Очерки по истории географических открытий.

Географическая карта в ее многообразных видах — от карты полушарий до карт отдельных материков, стран, небольших территорий, издавна служит людям незаменимым справочником, обогащает знаниями, сопутствует в дороге, помогает во множестве различных работ. Вместе с тем карта Земли — один из самых замечательных памятников истории науки и культуры, она как бы аккумулирует многовековой путь познания человечеством поверхности нашей планеты.

Географическая карта напоминает нам о трудах и подвигах многих и многих мореплавателей и путешественников, людей разных стран и эпох, знаменитых и безымянных исследователей. Напоминает она и о том, что история открытий новых земель и морей прочно связана с социально-экономической историей общества, обусловлена ею, сопровождалась в истории классовых докапиталистических обществ и в особенности в условиях капитализма завоеваниями, порабощением народов, возникновением колониальных держав и их соперничеством.

Географические названия на карте вызывают порой в памяти страницы истории открытий. С чувством гордости за свершения наших предков мы находим на карте имена русских землепроходцев, участников Великой Северной экспедиции, первооткрывателей Антарктиды; во многих географических названиях отражена история исследований и открытий советского времени.

Не приходится пояснять, насколько велико образовательное и воспитательное значение истории открытий, благодаря которым формировалась физическая карта Земли. В историко-научном аспекте создание этой карты — наиболее значительное достижение географической науки прошлого.

География зародилась и долгое время развивалась как наука, занимающаяся описанием Земли. Еще в древности обозначились в ней землеведческое и страноведческое направления. А важнейшим ее делом на протяжении веков оставалось создание и уточнение карты, связанное с дальними морскими и сухопутными путешествиями. Не случайно смысл понятия «географическое открытие» сводился к обнаружению географического объекта, не нанесенного еще на карту. Такая трактовка этого понятия стала традиционной.

Современная география, представляющая целую систему наук, кардинально отличается от прежней описательной географии. Советские географы уделяют все большее внимание исследованиям многообразных географических закономерностей, решают сложные задачи научных прогнозов. Естественно, что ныне в развитии географической науки на первый план выдвигаются открытия, приводящие к выявлению эмпирических и теоретических закономерностей, углублению познания сущности географических явлений и их взаимосвязей. Некогда знаменательный рубеж в истории познания Земли составили великие географические открытия, сыгравшие огромную роль в формировании физической карты нашей планеты. Можно предположить, что великие открытия в географии еще впереди — это будущее нашей науки.

Сказанное не умаляет, конечно, великого исторического значения территориальных и экваториальных открытий, в результате которых были положены на карту все континенты и океаны нашей планеты. Эти открытия заняли видное место и в истории научных исследований Земли на протяжении XX в., когда была создана точная карта Антарктиды, обнаружена высочайшая вершина нашей страны — пик Коммунизма, открыт громадный хребет Черского, положены на карту многие другие вершины, хребты, ледники, озера, реки. К современным следует отнести также открытия, обусловленные картированием дна морей и океанов; в результате удалось получить представление об основных орографических единицах, формирующих глубоководный рельеф.

Особенности современных географических открытий сопряжены с научно-техническим прогрессом, с космической съемкой; в последние годы с ее помощью уточняются крупномасштабные топографические карты, выявлены гигантские линейные разломы и кольцевые структуры различного происхождения, находящие свое выражение в макрорельефе Земли.

Далеко не исчерпала себя и проблематика истории открытий прежних времен. Несомненно, что уже в ближайшие десятилетия будет сделано многое для того, чтобы глубже, разностороннее представить долгий путь открытия земной поверхности и создания географической карты как процесс, в котором участвовали народы всех обитаемых континентов, всех стран. Очевидно, немалый вклад внесут в этот вопрос молодые национальные географические школы, получающие ныне развитие в ряде стран Азии, Африки, Латинской Америки.

Истории открытий посвящена обширная, необозримая уже ныне литература, включающая многие сотни и тысячи произведений — научных, научно-популярных, художественных. Среди них особое место занимают труды обобщающего характера, имеющие цель охватить весь исторический путь открытия материков и океанов Земли, создания географической карты мира. Их не столь много, хотя они также представлены десятками книг на разных языках, написанных в разные времена. В советской географической литературе к наиболее значительным произведениям такого рода принадлежит фундаментальный труд И. П. Магидовича, написанный при участии В. И. Магидовича, — «Очерки по истории географических открытий», дважды (1957 и 1967) изданный в СССР и опубликованный в ряде социалистических стран.

И. П. Магидович внес большой вклад в историю географических знаний. На протяжении своей долгой научной деятельности он занимался вопросами демографии, страноведения, экономической географии зарубежных стран. Историко-географическим проблемам, ставшим главными по научной значимости, были всецело посвящены последние десятилетия его жизни, но в сферу его научных интересов они вошли в 20 — 30-х гг. Несомненно, что появлению этих трудов способствовал опыт, накопленный им в Большой Советской Энциклопедии и в Московском университете.

Полиглот, хороший лектор, энциклопедически образованный человек, И. П. Магидович был «энциклопедистом» и в буквальном смысле, сотрудничая в географической редакции первого издания БСЭ. Впоследствии у него сохранился устойчивый интерес к работам энциклопедического характера, отразившийся в ряде историко-географических его статей в БСЭ, Краткой географической энциклопедии и др. До сих пор не утратил своей ценности и обширный свод биографических справок о русских мореплавателях и сведений о географических объектах, названных их именами, составленный им для издания «Русские мореплаватели» (М., 1953).

В Московском университете, где И. П. Магидович преподавал ряд лет на кафедре экономической географии зарубежных стран, он вел также курс истории географических открытий, разработка которого, по сути, и положила начало его более поздним обобщающим капитальным трудам в этой области. К ним, кроме «Очерков но истории географических открытий», относятся три тома, включенные в известную серию «Открытие Земли» (1962–1973) и посвященные Северной Америке (1962), Центральной и Южной Америке (1965) и Европе (1970). Последняя книга — «История открытия и исследования Европы», написанная в соавторстве с В. И. Магидовичем, была первой специальной монографией на эту тему в мировой научной литературе. Много труда вложил И. П. Магидович в научное редактирование работ по истории географических знаний. «Книга Марко Поло» и «Путешествия Христофора Колумба (Дневники, письма, документы)», «Путешествие Магеллана», выходившие под его редакцией с содержательными вступительными статьями, выдержали повторные издания. О произведении Дж. Бейкера «Истории географических открытий и исследований», получившем широкую известность в первой половине XX в., стоит сказать подробнее. В «Предисловии редактора» к русскому переводу этой книги (1950) четко выявляются не только ее отличительные особенности, но и подходы к историко-географической проблематике, характерные для самого И. П. Магидовича. Отмечая справочную ценность монографии, достоинства ее, в силу которых она «…может считаться лучшим современным иностранным справочником по истории географических открытий и исследований», И. П. Магидович определяет и главный ее недостаток: «Для того чтобы быть историей открытий, работе Бейкера не хватает самого существенного: перечисляя различные экспедиции, организованные с целью открытий или исследований тех или иных частей суши или Мирового океана, он очень редко выясняет исторические причины такой исследовательской активности». К недостаткам книги им было отнесено также отсутствие точных принципов отбора — из многих десятков тысяч известных — тех путешествий, которые упомянуты на ее страницах. В этой связи отмечен и явный европоцентризм, сказывающийся в выделении материала.

Труды И. П. Магидовича свободны от этого недостатка: как сам, так и в соавторстве с В. И. Магидовичем, он в ряде своих книг, в том числе и «Очерках…», рассказывает о крупных географических открытиях ряда других — кроме европейских — народов.

Однако, в соответствии с принятыми авторами ограничениями (см. Введение) за пределами «Очерков…» остается круг проблем, связанных с формированием первоначальных представлений об отдельных частях суши, морей и океанов в первобытном обществе. В частности, не отражены великие географические открытия жителей островов Тихого океана — полинезийцев, в V–XIV в. н. э., хотя именно полинезийцы «первыми вышли в открытый океан с целью освоения новых земель…» Их плавания, охватившие огромные пространства Тихого океана и совершавшиеся в условиях очень развитого судостроения и мореходства — признаков высокой полинезийской культуры того времени, — следует рассматривать как «настоящий героический подвиг» (Всемирная история, т. V, М., 1958, с. 332–334). За 400–500 лет до того, как голландец Тасман «впервые» открыл Новую Зеландию, ее заселили полинезийцы (об этом см. например, в монографиях: Я. М. Свет «История открытия и исследования Австралии и Океании», М., 1966, с. 41; Питер Бак «Мореплаватели солнечного восхода». М., 1959, и др.). Современные данные неоспоримо свидетельствуют о том, что первоначальное открытие и заселение островов и архипелагов Тихого океана полинезийцами было связано с формированием элементарных знаний об этих затерянных в океане землях, об океанических путях, с начинающимся закреплением полученных знаний в общественной памяти, появлением примитивных «карт», отражением добытых знаний в фольклоре островитян и т. п.

Нет сомнения в том, что дописьменный период истории человечества богат многими крупными географическими открытиями. Большинство из них пока еще не установлено. Но память об уже известных необходимо бережно хранить и делать достоянием учащейся молодежи.

Книги имеют свою судьбу, к «Очеркам…» фортуна благоволит заслуженно: они прошли испытание временем, стали энциклопедическим справочником и ныне, обновленные, мы уверены, вновь найдут благодарного и внимательного читателя. И не только среди учителей, для которых они задуманы и предназначены, — «Очерки…» можно рекомендовать широким кругам интересующихся историей географических открытий.

Редакционная коллегия.

Нашему творческому сотрудничеству с отцом в 1981 г. исполнилось 30 лет. С удовлетворением и печалью думаю я о прошедшем. С удовлетворением — потому что помогал отцу составлять справку «Известные русские мореплаватели» (в сборнике «Русские мореплаватели». М., 1953), написал с ним в соавторстве ряд глав «Очерков по истории географических открытий» (1-е и 2-е издания), а также «Историю открытия и исследования Европы» (1970). За этот большой срок он, опытный и чуткий наставник, чуждый даже мысли «обыгрывать» промахи, многому научил меня. С печалью — потому что в 1976 г. отца не стало… и все же наша совместна» работа продолжалась. Собирая материалы для переиздания «Очерков…», — мы оба были уверены, что это рано или поздно случится, — я, как и прежде, спорил и соглашался с ним, радовался находкам и внутренне прислушивался к его голосу…

Предлагаемые читателю «Очерки…» — это третье издание, которое намечено осуществить в 1982–1986 гг. в пяти томах. Из колоссального количества материалов о плаваниях и путешествиях отобраны сведения, позволяющие изложить достаточно полную объективную историю ознакомления с континентами и океанами Земли. Привлечены новейшие данные не только исторической науки, но и археологические открытия и успехи лингвистики. Эти научные достижения вынуждают пересмотреть некоторые прежние представления о приоритете одних народов или по-новому представить размах открытий других.

До настоящего времени термин «географическое открытие» по-разному толкуется историко-географами. В БСЭ он формулируется как нахождение новых географических объектов (территориальные открытия) или географических закономерностей (открытия в системе географических наук). На наш взгляд, «географическое открытие» — это первое исторически доказанное посещение, намеренное или случайное, представителями народов, знающих письмо (кроме рисуночного), неизвестных им ранее или известных только по слухам частей океанов, морей, заливов и проливов, материков и их частей, островов, внутренних вод (рек и озер), любых возвышенных и низменных участков суши не только необитаемых, но и обитаемых земель с еще бесписьменным населением.

Цель предлагаемого издания — показать, как сложилось в результате тысяч путешествий, начиная с древности и до наших дней, современное представление о физической карте мира, т. е. как были установлены:

Наличие единого Мирового океана и приблизительные размеры каждого из четырех океанов;

Контуры материков, а, следовательно, и очертания полуостровов и береговые линии средиземных и окраинных морей;

Приблизительные размеры каждого материка — посредством круговых плаваний или пересечений континентов в разных направлениях;

Основные черты рельефа, достаточные для элементарной характеристики поверхности каждого континентального массива: важнейшие горные хребты, нагорья и низменности;

Основные черты гидрографической сети материков; направление течения и бассейны важнейших рек, географическое положение озер — их береговые линии;

Географическое положение архипелагов, входящих в них значительных групп и крупных островов, а также наиболее интересных одиночных островов.

Кроме того, в «Очерках…» дается характеристика основных этапов исследования Арктики и Антарктики, в том числе достижение Северного и Южного полюсов. Иными словами, в работе будут освещены лишь территориальные открытия, связанные с созданием и уточнением карты Земли в рамках письменной истории народов.

«Очерки…» предназначены в первую очередь для учителей, но они могут быть полезны и для специалистов, занимающихся географией и историей, и для многих других читателей.

Для первого тома, освещающего географические достижения народов древнего мира и средневековья, заново написаны главы: «Народы — создатели древнейших цивилизаций Ближнего Востока» (гл. 1), «Народы Западной Азии (от хеттов до персов)» (гл. 2), «Древние народы Южной Азии» (гл. 4), «Древние народы Восточной Азии» (гл. 9, за исключением I раздела), «Открытия народов Центральной, Восточной и Южной Азии» (гл. 10, кроме I раздела). Совместно с отцом с моими позднейшими добавлениями заново написаны главы: «Финикийцы и карфагеняне» (гл. 3), «Открытия древних народов Южной Европы» (гл. 5), «Географические достижения римлян в Западной Европе» (гл. 6), «Римляне в Центральной Европе, Азии и Африке» (гл. 7), «Первооткрыватели и исследователи Атлантики» (гл. 11), «Европа в VII–XV веках» (гл. 14).

В ряде глав заново написаны следующие разделы: в гл. 5 — «Открытия древних иберов», «Этруски: открытие Апеннин и Альп», «Греки в Северной и Западной Африке», «Геродот о Северо-Восточной Африке»; в гл. 11 — «Первое исследование Ирландии»; в гл. 12 — «Норманны на Балтийском море и открытие Прибалтики»; в гл. 13 — «Масуди и ал-Гарнати о Восточной Европе», «Арабы в Азии», «Арабы в Западной и Экваториальной Африке», «Арабы у берегов Южной Африки и на Мадагаскаре», «Арабы на Филиппинах», «Ибн Маджид и лоции Индийского океана»; в гл. 14 — «Продолжение открытия Центральной Европы»; в гл. 15 — «Открытие «земли Грумант», «Русские землемеры XV века», «Стефан Пермский — первый исследователь страны коми». Некоторые добавления и изменения сделаны мною также в главах 8, 12, 14, 16 и 17.

Во втором томе, посвященном великим географическим открытиям с конца XV в. до середины XVII в., будут, в частности, изложены новые материалы о «соперниках» Колумба, об открытиях португальцев у берегов Южной Америки, Восточной Африки и островов Индонезии, освещены работы арабов в Северной Африке и в бассейне Индийского океана, будут описаны достижения европейских землемеров и русских землепроходцев и открытия голландских мореходов.

В третьем томе, содержащем характеристику открытий и исследований нового времени (середина XVII–XVIII вв.), будут приведены новые данные об исследованиях русских в Восточной Европе, западноевропейцев в центре и на западе материка, описаны работы пионеров научного изучения Индии, Филиппин, Японии и Сахалина.

В четвертом томе рассматривается ход открытий и исследований с 1801 по 1917 г.; в нем намечается заново осветить достижения представителей ряда национальностей по исследованию Европы, работы русских в Западной Сибири и Приморье; здесь будут рассмотрены также исследования англичан и французов в Центральной и Южной Азии, русских и англичан на западе континента, описана первая съемка Японских островов; заново будут охарактеризованы достижения американцев, русских и канадцев по ознакомлению с некоторыми регионами Северной Америки, французов и русских — с Северной Африкой, исследователей ряда национальностей — с Экваториальной и Южной Африкой, а также с Мадагаскаром.

Завершающий издание пятый том отводится открытиям и исследованиям новейшей эпохи (1917–1985), он будет содержать, в частности, сводку данных об открытиях 70 — 80-х гг. в Антарктиде, последних исследований в Американском и Советском секторах Арктики, в Африке, Южной Америке и Австралии; в нем намечается рассмотреть результаты работ советских исследователей по изменению карт Западной и Восточной Сибири, Центральной Азии, а также северо-востока материка, осветить ход открытия истоков некоторых крупных рек планеты, дать характеристику открытиям рельефа дна океанов и морей, описать итоги космической съемки Земли.

В. И. Магидович.

ЧАСТЬ 1. ОТКРЫТИЯ ДРЕВНИХ НАРОДОВ.

Открытия хараппанцев, индоариев и древних индийцев (по В. И. Магидовичу).

Глава 1. НАРОДЫ — СОЗДАТЕЛИ ДРЕВНЕЙШИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА.

Древние египтяне.

В глубокой древности египтяне освоили узкую полосу плодородной земли, ограниченную долиной и дельтой «дышащей реки» Хапи (Нила). К ней примыкал Фаюмский оазис с Меридовым озером, его современный остаток — Биркет-Карун. Свою страну египтяне называли Та Кемет («Черная земля») и правильно считали ее даром Нила. Эта земледельческая полоса, огражденная с трех сторон красными землями (пустынями) — Нубийской, Ливийской и Аравийской, — доступна только с севера, со стороны Средиземного моря.

После объединения страны под властью фараона Менеса (Аха) около XXX в. до н. э. Египет начал проводить захватническую политику. Восточное направление его экспансии стало одним из важнейших. В XXIX в. до н. э. фараон Ден (Удиму) впервые вторгся на Синайский п-ов и разбил войска кочевых племен сечет и менчу-сечет, увековечив свою победу на табличке из слоновой кости: «Первый случай поражения Востока». На Суэцком перешейке, условной географической границе Африки и Азии, египтяне открыли Великую черноту — систему горько-соленых озер (Тимсах, Большое и Малое Горькое [1]) и вышли к вершине Суэцкого залива. (Здесь к середине XXVI в. до н. э. фараон Сахура построил судостроительную верфь.) В начале XXVIII в. до н. э. крупная военная экспедиция под командованием Нетанха, направленная фараоном Джосером, присоединила к Египту весь Синай. В этой пустынной области завоеватели обнаружили густую сеть временных потоков (вади) и стали разрабатывать строительный камень, более прочный, чем нубийский песчаник, а также месторождения меди, малахита и бирюзы.

Стремясь пробиться на северо-восток, египтяне несколько веков вели упорную борьбу с народами Палестины и Сирии. Сведений об этих столкновениях, порой настоящих войнах, почти не сохранилось. Одной из главных целей походов был выход к горному Ливану, где росло дерево аш — кедр, необходимый для строительства больших судов. В XXIV в. до н. э. фараон Пиопи I пять раз направлял в страну Хериуша (Южная Палестина?) многотысячное войско во главе с военачальником и судостроителем по имени Уна «для опустошения и замирения». Египтяне прошли на восток через Эль-Ариш, крупнейший вади Синая, и вторглись в область Негев. Вероятно, они достигли впадины Гхор (Эль-Гор), южных берегов Мертвого моря и пересекли долину-грабен Вади-эль-Араба. Южнее они вышли к заливу Акаба. Уна благополучно вернулся в Египет, опустошив страну Хериуша, разрушив ее крепости, срубив финиковые пальмы и виноградники, перебив отряды пз многих десятков тысяч воинов, приведя великое множество пленников.

Тутмос I, продолжая политику своих предшественников по проникновению в Переднюю Азию, около 1530 г. до н. э. пересек всю Сирию и достиг Земли двух рек на верхнем Евфрате. Он оставил здесь надпись — первое из дошедших до нас описаний этой реки, текущей в противоположном Нилу направлении. Египтяне посчитали ее курьезом. Отчеты о походе содержали характеристику «перевернутой» воды, которая движется вверх, тогда как «истинный» поток идет вниз но течению.

По крайней мере за 3000 лет до н. э. в горах Нижнего Египта, между 28 и 25° с. ш., египтяне разрабатывали месторождения золота и строительного камня; через Аравийскую пустыню они проложили караванные пути к Уадж-Уру (Красному морю), открыв несколько проходов на восток по долинам вади, берущих начало с узкой горной гряды, параллельной берегу моря.

После объединения Египет вытянулся вверх по Нилу на 1000 км до Первого порога (у 24° с. ш., близ Асуана). На острове [2], находящемся среди реки, вскоре была построена крепость «Открытые врата» для расширения экспансии на юг, в страну Такенс («Изогнутую»), т. е. в Нубию [3], откуда пригонялись тысячи черных рабов и огромные стада скота. Военные походы в Нубию до Третьего порога, у 20° с ш., где жили племена могущественных маджаев, предпринимали фараоны Джосер (начало XXVIII в. до н. э.) и Снофру (конец XXVIII в. до н. э.). Четыре крупных военных и торговых экспедиции продолжительностью 7–8 месяцев каждая в малоизвестные районы Нубии совершил в XXIII в. до н. э. правитель Элефантины Хуфхор (Хирхуф). Вероятно, он прошел от о. Элефантина на юго-запад около 1500 км по так называемой «Слоновой дороге» через оазисы (ныне колодцы) Дункуль и Селима до восточных склонов плато Дарфур в Судане. Здесь, уже в полосе саванн, находилась столица страны Иам, близ 14°30 с. ш. Назад Хуфхор вернулся в сопровождении военного эскорта, приданного вождем страны, и на ослах доставил в Египет «…ладан, эбеновое дерево, шкуры леопардов, слоновые бивни, всевозможные драгоценные дары. Никогда [никто]… не совершал ничего подобного искони». В подарок царю Пиопи II он привез пигмея, попавшего к нему благодаря посреднической торговле с южными областями Судана. Хуфхор выполнил первое исторически доказанное двойное пересечение Восточной Сахары до открытой им полосы саванн.

Египетские рабы (рельеф II тысячелетия до н. э.).

Не позднее 1700 г. до н. э., проследив течение Нила более чем на 2000 км, египтяне составили карту освоенной ими части реки. Рисунок, воспроизводящий эту карту, был обнаружен на саркофаге времен Среднего царства. К началу XV в. до н. э. граница Египта проходила севернее Пятого порога, у 19° с. ш. Имели ли египтяне представление, откуда течет через пустыню великий поток, оживляющий их землю, и откуда берется ил, оплодотворяющий ее? Видимо, нет. Но они твердо знали, что и южнее Нубии, за порогами, находятся обитаемые области, где живут черные люди.

Выйдя к берегам Красного моря, египтяне вскоре убедились, что морская дорога удобнее сухопутной, хотя и не менее опасна. Им принадлежит пальма первенства в открытии и освоении морского пути вдоль берегов Африки в страну Пунт (правильнее Пуин). Из этой «страны бога», в смысле экзотической, подлинно «божественной», в Египет на кораблях доставлялись драгоценные ароматические смолы (ладан, мирра и др.) — дар деревьев, растущих на п-ове Сомали и на юго-западе «Счастливой Аравии». Поэтому с равным правом Пунтом можно считать и Сомали, и Йемен или обе страны вместе.

Первое исторически доказанное плавание египтян в Пунт состоялось в XXVI в. до н. э. при фараоне Сахура [4]. Экспедиция отправилась на юго-восток от вершины Суэцкого залива, проследила его по всей длине (около 350 км) и прошла вдоль всего африканского берега Красного моря (около 2000 км), обнаружив архипелаги Суакин и Дахлак. Через открытый ими Баб-эль-Мандебский пролив египтяне впервые вышли в Аденский залив. Они доставили в Египет черное дерево, мирру и большое количество электрума (сплав золота и серебра).

Позднее торговые связи с Пунтом становятся более регулярными. Постигая азы навигации, египтяне установили, что в «страну бога» лучше ходить не из узкого и опасного Суэцкого залива, а от одного из пунктов на берегу Красного моря (может быть, Кусейр у 26° с. ш.?); плавание надо начинать в июне, когда дуют попутные северо-западные ветры, позволяющие добраться до Пунта за 2–3 месяца. Возвращаться следовало осенью при юго-восточных ветрах, но часть пути приходилось идти на веслах. Гребцами на судах были рабы из военнопленных, которых в Египте называли «живые мертвые». Пока остается открытым вопрос: огибали ли египтяне мыс Благовоний (Гвардафуй) и, следовательно, выявили п-ов Сомали, как далеко на юг они проникали вдоль африканского побережья.

После многовекового перерыва летом 1517 г. до н. э. царица Хатшепсут направила торговую экспедицию к Сомали. Достигнув Пунта, египтяне посетили о. Сокотра, пересекли Аденский залив и, двигаясь на северо-восток вдоль аравийского берега, проследовали до о-вов Курия-Мурия, у 17°30 с. ш., а возможно, и до 19° с. ш. Ход этой экспедиции показан на нескольких рельефах с надписями, сохранившихся на стене храма в Фивах (ныне г. Луксор). Посланцы вернулись с грузом благовоний, золота и других «удивительных вещей южных стран».

С глубокой древности египтяне поддерживали торговые отношения с различными племенами [5], жившими в Ливийской пустыне, в оазисах, расположенных в 150–550 км западнее Нила, — Харга («Большой»), Дахла («Западный»), Фарафра («Малый»), Бахария и наиболее удаленном Сива; близ него египтяне открыли впадину Каттара [6]. После объединения Египет начал предпринимать систематические грабительские походы против ливийцев, пригоняя из Ливии крупный рогатый скот, коз, овец и ослов — единственное вьючное животное, используемое в Древнем Египте. Например, в результате похода фараона Сахура в середине XXVI в. до н. э. было захвачено более 800 тыс. голов скота.

Лодка египтян (настенный рисунок около 2000 г. до н. э.).

Северное, точнее, северо-восточное направление экспансии Египта было связано со Средиземным морем. Однако назвать египтян умелыми мореходами никак нельзя. Совершенствоваться в искусстве кораблевождения у дельты Нила они не могли — море здесь изобилует мелями, а удобные гавани отсутствуют. Не располагали египтяне и хорошей строительной древесиной. И все же не исключено, что в начале III тысячелетия до н. э. именно они стали инициаторами морской торговли со страной Рутену (государство Эбла? — см. ниже) и народами островного эгейского мира, в первую очередь с критянами. Археологи нашли много египетских изделий на о. Крит; некоторые находки относятся к раннеминойскому, дописьменному периоду его истории (III тысячелетие до н. э.), когда там еще не возникло древнекритское государство. Можно ли на этом основании утверждать, что египтяне открыли о. Крит и, следовательно, положили начало открытию Европейского материка? Нельзя, так как нет доказательств, что египетские изделия завезли на Крит именно египтяне, а не другие мореходы, например эблаиты или сами критяне. К тому же известно, что для сравнительно продолжительных плаваний по Восточному Средиземноморью египтяне использовали суда, построенные в порту Библ, принадлежащему государству Эбла.

Первое плавание по Средиземному морю отмечено в Египте при фараоне Снофру, начало XXVII в. до н. э. Тогда, по египетским анналам, из г. Библ пришли «сорок судов, доставивших [каждое] по сотне локтей кедрового леса». Связь с переднеазиатскими портовыми городами, поставлявшими египтянам в первую очередь ливанский кедр, более качественный строительный и поделочный материал, чем деревья долины Нила, поддерживалась, видимо, постоянно. В середине XXVI в. до н. э. фараон Сахура отправил экспедицию из дельты Нила в Палестину и Сирию (т. е. в Эблу). Держась берегов, египетские мореходы за 4 дня прошли 550 км до порта Библ. Обратно они вернулись с грузом оливкового масла, вина и ливанских медведей.

Море использовалось египтянами и для переброски войск. В одну из своих кампаний в Палестину Уна, посадив па корабли карательную экспедицию, достиг пункта Антилопий Глаз (мыс Кармель в Северной Палестине). Отчет об этом плавании, составленный Уной, — первый в истории мореплавания.

Эбла — археологическая сенсация XX века.

Итальянский археолог Паоло Маттье 15 лет вел раскопки кургана Тель-Мардих в Сирии, в 70 км южнее Халеба. И в 1975 г. к нему пришла огромная удача: он раскрыл тайну 45-вековой давности, наткнувшись на царский архив, содержащий около 16 тыс. глиняных табличек с клинописными текстами. Предварительная дешифровка части текстов позволила сделать сенсационный вывод: по крайней мере в XXV–XXIII вв. до н. э.[7] на территории Северной Сирии и Ливана существовало могущественное государство со столицей в г. Эбла, соперничавшее с Египтом и Аккадом, империя семитского народа, создавшего ранее неизвестную цивилизацию. Эблаиты говорили на языке — предшественнике всех ханаанских (семитских) языков, в том числе финикийского. В те времена «все дороги вели в Эблу»: она была крупнейшим торговым центром Передней Азии (более 250 тыс. жителей с пригородами) и контролировала обширную территорию от хр. Тавр в Малой Азии на севере до Синая на юге.

После открытия П. Маттье сразу устарели все учебники истории и работы по истории древней географии. В самом деле, теперь нельзя говорить, что в Сирии, Ливане и Палестине в III тысячелетии до н. э. обитали кочевники-скотоводы и оседлые земледельцы, не знавшие письменности. Теперь нельзя утверждать, что эта территория — захолустье великих цивилизаций Египта и Двуречья, подчинявшееся то одной, то другой державе, или, в лучшем случае, соединительное звено между ними. Теперь нельзя заявлять, что финикийцы наравне с египтянами первыми достигли о. Крит, т. е. стали первооткрывателями Европейского материка. Ныне можно считать доказанным, что торговыми и политическими партнерами, а в период войн соперниками Египта и государств Двуречья были эблаиты, что, владея частью портов Сирии и Ливана, на море господствовали эблаиты.

Ход открытия ими Передней Азии и Восточного Средиземноморья с определенной долей вероятности можно представить в такой последовательности. На севере эблаиты вслед за шумерами (см. ниже) или одновременно с ними достигли серебряных рудников на Анатолийском плоскогорье. На востоке они вышли на средний Евфрат, к границам государства Мари. Около 2480 г. до н. э. после ряда военных кампаний Эбла подчинила его себе; с этого времени на марийский трон всходили только эблаиты из царствующей фамилии.

Владения государства Эбла и походы Саргона и Саргонидов (по В. И. Магидовичу).

Продвинувшись на запад и юго-запад, к Средиземному морю, эблаиты ознакомились с хребтами, покрытыми кедровыми лесами, — Аманус, Ливан и Антиливан, разделенными впадиной Бекаа, и открыли р. Оронт (Эль-Аси). Па юге они проникли на бессточное плато Сирийской пустыни (в те времена степи), обнаружили впадину Гхор с р. Иордан и Тивериадским озером и открыли (раньше или одновременно с египтянами) безжизненное горько-соленое Мертвое море (площадь этого бессточного озера 1050 км²). Эблаиты завязали торговые отношения с гг. Содомом и Гоморрой, до последнего времени считавшимися мифологическими. Они овладели знаменитым портовым г. Библ (современный Джубейль) и торговали с Берутом (Бейрут), Сидоном (Сайда), Тиром (Сур) и Яффой (часть нынешнего Тель-Авива).

На крупных (более 50 м) морских судах, построенных из ливанского кедра в порту Библ, — египтяне называли их «библосец» — эблаиты проследили около 700 км побережья Передней Азии от залива Искендерон, у 36°30 с. ш. до г. Газа, у 31°30 с. ш. Вероятно, они первыми достигли о. Аланшия (Кипр), прослышав о его месторождениях металлов, главным образом меди. Не исключено, что именно эблаиты, продвигаясь на запад от залива Искендерон, положили начало открытию п-ова Малая Азия, проследив около 800 км его южного побережья с заливами Мерсинский и Анталья, с моря усмотрели хр. Тавр и по «островному мосту» Родос-Карпатос достигли Крита, т. е. стали первооткрывателями материка Европы. Но пока неясно, как далеко на запад и север проникли они по морю.

Конец процветанию государства Эбла около 2305 г. до н. э. положил царь Аккада Саргон, правда, он ограничился лишь взиманием дани; гибель Эбле принес царь Нарам-Суэн, в конце XXIII в. до н. э. разгромивший наемные войска эблаитов; столица была разграблена и сожжена.

Географические достижения шумеров.

Одним из древнейших очагов цивилизации было междуречье Евфрата и Тигра [8]. В его южной приморской части [9] за 4 тыс. лет до н. э. шумеры основали несколько городов-государств, соорудили величественные каменные здания и создали оросительные системы. Они первые из цивилизованных народов пользовались изобретенным ими около XXVIII в. до н. э. слоговым письмом — клинописью на глиняных плитках. Свою родину шумеры называли «Калам» («Страна»), а ее жителей — санг-нгига («черноголовые»), В начале III тысячелетия до н. э. в Междуречье наибольшее значение имели два города-государства — Урук и Киш. Их правители-жрецы (энси) посылали своих тамкаров (торговых агентов) скорее всего вверх по долине Евфрата, в горно-лесные области Тавра, за серебром и продуктами животноводства, а также в средиземноморские горные районы за кедром (вокруг развалин строений в Шумере, относящихся примерно к 3000 г. до н. э., найдены обуглившиеся остатки столбов из кедра). Следовательно, шумеры первыми поднялись на Анатолийское плоскогорье (центральная часть п-ова Малая Азия) к серебряным рудникам, расположенным в среднем течении р. Марасантия (Кызыл-Ирмак). На западе шумеры открыли, вероятно, одновременно с эблаитами плоские пространства Западной страны (Сирийской пустыни, в те времена — степи). Восточную окраину Шумера — хр. Загрос, с которого дули прохладные ветры, — они называли «Горным ветром», отсюда к ним доставлялись дикие лошади.

Воины и боевые колесницы шумеров (рельеф III тысячелетия до н. э.).

Географические познания шумеров иллюстрирует одна из первых карт, выдавленная на глиняной плитке очень плохой сохранности; она датируется XXV в. до н. э. На карте в виде символов, подобных чешуе рыбы, показаны горы Ливана и хр. Загрос; в центре сплошными параллельными линиями обозначено, видимо, среднее течение Евфрата — шумерам он служил географическим ориентиром, ибо приходил сверху, с севера, и тек вниз, на юг.

К началу III тысячелетия до н. э. шумеры уже имели торговые отношения со страной Мелухха, правильнее Мелаха, которая, по мнению большинства ученых, находилась в долине р. Инд. Эти связи осуществлялись морем по Персидскому заливу до страны Дилмун (Бахрейнские о-ва), служившей торговым местом — перевалочной базой для товаров обоих партнеров, или непосредственно от устьев Тигра и Евфрата до устья Инда мимо северных берегов Персидского и Оманского заливов и Аравийского моря. Вопрос о том, кому — шумерам или хараппанцам — принадлежала инициатива в налаживании торговых контактов и, следовательно, кого из них следует считать первооткрывателями Аравийского моря, Оманского залива и юго-западного побережья Азии длиной более 2500 км, видимо, следует решить в пользу хараппанцев (см. ниже).

Товары из шумерских портов Эриду и Ур перевозились на особых, «ходящих в Дилмун» судах, маршрут которых пролегал вдоль западных (аравийских) берегов Персидского залива. В его южную часть и к юго-восточным берегам Аравийского п-ова шумеры проникли позже: страна Маган (современный Оман), богатая медью, скульптурным камнем и ценными породами деревьев, упоминается с XXVI в. до н. э. Таким образом, к середине III тысячелетия до н. э. шумерам стали известны северные и западные берега Персидского и южный берег Оманского залива. Иными словами, они открыли с перерывами более 1200 км восточного побережья Аравийского п-ова и горы Хаджар (Оманские, длиной более 600 км).

Походы Саргона и Саргонидов.

После длительного периода междоусобных войн города Шумера в 2316 г. до н. э. были объединены под властью Шаррумкена, слуги правителя Киша, по происхождению семита, вошедшего в историю под именем Саргона I, или Саргона Аккадского. Подчинив города северной части Междуречья, он предпринял около 2312 г. до н. э. первый военный поход к Верхнему морю заката, т. е. Средиземному морю, для обеспечения безопасности караванных и речных путей и захвата богатств северных стран. Завоевав их, Саргон построил для себя новый город — Аккад (в 30 км к югу от Багдада) и сделал его своей столицей. Создав впервые в истории постоянное войско, он без особого труда разгромил города юга, разобщенные враждой и соперничеством, и достиг Персидского залива, где его воины совершили обряд омовения оружия.

Около 2305 г. до н. э. Саргон совершил большой поход на север, подчинил страну Мари, государство Эблу и поднялся на Кедровые горы (хр. Аманус). Вероятно, тогда же он переправился на о. Кипр. Затем Саргон получил сообщение о том, что против аккадских тамкаров, выходцев из г. Ашшура, в XXIV в. до н. э. создавших на среднем течении р. Марасантия (Кызыл-Ирмак) несколько торговых пунктов, восстало местное хеттское население, не желавшее попадать под иноземный гнет. Во главе карательной экспедиции Саргон прошел через Верхнюю страну [10], перевалил хр. Центральный Тавр, видимо, у его северо-восточной оконечности и вторгся в самое сердце Малой Азии. Подробности похода не выяснены. Известно лишь, что отсюда он вывез в Аккад кусты роз, виноградную лозу, инжир и иного других растений. В результате аккадцам стала известна большая часть (2400 км) течения р. Пуратту (аккадское название Евфрата).

Новый поход Саргона был направлен против полукочевых племен гутиев, живших в горах Северного Загроса, в междуречье Диалы и Малого Заба, левых притоков Идиклада (Тигра). Разгромив их, он вторгся в страну Эламту (Элам) и захватил столицу Сузы, ныне г. Шуш, но оставил на престоле царя эламитов. Домой аккадцы вернулись с огромной добычей. Справедливости ради подчеркнем, что «царь битвы» (Саргон лично участвовал в 34 битвах) с уважением относился к религиозным обычаям народов покоренных стран, повсюду восстанавливая святилища и делая щедрые жертвоприношения их богам. Завоевав «Земли от [места, где] солнце восходит до [пункта, где] солнце садится», Саргон стал владыкой огромной империи: на севере ее границами были южные склоны Анатолийского плоскогорья, примерно по 38° с. ш., на востоке — хр. Загрос, на юго-востоке Персидский залив и на северо-западе — Средиземное море.

После гибели Саргона (он был предательски убит в 2261 г. до н. э.) его сыновья Римуш и Маништусу продолжали расширять аккадские владения. Около 2260 г. до н. э. Римуш вторгся в долину р. Керхе и разбил войска восставших эламитов. Преследуя их, он проник в горы Центрального Загроса и окончательно разгромил врага на одном из верхних притоков р. Диз (система р. Карун). Затем Римуш прошел на юго-восток и завоевал горную страну Аншан (современный Фарс). После этого похода аккадцам стали известны западные склоны всей 1600-километровой системы Загроса. Около 2240 г. до н. э. Маништусу, снарядившись на эламском берегу Персидского залива, на судах переправился на аравийскую сторону, захватил Дилмун (Бахрейн) и с боями прошел по низменному, изрезанному заливами побережью почти 1000 км. На победной стеле он сообщил о завоевании владений 32 правителей, в том числе стран Губин (видимо, это полуостров, отделяющий Персидский и Оманский заливы) и Маган (Оман). Следовательно, он открыл побережье Аравии [11] на протяжении 600 км.

Внук Саргона — Нарам-Суэн, во всех надписях именуемый «царь четырех стран света», продолжая дело, начатое дедом, большую часть жизни провел на войне (годы правления 2236–2200 до н. э.). Сначала он предпринял ряд походов в горы Загрос по течению рр. Диала, Малый и Большой Заб, разрушая и грабя, убивая и сжигая, словом выступая как истинный завоеватель. Логическим завершением серии войн был поход в верховья Тигра, где Нарам-Суэн разгромил войска горцев луллубеев, проследив почти все течение реки (1900 км); здесь он поставил победную стелу. Воевал Нарам-Суэн и в горах Тавра (страна Тибра), а около 2200 г. до н. э. погиб в битве с гутиями в горах Центрального Курдистана, в междуречье верховьев Большого и Малого Забов. После разгрома аккадского войска гутии прошли на юг, овладели священным городом шумеров Ниппуром, у 32° с. ш., разрушили и разграбили много городов Междуречья.

Первое географическое описание Передней Азии и стран Персидского залива обнаружено на статуе Гудеа, энси г. Лагаш (середина XXII в. до н. э.). Автор этого труда, скорее всего жрец, сообщает сначала о странах Верхнего моря по правому и левому берегам Евфрата, а затем о землях «по эту [аравийскую] и ту [иранскую] стороны Нижнего моря».

В результате вторжения эламитов и нашествий аморитов, живших в сирийской степи в конце XXI в. до н. э., аккадская держава распалась на несколько мелких враждующих друг с другом государств. Ядром одного из них — будущей Ассирии — стал г. Ашшур; большинство его жителей составляли семиты — аккадцы. Основанные ашшурскими купцами в Малой Азии торговые пункты (см. выше) к этому времени выросли в колонии — карумы. Среди них выделились: Каниш на среднем течении р. Кызыл-Ирмак, Бурушханда, примерно в 200 км юго-западнее Каниша, в области, которую купцы называли Нижней страной, а также Хаттусас и Куссар, обе — в большой излучине Кызыл-Ирмак. Самым северньм торговым пунктом аккадцев в Малой Азии была Цальпа (современный Чорум), у 40^с30 с. ш. и 35° в. д. Не исключено, что оттуда они достигли берега Черного моря в районе залива Самсун, 36–37° в. д.: между этими пунктами всего 150 км, и здесь приморские горные цепи резко снижаются, образуя единственный удобный проход, по которому пролегал древний торговый путь, пересекающий полуостров с юга на север. Наиболее выдвинутой на восток колонией была Самуха, расположенная на р. Мала (Карасу), у 39°30 с. ш. и 38°30 в. д., южнее истоков р. Кызыл-Ирмак.

Благодаря этим колониям (их насчитывается более 20) в период наибольшей торговой активности, длившейся 100 лет (1050–1850 гг. до н. э.), так называемый «ассирийский торговый колониальный век», аккадцы ознакомились с внутренними районами Малоазиатского нагорья. Иными словами, они открыли — вторично (после шумеров) — Анатолийское плоскогорье с бессточной впадиной соленого озера Туз [12] (у его южных берегов находился торговый пункт), хр. Центральный Тавр, по всей длине которого на обоих склонах известно пять колоний, весь Кызыл-Ирмак (1151 км). Черное море и нижнее течение Карасу и Мурат, составляющих Евфрат.

Экспансия эламитов на север и восток.

В начале III тысячелетия до н. э. еще одним крупным очагом цивилизации становится Элам — междуречье Каруна и Керхе[13] (Хузистан, на юго-западе Ирана). Здесь возник ряд городов-государств (в том числе Сузы и Аван, ныне Дизфуль), которые вели оживленную торговлю с городами соседнего Шумера, а временами вступали с ними в военные конфликты, приносившие успех то той, то другой стороне; шумеры называли Элам страной Ним («Высокая»).

Походы эламитов, ассирийцев и мидян (по В. И. Магидовичу).

Около 3000 г. до н. э. эламиты создали рисуночное (пиктографическое) письмо, а затем — несомненно под культурным влиянием шумеров — перешли на клинопись. Свою страну они называли Элтамт («Земля бога»?). Из этой приморской области, ядра будущего крупного государства, просуществовавшего около 2500 лет, эламиты распространились на север, северо-восток и восток, подчинив своему влиянию обширную территорию, возможно, всю западную половину Иранского нагорья и некоторые районы его юго-восточной части. Каков был характер этого подчинения — мирный пли насильственный, мы пока не знаем: в истории Элама еще много неразгаданного, так как эламиты «очень неохотно» открывают свои тайны.

Продвигаясь в северном направлении, не позднее XXVIII в. до н. э., эламиты перевалили хр. Загрос, пересекли несколько небольших рек, текущих по межгорным равнинам западной части Иранского нагорья, и впервые достигли соленого озера Дерьячейе Немек [14]. Далее к северу они столкнулись с почти шпротной цепью гор Эльбурс. Пока нет прямых доказательств проникновения эламитов через сквозное ущелье р. Сефидруд к южному берегу Каспия, но не исключено, что именно они были первооткрывателями этого величайшего озера-моря Земли.

При движении через Иранское нагорье в северо-восточном направлении эламиты открыли северную часть хр. Кухруд, в обводненных ущельях которого и поныне существуют оазисы. Перевалив хребет, они первыми достигли Деште-Кевир [15] (Большая Соляная пустыня), которая остановила их дальнейшее продвижение. Тогда, видимо, они повернули на юго-восток и, пройдя вдоль восточного склона Кухруда, добрались до его южной оконечности [16]. Района Кермана эламиты могли достичь, двигаясь и в восточном направлении, через южную часть Иранского нагорья. Так или иначе ими открыт весь хр. Кухруд (900 км).

Вполне возможно, что одним из самых восточных форпостов Элама была страна Аратта, местоположение которой точно не установлено [17]. Большинство историков помещает ее в горах Южного Ирана, в междуречье Руде-Шур и Хелильруд [18] (современный Ларестан). Аратта, видимо, играла роль посредника в караванной торговле Шумера и городов хараппской цивилизации (см. гл. 4).

Итак, эламиты открыли большую часть Иранского нагорья и создали в оазисах в его центре и по южной окраине поселения городского типа. В XXIV — начале XXIII в. до н. э. на территории Элама существовало несколько мелких государств, подчиняющихся царям Аккада. Первым объединил Элам в середине XXIII в. царь Пузур-Иншушинак, который принял титул «жрец Суз, правитель Элама» и стал равноправным партнером Аккадской империи. Он заключил с Нарам-Суэном договор о мире — первый засвидетельствованный письменный международный договор: «Враг Нарам-Суэна — также мой враг, друг Нарам-Суэна — также мой друг».

Глава 2. НАРОДЫ ЗАПАДНОЙ АЗИИ (ОТ ХЕТТОВ ДО ПЕРСОВ).

Открытия хеттов.

В тех районах Малой Азии, где функционировали ашшурские торговые колонии, к XX в. до н. э. возникли города-государства, население которых составляли различные этнические группы, главным образом хетты и хатти. Хетты создали своеобразную культуру, оказавшую известное влияние на вавилонскую, средиземноморскую и даже на египетскую; в свою очередь, она носит следы влияния этих культур. Этими городами правили царьки-вожди и царицы-жрицы, возможно при участии старейшин [19] Ашшурские купцы выступали в Малой Азии не только в качестве хищников, эксплуатировавших природные богатства края и обращавших в рабство бедняков, попавших к нам в кабалу. Они сыграли роль просветителей страны: с их помощью хетты усвоили аккадскую клинопись, точнее, ее ассирийский вариант.

К середине XIX в. до н. э. наиболее могущественные царьки начали захватывать соседние города-государства. Это привело к свертыванию торговой деятельности ассирийцев и образованию Древнехеттского царства.

В начале XVIII в. до н. э. правитель Куссара по имени Анитта подчинил ряд бывших торговых колоний в колене р. Марасантия и на Анатолийском плоскогорье, в том числе у берегов озера Туз, положив начало созданию царства. Затем, согласно его анналам (очень плохой сохранности), он завоевал «все страны Цалнума на Внутреннем [Средиземном] море». В одном из захваченных городов Анитта повелел построить «зоопарк, который должен был демонстрировать, как далеко заходил царь».

Образец хеттской иероглифической надписи.

Но подлинным основателем Древнехеттского царства стал Лабарна (или Табарна). В начале XVII в. до н. э. он покорил оставшиеся еще независимыми города-государства в центре Малой Азии, а на юге, захватив плодородные долины обоих склонов Центрального и Западного Тавра, вышел у 32° в. д. к восточному берегу средиземноморского залива Анталья. Развивая успех, Лабарна продвинулся на запад, завоевал страну Арцаву, расположенную в долине р. Большой Мендерес [20], и добрался до берегов Эгейского моря. На севере, воспользовавшись, как и ашшурские купцы, древним торговым путем, он достиг Черноморского побережья у залива Самсун. Покорив «земли… врагов силой и сделав моря границами своего государства», Лабарна поставил сыновей правителями завоеванных стран, а себя стал именовать «великим царем». Таким образом в XVII в. до н. э. хетты открыли большую часть п-ова Малая Азия (около 500 тыс. км²). Его северо-западный угол, ограниченный 39° с. ш. и 29° в. д. и омываемый Эгейским и Мраморным морями, входил в то время в состав царства Вилусы (Троады) [21].

От берега Черного моря, захваченного Лабарной, хетты были оттеснены касками — воинственным союзом 9 или 12 племен, обитавших на Черноморском побережье к востоку от низовья р. Кызыл-Ирмак и в Восточно-Поптийских горах. В начале XIV в. до н. э. борьбу с ними начал царь Тудхалия III, но столкнулся с упорным сопротивлением многочисленного ополчения. После его смерти (около 1380 г. до н. э.) на престол вступил его сын Суппилулиума I. К этому моменту Хеттское царство находилось в состоянии упадка, и новый царь начал с укрепления столицы Хаттусы и реорганизации армии. Затем он двинулся на касков: «Бог Дата… врагов [от] дал в мои руки… и над всей страной Каска [я одержал победу]». В результате хеттам стало известно побережье Черного моря от 36 до 39° в. д. — более 300 км.

Суппилулиуме сразу же пришлось выступить против другого врага — племен хайаса (хайа), живших на Армянском нагорье. Хеттские надписи об этом народе — древнейшие исторические сведения о племенах Армянского нагорья и армянах (большинство историков считает хайаса предками армян). Продвигаясь с боями на восток, вверх по долине р. Келькит (приток Ешиль-Ирмак), хетты последовательно овладели рядом «Верхних стран» с серебряными рудниками, расположенных на южных склонах Восточно-Понтийских гор, и построили здесь укрепленные города. Затем им удалось достичь «реки Мала» (Карасу), у 39°30 в. д., где хребты раздвигаются, образуя довольно широкую межгорную долину. Отсюда начинались земли «страны Хайаса». Армия хеттов двинулась на восток по Армянскому нагорью и вышла к «горам Лаха» (хр. Бингель, у 39° с. ш. и 42° в. д.), протягивающимся по правому берегу верхнего Мурата. В завязавшемся сражении Суппилулиума разбил вражеские отряды. Итогом похода было открытие центральной части Армянского нагорья.

Сын Суппилулиумы Мурсили II около 1340 г. до н. э. совершил поход на запад, видимо, с целью покорения страны Вилусы. Переправившись через Кызыл-Ирмак у 40° с. ш., его армия проследовала по северо-западной части Анатолийского плоскогорья, форсировала р. Сакарья в среднем течении и в ее колене соединилась с войском сателлитов, возглавляемым братом Мурсили, которое пересекло то же плоскогорье южнее. Затем объединенная армия форсировала Сакарью в верхнем течении и вышла к берегу Эгейского моря в районе п-ова Чешме. Вилусы Мурсили не достиг по неустановленной причине: в его отчете о завоеванной стране Арцава она не упомянута.

Около 1330 г. до н. э. Мурсили продолжил завоевание Хайасы, начатое Суппилулиумой. Маршрутом отца он вышел к Карасу у 40° в. д. и поднялся по ее долине до истоков, у 41°30 в. д. Преодолев невысокий перевал, армия хеттов попала в долину р. Тортум (бассейн р. Чорох) и двинулась на крепость Арипсу, расположенную у небольшого горного озера (41°30 в. д. и 40°30 с. ш.). Ее жители заняли «скалы очень высоких [окрестных] гор» (до 3042 м — г. Ак-даг). Мурсили взял крепость без боя, а в качестве трофеев — много крупного рогатого скота и боевых колесниц. Вскоре к нему явились старейшины ряда племен с просьбой: «Наш господин, не погуби нас совсем!» Результатом его походов на запад и восток было широтное пересечение всего п-ова Малая Азия от 27 до 42° в. д. (около 1300 км). В XII в. до н. э. хеттская держава была разгромлена и большая часть ее территории перешла под власть царства Фригии, соперницы Ассирии.

Хурриты и открытие Закавказья.

В начале III тысячелетия до н. э. на Армянском нагорье, в верховьях Тигра и у южных берегов соленого озера Ван (около 3,7 тыс. км²), существовало несколько мелких независимых царств, основным населением которых были главным образом хурриты, знакомые с письменностью с III тысячелетия до н. э. К XVII в. до н. э. им удалось создать сильную рабовладельческую державу Митанни со столицей Вашшукканни в верховьях р. Хабур (левый приток Евфрата). На востоке ее границы достигали соленого безжизненного озера Урмия (или Резайе, около 5,8 тыс. км²).

В 1595 г. до н. э. хурриты разгромили войска хеттов, и эта победа развязала им руки для захватов на севере. Начав с земель пленен уруатри в верховьях Мурата (Арцани), Карасу и Аракса, к середине XVI в. до н. э. они продвинулись на север через Карское плоскогорье, открыли р. Куру, а за ней горные хребты Малого Кавказа [22]. Северным пределом их завоеваний в Закавказье стала долина р. Храми (приток Куры). Поднимаясь по долине среднего Аракса, хурриты усмотрели «гору Масис» — потухший вулкан Большой Арарат (5165 м) с шапкой вечных снегов, ставший, согласно библейской легенде, одним из главных «спасителей» человечества и животного царства от всемирного потопа. К северу от Арарата они открыли Араратскую равнину и окруженное хребтами лазурно-синее пресное озеро Севан. Государство Митанни было недолговечно. В начале XIII в. до н. э., под ударами ассирийцев оно распалось на несколько мелких царств, ставших легкой добычей Ассирии.

Ассирийские цари: «уничтожил, сжег, покорил».

Одним из главных «действующих лиц» на переднеазиатской политической сцене в XIII–VII вв. до н. э… стала Ассирия. «Письма к богу» [23] и царские анналы ассирийских владык, сменявших друг друга на протяжении 700 лет, буквально переполнены названиями покоренных стран, цифрами разрушенных и сожженных городов и поселений, убитых в сражениях врагов, захваченных пленников, угнанного скота. Менялись имена царей, время походов, их направление и продолжительность; неизменным оставался мрачный рефрен «уничтожил, сжег, покорил».

Укрепив свои позиции на западе и юге, Ассирия устремилась на север, где можно было, применив, естественно, силу, заполучить рабов и скот. Разбойничьи набеги — иначе нельзя назвать походы ассирийцев — начались около 1280 г. до н. э., когда Салманасар I с войсками проник с юга на Армянское нагорье и «за три дня» (в трех сражениях) разбил ополчение крупного союза урартских племен «уруатри» в районе озера Ван [24], наложил на них дань и увел в рабство часть пленных.

Несколько рейдов на Армянское нагорье в конце XIII в. до н. э. совершил царь Тукултининурта I; он перевалил хр. Армянский Тавр и сразился с войсками коалиции 43 племен наири. После его походов горные районы, окружающие озера Ван и Урмия, в ассирийских текстах стали называться страны Наири.

Из ряда грабительских рейдов Тиглатпаласара I интерес для нас представляет один, совершенный в 1112 г. до н. э. к Черному морю — в «страны далеких царей, что на берегу Верхнего моря захода солнца»: «Трудными тропами, тяжелыми перевалами, чьей середины прежде не знал ни один царь… непроложенными стезями я провел мои войска… Я проходил удобную местность на колеснице, трудную [через 16 горных хребтов] — с помощью медных [бронзовых] топоров. Я нарубил уруми [горные деревья], улучшил мосты для перехода моего войска, переправился через [верхний] Евфрат. 23 царя стран Наири… поднялись против меня на войну и на битву. Я надвинулся на них в ярости моего грозного оружия, я… учинил истребление их многочисленного [22 тыс.] войска» (Цит. по Б. Пиотровскому).

На борьбу с захватчиками выступила более крупная коалиция во главе «60 царей Наири». Тиглатпаласар I разгромил и ее и, преследуя врага, вышел к берегам Черного моря, видимо по долине р. Чорох. Пленные вожди были отпущены, но их сыновья в качестве заложников уведены в Ассирию. Победная реляция об этом походе, завершенном около 1111 г. до н. э., — первое дошедшее до нас описание Армянского нагорья. Из похода Салманасара III в 843 г. до н. э. на р. Джагату (впадает в озеро Урмия) ассирийцы доставили первые сведения о стране Мана [25]. В 834 г. он перевалил горы в верховьях Джагату и Кызылузен (левая составляющая р. Сефидруд) и проник в долину одного из притоков р. Карачай (впадает в озеро Дерьячейе-Немек). Здесь начиналась земля мадай — страна ираноязычного союза племен «могучих мидян, живущих у восхода солнца» (именно так их нарекли ассирийцы). Заняв четыре крепости, захватив пленных и немного скота, Салманасар III отступил.

Продолжая восточную экспансионистскую политику своего предшественника, новый ассирийский царь Шамшиадад V в 821 г. до н. э. направил в страну мидян войска под командой «умного испытанного воина» Муттаррис-Ашшура. Вероятно, по долине Сефидруд ассирийцы достигли Моря захода солнца. Так они называли Каспий, который расположен к востоку от Ассирии, считая, видимо, что Каспийское, Черное и Средиземное моря соединяются. Следующий поход на восток, в страну мидян, возглавил сам Шамшиадад V. Он осадил и взял ряд крепостей и достиг склонов гор Эльбурс. В двух Других сражениях он разгромил несколько отрядов мидян, разрушил 1200 поселков, взял много пленных. Почти 30 индийских вождей явились к Шамшиададу с дарами и просьбой о мире.

В период царствования его сына Ададнерари III [26] ассирийцы совершили в страну мидян пять походов, но о них мы знаем лишь из краткого перечня: царские анналы не сохранились. Вполне вероятно, что между 802 и 788 гг. до н. э. ассирийцы прошли по Иранскому нагорью далеко на восток вдоль подножия гор Эльбурс и южных склонов Туркмено-Хорасанских гор до рр. Герируд и Мургаб, т. е. до границ древней области Бактрии. Об этом сообщает Ктесий, древнегреческий врач и историк. Если не ассирийские воины, то агенты царя Ададнерари III определенно достигли Бактрии, славившейся двугорбыми верблюдами (бактриан) и бадахшанским лазуритом. Единственное в Передней Азии месторождение этого ценного поделочного камня находится и до сих пор разрабатывается в хр. Гиндукуш, в верховьях р. Кокча (левый приток Пянджа). Сохранился отрывок из письма одного из агентов Ададнерари III: «…я поднялся в горную местность за лазуритом, но когда я унес… [его], страна восстала против меня. Если изволит царь… пусть придут большие воинские силы и заберут лазурит, только я с ними не буду ни есть хлеба, ни пить воды, ни проходить рядом с ними…» ^[27]. Иными словами, этот агент открыл Северо-Афганские горы и западную часть хр. Гиндукуш.

Во второй половине VIII в. до н. э. царь Тиглатпаласар III направил в Мидию войска под командой Ашшур-Даннинанни. Ему удалось достичь района горы Бикни (потухший вулкан Демавенд [28]) и северной границы Деште-Кевир, захватить много скота и пленить несколько тысяч человек. Аналогичный поход выполнил в 737 г. до н. э. сам Тиглатпаласар III, присоединивший к Ассирии «горы Руа до Соляной пустыни» (к северо-западу от озера Дерьячейе-Немек, у 52° в. д.). «Царь земных царей и царь» Ассархадон в 674 г. до н. э. вновь достиг района горы Бикни, продвинулся до 54° в. д. в область Патушарра (Хвар или Хоарена), между северной границей Деште-Кевир и южными склонами Эльбурса, и собрал с мидян дань, но этот поход оказался для ассирийцев последним.

Государство Урарту.

К середине IX в. до н. э. на территории, прилегающей к озеру Ван, возникло государство Биайнили (Урарту). Столицей его стал г. Тушпа на восточном берегу озера. В конце IX в. до н. э. царь урартов Менуа начал завоевательные походы на север. Он проник в страну Аза (Араратскую равнину) и на северном склоне горы Большой Арарат построил г. Менуахинили. Сын Менуа Аргишти I, превративший Урарту в могущественную державу, в начале VIII в. до н. э. завоевал страну Диаухи — среднее течение р. Чорох — и прошел по южной окраине страны Кулха (Колхиды) к верховьям Куры. Через Карское плоскогорье он вышел на средний Аракс и вернулся в Тушпу. Затем он совершил другой поход на север и на р. Раздан (левый приток Аракса) в 782 г. до н. э. построил крепость Эребуни, став основателем Еревана. Поднявшись по Раздану, Аргишти открыл (вторично после хурритов) озеро Севан: на скале у северной оконечности озера высечена его надпись.

В конце VIII в. до н. э. Урарту было ослаблено в борьбе с ассирийцами, а в VII в. до н. э. разрушено племенами, двигавшимися с запада и юго-востока. Под их напором урарты отступали на север, переваливали горы Малого Кавказа и спускались в долину средней Куры, а может быть, и в Рионскую низменность. Отсюда отдельные группы урартов, вероятно, достигли предгорий Большого Кавказа (горной системы длиной более 1100 км между Черным морем и Каспием). Можно предполагать, следовательно, что именно урарты открыли Большой Кавказ, но пока это нельзя доказать.

Походы Киаксара.

Ядром страны мидян была территория на Иранском нагорье, примерные границы которой проходили по южным склонам гор Эльбурс, восточной окраине пустыни Деште-Кевир, по 33° с. ш. и по 48° в. д. К началу VII в. до н. э. ассирийцы владели западной незначительной частью земель мидян (приблизительно до 49° в. д.).

В 673 г. до н. э. в Мидии началось восстание во главе с Хшатритой (Каштаритой), и оккупанты были навсегда изгнаны из страны. Захватив владения ряда индийских племен, Хшатрита создал единое государство со столицей Экбатана (современный Хамадан, в 280 км к юго-западу от Тегерана) и, видимо, вскоре начал завоевательные походы. Перевалив горы Эльбурс в восточной части, он овладел низменной страной гирканиев Варканой, раскинувшейся в низовье р. Атрек, у юго-восточных берегов Каспия, в древности называемого Гирканским морем. Далее к востоку он завоевал страну земледельческой народности парфян Партаву, через несколько веков ставшую грозной силой — Парфянским государством. Иными словами, вторично после ассирийцев Хшатрита открыл Туркмено-Хорасанские горы.

Мидийский всадник (с эламской печати VIII–VII вв. до н. э.).

Около 625 г. до н. э. царем Мидии стал Киаксар (Хувахштра).[29] За первые 10 лет правления он создал регулярную армию и совершил ряд походов на восток и юго-восток Иранского нагорья, в результате которых с состав Мидии вошло несколько новых стран. Пока, правда, не установлено, в какой последовательности и когда эти земли были завоеваны. Перевалив Эльбурс, вероятно, у 52° в. д., Киаксар овладел почти всем южным низменным побережьем Каспия, во влажных субтропических лесах которого жили племена кадусиев и гелов. Таким образом мидянам стали известны каспийские берега длиной более 500 км. Расширяя границы Мидии, Киаксар продвинулся за Туркмено-Хорасанские горы к северо-востоку и достиг оазисов на подгорной равнине у северных крутых склонов Копетдага, расчлененных глубокими ущельями. Мидяне впервые вышли к южным окраинам песчаной пустыни Каракумы, став первооткрывателями Туранской низменности и всего Копетдага (около 650 км).

Следующей жертвой Киаксара оказалась страна Гарайва (Арейя) — древняя область племен, называвших себя ариями («свободными людьми») и живших в оазисах бассейна р. Теджен-Герируд, в том числе в Гератском и Тедженском. Продвигаясь па юг по равнине вдоль восточных склонов гор Кайен, войска Киаксара покорили Зранку (позже Дрангиана), населенную бедными и отсталыми скотоводческими племенами дрангов и таманаев. Мидяне впервые ознакомились с крупным, более 50 тыс. км², пресным озером Хамун [30] и впадающими в него реками, в том числе Гильменд, открыли песчаную пустыню Регистан и озеро Гауди-Зирра, ныне солончак. (Оба озера расположены в бессточной Систанской впадине.) К западу от нее, за невысокими отрогами гор Кайен и плоскодонными бессточными впадинами южной части пустыни Деште-Лут, Киаксар столкнулся с отсталыми скотоводческими племенами карманиев, сазартиев и утиев, населявших страну Кармана (Кармания), расположенную по берегам озера Немекзар [31] и вдоль восточных склонов хр. Кухбенан, где и поныне имеются оазисы. Мидийское завоевание Карманы было довольно условным: оставленные там гарнизоны собирали дань с большим трудом.

В результате похода на юг от озера Хамун через полупустыни и степи плоскогорья Серхед Киаксар присоединил к своим владениям горную страну Мака (Гедросию); в ее лесах и саваннах жили темнокожие дравидоязычные племена — «азиатские эфиопы». Пройдя одним из сквозных ущелий через центральную часть гор Мекран, мидяне вышли к побережью Оманского залива, занятому тропическими пустынями Гермсир. Восточнее плоскогорья Серхед они открыли озеро Машкель (в настоящее время солончак) площадью около 4000 км и проникли в пустыню Западного Белуджистана, возможно, известную уже хараппанцам. В итоге восточных походов Кпаксар завоевал около 1,5 млн. км² степей, пустынь и горных областей, завершив в основном открытие Иранского нагорья, начатое эламитами.

Мидяне распространили свое влияние и на земли в бассейне Мургаба, примыкающие к Арейе с востока. Это была страна Маргуш (Маргиана), население которой платило им дань. Отдельные военные отряды мидян, вероятно, проникли в низовья Амударьи — в страну Ваэджи (Хорезм) — и в бассейн р. Зарафшан, т. е. в страну Гаву (Согдиана) [32], и, следовательно, открыли пустыню Кызылкум. При атом они пересекли полупустыни и степи возвышенностей Бадхыз и Карабиль, открыли среднее течение Амударьи, простиравшуюся за ней волнистую равнину (Каршинская степь) и первые ознакомились с западными отрогами хребтов горной системы Гиссаро-Алая, положив тем самым начало открытию Средней Азии.

В конце VII — начале VI в. до н. э. Киаксар провел три победоносные западные кампании: в 614 г. до н. э. в союзе с Вавилонией разгромил своего главного противника — Ассирию. Затем между 610 и 590 гг. до н. э. он оккупировал Ману — в результате мидянам стали известны горы Эльбурс по всей длине (около 900 км), а около 590 г. захватил Урарту. Благодаря этой победе границы Мидии на северо-западе достигли Малого Кавказа. Возможно, отдельные отряды мидян форсировали Куру и, воспользовавшись древним Прикаспийским путем [33], проникли на север за Апшеронский п-ов к Каспийским Воротам. Если это так, мидяне открыли восточное окончание горной системы Большого Кавказа. На западе владения Мидии простерлись через все Армянское нагорье до рр. Кызыл-Ирмак, Евфрат и Тигр. На юге Киаксар покорил Элам и страну Парса (Персиду) — Мидия превратилась в гигантскую державу. В 550 г. до н. э., через 34 года после смерти Киаксара, она была завоевана Курушем (Киром II), царем вассальной Персиды, и вошла в состав его государства в качестве сатрапии (провинции, или округа).

Персы в Средней Азии и Скифии.

После покорения Мидии Кир II, приняв титулы индийских царей, в течение трех лет (549–547 гг. до н. э.) завоевал Элам, Парфию и Гирканию. Затем он захватил Каспиану — ту часть юго-западного побережья Каспийского моря, которая не была под властью мидян, и прошел на север до предгорий Большого Кавказа, проследив его вдоль южных склонов по крайней мере на 400 км, примерно до 5° в. д. Персидские отряды, очевидно, доходили до Каспийских Ворот: у Гекатея Милетского есть упоминание об этом самом узком участке Прикаспийского пути, расположенном за 42° с. ш. На западе власть Кира распространилась на всю Малую Азию, и персы смогли убедиться, что это большой полуостров. Несомненно, из персидских источников об этом знает Гекатей.

Между 545 и 539 гг. до н. э. Кир II завоевал страны, входившие в состав бывшей Мидийской державы, но в какой последовательности, мы не знаем. При этом персы продвинулись значительно дальше мидян, продолжив их открытия, а в Средней Азии и Афганистане персы оказались первооткрывателями [34]. На путях в закаспийские степи и пустыни они пересекли страну парфян, которые позднее играли большую роль в посреднической торговле между Западной и Центральной Азией — там, где кончались китайские караванные дороги. Из Парфии персы перевалили хр. Копетдаг. На север вдоль берега Каспия они не заходили за 40° с. ш., но в восточном направлении проникли далеко в глубь материка. Захватив Арейю и Маргиану, войска Кира вторглись в Хорезм и заняли оазисы в низовьях Окса (Амударьи), где жили саки-тиграхауда, или массагеты, одно из кочевых племен конфедерации саков.

Продолжив завоевание Бактрии, начатое мидянами, персы на левобережье средней Амударьи захватили предгорную Бактрийскую равнину с полосой оазисов, расположенных в низовьях многочисленных горных рек [35], стекавших с северных склонов хр. Гиндукуш. Здесь жили саки-хаумаварга. По долине р. Пяндж (верхний Окс) персы поднялись к подножию «Крыши мира» — горной страны Памир, название которой, возможно, происходит от древнеиранского Па-и-михр («Подножие Митры», бога Солнца). В настоящее время точно не установлено, как далеко на северо-восток от согдийской р. Зарафшан проникли войска Кира. Общепринято, что им удалось достичь среднего течения Яксарта (Сырдарьи) недалеко от ее выхода из Ферганской долины, т. е. открыть Голодную степь.

На востоке Иранского нагорья Кир II покорил Дрангиану, а далее к востоку — страну Харахвати (Арахосию) — долины р. Аргендаб (система Гильменда) и его левых притоков, в том числе Газни. Поднявшись по ней до истоков, персы перевалили в долину р. Кабул (страна Гандхара), оккупировали ряд горных золотодобывающих областей (среди них Нуристан и Кохистан) по течению левых притоков Кабула и вышли к р. Инд у 34° с. ш. и 72° в. д. Затем Кир II завоевал Саттагидию, расположенную в долине р. Гумаль (правый приток Инда). На юго-востоке Иранского нагорья, в Гедросии, он продолжил открытие горной системы Мекран, начатое Киаксаром.

Персидские воины (рельеф V в. до н. э.).

В 539 г. до н. э. Кир II захватил Вавилонию и принял титул «царь Вавилона, царь стран». В марте 530 г. до н. э. он двинулся против массагетов, которые кочевали на равнине восточнее Каспия, Направление похода точно не выяснено. Есть предположение, что персы форсировали р. Атрек и проследовали на север к Узбою, тогда заполненному водой. Переправа проходила, видимо, во время паводка на Амударье по понтонным мостам, построенным по приказу царя. К северу от Узбоя они обнаружили горы с ущельями — хр. Большой Балхан. Где-то в этом районе в конце июля — начале августа 530 г. до н. э. (первая точно установленная дата в истории средне азиатских народов) массагеты разгромили армию захватчиков. «Почти все персидское войско пало на поле битвы, погиб и сам Кир» (Геродот. История, I, 214).

Достойным продолжателем его дела стал царь Дараявуш (Дарий I). Подавив в самом начале своего правления (522–521 гг. до н. э.) восстания, вспыхнувшие во многих сатрапиях огромной Персидской державы, в 519 или 518 г. до н. э. он совершил поход в Среднюю Азию против саков-тиграхауда. Персы, видимо, двигались путем Кира до Узбоя, проследили его течение более чем на 600 км, открыв Сарыкамышское озеро [36] и юго-восточные чинки (уступы) плато Устюрт, и впервые вышли к Аральскому морю у устья Амударьи. В одном из пунктов по линии этого маршрута в разыгравшемся сражении персы взяли верх; часть саков во главе с их вождем Скунхой попала в плен. Описание дальнейших событий изложил, использовав дошедшие до него сакские предания, греческий писатель II в. н. э. Полиен. Желая отплатить персам за поражение, конюх вождя по имени Ширак вошел на самопожертвование: но его просьбе саки обезобразили его, отрезав нос и уши, нанесли ему множество ран. Таким он предстал перед персами и сообщил, что хочет отомстить и проведет их в тыл к сакам по тропам, известным только ему. После недельного пути, попав в пустыню и оказавшись на краю гибели, персы поняли, что их обманули. Ширак был обезглавлен. Благодаря этому неудачному с военной точки зрения походу персы получили правильное представление о территории к востоку от Каспия: «по направлению к восходу солнца к нему примыкает безграничная необозримая равнина» (I, 204). Они выяснили, что в низовьях Амударья, извиваясь но этой равнине, образует множество рукавов, теряющихся в болотах и топях или изливающихся в какое-то море (Аральское); один рукав (Узбой), протекая по открытой местности, впадает в Каспий [37]. С учетом походов Кира персам стало известно течение Амударьи почти на 2000 км. Вероятно, в том же 518 г. до н. э. Дарию удалось завоевать земли «саков, которые за Согдом», т. е. проникнуть в бассейн верхней Сырдарьи — в Ферганскую долину.

Около 517 г. до н. э. персы захватили правобережье Инда; страну, орошаемую этой рекой, они назвали ее именем. Желая выяснить, есть ли прямое морское сообщение между западными и восточными окраинами Персидской империи, Дарий организовал экспедицию под командованием грека Скилака Кариандского, морехода и военачальника. В 517 г. до н. э. Скилак пересек всю Переднюю Азию и добрался до нижнего течения Кабула. Здесь под его руководством были построены суда, способные выдержать не только речное, но и морское плавание. Небольшая флотилия спустилась по Кабулу до Инда и обследовала его до устья на протяжении почти 1500 км. Выйдя в Аравийское море, Скилак прошел вдоль берегов Азии и Аравии 7500 км и в 514 г. до н. э. достиг вершины Суэцкого залива [38], решив поставленную перед ним задачу. Скилак доставил первые точные известия об Индии. Он выяснил, что за Индом к востоку простираются «пески и пустыня» [39], точнее, две — Тхал и Тар, что «в Индии есть много разных племен, кочевых и оседлых, говорящих на разных языках» (III, 98); «там есть и несметные количества золота, добываемого из земли, [а] частью приносимого реками. А плоды дикорастущих… [растений] дают здесь шерсть, по красоте и прочности выше овечьей… Одежды индейцев изготавливаются из… [нее]» (III, 106); вне сомнения, Скилак имел в виду хлопчатник.

В Закавказье Дарий, продолжив завоевания Кира, прошел около 700 км вдоль южных склонов Большого Кавказа, «самой обширной и высокой из всех [известных] горных цепей» (I, 203), и за болотистой Колхидской низменностью достиг Черного моря у устья р. Риони.

Каспийское море явилось объектом исследования морской экспедиции, организованной, вероятно, Дарием. Во всяком случае, Геродот, но персидским источникам, дал верные сведения о Каспии как об огромном озере: «Каспийское… море — это замкнутый водоем, не связанный ни с каким другим морем. Длина его — пятнадцать дней плавания на гребном судне, а ширина в самом широком месте — восемь дней» (I, 202–203) [40]. Это правильное описание игнорировалось античными географами до II в. н. э. Они полагали и показывали на картах, что Каспий сообщается либо с Азовским и Черным морями, либо с Северным Ледовитым океаном.

На западе Дарий овладел всем малоазийским побережьем Черного моря, черноморскими проливами и островами у азиатских берегов Эгейского моря. В результате у персов сложилось правильное представление о Малой Азии: по персидским источникам, Гекатей на своей не дошедшей до нас карте, конечно, схематично показал этот полуостров, а Геродот довольно точно описал его положение (IV, 38).

На северо-западе, в Европе, Дарий овладел Фракией и летом 512 г. до н. э… предпринял поход в Скифию — степи Северного Причерноморья, собираясь обезопасить свои тылы, прежде чем приступить к завоеванию греческих земель. Он приказал навести мост через Истр (Дунай) чуть западнее дельты. В это время крупный персидский флот напал на побережье Скифии, принадлежащее «царским скифам» (северные или юго-восточные берега Каркинитского залива?); персы захватили множество пленных, в том числе брата вождя. Перейдя мост и приказав ждать его два месяца, Дарий во главе огромной армии (700 тыс. человек — цифра явно завышена) двинулся на северо-восток [41], пытаясь настичь противника. «Скифы решили не вступать в открытое сражение с персами… [и] стали медленно отступать, угоняя скот, засыпая колодцы и источники и уничтожая траву на земле» (IV, 120). Они разделили свои силы на два отряда: первый шел по причерноморским и приазовским степям, второй — на северо-восток, оба держались на расстоянии одного дня пути (30–40 км) от противника.

Персы стали преследовать первый отряд и двинулись на восток к Дону. Последовательно форсировав множество крупных и малых рек, текущих в основном на юг, они пересекли земли скифов-кочевников, так и не войдя в соприкосновение с уклоняющимся от боя врагом. Затем войска Дария переправились через Северский Донец, прошли всю землю савроматов (междуречье Северского Донца и среднего Дона) и вступили на территорию большого кочевого племени будинов, живших в бассейне среднего Дона. «Вся земля их покрыта густыми лесами» (IV, 109). Здесь Дарий обнаружил «город [42], окруженный деревянной стеной. Будины бежали, город опустел, и персы предали его огню» (IV, 123). Скифы продолжали отступать, по-прежнему избегая сражения. Дарий проследовал на север через всю страну будинов и достиг края пустынной области — это, вероятно, Окско-Донская равнина. Она «совершенно необитаема… и тянется в длину на семь дней пути» (IV, 123). Персы стали лагерем на какой-то реке и начали строить укрепления. Воспользовавшись этим, скифы обошли преследователей с севера и вернулись в свои земли, где соединились с другим отрядом. Узнав о маневре, Дарий броском почти настиг противника, но, верные своей тактике, скифы по-прежнему опережали персов на однодневный переход и, отступая, стали заманивать врага «во владения тех племен, которые отказали им в помощи, и прежде всего — в страну меланхленов» (IV, 125), на правобережье Северского Донца, затем в земли невров (междуречье среднего Днепра и Южного Буга) и ряда других племен, а потом вновь в свои владения. Война начала принимать затяжной характер.

Длительное и бесплодное преследование неуловимого врага, который то исчезал, то совершал стремительные конные набеги, и нехватка времени вынудили Дария осознать, что он не сможет одолеть скифов. Однажды ночью персидская армия тихо покинула лагерь, оставив раненых и всех ослов. Форсированными переходами, «держась ранее проложенных ими троп» (IV, 140), персы с трудом вышли к переправе через Истр. Неудачный поход, во время которого Дарий потерял десятую часть своего войска, для географии дал довольно много. Впервые была пройдена в оба конца Скифия — почти вся южная часть Восточной Европы, — и выяснено, что это огромная равнина, орошаемая множеством рек.

С именем Дария I связана организация еще одной, средиземноморской экспедиции. Она обследовала юго-восточное побережье Европы от черноморских проливов до залива Таранто (Южная Италия) на протяжении почти 3000 км. После смерти Дария I (486 г. до н. э.) экспансионистская политика персов прекратилась. Чтобы обезопасить себя от возможных нашествий с севера, ахеменидские цари возвели в самом узком месте Прикаспийского пути военное укрепление Дербент («Запор ворот» [43]). Выбирая место для строительства, персы, вероятно, выходили на равнину далее к северу и, следовательно, положили начало открытию Прикаспийской низменности и северных склонов Большого Кавказа.

Глава 3. ФИНИКИЙЦЫ И КАРФАГЕНЯНЕ.

Финикийцы: открытие Южной Европы и побережья Северной Африки.

Финикия — узкая полоса восточного побережья Средиземного моря, ограниченная на востоке Ливанским хребтом. Населена она была народом, говорившим на финикийском языке: он относится к ханаанской группе северных семитских языков; в ту же группу входит и древнееврейский язык (Ханаан — древнее название Палестины и Финикии). Занимая срединное положение между Египтом и Вавилонией, Финикия политически подчинялась то той, то другой державе, а экономически была тесно связана с обеими и играла роль торгового посредника между ними. Финикийцы [44] в древнейших текстах упоминаются как земледельческий народ. Вино и оливковое масло с незапамятных времен (как и ливанский кедр) вывозились из Финикии.

Для Египта и Вавилонии требовалось золото, цветные металлы, особенно медь и олово (для бронзовых изделий), и масса рабов. Добывая металлы, охотясь за рабами, финикийские полукупцы-полупираты уходили все дальше от родных портов. Подобно всем мореплавателям древности они никогда по собственному желанию не отдалялись от берега за пределы его видимости, никогда не плавали зимой и по ночам. Переняв от других народов новинки судостроения, они строили большие гребные суда со шпангоутами, килем и сплошной палубой, которые могли при попутном ветре ходить под парусами (финикийцы шили их из плотной пурпурной ткани). Гребцами были рабы; рабский труд применялся финикийцами в портах, в лесном хозяйстве, в морских рудниках. Финикийское общество стало рабовладельческим и все больше нуждалось в притоке новых рабов, а это еще больше усиливало стремление плавать в заморские страны. Особенно важную роль в морской торговле в период упадка крито-микенской культуры играли финикийские города-государства Сидон и Тир, оттеснившие тогда Библ.

Несмотря на выдающуюся роль финикийцев в древней морской торговле, несмотря на то, что «созданное ими буквенно-звуковое письмо вследствие его простоты и доступности вначале получило распространение у соседей финикийцев, а затем послужило исходной основой для всех последующих буквенно-звуковых систем» (В. А. Истрин), сами они оставили мало письменных известий. При раскопках в европейских странах, посещавшихся финикийцами, найдено очень мало изделий или других следов их пребывания. Однако многие античные авторы, начиная с Гомера и Гесиода, отмечали преобладающую роль финикийцев в цепи тех исторических событий, которую можно определить как ход открытия берегов и островов Европы и побережья Северо-Западной Африки.

Один из финикоманов, француз М. Берар, считает, что именно финикийцы начали и завершили исследование Средиземного моря. Противники финикоманов выдвинули ряд возражений, из коих убедительно звучит лишь одно, археологическое: исключительно редки европейские находки вещевого материала безусловно финикийского происхождения, который можно отнести хотя бы к концу II тысячелетия до н. э. в отличие от минойского (крито-микенского). Финикофобы утверждают, что многие открытия II тысячелетия до н. э. в Центральном Средиземноморье, приписываемые финикийцам, совершены минойцами.

Важнейские финикийские и древнегреческие колонии в Европе и Северной Африке.

В XII в. до н. э. северные древнегреческие племена дорийцев, завоевавшие ахейские области, Крит и другие острова Эгейского моря, сожгли и разрушили все основные центры крито-микенской культуры. Наступил длительный, почти трехвековой период упадка Греции. Тогда у финикийцев уже не было торговых конкурентов в Восточном бассейне Средиземного моря, и никто не мог помешать их продвижению на запад. Правда, там их соперниками, как предполагают некоторые историки, возможно, были некие «морские народы», грабившие Восточное Средиземноморье в XII–X вв. до н. э.: то ли предки карийцев, коренного догреческого населения юго-западного побережья Малой Азии, то ли предки этрусков, переселившиеся затем на Апеннинский п-ов. Но сторонники таких предположений пока не могут привести в их пользу выдерживающих критику доказательств.

Приоритет финикийцев в деле открытия и исследования Западного Средиземноморья с упадком Крита и Микен (начало I тысячелетия до н. э.) почти не оспаривается. Мы подчеркиваем «почти», так как существуют еще этрускоманы, особенно среди итальянских историков. Они приписывают этрускам не только открытие берегов Тирренского и Лигурийского морей и Лионского залива, что вполне допустимо, но и всего восточного и южного побережья Испании, т. е. первый выход в Атлантический океан.

Итак, не позднее чем за 15 веков до н. э. финикийцы начали посещать Крит. Продвигаясь оттуда на запад, они положили начало исторически доказанному открытию Центрального бассейна Средиземного моря. От островов Эгейского моря финикийцы перешли к южным берегам Балканского п-ова, пересекли пролив Отранто, соединяющий Ионическое море с Верхним морем (Адриатическим), и обогнули Апулию и Калабрию. Одновременно с критянами или несколько позже они открыли гористый о. Сицилия [45] к югу от нее, в самом центре Средиземного моря, обнаружили и в XIII в. до н. э. колонизовали Мелиту (Мальту). Она, вероятно, стала опорным пунктом для дальнейшего проникновения финикийцев в Западное Средиземноморье. Переправившись через широкий Тунисский пролив, они двинулись на запад и проследили почти 2000 км береговой линии Северо-Западной Африки, открыв со стороны моря горную страну Атлас до Столбов Мелькарта (верховного бога города Тира) — Гибралтарского пролива; позднее греки называли его Столбами Геракла, римляне — Столбами Геркулеса, а средневековые арабы — Джебель-Тарик (искажено в Гибралтар). Выйдя к проливу, финикийцы впервые получили правильное представление о протяженности (3700 км) Великого моря заката.

Двигаясь вдоль Средиземноморского берега Африки, они открыли устья многочисленных коротких рек [46], стекающих с Атласских гор, в том числе Шелифф (700 км) и Мулуя (520 км); они заходили во все небольшие заливы и бухты, тщательно намечая места для будущих поселений. Надо отдать должное этим первым исследователям: пункты выбирались настолько удачно, что многие из них впоследствии превратились в большие портовые города. На западном берегу открытого ими Тунисского залива они основали первую на Средиземноморском побережье Африки колонию Утику (около 1100 г. до н. э.). В 825 г. до н. э. близ нее заложили Карфаген, финикийский Новгород (Карт-хадашт), ставший позднее великим государством, опаснейшим соперником Рима в борьбе за господство на Средиземном море [47]. Вскоре у Карфагена появился пригород Тунета, названный по имени финикийской царицы Луны Танит (современный г. Тунис). У самого северного мыса Африканского материка Эль-Абьяд они основали еще один пункт, выросший в крупный порт Бизерту. Далее к западу они создали цепь из 20 колоний, располагавшихся в основном на западных берегах небольших заливов или бухт, в том числе Гиппон (современный порт Аннаба), Икозиум (г. Алжир) и Руссадир (порт Мелилья). Их основание большинство историков относит к XII–X вв. до н. э.

Вероятно, одновременно с проникновением на запад финикийцы начали обследовать и наиболее изрезанную часть африканского берега в восточном направлении, открыв крупные заливы Хаммамет, Габес (Малый Сирт) с о-вами Керкенна и Джерба и Сидра (Большой Сирт). На их берегах на протяжении 1500 км в IX–VII вв. до н. э. они основали 10 колоний. В их числе Гадрумет (ныне Сус), ставший позже важным центром Карфагена, Сабрата (Зуара), Уиат (позднее Эа, современный Триполи), где линия скал и мелей образует удобную якорную стоянку, и Лпки (Лептис-Магна, ныне Хомс); вероятно, финикийцы заложили и Сирт, расположенный в 300 км к востоку от Хомса. По сообщениям древнегреческих авторов, финикийцы первые вышли в Атлантический океан и на африканском побережье на рубеже XII–XI вв. до н. э. основали две колонии: Тингис (Танжер) и Ликс, у устья р. Лукос, ныне г. Лараш. На открытых ими берегах Африки от залива Сидра до Ликса (более 3000 км) жили племена ливийцев [48] в основном охотников и скотоводов. Финикийская колонизация, способствовавшая зарождению в этих районах рабовладельческих отношений, имела главным образом экономические корни — закрепление на важнейших торговых путях и их охрана. Были, однако, и социальные причины, сформулированные римским историком I в. до н. э. Гаем Саллюстием: «…финикийцы, одни ради уменьшения населения на родине, а другие из жажды власти, возбудив плебс [простой народ] и прочих, жадных до новшеств, основали колонии на морском побережье…» Они возникали на широких береговых равнинах Ливии и Восточного Туниса, в низовьях атласских рек, на низменных равнинах Атлантического побережья Марокко. И всюду финикийцы начали выращивать привезенные с родины оливы, виноград и другие азиатские растения. Их труды не пропали даром: «новоселы» хорошо прижились и культивируются до сих пор.

Со стороны Африки финикийцы открыли Пиренейский п-ов (видимо, вторично, после критян). На его южном берегу в XI–VIII вв. до н. э. они создали три опорных пункта: Гадир («Крепость» или «Укрепление») — современный Кадис, в 30 км к югу от устья р. Гвадалквивир; колонию в вершине Кадисского залива — современная Уэльва; Малаку (Малагу), у восточного входа в Гибралтарский пролив, существующую и ныне. Вероятно, еще один пункт был основан у западного входного мыса Кадисского залива, близ современного порта Фару. Далее к западу следы финикийской колонизации обнаружены при раскопках по берегам исторической области Алгарви (у 37° с. ш., Южная Португалия), вдоль Атлантического побережья страны до 40° с. ш. и в бассейне Тежу. За 40° с. ш. вещественных доказательств пребывания финикийцев пока не найдено.

Такое раннее основание Гадира не подтверждается археологией: древнейшие находки в этом районе относятся к VII в. до н. э. Но традиция хорошо увязывается с ходом финикийской колонизации побережья Северо-Западной Африки. И вполне правдоподобно, что южный берег Пиренейского п-ова был колонизован гораздо раньше, чем африканский южнее Ликса: в Южной Испании ^[49] финикийцы искали и находили важнейшие для них товары — драгоценные и цветные металлы, а Северо-Западная Африка тогда могла дать им только сельскохозяйственные продукты. Здесь, на Пиренейском п-ове, на краю известного древним света, финикийцы завязали торговые контакты с государством Таршиш (Тартесс), временами превращавшемся в их противника в борьбе за господство на морских торговых путях (см. гл. 5, разд. «Древние иберы»).

«Спорен вопрос, как далеко на север от Гадира заходили финикийцы вдоль берегов Европы. Эти плавания были связаны с доставкой в средиземноморские страны олова, а земли, где финикийцы его добывали, назывались Касситеридами («Оловянными») островами. Но где их искать? И были ли Касситериды действительно островами, а не полуостровом? Большинство историков отождествляет их с Британскими о-вами, так как в Корнуолле имеются древние оловянные рудники, зксанкетировавшиеся за много веков до римского владычества. Но некоторые авторы указывают на наличие близких к Гадиру оловянных месторождений, например на северо-западе Испании (в Галисии), где берег сильно расчленен и небольшие полуострова легко принять за острова.

(Так или иначе, финикийцы, несомненно, открыли весь (около 4000 км) западный берег Пиренейского п-ова и заходили в устья всех значительных пиренейских рек, несущих свои воды в Атлантический океан: в Апас (Гвадиана) [50]; в обширный эстуарий р. Таг (Тежу, Тахо), где позднее возник г. Олисипо (теперь Лижбоа, или Лиссабон); в Мунда (Мондегу); в Дурий (Дору, Дуэро), в устье которого цри римлянах стала известна гавань Кале-Порт (теперь Порту); в Миний (Миньо). Вероятно, финикийцы ознакомились и с берегами Бискайского залива на протяжении почти 1500 км — гористыми на юге (Кантабрийские горы) и низменными на востоке — вплоть до п-ова Бретань. На южном гористом берегу Пиренейского п-ова (Кордильера Бетика) не позднее конца VIII в. до н. э., кроме Мала- ки, они основали еще два пункта и, продвинувшись, вероятно, до мыса Нао, достигли Питиузских и Балеарских о-вов. Это могло быть выполнено, впрочем, и с одного из основных опорных пунктов на африканском побережье. Сардиния, видимо, была обнаружена именно с юга; в VIII–VII вв. до н. э. на ее южном берегу они основали пятъ колоний, в том числе Кальяри и Нора.

Основной деятельностью финикийцев, как уже отмечалось, была морская торговля. Но в поисках новых диковинных товаров, а также золота, слоновой кости и экзотических зверей они проникали от опорных пунктов на северных берегах Африки в глубинные районы Сахары и, вероятно, даже к р. Нигер, используя древние караванные пути и нанимая местных проводников. На севере финикийцы не быки первопроходцами: дорогу на юг через всю Сахару не ранее 1000 г. до н. э. открыли, освоили и обозначили наскальными рисунками выходцы с о. Крит (см. гл. 5, разд. «Ахейцы»). Не исключено, что финикийские купцы достигали Нигера и от Атлантического побережья, т. е. стали первооткрывателями Высокого Атласа, самой западной и наиболее приподнятой (до 4165 м) горной цепи в системе Атласских гор, а также в западной части великой пустыни Сахара.

В конце VIII в. до н. э. финикийские города-метрополии были захвачены Ассирией и колониям «пришлось» проводить самостоятельную политику. Вскоре выяснилось, что оставленные «без присмотра» опорные пункты жизнеспособны, достаточно сильны и могут не только удержать все, что они имели, но и продолжать начатое из метрополий. На низменном Атлантическом побережье Африки финикийцы из Гадеса основали несколько новых поселений (в том числе Сале, современный Рабат), протянувшихся на юг почти на 700 км: самый удаленный пункт Могадор, у 31°30 с. ш. (ныне порт. Эс-Сувейра), основан в 600 г. до н. э.

Уже упоминавшиеся Эа, Сабрата и Лептис-Магна позже нареченные греками Триполис («Три города»), став самостоятельными, создали союз, и их общие владения получили название Триполитании. В VII в. до н. э. в качестве контрмеры против активности греков и тартессиев возникло несколько таких союзов (объединений). Господствующее положение среди них занял Карфаген, который к середине VII в. до н. э. превратился в крупную державу, подчинившую себе все бывшие финикийские колонии.

Плавания финикийцев в Индийском океане и вокруг Африки.

Финикийцы строили корабли для экспедиций, которые организовывали их соседи, владевшие берегами Красного моря и Персидского залива, и поступали к ним на службу. Для египтян они ходили в страну Пунт, для израильско-иудейского царя Соломона в Х в. До н. э. (по библейскому сказанию) — в страну Офир, местонахождение которой не разгадано. Возможно, это страна Абхира в Южной Индии, в долине р. Тапти, откуда Соломону поставляли золото, слоновую кость, павлинов и эбеновое дерево. Для ассирийского царя Синахериба (начало VII в. до н. э.) они построили в Персидском заливе военные корабли.

На египетской службе в 609–595 гг. до н. э. на больших гребных галерах (триремах), поднимавших каждая по крайней мере 50 человек команды, финикийцы обогнули всю Африку, Геродот передает рассказ об этом плавании вокруг «Ливии» (Африки) с такими подробностями, которые он сам считает невероятными. Но они-то как раз подтверждают достоверность события: «Ливия… по-видимому, окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне известно, первым доказал Нехо [II], царь Египта. [Он]… послал финикийцев на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы Столбы… Финикийцы вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному [Индийскому океану]. Осенью они приставали к берегу и, в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю, затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на третий финикийцы обогнули Геракловы Столбы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю…), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне. Так впервые было доказано, что Ливия окружена морем» (IV, 42–43).

Финикийский корабль.

Итак, огибая с юга Африку и двигаясь при этом с востока на запад, финикийцы имели солнце с правой стороны, т. е. на севере. Для Геродота, жившего в V в. до н. э. и не имевшего наших представлений о земном шаре и солнечной системе, эта часть рассказа казалась неправдоподобной. Для нас ясно, что именно это обстоятельство, видимо особенно поразившее финикийских моряков, жителей северного полушария, подтверждает, что они действительно пересекли экватор, плыли через воды южного полушария и обогнули с юга Африку. Вполне правдоподобна и трехгодичная продолжительность плавания, ибо длина береговой линии Африки 30,5 тыс. км. Финикийцы могли пройти это расстояние на веслах или под парусами, когда дули попутные ветры, причем на большей части пути могли пользоваться попутными береговыми морскими течениями. Правда, они высаживались на материк, чтобы засеять и собрать хлеб, каждый год теряя два-три месяца. И все-таки остального времени было вполне достаточно, чтобы при судоходной технике того времени совершить все плавание в три года. Любопытно также в рассказе Геродота указание, что в Южной Ливии возможно земледелие. Значит, она вовсе не безотрадная, выжженная солнцем пустыня, где из-за нестерпимой жары невозможна жизнь, как представляло себе тропическую Африку большинство древних и средневековых географов.

В наше время большинство ученых считает, что это великое географическое открытие сделано финикийцами. Но в 1975 г. английский историк А. Ллойд высказал сомнение по этому поводу. Он привел ряд убедительных доводов в пользу греческого происхождения как судов, так и команды. По утверждению Ллойда, триремы были изобретены в VII в. до н. э. в Греции, а точнее — в Коринфе, который, как и другое греческое государство — Самос, имел тесные контакты с Египтом во времена правления Псамметиха I (663–610 гг. до н. э.) и Нехо II (609–595 гг. до н. э.); ориентация обоих дворов была греческой. На греческом военном флоте, базировавшемся в Египте, применялись галеры — и все они были триремами. Менее чем в 20 км от Саиса, столицы Египта, находилась крупная греческая колония Навкратис, буквально переполненная греческими кораблями, на которых, конечно, имелись корабельные плотники; о финикийцах ничего подобного в конце VII — начале VI в. до н. э. не известно. Таким образом, для строительства судов Нехо II имел возможность получить любых специалистов-греков практически у стен своего дворца. И наконец, главное: археологические и лингвистические данные свидетельствуют, что египетский флот при фараоне Априи (589–570 гг. до н. э.), внуке Нехо II, состоял из греческих трирем, укомплектованных, по крайней мере частично, греческими моряками. В «деле Ллойд против Геродота» пока не ясно, кто прав: «последнее слово еще не сказано».

Карфагеняне в Северной Африке и Атлантическом океане.

Прочно обосновавшись на побережье, Карфаген в конце VII — начале VI в. до н. э. приступил к завоеванию внутренних территорий Нумидии и Мавретании [51]. С этой целью карфагеняне предпринимали походы на юг через сравнительно доступную горную цепь Телль-Атлас. За ней они обнаружили высокие плато — обширные возвышенные равнины с полосой бессточных озер, ныне превратившихся в шотты — временные мелководные соленые озера. В результате военных действий против оседлых ливийцев в восточной части Атласских гор войскам Карфагена под командой Малха удалось продвинуться к югу до 35° с. ш., а может быть и дальше. Это «весьма гористая лесистая [страна] со множеством диких зверей. Там обитают огромные змеи, львы, слоны, медведи… рогатые ослы [антилопы?], дикие мужчины и женщины [52] и еще много других… животных» (Геродот, IV, 191). Расширение владений предпринималось и от побережья залива Габес на запад. В итоге были открыты два крупных озера — упоминаемая Геродотом Тритонида (Шотт-Джерид) и Либика (Шотт-Мельгир).

Преемником финикийцев Карфаген стал не только в морской, но и в сухопутной торговле. Дороги по пустыне охранять не требовалось, так как у карфагенян здесь — по крайней мере несколько первых столетий — конкурентов не было. Купцы пересекали Сахару если не регулярно, то периодически, сопровождая караваны с товарами от побережья Средиземного моря к р. Нигер. На этом великом транссахарском пути «Три города» имели неоспоримое преимущество перед другими колониями, ибо находились почти на 200 км ближе к внутренним рынкам.

Около 500 г. до н. э., точнее, вероятно в 470 г., карфагеняне заметно продвинулись за Столбы Мелькарта, на юго-запад вдоль африканского берега. Это было делом колониальной экспедиции Ганнона. Он повел флотилию, состоявшую из 60 пятидесятивесельных судов, на которых находилось 30 тыс. колонистов, погружен «хлеб и другие припасы» [53]. Первый пункт он основал в двух днях плавания от Гибралтара — «около него имеется большая равнина» — возможно, это Мехдия в устье р. Себу. Продвигаясь в общем к югу вдоль северо-западного берега Африки, Ганнон заложил еще несколько колоний, везде оставляя поселенцев, пока не достиг устья какой-то реки — может быть Дра, у 28° с. ш. Местные жители — берберы — встретили карфагенян дружелюбно и предоставили переводчиков для продолжения плавания. Ганнон выяснил, что в удалении от берега жили «эфиопы негостеприимные, по звериному обитая в стране, пересеченной высокими горами» — западное окончание горной системы Атлас.

Более трех дней заняло плавание вдоль плоской пустыни с дюнами (западное окончание Сахары) до пункта, где было заложено шестое поселение (Керна) на таком расстоянии к югу от Столбов, на каком к востоку от них находился Карфаген — традиционно считается, что это мыс Арген (20°30 с. ш., бухта Леврие). Пройдя далее на юг, они обнаружили «реку, большую и широкую» с крокодилами и гиппопотамами — скорее всего Сенегал. Ганнон вернулся к Керне и вновь двинулся на юг. После 12-дневного плавания экспедиция два дня простояла у гористого мыса (Зеленый мыс?), а затем прошла вдоль холмистой и залесенной страны, достигнув большого залива, где Ганнон набрал пресной воды (р. Гамбия?). Пятью днями позже он дошел до другого залива — можно допустить, что это эстуарий Фритаун (у 8°30 с. ш.), — и двигался еще несколько дней, а «ночью… [увидел] землю, заполненную огнем; в середине же был… огромный костер, достигавший, казалось, звезд». Днем выяснилось, что это гора, упирающаяся в небо и объятая пламенем; потоки огня — очевидно, лавы — текли прямо в море. Описание очень реалистичное, соответствует действующему и в наше время вулкану Камерун (4070 м), расположенному у берега залива, у 4° с. ш., и поэтому кажущемуся очень высоким. Ганнон прошел немного дальше и попал в залив с островами (залив Камерун?), на одном из них он обнаружил стадо крупных обезьян; переводчики называли их гориллами. Отсюда экспедиция повернула домой. В Карфагене три шкуры пойманных животных были переданы в храм, две находились там до римского нашествия 146 г. до н. э.

Итак, написанный довольно сухо и туманно, перипл Ганнона, сохранившийся до наших дней в более позднем пересказе, все же дает возможность довольно уверенно нанести четыре основных пункта по линии маршрута: р. Себу, Керна, р. Сенегал и вулкан Камерун. Следовательно, Ганнон, правда вторично, после финикийцев (греков?), открыл около 6000 км африканского побережья. Результаты его выдающегося плавания были использованы лишь в минимальной степени: карфагенские торговцы прошли его путем до Керны и организовали «Золотую дорогу» (торговлю золотом) с глубинными районами Западной Африки.

Вероятно, попытки выйти в Атлантический океан предпринимались карфагенянами вскоре после основания главных колоний на африканском побережье. В античной литературе встречаются правдоподобные, а иногда и не вызывающие никаких сомнений рассказы об островных землях, расположенных в Западном (Атлантическом) океане: они были открыты карфагенянами (или финикийцами?), а позднее к ним плавали моряки и других средиземноморских народов. Древнейшее дошедшее до нас известие об острове, лежавшем в открытом океане к западу от Гибралтарского пролива, принадлежит анонимному автору, которого называют Псевдо-Аристотелем, так как его сочинение «О чудесных слухах» ранее приписывалось Аристотелю (IV в. до н. э.): «Говорят, будто по ту сторону Столбов Геракла карфагеняне обнаружили в океане необитаемый остров, богатый лесами и судоходными реками и изобилующий плодами. Он находился на расстоянии нескольких дней пути от материка». Древнегреческий историк Диодор Сицилийский (I в. до н. э.) приписывает открытие ранее неизвестной океанической земли финикийцам, совершившим плавание вдоль атлантического берега Северо-Западной Африки: «В середине океана против Африки лежит остров, выделяющийся своей величиной. Он находится от Африки лишь на расстоянии нескольких дней пути…».

Итак, Псевдо-Аристотель и Диодор Сицилийский точно указывают, что остров находится в нескольких днях пути от материка. У Диодора материк прямо назван — это Африка. У Псевдо-Аристотеля он безымянен, можно предполагать и Европу, но в обоих случаях не может быть и речи об открытии какого-либо американского острова. Все остальные правдоподобные известия позднейших античных авторов — в тех случаях, когда они говорят об атлантических островных землях с теплым или жарким климатом, — также относятся к островам, близким к Африке, в большинстве случаев, бесспорно, к Канарской группе, изредка, и притом спорно, — к Мадейре.

Ни на американских островах, ни на обоих западных материках до сих пор не найдено ни одного предмета, который бы свидетельствовал о посещении Америки древними средиземноморскими народами, хотя, теоретически, случайные посещения ими Америки возможны. Все сообщения о находках там надписей или иных следов средиземноморских культур после проверки оказывались ошибочными или лживыми. Древние мореходы, в частности карфагеняне, возможно, достигали Азорских о-вов, но в литературных памятниках нет указаний на такие посещения. Зато в 1749 г. швед Юхан Подолин, сообщил о находке на о. Корву клада древних монет, среди которых были и карфагенские. Эти сведения вызвали в XIX в. оживленную дискуссию, продолжавшуюся до нашего времени. Вопрос о том, посещали ли карфагеняне Азорские острова, остается открытым.

Некоторые историки землеведения XIX в. (например, К. Риттер и О. Пешель), ссылаясь на античные источники, предполагали, что древние мореходы открыли Саргассово море — часть гигантской штилевой области в западной субтропической полосе Атлантического океана. Однако до нашего времени не удалось найти ни одного доказательства плавания древних средиземноморских мореходов в этой части Атлантики. А предположения, что карфагеняне знали о Саргассовом море, основаны только на путаном и противоречивом сообщении Авиена о плавании Гимилъкона (см. ниже).

Карфагеняне у берегов Пиренейского полуострова.

Карфаген обратил пристальное внимание на Пиренейский п-ов в середине VII в. до н. э., вскоре после своего возвышения, а уже в 665 г. до н. э. на Питиузских о-вах была основана первая карфагенская колония Эбесса. Опираясь на нее, пунийцы предприняли наступление на юг Испании, захватили все финикийские колонии, в том числе и Гадес, а в конце VII в. или в VI в. до н. э. основали ряд новых пунктов на материке и колонизовали Балеарские о-ва. Встав твердой ногой на побережье Пиренейского п-ова, в конце VI в. до н. э. они повели наступление на Тартессийскую державу. В конце V в. до н. э., или, точнее, между 485–476 гг. до н. э. (по Ю. Циркину), Карфагену! удалось установить блокаду Гибралтара; к этому времени ему принадлежала приморская полоса протяженностью около 700 км при средней ширине 50 км. «В дни расцвета Карфагена» пунийцы сделали попытку разведать морскую дорогу к оловянным месторождениям п-ова Бретань вдоль берегов Бискайского залива; этим путем, возможно, ходили финикийцы, и им пользовались тартессии. Первое карфагенское плавание около 470 г. до н. э. римские авторы — натуралист Плиний Старший (I в. н. э.) и поэт Руф Фест Авиен (IV в. н. э.) — приписывают Гимилькону. По Авиену, который ссылается на древнейшие пунические летописи, Гимилькон доходил даже до Британских о-вов. Но римский поэт жил через восемь с лишним веков после Гимилькона и, несомненно, пользовался только чужими пересказами летописей. В работе «Морские берега» Авиен дает описание одного из западноевропейских морей: «…тут начинается залив Атлантический… громада каменных вершин вся главным образом на юг обращена… Внизу же этих гор, у самого подножия, где выступает мыс… широко открыт залив Эстремидийский. В нем лежат те острова, которые зовутся Эстремнидами; широко раскинувшись, богаты они металлами, свинцом и оловом. Народу много тут живет… Они широко бороздят и море бурное, и бездны океана, чудищ полные… но — чудное дело — они готовят себе корабли из сшитых шкур… Пуниец Гимилькон… с трудом доплыв сюда, говорит, что сделать такой путь возможно только в четыре месяца…».

Авиен сообщает также о водном пространстве к западу от Геркулесовых Столбов, трижды ссылаясь на того же Гимилькона: «Далее на запад от этих Столбов море безбрежно, как говорит Гимилькон… Никто не доходил до этих вод, никто на эти моря не посылал своих кораблей…».

Баркиды на Пиренейском полуострове и в Альпах.

Ни финикийцы, ни греки не проникали далеко в глубь Испании; нет у нас прямых указаний и на то, что это делали карфагеняне в те века, когда они утверждались в ее приморских областях. Колонии этих народов основывались в речных устьях или близ них, и — за двумя, правда очень важными, исключениями — пришельцы, видимо, не поднимались хотя бы до долин среднего течения пиренейских рек, не говоря уже об их верховьях. Только по судоходному Бетису колонисты, начиная с финикийцев, доходили по крайней мере до Кордубы (Кордовы), т. е. пересекли почти всю южную (Андалусскую) низменность; да по долине Гвадианы, судоходной только в низовье, пролегал самый доступный путь к ртутным и серебряным рудникам, издавна эксплуатировавшимся на юго-западе плоскогорья Месета и на ее приподнятом крае — Марианских горах (Сьерра-Морена). Вели туда от южного, средиземноморского побережья Испании и менее удобные, но более короткие пути — через западный участок Кордильеры Бетика (Андалусских гор).

Однако сколько-нибудь достоверные сведения о глубинных областях начали собирать карфагенские полководцы династии Варкидов после 1-й Пунической войны (неудачной для Карфагена). Первым стал Гамилькар Барка («Молния»), ареной боевых действий которого в 237–229 гг. до н. э. была долина р. Бетис — ядро Тартессийского государства. Он разгромил тартессиев, захватил огромную добычу и много пленных, включив их в свою армию. Лишь часть богатств Гамилькар отправил в Карфаген, главные трофеи он раздал своим воинам. После его смерти (он утонул в реке) сбор сведений продолжил его зять Гасдрубал, основавший около 228 г. до н. э. на юго-востоке у моря г. Новый Карфаген (Картахена). К 225 г. до н. э. он завоевал все (более 500 км) восточное побережье (Испанский Левант) до низовьев р. Ибер (Эбро). При нем карфагеняне ознакомились с горами Сьерра-Морена. Ганнибал, который сопровождал своего отца Гамилькара и Гасдрубала в испанских походах, став в 25–26 лет от роду во главе войска в 221 г. до н. э., после смерти Гасдрубала, посылал отряды разведчиков во многие внутренние районы, подготовляя в Испании армию вторжения в Италию (начало 2-й Пунической войны, 218 г. до н. э.). Все трое устанавливали мирные отношения, даже заключали союзы с некоторыми племенами, жившими на юге и востоке Месеты, чтобы силой подчинить себе другие, непокорные племена.

Карфагенские агенты (торговцы, разведчики, послы) собирали разнообразные военно-географические материалы, но они до нас дошли лишь в небольшой части, в позднейших пересказах античных авторов. В редких случаях по их сочинениям можно выяснить, в каких внутренних областях завоеватели-римляне шли по следам карфагенян и в каких они были подлинными первооткрывателями или «пролагателями путей».

Перезимовав в Новом Карфагене, весной 220 г. до н. э. Ганнибал возглавил поход в земли веттонов — междуречье Тахо и Дуэро. Он переправился через Тахо в среднем течении и перевалил Карпетанские горы (Центральная Кордильера). Его целью был захват важнейших городов веттонов и ваккеев, живших севернее, на средней и верхней Дуэро. Сначала он осадил и взял Саяамантику (ныне Саламанка), причем большей части жителей удалось спастись в горах, а затем захватил и разграбил два города ваккеев; жители были обращены в рабство. Поход едва не закончился разгромом карфагенян: крупное (около 100 тыс. человек) войско нескольких племен, в основном карпетан, неожиданно настигло возвращавшихся домой захватчиков и они дрогнули. Но ночь спасла Ганнибала — он успел отвести армию за Тахо, а утром дал бой и победил. Видимо, мстя за страх, Ганнибал прошел всю землю карпетан — верхнее течение Тахо и междуречье Тахо и Гвадианы — грабя, разоряя и сжигая. Вернулся он в Новый Карфаген с огромной добычей. Там его ожидали римские послы, настаивавшие, чтобы он соблюдал договор — не переходить Эбро и «не тревожить жителей Сагунта» (единственный верный Риму город на побережье Испании к югу от Эбро, еще не завоеванный Баркидами). Ганнибал все-таки в 219 г. до н. э. взял его приступом после восьмимесячной осады — это, как известно, послужило поводом ко 2-й Пунической войне, которую карфагенский полководец решил выиграть на территории Италии. Не ясно, когда Ганнибалу удалось захватить земли эдетанов и кальтиберов, иными словами, когда он присоединил к карфагенским владениям горную систему Идубеды (Иберийские горы, 440 км). Видимо, это произошло во время походов 220–219 гг. до н. э., ибо к началу войны с Римом власть Карфагена распространилась на половину территории Пиренейского п-ова.

Но прежде чем начать войну, надо было обезопасить свои тылы, И Ганнибал, раненный во время осады Сагунта в бедро, в 219 г. до н. э. возглавил карательную экспедицию против карпетан и племени оретан, живших в междуречье верхних течений Гвадианы и Гвадалквивира; около 16 тыс. захваченных боеспособных мужчин он приказал вывезти в Африку. Лишь после этой «операции» Ганнибал решился форсировать Эбро и, продолжая тактику обеспечения тылов, подчинил Карфагену области, принадлежавшие илергетам, яцетанам и другим племенам, жившим между Эбро и южными склонами Пиренеев. Коренных жителей обеих Галлий, Трансальпийской и Цисальпинской, он рассматривал как будущих союзников, — и не ошибся. Получив от своих разведчиков сведения о возможности перехода через Альпы, Ганнибал в начале весны 218 г. до н. э. выступил в поход, имея, по Полибию, около 90 тыс. пехоты и 12 тыс. конницы. После переправы через Ибер, он вынужден был отпустить часть колеблющихся воинов — у него осталось около 9 тыс. всадников и 50 тыс. пехотинцев. У Роны Ганнибал разделил свою армию на две колонны, которые форсировали реку на лодках и плотах близ устьев ее крупнейших левых притоков — Изары и Друэнции (Изер и Дюранс). В середине ноября Ганнибал перевалил Альпы через проход Мон-Сени и спустился по долине р. Дора-Рипария к По. Историко-географы придают очень большее значение этому событию как первому засвидетельствованному переходу через Альпы.

Глава 4. ДРЕВНИЕ НАРОДЫ ЮЖНОЙ АЗИИ.

Хараппанцы: открытие Индийского субконтинента и Индийского океана.

В бассейне Инда в III — начале II тысячелетия до н. э. существовала древнейшая цивилизация Южной Азии, созданная, вероятно, предками современных дравидов и относимая к эпохе бронзы. Она имела ряд особенностей, отличавших ее от всех известных мировых культур: планировка и застройка городов, типы орудий, форма керамики, письменность оставались неизменными, как бы застывшими на протяжении 11 столетий; в городах не воздвигались грандиозные памятники, статуи, обелиски и крупные общественные здания; оборонительная техника и оружие были удивительно слабыми; отсутствовала система орошения; значительного влияния на последующие культуры она не оказала; причиной ее гибели было не нашествие варваров или «благородных» завоевателей, а, вероятно, геоморфологические изменения около 2000 г. до н. э., вызвавшие длительные и сильные наводнения.

Впервые следы этой цивилизации были обнаружены в начале XIX в. при строительстве железной дороги: найденные близ селения Хараппа (на нижней Рави, притоке Чинаба), руины крупного древнего города пошли на укрепление полотна. Археологическое изучение началось через 100 лет — в 1921 г. Развалины другого крупного центра годом позже были вскрыты в 650 км южнее, у Мохенджодаро (на нижнем Инде). В настоящее время число городов этой цивилизации, получившей название хараппской, превысило 100. Хараппанцы создали особое, дешифрированное лишь в 1979 г. письмо морфемо-слогового [54] характера. Можно лишь сожалеть, что писали они на непрочных пальмовых листьях — сохранилось только несколько сотен печатей и амулетов. Первыми из культурных народов они стали выращивать хлопчатник и вырабатывать из него изделия, приручили слона, зебу и водяного буйвола (арни). Другим главным занятием жителей хараппских городов-государств была торговля.

Колыбелью хараппской цивилизации следует считать низовья Инда, между 24 и 26° с. ш. (см. карту на с. 12). Здесь раскопано несколько городов, и отсюда началось распространение этой культуры в основном на север и восток Индийского субконтинента («почти» — континента, занимающего территорию более 4 млн. км²). В отличие от Нила Инд не стал транспортной артерией страны из-за неблагоприятных климатических условий: северо-западные муссоны в этом регионе сопровождаются ливнями, вынуждающими прекращать всякую человеческую деятельность вне жилищ в сезон дождей. В сухое время года судоходство по реке, конечно, существовало, но, как считают специалисты, пришло уже сложившимся с моря.

На север хараппанцы продвигались по широкой (200–300 км) долине нижнего и среднего Инда — западной части плоской Индо-Гангской равнины. Они освоили оба берега этой капризной, делящейся на ряд проток и рукавов реки на протяжении более 1500 км. На ее правобережье они обнаружили окраинные горы Иранского нагорья, резко обрывающиеся к долине Инда и населенные воинственными племенами, — Сулеймановы горы и хр. Киртхар, — послужившие естественной границей их распространения далее к западу. На востоке они открыли пустыню Тар, которая тогда была значительно меньше, и заселили ее западные окраины, использовав обильные грунтовые воды и небольшие озера, занимавшие понижения между песчаными грядами. На севере они открыли Пенджаб (Пятиречье) с песчаной пустыней Тхал, освоили все его реки, часто меняющие свои русла, — Джелам, Чинаб, Рави и Сатледж (пятая — сам Инд), а также низовья Кабула, крупнейшего правого притока Инда. Хараппанцы проследили перечисленные левые притоки Инда от устьев до выхода из гор Сивалик (Предгималаи), круто поднимающихся над Индо-Гангской равниной, и, следовательно, положили начало открытию высочайшей на Земле горной системы Гималаев, откуда в их города поступал строительный лес.

В восточной части Пенджаба по долинам нескольких рек, текущих на юго-запад и ныне теряющихся в пустыне Тар, в том числе Сарасвати (Гхаггар), они основали около 30 городов. В те времена эти реки были значительно полноводнее и, вероятно, впадали в Инд близ 28° с. ш. или пробивались через пустыню к Аравийскому морю в качестве его соперников.

К началу II тысячелетия до н. э. в хараппанских городах, вероятно, появился избыток населения, которое стало эмигрировать и основывать пункты вдали от главных центров.

Колонизационное движение, носившее скорее всего мирный характер, шло в двух направлениях: от Пенджаба — на восток и от дельты Инда (по суше и морю) — на восток и запад. От Пенджаба, обходя пустыню Тар с севера, хараппанцы перешли очень низкий незаметный водораздел и открыли среднее течение Ганга и его крупнейшего притока Джамны, текущих почти параллельно на протяжении 1000 км. Они освоили территорию между этими реками, ныне называемую Доаб (Двуречье), и у их слияния, близ современного Илахабада, построили крупный город. В итоге их поселения протянулись на три четвертых длины Индо-Гангской равнины (около 3000 км). Раскопки последних лет удостоверяют, что хараппанцы населяли Двуречье и после 1500 г. до н. э. К северу от долины Ганга, у залесенных подножий Гималаев, они обнаружили тераи — заболоченные джунгли, на больших пространствах заросшие травой и покрытые илом.

Терракотовая маска из Мохенджодаро.

Продвигаясь от дельты Инда на восток и обходя пустыню Тар с юга, хараппанцы открыли Большой и Малый Качский Ранн, тогда, возможно, представлявшие собой мелкий и длинный (более 300 км) залив [55]. Не позднее XXV в. до н. э. они проникли на п-ов Катхиявар, где основали 40 городов, положив начало открытию Индостанского п-ова (около 2 млн. км²) [56]. Вполне вероятно, что первыми представителями хараппской культуры здесь, как и на востоке Пенджаба, были странствующие торговцы, и из их поселков, подобных торговым форпостам в Малой Азии, выросли города. В вершине Камбейского залива они заложили поселок Лотхал, ставший вскоре крупным портом. В XVIII в. до н. э. колонисты проследовали далее к югу и близ эстуариев открытых ими рр. Нармады и Тапти основали морские форпосты. Возможно, они проникали по берегу до 20° с. ш.

От п-ова Катхиявар, обойдя пустыню Тар с востока, хараппанцы прошли на север, к Аравали, невысокой холмистой гряде со сглаженными вершинами: в верховьях р. Банас (система Ганга), у 25° с. ш., известны два поселения, носящие ясные следы влияния их культуры. Иными словами, они первыми проникли на обширное плато Малва с лесами из ценных пород деревьев. От морских форпостов в эстуарии они проследили почти всю многоводную Нармаду (1250–1400 км), текущую в глубокой долине, зажатой между горами Виндхья — залесенного южного обрывистого края плато Малва — и скалистым хр. Сатпура: в нижнем течении реки и в ее верховьях выявлены пункты, подвергшиеся их влиянию.

Дальнейшая экспансия хараппанцев от среднего течения р. Тапти в Южную страну — в саванны и редколесья плоскогорья Декан — была приостановлена племенами охотников и рыболовов, которые, частично восприняв высокую культуру пришельцев, не уступили им ни пяди земли. И заслуга первого знакомства с областями, лежащими к югу от 20° с. ш., целиком принадлежит странствующим торговцам. В поисках драгоценных камней и золота Южной Индии они, вероятно, воспользовались древним торговым путем через Бурханпурский проход в горах Сатпура и проникли на главные реки п-ова Индостан: в верховья Годавари, на верхнее и среднее течение Кавери и в бассейн Кришны. Причем из 20 известных в настоящее время поселений, носящих следы влияния хараппской цивилизации, большая часть расположена в бассейне Кришны. В долины этих рек, пересекающих плоскогорье Декан, хараппские торговые агенты попали, двигаясь, видимо, вдоль пологого восточного склона Сахьядри (Западные Гаты), возвышенного края Декана. Они достигли верховьев Бхимы, крупного левого притока Кришны, по ее долине спустились до устья и проследили Кришну до моря, впервые выйдя на берега Бенгальского залива. Проникновение к югу вдоль Сахьядри ограничилось р. Кавери, у 12° с. ш., следовательно, хараппанцы открыли Западные Гаты почти по всей их длине (около 1800 км). При спуске по долинам Кришны и Кавери они первыми пересекли восточную окраину Декана — Восточные Гаты.

Экспансия хараппанцев на запад от устья Инда шла к берегу Аравийского моря, примерно до 60° в. д. Они освоили длинную (около 1000 км) сравнительно узкую (50 — 100 км) полосу, основав небольшие колонии и торговые аванпосты. При этом они открыли залив Сонмияни, нижние течения многочисленных мелких рек, впадающих в Аравийское море, Оманский залив, и Макранский Береговой хребет. В низовьях двух рек — Шади, у 63°30 в. д., и Дашт, у 62° в. д., — они построили шесть городов, контролирующих выходы к морю с севера — из горных районов Белуджистана.

В начале III тысячелетия до н. э. хараппанцы завязали торговые отношения с западными цивилизациями — Эламом и Шумером: наиболее прочные связи приходятся, вероятно, на XXIV–XVIII вв. до н. э. Традиционными предметами экспорта были медь, обезьяны, слоновая кость и изделия из нее, жемчуг («рыбий глаз») и изделия из хлопка, ценные породы деревьев (эбеновое и сандаловое), золотой песок и пурпур (краска, получаемая из морских моллюсков), а также павлины и бамбук. Каким путем осуществлялись эти торговые связи с Месопотамией, можно лишь предполагать. Вероятнее всего маршрут купцов проходил от городов долины Инда через Боланский перевал, у 30° с. ш., пустынные области Белуджистана, плоскогорье Серхед, вдоль южной кромки пустыни Деште-Лут, через южную часть хребтов Кухруд и Загрос. Индийский историк Д. Косамби считает, что «в Месопотамии существовали небольшие, но активные поселения индийских торговцев» — купцов из Мелуххи. В последнее время выяснилось, что хараппанцы установили контакты с племенами Центральной Азии и Южной Туркмении, однако они могли осуществляться и через посредничество других народов.

Харапаппанец (каменная скульптура).

Путешественники и торговцы, хараппанцы в большой степени были морским народом. Они строили одно- и двухмачтовые парусно-гребные корабли, способныевыдерживать морские плавания вдоль берегов. Для навигационных целей они использовали специально тренированных птиц и имели четкое представление о муссонах. В начале III тысячелетия до н. э. они первые освоили прибрежное судоходство по Аравийскому морю и Оманскому заливу, в широтном направлении — в зоне периодической смены ветров, дующих перпендикулярно берегу. Иными словами, они открыли Индийский океан; они стали инициаторами морской торговли с Месопотамией через о-ва Бахрейн, открыв Ормузский пролив и южное побережье Азии от устья Инда на запад на протяжении 1500 км.

Несколько позже, используя юго-западный муссон, они продвинулись на юг, открыли и освоили около 800 км побережья п-ова Индостан с заливами Кач и Камбейским, до 20° с. ш. Вполне возможно, что хараппанцы ходили и дальше к югу, может быть, даже до 12° с. ш. Если это так, то они открыли Конкан — западное низменное побережье Индостана длиной 500 км с бухтами и скалистыми мысами, а также часть (400 км) низменного Малабарского берега с большим количеством глубоких лагун. С моря они видели почти на всем протяжении Западные Гаты — крутой обрыв плоскогорья Декан.

Со значительной долей вероятности можно предполагать, что хараппанские моряки, базировавшиеся в порту Лотхал, продвинулись вдоль Малабарского берега до южной оконечности Индостана, проследив весь западный берег полуострова (1700 км). Увлекающиеся хараппаманы идут еще дальше в буквальном смысле слова, «заставляя» предприимчивых пионеров из Лотхала открыть к югу от него большой о. Ланку (Шри-Ланка), обнаружить у его северо-западной прибрежной зоны жемчужные банки (колонии), а в южной части острова — драгоценные камни. По всей вероятности, эти хараппаманы не далеки от истины: в ювелирном искусстве Индии жемчуг использовался за много веков до нашей эры.

Индоарии и продолжение открытий на Индийском субконтиненте.

Открытие и освоение Индийского субконтинента после хараппанцев продолжили индоарии — пришельцы с северо-запада, возможно из степей Юго-Восточной Европы. Приблизительно в XIV–XIII вв. до н. э. они достигли Пенджаба и верхних течений Ганга и Джамны; часть индоариев осела здесь. В XI–X вв. до н. э. они создали «Ригведу» («Знание гимнов») — древнейший письменный памятник индийцев, записанный, правда, значительно позже. (Письменность в Северной Индии возникла предположительно в VII в. до н. э.) В «Ригведе» в опоэтизированной форме дана краткая характеристика р. Инда-Синдху: «Впереди [всех] струящихся [вод] — Синдху [превосходящая их] силой. Как будто капли дождя барабанят из грозовой тучи — это движется Синдху, ревя, как бык». Далее перечисляются все более или менее крупные реки бассейна Инда, причем впервые упоминаются четыре притока его верхнего течения. Очевидно, индоарии первыми перевалили западную часть Гималаев («Химаванта-парвата») и проникли к подножию хребта Каракорум: «Соединяясь в беге сначала с Триштамой [Заскар?], Сасарту [Шайок?], Расой [Шигар?] и…Шветьей [Гилгит?], ты, Синдху, с Кубхой [Кабул] стремишься к Гомати [Гумаль]… к Круму [Куррам], с которыми ты мчишься в одной колеснице. Ринувшаяся по прямой, стремительная, светлая…[ты] одета в клубы [водяной] пыли на [всем своем] протяжении, Синдху…деятельная из деятельных… Огромный размер ее… переполненный силой, вызывает восхищение» (Гимн рекам, X, 75).

Через некоторое время индоарии продолжили свое движение по двум направлениям: на восток — по «Гангскому коридору» и на юг. «Восточные» начали далеко не мирное освоение области Курукшетра (Двуречья): в «Ригведе» есть упоминание о битве у устья Джамны с племенами кирата, жившими в тераях. Разгромленные кирата ушли к подножию Гималаев, а индоарии проследовали по долине Ганга до дельты, завершив открытие Индо-Гангской равнины. Процесс освоения болотистой территории в нижнем течении Ганга, покрытой джунглями, был длительным и стихийным.

«Южные» индоарии пересекли плато Малву, глубоко расчлененное притоками Джамны, Чарманвати (Чамбал) и Ветравати (Бетва), и достигли гор Виндхья. Дальнейшее продвижение на юг временно прекратилось. Миграция возобновилась, вероятно, около 1000 г. до н. э. и продолжалась шесть столетий. Основной поток переселенцев шел по «Деканскому коридору» маршрутом хараппанцев: на юг от гор Виндхья, вдоль восточных склонов Сахьядри — на верхней Годавари возникло царство Мулака. Очевидно, несколько ранее был освоен и другой путь — через горы Сатпура, у 79° в. д.: в истоках левых притоков Годавари они создали Видарбху [57], самую первую колонию на плоскогорье Декан. Южнее, в долине средней Годавари, индоарии основали царство Ашмаку («Страну камня»). Пути их дальнейшей миграции пока не установлены с достаточной определенностью. Можно допустить, что по «Деканскому коридору» они добрались до возвышенностей у 12–10° с. ш., а по Годавари спустились к Бенгальскому заливу, распространились на север до устья р. Маханади (страна Калинга) и на юг вдоль Коромандельского берега до устья Кавери.

В начале I тысячелетия до н. э. в Северной Индии (территория между Гималаями и хр. Виндхья на юге), получившей название Арьяварта (страна ариев), возник ряд рабовладельческих государств, или джанапад (буквальный перевод — местопребывание племени), имевших в основном монархическую форму правления. Примерно с VII в. до н. э. среди них основные роли поделили Магадха, расположенная на правобережье Ганга между низовьем р. Хираньяваха (Сон, правый приток Ганга) и г. Бхагалпур, у 87° в. д., и Аванти, занимавшая северные склоны гор Виндхья в верховьях Чамбал и среднюю часть долины р. Рева (Нармада). В VI в. до н. э. оба государства установили дружеские отношения и довольно долго их поддерживали. Благодаря этому было завершено открытие гор Виндхья, прослежена вся долина Сона (780 км) и открыто плато Чхота-Нагпур, северо-восточный край Декана.

Контакты индоариев с племенами кирата продолжались и после их разгрома. Вероятно, в начале VI в. до н. э. отдельные разведчики проникли по р. Багмати (левый приток Ганга) в межгорную Непальскую котловину, куда были оттеснены кирата, и положили начало открытию восточной части Гималаев. В середине VI в. до н. э. царь Магадхи Бимбисара захватил несколько соседних джанапад, в том числе Ангу (в нижнем течении Ганга) и Вангу [58] в пределах дельты Ганга и Брахмапутры — одной из крупнейших на Земле. Магадха стала ведущей силой Арьяварты.

Сын Бимбисары Аджаташатру, продолжая расширять границы государства и наращивая его мощь, в начале V в. до н. э. после длительной войны завоевал левобережье Ганга от 80° в. д. до низовья р. Лаухитья (Брахмапутры, 90° в. д.) и ознакомился с многочисленными левыми притоками Ганга, в том числе с Сарайю (Гхагхра). Он начал борьбу с Аванти за господство над всей Арьявартой и для этого в середине V в. до н. э. построил на Ганге столицу Паталипутру, ставшую одним из крупнейших городов древнего мира (около 50 км², ныне — Патна).

Завоевать всю Арьяварту удалось в середине IV в. до н. э. первому представителю династии Нандов — Махападме Нанда (он же Уграсена-Аграмес). Он создал огромную армию вторжения ^[59] и на северо-западе захватил все Двуречье, на юго-западе — Аванти и Ашмаку, на юго-востоке — Калингу. Отчет о его «деяниях» не сохранился, и поэтому можно лишь гадать о том, когда и в какой последовательности Махападма покорил эти страны. Видимо, он пересек восточное окончание плато Чхота-Нагпур и вышел к Бенгальскому заливу у 21° с. ш. Затем его армия прошла на юго-запад вдоль склонов гор Махендра (Восточные Гаты), открыв около 1000 км побережья Индостана и захватив страну Калингу. Можно предположить, что Махападма поднялся по долине р. Маханади (880 км) до верховьев — свидетельством этого, вероятно, служит г. Раджнандгаон близ Бхилаи. После оккупации Калинги Махападма завоевал долину Годавари: доказательством «нандского присутствия» здесь является г. Нандер.

Не исключено, что завоевание этих стран шло с севера: после захвата Аванти Махападма проследовал дорогой индоариев к верховьям Годавари и, продвигаясь вниз по ее долине, последовательно подчинил все перечисленные царства. В настоящее время нельзя определить, где проходила южная граница империи Нандов. Видимо, 9 нее входила страна Кунтала, «осью» которой была долина Тунгабхадры, правого притока Кришны: на средней Кришне и ныне существует город Нандикоткур. Завоевание всех южноиндийских стран и царств не всегда сопровождалось смещением их правителей. В ряде случаев они становились его сюзеренами.

В 317 г. до н. э. последний из рода Нандов был свергнут Чандрагуптой, основателем династии Маурьев. В середине III в до н. э., при Ашоке, одном из его преемников, были собраны сведения о Тамилнаде («Земле тамилов») — южной части п-ова Индостан, к югу от 14° с. ш., не вошедшей в состав империи Маурьев. В ее пределах располагаются три государства — Чола, Чера и Пандья, дренируемые небольшими реками, в том числе Тамрапарни (она упомянута в одной из надписей Ашоки). За узким проливом находится остров, носящий имя этой реки; он известен и под другими названиями: Парасамудра и Синхала — это Шри-Ланка. Вероятно, тогда же стадо известно о соединительном звене между материком и Шри-Ланкой, позже названном Сету (Махабхарата, 11, 31, 16–17), Адамов Мост наших карт — короткая цепочка отмелей и островков.

Открытие Шри-Ланки (вторичное) древнеиндийская традиция приписывает выходцам из махаджанапады Синхала (Пенджаб) во главе с Виджаей. Это произошло в VI–V вв. до н. э. и было совершено с моря. Иммигранты назвали обретенную ими землю в честь своей родины — Синхала-двипа. Они захватили самые удобные территории на севере и юге острова, а с местным населением, стоявшим на более низкой ступени общественного развития, поступили, как и большинство колонизаторов, — оттеснили в горные районы, а часть истребили. В III в. до н. э. переселенцы распространились по всему острову.

Древние индийцы в Центральной Азии.

Укрепив свое политическое положение, Магадха приступила к налаживанию торговых связей с северо-восточными регионами. Вероятно, на рубеже VI–V вв. до н. э. ее купцы стали инициаторами проложения Бирманской трассы. Эта древняя сухопутная торговая дорога шла вверх по долине Брахмапутры до гор, у 28° с. ш. (около 1000 км), по ее левому притоку к верховьям, через верхние течения Салуина, у 30° с. ш., Меконга, Янцзы и ее притока Ялунцзян, у 32° с. ш., по широким межгорным равнинам Восточного Куньлуня к китайским торговым форпостам на Хуанхэ, у 36° с. ш. и 104° в. д. Весь нелегкий путь через множество перевалов составлял около 3000 км, в том числе более 2000 км по горным дорогам. Торговые контакты, а также культурное общение с Чиной (Китаем) по этой трассе осуществлялись до IV в. до н. э. Затем ее забросили, предпочтя более легкие южные сухопутно-речные и сухопутно-морские маршруты.

Одним из таких маршрутов на рубеже нашей эры стал Ассамо-Бирманский, представленный тремя вариантами, сходившимися в г. Бамо, у 24°20 с. ш., на р. Иравади: первый — по долине Брахмапутры через хр. Паткай в Верхнюю Бирму — на юг но межгорной долине Хукаун; второй — от Брахмапутры на юг, примерно по 94° в. д., до р. Чиндуин (приток Иравади), далее вниз до ее устья и вверх по Иравади до Бамо; третий — морем на юг, до 20° с. ш., через перевал в хр. Ракхайн к Иравади и вверх по реке. От Бамо торговцы следовали на восток близ 25° с. ш. через горные долины Салуина и Меконга и западную часть Юньнань-Гуйчжоуского нагорья к китайским торговым форпостам в Куньмине — главном городе провинции Юньнань.

В обеих частях Индии за много веков до нашей эры утвердился брахманизм — религия, закреплявшая и освящавшая социальные различия системой каст. Как реакция против этой системы со стороны угнетенных социальных групп в середине I тысячелетия, до н. э. возникло несколько религиозно-философских учений; из них наибольшее значение в истории как самой Индии, так и Восточной и Центральной Азии имел буддизм, возникший в VI–V вв. до н. э. Распространившееся в Индии в последние века до нашей эры это учение рассматривалось правящими группами как средство борьбы с мощной жреческой кастой — брахманами и как средство обуздания трудящихся проповедью покорности господам. Цари и знать поддерживали его и содействовали дальнейшему распространению. В III в. до н. э. царь Ашока широко использовал буддийских монахов, как миссионеров и разведчиков, чтобы подчинить своему влиянию соседние и более отдаленные страны на материке и на островах Южной и Юго-Восточной Азии. В одном из указов, высеченных на скале, он заявляет, что успешно посылал миссионеров в Сирию, Египет, Кире- наику, Ливию и Грецию. В шри-ланкийских хрониках начала нашей эры упоминаются проповедники, отправленные им в Индокитай и на Шри-Ланку, где после его смерти буддизм стал господствующей религией.

В последующие века миссионеры-индийцы проникли к гималайским областям. Они открыли верхние бассейны рек, берущих начало на северных склонах Гималаев, — Инда, его крупнейшего притока Сатледжа и Брахмапутры, где основали ряд монастырей. Пролагателями путей в Центральную Азию, которая иногда именовалась Сокровенным сердцем Азии и Сер-Индией, были древнеиндийские торговцы. В последние века до нашей эры торговые контакты с этим регионом осуществлялись из Пенджаба по древнему пути, который шел вверх по долине р. Кабул до Бамиана, у 35° с. ш., далее вдоль северных склонов хр. Гиндукуш и через трудные перевалы Памира приводил в долины Кашгарии. Самый короткий путь из Пенджаба в Кашгарию пролегал вверх по долине р. Гилгит и ее притока Ясин, пересекал Гиндукуш в долину Вахандарьи, далее через перевал в ее истоках, у 37° с. ш., следовал в долину левого притока р. Ташкурган и выводил в Кашгарию. Наконец, третий путь вел по долине Инда к верховьям, у 80° в. д., отсюда на север через многочисленные перевалы Западного Тибета, примерно вдоль 80° в. д., до верхних течений Каракаш и Яркенд, у 36° с. ш., и вновь на север по 77° в. д. до г. Яркенда. Индийские торговцы доставили на родину первые сведения о Кашгарии — стране большой песчаной пустыни (Такла-Макан), с запада, севера и юга окруженной горами, о реках, берущих начало в этих горах, многоводных в верховьях и полностью теряющихся в песках [60], об оазисах в их долинах, о крупной реке (Тарим), впадающей в большое озеро (Лобнор) [61], о разноязычных племенах кочевников-скотоводов, охотников и земледельцев, населяющих страну. Здесь купцы заложили ряд торговых факторий, позже ставших процветающими колониями; наиболее крупными среди них были: Шайладеша, близ г. Кашгар, у 76° в. д.; Коккука, на р. Сита (Яркенд), у 77°30; Годана (Хотан), на р. Юрункаш, у 80°; Калмадана (Черчен), у 85°30; Большой Ноб (Чарклык), у 88°; Малый Ноб (Миран), у 89° в. д.

Согласно буддийской традиции, собранные купцами сведения использовал сын Ашоки Кунала, наследник престола. Обманутый мачехой, он был вынужден покинуть родину с верными людьми. В 240 г. до н. э. он прошел торговым путем в Хотанский оазис и основал там царство; в 211 г. до н. э. здесь был построен первый буддийский монастырь [62].

Древнеиндийские купцы, несомненно, ознакомились не только с западными и южными, но также с северными и восточными перифериями пустыни Такла-Макан, создали здесь несколько торговых пунктов и подготовили почву для проникновения на рубеже нашей эры или в I в. н. э. буддийских монахов в оазисы у южных склонов Небесных гор (Тянь-Шань). Наиболее крупные из них — Кучираджья — Куча, у 41°30 с. ш. и 83°30 в. д., Агнидеша — современный Карашар, у озера Баграшкель, и Бхарука — Турфан, на северной окраине Турфанской впадины. Купцы способствовали быстрому распространению в этих районах буддизма, письменности и индийской культуры; главным центром стала Крорайна (Лоулань), располагавшаяся в устье Тарима, у 90° в. д., близ озера Лобнор, столица одноименной страны. Оазис Куча начал играть такую же важную роль на северном ответвлении открытого во II в. до н. э. «Великого шелкового пути» из Китая в Средиземноморье и обратно, как Хотан на южном участке; оба пути встречались на границе Китая в пункте Дуньхуан, близ которого находились «Пещеры тысячи будд».

В I–II вв. н. э., когда буддийские монахи начали прокладывать путь к Китаю, они должны были следовать через страны, население которых было бы готово оказать им теплый прием. В течение почти 1000 лет этот центральноазиатский путь оставался наиболее важной дорогой торговцев и миссионеров с запада в Китай и обратно.

Древние индийцы и открытие Индокитайского полуострова.

В поисках экзотических товаров и драгоценных металлов купцы из государств в низовьях Ганга совершали дальние плавания вдоль берегов Бенгальского залива. Древнекитайские хроники сохранили краткое сообщение о том, что в VII в. до н. э. в китайский порт пришли купеческие корабли из далекой страны. Благодаря «набору» типично индийских товаров в ней нетрудно узнать одну из джанапад Индии, скорее всего Вангу. К сожалению, в многочисленных джанападах и даже в 16 махаджанападах («великих странах») Индии летописных традиций не существовало, поэтому древний период их истории письменными источниками не освещен. Факт посещения Китая древними индийцами (китайцы в это время не заходили южнее 17° с. ш.) позволяет считать представителей Индии первооткрывателями большей части побережья Юго-Восточной Азии до 17° с. ш.

Ход открытия индийцами огромного (около 2 млн. км²) юго-восточного выступа Азиатского материка, который получил пазвание Суварнабхуми («Золотая земля»), а значительно позже стал именоваться п-овом Индокитай, можно, с определенной долей вероятности, представить следующим образом. От устья Ганга, используя большие суда (в «Ригведе» упоминаются стовесельные корабли), они проследили северные и восточные берега Пурва Самудра («Восточного моря» — Бенгальского залива) на 1200 км, открыв изрезанное низменное Араканское побережье, где жили охотники и рыболовы племени монов, и, несомненно, видели хр. Ракхайн. У 16° с. ш. плоский берег круто повернул на восток — это была сильно заболоченная дельта р. Иравади [63].За заливом Калодака (Моутама) побережье вновь потянулось к югу. Суда двигались вдоль Салмали-двипы — северной части западного берега п-ова Малакка с многочисленными островами, между 13° и 9°30 с. ш. (арх. Мьей). Следуя в общем к югу, древние индийцы прошли Морем пролива (Шри-лохита, т. е. Малаккским проливом), обогнув самую южную оконечность Азии — мыс Пиай, и первые проникли в Южно-Китайское море, названное позже Ксирода («Океан молока»).

Дальнейший путь индийцев на север скорее всего пролегал вдоль восточного побережья п-ова Малакка до вершины Сиамского залива. Проследив его восточный берег, плоский и довольно изрезанный, они обнаружили болотистые равнины дельты р. Меконг, в те времена расположенной близ 11° с. ш., т. е. на 200–250 км севернее нынешнего положения [64]. Страна эта, позже названная Сака-двипа (юг Таиланда и Кампучии), получила известность благодаря тиковым деревьям (сака) с прочной древесиной, использовавшимся для строительства судов. За дельтой Меконга берег, все более и более юристый (южная часть Аннамских гор), стал плавно поворачивать на север. Открыв более 6500 км побережья, мореплаватели достигли вод, уже известных древним китайцам.

Такие длительные плавания, видимо, предпринимались в течение некоторого периода времени. Но затем купцы и моряки убедились, что маршрут вокруг п-ова Малакка долог и опасен; не последнюю роль здесь играли пираты, господствовавшие над проливами. Пришлось искать более короткие и относительно безопасные пути. С помощью нроводников-монов древние индийцы открыли и освоили несколько торговых трасс. Первая начиналась у 12° с. ш., в устье р. Танинтайи, по которой суда поднимались до 14° с. ш. Здесь находилась перевалочная база — товары грузились на повозки и через невысокий (до 1325 м) и узкий хр. Билау переправлялись к среднему течению правого притока р. Меклонг. По Меклонгу, впадающему в I ершину Сиамского залива, вновь на судах товары доставлялись к морю. Вторая трасса пролегала через холмы и низкогорья перешейка Кра — самого узкого (40–75 км) участка п-ова Малакка — и сокращала путь на 1500 км. Третья и четвертая трассы проходили южнее, примерно у 8° и 6° с. ш.: использовались речки, впадающие в Андаманское море и Сиамский залив с короткими легкими волоками между ними. Освоение этих путей в IV–III вв. до н. э. позволило установить более или менее регулярную торговлю со странами Юго-Восточной Азии.

Древние индийцы: открытие Малайского архипелага.

В конце I тысячелетия до н. э. в империи Маурьев основной религией стал буддизм, отрицавший кастовость, разрешавший контакты с другими народами и отличавшийся исключительной веротерпимостью. К этому времени древние индийцы располагали огромным флотом, оснащенным крупными судами, получила развитие наука кораблевождения, освоены более короткие торговые пути. Эти обстоятельства, а также поиски новых торговых партнеров привели в IV–III вв. до н. з. к резкому увеличению активности древнеиндийских купцов по всему побережью Индокитайского п-ова, в том числе и на юге п-ова Малакка (Малайя-двипа) [65]. Здесь Малаккский пролив резко сужается и буквально забит островами. По этому мосту индийцы легко переправились на центральную низменную часть Суматры— Ява-двипу («Просяной остров»), положив начало открытию крупнейшего на Земле Малайского арх. Продвигаясь к югу, они пересекли экватор и проникли к южной оконечности Суматры, названной Куса-двипа. Они, конечно, не представляли, что открытые иид в центре и на юге «двипы» являются частями огромного (435 тыс. км²) о. Суматра. За узким Зондским проливом на востоке они обнаружили о. Ява, ознакомились со всем этим гористым крупным (126,5 тыс. км²) островом и, несомненно, первыми из цивилизованных народов плавали по Яванскому морю.

На Суматре или Яве индийские торговцы или разведчики узнали о стране Карпура-двипа, лежавшей на востоке, за проливом, и богатой не только камфорой, но и золотом. Форсировав пролив Каримата, они высадились на западном берегу этого открытого ими Камфорного острова (Калимантан, 735,7 тыс. км²), проследили его северное побережье — более 1100 км — и первыми достигли о. Лусон [66](106,5 тыс. км²), крупнейшего в Филиппинском арх.

Древнеиндийская «великая колонизация».

На протяжении нескольких веков до нашей эры древнеиндийские моряки и купцы хорошо ознакомились с прибрежными водами Бенгальского залива, Андаманского моря и Малаккского пролива. К этому времени уже были известны многочисленные двипы, раскинувшиеся на берегах Индокитайского п-ова, освоены пути к ним и основаны приморские торговые фактории. После I в. до н. э. интерес к Юго-Восточной Азии заметно возрос благодаря римским мерам пресечения поступлений драгоценных металлов из Рима в Индию.

Переселение древних индийцев в страны Индокитайского п-ова, значительно отстававшие от Индии в культурном развитии, началось в I в. н. э. Что привлекало индийцев в этот регион? У миролюбивых жителей Индокитая они приобретали прежде всего золото, драгоценные камни, сандаловое дерево, слоновую кость, олово, благовония, корицу и камфору. Многие индийские купцы, основавшие на берегах торговые фактории, перебирались сюда на жительство с семьями или женились на девушках из местной знати.

На Араканском побережье и во внутренних районах северной части Индокитайского п-ова (современная Бирма) индийские переселенцы начали оседать в первых веках нашей эры. Под их влияние попали племена пью, создавшие первые города и государства в низовьях Иравади и усвоившие индийскую письменность и религию. Одновременно шла колонизация обоих берегов и внутренних районов п-ова Малакка, главным образом в пунктах пересечения торговых маршрутов. И здесь индийцы оказали влияние на предков современных малайцев, создавших несколько небольших государств. Аналогичную роль сыграли купцы, миссионеры и индийские князьки на островах Малайского арх. Поселки, основанные ими в I–II вв. н. э. на Суматре и Яве, стали культурными центрами будущих государств; большое значение для их индуизации имело посещение Индии малайцами (индонезийцами). Во II–IV вв. колонизационный поток достиг Южного Сулавеси, западных и северных побережий о. Калимантан — здесь индийские поселения известны с IV в.

Поселки переселенцев появились также на северных и восточных берегах Сиамского залива, а восточнее, в дельте и среднем течении Меконга, в I в. н. э. возникло государство Фунань, ставшее главной индуизированной империей Юго-Восточной Азии. Здесь также отчетливо выявляется влияние индийских колонистов. Литература, язык, письменность, обычаи — все было индийским; верхушка общества исповедовала брахманизм, основная масса населения — буддизм, проникший в страну еще в середине III в. до н. э. Более того, создание государства Фунань, согласно китайским летописям, приписывается индийцу-брахману Каундинъе, который прибыл в страну в I в. н. э. и женился на царице, положив таким образом начало индуизированной династии. Последним государством Юго-Восточной Азии с явными признаками индийского влияния была Тьямпа, возникшая во II в. н. э. и располагавшаяся в центральной части современного Вьетнама.

Открытие островов в Индийском океане.

Освоив прибрежные воды, древние индийцы начали «отрываться» от берегов материка. В результате они открыли и заселили Лаккадивские и Мальдивские о-ва — две группы коралловых атоллов, вытянутых почти по меридиану 73° в. д. на 1500 км.

Открытие Андаманских и Никобарских о-вов, протянувшихся на 900 км близ 93° в. д., было довольно длительным процессом. Начало, вероятно, положили не ранее IV в. до н. э. моряки или купцы, торговавшие со страной Плакса-двипа («Серебряный остров» — район нижнего течения Иравади, куда доставлялось серебро с рудников, расположенных на ее притоке Чиндуин). Сезонное течение могло отнести их на юго-запад к земле, позже названной Анга-двипа (Андаманские о-ва). Вполне возможно, что, переходя от острова к острову, они сами или их последователи далее к югу, за проливом Десятого Градуса, обнаружили Никобарские острова.

Северный остров получил название Кара-двипа (о. Кар-Никобар), центральная группа — Наликера-двипа, а самый крупный — Нага-двипа (о. Большой Никобар).

Панини об Индии.

В V в. до н. э. лингвист и историк из Пенджаба Панини [67] создал первую грамматику древнеиндийского языка «Аштадхьяи» («Восьмикнижие»), в которой кроме сутр-афоризмов, или правил, содержатся очень скупые географические сведения о горах, лесах, реках и пустынях западной части Индии (включая Пакистан). Можно предположить, что эту информацию он собрал, путешествуя по стране или опрашивая странствующих торговцев. В хр. Химани (Гималаи, IV, 1, 49), на северной границе Индии, Панини различает высокогорные участки — адхитьяка — с вечными снегами и горные долины — упатьяка (V, 2, 34), сообщает о таянии снегов (химастратха) в этих горах (IV, 4, 29). Он упоминает ряд горных хребтов к западу от долины Инда, в том числе «Трикакут» (V, 4, 147), который можно отождествить с Сулеймановыми горами, и Кимсулака-гири (VI, 3, 117), расположенный на границе Индии с Белуджистаном.

Панини знает лишь небольшую часть верхнего течения Инда, вырывающегося из ущелий страны Дарад (долины Инда и его притока Гилгит) и сопровождаемого р. Сувасту (IV, 2, 77), — Сват, приток Кабула, действительно течет параллельно Инду. Как житель Пенджаба, Панини мог бы иметь хорошее представление о реках своей родной области, однако он отмечает лишь некоторые, причем неосновные, водные артерии края: Сарасвати, Рави, Випас (Беас) и ряд менее значительных.

Из рек Центральной Индии ему известна лишь Чамбал (бассейн Ганга). Южной Индии он практически совсем не знает: им отмечены только две «страны» — Ашмака на р. Годавари и Калинга на берегу Бенгальского залива. Есть у него указание на существование островов близ побережья Индии (Лаккадивские о-ва?) и удаленных от него (Мальдивский арх.?).

Древние индонезийцы.

Несомненно, в искусстве мореходства некоторые древние индонезийские народности (например, малайцы) превосходили индийцев. Именно малайцы на своих легких и устойчивых парусных судах нашли в первые века нашей эры пути ко всем островам Центральной и Восточной Индонезии. Они завершили открытие Калимантана и Сулавеси и заселили их берега, открыли и колонизовали Молукки, достигли на севере Филиппин. А на востоке они, вероятно, доходили до Новой Гвинеи.

Южные арабы.

Первые государства южных арабов (ариба, арибу ассирийских источников) возникли на юго-западе Аравийского п-ова, в так называемой «Счастливой Аравии», в IX–VIII вв. до н. э. Вероятно, тогда же сложилась и южноарабская письменность; правда, наиболее древние из обнаруженных надписей относятся к V в. до н. э. Эти юсударства являли собой, пожалуй, единственный в древнем мире пример «ароматической» цивилизации: с глубокой древности здесь существовали плантации деревьев, дающих благовонные смолы, на которые был повышенный спрос. Торговля получаемыми из сока этих деревьев миррой, фимиамом и ладаном стала главным источником процветания Хадрамаута, Катабана, Сабы и Майна, возникшего несколько позже. Пряности, самоцветы, жемчуг, золото и серебро составляли другой источник их богатства.

Торговые контакты древнеарабских государств со странами Ближнего Востока осуществлялись в основном по «Дороге благовоний», пересекавшей с юга на север весь Аравийский п-ов. Она начиналась в «Счастливой Аравии» и проходила в 150–200 км восточнее побережья Красного моря, параллельно ему, вдоль горного массива, вытянувшегося между 14 и 22° с. ш., со склонов которого стекали многочисленные вади. Далее она шла по западной окраине пустыни Большой Нефуд и здесь разветвлялась: одна ветвь достигала Средиземного моря, а другая пересекала Сирийскую пустыню и выводила к среднему Евфрату. Вероятно, купцы использовали и более тяжелый путь, проложенный первопроходцами-арабами в полосе 22–30° с. ш. через восточную окраину Большого Нефуда.

Около X в. до н. э., очевидно, через торговых посредников арабы узнали о стране золота Сасу. Спустя какое-то время они стали торговать с нею «напрямую» и проложили к золотым приискам сравнительно короткую дорогу. Она начиналась от берега Аденского залива, шла через земли мелких племен по долине р. Аваш к ее истокам и далее к западной окраине открытого ими Эфиопского нагорья, у 9° с. ш.

В VIII в. до н. э. южные арабы в поисках торговых партнеров продвинулись от мыса Гвардафуй вдоль восточного побережья Африки до 7° ю. ш. Они открыли более 2500 км в основном низменного, слабо изрезанного берега материка, о-ва Пемба и Занзибар и основали несколько торговых факторий для вывоза золота, слоновой кости и рабов.

Около V в. до н. э., перекрыв «Дорогу благовоний», Саба стала хозяином положения и подчинила себе других производителей благовонных смол. Хадрамаут и Катабан вынуждены были налаживать морскую торговлю — от побережья Аденского залива вдоль южных берегов Аравии, через Персидский залив к устью Евфрата. В V в. до н. э. Саба приступила к колонизации противолежащих берегов Африки между 38°30 и 43° в. д. Сабейские купцы и переселенцы основали здесь несколько пунктов и открыли впадину Афар — одно из самых жарких мест на Земле. На Эфиопском нагорье, восточные склоны которого круто возвышаются над низменным побережьем, они заложили ряд центров, в том числе Аксум, ставший в I в. н. э. столицей одноименного царства. Южноарабские переселенцы оказались «виновниками» зарождения своеобразной эфиопской цивилизации. К этому времени сабейские купцы проложили в Сабу другой, дальний и трудный, но менее опасный путь. Он начинался из Адулиса (современная Зула) на Красном море, шел на юго-запад через Аксум к открытому ими озеру Тана, пересекал очень серьезную преграду — р. Аббай в самом южном участке ее излучины и выходил в страну Сасу. Обе эти дороги «маркируются»… бурдюками [68], используемыми и ныне в качестве переправы па главных реках и озерах страны.

Открытия аксумитов.

Вероятно, в начале III в. н. э. Аксумское царство после быстрого и внезапного возвышения начало экспансионистскую политику на Эфиопском нагорье и в районе «Африканского рога». О направлениях семи завоевательных походов царя Аксума повествует надпись на греческом языке, обнаруженная в Адулисе и датируемая не позднее середины IV в. н. э. Анализ ее, выполненный Ю. Кобищановым, позволяет установить пределы, достигнутые аксумитами. На юге, за р. Такказе, главным притоком Атбары (бассейн Нила), они покорили племена, населявшие горы Семиен, наиболее высокую и труднодоступную часть нагорья, где, согласно надписи, царствуют туман, холод и снег. На востоке царю подчинилось несколько племен, затем его войска с боями прошли до северной оконечности Эфиопского нагорья. Самый дальний поход был совершен на юго-восток: аксумиты захватили земли «…раусов, варваров, живущих далеко от океанского берега, на обширных безводных равнинах, и торгующих ладаном» (цит. по Ю. Кобищанову, 1966). Следовательно, они проникли в центральную часть п-ова Сомали и открыли пустыню, расположенную на плато, которое ступенчато понижается к юго- востоку.

Глава 5. ОТКРЫТИЯ ДРЕВНИХ НАРОДОВ ЮЖНОЙ ЕВРОПЫ.

Критяне.

В 1900–1931 гг. английский археолог А. Эванс производил на о. Крит раскопки, чрезвычайно раздвинувшие рамки ранней истории Греции. Оказалось, что древнейшее европейское рабовладельческое государство на Крите возникло на рубеже III и II тысячелетий до н. э. Центром его был г. Кносс, расположенный на северном берегу острова. К XVII в. до н. э., когда уже было изобретено критское линейное слоговое письмо, Кносс превратился в талассократию — господствующую морскую державу. На критских каменных печатях вырезаны изображения судов; они очень отличались от египетских — имели киль, ребра и высокую носовую часть.

К началу XVI в. до н. э. власть Кносса распространилась иа весь Крит (около 8400 км²). Став его полновластными хозяевами, кносские цари («миносы») не воздвигали на острове крепостных сооружений: имея сильный флот, они не боялись нападения ни с моря, ни с суши. В том же XVI в. до н. э. критяне подчинили арх. Киклады — более двухсот небольших островов, разбросанных в южной части Эгейского моря. Из них Андрос нешироким проливом отделен на северо-западе от сравнительно большого (3580 км²) и высокого (до 1743 м) о. Эвбея, расположенного у юго-восточного берега Балканского п-ова. Тогда же им удалось захватить Южные Спорады — около ста островов, в том числе самый крупный — Родос, который стал одним из центров минойской культуры.

Многочисленными археологическими находками убедительно доказано, что критяне не позднее XVI в. до н. э. проникли на п-ов Пелопоннес. Следуя туда на запад от Киклад, критские мореходы, вероятно, огибали с юга п-ов Аттика, ознакомились с берегами и островами залива Сароникос. И, несомненно, они огибали юристую Арголиду (северо-восточный выступ Пелопонпеса) и открыли весь залив Арголикос. Можно поэтому утверждать, что именно критяне, открывшие часть Пелопоннеса, положили тем самым начало открытию берегов Европейского материка. Можно допустить также, опираясь на археологические находки, что критяне, огибая с юга Пелопоннес, открыли три его южных выступа — Малею, Тенарон, Месини, разделяющие их заливы Лаконикос и Месиниакос и несколько близлежащих островов, в том числе Китиру. Можно допустить, наконец, что они огибали Пелопоннес с запада и севера, т. е. открыли Коринфский залив и южный берег Балканского п-ова, а по пути обнаружили Закинф и Кефалинию — самые южные острова из цепи Ионических.

Якорь критского корабля.

Остается спорным ряд вопросов. Как далеко критяне поднимались на север? Ими ли были открыты центральные и северные Ионические о-ва? Проникали ли они через пролив Отранто в Адриатическое море? Огибали ли они на западе п-ова Апулия и Калабрия? Не критяне ли открыли Сицилию? Увлекающиеся последователи Эванса, казалось, преувеличили распространение на запад критской культуры и довели критян до Гибралтара и даже вывели их через пролив в Атлантический океан. Археологические данные ныне позволяют признать факт существования прямых контактов между Критом и югом Пиренейского п-ова, а работы советских лингвистов подтвердили мнение критоцентристов: теперь можно считать доказанным, что критские мореходы были первооткрывателями берегов Юго-Западной Европы.

Географические достижения критян в Восточном Средиземноморье ныне также подтверждены «документально»: в 1975 г. болгарские водолазы у мыса Калиакра [69] обнаружили каменный якорь критского корабля, затонувшего у берегов Фракии около 3500 лет назад. Эта находка — свидетельство того, что в XVI–XV вв. до н. э. критяне, открыв узкий Геллеспонт (Дарданеллы), первыми проникли в Пропонтиду (Мраморное море), а затем через еще более узкий Босфор — в Понт (Черное море). Они первые плавали у его европейских берегов и добрались по крайней мере до 43°30 с. ш. Иными словами, они стали первооткрывателями юго-восточного побережья Балканского п-ова и всего фракийского берега Понта, в том числе Бургасского залива, на протяжении 700 км. В свете этой находки не так уж неправдоподобно выглядят представления о размахе открытий критян, которых следует считать первооткрывателями большей части побережья Южной Европы.

Ахейцы.

Когда критяне открыли Пелопоннес, они нашли на полуострове ахейские племена, говорившие, видимо, на нескольких южных диалектах древнегреческого языка. При раскопках 1874–1876 гг. близ циклопических развалин древнего акрополя (крепости) у г. Микены Г. Шлиман обнаружил высеченные в скале склепы — колодцы, прикрытые сверху каменными плитами (шахтовые гробницы). В некоторых из них, еще не разграбленных искателями кладов, найдены золотые маски-портреты умерших и различные высокохудожественные золотые и серебряные изделия. Много сходных изделий обнаружено при позднейших раскопках в разных частях Пелопоннеса, в том числе на центральном плоскогорье Аркадии и в двух южных областях, отделенных друг от друга горами Тайгет, в Лаконии и Месинии, особенно в районе г. Пилос. Археологические находки в материковой Греции и на Крите «…обладают очень большим стилистическим сходством… Однако… если для критских фресок характерны сцены охоты, процессий, игр с быками, то для микенской стенной живописи… типичны сцены сражений, запряжки боевых колесниц, осады крепостей и т. д.» (В. С. Сергеев). В отличие от владык Крита ахейские вожди чувствовали себя на Пелопоннесе во вражеском окружении. Для защиты то ли от набегов соседних вождей, то ли от северных «варварских» [70] племен и неведомых «морских народов» они воздвигали и на берегах полуострова, и во внутренних районах крепости из громадных, грубо отесанных камней, таких тяжелых, что античные авторы приписывали их сооружение легендарным одноглазым великанам — циклопам.

В XVII–XVI вв. до н. э. на Пелопоннесе возникли ахейские раннерабовладельческие города-государства Микены, Пилос и другие, в которых распространилась одна из систем критского линейного письма — «минойское слоговое письмо Б». В XV–XIII вв. до н. э. ахейцы, ставшие «морским народом», завоевали Крит и Киклады, колонизовали о-ва Карпатос, Родос и Кипр. Они открыли в центре Эгейского моря (вероятно, от древнегреческого «эг» — вода, море) Северные Спорады (на Скиросе, крупнейшем острове этой группы, найдены остатки микенского поселения), а на севере Эгейского моря — о. Лемнос и п-ов Халкидики и проникли до вершины залива Термаикос (Салоникского). Они достигли побережья Малой Азии и в низовьях р. Большой Мендерес, у 37°30 с. ш., основали Милет, который к XIV в. до н. э. превратился в крупный город.

На Эвбее, на Истме (Коринфском перешейке), на юго-востоке и юге Балканского п-ова — в Аттике и между заливами Коринфским и Эвбейским (Еввоикос) — ахейцы основали ряд поселений, в том числе те, на месте которых позже выросли знаменитые античные города-государства Коринф, Афины, Фивы, Дельфы. К северу от этой полосы ахейцы освоили Фессалию — самую обширную равнину Греческого п-ова (южную часть Балканского), орошаемую р. Пеней (Пиньос), а за 40° с. ш. — долину р. Альякмон, текущей как и Пеней, в Салоникский залив. Между низовьями этих рек поднимается горный массив Олимп, хорошо видный и со стороны моря. По представлениям ахейцев, эта вершина, покрытая зимой снегом, — высшая точка известной им территории — была «жилищем богов». На западе Фессалийская равнина ограничена лесистыми горами Пинд (более 200 км). Ахейцы, вероятно, переваливали Пинд в нескольких местах и обходили его с севера. Около 1260 г. до н. э. ахейцы совершили морской поход на Трою (Илион), расположенную на северо-восточном малоазийском берегу Эгейского моря, у южного входа в пролив Дарданеллы, осадили и разрушили ее.

Ахейский корабль (рис. на сосуде, около 1200–1075 гг. до н. э.).

В XV–XIV вв. до н. э. ахейские мореходы неоднократно проникали в северную часть Адриатики с торговыми целями. Главным предметом торговли был сукцинит — янтарь, доставлявшийся с Балтики (северовосточный берег Гданьской бухты) по «Янтарному пути» (см. гл. 7). Сами ахейцы, конечно, не забирались в эти «янтарные дали», а пользовались торговыми посредниками. Вероятно, в конце XV в. до н. э. они появились в Западном Средиземноморье: обогнув п-ов Апулия, открыли залив Таранто (в начале XIV в. до н. э. в его вершине возникло «микенское» поселение), за п-овом Калабрия обнаружили о. Сицилия и Липарские о-ва. Возможно, ахейцы посещали о. Мальту — там найдена керамика XIII в. до н. э. Самым западным пунктом, до которого доходили ахейцы вдоль берега открытого ими Тирренского моря, бесспорно, является о. Искья, который вместе с более знаменитым, но менее крупным о. Капри маркирует Неаполитанский залив. Вопрос об открытии ими о. Сардиния, хотя там и встречены бронзовые слитки микенского происхождения, спорен.

Во второй половине XIII в. до н. э. ахейцы высадились на побережье Африки в 300 км к югу от о. Крит. В составе коалиции шести племен, возглавляемых либу — ливийцами, в 1225 г. до н. э. они двинулись на восток вдоль берега моря и вторглись в Египет, чтобы «удовлетворить потребность своего рта». Согласно египетским надписям, полчища «морских народов» были остановлены у западных границ дельты Нила армией фараона Минептаха и разгромлены. После неудачного похода ахейцы отошли на запад и осели вместе с семьями на землях своих союзников ливийцев.

Ознакомившись с древней торговой тропой, пересекавшей Центральную Сахару от побережья Средиземного моря до р. Нигер, «африканские ахейцы» проложили дорогу для колесного транспорта и обозначили ее наскальными рисунками колесниц. В те времена в Сахаре было значительно больше поверхностных вод и в качестве тягловой силы они использовали лошадь, впервые ими же завезенную в Африку. Эта трасса длиной свыше 2500 км проходила в основном по ровной местности и лишь дважды пересекала возвышенные участки — плато Тассилин-Адджер (французский исследователь Анри Лот обнаружил здесь один из самых богатых в мире музеев доисторического искусства под открытым небом) и нагорье Ахаггар. Дорога достигала р. Нигер у Гао, 16° с. ш., 0° в. д.

Таким образом ахейцы первые выполнили пересечение Сахары и открыли Ахаггар — важнейший гидрографический центр региона. Это событие произошло не ранее 1000 г. до н. э. На выявление дороги А. Лот затратил 15 лет. И лишь в 1950 г. картина прояснилась: «Теперь можно было восстановить путь тысячелетней давности… на всем его протяжении. Эта трасса была, несомненно, наиболее целесообразной. Она проходила по твердому грунту, пересекая или огибая горные массивы в самых удобных местах и минуя нагромождения песка. Кроме того, на ее пути располагались основные источники воды, которые можно считать постоянными…» (А. Лот).

Открытия Лота не оставляют места сомнениям относительно контактов Средиземноморья с бассейном Нигера в античное время.

Открытия древних иберов.

О богатом серебром, ртутью и другими металлами Тартессе (Таршише), именуемом то страной, то городом, то рекой, до нас дошли известия Геродота и других античных авторов, греческих и римских. Наиболее раннее упоминание (IX в. до н. э.) — в финикийской надписи, обнаруженной на о. Сардиния. И все они связывают Тартесс с Южной Испанией, а конкретнее — с бассейном Гвадалквивира. Государство Тартесс с одноименной столицей в устье Гвадалквивира — очаг цивилизации древних иберов — основано до 1100 г. до н. э. Тартессийская письменность, происхождение которой современные лингвисты связывают с критским слоговым письмом, возникла в IX–VIII вв. до н. э. Находки древнеиберских надписей и монет дают возможность довольно точно очертить территорию этой страны. Тартессиям принадлежала неширокая (50 — 250, в среднем 150 км) полоса в южной и восточной частях Пиренейского п-ова от Атлантического побережья до Пиренеев и Балеарские о-ва. Иными словами, они первые ознакомились с низовьями Гвадианы и Эбро, со всей долиной р. Гвадалквивир, хр. Сьерра-Морена, Кордильерой Бетика и южными склонами средиземноморской половины Пиренейских гор.

В погоне за оловом тартессийские купцы проложили дорогу, пересекавшую Пиренейский п-ов с юга на север, к богатым рудникам Галисии, и открыли средние течения Гвадианы, Тахо и Дуэро, плато Месета и горы Центральной Кордильеры. Независимо от финикийцев тартессии нашли морской путь к Эстремнидам (побережье п-ова Бретань) вдоль берегов Бискайского залива и наладили через посредство местных племен торговлю оловом, доставлявшимся с п-ова Корнуолл. Основным врагом Тартесса на Средиземном море и в Атлантике были финикийцы, пытавшиеся (и не без успеха) перехватить этот «Оловянный путь». Усиление Карфагена явилось одной из причин распада Тартесса — это произошло в конце VI в. до н. э.

Этруски: открытие Апеннин и Альп.

В X–VIII вв. до н. э. холмистую северо-западную часть Апеннинского п-ова между 42°30 и 44° с. ш. и горами на востоке населяли воинственные племена этрусков (они же расены, туски, тиррены), создавших цивилизацию — предшественницу римской. В VII в. до н. э. 12 основанных ими городов-государств (полисов) объединились в федерацию, которая поочередно возглавлялась правителем одного из этой дюжины. Этруски завязали торговые контакты с греческими колониями и Карфагеном, а затем заключили с ним военный союз; они захватили о-ва Эфалия (Эльба) и Кирн (Корсика), проникли вдоль побережья Лигурийского моря в Генуэзский залив к его вершине и там, близ поселка лигуров, основали торговую факторию, выросшую в г. Генуя. Они занялись морским разбоем в акватории, получившей благодаря им название Тирренское море.

В конце VII в. до н. э. перед окрепшими этрусскими городами встала продовольственная проблема — и этруски приступили к колониальным захватам внутренних районов Апеннинского п-ова. Продвигаясь на юг вдоль западных склонов Апеннин, они к середине VI в. до н. э. достигли 40°30 с. ш., овладев плодородными землями Кампании, основали в этой области 20 городов, в том числе Помпеи, на склонах Везувия, и Салерно, в вершине одноименного залива, и пресекли греческую экспансию с юга. Длина открытой ими части Апеннинских гор составила более 600 км.

Почти одновременно этруски начали колонизацию северных территорий: перевалив Апеннины у 10°30 в. д., они впервые вышли на Паданскую равнину и у северных склонов гор основали несколько колоний, вытянувшихся цепочкой на 300 км до побережья Адриатики. Из них впоследствии выросли такие ремесленные и торговые города, как Модена, Парма, Болонья. За полосой широколиственных лесов, ныне почти нацело вырубленных, этруски обнаружили большую р. Пад (По), на ее левобережье и в устье заложили еще несколько колоний, а на севере поднялись на склоны Восточных Альп, дренируемых левыми притоками По и р. Атесис (Адидже), верховьев которой они достигли, открыли озера Лаго-Маджоре, Комо и Гарда. Закат владычества этрусков на Апеннинском п-ове относятся к V в. до н. э., когда они, потерпев поражения на севере и юге, лишились всех своих колоний.

Древнегреческая «великая колонизация». Греки у северных берегов Средиземного моря.

Из рабовладельческих городов-государств, выросших на берегах и островах Эгейского моря, греки в поисках новых земель, годных для сельского хозяйства, распространились во всех направлениях. Западные и северные пути вели их к некоторым частям Европы, еще не известных другим древним народам, имевшим письменность. К VI в. до н. э. греки-дорийцы, выходцы из областей юго-западного и восточного Пелопоннеса и из городов на Истме — Коринфа и Мегары, колонизовали Крит, Родос и северные Ионические о-ва, в том числе Керкиру (Корфу), лежащий у входа в полузамкнутое Верхнее море. Пройдя через широкий пролив Отранто, дорийцы на восточном, балканском берегу моря открыли область Иллирию с прилегающими островами (на о. Корчула, у 43° с. ш. и 17° в. д., названном так благодаря пышной субтропической растительности, в начале VI в. до н. э. была основана первая колония), а на апеннинском — страну, населенную умбросабельскими (италийскими) племенами. Дорийцы проникли затем до северо-западной окраины Верхнего моря, до заболоченной страны, орошаемой рр. По и Адидже. Там жили венеты — группа племен, говоривших на особом индоевропейском языке, культура которых, вероятно, находилась под влиянием этрусков. Ранее дорийцы колонизовали южное побережье Сицилии и основали там ряд городов, в том числе Сиракузы.

Основная роль в исследовании и колонизации северо-западных берегов Средиземного моря принадлежала ионийцам, выходцам с западных берегов Малой Азии, главным образом из г. Фокеи, с Эгейских о-вов (в том числе Самос), с Эвбеи и из Аттики. Колонии ионийцев вытянулись вдоль восточных и северных берегов Сицилии. Они контролировали пролив между Калабрией и Сицилией, построив около него г. Мессану (Мессину). Вероятно, около 750 г. до н. э. они организовали в Южной Италии, на юго-восточном берегу залива Гаэта Тирренского моря, колонию Киме (латинские Кумы). Против Везувия, на берегу Неаполитанского залива, в области, уже колонизованной этрусками и знакомой ахейцам и финикийцам, ионийцы основали Неаполь. Они посещали Сардинию и селились на Корсике. Но их важнейшие пути шли в северо-западном направлении. На берегах Тирренского и Лигурийского морей уже в VI в. до н. э. существовала цепь ионийских колоний, в том числе — восточнее устья Роны — Массалия (теперь Марсель, заложена около 600 г. до н. э.). К западу от нее ионийцы открыли Лионский залив, обошли весь восточный берег Пиренейского п-ова, основав и там несколько колоний.

Иными словами, в период «великой колонизации» древнегреческие мореходы, рыбаки либо купцы, которые, как правило, не гнушались и морским разбоем, открыли — большей частью вторично — все средиземноморские берега Южной и Юго-Западной Европы. На новооткрытых берегах возникали временные населенные пункты — рыбачьи поселки или торговые фактории — для обмена греческих ремесленных изделий и вина главным образом на рабов и металлы, которые местные «варвары» добывали сами или получали разными путями из внутренних районов Пиренейского п-ова и Европейского материка или с таинственных Касситерид. Очень ценным товаром был также янтарь, доставлявшийся в средиземноморские гавани, из еще неведомой им Северной Европы. Если место, выбранное для временного поселка, было удачно, а с соседними «варварами» установлены мирные отношения, греки организовывали там колонию. Иные колонии превратились в мощные города-государства, которые по своему историческому значению далеко превосходили «материнский полис» (метрополию).

Греки в Северной и Западной Африке.

К середине VIII в. до н. э. Милет захватил морские пути в восточной части Средиземного моря, а в середине VII в. милетцы основали Навкратис — первую греческую торговую колонию в Северо-Восточной Африке. Ознакомившись со всем болотистым устьем Нила и его рукавами, греки обнаружили, что очертания берегов здесь напоминают четвертую букву греческого алфавита, и нарекли эту территорию Дельтой (название стало нарицательным).

Греки обследовали Средиземноморское побережье Африки к западу от дельты Нила и местом будущей колонии выбрали пункт на плато Киренаика (Эль-Ахдар). Здесь в 631 г. до н. э. выходцы с о. Тира (арх. Киклады) основали Кирену, современный Шаххат, у 22° в. д., быстро разросшуюся и окрепшую. Рост колонии, главным образом за счет иммигрантов с островов и из Греции, привел в 570 г. до н. э. к войне с Египтом, в результате которой войска фараона Априя были разгромлены, а сам он убит.

В 515 г. до н. э. киренцы, пройдя вдоль берегов к западу, заложили пять новых колоний и среди них Евспериды (Бенгази). В том же году она была захвачена персами, которые вскоре отступили, потеряв на обратном пути много людей. С Евсперидами связан ряд мифов, наиболее известные — о садах Гесперид и реке Лете. Продолжая ознакомление с побережьем, греки медленно продвигались на юг — вдоль берегов залива Большой Сирт (Сидра), пока не вошли в контакт с патрулями карфагенян. Вопрос о колонизации пустыни у залива с обеих сторон не возникал, но каждый из «партнеров» хотел иметь возможно большую буферную зону; границу провели через самую южную точку залива. В итоге греки ознакомились с северным побережьем Африки на протяжении более 1500 км. К началу V в. до н. э. Кирена стала одной из крупных столиц греческого мира, а область, зависимая от нее, получила название Киренаики.

В середине VI в. до н. э. западные берега материка от Гибралтара до большой реки с бегемотами и крокодилами (р. Сенегал) обследовал моряк из Массалии Евтимен. Он, правда, решил, что открыл исток Нила, — по представлениям древних греков эти животные водились только в Ниле. Евтимен составил описание осмотренного побережья, до нас не дошедшее.

Фокейцы в Западном Средиземноморье.

Во второй половине VIII в. до н. э. в Западном бассейне Средиземного моря появились торговые, а в VI в. до н. э. и военные суда ионийцев-фокейцев, жителей малоазайского г. Фокеи, которые представляли подлинный авангард «великой колонизации» Западного Средиземноморья. Именно фокейцы организовали регулярное сообщение от Сицилии или из Неаполитанского залива через Балеарские и Питиузские о-ва к крутому мысу Нао на восточном берегу Пиренейского п-ова (38°45 с. ш., 0°14 в. д.). Крайней фокейской колонией была Менака, на юго-восточном побережье Испании, к востоку от Малаги.

Вероятно, в конце VII в. до н. э. фокейцы обследовали берега Лионского залива и удачно выбрали для основания колонии район Массалии, открыв перед этим устье Роны (возможно, вторично после финикийцев). Не выяснено, откуда и как проникли туда фокейцы. Следовали ли они вдоль побережья Тирренского и Лигурийского морей от Неаполитанского залива или предпочли путь от Сардинии через Корсику к западному участку Лазурного берега — к подножию Приморских Альп? (Древние греки употребляли множественное число «Альпы» для обозначения всей горной цепи, а единственное «Альп» — для отдельных перевалов.) Второй путь более вероятен, так как на северо-востоке Сардинии, в районе г. Ольбии, найдены древнегреческие сосуды и ионийская надпись VI в. до н. э. Но в таком случае фокейцы открыли и пролив Тафрос (Бонифачо), отделяющий Сардинию от Корсики. Поселок Массалия вырос в крупный город, главный центр эллинской культуры в Западном Средиземноморье. Он стал базой для дальнейшего исследования и колонизации берегов Испанского Леванта (Востока) за мыс Нао и до Менаки. Хотя Гекатей и Геродот не верили фокейцам, но только благодаря им до нас дошли сведения о побережье Пиренейского п-ова за Столбами и о Касситеридах.

Около 630 г. до н. э. мореход с о. Самос по имени Колей пересек (по Геродоту, якобы невольно — гонимый ветром) весь Западный бассейн Средиземного моря, прошел Гибралтарский пролив и достиг Тартесса. Геродот добавляет, что самосцы были там первыми из эллинов и поэтому, вернувшись назад, извлекли неслыханную прибыль от продажи тартесских товаров. Ученые XX в., признавая, как правило, факт плавания Колея через пролив к Тартессу, полагают, что оно не было случайным, как считал Геродот. Колей туда стремился сам, собрав, возможно, необходимые сведения у своих менее удачливых неведомых предшественников.

Греческие мореходы в Адриатике.

Вероятно, не позднее V в. до н. э. фокейцы проникли через пролив Отранто на север и обследовали оба берега Адриатического моря, вдоль которых, как выше указывалось, до них ходили дорийцы. Фокейцев больше привлекло восточное далматинское побережье Адриатики, где они могли выгодно сбывать коренным жителям, иллирийцам, свой основной продукт — вино — и получать от них янтарь. Иониец Гекатей Милетский довольно отчетливо представляет себе это побережье. Сведения о местах добычи янтаря, которыми располагал Геродот, вызывали у него скептическое отношение: «Я… не верю в существование реки… [Висла], которая впадает в Северное [Балтийское] море (откуда, по рассказам, привозят янтарь)… несмотря на все мои старания, я не мог ни от одного очевидца узнать подробности об этом море на севере Европы» (III, 115).

Фокейцы успешно продвигались и вдоль западного берега Адриатического моря и достигли дельты По, рукава которой переплетаются с низовьем апеннинской р. Рено. Здесь к западу от обширного озера-болота Комаккьо, на левом берегу Рено, они захватили этрусский г. Спину и стали хозяевами моря. Однако уже в IV в. до н. э. на Адриатическом море господствовали не ионийцы-фокейцы, а дорийцы-сиракузцы. Именно они основали на его западном берегу Анкону, а на северо-западном, между дельтой По и устьем Адидже, — Атрию (Адрию), которая и дала имя всему морю, скорее всего потому, что была тогда для греков самым дальним пунктом на этом Верхнем море.

Некоторое представление о далматинском побережье между 43° и 45° с. ш. дает работа грека Псевдо-Скилака, составленная около 330 г. до н. э. Он перечисляет несколько островов к северу от о. Корчула, в том числе Хвар и Брач, ряд колоний на берегу и среди них Ядера (Задар), а также о-ва Паг, Црес, Раб и Крк, объединяя их с более мелкими в Янтарный архипелаг. В вершине Риекского залива, который они «запирают», заканчивался Янтарный путь.

Греки у берегов Черного и Азовского морей.

Греческий миф (в обработке Пиндара, поэта V в. до н. э.) приписывает открытие Понта (Черного моря) аргонавтам — морякам корабля «Арго» во главе с фессалийским царевичем Ясоном. За одно-два поколения до Троянской войны (т. е. в XII в. до н. э.) они якобы проникли из Эгейского моря через пролив в Понт и прошли вдоль всего его южного берега до Колхиды за золотым руном. Теперь доказано, что миф об аргонавтах менялся в течение I тысячелетия до н. э. в зависимости от хода греческих открытий в Черном и Адриатическом морях и что в древнейшей версии этого мифа нет никаких признаков знакомства с Понтом или частью его побережья.

Скептически настроенные ученые не находят даже намека на Понт ни в «Илиаде», ни в «Одиссее». Нет вообще данных о плаваниях греков вдоль берегов Черного моря ранее VIII в. до н. э., когда началась «великая колонизация». Вполне возможно, однако, предположение, что и до этого греческие мореходы, купцы-пираты, плавали там и знакомились с приморскими племенами. Они вели с «варварами» немой торг, если чувствовали себя недостаточно сильными, чтобы увести их в рабство или отнять ценное имущество.

Рассказы мореходов о северных (для греков) странах, изобилующих «плодами земными», скотом и рыбой, а главное, добыча, которую доставляли на родину удачливые купцы, привлекли внимание к Причерноморью в первую очередь ионийцев. Особенно выделился в этот период их малоазийский полис Милет: его граждане основали на берегах Понта более 70 поселений, часть которых превратилась в значительные города. В VIII в. до н. э. «пролагателями путей» в Черное море стали, вероятно, рыбаки, а за ними — скупщики металлов на южном, малоазийском берегу Понта. Рыбаки, вероятно, были также первыми греками, которые достигли Крыма и через Боспор Киммерийский (Керченский пролив) проходили в озеро Меотида — мелководное Азовское море — за красной рыбой. В VII в. до н. э. они посещали и кавказское побережье Понта.

Итак, на северо-восток от Эгейского моря греки двинулись не позднее VIII в. до н. э. Колонизация шла морем через черноморские проливы Геллеспонт, Пропонтиду и Босфор, которыми они выходили в Понт. Греки оберегали свои торговые пути и поэтому у входа и выхода из Геллеспонта заложили два контрольно-пропускных пункта, а на обоих берегах Босфора, у южного входа — два других, в том числе Византий (основан около 660 г. до н. э.). По Страбону (VIII, 3, § 6), опасаясь береговых «варваров», а также из-за сурового (сравнительно с Элладой) климата Причерноморья греки сначала назвали море Негостеприимным (Аксинский Понт), но затем переименовали его в Гостеприимное (Евксинский Понт).

Ионийцы за Босфором распространялись на север и восток. Обогнув п-ов Пашаэли, они продвинулись на север вдоль фракийского берега Черного моря, основав в начале VI в. до н. э. ряд торговых факторий (две из них, Томы и Истрия, к югу от дельты Дуная, выросли в значительные колонии) и открыли низовья Истра. Но только через много поколений античные ученые отождествили его с р. Дунай, пересекающей всю Центральную Европу.

Поток эллинских переселенцев шел и дальше, на северо-восток. За Дунаем милетцы достигли устьев рр. Тирас (Днестр) и Борисфен (Днепр), по которым их изделия шли в глубь Восточной Европы, а обратно к Понту — ее продукты. У входа в Днепровский лиман, на островке Березань, в VII в. они поставили торговую факторию Борисфениду, древнейшее греческое поселение в северном Причерноморье, в VI в. основали в устье Гипаниса (Южного Буга) Ольвию, а на берегу Днестровского лимана — Тирас. Двигаясь оттуда на юго-восток, милетцы открыли заливы Тендровский, Каркинитский, Каламитский и лежащий между ними, далеко выдающийся в море Тарханкут, западный выступ Крыма, а за ним — Крымские горы [71]. Мореходы шли на восток-северо-восток у их подножия вдоль южного берега Крыма до Керченского п-ова и на подступе к нему в VI в. до н. э. основали Феодосию, а у Керченского пролива — пять пунктов, в том числе Пантикапей (Керчь). На берегах Таманского п-ова, где жили земледельцы-синды (одно из меотийских племен), ионийцы заложили ряд поселений, в том числе Гермонассу (Таманск) и Фанагорию, близ дельты Кубани (около 540 г. до н. э.). Тогда же они открыли южные и восточные берега Азовского моря, где обитали другие племена меотов (земледельцы и рыболовы), вступили в Таганрогский залив и достигли устья р. Танаис (Дон).

На Черноморском побережье, примыкающем с юга к Таманскому п-ову, во второй четверти VI в. до н. э. милетцы основали ряд колоний и вели оживленную торговлю с синдами, имевшими свой порт Синдскую гавань (современная Анапа). Двигаясь на восток вдоль южного побережья Черного моря, милетцы и здесь заложили несколько колоний; из них Синопа (Синоп, 631 г. до н. э.), Трапезус (Трабзон, около середины VII в. до н. э.) выросли в крупные портовые города. Вероятно, именно «восточным» колонистам из Милета мы обязаны основанием в VI в. до н. э. по крайней мере еще двух факторий вдоль кавказского побережья Понта — Фасиса (Поти) у устья р. Риони и Диоскуриады (Сухуми). Не исключено, впрочем, что северная и восточная ветви милетской колонизации сомкнулись в районе Питиунда (Пицунда). Так или иначе, греки, в основном милетцы, завершили открытие бассейна Средиземного моря, обследовали 3400 км береговой линии Черного моря, в общих чертах установили его конфигурацию (в III в. до н. э. они составили первую карту Понта) и со стороны моря проследили Большой Кавказ от Колхидской низменности до его северной оконечности (около 400 км).

Позднее древние греки обошли северный и западный берега Азовского моря, до Арабатского залива включительно, узнали, что за длинной (120 км) и узкой песчаной косой — Арабатской Стрелкой — в топких, низких берегах лежит Гнилое море (иначе Сиваш, около 2560 км²), отделенное на западе коротким (30 км) Перекопом от Каркинитского залива. Страбон так характеризует Сиваш: «Здесь находится перешеек [Перекоп], отделяющий… озеро Сапра [Гнилое] от моря [Понта]… Оно является, собственно, только западной частью Меотиды… весьма болотисто и едва судоходно для сшитых из кожи лодок, так как ветры легко обнажают мели и затем снова покрывают их водой…» (Страбон, VII, 4, § 1).

Новооткрытую громадную страну с пестрым этническим составом, простирающуюся от Дуная до Дона, греки назвали Скифией. В VII в. до н. э. путешествие туда предпринял греческий поэт Аристей. Воспользовавшись древним торговым путем, из Скифии он проследовал на северо-восток [72] через лесные области Поволжья и территорию Приуралья и достиг Южного Урала, а, возможно, даже Зауралья. Здесь, по мнению Г. М. Бонгард-Левина и Э. А. Грантовского, находилась страна исседонов; севернее жили аримаспы. За их страной простираются Рипейские горы. По возвращении на родину Аристей создал поэму «Аримаспея», которая дошла до нас в отрывках. Этот древнейший источник по истории Восточной Европы содержал вполне реалистическое описание облика, быта и обычаев племен, обитавших в Скифии и к северу от нее, и давал характеристику пути к исседонам.

Скифия по Геродоту.

Геродоту принадлежит первое дошедшее до нас описание Скифии и народов, населяющих ее, составленное отчасти по личным наблюдениям, но главным образом по расспросам сведущих лиц из числа местных греческих колонистов [73]. Характеристику скифских рек Геродот начинает с Истра, который «течет через всю Европу, начинаясь в земле кельтов». Он считает Истр величайшей из известных рек, к тому же всегда полноводиой, летом и зимой. После Истра наибольшая река — Борисфен. Геродот правильно указывает, что течет он с севера, но ничего не говорит о днепровских порогах, следовательно, не знает о них. «Близ моря Борисфен — уже мощная река. Здесь к нему присоединяется Гипанис [Южный Буг], впадающий в один и тот же [Днепровский] лиман» (IV, 53). (Гипанисом черноморские греки называли также Кубань.).

К левому берегу нижнего Борисфена примыкала лесная область Гилея. До нее жили скифы-земледельцы, за ней — скифы-кочевники, занимавшие территорию к востоку на 10 дней пути до р. Герра (Конская). За ней, по Геродоту, лежали земли самого сильного племени скифов — царских. На юге их территория достигала Крыма, а на востоке — р. Танаиса (Дона), текущей с севера «из большого озера» и впадающей «в еще большее озеро» Меотида (Азовское море); Геродоту известен и основной приток Дона — Сиргис (Северский Донец). У Дона кончалась страна, заселенная скифами. За Доном жили, по Геродоту, савроматы (сарматы), по языку, как теперь доказано, родственные скифам: те и другие принадлежали к североиранской языковой группе. Сарматы занимали степь, начиная от устья Дона, по направлению к северу.

Греческие колонисты времен Геродота не знали о Волге. Впервые под финским названием Ра она упоминается во II в. н. э. у Птолемея. Вероятно, они сравнительно хорошо были знакомы только с нижними участками скифских рек, от Днестра до Дона, но слышали от племен, с которыми вели торговлю, рассказы, иногда фантастические, о лесных и «пустынных» областях, лежащих к северу от приморской полосы, и о жителях этих областей: о «неврах» — оборотнях, ежегодно на несколько дней становящихся волками; об «андрофагах» — кочевниках-людоедах; о рыжих голубоглазых «будинах»; об охотниках-«фиссагетах», в стране которых берут начало четыре реки, впадающие в Меотиду; о «меланхленах» («черных плащах»); об охотниках «иирках». Такие малосодержательные характеристики свидетельствуют о том, что колонисты ничего не знали о племенах, живущих на громадной Восточно-Европейской равнине, кроме разве того, что некоторые из них занимались охотой. И все же сведения, собранные греками, позволили Геродоту дать верную характеристику страны скифов, представлявшей «собой богатую травой и хорошо орошаемую равнину… с толстым слоем почвы»; за ней тянется «земля… твердая, как камень, и неровная. После долгого перехода по этой каменистой области придешь в страну, где у подножия высоких гор [Уральский хребет] обитают люди. Как передают, все они… лысые от рождения [бреют голову], плосконосые и с широкими подбородками. Говорят они на особом языке, одеваются по-скифски, а питаются древесными плодами. Имя этого народа аргиппеи [предшественники башкир]. О том же, что выше [севернее] их, никто с точностью сказать не может. Эти страны отделяют высокие, недоступные горы, и никто их еще не переходил» (IV, 47, 23–25).

Быт скифов (деталь серебряной вазы IV в. до н. э.).

Геродот и Фукидид о Балканском полуострове и Средиземноморье.

Геродот, несомненно, обошел все западные берега Черного моря от устья Днестра до Босфора и, вероятно, большую часть побережья Балканского п-ова (кроме адриатического), проделав в общей сложности около 3000 км. Но неизвестно, когда и как он путешествовал. Он довольно хорошо знает южное побережье Пашаэли (северный берег Мраморного моря), дает верную характеристику Босфора, Мраморного моря и пролива Геллеспонт. Он объехал северное и западное побережье Эгейского моря и привел сведения о Галлипольском п-ове. К северу от него, за «Черным» (Саросским) заливом, лежит побережье Фракии — «обширная равнина… по которой течет большая река Гебр [Марица]» (VII, 59).

Геродот обогнул п-ов Халкидики с его тремя выступами: Афон (Агион-Орос), Ситонья и Касандра. Прослеживая путь персидского флота, он побывал в заливах Сингитикос, Касандра и Термаикос, куда впадают Хейдор (Геликос), Аксий (Вардар) и Альякмон; у западного берега залива Термаикос отметил три горных массива: Пиерия, Олимп и Оса. Геродот осмотрел побережье Эгейского моря южнее Осы и обследовал Эвбею — «большой богатый остров, не меньше Кипра» (V, 31). Он описал берег вдоль пролива Еввоикос, «где целый день бывают приливы и отливы» (VII, 198) и поднимался на массив Парнас (2457 м), «…вершина [которого]… представляет удобное пристанище для большого отряда…» (VIII, 32). Он обошел три залива Пелопоннеса — Арголикос, Лаконикос и Месиниакос, сообщает о двух южных хребтах Пелопоннеса — Парнон и Тайгет. Но о западном побережье Балканского п-ова, куда персы не доходили, Геродот говорит очень мало.

Геродот.

Итак, Геродот дал первые дошедшие до нас пусть беглые, но верные указания на рельеф Пелопоннеса и восточного побережья Балканского п-ова. Внутренних же его областей он не затронул: сведения о них, весьма скупые, получены опросным путем. Он называет два нижних притока Марицы Артекс (Арда) и Агриане (Эргене), упоминает о горах Родопы, Орбел (Пирин) и Гем (Стара-Планина) и приводит кое-какие сведения о Дунае (IV, 48, 49): «Истр — самая большая из известных нам рек… В Истр впадают [многие] реки…» И Геродот перечисляет шесть притоков нижнего Дуная, из которых Пората, бесспорно, соответствует Пруту, Ордесс — Арджешу и с некоторой натяжкой Марис — Мурешу [74]. Из десятка значительных правых притоков Дуная, стекающих с Гема, он упоминает семь, хотя лишь Киос, безусловно, можно отождествить с Искыром: «…из области пеонов и горы Родопы течет в Истр река Киос, пересекающая посередине Гем». Он не имеет представления о большом колене Дуная и придает его притокам Карпис (Драва?) и Альпис (Сава?) северное, а не восточное направление течения. Западного Средиземноморья Геродот совсем не знает в отличие от Гекатея Милетского [75], писавшего примерно на полвека раньше.

Младший современник Геродота — историк Фукидид, излагая ход Пелопоннесских войн с 434 по 411 г. до н. э. (он был их участником до 424 г.), дает в своей «Истории» немногие, но всегда верные сведения по географии театров войны. Акваторию между Пелопоннесом, Критом и Кикладами он называет «великим Критским морем» — выделяют его из Эгейского иногда и современные географы. Фукидид знает Ионическое море с заливом Таранто, где «сильный ветер, постоянно дующий с севера, относит корабли в открытое море», и знаком со всеми Ионическими о-вами. По свидетельству Фукидида, «обогнуть Сицилию на грузовом судне можно немногим меньше, чем за восемь дней». Он получил представление о внутренних районах этого крупнейшего на Средиземном море острова (25 740 км²) благодаря походам афинян Никия и Ламаха и победившего их спартанца Гилиппа в 415–414 гг. до н. э. Фукидид перечисляет девять рек острова, а из многих горных массивов упоминает лишь два — действующий вулкан Этну [76] и возвышенность западнее Сиракуз (горы Иблеи). Фукидид расширил сведения о западном побережье Балканского п-ова от р. Ахелоос на северо-запад до пролива Керкиры. Севернее устья Ахелооса, у 39° с. ш., он отмечает глубокий и узкий залив Амфракисос и дает верную, но скупую характеристику участка побережья к северо-западу от залива до широты о. Керкиры и из трех рек, впадающих в море, упоминает две. Описывая войну фракийского царя Ситалка со спартанцами, Фукидид характеризует его владение, Одрисское царство, на западе простиравшееся «до реки Стримон, вытекающей из горы Скомбра [77]… на северо-западе до реки Оксия [Искыр], которая стекает с той же горы, что Нестос и Гебр. Гора эта необитаема, велика и примыкает к Родопам». Несомненно, речь идет о массиве Рила.

Геродот о Северо-Восточной Африке.

Путешествия Геродота охватили и Северо-Восточную Африку: он побывал в Кирене, а в 448 или 447 г. до н. э. поднялся по Нилу до о. Элефантина. Его описание этой части материка — смесь опросных сведений и личных впечатлений — первая характеристика рельефа и гидрографии Древнего Египта и территорий к западу от него. Он верно указывает (II, 8), что до 30° с. ш. Египет расположен в низменности, богатой водой. Севернее страна суживается: с востока ее ограничивают «Аравийские горы» [78], которые «непрерывно тянутся с севера на юг» на 900 км, а с запада — скалистые и «в зыбком песке глубоко погребенные горы» [79]. Геродот в общем верно описал Ливию, т е. Северную Африку, считая ее полуостровом Азии (IV, 41, 178, 191): восточная часть Ливии, населенная кочевниками, — «низменная и песчаная» до озера Тритонида (Шот-Джерид, у 34° с. ш. и 8° в. д.); западная часть, занимаемая земледельцами, «гористая [и] лесистая» (Атласские горы). Используя сведения египетских жрецов, он дает первое описание Сахары (IV, 181, 185): к югу от низменного побережья между Египтом и Гибралтаром раскинулась холмистая песчаная пустыня. О природных свойствах Нила и его истоках Геродот пытался собрать достоверные известия, но узнал очень мало. Интерпретируя эти известия, он придает верхнему Нилу широтное направление течения, т. е. сведения о р. Нигер переносит на Нил, уверенный, что всякая большая река с крокодилами есть Нил. Геродот первый дал краткие достоверные сведения о Куше — стране «долговечных эфиопов» (древнем царстве Судана).

Пифей и открытие Британии.

Уроженец Массалии Пифей впервые между 350–320 гг. до н. э. плавал к берегам Северо-Западной Европы. При этом он, несомненно, достиг Британии, следовательно, открыл ее, если этого раньше не сделали финикийцы или карфагенянин Гимилькон. Работа Пифея «Об океане» не сохранилась; мы располагаем лишь отрывками из нее в трудах позднейших авторов, главным образом предубежденных против него Полибия и особенно Страбона. Организация и цель его экспедиции не выяснены. Вероятно, это было торговое предприятие массалийских купцов для скупки олова, янтаря и самых ценных продуктов северного зверобойного промысла. По счастливой случайности возглавил его человек очень наблюдательный и образованный, знакомый с математикой, астрономией и географией.

Теперь нет сомнений относительно пути Пифея: «…[он] побывал у Атлантического побережья Испании, где первым тщательно… наблюдал непонятные явления прилива и отлива, а также подпора воды в устьях рек» (Р. Хенниг), следовательно, весь путь от Массалии к Британии он проделал морем. Пифей вышел из Массалии в марте. Пройдя Столбы, он плыл вдоль берегов Пиренейского п-ова и Галлии и дошел до западного выступа Бретани. Иными словами, он проследил все побережье Галльского моря — Бискайского залива (его южную часть античные авторы иногда называли также Кантабрийским морем). Затем Пифей пересек Галльский пролив — Английский канал (у французов Ла-Манш) — в самой его широкой части и достиг юго-западного выступа величайшего острова Европы — Великобритании (230 тыс. км²); он первый назвал его Британией. Пифей высадился на гористый п-ов Корнуолл и, вероятно, именно там услышал название Альбион, которое позднее распространили, неправильно произведя его от латинского albus (белый), на весь полуостров [80]. За ним лежал, по расспросным сведениям, большой остров. Его название античные авторы передавали как «Иерна» и «Иберния».

Идя вдоль западного берега Британии, Пифей пересек с юга на север Иернское (Ирландское) море и вышел из него Северным проливом. На этом переходе он должен был видеть северо-восточный берег Ирландии. Он даже пытался нанести весь остров на карту, но дал ему совершенно неверные очертания и поместил к северу от Британии. Далее он осмотрел несколько Гемодских и Гебудских о-вов — Внешние и Внутренние Гебриды, а у северо-восточного выступа Британии — несколько десятков Оркад — Оркнейские о-ва [81]. Двигаясь отсюда к северу, Пифей достиг какого-то острова, позднее вошедшего в литературу под латинским названием Ultima Tule («Крайняя Туле»). Никто из ученых нашего времени не пытался собрать разрозненные сведения об этой земле, имеющиеся в работах древних писателей, с тем чтобы представить, как далеко она расположена от о. Великобритания, как выглядит и что находится за ней. Впервые эту задачу разрешил В. Стефансон, канадский полярный исследователь и автор многочисленных книг о Севере. Согласно сообщениям древних, Туле находится к северу или северо-западу от Шотландии, в 5–6 днях пути; большинство специалистов принимает протяженность дневного перехода в 100 миль, т. е. до Туле 860 — 1110 км, что примерно равно расстоянию до Исландии. Указания о продолжительности дня и ночи в летний и зимний периоды соответствуют этому острову, часть — для южного берега, другая — для северного. Общая информация, очевидно, базируется на каком-то письменном источнике, характеризовавшем обход Исландии. Наиболее важным фактором, убеждающим в том, что Пифей достиг именно Исландии, служат указания о близости Туле (один день плавания) к «замерзшему морю»: греки добрались туда в середине лета, а первые плавающие в Восточно-Гренландском течении морские льды в это время ежегодно можно встретить примерно в 160 км севернее Исландии.

Описывая эти области, Пифей дал красочную и верную картину густого тумана, столь характерного для Северной Атлантики: «…[когда] нет более земли, моря или воздуха, а вместо них смесь всего этого, похожая на морское легкое… земля, море и вообще все висит в воздухе, и [тогда] невозможно ни ходить пешком, ни плыть на корабле…» (Страбон, II, 4, § 1). Повернув на юг и выполнив двойное пересечение Северной Атлантики, Пифей прошел вдоль всего восточного берега Британии до Кантия (Кента), юго-восточного выступа Великобритании. Он правильно изобразил остров в виде треугольника и довольно верно вычислил соотношения между его сторонами (3:6:8), но почти вдвое преувеличил их длину. Пифей сообщил первые достоверные сведения о природе, сельском хозяйстве и быте жителей Британии.

От Кента Пифей снова пересек пролив в самой узкой части и двинулся на северо-восток вдоль берега Европы. Об этом пути известно лишь, что он видел ряд безлюдных (Фризских) островов и дошел до места, где кончаются кельтские области и начинаются «земли скифов». Название одного скифского племени искажено до неузнаваемости, но другое — тевтоны — свидетельствует, что Пифей достиг берега Германии. Тевтоны собирали янтарь на о. Абал, в одном дне пути от берега. Из этого скудного материала историки часто делают правдоподобный вывод, что Пифей открыл Нидерланды и северо-западное побережье Германии с прилегающими островами, до Гельголанда и устья Эльбы включительно. А в XIX в. польский ученый И. Лелевель и французский Л. Вивьен де Сен-Мартен допускали, что Пифей обогнул п-ов Ютландия и проник в Балтийское море. В настоящее время это предположение отвергается.

Сведения Пифея об атлантических берегах Западной Европы и островах в океане использовал древнегреческий географ, картограф и математик Эратосфен Киренский [82] при составлении карты Ойкумены (она не дошла до нас). На ней, конечно с большим искажением, были показаны изгиб побережья, соответствующий Бискайскому заливу, и западный выступ (п-ов Бретань); севернее он поместил о. Британия и о. Иерна (Ирландия), а на крайнем севере — о. Туле. Кроме Эратосфена, Пифею доверяли и другие древние ученые (например, астроном Гиппарх), пока Британия не стала хорошо известна римлянам. Но после первых походов римлян (в I в. до н. э.) Пифея справедливо уличили в сильных преувеличениях и потому отвергли и то истинное что он сообщал. Ныне для нас ясно что Пифей побывал в Британии и узнал у местных жителей (если сам не плавал к Туле) о наличии земель севернее Британии, в нескольких днях пути от нее. Правда, ряд ученых, например Р. Хенниг, считает, что Туле находился на западном побережье Норвегии. Это положение обосновано в 1911 г. Ф. Нансеном, который развил идею, высказанную за сто лет до него немецким геологом Л. Бухом. Итак, Пифей был первым полярным мореплавателем и первооткрывателем о-вов Великобритания и Ирландия, а также какой-то земли, лежавшей либо к северу от них (Исландия), либо к северо-востоку (Скандинавский п-ов).

Географические результаты походов Александра Македонского и его современников.

Историки часто приписывают ряд географических открытий Александру Македонскому и участникам его походов или сильно преувеличивают их роль в деле изучения географии Востока. Войска Александра проходили через области Персидской империи, заселенные древними народами высокой культуры, либо через территории, хорошо известные этим народам. Участники македонских походов, как правило, не добыли на месте новых и не обработали старых географических материалов, собранных покоренными ими народами (египтянами, персами и др.). И все же можно отметить по крайней мере три относительно крупных географических достижения, связанных с именем Александра и его соратников: ознакомление с Приаральем, исследование Персидского залива и Красного моря.

В 329 г. до н. э. Александр Македонский вторгся в Среднюю Азию и, преследуя армию согдийцев, прошел, по Арриану, «…всю область, орошаемую рекой Политиметом [Зарафшан]; где вода теряется, там находится уже пустыня… а исчезает река в песке, хотя и очень обильна водой». Для ознакомления с природой приаральских земель и их населением Александр направил своего приближенного по имени Берда. Он прошел вдоль восточного берега Аральского моря и определил (довольно точно) расстояние между устьями Амударьи и Сырдарьи. Не добившись ощутимых успехов в Средней Азии, Александр весной 327 г. до н. э. вторгся в Пенджаб, с трудом одолел индийскую армию и решил идти походом в долину Ганга. Но в 326 г. вынужден был начать отвод войск, столкнувшись с недовольством солдат, уставших от походов и изнуренных болезнями. Морскому пути он предпочел сухопутный.

Выполняя приказ Александра Македонского исследовать «море от Индии до Персии» [83] его флотоводец Неарх спустился по Инду и 25 сентября 325 г. до н. э. вышел в океан. Вскоре он достиг удобной гавани (Карачи), где простоял до 20 октября, ожидая прекращения сильных ветров. 25 октября сильный ветер с моря обрушился на корабли, погибли три судна; люди спаслись вплавь. Медленно продвигаясь вдоль низменного, местами болотистого берега, греки около 10 ноября достигли мыса Джадди, у 65°30 в. д. Дальнейшее плавание проходило легче, правда, в начале декабря кончился хлеб, и моряки стали питаться сердцевинами финиковых пальм, росших на берегу. За мысом Кух, где побережье повернуло на северо-запад, кончилась страна ихтиофагов («питающихся рыбой»); общая протяженность ее от устья Инда, по Неарху, составила около 1700 км.

Пройдя 150 км, греки вышли в Ормузский пролив и в отдалении увидели «большой гористый мыс» — это был п-ов Мусандам, часть Аравии, выступающая далеко к северу. Главный штурман флота Онесикрит (собравший первые топографические сведения об о. Шри- Ланка) предложил исследовать этот мыс, но Неарх отказал и продолжил плавание до порта Ормуз на островке, у 56°30 в. д. Временно оставив здесь флот, Неарх со спутниками направился на встречу с армией Александра, двигавшейся сухим путем через Белуджистан. Вскоре он доложил царю, считавшему, что все корабли погибли, о благополучном прибытии в Персидский залив и получил приказ продолжать плавание. 13 декабря Неарх вернулся к флоту, обошел с юга длинный (110 км) о. Оаракта (Кешм) и проследовал мимо ряда островков близ северного берега залива, часто сталкиваясь «…с мелями, прибоем и болотами», до устья р. Евфрат, которого он достиг 22 января 324 г. до н. э. Планируя захват Аравии, Александр решил исследовать ее берега. С этой целью от устья Тигра весной 324 г. до н. э. он направил три корабля; один вскоре вернулся. Капитаны двух других судов — Андросфен и Гиерон — обследовали большую часть восточного побережья Аравии, несколько раз приставая к берегу, отметили глубокий залив с островами (Бахрейн) и полуостров к востоку (Катар). Гиерон (уже в одиночестве) проследил изгиб берега Аравии еще дальше на восток до п-ова Мусандам, закончив первое исследование Персидского залива. Плыть дальше он не рискнул: его испугали бесплодные берега, которым, казалось, нет конца. По возвращении он сообщил, что Аравия почти так же велика, как Индия.

Из Суэцкого залива, вероятно, навстречу Гиерону по приказу Александра Македонского направилось несколько судов. Греки осмотрели западное побережье Аравии от залива Акаба до Баб-эль-Мандебского пролива, сильно преувеличив протяженность береговой линии. В Аденском заливе они совершили пиратское нападение на плантацию деревьев, дающих благовонную смолу, и повернули назад из-за нехватки пресной воды (во всяком случае, так они объяснили свое решение). Их отчетами, возможно, воспользовался Эратосфен, а сохранил для нас Страбон. В результате у греков сложилось верное представление об Аравии как об огромном полуострове: «Северную сторону Счастливой Аравии образует… пустыня, восточную — Персидский залив, западную — Аравийский залив [Красное море], южную — большое море…» (Страбон, XVI, III, 2).

Говоря о больших географических достижениях Александра Македонского и его полководцев, многие историки смешивают непосредственные научные результаты походов (они в лучшем случае не дошли до нас) с результатами работ ряда позднейших исследователей- разведчиков (III в. до н. э.), которые действовали по заданиям правителей эллинистических государств, возникших в результате распада империи Александра Македонского. К таким исследователям, сообщившим наряду с вымыслом ряд правдивых сведений об Индии, относится Мегасфен. Около 301 г. до н. э. через Пенджаб он прибыл в Паталипутру на Ганге, где прожил до 291 г. до н. э., спускался по Гангу и его рукаву Хугли до моря. Свои впечатления о стране и собранные подробные сведения о ней он изложил в труде, который до нас не дошел. Фрагменты из работы этого первого чужестранного путешественника по Индии сохранили Диодор, Арриан и Страбон.

По Мегасфену, Индия имеет форму четырехугольника. «Восточную и южную стороны омывает Мировое море [Индийский океан]; на северной хребет Эмодус [Гималаи] служит барьером между Индией и Скифией, населенной… саками… [Западная] сторона ограничена… Индом. В Индийской земле много высоких гор, густо поросших… деревьями… больших плодородных равнин, очень живописных… больших судоходных рек [84], которые берут начало в северных горах и спускаются… на равнины. Немалое их число… впадает в реку, называемую Гангом, [который] течет с севера на юг, достигает ширины 30 стадий [5,6 км] и впадает в Океан… Инд тоже берет начало на севере [и] впадает в Южное море… Из этих двух рек… Ганг намного превосходит… Инд». Мегасфен первый сообщил греческому миру о многочисленных (118) народностях Индии, о сахарном тростнике, о деревьях, растущих в море у берегов (вечнозеленые мангровые леса), о Гималаях, великом горном хребте, который тянется в восточном направлении к северу от равнины.

Селевк I, один из диадохов (преемников) Александра Македонского и основатель государства Селевкидов в Западной Азии, направил около 300 г. до н. э. своего полководца Демодама в Среднюю Азию в разведывательный поход. Где Демодам форсировал Сырдарью и как далеко зашел в земли древней Согдианы, установить нельзя. Он собрал сведения о 20 скифских племенах и доставил известие о том, что рр. Амударья и Сырдарья текут параллельно и впадают в Каспий. Это неверное представление оказалось очень стойким, просуществовав в европейской географической науке почти до XVIII в.

Но в другом отношении у позднейших античных авторов отмечается странный регресс. Патрокл, правитель одной из южных прикаспийских областей, около 285 г. до н. э. «исследовал» Каспийское море на парусном судне и пришел к удивительному выводу, что оно представляет собой залив Северного океана. Это мнение удерживалось в античной литературе до I в. н. э. включительно, было опровергнуто в «Географии» Птолемея (II в. н. э.) и все же «дожило» до путешествия Рубрука (XIII в.). Историки объясняют ошибку Патрокла тем, что он плавал только в южной части Каспия. Он сообщал также, что р. Окс впадает в Каспий. Советские археологи установили, что в древности часть вод Амударьи действительно поступала в Каспий, но сток прекратился за 200 лет до плавания Патрокла.

Птолемей, один из военачальников Александра Македонского, получивший в 323 г. до н. э. в управление Египет, стал основателем династии Птолемеев, много сделавших для развития промышленности и торговли страны. Правда, новых сведений об Африке в их царствование получено очень мало — южнее Нижней Нубии [85] военных походов они не предпринимали. Сохранились, впрочем, указания, что отдельные путешественники (или разведчики) в конце III в. до н. э. доходили до более южных районов и доставили о них некоторые подробности, отмеченные Эратосфеном: в стране Мероэ с востока в Нил впадает р. Астабора (Атбара); другая река «Астап, хотя некоторые зовут ее Астасобой [86], вытекающая из озер на юге… образует почти всю прямую часть Нила… и наполняется от летних дождей» (Страбон, XVII, I, 2). Греческие купцы, проникая с побережья Красного моря на Эфиопское нагорье, сами наблюдали эти дожди. Они, вероятно, достигали горного озера Псебо (Тана) или слышали о нем.

Глава 6. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ РИМЛЯН В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ.

Завоевание и исследование Испании.

В Испанском Леванте высадился в 210 г. до н. э. с несколькими легионами полководец Публий Корнелий Сципион (Африканский Старший). Через четыре года в результате его побед карфагеняне покинули Пиренейский п-ов. Их место заняли римляне, без значительных усилий покорившие только приморские (восточные и южные) испанские племена. Борьба с остальными пиренейскими племенами завершилась через 300 лет. В течение этих веков (II в. до н. э. — I в. н. э.) выделяются два периода — собственно завоевание и период организации покоренных земель. Римское завоевание было фактическим открытием, лишь частью вторичным, всего Пиренейского п-ова, а в отношении известной уже береговой полосы — ее исследованием: организация же римских провинций в Испании связана была с дополнительными исследовательскими работами. От обоих периодов до нас дошли очень важные исторические и чисто географические труды, дающие представление о речной сети полуострова и, в гораздо меньшей мере, об основных чертах его рельефа.

При Сципионе Африканском, в 209–205 гг. до н. э., и после него, на рубеже III–II вв. до н. э., римляне воевали с горцами в бассейне р. Сегре, нижний приток Эбро, на юго-восточном склоне Пиренейских гор. Борьба затягивалась на годы и даже десятки лет. С 197 г. до н. э. Марк Порций Катон приступил к покорению Месеты. Он и сменившие его военачальники, перевалив в разных местах длинную (440 км) цепь Иберийских гор, с большими потерями завоевали редконаселенные области Месеты, где «…жители обитают в горах, лесах и на равнинах с тощей почвой и притом неравномерно орошаемой» (Страбон, III, I). Покорено было население бассейна верхнего Эбро, верхних и средних бассейнов Дуэро и Тахо по обе стороны цепи Карпетанских гор (Центральная Кордальера). В первой четверти II в. до н. э. была завоевана также Лузитания — страна между нижней Дуэро и средней Гвадианой. Римское завоевание закрепил Тиберий Гракх. Полибий приписывал ему разрушение трехсот городов Кельтиберии — северо-восточной полосы Месеты — от верховьев Эбро до водораздельных гор Универсалес, где начинаются р. Тахо и средиземноморские рр. Турия (Гуадалавьяр) и Сукро (Хукар).

В 152–132 гг. до н. э. восставали лузитане и жители Месеты в междуречье Дуэро — Тахо. Их важнейшим центром была крепость Нуманция, у истоков Дуэро, в Иберийских горах. Война шла с переменным успехом: Квинт Сервилий Цепион завершил покорение Лузитании до океана, но повстанцы в полосе Центральной Кордильеры и в Иберийских горах продолжали борьбу. Поднялись также жители Кантабрийских гор — галисийцы, астуры и кантабры, — и в Галисию в 137 г. до н. э. вторгся Децим Юний Брут. Не выяснено, каким путем шло туда его войско, но известно, что в помощь ему прибыли корабли из Кадиса. Однако это был лишь местный успех. В 134 г. до н. э. из Рима против восставших был послан Публий Корнелий Сципион Эмилиан (Африканский Младший). После почти годичной осады Нуманция была взята штурмом и разрушена, а затем покорены все восставшие области Месеты, Иберийских и Кантабрийских гор.

В 123 г. до н. э. римляне окончательно утвердились на Балеарских и Питиузских о-вах. На Пиренейском п-ове в I в. до н. э. в разных местах вспыхивали восстания, и для их подавления римляне улучшили старые дороги и проложили ряд новых, пересекавших в разных направлениях Испанию. Завоевание полуострова завершил полководец Октавиана Августа Марк Випсаний Агриппа. В 20–19 гг. до н. э. он окончательно «усмирил» Кантабрию и Астурию — области по обоим склонам Кантабрийских гор, населенные племенами кельтиберов и кельтов.

Полибий — первый исследователь Апеннинского и Пиренейского полуостровов.

Постоянным спутником Сципиона Эмилиана во время его походов был греческий заложник у римлян историк Полибий, собравший литературные материалы об Испании и пополнивший их данными военной разведки и своими личными наблюдениями. Полибий прошел по всей Южной Европе, от Эгейского моря до Атлантического океана, доходил на севере до Альп и пересекал (возможно, не раз) Западные Альпы и Восточные Пиренеи. Он дал первое описание Альп, определив их длину в 2200 стадий (417 км), т. е. занизил почти вдвое — по внутреннему краю горной системы она составляет около 750 км. В Альпах он обследовал три крупных озера: Бенак (Гарда) с вытекающей из него р. Минчо, Ларий (Комо), из которого берет начало р. Адда, и Вербон (Лаго-Маджоре) — исток р. Тичино.

Полибий описал Италию от Альп до крайнего юга как единое целое. Географические наблюдения он изложил в своей «Всеобщей истории» кратко, четко и в основном правильно, а его описания ряда крупных районов, например Паданской равнины [87], считаются образцовыми. Полибий первый распространил местное название Апеннины на всю горную систему, до Калабрийских гор включительно, но ошибочно полагал, что они начинаются к северу от Массалии. Впрочем, уже его младший современник Целий Антипатр правильно отнес к Альпам горы, простирающиеся на запад от вершины Генуэзского залива. Позднее представление об Апеннинах как о становом хребте Италии укрепилось [88]. Ни один древний автор не дал обстоятельного описания Апеннин. Теперь их делят на шесть участков: Северные — Лигурийские и Тоскано-Эмилианские; Центральные — Умбро-Маркские и Абруццы; Южные — Неаполитанские и Луканские Апеннины. Именно Полибий правильно доводил юго-восточную границу Паданской равнины, т. е. Северной Италии, примерно до 44° с. ш., и назвал Апеннинами горы, отделяющие эту равнину от коренной Этрурии. Иными словами, Лигурийское название он распространил в первую очередь на Тоскано-Эмилианские горы, а затем через Умбро-Маркские Апеннины связал это название с остальными, южными участками горной системы.

В Италии Полибий опирался на работы римских землемеров, чьи записи теперь представляют ценный исторический и географический материал. Однако точные съемки местности делались только при проведении военных дорог. При этом римляне, не считаясь с природными условиями, пролагали по возможности самые короткие пути. Об этом свидетельствуют и остатки римских дорог во многих районах Европы. Расстояния между пунктами измерялись очень точно, в римских милях, и начиная с 187 г. до н. э. каждая миля (1479 м) отмечалась каменным столбом (миллиарий). Полибий первый использовал эти дорожные столбы в географических целях, впервые довольно точно определив протяженность полосы Италии от южного мыса Апулии до крайнего северного пункта Адриатического моря. Длину же южных и восточных берегов Испании от Гибралтара «до тех скал, которые составляют оконечность Пиренейских гор у Нашего [Средиземного] моря», он преувеличил на 20 %. «Горы эти разделяют иберов от кельтов» (Полибий, III, 39).

Полибий сделал немало ошибок в первом географическом описании всего Пиренейского п-ова, в его время слабо исследованного. Но вряд ли он мог полагать, что Пиренеи простираются не с востока на запад, а с севера на юг. Именно такую ошибку приписывают ему многие авторы, ссылаясь на известное место из его «Всеобщей истории» (III, 37): «Начиная от Нарбона и в окрестностях его живут кельты до… Пиренейских гор, которые тянутся непрерывно от Нашего моря до Внешнего [Атлантического океана]… Часть Европы, простирающаяся [по обе стороны] от названных гор на запад до Геракловых Столбов, омывается Нашим морем и Внешним. Та страна ее, которая тянется вдоль Нашего моря до Геракловых Столбов, называется Иберией, а та, которая лежит вдоль Внешнего моря… не имеет общего названия, так как стала известной лишь с недавнего времени». Конечно, это место с географической точки зрения небезупречно. Путаницу вносят слова «на запад» вместо «на юг» — здесь возможна описка самого Полибия либо его переписчиков: ведь он был географом-путешественником и мореплавателем и не мог смешать параллели с меридианами. Если же предположить, что он назвал Пиренеями восточные и южные горы Испании, то вряд ли он тогда мог сказать, что они тянутся «непрерывно» от Средиземного моря до океана. Впрочем, даже те авторы, которые считают, что Полибий хуже знал Пиренеи, чем ранние греческие географы, признают его первым подлинным исследователем «Иберийского» полуострова.

Походы Юлия Цезаря и его легатов.

Наместником Цисальпинской, а затем и Нарбонской Галлии в 58 г. до н. э. стал Гай Юлий Цезарь [89]. К северу от этой приморской области (часто называемой просто «Провинция» — отсюда Прованс в Южной Франции) раскинулась громадная непокоренная «Косматая» Галлия — так римляне «окрестили» страну кельтов (галлов) из-за их обычая носить длинные волосы. Цезарь сразу же приступил к ее завоеванию. Он повел пять легионов через Западные Альпы в долину р. Арар (Соны) и под г. Бибракте, на массиве Морван, нанес поражение армии гельветов, ушедших на запад из своих родных мест — окрестности озера Леман (Женевское) — на поиски территорий, пригодных для заселения. Гельветы отступили к северу — на плато Лангр, в земли лингонов — верховья Секваны (Сены) и Матроны (Марны). Римляне догнали их и вынудили к сдаче. В том же году Цезарь разгромил армию германцев — свевов, занял главный город страны Везонцион (Безансон, у 6° в. д.) и ознакомился с северными склонами Юры.

В начале лета 57 г. до н. э. Цезарь двинул свои легионы на север, завладел междуречьем Марна — Изара (Уаза), без боя подчинил белловаков, племя белгов, обитавших на р. Сомма, и вторгся на территорию нервиев и адиатуков, живших между рр. Скальдис (Шельда) и Моса (Маас). После их разгрома вся военная добыча, в том числе 53 тыс. жителей, была продана с аукциона. «Открытие» страны, которая через 19 веков, добившись независимости, приняла название Бельгии, началось почти поголовным избиением одного племени и продажей в рабство другого.

В том же 57 г. до н. э. Цезарь направил Сервия Гальбу с одним легионом и отрядом конницы в земли трех кельтских нлемен, обитавших на северо-западных склонах Альп — к югу от озера Леман — и в бассейне верхней Роны «до гребня Альп». Гальба провел ряд удачных операций, собрал точные сведения о верховьях Роны и, видимо, об истоках Рена (Рейна), берущего начало в тех же Лепонтинских Альпах, но текущего в противоположную сторону.

Юлий Цезарь.

На запад, в Арморику[90], Цезарь тогда же послал с одним легионом молодого легата Публия Красса, вскоре подчинившего п иморские общины. Римское войско осталось зимовать на р. Лигер (Луаре): основные силы — на среднем течении, легион Красса — в низовьях. Там было мало хлеба, и он разослал за провиантом нескольких офицеров на южный берег Бретани к кельтам-венетам (ничего общего не имеют с адриатическими венетами). Венеты и их соседи, жившие на северном берегу Бретани к востоку от них, у п-ова Котантен, задержали посланцев. А весной 56 г. до н. э. восстали арморики, к ним примкнули почти все приморские племена, населявшие территорию к северо-востоку от устья Сены, в том числе морины у Галльского пролива (Па-де-Кале) и менапии — в низовьях Шельды и Мааса.

Цезарь учитывал трудности войны в непривычных для римлян условиях, но боялся восстания всей Галлии и поэтому распределил свое войско по возможно более широкому району. Он послал легата Тита Атия Лабиена с конницей на восток, в низовья Мозеля, чтобы держать в повиновении ремов и их соседей в бассейне средней Сены. Публия Красса с пехотой и конницей он направил на юго-запад. Перейдя на левый берег средней Гаронны, тот проник в Аквитапию, в двух сражениях разбил адуатуков и прошел по левобережью реки до устья. Ему сдалась большая часть населения страны, включая племена, жившие па северо-западных склонах Пиренеев, в бассейне р. Адур и в Ландах — па приморской полосе от устья Адура до лагуны Аркашон (44°40 с. ш.) Центром Аквитании римляне сделали г. Бурдигала (Бордо). Легат Квинт Титурий Сабин, посланный с тремя легионами на п-ов Котантен, нрименил примитивную военную хитрость, чтобы вовлечь врагов в бой, и разбил их наголову; спаслись немногие.

Галльские походы Цезаря.

Командиром флота, усиленного галльскими судами из покоренных областей, Цезарь назначил своего любимца, молодого легата Децима Юния Брута с приказом немедля напасть на венетов. Сам наместник поспешил к морю с основными силами. Убедившись, что захват приморских городов — «напрасный труд», Цезарь дождался прихода новых судов, построенных на Луаре. Когда большой гребной римский флот вышел в море, венеты и их союзники вывели 220 парусных кораблей и вступили в бой. Из-за наступившего вдруг полного безветрия парусники стали легкой добычей римлян. Потери венетов были так велики, что они сдались. Цезарь приказал всех старейшин казнить, а остальных продать с торгов. Он считал, что покорены все галлы, кроме моринов и менапиев на крайнем севере страны, и, несмотря на приближение осени, повел туда легионы, надеясь на скорую победу. Однако эти племена укрылись в сплошных лесах и болотах. Непрерывные дожди вынудили отложить кампанию. Зимовали римляне к западу от нижней Сены.

В 55 г. до н. э. перед началом операций Цезарь собрал сведения о будущем театре военных действий: «Моса [Маас] зарождается… в хребте Восег [Вогезы] [91], затем принимает… рукав Рейна, по имени Вакал [Ваал], образует с ним остров батавов [германское племя] и… в 80 милях от него впадает в океан [Северное море]. А Рейн зарождается в области… лепонтиев, затем… течет по земле… гельветов, секванов… и треверов. Недалеко от океана он разделяется па несколько рукавов и образует много огромных островов… Наконец многими устьями Рейн впадает в океан» (IV, 10) [92]. Словом, Цезарь уже тогда в общем верно представлял себе все течение Рейна (1320 км) и Мааса. Разгромив «пришлых» германцев [93] в нижнем течении Рейна, римляне по построенному мосту впервые вторглись в Германию и двинулись вверх по правому берегу Рейна в область сугамбров, обитавших между Руром и Ланом. Но те укрылись в глухих лесах. Через 18 дней Цезарь вернулся в Галлию и снес мост.

26 августа — 1 сентября 55 г. до н. э. силами двух легионов на 80 судах наместник произвел первую высадку в Британии. Она ничего не дала в военно-политическом отношении и оказалась безрезультатной для географии: «исследован» был только короткий узкий участок берега, и без того хорошо известный галльским купцам. И в следующем году все пришлось начинать сначала. Зимой римляне отремонтировали в Галлии старые корабли и построили около 600 новых. Суда и войско собрались в гавани «Итий» (Булонь) у Па-де-Кале. Флот, перевозивший пять легионов и несколько сот всадников с запасами для них, достиг Британии 6 или 7 июля 54 г. до н. э. Римляне высадились без помех на открытый и пологий участок берега Кента. Цезарь оставил там отряд для прикрытия флота, а сам ночью с войском прошел около 18 км до леса. Бритты стянули туда крупные силы под командованием Кассивеллауна, чьи владения отделялись от приморских районов р. Тамесис (Темзой). «Эту реку можно перейти вброд только в одном месте, и то с трудом…» (V, 18). Цезарь повел войско за Темзу. Он продвигался по стране, опустошая поля и сжигая селения. Кассивеллаун уклонялся от генерального сражения, но выпускал свои боевые колесницы и завязывал мелкие стычки. Единства между бриттами не было, и живущие за нижней Темзой, у побережья Северного моря, тринобанты запросили мира. Цезарь запретил солдатам разорять их области — тогда сдались еще пять племен, на нижней и средней Темзе, а затем и сам Кассивеллаун. Цезарь определил размеры дани Риму и, как всегда, потребовал заложников. Получив тревожные известия из Галлии, он в начале сентября переправил туда все войско.

Римский военный корабль.

Во время походов Цезаря до римлян дошли, видимо, от галльских купцов известия о лежащем недалеко за Британией большом о. Иберния (Ирландия). Но еще долго римляне очень смутно представляли себе даже положение ее относительно Британии и Испании. Сам Цезарь только в одном месте говорит об Ирландии: «…западная сторона [Британии] обращена к Испании [Sic!]; в этом направлении лежит Иберния [94]; как полагают, она вдвое меньше Британии. Она находится на таком же расстоянии от Британии, как та от Галлии. На полпути лежит остров Мона [95]; полагают, что там же есть еще несколько небольших островов…» (V, 13).

Зимой 54–53 гг. до н. э. началось восстание германцев-эбуронов, живших между Маасом и Рейном. Возглавляемые Амбиоригом эбуроны перебили 9 тыс. легионеров, зимовавших в их землях, и Цезарь с пятью легионами спешно выступил на подавление восстания. Сначала он расправился с соседями эбуронов — менапиями, населявшими низовья Мааса и Шельды. Потом по наведенному близ устья Мозеля мосту вторично переправился на правобережье Рейна, намереваясь ударить по свевам. Через своих разведчиков из союзного ему племени убиев Цезарь узнал об огромном Бакенском Лесе [96]: «…он идет далеко в глубь страны и служит естественной стеной для херусков и свевов против их… набегов друг на друга» (VI, 10, 11). Выяснив, что свевы укрылись в лесах, Цезарь отступил за Рейн и двинулся на Амбиорига «через Ардуенский Лес, самый большой во всей Гаялии, который идет на протяжении… 500 миль [около 750 км] от берегов Рейна… до страны нервиев…». Это Арденны, куда Цезарь «добавил» юго-западную часть Рейнских Сланцевых гор, а также покрытые тогда лесом Парижский бассейн и правобережье средней и нижней Луары. Римская конница вторглась в земли эбуронов и застигла их врасплох, а пехота, разделенная на три колонны, довершила разгром эбуронов у устья Шельды, на нижнем Маасе и на окраине Ардуенского Леса.

В 52 г. до н. э. очередное восстание галлов возглавил арверн Верцингеториг. Вскоре в союз с ним вступили многие племена, обитавшие в бассейне Дордони, Луары, Сены и у моря, и отряды Верцингеторига появились у границ «Провинции». Цезарь срочно повел из г. Нарбон войско на северо-восток, в долину средней Роны, вдоль склона Севенн, а затем повернул на запад, в самое сердце Центрального массива. Римляне расчистили от глубокого (1,8 м) снега пути через Севенны и проникли в страну арвернов. Те не ожидали нападения, так как «за Севеннами чувствовали себя как за каменной стеной» (VII, 8): зимой в горах нет доступных троп даже для одиночных пешеходов. Цезарь стремительно прошел на север, пересек бассейн верхней Сены и, повернув на запад, захватил г. Ценаб (Орлеан), на средней Луаре, а затем после месяца осады — Аварик (Бурж), главный город битурингов; здесь римляне зимовали. Весной 51 г. до н. э. шесть легионов с частью конницы Цезарь повел на юг — на арвернов, вверх по правому берегу Алье, притоку Луары, пересекающему почти весь Центральный массив. Центр земли арвернов — г. Герговия, куда стремился Цезарь, стоял на левом берегу верхней Алье, «на очень высокой горе [массив Мон-Дор]… А Верцингеториг… занял все уступы хребта…» (VII, 36). Под Герговией римляне понесли большие потери, и Цезарь отступил на север. Вниз по Алье он прошел до ее устья, против которого на Луаре лежал город эдуев Новиодун (Невер). Здесь Цезарь оставил всех заложников, запасы хлеба, общественную казну и много лошадей. Но восставшие эдуи разграбили и сожгли город. С трудом перейдя вброд поднявшуюся от талых вод Луару, римляне отошли к Сене.

Между тем Лабиен, зимовавший на нижней Йонне, в Агединке (теперь Сане), двинулся с подошедшими из Аварика четырьмя легионами и конницей вниз по левому берегу Сены в Лютецию, город кельтов — паризиев (будущий Париж), лежащий на острове. Неприятель, не дожидаясь нападения римлян, сжег город. Легат же, получив вести о неудаче Цезаря, не вступил в бой. Применив сложный и хитрый маневр, он форсировал Сену и вернулся в Агединк, а затем соединился с Цезарем. Но от «Провинции» они были совершенно отрезаны. Получив значительные подкрепления от германцев, Цезарь во главе объединенной армии разбил сначала конницу галлов, а затем осадил г. Алезию, навозвышенности Оссуа, куда отошла пехота Верцингеторига. Пришедшиек нему на помощь отряды, собранные со всей Галлии, понесли огромные потери и рассеялись. Тогда осажденные выдалиВерцингеторига и сложили оружие.

Так завосемь лет (58–51 гг. до н. э.) Цезарь покорил всю „Косматую" Галлию (около 400 тыс. км²). При этом он и его легаты, иные не раз, пересекали страну во всех направлениях — от Рейна и Роны до океана, от Пиренейских гор до Северного моря — и хорошо ознакомились с ее рельефом и речной сетью. Это было подлинное открытие Галлии, частью вторичное, зато прочное.

Ход открытия и обследования Британии в I–III веках нашей эры.

Римская армия под командованием императора Клавдия в начале мая 43 г. н. э. через Галльский пролив вторглась в Британию и за несколько дней подчинила часть острова без единого боя. Правда, римляне заняли территорию, пройденную ранее легионами Цезаря, и лишь немного (около 40 км) продвинулись на запад — от верхней Темзы к р. Авона (Эйвон, левый нижний приток Сабрины — р. Северн). После отъезда Клавдия во главе армии стал Авл Плавтий, наместник провинции «Первой Британии». К 47 г. оп значительно расширил завоеванную территорию: на западе римляне продвинулись до Бристольского залива, на севере они пересекли большую центральную низменность (Мидленд) и за реками, впадающими в залив Уош Северного моря, открыли эстуарий Аб (Хамбер, длина около 60 км.) Одним из военачальников при Плавтии был Тит Флавий Веспасиан, будущий император. «В правление Клавдия… он покорил два сильных племени, более двадцати городов и смежный с Британией остров Вектис [Уайт]…» (Светоний). На восточных склонах Кембрийских гор римляне воздвигли пять фортов.

Новый наместник Публий Осторий нашел Британию «охваченную брожением [и решил]- держать в узде область между реками Авоною и Сабрииою» (Корнелий Тацит. Анналы, XII, 31, 32). Разгромив в 48 г. ряд кельтских племен, римляне вышли к берегу Ирландского моря. В 52 г. они предприняли поход против силуров, обитавших в Кембрийских горах, но те перенесли «войну в страну ордови- ков» [97]. Осторий пересек Северн и напал на укрепления врага, «варвары начали отступать на горные кручи. Но и туда устремились… Дримские] воины. Победа была полной» (XII, 33, 35).

Римский воин.

Светоний Паулин, наместник Британии в 59–61 гг., во время восстания юго-восточных племен принял к себе «соседом по палатке» (адъютантом) знатного юношу Гнея Юлия Агринолу. «Б те дни Британия была охвачена смутою и положение в ней было тревожным, как никогда: [римские] ветераны перебиты, колонии сожжены, воинские части разгромлены; тогда наши сражались, чтобы спастись от гибели… и слава за… возвращение этой провинции досталась военачальнику [Паулину]…[98]. В 60 г. он совершил поход, вероятно, через северную часть п-ова Уэльс на о. Мона (Англси), у южного берега Ирландского моря. Он переправил войско на построенных им плоскодонных судах через узкий мелководный пролив Менай, отделяющий Англси от выступа Уэльса (п-ов Ллайи), по отступил, опасаясь внезапных нападений уэльских горцев.

В центральной части Британии, на р. Уз, которая, сливаясь с Трентом, образует общий эстуарпй Хамбер, римляне в 71 г. основали г. Эбуракум (Йорк), ставший базой для борьбы с северянами и с западными, пеннинскими горцами-бригантами.

Летом 78 г. Агрикола вернулся в Британию как правитель Британской провинции, а осенью он покорил о. Англси, во время отлива перебросив воинов через пролив Менай так неожиданно, что «ошеломленные и опешившие [враги], опасавшиеся только флота… и нападения со стороны открытого моря, [запросили] мира… [и] сразу же сдали остров» (18). В 79 г. Агрикола распространил римскую власть на Пеннинские горы, восточное и северное побережье Ирландского моря с заливами Моркам и Солуэй-Ферт; его армия у 55° с. ш. достигла Северного пролива, отделяющего Шотландию от Ирландии. В 80 г. он провел успешные военные операции на Южно-Шотландской возвышенности и далее к северу, до 56° с. ш., где Британия суживается почти до 50 км: «…Клота и Бодотрия [заливы Ферт-оф- Клайд и Ферт-оф-Форт], гонимые навстречу друг другу напором простирающегося за ними моря, на такую глубину вторгаются в сушу, что между ними остается лишь узкий перешеек; на нем тогда строились римские укрепления и одновременно очищался от неприятеля весь вновь захваченный выступ от старой границы наших владений; и враги были отброшены как бы на другой остров» (23). Этот «остров» — горную Северную Шотландию — стали называть Каледонией.

В 83 г. Агрикола начал ее завоевание, причем использовал флот для исследования береговой линии страны. В 84 г. он прошел за р. Тей до горы Гравпий (Грампианские горы), с боями обошел их с востока близ низменного побережья, форсировал ряд рек и на северных склонах Северо-Шотландского нагорья, у 57°30 с. ш. и 3° в. д., в генеральном сражении разбил объединенное каледонское войско. Отведя легионы за р. Спей, к заливу Мори-Ферт, Агрикола приказал «начальнику флота обогнуть оконечность Британии» (38). Из слов Тацита не ясно, выполнен ли был до конца приказ или римляне обошли только британский берег Северного моря [99]: «Впервые обогпув эту… оконечность земли, римский флот доказал, что Британия — остров; тогда же им были открыты и покорены дотоле неизвестные острова, прозывающиеся Оркадскими [Оркнейские]. Уже виднелась и Фула [несомненно, один из Шетландских о-ов], но было приказано дойти только до этого места, и к тому же приближалась зима…» (10).

От купцов и перебежчиков Агрикола собрал также скупые сведения об Ирландии, которую он сам видел через пролив в кампанию 79 г.: «Площадь Ибернии, если сопоставить ее с Британией, меньше, но превосходит величиною острова Нашего моря. Почва, погода, нрав и образ жизни ее обитателей мало чем отличаются от… Британии…» (24). И у него сложилось впечатление, что завоевать Ирландию можно силами одного легиона. Но этот план пришлось отложить: в 85 г. Агрикола был отозван в Рим. После его отъезда римляне удерживались в Северной Британии около 20 лет: «… отсюда и удивительная осведомленность Птолемея об этих отдаленных местах» (Дж. Том- сон). Но затем участились набеги каледонцев, а бриганты, подняв восстание, разгромили легион, стоявший в Йорке. Тогда в Британию прибыл сам император Публий Элий Адриан. (Впрочем, посещение римских провинций, даже отдаленных, было для него обычным делом.) Как и на других беспокойных границах, он перешел от наступления к обороне. В северной, более узкой части римской Британии, близ 55° с. ш., от устья р. Тайн на востоке до залива Солуэй-Ферт на западе, к 123 г. Адриан построил оборонительный вал длиной 100 км, который стал называться Адриановым. Император Антонин Пий, успешно борясь с горцами, передвинул границу к 56° с. ш. Там, между устьями небольших рр. Бодотрии и Клоты (Форт и Клайд), через всю Центральную Шотландию в 140 г. был построен Антонинов вал, почти вдвое короче, но после 180 г. едва ли не вся полоса между обеими линиями была оставлена римлянами.

В конце II в., когда один из претендентов на императорский престол, правитель Британии, увел из страны свои легионы, повстапцы разрушили часть Адрланова вала. Победитель в гражданской войне, Луций Септимий Север, прочно утвердив власть в Риме, переправился в 208 г. в Британию. Он восстановил Адрианов вал — «стену, делящую остров надвое», — и совершил ряд походов «через болота, леса и горные пустыни» против каледонцев. Но его действия на Северо- Шотландском нагорье и в центральной низменной полосе Шотландии, видимо, были неудачны: он не восстановил там вала Антонина Пия. Сенатор-историк Дион Кассий (современник Севера) сообщает о громадных потерях римских войск. Во время одного похода Север якобы дошел «до самого конца острова»; впрочем, данные об этом походе очень скудны. Предполагают, что он перешел морем до устья Форта, где кончался разрушенный Антонинов вал, затем следовал вдоль восточного берега до устья р. Ди, у 57° с. ш., и дальше, до крутого поворота берега на запад, где открывается большой залив Варар (Мори-Ферт, 57°40 с. ш.).

Адрианов вал оставался фактической северной границей римской Британии до 407 г., когда последние легионы были отозваны на материк для защиты империи от наступающих «варваров». За эти два века была лишь одна серьезная попытка отодвинуть границу на север — императора Констанция Хлора. Прибыв осенью 296 г. в Британию, он ряд лет вел успешные военные действия против северян, которых римляне тогда начали называть пиктами, вероятно, переосмыслив сходно звучавшее местное племенное имя. В IV в. римляне впервые столкнулись со скоттами, говорившими на особом, кельтском языке, племенами ирландцев (гэлов), совершавшими набеги из Ирландии и с о. Мзн на западные берега Британии. К VII в., когда скотты уже заняли большую часть Северной Британии, она стала называться «страной скоттов», Зсойапй или, как мы привыкли произносить, Шотландией. Не покорен был римлянами и п-ов Уэльс, кроме его узких приморских полос, северных и южных: с востока они дошли только до подошвы Кембрийских гор. Поздние античные авторы придумали для Уэльса название Вторая Британия. Внутренний Уэльс оставался «белым пятном» до XI в. н. э.

Агриппа и Павсаний.

Марк Випсаний Агриппа, как уже отмечалось, был сподвижником Октавиана Августа, командуя в разное время римским флотом и легионами. Как флотоводец, Агриппа хорошо ознакомился со всем южным побережьем Европы, с Сицилией и островами Ионического моря. Как полководец, он не раз пересекал Италию, Галлию и Испанию, руководил там постройкой дорог и в военное время, и с настунлением «римского мира», для поддержания которого хорошие дороги были необходимы. Более 20 лет он собирал донесения военных разведчиков, отчеты дорожных строителей и землемеров, а также, видимо, итине- рарии (путеводители) п периплы (описания береговых плаваний). Этот географический материал Агриппа обрабатывал для создаваемой им первой карты империи и сопредельных стран. После его смерти (12 г. до н. э.) работу продолжила его сестра, а довел до конца Август в последние годы своей жизни, как он сам указывал, «по решению и запискам Марка Агриппы».

Записки Агриппы (30–12 гг. до н. э.), где даны исчисленные пути через империю, — результат римских военных походов, и его карта не сохранились. Но, вероятно, именно она сильно повлияла на позднейшие изображения Европы [100]: Агриппа развернул границы античной географии, включив в нее часть Западной Европы, ранее неизвестной. Цель карты Агриппы, по Плинию, — наглядный показ места на Земле, которое занимала империя, для прославления Августа. Карта, как она представляется извлечениями из записок Агриппы у Страбона и особенно Плиния, давала контурное изображение империи Августа. Кроме очертаний берегов, на нее нанесены реки от верховьев до устья и города — в результате обмера расстояний между ними [101] или же, если таких материалов Агриппа не имел, способом оценки расспросных данных. Для того времени это был первоклассный географический источник. Однако, как и на всех древних картах, у Агриппы отсутствовала подлинная картографическая характеристика рельефа: даже Апеннины и Альпы, которые римляне многократно пересекали во всех направлениях и обходили вдоль обоих склонов, изображались символическими линиями.

Малоазийский грек Павсаний почти всю жизнь провел в путешествиях по провинциям Римской империи. Около 180 г. н. э. он опубликовал свои наблюдения, отличающиеся добросовестностью и точностью, в работе «Описание Эллады», которая изложена в форме путеводителя. Главное внимание он уделил детальным характеристикам памятников искусства и архитектуры Средней Грёции и п-ова Пелопоннес; лишь изредка их сопровождает географическое описание местности. «Но к тому, что уже было сделано его предшественниками, Павсанию не удалось добавить ни одного нового открытия» (Ж. Берн).

Во время странствий Павсаний побывал на Сардинии и Корсике и кратко описал их, так как, по его словам, о них греки очень мало знают. «Сардинию эллины [греки] называли Ихнусом, потому что по своей форме остров похож на след [ихнос] человека. Длина… [его] — 1120 стадий [200 км, в действительности 270 км], а ширина 420 [80 км, истинная 88 км]. Северная сторона острова и та, которая обращена к… Италии, представляют цепь непрерывных и непроходимых гор; если плыть этой стороной, то для кораблей… нет удобных гаваней и с вершины гор дуют в море порывистые и сильные ветры. Посредине острова есть другие горы, более низкие… Остров Кири [Корсика], отделенный от Сардинии проливом [Бонифачо] не больше чем на восемь стадий [15 км]… сплошь покрыт горами, достигающими значительной высоты» (Павсаний, X. XVII, 2, 8, 10).

Глава 7. РИМЛЯНЕ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ, АЗИИ И АФРИКЕ.

Открытие Центральной Европы и Ютландии.

В 16 г. до н. э. два брата-царевича, пасынки Октавиана Августа, — Клавдий Тиберий (будущий император) и Клавдий Друз — предприняли поход против альпийских горцев, чтобы «положить конец их буйным набегам». На Боденском озере, на острове, послужившем опорным пунктом в сражении с винделиками [102], они построили флотилию. «Озеро находится южнее истоков [Дуная]… Пройдя [отсюда]…дневной путь, Тиберий увидел истоки Истра» (Страбон, VII, I, § 5). За один день он мог пройти 25 км от северо- западного угла Боденского озера до ближайшей излучины верхнего Дуная. Однако, чтобы добраться до его подлинных истоков — до слияния, у 8°30 в. д., рр. Бригах и Бреге, Тиберий должен был преодолеть еще 20 км, затратив еще день. Но он, или его разведчики, или другие римляне позднее, несомненно, дошли до восточного склона того горного массива, где начинаются оба истока Дуная. Плиний называет его «гора Абноба» (юго-восточный участок Шварцвальда).

В 12 г. до н. э. Друз форсировал нижний Рейн и пошел «…в страну усипетов у Батавского острова [103], затем вторгся в область сугамбров и опустошил большую часть их страны» (Дион Кассий. Римская история). Иными словами, Друз действовал на правобережье Рейна в бассейне его притоков Липпе и Рур и таким образом расширил сведения о северо-западе Германии: римляне знали ранее только низовья Липпе и Рура. «После этого Друз поплыл по Рейну до океана и подчинил себе фризов… [Двигаясь] через озеро[104]… корабли во время отлива сели на мель. Но фризы, которые участвовали в военном походе на суше, спасли его… С наступлением зимы он вернулся в Рим…» По Плинию, «…благодаря римскому оружию стали известны 23 [прибрежных] острова, из них самые известные Бурхана… [и] Глесария, как его называли солдаты из-за имеющегося там янтаря…» Бурхана — это, несомненно, Боркум (36,5 км²), самый западный в цепи Восточно-Фризских о-вов; тогда он был гораздо больше, протягиваясь более чем на 50 км. Ноябрьский шторм 1170 г. разорвал его на три части — нынешние о-ва Боркум, Юйст и Нордерней. Глесария — это, вероятно, один из Северо-Фризских о-вов. Вряд ли там собирался янтарь в больших количествах, но возможно, что он доставлялся туда фризскими мореходами, скупавшими его либо у Гданьской бухты и Куршского залива, либо в промежуточных факториях.

Весной 11 г. до н. э. Друз совершил второй поход в Северную Германию: он стремился захватить страну херусков, которые жили в полосе между 51–52° с. ш. от Визурга (Везера) до Альбиса (Эльбы), где поднимается невысокий, сплошь покрытый лесом горный массив Гарц. Они оказали римлянам стойкое сопротивление. Приближалась зима, запасы провианта были истощены, и римляне отступили к Рейну. На обратном пути Друз поставил две крепости: одну — на верхней Липпе, берущей начало с кряжа Тевтобургский Лес; другую — на правом берегу Рейна, близ западной окраины страны хеттов, обитавших между Рейном и верхним Везером.

В 9 г. до н. э. Друз в третий раз вторгся в Германию, на этот раз в страну хеттов, а затем проник к свевам, которые жили на средней Эльбе несколько выше херусков. «При этом он с трудом покорил всех… но не без потерь в собственных рядах». Соорудить переправу через Эльбу ему не удалось, «и он… поспешил в обратный путь, но, прежде чем достиг Рейна, был сражен болезнью и скончался» (Дион Кассий). После смерти Друза вся слава этого германского похода досталась ему, а не Тиберию, которого при жизни ненавидели и боялись, а после смерти ненавидели и поносили. Тиберий продолжал в 8–7 гг. до н. э. действия на левобережье Эльбы против маркоманнов. Теснимые римлянами, они отступали на юго-восток, за Рудные горы, в бассейн Эльбы, заняв часть Чешского массива. Там жили кельты-бойи, по которым эту область римляне называли Богемией; отсюда и другое название горного поднятия — Богемский массив. Современник Тиберия Страбон знает уже юго-западные краевые горы Богемского массива, покрытые хвойным лесом, как «большой лес Габрета» (Шумава). В Богемии вождь маркоманнов Маробод объединил в мощный союз местных германцев и, видимо, бойев, после Страбона больше не упоминавшихся античными авторами.

Около 7 г. до н. э. Луций Домиций Агенобарб, правитель провинции на верхнем Дунае, пересек Тюрингенский Лес и добрался до Эльбы. Он впервые форсировал ее у 52° с. ш., не встретив сопротивления, проник в Германию дальше всех своих предшественников и установил дружественные отношения с заэльбскими жителями. Итак, римляне с борьбе с приэльбскими племенами не позднее 7 г. до н. э. ознакомились с Эльбой от ее верховьев до устья.

Тиберий.

Организованный Марободом в Богемии военный союз представлял большую опасность для римской власти в бассейне Дуная, но Август предпочел заключить с ним мир (6 г. н. э.). И маркоманны стали союзниками римлян против общего врага, германцев-херусков. Возможно, чтобы зайти в тыл херускам, Август ранее (в 4 г. н. э.) послал Тиберия против германцев-лангобардов («длиннобородых»), обитавших тогда в районе Люнебургской пустоши, между низовьями Везера и Эльбы. Воюя в этой отдаленной и слабозаселенной полосе Германии, Тиберий опирался также на флот. Выйдя из дельты Рейна в море, римские корабли в 5 г. н. э. прошли на восток до устья Эльбы, а часть их повернула оттуда на север, как полагают, для обследования Кимврского п-ова (Ютландии).

Географические результаты этого морского похода коротко изложил Помпоний Мела в работе «О положении Земли» примерно лет через 40 после события: «За устьем Эльбы начинается большой залив Кодан, в котором расположено несколько больших и малых островов. Расстояния между островами невелики, и поэтому море здесь не походит на море. Разделяя острова и отделяя их от материка, вода образует подобие широко разветвленной сети одинаково узких каналов. Затем линия берега делает изгиб и образует продолговатый залив…» (Античная география, III, 3). Мы как будто читаем описание цепи Северо-Фризских о-вов, простирающейся вдоль юго-западного берега Ютландии. Но в таком случае «Коданским заливом» Мелы является Гельголандская бухта (юго-восточная часть Северного моря), а «продолговатый залив» — это Скагеррак. Такому предположению не противоречат слова Мелы: «В заливе Кодан самый большой и самый плодородный остров — Скандинавия. Остров этот все еще принадлежит тевтонам» (III, 6). Тевтонов историки помещают, как правило, в южной части Ютландии, тогда «Кодановию» (или «Скандинавию») Мелы правильнее отождествить не с п-овом Сконе, как делает, например, Дж. Томсон, а с Ютландией, и в средние века она часто изображалась как остров.

Открытие Балтийского моря.

У северной оконечности Ютландии (Кимврского мыса) римские мореходы услышали о скифской стране и «чрезмерно влажных и обледеневших пространствах» [105]. Это первое, очевидно не понятое римлянами, сообщение о Балтийском море с Ботническим заливом. Сильно преувеличивая размеры моря, они рассматривали его как часть Северного океана. Позднее считалась островом и Скандинавия.

Северный поход Тиберия закончился в 6 г. н. э., видимо, не совсем удачно. Вскоре Август послал против херусков (их объединил молодой вождь Арминий, бывший ранее заложником в Риме) три легиона под начальством Публия Квинтилия Вара. Его войско было разбито херусками наголову и почти все погибло где-то между Амизией (Эмсом) и Везером в Тевтобургском Лесу [106] (9 г. н. э.). Римляне окончательно отошли за Рейн. Сбор сведений о Центральной Европе замедлился; римские авторы I в. н. э. очень мало знали о реках, впадающих в Балтийское море, из них только Виадуа можно бесспорно отождествить с Одрой, а Вистулу — с Вислой.

Янтарь с глубокой древности добывали в Прибалтике, и ценился он очень дорого. За ним в I в. н. э. ходили из Южной Европы купцы, пересекая страны, населенные германскими, славянскими и балтийскими племенами. Янтарный путь начинался у Гданьской бухты, шел вверх по долине Вислы до поворота реки на юго-восток у 53° с. ш., далее к югу, примерно по 18° в. д., через р. Варту до верхней Одры, затем вверх по ее долине почти до истоков (на стыке Судет и Западных Карпат) — на Мораву, вниз по ее долине к Дунаю, у 17° в. д. Затем он форсировал Дунай и, пересекая левые притоки Рабы (система Дуная), Драву у 16° в. д. и Саву у 14°30 в. д., выходил к Адриатическому морю в вершине Риекского залива. Эти купцы рассказывали о жителях Восточной Прибалтики сказки, которые доверчиво воспринимались географами-компиляторами и учеными-натуралистами, например Мелой и Плинием. Впрочем, эти же купцы приносили в Рим первые скудные, но правдивые сообщения, например, о венедах (западных славянских племенах) на Висле. Один «охотник за янтарем» около 66 г. н. э., по Плинию, был направлен в Прибалтику, объехал тамошние фактории и берега и привез с собой очень много янтаря. Конечно, только очень условно торговую поездку из Италии в Прибалтику можно назвать открытием Балтийского моря. Но это было первое, и притом не вызывающее сомнений, известие о двойном пересечении Центральной Европы представителем «цивилизованного мира». И послан он был с поручением, которое рассматривалось как очень выгодное и не очень рискованное дело.

Походы римлян в бассейн Дуная.

Римский кавалерист.

Расширение знаний о Дунае было связано с завоеванием и освоением Римом «варварских» стран, граничащих на севере с их владениями в Италии и Греции. В конце II в. до н. э. римляне впервые появились на нижнем Дунае: в ходе войны с одним из иллирийских племен полководец Марк Ливии Друз в 112–111 гг. достиг Дуная по долине р. Моравы у 21° в. д. Первое столкновение римлян с даками (группой северо-фракийских племен) относится к первой половине I в. до н. э.: проконсул Македонии Гай Скрибоний Курион, преследуя фракийцев, дошел (неизвестно, каким путем) до гор к северу от Дуная, т. е. положил начало открытию Южных Карпат, но испугался мрака горных ущелий.

Завоевание Подунавья началось со стороны верхней Савы: туда во время иллирийской войны 35–33 гг. до н. э. вторглись легионы во главе с Октавианом Августом, при котором постоянным военным советником был Випсаний Агриппа. Они пересекли северную часть Далматинского нагорья — лабиринт небольших хребтов, межгорных долин, котловин и плоскогорий — и по р. Купе вышли на Саву, захватив узкую (30–40 км) полосу долины ее среднего течения. Отдельные римские разведчики, вероятно, достигли Дуная, пройдя вниз по Саве до ее устья.

В 29–28 гг. до н. э. Марк Лициний Красс-младший, один из полководцев Августа, совершил поход к нижнему Дунаю из Северо-Восточной Македонии мимо гор Дунакс и Скомий (Рила и Витоша) через Софийскую котловину, вниз по долине р. Экс (Искыр), а в 27 г. до н. э. римляне овладели узкой равнинной полосой между правым берегом Дуная и северными склонами Стара-Планины до Черного моря. Позднее они появились на среднем Дунае: в 12 — 9 гг. до н. э. Тиберий, воюя с паннонскими племенами, обследовал и опустошил междуречье Савы и Дравы, Дравы и широтного отрезка течения Дуная. Он, следовательно, открыл всхолмленные пространства, низкогорья и среднегорья правобережной части Среднедунайской равнины, озеро Балатон и выявил коленообразный поворот Дуная. Но Тиберий был отвлечен германскими походами, и паннонцы восстали. Через 15 лет он вернулся в их страну и к 9 г. н. э. окончательно покорил ее. Тогда же легат Гней Корнелий Лентул был послан из Паннонии в Дакию. Зимой по льду он перешел Дунай, оттеснил даков на восток, пересек Среднедунайскую равнину на юге, до устья р. Муреш, и поднялся на большое расстояние вверх по ее долине. В «промежутке» между паннонскими походами Тиберий провел еще две кампании. В 6 г. н. э. он форсировал Дунай у 17° в. д. и по его левому притоку Мораве впервые вторгся в Богемию — почти на 100 км. С 7–9 гг., усмиряя восставших иллирийцев, он обследовал горную страну, дренируемую правыми притоками Савы — Уной, Врбасом, Босной и Дриной.

В I в. н. э. римлянам удалось захватить степное всхолмленное пространство между левобережьем Дуная на юге и горами на севере. Начало оккупации этой Нижнедунайской равнины положили военные экспедиции Элия Ката и Сильвана Плавтия во 2 и 12 гг. н. э. Желая обезопасить себя от набегов даков, они построили вдоль подножия всех Южных и части Восточных Карпат, между 22°45 и 28° в. д., оборопительный вал длиной около 450 км. Однако набеги задунайских племен на новые придунайские провинции продолжались, и римляне то терпели серьезные поражения, то одерживали сомнительные победы. Так, в 85–86 гг. н. э., в правление Домициана, Корнелий Фуск вытеснил из Мезии вторгшихся туда даков, навел мост через Дунай и проник, преследуя врага, в глубь Дакии. Но в горах он был окружен, разбит наголову и убит. Домициан послал тогда против даков Теттия Юлиана. Тот одержал в 88 г. н. э. победу близ ущелья Железные Ворота [107], где Дунай суживается до 150 м, прорываясь между отрогами Южных Карпат и Балканских гор. Домициан отпраздновал в Риме свой триумф, но в 89 г. н. э. подписал позорный для римлян договор с «побежденным» дакийским царем Децебалом: обязался платить ему ежегодную «субсидию» и посылать мастеров и военных специалистов для организации армии по римскому образцу, постройки зданий и крепостей.

Дакийские походы Траяна.

Траян.

Полного перелома в пользу римлян на нижнем Дунае добился император (с. 98 г. н. э.) Марк Ульпий Траян. «Траян был превосходным организатором, великим строителем, но преследовал христиан», — вздыхают христианские историки. Весной 101 г. н. э. во главе стотысячной армии он перешел Дунай в районе Железных Ворот и двинулся на север путем Теттия Юлиана. Первоочередной его задачей было сломить державу Децебала, захватив его столицу. Но, конечно, он, как и его предшественники, стремился закрепить за римлянами прикарпатские месторождения золота и цветных металлов. Они лежали за полосой широколиственных, лесов (trans silvam), и поэтому позднее вся возвышенность внутри Карпатской горной дуги получила название Трансильвании [108], хотя и в самом «Залесье» горные склоны покрыты густыми лесами.

Легионеры Траяна рубили просеки в лесах, пролагали через них дороги, строили вдоль них на определенных расстояниях форты (castella) и медленно, но неудержимо наступали через отроги Южных Карпат на север. Децебал отходил, только небольшие отряды даков тревожили римлян постоянными набегами. У 45°30 с. ш., между рр. Тивиск (Тимиш, левый приток Дуная) и Марг (Морава), он все-таки дал сражение, но был разбит. Траян двинулся было на восток, поднимаясь по узкой горной долине одного из верхних притоков Тивиска к дакийской столице — Сармизегетузе. Горные дороги оттуда вели на север — к среднему Мурешу и на восток — к верховьям р. Рабон (Жиу). Но наступила осень, и Траян отвел свои легионы на юг.

Ранней весной 102 г. Децебал вместе с низовыми сарматскими племенами перешел по льду на правый берег Дуная для удара в тыл врагу. После двух сражений он отступил; Траян же вернулся к Железным Воротам, где разделил войско. Один отряд он послал прежним путем на север, другой повел новой дорогой — через долину р. Черны (впадает в Дунай у Железных Ворот). Соединив свои силы на верхнем Тимише и разбив даков, Траян занял их столицу и продиктовал Децебалу тяжелые условия мира. Одним из них была уступка римлянам части Дакии с ее столицей.

В 105 г. Децебал поднял восстание, занял свою столицу и изгнал римлян из страны. Тогда Траян нроник в Трансильванию, к верхнему Мурешу новым путем, поднявшись по долине Алутана (Олта), т. е. открыл и пересек центральную, самую высокую часть Южных Карпат. И на этом пути легионеры через лесные просеки, в горных районах и на холмистой равнине строили дороги, продвигаясь по Олту на север, а в Трансильвании — на запад, к Сармизегетузе. Траян взял ее штурмом и отдал легионерам на разграбление. Децебал спасся бегством в северный горный район. Он пытался организовать партизанскую войну, но скоро отчаялся и покончил с собой (106 г.). Вся Дакия была окончательно присоединена к империи [109]. Полководцы Траяна продвинули границу на восток, по ту сторону Восточных Карпат, до р. Сирет, пройдя, вероятно, но долинам его правых притоков — Тротуша и Быстрицы.

Последняя римская агрессия в бассейн Дуная, потребовавшая от империи огромного напряжения сил, была начата в 169 г. императором Марком Аврелием. Форсировав Дунай напротив устья Моравы, у 17° в. д., его легионы прошли вверх по реке до впадения р. Дие. Здесь римляне разгромили войско германского племени квадов. Затем он поднялся по Мораве до 49° с. ш. и едва не погиб со своими воинами в гористой местности (восточные «отголоски» Чешско-Моравской возвышенности): римляне попали в окружение в узком горном проходе, но им удалось вырваться.

В 171 г. Марк Аврелий вновь переправился через Дунай и разбил отряды нескольких мелких племен в долинах его левых притоков — Вага, Грона, Ипеля; римляне продвинулись в горные районы примерно до 49° с. ш., положив начало открытию Западных Карпат. Покорение этих «варваров» обеспечивало, по крайней мере временно, относительное спокойствие в тылу и позволяло повернуть оружие против основного врага — германского племени маркоманнов. Первое сражение произошло на острове, в русле Дуная, у 12° в. д. Разгромленный противник бежал на север, и Марк Аврелий двинулся за ним, вероятно, по долине р. Наб, через земли дружественных Риму наристов. Победы в двух битвах открыли римлянам путь в Богемию (Чехию) через понижение между Рудными горами и Чешским Лесом — по долине р. Огрже, приток Лабы.

Кратковременная оккупация части страны сопровождалась гибелью многих жителей; был схвачен и казнен вождь маркоманнов. В 173 г. они восстали, но потерпели поражение в крупном сражении.

В 174–175 гг. римляне перенесли военные действия в бассейн Тизии (Тисы) против языгов, одного их сарматских племен, наиболее активно боровшихся с империей. Тесня противника, легионы Марка Аврелия продвинулись по долине Тисы к верховьям. Вероятно там, где река выходит из гор, у 48° с. ш., они разгромили войско бастарнов. Этот конный народ (их племенная принадлежность не выяснена), руководимый двумя вождями, еще не был покорен Римом. После победы Марк Аврелий провел две операции против сарматов, не установлено, правда, где именно, и римляне вернулись в пределы империи. В военно-политическом отношении кампания не принесла Риму ровным счетом ничего. С точки зрения историко-географической Марк Аврелий завершил открытие Среднедунайской равнины и всего течения Тисы; римляне ознакомились, конечно в общих чертах, с 700-километровым отрезком дуги горной системы Карпат.

Строители придуиайских укрепленных линий и городов.

Траян и его преемники, как и он сам, императоры-путешественники, — Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий — не могли подчинить своей власти ни пришедших с востока и занявших большую часть Среднедунайской равнины сарматских кочевников, ни напиравших германцев — квадов и маркоманнов. Защищаясь от них, Адриан, правивший в 117–138 гг., приступил к строительству пограничной укрепленной линии. Она начиналась на левобережье Дуная, несколько ниже устья Дравы, шла на восток до низовьев Тисы, за ней поворачивала на северо-восток, пересекая Муреш и Кереш, а затем, примерно у 47° с. ш., снова на восток, до верхнего Сомеша. Строительство этой линии было продолжено Антонином Пием и Марком Аврелием с целью оборонять Трансильванию от набегов «варваров» через межгорные пространства, по которым Муреш, Кереш и Сомеш пролагают себе путь к Тисе. Археологи не нашли там непрерывной цепи укреплений, а только серию земляных валов со рвами и без них, иногда следы частоколов или остатки каменных стен и фортов. Но они всегда, как и в других частях империи, были связаны военными дорогами.

Горные проходы в Восточных Карпатах, ведущие из бассейна Сирета в Трансильванию, защищались фортами. У доступного перевала Ойтуз (46° с. ш., 26°20 в. д.) и вниз по Олту до устья на обоих берегах реки найдены остатки фортов, защищавших широкую римскую дорогу, пересекавшую Дакию. К востоку от перевала Ойтуз была построена укрепленная линия через Сирет и Прут, по крайней мере до нижнего Днестра. Остатки их — это два так называемых Траяновых вала, найденных в румынской области Молдове и Советской Молдавии. Завоевывая Дакию и прилегающую на востоке приморскую полосу, закрепляя за собой эту территорию и колонизуя ее, римляне исследовали бассейны всех значительных левых притоков Тисы и нижнего Дуная, Южные и Восточные Карпаты, которые они пересекли в нескольких местах стратегическими дорогами. Массовая колонизация Трансильвании и левобережья нижнего Дуная привела к романизации этой территории и в конечном итоге к тому, что она стала самой восточной в Европе областью, где и ныне преобладают два языка романской группы — румынский и молдавский.

Из укрепленных придунайских римских городов, ставших столицами современных государств, отметим три — все на правом берегу Дуная: Сингидун в устье Савы, теперь Београд (Белград); Аквинк, возникший в конце I в. до н. э., на его месте вырос г. Буда, с середины XIV в. — столица Венгрии, теперь Буда и левобережный г. Пешт слились в Будапешт; Виндобона, римская крепость у подножия «горы Цетий» (Венский Лес, северо-восточный отрог Альп), под названием Wien (по-русски Вена) с XVI в. — столица Австрии.

Сведения римских географов о Восточной Европе.

Малоазийский грек Страбон прославился как первый специалист-страновед, автор законченной около 7 г. до н. э. монументальной «Географии» в 17 книгах, из коих восемь отведены Европе. Он почти ничего не знает о Северной Европе и очень мало и смутно о Центральной. О рельефе Западной Германии он имеет самое общее и не очень верное представление: «…страна эта поднята по направлению к югу и образует горную цепь, которая соединяется с Альпами и тянется на восток, составляя как бы часть Альп… Однако горные вершины в этой стране не достигают такой высоты» (VII, I, § 3). По Страбону, Эльба течет на север к океану «приблизительно параллельно» Рейну, пересекая не меньшую территорию; между ними «в том же направлении» текут Эмс и Везер. Он знает о «колене» Истра между 44 и 48° с. ш. и в общих чертах верно характеризует рельеф территории между Дунаем и Адриатическим морем: «…иллирийские, пеонийские [македонские] и фракийские горы некоторым образом параллельны Истру, образуя почти… одну линию от Адриатического моря… до Понта» (VII, V, § 1).

Младшим современником Страбона был уроженец крайнего юга Испании Помпоний Мела, главный латинский географ, чья небольшая «Хорография» [110], законченная в 40-х гг. н. э., полностью дошла до нас. Большая ее часть отведена Европе, но о Восточной Европе у Мелы есть единственная заслуживающая упоминания фраза: «У входа в Меотиду берег… своим контуром напоминает клин» (I, § 2) — первое четкое указание на Таманский п-ов.

Публий Корнелий Тацит, блестящий римский историк I–II вв. н. э., дал в своей небольшой работе «О происхождении германцев и местоположении Германии» этнографический материал непревзойденной ценности. Его интересовали главным образом германские племена, однако он описывает также прибалтийских славян (венедов), предков латышей и литовцев (эстиев), финнов и лопарей (феннов), т. е. племена, которые жили тогда не только в Германии, но и к востоку от Одры и Вислы и на полуостровах Северной Европы. Сообщения Тацита о Центральной Европе и Европейском Севере не всегда верны — ведь о нем римляне собирали сведения от посредников, — но это не фантастический, а реальный мир. Он упоминает большую группу германских племен, которые «…обосновались кое-где на равнине, но главным образом на горных кручах и на вершинах гор и горных цепей. Ведь Свебию… разделяет надвое сплошная горная цепь, за которой [к северу] обитает много народов…» (Тацит, I, 43) [111]. Под «сплошной» цепью следует понимать горы Судеты и горную систему Карпат, точнее, Западные Карпаты; иными словами, Тацит приводит первые, конечно туманные, сведения о рельефе Центральной Европы между 16 и 20° в. д.

На южном берегу Свебского (Балтийского) моря самой восточной группой германских племен были, по Тациту, готы. Это подтверждают и другие античные авторы, помещавшие их в низовьях Вислы. Тацит дает первую, правда очень скупую, характеристику северных германцев, свебов и географического положения их страны, которую их потомки, шведы, и теперь называют Свериге. «За ними [готами], среди самого Океана [112], обитают общины свионов [свевов — свебов]; помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. За свионами [к северу] еще одно море — спокойное и почти неподвижное… Только до этого места — и молва соответствует истине — существует природа» (О… Германии, 44–45). И далее он впервые говорит о Восточной Прибалтике: «Что касается правого побережья Свебского моря, то здесь им омываются земли… [где] живут племена эстиев, обычаи и облик которых такие же, как у свебов, а язык — ближе к британскому [113]; на берегу и на отмелях единственные из всех собирают [они] янтарь, который… называют глезом…» (46).

Тацит не знает, к какой группе отнести венедов и феннов. «Венеды переняли многое… [у сарматов]… Однако их скорее можно причислять к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне. У феннов — поразительная дикость, жалкое убожество, у них нет ни… оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; Беспечные… к людям… [и] к божествам, они достигли самого трудного — не испытывать нужды даже в желаниях» (46). Это описание относится к лопарям (саамам) — во времена Тацита финны были уже оседлым народом.

У Тацита нет еще названий рек восточнее Вислы, нет вообще представления о Восточной Европе. Впервые оно появляется у астронома, географа и картографа римской эпохи, александрийского грека Клавдия Птолемея (II в. н. э.). Научная форма его «Географии» обманчива: даже по римским провинциям он мог дать верные координаты лишь немногих городов и физико-географических объектов. Все остальные показаны по далеко не научным материалам — итинерариям, рассказам странствующих купцов — или заимствованы у сирийца географа и картографа Марина Тирского [114] (главным образом для восточных стран). Но, как ни плоха в глазах современных специалистов «География», для II в. она все же была шагом вперед, отразив «римский мир» и развитие торговли и связи между империей и другими странами.

Что касается Европы, то Птолемей удовлетворительно обозначает речную сеть римской части материка и «горизонтальное членение» Южной Европы — крупные острова и три полуострова. Менее удачно им изображены Британия и Ирландия [115], а также Атлантический берег Галлии. Он явно недооценивал величину выступа Бретани, а о п-ове Котантен совсем не знал. В результате «…общая конфигурация Галлии и отношение длины к ширине показаны неверно, во многом его карта просто плоха» (Дж. Томсон). Из северных стран Птолемей имеет некоторое представление о Ютландии, но ни малейшего — о Скандинавском п-ове. Правда, у него отмечен небольшой «остров Скандия», помещенный против устья Вистулы (Вислы), а между ним и Ютландией — группа совсем малых «Скандийских» о-вов — искаженное отражение путаных известий о Датских о-вах.

Римские купцы, торговавшие с народами Восточной Европы, которую они называли Сарматией, приносили смутные сведения о реках, впадающих в Венедский залив Сарматского океана (Балтийское море) восточнее Вислы. На пути «из грек по Днепру», с опаской обходя пороги, они поднимались до северной границы лесостепи и доставляли нечеткие известия о большой луке Днепра, к югу от 50° с. ш., неверно отраженные в «Географии» Птолемея. Но о притоках Днепра севернее древние источники молчат. Купцы сообщали также и о великой р. Ра (Волга), текущей в Гирканское (Каспийское) море. Благодаря им Птолемей довольно хорошо знает Дон и удовлетворительно нижнюю Волгу, отмечая, что на одном участке Ра близко подходит к Танаису. Видимо, он слышал и о Каме: при повороте Ра на юго-запад вторая Ра впадает в первую.

Появление Волги на географической карте древнего мира и более отчетливые очертания Дона показывают, что во II в. н. э. обе реки стали значительными торговыми артериями. Во всяком случае, их сближающиеся низовья были уже тогда участками важного торгового пути, который связывал прикаспийские страны с черноморскими.

Птолемей плохо знает рельеф Сарматии. В некоторых его хребтах можно опознать части Карпат, но другие нельзя отождествлять с реальными горами, особенно Гиперборейские горы, которые, по Птолемею, протягиваются с запада на восток недалеко от полярного круга. За нижней Ра на «возрожденных» картах Птолемея показываются две текущие с севера реки, которые при очень большом желании можно принять за Яик (Урал) и Эмбу, так как они впадают в Каспий несколько южнее 50° с. ш. Ряд указанных Птолемеем названий местностей и народов Европы можно уверенно отождествить с реальными географическими объектами и историческими этническими группами, ряд других — с долей вероятности, а многие либо неузнаваемо искажены, либо просто придуманы его осведомителями.

Сведения об Азии в римскую эпоху.

В Азии римляне не сделали никаких открытий: войны они вели только на Ближнем Востоке, со Средней и Южной Азией торговали через своих ближневосточных подданных, а товары Дальнего Востока получали с помощью ряда посредников. В результате объем географических знаний римлян об Азии мало отличался от древнегреческого. И все же благодаря им были получены новые сведения — Тацит дает верную характеристику Мертвого моря и р. Иордан: «Из гор самая высокая — Ливан; дивно сказать, но снег лежит на ней густым и плотным слоем даже при здешней невозможной жаре. Ливан дает начало р. Иордан и питает ее своими снегами [116]. Иордан не изливается в море, а проходит нетронутым через одно озеро [Хула], потом через другое [Тивериадское] и лишь в третьем остается навсегда. Озеро [Мертвое море], в которое впадает Иордан, огромно, почти как море, лишь вода его более отвратительна на вкус… Ветер не волнует поверхность озера, рыбы не живут в нем, и не приближаются к нему привыкшие плавать птицы; неподвижные воды… удерживают на своей глади любой предмет…» (История, III, 6).

Птолемей, исправив ошибку своих предшественников относительно Каспия, изображает его в виде огромного моря-озера почти овальной формы, вытянутого в широтном направлении. Это, конечно, шаг вперед по сравнению со Страбоном, но по существу является лишь возвратом к Геродоту с искажением его верных представлений. Однако и Птолемей, как и до него, считает, что Яксарт и Окс (Сырдарья и Амударья) впадают в Каспий.

Участник военных походов римлян в 355–357 гг. н. э., грек Аммиан Марцеллин, используя, вероятно, сообщения купцов или разведчиков, первый и единственный из древних авторов описал Оксийское болото (Аральское море): «Между горами, которые называются Согдийскими, текут две реки, вполне судоходные, Араксат и Дима; через горные хребты и долины они стремительно низвергаются в равнину, покрытую лугами, где образуют болото, называемое Оксийским и занимающее обширное пространство». Правда, информаторы Аммиана Марцеллина не знали, что одна из рек, впадающих в «болото», — есть Окс: «многоводное течение» Окса упомянуто у него отдельно.

Очень неясны в греко-римской литературе первых веков представления о Китае, откуда в Европу при посредстве парфян доставлялся шелк. Римляне называли его «серикум», а народ, производивший шелк, — серами. Птолемей помещал их на крайнем северо-востоке обитаемой земли и полагал, что до них можно добраться только сухим путем. Китай в «Географии» Птолемея раздвоился: кроме серов, в страну которых из Парфии вели караванные пути, появились еще «сины» [117]. К ним плавали по морю из Индии, их страна помещалась на северо-восточной окраине Индийского океана, у Великого залива. Страна серов, по Птолемею, расположена севернее страны синов.

Одним из немногих географических достижений римлян в Азии было расширение знаний об Аравийском п-ове в результате неудачного похода Элия Галла в «Счастливую Аравию». От одной из северных красноморских гаваней Египта во главе 10-тысячного отряда он на судах переправился к устью Вади-эль-Хамд, у 26° с. ш., и несколько месяцев провел в пункте высадки. От болезней здесь погибло много людей. Весной 24 г. до н. э. римляне двинулись в шестимесячный поход на юг, постепенно отходя все дальше от берега; Галл разорил оазис Наджран, у 17°30 с. ш., проник оттуда в Сабейское царство (теперь Йемен), но остановился у г. Мариабы (Мариб, к востоку от г. Сана) и через два месяца вернулся на верблюдах прежним путем, проделав в оба конца более 3000 км. «…Воинов он потерял, но не от руки врага, а от болезней, бедствий, голода и бездорожья; от войны погибло только семь человек» (Страбон, XVI, 4, § 24). Страбон, знакомый с Галлом, получил от него сведения о примерной протяженности Аравийского п-ова, характере ряда пустынных областей по линии маршрута и о кочевниках-бедуинах, которые передвигаются и воюют на верблюдах, а питаются молоком и мясом.

Крупным достижением на рубеже нашей эры для средиземноморских народов было использование периодически сменяющихся муссонов для плавания в западных морях Индийского океана. (Древние индийцы и арабы пользовались ими задолго до н. э.) По Псевдо-Арриану, «кормчий Гиппал… первый открыл плавание прямо через [Эритрейское] море», т. е. использовал юго-западный муссон при пересечении Аравийского моря с запада на восток — от Северо-Восточной Африки до Индии.

Во времена Псевдо-Арриана некоторые римские подданные — мореходы или купцы — довольно хорошо знали западное побережье Аравии: «…плавание вдоль… [него] опасно: эта страна лишена гаваней и хороших стоянок, негостеприимна, берег недоступен из-за прибоев и мелей, и она во всех отношениях ужасна». Им были знакомы и южные берега Аравийского п-ова: «…там, где сходятся материк Аравии и лежащая по ту сторону… [Африка], есть небольшой пролив… в середине [его]… лежит остров Диодора [Перим]» — это, несомненно, Баб-эль-Мандебский пролив — «самая короткая морская переправа из Аравии на… [африканскую] сторону… Ветры здесь дуют с лежащих по обе стороны гор», и поэтому плавание по проливу затруднено.

На южном берегу, кроме г. «Счастливая Аравия» (Адена), служившего пунктом, «куда приходили товары с обеих сторон» (из Египта и Индии), Псевдо-Арриан отмечает порт Канэ (Бальхаф, у 14° с. ш.): «Весь рождающийся в… [Аравии] ладан свозится сюда…» Далее к востоку вдоль побережья расположена «страна, производящая ладан, гористая и труднодоступная». За мысом «Сиагр [Фар- так]… идет залив Омана [Камар], глубоко вдающийся в материк… За ним — высокие скалистые и обрывистые горы…» Эта горная цепь тянется до 17°30 с. ш., «и там, где она спускается к морю, лежат подряд семь островов… Зенобия» (о-ва Курия-Мурия, запирающие вход в одноименный залив, у 56° в. д.). В 400 км далее к северо-востоку Псевдо-Арриан отметил о. Сараписа (Масира), отделенный нешироким (24 км) проливом от материка. Таким образом он дал довольно верную характеристику южного берега Аравии на протяжении 2100 км.

Дальнейшее описание Аравийского побережья, берегов Южного Ирана и Западной Индии расплывчато: очевидно, он сам не бывал в этих областях, а использовал сообщения своих коллег. Из записи их наблюдений видно, что римские подданные были довольно хорошо знакомы с Камбейским заливом, «который вдается в материк прямо к северу… узок и… трудно доступен», а также с эстуарием Нармады и о. Пирам. Они имели правильное представление о западном побережье Индии, которое тянется от Нармады «с севера на юг непрерывной линией» до южной оконечности (мыса Кумари). Они ознакомились со столицами и крупными городами южноиндийских царств и особенно с рудниками в горах у 10° с. ш.

Главными достижениями греческих купцов этого периода следует считать обход о. Шри-Ланка (Тапробан) и проникновение в его глубинные районы. Они побывали также на Мальдивах, насчитав в архипелаге 1378 островов, и обследовали весь восточный берег п-ова Индостан до устья Ганга. При Адриане (117–138 гг. н. э.) греки проникли к Араканскому побережью и таким образом смогли получить представление об огромной дуге Бенгальского залива. Одновременно они обнаружили, что с помощью муссонов (на восточном побережье, правда, не таких регулярных, как на западных) можно пересечь не только Бенгальский залив — первым из греков муссонами воспользовался купец Александр, — но и Индийский океан. И греки прошли от северной оконечности Шри-Ланка на восток через пролив Десятого Градуса (между Андаманскими и Никобарскими о-вами) к п-ову Малакка. Отдельные греческие пионеры проникли на судах в Южно-Китайское море, посетили побережье Сиамского залива и берега Китая; обратно они привезли первую достоверную информацию об этой стране.

Плавания у берегов Африки в римскую эпоху.

Полководца Сципиона Младшего в африканском походе, закончившемся разрушением Карфагена (146 г. до н. э.), сопровождал Полибий. Весной 147 г. он возглавил морскую экспедицию, посланную за Столбы на юг, на разведку рынков золота, и достиг «реки Бамботус», в которой видел крокодилов.

Евдокс Кизикский, греческий купец, дважды плававший из Египта через Красное море в Индию (120–115 гг. до н. э.), перебрался затем в Кадис. Позднее он пытался достигнуть Индии из Кадиса южным морским путем, вокруг Африки. В рассказах о плаваниях Полибия и Евдокса нет ничего фантастического, но и нет материала, по которому можно было бы установить, до какого пункта Западной Африки они доходили. В настоящее время большинство историков считает, что «река Бамботус» Полибия (XXIV, 15, 7), где водятся крокодилы, — это Сенегал. Его попытка установить постоянные торговые контакты с местным населением потерпела неудачу.

Не позднее II в. до н. э. кадисские рыбаки постоянно плавали к Канарским о-вам. Союзник римлян, мавританский царь Юба II, в I в. до н. э. снарядил туда экспедицию, собравшую о них точную информацию. По этим материалам Юба II дал первое описание Канар.

Восточное побережье Африки, судя по «Периплу» Псевдо-Арриана, к середине I в. н. э. было известно римлянам от вершины Суэцкого залива (30° с. ш.) до о. Занзибар (6° ю. ш.), а может быть, и до о. Мафия, у 8° ю. ш. Так же детально, как исследованное с древнейших времен восточное Красноморское побережье Египта, описаны берега п-ова Сомали («Южный Рог» Птолемея), причем правильно указана перемена направления его берега у мыса Ароматов (мыс Гвардафуй) с западно-восточного на южное и юго-западное. Участок побережья Восточной Африки к югу от экватора до Занзибара и сам остров автору «Перипла» известны лишь по расспросам, вероятно, от южноарабских мореходов и работорговцев. По предположению Псевдо-Арриана, чуть южнее последнего известного ему приморского торгового г. Рапта, располагавшегося, скорее всего, в дельте р. Руфиджи, у 8° ю. ш., африканский берег круто поворачивает на запад.

Во второй половине I в. н. э. не только мореплаватели-арабы, но и римские подданные посещали восточные берега Экваториальной Африки. Марин Тирский называет трех плававших туда мореходов, судя по именам, греков. Один из них, капитан Диоскур, достиг, продвигаясь к югу вдоль побережья, 10°30 ю. ш. Но наиболее интересно сообщение о Диогене, который около 80 г. н. э., возвращался из Индии: «…проходя близ [мыса] Ароматов, [он] был унесен северным ветром и, имея по правую сторону от себя Троглодитику [Восточную Африку], через 25 дней прибыл к тем озерам [Виктория и Альберт], из которых вытекает Нил и от которых значительно удален к югу мыс Рапты» (Птолемей, I, гл. IX, в сб. «Античная география»). Это сообщение Марина Птолемей (I, гл. XVII) сопоставляет «с описаниями наших современников» (II в. н. э.) и приходит к правильному выводу: «Благодаря купцам, проделавшим путь от Счастливой Аравии к Ароматам… и Раптам… мы знаем, что плавание туда совершается не точно на юг, но и в юго-западном направлении… и что озера, из которых вытекает Нил, находятся не у самого моря, а далеко в глубине страны». Вероятно, Диоген сам не посещал Великих африканских озер, а узнал о них от арабских купцов, давно уже разведавших пути от моря до приозерного района. От них же Диоген или другие римские мореходы и купцы получили сведения о горах со снежными вершинами (Кения и Килиманджаро), поднимающихся близ торговых дорог от моря к Великим африканским озерам.

Такие расспросные сведения дали Птолемею материал для известной ошибочной картографической характеристики истоков Нила, которую можно сформулировать так: за 10° ю. ш. находятся снежные Лунные горы, которые тянутся с запада на восток, пересекая меридиан Александрии; по обе стороны меридиана, севернее 10° ю. ш., симметрично располагаются два озера, каждое питается тремя потоками, берущими начало в Лунных горах; из озер вытекает по реке; приблизительно у 6° с. ш. они сливаются, образуя Нил. Это ошибочное представление удерживалось в Европе до 60-х гг. XIX в., когда были окончательно установлены истоки Белого Нила.

Римские походы в глубь Африки.

В Африке к началу нашей эры вся северная приморская полоса была уже известна римлянам. В частности, Марк Катон во главе 10-тысячного войска в 47 г. до н. э. за 30 дней обошел «…по глубоким пескам в сильную жару» (Страбон, XVII, III, 20) залив Сидра и верно определил протяженность его берегов в 750 км. Знания римлян о горной системе Атлас первый обобщил Страбон, отметивший, что эти горы простираются от Атлантического океана «…через середину Маврусии [Марокко]…» (XVII, III, 2) до Тунисского пролива, т. е. на 2000 км, и параллельно им вытянуты другие хребты.

Из района Триполи в 19 г. до н. э. проконсул Луций Корнелий Бальб с военным отрядом впервые совершил далекий поход на юг в Сахару, в страну гарамантов. Заняв предварительно оазис Гадамес, у 30° с. ш., к югу от Карфагена, он пересек в восточном направлении каменистую пустыню, затем перевалил Черные горы — вероятно, цепь бесплодных возвышенностей у 28° с. ш., к юго-западу от залива Сидра — и через песчаную пустыню вышел к столичному г. Гарама (развалины его найдены в XIX в. близ Эль-Герамны, из группы оазисов Феццан, в 700 км к югу от Триполи). Затем Бальб продвинулся на юг, к оазису Гат, у северо-восточного окончания плато Тассилин-Адджер, и прошел вдоль его северных склонов до древней трассы, пересекающей Сахару с севера на юг и освоенной еще ахейцами. По ней в Рим доставлялись золото, рабы, слоновая кость и страусовые перья. При анализе приведенных Плинием названий пунктов, которые посетил отряд, не остается сомнений, что римляне проследовали по этому пути на юг до р. Дасибари. А. Лот выяснил, что и в наше время р. Нигер иногда называют «Сонгаи Да Иса Бари» — «Большой рекой людей да». Экспедиция Бальба — демонстрация римской военной силы для поддержания спокойствия на очень неопределенной границе — была выполнена на лошадях; весь поход длился 25 дней. «Сахара тогда уже имела явно выраженный пустынный характер… вади перестали быть реками и постепенно превращались в сухие русла…» (А. Лот).

Летом 41 г. н. э. римский полководец Светоний Паулин, следуя от побережья Мавретании, за 10 дней перевалил Высокий Атлас (возможно, также и Антиатлас) и вышел к р. Гер (Герис?), на северо-западной окраине Сахары. При этом пересечении — не известно, каким перевалом — он отметил строевой лес, густой и душистый, и снег, лежавший на вершинах гор в середине лета.

В конце I в. н. э., по сообщению Марина (Птолемей, I, гл. VIII), совершены два других путешествия на юг. Около 75 г. н. э. Септимий Флакк, демонстрируя римскую силу, прибыл к эфиопам (людям юга) после трехмесячного похода. От залива Сидра он, вероятно, прошел через Мурзук, у 26° с. ш., по давно освоенной караванной дороге в сторону озера Чад и скорее всего проник к оазису Кавар, у 19° с. ш. и 13° в. д., в 1400 км к югу от побережья. Юлий Матерн, «вместе с царем гарамантов», за четыре месяца достиг «эфиопской земли Агисимбы, где собираются носороги». Не ясно, каким путем он шел и где находилась эта земля, но в античный период Матери определенно проник дальше всех на юг от берегов Средиземного моря. Эту страну Птолемей, основываясь на заведомо неверном расчете, поместил далеко за экватором, у 16°15 ю. ш. До эпохи великих открытий Агисимба считалась последователями Птолемея крайним юго-западным пределом обитаемого мира. Никаких других свидетельств о переходах римлян через Сахару, кроме сообщения Марина, не сохранилось. И исследователи XIX–XX вв. только гадали, действительно ли римляне совершили эти походы, какие цели преследовали, какими путями шли, в какие районы проникли, какой темнокожий народ называли эфиопами. Птолемей произвольно помещает в экваториальной полосе Африки, как и во многих других частях «известной» ему суши, ряд географических объектов, из которых ни один не может быть уверенно отождествлен с реально существующими реками, озерами, горами.

Крупных успехов римляне добились во второй половине I в. н. э. в бассейне Нила. Они ознакомились с окраинами Эфиопского нагорья и с рр. Атбара и Голубой Нил. Отряд, посланный Нероном осенью 61 г. н. э. из Египта на юг, вероятно на резведку, достиг царства Мероэ, где римляне получили военный экскорт и рекомендации к вождям племен, обитавших южнее. Затем отряд поднялся далеко вверх по Белому Нилу, пересек большой участок реки, настолько заросший, что там не могли пройти ни крупные суда, ни даже лодки, — это Седд, плавучие массы водорослей и папируса, характерные для течения Белого Нила на протяжении около 650 км (от 9 до 5° с. ш.) — от устья Эль-Газаль до узкого ущелья, где река образует пороги. Участники похода, сообщившие о нем Луцию Сенеке, именно эти пороги назвали «большим водопадом меж двух скал».

Глава 8. РОЛЬ АНТИЧНЫХ ГЕОГРАФОВ В ИСТОРИИ ОТКРЫТИЙ.

Разделение суши на части света.

Из текста пятой главы видно, что подлинные греческие открытия относятся только к Европе. И все-таки роль древних греков в истории географических открытий очень велика. То, что сделали в этом отношении древнейшие народы Ближнего Востока, было бы забыто, если бы греки не заимствовали у них географический материал, не объединили его, не обобщили и не передали потомству. Основоположником греческого естествознания и греческой географии считается математик, путешественник и философ Фалес из г. Милета (VI в. до н. э.). Ученику Фалеса философу Апаксимандру (VI в. до н. э.) приписывается составление первой географической карты. Вероятно, он первый установил стороны горизонта — север, юг, восток и запад — и свою карту сориентировал по этим странам света. Милетские географы впервые ввели в употребление понятие частей света и названия Азия (Асия) и Европа.

Младший современник Анаксимандра Гекатей Милетский (VI–V вв. до н. э.), кроме того, выделял еще и Ливию (Африку). Происхождение первых двух названий было давно забыто уже в эпоху Геродота. Теперь обычно производят их от ассирийских слов «асу» («восход») и «эреб» («закат»). На суше некоторые античные географы признавали границей между Азией и Европой р. Фасис (Рио- ни), другие — Танаис (Дон); о странах к востоку от бассейна Черного и Азовского морей греки знали слишком мало, чтобы определить здесь границы частей света.

Геродот знает в общих чертах только те части Азии, которые входили в его время в состав Персидской империи. Он называет Азией лишь юго-западную часть Азиатского материка, а именно — Аравию с Сирией, Малую Азию с Армянским нагорьем, Месопотамию, Иранское нагорье и Северо-Западную Индию. К востоку от последней он помещает неведомую пустыню; к северу от его Азии лежит Европа, к западу — Египет и Ливия. Египет соединен с Азией «узким мысом» (Суэцким перешейком и Синайским п-овом).

Вид Земли по Геродоту.

Геродот не знает названия «Африка». Впервые оно встречается в античной литературе в конце III в. до н. э. в одном из дошедших до нас фрагментов эпической поэмы «Анналы» Квинта Энния, по относится поэтому не к материку, а только к его небольшой части — основному владению Карфагена. После разрушения Карфагена (146 г. до н. э.) римляне организовали на его бывшей территории провинцию Африка (или Африга), и это название позднее распространилось на весь континент. Как предполагают французские ученые, специально изучавшие этот вопрос, слово «Африка» либо финикийского происхождения, либо берберского. Ограничивая Азию на севере р. Араксом и Каспийским морем, а на востоке — «Индийской пустыней», Геродот делает вполне естественный вывод: «…по длине она [Европа] равна двум другим частям света» (IV, 45). Геродот издевается над теми, кто (по Гомеру) изображает Землю как круг, со всех сторон обтекаемый «рекой Океаном», но признает, что единое море отделяет Европу от Ливии и омывает — по крайней мере на западе и юге — Ливию (Африку) и Азию. Он ничего не знает и потому не хочет говорить о том, есть ли что-либо за этим «Южным», или «Эритрейским», морем и где кончается и кончается ли где-нибудь на западе Европа, а на востоке Индия.

Легенда об Атлантиде.

Первое по времени дошедшее до нас известие об атлантических островах и заатлантическом материке имеется в двух диалогах Платона (427–347 гг. до н. э.). Это сообщение, или, вернее, легенда, об Атлантиде. В первом диалоге — «Тимей» — приводится рассказ, якобы переданный афинянину Солону, жившему за 200 с лишним лет до Платона, каким-то египетским жрецом: «…по свидетельству… записей государство ваше [Афины] положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря [океана]. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется… Геракловыми Столпами [Гибралтар]. Этот остров превышал… размерами Ливию и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море… На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возник великий и достойный удивления союз царей, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка… И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше… одолело завоевателей… Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки… Атлантида исчезла, погрузившись в пучину».

Итак, Платон вложил в уста египетского жреца указания не только на один огромный о. Атлантида, некогда лежавший западнее Гибралтара, но и на наличие других островов, доступ к которым открывался мореплавателям со стороны Атлантиды, а от них — к заатлантическому западному материку. Атлантида исчезла, но о гибели прочих островов и, главное, Западного материка ничего не сказано. По «Тимею» египетский жрец ссылался на «записи». Никаких, однако, хотя бы обрывков, записей об Атлантиде и об ее войне с Афинами египтологи пока не нашли, и вряд ли когда-либо найдут. Да и сам Платон в другом диалоге — «Критий», подробно рассказывая о природе Атлантиды и ее общественном строе, заменяет ссылку на записи глухим выражением «сообщается», а войну Атлантической державы с жителями Средиземноморья отодвигает за 9 тыс. лет до своего времени. Знатоки античной культуры рассматривают диалоги «Тимей» и «Критий» только как философско-публицистические сочинения, а рассказ об Атлантиде считают литературным вымыслом. Историки не обнаружили ни у египтян, ни у древних греков ничего сходного с известием об Атлантиде. Археологи не нашли к западу от Гибралтара, а тем более в Америке никаких следов Атлантиды; поэтому некоторые ученые пытались переместить «затонувший мир» в центр и даже на восток Средиземного моря и подменить его «Эгеидой». В наши дни сторонником такой «замены» выступает И. А. Резанов: он помещает Атлантиду в районе о. Тира (Санторин), в архипелаге Киклады, уменьшив в 10–20 раз и передвинув по времени во II тысячелетие до н. э. Причиной ее гибели послужило грандиозное извержение вулкана Санторин около 1400 г. до н. э., сопровождавшееся катастрофическими по силе взрывной, воздушной и морскими волнами, а также колоссальным пеплопадом.

Но проблема Атлантиды в Атлантике продолжает существовать: в 1957 г. американские океанологи в 530–740 км к западу от Гибралтара, в акватории с координатами 35–37° с. ш., 12–15° з. д., описали большую группу подводных плосковершинных гор, расположенных в виде подковы. Над некоторыми из них глубина моря составляет около 200 м. Подводная фотосъемка, проведенная советскими учеными в январе 1974 г. в районе этого подводного архипелага, дала интересные результаты. На серии фотографий обнаружены формы, напоминающие блоки кладки стен и ступени. Слово за археологами — только они в состоянии решить вопрос о том, что это — каприз природы или дело рук человеческих. Предварительные исследования, выполненные в этой акватории в начале 1982 г. советским судном «Витязь», пока не дали однозначного ответа.

Учение о сферичности Земли и теория единства Мирового океана.

В V–IV вв. до н. э. античная география добилась удивительных успехов. Величайшими ее достижениями были учение о шарообразности Земли и теория единства Мирового океана. Идею о сферичности нашей планеты первым выдвинул философ Парменид из г. Элеи (V в. до н. э.), однако это был чисто умозрительный вывод. Астроному, философу и географу Эвдоксу Книдскому (IV в. до н. э.), как считает А. Б. Дитмар, принадлежит, вероятно, первая попытка научного доказательства шаровидности Земли. Возможно, Эвдокс ввел в научный обиход термин «горизонт» и первый стал определять географическую широту местности [118]. Ему же, согласно мнению ряда историко-географов, мы, видимо, обязаны первым, правда сильно завышенным, определением длины окружности нашей планеты — 400 тыс. стадиев, т. е. 63–70 тыс. км в зависимости от того, какую длину стадия принять (157,5 или 176 м). Аргументы Эвдокса — круглая земная тень на Луне при ее затмении, расширение кругозора при подъеме на гору, изменение звездной панорамы относительно горизонта при движении наблюдателя к югу или северу — использовал Аристотель из Стагиры (IV в. до н. э.) для обоснования вывода о том, что Земля — шар.

Пользуясь «до крайности грубым инструментарием», александрийский ученый Эратосфен на рубеже III–II вв. до н. э. выполнил первые и притом довольно точные определения радиуса (6311 км) и длины большого круга земного шара (252 тыс. стадиев — около 39 690 км) — по последним измерениям 6378 и 40 076 км соответственно. 1° меридиана он приравнял к 700 стадиям, возможно использовав данные Пифея, который установил, что длина 1° меридиана составляет 105–112 км. На рубеже II–I вв. до н. э. измерение окружности Земли дважды — с разными результатами — производил географ, историк и путешественник сириец Посидоний. По второму измерению, которому он сам больше доверял, длина земной окружности равна 180 тыс. стадиев. В истории великих открытий XV–XVI вв. это сильно преуменьшенное измерение сыграло известную положительную роль. (по А. Б. Дитмару).

Карта Ойкумены Эратосфена.

Мир по Помпонию Меле (по Дж. Уинсору).

Мысль о единстве беспредельного Мирового океана первым высказал Аристотель. Однако теория единого океана сложилась позже — по крайней мере за два века до нашей эры. Так, Эратосфен учил: «…если бы обширность Атлантического моря не препятствовала нам, то можно было бы переплыть из Иберии [Испании] в Индию по одному и тому же параллельному кругу» (Страбон, I, 4, § 6). Эта теория четко изложена Посидонием: «…ясно, что населяемая Земля огибается кругом океаном. Его не окружает никакая полоса суши, он разлит на беспредельном пространстве» (Страбон, II, 3, § 5). Такого же взгляда придерживается сам Страбон (I, 1, § 8).

После него теорию единства Мирового океана поддерживал в середине I в. н. э. Помпоний Мела, считавший, что Западный и Восточный океаны соединяются на севере океанами Британским и Скифским, на юге — морями Эфиопским, Красным и Индийским [119]. Они отделяют известную часть суши — Европу, Азию и Африку — от гипотетической, обитаемой аптихтопами («противоживущими») суши, также окруженной со всех сторон водами. Однако примерно через сто лет «География» Птолемея не знает ни океана к северу и востоку от Азии, ни океана к югу от «Эфиопии». На карте мира Птолемея Азия поэтому распространяется далеко к северу и северо-востоку, а Африка — к югу, и оба материка ограничены только рамками карты. На крайнем же юго-востоке Азия соединяется гипотетической сушей («Неведомой землей») с Восточной Африкой и Индийский океан превращается в замкнутое гигантское озеро. В середине века — до эпохи Возрождения включительно — Птолемей был высшим географическим авторитетом для большинства европейских ученых. Если бы от них зависел ход географических открытий, они наложили бы вето на любую экспедицию, направленную на поиски морского пути между западными и восточными окраинами известной европейцам суши. Но, к счастью, политические деятели эпохи великих открытий, которые финансировали нелепые с «научной» точки зрения морские экспедиции, ставившие перед собой «невыполнимые» задачи, мало считались с научными авторитетами, если предприятие, хотя бы рискованное, сулило им большие выгоды. Арабские мореходы в XIV–XV вв., а за ними португальские моряки в конце XV— начале XVI в. дважды на практике опровергли «континентальную теорию» Птолемея, обогнув сначала Южную Африку, затем Юго-Восточную Азию, проложив сквозной путь из Атлантического в Индийский и Тихий океаны. Блестящее доказательство единства Мирового океана дала Первая кругосветная экспедиция Ф. Магеллана.

Разделение Земли на пояса и гипотеза о Южном материке.

С теорией шарообразности Земли у греческих ученых связано было изучение различий времен года в разных странах и в результате — разделение земного шара на пояса. Об истории этого вопроса много материала дал Страбон, который сам был последователем теории шарообразности нашей планеты и связывал ее с делением Земли на пояса. Называет он и имена некоторых своих предшественников, в том числе Посидония. Кроме деления Земли на пять поясов, необходимых для астрономических наблюдений, Посидоний, по А. Б. Дитмару, предлагал деление на 13 природных поясов: в северном полушарии два необитаемых (холодный и жаркий), четыре обитаемых — скифско-кельтский, средний, сухой пустынный, эфиопский; в южном полушарии у них предполагались два необитаемых и четыре обитаемых аналога. Кроме 12 перечисленных поясов, для обоих полушарий общим был экваториальный (жаркий обитаемый). Страбон же считал, что для любых научных целей достаточно делить Землю на пять поясов: «экваториальный, необитаемый вследствие жары, два приполярных, также необитаемых вследствие холода, два средних умеренных и обитаемых» (II, 3, § 1).

Учение Посидония о едином Мировом океане давало надежду на то, что четырех обитаемых поясов южного полушария можно достичь морским путем: необитаемая экваториальная зона, по Посидонию, не является непреодолимым препятствием на пути к обитаемым землям южного полушария, в «другой мир», так как можно обогнуть морем «безжизненные» экваториальные пустыни. Но для сторонников Птолемея это было безнадежным предприятием — принимая деление земного шара на пояса, он отрицал наличие единого океана, окружающего сушу.

Гипотетическая суша, занимающая значительную или даже наибольшую часть южного полушария, признавалась всеми античными географами. Одни предполагали, что на юге находится материк, окруженный со всех сторон океаном (например, Мела); другие — огромная суша, ограничивающая на юге Индийский океан (Птолемей). Позднее за этим Южным континентом утвердилось название «Terra Australis». А так как, по словам Эратосфена, «согласно с природой, обитаемый мир должен иметь наибольшую длину между восходом и заходом солнца», то и Южный материк вытягивали в широтном направлении гораздо больше, чем в меридиональном. Эта гипотеза, возникшая по крайней мере за два века до нашей эры, держалась более 2 тыс. лет до последней четверти XVIII в. (до второго кругосветного плавания Д. Кука). Как и некоторые другие великие географические ошибки, эта гипотеза сыграла большую роль в истории географических открытий. Гигантский Южный континент, омываемый с севера Тихим океаном и протягивающийся от субэкваториальных широт до Южного полюса, искали испанцы в XVI — начале XVII в., голландцы в середине XVII в. В поисках его был совершен ряд замечательных открытий. Тропической северной окраиной Южного материка последовательно считались Новая Гвинея, Соломоновы о-ва, Новые Гебриды, Новая Голландия (Австралия). Южный континент постепенно сжимался, отступал от экватора к Южному тропику, от него — к умеренной зоне (Новая Зеландия). Кук отодвинул его еще дальше, за Южный полярный круг. Там в начале XIX в. Южный материк открыла русская экспедиция Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева — позднее он был назван Антарктидой.

Глава 9. ДРЕВНИЕ НАРОДЫ ВОСТОЧНОЙ АЗИИ.

Государство Инь (Шан).

На Великой Китайской равнине, между низовьями Желтой реки (Хуанхэ) на севере и средним течением Хуайхэ (бассейн Желтого моря) на юге около XVI в. до н. э. возникло раннерабовладельческое государство Инь (Шан), во главе которого стоял абсолютный монарх — ван. Земледельцы и скотоводы, иньцы первыми из цивилизованных народов начали разводить шелковичного червя и наладили производство шелка (шелководство и шелкоткачество стали своеобразными символами Китая); они создали боевую колесницу, которая «…в те времена и в… условиях равнинностепного ландшафта являлась… наиболее мощным видом вооружения, дававшим решающий перевес в схватке с противником…» (Л. Васильев). Они овладели техникой бронзолитейного производства, изобрели иероглифическую письменность — прообраз современной, заложили основы культуры и ряда наук древнего Китая, научились бороться с частыми, неожиданными и сильными наводнениями Хуанхэ [120], позднее получившей название «горе Китая».

На левобережье Хуанхэ около XIV в. до н. э. иньцы продвинулись до хр. Тайханшань. Тесня племена дун-и (восточных варваров), они прошли на север вдоль его крутых сильно расчлененных восточных склонов, проследив на всем протяжении (400 км), и у 40° с. ш. достигли широтных гор Яньшань — северной границы Великой Китайской равнины. Расширяя свои владения на востоке, они вышли к побережью Хуанхай (Желтого моря), открыли залив Бохайвань и выступающий в море на 350 км, участками гористый Шаньдунский п-ов и покорили населяющие его племена лайи.

В конце XIII — начале XII в. до н. э. иньский ван У Дин предпринял поход на юг. Его армия пересекла множество рек, дренирующих южную часть Великой Китайской равнины, и впервые достигла нижнего течения Янцзы — крупнейшей реки Евразии. Кампания против племени мяо, осевшего в ее низовьях, увенчалась победой и захватом большого количества пленных. На правобережье Янцзы, где обитали племена охотников и рыболовов, названные иньцами «цзяочжи» (буквально «скрещенные пальцы») [121], они открыли два «пульсирующих» озера — Поянху и Дунтинху [122] и по долинам впадающих в них рек впервые поднялись на северные склоны гор Наньлин (часть Южно-Китайских гор), поросших субтропическими лесами.

Течение р. Янцзы, судя по находкам памятников иньского времени, было известно им от выхода из гор (ущелье Санься) до озера Поянху, т. е. на протяжении 800 км. Правда, есть указание (Р. Итс), что владения Инь включали дельту Янцзы. В таком случае иньцы открыли 1500 км ее течения, озеро Тайху (2,7 тыс. км2) и впервые вышли к побережью Дунхай (Восточно-Китайского моря). Они ознакомились также с плоскими, частично заболоченными берегами Желтого моря далее к северу до устья Хуайхэ (1600 км), собирая раковины, ценившиеся высоко, и добывая соль из обширных многочисленных солончаков в приморских районах.

На западе, в долине р. Вэйхэ, в лесостепях Лёссового плато и на северпых крутых склонах хр. Циньлин, занятых степями и лесами, иньцы вели борьбу с племенем чжоу. В конце XIII— начале XII в. до н. э. У Дин покорил чжоусцев, приобщившихся к иньской культуре и усвоивших иньскую письменность. Но, признав власть победителей, они сохранили большую самостоятельность. Далее к западу, в верховьях Вэйхэ и на Лёссовом плато, иньцы в XII в. до н. э. столкнулись с цянами и вели с ними кровопролитные войны с переменным успехом. Географическим итогом этих кампаний было завершение открытия Великой Китайской равнины (около 325 тыс. км²) и большей части хр. Циньлин (около 1000 км).

Первые известия о племепах гуйфан (предки хунну), обитавших в северо-восточной части Лёссового плато, люйфан, живших на пустынном плато Ордос, и туфан, занимавших равнину Хэтао — северную окраину Ордоса, в излучине Хуанхэ, датируются около XV в. до н. э. и содержатся в буцы — гадательных надписях на коровьих лопатках и панцирях черепах [123]. Лишь после трехлетней войны У Дину удалось сломить сопротивление гуйфан и захватить их земли; четыре похода совершили иньцы против туфан. В итоге военных действий они открыли плато Ордос, впервые вышли к крутым и обрывистым склонам хр. Иньшань и ознакомились с течением Хуанхэ на протяжении 2000 км.

В первой половине XII в. до н. э. иньский ван Ди И продолжил серию захватнических войн. В частности, он предпринял поход в бассейн р. Ханьшуй (левый приток Янцзы) и оккупировал земли племени жившего, вероятно, на южных склонах хр. Циньлин. К XI в. до н. э. иньцы распространили свое влияние на западные пологие склоны хр. Тайханшань.

Открытия и походы древних китайцев (по В. И. Магидовичу).

Открытия древних китайцев в период Чжоу.

Во второй половине XI в. до н. э. чжоуский правитель Чан (Вэн ван) начал проводить независимую от Инь политику и расширять свои владения. На западе он проник до р. Таохэ, у 104° в. д. (приток Хуанхэ), т. е. завершил открытие Лёссового плато (около 430 тыс. км2), а на юге достиг р. Ханьшуй. Его сын У ван в 1027 г. до н. э. разгромил войска иньцев и, объединив множество племен, стал правителем государства Чжоу. (Свою землю чжоусцы назвали «Поднебесной» или «Срединной страной».) Во второй половине X в. они покорили ряд племен в верховьях Ханьшуй и вышли к восточным отрогам горной системы Куньлунь, где начали разработку месторождений нефрита. Возможно, китайские отряды доходили до района озера Кукунор, у 101° в. д., т. е. поднимались на северо-восточную окраину Тибетского нагорья, и ознакомились с течением Хуанхэ на протяжении около 3700 км. Приблизительно с VIII в. до н. э. торговые моряки царства Ци на парусных плоскодонных судах приступили к освоению Желтого моря, открыли Ляодунский залив и п-ов Ляодун, достигли п-ова Корея, первыми проникли через широкий Корейский пролив в Японское море, вероятно, посещали о-ва Хонсю, Кюсю и Сикоку. Они доставили первые сведения о корейском племени чосон, населявшем, видимо, южную часть плоской равнины Сунляо, орошаемой р. Ляохэ, и склоны невысоких гор, окаймляющих ее с запада и востока. Торговые моряки, вероятно, наладили связи и с племенами, жившими на западном побережье Кореи. Эпизодические контакты с чосонцами осуществлялись и сухим путем — по низменному побережью Ляодунского залива.

В конце VIII в. до н. э. ослабевшая чжоуская монархия начала терять подвластные ей территории. В 704 г. до н. э., захватив около 45 мелких владений, самым крупным царством стало государство Чу, располагавшееся в бассейне Янцзы. Основным «добавлением» чус- цев к географическим достижениям периодов Инь и Чжоу на суше было освоение к концу VII в. до н. э. низовьев Голубой реки и первое знакомство с северным окончанием хр. Уишань (часть Южно-Китайских гор). Скорее всего именно чусцы завершили открытие берегов Восточно-Китайского моря, у 25° с. ш., за широким проливом обнаружили крупный о. Тайвань, пересекли Северный тропик, впервые проследили все (около 2,5 тыс. км) сильно изрезанное материковое побережье Южно-Китайского моря с многочисленными мелкими островками и полуостровками (в том числе Лэйчжоу, у 110° в. д.), большим о. Хайнань и заливом Бакбо. Не исключено, что они открыли и часть восточного побережья п-ова Индокитай примерно до 17° с. ш.

Географические достижения и походы циньцев.

К V в. до н. э. среди семи противоборствующих царств выдвинулось государство Цинь, ядро которого располагалось в бассейне верхней Вэйхэ. Вероятно, к этому времени отдельные циньские разведчики на юге достигли Сычуаньской котловины и установили ее пригодность для колонизации. И с V в. до н. э. начался процесс заселения этой крупной (около 200 тыс. км²) межгорной впадины, развивавшийся особенно интенсивно в начале IV в. до н. э. А в 316 г. до н. э. циньский военачальник Сыма Цо перевалил хр. Циньлин и провел ряд операций в котловине, завершившихся ее полным захватом: циньцы впервые поднялись на восточные склоны Сино-Тибетских гор (Сычуаньских Альп). Они ознакомились со всей (длина около 750 км) этой горной системой, состоящей из ряда параллельных хребтов с крутыми склонами, и пересекли ее с востока на запад. При этом они открыли (вторично — после древних индийцев) верхние течения рр. Янцзы, Меконг и Салуин, прорезавших в горах очень глубокие ущелья.

В IV — начале III в. до н. э. накопилась определенная географическая информация о территории, подвластной древним китайцам.

И в первой половине III в. до н. э. анонимный географ царства Цинь составил первое описание [124] огромного (около 2 млн. км²) региона, пределами которого были на севере 40° с. ш., на востоке — Желтое море, на юге — 31° с. ш., на западе— 104° в. д. На этой территории он выделил девять физико-географических областей, включавших хр. Тайханшань, Яньшань, Циньлин, северные склоны хребтов Наньлин и Уишань, Великую Китайскую равнину, Лёссовое плато с его хребтами и реками, текущими в глубоких ущельях, Шаньдунский п-ов, Сычуаньскую котловину, а также бассейн средних и нижних течений Хуанхэ и Янцзы. Но об их верховьях и о Тибетском нагорье, где эти реки начинаются, древние китайцы имели самые фантастические представления.

В течение 23 лет (244–221 гг. до н. э.) правитель царства Цинь по имени Ин Чжэн, действуя методически и решительно, умело и безжалостно, разрушил, ниспроверг, завоевал, разгромил или аннексировал владения остальных шести государств Китая. Окончательная победа позволила ему в 221 г. до н. э. объявить себя императором Цинь Ши-хуанди. В 219–218 гг. он совершил две «инспекционные» поездки по Поднебесной и, удостоверившись, что положение внутри страны стабилизировалось, начал наступательные операции. На северо-востоке его войска захватили Ляодунский п-ов и открыли нижнее и среднее течение р. Ялуцзян (на границе с Кореей). На севере циньцы раздвинули свои границы до хр. Иньшань, на западе — до гор Наньшань и Сино-Тибетских гор.

Но основным направлением агрессии был юг. В 218 г. до н. э. Цинь Ши-хуанди двинул туда 500-тысячную армию с задачей завоевать земли «боюэ» — огромную горную страну (Южно-Китайские горы), покрытую влажными тропическими лесами, в которых обитали многочисленные пестрые по этническому составу племена вьетов, занимавшихся рисоводством и рыболовством. От р. Янцзы циньцы наступали пятью колоннами (ниже даются вероятные пути их следования): одна прошла через центральную часть хр. Уишань и спустилась в бассейн р. Миньцзян, к побережью Тайваньского пролива у 26° с. ш.; другая через стык хребтов Наньлин и Уишань у 114° в. д. вышла к дельте крупнейшей артерии Южного Китая — р. Сицзян (2130 км). Путь еще двух колонн лежал через центральную часть хр. Наньлин у 112° в. д. на нижнее и среднее течение Сицзян; самая западная колонна через восточную часть Юньнань-Гуйчжоуского нагорья продвинулась в бассейн р. Хонгха (Северо-Восточный Индокитай). Возможно, отдельные отряды проникли и в восточную приморскую и горную полосу п-ова Индокитай (северная часть Аннамских гор). Население областей, через которые проходили войска Цинь, поднялось в горы и оказывало агрессору ожесточенное сопротивление. После кровопролитных и упорных сражений к 215 г. до н. э. оккупанты все же захватили государство Намвьет (бассейн р. Сицзян) и часть государства Аулак (бассейн нижней Хонгха). Правда, удержать эту территорию захватчики не смогли: в 214 г. объединенная армия вьетов разгромила пришельцев. Ценой невероятных усилий Цинь Ши-хуанди собрал новые крупные силы, которые вместе с разбитыми частями заняли Намвьет и северо-восточную часть Аулака.

Географические результаты походов на юг оказались весьма значительными: циньцы завершили открытие важного климатораздела — огромной (около 2000 км) системы Южно-Китайских гор, положили начало ознакомлению с Юньнань-Гуйчжоуским нагорьем и северной частью Аннамских гор. Но о странах, лежащих к северу от Великой Китайской равнины, от излучины Хуанхэ и к западу от этой излучины, представления древних китайцев в III в. до н. э. были еще очень смутны. А между тем именно с этой стороны Китаю грозила наибольшая опасность от набегов кочевников. Для защиты от них китайцы в IV–II вв. до н. э. возвели Великую Китайскую стену, протянувшуюся на 4–5 тыс. км от Ляодунского залива до прохода между хр. Бэйшань и Наньшань. Но она оказалась малоэффективным сооружением.

Сю Фу и вторичное открытие Хонсю.

Древние китайцы верили в существование «Великого острова Бессмертных Восточного моря», где растет трава, приносящая бессмертие или долголетие. В 219 г. до н. э. из бухты на южном берегу Шаньдунского п-ова, у 120° в. д., на поиски острова отправилась крупная экспедиция под руководством мага Сю Фу — несколько тысяч молодых мужчин и женщин, мастеровые различных профессий и навигаторы. С собой Сю Фу взял домашний скот, зерно и семена растений. Направление плавания в летописи не указано, известно лишь, что экспедиция достигла какого-то острова, где обнаружила несколько плоских равнин и больших озер.

В 210 г. до н. э. Сю Фу вернулся в Китай с прошением выделить искусных стрелков и специальные луки для охоты на тюленей. Император удовлетворил просьбу, и Сю Фу отбыл навсегда — он объявил себя властелином колонизованной земли. Из трех островов Тихого океана, расположенных сравнительно близко от берегов Китая, — Хонсю, Хоккайдо и Лусона — Хонсю ближе всех и только на нем обнаружена керамика времен династии Цинь. Скорее всего Сю Фу имел точную информацию о положении Хонсю. Как мы уже отмечали, древнекитайские моряки открыли и, видимо, много раз посещали не только этот остров, но Сикоку и Кюсю. Иначе трудно объяснить, почему «поисковая» экспедиция Сю Фу была такой многочисленной.

Путешествия Чжан Цяня.

На рубеже III–II вв. до н. э. ослабленный Китай подвергался набегам северного соседа — хунну. И китайские императоры для борьбы с этим воинственным конным народом стали искать союзников среди враждебных хунну кочевников. Ими могли оказаться юэчжи (они же кушаны, саки), господствовавшие над степью к западу от излучины Хуанхэ и к северу от Наньшаня. Но в 177 г. до н. э., потерпев поражение от хунну в бассейне озера Лобнор, юэчжи ушли в междуречье Сырдарьи и Амударьи. На поиски предполагаемого союзника ханьский император У Ди в 138 г. до н. э. направил своего посла Чжан Цяня. В предгорьях Наньшаня тот был схвачен хунну и 10 лет пробыл в плену. Лишь в 128 г. до н. э. ему удалось бежать на запад. Через высокие перевалы Центрального Тянь-Шаня он вышел к южному берегу озера Жехай («Незамерзающее озеро», Иссык-Куль), к г. Чигу — ставке усуньского племенного вождя. А оттуда через горные перевалы и по долине Нарына (одного из верховьев Сырдарьи) он спустился в Ферганскую долину, в страну Давань, и пришел в ее столицу Гуйшань (Кассан).

Властитель Давани, сравнительно развитой земледельческой страны, гостеприимно принял Чжан Цяня, так как рассчитывал с его помощью завязать торговые сношения с Китаем. Он дал Чжан Цяню проводников к племени кангюй, кочевавшему в присырдарьинских степях, а кангюйцы помогли Чжан Цяню отыскать, наконец, юечжей, обитавших к югу от них, за пустыней Кызылкум. Главная ставка юечжей, Кушания, находилась в долине среднего Зарафшана. Однако их вождь в то время покорил Греко-Бактрийское царство, расположенное в восточной части Иранского нагорья, и остался там (столицей его была Бактра, позже Балх).

Чжан Цянь направился в завоеванное юечжами царство, которое он называет Дася. Но Царь и не думал о мести хунну и отвергал даже мысль о союзе с Китаем. Чжан Цянь прожил в Дася год, а в 127 г. до н. э. отправился на родину. Он обогнул с севера Памир, который он называет Цунлин («Луковые горы»), и отметил, что Памир является мощным водораздельным горным узлом, откуда одни реки текут на запад, а другие — на восток. Через Алайскую долину и бассейн верхнего Яркенда, главного притока Тарима, Чжан Цянь пришел к верхнему Хотану (правый приток Тарима). Переходя от одного оазиса к другому вдоль южной окраины пустыни Такла-Макан, он вышел к огромной плоской впадине, в которой расположено бессточное блуждающее озеро Лобнор. В тот год вода там была соленой, и посол так и назвал озеро Соляным.

К востоку от Лобнора господствовали хунну, и они снова задержали Чжан Цяня. Только через год ему удалось бежать и в 126 г. до н. э. вернуться в Китай. По его сравнительно точным расчетам он прошел около 25 тыс. ли (14,2 тыс. км). Он первый принес в Китай верные сведения о степях и пустынях Центральной Азии, о великих центральноазиатских горных системах — Тянь-Шане и Памире, о больших реках, берущих начало в этих горах, — Сырдарье и Амударье, текущих в «Западное море» (он смешивал Аральское море с Каспийским), и о Тариме, впадающем в Лобнор. Из Китая он первый открыл дорогу в Западный край. С именем Чжан Цяня китайские историки связывают появление в Китае культуры люцерны, винограда, граната, огурца, грецкого ореха и фигового дерева. Эко- номические последствия путешествия Чжан Цяня были очень велики. В основном по его маршруту на рубеже II и I вв. до н. э. прошла южная ветвь торгового пути мирового значения — Великого шелкового пути из Восточного Китая в страны Средней и Западной Азии. Позднее была освоена северная ветвь этого великого караванного пути. За озером Баркуль она отходила на северо-запад от маршрута Чжан Цяня, пролегала вдоль северных предгорий Восточного Тянь-Шаня и по долине р. Или выводила в прибалхашскпе степи.

Ханьская экспансия на северо-восток и юго-запад.

В конце III в. до н. э. ханьские войска захватили земли между рр. Ляохэ и Ялуцзян; на троне была оставлена правящая корейская династия, ханьцы же осуществляли весьма призрачную верховную власть над страной. А через столетие (в 109–108 гг. до н. э.) после ожесточенной и кровопролитной кампании император У Ди завоевал северную половину п-ова Корея и создал ряд колоний, откуда на юг полуострова стала медленно проникать китайская культура. Китайское влияние достигло и японских о-вов Кюсю и Хонсю: в династийной хронике У Ди содержатся первые упоминания о важэнь (они же ва или во, т. е. японцах), совершавших частые пиратские нападения на побережье Кореи.

Осенью 113 г. до н. э. У Ди, начав агрессию против вьетов, перевалил Наньлин, и к концу 111 г. до н. э. его войска вышли к побережью Южно-Китайского моря, берегам залива Бакбо и оккупировали часть государства Намвьет, включая Северный Вьетнам. К 109 г. до н. э. они завершили открытие и завладели всем (около 500 тыс. км²) Юньнань-Гуйчжоуским нагорьем со слабо расчлененными плато, межгорными котловинами и высокими хребтами, богатыми оловом, и достигли среднего течения Меконга.

Китайские географы, купцы и разведчики I–III веков.

Начиная с I в. н. э. все официальные истории династий обязательно содержали географическую часть, где давалось описание горных хребтов и речных систем. К середине III в. н. э. китайские купцы и разведчики довольно основательно ознакомились со всем п-овом Корея (около 150 тыс. км²), горными районами к северу от него (Северо-Корейские горы), а также с рядом племен, населявших страну, включая хан, — на юге. Итогом их сообщений явилось «Описание восточных варваров», открытие бассейна Амноккан, Сунгари, Ханган и менее значительных рек полуострова; китайцы ознакомились с побережьем Японского моря у 42° с. ш. В 265 г. анонимный географ составил характеристику 137 рек Китая, в том числе бассейнов рр. Хуанхэ, Янцзы и Сицзян.

Хунну и их роль в истории открытий.

Одним из самых сильных кочевых народов Центральной Азии были хунну, обитавшие на высоких равнинах Центральной Монголии и Забайкалья; главная ставка их вождей располагалась у западной оконечности нагорья Хэнтэй. В 209 г. до н. э. Модэ — сын хуннского вождя, убив отца, провозгласил себя шаньюем (великим вождем) и организовал мощный военно-племенной союз — первое государственное образование на земле Монголии. В том же году Модэ выступил против дун-ху, группы кочевых племен, населявших Восточную Монголию и южную Маньчжурию, и нанес им поражение, вероятно, где-то в степи к югу от среднего течения р. Керулен. Хунну захватили много пленных и скота. Затем Модэ повернул оружие на запад, против юэчжей (см. выше).

В 203–202 гг. до н. э. он провел военные операции на северо-западе страны и подчинил скотоводческое племя гянь-гуней (киргизов), населявших степи средней части Котловины Больших Озер. Отсюда Модэ прошел на север, через понижение на стыке хребтов у 95° в. д. и проник на верхний Енисей, в степи Тувинской котловины у подножия Западного Саяна. Очередной поход Модэ предпринял, преодолев, вероятно, Монгольский Алтай, по долине р. Иртыш и проследил его до 49° с. ш. Ему покорились племена кипчаков, занимавших склоны Калбинского и Нарымского хребтов. Иными словами, он положил начало открытию горной системы Алтая и обнаружил озеро Зайсан. Видимо, к этому времени хунну освоили бассейн верхней Селенги и по ее долине первыми достигли озера Байкал.

В 177 г. до н. э. Модэ выполнил последний поход — на запад против кочевых племен усуней (их этническое происхождение не выяснено). Он прошел через Джунгарские Ворота — горный проход у 82°30 в. д. — и достиг, возможно, северных склонов Джунгарского Алатау. Усуни были покорены, но власть хунну ограничивалась лишь взиманием дани. После смерти Модэ (174 г. до н. э.) его сын Лаошань получил в наследство огромную империю: на востоке она достигала, вероятно, Большого Хингана, на западе — долины Иртыша, на севере — Байкала, южной границей ее была пустыня Гоби. При Лаошане хунну начали осваивать китайскую письменность. Итак, если не Модэ, то его преемников с полным основанием можно считать первооткрывателями северной части Центральной Азии — Монголии, Западного Саяна, Алтая, Забайкалья и Байкала.

К концу II в. до н. э. хунну, перевалив Западный Саян, проникли в землю Хягас (Хакассию) и открыли Минусинскую котловину. В конце I в. н. э. они потерпели поражение от коалиции китайцев и ряда племен: часть хунну отступила на север, в степи Монголии, а другая ушла далеко на запад, в Приуралье, и положила начало новому кочевому народу — гуннам, получившему печальную известность в Европе.

ЧАСТЬ 2. СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ОТКРЫТИЯ (ДО ПЛАВАНИЙ КОЛУМБА).

Древнерусские торговые пути.

Глава 10. ОТКРЫТИЯ НАРОДОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ, ВОСТОЧНОЙ И ЮЖНОЙ АЗИИ.

Походы и посольства тюрок.

В середине VI в. на политической сцене Азии появилось новое «действующее лицо» — Тюркский каганат, вскоре превратившийся в крупнейшее центральноазиатское государство раннего средневековья. К середине VI в. тюрки создали особую руническую письменность — так называемое орхонское письмо. Рунические памятники на камне и строениях известны в ряде районов Центральной Азии — в Северной Монголии, в долине Енисея, в Прибайкалье, на Алтае, в Восточном Туркестане и Средней Азии, а также в Европе — в Донбассе и на Дунае. В 553 г. тюркским каганом стал Кушу (Муханъ-хан), который был «тверд, жесток, храбр, умен и ничем не интересовался, кроме войн» (И. Бичурин). Вероятно, весной 554 г. из своей ставки на р. Орхон он направил на запад армию под командованием Истеми-кагана. Не встречая серьезного сопротивления, тюрки пересекли Джунгарию и через Джунгарские Ворота, которыми пользовались еще хунну, проникли в Семиречье [125]. Форсировав последовательно рр. Каратал, Или и Чу и обойдя пески Муюнкум с юга, Истеми прошел степью вдоль открытого им хр. Каратау (420 км). Вероятно, где-то близ современного г. Кзыл-Орда он переправился через Сырдарью и в 555 г. достиг «Западного» (Аральского) моря.

Завоевание северо-восточных берегов Арала встретило сопротивление «племен хуни, обитавших в «болотных городищах» в низовьях Сырдарьи, [их] соседей… угорских племен вар и огоров (угров)» (Л. Гумилев). Они были разгромлены лишь к 558 г. Истеми преследовал оставшуюся часть этих племен (около 20 тыс. человек) через степи Западного Казахстана, Мугоджар и Приуралья до Волги, переправившись при этом через рр. Эмба и Урал. Дальше тюрки не пошли, ограничившись подчинением приуральских степей. Западный поход Истеми, во время которого были открыты степные пространства Западного Казахстана, Заволжье, хр. Каратау, рр. Эмба, Урал и нижняя Волга, закончился около 560 г.; длина маршрута в оба конца составила более 10 тыс. км. Вероятно, в начале 560-х гг. тюрки подчинили степи и полупустыни возвышенной волнистой равнины с многочисленными холмами и увалами — Казахской мелкосопочник [126].

Открытия хунну, тюрок, восточных тюрок и Чингисидов (по В. И. Магидовичу).

Пока Истеми воевал на западе, Мухань-хан начал операции на севере: он проник в Центральную Туву, в верховьях Енисея, и покорил тюркоязычное племя чиков, но переваливать Западный Саян не стал, посчитав, что обеспечил относительное спокойствие на северной границе своей огромной империи, созданной «длинным копьем и острой саблей» отрядов тюркской панцирной конницы.

Разгром тюрками варварского объединения племен эфталитов в 560-х гг. позволил согдийским купцам беспрепятственно вести посредническую торговлю с Китаем. Согдийцы обратились к Истеми, ставшему к тому времени ханом, с предложением направить посольство к иранскому шаху, с тем чтобы добиться разрешения на провоз шелка через его страну. Истеми согласился, так как у тюрков скопились большие запасы шелка, собранного в качестве дани или награбленного в походах. Тюркским послом был назначен согдиец Маниах. Его миссия оказалась неудачной. Он не добился согласия шаха и, вернувшись в ставку, уговорил Истеми начать войну с Ираном. Прежде, однако, следовало найти союзника. И Истеми отправил того же Маниаха в Византию [127] для заключения военного союза и торгового договора. Путь Маниаха скорее всего пролегал мимо южного побережья Арала и по пустынному столовому плато Устюрт. Затем он обогнул с севера Каспийское море и, пройдя всю Прикаспийскую низменность, добрался до Кавказа. Каким перевалом Маниах преодолел эту горную систему, не установлено, но он благополучно прибыл в Византию. «Высокие договаривающиеся стороны» пришли к соглашению, и в августе 568 г. Маниах в сопровождении посла Византии Зимарха отправился на родину, вероятно, тем же маршрутом. По прибытии в ставку Истеми Зимарх получил в подарок пленницу и сопровождал хана в походе против персов. Обратная дорога Зимарха и нового тюркского посла, сменившего умершего Маниаха, кратко описана византийским историком второй половины VI в. Меандром Протиктором: проделав «немалый путь [они] достигли… великого и широкого озера [Арала]. Здесь Зимарх пробыл три дня…» Отправив вестников о своем возвращении короткой дорогой, он «в продолжение 12 дней шел вдоль песчаных берегов этого озера… [затем] достиг берега Иха [Эмбы]… Даиха [Яика] и разными болотами [Прикаспийской низменности] прибыл к Итилю [Волге]». Получив наполненные водой кожаные мехи для утоления жажды при переходе по безводной степи, посольство проследовало скорее всего на юго-запад через центральную часть возвышенности Ергени. На пути Зимарх встретил «обширный водоем» (соленое озеро Маныч-Гудило?), затем пересек Кубано-Приазовскую низменность и добрался до «тех озер, в которые впадает и в которых теряется река Кофин [Кубань] [128]». С нижней Кубани посольство поднялось но ее долине в страну аланов, правитель которой предупредил Зимарха, что у Мамисонского перевала (близ 44° в. д.) через Главный Кавказский хребет — им обычно пользовались византийцы — устроена засада.

Зимарх направил туда отвлекающий караван — 10 лошадей с грузом шелка, а сам с остальным посольством прошел через Марухский (близ 41°30 в. д.) или Клухорский (у 42° в. д.) перевал, благополучно добрался до побережья Черного моря и вернулся в Византию.

В период владычества тюрок в Центральной Азии согдийцы выступали не только в амплуа купцов и послов — они продолжали и колонизационную деятельность. Воспользовавшись благоприятной политической обстановкой второй половины VI в., отдельные группы переселенцев из Семиречья проделали огромный путь через Центральную Азию к Байкалу и осели в Приангарье; с собой они принесли культуру развитого земледелия. Археологическими раскопками последних лет в устье р. Унги (левый приток Ангары, у 54° с. ш.) обнаружены многочисленные предметы среднеазиатского происхождения и согдийские захоронения. Эти факты дают основание считать выходцев из Согда, знакомых с письменностью с IV–III вв. до н. э., первооткрывателями р. Ангары и Лено-Ангарского плато. В 603 г., после 20-летнего периода междоусобных войн, Тюркский каганат распался на два враждующих государства — среднеазиатское (западное с центром в Семиречье) и центральноазиатское (восточное с центром на р. Орхон).

Завоевания восточных тюрок.

Сразу же после образования стране восточных тюрок пришлось отстаивать независимость в войнах с Китаем. Былое влияние каганата в Центральной Азии удалось восстановить лишь на короткий срок (609–629 гг.): в 630 г. он стал вассалом империи Тан. Но уже в 641 г. каган Юкук-шад создал сравнительно крупное самостоятельное государство. Для нас наибольший интерес представляют его завоевания на севере: он предпринял поход в Прибайкалье и по долине р. Ангары (1826 км) прошел до устья, покорив племя бома, которое населяло междуречье нижней Ангары и Енисея.

Значительные достижения восточных тюрок в военном и историко-географическом отношении связаны с именем Тоньюкука [129], в течение четверти века бывшего полководцем и советником при нескольких каганах. Снежной зимой 711 г. он возглавил поход против кыргызов Енисея. Главный перевал через Западный Саян контролировался крупным отрядом врага. И Тоньюкук принял неожиданное решение: не стал дожидаться лета, сконцентрировал армию на р. Хемчик (бассейн верхнего Енисея), а затем поднялся по долине его левого притока Ак-Суг. «Приказав сесть на лошадей, я пробил дорогу сквозь снег [до 1,5 м]. Я взошел с другими на верх горы, ведя лошадь в поводу, пешком, удерживаясь деревянными шестами. Передние люди протоптывали дорогу, и мы перевалили через вершину, поросшую лесом» (Л. Гумилев, 1967). Это был первый, подтвержденный письменными источниками переход через хр. Западный Саян (перевал у 90° в. д.). «С большим трудом мы спустились, и в десять ночей… прошли до склона горы… Мы шли вниз по течению Аны [Большая Она, правый приток р. Абакан]». После остановки для выяснения количества отставших и замерзших Тоньюкук предпринял стремительный кавалерийский бросок на север, передвигаясь и днем, и ночью. Где-то в долине Абакана внезапным ударом он разгромил армию кыргызов. После битвы, в которой погиб их каган, Тоньюкук вышел в долину среднего Енисея, положив начало его открытию, и захватил все земли кыргызского племенного союза. В ряде пунктов оккупированной территории — на склонах Абаканского хр. и в Минусинской котловине, по данным раскопок, завоеватели оставили гарнизоны. Самый северный пункт, до которого они доходили, — долина р. Тесь, левый приток Енисея, у 54°30 с. ш. Вновь перевалив Западный Саян, Тоньюкук вернулся в ставку на р. Орхон.

Индийские колонисты и миссионеры VI–VII веков.

Индийская колонизация, начавшаяся, как мы отмечали, в I в. н. э., продолжалась и в средние века. Последовательно затрагивая все новые и новые территории к востоку от Явы, она к VI в. охватила Малые Зондские о-ва, в том числе Бали, Ломбок, Сумбава, Сумба, Флорес и Тимор, вытянувшиеся широтной цепочкой почти на 1500 км. Во всех пунктах, основанных пришельцами, социальная жизнь строилась по индийскому образу и подобию, а главными религиями были буддизм или брахманизм.

Древним торговым путем через Бамиан, Памир и Кашгар в Китай двигались буддийские миссионеры не только в первые века нашей эры, но и позднее. Этой дорогой в конце VI в. прошел наиболее известный из индийских миссионеров — Дармагупта. В большинстве крупных пунктов по линии маршрута он жил 1–2 года и достиг Китая в 590 г. Известно, что он написал книгу о своем путешествии (до нас не дошедшую), которая содержала разделы о горах, реках и климате посещенных им стран Центральной Азии.

Из Индии в Китай со второй четверти VII в. начал функционировать еще один путь — самый тяжелый — через Непал и Тибет. Его открытие стало возможным благодаря четырем событиям. В 629 г. племена Центрального Тибета объединились в единое государство Бод, или Тхубод. Его царь принял буддизм и ввел индийский алфавит, но в жены взял себе принцессу из Китая (641 г.). С этого времени индийские и китайские миссионеры начали буквально «валом валить» в страну. Результатом их деятельности было открытие высочайшего на планете Тибетского нагорья и его высокогорных пустынь, пересеченных ими в разных направлениях.

Исследователи Китая VI–XII веков.

Бассейн средних течений Хуанхэ и Янцзы, а также систему Сицзян в VI в. обследовал путешественник и ученый Ли Даоюань. Он уделял внимание не только гидрографии — с большой детальностью он описывал также растительность, климат и рельеф посещенных районов. Итогом его исследований явились обширные комментарии к «Шуйцзин» — труду по гидрографии главных речных систем Китая, составленному анонимным автором в III в.

До VII в. китайцы не имели представления не только о Тибетском нагорье и племенах, населяющих этот суровый край, но даже об истинных истоках «своей» р. Хуанхэ. В 635 г. Ху Цуньци, командир карательной экспедиции, направленной против восставших тибетцев, вероятно, из Ланьчжоу, у 104° в. д., прошел по горным дорогам на запад до озера Джарин-Нур и «созерцал истоки Желтой реки» [130]. Его открытие почти через два века подтвердил Лю Юаньтин, назначенный китайским послом в Тибет. Отправившись из Синина, 102° в. д., в 822 г., он на пути в Лхасу пересек Хуанхэ близ Джарин-Нур. Оба, видимо, не представляли себе, что Желтая река, огибая хр. Амнэ-Мачин, делает почти 500-километровый «крюк».

В VIII в. китайские землемеры империи Тан выполнили съемку побережья и бассейнов главных рек страны. Ее результаты отражены на карте составленной картографом Цзя Данем во второй половине VIII в., вырезанной на каменной стеле в 1137 г. и дошедшей до наших дней. Она ориентирована на север; рельеф показан беспорядочными «горками»; масштаба нет; береговая линия, заснятая на протяжении более 5 тыс. км от 40 до 20° с. ш., очень схематична: залив Бохайвань имеет сильно искаженные очертания, Шаньдунский п-ов представлен в виде короткого выступа, о. Хайнань — широтного овала, залив Бакбо отсутствует. Съемка дает представление об общей конфигурации главных речных систем: р. Хуанхэ имеет два характерных колена — северное (ордосское) и южное (тайханшаньское) и два сравнительно крупных притока, в том числе Вэйхэ. К северу от верхнего течения Хуанхэ землемеры засняли озеро Кукунор, а в низовьях — четыре реки, впадающие, как и Хуанхэ, в залив Бохайвань. Система р. Янцзы (исключая верхнее течение) довольно реалистична: заснято колено восточнее впадения короткого меридионального притока (Ялунцзян?), отмечены изгибы перед выходом из ущелья Санься и впадением Ханьшуй, изображены три крупных левых притока — Миньцзян, Цзялинцзян и Ханьшуй, а из правых — Сянцзяп с озером Дунтинху и Ганьцзян, к югу от низовья Янцзы положено на карту озеро Тайху. Относительно близко к действительности засняты течения рр. Хуайхэ и Сицзян с многочисленными притоками.

Карта основных бассейнов рек Китая (около 1100 г., эскиз).

Вероятно, в конце XI в. была проведена новая съемка побережья и тех же речных систем. В итоге около 1100 г. появилась другая карта, имеющая квадратную сетку (масштаб — 100 ли в стороне квадрата, т. е. в 1 см около 80 км), но без «горок»; контуры берегов значительно улучшены; правда, форма залива Бохайвань все еще неверна — нет Ляодунского залива и искажены очертания Шаньдунского п-ова, но уже выявлены заливы Миньхункоу, у 35° с. ш., Ханчжоувань и Бакбо (его контуры грубы — очень мал п-ов Лэйчжоу) и все еще неверна фигура о. Хайнань. Конфигурация основных речных бассейнов очень близка к реальности. Длина заснятой части р. Хуанхэ, считая от устья, составила 2000 км, практически правильно нанесены пять левых и пять правых притоков, в том числе Датунхэ и Вэйхэ. Река Янцзы положена на карту на протяжении около 2700 км, контуры главной реки и ее трех отмеченных выше притоков заметно исправлены, относительно верно сняты еще три ее левых притока; из пяти правых, кроме Сянцзян, была выполнена съемка Цяньцзян, Юаньцзян, а также Ганьцзян с озером Поянху. Улучшено изображение рек Хуайхэ и Сицзян. По мнению ряда историков, работа китайских землемеров, отраженная на карте, — выдающееся достижение позднего средневековья: очертания берегов и течения основных рек на ней лучше, чем на любой европейской или восточной карте до периода современных систематических съемок.

С VII в. китайцы приступили к заселению береговых районов о. Хайнань, продолжавшемуся до XII в. Колонисты, оттеснив коренных жителей, предков народностей ли и мяо, в его центральную гористую часть, ознакомились со всем островом. Остров Люцю (Тайвань), упоминания о котором содержатся в китайских хрониках I–III вв., стал объектом экспансии в 610 г., когда на острове высадилось 10-тысячное китайское войско [131]. Вероятно, с этого времени поток колонистов с материка усиливается. Во втором десятилетии IX в. переселенец Ши Цзяну, пытавшийся (неудачно) объединить племена гаошань, т. е. горцев, выполнил первое исследование острова и составил его подробное описание.

Китайские пилигримы и миссионеры VI–VII веков.

В китайской летописи VI в. помещено известие о «стране Фусан», которое принес вернувшийся оттуда в начале этого века буддийский монах Хуай Шень: «Царство Фусан расположено более чем в 20 тыс. ли [около 12 тыс. км] к востоку от Таханя. Оно лежит также на восток от Китая. В той стране растет много деревьев фусан, и по ним она получила название…» Далее монах описывает это дерево и указывает, что из его коры изготовляют ткани и вату. По заключению геоботаников, эта характеристика вполне подходит к бумажной шелковице, распространенной на островах Восточной Азии. О жителях страны монах сообщает, что они строят свои жилища из досок, а города их не обнесены валами. «Там пользуются письменами, а бумагу изготовляют из коры дерева фусан. Войска у них никакого нет, а поэтому им вовсе неведома война…» Он отмечает и другие, очень существенные особенности «царства Фусан», свидетельствующие, что это, несомненно, азиатская, а не какая-либо заокеанская страна: «…У тамошних быков необычно длинные рога… В повозки впрягают лошадей, быков и оленей. Туземцы разводят оленей в качестве домашнего скота… Из молока этих животных изготовляют масло… В этой стране нет железа, но зато есть медь…» Хуай Шень заканчивает свой рассказ сообщением, что не он открыл эту страну. Примерно за 40 лет до него (в 458 г.) «…в Фусан пришли из царства Кипин (?) пять странствующих нищих монахов и принесли туда идолов и священные буддийские рукописи. Монахи распространили их среди жителей, которые впоследствии изменили свои обычаи».

В Западной Европе узнали о «стране Фусан» только в XVIII в., и французский синолог Ж. Гинь в 1761 г. выступил в Парижской академии надписей с докладом под сенсационным названием «Исследования о плаваниях китайцев к берегу Америки». С того времени дискуссия по вопросу о том, где искать «Фусан», не прекращается, несмотря на то, что французский историко-географ XIX в. Л. Вивьен де Сен-Мартен убедительно доказал, что «Фусан» следует искать не в Западной Америке, а в Восточной Азии. И действительно, только в порыве безудержной фантазии или в беззастенчивой погоне за сенсацией можно поместить в Америке древнее царство, где впервые посетившие его буддийские монахи нашли домашний крупный рогатый скот и лошадей и где коренные жители «впрягали в повозки» [132] длиннорогих быков, лошадей и оленей. Пока не найдены другие, более веские свидетельства в пользу того, что китайцы или жители других азиатских стран (кроме, конечно, мореходов Северо-Восточной Азии) в древности или в начале средних веков плавали к западным берегам Америки. И поэтому остается в силе вывод Вивьен де Сен-Мартена: «Фусан не имеет ничего общего с Америкой».

Как уже отмечалось выше, проход через Тибет для буддийских паломников был разрешен лишь со второй четверти VII в. Одним из первых «счастливчиков» стал китайский пилигрим Хуань Чао, проникший в Тибет с северо-запада. Благодаря специальному разрешению царицы его проводили в Лхасу. Оттуда он двигался не обычным путем через Непал, а проследовал на запад по долине Цангпо (верхняя Брахмапутра) почти до истоков, посетил священное озеро Манасаровар и, пройдя вдоль южных склонов хр. Кайлас, перевалом Шипки, у 32° с. ш. и 79° в. д., где р. Сатледж прорывается сквозь Гималаи, в 627 г. достиг г. Шимла в Индии. Вернувшись в Китай (неизвестно, каким путем), он составил краткое описание своего маршрута.

Паломником был и Сюань Цзян, путешественник по Средней Азии и Индии. Выйдя в 629 г. из г. Сиань, он двинулся на северо-запад, через северные оазисы Кашгарии к р. Чу, затем на юго-запад через Ташкент в Самарканд. Оттуда он проследовал на юг, описал правобережье Амударьи между 66 и 69° в. д. и по долине р. Кабул прошел к р. Инд. Два года Сюань Цзян жил в Кашмире, более пяти лет — в Непале, около семи лет путешествовал по Северной Индии и по приморским — восточным и западным — областям, причем пересек Южный Индостан между 12 и 15° с. ш. Затем он двинулся на север через западные приморские области, а на пути к устью Инда проник в Центральную Индию, поднявшись по долине р. Нармада до ее верховьев. Пройдя к Пянджу, он описал историческую область Вахан, рассеченную горами различной высоты и известную холодными ветрами, которые дуют со страшной силой, и небольшими, но очень выносливыми лошадьми. Через Памир и южные оазисы Кашгарии он вернулся в Сиань в 645 г. По материалам, собранным во время 16-летнего путешествия, Сюань Цзян в 648 г. составил «Записки о странах Запада», ценный историко-географический источник, который имел огромную популярность ряд веков [133].

Китайские пилигримы в первой половине VII в. уже не обходили высоких нагорий Тибета, где тогда укрепился буддизм. Они разведали более короткие пути из Восточного Китая в Индию и со второй половины VII в. неоднократно переваливали Восточные Трансгималаи (хр. Ньенчен-Тангла) и Гималаи через высокогорные проходы и спускались на равнину Ганга.

«Великое Приморское государство».

В бассейнах Сунгари и Уссури, правых притоков Амура, а также в его нижнем и среднем течении в IV–VII вв. обитали многочисленные воинственные и сильные тунгусские племена мохэ, земледельцы и скотоводы, освоившие обработку металлов и даже владевшие тайной производства фарфора, экспортируемого в Китай. В 698 г. Цзо-жун, вождь племени сумо-мохэ, наиболее развитого из этой группы, населявшего в основном долину р. Муданьцзян (правый приток Сунгари), объединил ряд соседних племен, «полностью овладел… всеми странами морского Севера» [134] и положил начало «Великому Приморскому государству», позже (712 г.) названному Бохай. Под «всеми странами… Севера» надо понимать район залива Петра Великого и южную часть горной страны Сихотэ-Алинь. На северном берегу залива Посьета, одном из шести «входящих» в залив Петра Великого, стал функционировать морской порт — начало «дороги в Японию». При Цзо-жуне бохайцы открыли покрытые широколиственными и хвойными лесами Восточно-Маньчжурские горы — часть крупной горной системы Маньчжуро-Корейских гор, а также заболоченную, дважды в год страдающую от наводнений Приханкайскую низменность с мелководным озером Мэйто (Ханка), меняющим свои очертания.

Вскоре Бохай стал одной из самых процветающих и культурных стран Дальнего Востока; бохайцы были знакомы с китайской и тюркской письменностью и создали собственную, восходящую к корейскому письму конца VI в. У них существовал закон, запрещавший жениться юношам, не овладевшим грамотой и стрельбой из лука. После смерти Цзо-жуна (719 г.) его сын Уи за 18 лет правления совершил много походов, «значительно расширил земли и небо на северо-востоке и все варвары со страхом подчинились ему». В результате бохайцам стали известны все течение р. Сунгари (2000 км), плоская, сильно заболоченная Саньцзянская равнина [135], вся капризная и опасная р. Хусу (Уссури) и средняя часть хр. Сихотэ-Алинь [136]. Вероятно, в правление Уи они проникали по долине сильно меандрирующей р. Нахэ (Нуньцзян) далеко на север и завершили открытие крупной (около 300 тыс. км²) плоской равнины Сунляо, покрытой степями и лесостепями.

Воинственным и удачливым кэ-ду, правителем, наносящим внезапный удар, был Жень-сюй (818–830 гг.). На северо-востоке он присоединил земли северных племен по правобережью нижнего Амура до устья. В итоге бохайцы овладели всей невысокой (в среднем 800 — 1000 м) горной страной Сихотэ-Алинь, вытянувшейся на северо-восток на 1200 км, в лесах которой они охотились на соболя, медведей и уссурийских тигров — шкуры этих зверей были предметом экспорта. На севере и северо-западе Жень-сюй подчинил, правда чисто номинально, тунгусские роды, жившие по левобережью среднего Амура от низовьев рр. Тунгуска и Вира до Зеи. Следовательно, он открыл течение Амура более чем на 1500 км от устья. Не исключено, что бохайцы проникали вверх по Амуру значительно дальше: в его верхнем течении, а также по р. Шилке и ее притоку Черной, у 119° в. д., обнаружены укрепленные поселения мохэ.

Вне сомнения, связь с отдаленными северными округами (всего на территории Сихотэ-Алиня было организовано шесть таких административных единиц) осуществлялась не только по рр. Уссури и Амуру, но и морем: бохайцы, имевшие сильный флот, первые плавали в северной части Японского моря (Дахай китайских летописей), проникли в Татарский пролив и через узкий пролив Невельского — в Амурский лиман и могли видеть землю к востоку — о. Сахалин. Они открыли, следовательно, около 2500 км слабо изрезанного восточного побережья Азии от 40 до 53° с. ш.

Гидрографические представления бохайцев о южной части бассейна нижнего Амура, дошедшие до нас благодаря китайским летописям, отличаются от современных. Главной рекой своей страны они считали Нахэ, или Нань (р. Нуньцзян), текущую с севера. После впадения р. Сумо (Сунгари) Нахэ круто поворачивает на северо-восток, принимает с юга р. Муданьцзян и прорывается через горы (стык южного окончания хр. Малый Хинган и северо-западного окончания Восточно-Маньчжурских гор). Затем Нахэ пересекает болотистую равнину (Саньцзян), с запада принимает крупную р. Шилькан, или Манкан (Амур), а несколько ниже по течению— с юга р. Хусу (Уссури) и «на востоке вытекает в море. Малые реки в… стране все впадают в Нань [Нахэ]».

Большая часть «Великого Приморского государства» в 924–926 гг. была захвачена киданями, западными соседями, уничтожавшими все культурные достижения бохайцев. Небольшой «клочок» Бохая по побережью залива Петра Великого просуществовал как самостоятельная страна до 980 г.

Географические результаты походов Чингисхана.

Верхние течения Онона и Ингоды были родовыми кочевьями Темучжина, вождя одного из монгольских племен. Его военный талант и разобщенность противников из других родов позволили ему за 21 год (1183–1204 гг.) разгромить главных соперников в борьбе за верховную власть. На курултае (съезде) монгольской аристократии в 1206 г. 50-летний Темучжин был провозглашен великим ханом с титулом «Чингисхан». В том же году он начал серию победоносных завоевательных походов, продолженных его сыновьями и другими Чингисидами после его смерти (1227 г.) до конца XIII в. Ударную силу монгольского войска составляла исключительно маневренная многочисленная и хорошо вооруженная конница. В 1207–1211 гг. Чжочи, старший сын Чингисхана, овладел землями «лесных народов»: междуречьем Ангары и верхней Лены, где обитали буряты, страной Баргучжинской — долинами рр. Хилок и Баргузин. Монголы вышли на Витимское плоскогорье и захватили междуречье Шилки и Эргунэкун (Аргуни). Конница Чжочи прошла по долине Аргуни и ее притока Хайлар и завоевала земли в излучине Амура, образованной северной половиной хр. Большой Хинган между 120 и 126° в. д. западнее Байкала [137]. «Чжочи принял под власть монгольскую» территорию в верховьях Енисея и Оби.

Монгол с конем (старинный персидский рисунок).

Полководцы Чингисхана в 1219–1221 гг. захватили бескрайние просторы Кулундинской, Барабинской и Ишимской степей с многочисленными озерами (крупнейшее Чаны) и появились на окраинах Васюганья, равнинной таежно-болотной области на юге Западно-Сибирской равнины. Они ознакомились со средним и нижним течениями Иртыша и его притока Ишима, а далее к западу, форсировав Тобол, добрались до Среднего Урала.

Не ранее 1240 г. анонимный монгольский автор создал историческую хронику «Сокровенное сказание» [138]. Кроме биографии Чингисхана и сведений о правлении его младшего сына Угедея, она содержит первую географическую характеристику «горы Буркан-Кал- дун», с которой стекают девять рек, в том числе Керулен, Онон (бассейн Амура) и несколько притоков Селенги. Очевидно, речь идет о нагорье Хэнтэй, крупном гидрографическом узле Центральной Азии (длина 250 км, вершина 2800 м).

Другим источником, позволяющим судить о географических знаниях монголов, служит «Сборник летописей» Ф. Рашидаддина, иранского ученого и государственного деятеля конца XIII— начала XIV в. По Рашидаддину, они имели некоторое представление о всем плосковершинном нагорье Хангай (около 700 км), с которого берут начало многие притоки Селенги, в том числе Орхон на юго-востоке и Адар (Идэр) на северо-западе.

Монголы первые ознакомились с большей частью р. Кэм (Енисея); они знали, что в верхнем течении он принимает восемь рек, а затем впадает «в реку Анкара-мурэн»: даже в наше время Енисей считался притоком Ангары; они установили, что «эта река [Ангара- Енисей] течет в… область, по соседству с которой находится [Карское] море. Повсюду [в том крае встречается] серебро». Вскоре после 1232 г. туда на корабле под командой трех эмиров был направлен отряд, насчитывающий 1 тыс. человек. «Они доставили к берегу [реки] много серебра, но погрузить его на корабль не смогли… больше 300 человек не вернулись обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и от сырых испарений. Все три эмира [впрочем] возвратились благополучно и жили долго [после похода]» (Ф. Рашидаддин).

Трудно, конечно, определить с уверенностью, как далеко на север забралась эта первая экспедиция по Енисею, но скорее всего они спустились но реке за 68° с. ш., т. е. проследили более 1500 км ее среднего и нижнего течения, и достигли района Норильских гор, западной части плато Путорана, богатых различными металлами. Иными словами, они положили начало открытию Среднесибирского плоскогорья.

Путешествие Чан Чуня.

Чингисхан, прослышавший об обширных знаниях китайского алхимика и поэта Чан Чуня, одного из главных деятелей даосизма [139], пригласил его в свою ставку, находившуюся тогда в Самарканде. 73-летний мудрец вынужден был принять предложение, захватив в дальнюю дорогу 19 учеников, в том числе Ли Чжичана, которому поручил вести дневник. Все комментаторы этого путешествия считают, что краткие, в большинстве случаев верные характеристики местности по пути следования, которыми изобилует дневник, принадлежат Чан Чуню. На наш взгляд, автор многих наблюдений — Ли Чжичан, иными словами, заслуга первого описания восточной части пустыни Гоби, степей и гор Монголии и Тянь-Шаня должна быть поделена между главой миссии и ее «историографом». Чан Чуня сопровождали также 15 всадников.

Отряд отправился в путь из Пекина в начале марта 1221 г. Перевалив горы, ограничивающие с севера Великую Китайскую равнину, в середине марта они двинулись на север по обширной степи, обильной травой и водой. Вскоре началась местность, где «нет рек, а [население] пробавляется колодцами, вырытыми в песке. С юга на север на пространство несколько тысяч ли… нет больших гор. Дорога шла по холмистой полосе… на земле не растут деревья, а только дикая трава, небо произвело здесь только холмы…» Севернее отряд вступил «в огромную [около 200 км] полосу песка», из которой выбрался лишь 30 марта. Чан Чунь обратил внимание на обилие солончаков и небольших соленых озер. Через 20 дней путешественники достигли р. Халхин-Гол [140] и установили, что она течет на северо-запад. Проследив ее до устья, 15 мая Чан Чунь вышел в низовья р. Керулен, «воды которого образуют здесь озеро»[141]. 23 мая 1221 г. он описал солнечное затмение и двигался вверх по южной стороне широкой долины Керулена на запад-юго-запад в течение 16 дней (около 500 км); затем «река уклонилась на северо-запад, в горы [Хэптэй]; мы не могли узнать ее истоков». Свернув от поворота Керулена на дорогу, отряд до конца июня шел на запад. Вдали появились «горы и холмы» — южные отроги нагорья Хэнтэй. «Куда бы взор ни достигал, не видно конца горам и рекам; ветер и туман беспрерывны…».

За р. Тола (система Селенги) началась «равнина, на окраинах ее и горы и долины прекрасны, трава тучная и вода добрая…» 4 июля Чан Чунь остановился на отдых у южных предгорий нагорья Хангай. «Сосны и ели растут [здесь] густо… большей частью на северной стороне гор». После 11-дневной стоянки отряд двинулся на запад и до конца августа шел вдоль северных склонов Монгольского Алтая. «Горы эти высоки и велики, с глубокими ущельями и длинными скатами». Примерно у 95° в. д. Чан Чунь пересек этот хребет в южном направлении. «Находясь еще на северной стороне песчаной полосы [Джунгарская Гоби], мы заметили на юге как будто серебристую зарю» — это был Восточный Тянь-Шань, как верно определил Чан Чунь, давший ему такую поэтическую характеристику: «Высоки как облака, белы как песок…» 15 сентября отряд добрался до этих гор и прошел вновь на запад вдоль их крутых северных склонов, обращенных к Джунгарской равнине, до соленого горного озера Сайрам-Нур у 45°30 с. ш. и 81° в. д., имеющего «в окружности около 200 ли [около 114 км]; снежные пики, окружая его со всех сторон, отражались в водах озера».

Спустившись с гор в долину р. Или, отряд форсировал реку у 44° с. ш. и, повернув опять на запад, 14 октября достиг г. Алима (Алма-Ата). По наблюдениям Чан Чуня, хребты Средней Азии гораздо выше гор Северного Китая; на южных склонах значительно теплее, чем на северных. Двигаясь в том же направлении, путешественники прибыли к р. Талас, которая течет «на северо-запад, глубока и широка». К северу, по сообщению Чан Чуня, «весьма много равнин… целое лето и осень не бывает дождя…» Отряд обогнул передовые хребты Западного Тянь-Шаня и 3 декабря 1221 г. вступил в г. Самарканд, пройдя вдоль северных склонов этой горной системы около 2000 км, т. е. почти по всей ее длине (2450 км).

В 1222 г. Чан Чунь сопровождал двор Чингисхана на юг, в г. Балх, а уже в начале 1223 г. двинулся домой. Тем же путем отряд достиг Монгольского Алтая, но оттуда проследовал на юго-восток по Долине Озер, длинной, около 500 км, межгорной впадине с многочисленными бессточными озерами, вдоль северных склонов Монгольского и Гобийского Алтая, пересек пустыню Гоби и, коснувшись излучины Хуанхэ, прибыл в Пекин в феврале 1224 г.

Первые съемки Азии и восточного берега Африки.

Борьба за престол в Китае закончилась в 1402 г. победой удельного князька Пекинского округа. Новоявленный император разослал послов в ряд стран Юго-Восточной и Южной Азии с известиями о начале своего правления. Эти посольства преследовали и более серьезные цели — политическое зондирование и давление, а также расширение внешней морской торговли. Самыми крупными миссиями такого типа были экспедиции 1405–1433 гг. под командованием крупного чиновника императорского двора Ма Хэ, за заслуги получившего имя Чжэн Хэ [142]. В состав его экспедиций входило от 40 до 100 крупных кораблей (а с учетом вспомогательных судов до 250–320); число участников достигало 27–30 тыс. человек (матросы, солдаты, офицеры, чиновники, купцы, писцы, переводчики, медики, плотники и т. п. вспомогательный персонал). Обычно армады стартовали осенью и приблизительно через два года возвращались на родину. Как правило, они посещали государство Чампу (Центральный Вьетнам), Яву, Суматру, затем следовали к Шри-Ланке, проходили вдоль западного побережья Индии к Ормузу, достигая его в январе; возвращение начиналось в марте. Во время плаваний выделялись отряды, направляемые к берегам ряда приморских стран.

Участники экспедиции Чжэн Хэ не были первооткрывателями — они действовали в районах, давно известных индонезийцам, индийцам и арабам. Но благодаря тщательным наблюдениям офицеров была получена обширная информация по географии побережья Юго-Восточной, Южной и Юго-Западной Азии, близлежащих островов и восточного берега Африки. Ныне можно считать доказанным, что под руководством Чжэн Хэ отряды выполнили большие съемочные работы в различных частях огромного региона. Ими были засняты многочисленные мелкие острова близ побережья Китая между 30 и 20° с. ш., в том числе арх. Чжоушань и Сянган (Гонконг). Они впервые обследовали почти всю береговую линию п-ова Индокитай на протяжении около 3 тыс. км от 20° с. ш. до устья р. Менам в вершине Сиамского залива, отметив вьетнамские прибрежные горы, а также о-ва Фукуок (у 10° с. ш.) и Чанг (12° с. ш.). Съемщики проследили западные берега Сиамского залива к югу от Сингапурского пролива (около 2 тыс. км) и засняли близлежащие острова. Съемка Малаккского п-ова была продолжена до 6° с. ш., но к северу берега Андаманского моря экспедициями Чжэн Хэ практически не исследовались: указаны лишь отдельные пункты. То же можно сказать и о восточном побережье Индостана от вершины Бенгальского залива до мыса Кумари. На север от мыса Кумари вдоль западных берегов Индостана до Камбейского залива съемочные работы отличались большей детальностью, в итоге обследована береговая линия длиной 1700 км. Ма Хуань [143] отметил, что города здесь располагаются на узкой полосе, на востоке прижимаясь к «большим горам», иными словами, он проследил Западные Гаты по всей их длине. После значительного перерыва съемки были продолжены от мыса Джадди (63°30 в. д.) до о. Кешм в Ормузском проливе (около 1000 км), а также вдоль восточных (Маскат) и южных берегов Аравийского п-ова; при этом выделены лишь п-ов Мусандам, Великий залив (Масира) и несколько прибрежных пунктов.

Кроме съемок материкового побережья Азии, офицеры Чжэн Хэ впервые исследовали около 500 км северного берега Явы, все побережье о. Суматра — гористое южное (около 2 тыс. км) и низменное северное (более 2 тыс. км), причем прослежен по всей длине (около 650 км) прибрежный хр. Барисан, отмечена страна Батак на одноименном плоскогорье, засняты о-ва Ментавай, Банка и ряд более мелких, а также устья крупных рек — Муси, Хари и Кампар. На крайнем юго-востоке Суматры осмотрен небольшой залив, а в Зондском проливе — о. Кракатау, получивший печальную известность в связи с катастрофическим извержением 1883 г.

Севернее Суматры китайцы засняли крупнейшие из Никобарских и Андаманских о-вов, а у берегов Индии — о. Шри-Ланка с «большой горой, протыкающей облака», — г. Пидуруталагала, 2574 м, и несколько островов из Лаккадивской и Мальдивской групп.

Экспедиции 1417–1419 и 1421–1422 гг. посетили ряд торговых центров восточного побережья Африки. Офицеры Чжэн Хэ положили на карту береговую линию от мыса Хафун (10°30 с. ш.) до г. Мозамбик (15° ю. ш.) на протяжении 3400 км, а также о-ва Сокотра (Сю то), Занзибар и Мафия.

На основе всех съемочных работ были, видимо, составлены предварительные эскизы карт отдельных регионов разного масштаба и ориентировки, до нас не дошедшие. Их первооснову сохранила карта китайского картографа второй половины XVI в. Мао Куня [144]. Она красноречиво свидетельствует, что китайцы были знакомы с большинством из важных пунктов и ориентиров на берегах обследованных ими морей; в ряде случаев их знания о деталях побережья удивительно точны. Эскизы карт дают достаточно верное представление о Южной Азии и части восточного побережья Африки — ошибки в определении географического положения многих пунктов составляют 1°—1°40; п-ов Индостан имеет клиновидную форму, хотя замеры здесь отличаются от истинных почти на 5°; впервые получили картографическое изображение о. Суматра и о. Шри-Ланка: близ китайских берегов нанесены многочисленные мелкие острова. Эскизы, однако, страдают серьезными дефектами. Например, п-ова Индокитай и Малакка «расплющены», вход в Сиамский залив чрезвычайно узок, а форма Явы гротескна. И все же съемки, выполненные в 1405–1433 гг., — одно из крупнейших достижений китайской географии. Хотя работы Чжэн Хэ и его соратников в последующие годы были почти полностью забыты, доставленные ими географические сведения около 200 лет служили основой китайских представлений о юго-западной части Тихого океана и берегах Индийского океана.

Географические достижения японцев.

В центральных областях о. Хонсю племя ямато к середине IV в. создало племенной союз. Территория большей части Хонсю, до 36°30 с. ш. на севере, о. Сикоку и почти весь о. Кюсю, без районов южнее 32° с. ш., получила название страна Ямато, или просто Ямато. (Название страна Восходящего солнца — Ниппон, Нихон — известно с VI–VII вв.) В первой четверти V в. в Японии появилась китайская письменность, «доставленная» корейскими писцами.

На протяжении восьми столетий основным направлением японской экспансии на о. Хонсю было северное — против коренных жителей Японских о-вов — айнов. Медленно, буквально шаг за шагом, преодолевая их упорное сопротивление, японцы продвигались по Хонсю к северу. В «прифронтовую» полосу стекались безземельные крестьяне, голодающие, любители приключений и легкой наживы. В 800–803 гг. созданные из них отряды, руководимые Маро Тамура, оттеснили айнов за 40° с. ш. — к северному окончанию Хонсю. Но полностью «очистить» от них остров японцам удалось лишь к 1200 г.

30 мая 713 г. по повелению императора началась первая опись провинций страны, их населения, топографии, животного мира, сопровождавшаяся оценкой урожаев и минеральных ресурсов, а также записью древних легенд. Из этих детальных характеристик административных единиц Японии, получивших название «фудоки», только пять дошли до наших дней — три по о. Хонсю и две по о. Кюсю, законченные в 715–733 гг. Можно допустить, что материалы, имевшиеся в фудоки, были использованы при составлении первой карты главных Японских о-вов. Ее автором считается буддийский монах Босатсу Гюёги, в юности эмигрировавший из Кореи в Японию (конец VII в.). Он много путешествовал по стране, участвовал в строительстве дорог, мостов и каналов. Его карта, законченная до 749 г., не сохранилась.

Японский лучник (средневековый японский рисунок).

Опасаясь нападения с севера, со стороны маньчжурских племен, японцы в середине VII в. начали подготовку крупной военной операции. Летом 658 г., согласно «Хронике Японии», адмирал Абе-но-Хирафу, командуя флотом из 200 судов, достиг «острова Эдзо», высадился там и столкнулся с «людьми мисихасе». Большинство историков согласно, что «о. Эдзо» — это о. Хоккайдо. Таким образом, Абе открыл пролив Цугару, отделяющий Хонсю и Хоккайдо. За ним он обнаружил два других острова — «Ватари» и «Херохе», правда, пока не установлено, что это за земли. В марте — апреле 659 г. Абе, захватив юго-западную часть «Эдзо», основал на берегу узкого полуострова военный пост. В апреле — мае 660 г. он вновь прибыл на Хоккайдо и воевал с мисихасе.

Одновременно японцы вели наступление и на юге: около середины VI в. они овладели всем о. Кюсю, а в VII в. впервые достигли о-вов Рюкю, вытянувшихся в виде дуги па 1200 км юго-западнее Японских о-вов. Во второй половине VII в. японское влияние в Корее резко пошло на убыль и связь с Китаем через п-ов Корея стала далеко не безопасной. Тогда правительство Японии обратило внимание на эти острова с субтропическим и тропическим климатом. В 679 г. к о. Танегасима, ближайшему к Кюсю, была направлена исследовательская партия, вернувшаяся в 681 г. с отчетом и картой. В 698 г. на нем высадились войска. В итоге около 100 о-вов Рюкю, включая круппейший о. Окинава, были аннексированы Японией. Они превратились в базу на пути с о. Кюсю к устью р. Янцзы. Интерес к ним был утрачен в IX в., когда уменьшился объем торговли с Китаем.

Средневековые индонезийцы.

«Нагаракертагама» — эпическая поэма яванцев, созданная около 1365 г., содержит краткие сведения об о. Танджунгнегара (Калимантан); они сводятся к списку 23 пунктов на его территории. Анализ этого списка показывает, что к середине XIV в. только в юго-западной части острова яванцы проникли на 200–300 км вверх по некоторым рекам, в том числе по Капуасу — крупнейшей (1040 км) артерии Калимантана. Подавляющая же часть названий относится к прибрежным пунктам — следовательно, центр гигантского острова оставался «белым пятном» вплоть до XVIII в.

Глава 11. ПЕРВООТКРЫВАТЕЛИ И ИССЛЕДОВАТЕЛИ АТЛАНТИКИ.

Брандан и его плавания (действительность и легенда).

Брандан (Брандон и ряд других звучаний) — лицо историческое, отмеченное в ирландских анналах, — был, как полагают, членом клана, обитавшего на юго-западе Ирландии. Около 560 г. он основал несколько монастырей в центре и на западе «Зеленого острова». Историки не сомневаются в том, что он плавал из Ирландии через Северный пролив к п-ову Кинтайр и близлежащим шотландским островам. Они считают вполне вероятным, что Брандан пересекал Ирландское море или пролив Святого Георга и посещал Камбрию (Западная Англия) и Уэльс, о чем говорят его «жития». Затем гэльские монахи, среди которых, несомненно, были и ученики Брандана, открыли или освоили пустынные, часто почти неприступные острова у берегов Ирландии и Шотландии, строя там свои обители. Они продолжали также начатое еще в древности открытие Гебридских о-вов, достигали на севере Оркнейских и Шетландских о-вов. Благодаря этим монахам и гэльским миссионерам почитание Брандана в VII и VIII вв. распространилось и в Уэльсе, а оттуда на п-ове Бретань.

Ирландцу Кормаку приписывается открытие Фарерских о-вов, но позднее сложилось предание не о Кормаке, а именно о Брандане как о первооткрывателе Фарер и ряда мифических островов Северной Атлантики. Она обросла и другими христианскими легендами (литература «видений») — сказание о святом Брандане вошло в общую литературу средневековой Европы. «Плавание святого Брандана», составленное в Ирландии не позднее X в., дошло до нас почти в неизмененном виде; оно опирается на вполне реальное плавание или плавания, усиленные кельтской фантазией. Сейчас уже нет сомнения в том, что сам Брандан или другие ирландские монахи пересекли Северную Атлантику и заходили далеко на север. Вероятное время плавания — середина VI в. В тот период наиболее часто используемым плавсредством для морских переходов было куррах — сшитое из бычьих шкур судно [145], способное взять на борт до 60 человек.

Легенда сообщает, что «через восемь дней после отплытия Брандап и его спутники подошли к какому-то острову на расстояние видимости, очень суровому и скалистому, покрытому шлаком [остывшей лавой], без деревьев и травы, но со множеством кузнечных горнов… Брандан приказал быстрее отойти…» Приведенное описание больше всего подходит к Исландии, вулканическому острову с многочисленными горячими источниками близ морского побережья. При извержении лавовые потоки достигают моря, пузырятся и шипят. Это и могли видеть и слышать ирландцы. Вероятно, они пытались обогнуть (или обошли?) открытый ими остров; через некоторое время «…они увидели в море колонну, которая казалась довольно близкой, но они достигли ее только через три дня. Брандан надеялся увидеть вершину ее, но не смог, так как она была очень высокой, как бы пронизывающей небеса» [146]. Ирландцы не знали, из чего сложена «колонна»: «материал имел цвет серебра и был твердым, как мрамор…» Они прошли вдоль кромки около 2 км и обнаружили отверстие, через которое провели судно; «…море казалось им прозрачным подобно стеклу, и они могли отчетливо видеть все под собой, даже основание колонны и край навеса, лежавшего на земле [147], так как солнце сияло одинаково ярко как снаружи, так и внутри». Несомненно, ирландцы описали передний край одного из гренландских ледников перед его отрывом от основной массы глетчера. Плавание вдоль такого барьера чрезвычайно опасно, но они, естественно, не знали этого, ибо впервые столкнулись с подобным объектом.

Открытие Гренландии, т. е. Нового Света, позднее повторили ирландские монахи, переселившиеся на Исландию: при благоприятных погодных условиях с вершин Северо-Западной Исландии видны высокие горы Гренландии. Вне сомнения, ирландцы совершали, и не раз, обход «своего» острова, при этом в штормовую погоду или в тумане их суда могли достигать побережья Гренландии.

Легенда приписывает Брандану и его спутникам открытие еще одного острова в Северной Атлантике: «…они подошли на расстояние видимости к большой и высокой горе в океане, расположенной почти на севере [от Исландии], укутанной облаками и сильным дымом, исходящим из вершины. Ветер вдруг погнал судно к острову и чуть было не выбросил на берег. Скалы оказались очень высокими, выглядели как уголь и поднимались стеной… Затем попутный бриз подхватил судно и погнал его на юг. Оглянувшись, они увидели, что горный пик очистился от облаков и извергает в небо пламя, которое затем возвращается в гору, так что она казалась горящим костром…» Это описание лучше всего подходит к о. Ян-Майен, высшая точка которого — вулкан Беренберг, 2277 м, — находится в нескольких километрах от берега.

Открытие ирландцами Фарерских островов.

При франкском королевском дворе в 782 г. возникла так называемая «Академия Карла Великого». Этот научный кружок, в который входил сам Карл, был организован Алкуином, уроженцем Йорка, занимавшим должность «мастера дворцовой школы», что соответствовало посту министра просвещения. Среди учеников Алкуина был монах Дикуил — автор трактатов об астрономии (814–816 гг.) и географии. Его книга «Об измерении земного круга» (825 г.) — первое руководство по географии, написанное в империи франков. Из девяти глав книги Дикуила одна отведена Европе и одна специально Тирренскому морю. Кроме того, ряд сведений дан в последних главах, посвященных рекам, островам и горам. Основной материал взят им у античных авторов, преимущественно у Плиния. Исключительное значение для истории средневековых открытий имеют сообщения самого Дикуила об ирландских отшельниках и их открытиях в Северной Атлантике.

В 300 км к северо-западу от Шетландских о-вов и в 320 км к северу от Гебрид в Атлантическом океане, у 62° с. ш., 7° з. д., лежит небольшая группа Фарерских («Овечьих») о-вов, состоящая из 24 островов общей площадью около 4,4 тыс. км, из них 17 теперь обитаемы, а остальные — птичьи базары, как и множество окрестных скал. Первые сведения о Фарерах дал Дикуил, который отмечает, что ни у одного автора он не нашел даже беглого указания на них. «В Северном Британском океане много островов, к которым при постоянном попутном ветре можно дойти от Британских островов, плывя на всех парусах, за два дня и две ночи. Один благочестивый священник рассказывал мне, что он плыл туда летом два дня — и ночь между ними — в маленькой, с двумя скамьями, лодке и высадился на берег одного острова. В большинстве эти острова малы, почти все отделены друг от друга [узкими] проливами. На них около ста лет назад [т. е. около 725 г.] [148] поселились отшельники, прибывшие из нашей родины Скотии [Ирландии]. Эти острова… были необитаемы, но теперь там нет отшельников из-за норманнских разбойников… Там — без числа овец и необычайно много морской птицы…».

Несомненно, вслед за отшельниками, а может быть и до них, на Фареры начали переселяться ирландские миряне «с чадами и домочадцами». Датские этнографы XX в. твердо установили, что жители южных Фарерских о-вов, в большинстве брюнеты «кельтского типа», очень отличаются от светловолосых и голубоглазых жителей северных островов — потомков норманнов. Да и «благочестивый» священник сообщил Дикуилу только о том, что язычники — норманны — вытеснили с архипелага отшельников, которых они ненавидели. А часть мирян — видимо, на южных островах — уцелела; то ли «норманнские разбойники» не высаживались там в IX в., то ли у этих нищих овцеводов и рыбаков нечем было поживиться.

Ирландцы на острове Исландия.

Тот же Дикуил сообщает о плавании ирландских священников или монахов «в обычный сезон сильных холодов» к какому-то северному гористому острову, где они провели полгода и наблюдали летом белые ночи: «30 лет тому назад [т. е. не позднее 795 г.] несколько клириков, находившихся на этом острове с 1 февраля по 1 августа, сообщили мне, что там не только во время летнего солнцестояния, но и в предшествующие и последующие дни заходящее солнце как бы только прячется за небольшой холм, так что там даже на самое короткое время не бывает темно… и можно заниматься какой угодно работой… Если бы клирики жили на высоких горах этого острова, то солнце, возможно, совсем не скрывалось бы от них… Пока они там жили, дни всегда сменялись ночами, кроме периода летнего солнцестояния; однако на расстоянии одного дня пути дальше к северу они обнаружили замерзшее море» [149]. Дикуил отождествляет этот остров с Туле.

Никто не оспаривает, что у Дикуила идет речь о плавании ирландцев в Исландию — задолго до того, как остров начали посещать и колонизовать норманны. Первым это подтвердил «отец исландской истории» Ари Торгильсон Фроди (Мудрый), автор «Книги об исландцах»: «В те времена… жили там христиане, которых норвежцы называли папами [священниками]. Но позднее эти люди, не желая общаться с язычниками, ушли оттуда, оставив после себя ирландские книги, колокольчики, посохи; из этого видно, что они были ирландцами». Об этом также писал, частью повторяя Ари, исландец Снорри Стурлусон, последний составитель «Книги о заселении страны» (закончена в первом десятилетии XII в.) [150]. Их вещи обнаружены на востоке Исландии, на о. Папей, у 14° з. д.

Комментируя известие Дикуила, Р. Хенниг подчеркивает, что тот говорит не об открытии ирландцами Исландии, а только об их пребывании там в течение полугода. Отсюда правильный вывод: «Вполне вероятно, что до этих клириков путь в Исландию проложили другие ирландские анахореты. Но надежных доказательств на этот счет нет». Во времена Дикуила плавания к Исландии и от нее рассматривались как обычные, не требующие специального упоминания. Он говорит о переходах от Ирландии к Исландии и обратно, которые начинались в феврале и заканчивались в августе. Информация Дикуила об Исландии попадает в разряд сведений из первых рук: он действительно беседовал с людьми, побывавшими там.

Первое исследование Ирландии.

Джералд Барри, более известный под именем Джералд Уэльский, был валлийцем — уроженцем Пембрукшира (Западный Уэльс). После получения теологического образования в Париже (1162–1172 гг.) он занимал различные церковные должности. В Ирландии он побывал три раза в 1183–1186 гг. При первом же посещении южного побережья между 7° и 8°30 з. д. Барри решил провести исследование острова, в его время весьма слабо изученного. 25 апреля 1185 г. он высадился в Ирландии вторично, обошел восточный берег от 52° с. ш. до Дублина и осмотрел часть течения рр. Барроу, Слейни и Лиффи. Во время третьего посещения он достиг р. Шаннон и озер Лох-Ри и Лох-Дерг, через которые она протекает. Барри собрал также расспросные сведения о той части «Зеленого острова, где не смог побывать сам.

В итоге около 1188 г. он создал «Историю или топографию Ирландии», прочитанную им в Оксфордском университете, преподавателем которого он стал.

«Ирландия, крупнейший остров после Британии [Великобритании], расположен в Западном океане примерно в одном дне… плавания от Уэльса [через пролив св. Георга], но между Ольстером и [п-овом] Галловей в Шотландии море уже в два раза [Северный пролив]. Тем не менее с любой точки мысов любой [человек] может очень хорошо наблюдать [Ирландию] в ясный день…» По Барри, длина Ирландии с юга на север 320 миль [515 км, по современным данным около 450 км], ширина 160 миль [около 260 км, что почти соответствует истине — около 300 км], по сравнению с Британией она меньше в два раза [на самом деле в 2,7 раза]. Он правильно называет Ирландию страной «неровной поверхности», но ошибочно считает «скорее гористой», особенно к центру, и «…почти везде по направлению к морю… очень низкой» — в действительности же во внутренних районах острова расположена центральная низменность, достигающая моря на востоке и западе, остальная часть береговых районов занята низкими горами и плато. «Почва [страны] мягкая и увлажненная, много лесов и болот. Даже на вершинах высоких и крутых холмов можно обнаружить озерца и болота. Там и здесь [по острову] раскинулись прекрасные равнины, но пространства лесов больше… [Ирландия] действительно пустынная страна без дорог, но хорошо обводнена».

Барри отмечает девять полноводных рек, известных «с древних времен», орошающих Ирландию, в том числе Лиффи, у устья которой расположен Дублин. Он перечисляет и несколько «новых», т. е. ранее не упоминавшихся: Барроу с притоками Нор и Шур (у 7° з. д.), ряд более коротких и, наконец, Шаннон, занимающую «главное место среди… рек Ирландии… как по величине, так и по богатству рыбой. Она вытекает из большого и прекрасного озера… [151] [Лох-Аллен]. Страна богата [другими] красивыми озерами, полными рыбы». Он описал несколько эндемичных видов рыб, а также барсука, бобра, некоторых рептилий и лягушку.

Глава 12. ПУТИ И ОТКРЫТИЯ НОРМАННОВ.

Родина норманнов.

В открытии, часто вторичном, после древних ирландцев, и в освоении Северной Атлантики в VIII–X вв. крупнейшую роль сыграли норманны — «северные люди». Так средневековые западноевропейцы называли данов (датчан), норвежцев и свеев (шведов). Этнографы и лингвисты объединяют их общим термином «скандинавы». Не позднее III в. н. э. в Скандинавии появилась руническая письменность, возникшая на основе алфавита одного из народов Средиземноморья. В VIII в. норманны находились в стадии перехода от доклассового строя к классовому. Даны занимали тогда низменный п-ов Ютландия и окаймляющую его на западе цепь небольших Северо-Фризских о-вов, низменный Датский арх., расположенный к югу от пролива Каттегат, и холмистую равнину Сконе — юго-восточный выступ Скандинавии, К северу от Сконе жили ёты (гёты) и свионы (свеи), населявшие область великих скандинавских озер Венерн, Веттерн и Меларен, а также балтийские о-ва Готланд и Эланд.

Норвежцы занимали юго-западную часть Скандинавии, примыкающую к заливу Бохус и проливу Скагеррак, и берега западных фьордов до 64° с. ш. с прилегающими островами. Крупнейшие из фьордов: у 59° с. ш. — широкий Бокна-фьорд, у 60° — Хардангер- фьорд, у 61° с. ш. — величайший Согне-фьорд, у 63°30 — длинный и широкий Тронхеймс-фьорд, на южном берегу которого в конце X в. был основан г. Нидарос (теперь Тронхейм) — древняя столица объединенной Норвегии. Береговую полосу между 65 и 67° с. ш., освоенную в IX в., норвежцы называли областью Хельгеланн.

Пути и набеги норманнов.

Основными занятиями древних норманнов были скотоводство и морские промыслы. В поисках рыбы и морского зверя они совершали дальние плавания по северным морям. Земледелие в Скандинавии и на равнинах Дании не обеспечивало население хлебом даже в урожайные годы. И норманны пускались за море, с тем чтобы в земледельческих странах Европы менять меха, рыбу, кожу, мед и жир на хлеб и другие сельскохозяйственные продукты. Простую торговлю они совмещали с работорговлей, так как в некоторых европейских областях рабы были тогда самым ценным товаром.

Норманнский корабль.

В Скандинавских странах при разложении родового строя выделилась родо-племенная знать. После смерти главы семьи, входившей в эту верхушку, имущество по обычаю становилось собственностью старшего сына. Чтобы обеспечить младших, обездоленных сыновей, отец, как правило, «пускал их по миру», только не с сумой, а с ладьей. Сыновья знатных норманнов набирали военные дружины из незакрепощенных, свободных людей — бондов, которые и сами часто занимались торговлей, и возглавляли грабительские морские экспедиции в «хлебные» страны Европы. Вожди этих дружин — конунги («морские короли») — выступали иногда как торговцы, но чаще как пираты: захватывали суда, грабили приморские и приречные селения и города. Согласно сагам, норманны использовали различные типы военных (пиратских) судов, главным из них к началу IX в. был кнёр — одномачтовый мелкосидящий парусник из дуба с 16 парами весел, длиной около 24 м и шириной около 5,5 м, хорошо зарекомендовавший себя и в морских и в речных походах. Во время плаваний норманны ориентировались по солнцу и звездам, в частности по Полярной, носившей имя Лейдар.

Участников пиратских экспедиций сами скандинавы называли викингами. Происхождение и первоначальное значение этого термина не вполне выяснено. Теперь большинство историков разделяет мнение тех шведских ученых, которые производят термин «викинг» от глагола «викья» — поворачивать, отклоняться. «Викинг» —…это человек, который уплыл из дома, покинул родину, то есть… морской воин, пират, ушедший в поход за добычей». (А. Гуревич).

От своих берегов норманны плавали и совершали набеги по всем направлениям. Двигаясь на восток, они (главным образом шведы) пересекали Балтийское море, заходили в Рижский и Финский заливы и, пользуясь древнерусскими торговыми путями, достигали по рекам Восточной Европы, Черного и Каспийского морей, а по ним проникали в Византию, арабские халифаты и Среднюю Азию. Оттуда в Европу они доставляли шелка, пряности, вина, ювелирные изделия и серебро в монетах.

Посадка норманнов на корабль (художественная вышивка XI в.).

Двигаясь на запад, норманны (в основном норвежцы) оседали на островах Северной Атлантики, первые пересекли океан, открыли Гренландию и посетили северо-восточные берега Америки. Датские и норвежские викинги укрепились на некоторых малых Британских о-вах и на востоке Ирландии. На о. Великобритания они частью подчинили своей власти англосаксов, частью брали с них громадный выкуп или облагали тяжелым налогом — «датскими деньгами». Они дважды завоевывали Англию и временно отступали.

Двигаясь на юг, к берегам Франции, норманны завоевали низовья Сены, п-ов Котантен, который с того времени часто величают Нормандией, и близлежащие о-ва Джерси и Гернси — их и теперь называют Нормандскими. Укрепившись в приморской Северной Франции, но утратив свой язык, офранцуженные норманны во главе с Вильгельмом Бастардом («Незаконнорожденным») в 1066 г. завоевали Англию — в третий раз, но теперь уже окончательно.

Продвигаясь еще дальше на юг, грабя побережье Бискайского залива и атлантические берега Пиренейского п-ова, норманны проникали в Средиземное море через Гибралтар, воевали на море с арабами, разоряли приморскую полосу Южной Европы и доходили до Сицилии и Южной Италии. Там они могли встречать своих земляков — или своих соседей-шведов — на византийской службе, посылаемых из Константинополя, куда те приходили по рекам Восточной Европы «из варяг и греки». Таким образом, норманнские водные пути в IX–XI вв. опоясывали всю Центральную, Западную и Южную Европу, захватывая и довольно широкую полосу Восточной Европы.

Норманны на Балтийском море и открытие Прибалтики.

Начало активности норманнов (в основном шведов) на Балтийском море относится приблизительно к середине VII в. Они ознакомились с северной частью этой акватории, открыли Аланд — большое (6,5 тыс.) скопление холмистых островов (Аландские о-ва) — и первые проникли в Ботнический залив, в IX в. на его юго-восточном берегу возник пункт меновой торговли — будущий г. Турку. Их морские разведчики, продвигаясь вдоль северного, сильно изрезанного и скалистого берега Кириалботна (Финского залива), достигли его вершины и по озерно-речной системе Нева (в рунических надписях «Нюйа») — Ладога — Свирь — Онего вышли на просторы Гарда — северо-западной части Восточно-Европейской равнины — и, следовательно, стали первооткрывателями крупнейших озер материка. Согласно новейшим представлениям, на Белом озере и верхней Волге норманны появились примерно на столетие раньше славян [152]. Основная роль в освоении древнего Балтийско-Волжского торгового пути принадлежит колбягам — шведским пушным торговцам. Его западным конечным пунктом стал г. Бирка, возникший около 800 г. на озере Меларен. Вдоль трассы были основаны опорные пункты для сбора и обмена товаров, в том числе в середине VIII в. Старая Ладога, в низовье р. Волхов, у южного берега Ладожского озера.

Во второй половине VII–VIII вв. норманны достигли западного низменного побережья Прибалтики, открыли Моонзундский арх. [153] и впервые проникли в Рижский залив, глубоко вдающийся в материк. Они воспользовались древним торговым путем, который вел вверх по Западной Двине («Вина», или «Дуна») через волок на Днепр. С IX в., после образования г. Турку, шведы предпочитали пересекать Финский залив и следовать к Западной Двине на юг вдоль Эстланда — западного побережья Прибалтики, населенного эстами, и отлогих песчаных берегов Рижского залива — Лифланд (земля ливов, «либь» русских летописей). Они обследовали и Вирланд — южное в основном низменное побережье Финского залива, участками обрывающееся к морю в виде уступа — глинта (это слово скандинавского происхождения).

По крайней мере со второй половины VII в. шведы посещали берега Прибалтики и южнее Рижского залива вплоть до Гданьской бухты и захватили часть прибрежной полосы Лифланда, где обитали древнелатышские племена (Западная Латвия). Они, несомненно, открыли Куршский и Вислинский заливы — лагуны длиной около 90 км, «отгороженные» от моря узкими песчаными косами. Об этом свидетельствуют норманнские захоронения в районе г. Лиепая с оружием типичного шведского образца (около 650 г.); пункт у юго-западной вершины Куршского залива, основанный шведами около 850 г. для проведения торговых операций с черноморскими странами; норманнские захоронения VIII в., обнаруженные в Трусо [154], близ Вислинского залива. Как сообщают скандинавские источники, торговлю норманны «совмещали» с разбойничьими нападениями на побережье в IX–X вв. Благодаря их полукупеческой-полупиратской деятельности была открыта приморская полоса Прибалтики длиной около 1600 км, от устья Невы до Гданьской бухты.

Плавание Отера и Вульфстана в Балтику.

В 80-х гг. IX в. норвежец Отер — мореход, зверобой, купец и мелкий землевладелец — рассказывал королю Англии Альфреду Великому, У которого он тогда был на службе, что его родина Хельгеланн — «…самая северная из всех норманнских земель… К северу суша простирается на далекое расстояние, но совершенно безлюдна, если не считать нескольких мест, где разбросаны поселения финнов [саамов, часто называемых лопарями и лапландцами], занимающихся зимой охотой, а летом рыбной ловлей». Об освоенной к тому времени части Норвегии Отер рассказал Альфреду коротко и верно. В литературе это первые вообще правильные географические сведения о Скандинавском п-ове: «… страна норманнов [норвежцев] очень длинная и узкая. Все пастбища и пахотные земли расположены вдоль берега моря. В некоторых же местах [приморская зона] совсем гористая, а за полосой обработанной земли повсюду вздымаются пустынные дикие вершины. В горах обитают финны. Полоса возделанной земли достигает наибольшей ширины к востоку [на юго-востоке], а к северу суживается. В восточной [юго-восточной] части ширина ее доходит до 60 миль и более, в середине — до 30 миль и более, а на севере она суживается до 3 миль. В глубь суши пустынные земли местами простираются так далеко, что их пересечь можно лишь за две недели, зато в других местах потребовалось бы не более шести дней. По ту сторону пустынных земель со страной норманнов соседствует Свеаланд [Швеция], далее к северу — Квенланд…» — страна квенов, представляющих северо-западную ветвь финнов-суоми.

Отер огибал Скандинавский п-ов с юго-запада и севера (см. ниже). На юг, как он сообщил королю, он плавал из Хельгеланна в датскую гавань Хедебю (Хайтабо), которую он называет «Ат-Хетум» или «Хетум», — в низовье р. Шлей, впадающей в Кильскую бухту Балтийского моря. Путь его шел через Скагеррак к южной гавани Скирингсал (у Осло-фьорда) [155], а оттуда он следовал прямо на юг к Хедебю через проливы Каттегат и Большой — или Малый — Бельт: «По его словам, — записал король или скорее писец, присутствовавший при беседе, — плавание туда [в Скирингсал из Хельгеланна] займет больше месяца при условии, что ночью придется стоять на якоре, а днем плыть при попутном ветре. Все плавание проходит вдоль берега… С левого борта будет видна Норвегия. Южнее Скирингсала в сушу вдается огромное море [Балтийское]… на многие сотни миль в глубь суши… Из Скирингсала он плыл еще пять дней и достиг… Ат- Хетума. Эта гавань расположена между землями венедов [прибалтийских славян], саксов и англов и принадлежит датскому королю. По пути из Скирингсала [3 дня] с левого борта у него была Дания [п-ов Сконе], а с правого борта — море… А в течение последних двух дней плавания до Хетума с правого борта была Ютландия… и множество островов. В этих местах жили англы, прежде чем они попали в нашу страну [Британию]. С левого же борта в эти последние дни плавания он видел острова, принадлежащие Дании…».

Отвечая на вопросы короля, Отер сообщил ему и о другом своем плавании — в Биармию (правильнее — Бьярму). Несколько фраз о ней, вкрапленных в повествование о морском походе вокруг Скандинавского п-ова (см. ниже), послужили причиной многолетних споров о том, что это за страна и где она находится. По словам Отера, он достиг «…устья большой реки. Он вошел в реку, потому что не рисковал продолжать плавание дальше, опасаясь столкновения с жителями побережья, которое по ту сторону устья было густо населено. Биармия оказалась страной искусно возделанных пашен, жители которой, однако, ворпротивились их [норвежцев] высадке на берег». Отер сообщил также, что биармийцы рассказывали ему о своей и соседних землях. «Но что в их рассказе правда, а что нет, он не знает». И, вероятно, отвечая на естественный вопрос, как же Отер с ними объяснялся, норвежец из Хельгеланна, хорошо знавший соседних финнов (саамов), сказал: «Ему показалось [разумная оговорка], что финны и жители Биармии говорят на одном и том же языке».

Об особенностях р. Вину, протекающей по Биармии, можно получить представление из древних саг. Река впадает в море одним устьем (винуминни), а на ее холмистых берегах (винубакка) растет смешанный лес (винускогр), высокий и густой. Эта скупая характеристика в сочетании с упоминанием о многочисленном населении и обработанных полях не оставляет места сомнениям: речь идет о Западной Двине (Даугаве). Подтверждением такого вывода служит свидетельство Саксона Грамматика о походе датчан в Биармию. Они пересекли всю Центральную Европу и напали на биармийцев. Потерпев поражение, датчане отступили «в землю куров [куршей] и зембов [земгалов]», т. е. в области Средней и Западной Латвии, где жили эти древнелатышские племена. Иными словами, Биармия занимала территорию Эстонии, Северной и Восточной Латвии.

Одновременно с Отером Альфред, видимо, расспрашивал и другого морехода, Вульфстана, вероятно также норвежца, о его безостановочном недельном переходе под парусами через Балтийское море — на восток от устья Шлей до устья Вислы. Это опять-таки первое литературное известие о плаваниях в центральной части Балтики. По левому борту Вульфстан отметил датские о-ва «Лангеланн, Лолланн, Фальстер и Зеландия [156]… [за ними] Бургуналанд [Борнхольм]… Блекинге [юго-восточное побережье Скандинавии]… Эланд и Готланд, а принадлежат те земли Свеаланду. Земля же венедов во время всего плавания до устья Вислы была… с правого борта…».

Открытие Отером северо-западного побережья Европы.

Двигаясь на северо-восток от Хельгеланна, норвежцы не позднее IX в. обогнули Скандинавию и достигли Белого моря, причем открыли ряд прибрежных островов и фьордов за 67° с. ш. и осели в удобных местах на их берегах. Первое плавание из Северного моря к Белому известно нам по записи Альфреда, и совершил его Отер. Даты король не сообщает. Историки предполагают, что это было между 870 и 880 гг., что поступил Отер на английскую королевскую службу, видимо, уже после этого события и что именно он помог Альфреду реорганизовать флот, который в 892–893 гг. удачно защищал от датчан южное побережье Англии. «Однажды Отер, по его словам, захотел установить, как далеко на север простирается суша и что [там] находится… Вот он и поплыл вдоль берега [от Хельгеланна]… на север. Три дня безлюдный берег был у него с правого борта, а открытое море с левого, и он оказался в тех северных водах, в которые обычно заходят китобои. Но он продолжал свой путь на север еще три дня. Тут берег поворачивал на восток… В этом месте ему пришлось ожидать… [попутного] ветра. Затем он поплыл близ берега на юго-восток и придерживался этого направления четыре дня… В этом месте берег отклонился к югу… и он плыл вдоль берега пять дней…» Видимо, эта часть правдивых сведений Отера была зафиксирована довольно точно. Но затем в записи следуют уже цитированные фразы о Биармии. Основываясь на них, многие историки XVIII–XX вв. считали, что она соответствует Двинской земле, т. е. Заволочью (бассейн нижней Онеги и Северной Двины), в XI–XV вв. подчиненному Новгороду. Ряд фактов, кроме перечисленных выше, противоречит этому: ни в одном уголке Крайнего Севера Европы в IX в. не было густонаселенного земледельческого оазиса; Отер ни разу не пересекал ни одной крупной акватории, а, напротив, дважды подчеркивает, что с правого борта все время была видна земля; устье и низовья Северной Двины — разветвленная дельта с крупными рукавами, низменные берега, влияние морских приливов более чем на 100 км вверх по реке, пустынные равнины с редколесьем и кустарником — совершенно не отвечают описаниям биармийской Двины.

Далее Отер сообщает, что с того момента, «…как они покинули родную гавань, им еще не встречалась обработанная земля, потому что берег, видневшийся с правого борта, населяли лишь финны [саамы] — рыбаки, птицеловы и охотники, а с левого борта все время простиралось открытое море…» Итак, Отер был в пути под парусами 15 дней, не считая остановок в ожидании попутных ветров: шесть дней он плыл, по записи, на север, на самом деле на северо-восток, и четыре дня — на юго-восток, пять дней — на юг (юго-запад?). Всего вероятнее, что он дошел до горла Белого моря и пристал к юго-восточному берегу Кольского п-ова, а может быть, достиг Кандалакшской губы. С местными жителями он завязал «отношения… из-за китов и моржей, ибо бивни последних дают превосходную кость. Несколько бивней он привез в дар своему королю… Вшестером они за два дня убили 60 штук [моржей]».

В записи об этом плавании Отера нет ни одного географического названия. Он указывал, что «с левого борта все время простиралось открытое море». Следовательно, примерно от 68° с. ш. он шел на северо-восток вдоль западных берегов внешней цепи островов, иначе он почти постоянно, лишь с небольшими перерывами, видел бы берег слева. Справа же между 67°50 и 68°30 с. ш. Отер видел цепь высоких Лофотенских о-вов, отделенных от Скандинавии широким Вест-фьордом, вход в который он, несомненно, пересек. Между 68°30 и 69°20 с. ш. Отер прошел вдоль внешней части арх. Вестеролен, затем вдоль о-вов Сенья, Сер-Квале и Рингвассе и пересек, миновав о. Сере, 71° с. ш. Тут берег поворачивал на восток. И Отер ждал попутного ветра, чтобы идти на юго-восток, либо у о. Магере с его высоким, позднее ставшим знаменитым мысом Нордкап (71°10 с. ш.), либо у п-ова Нордкин с его мысом (71°8 с. ш. — самый северный пункт Европейского материка). От Нордкина у него с правого борта были все время видны берега п-овов Варангера, Рыбачьего и Кольского.

Вторичное открытие Исландии.

К началу VIII в. норманны захватили Шетландские о-ва на пути от Западной Норвегии к Британии, арх. Оркады и Гебриды у берегов Шотландии, а также о. Мэн в центре Ирландского моря. Они вытеснили ирландских монахов со многих островов и использовали их как базы для набегов на англосаксонские королевства, на Ирландию и Фареры. По исландской саге, набег туда возглавил (около 800 г.) викинг Грим Камбан. С того времени они и получили свое название («Ферояр» означает «Овечьи о-ва»). Очередь была за Исландией.

В «Книге о заселении Исландии» помещено следующее сообщение со ссылкой на «премудрого» Сэмунда Сигфуссона, жившего в XI–XII вв.: «Рассказывают, что люди из Норвегии собрались плыть на Фареры; некоторые называют среди них викинга Наддода. Однако их отнесло на запад, в море, и там они нашли большую землю. Войдя в восточные фьорды, они поднялись на высокую гору и огляделись по сторонам, не видать ли где-нибудь дыма или еще каких-либо признаков, что земля эта обитаема, но ничего не заметили. Осенью они вернулись на Фареры. Когда они уходили в море, на горах уже лежало много снега. Поэтому они назвали эту страну Снежной землей. Они очень хвалили эту землю. Место, где они причалили к берегу, зовется теперь Рейдар-федль…» [157] Нигде больше нет упоминаний о Наддоде. Имя это не скандинавское, а кельтское, и потому некоторые ученые считают его фарерским колонистом британского или ирландского происхождения, который по своим делам попал в Норвегию и возвращался оттуда домой с викингами [158]. Год его плавания не указывается.

В Норвежской хронике конца XII в. первое посещение Исландия скандинавами также описывается как случайное, но совершенное не викингами, а купцами, отплывшими к Фарерам. В море их застигла буря, долго трепала и наконец забросила к берегам далекой страны. Купцы сошли с кораблей на берег и нигде не встретили следов человеческого жилья. Вернувшись в Норвегию, они превозносили обнаруженную землю, и многие решили отправиться туда. Затем Исландию посетил швед Гардар Сваварсон — один из спутников Наддода, — и эту страну стали называть Гардарсхольм, т. е. о. Гардара.

По норвежской хронике, Гардар в первый раз плавал в Исландию в 881 или 882 г. Но так как эта дата не увязывается с другими фактами истории Норвегии и Исландии, то первые посещения острова норманнами обычно относят к 60-м гг., а первые поселения — к началу 70-х гг. Гардар обошел Исландию кругом, по часовой стрелке, видимо, не во время ее первого, случайного посещения, а около 869 г., провел зиму на восточном берегу залива Скьяульванди (66° с. ш., северное побережье) и вернулся в Норвегию. За ним, по исландской саге, от Фарер в Исландию ходил норвежец викинг Флоки Фильгерварсон, такая же персона нон грата, как и Наддод. Он направился на остров, намереваясь здесь поселиться. Коснувшись восточного берега, норвежцы обошли южное побережье Исландии и высадились на скалистом северном берегу Брейди-фьорда. Они ловили рыбу и охотились на тюленей, не помышляя о зиме. А она пришла, суровая и очень снежная. Снега выпало так много, что скот, захваченный ими из дома, не мог добывать себе подножный корм и погиб. Наступила холодная весна, фьорды были забиты льдом [159]. Из-за этого Флоки переименовал о. Гардара в Ледяную страну — Исланд, или (латинизированное) Исландия, не совсем справедливое название, которое, как известно, закрепилось за островом. Вскоре выяснилось, что норвежцы запоздали с отплытием домой. Флоки прошел к югу и высадился на низменном восточном берегу широкого залива Фахсафлоуи, у 22° з. д., где провел вторую зимовку, причем один из его спутников на небольшом суденышке выполнил пересечение этой акватории.

По возвращении в Норвегию Флоки и его спутники подтвердили рассказы предшественников о богатых рыбных угодьях и прекрасных пастбищах Исландии. И около 871 г. туда на разведку отправились Ингоульф Арнарсон и его побратим Лейв Хродмарсон: оба за убийство подлежали «по истечении трех зим» изгнанию из Норвегии. Район высадки им понравился, и в 874 г. побратимы с первой партией свободных переселенцев-норвежцев, с женами и детьми и с рабами-ирландцами [160] оставили Норвегию на двух кораблях. У Исландии они разлучились. Ингоульф высадился там же, где и в первый раз, — на юго-восточном берегу, близ гигантского ледникового массива Ватнайёкудль, у подошвы его южного выступа. Лейв двинулся дальше на запад и высадился на южном берегу. Рабы восстали, убили жестокого господина и нескольких его спутников, захватили женщин и бежали на близлежащий островок. Для норманнов ирландцы были вестманнами («западными людьми»), и после того как Ингоульф нашел и перебил восставших рабов, крохотный архипелаг стал называться Вестманнаэйяр.

Через три года Ингоульф, обследовав все южное побережье Исландии, обогнул ее юго-западный выступ, вошел в залив Фахсафлоуи и открыл у юго-восточного берега удобную, никогда не покрывающуюся льдом бухту. В том же 877 г. он основал там поселок Рейкьявик («Дымящаяся бухта»), который стал центром Исландии.

С 80-х гг. IX в. начался приток норвежских переселенцев на остров, а к 930 г. там насчитывалось около 25 тыс. жителей. Неизвестно, что сталось с ирландскими монахами-христианами, чьи книги и вещи первые норманны нашли на берегу: бежали ли они, остались ли на месте и умерли своей смертью или были перебиты пришельцами-язычниками [161].

Письменные сведения об Исландии.

Второе после Дикуила письменное известие об Исландии, в хронике Адама Бременского, получено от посетившего в 1056 г. Бремен исландца Ислейфура, назначенного первым епископом острова. Адам Бременский отождествляет Исландию с Туле: «Эта Туле теперь называется Исландией — по льду, который спускается к океану… Остров так велик, что дает приют многим людям, которые живут только скотоводством и одеваются в шкуры. Там нет совсем хлебных злаков, очень мало дерева, и поэтому люди живут в землянках, обычно деля дом и ложе со скотом… Их епископ для них король. За Туле море замерзает на расстоянии одного дня пути [к северу]».

Уже упомянутый Джералд Барри в своей «Топографии Ирландии» писал: «Исландия — величайший из северных островов, в трех днях пути от Ирландии. Жители ее скупы на слова и правдивы. Больше всего они ненавидят ложь. У этого народа король — священник, князь — главный пастух. В руках епископа светская и духовная власть… Молния и гром здесь очень редки, но зато… ежегодно или раз в два года в той или иной части острова вырывается огонь, бушует со страшной силой и сжигает все, что настигает на своем пути. Неизвестно, откуда исходит этот огонь — из ада или из бездны».

Открытие и колонизация Гренландии.

Между 870 и 920 гг. норманн, норвежский моряк Гунбьерн Ульф-Кракасон, направлявшийся в Исландию, был отброшен бурей далеко на запад и открыл ряд небольших островов у 65°30 с. ш, и 36° з. д., которые в исландской родовой саге «Ланднамабок» названы шхерами Гунбьерна. За ними видна была высокая, покрытая снегом и льдом земля, к которой он не мог подойти из-за тяжелых льдов. Около 980 г. группа исландцев, плавающих на запад, вынужденно перезимовала на шхерах, которые зимовщики приняли за шхеры Гунбьерна. Вернувшись на родину, они подтвердили рассказ о большой земле за шхерами. Эта земля могла быть только Гренландией [162].

В это время в Исландии жил изгнанный из Норвегии за убийство Эйрик Турвальдсон по прозвищу Рауди («Рыжий»). Не ужился он и на новом месте и был на три года изгнан оттуда «за беспокойный характер». С несколькими близкими в 981 г. он отправился на поиски западной большой земли. Всего вероятнее, что Эйрик пошел от Исландии прямо на запад между 65–66° с. ш. и на этой широте увидел вдали землю. После неудачных попыток пробиться сквозь льды Эйрик прошел вдоль берега на юго-запад около 650 км, пока не достиг южной оконечности исследуемой им земли (мыс Фарвель, у 60° с. ш.). Эйрик и его спутники высадились на островок в 200 км от северо-западного мыса и провели там зиму.

Летом 982 г. Эйрик отправился в разведывательную экспедицию, открыл изрезанный глубокими фьордами западный берег покрытой гигантским ледником страны на протяжении 1000 км — от 60° до Северного полярного круга — и наметил места для ферм. С одной из прибрежных вершин, как считает современный канадский писатель-гуманист Ф. Моуэт, Эйрик усмотрел на западе высокие горы — в ясный день за Девисовым проливом можно увидеть ледяную вершину (2134 м) о. Баффинова Земля. Эйрик, по Моуэту, впервые пересек пролив и достиг п-ова Камберленд. Он осмотрел все гористое восточное побережье этого полуострова и заходил в залив Камберленд. Основная часть лета прошла в охоте на моржей, заготовке жира и сборах моржовой кости и бивней нарвалов. По возвращении в Гренландию Эйрик сообщил об открытии Вестр Обюгдир («Западных пустынных районов»), сыгравших важную роль в жизни гренландских поселенцев.

Летом 983 г. он прошел от Северного полярного круга на север, открыл залив Диско, о. Диско, п-ова Нугссуак, Свартенхук и, вероятно, добрался до залива Мелвилл, у 76° с. ш., т. е. проследил западное побережье Гренландии еще на 1200 км и первый плавал в море Баффина. Его поразило обилие белых медведей, песцов, северных оленей, китов, нарвалов, моржей, гаг, кречетов и всевозможной рыбы. После двухлетних поисков Эйрик выбрал на юго-западе несколько ровных мест, сравнительно хорошо защищенных от холодных ветров, покрытых в летнее время свежей зеленой растительностью. Контраст между окружающей ледяной пустыней н этими районами был так велик, что Эйрик окрестил побережье Гренландией («Зеленой землей») — не совсем подходящее название для крупнейшего на Земле острова площадью около 2,2 млн. км², из которых едва 15 % свободны от ледяного покрова. «Ланднамабок» утверждает, будто Эйрик хотел привлечь «красивым названием» исландцев, чтобы убедить их там поселиться. Но имя, данное Эйриком, первоначально относилось только к открытым им действительно приветливым уголкам юго-западного побережья и лишь гораздо позднее (в XV в.) распространилось на весь остров.

В 984 г. Эйрик вернулся в Исландию. Вербовка колонистов прошла очень удачно, и в середине лета 986 г. он повел на запад флотилию из 25 кнёров. При переходе к Гренландии во время бури часть их погибла, несколько повернуло назад, но 14 судов, на которых было более 500 колонистов, достигли Южной Гренландии. Они расселились в указанных Эйриком местах. Сам он избрал для поселения местность на южном берегу (у 61° с. ш.), близ вершины Бредефьорда, в устье которого теперь лежит Юлиансхоб.

От южного берега в течение X–XI вв. норманны продвинулись вдоль западного побережья Гренландии до Северного полярного круга. Они селились небольшими группами в хорошо защищенных местах — в глубине фьордов. Колонисты привезли с собой домашний скот, но главным занятием их стало не скотоводство, а рыболовство, зверобойный промысел и ловля кречетов и медведей. Белые кречеты оказались не предметом торговли, а скорее дипломатическим средством для королей Норвегии и других северных монархов, так как их южные соседи охотно принимали изъявления в дружбе вместе с этими птицами. Еще более ценным дипломатическим «знаком внимания», но более редким, добываемым с большим трудом, были белые медведи.

Не позднее XI в. в поисках зверя и птицы колонисты плавали вдоль западного берега далеко на север, вторично — после Эйрика — между 68 и 70° с. ш. открыли залив Диско, п-ова Нугссуак, Свартенхук и о. Диско. Здесь они обнаружили более богатые охотничьи угодья с хорошими рыбными местами и большими запасами плавника и назвали их «нордсета» (северные лагерные стоянки»), или «охотничьи земли»). За 76° с. ш. они завершили открытие залива Мелвилл, через пролив Смит вошли в бассейн Кейна, а возможно, достигли пролива Кеннеди, за 80° с. ш. Северо-западный выступ Гренландии они назвали «Полуостровом» (теперь п-ов Хейс). В поисках новых земельных участков и пастбищ, как отмечает автор середины XIII в. в своем описании Гренландии «Королевское зеркало», колонисты «…часто пытались проникнуть внутрь страны, поднимались на вершины гор в разных местах, чтобы взглянуть окрест и узнать, есть ли где-нибудь земля, свободная ото льда и пригодная для заселения. Но нигде они не могли обнаружить такой участок, за исключением того, что [уже] захватили, — узкой полоски вдоль кромки воды».

Карта северных стран из Варшавского атласа около 1467 г.

Они ходили и вдоль восточного, почти недоступного берега Гренландии. Несмотря на почти непрерывный ледяной барьер, плавания совершались между побережьем и внутренней кромкой пакового льда. В сагах и других письменных источниках встречаются многочисленные указания на то, что колонисты не только посещали эти районы, но даже проводили там несколько лет [163]. Особенно их привлекал район между 65° с. ш. и Северным полярным кругом, где встречались белые медведи. Проникали они и в более северные фьорды, в том числе в Оллумленгри («Самый длинный») — скорее всего это залив Скорсби, близ 70° с. ш., 24° з. д., т. е. первые плавали в Гренландском море. Таким образом норманны-«гренландцы» открыли, как минимум, около 2700 км западного и около 2000 км восточного побережья Гренландии и на этих «отрезках» проследили огромный ледниковый щит, поверхность которого повышается внутрь страны.

Возможно, им удалось обойти Гренландию с севера и доказать ее островное положение. Адам Бременский, писавший в третьей четверти XI в., уже знает об этом: «В Атлантическом океане очень много… островов, из них Гренландия — не самый маленький. От берегов Норвегии до Гренландии пять — семь дней плавания…» Его слова иллюстрирует карта Северной Атлантики, созданная в 1598 г. иезуитами Трнавского университета (обнаружена в 1945 г.). Возможно, она является копией чертежа, составленного не ранее XII в. Гренландия на ней показана в виде острова с большим северо-западным выступом и несколькими заливами. Правда, размеры его по сравнению с истинными уменьшены почти в три раза. Похолодание не позволило повторить это великое географическое открытие.

Норманнские поселки на южном и юго-западном побережьях Гренландии, между 60 и 65° с. ш., существовали около 400 лет. В XIII в., когда колония достигла наибольшего расцвета, на этом берегу было, вероятно, около 100 поселков, правда очень небольших — в общей сложности около 270 дворов. Они делились на две группы: южная, которая в дошедших до нас документах почему-то называется Эстербюгд («Восточное поселение»), между 60–61° с. ш., и северо-западная — Вестербюгд («Западное поселение»), между 64–65° с. ш. Нуждаясь в хлебе, лесе и железных изделиях, колонисты поддерживали постоянную связь с Европой через Исландию, посылая в обмен на необходимые им товары меха, шкуры морских зверей, моржовые клыки, китовый ус, гагачий пух и другие продукты зверобойного промысла и охоты. Пока Исландия была независима, гренландская колония развивалась: в XIII в. там жило по разным исчислениям от 3 до 6 тыс. человек. После присоединения Исландии к Норвегии (1281 г.) положение колонистов резко ухудшилось. Они часто терпели недостаток в самом необходимом, так как корабли все реже посещали их. Вероятно, из-за постоянных стычек с надвигавшимися с севера эскимосами и наступившего резкого похолодания Вестербюгд уже в середине XIV в. был брошен колонистами. Дальнейшая их судьба неизвестна.

Очень тяжелым стало положение Эстербюгда в конце XIV в., когда Норвегия подчинилась Дании. Датские короли объявили своей монополией торговлю с северо-западными островами. В далекую Гренландию они разрешали отправлять из Дании ежегодно всего лишь один корабль, да и тот часто не доходил до Эстербюгда. Исландцам же запрещено было плавать в Гренландию. После 1410 г. Эстербюгд был совершенно заброшен. Не имея леса и железа, колонисты не могли строить новые и ремонтировать старые суда. Без хлеба они стали болеть и вырождаться. Большая часть колонистов вымерла, остальные, вероятно, смешались с эскимосами. Но случилось это не в XIV–XV вв., как ранее предполагали, а в XVI или даже в XVII в. [164].

Норманнские открытия в Северо-Западной Атлантике отражены на карте датчанина Клавдия Клауссена Сварта (1427 г.), более известного под латинским прозвищем Клавдий Клавус Нигер. На ней Гренландия показана как часть Европы. Несомненно, что и остальные земли, открытые норманнами южнее Гренландии, рассматривались как европейские острова, а не как берега Нового Света. Представление о новом, западном материке, не известном «даже древним», не могло возникнуть до эпохи великих открытий.

Плавания норманнов к Северо-Восточной Америке.

Летом 986 г. норвежец Бьярни Херюльфсон, направляющийся с дружиной через Исландию в Гренландию, сбился в тумане с пути и стал добычей северных ветров. Много дней плыл он в тумане в неизвестном направлении, пока перед ним не открылась в солнечный день холмистая земля, покрытая лесом, и Бьярни, не зная, что это за страна, понял по крайней мере, куда не попал. Высадиться он не рискнул, а удалился в открытое море и через два дня, двигаясь на север, увидел «новую землю… плоскую, покрытую лесом». Вопреки просьбам команды он вновь не разрешил высадку и, подгоняемый юго-западным ветром, шел три дня, пока не достиг высокой гористой страны с ледником, очень неприветливой, по его мнению. Он отошел от берега и спустя четыре дня с попутным сильным ветром добрался наконец до норманнского поселка в Южной Гренландии.

Рассказ о плавании к лесной стране лет через 15 привлек внимание Лейва Счастливого, сына Эйрика Рыжего. Леса в Гренландии не было, а колонисты очень нуждались в дереве. Лейв Эйриксон разыскал Бьярни, приобрел «его судно и набрал команду, всего 35 человек». Весной 1004 г. он двинулся курсом Бьярни и после долгого пути увидел бесплодпую гористую и каменистую землю, «вдали начинались большие ледники». Здесь Лейв произвел первую высадку. Большинство ученых согласно, что Хеллуланд («Валунная земля» — так Лейв назвал ее) — это п-ов Камберленд, южная часть о. Баффинова Земля. Следуя дальше на юг, он через несколько дней высадился на «плоской и лесистой земле» с белыми песчаными отлогими пляжами, получившей имя Маркланд («Лесная страна») — район залива Гамильтон, восточное побережье п-ова Лабрадор, у 54° с. ш. А через два дня при попутном ветре его корабль вошел в пролив и сел на мель во время отлива. «Но им так не терпелось ступить па берег, что они не стали дожидаться прилива, а добежали до суши туда, где из озера вытекала речка. Когда прилив снял судно с мели, Лейв ввел его в озеро. В окрестностях росло много диких ягод, и Лейв назвал новооткрытую страну Винланд («Богатая страна») [165]. Норманны построили здесь для зимовки деревянные избы. Зима им показалась очень мягкой, самый короткий день — необычайно длинным (для северян). В настоящее время большинство историков признает, что местом высадки Лейва был о. Ньюфаундленд, точнее, северное окончание его узкого полуострова, отделенного проливом Белл-Айл от материка [166].

Летом 1005 г. Лейв вернулся в Гренландию с грузом леса. В 1006–1012 гг. гренландские колонисты несколько раз плавали к Винланду и зимовали там. Они встретили в этой стране жителей (скрелингов), одетых в звериные шкуры. Норманны привезли с собой несколько голов крупного рогатого скота, которого скрелинги очень боялись: в Северной Америке до прибытия европейцев совсем не было домашнего скота. Колонисты начали торговлю со скрелингами, предлагая им красные ленты в обмен на ценные меха. Вскоре, однако, мирные отношения сменились враждебными действиями. Скрелинги имели пращи, каменные топоры и луки со стрелами; гораздо лучше вооруженные норманны владели железным оружием, но на стороне врагов был огромный численный перевес, и первые колонисты покинули страну. Вероятно, и позднее норманнам не удалось основать в Винланде постоянную колонию.

В поисках новых богатых охотничьих угодий и скоплений плавника норманны продвинулись не только на север, вдоль берегов Гренландии. Они открыли и освоили пути на запад, к островам Канадской Арктики и некоторым участкам Северо-Американского материка. Все крупные гренландские фермеры имели в своем распоряжении большие суда и лодки; для заготовки всех видов дичи и древесины они ежегодно ходили к американским «нордсета» [167], строили там западни для белых медведей, делали гнезда для гаг[168], устанавливали силки для белых кречетов и, вероятно, возводили временные постройки. Возможно, в самых богатых местах могли возникнуть более или менее постоянные поселения, где проживали либо искатели наживы, либо колонисты, прибывшие в Гренландию слишком поздно, чтобы получить хорошую ферму.

В результате этих охотничьих морских экспедиций норманны открыли море Баффина, все восточное побережье о. Баффинова Земля, буквально кишащего в те времена белыми кречетами, гагами и нарвалами. Они обнаружили Гудзонов пролив [169], прошли его весь и через пролив Фокс проникли в бассейн Фокса. На о. Саутгемптон, у 64° с. ш., и на п-ове Мелвилл, у 68° с. ш., найдены норманнские западни для белых медведей. Они свидетельствуют, что исландцы (норманны) не только появлялись там временами, но и устраивались на довольно длительный срок. Благодаря недавней находке норманнского захоронения на юго-восточном берегу озера Нипигон, у 50° с. ш., можно совершенно уверенно говорить, что они положили начало открытию центральной части Северо-Американского материка. Но как они проникли туда и какие цели преследовали? Скорее всего, открыв Гудзонов залив, норманны продвинулись вдоль его восточного побережья на юг, в залив Джеймс, и вышли к озеру Нипигон по р. Олбани и ее притокам. На второй вопрос ныне ответить невозможно.

Обломки судов, медвежьи западни, убежища для гагачьих гнезд, наконец, каменные гурии (чей возраст явно устранял предположение, что их сложил современный исследователь или охотник-китобой) — находки этих следов пребывания норманнов на берегах проливов Ланкастер, близ 75° с. ш., Джонс, у 76° с. ш., и Смит, 78–79° с. ш., неопровержимо доказывают, что они положили начало открытию Канадского Арктического арх., в частности о-вов Девон и Элсмир. Самый западный пункт их проникновения — 90°45 з. д. — убежища для гнезд на побережье о. Девон, у западного окончания пролива Джонс; самый северный пункт — 79°35 с. ш. — гурии на восточном берегу о. Элсмир [170].

Плавания Лейва Счастливого и его современников окончательно никогда не предавались забвению как в самой Исландии, так, вероятно, в Норвегии и Дании. Но их в XI–XV вв. не считали особенно важными: Гренландия, а также Хеллуланд, Маркланд, Винланд и Нордсета в глазах средневековых норвежцев и датчан были европейскими странами с привычными, но мало привлекательными для них природными условиями. Норманнские плавания ни в какой мере не повлияли на великие открытия, совершенные Колумбом в тропической полосе за океаном. Но с этими плаваниями, несомненно, связаны более поздние открытия, совершенные англичанами в конце XVI в. западнее Гренландии в поисках Северо-Западного прохода.

Глава 13. ТОРГОВЫЕ ПУТИ И ОТКРЫТИЯ АРАБОВ В СРЕДНИЕ ВЕКА.

Арабские торговые пути.

С VII в. н. э. арабы, жившие на Аравийском п-ове, стали распространять свою власть и свою новую, воинствующую магометанскую, или мусульманскую, религию — ислам (по-арабски покорность) — на огромной территории. На востоке они завоевали все Иранское нагорье и Туркестан, к северу от Аравии — Месопотамию, Армянское нагорье и часть Кавказа, на северо-западе — Сирию и Палестину, на западе — всю Северную Африку. В 711 г. арабы переправились через пролив, который с этого времени стал называться искаженным арабским именем — Гибралтар и в течение семи лет (711–718 гг.) завоевали почти весь Пиренейский п-ов. Таким образом, в VIII в. н. э. арабы владели западными, южными и восточными берегами Средиземного моря, всеми берегами Красного моря и Персидского залива, северным побережьем Аравийского моря. Они засели на важнейших сухопутных дорогах, связывающих Восточную Европу — через Среднюю Азию или Кавказ и Иранское нагорье — с Индией, и на западном участке Великого шелкового пути. Благодаря этому арабы стали посредниками в торговле Европы со всей Южной и Юго-Восточной Азией и с Китаем. Еще в древности и в начале средних веков арабы играли большую роль в торговле стран, прилегающих к Индийскому океану. Теперь они заняли ключевые позиции на великих торговых путях в восточной части Индийского океана и стали полными господами в его западной части.

Легкие плоскодонные арабские средневековые корабли строились из стволов кокосовых пальм. «Суда у них плохие, и немало их погибает, потому что сколочены они не железными гвоздями, а сшиты веревками из коры индийских [кокосовых] орехов… Веревки эти прочны и от соленой воды не портятся. У судов одна мачта, один парус и одно весло» (Марко Поло). Арабские мореходы ходили вдоль берегов, и лишь очень опытные отваживались пересекать океан.

Арабское судно (средневековая миниатюра).

Основными азиатскими товарами, поставлявшимися арабами в Европу через Персидский залив в Багдад или через Красное море к Суэцкому перешейку, были дорогие ткани, слоновая кость, драгоценные камни и жемчуг, чернокожие рабы, золото, но особенно пряности. Дело в том, что в средневековой Европе массовый убой скота был поздней осенью, когда начинал исчезать подножный корм. Мясо солили впрок целыми бочками, причем широко применяли пряности, чтобы мясо не теряло вкуса и не портилось. И ценились они на европейском рынке буквально на вес золота. Тропические пряности произрастали в то время только на юге и юго-востоке Азии. В торговле первое место занимал перец, распространенный почти во всей тропической Азии. Но главным местом его культуры был Малабарский берег, оттуда шли также имбирь и кардамон. Индонезия поставляла гвоздику и мускатный орех, Шри-Ланка — корицу. И эта индийская торговля с Европой была монополизирована арабами.

Первые арабские известия о Центральной и Восточной Европе.

Арабские странствующие купцы и участники различных посольств собрали, начиная с VIII в., большой географический материал о ряде европейских стран, в том числе и об отдаленных, исключая Крайний Север, торговля с которыми производилась через посредников. Этот материал арабские путешественники частью сами обрабатывали (среди них было немало незаурядных писателей), частью передавали важным чиновникам (начальникам почты) и «кабинетным ученым», труды которых сыграли громадную роль в истории средневековой географии. Первые достоверные географические сведения о Восточной Европе (кроме Причерноморья) дошли до нас благодаря арабским авторам.

Писавший по-арабски испанский еврей Ибрахим Ибн Якуб в 965 г. участвовал в кордовском посольстве к германскому императору Отгону I. Во второй половине X в. славянские страны Центральной Европы были для арабов «неведомыми землями». Ибн Якуб — единственный раннесредневековый путешественник в славянскую Прибалтику, чьи личные наблюдения дошли до нас. Видимо, с торговыми целями он один проехал через Магдебург, на средней Эльбе, до «крепости князя Иакона… именуемой Град… Море [Балтийское] с большим трудом проникает в страну Накона, ибо все его земли состоят из лугов, чащ и болот». Несомненно, Ибн Якуб посетил славянский г. Микилин, теперь Мекленбург, к югу от балтийского порта Висмара.

Ибн Якуб описывает также путь от Магдебурга на юг, в страну Буислава, чешского князя Болеслава I Грозного: через р. Мулдаву (Мульде, левый приток Эльбы), от нее 50 км до леса, который тянется «…на 40 миль [80 км] по непроходимым [Рудным] горам. Проехав лес, попадаешь в Прагу». «Страна Буислава [Чехия] простирается от Праги до Кракова на три недели пути. Город Прага… крупнейший торговый центр в тех странах». Далее Ибн Якуб описывает страну Мешко, т. е. Польшу (см. гл. 12). Ею тогда правил князь Мешко I. «Это самая обширная из тех стран, и она богата зерном, медом и рыбой… Со страной Мешко на востоке граничат русы, а на севере — брусы [пруссы]. Брусы селятся на брегах Мирового океана [Балтийского моря], у них свой особый язык, родственный литовскому; языка своих соседей они не понимают…» К северо-западу от страны Мешко, в болотистой местности, живут славяне; у них на морском берегу «есть большой город… [Юмна-Волин, в устье Одры]. Они воюют с Мешко, и войско их многочисленно…».

Ибн Русте о волжских болгарах и русах.

В первом десятилетии X в. перс Абу Али Ибн Русте (или Руста) составил на арабском языке большой труд под названием «Дорогие ценности». До нас дошла только часть, отведенная астрономии и географии: в ней, между прочим, содержатся сведения и о народах Восточной Европы. Начинает он с тюркоязычных волжско-камских болгар, среди которых не позднее IX в. начал распространяться ислам. Ибн Русте в их стране не был, а сведения собрал, несомненно, от странствующих купцов-мусульман. «Болгария граничит со страной буртасов [171]. Живут болгары на берегах реки, которая впадает в Хазарское море [Каспий] и прозывается Итиль [Волга], протекая между страной хазар и славян. Страна их покрыта болотами и дремучими лесами, среди которых они живут. Хазары ведут торг с болгарами, равным образом и русы привозят к ним свои товары. Все [народы], которые живут по обоим берегам помянутой реки, везут к ним [болгарам] товары свои… меха собольи, горностаевы, беличьи и другие. Болгары — народ земледельческий… Большая часть исповедует ислам… Между буртасами и этими болгарами расстояние трех дней пути… У болгар есть лошади, кольчуги и полное вооружение. Главное богатство их составляет куний мех… Звонкую монету заменяют им куньи меха».

Далее Ибн Русте сообщает о славянах и русах. Этот сбивчивый рассказ, вероятно, заимствован у Муслима ал-Джарми, работы которого до нас не дошли. Ибн Русте читал или слышал о городе Куяб (Киев), расположенном «у границы страны славян… Путь в их страну идет по степям, по землям бездорожным, через ручьи и дремучие леса. Страна славян ровная и лесистая; в лесах они и живут… Русы же живут на острове, среди озер. Остров этот… занимает пространство трех дней пути. Покрыт он лесами и болотами… Они совершают набеги на славян: подходят к ним на ладьях, высаживаются, забирают их в плен, отвозят в Хазарию и Болгарию и продают там. Пашен у них нет, и питаются они тем, что привозят из земли славян… единственный промысел их — торговля… мехами. Одеваются они неопрятно, мужчины у них носят золотые браслеты. С рабами обращаются хорошо. Городов у них много и живут на просторе. Они люди рослые, видные и смелые, но смелость эту они проявляют не на коне — все свои набеги и походы они совершают на кораблях».

Путешествие Ибн Фадлана.

Ахмед Ибн Фадлан принимал участие, вероятно, в качестве секретаря в посольстве багдадского халифа в Волжско-Камскую Болгарию: мусульманин хан Арслан возглавил тогда союз болгарских племен, живших в бассейне нижней Камы и Волги (примерно до р. Самары), и искал в арабах союзников против хазар. Разумеется, халиф рассчитывал получить от такого союза и большие торговые привилегии. Посольство вышло из Багдада 21 июня 921 г. и через Иранское нагорье, низовья рр. Теджен и Мургаб прошло в Бухару, оттуда спустилось по Амударье в Хорезм и зимовало в Джурджане (столица древнего Хорезма, развалины — у г. Куня-Ургенч). В феврале 922 г. арабы начали готовиться к путешествию: приобрели двугорбых верблюдов и «…дорожные мешки из верблюжьих кож для переправы через реки…» [172]. 4 марта огромный караван — 5 тыс. человек, включая конвой, 3 тыс. лошадей (верблюдов не считали) — вышел в путь на северо-запад. «…Мы устремились в страну тюрок… и никто нам не встречался… в пустыне без единой горы [плато Устюрт]. Так мы ехали по ней 10 дней и встретили бедствия, трудности, сильный холод и беспрерывные метели… [19 марта] мы прибыли к большой горе с множеством камней [173]. Когда мы пересекли гору, мы выехали к племени тюрок, известных под названием гузов». Ибн Фадлан дал унизительную характеристику огузам, как, впрочем, и другим язычникам, которых он встретил позднее. Но в то же время он отмечает, что огузы «не знают блуда», ибо он карается у них жестокой казнью.

Путь через Прикаспийскую низменность и по Заволжью Ибн Фадлан описал скупо — в основном перечислял речные переправы после спуска с чинка Устюрта. Посольство пересекло р. Яганды (Шаган), стекающую с южного отрога Мугоджар, и переправилось через Джам (Эмба) в дорожных мешках, переоборудованных в кожаные челны, в которых помещались шесть человек. Лошадей и верблюдов перегоняли вплавь. Затем форсировали Джахыш (Сагиз), Узил (Уил), ряд других рек и остановились у озера Шалкар. Следующая остановка была у р. Джайх (Яик). «…Это самая большая река, которую мы видели… и с самым сильным течением…».

Переправившись через Чаган (правый приток Яика), посольство попало «в страну народа… башгирд» (башкиры). Ибн Фадлан обзывает их «худшими из тюрок… более других посягающими на жизнь». Поэтому, вступив на их землю, арабы высылали вперед вооруженный конный отряд. Путь пересекали левые притоки Волги: верховья Большого Иргиза, низовья Самары (и ее притока Кинель) и Сока, низовья Большого Черемшана [174]. Можно объяснить выбор такого маршрута тем, что путешественники избегали затопленного весной левого низкого берега Волги и держались подальше от реки. Но, возможно, они сознательно обходили стороной г. Итиль — столицу Хазарии, от которой хотел отложиться хан Арслан.

11 мая 922 г. посольство прибыло в новую ханскую ставку — г. Болгар (или Булгар); расположенный на левом берегу Волги, у 55° с. ш., близ устья Камы. Вместе с Арсланом арабы некоторое время кочевали, главным образом на юг от Болгара, по левобережью Волги примерно до Большого Черемшана. От болгар Ибн Фадлан получил первые сведения о народе весь. «…Много купцов отправляются… в страну, называемую Вису, и привозят соболей и черных лисиц… Царь [хан] рассказал мне, что за его страной на расстоянии трех месяцев пути есть народ, называемый вису. [Летняя] ночь у них менее… часа». Историки, правда с оговорками, отождествляют «страну Вису» с территорией между Ладожским и Белым озерами, которую занимал народ весь, упоминаемый в «Повести временных лет». От хана же Ибн Фадлан впервые услышал о народе суваз (чувашах), живших по соседству с болгарами, на правом берегу Волги.

На родину посольство вернулось весной 923 г., спустившись, вероятно, по Волге: «…только [этим] и можно объяснить необычайное по богатству деталей описание Хазарии, сохранившееся в географическом словаре Якута» (Б. Заходер).

В Багдаде Ибн Фадлан составил «Рисала» («Записку») — один из важнейших источников по средневековой истории народов Поволжья, Заволжья и Средней Азии. Он, конечно, не был первооткрывателем, так как шел торговым путем, по которому доставлялись из Ирака, Ирана и Хорезма в бассейн нижней и средней Волги арабские и персидские изделия в обмен на драгоценную северную пушнину. Но он был первым путешественником, чьи четкие точные сообщения о северных прикаспийских областях и Заволжье дошли до нас, и притом он дал первый правильный перечень рек, пересекающих Прикаспийскую низменность.

Масуди и ал-Гарнати о Восточной Европе.

Уроженец Багдада Абу ал-Хасан Али ал-Масуди (первая половина X в.), историк и географ, путешествовал большую часть жизии, посетил многие страны Старого Света — всю Переднюю и Среднюю Азию, Кавказ и Восточную Европу, Северную и Восточную Африку. Не ограничиваясь личными наблюдениями, он собрал громадный опросный материал и широко использовал более ранних авторов. В одной из двух дошедших до нас работ, «Промывальни золота и рудники самоцветов», особо интересны сведения о странах и жителях Восточной Европы, в том числе о славянах. «В их стране много рек, текущих с севера. Ни одно из озер их не солоно… Страна, которая далее за ними к северу, необитаема по причине холода и множества воды. Большая часть их племен язычники… у них много городов, имеются церкви, где висят колокола…».

Масуди привел первые, но очень неясные сведения о пути с Волги на Черное море. Сам он, правда, не ходил этим путем и поэтому ошибся: слушая рассказы бывалых людей, он принял реальный волок за мнимую протоку, связывающую Волгу с Доном или прямо с Азовским морем. Масуди сообщил также о походе русов на Каспий в 912–913 гг. «…Около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек… достигли… Хазарского [Каспийского] моря… [которое] не имеет рукава, соединяющегося с другим морем, ибо оно небольшое… известное со всех сторон». Итак, арабы, русские и все прикаспийские народы в X в. знали, что Каспий — замкнутое со всех сторон «небольшое море», т. е. озеро, а не часть Черного моря — или Северного океана, как считали западноевропейские географы по крайней мере еще три века, до путешествия Г. Рубрука.

Единственным арабским путешественником, побывавшим в русских землях в 1150–1153 гг., был уроженец Гранады Абу Хамид ал-Гарнати. Посетив несколько стран Передней Азии, он в 1131 г. достиг Дербента, а отсюда проплыл по Каспию до устья Волги и здесь, в большом торговом городе Саксин, прожил 20 лет, проповедуя ислам, но не упуская случая выгодно купить и продать. «А зима у них [хазар] холодная. Их зимние дома — из больших бревен сосны». В 1135 г. ал-Гарнати поднялся по Волге до г. Булгар. Размеры реки поразили его: «…она будто море… И замерзает… [она] так, что становится [твердой], как земля… Булгар тоже огромный город, весь… из сосны, а городская стена — из дуба. А под землей есть бивни слонов [мамонтов], белые, как снег, тяжелые, как свинец». В Булгаре ал-Гарнати услышал об области, «которую называют Ару, в ней охотятся на бобров, и горностаев, и… белок. А день там летом 22 часа…» Он видел жителей этой Арской земли русских летописей [175], предков современных удмуртов, и описывает их, а также обитателей страны Вису, как краснощеких, голубоглазых, белокурых людей в льняных одеждах и меховых шкурах.

В 1150 г. он вновь побывал в Булгаре и, поднявшись до устья Нахр-ас-Сакалиб («Славянской реки», т. е. Оки), отправился по ней на Русь. «А вода… [Оки] черная… будто чернила, но… сладкая, хорошая, чистая». Страна славян «… обширная, обильная медом и пшеницей, и ячменем, и большими яблоками… Рассчитываются они… старыми беличьими шкурками… [без] шерсти… которые ни на что не годятся. И за каждую дают отличный круглый хлеб…» (На шкурах стоял княжеский знак, поэтому отказаться от них никто не имел права.) В земле славян ал-Гарнати пробыл некоторое время и собрал первые сведения о народе мордва: они живут «…среди деревьев… на [берегах] огромной реки [Оки] и охотятся на бобров…» С Оки он перешел на Десну и по ней достиг Куйава (Киева), но о жизни города ничего не говорит. Затем он проследовал в Венгрию, где прожил до 1153 г., и вернулся в Киев, а оттуда через половецкие степи, южнее своего первого маршрута, прибыл в Саксин, в устье Волги; это путешествие он обошел молчанием.

Сведения об Азии арабоязычных ученых.

Азия в большей своей части стала известна западным европейцам именно через средневековых арабских географов. Они извлекли из «тьмы» внутренние области Аравийского п-ова, расширили данные античных авторов об Иране, Индии, о Шри-Ланке и Средней Азии. Они знали о великих нагорьях Центральной Азии и первые принесли на Запад сравнительно точные сведения о Северном Китае (Хитай) и Южном Китае (Чин), о п-овах Индокитай и Малакка. Знали они о Суматре, Яве и других более далеких островах. Только большая часть Северной Азии оставалась для них страной Тьмы. Арабские купцы плавали по всем морям Старого Света, кроме северных.

Заслуга описания Аравийского п-ова принадлежит таджикскому ученому и религиозному деятелю Носиру Ибн Хисрову, поэту и путешественнику середины XI в. Летом 1051 г. он отправился из Мекки на юго-восток но караванной дороге, идущей вдоль меридионального хребта по степи, жители которой «всю свою жизнь не ели ничего, кроме верблюжьего молока [и мяса], так как в этой степи не растет ничего, кроме солоноватой травы». Прежде чем повернуть на восток, Ибн Хисров посетил один из районов исторической области Асир: «…посреди расселин и скал… горы, круглые, как купола. Высота их… такова, что стрела до вершины не долетела бы. Они… тверды и гладки, как яйцо, ни трещин, ни неровностей…».

Пройдя на восток около 500 км, он прибыл в оазис Эль-Афладж, расположенный «…среди пустыни [Дехна]; это — обширная страна, совершенно разоренная вследствие внутренних раздоров». На дальнейший путь денег не было, и Ибн Хисров расписал местную мечеть и заработал на пропитание и оплату проводников. Осенью он достиг Персидского залива, завершив пересечение Аравии, которую правильно посчитал полуостровом: «С трех сторон… две области [Йемен и Хиджаз] окружает море, и они таким образом представляют собой полуостров. Длина… [его] около пятисот фарсахов [2750 км] с севера к югу; ширина от востока к западу… около четырехсот фарсахов [2200 км]». Он отметил, что вдоль берега Красного моря протягивается низменная Тихама. «Там много городов и обитаемых мест… Все… города лежат в долинах…»; область Хиджаз (по-арабски «преграда») населена слабо; «…горная область, называемая Недждом, [имеет]… много пустынных и холодных мест, ущелий и могучих замков». В восточной части полуострова «…тоже много городов… [и] областей, и каждая… управляется своим царьком и вождем. Жители там не признают никакого начальства — разбойники, убийцы и нечестивцы». Вернувшись на родину, Ибн Хисров опубликовал «Книгу путешествий», которую мы цитировали.

Великий хорезмский ученый-энциклопедист ал-Бируни был и крупнейшим географом XI в. Во время своих долгих, часто вынужденных путешествий он изучил Иранское нагорье и большую часть Центральной Азии. Сопровождая поневоле завоевателя Хорезма афганского султана Махмуда Газневи в его опустошительном походе на Пенджаб, Бируни собрал там обширные материалы об индийской культуре и положил их вместе с личными наблюдениями в основу большого труда об Индии.

Первый среднеазиатский тюрколог-энциклопедист середины XII в. Махмуд Кашгари был также географом и путешественником: «Пядь за пядью исходил я все или, селения и степи тюрков. В течение многих лет я скитался по тюркским, огузским… киргизским городам, селам, становищам, составлял словари их языков…» (цит. по X. Хасанову). В итоге Кашгари обследовал огромную территорию от восточного побережья Каспия до меридиана озера Лобнор и от широты р. Или до южной границы Кашгарии и выполнил первое районирование Средней и части Центральной Азии, с большой точностью определив границы расселения тюркских народностей и племен. Составленный им «Словарь тюркских наречий» — древнейшая сводка сведений о племенах тюрок — содержит множество названий гор, рек, озер, стран и государств. Наиболее подробно охарактеризованы Тянь-Шань и Семиречье; отмечает он озеро Иссык-Куль, Баласагунские горы (Киргизский хр.), Алайскую долину и р. Или. Он посетил бассейн верхнего Нарына и упоминает озеро Чатыркёль и Сизич (Сонкёль). Он правильно представлял и показал на составленной им карте горную систему Западного Тянь-Шаня в виде ряда параллельных хребтов, разделенных поперечными долинами. Знаком Кашгари с п-овом Мангышлак — это название встречается впервые именно у него, с хр. Алтынтаг и с р. Тарим, «которая протекает… до уйгурских земель [Кашгария]. Там она просачивается в пески»; упоминает он о двух реках «…по обеим сторонам города Хотан» — Каракаш и Юрункаш.

Арабы в Западной и Экваториальной Африке.

В 639–709 гг. арабы захватили всю Северную Африку (Магриб) и прибрали к рукам ее торговлю; «ветры коммерции» привели их в страны, лежавшие южнее Сахары [176]. В результате торговых контактов арабские купцы хорошо освоили шесть основных караванных дорог, известных с глубокой древности. «Прорыв» через Сахару в страну бесписьменных народов Западной и Экваториальной Африки означал подлинное открытие, в ряде случаев, правда, вторичное — после карфагенян, Билад ас-Судан («Страны Черных»), которая, по представлениям средневековых арабов, раскинулась от Атлантического океана до Верхнего Нила. Во второй половине XI в. арабы знали, что Атласские горы простираются от Зеленого океана (Атлантика) до залива Габес и состоят из ряда хребтов, в том числе гор Азвар (Высокий Атлас) с серебряными рудниками: «Эти горы обильны водными потоками; длина их — десятидневный переход [400 км; в действительности около 650 км]…Азвар — та гора, из-под которой вытекает Вади Дара; [р. Дра]» [177] (ал-Бакри).

Описывая путь из Марокко через Сахару и низовья Сенегала, купцы отмечали трехдневный переход «…по ровной пустынной земле» (плато Дра, между 28 и 30° с. ш.) и селение среди пустыни Тегазза, ныне колодец у Северного тропика и 5° з. д., близ которого добывали соль; в брусках ее доставляли на юг и обменивали только на золото в соотношении 1:2. К середине IX в. они познакомились с большей частью течения р. Даратус (Сенегал, длиной 1430 км), вытекающей, по ал-Хорезми, из гор Кафас (плато Фута-Джаллон). Они многократно поднимались по Сенегалу примерно на 900 км на судах, груженных солью. Кроме Тегаззы, соль добывали на Атлантическом побережье к северу от устья Сенегала. Оживленная торговля была налажена с государством Текрур, в нижнем течении Сенегала; жители страны приняли ислам в 1076–1077 гг. Рассказы купцов, путая, впрочем, Сенегал с Нилом, использовал ал-Идриси (середина XII в.): «Нил [Сенегал] в этой стране течет [по ровной местности] с востока на запад. На обоих его берегах сплошными зарослями растут тростник… эбеновое дерево, самшит, ива и разновидности тамариска… Оружием жителей… служат луки и стрелы. Постройки… делаются из глины. Главную часть их пищи составляют рыба и…сушеное верблюжье мясо».

В VIII в. арабские купцы, не гнушавшиеся и работорговлей, проникли в страну золота Аукар (Гану), среднее течение Нигера и в обмен на сельскохозяйственные товары, серебро и медь получили рабов и золото. В середине IX в., пройдя к юго-западу «…по песчаной местности и зыбучим пескам», они достигли верхнего Нигера, у 11° с. ш., и доставили в Марокко первые известия о стране Маллал (Мали) и о народе малинке (буквальный перевод — «люди Мали»), жившем в междуречье Нигера и Сенегала; малинке занимались скотоводством и охотой, возделывали маниоку, хлопчатник и дурру (растение из рода сорго). Почти одновременно арабские торговцы золотом впервые сообщили о «Джазират ат-Тибр» — «Острове или полуострове золотой руды». Скорее всего имелась в виду золотоносная территория у 10° з. д. между рр. Бафинг (Верхнии Сенегал) и Бакой. В ряде крупных центров в долине Нигера арабы основали несколько мусульманских пунктов, которые сыграли заметную роль в культурном развитии страны.

Купцы, конечно, в общих чертах ознакомились с течением Нигера от 8° з. д. до 0° на протяжении 1200 км в пределах его великой северной дуги. Они сообщили о Рас-ал-Ма («Голова воды») — озерной и болотистой области Масина: между 5 и 3° з. д., протекая по широкой сильно заболоченной долине, Нигер образует так называемую внутреннюю дельту — ряд мелких озер и несколько рукавов, в дождливый сезон превращающихся в одно огромное озеро. Под названием Черепаховые озера эту дельту в начале IX в. описал ал-Хорезми. По сообщениям купцов, Нигер приходит с юго-запада «…из страны черных, и, пройдя по пустыне до г. Гаогао [Гао]…возвращается к югу [юго-востоку] в страну черных». Арабы не имели представления о дальнейшем течении реки. Ал-Идриси считал, что она «…теряется в зыбучих песках пустыни». Это ошибочное мнение просуществовало до 1830 г.

В Судан арабы приходили не только путем, описанным выше, но и другими маршрутами. Один начинался от торгового центра на уэде Зиз (Южное Марокко) и пролегал строго на юг близ 4° з. д., через песчаные пустыни Эрг-Игиди, Эрг-Шеш (самая жаркая область Сахары) и ряд населенных пунктов, заканчиваясь в Томбукту, на Нигере. Другой — от Триполи на юго-запад к Нигеру — был древним, ахейским путем. Описывая его, ал-Бакри дал первую характеристику плоскогорья Адрар-Ифорас, среди гор и ущелий которого находился крупный торговый г. Тадмекка, у 19° с. ш., ныне не существующий. Третья торговая дорога проходила от побережья Средиземного моря примерно по 13° в. д. через область Феццан и группу оазисов Кавар, у 19° с. ш., в район озера Чад. Еще один караванный путь пролегал от Хартума на Ниле через Кордофан и плато Дарфур, пересекал многочисленные вади и достигал района озера Чад.

Арабские купцы, проникавшие сюда, сообщали о государстве Канем, расположенном к северу и северо-востоку от озера Чад. Не позднее 971 г. здесь побывал ал-Хасан Ибн Амр — морской капитан, плававший из Сирафа (порт на Персидском заливе) вдоль восточного побережья Африки. Не выяснено, как он достиг Центральной Африки, вероятно от берегов Индийского океана. Хотя многие арабские географы со слов купцов описывали Канем, но об озере Чад они упорно молчат. Пожалуй, единственным исключением был мореход и путешественник Ибн Фатима, который посетил озеро, вероятно, в XII в. Тогда Чад занимал значительно большую площадь, чем ныне. Об этом можно судить по следующему указанию Ибн Фатимы: «[С] северной стороны озера… вытекает Нил…» — и в наше время, правда, крайне редко, при очень высоком уровне воды известны случаи временного стока из озера на северо-восток по сухому руслу р. Эль-Газаль (бассейн Нила). Ибн Фатима отметил ряд племен, населяющих приозерные районы, в том числе «на западной стороне… анказар, а на восточной [народ] кура, по которому озеро [и] названо». Судоходство по Чаду осуществлялось на лодках и плотах из тростника, в изобилии растущего по берегам. На озере господствовал флот государя Канема.

При многократных пересечениях Сахары арабы хорошо ознакомились с сухой саванной, протягивающейся у южных границ пустыни примерно от 10° с. ш., и нарекли ее Сахель, т. е. «берег», а точнее, «берег пустыни».

Арабы у берегов Южной Африки и на Мадагаскаре.

Вдоль восточного побережья Африки арабы продвинулись значительно дальше своих предшественников — греков и римлян, доходивших до 10°30 ю. ш. Опираясь на несколько доисламских арабских поселений между 2° с. ш. и 9° ю. ш., арабы в середине VIII в. захватили о. Канбалу (Занзибар), где заложили торговую факторию. Они довольно хорошо ознакомились с берегами материка от мыса Кафун (Гвардафуй) до 8° ю. ш. На этом «отрезке» длиной 3000 км, по их сообщениям, располагалось несколько стран. Самой северной (от Гвардафуя до р. Джубы) была земля берберов, на побережье которой они отмечали один мыс — Хафун и имели ряд торговых факторий. Далее к югу, до Килвы, у 9° ю. ш., простиралась страна Зиндж, омываемая одноименным морем, с большим количеством гор и опустыненных саванн, богатая дикими животными. Охотников-арабов особенно привлекали слоны. Кроме слоновой кости, страна давала шкуры леопардов, золото и рабов. Арабские купцы сообщали, что зинджи (бантуязычные племена) питаются бананами, дуррой, кокосовыми орехами; украшения они делают из железа.

От о. Занзибар арабы начали наступление на юг, продолжавшееся около трех веков. Плавание затруднялось многочисленными песчаными островками и коралловыми рифами, сопровождавшими берег — сообщения о них моряков обобщены на карте ал-Идриси XII в. На плоском, низменном, участками заболоченном побережье за 9° ю. ш. — страна Софала — арабы основали ряд новых торговых пунктов, в том числе Мильбануну (Мозамбик), у 15° ю. ш., Шинде, у 18° ю. ш., близ устья большой реки (Замбези); вверх по ней арабы поднимались на 600 км, вероятно до порогов Кебрабаса, длиной 100 км, и отметили р. Шире — крупный левый приток Замбези. Самый южный пункт — Дагута (Мапуту у 26° ю. ш.) — располагался на берегу большой бухты. Это был последний поселок в стране Софала, земле золота и железа, населенной тоже зинджами — скотоводами и земледельцами. Около 1130 г. Софала попала под контроль Килвы, которая к 1314 г. стала ведущей силой на всем восточном побережье.

К стране Софала с юга примыкает земля Вак-Вак, жители которой «…черны, вид их гадок, наружность безобразна. Они голы и ничем не прикрываются. Питаются они рыбой, [мясом] раковин и черепах. От них не вывозят никаких товаров, и нет у ннх ни кораблей, ни верховых, ни вьючных животных» (ал-Идриси). Это первая этнографическая характеристика древнейшего коренного населения Южной Африка — бушменов, бродячих охотников, собирателей растений и художников.

Арабы проникали и далее к югу. По сведениям, полученным от морехода Ибн Фатимы (около XII в.), географ и путешественник середины XIII в. Ибн Саид сообщает, что южнее Дагуты начинаются горы Ан-Надама длиной в 20 дней пути (около 800 км) — первое упоминание о Драконовых горах, восточный склон которых крутыми ступенями обрывается к Индийскому океану. Знакомство арабов с берегами Юго-Восточной Африки к XIII в. ограничивалось, как показала советский историк М. А. Толмачева, 33° ю. ш. (ныне порт Ист-Лондон). Таким образом они открыли, правда вторично, около 3500 км побережья с двумя небольшим безымянными заливами, а также устья Замбези и Лимпопо. Но еще в начале XI в. арабские мореходы уже знали о возможности обхода Африки с юга: «…море [Индийский океан] соединяется с Западным морем-океаном [Атлантикой]… [и] нет преграды для его достижения… с южной стороны… хотя [арабы]… и не видели этого воочию…» (ал-Бируни). И лишь спустя четыре столетия (около 1420 г.) неизвестный арабский мореход обогнул Южную Африку, следуя из Индийского океана в Море Тьмы, т. е. Атлантический океан. Сведения об этом плавании помещены в легенде к карте венецианского картографа монаха Фра-Мауро, составленной в 1457–1459 гг. Из сообщения не ясно, как далеко на север продвинулось арабское судно, и все же, как отмечает Р. Хенниг, «…не только южный мыс Африки, но и ее береговая линия примерно до широты реки Оранжевой в общих чертах изображены [на этой карте]… поразительно верно». Через 70 дней корабль вернулся к южноафриканскому мысу, названному Диаб («На две воды, т. е. океана, смотрящий»?).

В середине VIII в. арабы открыли по крайней мере два из шести вулканических Коморских о-вов, несколько позже наткнулись на ненаселенные Сейшельские о-ва (Ар-Рамм), а не позже IX в. к юго-востоку от Комор обнаружили какую-то землю — северо-западное побережье о. Мадагаскар. С ее жителями они завязали торговые отношения и начали медленное продвижение но побережью к северу и югу. К началу XI в. арабы уже имели ряд опорных пунктов иа обоих берегах, а, вероятно, к середине XII в. установили, что открытая ими земля — остров и нарекли его ал-Кумр, впервые это название Мадагаскара встречается у ал-Идриси. К середине XIII в. арабские мореходы уже знали, что все пространство южнее гор ан-Надама на долготе ал-Кумра «заполнено морем». А к концу XV в. они относительно хорошо представляли себе оба берега северной половины острова. К этому времени они, очевидно, не раз пересекали пролив, отделяющий Мадагаскар от материка, не мудрствуя лукаво, назвали его проливом ал-Кумр (Мозамбикский пролив) и отметили сильное течение близ африканских берегов.

Путешествия Ибн Баттуты.

Странствующий купец марокканец Абу Абдаллах Ибн Баттута, по происхождению бербер, был одним из величайших путешественников. Он начал свои странствования в 1325 г. из Танжера, побывал в Египте, Западной Аравии, Йемене, Сирии и Иране, морем добрался до Мозамбика, а на обратном пути посетил Бахрейнские о-ва. Затем Ибн Баттута достиг Крыма, был в низовьях Волги и в ее среднем течении, пересек Прикаспийскую низменность и плато Устюрт и проследовал в Среднюю Азию. Оттуда через хр. Гиндукуш он вышел в долину Инда и несколько лет прожил в Дели. В 1342 г. он прошел через Индостан на юг, посетил Мальдивские о-ва, Шри-Ланку и морей прибыл в Китай. В Танжер Ибн Баттута вернулся в 1349 г., вновь побывав на Шри-Ланке, в Аравии, Сирии и Египте. В 1352–1353 гг. он отправился в последнее путешествие и пересек Западную и Центральную Сахару; за 25 лет он прошел по суше и по морю около 130 тыс. км. На покое Ибн Баттута продиктовал книгу, как отмечают комментаторы, «целиком полагаясь на свою память». Книга «Путешествия Ибн Баттуты» переведена на ряд европейских языков. Насыщенная огромным географическим, историческим и этнографическим материалом, она представляет большой интерес до настоящего времени для изучения средневековой истории посещенных им стран, в том числе обширных областей нашей Родины. Там, где Ибн Баттута говорит о том, что лично видел, т. е. в большей части своего труда, его сообщения, как правило, вполне достоверны. Но и собранные им расспросные сведения об отдельных странах, несмотря на элементы фантастики, заслуженно привлекали внимание историков, например о Стране Тьмы — Северной Европе и Азии.

Арабы на Филиппинах.

Согласно арабским источникам, купцы из Аравии достигли Филиппин в I в. н. э. Но лишь в 1380 г. туда проник ислам: мусульманский миссионер-ученый (мукдум, т. е. «тот, кто служит») прибыл на один из островов арх. Сулу, между 4 и 6° с. ш. Его дело продолжил Абу Бекр ал-Хашими. Он женился на дочери раджи о. Холо, а после смерти тестя стал правителем. С о. Холо арабские миссионеры перешли на о. Минданао, и вскоре арабы уже контролировали весь остров, кроме небольшого северо-восточного угла. Постепенно продвигаясь далее к северу, они ознакомились с о-вами Бохоль, Себу, Лейте, Негрос, Панай, Самар, Миндоро и многочисленными мелкими островками во внутренних морях. Однако затем процесс исламизации и исследования Филиппин застопорился. Хотя арабы в проникли на Лусон, но не смогли продвинуться за 15° с. ш. — до центральной равнины острова.

Ибн Маджид и лоции Индийского океана.

Потомственный навигатор, отец и дед которого были муаллимами [178], Ахмед Ибн Маджид Шихабаддин из Омана еще мальчиком ходил с отцом по Красному морю и Аденскому заливу. Во второй половине XV в., когда он стал плавать самостоятельно, мощь мамлюков в Египте, тимуридов в Персии, султанов Дели в Индии, индонезийских владык заметно ослабла. И наступила эпоха арабского господства на Индийском океане, долгий период «пика» арабской морской торговли. Арабские моряки хорошо ознакомились с южной половиной Красного моря до широты Джидды, 21°30 с. ш., и Аденским заливом, Аравийским морем, Бенгальским заливом и морями Юго-Восточной Азии вплоть до меридиана о. Тимор, 124° в. д.

Обобщив многолетний опыт предшественников, в том числе деда и отца, использовав сведения своих современников-моряков и главным образом собственные наблюдения, Ибн Маджид в 1462 г. создал «Хавийат ал-ихтисар…» («Собрание итогов о главных принципах знания о морях»), а в 1489–1490 гг. закончил дважды (1475 и 1478 гг.) переделанную поэму «Китаб ал-фаваид…» («Книга польз об основах и правилах морской науки»). В этих навигационных работах содержится информация, позволяющая получить некоторое представление о характере берегов Индийского океана, его краевых морей и о крупнейших островах. Ибн Маджид привел также кое-какие сведения о ряде пунктов в Южно-Китайском море (бассейн Тихого океана). Описью эту информацию, правда, назвать нельзя — расстояния между упоминаемыми им пунктами сильно колеблются, а их характеристики скупы.

Красное море описано от Джидды до Баб-эль-Мандебского пролива, т. е. на половину длины. Ибн Маджид не дает особенностей его берегов, поэтому общая форма этой акватории по сравнению с другими частями Индийского океана выглядит намного грубее [179]. Он отмечает многочисленные банки, рифы, островки аравийского берега моря и о-ва Фарасан; на африканском побережье упоминает горы Хабт (северная часть Эфиопского нагорья с вершиной Хамбет, 2780 м), о-ва Суакин и Дахлак и мелкие островки у 14° с. ш. Африканские берега Аденского залива Ибн Маджид знает значительно хуже, отмечая лишь их широтное направление, а на окончании «Африканского Рога» — мыс Гвардафуй. Восточнее мыса он помещает четыре острова, в том числе о. Сокотра, вдвое удлинив его. На восточном побережье Африки им упомянуты только ряд городов, о. Занзибар, устье рр. Замбези, Софала, у 20° ю. ш., а также островки у устья р. Саби и самый южный пункт, у 24° ю. ш., — несколько прибрежных поселков. Он сообщает, что длина Мадагаскара составляет около 20° по широте (в действительности 14°) и что в Мозамбикском проливе есть банки и острова, в том числе Гранд-Комор и Мохели из группы Коморских.

Южный берег Аравийского п-ова, родные для него места, Ибн Маджид описывает, начиная от самого южного мыса Аравии, у 12°40 с. ш. и 44° в. д., далее к востоку упомянут мыс Имран, порт Аден и сразу же далеко на северо-западе мыс Фартак, 52°20 в. д., игравший большую роль в навигации; далее отмечены о-ва Курия-Мурия, входной мыс залива Саукира, о. Масира и высокий скалистый мыс Эль-Хадд, наиболее важный пункт для арабских мореходов на западных берегах Индийского океана, у 22°30 с. ш.; на побережье Омана упомянуты порт Маскат и п-ов Мусандам.

Единственный из арабских навигаторов, Ибн Маджид составил описание Персидского залива. На аравийской стороне он отметил низменный берег Эль-Хаса, о-ва Бахрейн с многочисленными «подчиненными» островками и жемчужными банками, п-ов Катар, а в Ормузском проливе — о. Кешм. Азиатское побережье Оманского залива и негостеприимные берега Аравийского моря описаны им очень скупо. Он указывает лишь на их почти широтное направление.

Собственно Индия для арабов начиналась у западной оконечности п-ова Катхиявар, 69° в. д. От этого пункта и приступает Ибн Маджид к описи ее западного побережья вплоть до мыса Кумари, детально характеризуя Камбейский залив, Конкан и Малабарский берег с эстуариями многочисленных коротких рек и единственным глубоким заливом у 10° ю. ш. — озеро Вембанад. Берега «под ветром» — восточное побережье Индии — описаны подробно до 18° с. ш. Отмечены узкий полуостров у 9°40 с. ш. и его продолжение Адамов Мост, входной мыс Полкского пролива и весь Коромандельский берег с дельтами рр. Кавери, Кришны и озером Пуликат, у 14° с. ш., а также дельта р. Годавари. Побережье за 18° с. ш. Ибн Маджид знает намного хуже. Это следует объяснить тем, что северную часть Бенгальского залива арабы посещали реже, в основном там «работали» бенгальские или бирманские моряки.

Лаккадивские о-ва, находящиеся на морской трассе Сокотра — Южная Индия, хорошо знакомы арабам, но Ибн Маджид не оставил их описания. Цейлон (Шри-Ланка), по его сведениям, почти круглый остров, обогнуть который можно примерно за 10 дней. Ему известно все побережье этой жемчужины Индийского океана, за исключением части восточного берега. В четырех днях пути к югу (правильнее — к запад-юго-западу) от Шри-Ланки он помещает Мальдивские о-ва и называет их «островами золота» или «островами бетельных орехов» [180]. Отмечая самый южный из группы — Адхава (о. Ган), он намекает, что далее к югу арабы знают и другие острова (арх. Чагос). Андаманские о-ва, по Ибн Маджиду, состоят из двух крупных островов — Большой и Малый, разделенных проливом (Дункан), и нескольких мелких. На самом деле единый «Большой» узкими проливами разделен на три части: Северный, Средний и Южный Андаман. Из Никобарских о-вов он знаком лишь с одним — у 8° с. ш.

Берега Бирмы известны Ибн Маджиду приблизительно от 16° с. ш. и южнее. Он довольно верно представляет форму залива Моутама, отмечает эстуарий р. Салуин и о-ва ал-Таква (арх. Мьей). Он правильно показывает почти меридиональное направление береговой линии п-ова Малакка (его западное побережье арабы называли Спам), отмечает перешеек Кра и о. Сингапур.

Западные и северные берега моря Барни (Южно-Китайское), принадлежащего уже бассейну Тихого океана, известны Ибн Маджиду слабо: вот почему искажена форма п-ова Малакка и Сиамского залива. Относительно хорошо знаком он с северным и частью западного берега о. Суматра, отмечая на остальном побережье ряд названий. О Яве, отделенной от Суматры проливом Сунда (Зондским), у него менее четкие представления. К востоку от Явы он знает о. Ломбок, а также Сумбаву и Сумбу, принимая их за единый остров. Знаком он и с о. Макасар (Сулавеси), считая его крупным островом. Все острова к востоку от о. Сумба Ибн Маджид объединяет под названием Тимор и различает в нем северную и южную группы. Он приводит «…настолько детальную характеристику южной группы, что это кажется почти невероятным» (Д. Тиббеттс). Однако современные названия описанных им восьми островов установить не удалось. При встрече с В. да Гамой (подробнее об этом см. т. II), «добрый кормчий, гузератский мавр», Ибн Маджид показал адмиралу «карту всего индийского побережья… весьма подробную», — свидетельствует португальский историк Ж. да Барруш.

Глава 14. ЕВРОПА В VII–XV ВЕКАХ.

Продолжение открытия Центральной Европы.

В начале VII в. разрозненные мелкие западнославянские владения чехо-моравских племен, расположенные главным образом в бассейне верхней Лабы и Моравы, подверглись нападению кочевников-аваров. Борьбу с ними в 622–623 гг. возглавил Само (Самослав?), вероятно франкский купец, или славянин, долго живший среди франков [181] и ходивший по славянским землям с торговыми целями. Для успешного отражения агрессии Само объединил ряд племенных княжеств в единое государство Само — первую державу западных славян. Нанеся поражение аварам, он в 631 г. разгромил франков и в ходе борьбы с ними расширил территорию страны на северо-западе за счет земель сербо-лужицких племен, обитавших в бассейне средней Лабы. В итоге западные славяне ознакомились и освоили бассейн верхней Лабы, в том числе долины рр. Влтавы и Огрже, все течение Моравы, Вага и Грона, верховья Одры и междуречье Сала (Заале) — Одра с Бубром до широтного отрезка р. Спрева (Шпре) на севере. Они, следовательно, положили начало открытию Судет и Бескид и продолжили открытие Чешско-Моравской возвышенности, Рудных гор, Западных Карпат, Чешского Леса и Шумавы, начатое римлянами.

Король франков Карл Великий начал проводить агрессивную политику с 771 г. Он возглавлял многочисленные военные походы против племен саксов, лютичей, чехов и лужицких сербов. В пограничных областях он создавал марки — крупные военные округа — во главе с марк-графами и принудительно крестил население захваченных земель. Христианизация сопровождалась массовыми казнями непокорных. Для нас наибольший интерес представляет его поход 789 г.: Карл вторгся на территорию лютичей (полабских славян) близ широтного отрезка течения Лабы, у 52° с. ш., и с боями прошел на север через их земли до берега Балтики. При этом он форсировал правый приток Эльбы — р. Гавела (Хафель). В результате франки захватили междуречье Лабы и Одры, 12–14° в. д., ознакомились с побережьем Мекленбургской и Поморской бухт Балтийского моря и нижним течением Одры.

Владетель «мелкопоместного» Нитранского княжества в междуречье левых притоков Дуная Нитра-Ипель, 18–19° в. д., князь Святополк (Святоплук) вел длительную двойную политическую игру, стремясь присоединить земли своего северо-западного соседа — моравского князя. Он пошел на союз с германскими феодалами и захватил престол Моравии. Но в 871 г. был низложен и увезен в германские земли, а в княжестве стали хозяйничать его «покровители». Восстание народа, вспыхнувшее в результате этих событий, подавить не удалось, и иноземцам пришлось обратиться за помощью к Святополку. Во главе большого немецкого войска он подошел к столице Моравии Велеграду, переметнулся на сторону восставших и разгромил захватчиков. Однако и у славян силы были на исходе — Святополку пришлось признать себя вассалом германского короля и выплачивать ему дань.

Зависимое положение не помешало Святополку интенсивно увеличивать свои владения. На юге в 874 г. он достиг р. Дравы, на севере перевалил Судеты и Западные Карпаты, захватив земли ополян и слензан в бассейне верхней и средней Одры и вислян в бассейне верхней Вислы. На востоке он овладел территорией карпатских племен в Бескидах и вышел у 22° в. д. на правые притоки верхней Тисы. Небольшое Моравское княжество к концу IX в. превратилось в Великоморавскую державу. Благодаря походам Святополка в 874–885 гг. мораванам стали известны все Судеты (310 км) и Западные Карпаты (около 400 км), в том числе Татры — самый высокий горный массив Карпатской дуги; было положено начало открытию бассейна Вислы, завершено открытие Одры.

В последней трети IX в. в бассейне верхней Вислы, согласно «Житию Мефодия», составленному не позднее первой половины X в., возникло Малопольское государство. К 885 г. его границы на севере достигали долины р. Пилицы (левый приток Вислы), а на северо-востоке — рр. Сан, Вепш и Западный Буг. Иными словами, висляне освоили бассейн средней Вислы до 52°30 с. ш.

Завершение открытия Центральной Европы связано с первыми князьями Великопольского государства, сложившегося во второй половине X в. в земле полян, бассейн Варты, притока Одры. В 60-х гг., согласно хронике сакса Видукинда, Мешко I [182] завоевал и присоединил мирным путем земли куяван, серадзян и ленчицан в междуречье верхней Варты — нижней Вислы до болотистой р. Нотець у 53° с. ш. Вероятно, он овладел и Мазовией — территорией племени мазовшан в долине средней Вислы между 51°30—53° с. ш. В конце X в. от имени Мешко составлено описание границ Великопольского государства, по существу первая географическая характеристика бассейна Одры и Вислы. Дело отца, умершего в 992 г., продолжил Болеслав I Храбрый. К 1000 г. он завоевал земли поморян, обитавших в междуречье нижней Одры — нижней Вислы; Польское государство завладело Поморьем и побережьем Балтики на протяжении около 400 км.

Крестовые походы шведов.

Герб первых польских королей.

Шведские крестоносцы, как и западноевропейские, с мечом в руке, именем господа на устах и жаждой наживы в сердце начали завоевание Финляндии. К середине XII в. эта страна, которую ее коренные жители называют Суоми, была заселена разрозненными финскими племенами, главным образом южная приморская полоса, посещавшаяся новгородцами, — земля «Сумь и Емь» русских летописей: вся же остальная территория, покрытая дремучими лесами, изобилующая озерами, была почти безлюдной. Возможно, что новгородцам были известны и некоторые внутренние районы Финляндии, и небольшие участки восточного побережья Ботнического залива (Каяно моря). Но систематическое обследование страны с целью ее завоевания и колонизации начали шведы. Шведским вторжением в Юго-Западную Финляндию в 1157 г. руководил король Эрик Святой, организовавший первый крестовый поход против финнов. Он высадился с войском в устье р. Аурайоки, прихватив с собой епископа Генрика. Тамошные жители были разбиты и насильно крещены. Юго-западная низменная часть Финляндии стала шведской колонией Нюланд («Новая страна»), Генрик успел распространить «святую веру» вдоль побережья Ботнического залива к северу на 150 км, но в 1158 г. был убит.

Свободные земли в юго-западной полосе Финляндии начали занимать шведские поселенцы. Медленно, в течение целого века, шведы распространялись на восток, вдоль северо-западного берега Финского залива. Продвижение их во внутренние районы Финляндии, пока еще неглубокое, связано со вторым крестовым походом, который организовал ярль («правитель») Швеции Биргер в 1248 г. Для закрепления шведской власти в стране тавастов (финны-хямя, «ямь» или «емь» русских летописцев) Биргер основал в 10 км к северу от берега Финского залива крепость Тавастехус (г. Хяменлинна). В 90-х гг. XIII в. несколько крестовых походов на восток от области тавастов предпринял шведский феодал Торгильс Кнутсон. В Западной Карелии, на берегу Финского залива, в 50 км к югу от озера Сайма, Кнутсон заложил г. Выборг. Опираясь на него, шведы могли осуществлять двойной контроль: над важнейшим морским путем новгородцев — через Финский залив в Балтику и над их внутренним водным путем — через Ладожское озеро вверх по Вуоксе в систему Сайменских озер, в глубинные районы страны «Сумь и Емь».

От Або шведы-колонизаторы, сопровождаемые монахами и поселенцами, очень медленно, но упорно продвигались также на север, организовывали на побережье Ботнического залива свои опорные пункты и ставили церкви. Они не рисковали проникать далеко на восток в неведомые северные лесные районы и освоили лишь узкую (30–50 км) полосу низменного восточного берега Ботнического залива [183]. На юге, кроме приморской полосы, были заселены также и озерные районы примерно до 62° с. ш. Однако представления шведов о финских озерах были так слабы, что даже на картах XVI в. они сливались в один огромный водоем.

Адам Бременский и Саксон Грамматик о Северной Европе.

Немецкий летописец XI в. Адам Бременский в «Истории архиепископств Гамбурга и Бремена» дал первое описание Швеции и Норвегии, «…двух наиболее крупных королевств Севера». Сведения о них он получил от короля данов Свена II Эстридсена, 12 лет воевавшего в Скандинавии, которую король считал островом [184]. «…Норвегию [по ее длине] с трудом можно пересечь за месяц, а Швецию — за два. Обе страны заполнены очень высокими горами, более высокими в Норвегии, которая окружает Швецию с ее Альпами. О Швеции древние авторы… молчат. Шведская земля исключительно изобильна, богата фруктами и медом… реками и лесами… Норвегия — самая северная страна в мире… она протягивается в самую дальнюю северную зону, благодаря чему и получила свое название. Она начинается высокими утесами у моря, обычно называемого Балтика, затем протягивается [узкой] полосой на север… где уставший мир подходит к концу… из-за скалистости ее гор и чрезмерного холода. Норвегия — наиболее неплодородная из всех стран, пригодная лишь для скотоводства… [Ее жители] питаются молоком, мясом овец и используют шерсть на одежду. Бедность заставляет их бродить по всему миру и из пиратских рейдов домой они доставляют в огромных количествах богатства [ограбленных] земель…».

Саксон Грамматик, первый датский историк, начал свой труд после 1179 г., а закончил до 1208 г. Его «Датская история» состоит из двух частей. Первая, до 936 г., основана, кроме деталей, на сагах и прочем фольклоре. Во второй, строго исторической части излагаются события 936 — 1206 гг. по рассказам современников (главным образом датского епископа-крестоносца Абсалона) и по личным наблюдениям Саксона. Примерно половину введения к своему труду он отвел для первого географического описания Дании. «Внешние границы нашей страны… только частью проходят по суше, [большей же] частью она окружена водами ближних морей. Центр [Дании] обтекает со всех сторон океан, образуя много островов, между которыми он то пролагает извилистые, узкие, изогнутые проливы, то широко разливается, создавая обширные заливы…».

Характеристику основных районов страны Саксон начинает с Ютландии, которая до 1864 г. целиком принадлежала Дании, как и цепь Северо-Фризских о-вов: «Ютландия благодаря ее величине [около 40 тыс. км²] и положению стоит на первом месте в датском королевстве… От Германии Дания отделена пограничной рекой Эйдер; на север простирается на большое расстояние… до берега Норвежского моря [до проливов Скагеррак и Каттегат]. В Ютландии есть Лим-фьорд, столь богатый рыбой, что он, кажется, доставляет жителям больше пищи, чем вся пахотная земля. Поблизости лежит Малая Фризия, которая отходит от одного из мысов Ютландии и отступает на восток со своими глубокими низинами и обрывами; но земли там затопляются океаном и благодаря этому очень плодородны… [185]. [Однако] при сильных бурях плотины, которые обычно задерживают морские валы, прорываются и массы воды разливаются по полям, поглощая иногда не только урожай, но и людей…».

Два крупнейших датских острова ограждают Норвежское море от восточного (для датчан) Балтийского моря: «К востоку от Ютландии находится о. Фюн, отделенный от материка узким проливом [Малый Бельт]… к востоку от него лежит Зеландия [7016 км²], прославленная своим плодородием. Она… является центром Дании, так как со всех сторон одинаково удалена от внешних границ». Дании тогда принадлежали Сконе, крайний выступ Скандинавского п-ова, и последние прибрежные области Халланд, у Каттегата, и Блекинге, простирающаяся до входа в Кальмарский пролив, между Южной Швецией и шведским же о-вом Эланд. «Ютландия отделена проливом [Эресунн, или Зунд] от Сконе. Далее примыкают Халланд и Блекинге, выступающие от Сконе, как два изогнутых и извилистых сука от одного ствола [по направлению] к Етланду [186] и Норвегии. От южного берега каменистая тропа ведет в самые пустынные места Веренда [озерного района в Южной Швеции, у 57° с. ш.]».

Коротко Саксон говорит о Норвегии: «Неплодородная, усеянная повсеместно скалами, испещренная трещинами, она кажется печальной страной развалин. В самой северной ее части скрывается не на одну ночь дневное светило, а затем долго светит, пренебрегая суточной сменой дня и ночи». Норвегия на востоке граничит со Свеаландом (страной свеев) и Етландом «и с обеих сторон окружена соседним океаном»; опасно плавание на север от Норвегии «через громадный морской рукав… и лишь немногие из тех, кто осмеливается идти туда, радуются счастливому возвращению».

Саксон знал, что Скандинавия — полуостров, соединенный на северо-востоке полосой суши с материком Европы. Правда, тогда ширина полосы преуменьшалась почти вдвое: «…верхний рукав океана [Каттегат с его южными ветвями], который рассекает Данию и омывает ее, образует большую бухту у южного берега Етланда. Однако нижний рукав океана, который обтекает северные берега Етланда и Норвегию, поворачивает, сильно расширяясь, на восток и ограничен [на юге] очень изогнутым берегом. Этот конец моря наши предки называли Гандвик. Между ним и южным морем [Ботническим заливом] лежит малая часть материка, по обе стороны которой плещется море. Не будь этой природной преграды… морские рукава, слившись, превратили бы Свеаланд и Норвегию в единый остров… Области к востоку от этих стран населяют скрик-финны [187]». Но о более далеких странах Саксон Грамматик слышал лишь то, что там живет «смесь разных варварских народов».

Шведы в Лапландии.

Территорию, прилегающую к северной части Ботнического залива и включающую бассейны рр. Питеэльв, Лулеэльв, Каликсельв, Торниойоки и Кемийоки, т. е. шведский Норботтен с пограничной полосой Финляндии, начали осваивать прибывшие с юга поселенцы, и с первой половины XII в. она уже фигурирует в шведских документах. В последней четверти XIII в., при короле Магнусе Ладулосе, было проведено первое размежевание шведских феодальных владений и заселение незанятых земель на северном побережье Ботнического залива. Движение туда поселенцев шло не только вдоль западного, но и вдоль восточного берега залива. Такой вывод можно сделать из того, что вскоре начался ожесточенный спор между епископами Упсалы и Або о границе их епархий на севере. После долгих препирательств эту границу провели по Кемийоки.

В 1335 г. архиеписком упсальский, не согласуй вопроса с финляндскими — церковной и светской — властями, разрешил королевскому рыцарю Нильсу Амбьернсону вступить во владение землями — до долины Питеэльва. Впрочем, ни Кемийоки, ни Питеэльв, как и прочие реки Южной Лапландии, тогда не были прослежены шведскими колонистами до их верховьев.

Географические результаты крестовых походов.

В истории исследования Европы сухопутные походы крестоносцев сыграли как будто небольшую роль. Единственным заметным результатом их было пересечение «всей Европы», что отметила еще Анна Комнина. При этом некоторые отряды завершили полное пересечение материка с северо-запада на юго-восток. Так, Роберт Фландрский прошел Европу от Брюгге через Салоники до Константинополя, т. е. от Северного до Эгейского и Мраморного морей.

Гораздо значительнее были косвенные результаты сухопутных походов. В отрядах крестоносцев были грамотные люди, как правило, «из духовных». Они делали записи, делились ими с образованными людьми, также в большей части клириками, и некоторые из непосредственных участников крестовых походов стали их историографами. В десятках хроник рассеяны историко-географические и этнографические черты, дающие новый материал о географии и населении ряда пересеченных крестоносцами областей, особенно придунайских. Далеко не все пути, по которым двигались отдельные отряды крестоносцев, были хорошо известны римлянам, еще меньше — хорошо ими описаны, а римские дорожники давали в основном только голый перечень географических пунктов. Правда, крестоносцы всегда шли торными дорогами. Идти непроторенными путями «святое воинство» просто не могло, да и не хотело. Неорганизованные, плохо экипированные и почти поголовно неграмотные, крестьяне-крестоносцы предпочитали большие дороги, от города к городу, где надеялись на помощь богомольных местных христиан, грабя придорожные селения и совершая короткие «экскурсии» за провиантом и одеждой в сторону от дороги. А рыцарские отряды налагали контрибуции и на значительные города, устраивали в некоторых еврейские погромы, грабили и христиан, а сопротивляющихся убивали. И, как правило, хорошо вооруженным рыцарским отрядам на пути к Константинополю это сходило с рук, а большая часть бедноты полегла на дорогах Венгрии и балканских стран.

Во время морских походов итальянские кормчие основательно изучали берега Южной и Юго-Восточной Европы, составляли и дополняли описания береговой полосы, чертили примитивные карты. Часть этого материала, поступавшего в распоряжение судовладельцев, передавалась, конечно не бесплатно, специалистам-картографам, жившим в крупных портовых городах и во Флоренции (для нее в связи с угасанием Пизы важнейшим выходом к морю стал г. Ливорно). В результате появились довольно точные карты (портуланы) Лигурийского, Тирренского, Ионического, Адриатического, Эгейского, Мраморного, Черного и Азовского морей. А с помощью главным образом итальянских ученых-астрономов и «космографов» была установлена сравнительно верная конфигурация Средиземного и Черного морей и всех полуостровов Южной Европы, от Пиренейского до Крыма. На портуланах, или компасных картах, пришедших на смену овальным (колесным) картам раннего средневековья, подробно наносилось побережье с массой географических названий. В ряде точек изображались компасные сетки для облегчения прокладки курса судов.

«Хорография Польши» Длугоша.

В XV в. безвестные польские землемеры и сборщики налогов исходили вдоль и поперек всю Польшу и Литву. Они ознакомились от истоков до устья не только с главными реками обоих государств, но даже с их малыми притоками. Свои наблюдения и отчеты (реляции) они передавали по инстанциям, и в конце концов эти документы поступали в архив.

В середине XV в. краковский каноник и дипломат Ян Длугош начал писать «Историю Польши», доведенную до 1480 г. (год его смерти). Он использовал, кроме исторических документов, хроник и русских летописей, также архивные топографические материалы и но ним составил первое обстоятельное географическое описание страны, поместив его во введении к своему труду «Хорография государства Польского». Длугош описывал эту обширную часть Европы, от Одры до Днепра, по бассейнам семи рек: пяти главных и двух крупнейших притоков Одры и Вислы — Варты и Западного Буга. Он перечислял даже небольшие польские реки и указывал, обычно точно, их истоки и устья. Такие детали дают основание предполагать, что во время работы над «Хорографией» Длугош пользовался какой-то не дошедшей до нас очень подробной картой Польши с нанесенной на нее густой гидрографической сетью. Но нигде он не отмечал длины рек.

Рассказывая о Висле и сети ее притоков, включая систему Буга, Длугош называет около 100 рек; характеризуя Одру с системой Варты, — около 50. Но реки Литвы в границах того времени описаны далеко не так подробно: в бассейне Немана Длугош называет только девять рек, Днестра — 14, Днепра — 15 (от Березины до Роси), и притом с большими ошибками. Истоки Вислы и ее верхних правых притоков, в том числе Сан, по Длугошу, находятся в «горах Сарматских». Этим термином античных авторов он, несомненно, обозначал северные гряды Карпат, в частности Бескиды. Длугош хорошо их знал: ведь он жил в Кракове, на верхней Висле, у 50° с. ш., примерно в 150 км от ее истока, а вершина Бескид, г. Бабья (1725 м), которую он упоминает среди немногих «заметных» гор Польши, поднимается в 50 км к юго-западу от Кракова. Впрочем, Длугош употребил и термин «горы Бескиды» для участка Карпат, где берут начало Сан, Днестр и его приток Стрый. Теперь этот участок между 20 и 23° в. д. называют Бещадами и относят его к Восточным Карпатам, а соседние Низкие и Высокие Бескиды — к Западным Карпатам.

Вообще Длугош очень мало места уделяет рельефу страны, объясняя это невнимание тем, что «…в королевстве Польском гор меньше, нежели в других странах, так как оно расположено на равнинах…» Потому-то Длугош отнес к «заметной» даже Лысицу (611 м) в Свентокшиских горах, на левобережье Вислы. Из действительно «заметных» гор он называет Татры, поднимающиеся за польской границей до 2655 м (высшая точка Карпат). С северного склона Татр течет и впадает в Вислу выше Сана ее правый приток Дунаец. Ниже устья Сана, среди притоков Вислы Длугош отмечает Пилицу, Вепш и Буг с Наревом. Истоки Буга, по Длугошу, находятся в «Сарматских горах». На самом деле Буг начинается на северо-западном крутом уступе Подольской возвышенности. За устьем Буга Висла несет свои воды на запад и северо-запад, принимает слева текущую с севера через цепь озер р. Брда, поворачивает на север и впадает в Гданьскую бухту.

Одра, по Длугошу, начинается в Татрах. Это ошибка, хотя и не очень грубая, даже для нашего времени. Правда, левый, главный исток Одры находится в межгорной котловине, на стыке Западных Карпат и Судет, но ее правый исток (Ольше) — в Силезских Бескидах, всего в 60 км северо-западнее Татр. Выйдя на равнину, Одра принимает слева Бубр и Нысу-Лужицку (Нейсе), а ниже справа — Варту и впадает в Щецинский залив. В Варту, пересекающую всю Великопольскую низменность («Великую Польшу»), в низовьях впадают слева Обра, справа — Нотець, который в верховьях проходит через ряд озер. Из них Гопло (23 км²) Длугош называет одним из «знатнейших» польских озер [188]. Итак, Длугош дал в своей «Хорографии» первое правильное описание только двух речных систем — Вислы и Одры. Однако общая площадь их бассейнов около 310 тыс. км², и поэтому труд Длугоша справедливо оценивается польскими историко-географами как очень большое достижение средневековой географии континентальной Европы.

Хазарский каганат.

До XI в. н. э. в Восточной Европе жило много различных — оседлых, кочевых и бродячих — этнических групп, и много проходило через нее во время великого переселения народов. Однако почти все эти народы были бесписьменными. Если в раннем средневековье несколько расширились географические сведения о Восточной Европе, то только потому, что ее в V–IX вв. посещали греческие и римские (византийские), иранские, а с VII в. также арабские завоеватели и послы, миссионеры и купцы-грамотеи. А между тем во второй половине VII в. на Прикаспийской низменности и в восточной части Северного Кавказа уже существовало сильное раннефеодальное государство — Хазарский каганат, пестрое по этническому составу население которого использовало четыре письменности — на греческом, арабском, древнееврейском и тюркском языках. Главе Хазарского государства, носившему титул «каган», к IX в. платило дань население примерно половины Восточной Европы, от Урала до Волынской и Подольской возвышенностей: волжско-камские болгары, мордва (эрзя), марийцы (черемисы) и ряд восточнославянских племен, живших в бассейне Днепра и Оки, а также жители нижнего Дона и Северного Кавказа.

Карта хазарской экспансии (по С. А. Плетневой).

1 — Границы леса с лесостепью; 2 — Путь печенегов по южнорусским степям в конце IX в.; 3 — Направления экспансии Хазарского каганата в VIII–IX вв.; 4 — Расстояния от летней ставки Кагана на реке В-р-шан до границы личного домена; 5 — Хазарские крепости и города VIII–IX вв.; 6 — Русские города IX–X вв.; 7 — Столица Волжской Болгарии.

Из хазарских документов до нас дошел только один — письмо кагана Иосифа (середина X в.), отвечавшего министру кордовского халифа, который интересовался многими сторонами жизни страны. Иосиф сообщал о размерах подвластной ему территории и описал ядро Хазарии — низовья Волги. Он отмечает, что страна не получает много дождей, богата рыбными реками и источниками, «плодородна и тучна», поля и виноградники, фруктовые сады и парки орошаются из рек. Упомянув «реку В-р-шан», вероятно озеро Сарпа (большая старица Волги), каган указывает, что собственно Хазария простирается с востока, от Каспия (неизвестно от какого пункта его северного берега) на запад на 275 км до р. Бузан (Дон), а с севера на юг — на 385 км. Иными словами, территория, по которой Иосиф каждое лето кочевал, занимала степи между Волгой, нижним Доном, Манычем и западным берегом Каспия. История открытия бассейнов Волги, Дона, Кубани и Терека, а также междуречья Волги и Урала, Урала и Эмбы тесно связана с судьбой Хазарии. А между тем «…мы не знаем точно, кто такие были хазары, откуда они появились… и даже где они жили» (М. И. Артамонов).

Глава 15. ОТКРЫТИЕ РУССКИМИ ВОСТОЧНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ И ПЕРВЫЕ ПОХОДЫ В ЗАПАДНУЮ СИБИРЬ (IX–XV ВЕКА).

Открытие внутренних областей Восточной Европы.

Подлинное открытие всей системы Днепра (длина 2200 км, площадь бассейна 504 тыс. км²) было совершено жителями Киевской Руси, раннефеодального государства, образовавшегося на рубеже VIII–IX вв. Центром его стал Киев, возникший не позднее VII в. на правом берегу Днепра, ниже устья Десны, близ южной границы лесной полосы. По сказанию, записанному в Армении еще в VII в., основали город на земле славян-полян три родовых вождя, три брата, из которых старший был князь Кий.

Важнейшие историко-географические сведения о Руси и вообще о Восточной Европе в средневековой литературе дает «Повесть временных лет», законченная около 1113 г., как полагают, киевским монахом Нестором. Доказано, что она является общерусским летописным сводом, составленным на основе по крайней мере четырех не дошедших до нас летописей 1037–1093 гг. — трех киевских и новгородской. Первая запись в «Повести…» датирована 852 г. Перед погодными записями помещена историко-географическая сводка, написанная, видимо, самим Нестором при окончании им «Повести…», но частично переработанная позднейшими редакторами летописи. (Дальше мы для краткости называем составителя «Повести…» Нестором.) Начнем мы с великих речных путей, так как именно они являются лучшими ориентирами для представления о том, что внесли в средневековую географию русские.

К X в. материк пересекли два великих древнерусских торговых водных пути. Они вели от Балтийского моря; один — на юг, по Днепру к Черному морю, другой — на юго-восток, по Волге к Каспию, причем обе реки использовались почти на всем протяжении. По ним из Восточной Европы на юг доставлялись главным образом пушнина, мед, воск: по Днепру — в Византию, но Волге — в арабские владения и в Индию. Днепровский путь «…был из варяг в греки и из грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловати [189], а по Ловати можно войти в Ильмень, озеро великое [190]; из него же вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево [Ладожское, 17,7 тыс. км²] и устье того озера [р. Нева] впадает в море Варяжское… Днепр же вытекает из Оковского леса [Валдайская возвышенность] и течет на юг, а Двина [Западная] из того же леса течет… на север и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское [Каспий]. Так из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы [Хорезм]… а по Двине в землю варягов… А Днепр впадает… в Понт; это море слывет Русским…» Открытие и обследование русскими системы Днепра в IX–XI вв. шло с юга на север. Ядром Киевской Руси была земля полян, занимавших междуречье двух правых притоков Днепра, текущих с запада, Тетерева и Роси, а на левом берегу — полосу между низовьями Десны и Сулы.

К востоку и северо-востоку от полян жили северяне, а они, по Нестору, «…сели на Десне, и по Сейму, и по Суле», берущей начало на северо-западном склоне Среднерусской возвышенности. На востоке земля северян доходила до Псела, текущего с южной части той же возвышенности, а за ним простиралась степь — поле, где кочевали тюркоязычные бесписьменные народы — печенеги, а с середины XI в. — кыпчаки (половцы русских летописцев, куманы западных хронистов). Сейм, правый приток Десны, доводил северян до Центральной части Среднерусской возвышенности: истоки его и Псела сближены. На верхнем Сейме в защиту от кочевников был построен Курск; из этой крепости и выходили «…куряне — дружина бывалая… пути ими исхожены, овраги ведомы…» («Слово о полку Игореве»). А разведали они пути до «Онца малого» — Северского Донца. Начинается он на возвышенности близ истоков Псела и Сейма и впадает в «Дон великий». Наконец, по Десне, текущей с южного склона широтной Смоленской возвышенности, северяне поднимались по крайней мере до дремучих «Брынских лесов».

На Соже, между верхней Десной и Днепром, жили радимичи. Их северными соседями были кривичи, «сидящие в верховьях Волги, и Двины, и Днепра, их же город — Смоленск». Стоял он на правом берегу Днепра (в 10 км ниже современного). На правобережье Днепра, выше полян, главным образом между Тетеревом и нижней Припятью, также жили славяне, «…а назывались древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели между Припятью и Двиной и назывались дреговичами…» — вероятно, от слова «дрягва» (по В. Далю — болото, трясина): бассейн Припяти — низменная, самая заболоченная часть Полесья, особенно в центре — Пинские болота. Ниже кривичей по Западной Двине была земля полочан с центром в г. Полоцке. На севере жили те славяне, которые «сели около озера Ильмень, прозвались… словене, и построили город, и назвали его Новгородом». В низовье р. Великой, впадающей с юга в Псковское озеро (710 км²), возник Псков; новгородцы обычно ходили туда по Шелони, поднимаясь от Ильменя по реке до ее луки. До середины X в. новгородцы освоили также р. Лугу, впадающую в Финский залив, и восточный приток Ильменя — Мсту.

Из славянских народов, которые «сидят близ моря Варяжского», Нестор называет сначала только ляхов, из неславянских — пруссов и чудь, хотя тут же перечисляет ряд других восточных прибалтийских народов: «ямь, литва, зимигола [земгалы], корсь [курши], летгола [латгалы], ливы». И все эти этнические названия, кроме пруссов, впервые появляются в историко-географической литературе. Литовцы занимали, как и теперь, главным образом бассейн нижнего Немана (Нямунас). Их северными соседями были позднее слившиеся с ними жемайты (жмудь), жившие по верхней Венте, текущей с Жемайтской возвышенности в Балтийское море. (Нестор не выделяет их из «литвы».).

Земгалы, курши и латгалы — древнелатышские племена. Земгалы жили на южном берегу Рижского залива, в бассейне р. Лиелупе, пересекающей Земгальскую низменность и впадающей в залив близ устья Даугавы. Курши сидели к западу от них, в приморской полосе между Ирбенским проливом и Куршским заливом, на Курземской возвышенности. Около VIII в. на их землю часто делали набеги норманны, временно захватывавшие прибрежные пункты, пока сами курши (куроны) не стали совершать морские походы на Датские о-ва и Южную Скандинавию — о них говорят позднейшие хронисты. Латгалы, по которым вся страна называется Латвией, а нация — латышами (латвиеши), жили к северу от земгалов, на Даугаве и в бассейне р. Гауя, занимая, в частности, междуречную Видземскую возвышенность.

Ливы, родственные финнам, северные соседи латгалов и куршей, в значительной мере смешались с ними. Оттесненные к взморью, ливы были первым народом, с которым в XII в. столкнулись немецкие мореходы, а за ними крестоносцы, и те всю Восточную Прибалтику до Финского залива назвали Ливонией. Финнов, живших восточнее ями, Нестор объединяет общим термином «чудь», но затем выделяет «заволочьскую чудь», которую комментаторы чаще всего отождествляют, правда с оговорками, с карелами (карьяла). К чуди он относит также племена, жившие на южном берегу Финского залива и у пролива Муху. Из них самые многочисленные — предки эстонцев. Они и тогда занимали западные берега озер Чудского (Пейпси, около 3600 км²) и Псковского, бассейна озера Выртсъярв и р. Пярну, а также острова у входа в Рижский залив, отделенные от материка проливами Муху на востоке и Ирбенским на юге, — Моонзундский арх.

Волжский древнерусский путь от верховьев до устья широко использовался уже в VIII–X вв., о чем свидетельствуют найденные на разных его участках многочисленные клады арабских монет с надписями, выполненными древнейшим арабским, куфическим письмом. Они обнаружены и к северо-востоку от Валдайской возвышенности, которую огибает Мста до впадения ее в Ильмень. Истоки Мсты и левых притоков верхней Волги, Тверцы и Мологи, очень близки, и волоки между ними посещались часто. Более действенной связь была между Мстой и Мологой. От нее спускались до устья Которосли, где около 1010 г. Ярослав Мудрый основал Ярославль; оттуда, судя по находкам кладов и монет, обычно ходили до устья Оки не по Волге, а обходным путем: поднимались по Которосли до озера Неро, к г. Ростову, переходили на р. Нерль, левый приток Клязьмы, и по ней спускались до Оки, в устье которой в 1221 г. возник Нижний Новгород (г. Горький).

В бассейне Оки, берущей начало в центре Среднерусской возвышенности, издавна жили славяне-вятичи вперемешку с финно-угор- скими племенами. Из них Нестор упоминает мерю, мурому и мордву. «…Сидит… на Ростовском озере меря, а на Клещине озере также меря. А по реке Оке — там, где она впадает в Волгу, — мурома… и мордва… дающие дань Руси… — эти говорят на своих языках…» Озеро Клещино (Плещеево) лежит у северо-восточного склона Московской возвышенности, а Неро — в 55 км от него. Следовательно, по Нестору, меря в его время занимала лишь небольшую часть правобережья верхней Волги. Мурома, центром которой был г. Муром, обитала в междуречье нижней Оки и средней Волги. Ростов и Муром впервые отмечены в летописи под 862 г. в связи с раздачей полулегендарным варяжским [191] конунгом Рюриком городов «мужам своим». Упоминает Нестор и народ весь: в его времена он сидел «на Белоозере» (озеро Белое, 1125 км²); историки относят его к прибалтийско-финским племенам и отождествляют с северным народом вису, о котором писал Ибн Фадлан.

Плавание Пимена по Дону.

В Никоновской летописи под 1389 г. помещено «Хожение Пименово в Царьград», составленное смоленским дьяконом Игнатием. Оно дает первое описание Дона почти от верховья до устья (1870 км) с перечнем его больших притоков, кроме почему-то трех нижних (Северский Донец, Сал и Маныч). Митрополит Пимен и его спутники выехали весной 1389 г. из Москвы через Рязань. С Оки они перевели на колесах четыре судна на верхний Дон и поплыли вниз по реке через разоренный край. «Было же это путешествие печально и уныло, ибо пустыня… всюду… Нигде не видно людей — только великая пустыня и множество зверей… Миновали две реки Красивую Мечу и Быструю Сосну, прошли острую луку у Задонска…прибыли к устью Воронежа… Оттуда же приплыли к Тихой Сосне и видели столпы каменные белые, дивно же и красиво стоят рядом, как стоги малые, белы же и очень светлы над рекой Сосной [192]. Также миновали… и Битюг, и Хопер… и Медведицу-реку… и горы каменные, красивые [восточная часть Донской гряды]…затем не город, скорее городище, и перевоз… и там впервые встретили татар… Миновали великую луку [193]… И тогда нас охватил страх, так как мы вошли в землю татар, а их множество на Дону-реке, как песок. Видели стада татарские, немыслимое множество всякого скота… Миновали Червленые горы [восточный выступ Донецкого кряжа?]… Из татар никто нас не обидел, только везде расспрашивали нас, а мы отвечали. И, услышав, они нам никакой пакости не делали и молоко давали…Взошли на корабль в устье Дона под Азовом… И прошли устье Азовского моря [Керченский пролив] и вышли на великое море…».

Открытие и заселение русскими Поморья.

За исключением берегов Скандинавского и Кольского п-овов, весь Европейский и Азиатский приполярный Север был открыт русскими. И они первые свободно плавали в Белом море, а также в Баренцевом и его южной части — Печорском море за сотни лет до того, как туда проникли англичане и голландцы, претендующие на открытие этих акваторий. Пионерами великих русских открытий на севере Европы и Азии были новгородцы, граждане мощной феодальной древнерусской республики, которая носила гордое название «Господин Великий Новгород». Среди древнейших славянских поселений на северо-западе Восточно-Европейской равнины Новгород, возникший до 859 г. в верховье Волхова, у озера Ильмень, был тогда действительно «новым городом», отдаленным северным форпостом Киевской Руси.

Но к XI в. он стал крупнейшим торгово-ремесленным центром, а в его северных и восточных владениях развились промыслы — пушной, зверобойный, рыболовство и добыча соли, которые доставляли ценные товары для вывоза на запад, к «немцам», и на юг и юго-восток в русские «низовские» [194] княжества. Земля новгородская давала очень низкие урожаи, часто были недороды, когда хлеба губил мороз; мало было и скота. Хлеб и скот новгородцы покупали в Низовье, которое требовало взамен соль и красную рыбу, ворвань, пух, моржовые клыки и особенно пушнину, для княжеской и боярской соколиной охоты — кречетов (белых полярных соколов). Чем быстрее истощались промысловые угодья в коренных новгородских землях, тем сильнее была тяга новгородцев на север, к «годным и обильным» рыбой, зверем и птицей берегам северных рек и Студеного моря. Низовью нужны были также заморские товары, которые доставлялись в Новгород немцами и шведами (готами). А эти купцы в свою очередь покупали в Новгороде и северные и низовские товары. Новгородская знать, господствовавшая в республике, особенно дорожила Поморьем, откуда шли самые ценные товары для торговли с западноевропейскими странами и с русским Низовьем.

План Новгорода (с иконы XVI в.).

Неизвестно, когда началось движение новгородцев на Север. По «Начальной летописи», уже к концу XI в. они посещали Печору, самую далекую область Северной Европы. Можно предположить, следовательно, что к «корельским детям» (карелам), жившим на территории современных Финляндии и Карелии, и к Белому морю они проникли гораздо раньше. Новгородские смерды (зависимые люди) и боярские холопи-сбои (рабы-удальцы) проложили пути к этим областям, организовали там промыслы, осели по низовьям и в устьях рек. Северо-западный путь шел от основанного в X в. городка Корела (Приозерск, на западном берегу Ладожского озера) в Лопские погосты, т. е. поселки, в «дикую лопь», через озерно-речную систему Кеми на Корельский берег Белого моря. В процессе освоения этого пути новгородцы открыли часть «страны тысячи озер» (Финляндию) с системой Сайма — Пурувеси — Оривеси — Каллавеси и «Корельскую землю» с Сегозером, Выгозером, Топозером. По озерно-речной системе Пиелисъярви — Оулуярви они вышли к вершине Каяно моря (Ботнического залива). В XI в. они проникли во внутренние районы Кольского п-ова, открыв озера Имандра и Умбозеро, Хибинские горы и возвышенность Кейвы, а в XII в. вся южная часть полуострова уже входила во владения Новгорода.

Северо-восточными путями новгородцы спускались по Волхову до озера Нево (Ладожское), поднимались до Онежского озера по Свири, наладили «судовой ход Онегом-озером на обе стороны по погостам», т. е. вдоль берегов от села к селу. И далее они пользовались главным образом водными путями. Колесных дорог там не было; ездить летом можно было только с великим трудом: «…Зашли мхи и озера и перевозы через озера многие». От Онежского озера три пути вели к Белому морю: по Вытегре на озере Лача, из которого течет на север порожистая Онега; вверх по Водле — на Кенозеро и Онегу (в обход верхних порогов), по ней до нижнего порога у 63° с. ш., затем коротким волоком на р. Емцу и вниз по ней до Северной Двины; прямо на север через Повенецкий залив на Выгозеро и через заонежские погосты, вниз по коротким рекам — к Онежской губе.

Холопи-сбои на ладьях (ушкуях), отчего их самих называли ушкуйниками, плавали у побережья Белого моря. Они обошли и колонизовали Поморский [195] и Онежский берега Онежской губы с Соловецкими о-вами, Летний и Зимний берега Двинской губы (т. е. выявили Онежский п-ов). Вдоль западного, Карельского берега моря они проникли в Кандалакшскую губу и ознакомились с южным (Кандалакшским), юго-восточным и восточным (Терским) берегами Кольского п-ова, а к концу XI в. проследили весь северный (Мурманский, или Норманнский) берег этого полуострова. Новгородцы открыли Мезенскую губу, первые обогнули п-ов Канин и, продвигаясь на восток, последовательно освоили побережье Баренцева моря от Чешской до Печорской губы.

Открытие и заселение русскими севера Европы.

Для экономии времени и сил они выявили «сладкий» (пресноводный) путь через п-ов Канин по рр. Чижа и Чеша, открыли все «морские» реки Севера к востоку от Онеги, в том числе Северную Двину, Кулой, Мезень и Печору, и поднимались по ним до первых порогов. Там, где можно было рассчитывать на удачный промысел, они делали заимки для своего боярина. Так возникали рыбачьи поселки, ловчие станы (для ловли кречетов) и т. д. Вслед за боярскими промыслами появились земледельческие поселки в тех местах, где можно было заниматься земледелием. Холопи-сбои покорили на северо-западе карелов и саамов (лопарей, лопь дикую), а на северо-востоке — ненцев и заставляли их работать на промыслах своих господ. За холопями-сбоями шли на север мелкие промышленники, крестьяне и монахи. Они оседали среди карелов и саамов. Между пришельцами и коренными жителями не было вражды из-за земли, так как ее хватало для всех: русские, карелы и саамы садились на малые участки и работали на себя в одиночку или группами (дружинами). Различия между пришельцами и аборигенами довольно скоро стирались. Бояре захватывали преимущественно участки на Летнем и Поморском берегах. Крестьяне обычно селились на некотором расстоянии от моря, на Онеге и особенно на Северной Двине и ее левых притоках. На Двине много было пришельцев и с низовских земель.

Открытие Северо-Восточной Европы.

Новгородские ушкуйники открыли и крайний северо-восток Европы — Подкаменную Югру (бассейн Печоры) и Камень (Северный Урал). Как этнический термин «югра» обозначал неопределенную группу северных народов, живших преимущественно между Печорой и нижней Обью по обе стороны Урала: к западу от него, «под Камнем», и к востоку от него, «за Камнем». Из югры исключалась самоядь (ненцы); основную массу в ней составляли вогулы (манси) и остяки (ханты). Новгородцы снаряжали в Югру отряды, взимавшие дань. На северо-восток Европы — на Печору и Югру — они проложили два пути. Северным путем ушкуйники поднимались по Пинеге, нижнему притоку Двины, переходили от ее излучины через р. Кулой на Мезень и ее нижний приток Пезу, от ее верховья на р. Цильму и спускались до Печоры. Но этот путь был очень неудобен для плавания, и волоки между отдельными речными бассейнами тяжелы. Южный путь, более легкий и удобный, шел вниз по Сухоне, на Северную Двину, а затем вверх по Вычегде, правому притоку Двины, прямо на Печору. Таким образом ушкуйники обходили с юга самый тяжелый для передвижения район — бассейн Мезени. До XIII в. они перешагнули на восток за Каменный пояс (Урал). Эти северные новгородские окраинные владения назывались «волостями».

Очень рано тверские, ростово-суздальские, владимирские князья начинают конкурировать с Новгородом. Не позднее XII в. их ватаги открыли среднее течение Волги, ее левые притоки Унжу, Ветлугу и среднюю Каму с Вяткой. А уже в XIII в. Низовая Русь переключилась на север и стала предъявлять права на Терский берег или по крайней мере на ту его часть, «куда новгородцы не ходят», — на Зимний берег и на Печорский край (юго-восточное побережье Баренцева моря), издавна славившиеся ловчими птицами. Там в то время уже было несколько княжеских заимок, где промышляли низовские ватаги и князья требовали, чтобы некоторые новгородские поселки в низовьях северных рек выполняли для них различные повинности. В XIV в. цепь низовских поселков и княжеских заимок протянулась от верхней Волги через Вагу (приток Северной Двины) вдоль Двины до устья и отсюда распространилась по берегам Белого моря. Низовские князья продвинулись также на восток и боролись с новгородцами на путях в Югру. В первую очередь они закрыли для ушкуйников южный путь на Печору. Там шла борьба между новгородцами и жителями Великого Устюга, подвластного Владимиро-Суздальскому княжеству; побеждали устюжане.

В XV в. Москва, после покорения Новгорода, объединила под своей властью все северные русские поселения. Движение на северо-восток продолжалось, и здесь видную роль играли промышленники-поморы, потомки первых русских, осевших на берегах северных морей. Их опорным пунктом было сначала селение Холмогоры, в низовьях Северной Двины. В конце XV в. в устье Печоры был основан Пустозерск. Возможно, еще за два-три века до того, как поморы осели у Печорского моря, русские охотники и зверобои плавали на север за моржовой костью [196], и открыли Новую Землю. Вполне вероятно, что в поисках новых моржовых залежек (лежбищ) они продвинулись вдоль ее западных берегов почти до северной оконечности. Сюда шли не только пустозерцы, но и поморы с западных «морских» рек и с Белого моря. Промышленники, «бежавшие парусом» вдоль берегов к устью Печоры и к Новой Земле, неизбежно должны были в первую очередь открыть на этом пути о-ва Колгуев и Вайгач. Но история не сохранила имен русских мореходов, открывших приполярные области и острова Северо-Восточной Европы.

Русские в Лапландии.

Еще в первой половине XIII в. новгородцы не только совершали случайные походы во внутренние области Кольского п-ова, но, видимо, целиком подчинили его, о чем, в частности, свидетельствуют переговоры (в 1251 г.) норвежского короля Хокона IV Старого с Александром Невским о границе его владений в Лапландии (Финмарке). В начале XIV в. для «развода и межи» (разграничения) новгородских и шведских земель были выполнены первые съемочные работы. В результате сформулирован один из пунктов Ореховского договора 1323 г.: от устья р. Сестры, впадающей в Финский залив у 30° в. д., граница проходила в общем на северо-запад через Карельский перешеек, многочисленные озера и реки (их названия не поддаются отождествлению, кроме Колемакошки, т. е. Колимаярви, у 26° в. д.) и достигала берега Каяно моря, у 24° в. д. Территория к северо-востоку отходила к Новгороду, земли к юго-западу — к Швеции.

В первой четверти XIV в. новгородцы совершили по меньшей мере два морских похода на запад вдоль Мурманского берега Кольского п-ова, обогнули Нордкап и продвинулись вдоль берега Норвегии до области Хельгеланн (Нурланн). Только после заключения договора 1326 г. морские набеги прекратились. Но мирные плавания через Баренцево море с обеих сторон, конечно, продолжались, и в XV в., когда на Балтийском море была очень сложная политическая обстановка, северный морской путь стал безопаснее, чем балтийский.

В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в Каянскую землю (т. е. в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Ушатого, что они «…ходили с Северной Двины морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец так мог назвать любой мыс к востоку от Рыбачьего п-ова, на Мурманском берегу, кроме Святого Носа. Всего вероятнее, что русские поднялись от южного берега Варангер-фьорда вверх по р. Патсйоки до большого озера Инари, по одному из его южных притоков достигли короткого легкого волока в бассейне Кемийоки, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть их названий искажена до неузнаваемости, но шесть бесспорно отождествляются: Колокол (Каликсельв), Торму (Торниойоки), Кемь (Кемийоки), Овлуй (Оулуйоки), Сиговая (Сикайоки) и Лимингоя (Лименга). Все они впадают в Ботнический залив между 66° и 64°30 с. ш. Кто жил на р. Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путем не указано]. И князь великий пожаловал и отпустил».

Походы в Югру и Северо-Западную Сибирь в XI–XIV веках.

В «Повести временных лет» под 1096 г. помещен рассказ новгородца Гюряты Роговича: «Послал я [около 1092 г.] отрока [дружинника] своего в Печору, к людям, которые дань дают Новгороду; и пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в [землю] Югру. Югра же — народ, а язык его непонятен; соседит с самоядью в северных странах. Югра же сказала отроку моему: «есть горы, заходят они в луку [залив] морскую; высота у них до неба… и в [одной] горе просечено оконце маленькое, и оттуда говорят, но не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и если кто даст им нож или секиру, то они взамен дают меха. Путь же до тех гор непроходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда доходим до них; идет он и дальше на север». Из этого рассказа русский историк Н. М. Карамзин сделал вывод, что новгородцы переходили за Урал уже в XI в. Однако такие сведения они могли собрать и западнее Камня. Как видно же из слов Гюряты, его посланец даже не видел высоких гор. И все же в наши дни историки считают, что «отрок» побывал за Уралом, но каким путем (с помощью проводников коми) он туда проник? Всего вероятнее, он поднялся по р. Печора до ее притока Щугор и пересек Северный Урал наиболее удобной для перехода дорогой, которой позже пользовались многие дружины новгородские. На Печоре посланец, видимо, встретился с «лесными людьми» («пэ-чера») — таежными охотниками и рыболовами. За Уралом, в бассейне Северной Сосьвы (система Оби), в богатой пушным зверем стране жила югра — и поныне так, а точнее, йегра, коми называют вогулов (манси). Они-то и поведали «отроку» через толмачей — тех же коми — о народе сиртя («чудь» русских летописей), «секущем землю» [197].

Во второй половине XII в. летописцы отмечают два похода ушкуйников за данью в Югру. В 1193 г. туда совершил поход новгородский воевода Ядрей. Он собрал дань серебром, соболями и «ина узорочье» (изделиями из кости) и доставил сведения о самояди — северных соседях югры, которые обитали в лесах («пэ-чера») и в тундре («лаптан-чера»), В середине XIII в. новгородцы называли среди своих северных волостей Пермь, Печору и Югру. По записям XII–XIII вв. еще нельзя выяснить, о какой Югре идет речь, Подкаменной или Закаменной, иначе говоря, нельзя утверждать, что дружинники перевалили Урал. Но ростовская запись XIV в. уже совершенно ясна: «Той же зимой [1364–1365 гг.] с Югры новгородцы приехали. Дети боярские и люди молодые воеводы Александра Абакумовича воевали на Оби-реке и до моря, а другая половина выше по Оби…» Эта запись не оставляет сомнений, что они проникли на восток за Урал, но в ней не указано, какой дорогой. Вероятно, отряд, действовавший в низовьях Оби, «до моря», поднялся по Усе, правому притоку нижней Печоры, а затем через Полярный Урал перешел на Собь, приток Оби. А отряд, воевавший «выше по Оби», мог пройти туда и южным путем, по р. Щугор на верховья Северной Сосьвы, причем перевалил Северный Урал, и территория по нижней Оби до устья Иртыша стала новгородской волостью.

Стефан Пермский — первый исследователь страны коми.

Точно не известно, когда русские впервые познакомились со страной коми (бассейн Печоры и Вычегды), на востоке прилегающей к Северному Уралу. Но не позднее XII в. туда постоянно приходили торговцы из Новгорода и из Ростово-Суздальской земли. Во второй половине 1379 г. в землю коми по его просьбе был направлен первый проповедник христианства Стефан Храп, изучивший язык коми и создавший алфавит («пермская азбука»). Он провел на р. Вычегде около четырех лет, крестя «коснеющих в язычестве» жителей, уничтожая кумирни, идолов и приношения им — меха, учредил школу и стал первым просветителем коми. В начале 1384 г. Стефан вернулся в страну, облаченный саном епископа Пермского, а в следующем году, поднявшись на лодке по р. Вычегде на 600 км от устья, убедил вогулов, напавших на коми, уйти восвояси. Он стал фактическим правителем страны, спасая население не только от набегов, но и от голода, «многократно привозя на лодьях хлеб… для всех нуждающихся» [198], особенно после голода 1386 г.

Несомненно, при участии Стефана в 1395 г. был составлен документ, содержащий первую гидрографическую характеристику Пермской земли. Из рек бассейна Северной Двины он отмечает р. Вым, берущую начало в центре Тиманского кряжа и впадающую в Вычегду; «…Вычегда, обходящая всю землю Пермскую… впадает в [Северную] Двину ниже [Великого] Устюга 40 верст…» Он собрал также сведения о Перми Великой, стране коми-пермяков (бассейн верхней Камы) — землях между 56 и 60° с. ш. по рр. Вятке, Чусовой и Каме, на которых «многие языки сидят»; р. Вятка находится «…с другой [южной] стороны Перми… Кама, обходящая всю землю Пермскую… течет на юг и впадает в Волгу… ниже Казани 60 верст». В результате деятельности Стефана Пермского в конце XIV в. страна коми вошла в состав Московского княжества. К этому времени русские начали проникать и в Пермь Великую, а около 1472 г. московские воеводы прошли ее всю и «привели эту землю за великого князя».

Походы в Западную Сибирь в последней четверти XV века.

В 1483 г. московские воеводы — князь Федор Курбский-Черный и Иван Иванович Салтык-Травин совершили первый исторически доказанный переход через Средний Урал. В устье р. Пелым, приток Тавды, объединенная рать русских и коми (их участие в походе отмечается впервые) разгромила войска вогульского князька, натравливавшего югричей на русских. Затем воеводы двинулись «…вниз по Тавде…мимо Тюмени в Сибирскую землю; воевали, идучи, добра и полону взяли много. А от Сибири шли по Иртышу… вниз, воюючи, да на Обь реку великую в Югорскую землю [199], и князей югорских воевали и в полон вели». По Западной Сибири русские воины проделали кольцевой маршрут длиной около 2500 км. «А пошла рать с Устюга мая 9, и пришла на Устюг 1 октября…» Название «Сибирь» употребляется летописцем в этой короткой записи как имя знакомое, не нуждающееся в пояснении, и обозначает определенный город. По Л. Гумилеву, оно бытует с V в. н. э.: «Так назывались угорские племена, населявшие бассейн Оби и ее притоков, в частности маньси (вогулы). Название «Сибир» фигурирует в титулатуре двух тюркских ханов: Сыби-хан и Шиби-хан». В Западной Европе впервые оно появляется на Каталонской карте 1375 г. в начертании «Себур», которое, несомненно, заимствовано из мусульманских источников («Сибир и Абир», «Ибир-Шибир» и т. д. у арабских и персидских авторов первой половины XIV в.). На круговой карте мира Фра-Мауро «Сибирь» без всяких искажений (Sibir) обозначает страну, расположенную к северу от «Азиатской Сарматии» и отделенную от нее горами. К юго-западу от Сарматии протекает р. Эдиль, тюркское название Волги. К северо-востоку от «Сибири» начинается безымянная река, проходящая у западного края Гиперборейских гор и на севере, перед впадением в океан, отделяющая Пермию от Страны Тьмы [200].

В результате похода весной 1484 г. пришли к государю московскому с просьбой принять их в свое подданство «князи» (племенные вожди) вогульские и югорские и один из князей сибирских (вероятно, татарских). «И князь великий дань на них уложил, да отпустил восвояси».

В 1499 г. трое московских воевод возглавили большой поход в Сибирскую землю. «Послал великий князь Петра Федоровича Ушатого да поддал ему [дал в помощь] детей боярских — вологжан. А пошли до Пинежского Волочка реками 2000 верст, а тут сождались [соединились] с двинянами, да с пинежанами, да с важанами. А пошли со Ильина дня [20 июля] Колодою рекою [Кулоем] 150 верст с Оленьего брода, на многие реки ходили и пришли в Печору-реку до Усташа-града».

Князь Ушатый от Вологды сплыл по Сухоне до Северной Двины и по ней до устья Пинеги, по этой реке поднялся до места, где она сближается с верховьем Кулоя — до Пинежского волока и спустился по Кулою к Мезенской губе Белого моря. Затем его путь шел вверх по Мезени и Пезе до ее истоков, где она сближается с верхней Цильмой. По Цильме князь спустился до Печоры, а по ней поднялся до Усташа-города. (Вероятно, город стоял близ устья р. Щугор, у 64° с. ш., где кончается судоходная часть Печоры.) Там он ждал, пока не подошли отряды князя Семена Федоровича Курбского и Василия Ивановича Гаврилова-Бражника. «Да тут осеновали [провели осень] и город зарубили [построили]. А с Печоры-реки воеводы пошли на Введеньев день [21 ноября]… А от Печоры воеводы шли до Камени две недели. И тут прошли… через Камень щелью [ущельем], а Камени в облаках не видать, а коли ветрено, так облака раздирает, а длина его от моря до моря. От Камени шли неделю до первого городка Ляпина [201]; всего до тех мест верст шли 4650… А от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках.

И пришли к Москве… все на велик день [на пасху, т. е. весной 1501 г.] к государю». Они открыли самую высокую часть Урала и первые определили его истинное направление: фразу «а длина его от моря до моря» можно толковать только так, что Камень (Уральский хребет) тянется от Студеного моря к морю Хвалисскому (Каспийскому), т. е. с севера на юг. В самом деле, воеводы шли на восток через ущелье, по обе стороны которого поднимаются высокие горы, и вышли на р. Ляпин, в верховьях которой — к северу от их пути — поднимаются высочайшие вершины Урала. Кроме того, русские в XV в. не делили Студеного моря на два различных бассейна, которые они могли бы считать отдельными морями, как это делаем мы. Нельзя, следовательно, думать, что «от моря до моря» — значит — от западного (Баренцева) к восточному (Карскому) морю. Но самое убедительное доказательство в пользу того, что именно в это время русские открыли истинное направление Камня, дает карта 3. Герберштейна, составленная по русским источникам первой четверти XVI в. На ней впервые показаны «горы, называемые Земным Поясом», которые протягиваются с севера на юг между Печорой и Обью.

Итак, русские к концу XV в. открыли не только всю Северную и Северо-Восточную Европу, но и Полярный, Приполярный и Северный Урал, т. е. большую часть Каменного Пояса и перевалили его в нескольких местах. Московские владения передвинулись за Камень, который с того времени начали показывать на картах как меридиональный хребет. Русские проникли на Иртыш и в низовья Оби и, следовательно, положили начало открытию огромной Западно-Сибирской равнины. Великий князь Василий III Иванович впервые внес в свой титул земли Обдорскую и Кондинскую — территорию по нижнему течению Оби и по Конде, нижнему притоку Иртыша.

Русские землемеры XV века.

Во второй воловине XV в. Московским великим княжеством правил Иван III Васильевич. При нем к владениям Москвы был присоединен ряд соседних княжеств, а в 1478 г. — Новгородская республика, благодаря чему новообразованное Московское государство почти учетверило свою территорию. В последнем десятилетии XV в. по всей Московии проводилась перепись городов и сел. Итогом этой большой работы явились писцовые книги, позволившие получить довольно верное представление о размерах страны. Они содержали также детальные географические сведения о многих землях, подвластных князю. «Создание Московского государства с его тысячеверстными пространствами вызвало к жизни специальные дорожники с расчетом расстояний в верстах. Появление планов отдельных земельных участков, вычерченных на лубе [202], в конце XV в. содействовало восприятию русскими людьми идеи графического изображения государства, идеи чертежа или карты. Учителями картографии были, по всей вероятности, итальянцы (фрязове), жившие в большом числе в Москве в последней четверти XV в.» (Б. А. Рыбаков).

Первой русской картой Московии, по Б. А. Рыбакову, следует считать «Старый чертеж», датированный им 1497 г. Схему этого протооригинала сохранила до нашего времени карта английского купца Энтони Дженкинсона, каким-то путем получившего в Москве в 1557–1560 гг. устаревший чертеж московских земель. Теперь можно с уверенностью говорить о том, что к моменту составления «Старого чертежа» были описаны главные реки Московской державы — Волга и Северная Двина. Изображение Волги сравнительно верно отражает ее истинную конфигурацию. Иными словами, все широтное течение главной реки страны и часть ее меридионального течения положены на карту довольно правильно. Правда, истоки ошибочно указаны из общего с Западной Двиной и Днепром фантастического большого озера. Из левых притоков Волги с ошибками засняты Молога, Кама (причем ее верхним течением съемщики посчитали р. Белую) и Самара. Из правых притоков сняты лишь Ока с Клязьмой и Москвой. Система Северной Двины очень реалистична: показаны Сухона, Юг, Вычегда и Пинега, соединенная с Кулоем (в действительности между ними существовал короткий волок). С большими искажениями на карту положены р. Онега, Онежское и Ладожское озера. Такая же «судьба» постигла и Белое море. Хотя форма Мезенской губы относительно правильна, но отсутствуют Онежский п-ов и Кандалакшская губа, а Двинская имеет неверные очертания. Необъяснимо отсутствие на карте Псковского и Чудского озер — вместо них показана длинная р. Великая, впадающая в Финский залив. Сравнительно правильно засняты озера Ильмень, Белое и Лача.

В результате анализа западноевропейских карт Московии XVI–XVIII вв. Б. А. Рыбаков пришел к убедительному выводу, что русская картография начиналась не с «Большого чертежа», составленного в 1590-е гг., и не карт 1542–1555 гг., созданных А. Видом и 3. Герберштейном с помощью русских людей: «…истоки русской картографии следует передвинуть… на сто лет раньше появления «Большого чертежа…», т. е. датировать концом XV в.

Открытие земли Грумант.

В поисках морского зверя и «рыбьего зуба» поморы уже в XII в. начали отрываться от берегов материка и уходить в открытое море все дальше и дальше на север на судах, способных преодолевать ледяные поля. На таких судах-раншинах [203] в последней четверти XV в. под Полярной звездой, т. е. на севере, русские наткнулись на землю Грумант и объявили ее владением Московского государства. Сообщение об этом открытии содержится в письме нюрнбергского-картографа И. Мюнцера португальскому королю Жуану II (письмо датировано 1493 г.). Мюнцер писал, что незадолго до этого он узнал об открытии русскими огромного острова. Теперь ясно, что речь шла о Шпицбергене. В архивах датских королей М. И. Белов обнаружил документы первой четверти XVI в. — специальный посланник Христиана II сообщал королю о плаваниях русских в «Гренландию» — Грумант, т. е. на Шпицберген, где они основали постоянные поселения. Вероятно, более или менее регулярные плавания к Шпицбергену за морским зверем были налажены уже к концу XV в. Возможно, к этому времени они обошли его с севера и установили, что Грумант состоит из трех островов: Большого Беруна (Западный Шпицберген), Полуночной Земли (Северо-Восточная Земля) и Малого Беруна (о. Эдж).

Плавание Истомы.

Московский дипломат Григорий Истома в 1496 г. был направлен послом в Данию [204]. Путь из Москвы через Новгород на запад был отрезан из-за войны со шведами, и посольство двинулось северным маршрутом. Из устья Северной Двины на четырех судах они шли сначала вдоль Зимнего берега. «Здесь перед нами тянулись высокие и крутые горы…» — первое упоминание о Беломорско-Кулойском плато, высотой до 210 м. Пройдя Горло Белого моря, «…мы поплыли, придерживаясь [Мурманского] берега с левой стороны и… подошли к народам Финлаппии [Лапландии]…Затем, оставив землю лопи и проплыв 80 миль, мы достигли Нордпода [Норботтен], области, подвластной шведскому королю…» Несомненно, на пути к этой области, а не следуя вдоль нее, суда, «миновав излучистый берег», подошли к мысу Святой Нос (68°8 с. ш.) — «огромной скале… выдающейся в море», затем — «к утесистой горе… Семес» — вероятно, это один из группы Семи Островов (68°48 с. ш.).

После длинного перехода в северо-западном направлении суда вошли в Мотовский залив, огражденный с севера Рыбачьим п-овом. Истома называет его по заливу: «…мы подошли к другому огромному мысу по имени Мотка, он похож на полуостров и… так далеко вдался в море, что его едва можно обойти в восемь дней. Поэтому мы… перенесли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной. Потом мы проплыли в землю дикой лопи к месту, называемому Дронт [местоположение спорно]. Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь проделали по суше на санях. В этой стране мы видели стада оленей, как у нас быков… Лопари обыкновенно запрягают оленей в сани, сделанные наподобие рыбачьей лодки…» Русские якобы добрались на санях с оленьей упряжкой «до города Берген, лежащего в горах, а оттуда — уже на лошадях — завершили путешествие в Данию…».

Открытие Карского моря и пути в Мангазею.

Вероятно, в XII–XIII вв. русские промышленники-поморы в поисках «драгоценной рухляди» (пушнины) и новых лежбищ моржей через Югорский Шар или Карские Ворота вышли в Карское море. Они «бежали парусом» на восток по морю через «злые места» до п-ова Ямал, на его западном низменном побережье обнаружили богатые залежи моржей; поднимались по р. Мутной, впадающей в Байдарацкую губу; через короткий сухой волок (водораздел) перетаскивали свои лодьи [205] к верховьям р. Зеленой, текущей в Обскую губу. «А сухого волоку от озера до озера в верховьях обеих рек с полверсты и больше, а место ровное, земля песчаная». Спускаясь по Зеленой, поморы заходили в устья Оби и Таза. Обычно морской путь от Северной Двины до Таза отнимал четыре-пять недель, а от устья Печоры — не более трех. На Тазе промышленники организовали несколько торговых пунктов (острожков) и вели там «немой торг» с местными жителями — хантами и ненцами. Низовья Таза — это и было ядро Мангазеи [206], о которой тогда мечтали все русские торговцы пушниной.

Кроме северного морского пути через большое море-окиян, в Мангазею от Печоры вели другие дороги, более длинные и тяжелые, — по притокам Печоры и через водоразделы Каменного Пояса на притоки Оби. Первая, северная дорога шла, как уже указывалось, вверх по Усе до Камня, а затем Собским волоком до Соби, северного притока Оби. Вторая вела с Печоры через Камень на Северную Сосьву и Обь. Третья, южная выводила из бассейна Камы и ее притока Чусовой в бассейн Иртыша через Туру, Тавду и Тобол. Но она была и самой длинной: вместо трех недель парусного бега она отнимала около трех месяцев, если ее не «засекали» сибирские татары, жившие по нижнему Тоболу и Иртышу. Татары были разрознены и слабы в XV в., и некоторые их князья даже платили дань Великому князю Московскому.

В результате многочисленных плаваний и походов в северные пушные районы Западной Сибири промышленники-поморы собрали первые сведения о самоедах — самодийских народах, обитавших за Югорской землей, восточнее Обской губы. Эти известия отражены в сказании «О человецех незнаемых в восточной стране», датируемом ныне концом XV в. Лишь при поверхностном знакомстве кажущееся фантастическим, оно содержит довольно точную, опирающуюся на реальные факты, характеристику антропологического типа самоедов (в основном ненцев) и их повседневной жизни. В сказании есть упоминание о землях «вверху Оби-реки», население которых живет в землянках и добывает руду, что, вероятно, следует связывать с Алтаем и его «чудскими» копями.

Глава 16. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ПО АЗИИ VIII–XV ВЕКОВ.

Легенда о царе-попе Иване.

Начиная с первого крестового похода значительные группы западноевропейских христиан вступили в соприкосновение с мусульманско-христианским Левантом (Ближним Востоком). Там крестоносцы сталкивались с христианами, принадлежавшими к различным восточным церквам. Конечно, в глазах крестоносцев они были еретиками, которых в Западной Европе преследовали и массами уничтожали. Но здесь, на Ближнем Востоке, они казались, а часто и действительно были союзниками католиков против мусульман. Поэтому те же римские папы, которые призывали к организации крестовых походов против европейских еретиков и благословляли их массовые убийства, предписывали вождям крестоносцев в Сирии и Палестине щадить тамошних христиан — последователей еретических вероучений.

Главными распространителями христианства в странах Центральной и Восточной Азии и информаторами западноевропейцев об этих странах были несториане, в основном сирийские торговцы, которые в VII в. появились уже в Северном Китае. Группы несториан в средние века жила в городах и оазисах Центральной Азии, а к XII в. христианство несторианского толка распространилось также среди по крайней мере двух многочисленных монгольских кочевых племен: найманов на западе и кереитов на востоке. Наличие в Азии христианских общин стало расцениваться католической Европой как важный военно-политический фактор, когда мусульманские народы — турки-сельджуки и египтяне — перешли в наступление на католические государства, основанные крестоносцами в Восточном Средиземноморье.

Именно тогда, в середине XII в., в Западной Европе возникла легенда о могущественном христианском царе-попе Иване («священник Иоанн» средневековых хронистов). Поводом к возникновению этой легенды послужил разгром каракитаями [207] в 1141 г. войск турка-сельджука султана Санджара к северу от Самарканда. После победы над Санджаром каракитаи создали в Туркестане обширное государство Каракидань. Известие об этом событии было воспринято в христианской среде как победа над мусульманами какого-то могущественного христианского «царя Ивана». Это путаное известие приукрасилось дополнительной легендой: среднеазиатский царь-победитель в первой же дошедшей до нас записи от 1145 г. назывался «царем-священником Иоанном».

В XIII в. легенда о царе-попе Иване широко распространилась в католической Европе. Его власти и влиянию приписывалось с невероятными преувеличениями все, что делалось в азиатских странах в пользу христиан или против мусульман. Дело в том, что в результате монгольских завоевательных походов были разгромлены в Средней и Западной Азии сильные мусульманские государства. И вместе с известиями об этом разгроме, который приписывался «тому самому попу Ивану, о чьем Великом могуществе говорит весь свет» (Марко Поло), в Западную Европу проникли сведения, что среди монгольских ханов есть христиане, что ханы охотно принимают на службу христиан, а некоторые жестоко преследуют мусульман. И действительно, среди монголов было много христиан-несториан, имелись они и в семье самого Чингисхана, и притом очень влиятельные. С другой стороны, крестоносцы сами видели в «святых местах» Палестины эфиопов-христиан и слышали от них и их азиатских единоверцев о христианской восточноафриканской стране (Эфиопии). В Западной Европе ее также стали считать страной царя-попа Ивана. Легенда о царе-попе в XIII–XIV вв. сильно повлияла на организацию посольств и миссий в страны Центральной и Южной Азии, а в XV в. сыграло видную роль в истории португальских географических открытий.

Послы к монгольским великим ханам Карпини и Рубрук.

При Чингисхане и его преемниках, великих ханах Угедее и Мункэ, ранняя военно-феодальная Монгольская империя достигла размеров, неслыханных в истории человечества. В результате ряда грабительских походов монгольская знать, возглавлявшая дружины своих военных слуг — нукеров, к середине XIII в. завоевала Северный Китай [208], Туркестан, Иранское нагорье, Месопотамию, Закавказье и Восточную Европу. Монгольские походы сопровождались чудовищным разорением завоеванных стран и разрушением их производительных сил. В руки монгольской феодальной верхушки попадала огромная военная добыча. Ставки ханов, окруженные феодалами, стали обширными рынками, где можно было очень выгодно сбывать драгоценности, ткани, меха, различные диковинки и другие предметы роскоши. Европейцы узнали об этом и оценили выгоды торговли с богатыми монголами отчасти со слов западноазиатских купцов, отчасти от первых послов, отправленных в Центральную Азию римским папой и французским королем.

Азиатские воины (рисунок XIV в.).

Теснимые в Восточное Средиземноморье победоносными мусульманскими войсками, христианские правители эфемерных феодальных государств, основанных крестоносцами на Ближнем Востоке, обращались за помощью к своим западноевропейским покровителям — к папе и католическим королям. А те рассматривали монголов как своих вероятных союзников в борьбе с мусульманами. Поэтому в 40-х и 50-х гг. XIII в. из Западной Европы к монгольским ханам отправлялись миссии, причем на послов возлагались, кроме дипломатических и религиозных поручений, еще и специальные задания по разведке. Папа Иннокентий IV использовал для этой цели наиболее образованных нищенствующих монахов незадолго до того организованных орденов — Доминиканского и Францисканского.

Посланные папой францисканцы Джованни дель Плано Карпини и Бенедикт Поляк (из Вроцлава) шли в столицу монголов Каракорум [209] северным путем. Они вышли из Лиона (Франция) в 1245 г., пересекли Центральную Европу, русские земли, в то время уже захваченные монголами Кыпчакской (Золотой) Орды, прикаспийские степи и часть Центральной Азии. В Каракорум они попали в 1246 г., когда из всех областей Азии, завоеванных монголами, в ставку новоизбранного великого хана Гуюка прибывали делегации от покоренных оседлых народов и кочевых племен. Около 4 тыс. собравшихся посланцев принесли своему властелину присягу на верность. Плано Карпини и его спутники использовали это исключительно благоприятное обстоятельство для сбора сведений о Монгольской империи и народах, населяющих ее. Папские послы здесь впервые познакомились с китайцами и искусством китайских ремесленников. В ставке Гуюк-хана Плано Карпини встретил группу русских, в том числе великого князя Ярослава Всеволодовича (который вскоре был отравлен), отца Александра Невского. Весной 1247 г. францисканцы пошли обратно той же северной дорогой и благополучно вернулись в Лион. Плано Карпини представил папе «Исторический обзор» (в русском переводе «История монголов») о нравах монголов, их жизни, религии и государственном устройстве. Его обзор дополняется и уточняется данными, записанными при дворе папы со слов его спутника Бенедикта Поляка: «Поручение от верховного первосвященника, — пишет во введении Плано Карпини, — выполнено со тщанием как нами, так и… братом Бенедиктом, который был участником наших бедствий и толмачем».

Вскоре после Карпини, в 1249 г., Каракорум посетил посол французского короля-крестоносца Людовика IX Святого доминиканский монах Андре Лонжюмо. Отчет о его путешествии не сохранился, а есть только редкие упоминания о нем в рассказах его современников, в частности у Рубрука. Лонжюмо ехал в Каракорум через Сирию, Ирак, Иран и закаспийские пустыни.

Важные географические сведения собрала другая (францисканская) миссия в Каракорум — фламандца Гильома (Виллема) Рубрука. Она была отправлена из г. Акка (Северная Палестина) Людовиком IX Святым после неудачного похода в Египет. Король надеялся найти в великом хане союзника против мусульман. Зимой 1252–1253 гг. Рубрук пересек Черное море и высадился в крымском порту Солдайя (теперь Судак). Отсюда он двинулся на восток в мае 1253 г. и через два месяца на волах добрался до низовьев Волги. Рубрук подтверждает, что она впадает в замкнутое Каспийское море, а не в залив Северного океана, как считали почти все античные географы, кроме Геродота и Птолемея: «Брат Андрей [Лонжюмо] лично обогнул две стороны его, именно южную и восточную, я же другие две, именно северную [и]… западную». Рубрук указывает, что горы поднимаются на западе (Кавказ), на юге (Эльбурс) и на востоке от Каспия, вероятно подразумевается под восточными горами отчетливо выраженный обрыв — Западный Чинк Устюрта, пересеченного Лонжюмо. В середине сентября францисканец двинулся вновь на восток. Дальнейший путь от Каспия он проделал верхом.

Из отчета Рубрука можно лишь в самых общих чертах определить его маршрут. Он ехал на восток несколько севернее Аральского моря и Сырдарьи. После долгого пути через бескрайние степи, где лишь изредка у рек встречалась древесная растительность, он достиг гор (Каратау), а перевалив их, попал в долину р. Чу. Затем путь шел через горы (Заилийский Алатау) в долину р. Или, «текущей к большому озеру» (Балхаш), и вдоль северного подножия Джунгарского Алатау к озеру Алаколь. Оттуда монах проник, вероятно, через Джунгарские Ворота в долину Черного Иртыша. Далее дорога проходила через полупустыню и путнику встречались только монголы, размещенные вдоль большого тракта. В конце декабря 1253 г. на безбрежной равнине Рубрук увидел Каракорум — временную ставку Мункэ, великого хана монголов. Здесь он встретил ремесленников-европейцев, в том числе русских и даже одного француза — ювелира. Монгольская столица, окруженная земляным валом, не произвела на него впечатления, за исключением двора великого хана. Поразило монаха другое — наличие, кроме языческих, вероятно, буддийских храмов, двух мечетей и одной христианской (несторианской) церкви — доказательство непонятной для средневековых католиков веротерпимости монголов.

Мункэ-хан передал послу письмо французскому королю. Он называл себя в этом письме владыкой мира и требовал от французов присяги на верность, если они хотят жить с ним в мире. Спутник Рубрука, монах-итальянец Бартоломео (из Кремоны), остался при местной христианской церкви. Рубрук же летом 1254 г. отправился обратно. На этот раз он ехал к нижней Волге северным путем, так что Балхаш остался к югу от него. Осенью он двинулся на юг вдоль западного берега Каспийского моря через Каспийские Ворота, пересек Армянское нагорье, перевалил Восточный Тавр и, выйдя к Средиземному морю, прибыл в Ливан в свой монастырь в середине августа 1255 г.

Рубрук первый в европейской литературе указал на одну из основных черт рельефа Центральной Азии — на наличие Центрально-азиатского нагорья. Этот вывод сделан из наблюдений над направлением течения азиатских рек, встречавшихся на пути: «Во всю дорогу я отметил только одно, о чем мне сказал в Константинополе… Балдуин де Гэно, который был там:…он всю дорогу… поднимался и никогда не спускался. Ибо все реки текли с востока на запад или прямо, или не прямо, то есть с наклоном к югу или к северу». Рубрук описал также, конечно в общих чертах, по расспросным данным, ряд стран Центральной и Восточной Азии. Он указал, что Катай (Северный Китай) прилегает на востоке к океану. Он первый из европейцев совершенно верно предположил, что серы античной географии и катайцы — один и тот же народ. Он собрал, правда скудные и иногда неверные, сведения о маньчжурах, корейцах и о некоторых народностях Северной Азии.

В истории ознакомления Западной Европы с Азией миссии XIII в. сыграли все же не очень большую роль, особенно в изучении географии материка. Правда, записи послов-францисканцев о быте жителей посещенных ими стран, о религии и военной организации монголов и т. д. до сих пор представляют большой интерес и являются важными историческими документами. Но наблюдательность этих дипломатов и шпионов в рясах была ограничена их схоластическим католическим образованием.

Марко Поло и его «Книга».

Западноевропейские купцы, направлявшиеся в Азию, обычно получали и специальные дипломатические или шпионские задания со стороны своих правительств или от римской церкви. Но у купцов на первом месте стояли интересы купли-продажи: какие ценные товары можно купить с наибольшей для себя выгодой в той или иной азиатской стране, где и кому можно выгоднее продать. А с этими торговыми интересами были тесно связаны вопросы финансового порядка (налоги и пошлины) и наблюдения над путями и средствами сообщения, над торговыми пунктами и т. д. Одним словом, купцов в первую очередь интересовала «практика торговли». Так и назван был в XIV в. известный итальянский справочник — путеводитель по странам Азии, составленный флорентийцем Франческо-Бальдуччи Пеголотти. И характерно, что это практическое руководство для странствующего торговца носит и иное название — «Книга описаний стран». Из таких справочников позднее развилась отрасль географии, которая в XIX в. в западноевропейских странах получила название «коммерческая география», или «география торговли», или «экономическая география», как она до сих пор понимается многими буржуазными учеными.

Средневековые арабские (точнее, арабоязычные) географы начали составлять такие руководства задолго до XIII в. Но к первым западноевропейским сочинениям этого типа следует отнести по ее основному содержанию книгу венецианского путешественника в Китай Марко Поло, которая в самой ранней версии, продиктованной в 1298 г. в генуэзской тюрьме, называлась «Книгой о разнообразии мира». Однако «Книга» Марко Поло резко отличается от позднейших сухих компиляций тем, что она в основном составлена по личным наблюдениям, в остальном же, за малыми исключениями, — по рассказам его отца Никколо, дяди Маффео (старшие Поло) и встречных людей, а не по литературным материалам. Это различие объясняется также тюремной обстановкой, в которой создавалась «Книга»: она записана другим узником — пизанцем Рустичано как цепь живых рассказов, обращенных к непосредственным слушателям. Отсюда и характерный для «Книги» стиль Марко Поло, и пестрота ее содержания. Описанием путешествия, в прямом смысле этого слова, является лишь короткий «Пролог» да немногие из глав «Книги». В основном она заполнена характеристиками азиатских стран, местностей, городов, нравов и быта их жителей, двора великого хана монголов и китайского императора Хубилая. В этот географический материал, представляющий наибольший интерес, вставлены исторические главы и несколько новелл-легенд.

Старшие Поло не один раз, как сам Марко, а трижды пересекали Азию, причем два раза — с запада на восток и один — в обратном направлении, во время первого путешествия. Никколо и Маффео оставили Венецию около 1254 г. и после шестилетнего пребывания в Константинополе выехали оттуда с торговыми целями в Южный Крым, затем перебрались в 1261 г. на Волгу. От средней Волги братья Поло двинулись на юго-восток через земли Золотой Орды, пересекли закаспийские степи, а затем через плато Устюрт прошли в Хорезм, к городу Ургенчу. Дальнейший их путь пролегал в том же, юго-восточном направлении вверх по долине Амударьи до низовьев Зарафшана и вверх по нему до Бухары. Там произошла их встреча с послом завоевателя Ирана, ильхана Хулагу, направлявшимся к великому хану Хубилаю, и посол предложил венецианцам присоединиться к его каравану. С ним они шли «на север и северо-восток» целый год.

По долине Зарафшана они поднялись до Самарканда, перешли в долину Сырдарьи и по ней спустились до г. Отрар. Отсюда их путь лежал вдоль предгорий Западного Тянь-Шаня к р. Или. Дальше на восток они шли либо вверх по долине Или, либо через Джунгарские Ворота, мимо озера Алаколь (восточнее Балхаша). Затем они продвигались по предгорьям Восточного Тянь-Шаня и вышли к оазису Хами, важному этапу на северной ветви Великого шелкового пути из Китая в Среднюю Азию. От Хами они повернули на юг, в долину р. Сулэхэ. А дальше на восток, ко двору великого хана, они шли по тому же пути, который проделали позднее вместе с Марко. Обратный их путь не выяснен. В Венецию они вернулись в 1269 г.

В 1271 г. купцы Поло вместе с Марко, которому тогда было 17 лет, выехали в Палестину, в Акку. Осенью 1271 г. переправились оттуда в Аяс (у залива Искендерон), затем пересекли центральную часть Малой Азии и Армянское нагорье, повернули на юг, в Курдистан, и по Тигру спустились до Басры. Дальше, вероятнее всего, венецианцы прошли на север к Тебризу, а затем пересекли Иран в юго-восточном направлении через Керман до Ормуза, рассчитывая морем добраться (через Индию) до Китая. Но суда в Ормузе показались им очень ненадежными — они вернулись в Керман и проделали тяжелый путь прямо на север через пустыню Деште-Лут в г. Кайен. Оттуда они невыясненным путем добрались до Балха. Двигаясь на восток, вдоль южных предгорий Гиндукуша, путники вступили в высокогорный Афганский Бадахшан и достигли окраин Памира. В своей «Книге» Марко Поло дает краткое, но замечательно точное описание Памира и Алайской долины.

Повернув на северо-восток, венецианцы спустились в оазис Кашгар, а затем обогнули с юга пустыню Такла-Макан, двигаясь вдоль северо-западных предгорий Тибета, от оазиса к оазису до низовьев р. Черчен. Через пески Кумтаг от колодца к колодку они прошли в долину р. Сулэхэ, а оттуда через страну тангутов (северо-восточных тибетцев) в г. Ганьчжоу (Чжанье). Там венецианцы прожили целый год по невыясненной причине — «по делу, о котором не стоит говорить». Возможно, что именно в это время Марко Поло посетил г. Каракорум, самый северный пункт, где он побывал. (Все, что Марко говорит о Северной Азии, основано не на личных наблюдениях, а на расспросных сведениях.) Из Ганьчжоу венецианцы двинулись дальше на юго-восток через «Тангутскую большую область, где много царств», в г. Синин. А последний участок их пути — от г. Синин к временной ставке великого хана — Клеменфу, которая находилась к северу от Ханбалыка (Пекина), — пролегал сначала по долине средней Хуанхэ, а затем через степь.

Более 15 лет Марко с отцом и дядей жил в Китае (около 1272–1292 гг.). Находясь на службе у великого хана, он, видимо, несколько раз и в разных направлениях пересекал Восточный Китай. Путешествие по Китаю тогда не представляло никаких трудностей, особенно для гонцов Хубилая, при котором была организована прекрасная служба связи — конная и пешая (скороходная) почта. По «Книге» Марко Поло можно определить сравнительно точно только два его основных маршрута по Китаю, оба — от Ханбалыка. Один путь — восточный — вел вдоль приморской полосы прямо на юг через страны Катай (Северный Китай) и Манзи (Центральный и Южный Китай) к городам Кинсай (Ханчжоу) и Зейтун (Цюаньчжоу). Другой путь вел на юго-запад, в Восточный Тибет и пограничные с ним области.

Вероятные маршруты Поло.

Прославленный венецианцем под искаженным именем Кинсай, г. Ханчжоу, лежащий к югу от устья великой китайской реки, в средние века был одним из крупнейших городов Китая. Но чрезмерно преувеличенное описание Кинсая с его «12 тысячами каменных мостов», естественно вызвало недоверие некоторых современников к увлекающемуся Мильоне (Миллиону) — так называли своего земляка венецианцы, вероятно, за его страсть к преувеличениям (действительным и мнимым).

Пробыв много лет на службе у Хубилая, венецианцы вернулись на родину морем — вокруг Южной Азии и через Иран: они сопровождали по поручению великого хана двух царевен — китайскую и монгольскую, выдаваемых замуж за ильхана (монгольского правителя Ирана) и его наследника, в столицу ильханов Тебриз. В 1292 г. китайская флотилия двинулась от Зейтуна на юго-запад, через Чинское (Южно-Китайское) море. Марко во время этого перехода услышал об Индонезии — о «7448 островах», разбросанных в Чинском море, но побывал он только на Суматре, где путешественники прожили пять месяцев. От Суматры флотилия перешла к о. Шри-Ланка мимо Никобарских и Андаманских о-вов. Шри- Ланку (как и Яву) Марко неправильно причисляет к «самым большим на свете» островам, но правдиво описывает быт шриланкийцев, месторождения драгоценных камней и прославленные жемчужные ловли в Полкском проливе. От Шри-Ланки корабли шли вдоль Западной Индии и Южного Ирана, через Ормузский пролив в Персидский залив.

Марко рассказывает также об африканских странах, прилегающих к Индийскому океану, которые он, по всей видимости, не посещал; о великой стране Абасии (Абиссиния, т. е. Эфиопия), о расположенных близ экватора и в южном полушарии о-вах «Зангибар» и «Мадейгаскар». Но он смешивает Занзибар с Мадагаскаром, а оба острова — с приморской областью Восточной Африки и потому дает о них много неверных сведений. Все же Марко был первым европейцем, сообщившим о Мадагаскаре. После трехлетнего плавания венецианцы доставили царевен в Иран (около 1294 г.), а в 1295 г. прибыли домой. По некоторым данным, Марко участвовал в войне с Генуей и около 1297 г. во время морского боя попал в плен к генуэзцам. В тюрьме в 1298 г. он продиктовал «Книгу», а в 1299 г. был освобожден и вернулся на родину. Почти все сведения, приводимые биографами о его последующей жизни в Венеции, основаны на рассказах, из которых иные относятся даже к XVI в. Документов же XIV в. о самом Марко и его семье до нашего времени дошло очень мало. Доказано, однако, что он доживал свой век как состоятельный, но далеко ие богатый венецианский гражданин. Умер он в 1344 г.

В XIV–XV вв. «Книга» Марко Поло служила одним из руководств для картографов. Его географическая номенклатура в значительной степени повторяется на многих картах, в том числе таких известных картах мира, как Каталонская 1375 г. и круговая Фра-Мауро 1459 г. Но, конечно, картографы пользовались и другими источниками, часто гораздо менее достоверными, чем «Книга» в общем правдивого венецианца. Очень большую роль «Книга» Марко Поло сыграла в истории великих открытий. Мало того, что организаторы и руководители португальских и первых испанских экспедиций XV–XVI вв. пользовались картами, составленными под сильным влиянием Поло, но и само его сочинение было настольной книгой для выдающихся космографов и мореплавателей, в том числе для Колумба. «Книга» Марко Поло принадлежит к числу редких средневековых сочинений — литературных произведений и научных трудов, которые читаются и перечитываются в настоящее время. Она вошла в золотой фонд мировой литературы, переведена на многие языки, издается и переиздается во многих странах мира.

Западноевропейские миссионеры и путешественники XIV–XV веков.

На рубеже XIII–XIV вв. известно несколько католических миссий в Южную и Восточную Азию, давших географический материал, в некоторой части дополняющий «Книгу» Марко Поло. Около 1289 г. итальянский монах-францисканец Джованни Монтекорвино был послан папой в Тебриз. Через два года он из Ормуза отправился морским путем на Коромандельский берег Индостана и там среди местных христиан (фомистов) пробыл более года. В своих письмах-отчетах Монтекорвино дал хорошее описание Южной Индии, быта ее населения, торговли и мореходства в условиях муссонного климата. Оттуда он морем перебрался в Китай в 1293 г. и прожил главным образом в Северном Китае около 35 лет. Однако его письма из Китая с географической точки зрения менее интересны, чем письма из Индии.

Пестрой смесью истины и вымысла является описание 12-летнего путешествия по Азии (1318–1330 гг.) францисканца Одорико из Порденоне. От Ормуза он морем около 1322 г. добрался до индийского г. Тхана (в районе, где позднее вырос Бомбей), побывал на обоих берегах Южной Индии и на Шри-Ланке. Оттуда около 1324 г. он прибыл на северо-западное побережье о. Суматра (Одорико пишет «Сумолтра», но относит это название лишь к королевству в южной части острова). Яву, на которую он затем перешел, Одорико характеризует как самый изобильный и процветающий край. В те дни ею управлял один верховный государь; у него в вассальной зависимости находились семь царьков. С Явы Одорико первым из европейцев попал на о. Калимантан и первым же отметил, что в морях Юго-Восточной Азии насчитывается «добрых 24 тысячи островов» — по современным данным около 20 тыс., а с рифами значительно больше. Он посетил Южный Вьетнам и Южный Китай, достиг Ханчжоу, а оттуда — Ханбалыка, где прожил три года. На обратном пути Одорико пересек в западном направлении всю Азию. Из Ханбалыка и бассейна средней Хуанхэ он прошел в Красный Бассейн р. Янцзы, проник в Тибет, описал столицу страны Лхасу, где, по его словам, жил долгое время (некоторые историки законно в этом сомневаются). На этом описании его путешествия обрываются. Известно лишь, что Одорико вернулся на родину в 1330 г. и умер 14 января 1331 г., не закончив свою книгу. Она представляет собой беспорядочный рассказ о различных странах и городах Азии, о ее народах и чудесах.

В Европе на рубеже XIV–XV вв. стало известно, что все мусульманские государства Передней Азии и Северной Индии завоеваны монгольским правителем Средней Азии Тамерланом (так искажено европейцами имя Тимур-ленг, т. е. Тимур-хромец). Его считали самым могущественным владыкой мира; европейские государи мечтали привлечь его в качестве союзника к борьбе против мусульман в Европе и Северной Африке. Вот почему особенно заинтересованный в этом кастильский король Энрике III отправил в начале XV в. два посольства к Тимуру в его столицу Самарканд. Во главе одного стоял Руй Гонсалес Клавихо, который во время трехлетнего путешествия (1403–1406 гг.) вел подробный дневник, впервые изданный в 1582 г. под названием «История великого Тамерлана». Являясь очень важным первоисточником по изучению состояния Ближнего Востока и Средней Азии в начале XV в., «История» Клавихо дает также новый географический материал, пополняющий известия Марко Поло в основном по Средней Азии и соседним областям Северного Ирана. Его сведения по личным наблюдениям, как правило, правдивы и точны; ошибочны некоторые расспросные данные, в частности сообщения, что Амударья «впадает в море Баку», т. е. в Каспий.

Венецианский купец Никколо Конти с 1419 г. жил в Дамаске (Сирия), изучил там арабский язык. В 1424 г. он начал свои странствия с торговыми целями по Азии. Из Дамаска Конти проехал в Ормуз и морем перебрался в Северо-Западную Индию, в порт Камбей. Посетив несколько городов в этом районе, он плавал на юг вдоль всего западного побережья Индостана, побывал на Шри-Ланке, прошел затем морем вдоль всего восточного побережья Индии до устья Ганга. Из Бенгалии он сухим путем направился на восток, перевалил безлюдные горы, отделяющие Индию от Северо-Западного Индокитая, вышел на широкую равнину, достиг «очень большой реки — Дава» (Иравади). Спустившись по ней до устья, Конти морем вернулся в Камбей, оттуда направился дальше на запад, побывал на о. Сокотра, в Адене, в одном из северных эфиопских портов, в аравийской гавани Джидда (порт Мекки) и через Египет и Триполи вернулся в Италию в 1444 г. Папа Евгений IV так заинтересовался скитаниями Конти, что отпустил ему даже такой тяжкий грех, как отречение от своей веры, и приказал своему секретарю, известному гуманисту Поджо Браччолини, записать по-латыни его рассказы («Четыре книги об изменчивости судьбы»).

«Хожение за три моря» Афанасия Никитина.

В 1468 г. шах Ширвана, страны на западном берегу Каспия, прислал послов к Московскому великому князю Ивану III. Не ранее апреля 1468 г., когда послы пошли в обратный путь, в Твери (Калинин) к ним пристали два судна, снаряженные русскими купцами во главе с Афанасием Никитиным. В июле у Астрахани на караван напали татары и разграбили его. При этом русские потеряли свои суда и почти все имущество. Часть их разными путями добралась до ширванских владений и просила вернуть их на родину под охраной, но шах отказал, ссылаясь на то, что их слишком много. «И мы, заплакав, разошлись кто куда, — говорит Никитин в своих записках «Хожение за три моря», — у кого было что на Руси, тот пошел на Русь, а кто был должен там, тот пошел куда глаза глядят…».

Никитин, как показал Л. С. Семенов, не «был должен», т. е. не набирал товары в долг, но он потерял все имущество и поэтому решил расторговаться в чужих странах. Из Баку, «где огонь неугасимый», в сентябре 1468 г. Никитин отплыл в прикаспийскую, иранскую область Мазандеран. Там он пробыл более восьми месяцев, а затем, перевалив горы Эльбурс, двинулся на юг. Путешествовал Афанасий не торопясь, по месяцу иногда жил в каком-нибудь пункте, занимаясь торговлей. В одном из южных иранских городов он услышал о том, как дороги в Индии породистые лошади и как дешевы ценные товары для Руси. Он приобрел жеребца, решив побывать в Индии, и направился к Персидскому заливу, впрочем, не раз сворачивая с прямого пути к Гурмызу (Ормуз). После более чем двухлетнего пребывания в Иране 23 апреля 1471 г. Никитин сел на судно, идущее к индийскому порту Чаул, у 18°30 с. ш. Но ему там не удалось выгодно продать коня, и в июне он отправился через Западные Гаты в глубь страны, за 200 верст от моря, на восток, в небольшой городок в верховьях Сины (бассейн Кришны), а оттуда на северо-запад, в Джуннар, у 74° в. д. Он провел там два месяца и в сентябре, хотя период дождей не закончился, повел жеребца еще дальше, за 400 верст, в Бидар, у 18° с. ш., столицу бесерменского (мусульманского) государства Бахмани, владевшего тогда почти всем Деканом до р. Кришны на юге, — «город большой, многолюдный». Затем он побывал в трех соседних городах и вернулся в Бидар в ноябре. Коня ему удалось продать лишь в декабре 1471 г. Никитин описывает пышные выезды местного султана, его двор, окруженный стенами с семыо воротами. Он видит вокруг страшную нищету, на которую не обращали внимания другие европейские путешественники: «…сельские люди очень бедны, а бояре богаты и роскошны; носят их на серебряных носилках…» Отмечает Никитин и рознь индусов и мусульман («с бесерменами не едят и не пьют»), и кастовое деление индусов («вер в Индии 84»), и различия в быте и пище отдельных каст. В 1472 г. из Бидара Афанасий выполнил маршрут в священный г. Парват, на правом берегу Кришны. Бидар он оставил в апреле 1473 г., пять месяцев прожил в одном из городов «алмазной» области Райчур и решил возвращаться «на Русь».

Никитин был разочарован результатами путешествия: «Меня обманули псы-басурмане: они говорили про множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли… Дешевы перец и краска. Некоторые возят товар морем, иные же не платят за него пошлин. Но нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлина большая, да и разбойников на море много». Около трех лет провел Афанасий в Индии, стал свидетелем войн между двумя крупнейшими в то время державами субконтинента, а его записи уточняют и дополняют индийские хроники, характеризующие события 1471–1474 гг. В «Хожении…» он дает также краткие, но в основном достоверные сведения о некоторых «пристанищах», куда он сам не попал: о столице южноиндийского могущественного государства Виджаянагар и его главном порте Колекот (Кожикоде), о Шри-Ланке как о стране, богатой драгоценными камнями, благовониями и слонами; о «немалой пристани» Западного Индокитая Пегу (устье Иравади), где живут индийские дервиши — буддийские монахи, торгующие драгоценными камнями, и о фарфоровых изделиях «Чина и Мачина» (Китая).

Маршрут А. Никитина.

Истомившись в Индии, Никитин в конце 1473 г. отправился в обратный путь, описанный им очень кратко. На судно он сел в Дабхоле (Дабул) в январе 1474 г., уплатив за проезд до Ормуза два золотых. «И плыл я… по морю месяц и не видел ничего, только на другой месяц увидел Ефиопские горы… и в той Ефиопской земле был пять дней. Божией благодатью зло не произошло, много роздали мы ефиопам рису, перцу, хлебов, и они суда не пограбили». Под «Ефиопскими горами» подразумевается северный высокий берег п-ова Сомали. Судно достигло Маската, пройдя около 2000 км против ветра и течения и затратив на этот путь значительно больше времени, чем отмечено в тексте «Хожения…».

После почти трехмесячного плавания Афанасий высадился в Ормузе, где пробыл 20 дней. Затем он двинулся на северо-запад через горные области Ирана и, торгуя пряностями, прошел к Тебризу, побывал в главной ставке кочевых «белобаранных» туркмен, а затем пересек Армянское нагорье и достиг Черного моря у Трапезунда к началу октября 1474 г. За золотой его взялись перевезти в генуэзскую Кафу (Феодосию), но «из-за сильного и злого ветра» судно достигло ее только 5 ноября. Дальше Никитин не вел записей. Здесь он провел зиму 1474–1475 гг. и, вероятно, привел в порядок свои наблюдения. Весной же 1475 г. вместе с несколькими купцами Афанасий двинулся на север скорее всего по Днепру. Из краткого вступления к его «Хожению…», включенному в «Львовскую летопись» под 1475 г., видно, что он, «Смоленска не дойдя, умер [в конце 1474 — начале 1475 г.], а писание своей рукой написал, и его рукописные тетради привезли гости [купцы] в Москву…».

«Хожение…» в XVI–XVII вв. неоднократно переписывалось: до нас дошло по крайней мере шесть списков. Но до XVII в. нам неизвестны на Руси какие-либо новые попытки завязать непосредственную торговлю с Индией. Да и вряд ли тех русских, кто читал «Хожение…», могли побудить к путешествию в Индию слова правдивого Никитина, что там «на Русскую землю товара нет». Его путешествие с экономической точки зрения оказалось невыгодным предприятием. Но Никитин был первым европейцем, давшим вполне правдивое, огромной ценности описание средневековой Индии, которую он обрисовал просто, реалистично, деловито, без прикрас. Своим подвигом он убедительно доказывает, что во второй половине XV в., за 30 лет до португальского «открытия» Индии, путешествие в эту страну из Европы мог совершить на свой страх и риск даже одинокий и бедный, но энергичный человек, несмотря на ряд исключительно неблагоприятных условий. Действительно, Никитин не имел поддержки со стороны светского государя, как путешествовавший вскоре после него португалец Ковильян. Не стояла за ним и могущественная церковная власть, как за его предшественниками монахами Монтекорвино и Одорико из Порденоне. Он не отрекся от своей веры, как венецианец Конти. Единственный православный христианин среди мусульман и индуистов, Никитин не встречал повсеместно помощи и гостеприимства, как арабские купцы и путешественники среди своих единоверцев.

Афанасий Никитин был совершенно одинок, очень тосковал по родине и стремился вернуться домой. «А Русскую землю бог да сохранит… На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бегляри [княжеские наместники] Русской земли несправедливы. Да будет Русская земля благоустроена, ибо справедливости мало в ней».

Глава 17. ОТКРЫТИЕ ПОРТУГАЛЬЦАМИ ЗАПАДНЫХ БЕРЕГОВ АФРИКИ И МЫСА ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ.

Причины ранней морской экспансии Португалии.

Борьба христиан с маврами (мусульманами арабского и берберского происхождения), завоевавшими в VIII в. почти весь Пиренейский п-ов, успешно закончилась в его западной, португальской части в 1249 г., когда пало последнее мавританское владение (Алгарви) на юге страны. В борьбе с маврами португальских королей постоянно поддерживала городская буржуазия. Ранней заморской экспансии Португалии на юг способствовало ее географическое положение на крайнем юго-западе Европы. Причинами же этой экспансии являются особенности ее исторического развития. Португалия завершила Реконкисту (отвоевание страны у мавров) почти на 250 лет раньше, чем соседняя Кастилия. Королевская власть, опиравшаяся на буржуазию главным образом приморских гг. Лиссабона и Порту (Опорто) и на мелкопоместных дворян (фидалгу), раньше, чем в других пиренейских государствах, подчинила духовенство и превратила его в покорное орудие борьбы за абсолютизм. Опираясь на всех трех союзников, португальские короли раньше, чем испанские, сломили власть крупных феодалов. В интересах короны и ее союзника — буржуазии приморских городов — король Диниш I уже в начале XIV в. энергично развивал кораблестроение и создал военный флот. В XIV в. португальские суда поддерживали постоянную торговую связь с Нидерландами и Южной Англией. На юго-западе они посещали Канарские о-ва, вторично открытые итальянскими экспедициями 1312 и 1341 гг., и плавали вдоль северо-западных берегов Африки до 28° с. ш. В последней четверти XIV в. Португалия окончательно отстояла свою независимость от Кастилии, а в XV в. даже вмешивалась в междоусобные войны в самой Кастилии. В результате к XV в. на крайнем юго-западе Европы сложилась сильная морская держава, в которой все господствующие группы были заинтересованы в дальнейшей морской экспансии.

Эта экспансия ничего не сулила португальцам на Средиземном море, где еще очень сильны были каталонцы, генуэзцы и венецианцы, перехватившие всю торговлю Европы с Индией. На Северном и Балтийском морях господствовал Ганзейский союз, к этому времени достигший наивысшего расцвета. На западе простирался неразведанный Атлантический океан. Португальцы предпринимали поиски и в этом направлении, но они привели только к открытию необитаемых Азорских о-вов и к их медленной колонизации (начиная с 1445 г.). Широкие перспективы открывало лишь южное направление, вдоль побережья Африки. Интенсивной морской экспансии на юг предшествовала попытка завоевать Северо-Западную Африку (теперешнее Марокко). Уже в 1415 г. португальцы оккупировали Сеуту. Но и этот захват оказался для них малоперспективным и только в 1471 г. привел к временному господству над небольшой областью у Гибралтарского пролива, — «Заморской Алгарви».

Энрики Мореплаватель.

Принц Энрики Мореплаватель.

В португальском походе на Сеуту в 1415 г. принимал участие 20-летний принц Энрики (неправильно Генрих), прозванный в XIX в. Мореплавателем, хотя сам он не плавал, а был только организатором морских экспедиций. В Сеуте он узнал, что к югу от Атласских гор простирается огромная пустыня Сахара, в которой, однако, встречаются населенные оазисы; что местные мавры отправляют караваны через пустыню к большой реке и доставляют оттуда золото и черных рабов. За полосой пустынь, в Западной Африке, действительно текут две большие реки: одна — на запад — Сенегал; другая — на восток — Нигер. В XV в. смешивали обе реки и даже связывали их с Нилом. Эти сведения переплетались в уме Энрики с библейской легендой о стране Офир (Абхира — в Южной Индии?), где царь Соломон добывал золото, и он решил достигнуть страны золота и рабов морским путем, отправляя корабли вдоль западного берега Африки. Всю свою долгую жизнь он с исключительным упорством стремился к этой цели. В течение 40 лет он посылал экспедицию за экспедицией для обследования атлантических берегов Африки, за золотом и рабами. В 1420 г. Энрики стал «главой и предводителем рыцарства» португальского духовно-рыцарского ордена Христа — полувоенной, полумонашеской организации, располагавшей крупными денежными средствами. Он удалился в Сагриш, крайний юго-западный пункт Португалии у мыса Сан-Висенти, и там на средства ордена основал обсерваторию и мореходную школу. Он пригласил в качестве учителей каталонских картографов-евреев, выходцев с Балеарских о-вов, так как португальские моряки не умели пользоваться морскими картами, а тем более составлять их.

Буржуазные историки создали благочестивую легенду вокруг Энрики, окружили его ореолом святости. Он якобы был «полон чистою любовью» к науке, «верен сладостной мечте» об Индии, где миллионы язычников могли быть обращены в христианство. Однако нет доказательств, что принц руководствовался такими побуждениями. Индия была очень далека, африканские рабы и золото, во всяком случае, гораздо ближе. Впрочем, с 40-х гг. XV в. принц, ознакомившись с «Книгой» Марко Поло, предлагал своим капитанам собирать сведения о морском пути в Индию, об африканской христианской «стране царя-попа Ивана» — Эфиопии.

Очень скоро португальским мореходам удалось продвинуться до мыса Бохадор [210], но они еще не решались обогнуть этот мыс, да и берега его не представляли ничего привлекательного, так как Сахара подступает здесь к самому океану. Нигде не видно было ни клочка зелени, ни человеческого жилья.

Вторичное открытие Мадейры и Азорских островов.

В 1419 г. два португальских дворянина, отправленные к мысу Бохадор, — Жуан Гонсалвиш Зарку и Триштан Ваш Тейшейра — были отброшены бурей далеко на запад и случайно пристали к необитаемому островку, сплошь покрытому лесом. Находка заинтересовала Энрики, знавшего, что в этой части океана уже в середине XIV в. итальянские моряки достигли острова, названного ими Леньяме («Лес»). Отправленная Энрики в 1420 г. на островок экспедиция, руководимая теми же дворянами, вскоре нашла в 50 км к юго-западу сравнительно большой остров (около 700 км²), тоже необитаемый и покрытый густым лесом. Принц назвал его Мадейрой (по-португальски madeira — лес). Расположенная в 900 км к юго-западу от Португалии, Мадейра была отдана в феодальное владение счастливым дворянам, случайно открывшим ее. Они зажгли лес в районе, выбранном для первого заселения, и огонь постепенно распространился по всему острову и истребил первобытную растительность. Взамен португальцы привезли на Мадейру виноградную лозу, скот, сахарный тростник и много заключенных в качестве поселенцев. Так началась португальская эксплуатация колоний.

Корабли XV в. (по рисункам XV–XVI вв.).

По традиционной версии, Гонсалу Велью Кабрал, посланный принцем на поиски островов, показанных картографами XIV в. к западу от Португалии, дважды плавал в этом направлении и между 1427 и 1432 гг. нашел скалы Формигаш и о. Санта-Мария, из группы Азорских. В 1444–1446 гг. тот же Кабрал обнаружил еще шесть островов этого необитаемого архипелага, а около 1453 г. — самые далекие, Корву и Флориш, последний по полету птиц. Между тем в королевской грамоте от 2 июля 1439 г. принцу Энрики разрешалось заселить семь Азорских о-вов, на которые были уже доставлены овцы. Отсюда следует, что шесть основных были открыты если не одновременно с Санта-Марией, то, во всяком случае, не позднее 1438 г. Напротив, отдаленные о-ва Корву и Флориш были обнаружены, вероятно, Диогу Тейди между 1457–1459 гг. С 40-х гг. XV в. благодаря исключительным климатическим и природным условиям архипелаг стал быстро заселяться португальскими колонистами. Переходы от Португалии к затерянным в океане Азорским о-вам стали «школой дальнего плавания» для португальских моряков, а Мадейра — важным этапом на пути к тропической Западной Африке. Такими же этапами служили для них некоторые из обитаемых Канарских о-вов, в это время уже захваченных кастильцами, поработившими коренных жителей — гуанчей.

Начало португальской работорговли и открытие «Сенегамбии» и островов Зеленого Мыса.

В 1434 г. Жил Ианиш, уличенный в контрабандной торговле рабами, которых он похищал на Канарских о-вах, обогнул мыс Бохадор и, чтобы искупить вину, доставил оттуда принцу Энрики… дикий розы — в доказательство того, что жизнь и там возможна. В 1435 г. он продвинулся на 250 км южнее Бохадора (т. е. мыса Юби), а его спутник Афонсу Гонсалвиш Балдая прошел в 1436 г. еще дальше — за 23° с. ш. и на пути открыл глубоко вдающуюся в сушу бухту (Рио-де-Оро).

Затем продвижение на юг замедлилось, и лишь через шесть лет, в 1441 г., Антан Гонсалвиш и Нуну Триштан достигли за 21° с. ш. мыса Бланко (Белый, ныне Кап-Блан). Эта пустынная страна была обитаема. Высаживаясь, португальцы иногда обращали в бегство рыбаков-мавров (арабов и берберов). По приказу принца Гонсалвиш доставил оттуда «10 чернокожих, мужчин и женщин» и немного золотого песка. Португальцы обследовали вади — сухие долины давно исчезнувших рек, часто попадавшиеся им в этой береговой полосе, но не нашли даже следов золота. И все-таки эту угрюмую безводную страну, западную часть пустыни Сахара, они называли, как и бухту, Золотой рекой, по-испански — Рио-де-Оро.

Пока экспедиции Энрики были явно убыточны. Принц затратил большие средства на открытия необитаемых островов в Атлантическом океане и почти необитаемых стран у его берегов. Наконец в 1443 г. экспедиция Нуну Триштана обогнула Кап-Блан и обнаружила группу низменных песчаных островков — Арген. Навстречу португальцам вышли десятки челнов-однодеревок с почти голыми рыбаками. Триштан захватил здесь около 30 рабов и продал их очень дорого в Лиссабоне. Их лица казались португальцам безобразными, но стройные, мускулистые тела были прекрасны. «Голова Сатира и тело Антиноя», — писали о них современники. В 1444 г. шесть каравелл под начальством Лансароти Писанья, приближенного принца, отправленные к Аргену, доставили 165 мужчин, женщин и детей. Но затем охота за рабами была не так удачна, потому что жители в панике бежали. Все же Лансароти привез 235 рабов. Из безрассудного мота Энрики превратился в героя в глазах дворян и купцов. В дальнейшем христолюбивый принц если и не сам ввел, то, во всяком случае, поощрял дрессировку собак для ловли людей. Охота за рабами ускорила темпы продвижения вдоль берегов Западной Африки. Терроризованные жители уходили от моря в глубь страны, а работорговцы поневоле устремлялись дальше на юг, к новым берегам.

В 1444 г. Гонсалвиш вторично достиг Рио-де-Оро. Для сбора сведений о внутренних частях Африки, об «Индиях» и «земле священника Жуана» в длительный маршрут он направил моряка Жуана Фернандиша. В сопровождении вождя одного из племен, побывавшего в Португалии, Фернандиш пересек пустыню на верблюде с проводником, который ориентировался по звездам и полету птиц, и после семимесячного отсутствия прибыл в условленный пункт близ островков Арген. Он описал обычаи племен и фауну пустыни, собрал информацию о зеленой и плодородной земле, находящейся южнее, населенной неграми, о торговле, караванных путях и оазисах Западной Сахары. Он изучил несколько местных языков и стал первым португальским исследователем внутренних районов Африки.

В августе 1445 г. в Западную Африку отправились 26 судов, часть под начальством Лансароти Писанья. Капитаны двух кораблей его флотилии прошли еще дальше на юг — Нуну Триштан обнаружил устье р. Сенегал (у 16° с. ш.), а Диниш Диаш обогнул западную оконечность Африки (14°45 с. ш.) и назвал его Зеленым Мысом — это был первый к югу от Песчаного моря (Сахары) пункт, где росли пальмы. Он находится в 800 км к югу от Кап-Блан — почти такая же дистанция отделяет Кап-Блан от Бохадора. Итак, португальцы, охотясь за рабами, за один год преодолели расстояние, на какое раньше потратили семь лет. Отделившийся во время бури корабль под командой Алвару Фернандиша проник еще дальше к югу, за устье р. Гамбии (1446 г.).

Начиная от устья Сенегала, пришельцы встречали па побережье уже настоящих негроидов. Эти рослые африканцы ценились на рынках рабов гораздо выше, чем мавры. На берегах тропической Западной Африки португальцы в обмен на европейские товары получали золотой песок, слоновую кость, мускус и пряность, заменяющую перец. Но гораздо выгоднее для них была охота за людьми. С того времени плавания оказались настолько прибыльными, что принц брал с частных предпринимателей четвертую часть добычи, не возмещая расходов, если же сам организовывал экспедиции или оплачивал издержки — то половину.

В 1447 г. Нуну Триштан, охотясь за рабами, продвинулся на юг за 12° с. ш., открыл арх. Бижагош и к востоку от него, против устья р. Когон, — о. Тристан (у 10°30 с. ш.). Он поднялся по реке на двух шлюпках. Но жители оказали португальцам героическое сопротивление: охота за рабами обернулась гибелью почти всего экипажа и самого Триштана. Оставшиеся на корабле четыре человека под командой нотариуса Айриша Тиноку бежали от страшных берегов на север. Они шли два месяца в открытом океане, не видя берега, «ведомые божьей милостью», пока не достигли Лиссабона, проделав около 3,5 тыс. км против ветра и течения. Этот случай убедительно доказал высокие мореходные качества португальских каравелл того времени: только на них малочисленный экипаж при неопытном руководителе мог совершить еще небывалый в европейской морской истории переход.

Видимо, в других, более близких районах охотники за рабами не встретили такого организованного сопротивления, а перспективы работорговли в густонаселенной «Сенегамбии» казались настолько велики, что дальнейшее продвижение португальцев приостановилось. Возобновилось оно только после смерти Энрики — следовательно, он и в конце своей жизни вовсе не так упорно стремился к Индии, как ему приписывали историки. Когда в приморской полосе португальцы сталкивались с затруднениями в охоте за рабами, они заходили в реки, поднимаясь по ним иногда довольно далеко от устья. Так были исследованы в 50-х гг. XV в. нижние судоходные участки западноафриканских рек от Сенегала (на севере) до Когона (на юге, у 41° с. ш.). На Сенегале, у нижнего водопада, командир одной из каравелл — Диогу Гомиш — в 1456 г. собрал сведения о Западном Судане и о пересекающей его великой реке Эмиу (Нигер), которая течет за водораздельными высотами на восток. Португальцы сочли ее за приток Нила.

Единственным крупным историко-географическим событием в последние годы жизни Энрики было случайное открытие венецианцем Альвизе (Луиджи) да Кадамосто (правильнее да Мосто) о-вов Зеленого Мыса [211]. Он составил в Португалии с генуэзцем Антонио Узодимаре компанию на паях для африканской торговли и получил на обычных условиях разрешение от принца. (Оба они в 1455 г. плавали к устью Гамбии).

В начале мая 1456 г. Кадамосто и Узодимаре снарядили два корабля; Энрики послал с ними третий. За мысом Кап-Блан шторм отбросил их далеко в открытый океан, на северо-запад. Когда буря стихла, они повернули на юг и через три дня у 16° с. ш. открыли о. Боавишта (в 600 км от Зеленого Мыса). Остров оказался пустынным и необитаемым, но там была пресная вода и непуганые птицы «сами давались в руки». С Боавишты виднелись другие острова: на севере — Сал, на юго-западе — Маю и вершина самого большого и высокого Сантьягу. Мореходы выяснили, что архипелаг насчитывает 10 островов. На них масса птиц разных видов, а у берегов много рыбы. Затем Кадамосто направился к устью р. Гамбия и поднялся по реке в восточном направлении в сопровождении туземных каноэ. Один из жителей, отважившийся подняться на борт каравеллы, понял переводчика. Выяснилось, что страна называется Гамбией, а ее вождь — вассал императора Мелли (т. е. государства Мали). 11 дней оставался Кадамосто на реке, за это время его люди наменяли довольно много золота на безделушки, но все же были разочарованы: рассказы сенегальцев о богатстве страны золотом оказались явно преувеличенными. На берегах Гамбии Кадамосто отметил деревья необычайной ширины при небольшой высоте (баобаб), а в водах реки — лошадь-рыбу (гиппопотама). Массовое заболевание экипажа лихорадкой вынудило его выйти в море. Пополнив запасы провианта, он двинулся на юг и вскоре обнаружил устья трех рек, а южнее глубокий и узкий залив и несколько островов у входа в него (о-ва Бижагош). Люди с подошедших каноэ не понимали переводчиков, и Кадамосто приказал двигаться в обратный путь. Но прежде португальцы обследовали открытый ими архипелаг: на низменных заселенных островах произрастали высокие красивые деревья. Во время обоих плаваний (1455 и 1456 гг.) Кадамосто — тонкий наблюдатель, хорошо излагавший свои мысли, — систематически вел записи, которые дают очень ценный и красочный материал для изучения Западной Африки в тот трагический период ее истории, когда португальцы начали превращать ее в величайшее в мире заповедное поле охоты за рабами. Его отчет «Плавание к неведомым землям» начиная с XVI в. многократно переиздавался и переводился, а его открытия закреплены на карте итальянского картографа Г. Бенинказы.

Открытие о-вов Зеленого Мыса было продолжено в 1459–1460 гг. экспедицией Д. Гомиша, главным участником которой был генуэзец Антонио Ноли, и завершено Диогу Афонсу и другими португальцами не позднее 1462 г. Первые европейские колонисты появились на островах через несколько лет после открытия.

Роль принца Энрики в развитии португальского мореходства.

Экспедиции Энрики Мореплавателя (1415–1460 гг.).

Принц Энрики, умерший 13 ноября 1460 г., сыграл огромную роль в истории Португалии. За 40 лет деятельности он подготовил много опытных мореходов. Португальский торговый флот стал первым в Европе. Посланные принцем экспедиции захватили три значительных атлантических архипелага; только Канарские о-ва после долгих споров отошли к Испании. Еще большую роль сыграли собственно африканские экспедиции того времени. При Энрики западный берег Африки был обследован и нанесен на карты почти на 3500 км — от Гибралтара до 12° с. ш. При Энрики началась массовая торговля африканскими рабами. Наконец, он получил от римских пап санкцию на монополию африканской торговли и на захват всех приморских районов Африки, «как уже приобретенных, так и тех, которые будут приобретены, от мысов Бохадор и Нан вплоть до всей Гвинеи и далее вдоль южного берега вплоть до индийцев» (так называли не только жителей Индии, но и Эфиопии).

Очень больших успехов при Энрики достигло кораблестроение. До него португальцы выступали в роли учеников иностранных кораблестроителей и мореходов, главным образом выходцев с о. Мальорки, а во второй половине XV в. португальцы стали учителями судостроения и мореходства для Западной Европы и удерживали эту позицию до последней четверти XVI в. К концу жизни Энрики преобладающее значение в португальском флоте получила каравелла — трехмачтовый корабль особой конструкции, со сравнительно острыми обводами корпуса и так называемым косым парусным вооружением: треугольные (или с треугольной верхней частью) паруса располагались в покойном состоянии параллельно килю судна. Они отличались высокими мореходными качествами: были легки, быстроходны (при попутном ветре до 22 км в час), свободно маневрировали, при неблагоприятном ветре отлично лавировали. Они казались незаменимыми при плавании у неразведанных или совершенно неизвестных берегов, но не отличались большой остойчивостью, и плавание на них было далеко не безопасно.

Охота за рабами и открытия в Гвинейском заливе.

В течение 15 лет после смерти Энрики продвижение португальцев вдоль африканского побережья к юго-востоку, а за мысом Пальмас к востоку продолжалось. Сначала работорговцы, искатели золота и слоновой кости заманивали на свои суда или захватывали на море небольшие группы рыбаков. Затем они начали высаживать, обычно в устьях рек, крупные отряды, которые грабили селения приморской полосы, насиловали женщин, сжигали жилища. Из сотен пойманных людей они выбирали самых крепких или красивых, остальных убивали или бросали в сожженных селениях на произвол судьбы. Отобранных они забивали в колодки, грузили на суда и везли в Португалию в такой тесноте, в какой никогда не решались бы, боясь убытков, перевозить скот. Смертность среди пленников при длительных морских переходах была ужасающая, но продажа уцелевших все же приносила огромные прибыли.

После ряда таких набегов прибрежные жители, завидя на море португальские суда, бросали жилища и уходили в полосу саванн или укрывались в лесных зарослях. Высаженные на берег отряды находили брошенные селения. Вскоре работорговцы изобрели новый способ: к охоте за людьми они приучали огромных собак. Тогда африканцы стали массами уходить в глубинные районы, так как португальцы не решались удаляться от берега, да и доход от таких набегов был не велик: возвращаясь к морю из далеких мест через совершенно опустошенные районы, они теряли больше пленников, чем во время морских переходов. Поэтому работорговцы предпочитали переходить от уже «освоенных» берегов к еще не разведанным. Этим объясняются темпы продвижения португальцев вдоль западного побережья Африки, сначала медленные, затем все ускоряющиеся по мере развития португальской работорговли: 11 лет — от Боходора до Зеленого Мыса (1800 км); 14 лет — на участок между Зеленым Мысом и Золотым Берегом (2500 км); пять лет — от Золотого Берега до мыса Санта-Катарина, у 2° с. ш. (1600 км). Южнее этого мыса начинались владения государства Конго, где организации работорговли должна была предшествовать специальная, «дипломатическая» подготовка. Однако и в тропической полосе северного полушария, на берегах Верхней Гвинеи, португальцы из-за обезлюдения береговой полосы от охоты за рабами перешли к их скупке. Они использовали частые племенные войны, а в период затишья провоцировали и разжигали их, снабжали оружием и поддерживали всякими иными средствами одних вождей против других, получая в награду или за ничтожную плату тысячи пленников.

Около 1461 г. Перу ди Синтра охотился за рабами (видимо, неудачно) на о-вах Бижагош, а в 1462 г. двинулся вдоль берегов на юго-восток и обнаружил «Область Южных рек» — береговую полосу современной Гвинейской Республики. Далее, за 10° с. ш., он увидел горы — южные отроги массива Фута-Джаллон, а у 8° с. ш. — гору, которая поднималась у самого моря. Синтра назвал этот берег Серра-да-Лиоа («хребет Львицы»), но на позднейшие карты он был нанесен под именем Сьерра-Леоне, возможно, со слов Кадамосто, который сообщил о морском походе Синтры. Продвигаясь на юго-восток и высаживаясь на сушу, он нашел там стручковое растение «малагету», семена которого по вкусу напоминают (но только напоминают) индийский перец. Поэтому берег, приморская часть современной Либерии, был назван «Перцовым». В августе 1462 г. Синтра достиг мыса Пальмас, у 4° с. ш. и 8° з. д., за которым берег поворачивает прямо на восток, и обследовал, таким образом, около 1200 км побережья Западной Африки (от арх. Бижагош).

В 1469 г. король Афонсу V обязал богатого лиссабонского купца-работорговца Фернана Гомиша продавать ему по твердой цене собранную в Гвинее слоновую кость и предоставил ему за это пятилетнюю монополию на торговлю с «Сенегамбией» с условием ежегодно обследовать около 500 км побережья. Гомиш выполнил это задание в 1473 г.: посылаемые им капитаны на его кораблях осмотрели весь северный берег Гвинейского залива (более 2000 км). Суэйру да Кошта в 1470 г. проследил почти весь Берег Слоновой Кости до устья р. Комоэ (у 4° з. д.), Жуан ди Сантарен и Перу ди Ишкулар в 1471 г. достигли Золотого Берега (Гана), где действительно были богатые золотые россыпи и португальцы приобретали много золотого песка, Руй ди Сикейра в 1472 г. — Невольничьего Берега, получившего и другое, еще более многозначительное название — «Проклятые Лагуны». Здесь, между устьем р. Вольты и дельтой Нигера (залив Бенин), страшной силы прибой обрушивается на берег и море усеяно опасными мелями. Плавать там решались только очень искусные моряки или очень жадные торговцы. Входы в лагуны незаметны со стороны открытого моря. Берега лагун изобилуют укромными бухтами, окаймленными тропическим лесом. Невдалеке начинаются самые населенные области тропической Африки. Нигде работорговцам не было так удобно совершать свои нечистые операции, как здесь.

В том же году моряк Фернан да По проследил берег от устья Нигера далее к востоку до вулкана Камерун, у 4° с. ш., а против него обнаружил гористый остров с вершиной 3008 м, носящий ныне его имя. Он установил, что побережье изменило направление на южное и, следовательно, открыл залив Биафра. Вероятно, одновременно с ним Сикейра продвинулся еще дальше к югу, впервые в португальской морской истории пересек экватор и дошел до 2° ю. ш. В 1472–1473 гг. португальцы открыли также о-ва Гвинейского залива — Принсипи, Сан-Томе (у самого экватора) и о. Аннобон. До экспедиций Ф. По и Сикейры неуклонное восточное направление гвинейского побережья внушало португальцам мысль, что они следуют вдоль южного берега Африки и могут выйти в Индийское море. Обнаруженный Ф. По и Сикейрой за горой Камерун крутой поворот берега на юг разрушил надежду достичь Индию по крайней мере в экваториальной полосе. Но продвижение на юг приостановилось по другой причине: Верхняя Гвинея — Берег Слоновой Кости, Золотой Берег и «Проклятые Лагуны» — открыла широкие возможности для скупки слоновой кости, добычи золота и охоты за рабами.

Кан и открытие побережья Южной Африки.

Падран Д. Кана (по рисунку XV–XVI вв.).

12 декабря 1481 г. король Жуан II послал шд начальством Диогу Азанбужи флотилию к Золотому Берегу, чтобы основать там колонию. Азанбужа построил флот Сан-Жоржи-да-Мина («Рудник св. Георгия»), сокращенно — Мина, часто также Эльмина, в районе которого найдены были крупные месторождения золота. Развитие добычи золота требовало много рабов — из Мины посылались корабли к югу на поиски новых областей для охоты за людьми.

В экспедиции Азанбужи капитаном одной из каравелл был Диогу Кан. О нем сохранилось очень мало сведений, к тому же противоречивых, с путаной хронологией событий; ниже дается наиболее обоснованная версия. Выйдя в июне 1482 г. из гавани Мины и обогнув мыс Лопес (у 0°30 ю. ш.), Кан прошел затем вдоль берега к юго-востоку около 700 км. Он завершил, таким образом, открытие Гвинейского залива. В этом районе вода резко отличалась по цвету от океанской, оказалась опресненной, и Кан правильно заключил, что он находится близ устья какой-то очень большой реки: открыто было устье Конго [212]. Кан высадился на берег, у 6° ю. ш., и поставил там падран — каменный столб с гербом, с именами короля и мореплавателя и датой открытия. Он назвал великий поток «рекой Падран», но теперь это имя носит южный мыс в устье Конго (Пунта-ду-Падран). На берегу Кан вел с жителями «немой торг», так как их язык — группы банту, распространенный тогда по всей Экваториальной и части Южной Африки, — не имел ничего общего с языками гвинейцев, которые служили португальцам переводчиками. Кан отправил несколько матросов вверх по «реке Падран», чтобы завязать сношения с местным королем: по обе стороны реки, в приморской полосе, к тому времени организовалось крупное государство дофеодального типа — Конго, и это название перешло на реку. Когда посланцы вернулись (с невыясненными результатами), Кан продолжил плавание на юг, поставив по крайней мере еще один падран у 13°30 ю. ш. — на побережье Анголы. Проследив берег к югу еще немного, он повернул назад по невыясненной причине: возможно, заканчивались продукты и экипаж страдал от цинги. В Португалию Кан вернулся в апреле 1484 г.

Осенью 1484 г., по другим версиям в начале 1485 г. и даже в сентябре — подробности обоих плаваний отсутствуют из-за пресловутой «конспирации молчанием», Кан на двух кораблях вышел из Лиссабона. Штурманом одного из судов был П. Ишкулар. На этот раз экспедиция продвинулась на юг вдоль берегов Анголы и Намибии до 22° ю. ш.: на мысе Кросс, у 21°47 ю. ш., т. е. на побережье пустыни Намиб, в Юго-Западной Африке, был поставлен третий падран [213]. Таким образом Кан открыл более 2500 км западного берега материка к югу от экватора и обнаружил устье р. Кунене. На обратном пути он поднялся по р. Конго на 160 км, преодолев грозный водоворот, где гигантский поток, сдавленный до 800 м, мчится со скоростью 18,5 км/ч, и пороги Еллала. Он принял на борт принца государства Конго в качестве посла в Португалии (в 1490 г. тот вернулся домой). Дальнейшая судьба Кана не выяснена: по одной версии он умер в пути, по другой достиг родных берегов до августа 1487 г. или в 1486 г.

Спутником Кана в этом плавании, вероятно, в качестве астронома был нюрнбергжец Мартин Бехайм. В 1492 г. он посетил Нюрнберг и изготовил там большой глобус («Земное яблоко»), самый старый из сохранившихся до наших дней. Немецкие историки открытий часто преувеличивали значение Бехайма, но самые выдающиеся из них — О. Пешель и Т. Руге — указывали, что на его глобусе ошибки в широтах известных мест достигают 16°, а на картах того времени они редко превышают 1°, что, следовательно, «Бехайм был посредственный ученый и плохой космограф», и иронически замечали: «…мало же пользы могли португальцы извлечь из учености нашего земляка».

Бартоломеу Диаш и открытие мыса Доброй Надежды.

Когда экспедиция Кана вернулась, Жуан II решил послать в южном направлении два военных корабля водоизмещением каждый 50 т [214] с тяжелыми орудиями и транспортное судно с припасами. Начальником был назначен Бартоломеу Диаш, участвовавший (как и Кан)в экспедиции Азанбужи, а главным пилотом — опытнейший гвинейский мореход Перу Аленкер. Нет доказательств, что прямая задача экспедиции Диаша состояла в достижении Индии. Вероятнее всего, предусматривалась дальняя разведка, результаты которой представлялись сомнительными для главных действующих лиц. Не выяснено также, какие суда получил Диаш — каравеллы или «круглые корабли», отличавшиеся от каравелл округленными обводами корпуса и прямым парусным вооружением: четырехугольные паруса располагались в покойном состоянии или при ветре, дующем прямо с кормы, перпендикулярно килю судна. Плавание на таких кораблях было более безопасно, лавировали они хорошо, и при длительном лавировании команда не так изнурялась, как на каравеллах. Но в отношении всех остальных качеств, предъявляемых к парусным судам, они еще уступали каравеллам.

Хронология морского похода Диаша не совсем ясна [215]. В настоящее время принято, что его флотилия оставила Лиссабон в первой половине августа 1487 г. Диаш шел обычной трассой до Мины, а от Мины — путем Диогу Кана до 22° ю. ш. 18 декабря он обнаружил бухту «Святой Марии» (вероятно, нынешняя Уолфиш-Бей, у 23° ю. ш.). За Южным тропиком он открыл пустынный, слабо расчлененный берег. Португальцы будто вступили в другой мир: голые берега, часто окутанные туманами, тусклые краски — ничто не напоминало им тропической Африки. Диаш водрузил свой первый падран на берегу «Малой Гавани» (по-португальски — Ангра Пекена, близ 26°30 ю. ш.) и оставил здесь транспортное судно. Оттуда он пошел на юг вдоль пустынного берега, который все время слегка уклонялся к востоку. Устье р. Оранжевой Диаш просмотрел: река не доходила до моря, так как летние дожди еще не выпадали, но выступающую южнее скалу он окрестил «мысом Поворотов». Наступил январь 1488 г. — разгар лета южного полушария. У 33° ю. ш. берег неожиданно круто повернул на запад (бухта Сент-Хелина), в это время поднялся сильный ветер, перешедший вскоре в шторм. И Диаш приказал двигаться в открытое море, но не из-за боязни, что суда разобьются о скалы, как считал Ж. Барруш. — Диаш хотел «обойти» преобладающие южные ветры, мешавшие продвижению.

Португальская карта мира 1490 г. (эскиз).

13 дней буря трепала два маленьких корабля, уносимых к югу, все холоднее становились волны. Когда океан стал успокаиваться, Диаш изменил курс на восточный. Несколько дней суда шли в этом направлении, но берега все не было видно. Диаш предположил, что обогнул южную оконечность Африки. Чтобы убедиться в этом, он повернул корабли к северу. Через два-три дня вдали показались горы, а затем высокий, покрытый зеленой травой берег, который тянулся с запада на восток. Диаш вошел в бухту, названную им Баиа-душ-Вакейруш («Бухта Пастухов»): на холме португальцы увидели стадо коров и несколько полуголых пастухов. Диаш послал людей на берег набрать воды, но ее здесь не оказалось; португальцы продвинулись чуть восточнее, в Моссел-Бей, у 22° в. д. И здесь тоже паслись коровы. Пастухи отогнали их подальше, но сами, крича и размахивая руками, остались на холме. Диаш пустил в них стрелу из самострела. Один пастух был убит, остальные бежали. Португальцы подошли к убитому «негру» и увидели, что волосы у него, «как шерсть», но кожа — «цвета сухих листьев» — гораздо светлее, чем у жителей Западной Африки. Так убийством безоружного пастуха ознаменовалась первая встреча европейцев с народом койкоин — с коренными жителями Южной Африки, которых голландцы издевательски назвали готтентотами («заиками»). 3 февраля 1488 г., пополнив запасы питьевой воды, португальцы двинулись вдоль берега прямо на восток. За мысом Ресифе, у 26° в. д., они достигли широко открытой в сторону океана бухты, получившей позже название Баиа-Лагоа («Бухта Лагуны»), позднее искаженное в Алгоа. Оттуда берег плавно поворачивал на северо-восток, по направлению к Индии. И Диаш правильно решил, что его корабли обогнули все южное побережье Африки и находятся в Индийском океане, который многие ранее считали замкнутым морем. Морской путь в Индию вокруг Африки был найден!

Вероятно, в Алгоа ослабленные цингой и истомленные долгими скитаниями в океане команды обоих кораблей потребовали возвращения на родину. Опасаясь бунта, Диаш уступил, выпросив три дня. Он проверил северо-восточное направление берега и в начале марта достиг Риу-ду-Инфанти — большинство историков считает ее р. Грейт-Фиш, у 27° в. д., но, возможно, это одна из речек юго-западнее современного Ист-Лондона, у 27°30 в. д. С «глубокой печалью» Диаш повернул обратно и 12 марта 1488 г. чуть западнее, на прибрежном островке поставил самый дальний падран (обнаружен в 1938 г.).

23 апреля суда вошли в небольшой залив у 20° в. д. и простояли здесь до 15 мая, вероятно пережидая зимние бури. 16 мая, продолжив плавание домой, Диаш обогнул мыс, названный им в честь Святого Брандана [216], не подозревая, что это самая южная точка Африки, 34°52 ю. ш.

«Его величество мыс Доброй Надежды» (такое имя дал ему Диаш) показался в начале июня; предание, что он назвал его «Мысом бурь», ошибочно. 6 июня он поставил здесь третий падран и отплыл на север, а 24 июля 1488 г. вошел в бухту Ангра-Пекена, где его ждало вспомогательное судно. Из девяти членов экипажа в живых осталось двое; Диаш забрал их, захватил все продукты, а судно сжег. В Португалию он прибыл в декабре 1488 г.

Диаш продвинулся почти на 13° южнее, чем Диогу Кан, обогнул все южное побережье Африки, открыл и нанес на удивительно точную для его времени карту участок ранее неизвестного берега длиной свыше 2,5 тыс. км. Король Жуан II, однако, не спешил реализовать «добрую надежду», которую принес Диаш. Выяснилось, что от Лиссабона до южного африканского мыса нужно пройти по океану не менее 10 тыс. км, и представлялось очевидным, что еще несколько тысяч километров отделяет этот мыс от Индии. Путь вокруг Африки к Индии казался слишком далеким. Нужно было исключительное событие, чтобы другой португальский король снова послал свои корабли в Индию. Таким событием стало чудесное открытие «Индии» на западе — подвиг, совершенный в 1492 г. испанской экспедицией X. Колумба.

Путешествие Ковильяна.

В мае 1487 г. Жуан II направил Перу Ковильяна, хорошо знавшего арабский язык, на восток собрать сведения о торговле пряностями и разыскать в Африке, в Азии или на Восточном море страну царя-попа Ивана — «Землю священника Жуана Индийского». Он добрался до о. Родос, а оттуда в одежде сирийского купца — в Египет. Весной 1488 г. он присоединился к каравану, отправлявшемуся в порт Тор на Красном море, сел там на арабское судно и перешел в Аден. Оттуда Ковильян на другом арабском судне направился в Юго-Западную Индию. В малабарских портах он собирал сведения о внешней торговле Индии и о мореходстве на Индийском океане. Из Каликута Ковильян перешел в Гоа и весной 1489 г. — в Ормуз. Затем он обогнул с юга Аравию и в конце 1489 г. на арабском судне прошел от Северного Сомали вдоль Восточной Африки до Софалы, у 20° ю. ш., где от арабских моряков услышал, что с любого места этого побережья можно пройти морем на запад, и узнал о существовании огромного «Острова Луны», длина береговой линии которого составляет 300 лиг, т. е. около 1800 км (протяженность побережья Мадагаскара около 4 тыс. км).

Из Софалы Ковильян морем добрался до Тора и с караваном — до Каира. Там в начале 1491 г. его посетили два португальских еврея с письмом от короля. Жуан II приказывал Ковильяну отправить с одним из них в Португалию письменный отчет, сопровождать другого до Ормуза и продолжать сбор сведений и поиски «Земли священника Жуана». И Ковильян, вторично побывав в Ормузе и обогнув с юга Аравию, вернулся в Красное море, посетил Мекку и Медину, затем Синай и из Тора перешел в Зейлу, преддверие «Земли священника Жуана» — христианской Эфиопии.

С 1492 или с 1493 г. Ковильян жил в Эфиопии, где его хорошо встретили как посланца португальского короля, но не отпускали на родину. Он там женился, хоть оставил жену и детей в Португалии, занимал высокие должности, получил поместья. В Эфиопии в 1520 г. его застал первый португальский официальный посол к «царю-царей». Священник посольства Франсишку Алвариш записал рассказ Ковильяна о его странствиях и включил в свой отчет «Правдивое сообщение о землях священника Жуана Индийского» (1540 г.) [217].

ЛИТЕРАТУРА.

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включенные в сборники.

Общая литература к обеим частям или нескольким главам.

Авдиев В. И. История Древнего Востока. 3-е изд. М., Высш. школа, 1970.

Азатьян А. Н., Белов М. И., Гвоздецкий Н. А., Каманин Л. Г., Мурзаев Э. М., Югай Р. Л. История открытия и исследования советской Азии. М., Мысль, 1969.

Античная география /Сост. М. С. Боднарский. М., Географгиз, 1953.

Анучин Д. Н. Рельеф поверхности Европейской России в последовательном развитии о нем представлений. — В кн.: Анучин Д. Н., Борзов А. А. Рельеф европейской части СССР. М., Огиз — Географгиз, 1948.

Атлас истории географических открытий и исследований. М., 1959.

Аусвейт Л. Как открывали земной шар. Пер. с англ. М. — Л., Детиздат, 1939.

Бейкер Дж. История географических открытий и исследований. Пер. с англ. М., Изд-во ИЛ, 1950.

Бичурин Н. П. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1950–1953, т. 1–3.

Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. Загадки истории древних ариев. М., Мысль, 1974.

Брентьес Б. От Шанидара до Аккада. Пер. с нем. М., Наука, 1976.

Верн Жюль. История великих путешествий. Пер. с фр. (т. 1). Открытие Земли. Л., Изд-во детской лит. 1958.

Геродот. История. В 9-ти кн. Пер. с греч. Л., Наука, 1972.

Голант В. Я. Планету открывали сообща. М., Наука, 1971.

Горнунг М. Б., Липец Ю. Г., Олейников И. Н. История открытия и исследования Африки. М., Мысль, 1973.

Гумбольдт А. Космос. Пер. с нем. М., тип. А. Семена, 1851, ч. 2.

Даркевич В. П. Аргонавты средневековья. М., Наука, 1976.

Дитмар А. Б. Рубежи Ойкумены. М., Мысль, 1973.

Ельницкий Л. А. Знания древних о северных странах. М., Географгиз, 1961.

Ельницкий Л. А. Древнейшие океанские плавания. М., Гоографгиз, 1962.

История Африки. Хрестоматия. М., Наука, 1979.

История Древнего Востока. М., Высш. школа, 1979.

История Иранского государства и культуры. К 2500-летию Иранского государства. Сб. ст. М., Наука, 1971.

Истрин В. А. Возникновение и развитие письма. М., Наука, 1965.

Кацнельсон И. С. Напата и Мероэ — древние царства Судана. М., Наука, 1970.

Китай и соседи в древности и средневековье. Сб. ст. М., Наука, 1970.

Магидович И. П. Очерки по истории географических открытий. 1-е, 2-е изд. М., Просвещение, 1957, 1967.

Магидович И. П., Магидович В. И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970.

Раквитц Э. Чужеземные тропы, незнакомые моря. Пер. с нем. М., Молодая гвардия, 1969.

Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. Пер. с англ. М., Прогресс, 1977.

Страбон. География. Пер. с греч. М., Наука, 1964.

Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки. Сб. ст. Пер. с англ., нем., фр., итал. М., Прогресс, 1976.

Томсон Дж. История древней географии. Пер. с англ. М., Изд-во ИЛ, 1953.

Фрадкин Н. Г. Географические открытия и научное познание Земли. М., Мысль, 1972.

Фрадкин Н. Г. Образ Земли. М., Мысль, 1974.

Хенниг Р. Неведомые земли. Пер. с нем. М., Изд-во ИЛ, 1961–1963, т. 1–4.

Глава 1.

Авдиев В. И. Военная история Древнего Египта. М., Сов. наука, 1948, т. 1.

Брэстед Д. Г. История Египта с древнейших времен до персидского завоевания. Пер с англ. М., изд. М. и С. Сабашниковых, 1915, т. 1–2.

Дьяконов И. М. Общественный и государственный строй древнего Двуречья, Шумер. М., Изд-во вост. лит., 1959.

Кифишин А. Географические воззрения древних шумеров. Палестинский сб., вып. 13(76). Изд-во АН СССР, 1965.

Культура Древнего Египта. Сб. ст. М., Наука, 1976.

Флиттнер Н. Д. Культура и искусство Двуречья и соседних стран. М. — Л., Искусство, 1958.

Хачатрян В. Н. Восточные провинции Хеттской империи. Ереван, Изд-во АН АрмССР, 1971.

Хинц В. Государство Элам. Пер. с нем. М., Наука, 1977.

Эпос о Гильгамеше («О все видавшем»). Пер. с аккад. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1961.

Юсифов Ю. Б. Элам. Социально-экономическая история. М., Наука, 1968.

Я открою тебе сокровенное слово: Литература Вавилонии и Ассирии. Пер. с аккад. М., Худож. лит., 1981.

Глава 2.

Гафуров Б. Г. Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. М., Наука, 1972.

Дьяконов И. М. История Мидии от древнейших времен до конца IV в. до н. э. М. — Л. Изд-во АН СССР, 1956.

Дьяконов И. М. Предыстория армянского народа. Ереван, Изд-во АН АрмССР, 1968.

Дьяконов И. М. Очерки истории древнего Ирана. М., Изд-во вост. лит., 1961.

Меликишвили Г. А. К истории древней Грузии. Тбилиси, Изд-во АН ГрузССР, 1959 (вых. дан. 1960).

Пиотровский Б. Б. Ванское царство (Урарту). М., Изд-во вост. лит., 1959.

Пьянков И. В. Средняя Азия в известиях античного историка Ктесия. Душанбе, Дониш, 1975.

Глава 3.

Кораблев И. Ш. Ганнибал. М., Наука, 1976.

Мишулин А. В. Античная Испания до установления римской провинциальной системы в 197 г. до н. э. М., Изд-во АН СССР, 1952.

Циркин Ю. Б. Финикийская культура в Испании. М., Наука, 1976.

Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. М — Л., Изд-во АН СССР, 1963.

Шифман И. Ш. Финикийские мореходы. М., Наука, 1965.

Глава 4.

Бартницкий А., Мантель-Нечко И. История Эфиопии. Пер. с польск. М., Прогресс, 1976.

Берзин Э. О. История Таиланда. (Краткий очерк). М., Наука, 1973.

Бонгард-Левин Г. М. Индия эпохи Маурьев. М., Наука, 1973.

Кобищанов Ю. М. Золотоносная страна Сасу. Палестинский сб., вып. 11(74). Изд-во АН СССР, 1964.

Кобищанов Ю. М. Аксум. М., Наука, 1966.

Косамби Д. Д. Культура и цивилизация Древней Индии. Пер. с англ. М., Прогресс, 1968.

Лундин А. Г. К возникновению государственной организации в Южной Аравии. Палестинский сб., вып. 17. Изд-во АН СССР, 1967.

Миго А. Кхмеры (история Камбоджи с древнейших времен). Пер. с фр. М., Наука, 1973.

Можейко И. В., Узянов А. Н. История Бирмы. М., Наука, 1973.

Ригведа. Избранные гимны. Пер. с санскр. М., Наука, 1972.

Глава 5.

Арриан. Поход Александра. Пер. с древнегреч. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1962.

Блаватская Т. В. Греческое общество второго тысячелетия до вашей эры и его культура. М., Наука, 1976.

Блаватский В. Д. Античная археология Северного Причерноморья. М., Изд-во АН СССР, 1961.

Гомер. Одиссея. Пер. с греч. М., Изд-во худож. лит., 1959.

Граков Б. Н. Скифы. Науч. — попул. очерк. М., Изд-во МГУ, 1971.

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, кн. XVII (доп. к Арриану, см.).

Дитмар А. Б. От Скифии до Элефантины. Жизнь и путешествия Геродота. М., Географгиз, 1961.

Дитмар А. Б. В страны золота и янтаря. (О древнегреч. географе Пифее). М., Географгиз, 1963.

Ельницкий Л. А. Скифия евразийских степей. Новосибирск, Наука, 1977.

Залесский Н. Н. Этруски в Северной Италии. Л., Изд-во ЛГУ, 1959.

Залесский Н. Н. К истории этрусской колонизации Италии в VII–IV вв. до н. э. Л., Изд-во ЛГУ, 1965.

Иессен А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья, ее предпосылки и особенности. Л., тип. им. Володарского, 1947.

Кондратов А. М. Этруски — загадка номер один. М., Знание, 1977.

Крушкол Ю. С. Древняя Синдика. М., МОПИ им. Н. К Крупской, 1971.

Ксенофонт. Анабасис. Пер. с греч. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1951.

Лот А. В поисках фресок Тасплин-Адджера. Пер. с фр. Л., Искусство, 1973.

Немировский А. И., Харсекин А. И. Этруски. Воронеж. Изд-во Воронеж, ун-та, 1969.

Павсаний. Описание Эллады. Пер. с греч. М. — Л., Искусство, 1938–1940, т. 1–2.

Савкевич С. С. Янтарь. Л., Недра, 1970.

Сергеев В. С. История Древней Греции. 3-е изд. М., Изд-во вост. лит., 1963.

Смирнов А. П. Скифы. М., Наука, 1966.

Фукидид. История. Пер. с греч. М., изд. М. и С. Сабашниковых, 1915, т. 1–2.

Главы 6 и 7.

Альтамира-и-Кревеа Р. История Испании. Пер. с исп. М., Изд-во ИЛ, 1951, т. I.

Аммиан Марцеллин. История. Пер. с лат. Вып. 1–2—3. Киев, тип. С. В. Кульженко, 1906–1908.

Златковская Т. Д. Мезия в I и II веках нашей эры. М., Изд-во АН СССР, 1951.

История Древнего Рима. М., Высш. школа, 1971.

Колосовская Ю. К. Паннония в I–III вв. М., Наука, 1973.

Кругликова И. Т. Дакия в эпоху римской оккупации. М., Изд-во АН СССР, 1955.

Машкин Н. А. История Древнего Рима. 5-е изд. М., Госполитиздат, 1956.

Пигулевская Н. В. Византия на путях в Индию. Из истории торговли Византии с Востоком в IV–VI вв. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1951.

Полибий. Всеобщая история. В 40-ка кн. Пер. с греч. М., изд. А. Г. Кузнецова, 1890–1899, т. 1–3.

Светоний Транквилл Г. Т. Жизнь двенадцати Цезарей. Пер. с лат. М., Наука, 1966.

Тацит, Корнелий. Сочинения. Пер. с лат. Л., Наука, 1969, т. 1–2.

Утченко С. Л. Юлий Цезарь. М., Мысль, 1976.

Цезарь Г. Ю. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне Пер. с лат. 2-е изд. М., Изд-во АН СССР, 1962.

Глава 8.

Арский Ф. Н. Страбон. М., Мысль, 1974.

Дитмар А. Б. География в античное время. М., Мысль, 1980.

Дитмар А. Б. Родосская параллель. Жизнь и деятельность Эратосфена. М., Мысль, 1965.

Жиров Н. Ф. Атлантида. М., Мысль, 1964.

Исаченко А. Г. Развитие географических идей. М., Мысль, 1971.

Лурье С. Я. Геродот. М — Л., 1947.

Платон. Сочинения. В 3-х т. М., Мысль, 1971, т. 3, ч. 1.

Резанов И. А. Атлантида: фантазия или реальность? М., Наука, 1978.

Глава 9.

Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайской цивилизации. М., Наука, 1976.

Гумилев Л. Н. Хунну. Срединная Азия в древние времена. М., Изд-во вост. лит., 1960.

Итс Р. Ф. Этническая история юга Восточной Азии. Л., Наука, 1972.

Кучера С. Китайская археология, 1965–1974: палеолит — эпоха Инь. Находки и проблемы, М., Наука, 1977.

Материалы по истории сюнну (по китайским источникам). М., Наука, вып. 1, 1968; вып. 2, 1973.

Переломов Л. С. Империя Цинь — первое централизованное государство в Китае. (221–202 гг. до н. э.). М., Изд-во вост. лит., 1962.

Сыма Цянь. Исторические записки. Пер. с кит. М., Наука, 1972–1975, т. 1–2.

Фань Вэнь-лань. Древняя история Китая. Пер. с кит. М., Изд-во АН СССР, 1958.

Глава 10.

Бокщанин А. А. Китай и страны южных морей в XIV–XVI вв. М., Наука, 1968.

Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1950.

Гумилев Л. Н. Древние тюрки. М., Наука, 1967.

Кляшторный С. Г. Древнетюркские рунические памятники как источник по истории Средней Азии. М., Наука, 1964.

Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1941.

Кызласов Л. Р. История Тувы в средние века. М., Изд-во МГУ, 1969.

Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока. Сб. ст. Новосибирск, Наука, 1979.

Окладников А. П., Деревянко А. П. Далекое прошлое Приморья и Приамурья. Владивосток. Дальневост. кн. ивд-во, 1973.

Рашидаддин Ф. Сборник летописей. Пер. с перс. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1952, т. I, кн. 1–2.

Татаро-монголы в Азии и Европе. Сб. ст. 2-е изд. М., Наука, 1977.

Тизенгаузен В. Г. Сб. материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. Извлечения из сочинений арабских. Спб., 1884; т. 2. Извлечения из персидских сочинений. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1941.

Шавкунов Э. В. Государство Бохай и памятники его культуры в Приморье. Л., Наука, 1968.

Эйдус X. Т. История Японии с древнейших времен до наших дней. М., Наука, 1968.

Глава 11.

Гольман Л. И., Колпаков А. Д., Кунина В. Э. История Ирландии. М., Мысль, 1980.

Глава 12.

Гуревич А.Я. Походы викингов. М., Наука, 1966.

Ингстад X. По следам Лейва Счастливого. Пер. с норвеж. Л., Гидрометеоиздат, 1969.

Исторические связи Скандинавии и России. IX–XX вв. Сб. ст. Л., Наука, 1970.

История географических знаний и открытий на севере Европы. Л., изд. Географ. о-ва, 1973.

Кан А. С. История Скандинавских стран. М., Высш. школа, 1971.

Кочкуркина Ю. В. Приладожье в X–XIII вв. Л., Наука, 1973.

Магидович И. П. История открытия и исследования Северной Америки. М., Географгиз, 1962.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. М., Наука, 1977.

Глава 13.

Беляев Е. А. Арабы, ислам и Арабский халифат в раннее средневековье. М., Наука, 1965.

Большаков О. Г., Монгайт А. Л. Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131–1153). М., Наука, 1971.

Древние и средневековые источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары. Т. 1 Арабские источники VII–X вв. М. — Л., 1960; т. 2. Арабские источники X–XII вв. М. — Л., Наука, 1965.

3аходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 1. М., Изд-во вост. лит., 1962; т. 2. М., Наука, 1967.

Карра де Во Б. Арабские географы. Пер. с фр. Л., Изд-во ЛГУ, 1941.

Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, Изд-во Харьков. ун-та, 1956.

Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература. (Избр. соч. М., Изд-во АН СССР, 1957, т. 4).

Куббель Л. Е. Страна золота. М., Наука, 1966.

Куббель Л. Е. Сонгайская держава. М., Наука, 1974.

Милославский Г. В. Ибн-Баттута. М., Мысль, 1974.

Толмачева М. А. Восточное побережье Африки в арабской географической литературе. — В кн.: Страны и народы Востока, вып. 9. М., Изд-во АН СССР, 1969.

Хасанов X. X. Географическое наследие ученых Средней Азии. Ташкент, Фан, 1967.

Шумовский Т. А. Арабы и море. М., Наука, 1964.

Глава 14.

Артамонов М. И. История хазар. Л., изд. Гос. Эрмитажа, 1962.

Гельмольд. Славянская хроника. Пер. с лат. М., Изд-во АН СССР, 1963.

Гумилев Л. Н. Открытие Хазарии. М., Наука, 1966.

Королюк В. Д. Древнепольское государство. М., Изд-во АН СССР, 1957.

Плетнева С. А. Хазары. М., Наука, 1976.

Глава 15.

Бадигин К. С. По студеным морям. (Очерки по истории ледовых плаваний русских поморов). М., Географгиз, 1956.

Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М., Речной транспорт, 1956.

Белов М. И. По следам полярных экспедиций. Л., Гидрометеоиздат, 1977.

Боднарский М. С. Очерки по истории русского землеведения. М., Изд-во АН СССР, 1947, т. 1.

Греков Б. Д. Киевская Русь. М., Учпедгиз, 1949.

Древнерусские княжества X–XIII вв. М., Наука, 1975.

/Епифаний Премудрый/. Житие Стефана, епископа Пермского. Подготовлено к печати В. Г. Дружининым. Спб., 1897.

Кузаков В. К. Очерки развития естественнонаучных и технических представлений на Руси в X–XIII вв. М., Наука, 1976.

Лебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XV и XVI веков. М., Изд-во АН СССР, 1956.

Лебедев Д. М., Есаков В. А. Русские географические открытия и исследования с древних времен до 1917 года. М., Мысль, 1971 (гл. 1–2).

Мавродин В. В. Начало мореходства на Руси. Л., Изд-во ЛГУ, 1949.

Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., Изд-во АН СССР, 1951.

Повесть временных лет. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1950, ч. 1–2.

Рыбаков Б. А. Русские карты Московии XV— начала XVI века. М., Наука, 1974.

Художественная проза Киевской Руси XI–XIII веков. М., Гослитиздат, 1950.

Янин В. Л. Я послал тебе бересту. 2-е изд. М., Изд-во МГУ, 1975.

Глава 16.

Глухов А. Г. Книги, пронизавшие века. 2-е изд. М., Книга, 1978.

/Никитин А./ Хожение за три моря Афанасия Никитина, 1466–1472. М., Сов. Россия, 1980.

/Поло М./ Книга Марко Поло. Пер. старофранцуз. текста. М., Мысль, 1965.

После Марко Поло. Путешествия западных чужеземцев в страны Трех Индий. Сб. ст. Пер. с лат. и староитал. яз. М., Наука, 1968.

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., Географгиз, 1957.

Семенов Л. С. Путешествие Афанасия Никитина. М., Наука, 1980.

Харт Г. Венецианец Марко Поло. Пер. с англ. М., Изд-во ИЛ, 1956.

Глава 17.

Бизли Ч. Р. Генрих Мореплаватель, 1394–1460. Пер. с англ. М., Наука, 1979.

Харт Г. Морской путь в Индию. Пер. с англ. М., Географгиз, 1959.

Примечания.

1.

По ним впоследствии прошла южная часть Суэцкого канала.

2.

Греки позже окрестили его Элефантиной; близлежащая столица южного нома (округа), складской пункт поступавшей с юга слоновой кости, именовалась Слоновым городом.

3.

Египтяне различали Нижнюю и Верхнюю Нубию: северная территория между Первым и Вторым порогами называлась Вават, страна к югу от Второго порога — Куш.

4.

Вполне возможно, что египтяне ходили в Пунт и раньше: использовать морские суда они начали в XXVIII в. до н. э.

5.

Название одного из этих племен (либу) греки перенесли на страну — Либия (Ливия), а позже распространили на всю Африку.

6.

Безводная впадина площадью около 20 тыс. км²; в те времена наиболее глубокая ее часть представляла собой озеро.

7.

Возможно, этот период следует раздвинуть до XXVII–XXIII вв. до н. э. Таблички, датируемые XXV в. до н. э., имеют «элегантный вид», а язык их четок и изящен; это означает, что письменность в Эбле была в ходу задолго до 2500 г. до н. э.

8.

Клинописные тексты сохранили шумерские названия этих рек: Евфрат — Буранун («Очень широкий»?); Тигр — Идигна («Поток с высокими берегами»); междуречье по-гречески — Месопотамия, но это название появилось значительно позже.

9.

Евфрат и Тигр в то время не имели общего устья, которое теперь именуется Шатт-эль-Араб, а впадали непосредственно в Нижнее море — так называли Персидский залив шумеры. В течение 6 тысячелетий речные наносы заполняли северную часть залива и отодвинули его берег к югу примерно на 1°.

10.

Область большой петли Евфрата после выхода реки на равнину, между 38 и 36° с. ш.

11.

В настоящее время это территория Объединенных Арабских Эмиратов, где разрабатываются богатейшие месторождения нефти.

12.

Его площадь колеблется от 1600 км² зимой до 2500 км² весной; летом озеро пересыхает.

13.

Долина этих рек, в те времена самостоятельно впадавших в лагуну Персидского залива, имела близ устьев низменный, а в среднем и верхнем течении горный характер; Карун (длиной 820–850 км) ныне приток Шатт-эль-Араб; Керхе (длиной 870 км) теряется в болотах, в половодье впадает в Тигр.

14.

Ныне это солончак площадью 4 тыс. км²; в зимне-весенний период возникает временное озеро около 3 тыс. км². В те времена, возможно, оно было постоянным и более крупным; к югу от этого озера, близ г. Кашан, в 1970 г. при раскопках были обнаружены хозяйственные документы эламитов, относимые самое позднее к первой четверти III тысячелетия до н. э.

15.

Площадь около 55 тыс. км². Ныне пустыня состоит из ряда бессточных впадин, занятых солончаками и такырами; по периферии — массивы песков, соленые болота и озера; в весенний период она превращается в озера жидкой грязи.

16.

К югу от г. Керман (30°20 с. ш. и 57° 30 в. д.) более чем в 700 км от Кашана, в 1970 г. найдены эламские хозяйственные документы того же возраста, что и кашанские.

17.

В шумерском героическом эпосе «Энмеркар и верховный жрец Аратты», записанном в XXII–XX вв. до н. э., она локализуется восточнее Анша на, «за семью горами», точнее, горными хребтами.

18.

Руде-Шур впадает в пролив Хуран, отделяющий о. Кешм от материка; Хелильруд теряется в солончаках бессточной впадины Джазмуриан (27–28° с. ш. и 58–00" в. д.); 4000 лет назад здесь, вероятно, было неглубокое озеро. В наши дни водоем с изменчивыми очертаниями и слабосолоноватой водой образуется только весной в половодье; глубина его 0,2–0,3 м.

19.

Археологические раскопки начала XX в. н. э., производившиеся на месте г. Хаттусаса, бывшей столицы Древвехеттского государства, основанной около 1700 г. до н. э., выявили царский архив, состоящий из 15 тыс. глиняных клинописных «таблеток». Он, между прочим, включает анналы, позволяющие по-новому осветить историю народов Передней Азии в XVIII–XII вв. до н. э. Описывая свои походы, хеттские цари именовали себя «скромно»: «Я, солнце…».

20.

Значительно позже греки дали этой реке название Меандр, ставшее нарицательным; в ее низовье очень много излучин.

21.

Оно было создано племенами южноиндоевропейской группы языков в III тысячелетии до н. э. Многие историки отождествляют Вилусу с более поздней Ассувой, а ее столицу Тариуса — с Троей.

22.

Горная система в Закавказье, длина около 600 км. Кавказ назван, видимо, по одному из племен касков и впервые упоминается у древнегреческих авторов — путешественника и географа Гекатея Милетского и драматурга Эсхила (VI–V вв. до н. э.).

23.

Подробные реляции о каком-либо военном походе, адресованные верховному богу Ашшуру.

24.

Его надпись, сообщающая о победе, — наиболее древнее из дошедших до нас известий об озере Ван.

25.

Мана — государство в бассейне Джагату, сыгравшее такую же роль в истории Азербайджана, как Урарту в истории Армении.

26.

В год смерти Шамшиадада (810 г. до н. э.) Ададнерари был еще ребенком и Ассирией правила его мать Саммурамат (Семирамида), в 805 г. Ададнерари стал царем, но Саммурамат продолжала играть большую роль в жизни державы.

27.

Цит. по кн.: История таджикского народа, 1963, т. I.

28.

Увенчанная ледниками высшая точка Иранского нагорья (5604 м).

29.

По его повелению была создана персидская клинопись — «крупнейшее достижение культуры индийского народа» (В. В. Струве).

30.

В настоящее время это группа небольших мелководных озер, соединяющихся в единый водоем лишь весной в половодье.

31.

Ныне бессточная солончаковая впадина длиной около 150 км, весной участками превращающаяся в мелководное озеро; вдоль западной окраины впадины — цепь редких оазисов.

32.

Античные источники не сообщают, что Кир II Великий завоевал Согдиану, однако она входила в одну из его сатрапий вместе с Хорезмом и Арейей. Напрашивается вывод: Согдиана была завоевана мидянами.

33.

Дорога, проторенная по узкой низменной полосе, зажатой между Каспием и Кавказом, использовалась кочевниками с древних времен для проникновения из Восточной Европы в Переднюю Азию.

34.

Письменность в Средней Азии появилась в IV–III вв. до н. э.

35.

В наши дни оазисы приурочены к сухим дельтам этих иссякающих рек, бывших притоков Амударьи.

36.

Эта Сарыкамышская котловина, лишь в центре заполненная горько-соленой водой, периодически становилась довольно крупным (более 1000 км²) озером — последний раз в 1971 г.

37.

Эти сведения, приведенные у Геродота (I, 202) и Страбона (География, XI, VIII, 6) и восходящие к Гекатею, получены им скорее всего из персидских источников.

38.

На Суэцком перешейке сравнительно недавно обнаружена наскальная надпись об этом плавании, высеченная по приказу Дария.

39.

Отчет Скилака не сохранился, отдельные отрывки дошли до нас благодаря Геродоту, который использовал работу Гекатея, несомненно получившего информацию от самого Скилака. Здесь и далее — ссылки на «Историю» Геродота. Геродот придает Инду восточное направление течения, свойственное р. Кабул. Нет сомнения, что в этой ошибке Скилак не виновен.

40.

Длина Каспия определена практически верно: дневной переход гребного судна составлял (при скорости 5–7 км/ч в тихую погоду) порядка 80 км, это дает 1200 км за 15 дней. Максимальная ширина несколько завышена. В настоящее время в южной части она достигает почти 500 км.

41.

Достоверность рассказа Геродота о походе Дария в Скифию ни у кого не вызывает сомнений. Нет единодушия лишь в вопросе, как далеко проникли персы в земли скифов.

42.

Ряд советских археологов помещает этот город (Гелон) на р. Ворскле к северу от Полтавы, что, однако, не согласуется с текстом Геродота.

43.

Появление здесь укреплений, по данным археологических раскопок 1971–1972 гг., следует отнести к периоду правления Ахеменидов или даже к первой половине I тысячелетия до н. э.

44.

Греки называли их фойнами («багровыми людьми»).

45.

Финикийские колонии на ее западных (Мотия) и северных (Палермо) берегах были основаны в VIII в. до н. э.

46.

Ныне большая их часть стала временными потоками — вади.

47.

Римляне называли карфагенян пунами. Отсюда название войн — пунические.

48.

Родственные им восточные племена давно были известны египтянам (либу).

49.

По-финикийски «И-шпанним» («Берег кроликов») из-за обилия этих грызунов в районе колонии; с конца XV в. официальное название Испанского королевства.

50.

Мы даем латинские названия, а в скобках испанские и португальские.

51.

Нумидия, заселенная племенами масилов и мазезилов, занимала северную половину современного Туниса и восточную часть Алжира; Мавретания (население берберы) — западные территории Алжира и восточная часть Марокко.

52.

Человекообразные обезьяны, а также слоны и медведи в Северной Африке в наше время вымерли.

53.

Здесь и далее цит. из перипла Ганнона (пер. И. Ш. Шифмана, 1963),

54.

Морфема — минимальная составная часть слова, выражающая какое-либо значение. Тексты прочитаны советским лингвистом Ю. В. Кнорозовым.

55.

В наше время это плоская низменная территория (более 20 тыс. км2), занятая солончаками; в период летних муссонов затопляется морем и реками.

56.

Его северная условная граница проводится по линии, соединяющей дельты Инда и Ганга.

57.

Из Видарбхи был Агастийа, автор ведических гимнов, сыгравший важную роль в «арианизации» юга п-ова Индостан. В Декане он и теперь считается одним из наиболее известных святыхи старейшим учителем древности.

58.

Территория Анги и Ванги позже получила название Бенгалии.

59.

После смерти Махападмы его восемь сыновей имели 200 тыс. пехоты, 20 тыс. кавалерии, 2 тыс. боевых колесниц и 3 тыс. боевых слонов (по другим данным 4–6 тыс.).

60.

Реки проникают в пески лишь на 100–200 км; только р. Хотан, образующаяся от слияния Каракаш и Юрункаш, пересекает пустыню с юга на север и достигает Тарима — главной водной артерии края, протекающей по западным и северным окраинам Такла-Макан.

61.

Бессточный кочующий водоем с меняющимися очертаниями, размерами и соленостью воды. В те времена площадь его составляла около 15 тыс. км².

62.

«Никаких надежных данных, — отмечает советский индуист Г. Бонгард-Левин, — о проникновении Маурьев в Хотан пока нет», хотя из ряда документов «известно об индийских колониях и колонистах на этой территории».

63.

25 веков назад берег находился в 100–125 км севернее: река наращивает дельту на 40–50 м в год.

64.

Большое количество взвешенных в воде частиц «обеспечивает» рост дельты на 80 — 100 м в год.

65.

Название «Малайя» (от дравидийского «малай» — холм) получили многие географические объекты юга п-ова Индокитай.

66.

Археологическими раскопками на Лусоне обнаружены многочисленные предметы, датируемые концом I тысячелетия до н. э., — ножи, топоры, дротики, бусы из стекла и полудрагоценных камней, явно индийского происхождения. Аналогичные предметы, встреченные при раскопках на п-ове Малакка, Яве и Северном Калимантане, представляют собой ясное свидетельство торговых контактов между Северными Филиппинами и Южной Индией.

67.

Панини (иногда его называют Панини Дакшипутра) — один из основоположников языкознания. По мнению советских лингвистов, его труд, на который мы ссылаемся, находится на уровне научных работ нашего времени. В современной науке о языке существует особый раздел — паниниведение. Далее цит. по кн. «Аштадхьяи (восьмикнижие)». Дели, 1962, т. 1–2 (на англ. яз.).

68.

Бурдюк — кожаный мешок из целой шкуры животного. В Эфиопию он был завезен скорее всего южноарабскими торговцами.

69.

У этого мыса в 1791 г. русская эскадра Ф. Ф. Ушакова разгромила турецкий флот.

70.

«Варварами» древние греки, а за ними и римляне называли всех иноземцев, чуждых античной культуре.

71.

У Севастопольской бухты еще в VI в. милетцы организовали факторию. Вероятно, в конце V в. до н. э. дорийцы, выйдя из Гераклеи Понтийской (теперь Эрегли), пересекли, возможно впервые, Черное море и основали на месте милетской фактории свой полис, Херсонес Таврический. (Античные авторы — по гераклейским колонистам — нередко называют Крым Гераклейским п-овом.).

72.

На северное направление маршрута Аристея указывали многие античные авторы VII–IV вв. до н. э. Поэтому предположение ряда комментаторов, что он проник в Центральную Азию, ошибочно.

73.

Нет доказательств, что Геродот побывал в крымских, а тем более в Приазовских городах.

74.

Муреш — нижний приток Тисы, но и другие античные авторы (до Страбона включительно) считали Марис притоком Дуная.

75.

Гекатей Милетский составил первую карту «Ойкумены» (обитаемой части Земли). На ней очень схематично были показаны все четыре больших средиземноморских полуострова: Малая Азия, Балканский (с Пелопоннесом), Апеннинский и Пиренейский.

76.

Весной 426 г. до н. э. «…поток лавы вытек из Этны, что случалось и прежде. Он опустошил часть области катанян, которые живут под Этной, самой высокой горой в Сицилии» (3340 м).

77.

Истоки Стримона (Струма) — на склонах массива Витоши, к югу от Софийской котловины; но Фукидид мог считать истоком Стримона один из его верхних притоков, берущих начало западнее.

78.

«Аравийские горы» Геродота — это Аравийская пустыня, расположенная в Африке. В ее рельефе преобладают плато, ступенчато поднимающиеся с запада на восток. Вдоль побережья Красного моря простирается хр. Этбай, расчлененный на ряд островершинных массивов.

79.

Геродот здесь цитирует Гомера: пески северной части Ливийской пустыни образуют дюны высотой до 300 м.

80.

По более правдоподобному толкованию «Альбион» — кельтский термин, означающий «Горный остров».

81.

Оба названия сохранились. Второе — более распространено, но французы, например, называют острова Оркадами.

82.

В работе «Географические записки», впервые применив термин «география», он свел в единую систему знания о Земле, накопленные к тому времени. До наших дней дошли лишь отрывки этого труда.

83.

Здесь и далее цитаты из труда Арриана «Индия» (II в. до н. э.), широко использовавшего не дошедший до нас отчет Неарха,

84.

Мегасфен называет 58 больших рек, в том числе около 20 притоков Ганга и 15 притоков Инда.

85.

Территорию к югу от Египта и Сахары греки нарекли Айтьопия (Эфиопия), а ее население — эфиопами («люди с лицами, обожженными солнцем до черноты»).

86.

Астап — это, вероятно, Абьяд (Белый Нил); тогда Астасоба — Аббай (Голубой Нил); иными словами, представления греков о течении Нила южнее 16° с. ш. и во II в. до н. э. были чрезвычайно туманными.

87.

Здесь жили не подвластные Риму кельтские племена, неоднократно нападавшие на римские границы. В 224–222 гг. до н. э. римляне разгромили их, овладели и ознакомились (вторично после этрусков) со всем течением р. По и Паданской равниной вплоть до южных склонов Альп.

88.

Географы нашего времени полагают начало Апеннин у г. Савоны. На севере отдельные вершины Апеннин в древности именовались Альпами (обычно «Альп», в единственном числе); отсюда название Апуанские Альпы, сохранившееся и поныне. В раннем средневековье латинские авторы употребляли выражение «Апеннинские Альпы» — вероятно, корень «пен» означает горную вершину.

89.

Принятое у нас Цезарь неточно. Римляне называли его Кайсар.

90.

Арморика — от кельтского «армор» («поморье») — атлантическая полоса Галлии от устья Луары с п-овами Котантен и Бретань.

91.

Осведомители Цезаря либо смешали Мосу с Моселлой (Мозель, левый приток Рейна), действительно берущей начало в Вогезах, либо считали плато Лангр частью Вогез.

92.

Здесь и далее цит. из работы Цезаря «Записки о Галльской войне», законченной в 51 г. до н. э. Этот образец классической латинской прозы является важнейшим историческим и историко-географическим документом I в. до н. э.

93.

Цезарь первый противопоставил галлов германцам, рассматривая тех и других как различные группы народов.

94.

Слово «Иберния» здесь встречается впервые. У греческих авторов название о. Иерна по неверной аналогии с латинским hiberna (зимовка) превратилось в «Ибернию».

95.

Остров Мэн в Ирландском море. Античные авторы ошибочно перенесли название Мона и на о. Англси.

96.

Это название встречается только у Цезаря. Комментаторы помещают Бакенский Лес в верховьях pp. Везер и Заале (левый приток Эльбы), отождествляя с хр. Тюрингенский Лес. Упоминаемые впервые Цезарем германцы-херуски жили тогда, вероятно, между Везером и Эльбой, близ 52° с. ш.

97.

Ордовики и силуры — кельтские племена, населявшие пограничные области Уэльса.

98.

Корнелий Тацит. Жизнь и нравы Юлия Агриколы. Гл. 5. Цифры в скобках означают главы из указанного труда.

99.

Летом 84 г. Британию действительно обошли с севера германские моряки-дезертиры, бежавшие на родину через Ирландское море к Фризскому берегу из западной британской гавани на трех быстроходных судах, экипаж которых они составляли.

100.

Сохранилась копия карты, составленная около 365 г. Касторием, вероятно римлянином. Она известна под названием «Пейтингерова таблица» — по имени опубликовавшего ее немецкого гуманиста XVI в. К. Пейтингера.

101.

В интинерариях давались названия станций и расстояния между ними, точно измеренные в римских провинциях по миллиариям.

102.

Кельты-винделики жили на северных склонах Ретийских Альп и на возвышенностях между ними и верхним Дунаем.

103.

Напомним, что, по Цезарю, Маас «…принимает в себя один из рукавов Рейна… и образует с ним остров батавов».

104.

Озеро Диона Кассия — это Флево других латинских авторов. Неширокой низменной полосой, покрытой дюнами, оно было отделено на севере от моря. В 1282 г., по нидерландским источникам, дюны были прорваны свирепым штормом и вместо озера Флево образовалось Южное море — Зейдер-Зе, залив Северного моря. Потомки фризов до настоящего времени живут на его юго-восточном побережье, часть которого называется Фрисландией (страна фризов), и на близлежащих низменных Фризских о-вах.

105.

Об этом сообщил Плиний Старший в работе «Естественная история», кн. II, с. 167 в сб. «Античная география».

106.

Его обычно отождествляют с низким и узким кряжем Тевтобургский Лес (51°50—52°15 с. ш.).

107.

Здесь проводится граница между средним и нижним Дунаем.

108.

Теперь из нее выделяют Западные Румынские горы, ограждающие с запада холмистую равнину — Трансильванское плато.

109.

Траян, как он и рассчитывал, собрал в Трансильвании громадную «золотую жатву»: 20 т золота и 40 т серебра.

110.

Это сочинение известно также под названием «De situ orbis» (русский перевод — «О положении Земли»).

111.

Здесь и далее цит. из кн.: Тацит, Соч. В двух т. Т. I. Малые произведения.

112.

Скандинавия еще много веков после Тацита считалась островом.

113.

Теперь филологи выделяют эстиев в особую летто-литовскую (иначе — балтийскую) языковую группу.

114.

О работах Марина, писавшего на рубеже I–II вв. н. э., мы знаем только из «Руководства по географии» Птолемея.

115.

Ирландию Птолемей называет Иоверниас, первоначальная форма была, видимо, Эверьо — отсюда ирландское Эриу (Эйре), греческое Иерна, латинское Иберния. По мнению американского историка Д. Кеннея, описание Ирландии у Птолемея, самое полное и детальное в античной литературе, является древнейшим письменным источником для истории острова.

116.

Исток Иордана находится в южной части Антиливана.

117.

Птолемей заимствовал это название (как и ряд других) из греческой лоции середины I в. н. э. — «Перипл моря Эритрейского», который раньше неверно приписывался Арриану; поэтому историки называют неизвестного подлинного автора «Перипла» Псевдо-Аррианом. Цитаты, приведенные ниже, взяты нами из русского перевода «Перипла», опубликованного в журнале «Вестник древней истории», 1940, вып. 2(11), № 2.

118.

Первые измерения широты в градусах принадлежат Гиппарху из Никеи (II в. до н. э.), разделившему круг на 360 частей.

119.

Красным морем Мела называет часть Южного (Индийского) океана между Аравийским заливом (Красным морем нынешней географии) и устьем Инда; Индийским морем — восточную часть Южного океана от устья Инда до юго-восточной оконечности Азии.

120.

Из-за наводнений русло Хуанхэ перемещалось по равнине в меридиональном направлении на 700–800 км.

121.

Название связано с умением метать острогу рукой и ногой.

122.

В половодье эти озера, соединенные протоками с р. Янцзы, принимают значительную часть ее стока и «разбухают»: Поянху — с 2,7 до 6–7 тыс. км², Дунтинху — с 4–5 до 10–12 тыс. км².

123.

В настоящее время таких надписей на костях и инскрипций на бронзовых сосудах насчитывается более 100 тыс.

124.

Последователи Конфуция, древнекитайского мыслителя VI–V вв. до н. э., основателя этико-политического учения, получившего его имя, включили это описание в виде отдельной главы в сборник историко-политических документов «Книга исторических преданий», собранных в основном самим Конфуцием.

125.

Оно было открыто, вероятно, около III в. н. э. купцами или путешественниками древнего Согда, державшего в своих руках торговлю шелком. В III–V вв. началась первая волна согдийской колонизации Семиречья. Очевидно, именно согдийцам следует приписать открытие Северного Притяньшанья — песков Муюнкум, Киргизского хр., pp. Чу, Или и Каратал, полупресноводного озера Балхаш (17–22 тыс. км²) и всей Балхаш-Алакольской котловины.

126.

Территория этого необъятного пастбища, расположенного в Центральном Казахстане, составляет более 1 млн. км²; относительная высота сопок над понижениями колеблется от 10–50 до 100 м; страна «Сарыарка» бедна реками: в центре — Нура, впадающая в горько-соленое озеро Тенгиз, на северо-западе— Ишим (бассейн Оби), на юго-западе — Сарысу, теряющаяся в песках, не доходя Сырдарьи. И ныне нераспаханные пространства мелкосопочника используются под выпас скота.

127.

Первое посольство в Византию тюрки направили в 562 г., неизвестно, правда, каким путем.

128.

Речь идет о плавнях Кубани — надолго затапливаемую и заросшую пойму нижнего течения. Река не теряется в них: в те времена и до конца XIX в. основными устьями она впадала в Черное море, ныне — в Темрюкский залив Азовского моря.

129.

Он был удачлив при жизни, повезло ему и после смерти: до наших дней дошло много надписей на камне, освещающих его деятельность: начинаются они словами «Я, мудрый Тоньюкук…».

130.

Сведения Ху Цуньци о достижении истоков Хуанхэ считались достоверными вплоть до XX в., но… оказались ошибочными. Лишь в наше время (1952 г.) установлено, что до истинных истоков ему надо было добираться еще 150 км к западу.

131.

Это была вторая высадка, первую китайцы провели в 230 г.

132.

В Америке до прихода европейцев не было лошадей и одомашненного крупного рогатого скота; ни одна индейская культура не знала колесных повозок.

133.

Для историков раннего средневековья «Записки» Сюань Цзяна стали одним из важнейших первоисточников но изучению стран Центральной Азии и особенно Индии.

134.

Все цитаты здесь и далее из работы Э. В. Шавкунова.

135.

Летом и осенью большая часть этой равнины (около 60 тыс. км²) покрывается водой, остаются незатопленными лишь короткие кряжи, образующие острова.

136.

В верховьях рр. Даубихэ и Улахэ, составляющих Уссури, и в районе поселка Тетюхэ — Пристань (у 136° в. д.) обнаружены памятники бохайского времени.

137.

Название Байкал происходит от тюрко-монгольского слова «Байгаал» — большой водоем.

138.

Этот труд, переведенный на многие языки, — первый пз исторических и литературных памятников средневековых монголов.

139.

Даосизм — одна из китайских религий, возникшая во II в. н. э., основная цель которой — достижение долголетия. Приводимые нами ниже цитаты взяты из дневника путешествия, переведенного на русский язык Палладием (П. И. Кафаровым) и опубликованного в «Трудах членов Российской духовной миссии в Пекине». Спб., 1866, т. 4.

140.

Эта река, получившая известность в связи с вооруженным конфликтом 1939 г., развязанным японской военщиной, делится на два рукава: левый впадает в озеро Буир-Нур, правый — в р. Орчун-Гол, соединяющей его с озером Далайнор.

141.

Пресное озеро Далайнор (Ху-Лунь), расположенное на плоскогорье Барга у 49° с. ш. и 117°30 в. д., с низкими, плоскими берегами, в те времена имело меньшую площадь.

142.

Он был мусульманином монгольского происхождения, занимавшим пост тайцзяня — высшего дворцового евнуха. Номинально Чжэн Хэ командовал семью экспедициями (1405–1407, 1407–1409, 1409–1411, 1413–1415, 1417–1419, 1421–1422 и 1431–1433 гг.), но не участвовал во второй.

143.

Ма Хуань — участник трех экспедиций Чжэн Хэ, переводчик, писатель и поэт — вел записи, опубликованные, вероятно, в 1451 г. Он — лучший из средневековых путешественников-китайцев, давший географические описания 20 посещенных им стран.

144.

Анализ этой карты выполнил Дж. Миллс, переводчик и издатель труда уже упоминавшегося Ма Хуаня «Полная съемка берегов океана». Кембридж, 1970.

145.

У Алеутских о-вов, в северной части Тихого океана, которая славится очень суровым штормовым «характером», первые русские мореходы встретили аналогичные кожаные суда, поднимавшие до 70 человек.

146.

Вершина была окутана туманом, обычно сопровождающим айсберги и постоянно «дежурящим» над передними краями значительно более высоких ледников.

147.

Это слово совершенно недвусмысленно указывает, что обнаруженная «колонна» — не айсберг, как считают некоторые историки, а часть одного из выводных ледников Гренландии.

148.

Эта дата, конечно, спорна; обычно считается около 700 г.

149.

Теперь граница плавучих льдов проходит примерно в 10 км от северо-западного выступа Исландии.

150.

Книги Ари Мудрого и Снорри Стурлусона — основные первоисточники по истории открытия и колонизации Исландии.

151.

Не точно: Шаннон берет начало на горе Слив-Анирин, у 8° з. д., и проходит через озеро Лох-Аллен.

152.

Контакты Скандинавии с Приладожьем были не только торговыми. Археологические раскопки подтверждают факт шведской колонизации этой территории. Пик деятельности шведов приходится на X в., в начале XI в. она ослабевает, а к концу XI в. прекращается.

153.

Многочисленная (более 500) группа низменных островов у входа в Рижский залив. Саги сохранили норманнские названия крупнейших из них — Эйсюсла (Сааремаа) и Дагаипи (Хийумаа).

154.

Древний торговый город в восточной части дельты Вислы, у озера Друзно, к югу от современного Эльблонга.

155.

В наше время археологи нашли на западном берегу Осло-фьорда несомненные следы древнего торгового пункта.

156.

Вульфстан принял о. Мён за юго-восточный выступ Зеландии.

157.

Гора (1239 м) у Рейдар-фьорда, на 65° с. ш.

158.

Другие называют его «викинг микилл», т. е. викингом, объявленным нежелательным лицом в Норвегии и ее «колониях».

159.

Это, возможно, первое знакомство норвежцев с паковым льдом и первое письменное упоминание о нем.

160.

Возвращаясь на родину в 871 г., Лейв совершил набег на Ирландию, захватил там и увез группу рабов.

161.

Альтинг, общенародное исландское собрание, объявил христианство официальной религией страны только в 1000 г.

162.

В честь первооткрывателя Восточной Гренландии ее вершина, высшая точка всей Арктики (3700 м), теперь называется горой Гунбьерн.

163.

В одной исландской хронике под 1194 г. помещено короткое указание: «Открыт Свальбард» («Холодный берег»). В первой половине XIX в. ряд авторов и среди них А. Гумбольдт полагали, что это относится к какому-то участку северо-восточного побережья Гренландии. Позднейшие исследователи, в том числе Г. Сторм и особенно Ф. Нансен, отождествляли Свальбард со Шпицбергеном. Вопрос остается открытым, так как, по исландским сагам, Свальбард был населен. (На берегах Восточной Гренландии жили эскимосы, но Шпицберген был необитаемой землей.).

164.

На юго-западном берегу Гренландии, где сохранились развалины норманнских жилищ, были произведены раскопки и обнаружены кладбища. Исследования костей показали, что поселенцы страдали туберкулезом костей, подагрой и рахитом. Однако доказано, что еще в конце XV в. европейские корабли посещали Гренландию: в 1921 г. датский археолог П. Нэрлунд в развалинах одного из поселков Эстербюгда нашел несколько могил, а в них — останки людей, одетых по французским модам конца XV в.

165.

X. Ингстад, путешественник и писатель, в 1953 г. занялся «проблемой» норманнов в Гренландии и Северной Америке. «Вино, — как он выяснил, — можно приготовить из так называемой тыквенной ягоды, растущей на побережье Америки намного севернее мест произрастания винограда, а также из смородины, которая даже называется по-шведски «винная ягода». Ингстад показал, что «вин» в переносном смысле издавна означает «богатая страна», «плодородная земля».

166.

В 1961–1968 гг. X. Ингстад выполнил раскопки в этом районе и обнаружил руины восьми домов, четыре навеса для лодок и много предметов, несомненно, норманнского происхождения; среднее значение из многократных определений возраста древесных остатков радиоуглеродным методом составляет около 1000 г.

167.

Именно так норманны называли свои американские «заимки», хотя только часть их располагалась севернее гренландских.

168.

Почти все исследователи XIX–XX вв. признают, что устройство каменных убежищ для гагачьих гнезд — дело рук норманнов.

169.

В результате раскопок конца 60-х — начала 70-х гг. нашего века на п-ове Унгава найдены руины поселения норманнского типа XI–XII вв. и множество предметов домашнего обихода.

170.

Летом 1981 г. в печати появилось сообщение о еще более северной находке. На побережье пролива Кеннеди, близ 81° с. ш., канадский археолог П. Шледерман обнаружил остатки кольчуги, лодочные заклепки и клинки, датируемые серединой XIII в.

171.

Этническая принадлежность буртасов спорна; предположительно — угро-финны, родственные мордве.

172.

Здесь и далее цит. по А. Ковалевскому.

173.

Речь идет о северной чинке — крутом уступе Устюрта, за которым простирается громадная равнина, где тогда кочевали тюрки-огузы. Арабские и иранские авторы называли их гузами, русские летописцы — узами и торками.

174.

Для всех этих рек Ибн Фадлан приводит названия, совпадающие или очень сходные с нынешними.

175.

Об арском народе ал-Гарнати упомянул на 200 лет раньше летописи: о походе вятичей в Арскую землю сообщается под 1379 г. Здесь и далее цит. по О. Большакову и А. Монгайту.

176.

Сахара — слегка измененное арабское слово «сахра» («пустыня»).

177.

Здесь и далее дит. по сб. Древние в средневековые источники… М. — Л., 1965, т. 1–2.

178.

Муаллим — капитан, знающий астрономию и знакомый с условиями плавания вдоль побережья, буквально учитель, наставник.

179.

По материалам Ибн Маджида и Сулеймана ал-Махри (о нем см. т. II) уже в наши дни Д. Тиббеттс составил карты Индийского океана и дал к ним подробные комментарии в работе (на английском языке) «Арабское мореплавание в Индийском океане до прихода португальцев» (Лондон, 1971).

180.

Семена («орехи») бетелевой, или арековой, пальмы входят в состав бетеля — жевательной смеси, возбуждающей нервную систему.

181.

По свидетельству хрониста Фредегара, писавшего в 640–660 гг., т. е. очевидца событий, Само прибыл в страну «для торговли во главе целого отряда». В те времена, особенно в период войн, купцы нередко командовали дружинами.

182.

При нем в 966 г. введено христианство по латинскому образцу.

183.

Освоение западного берега залива шло быстрее: около 1300 г. поселения шведов появились в полосе между 64 и 65° с. ш. — в низовьях Умеэльв, Шеллефтеэльв и других рек, пересекавших область Вестерботтен.

184.

Адаму это мнение представлялось неверным. Он сообщает, что из Скандинавии в Византию можно попасть сухим путем, т. е. она составляет часть материка Европы. Здесь и далее цит. по сб. (на англ. языке) «Хрестоматия по географии», Лондон, 1978.

185.

Малая Фризия — Северная Фрисландия, юго-западная полоса Ютландии с Северо-Фризскими о-вами. Тогда она имела иные очертания, так как позднее, особенно в 1634 г., была прорвана морем в разных местах во время сильных штормов.

186.

Страна етов, южноскандинавского племени, родственного свеям. В X в. соседние раннефеодальные государства етов и свеев, слившись, образовали единую Свериге (Швецию).

187.

«Скрик» — искажение старого слова «скрит», современное «скриде» — скользить; «скритфинны» — скользящие (на лыжах) финны,

188.

Длугош перечисляет сотню таких (и еще меньших) озер, из 9,5 тыс. известных теперь на территории Польши.

189.

Фактически было два волока: с Днепра у Смоленска на Касплю, верхний левый приток Западной Двины, и по правому притоку Двины, Усвяче, до второго волока на верхнюю Ловать.

190.

У древних русских оно называлось также Словенским морем; площадь — от 600 до 2100 км² в зависимости от осадков.

191.

Этническое происхождение варягов все еще дискуссионно: долгие годы они считались скандинавами. В последнее время советские ученые доказали, что ряд «норманнских» имен имеет явно кельтское происхождение: Дир означает «знатный», Трувор — несколько искаженное название племени треверов, Синеус — славянизированное «сину», т. е. старший. Кельты — «варяги» и славяне — поморяне, жившие на южных берегах Балтики, одинаково страдали от набегов германцев. Это способствовало сплочению их против общего врага и, вероятно, объединению, причем средством коммуникации (общения) был язык славян, а преобладали кельтские (варяжские) имена. Под ударами агрессивных германцев эта кельто-славянская этническая группа ушла на северо-восток и осела в районе озера Ильмень и в бассейне верхней Волги. Факт перемещения значительной части славян с Поморья на Русь подтвержден ныне археологическими находками.

192.

Первое точное и красочное описание меловой возвышенности Дивогорья — северной части Донского Белогорья.

193.

Большая излучина Дона — участок, где река, обходя Донскую гряду, ближе всего подходит к Волге.

194.

Ближайшие новгородские земли находились в бассейне Верхней Волги, поэтому русские княжества по средней Волге и Оке были для новгородцев «Низовьем».

195.

Особые названия, присвоенные новгородцами различным участкам Поморья, сохранились в географической литературе до наших дней.

196.

Моржовая кость ценилась очень высоко, особенно крупные клыки и «заморная кость» — долго пролежавшие на «моржовых кладбищах» старые клыки.

197.

И в наше время еще жива легенда об этом народе, «ушедшем в землю», т. е. в горы и тундровые сопки.

198.

Цит. по Епифанию Премудрому.

199.

В цит. здесь и далее «Устюжском летописном своде» впервые четко сказано, что Югорская земля располагалась в нижнем течении Оби.

200.

Название это отражает древнюю легенду о северной стране постоянной тьмы, возможно, заимствованную из «Книги» Марко Поло.

201.

Вогульское селение на р. Ляпин (бассейн нижней Оби).

202.

Луб — внутренняя часть коры некоторых деревьев, в основном липы.

203.

Раншина — трехмачтовое поморское судно грузоподъемностью 80 — 100 т с яйцевидным корпусом, обеспечивающим определенную безопасность плавания в ледовых условиях.

204.

Рассказ Истомы о посольстве с сильными искажениями изложил австрийский посол 3. Герберштейн, посетивший Москву в 1517 и 1526 гг. Ниже приводятся не вызывающие сомнений извлечения из его записей (см. «Записки о московитских делах». Спб., 1908).

205.

Лодья — плоскодонное промысловое судно с парусом и палубой.

206.

Название «Мангазея» произошло от ненецкого племени молкосе.

207.

Каракитаи — часть восточных монголов-киданей, ушедших в Туркестан в 1125 г. после разгрома киданьского государства Ляо.

208.

Южный Китай был завоеван монголами позднее, в 1275–1280 гг.

209.

Город Хара-Хорин основан Чингисханом на верхнем Орхоне.

210.

Судя по карте Фра-Мауро (1457 г.), это название в те времена носил мыс Юби, у 28° с. ш., т. е. на 2° севернее «нынешнего» мыса Бохадор.

211.

На карте венецианского картографа 3. Пиццигано, датируемой 1424 г., к югу от Канарских о-вов помещен один большой «о. Имадор» и четыре островка. По мнению португальского историка открытий А. Кортизана, обнаружившего карту в 1950 г., это о-ва Зеленого Мыса, открытые неизвестными португальскими мореходами, вероятно, в начале XV в. «Таким образом… они зондировали Атлантику значительно дальше к… югу, чем до сих пор считалось».

212.

Конго, или Заир, — искаженное Нзари, что означает «река, поглощающая все другие».

213.

Падраны были найдены в 1859, 1886 и 1893 гг.

214.

Одна тонна тех времен (тонелада) соответствует двум или более тоннам нашего времени.

215.

Прямых источников, современных плаванию Диаша, не сохранилось. Журнал и карты, составленные им, вероятно, погибли.

216.

Вскоре заменено на мыс Игольный (Агульяш): близ него в море наблюдалась магнитная аномалия, т. е. стрелка компаса (по-португальски «агульяш» — игла) не имела склонения.

217.

Сведения, собранные путешественником, использованы при подготовке инструкций для первой экспедиции Васко да Гамы; доклад Ковильяна не сохранился.

Том 2. Великие географические открытия (конец XV — середина XVII в.).

Географические открытия совершались во все исторические эпохи, начиная с древнейших времен, представителями всех цивилизованных народов. Но для древних веков очень трудно, практически невозможно выявить точную хронологическую последовательность открытий. Иногда можно приблизительно установить, в каком столетии совершено то или иное замечательное географическое открытие. В ряде случаев приходится ограничиваться лишь указаниями на то, к какому тысячелетию до новой эры оно относится. Это нужно иметь в виду при пользовании материалами о древнейших открытиях.

Крупнейшие географические открытия (территориальные и экваториальные), сделанные европейскими мореплавателями и путешественниками в середине XV — середине XVII в. (в зарубежной литературе обычно только середина XV — середина XVI в.), принято называть Великими благодаря их исключительному значению для судеб Европы и всего мира. Эпоха Великих открытий, хронологические рамки которой во II томе ограничены концом XV — серединой XVII в., делится на два периода:

Испано-португальский период, конец XV — середина XVI в., включающий открытие Америки начиная с первой экспедиции Колумба (1492 г.); португальские плавания к Индии и берегам Восточной Азии начиная с экспедиции Васко да Гамы; испанские тихоокеанские экспедиции XVI в. от первого кругосветного плавания Магеллана до экспедиции Вильяловоса (1542—1543 гг.);

Период русских и голландских открытий (середина XVI — середина XVII в.). К нему относятся: открытие русскими всей Северной Азии от похода Ермака до плавания Попова—Дежнева (1648 г.); английские и французские открытия в Северной Америке; голландские и тихоокеанские экспедиции и открытие Австралии.

К общим причинам снаряжения экспедиций для открытий относятся: рост в странах Европы товарного производства; недостаток драгоценных металлов и связанные с этим поиски новых земель, где надеялись найти золото, серебро и самоцветы, пряности и слоновую кость (в тропиках), ценные меха и моржовые бивни (в северных странах); поиски новых торговых путей из Европы в Индию и Восточную Азию, вызванные стремлением западноевропейских купцов избавиться от торговых посредников и наладить прямую связь с азиатскими странами (турецкие завоевания почти полностью закрыли дорогу на Восток через Малую Азию и Сирию). Великие географические открытия стали возможны благодаря успехам науки и техники: созданию достаточно надежных для океанского плавания парусных судов (каравелл), усовершенствованию компаса и морских карт и др. Большую роль сыграла все более утверждавшаяся идея шарообразности Земли; с нею была связана также мысль о возможности западного морского пути в Индию через Атлантический океан. Важное значение для Великих географических открытий имели успехи в области географических знаний и развитие мореплавания у народов Востока.

Великие географические открытия явились событиями всемирно-исторического значения: выяснены контуры обитаемых материков (кроме северных и северо-западных берегов Америки и восточного берега Австралии), исследована большая часть земной поверхности, однако не изученными еще остались многие внутренние районы Америки, Центральной Африки и вся Внутренняя Австралия. Великие географические открытия дали новый обширный материал для многих других областей знания — истории, ботаники, зоологии, этнографии. В результате Великих географических открытий европейцы впервые познакомились с рядом сельскохозяйственных культур (маис, томаты, табак), распространившихся затем и в Европе.

Великие географические открытия имели крупнейшие социально-экономические последствия. Обнаружение новых торговых путей и новых стран способствовало тому, что торговля приобрела мировой характер, произошло гигантское увеличение количества находившихся в обращении товаров. Это ускорило процесс разложения феодализма и возникновения «капиталистической эры»^{1} в Западной Европе. Колониальная система, образовавшаяся вслед за Великими географическими открытиями (уже в этот период европейцы, истребляя коренное население, захватили огромные территории в Америке и организовали опорные базы на побережье Африки, в Южной и Восточной Азии), явилась одним из рычагов так называемого первоначального накопления капитала; этому способствовал и наплыв после Великих географических открытий дешевого американского золота и серебра в Европу, вызвавший здесь значительное повышение цен.

В первый период Великих географических открытий, когда главные торговые трассы переместились из Средиземного моря в Атлантический океан, на этих путях господствовали Португалия и Испания. В то же время основными производителями промышленных товаров были Нидерланды, Англия и Франция, что дало возможность их буржуазии особенно быстро богатеть: перекачивая к себе золото и серебро из пиренейских стран, она постепенно вытесняла своих конкурентов с морских магистралей и из их заморских колоний. После разгрома «Непобедимой Армады» (1588 г.) испано-португальскому могуществу (а в те годы обе пиренейские державы составляли единое государство) был нанесен сокрушительный удар. В частности, в исследованиях Тихого океана и южных морей на рубеже XVI и XVII вв. основная инициатива перешла к Нидерландам, а в 40-х г. XVII в. буржуазная революция в Англии вывела и эту страну на широкую арену борьбы за рынки сбыта, господство на морях и колониальные владения.

Великие географические открытия оказали революционизирующее влияние на развитие философской мысли и естествознания. У людей не только расширился пространственный кругозор: в те времена «внешнему и внутреннему взору человека открылся бесконечно более широкий горизонт»^{2}.

Великие географические открытия сказались, в частности, на развитии географических знаний, основными «поставщиками» которых в ту эпоху были не ученые-натуралисты, а люди, имевшие к науке весьма отдаленное отношение. Поэтому процесс накопления знаний шел весьма сложно, имел многоступенчатый характер. Научные обобщения тормозились крепко укоренившимися в сознании людей средневековыми предрассудками и религиозными мифами. Освобождение географической мысли от церковных догм осуществлялось медленно и мучительно, хотя и неуклонно… В конце рассматриваемого периода — в 1650 г. — в Нидерландах появилась «Всеобщая география», написанная выдающимся ученым того времени Бернхардом Варениусом (1622—1650 гг.)^{3}. Его труд как бы подводит итоги географическим достижениям эпохи Великих географических открытий. В нем на основе новых сведений о Земле, добытых к тому времени, впервые после античных авторов осуществлены широкие географические обобщения — описаны горные системы суши, леса и степи, значительное внимание уделено океанам и морям и, в частности, впервые в качестве самостоятельной акватории в южном полушарии Земли выделен Южный океан.

Без преувеличения можно сказать, что труд Б. Варениуса — это идейный рубеж, отделяющий Великие географические открытия конца XV — середины XVII в. от географических открытий и исследований Нового времени. Одновременно это и зарождение новой отрасли географических знаний — общей физической географии. Ее основой могли стать лишь Великие географические открытия, и они эту задачу выполнили.

Предлагаемый читателю том 2 пятитомного издания «Очерков по истории географических открытий» освещает короткий промежуток времени, от первого плавания X. Колумба (1492 г.) до великих открытий русских землепроходцев и мореходов на северо-востоке Азии в середине XVII в. включительно. После выхода в свет второго издания «Очерков…» (1967 г.) появилось большое количество работ, с той или иной степенью детальности характеризующих географические достижения представителей ряда народов, главным образом испанцев и португальцев в основном в Северной и Южной Америке.

Много публикаций посвящено ходу открытия Северной Азии русскими землепроходцами и полярными мореходами. Не обойдены вниманием также первые плавания голландцев у берегов Австралии и португальцев у побережья Южной Америки.

Благодаря многочисленным работам по историко-географической тематике в тексте обеих частей второго тома «Очерков…» мною сделаны многочисленные исправления, уточнения и дополнения. В ряде случаев вновь выявленные документы внесли значительные коррективы в историю географических открытий, и автору пришлось отказаться от представлявшихся ранее стройными, красочными и правдивыми версий, положений или фактов. Отмеченное можно кратко проиллюстрировать следующими наиболее, пожалуй, яркими примерами: ход открытия береговой линии Южной Америки, личность Верраццано, походы Ермака и Москвитина.

Для второго тома мною написаны две новые главы: «Арабские исследователи Индийского океана и Африки конца XV — начала XVI в.» (гл. 11) и «Западноевропейские исследователи Мадагаскара и Больших Зондских островов» (гл. 34), а также значительно переработана гл. 23. «Поход Ермака Тимофеевича и его гибель».

Совместно с И. П. Магидовичем созданы главы: «Первые поиски Северо-Восточного прохода» (гл. 20), «Исследователи Великобритании, Скандинавии и Финляндии» (гл. 21), «Съемочные работы русских и польских землемеров» (гл. 22), «Голландская экспансия в Азии, открытие Австралии и островов Океании» (гл. 32) и «Исследование Центральной Азии и Восточной Африки с 1550 по 1650 г.» (гл. 33).

Для ряда глав мною написано несколько новых разделов: в гл. 7— «Плавания Себастиана Кабота» и «Открытия Фагундиша»; в гл. 10 — «Вторичное открытие Мадагаскара», «Португальцы у берегов Мадагаскара», «Фернандиш в Мономотапе» и «Португальцы у берегов Австралии и Новой Гвинеи»; в гл. 12 — «Первые съемки.

Кубы и Гаити» и «Завоевание и первое исследование Кубы»; в гл. 13— «Плавание Фроиша и Лижбоа»; в гл. 17 — «Плавание Камарго»; в гл. 18— «Первая испанская колония на Атлантическом побережье Северной Америки», «Земля Гомеса» и «Плавание Кабрильо — Феррело»; в гл. 19 — «Плавание Э. Грихальвы»; в гл. 22 — «Съемки Западной Сибири и Казахстана»; в гл. 25 — «Открытие морского прохода к северу от Таймыра», «Открытие Северо-Сибирской низменности и первые русские на Среднесибирском плоскогорье» и «Первые русские в Забайкалье и на Байкале»; в гл. 26 — «Походы Маломолки и Горелого» и «Амурская одиссея Бекетова»; в гл. 28— «Пират-путешественник Ингрэм»; в гл. 30— «Гутьеррес и Оньяте в центре Северо-Американского континента»; в гл. 31 — «Поиски Эльдорадо на Гвианском плоскогорье» и «Великий бан-дейрант»; в гл. 33— «Атайди: первое пересечение Африки».

Совместно с И. П. Магидовичем созданы следующие разделы: в гл. 12— «Первые испанцы на Юкатане», «Поиски острова Вечной молодости» и «Открытие Флориды и Гольфстрима»; в гл. 15 — «Завоевательный поход Писарро в Перу» и «Вальдивия и открытие Южного Чили»; в гл. 16— «Открытие среднего Ориноко» и «Страна Вельзеров» и поиски Эльдорадо наемниками германских банкиров»; в гл. 18 — «Французские открытия: плавание Верраццано»; в гл. 25 — «Открытие восточносибирских рек от Анабара до Колымы».

Некоторые разделы мною коренным образом переработаны: в гл. 5 — «Открытие испанцами Бразилии»; в гл. 6 — «Экспедиция Кузлью — Веспуччи»; в гл. 9— «Второе плавание Веспуччи»; в гл. 10 — «Португальцы в Индонезии»; в гл.14 — «Экспедиции в Южное море и открытие полуострова Калифорния»; в гл. 15 — «Открытие архипелага Галапагос»; в гл. 17— «Открытие Параны и Парагвая»; в гл. 18— «Легенда о «Сиволе» и «Семи Городах», «Открытие испанцами Колорадо и западных притоков Миссисипи» и «Поиски испанцами «Семи Городов» — экспедиция Сото»; в гл. 24 — «Освоение бассейна верхней Оби» и «Освоение бассейна нижнего и среднего Енисея»; в гл. 26— «Поход И. Москвитина к Охотскому морю»; в гл. 32— «Ход открытия Новой Голландии до Тасмана», «Первая экспедиция Тасмана: открытие Вандименовой Земли, Новой Зеландии и островов тропической Океании» и «Вторая экспедиция Тасмана: Новая Голландия — единый материк»; в гл. 33 — «Первые европейские исследователи Гималаев и Тибета».

В. И. Магидович.

Указатели для II и последующих томов будут помещены в V томе.

ЧАСТЬ I. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ. I ПЕРИОД (ДО СЕРЕДИНЫ XVI в.).

Глава I. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА.

Причины заокеанской экспансии Испании.

Во второй половине XV в. феодализм в Западной Европе находился в стадии разложения, вырастали крупные города, развивалась торговля. Всеобщим средством обмена стали деньги, потребность в которых резко увеличилась. Поэтому в Европе сильно возрос спрос на золото, что усилило стремление к «Индиям» — родине пряностей»[1], где будто бы и золота очень много. Но в то же время для западноевропейцев в результате турецких завоеваний становилось все труднее пользоваться старыми, восточными комбинированными сухопутными и морскими путями к «Индиям». Поисками южных морских путей тогда занималась только Португалия. Для прочих атлантических стран к концу XV в. оставался открытым только путь на запад через неведомый океан. Мысль о таком пути появилась в Европе эпохи Возрождения в связи с распространением среди сравнительно широкого круга заинтересованных лиц античного учения о шарообразности Земли, а дальние плавания стали возможными благодаря достигнутым во второй половине XV в. успехам в кораблестроении и навигации.

Таковы были общие предпосылки заокеанской экспансии западноевропейских стран. То обстоятельство, что именно Испания первая выслала в 1492 г. на запад маленькую флотилию Христофора Колумба, объясняется условиями, которые сложились в этой стране к концу XV в. Одним из них было усиление испанской королевской власти, ранее ограниченной. Перелом наметился в 1469 г., когда королева Кастилии Изабелла вышла замуж за наследника арагонского престола Фердинанда. Через 10 лет тот стал королем Арагона. Так в 1479 г. произошло объединение самых крупных пиренейских государств и возникла единая Испания. Искусная политика укрепила королевскую власть. С помощью городской буржуазии венценосная чета обуздала непокорное дворянство и крупных феодалов. Создав в 1480—1485 гг. инквизицию, короли превратили церковь в самое страшное орудие абсолютизма. Недолго могло устоять последнее мусульманское пиренейское государство — Гранадский эмират — под их натиском. В начале 1492 г. Гранада пала. Закончился восьмивековой процесс Реконкисты, и «Объединенная Испания» вышла на мировую арену.

Заокеанская экспансия была в интересах как самой королевской власти, так и ее союзников — городской буржуазии и церкви. Буржуазия стремилась расширить источники первоначального накопления; церковь — распространить свое влияние на языческие страны. Военную силу для завоевания «языческих Индий» могло дать испанское дворянство. Это было и в его интересах, и в интересах абсолютистской королевской власти и городской буржуазии. Завоевание Гранады положило конец почти беспрерывной войне с маврами в самой Испании, войне, бывшей ремеслом для многих тысяч идальго. Теперь они сидели без дела и стали еще более опасны для монархии и городов, чем в последние годы Реконкисты, когда королям в союзе с горожанами пришлось вести упорную борьбу против разбойничьих дворянских шаек. Требовалось найти выход для накопившейся энергии идальго. Выходом, выгодным для короны и городов, для духовенства и дворянства, была заокеанская экспансия.

Королевская казна, особенно кастильская, постоянно пустовала, а заокеанские экспедиции в Азию сулили сказочные доходы. Идальго мечтали о земельных владениях за океаном, но еще более — о золоте и драгоценностях «Китая» и «Индии», так как большинство дворян было в долгу, как в шелку, у ростовщиков. Стремление к наживе сочеталось с религиозным фанатизмом — следствием многовековой борьбы христиан против мусульман. Не следует, однако, преувеличивать его значение в испанской (как и португальской) колониальной экспансии. Для инициаторов и организаторов заокеанской экспансии, для вождей Конкисты религиозное рвение было привычной и удобной маской, под которой скрывались стремления к власти и личной наживе. С потрясающей силой охарактеризовал конкистадоров современник Колумба, автор «Кратчайшего сообщения о разорении Индии» и многотомной «Истории Индии», епископ Бартоломе Лас Касас своей крылатой фразой: «Они шли с крестом в руке и с ненасытной жаждой золота в сердце». «Католические короли» ревностно защищали интересы церкви лишь тогда, когда они совпадали с их личными. Что Колумб в этом случае не отличался от королей, отчетливо видно из тех документов, которые лично написаны или продиктованы им.

Христофор Колумб и его проект.

Спорны почти все факты из жизни Колумба[2], относящиеся к его юности и долголетнему пребыванию в Португалии. Можно считать установленным, хотя и с некоторым сомнением, что он родился осенью 1451 г. в Генуе в очень небогатой католической семье.

^{Христофор Колумб.}

По крайней мере до 1472 г. он жил в самой Генуе или (с 1472 г.) в Савоне и состоял, как и его отец, в цехе шерстяников. Неизвестно, учился ли Колумб в какой-либо школе, но доказано, что он читал на четырех языках — итальянском, испанском, португальском и латинском, читал немало и притом очень внимательно. Вероятно, первое дальнее плавание Колумба относится к 70-м гг.: в документах имеются указания на его участие в генуэзских торговых экспедициях, посетивших в 1474 и 1475 гг. о. Хиос в Эгейском море. В мае 1476 г. Колумб морем отправился в Португалию как приказчик генуэзского торгового дома и жил там девять лет — в Лиссабоне, на Мадейре и Порту-Санту. По его словам, он побывал и в Англии, и в Гвинее, в частности на Золотом Берегу. Мы, однако, не знаем, в качестве кого он плавал — моряка или приказчика торгового дома. Но уже во время своей первой экспедиции Колумб, несмотря на неизбежные при новизне предприятия промахи и неудачи, проявил себя как очень опытный моряк, в котором сочетались качества капитана, астронома и штурмана. Он не только вполне освоил искусство навигации, но и поднял его на более высокую ступень. По традиционной версии, Колумб еще в 1474 г. обратился за советом относительно кратчайшего морского пути в «Индии» к Паоло Тосканелли, астроному и географу. Флорентиец прислал в ответ копию своего письма португальскому ученому-монаху, обращавшемуся к нему раньше по поручению короля Афонсу V. В этом письме Тосканелли указывал, что через океан к странам пряностей есть более короткий путь, чем тот, который искали португальцы, плавая вдоль западных берегов Африки. «Я знаю, что существование такого пути может быть доказано на том основании, что Земля — шар. Тем не менее, чтобы облегчить предприятие, отправляю… карту, сделанную мною… На ней изображены ваши берега и острова, откуда вы должны плыть непрерывно к западу; и места, куда вы прибудете; и как далеко вы должны держаться от полюса или от экватора; и какое расстояние вы должны, пройти, чтобы достигнуть стран, где больше всего разных пряностей и драгоценных камней. Не удивляйтесь, что я называю западом страны, где растут пряности, тогда как их обыкновенно называют востоком, потому что люди, плывущие неуклонно на запад, достигнут восточных стран за океаном в другом полушарии. Но если вы отправитесь по суше — через наше полушарие, то страны пряностей будут на востоке…».

^{Карта П. Тосканелли (реконструкция).} 

Очевидно, Колумб сообщил тогда же Тосканелли о своем проекте, так как тот во втором письме писал генуэзцу: «Я считаю ваш проект плавания от востока к западу… благородным и великим. Мне приятно видеть, что меня хорошо поняли». В XV в. еще никто не знал, как распределяются на Земле суша и океан. Тосканелли почти вдвое преувеличивал протяжение Азиатского материка с запада на восток и соответственно преуменьшал ширину океана, отделяющего на западе Южную Европу от Китая, определяя ее в третью часть окружности Земли, т. е., по его исчислению, менее чем в 12 тыс. км Япония (Чипангу) лежала, по Тосканелли, примерно в 2 тыс. км к востоку от Китая, и, следовательно, от Лиссабона до Японии нужно пройти менее 10 тыс. км; этапами на этом переходе могли служить Азорские или Канарские о-ва и мифическая Антилия. Колумб сделал к этому исчислению собственные поправки, опираясь на некоторые астрономические и географические книги: к Восточной Азии удобнее всего плыть через Канарские о-ва, откуда нужно пройти на запад 4,5—5,0 тыс. км, чтобы достигнуть Японии. По выражению французского географа XVIII в. Жана Анвиля, это была «величайшая ошибка, которая привела к величайшему открытию». До нас не дошли ни оригиналы, ни копии карты Тосканелли, но она не раз реконструировалась на основании его писем.

Свой проект Колумб предложил Жуану II. После долгих проволочек португальский король передал в 1484 г. его проект ученому совету, только что организованному для составления навигационных пособий. Совет отверг доказательства Колумба. Известную роль в отказе короля сыграли также чрезмерные права и преимущества,

Которые выговаривал себе Колумб в случае успеха предприятия. Генуэзец покинул Португалию с малолетним сыном Диего. По традиционной версии, в 1485 г. Колумб прибыл в г. Палое у Кадисского залива и нашел приют близ Палоса, в монастыре Рабида. Настоятель заинтересовался проектом и направил Колумба к влиятельным монахам, а те рекомендовали его кастильским грандам, в том числе герцогу Мединасели. Эти рекомендации только повредили делу: Изабелла подозрительно отнеслась к предприятию, которое, при удаче, обогатило бы ее политических противников — крупных феодалов — и содействовало бы росту их влияния. Герцог просил Изабеллу разрешить организацию экспедиции за свой счет. Королева приказала передать проект на рассмотрение особой комиссии. Комиссия, состоявшая из монахов и придворных, спустя четыре года дала отрицательное заключение. Оно не дошло до нас. Если верить биографам Колумба XVI в., комиссия приводила различные нелепые мотивы, но не отрицала шарообразности Земли: в конце XV в. оспаривать эту истину вряд ли решился бы церковник, претендующий на ученость[3]. Однако короли еще не высказывали своего окончательного суждения. В 1487—1488 гг. Колумб получал пособие от казны, но дело его не двигалось, пока короли были заняты войной. Зато он нашел самую надежную точку опоры: с помощью монахов сблизился с испанскими финансистами. Это был верный путь, который привел его к победе. В 1491 г. Колумб опять появляется в монастыре Рабида и через настоятеля знакомится г. Мартином Алонсо Понсоном, опытным моряком и влиятельным палосским корабелом. Одновременно укрепляются связи Колумба с королевскими финансовыми советниками, с севильскими купцами и банкирами.

В конце 1491 г. проект Колумба снова рассматривается комиссией, причем в ней наряду с богословами и космографами принимают участие видные юристы. И на этот раз проект отвергнут: требования Колумба сочтены чрезмерными. Король и королева присоединились к решению, и Колумб направился во Францию. В этот момент к Изабелле явился Луис Сантанхель, глава крупнейшего торгового дома, ближайший финансовый советник королей, и убедил ее принять проект, обещая ссуду для снаряжения экспедиции. За Колумбом был послан полицейский, который догнал его недалеко от Гранады и препроводил ко двору. 17 апреля 1492 г. короли выразили письменное согласие с проектом договора с Колумбом. Важнейшая статья этого документа гласила: «Их высочества, как господа морей-океанов, жалуют дона Кристобаля Колона в свои адмиралы всех островов и материков, которые он лично… откроет или приобретет в этих морях и океанах, а после его смерти [жалуют] его наследникам и потомкам навечно этот титул со всеми привилегиями и прерогативами, относящимися к нему… Их высочества назначают Колумба своим вице-королем и главным правителем на… островах и материках, которые он… откроет или приобретет, и для управления каждым из них должны будут избрать того, кто наиболее подходит для данной службы…» (из выдвинутых Колумбом кандидатов).

30 апреля король и королева официально подтвердили пожалование Колумбу и его наследникам титула «дон» (это значило, что он возведен в дворянское достоинство) и. в случае удачи, титулов адмирала, вице-короля и губернатора, а также право получения жалованья по этим должностям, десятой доли чистого дохода с новых земель и право разбора уголовных и гражданских дел. Заокеанская экспедиция рассматривалась короной прежде всего как сопряженное с риском торговое предприятие. Королева дала согласие, увидев, что проект поддерживают крупные финансисты. Луис Сантанхель с представителем севильского купечества предоставили взаймы кастильской короне 1400 000 мараведи[4]. Поддержка представителей буржуазии и влиятельных церковников предопределила успех хлопот Колумба.

Состав и цель первой экспедиции.

Колумбу предоставили два корабля. Экипаж был набран из жителей Палоса и ряда других портовых городов. Колумб снарядил третье судно — собрать средства ему помогли Мартин Пинсон и его братья. Команда флотилии состояла из 90 человек. Колумб поднял адмиральский флаг на «Санта-Марии», самом крупном корабле флотилии, который он, может быть не вполне заслуженно, характеризовал как «плохое судно, непригодное для открытий». Капитаном «Пинты» был назначен старший Пинсон — Мартин Алонсо; капитаном самого маленького корабля «Нинья» («Детка») — младший Пинсон — Висенте Яньес. О размерах этих судов документов не сохранилось, а мнения историков сильно расходятся: тоннаж «Санта-Марии» С. Э. Морисон определяет в 100 т, «Пинты» — около 60 т, «Ниньи» — около 50 т.

О том, какую цель преследовала первая экспедиция Колумба, существует обширная литература. Среди историков группа скептиков- «антиколумбианцев» отрицает, что Колумб ставил себе в 1492 г. цель достигнуть Азии: в двух основных документах, исходивших от «католических королей» и согласованных с Колумбом, — договоре и «свидетельстве о пожаловании титула» — не упоминается ни Азия, ни какая-либо ее часть. Там вообще нет географических названий. А цель экспедиции формулируется в нарочито неопределенных выражениях, что вполне объяснимо, — в этих документах нельзя было упоминать об «Индиях»: папскими пожалованиями, подтвержденными в 1479 г. Кастилией, открытие новых земель к югу от Канарских о-вов и «вплоть до индийцев» было предоставлено Португалии. Поэтому Колумб за Канарскими о-вами взял курс прямо на запад от о. Йерро, а не на юг. Однако упоминание о материке могло относиться только к Азии: другого континента, по древним и средневековым представлениям, не могло быть в северном полушарии к западу от Европы, за океаном. Кроме того, в договоре дается перечень товаров, которые короли и сам Колумб на деялись найти за океаном: «Жемчуг или драгоценные камни, золото или серебро, пряности…» Все эти товары средневековой географической традицией приписывались «Индиям».

^{Океанский корабль (рисунок 1493 г.).} 

Вряд ли основной задачей было открытие легендарных островов. Остров Бразил тогда связывали с ценным бразильским деревом, а о нем как раз ничего не говорится в документах; о. Антилия — с легендой о «Семи Городах», основанных епископами, бежавшими туда. Если Антилия существовала, то управлялась христианскими государями; короли юридически не могли предоставить кому-либо право «приобрести» Антилию для Кастилии и закрепить за наследниками Колумба «навечно» управление ею. По католической традиции, такие пожалования могли относиться только к нехристианским странам.

Несомненно также, что состав экипажа флотилии был подобран только с целью завязать торговые сношения с нехристианской (возможно, мусульманской) страной, а не для завоевания большой страны; не исключалась, однако, возможность «приобретения» отдельных островов. Для крупных завоевательных операций флотилия, очевидно, не предназначалась — слабое вооружение, малочисленный экипаж, отсутствие профессиональных военных. Экспедиция не ставила целью пропаганду «святой» веры, несмотря на позднейшие утверждения Колумба. Напротив, на борту не было ни одного священника или монаха, но находился крещеный еврей — переводчик, знавший немного арабский язык, т. е. культовый язык мусульман, не нужный на о-вах Бразил, Антилия и т. п., но он мог пригодиться в «Индиях», ведших торговлю с мусульманскими странами. Король и королева стремились наладить торговую связь с «Индиями» — именно это и было основной целью первой экспедиции. Когда Колумб, вернувшись в Испанию, сообщил, что открыл на западе «Индии» и привез оттуда индейцев (indios), он верил, что побывал там, куда его направляли и куда хотел попасть, сделал то, что обещал. Так думали инициаторы и участники первой экспедиции. Этим объясняется немедленная организация другой, на этот раз большой экспедиции. Скептиков в Испании тогда почти не было: они появились позднее.

Переход через Атлантический океан и открытие Багамских островов.

3 августа 1492 г. Колумб вывел корабли из гавани Палоса. У Канарских о-вов обнаружилось, что «Пинта» дала течь. Из-за ее ремонта только в сентябре 1492 г. флотилия отошла от о. Гомеры. Первые три дня был почти полный штиль. Затем попутный ветер повлек корабли на запад, и так быстро, что моряки вскоре потеряли из вида о. Йерро. Колумб понимал, что тревога моряков будет расти по мере удаления от родины, и решил показывать в судовом журнале и объявлять экипажу преуменьшенные данные о пройденных расстояниях, верные же заносить в свой дневник[5]. Уже 10 сентября в дневнике отмечено, что за сутки пройдено 60 лиг (около 360 км), а исчислено 48, «чтобы не наводить на людей страх»^{4}. Подобными записями пестрят и дальнейшие страницы дневника. 16 сентября «начали замечать множество пучков зеленой травы, и, как можно было судить по ее виду, трава эта лишь недавно оторвана от земли». Однако флотилия три недели продвигалась на запад через это странное водное пространство, где иногда было «столько травы, что, казалось, все море кишело ею». Несколько раз бросали лот, но он не достигал дна. В первые дни суда, увлекаемые попутными ветрами, легко скользили среди водорослей, но затем в штиль почти не продвигались вперед. Так было открыто Саргассово море.

В начале октября матросы и офицеры все настойчивее требовали переменить курс: до этого Колумб неуклонно стремился прямо на запад. Наконец 7 октября он уступил, вероятно, опасаясь мятежа, и повернул на запад-юго-запад. Прошло еще три дня, и «люди теперь уже не могли больше терпеть, жалуясь на долгое плавание». Адмирал немного успокоил матросов, убедив их, что они близки к цели, и напомнил, как далеки от родины. Он уговаривал одних и обещал награды другим. 11 октября все свидетельствовало о близости земли. Сильное возбуждение охватило моряков. В 2 ч пополуночи 12 октября 1492 г. Родриго Триана, матрос «Пинты», вдали увидел землю. Утром открылась земля: «Этот остров очень большой и очень ровный, и здесь много зеленых деревьев и воды, а посередине расположено очень большое озеро. Гор же никаких нет». 33 дня длился первый переход через Атлантический океан в субтропической зоне от Гомеры к этому острову. С кораблей спустили лодки. Колумб с обоими Пинсонами, нотариусом и королевским контролером высадился на берег — теперь уже как адмирал и вице-король, — водрузил там кастильское знамя, формально вступил во владение островом и составил об этом нотариальный акт.

^{Первое плавание X. Колумба через Атлантический океан (по С. Морисону).} 

На острове испанцы увидели нагих людей. И Колумб так описывает первую встречу с араваками, народом, через 20—30 лет совершенно истребленным колонизаторами: «Они вплавь переправлялись к лодкам, где мы находились, и приносили нам попугаев, и хлопковую пряжу в мотках, и дротики, и много других вещей, и обменивали все это… Но мне показалось, что эти люди бедны… Все они ходят в чем мать родила. И все люди, которых я видел, были еще молоды… и сложены они… хорошо, и тела и лица у них очень красивые, а волосы грубые, совсем как конские, и короткие… (а кожа у них такого цвета, как у жителей Канарских островов, которые не черны и не белы…). Одни из них разрисовывают лицо, другие же — все тело, а есть и такие, у которых разрисованы только глаза и нос. Они не носят и не знают [железного] оружия: когда я показывал им шпаги, они хватались за лезвия и по неведению обрезали себе пальцы. Никакого железа у них нет».

На острове Колумбу подарили «сухие листья, которые особенно ценились жителями»: первое указание на табак. Индейцы называли свой остров Гуанахани, адмирал дал ему христианское имя — Сан-Сальвадор («Святой спаситель»), которое закрепилось за одним из Багамских о-вов, лежащим на 24° с. ш. и 74° 30' з. д., — ныне о. Уотлинг. Колумб обратил внимание на кусочки золота в носу у некоторых островитян. Золото якобы доставалось откуда-то с юга. С этого момента он не устает повторять в дневнике, что «найдет золото там, где оно родится». Испанцы на лодках за два дня обследовали западное и северное побережье о. Гуанахани и обнаружили несколько селений. Вдали виднелись другие острова, и Колумб убедился, что открыл архипелаг. Жители посещали корабли на челнах-однодеревках разной величины, поднимавших от одного до 40— 45 человек[6]. Чтобы найти дорогу к южным землям, где «родится золото», Колумб приказал захватить шесть индейцев. Пользуясь их указаниями, он постепенно продвигался на юг.

^{Путь X. Колумба через Багамские о-ва (по С. Морисону).} 

Острова к юго-западу от Гуанахани Колумб назвал Санта-Мария-де-Консепсьон (Рамки) и Фернандина (Лонг-Айленд). Здешние индейцы показались ему «более домовитыми, обходительными и рассудительными», чем жители Гуанахани. «Я даже видел у них одежды, сотканные из хлопковой пряжи, наподобие плаща, и они любят наряжаться». Моряки, посетившие дома островитян, видели висячие плетеные постели, привязанные к столбам. «Ложа и подстилки, на которых индейцы спят, похожи на сети и сплетены из хлопковой пряжи» (гамаки). Но испанцы не нашли на острове и признаков месторождений золота. Две недели флотилия двигалась среди Багамских о-вов. Колумб видел много растений со странными цветами и плодами, но среди них не было знакомых ему. В записи от 15 —16 октября он восторженно описывает природу архипелага. Последний из Багамских о-вов, где 20 октября высадились испанцы, был назван Изабеллой (Крукед-Айленд).

Открытие северных берегов Кубы и Гаити и возвращение в Испанию.

От индейцев моряки услышали о южном острове Куба, который, по их словам, очень велик и ведет большую торговлю.

28 октября Колумб «вступил в устье… очень красивой реки» (бухта Бариэй на северо-востоке Кубы, 76 з. д.). По жестам жителей Колумб понял, что эту землю нельзя обойти на судне даже за 20 дней. Тогда он решил, что находится у одного из полуостровов Восточной Азии. Но здесь не было ни богатых городов, ни царей, ни золота, ни пряностей. На следующий день испанцы продвинулись на 60 км к северо-западу вдоль берега Кубы, ожидая встречи с китайскими джонками. Но Нникто, даже сам адмирал, не представлял, что путь до Китая чрезвычайно далек — более 15 тыс. км по прямой. Изредка на побережье попадались небольшие селения. Адмирал направил двух человек, приказав разыскать царя и завязать с ним сношения. Один из посланцев говорил по-арабски, но в этой стране никто не понимал «даже» арабского языка. Удалившись немного от моря, испанцы нашли окруженные возделанными полями селения с большими, вмещавшими сотни людей, домами, построенными из ветвей и тростника. Только одно растение оказалось знакомо европейцам — хлопчатник. В домах были тюки хлопка; женщины ткали из него грубые ткани или скручивали из пряжи сети. Мужчины и женщины, встречавшие пришельцев, «шли с головнями в руках и с травой, употребляемой для курения». Так европейцы впервые увидели, как курят табак, а незнакомые культурные растения оказались маисом (кукурузой), картофелем и табаком.

^{Путь Х. Колумба вдоль северо-восточного берега Кубы (по С. Морисону).}

Корабли снова нуждались в ремонте, дальнейшее плавание на запад казалось бесцельным: Колумб думал, что достиг самой бедной части Китая, зато к востоку должна была лежать богатейшая Япония, и он повернул обратно. Испанцы бросили якорь в соседней с Бариэй бухтой Хибара, где простояли 12 дней. Во время стоянки адмирал узнал об о. Вабеке, где люди «собирают золото прямо по побережью», и 13 ноября двинулся на восток на поиски. 20 ноября скрылась «Пинта», Колумб, подозревая измену, предполагал, что Мартин Пинсон хотел лично для себя открыть этот остров. Еще две недели оставшиеся два судна шли на восток и достигли восточной оконечности Кубы (мыс Майей)[7]. 5 декабря адмирал после некоторых колебаний двинулся на юго-юго-восток, пересек Наветренный пролив и 6 декабря подошел к земле, о которой уже собрал сведения от кубинцев, как о богатом большом о. Бохио. Это был о. Гаити; Колумб назвал его Эспаньола[8]: там вдоль берега «тянутся прекраснейшие… долины, весьма похожие на земли Кастилии, но во многом их превосходящие». Продвигаясь вдоль северного берега Гаити, он по пути открыл о. Тортуга («Черепаха»). У жителей Эспаньолы моряки видели тонкие золотые пластинки и небольшие слитки. Среди них усиливалась «золотая лихорадка»: «…индейцы были так простодушны, а испанцы так жадны и ненасытны, что не удовлетворялись, когда индейцы за… осколок стекла, черепок разбитой чашки или иные никчемные вещи давали им все, что только они желали. Но, даже и не давая ничего, испанцы стремились взять… все» (запись в дневнике от 22 декабря).

^{«Испанский остров». Высадка (рисунок 1493 г.).} 

25 декабря из-за небрежности вахтенного моряка «Санта-Мария» села на рифы. С помощью индейцев удалось снять с судна ценный груз, пушки и припасы. На маленькой «Нинье» весь экипаж разместиться не мог, и Колумб решил часть людей оставить на острове — первая попытка европейцев обосноваться в Центральной Америке. 39 испанцев добровольно остались на Эспаньоле: жизнь там казалась им привольной, и они надеялись найти много золота. Колумб приказал из обломков корабля построить форт, названный Навидад (Рождество), вооружил его пушками с «Санта-Марии» и снабдил припасами на год.

4 января 1493 г. адмирал вышел в море и через два дня встретил у северного берега Эспаньолы «Пинту». Мартин Пинсон уверял, что «покинул флотилию против своей воли». Колумб притворился, что верит: «не время было карать виновных». Оба корабля давали течь, все стремились поскорее вернуться на родину, и 16 января «Нинья» и «Пинта» вышли в открытый океан. Первые четыре недели плавания прошли благополучно, но 12 февраля поднялась буря, а в ночь на 14 февраля «Нинья» потеряла из виду «Пинту». С восходом солнца ветер усилился и волнение на море стало еще более грозным. Никто не думал, что удастся избежать неминуемой гибели. На рассвете 15 февраля, когда ветер немного стих, моряки увидели землю, и Колумб правильно определил, что находится у Азорских о-вов. Через три дня «Нинье» удалось подойти к одному из островов — Санта-Марии.

24 февраля, оставив Азорские о-ва, «Нинья» снова попала в бурю, пригнавшую корабль к португальскому берегу недалеко от Лиссабона. 15 марта 1493 г. адмирал привел «Нинью» в Палое, в тот же день туда прибыла «Пинта». Колумб привез в Испанию весть об открытых им на западе землях, немного золота, несколько невиданных еще в Европе островитян, которых стали называть индейцами, странные растения, плоды и перья диковинных птиц. Чтобы сохранить за собой монополию открытия, он и на обратном пути вносил в корабельный журнал неверные данные. Первая весть о великом открытии, распространившаяся по Европе в десятках переводов, — это письмо, продиктованное Колумбом у Азорских о-вов одному из лиц, финансировавших экспедицию, — Луису Сантанхелю или Габриэлю Санчесу.

Первый раздел мира.

Весть об открытии Колумбом «Западной Индии» встревожила португальцев. По их мнению, были нарушены права, предоставленные Португалии римскими папами (Николаем V и Каликстом III) в 1452 — 1456 гг., права, признанные самой Кастилией в 1479 г., подтвержденные папой Сикстом IV в 1481 г., — владеть землями, открытыми к югу и востоку от мыса Бохадор, «вплоть до индийцев». Теперь Индия, казалось, ускользала от них. Кастильская королева и португальский король отстаивали свои права на земли за океаном. Кастилия опиралась на право первого открытия, Португалия — на папские пожалования. Разрешить спор мирным путем мог лишь глава католической церкви. Папой тогда был Александр VI Борджия. Вряд ли португальцы считали этого папу, испанца по происхождению (Родриго Борха), беспристрастным судьей. Но они не могли не считаться с его решением.

3 мая 1493 г. папа буллой Jnter cetera («Между прочим») произвел первый раздел мира, предоставив Кастилии права на земли, которые она открыла или откроет в будущем, — «земли, лежащие против западных частей на океане» и не принадлежащие какому-либо христианскому государю. Иными словами, Кастилия на западе получила такие же права, какие имела Португалия на юге и востоке. 4 мая 1493 г. в новой булле (вторая Jnter cetera) папа пытался точнее определить права Кастилии. Он даровал в вечное владение кастильским королям «все острова и материки… открытые и те, которые будут открыты к западу и югу от линии, проведенной… от арктического полюса… до антарктического полюса… [Эта] линия должна отстоять на расстоянии 100 лиг к западу и к югу от любого из островов, обычно называемых Азорскими и Зеленого Мыса». Ясно, что границу, установленную второй буллой, на карте невозможно провести. Уже тогда твердо знали, что Азоры лежат гораздо западнее о-вов Зеленого Мыса. А выражение «к югу от линии, проведенной… от… полюса… до полюса», т. е. к югу от меридиана, просто нелепо. Тем не менее папское решение легло в основу испано-португальских переговоров, закончившихся Тордесильясским договором от 7 июня 1494 г. Португальцы уже тогда сомневались, что Колумб достиг Азии, и не настаивали, чтобы испанцы совсем отказались от заокеанских плаваний, но добивались лишь переноса «папского меридиана» дальше к западу[9].

^{Испано-португальские демаркационные линии (но С. Морисону).}

После долгих споров испанцы пошли на большую уступку: линия была проведена в 370 лигах западнее о-вов Зеленого Мыса. В договоре не указано, от какого острова следует считать 370 лиг и в каких лигах производить расчет; можно предполагать, что речь идет о морской лиге (около 6 км). Кроме того, для космографов того времени перевод 370 лиг в градусы долготы был очень затруднителен. Однако расхождения по этим причинам (до 5,5) незначительны но сравнению с ошибками из-за неумения в то время определять долготу; даже в XVI в. из-за этого бывали ошибки более чем на 45°. По мнению многих историков, Португалия и Кастилия ставили перед собой ясную цель — действительно разделить между собой земной шар, несмотря на то, что в папской булле 1493 г. и в договоре 1494 г. указывалась только одна, атлантическая, демаркационная линия. Но уже в 1495 г. высказывалось противоположное мнение, вероятно, более соответствующее подлинным намерениям сторон: линия устанавливается лишь для того, чтобы кастильские суда имели право совершать открытия в западном направлении, а португальские — в восточном от «папского меридиана». Иными словами, целью демаркации было не разделить земной шар, а лишь указать соперничающим морским державам различные пути открытий новых земель.

Глава 2. ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА.

Фердинанд и Изабелла подтвердили все права и преимущества, обещанные генуэзцу в 1492 г. В инструкции от 29 мая 1493 г. дон Кристоваль Колон величается адмиралом, вице-королем и правителем открытых островов и материка. Немедленно снарядили новую флотилию из 17 судов, в том числе три больших корабля; на самом крупном (200 т), «Мария-Галанте», Колумб поднял адмиральский флаг. На корабли были погружены лошади и ослы, крупный рогатый скот и свиньи, виноградные лозы разных сортов, семена различных сельскохозяйственных культур: никто не видел у индейцев ни скота, ни европейских культурных растений, а на Эспаньоле предполагалось организовать колонию. С Колумбом отправилась искать счастья в новых местах небольшая группа придворных и около 200 идальго, оставшихся без дела после окончания войны с арабами, десятки чиновников, шесть монахов и попов. По различным источникам, на кораблях находилось 1,5—2,5 тыс. человек. 25 сентября 1493 г. вторая экспедиция Колумба вышла из Кадиса. На Канарских о-вах взяли сахарный тростник и, по примеру португальцев, огромных собак, специально приученных к охоте за людьми.

Открытие Малых Антильских островов и Пуэрто-Рико.

От Канарских о-вов Колумб взял курс на юго-запад: жители Эспаньолы указывали, что к юго-востоку от них есть «земли карибов, пожирателей людей», и «острова безмужних женщин», где много золота. Путь кораблей пролегал приблизительно на 10^е южнее, чем во время первого плавания. Курс был взят исключительно удачно: Колумб поймал попутный ветер — северо-восточный пассат и пересек океан в 20 дней. Этим путем стали пользоваться суда, идущие из Европы в «Западную Индию». 3 ноября показался гористый, покрытый лесом остров. Открытие произошло в воскресенье (по-испански «доминика»), и Колумб так его и назвал. Удобной гавани там не оказалось, и адмирал повернул на север, где заметил малый низменный остров (Мари-Галант), на который и высадился. Недалеко были видны другие острова. 4 ноября Колумб направился к наибольшему из них, названному Гваделупой. Там испанцы провели восемь дней, много раз высаживались на берег, осматривали селения, заходили в жилища. «В домах мы нашли множество человеческих костей и черепов, развешанных, точно посуда, для разных надобностей. Мужчин мы видели здесь немного: как нам объяснили женщины, большая часть их ушла на десятках каноэ грабить… острова. Люди эти нам показались более развитыми, чем обитатели других островов… Хоть у них и соломенные жилища, но построены они добротнее… в них больше утвари… У них много хлопка… и немало покрывал из хлопчатой ткани, выработанных так хорошо, что они ничуть не уступают нашим кастильским»[10].

^{Путь X. Колумба вдоль Малых Антильских о-вов (по С. Морисону).} 

По словам пленниц, на всех трех новооткрытых островах жили карибы. Они совершали набеги на острова мирных, почти безоружных араваков, делая далекие переходы на больших челнах-однодеревках. Оружием их были луки и стрелы с наконечниками из обломков черепаховых панцирей или «из зазубренных рыбьих костей, похожих на острые пилы». «Совершая набеги…— пишет Д. Чанка, — карибы увозят с собой женщин, сколько могут захватить, чтобы сожительствовать с ними… или держать их в услужении. Женщин… так много, что в 50 домах мы видели одних только индианок[11]… Женщины эти говорят, что карибы… детей, рождающихся у этих женщин… пожирают, а воспитывают только тех, кто прижит от жен-карибок. Пленных мужчин они увозят в свои селения и съедают их там, и точно так же они Поступают с убитыми». Слово «кариб», искаженное испанцами в «каннибал», вскоре стало равнозначащим слову «людоед». Обвинение карибов в людоедстве, как видно из «дневника» Колумба и письма Чанки, основаны были на словах жителей Эспаньолы и пленниц с Малых Антильских о-вов и как будто бы подтверждались находками в карибских жилищах человеческих черепов и костей. Однако сам Д. Чанка вскоре усомнился в том, что это доказательство людоедства — черепа были в жилищах мирных араваков: «Мы нашли на Эспаньоле в корзинке, сплетенной очень красиво и тщательно, хорошо сохранившуюся человеческую голову. Мы решили, что это голова отца, матери или другой особы, чью память здесь очень чтут. Впоследствии я слышал, что таких голов находили великое множество, и потому считаю, что мы правильно судим об этом».

Что касается показаний араваков, страдавших от набегов карибов, то даже некоторые буржуазные историки и этнографы XIX в. не считали такие свидетельства заслуживающими безусловного доверия. Они подчеркивали, что колонизаторы сознательно преувеличивали в своих сообщениях «кровожадность» карибов, чтобы оправдать массовое обращение в рабство или истребление жителей Малых Антильских о-вов. Советские этнографы допускают, что у карибов, как и у других народов, в период перехода от матриархата к патриархату, существовало людоедство как военный обычай: они верили, что отвага, сила, быстрота и прочие воинские доблести врага перейдут к тому, кто съест его сердце или мышцы рук и ног. От Гваделупы Колумб двинулся на северо-запад, открывая один остров за другим: 11 ноября — Монтсеррат, Антигуа (испанцы там не высаживались) и Невис, где суда стали на якорь; 12 ноября — Сант-Киттс, Сант-Эстатиус и Саба, а 13 ноября — Санта-Крус (на западе), где видны были возделанные поля. В надежде добыть здесь проводника к другим островам и Эспаньоле Колумб выслал на следующий день к прибрежному селению бот с вооруженными людьми, которые захватили несколько женщин и мальчиков (пленников карибов), но на обратном пути бот столкнулся с карибским челном. Карибы оцепенели от удивления, увидев в море большие корабли, а в это время бот отрезал их от берега. «Видя, что бежать им не удастся, карибы с большой отвагой натянули свои луки, причем женщины не отставали от мужчин… их было всего шестеро — четверо мужчин и две женщины — против двадцати пяти наших. Они ранили двух моряков… И они поразили бы стрелами большую часть наших людей, не подойди наша лодка вплотную к каноэ и не опрокинь его…

Они пустились вплавь и вброд — в этом месте было мелко — и… продолжали стрелять из луков… Удалось взять одного, смертельно ранив его ударом копья» (Д. Чанка). Это был, как видно, народ, умевший сражаться и защищать свою свободу от захватчиков.

Утром 15 ноября на севере открылась «земля, состоящая из сорока, а то и более островков, гористая и в большей своей части бесплодная». Колумб назвал этот архипелаг «Островами Одиннадцати тысяч дев». С этого времени они и называются Виргинскими[12]. За три дня малые суда флотилии обошли северные острова архипелага, а большие суда — южные. Они соединились у о. Вьекес, к западу от которого открылась большая земля. Индейцы, взятые на Гваделупе, заявили, что они родом оттуда, что это Борикен, который часто подвергается набегам карибов. Весь день (19 ноября) двигалась флотилия вдоль гористого южного берега «очень красивого и, как кажется, очень плодородного острова». Испанцы высадились на западном берегу у 1817' с. ш., где видели много людей, но они разбежались. Колумб назвал его Сан-Хуан-Баутиста (с XVI в. Пуэрто-Рико — «Богатая гавань»).

Испанцы на Эспаньоле.

Не доходя форта Навидад, матросы высадились на берег Эспаньолы набрать воды и нашли четыре разложившихся трупа с веревками на шее и на ногах. Один из мертвецов был бородатым, следовательно, европейцем. К форту флотилия подошла ночью 27 ноября и дала сигнал двумя пушечными выстрелами — ответа не последовало. На рассвете Колумб сам вышел на берег, но не обнаружил ни форта, ни людей — только следы пожарища и трупы. Обстоятельства гибели испанцев выяснить не удалось, но, несомненно, они были виновны в грабежах и насилиях. Индейцы рассказывали, что каждый колонист обзавелся несколькими женами, начались раздоры, большая часть ушла внутрь острова и была перебита местным касиком (племенным вождем), который затем разрушил и сжег Навидад. Защитники форта, спасаясь бегством на лодке, утонули.

Колумб построил город к востоку от сожженного форта и назвал его Изабеллой (январь 1494 г.). Там появился новый враг — желтая лихорадка: «большая часть людей была поражена недугом». На разведку внутрь страны адмирал отправил небольшой отряд под командой Алонсо Охеды. Через несколько дней он вернулся с известием, что внутренние части острова густо населены мирными индейцами и что там есть богатые золотые россыпи: он принес образцы речного песка со значительным содержанием золота, найденного им в долине р. Яке-дель-Норте, у подножия гор Сибао (Кордильера-Сентраль). В поисках золота 12 — 29 марта Колумб совершил поход внутрь о. Гаити, причем перевалил хр. Кордильера-Сентраль (до 3175 м, высшая точка Антильских о-вов). В Изабелле его ожидало неприятное известие: большая часть съестных припасов испортилась из-за влажной тропической жары. Надвигался голод — следовало сократить количество едоков — и адмирал решил оставить на Эспаньоле только пять кораблей и около 500 человек. Остальных на 12 кораблях он отправил в Испанию под начальством Антонио Торреса с «Памятной запиской» для передачи королю и королеве.

^{Северо-западный берег Эспаньолы по эскизу X. Колумба (1493 г.).} 

Колумб доносил, что нашел месторождения золота, сильно преувеличивая их богатство, а также «признаки и следы всевозможных пряностей». Он просил прислать скот, съестные припасы и земледельческие орудия, предлагал покрывать расходы рабами, которых брался доставлять в большом количестве, понимая, что за товары для колонии нельзя платить одними надеждами на золото и пряности. «Памятная записка» — тяжелый обвинительный документ против Колумба, характеризующий его как инициатора массового обращения в рабство индейцев, как ханжу и лицемера: «…Забота о благе для душ каннибалов и жителей Эспаньолы привела к мысли, что чем больше доставят их в Кастилию, тем лучше будет для них… Их высочества соблаговолят дать разрешение и право достаточному числу каравелл приходить сюда ежегодно и привозить скот, продовольствие и все… необходимое для заселения края и обработки полей… Оплату же… можно производить рабами из числа каннибалов, людей жестоких… хорошо сложенных и весьма смышленых. Мы уверены, что они могут стать наилучшими рабами, перестанут же они быть бесчеловечными, как только окажутся вне пределов своей страны». По этому поводу Карл Маркс замечает: «[Разбой и грабеж — единственная цель испанских искателей приключений в Америке, как это показывают также донесения Колумба испанскому двору]. [Донесения Колумба характеризуют его самого как пирата]; …[Работорговля как базис!]»^{5}.

Открытие Ямайки и южного берега Кубы.

Оставив сильный гарнизон в Изабелле под начальством младшего брата Диего, адмирал 24 апреля 1494 г. повел три небольших корабля на запад «открывать материковую землю Индий». Обогнув мыс Майей, он двинулся вдоль юго-восточного побережья Кубы и 1 мая обнаружил узкий и глубокий залив, названный им Пуэрто-Гранде (современная бухта Гуантанамо). Далее к западу берег становился все гористее. «Ежечасно открывались перед ним чудеснейшие бухты и высокие горы…» Это была Сьерра-Маэстра с пиком Туркино (1974 м), самой высокой вершиной Кубы. Здесь он повернул на юг: по указаниям индейцев, «неподалеку [на юге] лежит остров Ямайка, где есть много золота…» (писал Б. Лас Касас). Этот остров показался 5 мая. Колумб назвал его Сантьяго. Нагие индейцы, «раскрашенные в разные цвета, но большей частью в черный», с головными уборами из перьев, без страха подходили на челнах-однодеревках к кораблям, пытались помешать высадке. Колумб приказал стрелять по ним из арбалетов. «После того как шесть или семь индейцев были ранены, они сочли за благо прекратить сопротивление…» и к кораблям подошло много каноэ. «Индейцы привезли съестные припасы и все прочее, чем они владели, и охотно давали привезенное с собой… за любую вещь…».

Адмирал прошел вдоль северного берега Ямайки до 78 з. д. На острове не было «ни золота, ни иных металлов, хотя во всех прочих отношениях он казался раем», и Колумб 14 мая вернулся к Кубе, к мысу Крус. «Море было мелкое — они вошли в мелководный залив Гуаканаябо. Колумб осторожно продвигался на запад, и перед ним открылся странный архипелаг: чем дальше, тем чаще встречались на пути мелкие и низкие островки. Чем ближе к берегам Кубы, тем приветливее и зеленее казались они. Адмирал назвал их Хардинес-де-ла-Рейна («Сады Королевы»). 25 дней плыл Колумб на запад в этом лабиринте островов. Каждый вечер при штормовом ветре шел ливень с грозой. Моряки иногда целые сутки не смыкали глаз. Не раз киль корабля скреб дно. Вскоре показались горы — Сьерра-дель-Эскамбрай. Продвигаясь вдоль обрывистого берега к западу, адмирал пропустил узкий вход в бухту, где позже вырос порт Сенфуэгос, но обследовал бухту Кочинос («залив Свиней»— здесь в 1961 г. высадились и были разгромлены кубинские контрреволюционеры-эмигранты). Затем суда попали в мелководную акваторию — залив Батабано, заинтриговавший испанцев: вода в ней от движения волн становилась то белой, как молоко, то черной, как чернила[13]. Мангровые заросли по берегам залива были, по словам Колумба, настолько «густы, что даже кошка не смогла бы достичь берега». 27 мая суда прошли западную оконечность болотистого п-ова Сапата, а 3 июня испанцы высадились на заболоченный северный берег залива Батабано (у 82°30' з. д.).

^{Путь X. Колумба у юго-восточного берега Кубы, у Ямайки и вдоль южного берега Кубы (по С. Морисону).}

К западу (у 84° з. д.) море сильно обмелело, и Колумб решил возвращаться: суда давали течь, матросы роптали, провизия была на исходе. Под присягой почти от каждого члена экипажа 12 июня 1494 г. он получил показания, что Куба — часть континента и, следовательно, дальше плыть бесполезно: острова такой длины существовать-де не могло. В действительности же адмирал находился почти в 100 км от мыса Сан-Антонио, западной оконечности о. Куба. Общая длина открытого им южного кубинского побережья составила около 1700 км. Повернув на восток, Колумб обнаружил большой о. Эванхелиста (Пинос[14], 3056 км²) и простоял там около двух недель, чтобы дать отдых людям. С 25 июня по 18 июля он шел на юго-восток через то же усеянное островами море к мысу Крус. «При этом особенно досаждали ему ливни, которые обрушивались на корабли каждый вечер». После отдыха на мысе Крус он пытался идти прямо на Эспаньолу, но из-за противных ветров вынужден был 22 июля вернуться к Ямайке. Он обогнул с запада и юга «эту зеленую, прекрасную и счастливую землю… За кораблями следовали бесчисленные каноэ, и индейцы служили христианам, давая им еду, словно пришельцы были их родными отцами… Однако каждый вечер бури и ливни донимали команды кораблей». К счастью, 19 августа установилась хорошая погода, и на следующий день Колумб пересек пролив Ямайка и подошел к юго-западному выступу Эспаньолы. 40 дней он обследовал побережье этого острова, еще не посещенное испанцами, и только 29 сентября вернулся в г. Изабеллу, истомленный и тяжело больной. Болел он пять месяцев.

Покорение Эспаньолы.

Во время отсутствия адмирала его брат Вартоломе Колумб привел из Испании три корабля с войском и припасами. Группа испанцев тайно захватила эти суда и бежала на родину. Отряды вновь прибывших солдат разбрелись по острову, грабили и насиловали; часть из них была перебита индейцами. В связи с этим Колумб предпринял в марте 1495 г. покорение Эспаньолы, выведя 200 солдат, 20 лошадей и столько же собак. Индейцы имели численное превосходство, но самое первобытное оружие, и они не умели сражаться — наступали толпами. Колумб действовал небольшими отрядами, выбирал для сражения местности, где могла развернуться конница. Всадники врезались в густые толпы индейцев, топтали их копытами своих коней. Но особенно пугали несчастных собаки, принимавшие активное участие в военных действиях. Девять месяцев длилась травля, и Эспаньола была почти вся покорена. Колумб обложил индейцев непосильной данью — золотом или хлопком. Они покидали селения, уходили в глубь острова, в горы, десятками тысяч гибли от болезней, которые завоеватели привезли с собой. Кто не смог скрыться — становился рабом на плантациях или золотых приисках. Из-за эпидемии желтой лихорадки колонисты покинули северный берег Эспаньолы и перешли на южный, более здоровый. Здесь в 1496 г. Бартоломе Колумб заложил г. Санто-Доминго, ставший политическим и экономическим центром Эспаньолы, старейшим из европейских поселений в Америке.

Между тем Колумб прислал в Испанию немного золота, меди, ценного дерева и несколько сот индейцев-рабов, но Изабелла приостановила их продажу до совета со священниками и юристами. Доход от Эспаньолы оказался незначительным по сравнению с издержками экспедиции — и короли нарушили договор с Колумбом. В 1495 г. был издан указ, разрешающий всем кастильским подданным переселяться на новые земли, если они будут вносить в казну две трети добытого золота; правительство же обязывалось только снабжать переселенцев съестными припасами на год. Тем же указом разрешалось любому предпринимателю снаряжать корабли для новых открытий на западе и для добычи золота (за исключением Эспаньолы). Встревоженный Колумб 11 июня 1496 г. вернулся в Испанию лично отстаивать свои права. Он привез документ о том, что достиг Азиатского материка, за который он принимал, или делал вид, что принимает, о. Куба. Он утверждал, что нашел в центре Эспаньолы чудесную страну Офир, откуда библейский царь Соломон получал золото. Он снова очаровал королей речами и добился обещания, что никто, помимо него и его сыновей, не получит разрешения на открытие земель на западе. Но вольные поселенцы стоили казне очень дорого — и Колумб предложил населить свой «земной рай» уголовными преступниками — ради дешевизны. И по. королевскому указу испанские суды начали ссылать преступников на Эспаньолу, сокращая им наполовину срок наказания.

Во второй экспедиции, как, впрочем, и в первой, Колумб показал себя выдающимся мореходом и флотоводцем: впервые в истории мореплавания крупное соединение разнотипных судов без потерь пересекло Атлантику и прошло через лабиринт Малых Антильских о-вов, изобилующий мелями и рифами, не имея даже намека на карту.

Глава 3. ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА.

Открытие Тринидада и Южного материка.

С величайшим трудом Колумбу удалось добыть средства на снаряжение третьей экспедиции, далеко не такой внушительной, как вторая — шесть небольших кораблей, около 300 человек команды. Мало нашлось в Испании охотников добровольно отправиться в «Западную Индию» с адмиралом-«неудачником». И Колумб попросил королей открыть двери тюрем для вербовки среди преступников недостающих колонистов. 30 мая 1498 г. флотилия вышла из устья Гвадалквивира. Не понимая, почему до сих пор он не встречал в своей «Индии» огромных природных богатств, Колумб посоветовался с ученым-ювелиром и по его указанию решил держаться ближе к экватору[15]. У о. Йерро адмирал разделил флотилию: три корабля он послал прямо к Эспаньоле, три других повел к о-вам Зеленого Мыса. Оттуда он взял курс на юго-запад, «намереваясь достичь линии экватора и далее следовать к западу, до тех пор пока остров Эспаньола не останется к северу». 13 июля, по определению адмирала, корабли достигли 5° с. ш. (в действительности — 930' с. ш.). «Здесь ветер стих и начался такой великий зной, — писал Колумб королям, — что мне казалось — сгорят и корабли, и люди на них». Штиль продолжался более недели — 22 июля подул попутный ветер, и адмирал решил «следовать все время на запад на линии Сьерра-Леоне»[16], пока не откроется земля.

^{Путь X. Колумба у берегов Южной Америки (по С. Морисону).} 

«31 июля матрос [Алонсо Перес] с мачты адмиральского корабля увидел на западе землю… [похожую] на три скирды или три холма». Это был большой остров, и Колумб дал ему имя Тринидад («Троица»). 1 августа корабли прошли вдоль его южного берега к Песчаному мысу (Икакос, юго-западная оконечность Тринидада). На западе виднелась земля — часть Южно-Американского материка у дельты р. Ориноко; Колумб назвал ее Земля Грасия («Благодать»). От этой «земли» о. Тринидад отделялся проливом шириной в 2 лиги (около 12 км). «Я стал на якорь у… мыса, вне этого пролива, и увидел, что вода течет в нем с востока на запад с такой же скоростью, как и в Гвадалквивире во время половодья, и I так днем и ночью». 2 августа с востока к мысу подошел большой челн с 24 воинами с Тринидада. «Они были молоды и хорошо сложены, кожей не черны, белее всех, кого я видел в Индиях, стройны и телом красивы. Волосы у них длинные и мягкие, остриженные по кастильскому обычаю, а головы повязаны платками из хорошо обработанной разноцветной хлопчатой пряжи… Некоторые были опоясаны этими платками… У меня не было ничего, что могло бы… побудить их подойти к кораблям. Поэтому я распорядился вынести… тамбурин и приказал молодым матросам плясать… Но как только они услышали музыку и увидели танцующих, все они оставили весла, взяли в руки луки и… принялись осыпать нас стрелами[17] …и я приказал разрядить по ним арбалеты. Они отплыли…».

При попутном ветре суда прошли пролив Бока-де-ла-Сьерпе («Пасть змеи»). К северу от него воды были спокойны. Случайно зачерпнув воду, Колумб нашел, что она пресная. Он плыл на север, пока не дошел до высокой горы (Патао — 1070 м) на востоке гористого п-ова Пария, отделяющего залив Пария от Карибского моря. «Там пролив сделался очень узким… и течение также шло в двух направлениях, и вода бурлила с такой же силой, как и у берегов Песчаного мыса. И точно так же вода в море была пресная». Этот северный пролив был назван Бокас-дель-Драгон («Пасти дракона»). Чем дальше на запад шел Колумб вдоль южного берега Земли Грасия (п-ова Пария), тем все более пресной становилась вода. На побережье росло много незнакомых испанцам фруктовых деревьев, на их ветвях резвилась масса обезьян. Испанцев удивляли мангровые заросли, поднимавшиеся «прямо» из моря. Там, где полуостров расширяется, а горы отступают к северу, суда бросили якорь. «Туземцы… стали подходить к кораблям на бесчисленном множестве каноэ, и у многих висели на груди большие куски золота, а у некоторых к рукам были привязаны жемчужины… Они сказали мне, что жемчуг добывается здесь, именно в северной части этой земли».

Высадившихся испанцев индейцы приняли очень радушно. Адмирал полагал, что Грасия — остров, но напрасно искал выхода из залива в западном направлении, следуя вдоль его берегов. А море стало уже опасно мелким. И адмирал направил самое маленькое из своих трех судов — каравеллу «Коррес» — дальше на запад; там оказался тупик.

Тогда испанцы пошли на юго-юго-восток вдоль берега, мимо трех бухт «средней величины» — устья pp. Амана, Сан-Хуан и Рио-Гранде — и достигли четвертой бухты, в которую «впадала огромная река. Глубина в реке была пять локтей, вода пресная, pi текла она в огромном количестве». Судя по описанию, они открыли западный рукав дельты Ориноко. Так разъяснились те странные явления, которые наблюдал адмирал, — водовороты в проливах от встречи морских течений с потоками речной воды, пресная вода в заливе. Зато возникло другое тяжелое недоумение: где и как могла образоваться такая могучая река?

Болезнь и порча припасов не позволяли Колумбу оставаться дольше у берегов этой странной земли, которую он сначала окрестил «Грасия», а потом изменил название на Земля Пария. Адмирал решил скорее добраться до Санто-Доминго. Воспользовавшись попутным ветром, 12 августа он благополучно вывел свои суда через «Пасти Дракона» в открытое море. Повернув на запад, он шел два дня «вдоль высокой, очень красивой земли» — северное побережье п-ова Пария. К северу (у 11°05' с. ш.) он видел группу островов Лос-Тестигос («Свидетели»). 15 августа он подошел к островам, где индейцы занимались ловлей раковин-жемчужниц, и матросы набрали у них жемчуга в обмен на безделушки. Самый большой из этих островов (около 1,2 тыс. км²) был назван Маргаритой («Жемчужная»).

Оттуда Колумб двинулся прямо на север, к Эспаньоле. Лежа на койке, обессиленный недугом, Колумб обдумывал значение своих новых открытий. Из письма, которое он несколько недель составлял для королей, видно, как замечательные догадки смешивались в его уме с фантастикой. Масса пресной воды в заливе Пария свидетельствовала о существовании впадающей в него мощной реки, которая могла образоваться только на материке: «Я убежден, что эта земля величайших размеров и что на юге есть еще много иных земель, о которых нет никаких сведений». Но что это был за материк? И тут с совершенно верным выводом переплетался мистический бред: Колумб утверждал, что подошел к земному раю. Он заявлял, что земное полушарие, куда он проник, «представляет собой [как бы] половину круглой груши, у черенка которой имеется возвышение, подобное соску женской груди, наложенному на поверхность мяча[18], что места эти наиболее высокие в мире и наиболее близкие к небу»: «Оттуда, вероятно, исходят воды, которые… текут в места, где я нахожусь. И если река эта не вытекает из земного рая, то я утверждаю, что она исходит из обширной земли, расположенной на юге и оставшейся до сих пор никому не известной…», т. е. течет по неизвестному южному материку, северное побережье которого он открыл примерно на 400 км.

Мятеж на Эспаньоле, арест и высылка Колумба в Испанию.

Совершив первое пересечение Карибского моря, адмирал прибыл 20 августа 1498 г. на Эспаньолу и застал там полный развал. Идальго отказались признавать власть начальников, назначенных Колумбом. Они восстали с оружием в руках против его брата Бартоломе. Они для потехи превращали индейцев в мишени для стрел, изнуряли своих новых «подданных» работой на плантациях, держали десятки рабов для рыбной ловли и охоты, для переноски себя в гамаках, а рабынь — «для домашних услуг». Они жили с захваченными ими насильно индианками «в наглом многобрачии». Мятеж закончился унизительным для Колумба соглашением. Каждому мятежнику был отведен большой участок земли, к которому для обработки было прикреплено определенное число индейцев. Так Колумб санкционировал широкое распространение той характерной для начального периода испанской колонизации системы закрепощения индейцев, которая получила название репартимьенто (буквально — распределение, раздел). За побег по усмотрению владельца полагалась смертная казнь или обращение в рабство.

Королевская казна продолжала получать ничтожные доходы от новой колонии. А в это время португалец Васко да Гама открыл морской путь в подлинную Индию (1498 г.), завязал с ней торговлю и вернулся на родину с грузом пряностей (1499 г.). Земли, открытые Колумбом, — теперь это было уже очевидно, — не имели ничего общего с богатой Индией. Сам Колумб казался болтуном и обманщиком. На него посылались новые доносы, обвинения в утайке королевских доходов. Из Эспаньолы поступали сведения о мятежах и казнях дворян. Идальго, вернувшиеся ни с чем на родину из колумбовой Индии, обвиняли адмирала, открывшего «страну обмана и несчастий, кладбище кастильских дворян». Они свистками и бранью преследовали сыновей адмирала — пажей королевы. В 1499 г. короли отменили монополию Колумба на открытие новых земель, чем немедленно воспользовалась часть его спутников, ставших его соперниками. А в 1500 г. на Эспаньолу был отправлен с неограниченными полномочиями Франсиско Бовадилья[19]. Адмирал должен был сдать ему все крепости, корабли, лошадей, оружие и запасы. Бовадилья захватил в руки всю власть, поселился в доме Колумба, завладел его вещами и документами, его деньгами, выплатил всем колонистам задержанное жалованье. Он стал всеобщим любимцем, когда разрешил каждому испанцу добывать золото в течение 20 лет, с уплатой в казну лишь седьмой части добычи (вместо прежней трети). Он арестовал адмирала, его братьев Бартоломе и Диего и заковал их в кандалы. После двухмесячного следствия Бовадилья пришел к заключению, что Колумб был человек «жестокосердный и неспособный управлять страной», и отправил трех братьев в кандалах в Испанию. В октябре 1500 г. корабль вошел в гавань Кадиса. Однако заинтересованные влиятельные финансисты сумели «мобилизовать общественное мнение» в пользу разжалованного и униженного адмирала моря-океана. Короли приказали освободить Колумба, письменно выразили ему свое сочувствие, лицемерно негодовали против недостойного обращения с ним, приказали выдать ему 2 тыс. золотых, чтобы он мог явиться ко двору «в приличном виде», обещали восстановить в нравах, но не выполнили этого[20].

Массовая колонизация Гаити и истребление индейцев.

Наместником Гаити был назначен Николас Овандо: Бовадилья, видимо, рассматривался как временный исполнитель королевских поручений. Овандо получил приказание по-прежнему взыскивать с золотоискателей одну треть добычи в пользу казны. Вся торговля колоний должна была на деле стать монополией кастильской короны. Индейцам за работу в казенных рудниках полагалось определенное жалованье. Между тем в Испанию начало прибывать золото, добытое на Эспаньоле, и жемчуг, собранный на Жемчужном берегу. Поэтому сотни новых искателей легкой наживы устремились в Западную Индию. 25 тыс. человек изъявили желание отправиться вместе с новым наместником «на ловлю счастья и чинов». 30 кораблей понадобились, для того чтобы перевезти их через океан. С этого времени началось массовое заселение испанцами Антильских о-вов. В апреле 1502 г. флотилия Овандо пришла в Санто-Доминго.

Епископ Бартоломе Лас Касас в памфлете «Кратчайший рассказ о разрушении Западной Индии» с гневом писал о зверствах своих соотечественников: «Христиане своими конями, мечами и копьями стали учинять побоища среди индейцев и творить чрезвычайные жестокости. Вступая в селение, они не оставляли в живых никого — участи этой подвергался и стар и млад. Христиане бились об заклад о том, кто из них одним ударом меча разрубит человека на двое, или отсечет ему голову, или вскроет внутренности. Схвативши младенцев за ноги, отрывали их от материнской груди и ударом о камни разбивали им головы или же кидали матерей с младенцами в реку… и притом всех, которых находили на своем пути… Воздвигали длинные виселицы так, чтобы ноги [повешенных] почти касались земли, и, вешая по тринадцать [индейцев] на каждой, разжигали костры и сжигали живьем. Иных обертывали сухой соломой, привязывая ее к телу, а затем, подпалив солому, сжигали их. Другим… отсекали обе руки… подвешивали [их] к телу, говоря… индейцам: «Идите с этими письмами, распространяйте вести среди беглецов… И так как все, кто мог сбежать, укрывались в лесах или горах, спасаясь от людей, столь бесчеловечных и безжалостных… то были обучены… отчаяннейшие псы, которые, завидя индейца, в мгновение ока разрывали его на куски… Эти псы творили великие опустошения и душегубства. А так как иногда — и по справедливой причине — индейцы убивали кого-нибудь из христиан, то [те] сговаривались между собой, что за одного христианина, которого убьют индейцы, христиане должны убивать сто индейцев…».

Коренное население Гаити исчезло с беспримерной в истории быстротой. В 1515 г. там было менее 15 тыс. человек, а к середине XVI в. гаитяне вымерли. На Эспаньолу начали ввозить рабов — «людоедов» с Малых Антильских о-вов; а также приравненных к людоедам «дикарей» (т. е. еще не распределенных индейцев) с Кубы, Ямайки и Пуэрто-Рико. Вскоре коренное население стало исчезать и там. Тогда усилилась массовая охота за рабами в Южной Америке—у берегов Карибского моря. Позднее на Эспаньолу стали ввозить по инициативе Лас Касаса африканцев. Их потомки, частью смешавшиеся с испанцами, заселили весь о. Гаити.

Глава 4. ВАСКО ДА ГАМА И ОТКРЫТИЕ МОРСКОГО ПУТИ В ИНДИЮ.

Снаряжение экспедиции Гамы и переход к Южной Африке.

После открытия испанскими экспедициями Колумба «Западной Индии» португальцам нужно было спешить, чтобы закрепить за собой «права» на Восточную Индию. В 1497 г. была снаряжена эскадра для разведки морского пути из Португалии — вокруг Африки — в Индию. Подозрительные цорту1альские короли остерегались прославленных мореплавателей. Поэтому начальником новой экспедиции стал не Бартоломеу Диаш, а молодой, ничем ранее себя не проявивший придворный знатного происхождения Васко (Вашку) да Гама, на которого, по невыясненным причинам, пал выбор короля Мануэла I. В распоряжение Гамы он предоставил три судна: два тяжелых корабля, 100—120 т (т. е. 200— 240 метрических т) каждое, — «Сан-Габриэл», на котором Васко поднял адмиральский флаг (капитан Гонсалу Алвариш, опытный моряк), и «Сан-Рафаэл», капитаном которого был назначен по просьбе Васко его старший брат Паулу да Гама, также ничем себя ранее не проявивший, и легкое быстроходное судно «Берриу» в 50 т (капитан Никому Куэлъю). Кроме того, флотилию сопровождало транспортное судно с припасами. Главным штурманом шел выдающийся моряк Перу Аленкер, плававший раньше в той же должности с Б. Диашем. Экипаж всех судов достигал 140—170 человек, сюда входили 10—12 уголовных преступников: Гама выпросил их у короля, чтобы использовать для опасных поручений.

8 июля 1497 г. флотилия вышла из Лиссабона и прошла, вероятно, до Сьерра-Леоне. Оттуда Гама по совету бывалых мореходов, чтобы избежать противных ветров и течений у берегов Экваториальной и Южной Африки, двинулся на юго-запад, а за экватором повернул на юго-восток. Более точных данных о пути Гамы в Атлантике нет, а предположения, будто он подходил к берегу Бразилии, основаны на маршрутах позднейших мореплавателей, начиная с Кабрала.

^{Васко да Гама (с рисунка XVI в.).} 

После почти четырех месяцев плавания 1 ноября португальцы усмотрели на востоке землю, а через три дня вошли в широкую бухту, которой дали имя Св. Елены (Сент-Хелина, 32° 40' ю. ш.), и открыли устье р. Сантьягу (теперь Грейтберг). Высадившись на берег, они увидели двух почти нагих низкорослых мужчин (бушменов) с кожей «цвета сухих листьев», выкуривавших из гнезд диких пчел. Одного удалось захватить. Гама приказал накормить и одеть его, дал ему несколько ниток бус и бубенцы и отпустил. На следующий день пришли десятка полтора бушменов, с которыми Гама поступил так же, через два дня — около полусотни. За безделушки они отдавали все, что было при них, но эти вещи не представляли никакой ценности в глазах португальцев. Когда же бушменам показывали золото, жемчуг и пряности, они не проявляли к ним никакого интереса и не видно было по их жестам, что у них имеются такие вещи. Эта «идиллия» закончилась стычкой по вине матроса, чем-то обидевшего бушменов. Три-четыре португальца были ранены камнями и стрелами. Гама же применил против «врагов» арбалеты. Неизвестно, сколько туземцев при этом было убито и ранено. Обогнув южную оконечность Африки, португальцы стали на якорь в той «Гавани пастухов», где Бартоломеу Диаш убил готтентота. На этот раз моряки вели себя мирно, открыли «немой торг» и за красные шапки и бубенцы получили от пастухов быка и браслеты из слоновой кости.

Плавание вдоль берегов Восточной Африки.

К концу декабря 1497 г. к религиозному празднику рождества, португальские суда, шедшие на северо-восток, находились приблизительно у 31° ю. ш. против высокого берега, который Гама назвал Натал («Рождество»). 11 января 1498 г. флотилия остановилась в устье какой-то реки. Когда моряки высадились на берег, к ним подошла толпа людей, резко отличавшихся от тех, которых они встречали на побережье Африки. Моряк, живший раньше в стране Конго и говоривший на местном языке банту, обратился с речью к подошедшим, и те его поняли (все языки семьи банту сходны). Страна была густо населена земледельцами, обрабатывавшими железо и цветные металлы: моряки видели у них железные наконечники на стрелах и копьях, кинжалы, медные браслеты и другие украшения. Португальцев они встретили очень дружелюбно, и Гама назвал эту землю «страной добрых людей».

Продвигаясь на север, суда 25 января вошли в лиман у 18° ю. ш., куда впадало несколько рек. Жители и здесь хорошо приняли чужеземцев. На берегу появились два вождя, носившие шелковые головные уборы. Они навязывали морякам набивные ткани с узорами, а сопровождавший их африканец сообщил, что он — пришелец и видел уже корабли, похожие на португальские. Его рассказ и наличие товаров, несомненно азиатского происхождения, убедили Гаму в том, что он приближается к Индии. Он назвал лиман «рекой добрых предзнаменований» и поставил на берегу падран — каменный гербовый столб с надписями, который ставился с 80-х гг. XV в. португальцами на африканском побережье в важнейших пунктах. С запада в лиман впадает Кваква — северный рукав дельты Замбези. В связи с этим обычно не совсем правильно говорят, что Гама открыл устье Замбези, и переносят на низовье реки название, которое он дал лиману. Месяц португальцы стояли в устье Кваквы, ремонтируя суда. Они болели цингой, и смертность была велика. 24 февраля флотилия вышла из лимана. Держась подальше от берега, окаймленного цепью островков, и останавливаясь по ночам, чтобы не сесть на мель, она через пять дней достигла у 15° ю. ш. порта Мозамбик. Арабские одномачтовые суда (доу) ежегодно посещали порт и вывозили оттуда главным образом рабов, золото, слоновую кость и амбру. Через местного шейха (правителя) Гама нанял в Мозамбике двух лоцманов. Но арабские торговцы угадали в пришельцах опасных конкурентов, и дружелюбные отношения вскоре сменились враждебными. Воду, например, можно было забирать только после того, как «противника» рассеивали пушечными выстрелами, а когда часть жителей бежала, португальцы захватили несколько лодок с их имуществом и по распоряжению Гамы разделили его между собой как военную добычу.

1 апреля флотилия ушла из Мозамбика на север. Не доверяя арабским лоцманам, Гама захватил у берега небольшое парусное судно и пытал старика, его хозяина, чтобы получить сведения, нужные для дальнейшего плавания. Через неделю флотилия подошла к портовому г. Момбаса (4° ю. ш.), где тогда правил могущественный шейх. Сам крупный работорговец, он, вероятно, почувствовал в португальцах соперников, но сначала хорошо принял чужеземцев. На следующий день, когда суда входили в гавань, арабы, бывшие на борту, в том числе оба лоцмана, спрыгнули в близко подошедшее доу и бежали. Ночью Гама приказал пытать двух пленников, захваченных у Мозамбика, чтобы выведать у них о «заговоре в Момбасе». Им связали руки и лили на голое тело кипящую смесь масла и дегтя. Несчастные, конечно, сознались в «заговоре», но, так как они, естественно, не могли сообщить никаких подробностей, пытка продолжалась. Один пленник со связанными руками вырвался из рук палачей, кинулся в воду и утонул. Выйдя из Момбасы, Гама задержал в море арабское доу, разграбил его и захватил 19 человек. 14 апреля он стал на якорь в гавани Малинди (3° ю. ш.).

Ахмед Ибн Маджид и путь через Аравийское море.

Местный шейх дружелюбно встретил Гаму, так как сам враждовал с Момбасой. Он заключил с португальцами союз против общего врага и дал им надежного старика лоцмана Ахмеда Ибн Маджида (см. т. 1), который должен был довести их до Юго-Западной Индии. С ним португальцы вышли 24 апреля из Малинди. Ибн Маджид взял курс на северо-восток и, пользуясь попутным муссоном, довел суда до Индии, берег которой показался 17 мая.

Увидев индийскую землю, Ибн Маджид отошел подальше от опасного берега и повернул на юг. Через три дня показался высокий мыс, вероятно гора Дели (у 12° с. ш.). Тогда лоцман подошел к адмиралу со словами: «Вот она страна, к которой вы стремились». К вечеру 20 мая 1498 г. португальские суда, продвинувшись к югу около 100 км, остановились на рейде против г. Каликут (ныне Кожикоде).

Португальцы в Каликуте.

Утром флотилию посетили чиновники саморина — местного правителя. Гама отправил с ними на берег преступника, знавшего немного арабский язык. По рассказу посланца, его отвели к двум арабам, заговорившим с ним по-итальянски и по-кастильски. Первый вопрос, который ему задали, был: «Какой дьявол принес тебя сюда?» Посланец ответил, что в Каликут пришли португальцы «искать христиан и пряности». Один из арабов проводил посланца обратно, поздравил Гаму с прибытием и закончил словами: «Благодарите бога, что он привел вас в такую богатую страну». Араб предложил Гаме свои услуги и действительно был ему очень полезен. Арабы, очень многочисленные в Каликуте (в их руках была почти вся внешняя торговля с Южной Индией), настроили саморина против португальцев; к тому же в Лиссабоне не догадались снабдить Гаму ценными подарками или золотом для подкупа местных властей. После того как Гама лично вручил саморину письма от короля, он и его свита были задержаны. Выпустили их только через день, когда португальцы выгрузили на берег часть своих товаров. Однако в дальнейшем саморин держался вполне нейтрально и не препятствовал торговле, но мусульмане не покупали португальских товаров, указывая на их низкое качество, а бедняки индийцы платили гораздо меньше, чем рассчитывали получить португальцы. Все же удалось купить или получить в обмен гвоздику, корицу и драгоценные камни — всего понемногу.

^{Пути В. Гамы и П. Кабрала.} 

Так прошло более двух месяцев. 9 августа Гама послал саморину подарки (янтарь, кораллы и т. д.) и сообщил, что собирается уходить и просит отправить с ним представителя с подарками королю — с бахаром (более двух центнеров) корицы, бахаром гвоздики и образцами других пряностей. Саморин потребовал внести 600 шерафинов (около 1800 золотых рублей) таможенных сборов, а пока отдал приказ задержать товары на складе и запретил жителям перевозить оставшихся на берегу португальцев на суда. Однако индийские лодки, как и раньше, подходили к кораблям, любопытные горожане осматривали их, а Гама очень любезно принимал гостей. Однажды, узнав, что среди посетителей есть знатные лица, он арестовал несколько человек и известил саморина, что освободит их, когда на суда пришлют португальцев, оставшихся на берегу, и задержанные товары. Через неделю, после того как Гама пригрозил казнить заложников, португальцев доставили на корабли. Гама освободил часть арестованных, обещая отпустить остальных после возвращения всех товаров. Агенты саморина медлили, и 29 августа Гама оставил Каликут со знатными заложниками на борту.

Возвращение в Лиссабон.

Суда медленно продвигались на север вдоль индийского берега из-за слабых переменных ветров. 20 сентября португальцы стали на якорь у о. Анджидив (14°45' с. ш.), где отремонтировали свои корабли. Во время ремонта к острову подходили пираты, но Гама обратил их в бегство пушечными выстрелами. Оставив Анджидив в начале октября, флотилия почти три месяца лавировала или стояла без движения, пока, наконец, не подул попутный ветер. В январе 1499 г. португальцы достигли Малинди. Шейх снабдил флотилию свежими припасами, по настойчивой просьбе Гамы послал подарок королю (бивень слона) и установил у себя падран. В районе Момбасы Гама сжег «Сан-Рафаэл»: сильно сократившаяся команда, в которой много людей болело, была не в состоянии управлять тремя кораблями. 1 февраля он дошел до Мозамбика. Понадобилось затем семь недель на переход до мыса Доброй Надежды и еще четыре — до о-вов Зеленого Мыса. Здесь «Сан-Габриэл» разлучился с «Берриу», который под командой Н. Куэлью 10 июля 1499 г. первым прибыл в Лиссабон.

Паулу да Гама был смертельно болен. Васко, очень привязанный к нему (единственная человеческая черта его характера), хотел, чтобы брат умер на родной земле. Он перешел у о. Сантьягу с «Сан-Габриэла» на нанятую им быстроходную каравеллу и пошел к Азорским о-вам, где Паулу умер. Похоронив его, Васко к концу августа прибыл в Лиссабон. Из четырех его судов вернулось только два[21], из команды — менее половины (по одной версии — 55 человек) и среди них моряк Жуан да Лижбоа, принимавший участие в плавании, вероятно, в качестве штурмана. Позже он многократно водил португальские корабли в Индию и составил описание маршрута, включающее характеристику берегов Африки — не только крупных заливов и бухт, но устьев рек, мысов и даже отдельных заметных пунктов побережья. Этот труд по детальности превзойден лишь в середине XIX в. «Африканской лоцией» британского Адмиралтейства.

Экспедиция Гамы не была убыточной для короны, несмотря, на потерю двух судов: в Каликуте удалось приобрести пряности и драгоценности в обмен на казенные товары и личные вещи моряков, немалый доход принесли пиратские операции Гамы в Аравийском море. Но, конечно, не это вызвало ликование в Лиссабоне среди правящих кругов. Экспедиция выяснила, какие огромные выгоды может принести для них непосредственная морская торговля с Индией при надлежащей экономической, политической и военной организации дела. Открытие для европейцев морского пути в Индию было одним из величайших событий в истории мировой торговли. С этого момента и до прорытия Суэцкого канала (1869 г.) основная коммерция Европы со странами Индийского океана и с Китаем шла не через Средиземное море, а через Атлантический океан — мимо мыса Доброй Надежды. Португалия же, державшая в своих руках «ключ к восточному мореходству», стала в XVI в. сильнейшей морской державой, захватила монополию торговли с Южной и Восточной Азией и удерживала ее 90 лет — до разгрома «Непобедимой армады» (1588 г.).

Неизвестно, где и при каких условиях брошено или погибло транспортное судно, не выяснена и судьба его экипажа.

Глава 5. ОТКРЫТИЕ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ СОПЕРНИКАМИ КОЛУМБА.

Жемчужный берег. Гвиана и Венесуэла.

Одним из первых в Испании получил разрешение на новые открытия в западной полосе Атлантического океана штурман Педро Алонсо (Пералонсо) Ниньо, участник трех экспедиций Колумба. Средства для снаряжения небольшого судна (около 50 т), с командой в 33 человека, дал ему севильский банкир Луис Герра при условии, что капитаном будет его брат Кристоваль Герра, и братья, конечно, выговорили себе львиную долю добычи. Они отплыли в начале июня 1499 г., а уже в начале июля судно прошло через «Пасть Змеи» в залив Пария и наткнулось на 18 лодок с индейцами, которые обстреляли испанцев стрелами. Ниньо достиг п-ова Пария и на плоском берегу запасся грузом бразильского дерева. Через «Пасти Дракона» он вышел в Карибское море и первым ступил на о. Маргарита, где закупил очень много жемчуга. Затем испанцы обогнули п-ов Арая, завершив его открытие, высадились на материк и в августе обнаружили залив Карьяко.

Успешные торговые операции продолжались в сентябре и октябре; за это время моряки проследовали на запад вдоль берега, получившего название Жемчужного благодаря богатому «урожаю» жемчуга, собранному ими. Ниньо выяснил, что западнее лежит страна, где можно достать золото, и испанцы не отказались от возможности овладеть им. Они продвинулись до мыса Кодера, у 66° з. д., открыв участок Жемчужного берега длиной 300 км, а затем в течение ноября и декабря медленно шли дальше на запад и занимались выгодными сделками. Хотя этот район уже посетил Алонсо Охеда (см. ниже), индейцы вели себя дружелюбно, охотно меняли золото, но высоко ценили жемчуг и ревниво относились к поведению пришельцев в отношении своих жен. Моряки приобретали и живность — диких кошек, обезьян и попугаев. Попытка высадиться на берег примерно у 68° з. д. провалилась — этому воспрепятствовал двухтысячный отряд индейцев: раньше здесь уже побывали люди Охеды и испортили отношения с местным населением. Ниньо вернулся к гостеприимным индейцам, и почти весь январь 1500 г. приобретал жемчуг. В общей сложности испанцы получили более 38 кг этого дара моря за копеечную цену.

^{Индейцы Южной Америки (рисунок XVI в.).}

6 февраля 1500 г. экспедиция отправилась домой. Сначала Ниньо шел вдоль берега на восток до п-ова Пария, а затем взял курс на северо-восток и достиг родины 8 апреля 1500 г. Никогда еще в Испанию не поступала одновременно такая масса жемчуга, ни одно заморское испанское предприятие XV в. не обогатило так его инициаторов и участников. Поэтому экспедиция Ниньо — Герры дала сильный толчок к организации других частных предприятий «для открытий».

Немного раньше Ниньо разрешение на открытия на западе получил Алонсо Охеда, участник второго плавания Колумба. Этот красивый, жестокий и жадный идальго смог снарядить лишь одно судно, средства для экипировки двух других кораблей ему дали флорентийские банкиры. Этим, видимо, объясняется, что с А. Охедой отправился приказчик банкирской конторы флорентиец Америго Веспуччи. Был приглашен также баск Хуан Ла Коса и другие участники второго плавания Колумба. Сам Охеда видел карту залива Пария и Жемчужного берега, посланную Колумбом королям в 1498 г.

Экспедиция вышла из Кадиса 18 мая 1499 г., где-то в пути Охеда захватил каравеллу, и часть ее команды согласилась идти с ним. Уже в конце июня четыре корабля достигли нового материка у 6 или 5° с. ш., а может быть у 4° (бухта Ояпок, 51° з. д.), и здесь разделились. Веспуччи на двух судах остался (см. гл. 9), а Охеда на двух других двинулся к западо-северо-западу. Он проследил 1200 км побережья Гвианы и Венесуэлы до дельты Ориноко и вышел через открытые Колумбом проливы в Карибское море. Переход этот отнял столько времени, что Охеда следовал вдоль Жемчужного берега на две-три недели после Ниньо, о чем оба не знали. Это обстоятельство сильно отразилось на финансовых результатах экспедиции Охеды: где его предшественники получали груды жемчуга, он собрал несколько жемчужин. Близ мыса Кодера суда Охеды и Веспуччи соединились.

За мысом Кодера тянулись сначала плоские, а на протяжении 200 км далее к западу гористые, никем еще не разведанные берега — Охеда и Веспуччи открыли восточную часть Карибских Анд. Страну населяли «негостеприимные» индейцы гуяно, которые, как правило, отказывались давать золото и жемчуг в обмен на европейские «товары», из-за чего часто происходили стычки. Одна из них у приморского селения с забавным названием Чичиривиче (у 68 20' з. д.) едва не стала последней в жизни высадившихся испанцев: индейцев оказалось так много, что пришельцы дрогнули. Но один из испанцев, 55-летний ветеран, повел их за собой — туземцы не выдержали натиска и рассеялись, оставив 150 убитых, потери испанцев составили один убитый и 21 раненый. В ожидании, пока они поправятся, Охеда простоял здесь 20 дней, а затем продвинулся к северу и открыл холмистый «остров Гигантов» (Кюрасао), населенный рослыми индейцами и богатый бразильским деревом. Западнее он обнаружил невысокий и узкий о. Аруба, с жилищами на сваях. Применив оружие, люди Охеды ворвались в дома, захватили много раскрашенной одежды из хлопка и без потерь вернулись на суда. Многолюдный поселок на воде, состоявший из таких же свайных построек, они увидели и на холмистом п-ове Парагуана, северный мыс которого Охеда и Веспуччи окрестили Кабо-де-Сан-Роман — в честь святого (9 августа 1499 г.), это имя мыс у 70° з. д. носит и ныне. Обширный залив к западу Охеда назвал Венесуэла — в честь «царицы Адриатики» (по-испански «Венесуэла» значит «маленькая Венеция», название позже распространилось на весь южный берег Карибского моря до дельты Ориноко включительно).

Флотилия прошла по заливу на юго-запад и через узкий пролив 24 августа проникла в другой залив — маленькую лагуну Св. Бартоломе (Маракайбо). На его берегах — «страна Кокибакоа» — моряки, по словам хронистов, захватили или выменяли нескольких очень привлекательных девушек. По выходе из лагуны испанцы обогнули открытый ими п-ов Гуахира и около 1 сентября у мыса Ла-Вела (72°10' з. д.) повернули к Эспаньоле, куда прибыли 5 сентября 1499 г. Почти за два месяца плавания от Гвианы до Гуахиры Охеда открыл более 3 тыс. км побережья, но при этом обследовал лишь часть северного берега неведомой суши: его люди видели, что она простирается далее и на юго-восток, и на запад. Такая земля могла быть только материком. И первым сделал этот вывод, видимо, Хуан де Ла Коса, с которым в конце сентября беседовали спутники Колумба. На составленной Ла Косой карте побережья крайний пункт, достигнутый испанцами, показан далеко к западу от мыса Ла-Вела и носит имя Св. Евфимии, чей день по католическим святкам приходится на 16 сентября, т. е. на полмесяца позже отплытия Охеды к Эспаньоле. Вероятное объяснение этого «казуса» приводится в главе 10, в разделе о плаваниях Веспуччи. По пути домой моряки Охеды совершили разбойничий набег на Багамские о-ва и захватили более 200 индейцев. Экспедиция вернулась в Испанию в июне 1500 г. Золота и жемчуга Охеда привез с собой очень мало, но все-таки после продажи индейцев на каждого участника предприятия пришлось в среднем по 10 золотых.

Открытие испанцами Бразилии.

Около 1 декабря 1499 г. за океан из Палоса отправился участник первой экспедиции X. Колумба Висенте Яньес Пинсон во главе флотилии из четырех судов, которые он снарядил вместе с другими членами своей фамилии. От о-вов Зеленого Мыса он взял курс на юго-запад и первым из испанцев пересек экватор. 26 января 1500 г., после двухнедельного перехода через океан, неожиданно открылась земля — мыс Сан-Роки (у 530' ю. ш.), названный им мысом Утешения; ряд историков, правда, считают, что испанцы усмотрели берег у 6° с. ш. Вода вокруг была мутная, белесого цвета Пинсон с нотариусом высадился на берег страны, позднее названной Бразилией, водрузил несколько деревянных крестов и вступил во владение ею. За два дня пребывания никого из туземцев его люди не видели.

^{Ход открытия побережья Южной Америки испанцами и португальцами (1498—1541 гг., по В. И. Магидовичу).} 

Флотилия двинулась отсюда на северо-запад. Дойдя до устья какой-то мелководной реки, Пинсон выслал вверх четыре лодки. На берегу он столкнулся с нагими индейцами. Начался бой. Восемь испанцев было убито, остальные на трех лодках спаслись. Продолжая путь на северо-запад, моряки через несколько дней потеряли из виду землю. Когда же они зачерпнули воду, то она оказалась годной для питья. Они повернули к берегу, но достигли его, лишь пройдя около 200 км. Так вторично после Веспуччи было открыто устье многоводной р. Пара (правый устьевой рукав Амазонки). За рекой па низменных островах Маражо и других жили нагие, раскрашивавшие свое тело и лицо индейцы. Они очень дружелюбно отнеслись к пришельцам, а те захватили 36 человек для продажи в рабство. V самого экватора Пинсон обнаружил — и вновь после Веспуччи — устье гигантской р. Амазонки. Ее воды превращали часть океана близ устья в «Пресное море» (Мар-Дульсе — название, данное Пинсоном). Моряки, пользуясь примитивным прибором, обнаружили против островов дельты соленую воду на глубине около 12 м. Продвигаясь от устья Амазонки вдоль берега на северо-запад, Пинсон достиг Гвианы, уже посещенной, чего он не знал, Охедой. До этого района он проследил с перерывом около 3 тыс. км северного берега нового континента, в том числе открыл участок длиной 1200 км, и решил, что такая протяженная береговая линия может принадлежать только континенту, но неверно принял его за Азию. Затем Пинсон прошел еще дальше на северо-запад, в начале апреля обнаружил дельту другой огромной реки (Ориноко) и не очень оригинально окрестил ее Рио-Дульсе. Флотилия пересекла залив Пария, направилась к Эспаньоле вдоль цепи Малых Антильских о-вов и по пути наткнулась на остров, названный Пинсоном Майским, — вероятно, о. Гренада. На новых землях он не нашел никаких источников дохода и пошел к Багамским о-вам — за рабами. На пути туда во время урагана погибли два судна. Уцелевшие два корабля вернулись 29 сентября 1500 г. в Палое с 20 рабами и ничтожным грузом бразильского дерева. В результате Пинсон разорился и кредиторы начали против него процесс, который тянулся несколько лет.

В середине декабря 1499 г. из Палоса вышли на юго-запад два корабля экспедиции Диего Лепе, в качестве главного навигатора в ней принимал участие Бартоломе Рольдан. 12 февраля они подошли к восточному выступу Южной Америки близ 5°30' ю. ш. и продвинулись к югу до мыса Сант-Аугустин (мыс Кабу-Бранку, у 7° ю. ш., самый восточный пункт материка). Испанцы прошли на юг, открыли около 200 км побережья и выяснили, что оно простирается дальше на юго-запад. Не найдя здесь ничего ценного, Лепе и Рольдан повернули к северу и северо-западу, повторив путь Пинсона, и занялись охотой за рабами на островах дельты Амазонки. Но наученные горьким опытом после знакомства с Пинсоном, индейцы оказали такое сопротивление, что Лепе отступил, потеряв убитыми 11 человек. Экспедиция впервые поднялась по Амазонке на 400 км (апрель 1500 г.), а затем проследовала к заливу Пария, где с оружием в руках ее вновь встретили индейцы, но на этот раз победили испанцы. Они загрузили свои суда рабами и продали их в Испании, куда прибыли в конце июля 1500 г. Открытое ими восточное побережье материка Рольдан нанес на карту и приложил к отчету Лепе.

Тотчас же по возвращении Рольдан был включен — и снова в качестве главного штурмана — в состав другой экспедиции к берегам южного материка. Возглавил ее знатный бедняк, командор рыцарского ордена Алонсо Велес де Мендоса. Причиной, побудившей человека, весьма далекого от моря, добиваться разрешения короны на заокеанские открытия, была жемчужная лихорадка, которая вспыхнула в Испании после возвращения Ниньо. В мае 1500 г. Велес де Мендоса получил разрешение, влез в долги и снарядил один корабль («Сан-Кристобаль»), другое судно («Святой дух») экипировали банкиры братья Герра, Луис и Антон, при условии, что Луис будет его капитаном. Экспедиция носила секретный характер, поэтому сведения о ней стали известны почти через пять веков. Два судна отплыли из Севильи в конце августа 1500 г. и в ноябре коснулись Южной Америки в 30—35 км севернее мыса Кабу-Бранку: как видно, Рольдан хорошо знал свое дело. В районе мыса моряки захватили двух туземцев, называвших свою страну «Топия» или «Тупи» (тупи-гуарани в наши дни — одна из самых крупных языковых семей южноамериканских индейцев), и двинулись на юг. Вскоре берег стал уклоняться к юго-западу. 25 декабря 1500 г. флотилия достигла какой-то «р. Оленьей», вероятно р. Сан-Франсиску (на карте, составленной Рольданом, показаны еще две реки того же названия), и некоторое время простояла там. Затем флотилия вновь двинулась к юго-западу, и люди с корабля Л. Герры совершили налет на индейское селение, жители которого оказали им упорное сопротивление. Испанцы потеряли несколько человек, но вернулись на судно с добычей, ставшей причиной крупной ссоры между обоими капитанами: Герра считал, что все награбленное принадлежит только его морякам, Велес де Мендоса требовал дележа на всех членов экспедиции; Герра временно уступил. Продолжая плавание вдоль очень слабо изрезанного низменного берега в том же юго-западном направлении, испанцы обнаружили единственный на северо-востоке Бразилии глубокий залив (Тодусус-Сантус, или просто Баия), а в январе 1501 г. достигли устья р. Жекитиньонья (у 16° ю. ш.). Самоцветов они нигде не нашли, но открыли более 1 тыс. км. восточного побережья материка и установили, что береговая линия «упорно» следует на юго-запад; вне сомнения, основная роль в этом успехе принадлежала Рольдану. В Испании, куда оба корабля благополучно вернулись в конце мая или начале июня 1501 г., Герра вновь поднял вопрос о распределении добычи. В Севилье состоялся суд, и Велес де Мендоса за долги был посажен в тюрьму. Правда, довольно скоро его освободили. Итак, в результате экспедиций Колумба, Ниньо, Охеды, Пинсона, Лепе — Рольдана и Велеса де Мендосы — Рольдана, точно из тумана, начали выступать очертания северного и восточного берегов нового материка. Оказалось, что значительная его часть расположена к югу от экватора и, следовательно, он ни в коем случае не может быть Азией: по представлениям картографов конца XV в., Азия в основном лежала в северном полушарии, заходя за Южный тропик лишь юго-восточным выступом.

^{Часть карты X. Ла Косы.}

Первое плавание к Дарьенскому заливу.

Отставной моряк Родриго Вастидас, на короткое время ставший купцом, выхлопотал разрешение снарядить два корабля. В качестве штурмана и компаньона он пригласил Хуана Ла Косу. Они отплыли из Испании в октябре 1500 г. и на пути к Южной Америке усмотрели остров, благодаря пышной растительности названный Исла Верде (о. Зеленый), вероятно о. Барбадос. Бастидас достиг мыса Ла-Вела, прошел к юго-западу вдоль низменного побережья и в начале мая 1501 г. увидел величественный горный массив, покрытый вечным снегом (Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, вершина — 5780 м). На склонах гор и на равнине жили таиронас, индейцы одного из наиболее цивилизованных племен к востоку от Анд. Испанцы наладили с ними торговые контакты и, так как те были дружелюбно настроены, оставили у них Хуана Буэнавентуру. Он прожил среди индейцев чуть больше года, научился языку, познакомился с их образом жизни, а в мае 1502 г. присоединился ко второй экспедиции Охеды.

Западнее массива Сьерра-Невада Бастидас открыл устья многоводной р. Магдалены и р. Сину, впадающей в залив Картахена (Морроскильо). У 76° з. д. испанцы обнаружили несколько мелких островов, до сих пор носящих присвоенное им название Санбернардо, и впервые проникли в Дарьенский залив и его южную узкую часть — залив Ураба. От индейцев Бастидас узнал, что в долине р. Аррато есть золотые рудники, до которых можно подняться на каноэ или небольших лодках, но не стал рисковать: к этому времени он награбил и выменял 30 кг золота и массу жемчуга, захватил на берегах Магдалены много рабов-карибов, имел на борту большой груз бразильского дерева. В заливе Ураба флотилия простояла несколько дней. Испанцы выменивали золото, высаживались, по словам Васко Нунъеса Бальбоа, участника плавания Бастидаса, «на западной стороне залива и видели значительную деревню на обоих берегах большой реки…». Затем экспедиция проследовала на северо-запад вдоль гористого побережья Панамского перешейка до небольшого залива у 77°30' з. д., закончив открытие Карибского побережья на протяжении около 1000 км. Отсюда Бастидас вынужден был повернуть назад: воды Дарьена кишели моллюсками-древоточцами, разрушавшими корпуса судов. В начале 1502 г. он бросил у берегов Эспаньолы свои корабли, пришедшие в полную негодность. Правитель острова Ф. Бовадилья арестовал и пытал его, обвиняя в незаконном торге, и отправил на суд в Кастилию (сентябрь 1502 г.). Но Бастидас изобразил индейцев-карибов с р. Магдалены такими кровожадными людоедами, что его оправдали и он получил даже большую пенсию в награду за открытия. А «каннибалов» королевским указом 1503 г. разрешено было убивать и уводить в неволю.

Глава 6. ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ ПОРТУГАЛЬЦАМИ.

Путь экспедиции Кабрала через Атлантический океан.

9 марта 1500 г. из Лиссабона в Восточную Индию вышла большая торгово-военная экспедиция на 13 кораблях (мы не знаем их типа и тоннажа) с экипажем около 1500 человек, из них более 1000 «отборного и хорошо вооруженного люда». Цель ее — установить торговые отношения с Индией по возможности мирными средствами, но «…не прекращать, несмотря на любое сопротивление, это предприятие». Главнокомандующим эскадры («капитанмор») Мануэл I назначил Ведру Алвариша Кабрала, ранее ничем себя не проявившего ни в военном, ни в мореходном деле. 22 марта эскадра, потеряв один корабль, двинулась от Сан-Нико-лау — центрального острова архипелага Зеленого Мыса — прямо на юг, пересекла экватор, а затем отклонилась на запад и у 17° ю. ш. подошла 22 апреля 1500 г. к берегу Бразилии. Меридиан о. Сан-Николау приблизительно 24° з. д., меридиан конечного пункта (вероятнее всего бразильский мыс Корумбан) — 39° з. д. Следовательно, во время перехода эскадра сдвинулась на запад от намеченного, южного курса на 15° долготы, что на широте мыса Корумбан составляет около 1600 км. Нарочно или случайно, вольно или невольно Кабрал отклонился так далеко на запад? Капитан одного из судов — Бартоломеу Диаш советовал ему держаться в южном полушарии подальше от африканского берега. Есть известие, будто и Гама, ссылаясь на личный опыт, предлагал Кабралу избегать гвинейских берегов и следовать от о-вов Зеленого Мыса прямо на юг, пока не достигнешь широты мыса Доброй Надежды. Идя таким курсом, корабли Кабрала пересекли три морских течения: Северное Пассатное, относившее их к западу, Экваториальное противотечение, затем Южное Пассатное течение (снова — к западу), и наконец они увлечены были Бразильским течением на юго-запад.

^{П. А. Кабрал.}

«21 апреля, когда мы находились… в 660—670 лигах от острова Сан-Николау, — писал 1 мая 1500 г. из Портусегуру (Бразилия) на родину участник экспедиции Веру Ваш Каминья, — появились признаки земли, большое количество длинной и всякой другой травы…» Через день подошли к земле, которую Кабрал назвал «островом Вера-Круш» (Истинного креста). Близ берега виднелась «высокая, круглая гора, а к югу — другие, более низкие горы и равнина, покрытая большими деревьями». День был пасхальный, и Кабрал назвал высокую гору Пас куал («Пасхальная», 536 м); находится она западнее мыса Корумбан, у 17° ю. ш. Сан Николау лежит у 16°37' с. ш. Следовательно, корабли, двигаясь прямо на юг, должны были пройти до широты горы Паскуал на 33°30', что составляет более 3700 км. По отсчету штурманов, как сообщает П. Каминья, эскадра преодолела около 4000 км. Но тогда не может быть и речи о том, что Кабрал сначала шел на юг, до 17° ю. ш., а затем круто повернул на запад, «словно в поисках какого-то известного пункта». При таком предположении — а его делают защитники португальского приоритета — корабли должны были пройти 3700 км по меридиану и 1600 км по параллели, а всего 5300 км. На две-три сотни километров они, конечно, могли ошибиться, но невероятна ошибка на 1300 км. А из этого следует вывод: не было никакого крутого поворота «почти под прямым углом» — корабли следовали южным курсом, а течением их сносило на запад, пока не появилась земля. Открытие португальцами Бразилии 22 апреля 1500 г. было делом счастливого случая.

Правда, в Португалии к моменту выхода в море эскадры Кабрала, вероятно, уже знали об открытии Колумбом в 1498 г. большой земли, лежащей к западу от Тринидада. Но она находилась в северном полушарии, более чем в 3000 км от того пункта южного полушария, к которому португальцы подошли 22 апреля 1500 г., и ее открытие не повлияло на ход плавания Кабрала. О достижениях других испанских экспедиций, открывших в 1499 —1500 гг. большие участки побережья Южной Америки, даже слухи не могли еще достигнуть Португалии. И все-таки некоторые португальские и бразильские историки утверждают: организаторы и руководители экспедиции Кабрала твердо знали, что заатлантический Южный материк существует; к нему до Колумба уже якобы плавали португальские корабли. Этим историкам оставалось только подыскать подходящих «первооткрывателей» Южной Америки, по возможности прославленных, начиная с Мартина Бехайма, на португальской службе.

На глобусе Бехайма от 1492 г. нет никаких признаков заатлантического Южного материка. До этого года он, как достоверно известно, плавал только в Восточной Атлантике. Но, вероятно, с середины 90-х гг. XV в. Бехайм снова поселился на Азорских о-вах, неизвестно чем занимаясь. Следовательно, рассуждают «историки», он мог плавать на запад — конечно, только на португальских кораблях, а если плавал, то мог достигнуть Америки, и не только Северной, но и Южной. На таком малоубедительном основании они делают предположение, что Бехайм знал побережье Америки от Флориды до Бразилии включительно еще до 1498 г. Вместе с анонимными капитанами португальских кораблей Бехайм выступает как предшественник Колумба в деле открытия Южной Америки и как информатор Кабрала о Бразилии^{6}.

Редчайшим исключением, когда удалось подыскать подходящее имя для капитана португальского корабля, была предполагаемая экспедиция Дуарти Пашеку Пирейры в 90-х гг. XV в. Пирейра, спутник Кабрала в 1500 г., не раз до этого плававший к берегам Западной Африки, между 1505 и 1508 гг. написал сочинение под названием «Esmeraldo de Situ Orbis» («Изумруд о положении Земли»). Подлинная рукопись и полные списки с нее до нас не дошли, из предполагаемых пяти частей («книг») сохранились в португальских библиотеках только три и отрывок четвертой, они впервые опубликованы в 1892 г. В «Изумруде…» — если это не позднейшая вставка копииста — мимоходом и очень неопределенно упоминаются какие-то заатлантические земли, причем автор говорит, что он впервые ознакомился с ними примерно за шесть лет до экспедиции Кабрала. На этом «основании» Пирейре приписывают открытие Южной Америки в 1494 г., а может быть и ранее[22]. Иные авторы предпочитают вовсе не называть имен предполагаемых первооткрывателей Южной Америки: кто-то, несомненно, плавал туда до 1498 г., но кто именно и когда, пока неизвестно. «А если будет выдвинуто имя… другого мореплавателя — предшественника Кабрала, то португальцы смогут противопоставить ему многих своих мореплавателей, которые знали о существовании Американского континента даже до Колумба» (Ж. Роша-Помбу).

Португальцы на «острове Вера-Круш».

Для исследования новооткрытой земли на небольшой лодке Кабрал направил моряка Николау Куэлью, участника первой экспедиции Васко да Гамы. Высадившись на берег, Куэлью вступил в первый контакт с аборигенами, настроенными очень дружелюбно. Стоянка у мыса Корумбан была ненадежной, и, когда начался шторм, Кабрал 25 апреля перевел флотилию на 60 км севернее, в безопасную гавань, по-португальски — Портусегуру, на картах теперь дается п другое название — Баия-Кабралия, т. е. «Кабральская бухта». 1 мая 1500 г. Кабрал вступил во владение «островом Вера-Круш»: он воздвиг на холме большой деревянный крест, а не падран. Следовательно, Кабрал как будто подчеркнул, что не придает особого значения открытию.

В этот день Кабрал послал в Лиссабон на малом судне капитана Гашпара Лемуша с отчетом Мануэлу I о ходе экспедиции и открытии «острова Вера-Круш» и с несколькими попугаями. Эти диковинные птицы произвели наибольшее впечатление и за «островом» на десятилетия утвердилось название «страна попугаев». Каминья отправил Мануэлу письмо, ставшее важнейшим первоисточником по истории открытия португальцами Бразилии. Очень интересно для этнографов подробное описание первых встреч (вполне мирных) португальцев с бразильскими индейцами, их внешнего вида, жилищ, образа жизни, оружия и украшений, в том числе губных втулок[23]. Диогу Диаш, брат Б. Диаша, капитан одного из кораблей, побывал в индейской деревне, в 10 км от берега. По возвращении он сообщил, что их жилища — длинные дома, пища — хлеб из маниока и семян диких растений, ягоды и рыба; спят они в гамаках. В районе Портусегуру Кабрал оставил двух осужденных преступников. Так же поступали и его последователи. И хотя португальцы утверждали, что бразильские индейцы — людоеды, европейцы через десятки лет встречали в разных пунктах побережья состарившихся ссыльных или их потомков от браков с индианками. 2 мая 11 кораблей эскадры отошли от Портусегуру к мысу Доброй Надежды (о деятельности Кабрала в Индии см. гл. 10).

Экспедиция Куэлью — Веспуччи.

На открытие Кабрала Мануэл I отреагировал весьма оперативно. В 1500 г. он уведомил об этом других монархов, переименовав «Вера-Круш» в «Санта-Круш»: «Земля Святого Креста очень удобна и необходима для сообщения с Индией, так как он [Кабрал] отремонтировал там свои корабли и забрал воду» (М. Наваррете). А в 1501 г. король снарядил вторую португальскую экспедицию к берегам неведомой земли. Капитан-генералом флотилии из трех каравелл Мануэл I назначил искусного мореплавателя Гонсалу Куэлью с поручением продолжить открытие берегов Южного материка, выяснить, какие товары можно получить оттуда и как «прижать к с гене», т. е. обойти, Тордесильясский договор. Америго Веспуччи, перешедший к 1501 г. на португальскую службу, был приглашен в качестве полуофициального навигатора и получил задание описать ход «первой исследовательской экспедиции в Бразилии». Это становится ясным из его писем[24] — единственного, хотя и не очень надежного, источника — и из ряда дошедших до нас карт начала XVI в., на которых нанесена часть берега Бразилии с надписями «Санта-Круш» или «страна попугаев» и с названиями нескольких рек, мысов и заливов. К счастью для историков, португальцы, как и испанцы, давали новооткрытым объектам, как правило, имена по католическим святцам. Учитывая это и сопоставляя очень скудные данные писем Веспуччи со старейшими картами Бразилии, историки определили ход открытия португальцами береговой линии Южного материка в 1501—1502 гг.

Итак, 10 мая 1501 г. три корабля под началом Гонсалу Куэлью, при участии Америго Веспуччи, оставили Лиссабон. 1 июня у Зеленого Мыса они встретили Кабрала, возвращавшегося домой. У архипелага Бижагош они 11 дней пополняли запасы пресной воды и древесины. Отсюда флотилия двинулась на юго-запад и после длительного перехода, в течение которого почти пять недель погода была очень бурной, коснулась скалистого острова — скорее всего, о. Фернанду-ди-Норонья[25], а 17 августа оказалась у берега какой-то большой земли. У первого бразильского мыса корабли простояли только неделю, хотя экипажу требовался отдых, а судам ремонт; кратковременность стоянки объяснялась тем, что без вести пропали два матроса, сошедшие на берег для торгового обмена, — их ожидали и разыскивали; на глазах испанцев индейцы убили молодого моряка, направленного для налаживания контактов. Куэлью отказался — к негодованию Веспуччи — от карательной операции и двинулся к югу, причем все отрезки пути флотилии между 5 и 25° ю. ш. укладываются в точные хронологические рамки благодаря католическим святцам — ниже в скобках указывается день того или иного святого.

Самый северный обозначенный на картах начала XVI в. пункт, которого коснулась в 1501 г. экспедиция, — мыс Сан-Роки (17 августа, у 5°30' ю.ш.). Он находится на восточном выступе материка, открытом в феврале — апреле 1500 г. испанцами Пинсоном и Лепе. Бесспорно, — даже для того времени, что он находился к востоку от демаркационной линии 1494 г., и, следовательно, должен был принадлежать Португалии. Вот почему экспедиция 1501 г. подошла к бразильскому берегу не у Портусегуру (16°25' ю. щ.), а гораздо севернее, на 11° ближе к экватору. Португальцы вовсе и не думали тогда об уже открытом в 1500 г. за 16° ю. ш. «острове», берег которого Кабрал проследил всего лишь на 60 км. Ведь уже осенью 1500 г. Пинсон и Лепе — это документально доказано — вернулись в Испанию.

Более чем вероятно, что Мануэл I знал к началу 1501 г., что в южном полушарии за океаном, сравнительно недалеко от Африки, в субэкваториальной полосе, лежит большая земля, но знал он это не от португальских мореплавателей, а от португальских шпионов в испанских портах или при испанском дворе. От мыса Сан-Роки началось движение на юг вдоль берега материка. Следующим нанесенным на карты пунктом был мыс Сант-Аугустин (28 августа), который следует отождествить с Кабу-Бранку. Южнее мыса Куэлью встретил дружелюбно настроенное индейское племя, три представительницы которого добровольно согласились сопровождать моряков через океан. Здесь корабли стояли месяц, а затем прошли мимо устьев малых рек, стекающих с плоскогорья Борборема, — Сан-Мигел (29 сентября) и Сан-Жерониму (30 сентября) — и достигли устья очень большой р. Сан-Франсиску (4 октября, 10°30' ю. ш.). К следующему важному месту — бухте «Всех святых» (Тодусус-Сантус, 1 ноября, у 13° ю. ш.) — экспедиция подошла через четыре недели. Это единственный крупнейший залив в десятых широтах, и позднее колонисты назвали его просто Баия («Бухта»[26]). Весь берег между 7 и 16° ю. ш., как уже отмечалось в главе 5, был открыт секретной экспедицией А. Велеса де Мендосы — Рольдана, о чем португальцы, естественно, не знали.

У Портусегуру Куэлью взял на борт двух моряков Кабрала, оставленных для «цивилизации» индейцев; в этом португальцы не преуспели — хорошо, что остались живы. Затем корабли проследовали мимо устья Санта-Лусии (13 декабря) — вероятно, это р. Доси. Они обогнули мыс Сан-Томе (21 декабря, 22° ю. ш.) и круто повернули прямо на запад. 1 января 1502 г. перед португальцами открылась великолепная бухта Гуанабара, которую они приняли за устье реки и назвали «Январской рекой»— Рио-де Жанейро (у 23° ю. ш.; она впервые появляется на карте Пир и Рейса в 1513 г.). Затем суда прошли 100 км на запад до бухты Анградус-Рейс (6 января), где берег отклонился на юго-запад; экспедиция пересекла тропик Козерога и достигла о. Сан-Висенти (22 января, у 24° ю. ш.). «Крещение» берегов нового материка на этом как будто прекратилось; на старейших картах «Земли Санта-Круш» нет христианских имен для более южных пунктов, береговая линия примерно в 200 км к юго западу от Сан-Висенти оборвана и последнее название «Риу-ди-Кананор» (теперь — Кананеа, у 25° ю. ш. и 48° з. д.) явно «языческое».

Отсюда Куэлью решил возвращаться домой: одно судно под командой представителя Ф. ди Норонья отделилось от флотилии и прибыло в Лиссабон 24 июня 1502 г. Две оставшиеся каравеллы от плыли от берегов Бразилии 13 февраля[27] 1502 г., прошли, по расчетам Веспуччи, почти 3 тыс. км и 3 апреля у 52° ю. ш. усмотрели «новую землю». Скорее всего, и длина пути, и достигнутая широта определены ошибочно: обнаруженный остров, не имевший якорных стоянок, вероятно, о. Триндади (у 20° ю. ш. и 30° з. д.). Моряки уговорили Куэлью изменить курс, и 10 мая 1502 г. оба судна подошли к берегам Сьерра-Леоне, где пришлось сжечь одну обветшавшую каравеллу. Куэлью прибыл в Лиссабон 6 сентября 1502 г.

Результаты плавания разочаровали корону: ни золота, ни серебра — лишь бразильское дерево, попугаи и обезьяны, однако географические достижения экспедиции оказались огромными: открыт и нанесен на карту, конечно примитивную, берег новой земли между 5°30' и 25° ю. ш. от мыса Сан-Роки до «реки» Кананеа, длиной более 3 тыс. км, в том числе 1 тыс. км (от 5°30' до 16° ю. ш.) вторично, после Велеса де Мендосы. Более 4,5 столетий это плавание было полуанонимным: Веспуччи, отличавшийся многословием и умением живописать детали, ни разу — незавидное постоянство — не назвал имени начальника. Лишь в конце 60-х гг. нашего века в библиотеке итальянского г. Фано, на Адриатике, у 13° в. д., найдена карта мира, датируемая около 1504—1505 гг. Бразилия на ней названа «Землей Гонсалу Куэлью…». После такой убедительной находки положение Куэлью в истории географических открытий стало незыблемым.

В начале XVI в. это португальское открытие связывалось с результатами испанских экспедиций 1498—1502 гг., обнаруживших северо-восточный и северный берега новой земли. Она могла быть только заокеанским материком, ранее неизвестным, большей своей частью лежащим в южном полушарии. Следовательно, она ничего общего не имела с Восточной Азией.

Глава 7. ВТОРИЧНОЕ ОТКРЫТИЕ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АМЕРИКИ.

Английские заокеанские экспедиции Джона Кабота (1497 — 1498 гг.).

Генуэзец Джованни Кабота девяти-десятилетним мальчиком переехал в 1461 г. с отцом в Венецию, через 15 лет стал гражданином республики, женился на венецианке и имел от этого брака трех сыновей; второго сына звали Себастьяном. О жизни Кабота в Венеции почти ничего не известно: видимо, он был моряком и купцом, ходил на Ближний Восток за индийскими товарами, побывал даже в Мекке и расспрашивал арабских купцов, откуда они получают пряности. Из неясных ответов Кабота заключил, что пряности «родятся» в каких-то странах, расположенных очень далеко, к северо-востоку от «Индий». А так как Кабота считал Землю шаром, то сделал логический вывод: далекий для индийцев Северо-Восток — «родина пряностей» — является близким для итальянцев Северо-Западом. Между 1490 и 1493 гг. он, вероятно, проживал в Валенсии, побывал в Севилье и Лиссабоне, пытаясь заинтересовать испанских монархов и португальского короля своим проектом достижения страны пряностей через Северную Азию но потерпел неудачу. Не позднее 1494 г. Кабота со всей семьей переехал в Англию и поселился в Бристоле, где его начали звать на английский манер Джоном Каботом. Бристоль был тогда главным морским портом Западной Англии и центром английского рыболовства в Северной Атлантике. Начиная с 1480 г. бристольские купцы несколько раз посылали суда на запад на поиски о-вов Бразил и «Семи Городов», но эти корабли возвращались, не совершив никаких открытий. С 1495 г. Кабот с сыновьями плавал на бристольских судах.

^{Первое плавание Д. Кабота (по С. Морисону).} 

Получив известия об открытиях Колумба, бристольские купцы дали средства на снаряжение новой западной экспедиции и поставили во главе ее Д. Кабота. Возможно, что инициативу проявил он сам. В 1496 г. испанский посол в Лондоне писал Фердинанду и Изабелле: «Некто, как Колумб, предлагает английскому королю предприятие, подобное плаванию в Индию». В ответном письме они рекомендовали послу протестовать против такого нарушения «прав» Испании и Португалии. Однако английский король Генрих VII еще до получения протеста письменно разрешил Каботу и его трем сыновьям «плавать по всем местам, областям и берегам Восточного Западного и Северного морей… чтобы искать, открывать и исследовать всякие острова, земли, государства и области язычников и неверных, остающихся до сего времени неизвестными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились». Король оговаривал для себя пятую часть дохода от экспедиции. В разрешении намеренно не указывалось южное направление, чтобы избежать столкновения с испанцами и португальцами. Осторожные бристольские купцы снарядили только один небольшой корабль «Мэтью» с экипажем в 18 человек. 20 мая 1497 г. Д. Кабот отплыл из Бристоля на запад и все время держался чуть севернее 52° с. ш. Плавание проходило при тихой погоде, правда, частые туманы и многочисленные айсберги сильно затрудняли движение. Около 22 июня налетел штормовой.

Ветер, к счастью, вскоре утихший. Утром 24 июня Кабот достиг какой-то земли, названной им Терра Прима Виста (по-итальянски — «первая увиденная земля»). Это была северная оконечность о. Ньюфаундленд, к востоку от залива Пистолет, где, как известно, найдено норманнское поселение. В одной из ближайших гаваней он высадился и объявил страну владением английского короля. Затем Кабот двинулся на юго-восток близ сильно изрезанного побережья, обогнул п-ов Авалон и в заливе Пласеншия, дойдя приблизительно до 46°30' с. ш. и 55° з. д., повернул обратно к «пункту отправления». В море у п-ова Авалон он видел огромные косяки сельдей и трески. Так была обнаружена Большая Ньюфаундлендская банка, крупная — более 300 тыс. км² — отмель в Атлантике, один из самых богатых в мире районов рыболовства.

Весь рекогносцировочный маршрут у ньюфаундлендского берега занял около 1 месяца. Кабот считал осмотренную землю обитаемой, хотя и не заметил там людей и не приставал к ее берегам. 20 июля он взял курс на Англию, придерживаясь того же 52° с. ш., но несколько отклонился к югу и 3 или 4 августа, коснувшись о. Уэссан, близ Бретани, прибыл в Бристоль 6 августа. Кабот правильно оценил свою «рыбную» находку, объявив в Бристоле, что англичане теперь могут не ходить за рыбой к Исландии. Впрочем, весьма возможно, что баски и другие западноевропейские рыболовы уже разведали пути к ньюфаундлендским мелям и даже посещали Лабрадор.

^{Себастьян Кабот (с портрета Гольбейна-младшего, XVI в.).} 

В Англии со слов Кабота решили, что он открыл «царство великого хана», т. е. Китай. Некий венецианский купец писал на родину: «Кабота осыпают почестями, называют великим адмиралом, он одет в шелк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие». Это сообщение, видимо, сильно преувеличивало успех Кабота. Известно, что он, вероятно, как чужеземец и бедняк, получил от английского короля награду в 10 фунтов стерлингов и, сверх того, ему была назначена ежегодная пенсия в размере 20 фунтов. Карта первого плавания Кабота не сохранилась. Испанский посол в Лондоне доносил своим государям, что видел эту карту, рассмотрел ее и заключил, что «пройденное расстояние не превышало четырехсот лиг» — 2400 км. Венецианский купец, сообщивший об успехе своего земляка, определил пройденное им расстояние в 4200 км и предположил, что Кабот прошел вдоль берега «царства великого хана» 1800 км. Однако фраза из послания короля — «тому, [кто] обнаружил новый остров», — совершенно ясно показывает, что часть новооткрытой земли Кабот считал островом. Генрих VII так и «величает» его — «Вновь открытый остров» (Ньюфаундленд).

В начале мая 1498 г. из Бристоля вышла на запад вторая экспедиция под начальством Д. Кабота, в распоряжении которого была флотилия из пяти судов. Предполагают, что он умер в пути, и начальство перешло к его сыну, Себастьяну Каботу. О второй экспедиции до нас дошло еще меньше сведений, чем о первой. Несомненно лишь то, что английские суда в 1498 г. достигли Северо-Американского материка и прошли вдоль его восточного побережья далеко на юго-запад. Моряки высаживались иногда на берег и встречали там людей, одетых в звериные шкуры (североамериканских индейцев), не имевших ни золота, ни жемчуга. Из-за недостатка припасов С. Кабот повернул обратно и вернулся в Англию в том же, 1498 г. В глазах англичан вторая экспедиция не оправдала себя. Она стоила больших средств и не принесла даже надежд на прибыли (на пушные богатства страны моряки не обратили внимание): покрытые лесами, почти необитаемые берега новой земли никак не могли быть берегами «Катая» или «Индий». И в течение нескольких десятилетий англичане не предпринимали новых серьезных попыток западным путем плыть к Восточной Азии.

О больших географических достижениях второй экспедиции Кабота мы знаем не из английских, а из испанских источников. На карте Хуана Ла Косы нанесена далеко к северу и северо-востоку от Эспаньолы и Кубы длинная береговая линия с реками и рядом географических названий, с заливом, на котором написано: «море, открытое англичанами», и с несколькими английскими флагами. Известно также, что Алонсо Охеда в конце июля 1500 г. при заключении с короной договора на экспедицию 1501 —1502 гг., закончившуюся полной неудачей, обязался продолжать открытия материка «вплоть до земель, посещенных английскими кораблями». Наконец, Пьетро Мартир сообщил, что англичане «дошли до линии Гибралтара» (36 с. ш), т. е. продвинулись несколько южнее Чесапикского залива.

«Земля Кортириалов».

Узнав об успехах английских экспедиций, португальцы предположили, что часть новооткрытых в Северной Атлантике островов может быть использована как этап на северо-западном пути в Индию. 50-летний Гашпар Кортириал, в былые годы организовывавший за свой счет заморские экспедиции или участвовавший в них, выхлопотал у короля Мануэла I нрава на «все острова или материк, которые он найдет или откроет», и в июне 1500 г. отплыл из Лиссабона на двух кораблях на северо-запад. Он пересек Атлантический океан и, вероятно, побывал на Лабрадоре (Терра-ду-Лаврадор—«Земля пахаря»). Он назвал новую землю таким именем, как предполагают, в надежде, что местных жителей можно будет продавать в рабство на плантации, и осенью 1500 г. привез на родину несколько «лесных людей» и белых медведей.

15 мая 1501 г. Гашпар Кортириал опять отплыл на трех кораблях на северо запад, но взял курс несколько южнее, чем в 1500 г. Он увидел на западе берег, пройдя по его исчислению гораздо больший путь, чем в предыдущем году. Он открыл также на севере землю, названную им Терра Верди («Зелепая земля»), вероятно нов Лабрадор. Кортириал произвел высадку в одном из пунктов побережья, а затем двинулся на юг, возможно посетив залив Гамильтон. В проливе Белл-Айл или близ него корабли разлучились: два судна вернулись 10 октября на родину и доставили в Лиссабон около 50 эскимосов. Третий корабль, на котором находился сам Гашпар, пропал без вести.

Вот что венецианский посол в Лиссабоне Паскуалиго писал на родину через 10 дней после возвращения первого судна: «Сообщают, что они нашли в двух тысячах лиг отсюда между северо-западом и западом страну, до сих пор совершенно неизвестную. Они прошли приблизительно 600—700 лиг [3600—4200 км], вдоль берега земли и не нашли ей конца, что заставляет их думать, что это — материк. Эта земля расположена за другой землей, открытой в прошлом году на севере. Каравеллы не могли достичь той земли из-за льдов и беспредельного количества снега. Их мнение [об открытии материка] подтверждается множеством больших рек, которые они там нашли… Они говорят, что эта страна очень населена и что деревянные жилища туземцев очень велики и покрыты снаружи рыбьими [тюленьими] кожами… Сюда доставили семь туземцев — мужчин, женщин и детей… Они все одинакового цвета, сложения и роста; очень похожи на цыган; одеты в шкуры разных животных… Эти шкуры не сшиты вместе и не дублены, но такие, какие они сдирают с животных. Ими они покрывают плечи и руки… Они очень боязливы и кротки… Их лица раскрашены, как у индейцев… Они разговаривают, но никто их не понимает. В их стране нет железа, но они делают ножи и наконечники для стрел из камней. У них очень много лососей, сельдей, трески и другой рыбы. У них много лесу — буков и особенно хороших сосен для мачт и рей…» Об этом событии тогда уже писал в Италию герцогу феррарскому его лиссабонский агент Алъберто Кантино, чье донесение мало отличается от рассказа Паскуалиго. Кантино приложил к письму дошедшую до нас ярко раскрашенную карту открытых земель. Она свидетельствует, что португальцы полагали, будто открытые Кортириалом новые земли лежат восточнее папского меридиана, следовательно, должны принадлежать Португалии, а не Испании.

^{Карта Л. Кантино (около 1502 г.).} 

В мае 1502 г. Мигел Кортириал на трех кораблях вышел в море в северо-западном направлении отыскивать своего без вести пропавшего брата Гашпара и в июне тоже открыл какую-то землю, возможно Ньюфаундленд. Случилось так, что на родину его спутники также вернулись без своего начальника: корабль Мигела отстал и пропал без вести.

Плавания португальцев в этом направлении не прекратились. Страна, которую они нанесли на карту, вскоре получила название «Земля Кортнриалов». Но нельзя бесспорно установить, какие именно берега были ими открыты: Лабрадор, Ньюфаундленд, Новая Шотландия? Португальские рыбаки после Кортнриалов начали постоянно плавать к Большой Ньюфаундлендской банке. За ними потянулись нормандцы, бретонцы и баски, которые стали ходить к новооткрытым заокеанским северным землям не позднее 1504 г. Началась «рыбная лихорадка».

Плавания Себастьяна Кабота.

Долгие годы считалось, что С. Кабот, знающий и опытный моряк, но очень тщеславный человек, прикрывавшийся именем отца, после возвращения из экспедиции, во время которой Д. Кабот умер, больше не плавал. Обнаруженные сравнительно недавно в Англии документы позволяют ныне уверенно говорить еще о двух самостоятельных плаваниях С. Кабота в высоких широтах Северо-Западной Атлантики. Первое состоялось в 1504 г. На двух кораблях бристольских купцов весной 1504 г. он достиг Северо-Американского материка — не известно, какого пункта, а в июне лег на обратный курс. Географические результаты экспедиции не указаны, а товарные отмечены: оба судна вернулись осенью того же года в Бристоль с грузом соленой рыбы (40 т) и тресковой печени (7 т) из района о. Ньюфаундленд.

Второе плавание было выполнено в 1508—1509 гг. на кораблях, снаряженных королем. Кабот проследовал вдоль восточного побережья Лабрадора до 64 с. ш. в поисках Северо-Западного прохода и проник в пролив, находящийся, судя по сохранившимся скупым сведениям из его отчета, между 61 и 64° с. ш. Он прошел по этому проливу около 10 по долготе, т. е. 540 км, а затем повернул на юг, в большое море — Тихий океан, по его мнению. Положение и размеры пройденного им пролива соответствуют примерно Гудзонову проливу — длина около 800 км, расположен между 60°30' и 64 с. ш. Эти факты позволяют считать, что Кабот открыл, правда вторично, после норманнов, Гудзонов пролив и Гудзонов залив.

Открытия Фагундиша.

Португальского судовладельца из Вьяну-ду-Каштелу. маленького портового городка у галисийской границы, Жуана Алвариша Фагундиша привлекли богатства «Тресковой земли». В 1520 г., а возможно и ранее, он пересек Атлантику, прошел вдоль южных берегов о. Ньюфаундленд и открыл о-ва Сен-Пьер и Микелон, а также соседние многочисленные мелкие островки; на ранних португальских картах они показаны в виде архипелага. Затем Фагундиш обследовал весь восточный берег о. Кейп-Бретон, а к югу от него, близ южной границы крупного мелководья, обнаружил длинный и узкий песчаный «остров Санта-Круш» — о. Сейбл (у 44° с. ш. и 60° з. д.), ныне иногда называемый «кладбищем кораблей». По возвращении в Португалию он получил от короля разрешение на организацию колонии на берегах заатлантической земли, набрал колонистов в своей родной провинции Минью и на Азорах и, вероятно, летом 1523 г. доставил их к восточному берегу о. Кейп-Бретон, в бухту Ингониш (у 60°20' з. д.). Не прошло и 1,5 лет, как у жителей поселка начались трения с местными индейцами, понявшими, что пришельцы решили обосноваться надолго. Внесли свою лепту в ухудшение положения новоселов и бретонские рыбаки — они порезали снасти и разрушили дома португальцев. В поисках более спокойного пристанища Фагундиш прошел на юго-запад вдоль побережья п-ова Новая Шотландия, названного Терра Фригида на одной из карт в так называемом атласе мира Миллера I, обнаружил и бегло осмотрел залив Фанди, позже получивший известность благодаря максимальным для Мирового океана (до 18 м) полусуточным приливом. Согласно двум французским источникам второй половины XVI в., Фагундиш достиг залива Пенобскот, у 44° с. ш. и 69° з. д. и, следовательно, открыл по меньшей мере 1 тыс. км побережья Северной Америки между 45° и 44° с. ш., а также восточный и южный берега о. Кейп-Бретон, на карте португальца Диогу Омена 1568 г. названного Кап Фагундо.

Основанное Фагундишем поселение не могло существовать без поддержки из Португалии, а помощь не поступала, и к 1526 г., а возможно и раньше, самая первая (не считая норманнов) попытка европейцев обосноваться на североамериканской земле потерпела неудачу.

Португальцы еще некоторое время ходили за рыбой в этот район, но в конце концов были вытеснены выходцами из Франции — нормандцами и бретонцами, а также басками.

Глава 8. ЧЕТВЕРТАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА.

Поиски Западного прохода в Южное море.

Христофор Колумб хотел найти новый путь от открытых им земель в Южную Азию. Он был уверен, что такой путь существует, так как наблюдал у берегов Кубы сильное морское течение, идущее на запад через открытое им Карибское море. Он надеялся, что это течение вынесет его к берегам Золотого Херсонеса (п-ова Малакка), и просил у короля позволения организовать новую экспедицию.

Фердинанд рад был избавиться от человека, которого он рассматривал как назойливого просителя.

Осенью 1501 г. приступили к снаряжению небольшой флотилии — четыре судна с экипажем 150 человек, а 3 апреля 1502 г. экспедиция отплыла на запад. Колумб взял с собой брата Бартоломе и 13-летнего сына Эрнандо. Адмирал к этому времени достиг — по тогдашним меркам — почтенного возраста (51 года — старый человек!). Но в этом плавании, как, впрочем, и во всех предыдущих, он показал высочайшие качества моряка, владеющего искусством мореплавания, мужество, стойкость, решительность и умение командовать.

Колумб направил корабли через дугу Малых Антильских о-вов, открыл 15 июня 1502 г. о. Мартиника и, следуя затем мимо уже известных островов к Эспаньоле, 29 июня 1502 г. подошел к Санто-Доминго. Он просил у Овандо разрешения войти в гавань и переменить судно: «один из его кораблей не может противостоять буре и не выдержит далекого плавания». Овандо, сославшись на королевский приказ, отказал. К счастью, суда Колумба удачно выдержали Ураган.

В середине июля 1502 г. он двинулся на запад вдоль южных берегов Гаити и Ямайки. Вряд ли за Ямайкой (у 18° ю. ш.) он рассчитывал открыть желанный проход к Золотому Херсонесу: Даже тогда европейцы предполагали, что он начинается недалеко от экватора.

Колумб, очевидно, стремился дойти на западе до материка, а затем отыскать пролив, следуя вдоль берега, по возможности на юг. В дальнейшем он так и поступил.

Открытие Карибского берега Центральной Америки.

30 июля у северного берега Гондураса испанцы открыли островок Бонака (Гуанаха, у 86° з. д.. самый восточный из цепи Ислас-де-ла-Баия). Вдали на юге виднелись горы. Адмирал решил, что там — материк, и на этот раз не ошибся. У жителей островка не было ничего ценного. Они казались «дикарями». Но вдруг к кораблям подошла очень широкая и длинная пирога, сделанная из цельного ствола огромного дерева. 25 гребцов, прикрытых спереди фартуками, сидели на веслах. Под шатром из листьев в пироге расположился не то капитан, не то купец, а с ним женщины и дети. Там же, под шатром, находились разнообразные предметы: цветные ткани и одежда, бронзовые топоры и колокольчики, бронзовая и деревянная посуда, деревянные мечи с острыми кремнями, хорошо отшлифованными, и, наконец, большой запас бобов какао. К этим бобам у индейцев было особое отношение: если кто-либо ронял боб, то сейчас же бережно подбирал его. Позже испанцы узнали, что в Мексике и на п-ове Юкатан они заменяли монеты.

Колумб не придал большого значения этой встрече — вести из другого культурного мира — из страны народа майя, живущего на п-ове Юкатан. Но у индейцев в пироге не было золота и драгоценностей, а когда им показали золотые предметы, они протягивали руку на юг. На юг мечты влекли и Колумба: именно там он рассчитывал открыть проход в моря, омывающие подлинную Индию. Среди индейцев был старик, начертивший подобие карты. Колумб силой взял его в проводники, а остальных отпустил. Флотилия с большим трудом, борясь с противным ветром, в середине августа подошла к материку близ мыса Гондурас, а затем повернула на восток. Бартоломе Колумб высадился на материк в 100 км к востоку от мыса и формально завладел страной. Индейцы встречали испанцев дружелюбно, снабжали плодами и птицей. Они были татуированы, ходили голые или в короткой одежде из бумажной ткани, вдевали в уши массивные серьги. Колумб все двигался вдоль берега к востоку против сильного ветра и течения. Корабли давали течь, снасти и паруса были изорваны. Экипаж выбился из сил, а якорной стоянки из-за довольно больших глубин обнаружить не удалось. Позднее Колумб писал: «Болезнь сына, который находился со мной, терзала мою душу… Я тяжело захворал и не раз был близок к смерти».

^{Открытие Гондураса, Никарагуа и Коста-Рики (по С. Морисону).} 

За 40 дней суда продвинулись от мыса Гондурас всего лишь на 350 км к востоку. 14 сентября за мысом берег круто повернул прямо на юг. Ветер дул благоприятный, течение стало попутным. И Колумб назвал этот мыс Грасьяс-а-Дьос («Слава богу»). На юг тянулось плоское и низменное побережье с широкими речными устьями и большими лагунами. Теперь суда шли вдоль Москитового берега Никарагуа гораздо быстрее: за две недели около 500 км. У 10° с. ш., там, где берег повернул на юго-восток, 25 сентября они стали на якорь. Для исследования страны адмирал направил вооруженный отряд, вскоре вернувшийся с сообщением о большом количестве обезьян, «оленей» (очевидно, тапиров), смешных индюшкоподобных птиц и крупных кошек — первое указание на ягуаров. Индейцы часто подходили к кораблям; моряки видели у них золотые пластинки и другие украшения из золота и получали иногда их в обмен на без-делушки. Колумб назвал этот берег «Золотым»; более позднее название — Коста-Рика. 5 октября 1502 г. он двинулся дальше на юго-восток и к вечеру решил, что нашел желанный пролив, а это был всего лишь канал, ведущий в небольшой залив; за ним испанцы обнаружили другой залив лагуну Чирики (у 82° з. д.) и 10 дней простояли там. От индейцев страны Верагуа (Панама) адмирал узнал, что находится на берегу узкой полосы земли между двумя морями, но путь к Южному морю преграждают высокие горы. 17 октября флотилия направилась далее к юго-востоку, но вскоре берег начал отклоняться к северо-востоку: Колумб открыл залив Москитос; здесь испанцы обменяли три бубенчика на 17 золотых кружков. Неизвестно, чем были недовольны индейцы — количеством или качеством вещей, но они открыто выразили неудовольствие. Колумб приказал «успокоить» их выстрелами. Через переводчиков испанцы получили сведения, будто в девяти днях пути живет богатый народ. По словам Колумба, он бы «удовольствовался десятой долей того, что сулят эти рассказы». Из жестов индейцев он понял, что обитатели южной страны — люди воинственные, ездят на животных, носят панцири, владеют мечами, луками и стрелами. «…Говорили также, — писал позднее с Ямайки Колумб, — что море омывает эту страну и что в десяти днях пути от нее течет река Ганг»[28]. 2 ноября корабли Колумба стали на якорь в обширной глубокой гавани, названной им Пуэрто-Бельо, ныне Портобело. Из-за проливных дождей и непогоды испанцы задержались у этих берегов на неделю.

^{Открытие Панамы (по С. Морисону)} 

В обмен на безделушки они получали продукты и хлопок, золота же здесь не было. Адмирал продолжил плавание на восток 9 ноября, но сильный противный ветер отогнал эскадру немного на запад и вынудил в течение 12 дней укрываться в маленькой гавани. Следующую остановку испанцы сделали в бухте Ретрете (у 79° 10' з. д.), ныне Эскрибанос. На приветливость и гостеприимство индейцев моряки «любезно» ответили грабежами и «ночными визитами» в селения, и тогда возмущенные жители напали на корабль Колумба. После пушечного выстрела «победа» досталась испанцам.

Противный ветер и мощное встречное течение сильно мешали дальнейшему продвижению на восток. От непрерывных дождей суда начали гнить, они были попорчены червоточиной и сильно потрепаны бурями. Колумб в конце ноября повернул обратно. Восточный ветер, мешавший до этого флотилии продвигаться вперед, теперь неожиданно сменился встречным западным ветром, вскоре достигшим силы урагана. Буря свирепствовала девять дней. Ветер постоянно менял направление, и Колумб назвал это место Берегом контрастов.

5 декабря он бросил якорь в Портобело, но вскоре оставил и это пристанище: рождество и новый, 1503 г. испанцы встретили в бухте, ставшей более чем через 400 лет северным входом в Панамский канал. Здесь адмирал пропустил возможность совершить великое открытие: от Тихого океана его отделяли всего 65 км. На этой стоянке флотилия не задержалась надолго — в поисках пункта для отдыха команды и ремонта обветшалых судов Колумб прошел еще дальше к юго-западу и 6 января 1503 г. бросил якорь в устье реки, в гавани, названной им Белен (Вифлеем)[29]. Там, близ золотоносной р. Верагуа, район которой славится самыми обильными ливнями в мире[30], он хотел основать колонию и оставить гарнизон во главе с Бартоломе Колумбом, но индейцы убили 12 человек.

На адмиральском корабле в трюме содержались 50 индейцев-заложников. Однажды ночью часть их встала на плечи товарищей, выбралась из трюма и кинулась в море. Некоторые были пойманы и снова заперты. На утро всех индейцев нашли мертвыми: они удавились. Это страшное событие сильно встревожило Колумба. Он впервые встретил людей, так презиравших смерть. Он боялся за брата и его людей и вернул уцелевших колонистов на корабли. А через несколько месяцев в том же письме с Ямайки, в котором он сообщал королям о событиях в Верагуа, он писал: «Не может быть… людей более робких, чем местные жители…».

Простояв в Белене почти 3,5 месяца и потеряв одно судно, 16 апреля 1503 г. Колумб вышел в море и двинулся на восток.

В Портобело пришлось бросить еще один корабль; его команду адмирал распределил на двух оставшихся каравеллах и продолжал поиски пролива. С огромным трудом преодолевая восточные ветры и Экваториальное течение, 1 мая испанцы достигли мыса Тибурон (840’ с. ш., 77°20' з. д.).

Убедившись, что этот район в 1501 г. уже посещали европейцы, адмирал круто повернул на север, к Ямайке: ему стало ясно, что и далее к востоку пролива нет. Однако течения несли суда к западу и через 10 дней показалась группа небольших необитаемых островов Малые Кайманы, к северо-западу от Ямайки. А затем после упорной борьбы с противными ветрами и течениями, когда корабли были так повреждены, что едва держались на плаву, моряки достигли Ямайки.

Кораблекрушение и год на Ямайке.

25 июня 1503 г. Колумб нашел на северном берегу Ямайки гавань и посадил рядом тонущие корабли на мель. Трюмы сейчас же наполнились водой. Жилые помещения устроили на палубе: вдоль бортов поставили ограждения для защиты от индейцев. Адмирал неохотно отпускал людей на берег, боясь, что своими поступками они вызовут ненависть местных жителей. Благодаря таким мерам индейцы были мирно настроены и доставляли испанцам продукты в обмен на безделушки.

Адмирал в июле послал на Эспаньолу (200 км морем) Диего Мендеса с тремя моряками на пироге с индейцами-гребцами; с ним он отправил два письма: одно — Овандо с просьбой прислать судно за его, Колумба, счет, другое — королям (из него выше приводились цитаты). Это письмо — очень важный психологический документ. Составлено оно, видимо, в спешке истомленным, больным, не владеющим собой человеком. Мистический бред переплетается с гимном золоту, с подчеркнутыми указаниями, что только он знает путь к «золотой стране», и с недвусмысленными упреками в неблагодарности королей.

В письме Колумб, между прочим, писал: «… в Верагуа я увидел в первые два дня больше признаков золота, чем за четыре года на Эспаньоле… Отсюда будут вывозить золото… Золото — это совершенство… и тот, кто владеет им, может совершить все, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай…» Прошло много месяцев; испанцы, томимые неизвестностью и полным бездействием, пали духом. Почти все здоровые моряки разбрелись по Ямайке, грабя селения и насилуя женщин. Небольшая часть оставшихся с Колумбом, истощенных болезнями и лишениями, старались мягко обращаться с индейцами, чтобы те не прекратили доставку продуктов. Только в конце июня 1504 г., когда Колумб, по его словам, потерял всякую надежду выбраться живым с Ямайки, туда прибыл корабль, купленный и снаряженный Мендесом за счет адмирала.

Возвращение в Испанию и смерть Колумба.

29 июня 1504 г. Колумб навсегда оставил Ямайку. На короткий путь до Эспаньолы ему из-за противных ветров пришлось потратить более 1,5 месяцев. Овандо встретил адмирала с внешними признаками почета и поместил у себя. 12 сентября 1504 г. братья Колумбы оставили Эспаньолу. Буря за бурей преследовали одинокий корабль, лишившийся грот-мачты, но все же 7 ноября 1504 г. он вошел в устье Гвадалквивира.

Во время четвертого плавания Колумб открыл материк к югу от Кубы, т. е. берег Центральной Америки на протяжении около 2000 км, и доказал, что огромный барьер отделяет в тропиках Атлантический океан от Южного моря, о котором он слышал от индейцев. Он первый принес вести 6 народах высокой культуры, живущих у Южного моря и где-то на западе от Ямайки. И наконец, он дважды пересек Карибское море в западной полосе, еще не посещенной европейцами.

Тяжело больной Колумб был перевезен в Севилью. Он не забывал о тех, кто делил с ним несчастья на Ямайке, настаивал на уплате им жалованья: «Они испытали невероятные опасности и лишения… и они бедны…» Однако со смертью Изабеллы (26 ноября 1504 г.) Колумб потерял всякую надежду на восстановление своих прав.

В конце 1504 г. он писал старшему сыну о болезни, мешавшей ему отправиться ко двору, о нужде в деньгах, так как он истратил все доходы на товарищей. Только в мае 1505 г. Колумб мог отправиться в Сеговию, где тогда находился двор. Фердинанд предложил третейский суд для разбора взаимных претензий. Адмирал соглашался на суд только для определения размера доходов, причитающихся ему, но не для обсуждения его прав и привилегий.

Прошел год, но дело Колумба было в том же положении. 19 мая 1506 г. в г. Вальядолиде он утвердил свое завещание, а 20 мая умер. Смерть великого мореплавателя прошла незамеченной его современниками.

Подведем краткий итог географическим результатам четырех плаваний Колумба. Он первый пересек Атлантический океан в субтропической и тропической полосе северного полушария и первый из европейцев плавал в американском «Средиземном» море. Он положил начало открытию материка Южной Америки и перешейков Центральной Америки. Он открыл все Большие Антильские о-ва — центральную часть Багамского архипелага, Малые Антильские о-ва, от Доминики до Виргинских включительно, а также ряд мелких островов в Карибском море и о. Тринидад у берегов Южной Америки.

Огромное значение открытий Колумба для Испании получило общее признание только в середине XVI в., после завоевания Мексики, Перу и северных андийских стран, когда груды награбленного золота и целые «серебряные флотилии» стали поступать в Европу.

Но всемирно-историческое, и притом революционное, значение дела Христофора Колумба было впервые оценено в середине XIX в. К. Марксом и Ф. Энгельсом, авторами «Манифеста Коммунистической партии»: «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента»^{7}.

Глава 9. АМЕРИГО ВЕСПУЧЧИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ «АМЕРИКА».

Два письма Веспуччи.

Америго Веспуччи родился 9 марта 1454 г. во Флоренции в семье нотариуса. Он поступил на службу в родном городке к флорентийским банкирам Медичи и мирно жил почти до 40-летнего возраста. В 1492 г. Америго, вероятно, по распоряжению Медичи перебрался в Севилью, где жил до 1499 г., и на средства, полученные через него, Ох еда организовал в этом году экспедицию к Жемчужному берегу. Несомненно, что Веспуччи плавал в 1499—1500 гг. под начальством Охеды. Не позднее 1501 г. он перешел на службу в Португалию и до 1502 г. плавал на португальских кораблях у берегов Нового Света. Затем снова переехал в Испанию и в 15G3 г. был принят в кастильское подданство «за услуги, которые он оказал и еще окажет кастильской короне». В 1508 г. он был назначен на только что учрежденную должность главного пилота Кастилии[31] и занимал ее до смерти (22 февраля 1512 г.).

Веспуччи не был начальником ни одной экспедиции или хотя бы капитаном какого-либо испанского или португальского корабля. Неизвестно, за одним исключением[32], какие обязанности он выполнял, плавая к берегам Нового Света. Только в двух случаях точно установлено, под чьим начальством он находился. Большинство историков сомневается, действительно ли он совершил некоторые плавания, о которых сам рассказывал. Как же случилось, что в честь Америго назван двойной западный материк?

Мировая слава Веспуччи основана на двух сомнительных письмах, составленных в 1503 и 1504 гг., переведенных вскоре на ряд языков и опубликованных тогда же в нескольких странах. Оригиналы писем не дошли до нас. Первое письмо адресовано банкиру Ло-ренцо Пьеро Медичи. Веспуччи писал об одном плавании на португальской службе в 1501—1502 гг. Во втором письме (от 4 сентября 1504 г.), адресованном, видимо, знатному флорентийцу Пьеро Содерини, товарищу детства, Веспуччи описывал четыре плавания, в которых он будто бы участвовал с 1497 по 1504 г.: первые два на испанской службе, третье и четвертое — на португальской. О своей должности в первой экспедиции он писал, что был приглашен королем Фердинандом «помогать», во второй — обошел вопрос молчанием, в двух остальных — что был «под начальством капитанов». Веспуччи давал мало навигационных и географических сведений. Зато он живо и увлекательно с недюжинным литературным талантом описывал звездное небо южного полушария, природу открытых стран, внешний вид и быт индейцев. Интерес к новым открытиям в Европе был в то время очень велик, а отчеты мореплавателей за редким исключением не публиковались. Поэтому красочный рассказ флорентийца об его «четырех» плаваниях у западных берегов Атлантического океана имел исключительный успех.

^{А. Веспуччи (рисунок с карты М. Вальдземюллрра, 1507 г.).}

«Первое» плавание Веспуччи.

О «первом» плавании Веспуччи сообщал, что он отплыл в мае 1497 г. из Кадиса. Флотилия (четыре корабля) достигла Канарских о-вов, где простояла 8 дней. Через 27—37 дней (по разным вариантам) открылась земля примерно в 4,5 тыс. км к западу-юго-западу от Канарских о-вов. Веспуччи указал и координаты земли, соответствующей берегу Центральной Америки у залива Гондурас, если он умел правильно определять долготу. Однако это совершенно невероятно: в единственном случае, когда его можно проверить, он ошибается на 19°!

На новооткрытой земле Веспуччи видел «город над водой, подобно Венеции» — 44 деревянных дома, построенных на сваях. Дома сообщались посредством подъемных мостов. Жители были стройные люди, среднего роста, «с красноватой кожей, вроде львиной». Испанцы захватили после боя несколько человек и отплыли в страну, расположенную у 23° с. ш. Покинув ее, испанцы направились на северо-запад, затем прошли вдоль извилистого берега 4—5 тыс. км, часто высаживались на сушу и выменивали безделушки на золото, пока в июле 1498 г. не достигли «самой лучшей гавани в мире». За все время испанцы раздобыли лишь немного золота. Ремонт судов отнял месяц; индейцы, жившие близ гавани, очень подружились с испанцами, просили помощи против людоедов, совершавших набеги на их страну, и пошли за ними к «островам людоедов». Через неделю, пройдя около 500 км, они высадились на остров, вступили в бой с толпой «людоедов» и захватили пленных. В Испанию экспедиция вернулась в октябре 1498 г. с 222 рабами, проданными в Кадисе.

Большинство историков считает, что Веспуччи вообще не плавал к Западной Индии в 1497—1498 гг. Спорили только о том, намеренно ли сам он приписал себе первое посещение, т. е. открытие, нового материка в 1497 г., за год до третьей экспедиции Колумба, или так вышло помимо его воли? Два столетия почти все историки полагали, что Америго был сознательным обманщиком, стремившимся присвоить себе славу Колумба — открытие нового материка. Только в XIX в. Александр Гумбольдт сначала в «Критическом исследовании истории географии», а затем в «Космосе» сделал попытку реабилитировать Веспуччи. Доказательства Гумбольдта сводились к следующему: 1. До 30-х гг. XVI в. не выдвигалось ни одного обвинения против флорентийца даже со стороны наследников Колумба и его друзей. 2. Нельзя ставить в вину Веспуччи противоречия, искажения фактов, ошибки и путаницу в датах его писем: он лично ничего не издавал и не мог следить за изданиями, выходившими за пределами Испании. 3. Процесс наследников Колумба против испанской короны должен был решить, на какие части Нового Света они имеют права в результате действительных открытий Колумба. Свидетелей в пользу короны искали во всех испанских портах, но на Веспуччи и не думали ссылаться, хотя ряд заграничных изданий уже приписывал ему славу открытия нового материка в 1497 г. И Гумбольдт подчеркивал, что отказ короны от самого важного свидетельского показания против Колумба необъясним, если Веспуччи действительно хвалился, что он посетил новый материк в 1497 г., и если в то время придавали значение «путаным датам и опечаткам» иностранных изданий его писем.

В середине XIX в. бразильский историк Фридрих Адольф Варнхаген пошел дальше Гумбольдта в реабилитации Веспуччи. Гумбольдт старался доказать только, что Америго не был мошенником. Варнхаген же потратил часть жизни на доказательство того, что флорентиец плавал в 1494 — 1498 гг. у берегов нового материка и открыл почти все побережье Мексиканского залива до Флориды включительно. Рядом голословных утверждений, подтасовкой фактов, натянутыми допущениями Варнхаген и его последователи пытались доказать, что Веспуччи первый достиг на западе материка и что после возвращения в Европу он совершил до 1504 г. еще три заатлантических плавания. Вряд ли большая экспедиция, открывшая на западе Атлантики несколько тысяч километров береговой линии, могла пройти в Испании совершенно незамеченной. Всего вероятнее, что экспедиции 1497—1498 гг., описанной Веспуччи как его «первое» плавание, не было.

«Второе» плавание Веспуччи.

Как мы отмечали в главе 5, в конце июня 1499 г. в районе бухты Ояпок (у 51° з. д.) два корабля Веспуччи отделились от Охеды и бросили якорь невдалеке от берега[33]. На нескольких лодках, в каждой по шесть человек, Веспуччи прошел вдоль побережья в надежде найти место для высадки. Он был поражен пышностью тропического леса — густотой и высотой деревьев, их благоуханием. Потратив день на напрасные поиски, Веспуччи вернулся к кораблям и двинулся на юго-восток: он считал, что находится у берегов Азии, и хотел достичь ее самого юго-восточного пункта. 2 июля, т. е. раньше В. Пинсона, испанцы обнаружили две огромные реки: одна шириной около 30 км текла с запада (Амазонка), другая — с юга (Пара). Вода в океане в 45 км от побережья была пресной, и моряки наполнили ею бочонки.

Веспуччи вновь оставил корабли и с 20 спутниками, захватив на четыре дня провизии, на лодках вошел в одну из рек и поднялся почти на 100 км против течения. Многочисленные попытки высадиться оказались безуспешными — густой лес на низменных берегах был непреодолимым препятствием. Испанцы убедились, что страна обитаема, Веспуччи отметил множество птиц с причудливыми особенностями (например, тукан) и оперением. Их мелодичное пение и ароматы леса создавали, по словам Веспуччи, полную иллюзию земного рая; реки кишели рыбой различных видов. После двухдневного плавания испанцы вернулись на корабли и 24 июля двинулись на восток-юго-восток, но из-за сильного встречного течения не смогли пройти более 250 км. Так было обнаружено Гвианское течение, ветвь Южного Пассатного, имеющего скорость более 3 км в час. Веспуччи считал, что находится у 6° ю. ш., но, скорее всего он достиг бухты Туриасу, у 1°30' ю. ш. и 45° з. д., или бухты Сан-Маркус, у 2° ю. ш. и 44° з. д., открыв около 1200 км северо-восточного побережья Южной Америки. Выбравшись из Гвианского течения, он направился к северу, а затем к северо-западу и произвел высадку на о. Тринидад во главе небольшого отряда, причем широту острова он определил точно —10° с. ш. Веспуччи характеризует индейцев как людей среднего роста, с желто-коричневой кожей, полностью обнаженных; их вооружение состоит из лука и стрел. Они практикуют каннибализм, но едят лишь своих врагов с других островов. Индейцы гостеприимно встретили испанцев и, отведя в деревню в 10 км от берега, снабдили продовольствием. На другой день Веспуччи посетил еще несколько деревень на южном берегу Тринидада. С Охедой он соединился восточнее мыса Кодера: описывая плавание за этим мысом, Веспуччи говорит уже о четырех кораблях.

Совместное плавание продолжалось до 1 сентября: у мыса Ла-Вела экспедиция, видимо, разделилась — Охеда отправился к Эспаньоле, а Веспуччи, вероятно, продолжал обследование побережья к юго-западу. За две недели он достиг пункта, который на карте Ла Косы носит имя Св. Евфимии (16 сентября). Иными словами, Веспуччи проследил более 300 км береговой линии, примерно до 74°30' з. д., и уже оттуда повернул на север. Позже он писал, что на переход к Эспаньоле ему потребовалась неделя, а Охеде — пять дней. В Испанию оба вернулись в июне 1500 г.

«Третье» плавание Веспуччи.

Мировую славу Веспуччи доставило его «третье» плавание, когда он в глазах современников «открыл Новый Свет». Америго участвовал тогда (в 1501—1502 гг.) в португальской экспедиции на трех кораблях. Ее начальником был Гонсалу Куэлью (см. гл. 6). Америго же исполнял в ней, вероятно, должность астронома. Экспедиция более пяти месяцев плавала у берегов Бразилии. Прибрежных индейцев Веспуччи характеризовал как свирепых людоедов. Он действовал на воображение читателей, не останавливаясь перед самой беззастенчивой выдумкой: «Все женщины у них общие, и у них нет ни королей, ни храмов, ни идолов, нет у них ни торговли, ни денег; они враждуют друг с другом и дерутся самым жестоким образом… Они также питаются человеческим мясом. Я видел негодяя, хваставшего… что он съел 300 человек. Я видел также город, где соленое человеческое мясо висело на кровлях домов… как у нас в кухнях… висят связки колбас. Они были удивлены, когда узнали, что мы не едим наших врагов, мясо которых, по их словам, очень аппетитно, отличается нежным запахом и удивительным вкусом». Америго с восторгом описывал природу новой страны — ее мягкий климат, огромные деревья с благоухающими цветами, ароматные травы.

15 февраля 1502 г. корабли дошли якобы до 32° ю. ш. (см. гл. 6). Тут португальские офицеры единогласно поручили Веспуччи руководство всей экспедицией. Тогда он оставил побережье и пересек океан в юго-восточном направлении. Дни становились все короче и короче: в начале апреля ночь продолжалась 15 часов. Корабли, по определению Веспуччи, достигли 52° ю. ш. Во время четырехдневной бури показалась какая-то земля. Португальцы прошли вдоль ее берега около 100 км, но не смогли высадиться из-за тумана и метели. Наступила зима, и моряки повернули на север, а через 33 дня достигли Сьерра-Леоне. Там один обветшалый корабль был сожжен, два других вернулись на родину в сентябре 1502 г.

Итак, помимо участия в новых открытиях берегов Бразилии, Веспуччи приписывал себе руководство первым плаванием в антарктических водах. К сожалению, об этом известно только из писем самого Веспуччи, вызывающих большие сомнения. Как, например, случилось, что португальские капитаны при живом начальнике единогласно предоставили руководство экспедицией иностранцу без определенного положения? С какой целью они направились в южную часть Атлантики? Какой земли у 52° ю. ш. достигли — не Южной ли Георгии? Каким образом утомленный экипаж на обветшалых судах прошел за 33 дня на север около 7 тыс. км? Но современники Веспуччи не тревожили себя такими вопросами. Перед ними действительно открылся новый мир. Америго в письме к Медичи заявляет: «Страны эти следует назвать Новым Светом… Большинство древних авторов говорит, что и к югу от экватора нет материка… если некоторые из них и признавали существование там материка, то они не считали его обитаемым. Но мое последнее плавание доказало, что их мнение ошибочно… так как в южных областях я нашел материк, более плотно населенный людьми и животными, чем наша Европа, Азия и Африка, и, кроме того, климат более умеренный и приятный, чем в какой-либо из известных нам стран…».

Происхождение названия «Америка».

В г. Сен-Дье, в Лотарингии, в начале XVI в. возник географический кружок, в который входило несколько молодых ученых. Один из них — Мартин Вальдземюллер — написал небольшое сочинение «Введение в космографию», изданное в 1507 г. вместе с двумя письмами Веспуччи^{8} (в латинском переводе). В этой книжке впервые встречается название Америка. Указав, что древние делили обитаемую землю на три части — Европу, Азию и Африку, которые «получили свои названия от женщин», Вальдземюллер писал: «Но теперь… открыта четвертая часть Америго Веспуччи… и я не вижу, почему, кто и по какому праву мог бы запретить назвать эту часть света страной Америго[34] или Америкой». Вальдземюллер вовсе не хотел этим заявлением умалить славу Колумба. Для географов начала XVI в. Колумб и Веспуччи открывали новые земли в различных частях света. Колумб только шире исследовал Старый Свет — тропическую Восточную Азию. Напротив, Веспуччи «открыл четвертую часть света» — Новый Свет, неизвестный древним континент, который простирается по обе стороны экватора, как и Африка. Географический кружок в Сен-Дье воспринял письма Америго как известие об открытии нового материка. Но если он открыт, то нужно дать ему имя, «окрестить», и работу Вальдземюллера можно рассматривать как «свидетельство о крещении» Южной Америки. К своему труду, выдержавшему несколько изданий, М. Вальдземюллер приложил составленную им карту[35], впервые изображавшую Землю в виде двух — восточного и западного — полушарий. Но не этот замечательный новаторский прием был главной особенностью его чертежа. В западном полушарии он показал соединенные перешейком сравнительно небольшую северную землю и значительную южную (названную «Неведомой землей» и «Америкой»). Их западные неизвестные берега он нанес условно прямыми линиями. За ними изображен океан, простирающийся от Северного полярного круга до 40° ю. ш. В 10° западнее символического берега помещен о. Джипанго (Япония). Следовательно, новый двойной континент представлен не как часть Азии, а как преграда для ее достижения. Чтобы преодолеть ее, нужно, очевидно, обойти Новый Свет на севере у 60° с. ш. — первое картографическое указание на Северо-Западный проход из Атлантического в «Восточный океан». Эта карта — результат гениальной догадки или счастливой небрежности лотарингского картографа и географа — вряд ли повлияла на картографию того времени.

^{Западное полушарие на карте М. Вальдземюллера, 1507 г.}

^{Деталь карты М. Вальдземюллера} 

Другие картографы оказались осторожнее М. Вальдземюллера. На карте мира голландца Йохана Рейса (1508 г.) перешеек и надпись «Америка» отсутствуют — недавно открытый южный континент наречен «Землей Святого Креста или Новым Светом». Изображение двойного материка с названием «Неведомая земля» для южной части вновь появляется на карте поляка Яна Стобнички, вышедшей в 1512 г. в Кракове и представляющей собой копию работы М. Вальдземюллера. На глобусе немецкого картографа Йоханнеса Шёнера 1515 г. перешеек опять исчезает: земля Парнас, открытая в 1498 г. Колумбом, показана как большой остров, отделенный проливом на западе от Японии, а на юге от континента треугольной формы, снова названного Америкой, которая, в свою очередь, отделена на юге проливом от фантастической антарктической земли — страны Бразилии. Почти одновременно с глобусом появляются карты, где суша примерно с теми же очертаниями, что у Шёнера, носит имя Америка. Число таких карт к 20-м гг. все умножалось, но у всех была общая черта: Америкой называется только южный материк.

Представление о том, что земли к северу от Карибского моря составляют части особого континента, тоже «нового», тоже «неизвестного древним», возникло позднее, в связи с плаваниями 10—20-х гг. XVI в. Изображения двойного материка, основанные на действительных открытиях, появляются только после плавания Джованни Верраццано (см. ниже). Первым, кто распространил название «Америка» на северный континент, был фламандский картограф Гергард Меркатор. На карте 1538 г. он пишет на южном материке «южная часть Америки», на северном — «северная часть Америки». А в 1541 г. он разделил слово «Америка» на две части: «Аме» он написал на северном континенте, «рика» — па южном. Со второй половины XVI в. название «Америка» утверждается за обоими материками на многих глобусах и картах, кроме испанских, — слава Веспуччи распространяется все шире, а о Колумбе начинают забывать. Только испанцы и итальянцы, правда не все, продолжают писать «Индии», «Западная Индия», «Новый Свет» и т. д. Несправедливость нового названия вызвала естественную реакцию. Сам Шёнер после 1515 г. выдвигал против Веспуччи обвинение в сознательном подлоге. Ту же мысль высказывал Лас Касас во «Всеобщей истории Индий». «Похвала и горькие порицания перемешаны в этом сочинении… ненависть и подозрение в подлоге усиливаются по мере того, как все более и более распространяется слава флорентийского морехода…— писал А. Гумбольдт. — Что касается имени великого континента… то [это] памятник человеческой несправедливости. Вполне естественно… приписать причину такой несправедливости тому, кто казался в этом наиболее заинтересованным. Но изучением документов доказано, что ни один определенный факт не подтверждает этого предположения. Название «Америка» появилось в отдаленной [от Испании] стране благодаря стечению обстоятельств, которые устраняют всякое подозрение против Америго Веспуччи… Стечение счастливых обстоятельств дало ему славу, а эта слава в течение трех веков ложилась тяжким грузом на его память, так как давала повод к тому, чтобы чернить его характер. Такое положение очень редко в истории человеческих несчастий. Это пример позора, растущего вместе с известностью».

Глава 10. ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В ЮЖНОЙ АЗИИ И ИССЛЕДОВАНИЯ АФРИКИ.

Индийская экспедиция Кабрала.

Отойдя 2 мая 1500 г. от новооткрытого «острова Вера-Круш» (Бразилия), 11 кораблей португальской эскадры Педру Алвариша Кабрала пересекли Атлантический океан к югу от экватора на пути к мысу Доброй Надежды. Во время бури недалеко от мыса (в конце мая) четыре судна погибли со всеми людьми, в том числе и то, которым командовал Бартоломеу Диаш. Только шесть судов (о судьбе седьмого под командой Диогу Диаша, брата Бартоломеу, см. ниже) довел Кабрал до Малинди, а оттуда — опять-таки с помощью опытных лоцманов-арабов — до Каликута (ныне Кожикоде), к середине сентября 1500 г. Однако под давлением арабских купцов и духовенства местные жители отказались торговать с португальцами, напали на тех, кто поселился на берегу, и убили около 50 человек. Кабрал ответил бомбардировкой беззащитного города и сжег десяток арабских судов, но у него было слишком мало сил, чтобы подчинить себе Каликут. Тогда он обратился к правителям соседних портовых городов Кочня (Коччи) и Каннанур и предложил им начать торговлю с португальцами. Соседи враждебно относились к Каликуту и продали чужестранцам большое количество пряностей, ароматических веществ, легких местных тканей, лекарственных растений и т. д.

В середине января 1501 г. Кабрал двинулся в обратный путь. У Мозамбика один из кораблей по небрежности капитана сел на мель и дал течь. Люди и большая часть груза были спасены, а пришедшее в полную негодность судно сожжено. У юго-восточного побережья Африки одно судно отделилось во время бури и первым вернулось в Лиссабон. В конце июня 1501 г. Кабралу удалось в Атлантическом океане собрать остальные четыре корабля, а у о-вов Зеленого Мыса к ним присоединилось еще судно Диогу Диаша. Все они прибыли в Португалию в конце июля 1501 г. Несмотря на потерю шести судов, ценность доставленного груза была так велика, что продажа его вдвойне покрыла все расходы на экспедицию. Однако Кабрала, может быть именно из-за его удачи, больше никогда не направляли в Индию.

Высокую прибыль дала также экспедиция Жуана да Новы, посланного за пряностями в Кочин. Флотилия из четырех судов вышла из Лиссабона 5 марта 1501 г. и на пути в Индию, в тропической полосе, натолкнулась на о. Вознесения. Близ Каликута португальцы подверглись нападению множества мелких арабских судов, блокировавших выход из бухты. Морской бой длился от рассвета 16 декабря 1501 г. до глубокой ночи Нова вышел победителем, не имея потерь, забрал в Кочине груз пряностей и лег на обратный курс. В Южной тропической Атлантике 22 мая 1502 г он открыл необитаемый о. Св. Елены.

Вторичное открытие Мадагаскара.

Диогу Диаш, потеряв из виду флотилию Кабрала во время майской бури 1500 г., обогнул Южную Африку, уклонился слишком далеко на восток и лишь 10 августа натолкнулся на какую-то землю. Считая, что это восточное побережье Африки, он двинулся на север и внимательно «высматривал» порт Мозамбик, но все старания были напрасными — хорошо известный португальцам пункт не появлялся. Д. Диаш продвинулся на север на большое расстояние и потерял сушу из виду (мыс Амбр, северная оконечность Мадагаскара). Вот тогда он понял свою ошибку: новая земля, принятая им за берег материка, оказалась огромным островом, восточное побережье которого он проследил почти на 1500 км. Д. Диаш вернулся, высадился в укромной бухте и набрал питьевой воды. Отправленный на разведку преступник обнаружил селение нагих черных туземцев, снабдивших моряков провизией. Несколько дней португальцы оставались в бухте, «сбитые с ног» лихорадкой, а затем двинулись на север и добрались наконец до африканского берега севернее г. Малинди (у 3° ю. ш), где рассчитывали присоединиться к флотилии Кабрала. Но Д. Диаш считал, что они находятся все еще южнее Мозамбика (у 15° ю. ш.), и упорно продолжал идти на север, пока не попал в Аденский залив. Он вошел в один из портов на северном берегу п-ова Сомали и здесь понял свою ошибку.

Большинство моряков болело цингой; он распорядился высадить часть больных в арабском городе и для ухода за ними — несколько здоровых людей. На борту осталось около 40 человек, из них половина — тяжелобольных. Местные арабы перебили на берегу всех португальцев и на лодках пытались захватить корабль, но были отбиты орудийным огнем. Д. Диаш немедленно повернул обратно и через три месяца, потеряв еще 25 человек, добрался до о-вов Зеленого Мыса, где встретил флотилию Кабрала, возвращавшуюся домой. Д. Диаш вернулся в Португалию в 1501 г. без ценного груза, но зато оказался первым европейцем, обогнувшим Африку от Аденского залива до Гибралтара. На родине решили, что обнаруженный им остров соответствует «воображаемому» о. Мадагаскар[36], помещенному примерно под теми же широтами на глобусе М. Бехайма и имеющему фантастические очертания Да к тому же «разрезанному» на два острова. Доставленные в Европу Д. Диашем первые точные сведения о Мадагаскаре использовал итальянский картограф Альберто Кантино. На составленной им в 1502 г. карте дано самое раннее довольно верное изображение одного из величайших островов Земли (596 тыс. км²).

Вторая экспедиция Васко да Гамы.

Начальником новой большой экспедиции, снаряженной после возвращения Кабрала, был назначен Васко да Гама. Часть флотилии (15 судов) оставила Португалию в феврале 1502 г. В Мозамбикском проливе одно судно потерпело крушение, команда спаслась. По выходе из пролива Гама подошел к г. Килва (у 9° ю. ш.), вероломно заманил на свой корабль его правителя и под угрозой смерти обязал платить ежегодную дань португальскому королю. В Килве к Гаме присоединились три позднее вышедших судна (два других отстали во время шторма и самостоятельно дошли до Малабарского берега).

За экватором Гама, вероятно, с целью разведки пошел, не удаляясь далеко от суши, вдоль берегов Аравии и Северо-Западной Индии до Камбейского залива, а оттуда повернул на юг. Люди Гамы заболели цингой, многие умерли; на о. Анджидив были высажены 300 больных. У Каннанура корабли Гамы напали на арабское судно, идущее из Джидды (гавань Мекки) в Каликут с ценным грузом и 400 пассажирами, главным образом паломниками. Разграбив судно, Гама приказал матросам запереть в трюме команду и пассажиров, среди которых было много стариков, женщин и детей, а бомбардирам — поджечь судно. Несчастные вырвались из трюма и стали тушить огонь; Гама приказал стрелять по ним и снова поджечь судно. Четыре дня продолжалась эта неравная борьба: португальцы не решались подойти к судну и взять его на абордаж, так как гибнущие люди швыряли на палубы атакующих кораблей горящие бревна и доски. Обожженные, полуобезумевшие люди кидались в воду и тонул». «После столь продолжительной борьбы, — говорит очевидец-португалец, — адмирал поджег это судно с великой жестокостью и без малейшей жалости, и оно сгорело со всеми, кто был на борту». Сняли с судна по приказу Гамы только 20 мальчиков. Их отослали в Лиссабон, крестили, и все они стали монахами.

Заключив союз с правителем Каннанура, Гама в конце октября двинул флотилию против Каликута. Начал он с того, что повесил на реях 38 рыбаков, предлагавших португальцам рыбу, и бомбардировал город. Ночью он приказал снять трупы, отрубить головы, руки и ноги, свалить туловища в лодку и бросить в воду; к лодке прикрепил письмо, что такова будет судьба всех граждан, если они будут сопротивляться. Прилив вынес лодку и обрубки трупов на берег. На следующий день Гама опять бомбардировал город, разграбил и сжег подходившее к нему грузовое судно. Оставив семь кораблей, для блокады Каликута, он отослал в Каннанур за пряностями два других корабля, а с остальными пошел за тем же грузом в Кочин.

После двух «победоносных» стычек у Каликута с арабскими судами Гама в феврале 1503 г. повел корабли обратно в Португалию, куда и прибыл в октябре 1503 г. с грузом пряностей огромной ценности. После этого успеха пенсия и другие доходы Гамы были значительно увеличены, позднее он получил графский титул, но на много лет его отстранили от всякой деятельности. Только в 1524 г. он был назначен вице-королем Индии, отправился туда в апреле, достиг Гоа, перешел затем в Кочин и там умер в конце 1524 г.

В 1503 г. в Индийском океане осталось несколько судов флотилии Гамы под командой его дяди Висенти Судре. Они крейсировали близ Аденского залива и перехватывали арабские суда, идущие из Красного моря к берегам Индии, подрывая, таким образом, египетско-индийскую торговлю.

Португальцы у берегов Мадагаскара.

Открытию Д. Диаша в Португалии не придали значения: занятые «освоением» африканских берегов и индийскими делами, португальцы забыли о Мадагаскаре, но открытия береговой линии острова продолжались «самотеком». В 1503 г. король Мануэл направил в Индию очередную флотилию из семи судов, разделив ее на две части: одной командовал Афонсу Албукерки, другой — его двоюродный брат. Во время шторма у мыса Доброй Надежды Албукерки потерял один корабль, сбился с курса и попал к большой отмели у острова, позже названного о. Честерфилд, близ северо-западного выступа Мадагаскара (мыс Сент-Андре, у 16° ю. ш.). Возможно, моряки обследовали этот полуостров. В начале февраля 1506 г. шесть судов с грузом пряностей и восточных товаров, отплывшие в Португалию из индийского порта Каннанур, натолкнулись на маленький остров, нанесенный ими на карту под названием Алойа (о. Провиденс, у 9° ю. ш.), к северо-северо-востоку от Мадагаскара. Держась южного курса, моряки подошли к берегу, принятому ими за Африку, но оказавшемуся восточным побережьем Мадагаскара. На 10 каноэ, вышедших навстречу кораблям, находились черные люди, вооруженные копьями и луками. Португальцы захватили двоих воинов и получили от них скудную информацию — «переговоры» велись без переводчика — о гвоздике, имбире и серебре; эти сведения чрезвычайно взбудоражили моряков. Продолжая плавание к югу, они нанесли на карту большую часть восточного берега острова до его южной оконечности, мыса Сент-Мари, и благополучно достигли родины.

В марте 1506 г. из Португалии к берегам Африки отправилась крупная эскадра из 14 судов, возглавляемая Триштаном да Куньей, пятью кораблями командовал А. Албукерки. Королевская инструкция предписывала перерезать морские коммуникации арабов между Красным морем и Индией, захватить о. Сокотра, построить там крепость и блокировать пути к Восточной Африке. На корабли были посажены 1300 солдат. С самого начала экспедицию преследовали несчастья: от чумы, эпидемия которой свирепствовала в те дни в Лиссабоне, на борту умерло несколько моряков, мыс Доброй Надежды они обошли слишком далеко к югу, попали в холодную область и часть команды погибла от холода. В октябре 1506 г. португальцы обнаружили затерянную в океане группу вулканических островов, названных в честь командующего — на наших картах Тристан-да-Кунья; правда, еще раньше — 6 февраля 1506 г. — ее открыли моряки корабля Вашку Гомиша Абреу.

Эскадра да Куньи прибыла в Мозамбик в начале декабря. К этому времени власти порта располагали некоторыми сведениями о положении Мадагаскара и получили сенсационное известие о богатстве острова серебром и пряностями. Об этом сообщил капитан Руй Пирейра: судно под его командой натолкнулось на северо-западный берег острова и 10 августа 1506 г. вошло в одну из бухт, названную Формоза («Прекрасная»); к кораблю подошло каноэ с туземцами, украшенными серебряными браслетами. Моряки увидели у них немного имбиря и гвоздики.

Да Кунья, узнав о плавании Пирейры, принял решение проверить слухи, пока часть судов его флотилии находилась в ремонте и пополнялась их команда. Он возглавил флотилию из семи кораблей и в сопровождении Л. Албукерки проследовал из Мозамбика на юго-восток. 8 декабря португальцы достигли мелководья близ западного побережья Мадагаскара (у 17° ю. ш.). Налетевший северный ветер отнес суда к югу примерно на 300 км, и здесь они вновь попали на мелководье. Двигаясь лишь днем, моряки проделали обратный путь на север, не теряя берега из вида. Страна была населена людьми, не понимавшими языка жителей восточного побережья, представителей которых да Кунья взял в качестве переводчиков. Он не обнаружил и следов специй, за исключением небольшого количества имбиря, и не смог выяснить, растет ли он во внутренних районах острова. Для обеспечения безопасности дальнейшего каботажного плавания он приказал захватить лодку с двумя туземцами, ставшими лоцманами поневоле. Суда осторожно продвигались на северо-восток и вошли в большой залив с островом, на котором располагалась крупная арабская фактория, — бухта Махадзамба. Близ 15° ю. ш. португальцы разграбили факторию, а пытавшихся спастись бегством топили — вода в заливе вскоре почернела от корпусов перевернутых лодок. По подсчетам Албукерки, погибло более 1 тыс. человек, многие попали в плен; трофеи же оказались жалкими — немного золота и серебра.

^{Португальские открытия побережья Мадагаскара (по В.И. Магидовичу).} 

В конце декабря недалеко от северной оконечности Мадагаскара флотилия разделилась: четыре судна направились к Сокотре, а три других продолжили обследование острова. Вскоре, правда, один корабль затонул, второй вернулся в Мозамбик, и лишь судно Жуана Гомиша Абреу обогнуло мыс Амбр и двинулось на юг вдоль восточного побережья. У устья р. Мататана, очевидно Манандзари (у 21°21' ю. ш.), к кораблю подошли 20 каноэ с подарками — рыбой и сахарным тростником. Дружелюбие туземцев вдохновило Абреу на рекогносцировочное сухопутное путешествие. На лодке он с большей частью офицеров высадился на берег, но внезапно обрушившийся шторм перегородил проход песчаным баром. Расчистить эту преграду удалось через четыре дня с помощью орудийных выстрелов. Оставшиеся на судне, услышав выстрелы, решили, что береговая партия погибла, подняли якорь и, обогнув с юга Мадагаскар, добрались до Мозамбика.

Когда лодка Абреу выбралась из песчаной ловушки, корабль уже ушел. Потерявшие надежду португальцы некоторое время жили в прибрежной деревушке, где после болезни скончалось 12 человек, в том числе и Абреу. 13 здоровых моряков, оставив троих выздоравливающих, нарастили борта лодки и, ведомые величайшим оптимизмом, отправились в тяжелейший морской поход. Они прошли вдоль южного и части юго-западного берега острова, обследовав таким образом более 3 тыс. км побережья Мадагаскара, и взяли курс на северо-запад; пресную воду им удалось добыть только на маленьком островке Европа (у 22°30' ю. ш. и 40°30' в. д.) после стычки с туземцами, причем несколько моряков погибло. Одиссея благополучно завершилась близ о-вов Ангоши (у 40° в. д.): их подобрало португальское судно и доставило в Мозамбик.

Сумма полученных сведений о Мадагаскаре создала у властей иллюзию о богатстве острова имбирем лучшего качества, чем индийский. Короля привели в восторг заверения «очевидцев» о наличии на острове специй и драгоценных металлов, главным образом потому, что он находится значительно ближе к Португалии, чем Индия. Для проверки этих сообщений 4 апреля 1508 г. Мануэл направил к Мадагаскару четыре корабля под командой Диогу Лопиша Сикейры с инструкцией провести тщательное исследование западного побережья; главной же целью экспедиции была Малакка. 4 августа Сикейра коснулся низменного юго-западного берега Мадагаскара у 24° ю. ш., 10 августа обогнул южную оконечность острова и — в нарушение инструкции — направил двух своих людей в пешую экскурсию вдоль восточного побережья с двумя проводниками-индийцами, потерпевшими кораблекрушение 30 лет назад. У р. Манандзари португальцы подобрали двух соотечественников из отряда Абреу и двинулись далее к северу. Они шли по низменному и плоскому берегу, лишенному заливов и бухт, переправлялись через многочисленные небольшие полноводные реки и нигде не видели следов драгоценных камней и пряностей. Надежда гасла с каждым днем. Как выяснилось позже, специи попали на остров в результате крушения у устья р. Мананара (близ Южного тропика) яванской джонки с этим драгоценным грузом. Приблизительно с 18° ю. ш. приморская равнина стала сужаться, берег потерял прямолинейность. В день святого Себастьяна (20 января 1509 г.) Сикейра открыл единственный крупный залив восточного побережья — бухту Антонжиль, завершил обследование 2 тыс. км береговой полосы у мыса Амбр и развеял надежды о богатстве Мадагаскара специями и золотом. И тем не менее на карте Диогу Рибейры 1519 г. он назван «островом, богатым золотом». Все исследователи отмечали горы, протягивающиеся в отдалении от моря.

Островное «ожерелье» Мадагаскара — вулканические Коморские и Маскаренские, коралловые Амирантские и сложенные гранитами и сиенитами Сейшельские о-ва — было обнаружено португальцами, вторично после арабов, в начале XVI в. Наибольшую известность позже получили два острова из группы Маскаренских — Маврикий и Борбон, ныне Реюньон, выявленные Перу Машкареньяшем в 1507 г. Тогда они были необитаемы, и потому португальцы не обратили на них должного внимания.

Алмейда и Албукерки — первые вице-короли Индии.

Ежегодно посылая флотилии в Индию, португальское правительство решило совершенно уничтожить египетско-арабскую морскую торговлю с этой страной. Учреждена была должность вице-короля Индии, и первым на нее назначен Франсишку Алмейда. Он отплыл из Лиссабона в марте 1505 г. во главе большой военной флотилии: на борту его 22 кораблей находилось около 1500 солдат. Штормы у берегов Южной Африки сильно мешали плаванию, и 22 июля лишь восемь судов достигли Килвы. Он захватил и разграбил город, а затем построил там форт. Опираясь на этот пункт, Алмейда разграбил ряд городов на берегах Восточной Африки, нанес смертельный удар арабскому могуществу на побережье и заложил фундамент португальского господства в Индийском океане. Он организовал торговую факторию в Кочине, который с того времени стал крупнейшим малабарским портом. Его корабли охотились за арабскими и иранскими судами на Аравийском море.

В период правления Алмейды на розыски команд двух португальских кораблей, потерпевших крушение у опасных берегов Африки, 19 ноября 1505 г. из Лиссабона отправились два судна под командой Сида Барбуду. В задачу этой первой специальной гидрографической экспедиции входило детальное изучение южного и части юго-восточного берега материка. У Столовой бухты, куда он прибыл в конце апреля 1506 г., Барбуду перешел с большого корабля на каравеллу. Согласно инструкции, он должен был держаться как можно ближе к берегу, действовать только днем, а к ночи становиться на якорь; ему рекомендовалось не оставлять неизученным ни одного участка побережья. Барбуду начал работу от р. Таурптс (34°20' ю. ш., 22° в. д.), но из-за плохой погоды далеко не всегда соблюдал инструкцию. Осмотрев около 2,3 тыс. км береговой линии континента до о. Базаруто (21°40' ю. ш., 35°30' в. д.), он не обнаружил никаких признаков пропавших моряков. Обследование пришлось прекратить, так как в Софале сложилась тяжелая обстановка, и Барбуду вынужден был оставить там каравеллу и часть провизии.

^{А. Албукерки (с рисунка XVI в.).}

В 1507 г. эскадра, посланная из Лиссабона под командой Афонсу Албукерки, направилась к Ормузскому проливу. Португальцы разграбили и сожгли поселки у пролива, убили и захватили в плен много иранцев и арабов. Всем пленным Албукерки приказал отрезать носы, кроме того, мужчинам — правые руки, а женщинам — уши. Затем, обстреляв иранские суда, Албукерки захватил г. Ормуз, наложил на него дань и построил там форт. (Вскоре, однако, португальцы были оттуда изгнаны.) Через год египтяне сделали первую, и единственную, попытку защитить свою индийскую морскую торговлю. С помощью венецианцев они снарядили большой флот в Красном море и разгромили небольшую португальскую эскадру, крейсировавшую у северных берегов Аравийского моря. Ф. Алмейда собрал тогда все свои силы и в 1509 г. наголову разбил египтян в морском сражении у о. Диу. В том же году победитель был отозван в Лиссабон, а вместо него вице-королем Индии назначен А. Албукерки. На обратном пути 1 марта 1510 г. Алмейда высадился с небольшим отрядом на берег у мыса Доброй Надежды и во время стычки был убит готтентотами.

При А. Албукерки, которого португальцы прозвали «Великим», они стали бесспорными «владыками торговли» в Индийском океане. Они заложили ряд крепостей на западном берегу Индостана и господствовали над крупнейшими индийскими портовыми городами. Ни одно купеческое судно не смело плавать в Индийском океане без португальского паспорта, так как португальские военные корабли сторожили важнейшие морские пути, ведущие к берегам Индии, топили или захватывали суда, плававшие в этих водах без их разрешения, а с моряками расправлялись, как с пиратами. Арабские портовые города в Восточной Африке платили дань португальцам. Они проникали в Красное море, завязывали торговлю с христианской Эфиопией, нападали на западные аравийские порты, начали разведку глубинных районов Африканского материка.

Важнейшим португальским опорным пунктом в Индии стал г. Гоа; Албукерки впервые захватил его после двухмесячной блокады в марте 1510 г. В мае, когда к Гоа подошла сильная неприятельская армия, он организовал чудовищную резню горожан, пощадив лишь немногих, главным образом богачей, за которых рассчитывал получить выкуп. Затем он оставил Гоа, но через несколько месяцев вернулся туда с большим подкреплением, в конце ноября 1510 г. завладел им окончательно и повторил резню. В письме к королю он сообщал, что там было убито 6 тыс. человек — мужчин, женщин и детей. В 1515 г. А. Албукерки вторично захватил Ормуз (португальцы удерживали его в течение ста с лишним лет). Там Албукерки получил сообщение, что его отзывают в Португалию. Он был тяжело болен, направился морем в Западную Индию и умер на корабле на виду у Гоа. В предсмертном письме к королю он указывал, что «все индийские дела улажены». Письмо кончалось советом: «..Если вы хотите прочно владеть Индией, по-прежнему действуйте так, чтобы она могла сама себя поддерживать». Иными словами, умирающий Албукерки советовал королю добывать по его примеру средства для господства над Индией в самой Индии, путем ее ограбления. Так и поступали в XVI в. португальские преемники Албукерки[37], а с XVII в. — соперники португальцев, вытеснившие их из «Индий». — голландцы, французы, англичане.

Фернандиш в Мономотапе.

О золотоносных областях Африки, расположенных западнее побережья Индийского океана, португальцы услышали, едва обосновавшись в Софале (у 20° ю. ш). Очевидно, от арабских торговцев они узнали, что основным поставщиком желтого металла было государство Мопомотапа, правильнее Мвене Мутапа, постоянно находившееся в состоянии войны с другими, менее крупными «странами золота». В 1501 г. в Софале с одного из судов П. Кабрала за какое-то преступление на берег высадили корабельного плотника Антониу Фернандиша (не смешивать с его однофамильцем и тезкой португальским миссионером, действовавшим в Эфиопии в начале XVII в.). К 1511 г. ссыльный плотник хорошо изучил ряд языков приморской области и, вероятно, предложил свои услуги властям Софалы в качестве разведчика глубинных районов. В первое путешествие он отправился в январе 1511 г., поднявшись по р. Бузи, впадающей в океан у 20° ю. ш., к возвышающемуся над прибрежной низменностью меридиональному сбросовому уступу Иньянгани. Фернандиш обогнул его с юга и по долинам обнаруженной им р. Сави-Саби и ее левому притоку Одзи впервые проник на плоскогорье Матабеле со слабоволнистой поверхностью и многочисленными островными горами — водораздел pp. Замбези, Лимпопо и Саби. Пройдя на север близ западного склона уступа к перевалу у 19° ю. ш., он побывал в «стране слоновой кости», в верховьях р. Пунгве, впадающей в океан чуть севернее р. Бузи. Затем Фернандиш через перевал вновь вернулся на плоскогорье, посетил золотые рудники верхнего течения р. Мазоэ, одной из составляющих Лвеньи, правого притока Замбези, и наконец прибыл в ставку верховного вождя Мономотапы, находившуюся в то время в 120 км к северо-северо-востоку от нынешнего г. Солсбери. Он преподнес вождю подарки от губернатора Софалы и заручился его поддержкой, благодаря чему смог выполнить несколько сравнительно коротких маршрутов. В семи днях пути к западу от резиденции, т. е. в 200—210 км, Фернандиш побывал на огромной реке, текущей с юга и отделяющей Мономотапу от «страны Момбара, богатой медью». На ее берегах шла бойкая меновая торговля. Там он встретил «очень плохо сложенных, низкорослых людей» — очевидно, речь идет о р. Замбези, на небольшом отрезке у 16° ю. ш. имеющей меридиональное течение, и бушменах. К югу от ставки через 15 дней пути Фернандиш достиг границы земель племен машона и матабеле (у 18° ю. ш.). Ему удалось выяснить расположение ряда золотых рудников и собрать сведения о «стране Бутуа», богатой золотом области в центре современного государства Зимбабве (у 19—20° ю. ш.). Идти дальше на юг он не решился: шла межплеменная война и у него иссякли дары для вождей. В Софалу Фернандиш вернулся в мае 1511 г. по водоразделу Замбези — Саби, вновь через перевал в уступе и вниз по долине левого притока р. Бузи. Во второе путешествие он отправился в начале 1513 г., поднявшись к перевалу в уступе Иньянгани. Он передал вождю Мономотапы подарки из Софалы и, не задерживаясь в ставке, проследовал на юг, в «страну Бутуа», — к золотым рудникам на водоразделе Замбези — Сави (у 20° ю. ш.). Оттуда он вышел к верховьям р. Лунди (система Сави), по ее долине спустился к устью и, перейдя на верховья Бузи, прибыл в Софалу к середине 1513 г. Рассказ Фернандиша о торговых путях по золотоносным странам плоскогорья Матабеле, которое он пересек в широтном и меридиональном направлениях, о его многочисленных реках, о населяющих эти страны племенах губернатор Софалы включил в донесение королю и отметил, что разведчик проник в «глубинку» на 100 лиг (600 км); в действительности же самый западный пункт, достигнутый Фернандишем, находился от побережья в 720 км по прямой. Третье его путешествие захватило весь 1513 г. и большую часть 1514 г. Он поднялся по Замбези от устья на 200 км, до впадения р. Шире и выяснил у местного князька, что этим путем пользовались арабы для торговли с Мономотапой. Вероятно, по его рекомендациям португальцы, правда далеко не сразу, начали строить укрепленные посты по берегам Замбези, среди которых выделился Тете, ставший главным центром «золотого бизнеса».

Португальцы в Индонезии.

Еще Ф. Алмейда лично убедился в том, что торговля с одной только Индией не удовлетворит португальцев, так как самые ценные пряности растут не в самой Индии, а привозятся с далеких «Островов пряностей» через Малаккский пролив. Туда он и направил в 1509 г. новую экспедицию. С помощью арабских лоцманов из Кочина пять кораблей под общим начальством Диогу Лопиша Сикейры перешли к Северной Суматре, вошли в пролив и стали на якорь перед г. Малакка. Сикейра навязал правителю города выгодный для Португалии торговый договор и начал скупать в Малакке мускатный орех и гвоздику, которые там были гораздо дешевле, чем в Индии. Однако через несколько недель после нападения мусульман-малайцев на его корабли Д. Сикейра бежал из Малакки[38].

В феврале 1511 г. А. Албукерки подошел к Малакке, командуя флотилией из 19 судов, на борту которых находилось около 1400 солдат. Через своих тайных агентов он сговорился с влиятельными врагами правителя, опиравшимися на многочисленные группы иностранных купцов, и с их помощью захватил Малакку. Город он разграбил, но пощадил иностранные кварталы, кроме населенного выходцами из Гуджарата (Западная Индия), так как они поддерживали малайского правителя. Учтенная добыча была огромна — в переводе на золото около 3,5 т. В Малакке Албукерки основал наблюдательный пункт. Через пролив мимо города двигались сотни кораблей. Португальцы останавливали их, но не грабили, а требовали одного: чтобы каждое судно принимало на борт португальского моряка. Так они узнали пути ко многим островам Индонезии. В том же, 1511 г. португальцы достигли густонаселенной Явы и, что для них было особенно важно, нашли путь к настоящим «Островам пряностей» — к Молуккам. Для их исследования в ноябре 1511 г. Албукерки направил флотилию из трех судов, возглавлявшуюся Антониу Абреу, одной из каравелл командовал Франсишку Серран, двоюродный брат Ф. Магеллана. В инструкции запрещались грабежи и насилия и рекомендовалось установить дружеские отношения с населением — португальцы слишком дорожили «пряным дном» и стремились стать монополистами в торговле специями для сохранения высоких цен на них на европейском рынке.

Абреу прошел вдоль северного берега Явы и высадился на побережье узкого пролива, отделяющего ее от о. Мадура. Вероятно, здесь он собрал дополнительные сведения об «Островах пряностей». Вскоре после выхода в море судно Серрана потерпело крушение, команду удалось спасти. Два оставшихся корабля пересекли моря Бали и Флорес; штурман экспедиции Франсишку Родригиш нанес на карту ряд островов, вытянувшихся цепочкой к востоку от Явы, в том числе Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Тимор. Севернее небольшого о. Ветар (у 8° ю. ш.) Абреу повернул на север, пересек море Банда и высаживался на о-вах Буру и Амбон (у 4° ю. ш.), разделенных проливом Манипа. Затем экспедиция проследила весь южный берег узкого и длинного о. Серам и бросила якорь у его юго-восточной оконечности.

^{Часть Больших Зондских о-вов (эскиз карты Ф. Родригиша).}

Воспользовавшись стоянкой, Родригиш собрал сведения о мелких островах близ Серама, о его северном побережье и получил неверно им понятую информацию о каком-то крупном «острове Папуа»: на своей карте остров с таким названием он поместил к северу от Серама — в этом пункте на современных картах находится о. Хальмахера. Но совершенно очевидно, что информаторы Родриги ша имели в виду Новую Гвинею — об этом красноречиво свидетельствует надпись: «Остров Папуа, и его люди являются кафрами»; к тому же п-ов Чендравасих, северо-западная оконечность гигантского острова, расположен к северо-северо-востоку от Серама. Изза испортившейся погоды пришлось сняться с якоря и перейти к соседним небольшим о-вам Банда, где удалось приобрести китайскую джонку и закупить груз пряностей. На обратном пути в море Банда джонка Серрана наскочила на рифы и затонула. 10 морякам во главе с капитаном удалось добраться до о. Амбон; остальные суда благополучно достигли Малакки в декабре 1512 г. После многочисленных приключений, включая захват пиратской джонки, Серран и его спутники проследовали на север в Молуккское море и и 1512 г. прибыли к о. Тернате (у 1° с. ш.), близ западного побережья о. Хальмахера. Они оказались первыми европейцами, побывавшими на настоящих «Островах пряностей». Вскоре Серран стал военным советником султана острова и помогал ему в военных действиях против соседнего о. Тидоре[39]. По его сведениям, достигшим Малакки в середине 1513 г., насчитывается всего пять островов, где выращивают специи, — Тернате, Тидоре, Мотир, Макиан и Бачиан; «они могут производить около 6 тыс. бахаров [около 1100 т. пряностей] ежегодно».

Почти за девять лет пребывания на Тернате Серран (он умер в 1521 г.) мог посетить некоторые острова огромного архипелага. Очевидно, он побывал на о. Джилоло (Хальмахера) и верно указал его северное окончание близ о. Моротай (у 2° с. ш.), богатого попугаями, но значительно удлинил на юг — до широты о. Серам. Серран посетил и островные группы Сула и Бангай, лежащие на юго-западе от Тернате (за Молуккским морем), откуда к «пряному» султану поступали изделия из железа. Можно предположить, что он бывал также на северном и восточном полуостровах о. Сулавеси — возможно, «с его подачи» португальцы считали их отдельными островами. Некоторые факты позволяют предположить, что во время своих морских скитаний Серран достигал и о. Минданао: когда ф. Магеллан прибыл к Филиппинам, жители одного островка сказали ему, что уже встречались с похожими людьми; около 1538 г. губернатор Молукк прямо сообщал о посещении Минданао Серраном.

Ф. Родригиш по возвращении в Мачакку составил восемь карт, основанных на собственных наблюдениях и расспросных сведениях. На этих картах нанесены северный, восточный и юго-западный берега о. Калимантан. Правда, Родригиш ошибочно назвал его «Великим островом Макассар», спутав с Сулавеси, так как сведения португальцев о двух крупнейших островах архипелага были отрывочными и основывались на данных из вторых рук. К северу от Калимантана он показал огромную мель — это группа коралловых рифов, отмелей и около 100 островов, называемых ныне Наньшацюньдао, протягивающихся на 500 км. Восточнее помещен остров, по форме и размеру весьма похожий на о. Палаван, юго-западный «форпост» Филиппинского архипелага. Между Калимантаном и Молукками он разместил несколько островов — первое схематическое изображение о. Сулавеси, имеющего иа наших картах очень причудливые очертания, показав в том числе длинный и узкий о. Вдама, по форме напоминающий северо-восточный Минахаса.

В июне или июле 1512 г. в Малакке появился потомственный аптекарь Томе Пирши, полушпион, полудипломат, получивший «дополнительные полномочия» от А. Албукерки. Пирит побывал на Яве в марте — июле 1513 г. и, помимо успешных торговых операций, собрал из китайских, индонезийских и других источников сведения о Зондских о-вах. Пополнив их материалами Родригиша и данными Серрана, он в 1515 г. закончил свою книгу «Сума Ориентал», вскоре совершенно забытую и «открытую» вновь лишь в 1937 г. Она содержит историческое и экономико-географическое описание ряда стран — от Египта до Китая, — в котором основное внимание обращено на вопросы торговли и на политико-административное деление. В то же время работа Пириша — самый правдивый, полный и детальный рассказ о Южной и Юго-Восточной Азии первой половины XVI в., включающий пусть фрагментарные и скупые, но иногда сравнительно близкие к действительности физико-географические характеристики тогда почти неизвестных островов восточнее Явы. Об о. Калимантан Пириш имеет смутные представления, считая, что он состоит «из многих островов, больших и малых», и называет их «Центральными». Лишь более столетия спустя европейцам стало ясно, что это единый огромный остров. Вот почему все гавани, бухты и пункты южного, юго-западного и юго-восточного побережья Пириш описывает как отдельные острова: он отмечает о. Белитунг в проливе Каримата, о. Сате (Лаут) у юго-восточной оконечности Калимантана и впервые сообщает об «островах Луосе», отстоящих от него в 10 днях плавания, — первое для Европы упоминание о Филиппинском архипелаге, названном по крупнейшему о. Лусон.

Острова Макассар, по Пиришу, находятся в четырех-пяти днях плавания к востоку от Калимантана, их много и протягиваются они в меридиональном направлении от о. Бутон (Бутунг) далеко на север; среди них он называет острова Селебе и Толо, располагающиеся к западу от Молукк, — это первое указание на о. Сулавеси, долгое время считавшийся архипелагом. Пириш дает подробную характеристику «Островов пряностей» и сообщает, что индонезийцы плавают «От Джилоло (южный полуостров Хальмахеры) к Папуа, лежащему в 80 лигах (480 км) от Банда» — приблизительно верное расстояние до о. Новая Гвинея. Кроме практически совсем неизвестных островов, Пириш описал также Яву, Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Ветар, а детальность его характеристики Суматры была превзойдена лишь через несколько веков — напомним, что здесь речь идет не о физико-географическом описании.

Португальцы у берегов Австралии и Новой Гвинеи.

Одновременно с укреплением своих позиций на Молукках португальцы предприняли несколько плаваний на восток и юго-восток в поисках мифических «островов золота». Одно из них в 1522 г. завершилось первым — сознательным или случайным — посещением северо-западного побережья Австралии. Лавры первооткрывателя отдают Криштовану Мендонсе. Никаких подробностей плавания не сохранилось, но в 1916 г. в Западной Австралии, к югу от Земли Дампира, на берегу Залива Робак (у 18° ю. ш.), были найдены карронады — небольшие бронзовые пушки с португальской короной, отлитые не позднее начала XVI в. Португальцы нанесли побережье на свои засекреченные карты, частично дошедшие до нас. На французской карте дофина (около 1530 г.), составленной, видимо, по португальским источникам, к югу от Явы показана «Великая Ява», обрезанная на юге рамкой. Очертания ее несколько напоминают северо-западный выступ Австралии. Среди ряда французских надписей там есть одна португальская: «Судно, убирайся прочь отсюда». Эта же «Великая Ява» изображена на серии карт, составленных в 1542—1553 гг. — определенно по португальским материалам — картографами из г. Дьеппа. И на них имеется несколько названий явно португальского происхождения — «опасный берег», «мелкий залив», «терра анегада» («мели и рифы»?). Очевидно, португальские суда до 1540 г. иногда подходили к северному и северо-восточному берегам Австралии. Вероятно, это были хотя и многократные, но все же случайные плавания.

Невольным, случайным оказался и первый выход португальцев в открытый Тихий океан. В июне 1525 г. судно под командой Диогу да Роша направилось от о. Тернате к Сулавеси по торговым делам. В августе или сентябре он двинулся в обратный путь, но разыгравшийся шторм отбросил корабль к северо-востоку примерно на 1800 км, и эта неудача обернулась открытием у 9 или 10° с. ш. вулканического острова, окруженного коралловыми рифами — вероятно, о. Яп в Каролинском архипелаге (близ 138° в. д.), населенный «приветливыми людьми с почти черным цветом кожи и прямыми волосами». Команда оставалась здесь четыре месяца, ожидая попутного ветра и отдыхая: остров отличался очень приятным климатом. В январе 1526 г. Роша вернулся на Тернате; штурман корабля Гомиш Сикейра нанес остров на карту.

Другое открытие португальцев в водах Тихого океана вновь было делом случая. В августе 1526 г. из Малакки к «Островам пряностей» отправился Жоржи Минезиш, только что назначенный на пост губернатора Молукк. Он проследовал вдоль берегов Северного Калимантана через море Сулавеси к «месту службы». Но ветры и течения отбросили судно от о. Хальмахера на юго-восток, к какой-то земле, расположенной чуть южнее экватора. Судовой журнал Минезиша не сохранился, однако разрозненные сведения из португальских хроник первой половины XVI в. позволяют предположить, что он достиг о. Вайгео или мыса Ямурсба (близ 132°30' в. д) на северном берегу п-ова Чендравасих, северо-восточной оконечности о. Новая Гвинея. Здесь, в гавани Верзижа, судно находилось несколько месяцев — с конца 1526 по начало 1527 г. Не исключено, что за это время Минезишу удалось обследовать побережье острова к востоку: на португальских картах того времени восточнее Молукк показывалась береговая линия большой протяженности. Более определенно об открытии Минезиша высказывается советский историко-географ Я. М. Свет, считающий, что португальцы проследили практически все (около 400 км) северное побережье п-ова Чендравасих, обнаружили залив Сарера, у западных берегов которого близ 134° в. д. провели несколько месяцев, ожидая сезонной смены муссона. Они первыми из европейцев познакомились с папуасами, а землю окрестили «Островами папуасов». Так началось открытие второго по величине острова планеты. Когда подул попутный ветер, Минезиш прошел вдоль берегов п-ова Чендравасих в обратном направлении около 500 км и, вероятно, проливом, носящим ныне имя Дампира, обогнув с юга о. Хальмахера, в мае 1527 г. достиг Тернате; впрочем, он мог обойти Хальмахеру и с севера. Португальские контакты с Новой Гвинеей после открытия Минезиша были, видимо, очень слабыми или вовсе отсутствовали.

Жажда наживы влекла португальцев дальше, на север, в дальневосточные моря. Они «открыли» для европейцев берега Восточной Азии, в 1517 г. завязали морскую торговлю с Китаем, в 1520 г. обосновались у берегов Южного Китая, в г. Макао (Аомынь). Первым португальцем, прибывшим к берегам Китая, был купец Жоржи Алвариш, добравшийся в 1513 г. на джонке в Кантон (ныне Гуанчжоу). У 22° с. ш., в устье гг. Сицзян). В следующем году он вернулся с информацией о перспективности торговли с этой страной. Отчеты или судовые журналы первых плаваний португальцев в Южно-Китайское море не сохранились, скупая и разрозненная информация разбросана в многочисленных хрониках того периода и нескольких официальных письмах. Формально морская торговля с Китаем начинается с плавания в Кантон португальской эскадры, доставившей первое — и неудавшееся — посольство уже упоминавшегося Т. Пириша. По прибытии в Кантон командующий эскадрой направил вдоль побережья к северо-востоку судно Жоржи Машкареньяша «открывать» о-ва Рюкю. Тайваньским проливом он поднялся до Фучжоу (у 26° с. ш.) и, вернувшись в Малакку в конце 1518 г., указал путь тем португальским кораблям, которые через несколько лет вошли в порт Нинбо (у 30° с. ш.). Обосновавшись здесь, португальцы начали посещать Японские о-ва, но сначала это были, вероятно, спорадические контакты. Не позднее 1535 г. одно судно, подошедшее к тихоокеанским берегам Японии, сильным штормом, бушевавшим восемь дней, было отброшено в восточном направлении, как считали моряки. Когда океан утих, португальцы увидели два острова, населенные людьми, которые говорили на языке, отличном от китайского и японского. Купец-армянин, находившийся на корабле, провел успешные торговые операции — наиболее ценными приобретениями были серебро и шелк. Эти острова, найденные, по определению португальцев, в полосе 35—40° с. ш., были названы «Островами армянина». Нет оснований считать изложенную историю, рассказанную на Молукках Андресу Урданете одним португальским капитаном, простой выдумкой. Конечно, на наших картах к востоку от Японии нет вообще никаких островов. Видимо, португальцы попали к северо-восточным берегам о. Хонсю, где разговорная речь отличается от диалекта Южного Хонсю, к тому времени в какой-то мере знакомого португальцам. Поиски этих островов, предпринятые позднее, привели, как и в ряде аналогичных случаев, к довольно крупным географическим открытиям.

В 1542 г. португальцам удалось наладить регулярные торговые контакты с Японией; одним из «виновников» этого события стал авантюрист и искатель приключений Фермам Мендиш Пинту. Португальскую активность в китайских водах, политическим итогом которой был лишь захват небольшой территории Макао (Аомынь), нельзя считать открытием, но благодаря ей европейцы получили сведения о побережьях ряда дальневосточных стран и островов.

В 1544 г. при попытке пройти на джонке Южно-Китайским морем в Макао португальский купец Педру Фидалгу был отброшен штормом к востоку. Приблизительно у 9° с. ш. он коснулся какой-то земли и шел вдоль ее берегов, как он считал, к северу до 21° с. ш. Об открытии П. Фидалгу, очевидно, вскоре стало известно:, на одной из итальянских карт, появившейся после 1546 г., показан узкий и очень длинный (около 1500 км) остров, протягивающийся между 9 и 21° с. ш. Не исключено, впрочем, что результаты его плавания были отражены на не дошедшей до нас португальской карте, с которой перекочевали на итальянскую. Южное окончание мнимого единого острова соответствует гористому о. Палаван (около 450 км), северное — побережью о. Лусон и о-вам Бабуян и Батан; центральная же часть этой земли представляет собой несколько мелких островов из группы Каламиан и о. Миндоро.

Глава 11. АРАБСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА И АФРИКИ КОНЦА XV — НАЧАЛА XVI в.

Сулейман и опись берегов Индийского океана.

Последним великим арабским муаллимом, т. е. капитаном-наставником, следует считать Сулеймана Ибн Ахмеда Ибн Сулеймана ал-Махри, уроженца, как и Ибн Маджид, Южного Хадрамаута, в дальнейшем мы будем называть его просто Сулейманом. Потомственный моряк и опытный мореход, он побывал в портовых городах многих стран бассейна Индийского океана и обошел практически все берега этой акватории. Из пяти его работ по навигации, известных нам, самая важная «Ал-Умда ал-махрийа фи дабт ал-улум ал-бах-рийа» — «Опора из Махри в закреплении морских наук». Основанная главным образом на собственных материалах Сулеймана, она была создана в 1511 г. и полностью дошла до нас. В отличие от трудов Ибн Маджида, «Умда…», как отмечает Д. Тиббеттс, упоминавшийся нами в т. 1, написана в прозе и легко читается. Она, возможно, самая ясная из всех арабских сочинений по навигации и во всех спорных и сложных случаях позволяет разъяснить работы Ибн Маджида. В ней приведено описание всех берегов Индийского океана и дано положение пунктов и значительных по протяженности участков береговой линии через правильные интервалы.

Как и Ибн Маджид, Сулейман характеризует лишь южную половину Красного моря и вносит в описание суданского побережья — «Барр ал-аджам», т. е. «Жаркий берег», — ряд дополнительных деталей, приведя положение мыса Абу-Шагара (у 21° с. ш.), нескольких мелких бухт между ним и мысом Касар (у 18° с. ш.), а в Аденском заливе отмечает залив Таджура (у 12° с. ш.). К югу от мыса Гвардафуй Сулейман описал залив Биннах, мыс Хафун, крайнюю восточную точку материка (51°23' в. д.) и бухту за ним.

Далее к юго-западу вДоль практически прямолинейного низменного побережья п-ова Сомали до Могадишо на протяжении 1200 км он перечисляет все сколько-нибудь заметные точки, в том числе мысы Маббер, Габах, Ават и Асвад, где, по его словам, берег незначительно отклоняется к юго-западу. Между Могадишо и Момбасой (у 4° ю. ш.) Сулейман указывает несколько населенных пунктов, а также устье р. Джубы и о. Патта.

Южнее, на границе нынешних Кении и Танзании, он отметил маленький островок — здесь берег континента принимает южное направление; далее к югу он описал о. Пемба (арабы называли его Ал-Худра, т. е. «Зеленым островом») и о. Мафия, но об о. Занзибар Сулейман не упоминает вообще. Еще южнее ему известны мыс у устья р. Рувума (близ 10°30' ю. ш.), ряд поселков, в том числе порт Мозамбик на небольшом островке (у 15° ю. ш.), и устье Замбези. Весь берег от Мозамбика до Софалы (у 20° ю. ш.) длиной около 1000 км он называет «Ал-Ахвар», т. е. «Эстуарии», что соответствует действительности. Далее к югу Сулейман отмечает несколько мелких островов близ побережья и мыс Барра (у 24° ю. ш) — южный предел относительно точных знаний арабов о береговой линии материка. К югу Сулейман помещает бухту Ал-Шаджара, т. е. «Порт дерева», — очевидно, залив, на берегу которого позже вырос порт Лоренсу-Маркиш, ныне Мапуту. Как мы уже писали в главе 11 тома 1, арабы ходили и далее к югу и даже огибали мыс Доброй Надежды, но Сулейман об этом безмолвствует.

Представление о Мадагаскаре у него значительно более четкое, чем у Ибн Маджида. Хауфа, южная оконечность острова, по названию главного племени, помещена Сулейманом под 24° ю. ш., северная оконечность — Рас ал-Милх, т. е. «Мыс Соли» (ныне Амбр), — у 10° ю. ш. Иными словами, Мадагаскар «сдвинут» им к северу на два градуса. Форма острова, положенного на карту Д. Тиббеттсом по данным Сулеймана, сравнительно близка к истинной. Правда, он неверно считал, что западный и восточный берега Мадагаскара параллельны от 15° ю. ш. до южной оконечности. На западном побережье он отметил опасную для судов гавань Лулуджан, т. е. залив Махадзамба (у 15°30' ю. ш.), а далее к югу указываемые им точки с большой долей вероятности можно идентифицировать с современными; на восточном побережье много пунктов достаточно хорошо «ложится» на наши карты.

Опись южного берега Аравийского п-ова, выполненная Сулейманом, существенно дополняет материалы Ибн Маджида по этому региону: появляются бухта Эль-Айн (у 14° с. ш.), несколько мысов далее к северо-востоку, в том числе на гористом полуострове у 55° в. д., залив Саукира, где «круглый год находят прибежище морские змеи», и «Залив плавающей травы», т. е. Масира. Азиатские берега Оманского залива и Аравийского моря у него также охарактеризованы замерами, но через неравные и большие промежутки: он отметил мыс Кух, бухты близ мыса Джадди и залив Малан, включающий побережье от полуострова у 64°64' в. д. до мыса Муари, близ Карачи, с заливом Сонмияни. На берегу полуострова Катхиявар, вновь через равные промежутки, он дает ряд точек, включая самую южную — Диу, бывшую португальскую колонию, — северную, в вершине Камбейского залива.

На западном побережье Южной Индии до мыса Кумари Сулейман лишь незначительно уточняет Ибн Маджида, но на восточном вносит ряд существенных дополнений. К северу от 18° с. ш. данные Сулеймана — единственный источник наших сведений о.

Бенгальском заливе. В цепочке островов Ал-Шулам («Лестница», Адамов Мост наших карт) он отмечает Памбан, вход в оз. Чилка (у 19°40' е. ш.), и дельту р. Маханади с мелями и о-вами Уилер, сообщая, что берег здесь получает северное направление до устья р. Хугли (у 88° в. д.) — западная часть дельты Ганга. В восточной ее части он обследовал устье р. Мегхна, самую северную точку его описи Бенгальского залива. Он верно представляет себе Лаккадивские о-ва (Джузур ал-Фал) в виде трех цепочек, а Мальдивские — одной длинной меридиональной цепи, вытянутой почти на 2 тыс. км, т. е. включает в нее архипелаг Чагос. Южный предел известных арабам островов в Индийском океане, по Сулейману, находится на широте Килвы и Коморских о-вов — с небольшой ошибкой это соответствует атоллу Диего-Гарсия, самому южному в архипелаге.

Внеся незначительные коррективы — при переписке труда Сулеймана вкрались две-три ошибки, Д. Тиббеттс нанес его данные на карту и получил довольно хорошее изображение о. Шри-Ланка. Сулейману известен северный (Пальмира) и южный (Дондра) мысы острова, а также ряд пунктов на берегах, включая Коломбо и Тринкомали. Значительно лучше, чем Ибн Маджид, он знаком с Андаманскими о-вами: кроме двух больших островов, он отмечает группу менее значительных к югу и два удаленных. Никобары, по Сулейману, отделенные от Андаман проливом, состоят — с севера на юг — из двух островных групп и двух более крупных отдельных островов; на юге, за проливом (Грейт-Чаннел) расположена Суматра и мелкие острова близ ее северной оконечности. Араканское побережье Бенгальского залива знакомо ему практически не лучше, чем азиатские берега Аравийского моря, так как район между Читтагонгом и мысом Моденг (у 16° с. ш.) редко посещался арабскими мореходами. И все же его данные полнее, чем Ибн Маджида: Сулейман перечисляет мелкие острова близ Читтагонга и между 22 -20° с. ш. — Кутабдия, Сент-Мартинс, Бароунга — и далее к югу залив Курбис (вероятно, бухта Каунбамия) и сравнительно крупный о. Манаун (у 18°50' с. ш.). В заливе Моутама он отмечает эстуарий Дахун — скорее всего Рангун. За 16° с. ш. его сведения весьма детальны. Он сообщает о многочисленных мелких прибрежных островах, включая Кадан, Киссерайнг, Ланби и Задеджи — все в архипелаге Мьей, а между 8 и 6° с. ш. — Пхукет, Ланкави и Пинанг. Сиамский залив Сулейману известен слабо. От о. Сингапур вдоль восточного берега п-ова Малакка он знает лишь 10 пунктов, среди них устья нескольких рек, район оз. Тхалелуанг и вершину залива, упоминает также Рас Канбуса (мыс Камау, у 104°40' в. д.) — южную оконечность п-ова Индокитай — и Бандар Аайм, т. е. «Гавань Хайнань» на одноименном острове.

Сведения Сулеймана о Зондских о-вах ненамного полнее, чем Ибн Маджида. На восточном, низменном берегу Суматры он, между прочим, отмечает устья pp. Рокан и Индерагири. Правда, он хорошо знаком с южным побережьем Явы, хотя арабские моряки редко посещали эту часть острова. Он упоминает о. Бали, а также о. Джилоло (Хальмахера), ошибочно считая его самым крупным островом региона. Следовательно, Калимантан не признавался арабами за единое целое. Противореча самому себе, Сулейман помещает на нем хребет, протягивающийся на 1500 км на северо-восток[40], и тем самым молчаливо принимает два факта: гигантские размеры Калимантана и низменный характер остальных районов. По его данным, остров сдвинут на 4° к северу от истинного положения. Как и Ибн Маджид, Сулейман представлял себе о. Макасар, т. е Сулавеси, единым островом. Диапазон широт (3° ю. ш. — 5°30' ю. ш.), определяющий его положение, позволяет предположить, что арабы считали его большим островом, вытянутым по меридиану на 300 км. В действительности Сулавеси, значительно более крупный и длинный, имеет огромные восточные «отростки». Словом, знания арабов даже о крупнейших островах Индонезии, не говоря о «мелочах», были к началу XVI в. недостаточно четкими, хотя и более точными, чем сведения португальцев.

Сулейман действовал примерно на полвека позже Ибн Маджида, но на его работе не отразилось какое-либо влияние португальцев, с которыми во время своих плаваний он, несомненно, должен был входить в контакт. Его опись, без учета больших участков с неравномерным распределением пунктов, охватила около 7500 км африканского берега, более 500 км побережья Индии и 200 км западного берега Юго-Восточной Азии. Его труд, безусловно, заслуживает хорошей оценки даже с позиции наших дней, но сам он не был им удовлетворен и написал две другие работы, которые все же не могут заменить главную. В истории географических исследований имя Сулеймана по праву должно занять высокое место.

Ал-Ваззан (Лев Африканец) в Северо-Западной Африке.

О последнем крупном представителе арабской «сухопутной» географии первой половины XVI в. Гассане Ибн Мухаммаде ал-Ваззане известно значительно больше, чем о Сулеймане. Еще мальчиком ал-Ваззан начал работать нотариусом в марокканском г. Фес, расположенном в северных предгорьях Среднего Атласа. С 1510 г., когда ему было 15 — 16 лет, по 1513 г. он выполнял дипломатические поручения султана Феса и побывал на Атлантическом побережье Марокко, в нескольких местах пересек западную часть Высокого Атласа и Антиатласа в бассейнах pp. Дра и Зиз, а также северную часть пустыни Эрг-Игиди (у 30° с. ш.). Он ознакомился со многими пунктами в горных цепях Эр-Риф и Тель-Атлас. Около полутора лет (конец 1513 г. — начало 1515 г.) ушло у него на путешествие через Западную Сахару на средний Нигер. Между 1516 и 1520 гг. на торговых судах ал-Ваззан обошел Средиземноморское побережье Туниса, Ливии и Египта и с караванами, возможно, доходил до северной части пустыни Большой Восточный Эрг. На обратном пути у о. Джерба, в заливе Габес, он был захвачен сицилийскими корсарами, продан в Неаполе в рабство и в качестве подарка попал в Рим к папе Льву X, умершему в 1521 г. По крещении ал-Ваззан, получив имя Джрванни Леоне (он называл себя также Лев Африканец), стал преподавать в Болонье арабский язык, а затем вернулся в Рим и к весне 1526 г. закончил свою «Историю и описание Африки…», написанную на итальянском языке в основном по личным наблюдениям.

^{Схема орографии Атласа.} 

В работе содержится описание ряда государств, районов, городов, деревень и проживающего в них населения той части континента, которую мы ныне называем Северо-Западной Африкой. Пытаясь дать общую характеристику горной страны Атлас, ал-Ваззан ошибочно принимает мыс у 25° в. д. за ее восточное окончание, т. е. увеличивает длину в 1,5 раза. Он, естественно, не выделяет в Атласе крупные хребты, а дает скупые, но в определенной степени правильные описания отдельных заметных гор или коротких хребтов. Из этих зарисовок с небольшими коррективами можно получить относительно верное представление о главных составных частях Атласа. Ал-Ваззан охарактеризовал Высокий Атлас по всей длине (около 700 км), отметил его высшую точку— «Никогда я не видел более высокой горы…»[41] (гора Тубкаль, 4165 м) —и еще две-три Другие вершины. Он кратко описал несколько пересыхающих рек, стекающих с хребта, в том числе Сус и ее низменную долину Тенсифт, Эль-Абид (левый приток Умм-эр-Рбия), Дра, Зиз и Гир.

Дра — самый длинный (1150 км) западносахарский уэд — «летом… настолько пересыхает, что человек, переходя его, не замочит обуви, но так увеличивается зимой, что пересечь его нельзя и на лодке». Описав с запада на восток ряд хребтов южнее Высокого Атласа, ал-Ваззан практически охарактеризовал Антиатлас по всей длине — около 600 км, а далее к югу отметил «жаркие, и сухие местности, орошаемые небольшим количеством рек… некоторые проходят по… пустыням и теряются в песках, другие порождают многочисленные озера». Так р. Зиз (Эд-Дуара) пересекает каменистую «пустыню и впадает в озеро (у 29°30' с. ш) среди песчаной пустыни», р. Гир (Саура, длина 600—900 км) течет «на юг через [каменистую] пустыню и впадает у 27° с. ш. в озеро среди [песчаной] пустыни». Наши карты Северо-Западной Африки подтвержают его наблюдения. Между побережьем Атлантики и Атласскими горами он отметил несколько низменных равнин, пересекаемых pp. Умм-эр-Рбия, Себу с притоком Бет и рядом более коротких рек.

К северу от Атласа он описал небольшие холмы и долины, а за ними «более удобные» для посевов горы, прорезанные [короткими] реками, которые впадают в Средиземное море. Страна Эр-Риф с арабского («Приморский район», «Ривьера») принадлежит, по ал-Ваззану, «народу, живущему в горах, расположенных у… моря». Он верно определил протяженность (300 км) этой горной цепи Эр-Риф от Гибралтара до р. Мулуи и правильно посчитал ее частью Атласских гор. Он довольно точно указал исток Мулуи и отметил, что она проходит «через ненаселенные и сухие равнины…», т. е. северо-западную часть Высоких плато; ее правый приток За, пересекающий «равнину, глубок и богат рыбой… никогда я не видел его воды мутными и загрязненными». Характеристика Тель-Атласа, приморских хребтов, входящих в систему Атласских гор, сравнительно точна и позволяет сделать вывод, что он имел представление обо всей этой горной стране (1200 км) и о ее реках, в том числе главной р. Селе (Шелифф, длина 700 км).

Ал-Ваззан скорее всего не был на Высоких плато и в Сахарском Атласе: чрезвычайно скупые сведения о ряде населенных пунктов этой части Атласской страны он получил явно из вторых рук. Правда, он верно описал «высокие горы Орес [вершина 2328 м], на юге граничащие с Нумидийской пустыней». Возможно, он проникал в эту пустыню до г. Туггурт (у 33° с. ш. и 6° в. д.), но почему-то ни слова не говорит о соленых озерах Шотт-Мельгир и Шотт-Джерид. Он, вероятно, побывал в г. Нефта (у западного побережья Шотт-Джерид) и отмечает, что город стоит на «определенной реке». Упоминает он также горы Демер и Джебель Нефуса, ошибочно считая их продолжением Атласа.

Книга ал-Ваззана, в которой дана пусть скупая, но довольно верная физико-географическая характеристика региона площадью около 0,6 млн. км², выделенного впоследствии в особую природную область континента, впервые опубликована в 1550 г., а затем многократно переиздавалась на нескольких европейских языках — последние издания на французском (1956 г.) и английском (1963 г.).

Глава 12. ОТКРЫТИЕ ИСПАНЦАМИ ЮЖНОГО МОРИ, ФЛОРИДЫ, ЮКАТАНА И БЕРЕГОВ МЕКСИКАНСКОГО ЗАЛИВА.

Первые съемки Кубы и Гаити и открытие полуострова Юкатан.

В 1508 г. Николас Овандо для исследования о-вов Куба и Эспаньола (Гаити) организовал две экспедиции. Начальником кубинской он назначил Севастьяна Окампо[42] руководителем гаитянской — опытного навигатора Андреса Моралеса[43], участника третьего плавания Колумба и экспедиции Бастидаса. Пройдя через широкий Наветренный пролив, отделяющий Гаити от Кубы, Окампо повел свои суда вдоль северного берега Кубы от мыса Май-си на северо-запад, до «Садов Короля» (архипелаг Камагуэй). Этот участок побережья был уже довольно хорошо известен испанцам и положен на карту около 1500 г. И за «Садами Короля» северо-западное направление береговой линии долго не менялось, пока Окампо не миновал цепь небольших островов, но за крайним из них (Крус-дель-Падре) кубинский берег повернул прямо на запад. Пройдя так около 200 км, Окампо остановился в бухте, которая показалась ему очень удобной, хорошо защищенной гаванью.

Моряки вытащили на берег дававшие течь суда, проконопатили и осмолили их. Именно здесь в 1519 г. была заложена Гавана. Отсюда берег плавно поворачивал на юго-запад. Следуя этим курсом, Окампо достиг мыса Сан-Антонио, за которым берег круто повернул на восток. Когда же он обогнул небольшой полуостров между заливами Гуанакабибе и Корриентес и двинулся на восток, то вскоре убедился, что идет вдоль южного побережья Кубы и небольших островов, открытых Колумбом в июне — июле 1494 г. На этом пути у южного берега Кубы Окампо открыл бухту Сьенфуэгос: Колумб не заметил узкого входа в нее. Когда Окампо закончил осмотр южного берега и подошел с запада к Наветренному проливу, завершив восьмимесячное плавание вокруг Кубы, он проделал более 3 тыс. км. И после его возвращения в Санто-Доминго у испанцев уже не оставалось сомнений, что Куба — не азиатский полуостров, а очень длинный и узкий остров, «похожий на язык птицы», простирающийся с юго-востока на северо-запад приблизительно между 20° с. ш. и тропиком Рака.

В течение того же 1508 г. Моралес заснял все сильно изрезанное побережье о. Гаити (длина береговой линии более 2 тыс. км), пересек остров в нескольких местах, исследуя горные хребты и низменности между ними с двумя бессточными солеными озерами, а также реки, дал хорошее описание рельефа, в том числе карстовых форм на юго-востоке. По своим материалам он составил карту о. Гаити, долгие годы остававшуюся непревзойденной. Правда, она затерялась в архивах и лишь в 1929 г. была обнаружена копия, подтверждающая высокое профессиональное мастерство ее автора.

Для поисков морского прохода к западу от Кубы из Испании король направил экспедицию на двух судах. Ее возглавляли Висенте Пинсон, назначенный руководителем на суше, опытный мореход Хуан Диас Солис и штурман Педро Ледесма, участник второго и четвертого плаваний Колумба. Из устья Гвадалквивира испанцы вышли в конце июля 1508 г. и через несколько месяцев, пройдя вдоль южного побережья Кубы, подошли к мысу Сан-Антонио. Оттуда суда двинулись на юг и достигли о. Гуанаха (Бонака), до которого Колумб с Ледесмой доходили в 1502 г. От этого пункта флотилия проследовала на запад и, проникнув в Гондурасский залив, открыла там всю цепь о-вов Ислас-де-ла-Баия. Дойдя до берега материка недалеко от вершины залива к рождеству[44], Пинсон и Солис повернули на север и проследили побережье Гондурасского залива по крайней мере до 18° с. ш., положив начало открытию п-ова Юкатан, именно той его полосы, которая с XVI в. стала английской колонией Белиз (с сентября 1981 г. независимое государство). Но за 18° берег имел то же северное направление, и они продолжали движение, обследуя все бухты низменного восточного побережья Юкатана — Четумаль, Эспириту-Санту, Асенсьон. Из показаний Пинсона, очень, правда, отрывочных, можно все же сделать вывод, что испанцы добрались до северной оконечности полуострова. Оттуда берег тянулся на запад со слабым уклоном к югу.

Наиболее весомым подтверждением дальнейшего продолжения поисков служит заявление П. Ледесмы, главного штурмана плавания, о достижении ими 23°30' с. ш. — его компетентность в определении широт никогда не вызывала сомнений. Иными словами, Пинсон и Солис обогнули Юкатан с севера и получили маленький шанс: берег вдруг круто повернул к югу. Затем испанцы подошли к вершине залива Кампече… и все их надежды на открытие прохода в этом районе рухнули — побережье приняло северо-западное, а вскоре и северное направление. У 23°30' с. ш., открыв более 2700 км береговой линии Юкатана и Мексиканского залива, суда легли на обратный курс и без потерь прибыли в порт Санто-Доминго, Гаити, затратив на плавание около года.

Некоторые историко-географы считают, что Пинсон и Солис не заходили так далеко к северу и, следовательно, не стали первооткрывателями Мексиканского залива. Их аргументация сводится к одному: испанцы не встретили на своем долгом пути представителей великой культуры ацтеков. На это можно выдвинуть два контраргумента: Пинсон и Солис либо сообщали о такой встрече (встречах), но доклады их не дошли до нас, либо моряки не посчитали их важным фактом, увлеченные идеей обнаружить проход, — не придал же Колумб большого значения первому контакту с представителями культуры майя (см. гл. 8).

Впрочем, Пинсон и Солис, возможно, не были первооткрывателями части побережья Юкатана: на нескольких картах 1502—1507 гг., в том числе карте Кантино, к западу от о. Куба, почему-то названного «островом Изабелла», показана длинная непрерывная береговая полоса, в северной половине испещренная названиями. Эта таинственная земля, как показал в 1956 г. голландский историк Е. Роукема, скорее всего побережье п-ова Юкатан, несмотря на вводящее в заблуждение меридиональное направление береговой линии. Анализируя названия, помещенные на картах, он пришел к следующему выводу. Какая-то португальская экспедиция прошла от Флоридского пролива на запад, в апреле неизвестно, правда, какого года, во всяком случае до 1503 г., случайно наткнулась на северный берег Юкатана близ 89° з. д. и продвинулась вдоль побережья немного к западу в поисках воды. В начале мая португальцы обогнули северо-восточный выступ полуострова и, не заметив о. Косумель, направились на юг, то близ побережья, то несколько отходя от него, пока не добрались до бухты Четумаль. Затем они вновь удалились от берега, обходя со стороны открытого моря коралловые рифы вокруг о-вов Тернефф, прошли мимо залива Гондурас на юго-восток и снова увидели землю 18 июня у мыса Камарон (16° с. ш.). Берег Центральной Америки они оставили окончательно перед мысом Кабо-Грасьяс-а-Дьос.

Завоевание и первое исследование Кубы.

Диего Колон, правитель «всех Индий», старший сын X. Колумба, в 1511 г. принял решение завоевать и колонизовать Кубу, прибежище ицдейцев-беженцев с Гаити, познавших «радость» общения с испанцами. В те времена «о Кубе было известно лишь, что это остров»[45], заселенный индейцами сибонеями, людьми «величайшего простосердечня и величайшей доброты». В конце 1511 г. 300 добровольцев во главе с Диего Веласкесом высадились на восточной оконечности острова. Туземцы, «нагие телом и вооруженные жалким и скудным оружием», возглавляемые касиком Атуэем, попытались дать отпор завоевателям. От полного разгрома индейцев спасло единственное обстоятельство: в районе высадки, гористом и покрытом лесом, испанцы не могли применить главное свое оружие — лошадей. Атуэй скрылся «среди скал и дремучих чащоб», но Веласкес бросил на его поиски многочисленные группы солдат. Долгое время им не удавалось найти Атуэя, но в конце концов он был схвачен, обвинен «в оскорблении величества» и сожжен.

К этому времени на Кубу в штаб-квартиру Веласкеса — Баракоа — первый основанный им на острове город — прибыл Панфило Нарваэс, конкистадор, ничем, кроме голоса, не выделявшийся из общей массы. Веласкес вскоре направил его во главе 30 солдат в «равнинную, лишенную гор» область, расположенную в 250—300 км западнее Баракоа. В походе в качестве капеллана (священника) принял участие Бартоломе Лас Касас. Пройдя по равнине, испанцы расположились на отдых в индейском селении. Для крупного — около 7 тыс. человек — отряда индейцев уничтожение горстки пришельцев не представляло, казалось, проблемы: они разделились на две части и должны были напасть одновременно. Но несогласованность действий свела к нулю элемент неожиданности и фактор численного превосходства — одна группа, прельстившись одеждой испанцев, попыталась захватить ее и разбудила спящих. Вскочив на свою, единственную в отряде, лошадь и накинув на нее уздечку с бубенцами, Нарваэс навел такой ужас на все многочисленное индейское войско, что оно рассеялось.

Получив подкрепление, численность отряда возросла до сотни солдат, испанцы продвинулись по равнине еще дальше на запад. В одном из захваченных поселков они учинили ужасающую, ничем не спровоцированную резню мирных жителей. Эту сцену описал Б. Лас Касас, который «в течение двух лет вместе с Нарваэсом покорял еще не порабощенную часть Кубы, нанеся огромный ущерб всем обитателям острова», и стал первым исследователем его внутренних районов.

Не ясно, как далеко на запад проникли оккупанты, но общее представление об острове у Б. Лас Касаса сложилось несколько преувеличенное: «…в длину Куба составит лиг 300 без малого [около 1800 км[46]]… в ширину [же]… лиг 55—60, если отсчитывать от первого восточного мыса [Кемадо]… примерно треть ее длины; далее она становится уже, и оттуда до… западного мыса [Кахон] ширина ее лиг 20[120 км]… Почти вся Куба являет собой долину [равнину], покрытую лесами и рощами; от восточного мыса… лиг на 30 [к западу] тянутся высочайшие горы [Сьерра-Маэстра], до 1974 м, горы есть и на западе, если миновать две трети острова [Кордильера-де-Гуанигуанико]; есть [они] и посередине Кубы, хотя и не очень высокие» (массив Гуамуая, до 1156 м). Лас Касас отметил на Кубе «отличные гавани, укромные, безопасные и готовые принять множество судов». Он перечислил несколько видов птиц и рыб, водящихся на острове, и описал крупных морских черепах.

Первые испанские колонии на материке.

В 1508 г. двум идальго был выдан патент на организацию колоний на материке, между Венесуэльским и Гондурасским заливами; границей между их владениями был залив Ураба — южная, глубоко вдающаяся в сушу часть Дарьенского залива. Алонсо Охеда получил восточную область — Новую Андалусию (северная приморская полоса Колумбии); Диего Никуэса, разбогатевший на золотых приисках Эспаньолы, — западную область — «Золотую Кастилию» (карибские берега Панамы и Коста-Рики). Охеда подыскал богатого компаньона, но все-таки вошел в большие долги, чтобы снарядить четыре корабля с 300 матросами и солдатами. Желая удовлетворить кредиторов, он немедленно приступил к охоте за людьми в Новой Андалусии. Карибы отчаянно сопротивлялись, и большая часть испанцев погибла. Остальных постигла бы такая же участь, если бы не пришел на помощь Никуэса. Охеда с остатками своего отряда добрался до Урабы. На восточном его берегу, недалеко от устья Атрато, он заложил в 1510 г. первую испанскую крепость в Южной Америке — Сан-Себастьян. У испанцев было мало продовольствия и боеприпасов, среди солдат началось брожение, и Охеда самыми жестокими мерами поддерживал дисциплину. Часть награбленной добычи он отправил на Эспаньолу, чтобы получить оттуда помощь, другую часть отдал шайке пиратов в обмен на хлеб и сало. С ними он отправился на Кубу, где тогда еще не было испанских гарнизонов, а оттуда с пустыми карманами перебрался на Эспаньолу, где умер в 1515 г.

С отъездом Охеды команду над гарнизоном принял 35-летний офицер, внебрачный сын идальго, пасший в молодости свиней в Эстремадуре, Франсиско Писарро — «человек, знавший страх только понаслышке». Полгода он напрасно ждал помощи. От отряда Охеды осталось только 60 человек, изнуренных голодом и лихорадкой, и на двух кораблях они покинули Сан-Себастьян. Одно судно сразу же потонуло со всем экипажем, другое с 25—30 людьми продолжало путь, когда возле устья Магдалены показался корабль Мартина Эрнандеса Энсисо, компаньона Охеды, с колонистами и припасами для Новой Андалусии. Среди новых колонистов был Васко Нуньес Бальбоа. (Он участвовал в экспедиции Бастидаса, жил потом на Эспаньоле, и, спасаясь от долговой тюрьмы, тайно сел на корабль.) Энсисо заставил судно Писарро повернуть обратно; все высадились на берег. Но корабль с припасами потерпел крушение, так что колонистам с самого начала угрожал голод. Тогда по предложению Бальбоа они переправились на Панамский перешеек, формально принадлежащий Никуэсе как часть «Золотой Кастилии». Сразу же конкистадоры разграбили покинутое индейское селение, где нашли съестные припасы, ткани и золото. После этой удачи на Бальбоа стали смотреть как на предводителя, избрали судьей, а Энси-со лишили полномочий на том основании, что его права не распространялись на «Золотую Кастилию».

Никуэса уже в 1508 г. на пути к Эспаньоле произвел набег на Малые Антильские о-ва, захватил множество индейцев и выгодно продал их. Поэтому, отправляясь на завоевание «Золотой Кастилии», он имел в распоряжении большой отряд. Он основал на Панамском перешейке поселок Номбре-де-Дьос («Имя бога»). Желтая лихорадка и голод уничтожили большую часть отряда, среди оставшихся начались раздоры. Не рассчитав своих сил, Никуэса отправился в колонию, основанную Бальбоа, и предъявил права на «свое» золото. Тогда Бальбоа посадил Никуэсу с несколькими людьми на ветхое судно и заставил отчалить от берега (1511 г.); все пропали без вести.

Поход Бальбоа к Южному морю.

К 1511 г. Бальбоа стал единственным начальником над остатками отряда Охеды и Никуэсы. У него было 300 матросов и солдат, из которых не больше половины держались на ногах. С такими силами он начал завоевание внутренних областей «Золотой Кастилии». Понимая, что этого недостаточно для покорения страны, он воспользовался враждой между местными племенами, заключая союзы с одними, чтобы побеждать других. Союзники снабжали испанцев припасами или отводили им земли и сами их обрабатывали. Вражеские селения Бальбоа разорял и грабил, а пленных продавал. Один вождь, изумленный жадностью, с какой испанцы набрасывались на золото, указал, что в нескольких днях пути к югу от Дарьенского залива лежит густонаселенная страна, где много золота, и что там с горных вершин можно увидеть другое море, по которому ходят суда, по размерам не уступающие испанским кораблям.

^{В.Н. Бальбоа.}

На поход к Южному морю Бальбоа решился через два года, когда пришла весть, что правительство рассматривает его обращение с наместником Никуэсой как мятеж. Бальбоа понимал, что только ослепительный подвиг может спасти его от суда и казни. В конце августа 1513 г. он двинулся на судах от залива Ураба на северо-запад вдоль берега и, пройдя около 150 км, 1 сентября высадился на сушу. Чтобы устрашить индейцев, Бальбоа лицемерно обвинил в мужеложестве мужчин, которые прикрывали наготу кусками ткани, напоминающими женские передники. «Преступники» были затравлены собаками, сопровождающими конкистадоров в походах.

После расправы Бальбоа с отрядом, состоящим из 190 испанцев и 600 индейцев носильщиков, перевалил горную цепь, покрытую таким густым лесом, что испанцы прокладывали себе путь топорами. С вершины он действительно увидел широкий Панамский залив, за ним — безбрежное Южное море — Тихий океан. 29 сентября (Михайлов день) Бальбоа вышел к бухте[47], которую и назвал Сан-Мигель (св. Михаил). Дождавшись прилива, он вошел в воду, поднял знамя и торжественно прочитал грамоту, составленную нотариусом: «…вступаю во владение для кастильской короны… этими южными морями, землями, берегами, гаванями и островами, со всем, что в них содержится… Государям Кастилии, как настоящим, так и будущим, принадлежит и власть и господство над этими Индиями, острова, как северный, так и южный материк с их морями от Северного полюса до Южного, по обе стороны экватора, внутри и вне тропиков Рака и Козерога…» Вернувшись к Дарьенскому заливу, Бальбоа послал в Испанию донесение о великом открытии, приложив пятую часть добычи — груду золота и 200 прекрасных жемчужин. Правительство сменило гнев на милость.

Новый губернатор «Золотой Кастилии», подозрительный и жадный старик Педро Ариас (Педрариас) Авила, повел с собой к Панамскому перешейку целый флот — 20 кораблей. Из 10 тыс. идальго, согласных без всякого жалованья пуститься за океан, отобрали 1500 более родовитых. Прибыв в колонию 29 июня 1514 г., Авила прочитал Бальбоа королевские грамоты, которые предписывали милостивое обращение с тем, кто открыл Южное море, а сам немедля начал против него тайное следствие. Желтая лихорадка косила новоприбывших. Для них не хватало провизии, и нередко рыцари в шелку и бархате умирали с голоду. Авила разослал небольшие отряды во все стороны за провиантом, золотом, жемчугом и рабами. Они жгли и грабили селения, убивали индейцев, и те, как писал Бальбоа в Испанию, «превратились из ягнят в лютых волков». Бальбоа сам впервые потерпел поражение во время похода вверх по р. Атрато. Тогда же он получил высокое назначение от короны, и Авила стал смотреть на него как на опасного соперника. Чтобы выиграть время, Авила предложил выдать за него замуж свою дочь, жившую в Испании. Брачный договор был подписан, и мать отправилась за невестой на родину. Авила поручил Бальбоа продолжать открытия в Южном море, дал отряд и разрешение на строительство кораблей у Панамского залива. Бальбоа около 20 раз пересек Панамский перешеек, построил первые испанские суда на Тихом океане и на одном из них выполнил плавание в Панамском заливе, открыл при этом Жемчужные о-ва. Он стал готовиться к экспедиции на юг для разведки страны Перу. Вот тогда Авила начал наступление, заявив, что Бальбоа замышляет поход в своих интересах и набирает слишком много солдат. К этому Авила присоединил старое обвинение в мятеже и убийстве Никуэсы. Арестовать Бальбоа было поручено отряду Франсиско Писарро. По приказанию Авилы человека, открывшего «Южное море», осудили за измену и обезглавили (январь 1517 г.).

^{Путь В. Бальбоа в 1513 г.}

В 1515 г. с разрешения Авилы от Дарьенского залива на запад двинулся «для новых открытий» отряд Гонсало Бадахоса — 130 человек на двух кораблях. От залива Москитос он пересек перешеек и вышел через населенный район к западному берегу Панамского залива у бухты Парита. На пути испанцы под страхом смерти вымогали у касиков (сельских начальников) золотые изделия и «называли этот промысел открытием» (Лас-Касас). Они собирались «открыть» и п-ов Асуэро. Местный касик пытался сначала откупиться — прислал испанцам четыре сосуда, наполненные золотыми украшениями, но только разжег их жадность. Испанцы проникли на полуостров, но касик, стянув большую воинскую силу, окружил и разбил их наголову. Потеряв 70 человек убитыми и все награбленные сокровища, Бадахос бежал ночью с уцелевшими людьми на лодках на северо-восток, перебираясь с одного острова группы Жемчужных на другой, вымогая и там золото и жемчуг, из-за чего потерял еще 20 30 человек. Возвращаясь в 1516 г. с остатками шайки от бухты Сан-Мигель к Дарьенскому заливу, Бадахос встретил крупный испанский отряд соратника Авилы Гаспара Эспиносы[48], который только что разорил восточную часть перешейка и истребил много тысяч индейцев, так что ряд селений опустел. Узнав о сокровищах, потерянных Бадахосом, Эспиноса направился с отрядом на п-ов Асуэро и довершил его «открытие»: местный касик отдал ему все золото. Эспиноса, конечно, поделился добычей с Авилой и получил от него после казни Бальбоа право распоряжаться всей флотилией на Панамском заливе «для новых открытий в Южном море».

Первые испанцы на Юкатане.

По сообщению Диего Ланда, автора одного из важнейших первоисточников по истории завоевания испанцами Центральной Америки[49], первыми испанцами, высадившимися на берег Юкатана, были Херонимо Агилар и Гонсало Герреро. Во время смуты на Панамском перешейке из-за вражды между Никуэсой и Бальбоа, в 1511 г., они сопровождали посланца Бальбоа на корабле, отправленном к о. Гаити с 20 тыс. дукатов королевской пятины, сообщением губернатору о событиях на перешейке и просьбой о присылке подкрепления и провианта. Но недалеко от Ямайки корабль напоролся на риф или сел на мель и погиб. 17 человек, в том числе посланец, спаслись, не успев захватить с собой припасов, «в лодке без парусов, с… плохими веслами». 13 дней они провели в море, несколько человек умерло от голода. Наконец они достигли берега неизвестной земли, оказавшейся страной народа майя — Юкатаном, и попали в руки касика, который принес в «жертву своим идолам… посланца и четырех других и затем устроил из их тел пиршество для своих людей». Остальных он временно оставил в живых, но изнурял непосильной работой. Все испанцы, кроме Агилара и Герреро умерли. Вдвоем им удалось бежать к другому касику, «врагу первого и более кроткому», который сделал их рабами. Этот касик вскоре умер, а его наследник был еще более милостив к испанцам. Герреро, раньше Агилара научившийся говорить на языке майя, ушел от своего господина в приморский район на востоке Юкатана, у бухты Четумаль. Местный вождь поручил ему «руководство военными делами. Герреро научил индейцев воевать, показал им как строить крепости и бастионы… Они женили его на очень знатной женщине, от которой он имел троих детей… он татуировал тело, отрастил волосы и проколол уши, чтобы носить серьги подобно индейцам, и, вероятно, стал идолопоклонником, как они». Агилар же отказался жениться на индианке, так как то ли готовился стать священником, то ли уже принял духовный сан.

Оба испанца прожили восемь лет в стране народа майя, пока в 1519 г. к о. Косумель, у северо-восточного берега Юкатана, не прибыла на пути в Мексику флотилия Эрнандо Кортеса. Косумельские касики сообщили Кортесу, что на полуострове в двух днях пути от берега живут два раба-испанца. Кортес послал через индейцев пленникам письмо, а их господам выкуп. Посланцы вернулись с известием, что один пленник (Агилар) внес выкуп, отпущен на волю и придет к назначенному Кортесом месту. Другой же пленник (Герреро) остался у индейцев. Агилар подробно рассказал о своих приключениях и подтвердил, что Герреро отказался вернуться к своим. Позднее Герреро боролся на стороне индейцев за свою новую родину, против испанских колонизаторов и погиб в бою с ними. Испанцы-рабы Агилар и Герреро были случайными и невольными первооткрывателями внутренних районов Юкатана. Но Герреро, хорошо ознакомившийся и с большим участком побережья Юкатана, и с глубинными областями страны, отказался поделиться своими знаниями с завоевателями, а Агилар «…немногое знал, ибо в качестве раба жил лишь на одном месте и мало что видел» (Б. Диас). Основательное знакомство испанских завоевателей с Юкатаном началось лишь в 1517 г.

Поиски «острова Вечной молодости» и открытие Флориды и Гольфстрима.

В те времена, когда испанцы открывали новые материки и моря, действительность казалась мечтой; зато любая, самая фантастическая мечта могла превратиться в действительность. Участник второго плавания Колумба Хуан Понсе де Леон, разбогатевший на Эспаньоле, назначенный губернатором Пуэрто-Рико, в середине лета 1506 г. высадился на острове, основал там первое испанское поселение (1508 г.) и закончил покорение острова, сопровождавшееся, как везде, массовым избиением индейцев. На Пуэрто-Рико он услышал легенду об о. Бимини, где бьет «источник вечной молодости». Понсе обратился к королю с просьбой дать ему патент на поиски и колонизацию Бимини и на владение чудесным источником. Фердинанд Католик исполнил просьбу и сказал, намекая на Колумба: «Одно дело дать полномочия, когда еще не было примера, чтобы кто-нибудь занимал такой пост, но мы с тех пор научились кой-чему…» Понсе пригласил старшим пилотом Антона Аламиноса, участника второго плавания Колумба. Они приступили к снаряжению трех кораблей в Санто-Доминго и к найму матросов. По рассказам, Понсе принимал на службу и стариков, и увечных. Да и для чего, в самом деле, нужны молодость и здоровье людям, которые после сравнительно короткого морского перехода могут омолодиться и воротить утраченные силы? Вероятно, команды на кораблях этой флотилии были самыми старыми из всех, какие знает морская история.

^{X. Понсе де Леон.}

3 марта 1513 г. флотилия отплыла от Пуэрто-Рико в поисках Бимини на северо-запад, к Багамским островам. На южную группу этих «островков» (по-испански — Лос-Кайос), открытую Колумбом, испанцы часто совершали набеги с того времени, когда Фердинанд разрешил обращать в рабство индейцев. Севернее Лос-Кайоса Аламинос осторожно вел корабли от острова к острову: так были обнаружены о-ва Кэт и Эльютера. Испанцы купались во всех родниках и озерах, но чудесный источник все не попадался. 27 марта суда прошли мимо северной группы Багам, усмотрев о. Большой Абако, а 2 апреля моряки увидели большую землю. Понсе окрестил ее Флорида («Цветущая»), так как она вдвойне заслужила это название: берега были одеты великолепной субтропической растительностью и открыл он ее в праздник «цветущей» пасхи. Но на карте, составленной Аламиносом, ей дано и другое, «языческое» имя — Бимини. Аламинос полагал, что экспедиция находится у 30° с. ш. По расчетам же моряков-историков открытий нашего времени, Понсе достиг побережья у 29° с. ш. Суда вошли в маленький залив близ нынешнего Дейтона-бич. 3 апреля испанцы сошли на берег, и Понсе со всеми формальностями вступил во владение новым «островом», первой испанской территорией на континенте Северной Америки. Конечно, и здесь моряки «опробовали» все источники, но, увы… вновь неудача. 8 апреля Понсе пытался продолжить плавание к северу вдоль восточного берега Флориды, но из-за встречного холодного течения вскоре повернул на юг и попал в мощный поток теплого течения, которое шло с юга в открытый океан между Флоридой и Багамскими о-вами. Медленно двигались испанцы на юг вдоль низменного берега и при высадках пробовали воду множества речек и озер, напрасно отыскивая «источники вечной молодости». При этом они подвергались большой опасности: на новооткрытом «острове» Понсе встретил воинственных индейцев — людей «рослых, сильных, одетых в звериные шкуры, с громадными луками, острыми стрелами и копьями на манер мечей» (Б. Диас). Один месяц понадобился флотилии, чтобы при попутном ветре достичь южной оконечности Флориды. Понсе открыл около 500 км ее восточного побережья, в том числе песчаный мыс Кеннеди (Канаверал, получивший известность в наши дни: с него производится запуск американских космических кораблей). Испанцы обнаружили также цепь коралловых о-вов Флорида-Кис, образующих барьерный риф длиной около 200 км. Здесь встречное течение стало таким стремительным, что сорвало с якоря и унесло в океан один корабль. Гигантская темно-синяя «морская река», резко отличающаяся от зеленовато-голубого океана, текла с запада и у оконечности Флориды круто поворачивала на север. Аламинос первый изучил ее направление и позднее предложил пользоваться ею при возвращении из Западной Индии в Испанию, правильно угадав, что она доходит до берегов Западной Европы. Эта «морская река», как теперь доказано, несет в 96 раз больше воды, чем все реки Земли, вместе взятые. Позднее, когда было нанесено на карту все побережье Мексиканского залива, испанцы назвали ее «Течением из залива». У северных европейцев она известна под названием Гольфстрим — источник вечной молодости для климата Европы.

^{Источник вечной молодости (с гравюры на дереве начала XVI в.).} 

После возвращения сорванного с якоря корабля флотилия проследила всю цепь Флорида-Кис и стала на ремонт судов в лагуне одного из коралловых островов близ ее западной оконечности. 3 июня Понсе направился на север в Мексиканский залив и вскоре обнаружил бухту на западном берегу Флориды (у 27° с. ш.). Взаимоотношения с индейцами установились сначала дружественные, но 11 июня они пытались захватить испанские корабли и были отбиты. Понсе решил, что на Флориде нет источника вечной молодости, и 14 июня 1513 г. двинулся на юг. Испанцы обнаружили группу крохотных о-вов Драйтортугас, где в течение 10 дней запасались провизией — черепахами, тюленями, пеликанами и другой дичью. 24 июня Понсе лег на юго-западный курс, но почему он так поступил, вместо того чтобы воспользоваться Гольфстримом, можно лишь гадать. После двух дней плавания он коснулся какой-то земли и проследил ее к западу более чем на 200 км. По словам конкистадора-историка А. Н. Эрреры, «большинство… моряков приняло ее за Кубу», но С. Морисон придерживается иного мнения: «очевидно, это было нечто совсем другое — участок полуострова Юкатан между мысом Каточе и современным портом Прогресо…», т. е. Понсе открыл, правда, вторично, почти весь северный берег Юкатана. Он обнаружил гавань и высадился для починки парусов. На побережье открытого «острова» — так решили испанцы, назвав его Бимини[50], — Понсе пробыл более месяца и безуспешно искал источник вечной молодости. 6 августа он оставил Юкатан и через Флоридский пролив, используя Гольфстрим, проследовал к о. Эльютера (18 августа). Отсюда он приказал Аламиносу «прочесать» на одном судне Багамы — идея найти источник прочно засела у него в голове, — а сам вернулся на Пуэрто-Рико 10 октября. В феврале 1514 г. Аламинос прибыл с известием, что нашел еще один остров с названием Бимини[51]. Попытка Понсе завоевать Флориду в 1521 г. окончилась разгромом его отряда, тяжелым ранением и смертью его самого (июль 1521 г.).

Кордова у берегов Юкатана.

В 1517 г. солдаты, слонявшиеся без дела на Кубе, составили отряд, выбрали богатого капитана, Франсиско Эрнандеса Кордову, решили испытать счастье и отправиться на поиски новых земель. Но главная задача экспедиции заключалась в захвате рабов для пополнения истощившихся ресурсов «рабсилы» на Кубе. Среди солдат был Берналь Диас дель Кастильо, автор «Правдивой повести о завоевании Новой Испании». (Цитаты ниже взяты из его книги.) Они приобрели и снарядили на свои средства два больших корабля, наняли матросов и трех штурманов; старший — Антон Аламинос. Третье судно дал в долг наместник Кубы Диего Веласкес, снабдив экспедицию провиантом; на свои деньги солдаты купили еще свиней и запаслись всякими безделушками для обмена. Они вышли из Гаваны 8 февраля 1517 г. и четыре дня шли вдоль берега Кубы, а затем в открытом море, двигаясь наугад на запад. Шторм свирепствовал двое суток, и корабли едва не погибли. Когда буря стихла, Аламинос переменил курс, но только в начале марта показалась земля — северо-восточный берег п-ова Юкатан. Вдали, близ мыса, видно было большое селение.

Наутро появилось 10 пирог, полных индейцев, идущих к кораблям на веслах и под парусами. «Каждая пирога была искусно выдолблена… из огромного ствола, и многие из них могли поднять 40 человек». Несколько десятков индейцев взобрались на главный корабль. На них были рубахи из хлопчатобумажной ткани и набедренные повязки. Они показались поэтому испанцам выше по культуре, чем индейцы на Кубе. Моряки угостили их хлебом и салом и дали каждому в подарок по нитке стеклянных бус. На другое утро индейцы подошли на 12 пирогах. Их вождь знаками уверял Кордову в дружбе и приглашал на берег, повторяя слова «конекс каточе», т. е. «иди в мои дома». Испанцы и назвали местность мысом Каточе. Кордова высадился с отрядом на берег, где собралась огромная толпа. Вождь приглашал чужеземцев пройти дальше, в поселок. Испанцы пошли настороже. Когда они приблизились к лесистым холмам, вождь дал сигнал, и из засады выскочили воины. Выпустив тучу стрел, индейцы с копьями в руках кинулись на испанцев, но те отразили их. В бою 15 индейцев было убито; столько же испанцев ранено.

^{Открытие Флориды, Юкатана и юго-восточного побережья Мексики.}

Недалеко от места битвы победители увидели площадь с тремя каменными строениями. «То были их капища и молельни, а в них много глиняных идолов, с лицами демонов или с женскими лицами…» Внутри храмов они нашли небольшие деревянные шкатулки, а в них — других идолов, золотые и медные диски и много украшений из низкопробного золота. «Увидев и золото, и каменные строения, мы испытали великую радость, что открыли такую страну».

Испанцы вернулись на суда и пошли дальше, двигаясь только днем; ночью останавливались, но нигде не высаживались. Суда прошли на запад вдоль северного плоского берега несколько сот километров. Затем он круто повернул на юг, и Аламинос решил, что открытая земля — остров. После двухнедельного плавания вдоль его берегов испанцы увидели вдали селение. Пресной воды оставалось очень мало, и они подошли к берегу страны Кампече, чтобы набрать воды. К кораблям прибыла группа индейцев «в хорошей одежде из хлопчатобумажных тканей». Они руками указывали на восток — не оттуда ли пришли испанцы, повторяя слова «кастилан» (т. е. кастильцы). Они привели солдат к большим домам, очень хорошей каменной кладки. «То были храмы их идолов с изображениями больших змей и других чудовищных идолов на стенах. Внутри было нечто вроде алтаря, покрытого запекшейся кровью». Какие-то люди в разодранных плащах принесли вязанки сухого тростника и сложили их в кучу; прибыли два отряда стрелков и пращников в ватных панцирях, со щитами и копьями, и остановились поблизости. «…Из соседнего… храма вышли десять индейцев в длинных — до пят — белых плащах. Их длинные волосы были так перепутаны и загрязнены запекшейся кровью, что их нельзя было расчесать — разве только срезать. Это были служители идолов… они окружили нас… и знаками дали понять, что мы должны покинуть их страну раньше, чем сгорит тростник… не то нас атакуют и перебьют. Затем они велели зажечь кучу и смолкли. А воины, построившись в боевом порядке, стали свистеть, трубить в трубы и бить в барабаны… И на нас напал такой страх, что мы сомкнутым строем отступили к берегу… и отплыли».

Корабли двинулись дальше на юг, держась ближе к земле, чтобы запастись свежей водой, пока через две с лишним недели не увидели речку и небольшое селение Чампотон. Солдаты во главе с Кордовой отправились за водой в лодках. Утром на них напали индейцы — после часовой битвы испанцы потеряли более 50 человек убитыми, пять утонуло, а двое попало в плен. Кордова, получивший 10 ран, истекал кровью. Бросив бочки с водой, испанцы вернулись на корабли.

Для управления ими не хватало рук — почти все были ранены, поэтому одно судно пришлось сжечь. В поисках пресной воды моряки пошли на юго-запад и на третий день заметили бухту, в которую впадала речка, но вода там оказалась горько-соленой. Эту бухту у юго-западной окраины Юкатана Аламинос позднее назвал лагуной Терминос, так как все еще надеялся найти там конец (по-испански «терминов) мнимого «острова». Но берег оттуда поворачивал к западу, и томимые жаждой испанцы решили идти обратно — к Кубе.

Несмотря на несчастья, экспедиция обследовала весь северный и западный берега Юкатана на протяжении 700 км и открыла страну народа майя, стоявшего на гораздо более высокой ступени культуры, чем индейские племена, уже знакомые европейцам. Чтобы ускорить путь, Аламинос предложил возвращаться не вдоль берегов Юкатана — в этом случае пришлось бы все время идти против ветра и течения, а воспользоваться течением Гольфстрим и плыть к Флориде. Испанцы пересекли Мексиканский залив и достигли западного берега Флориды, пройдя больше 1200 км за четыре дня. Выдержав на берегу стычку с индейцами, но все же забрав воду, неудачные конкистадоры вернулись на Кубу. Кордова умер через 10 дней после возвращения.

Грихальва и открытие Мексики.

Несмотря на разгром испанцев, золотые изделия, привезенные из Юкатана, так воспламенили воображение искателей приключений, что уже в 1518 г. была организована на Кубе новая, более сильная экспедиция во главе с Хуаном Грихальвой. В его распоряжении находилось четыре корабля (из них два снарядил Веласкес) и отряд в 240 солдат. Старшим штурманом был тот же Аламинос, а участником экспедиции — Б. Диас. Педро Альварадо (позже спутник Кортеса) командовал одним из кораблей.

Флотилия, отплыв 8 апреля 1518 г., шла на запад путем Кордовы, но течением ее отнесло к югу. При этом был открыт о. Косумель у восточного берега Юкатана. Не задерживаясь здесь, испанцы двинулись дальше: Грихальва спешил отомстить жителям Чампотона и высадил на берег отряд. Индейцы уже ожидали испанцев и при высадке ранили многих солдат, но, показавшись на берегу и надев ватные панцири, испанцы опрокинули индейцев, потеряв семь человек, раненых было 60, в том числе и Грихальва. После таких потерь они решили вести себя миролюбиво.

^{Хуан Грихальва.}

От лагуны Терминос корабли осторожно шли на запад вдоль берега, и только через несколько суток достигли устья большой р. Табаско (р. Грихальва). На берегу появились толпы людей. Со всех сторон, из лесу слышался шум падающих деревьев: то индейцы устраивали засеки. Все-таки испанцы высадились на берег. Вскоре к ним направилось множество лодок с воинами; Грихальва через пленных приказал передать вождям, чтобы они без опаски пришли для переговоров. Обе стороны обменялись подарками. Индейцы прислали съестные припасы, разложили на земле несколько плащей и художественно выполненных изделий из низкопробного золота, говоря, что больше золота у них нет, зато на западе есть страна, где очень его много, и при этом несколько раз повторили слово «Мехико». Испанцы немедленно двинулись дальше, чтобы отыскать эту страну. Берег поворачивал к северо-западу; вдали виднелись снежные горы. Близ устья одной реки испанцы увидели толпу индейцев, на длинных копьях которых развевались белые флаги. То были посланцы верховного вождя ацтеков Монтесумы (правильнее астеки и Монтекухсома Шокойоцин) — повелителя Мексики. Он знал о событиях у берегов Юкатана, о дальнейшем пути чужеземцев к северу, о том, что они ищут золото, и приказал жителям давать золотые вещи в обмен на заморские «товары», чтобы узнать, куда и зачем идут кастильцы. Из всех окрестных поселений стали приносить золотые украшения, сделанные довольно грубо из низкопробного золота, но в количествах, еще не виданных конкистадорами. Испанцы продолжали путь и вскоре открыли небольшой архипелаг. На одном острове они нашли каменные строения, где по ступеням можно было подняться к алтарям. «На этих алтарях стояли отвратительные идолы. То были индейские боги. И не далее как ночью им принесли в жертву пять индейцев; тела их, растерзанные, с вскрытой грудью и обрубленными руками и ногами, валялись еще здесь; стены были залиты кровью». Высадившись на песчаный берег, испанцы построили жилища на вершинах дюн, так как внизу нельзя было спастись от москитов. Недалеко в море лежал о. Сан-Хуан-де-Улуа. Там нашли храм и в нем четырех индейцев-жрецов в черных плащах. «В этот день они принесли в жертву двух мальчиков, рассекли им грудь и положили их окровавленные сердца в дар своему пакостному богу. Хотели они нас окурить, но мы не дались. Очень уж потряс нас вид так жестоко зарезанных мальчиков».

^{Жертвоприношение Солнцу (ацтекский рисунок).}

24 июня Грихальва отправил на Кубу корабль с отчетом и с золотой добычей, сам же, продолжая плавание вдоль берегов Мексики, открыл песчаный мыс Кабо-Рохо и дошел до р. Пануко (близ 22° с. т.), где берег поворачивал прямо на север. Корабли давали сильную течь, припасы подходили к концу, и Аламинос, считая, что «хорошенького понемножку», уговорил Грихальву повернуть обратно. Испанцы впервые выполнили пересечение всего Мексиканского залива и вернулись на Кубу в октябре 1518 г.

Экспедиция Грихальвы открыла новую страну высокой культуры — Мексику — и обследовала западный берег Мексиканского залива от лагуны Терминос до устья Пануко на протяжении около 1000 км. Но для испанцев важнее всего было золото, привезенное Грихальвой и его солдатами в большом количестве. Слава о «золотой стране» распространилась по Антильским о-вам и докатилась до Испании.

Первые плавания вдоль северного берега Мексиканского залива.

Когда весть о «золотой стране» дошла до Ямайки, местный губернатор Франсиско Гарай организовал экспедицию на трех или четырех кораблях под начальством Алонсо Альвареса Пинеды для открытия и завоевания северных приморских областей; главным штурманом вновь пошел А. Аламинос.

Флотилия отплыла в конце 1518 г. к южной части западного берега Флориды и двинулась сначала на север, а затем на запад вдоль низменного побережья Мексиканского залива. Через некоторое время Пинеда наткнулся на устье огромной р. «Святого Духа» (Эспириту-Санто, т. е. Миссисипи) — река несла такую массу воды[52], что Пипеда принял ее сначала за пролив, соединяющий Атлантический океан с Южным морем. Он ухитрился подняться вверх по ней примерно на 40 км и более одного месяца простоял, ремонтируя суда. Дальнейшее продвижение к западу и югу сопровождалось постоянными стычками с индейцами. Наконец, проследив более 2500 км плоского, участками заболоченного побережья, Пинеда добрался до р. Пануко, куда с юга доходил Грихальва. Экспедиция Пинеды таким образом доказала, что ни на западе, ни на севере в Южном море пролива нет и что, следовательно, выявленная акватория — залив (Мексиканский), омывающий берега обширного материка, полуостровами которого являются на востоке Флорида и на юго-западе Юкатан; по материку с севера течет полноводная река, впадающая в этот залив.

^{Мексиканский залив на карте Ф. Гарая.}

От р. Пануко Пинеда направил на юг, на разведку четырех солдат, схваченных людьми Кортеса (см. ниже). У устья Пануко отряд Пинеды подвергся нападению индейцев. В битве многие испанцы во главе с командиром погибли, ацтеки сняли с них кожу, которую выставили в своих домах как трофей, тела же были съедены.

Индейцам удалось сжечь всю флотилию за исключением одного корабля под командой Диего Камарго: ему посчастливилось избежать страшной участи и выйти в море. На судне сразу же начался голод. В спешке моряки не захватили припасов, и, когда оно пристало к мексиканскому берегу у Веракруса (близ 19° с. ш.), на нем находилось 60 смертельно больных людей. «Вид у них был ужасен — животы вспухли, а сами худые как смерть. Многие из них [как] и сам Камарго… умерли» (Б. Диас). Благодаря плаванию Пинеды Испания, опираясь на право первого открытия, формально считала своим владением все побережье Мексиканского залива.

После экспедиции Пинеды в 1520 г. Гарай послал в Испанию карту, на которой отчетливо видны оба полуострова — Флорида и Юкатан, связанные береговой линией, замыкающей на севере Мексиканский залив. Итак, к 1520 г. различные испанские экспедиции закончили, конечно, только в общих чертах открытие всего побережья Мексиканского залива.

Открытие тихоокеанской полосы Центральной Америки.

Начало открытия тихоокеанского берега Центральной Америки положил, как мы видели, В. Бальбоа в 1514 г. Через четыре года, по версии историка Г. Э. Овьедо-и-Вальдеса, хорошо осведомленного, так как он служил у губернатора Педро Авилы, вдоль побережья от Панамского залива на северо-запад двинулась экспедиция Гаспара Эспиносы на двух судах (штурман Хуан Кастаньеда). Они обогнули п-ов Асуэро, открыли за ним небольшие о-ва Себако и Койба и, не заходя ни в один из глубоко вдающихся в сушу заливов, продолжали движения до входа в залив Никоя (у 84° 40' з. д.). Кроме беглого первого знакомства с побережьем длиной 1000 км, испанцы вторично, но уже на очень большую сумму, ограбили касика, живущего у бухты Парита. На это плавание, по Овьедо, они затратили два года.

В 1520 г. на Панамском перешейке появился с отрядом в 200 человек новый претендент на «продолжение открытий в Южном море» — Хиль Гонсалес Авила. Несмотря на королевский патент, Педро Авила отказался предоставить своему однофамильцу (или родственнику) флотилию, переданную Эспиносе, и солдаты Хиля Авилы под руководством опытного пилота Андреса Ниньо построили на Панамском заливе четыре судна. На это ушло почти два года; более 100 прибывших погибли от болезней. В январе 1522 г. корабли двинулись на запад с разрешения губернатора — Хиль Авила сделал его пайщиком предприятия, приняв от него фиктивный взнос.

По инструкции Ниньо должен был обследовать каждую бухту — не является ли она входом в пролив, соединяющий Южное море с Карибским. Обогнув п-ов Асуэро и пройдя мимо о-вов Себако и Койба, экспедиция осмотрела берега заливов Чирики, Гольфо-Дульсе и Коронада, отделенных друг от друга мысом Бурика и небольшим п-овом Оса. В конце 1522 г., пройдя более 1000 км от п-ова Асуэро, экспедиция вступила в усеянный островами, глубоко вдающийся в сушу залив Никоя, огражденный от океана п-овом Никоя.

Так жили индейцы-чоротеги[53], вытесненные в приморскую полосу завоевателями ацтекского происхождения. Касик Никои согласился принять крещение, «уступив своих маленьких золотых идолов» испанцам, и посоветовал им идти на север, во владения богатого касика Никарао (или Никарагуа), «по имени которого испанцы стали называть всю страну» (Ан. Эррера). Туда и повел Хиль Авила сотню пехотинцев и четырех кавалеристов, сопровождаемых носильщиками-чоротегами, и в марте 1523 г. открыл в 200 км к северу от Никои озеро Никарагуа, величайшее в Центральной Америке (8430 км²), а за ним — озеро Манагуа (около 1500 км²). Окрестности озера Никарагуа были густо населены земледельцами, родственными ацтекам. Никарао «уступил» испанцам много золотых изделий и вместе с жителями поселка принял крещение. Затем X. Авила обошел часть побережья озера, продолжая грабить и крестить жителей, пока с севера не пришло несколько тысяч воинов, которые заставили испанцев поспешно отступить на юг.

Между тем Ниньо прошел морем от п-ова Никоя вдоль незнакомого берега на северо-запад и обследовал дополнительно участок побережья длиной около 1500 км, открыв небольшие заливы Папагайо (у 10°30' с. ш.), Фонсека (у 13° с. ш.) и выровненную низменную береговую линию до восточного входа в залив Теуантепек (близ 16° с. гл.). За узкой полосой приморской низменности Ниньо усмотрел высокую вулканическую цепь, названную им в честь X. Авилы (на наших картах Сьерра-Мадре-де-Чьяпас, высота до 4117 м, длина около 500 км). Он вернулся к заливу Никоя очень своевременно — до прихода туда расстроенного отряда X. Авилы. В июне 1523 г. экспедиция находилась уже у Панамы, где в присутствии Овьедо «были сплавлены добытые золотые изделия, причем чистого металла оказалось очень мало». Неизвестно, как поладил и поладил ли Хиль Авила[54] с Педро Авилой, которого нельзя было удовлетворить такой жалкой добычей. Мы знаем лишь от Б. Диаса, что вскоре (не позднее начала 1524 г.) «Хиль Гонсалес Авила, случайно прибывший в качестве губернатора к заливу Дульсе [озеро Исабаль в Восточной Гватемале], основал там г. Сан-Хиль-де-Буэна-Виста. Окрестные индейцы были очень воинственны, и Хиль Гонсалес лишь с трудом сдерживал их напор. Узнав об этом, Кристоваль Олид [офицер, отделившийся от Кортеса] задумал ликвидировать весь гарнизон [Авилы]. План не удался: гарнизон отчаянно защищался, и люди Олида потеряли восемь человек… Города, правда, не взяли, зато увели несколько пленных и среди них… Хиля Гонсалеса». Это пленение Хиля Авилы стоило жизни Олиду (см. ниже).

Глава 13. МАГЕЛЛАН И ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ.

Плавание Фроиша и Лижбоа.

После того как Бальбоа открыл Южное море, испанцы стали очень подозрительно относиться к появлению в Карибских водах португальских судов. Испанские власти на о. Эспаньола (Гаити) в конце 1512 г. получили от короля Фердинанда распоряжение «следить за несуществующим проливом» и захватывать любой корабль. Первым пострадавшим от этого приказа стал португальский капитан Иштеван Фроиш в 1512 г., охотившийся за рабами у северных берегов Южной Америки. Его каравелла требовала ремонта, и он решил подойти к берегам Эспаньолы. Здесь он сразу же был схвачен и со всей командой брошен в тюрьму. Сопровождающей Фроиша другой каравелле под командой уже знакомого нам Жуана Лижбоа удалось исчезнуть и благополучно добраться до Мадейры; затем, видимо, уже без опаски он зашел в испанский порт Кадис, где продал свой груз бразильского дерева. В порту или на Мадейре у него, как теперь говорят, взял интервью «корреспондент» маленькой газетки, выходившей в г. Аугсбурге. Лижбоа рассказал «журналисту», что где-то в Южной Америке существует длинный пролив, по которому можно пройти к «Восточным Индиям». Заметка об этом открытии, опубликованная не позднее 1514 г., сообщала, не упоминая имен и названий судов, о плавании «к реке Плате». Историки открытий в наши дни, считают, что И. Фроиш и Ж. Лижбоа достигли приблизительно 35° ю. ш., вошли в залив Ла-Плата, но не исследовали до конца — длина его 320 км — и потому приняли за пролив. Можно, следовательно, говорить, что они открыли побережье Южной Америки от 26° 15' ю. ш. до 35° ю. ш. на протяжении более 1,5 тыс. км.

Солис и вторичное открытие Ла-Платы.

Трудно сказать, знали ли испанцы о плавании Фроиша и Лижбоа, но точно известно, что король Фердинанд, в 1514 г. получивший известия об открытии Южного моря, решил направить на поиски пролива флотилию из трех кораблей. Ее командиром он назначил Хуана Диаса Солиса, ставшего с 1512 г. (после Америго Веспуччи) главным пилотом Кастилии. Солис отплыл не ранее 8 октября 1515 г., но не известно, где коснулся Южно-Американского материка, и, двигаясь вдоль уклоняющегося к юго-западу бразильского берега, у 35° ю. ш. достиг нового «Пресного моря». Затем он обогнул незначительный выступ (Монтевидео) и прошел на запад около 200 км, вероятно убежденный, что нашел проход в Восточный океан. Но открыл он устья двух больших рек — Параны и Уругвая. Солис высадился на берег в середине февраля 1516 г. и был там убит индейцами. Два судна его флотилии в сентябре того же года вернулись в Испанию. Позднее Магеллан назвал общее устье двух рек Рио-де-Солис (с середины XVI в. — Ла-Плата).

Проект Магеллана и состав его экспедиции.

В завоевании Индии и Малакки с 1505 по 1511 г. участвовал бедный португальский дворянин Фернан Магеллан — так его принято называть; подлинная же его фамилия — Магальянш[55]. В 1512—1515 гг. он воевал в Северной Африке, где был ранен. Вернувшись на родину, он просил у короля повышения по службе, но получил отказ. Оскорбленный Магеллан уехал в Испанию и вступил в компанию с португальским астрономом Руй Фалейру, который уверял, что будто нашел способ точно определять географические долготы. В марте 1518 г. оба явились в Севилью в Совет Индии[56] и заявили, что Молукки, важнейший источник португальского богатства, должны принадлежать Испании, так как находятся в западном, испанском полушарии (по договору 1494 г.), но проникнуть к этим «Островам пряностей» нужно западным путем, чтобы не возбудить подозрений португальцев, через Южное море, открытое и присоединенное Бальбоа к испанским владениям. И Магеллан убедительно доказывал, что между Атлантическим океаном и Южным морем должен быть пролив к югу от Бразилии. Магеллан и Фалейру потребовали сначала тех же прав и преимуществ, какие были обещаны Колумбу. После долгого торга с королевскими советниками, выговорившими себе солидную долю ожидаемых доходов, и после уступок со стороны португальцев с ними был заключен договор: Карл I обязался снарядить пять кораблей и снабдить экспедицию припасами на два года. Перед отплытием Фалейру отказался от предприятия, и Магеллан, несомненно, душа всего дела, стал единоличным начальником экспедиции. Он поднял адмиральский флаг на «Тринидаде» (100 т). Капитанами остальных судов были назначены испанцы: «Сан-Антонио» (120 т) — Хуан Картахена, получивший также полномочия королевского контролера экспедиции; «Консепсьон» (90 т) — Гаспар Кесада; «Виктория» (85 т) — Луис Мендоса и «Сантьяго» (75 т) — Хуан Серрано. Штатный состав всей флотилии исчислялся в 293 человека, на борту находилось еще 26 внештатных членов экипажа, среди них молодой итальянец Антонио Пигафетта, будущий историк экспедиции. Поскольку он не был ни моряком, ни географом, очень важным первоисточником служат записи в судовых журналах, которые Франсиско Альбо, помощник штурмана, вел на «Тринидаде». В первое кругосветное плавание отправился интернациональный коллектив: кроме португальцев и испанцев, в его состав вошли представители более 10 национальностей.

^{Фернан Магеллан.}

Открытие Патагонии, Огненной Земли и Магелланова пролива.

20 сентября 1519 г. флотилия вышла из порта Сан-Лукар в устье Гвадалквивира. При переходе через океан Магеллан выработал хорошую систему сигнализации, разнотипные корабли его флотилии ни разу не разлучались. Несогласия между ним и капитанами-испанцами начались очень скоро: за Канарскими о-вами Картахена потребовал, чтобы начальник советовался с ним относительно всякой перемены курса. Магеллан спокойно и гордо ответил: «Ваша обязанность следовать днем за моим флагом, а ночью за моим фонарем». Через несколько дней Картахена снова поднял этот вопрос. Тогда Магеллан, отличавшийся, несмотря на малый рост, большой физической силой, схватил его за шиворот и приказал держать под стражей на «Виктории», а капитаном «Сан-Антонио» назначил своего родственника, «сверхштатного» моряка Алвару Мишкиту.

26 сентября флотилия подошла к Канарским о-вам, 29 ноября достигла побережья Бразилии близ 8° ю. ш., 13 декабря — бухты Гуанабара, а 26 декабря — Ла-Платы. Штурманы экспедиции были лучшими в то время, выполняя определения широт, они внесли коррективы в карту уже известной части материка. Так, мыс Кабу-Фриу, по их определению, находится не у 25° ю. ш., а у 23° ю. ш. — их ошибка составила менее 2 км от его истинного положения. Не доверяя сообщениям спутников Солиса, Магеллан около месяца обследовал оба низменных берега Ла-Платы; продолжив открытие равнинной территории Пампы, начатое Лижбоа и Солисом, он послал «Сантьяго» вверх по Паране, и, конечно, не нашел прохода в Южное море. Далее простиралась неведомая, малонаселенная земля. И Магеллан, боясь пропустить вход в неуловимый пролив, 2 февраля 1520 г. распорядился сняться с якоря и двигаться как можно ближе к побережью только днем, а к вечеру останавливаться. На стоянке 13 февраля в обнаруженном им большом заливе Баия-Бланка флотилия выдержала ужасающую грозу, во время которой на мачтах судов появились огни святого Эльма[57]. 24 февраля Магеллан открыл другой крупный залив — Сан-Матиас, обогнул выявленный им п-ов Вальдес и укрылся на ночь в небольшой гавани, которую назвал Пуэрто-Сан-Матиас (залив Гольфо-Нуэво наших карт, у 43° ю. ш.). Южнее, в районе устья р. Чубут, 27 февраля флотилия наткнулась на огромное скопление пингвинов и южных морских слонов. Для пополнения запасов пищи Магеллан направил к берегу лодку, но неожиданно налетевший шквал отбросил суда в открытое море. Оставшиеся на берегу матросы, чтобы не погибнуть от холода, укрылись телами убитых животных. Забрав «заготовителей», Магеллан двинулся к югу, преследуемый штормами, обследовал еще один залив, Сан-Хорхе, и провел шесть штормовых дней в узкой бухте (эстуарий р. Рио-Десеадо, близ 48° ю. ш.). 31 марта, когда стало заметно приближение зимы, он решил зимовать в бухте Сан-Хулиан (у 49° ю. ш.). Четыре корабля вошли в бухту, а «Тринидад» стал, на якоре у входа в нее. Офицеры-испанцы хотели заставить Магеллана «выполнить королевские инструкции»: повернуть к мысу Доброй Надежды и восточным путем пройти к Молуккам. В ту же ночь начался бунт. Картахена был выпущен на свободу, мятежники захватили «Викторию», «Консепсьон» и «Сан-Антонио», арестовали Мишкиту, а Кесада смертельно ранил помощника, преданного Магеллану. Они навели пушки на «Тринидад» и потребовали, чтобы Магеллан явился к ним для переговоров. Против двух кораблей адмирала были три мятежных, приготовившихся к бою. Но мятежники не доверяли своим матросам, а на одном судне даже разоружили их.

В тяжелых обстоятельствах Магеллан обнаружил спокойную решимость. Он послал верного ему альгвасила (полицейского офицера) Гонсало Гомеса Эспиносу с несколькими матросами на «Викторию» — пригласить ее капитана для переговоров на адмиральский корабль. Тот отказался, тогда альгвасил вонзил ему в горло кинжал, а один матрос добил его. Шурин Магеллана, португалец Дуарти Барбоза, немедленно завладел «Викторией» и был назначен ее капитаном. Теперь у мятежников было только два судна, а чтобы они не дезертировали, предусмотрительный адмирал, как сказано выше, заранее занял удобную позицию у выхода из бухты. «Сан-Антонио» пробовал было прорваться в океан, но матросы после залпа с «Тринидада» связали офицеров и сдались. То же произошло на «Консепсьоне». Магеллан круто обошелся с бунтовщиками-капитанами: он приказал отрубить голову Кесаде, четвертовать труп Мендосы, высадить на пустынный берег Картахену вместе с заговорщиком-священником, но остальных бунтовщиков пощадил.

^{Магелланов пролив (эскиз карты А. Пигафетты, на оригинале север находится внизу).}

В начале мая адмирал послал на юг на разведку Серрано на «Сантьяго», но 3 мая корабль разбился о скалы у р. Санта-Крус (у 50° ю. ш.) и команде его с трудом удалось спастись (погиб один матрос). Магеллан перевел Серрано капитаном на «Консепсьон». К месту зимовки подходили индейцы очень высокого роста. Они были названы патагонцами (по-испански «патагон» — большеногий), их страна с того времени именуется Патагонией. Пигафетта преувеличенно описывал патагонцев как настоящих великанов[58]. 24 августа флотилия вышла из бухты Сан-Хулиан и достигла устья Санта-Крус, где пробыла до середины октября, ожидая наступления весны. 18 октября флотилия двинулась на юг вдоль патагонского берега, который образует на этом участке (между 50 и 52° ю. ш.) широкий залив Баия-Гранде. Перед выходом в море Магеллан заявил капитанам, что будет искать проход в Южное море и повернет на восток, если не найдет пролива до 75 ю. ш., т. е. он сам сомневался в существовании «Патагонского пролива», но хотел продолжать предприятие до последней возможности. Залив, или пролив, ведущий на запад, был найден 21 октября 1520 г. за 52 ю. ш., после того, как Магеллан открыл неизвестное ранее Атлантическое побережье Южной Америки на протяжении около 3,5 тыс. км (между 34 и 52° ю. ш.).

Обогнув мыс Дев (Кабо-Вирхенес), адмирал выслал вперед два корабля, чтобы выяснить, существует ли на западе выход в открытое море. Ночью поднялся шторм, который длился два дня. Посланным кораблям грозила гибель, но в самый тяжелый момент они заметили узкий пролив, устремились туда и оказались в сравнительно широкой бухте; по ней они продолжали путь и увидели другой пролив, за которым открылась новая, более широкая бухта.

Тогда капитаны обоих кораблей — Мишкита и Серрано — решили вернуться и доложить Магеллану, что, видимо, нашли проход, ведущий в Южное море. «…Мы увидели эти два корабля, подходившие к нам на всех парусах с развевающимися по ветру флагами. Подойдя к нам ближе… они стали стрелять из орудий и шумно приветствовать нас». Однако до выхода в Южное море было еще далеко: Магеллан шел несколько дней на юг через узкие проливы, пока не увидел два канала у о. Доусон: один — на юго-восток, другой — на юго-запад. Он послал «Сан-Антонио» и «Консепсьон» на юго-восток, а на юго-запад — лодку. Моряки вернулись «через три дня с известием, что видели мыс и открытое море». Адмирал прослезился от радости и назвал этот мыс Желанным.

«Тринидад» и «Виктория» вошли в юго-западный канал, простояли там на якоре в ожидании четыре дня и вернулись назад для соединения с двумя другими кораблями, но там был только «Консепсьон»: на юго-востоке он зашел в тупик — в залив Инутиль — и повернул обратно. «Сан-Антонио» попал в другой тупик; на обратном пути, не застав на месте флотилию, офицеры ранили и заковали в кандалы Мишкиту и в конце марта 1521 г. вернулись в Испанию. Дезертиры обвинили Магеллана в измене, чтобы оправдать себя, и им поверили: Мишкита был арестован, семья Магеллана лишена казенного пособия. Жена его и два ребенка вскоре умерли в нищете. Но адмирал не знал, при каких обстоятельствах исчез «Сан-Антонио». Он полагал, что корабль погиб, так как Мишкита был его испытанным другом. Следуя вдоль северного берега сильно сузившегося Патагонского пролива (так называл его Магеллан), он обогнул самую южную точку Южно-Американского континента — мыс Фроуорд (на п-ове Брансуик, 53°54' ю. ш.) и еще пять дней (23—28 ноября) вел три корабля на северо-запад будто по дну горного ущелья. Высокие горы (южное окончание Патагонской Кордильеры) и голые берега, казалось, были безлюдны, но на юге днем были видны дымки, а по ночам — огни костров. И Магеллан назвал эту южную землю, размеров которой он не знал, «Земля Огня» (Тьерра-дель-Фуэго)[59]. На наших картах она неточно называется Огненной Землей. Через 38 дней, после того как Магеллан нашел атлантический вход в пролив, действительно соединяющий два океана, он прошел мыс «Желанный» (теперь Пилар) у тихоокеанского выхода из Магелланова пролива (около 550 км).

Первый переход через Тихий океан.

Итак, Магеллан вышел 28 ноября 1520 г. из пролива в открытый океан и повел оставшиеся три корабля сначала на север, стараясь поскорее покинуть холодные высокие широты и держась примерно в 100 км от скалистого побережья. 1 декабря он прошел близ п-ова Тайтао (у 47° ю. ш.), а затем суда удалились от материка — 5 декабря максимальное расстояние составило 300 км. 12—15 декабря Магеллан вновь довольно близко подошел к берегу у 40° и 38°30' ю. ш., т. е. не менее чем в трех точках видел высокие горы — Патагонскую Кордильеру и южную часть Главной Кордильеры. От о. Моча (38°30' ю. ш.) суда повернули на северо-запад, а 21 декабря, находясь у 30° ю. ш. и 80° з. д., — на запад-северо-запад.

Нельзя, конечно, говорить, что во время своего 15-дневного плавания на север от пролива Магеллан открыл побережье Южной Америки на протяжении 1500 км, но он по крайней мере доказал, что в диапазоне широт от 53°15' до 38°30' ю. ш. западный берег материка имеет почти меридиональное направление.

«…Мы… погрузились в просторы Тихого моря. Три месяца и двадцать дней мы были совершенно лишены свежей пищи. Мы питались сухарями, но то уже не были сухари, а сухарная пыль, смешанная с червями… Она сильно воняла крысиной мочой. Мы пили желтую воду, которая гнила уже много дней. Мы ели также воловьи кожи, покрывающие реи… Мы вымачивали их в морской воде в продолжение четырех-пяти дней, после чего клали на несколько минут на горячие уголья и съедали. Мы часто питались древесными опилками. Крысы продавались по полдуката за штуку, но и за такую цену их невозможно было достать» (Пигафетта). Почти все болели цингой; 19 человек умерло, в том числе бразилец и патагонский «гигант». К счастью, погода была все время хорошая: потому-то Магеллан и назвал океан Тихим.

Вероятно, именно во время перехода через Тихий океан в южном полушарии спутники Магеллана обратили внимание на две звездные системы, получившие позднее название Большого и Малого Магеллановых облаков. «Южный полюс не такой звездный, как северный, — пишет Пигафетта. — Здесь видны скопления большого числа небольших звезд, напоминающие тучи пыли. Между ними расстояние небольшое, и они несколько тусклые. Среди них находятся две крупные, но не очень яркие звезды, двигающиеся очень медленно». Он имел в виду две звезды околополярного созвездия Гидры. Испанцы обнаружили также «пять необычайно ярко сверкающих звезд, расположенных крестом…» — созвездие Крест, или Южный Крест.

Пересекая Тихий океан, флотилия Магеллана прошла не менее 17 тыс. км, из них большую часть в водах Южной Полинезии и Микронезии, где разбросано бесчисленное множество небольших островов. Поразительно, что при этом моряки встретили за все время лишь «два пустынных островка, на которых нашли одних только птиц да деревья». По записям Альбо, первый (Сан-Пабло), открытый 24 января 1521 г., находится на 16°15', а второй (Тивуронес, т. е. «Акулы», 4 февраля) — на 10° 40' ю. ш. Магеллан и Альбо очень точно для того времени определяли широту, но так как о правильном исчислении долготы в XVI в. не приходится говорить, то нельзя уверенно отождествить эти островки с какими-нибудь островами на наших картах[60]. На этом отрезке Магеллан выполнил первое измерение морских глубин, которое может быть классифицировано как «научное». Достичь дна с помощью шести связанных линей в несколько сотен морских саженей он не смог и пришел к выводу, что обнаружил самую глубокую часть океана.

Историки недоумевают, почему Магеллан пересек экватор и зашел за 10° с. ш. — он же знал, что Молукки находятся у экватора. Но ведь именно там лежит Южное море, уже известное испанцам. Возможно, Магеллан хотел убедиться, действительно ли оно является частью новооткрытого океана.

6 марта 1521 г. на западе наконец появились два обитаемых острова (Гуам и Рота, самые южные из группы Марианских). Десятки лодок с балансирами вышли навстречу чужеземцам. Они плыли с помощью треугольных «латинских» парусов, сшитых из пальмовых листьев. У Гуама (13°30' с. ш.) жители — смуглые, хорошо сложенные люди, голые[61], но в небольших шляпах из пальмовых листьев — взобрались на корабль и хватали все, что им попадалось на глаза, вследствие чего эта группа названа была «Разбойничьими островами» (Ладронес).

Когда островитяне похитили лодку, привязанную за кормой, раздраженный Магеллан высадился на берег с отрядом, сжег несколько десятков хижин и лодок, убил семь человек и вернул лодку. «Когда кто-нибудь из туземцев бывал ранен стрелами из наших арбалетов, которые пронзали его насквозь, он раскачивал конец стрелы во все стороны, вытаскивал его, рассматривал с великим изумлением и так умирал…».

15 марта 1521 г., пройдя на запад еще около 2 тыс. км, моряки увидели встающие из моря горы — это был о. Самар восточно-азиатской группы островов, позднее названных Филиппинами. Магеллан тщетно искал место для якорной стоянки — скалистый берег острова не представил ни единого шанса. Суда продвинулись немного на юг, к островку Сиаргао близ южной оконечности о. Самар (у 10°45' с. ш.) и там провели ночь. Длина пути, пройденного Магелланом от Южной Америки до Филиппин, оказалась во много раз больше расстояния, которое показывали на картах того времени между Новым Светом и Японией. На деле Магеллан доказал, что между Америкой и тропической Азией лежит гигантское водное пространство, гораздо шире Атлантического океана. Открытие прохода из Атлантического океана в Южное море и плавание Магеллана через это море произвело настоящую революцию в географии. Оказалось, что большая часть поверхности земного шара занята не сушей, а океаном, и доказано было наличие единого Мирового океана.

Филиппинские острова и гибель Магеллана.

Из осторожности Магеллан 17 марта перешел от Сиаргао к необитаемому острову Хомонхон[62], лежащему к югу от большого о. Самар, чтобы запастись водой и дать отдохнуть людям. Жители соседнего островка доставляли испанцам фрукты, кокосовые орехи и пальмовое вино. Они сообщили, что «в этом краю много островов». Магеллан назвал архипелаг Сан-Ласаро. У местного старейшины испанцы видели золотые серьги и браслеты, хлопчатобумажные ткани, вышитые шелком, холодное оружие, украшенное золотом. Через неделю флотилия двинулась на юго-запад и остановилась у о. Лимасава (10° с. ш., 125° в. д., южнее о. Лейте). К «Тринидаду» подошла лодка. И когда малаец Энрике, раб Магеллана, окликнул гребцов на своем родном языке, они его сразу поняли. Через пару часов прибыли две большие лодки, полные людей, с местным правителем, и Энрике свободно объяснялся с ними. Магеллану стало ясно, что он находится в той части Старого Света, где распространен малайский язык, т. е. недалеко от «Островов пряностей» или среди них. И Магеллан, побывавший на о. Амбон (128° в. д.) в составе экспедиции А. Абреу, завершил таким образом первое в истории кругосветное плавание.

Правитель острова дал Магеллану лоцманов, которые сопровождали корабли до крупного торгового порта Себу. В журнале Альбо и у Пигафетты появляются новые для европейцев названия островов — Лейте, Бохоль, Себу и т. д. Западноевропейские историки называют это открытием Филиппин, хотя они давно уже посещались азиатскими мореходами, и Магеллан и его спутники видели там китайские товары, например фарфоровую посуду. В Себу они встретили порядки настоящего «цивилизованного» мира. Раджа (правитель) начал с того, что потребовал от них уплаты пошлины. Платить Магеллан отказался, но предложил ему дружбу и военную помощь, если тот признает себя вассалом испанского короля. Правитель Себу принял предложение и через неделю даже крестился вместе со своей семьей и несколькими сотнями подданных. Вскоре были крещены, по утверждению Пигафетты, «все жители этого острова и некоторые с других островов». На о. Себу он беседовал с несколькими арабскими купцами, сообщившими ему сведения о других островах архипелага. В итоге впервые в географический обиход с незначительными искажениями вошли такие названия, как Лусон, Минданао и Суду.

В роли покровителя новых христиан Магеллан вмешался в междоусобную войну правителей островка Мактан, расположенного против города Себу. В ночь на 27 апреля 1521 г. он отправился туда с 60 людьми на лодках, но они из-за рифов не могли подойти близко к берегу. Магеллан, оставив в лодках арбалетчиков и мушкетеров, с 50 людьми переправился вброд на островок. Там, у селения, их ожидали и атаковали три отряда. С лодок начали стрельбу по ним, но стрелы и даже мушкетные пули на таком расстоянии не могли пробить деревянных щитов нападающих. Магеллан приказал поджечь селение. Это разъярило мактанцев, и они стали осыпать чужеземцев стрелами и камнями и кидать в них копья. «…Наши, за исключением шести или восьми человек, оставшихся при капитане, немедленно бросились в бегство… Узнав капитана, на него накинулось множество людей… но все же он продолжал стойко держаться. Пытаясь вытащить меч, он обнажил его только до половины, так как был ранен в руку… Один [из нападающих] ранил его в левую ногу… Капитан упал лицом вниз, и тут его закидали… копьями и начали наносить удары тесаками, до тех пор, пока не погубили… наш свет, нашу отраду… Он все время оборачивался назад, чтобы посмотреть, успели ли мы все погрузиться в лодки» (Пигафетта). Кроме Магеллана, погибли восемь испанцев и четверо союзных островитян. Среди моряков имелось немало раненых. Подтвердилось старое изречение: «Господь бог дал португальцам очень маленькую страну для жизни, но весь мир для смерти»[63].

Путь испанцев к Молуккам.

После гибели Магеллана капитанами флотилии были избраны Д. Барбоза и X. Серрано. Новокрещенный правитель Себу, узнав, что корабли собираются уходить, пригласил своих союзников на прощальный пир. 24 моряка, в том числе Барбоза и Серрано, приняли приглашение и сошли на берег, но двое — Г. Эспиноса и пилот «Консепсьона» португалец Жуан Лопиш Карвалью — вернулись, заподозрив недоброе. Услышав на берегу крики и вопли, они приказали кораблям подойти ближе к берегу и обстрелять из орудий город. В это время испанцы увидели Серрано раненого, в одной рубахе; он кричал, чтобы прекратили стрельбу, иначе его убьют и что все его товарищи убиты, кроме переводчика малайца Энрике. Он умолял выкупить его, но Корвалью запретил шлюпке подойти к берегу.

«…И поступил он так с целью, — пишет Пигафетта, — чтобы они одни остались хозяевами на кораблях. И несмотря на то, что Хуан Серрано плача молил его не поднимать так быстро паруса, так как они убьют его… мы тут же отбыли». Сразу же Карвалью был объявлен начальником экспедиции, а капитаном «Виктории» избран Эспиноса. На судах осталось 115 человек, среди них много больных. Управлять тремя кораблями с таким экипажем было затруднительно, поэтому в проливе между о-вами Себу и Бохоль обветшалый «Консепсьон» был сожжен.

«Виктория» и «Тринидад», выйдя из пролива, прошли мимо острова, «где люди черного цвета, как в Эфиопии» (первое указание на филиппинских негритосов); испанцы назвали этот остров Негрос. На Минданао они впервые услышали о расположенном к северо-западу большом о. Лусон. Случайные лоцманы вели корабли через море Сулу к Палавану, самому западному острову Филиппинской группы.

^{Путь кораблей Ф. Магеллана в Индонезии.}

Пигафетта — точный и тщательный хроникер — не был профессиональным картографом. Но как беспристрастный художник он сделал грубые зарисовки ряда островов Филиппинского архипелага, которых коснулась экспедиция Магеллана. Они не имеют сходства с оригиналами и могут быть идентифицированы лишь по названиям: Самар, первый из посещенных островов, Хомонхон, где произведена первая высадка, Мактан, место гибели Магеллана, а также Панаон,

Лейте, Себу и Палаван. От о. Палаван испанцы прибыли — первые из европейцев — к гигантскому о. Калимантан и 9 июля стали на якорь у г. Бруней, по имени которого весь остров они, а затем и другие европейцы стали называть Борнео. Испанцы заключили союзы с местными раджами, покупали продукты и местные товары, иногда грабили встречные суда, но все еще не могли узнать дорогу к «Островам пряностей».

Пигафетта продуктивно использовал месячную стоянку «Виктории» — почти весь июль он провел в качестве гостя султана города Бруней и собрал первые достоверные сведения об о. Калимантан: «Этот остров настолько велик, что потребуется три месяца, чтобы обогнуть его на прау» (малайское судно).

^{Корабль «Виктория» (гравюра XVI в.).} 

7 сентября испанцы отправились в плавание вдоль северо-западного берега Калимантана[64] и, дойдя до его северной оконечности, простояли почти полтора месяца у небольшого острова, запасаясь продуктами и дровами. Им удалось захватить джонку с малайским моряком, знавшим путь к Молуккам. Карвалью скоро был смещен «за неисполнение королевских указов» и адмиралом избран Эспиноса. Капитаном «Виктории» стал бывший помощник штурмана на «Консепсьоне» баск Хуан Севастьян Элькано, иначе — дель Кано. 26 октября в море Сулавеси корабли выдержали первый шторм после того, как оставили Магелланов пролив. 8 ноября малайский моряк привел суда к рынку пряностей на о. Тидоре, у западного берега Хальмахеры, самого большого из Молуккских о-вов. Здесь испанцы дешево закупили пряности — корицу, мускатный орех, гвоздику. «Тринидад» нуждался в ремонте, и было решено, что по его завершении Эспиноса пойдет на восток, к Панамскому заливу, а Элькано поведет на родину «Викторию» западным путем — вокруг мыса Доброй Надежды.

Завершение «Викторией» первого кругосветного плавания.

21 декабря «Виктория» с экипажем в 60 человек, в том числе 13 малайцев, захваченных на островах Индонезии, двинулась от Тидоре на юг. В конце января 1522 г. лоцман-малаец привел корабль к о. Тимор. 13 февраля испанцы потеряли его из виду и взяли курс на мыс Доброй Надежды, потратив на блуждание среди Малайских о-вов в три раза больше времени, чем на переход через Тихий океан.

^{Первое кругосветное плавание.} 

Элькано сознательно держался подальше от обычного пути португальских кораблей, встреча с которыми грозила испанцам тюрьмой и, может быть, казнью. В южной части Индийского океана моряки усмотрели только один остров (у 37°50' ю. ш., Амстердам). Это произошло 18 марта. 20 мая «Виктория» обогнула мыс Доброй Надежды.

Пройдя первым в этой части Индийского океана, Элькано доказал, что «Южный» материк не достигает 40° ю. ш. За время перехода по неведомым морским просторам Индийского океана экипаж судна сократился до 35 человек, включая четырех малайцев. На о-вах Зеленого Мыса, принадлежащих Португалии, где была сделана остановка с целью пополнения запасов пресной воды и продовольствия, выяснилось, что моряки «потеряли» один день, обходя землю с запада[65]; здесь, у Сантьягу, отстали еще 12 испанцев и один малаец, арестованные по подозрению в том, что они попали на Молукки восточным путем. 6 сентября 1522 г. «Виктория» потерявшая в пути еще одного матроса, достигла устья Гвадалквивира, совершив эа 1081 день первое в истории кругосветное плавание.

Из пяти кораблей Магеллана лишь один обогнул земной шар, а из его экипажа в 265 человек вернулись на родину только 18 (на борту были три малайца)[66]. Но «Виктория» привезла столько пряностей, что продажа их с лихвой покрыла затраты на экспедицию, а Испания получила «право первого открытия» на Марианские и Филиппинские о-ва и предъявила претензии на Молукки.

Магеллан своим кругосветным плаванием доказал, что между Америкой и Азией простирается величайшее водное пространство, и установил наличие единого Мирового океана. Магеллан навсегда положил конец спорам о форме нашей планеты, предоставив практическое свидетельство ее шарообразности. Благодаря ему, наконец, ученые получили возможность установить истинные размеры Земли не умозрительно, а на основании неопровержимых данных.

Судьба команды «Тринидада».

Ремонт «Тринидада» затянулся более чем на три месяца, и он отплыл от Тидоре под командой Эспиносы (штурман Леоне Панкальдо) с экипажем 53 человека и почти 50-тонным грузом пряностей только 6 апреля 1522 г. Обогнув северный конец о. Хальма-хера, Эспиноса сразу взял курс на восток, к Панаме. Однако противные ветры вскоре заставили его повернуть на север. В начале мая он обнаружил о-ва Сонсорол (у 5° с. ш., на крайнем западе Каролинской цепи), а между 12 и 20° с. ш. — 14 других островов из группы Марианских. С одного из них, скорее всего с о. Агрихан (у 19° с. ш.), на борт был взят туземец. Борясь с восточными ветрами, штормовой погодой и холодом, 11 июня Эспиноса достиг 43° с. ш. Как далеко к востоку продвинулось судно, ныне можно лишь предполагать — вероятно, испанцы находились между 150 и 160° в. д. 12-дневный шторм, плохая пища и слабость вынудили моряков повернуть назад. От голода и цинги к этому времени умерло больше половины команды. На обратном пути 22 августа Эспиноса открыл еще несколько северных Марианских о-вов, в том числе Мауг на 20° с. ш., и вернулся к Молуккам около 20 октября 1522 г. Дезертировавший у Мауга матрос Гонсало Виго перешел позднее на лодке к о. Гуам с помощью коренных жителей. Ознакомившись таким способом почти со всеми значительными островами между Маугом и Гуамом, он завершил открытие Марианской цепи, протянувшейся более чем на 800 км.

Между тем в середине мая 1522 г. к Молуккам подошла португальская военная флотилия Антониу Бриту. Выполняя задание — завладеть архипелагом и не допускать нарушения португальской монополии, он построил форт на о. Тернате. Получив в конце октября известие, что близ Молукк находится европейское судно, Бриту послал три корабля с приказом захватить его, и они привели к Тернате «Тринидад», на котором было 22 человека. Бриту наложил арест на груз и забрал мореходные инструменты, карты и, несомненно, судовой журнал. Этим объясняется осведомленность португальцев о пути экспедиции Магеллана, его гибели и позднейших событиях, а дополнительные сведения Бриту получил путем допроса «с пристрастием» захваченных им моряков. После четырехлетнего тюремного заключения из команды «Тринидада» выжили и в 1526 г. вернулись в Испанию только четверо, в том числе и Гонсало Эспиноса, также завершив кругосветное плавание.

Глава 14. КОРТЕС И ЗАВОЕВАНИЕ МЕКСИКИ.

Морской поход Кортеса.

Как только Грихальва вернулся, Диего Веласкес начал снаряжать флот для завоевания Мексики. Боясь назначить начальником Грихальву, пользовавшегося любовью солдат, губернатор поставил во главе экспедиции нового человека — Эрнандо Кортеса, «видного идальго» из Эстремадуры, щеголя и мота. «Денег у него было мало, зато долгов много», — говорит Б. Диас, в третий раз собравшийся идти на запад, на поиски счастья. Под залог своего имения Кортес получил от ростовщиков значительные средства и начал вербовку солдат. Он обещал каждому долю в добыче и поместье с закрепощенными мексиканцами. Он набрал отряд в 508 человек (не считая ста с лишним матросов), взял с собой несколько пушек и 16 лошадей; на них он возлагал большие надежды, так как мексиканцы никогда не видели этих «страшных» животных и вообще не знали домашнего скота. Успех вербовки встревожил подозрительного губернатора. К тому же наушники убеждали его, что Кортес собирается завоевать Мексику лично для себя. Веласкес послал письменный приказ сместить Кортеса. Тот ответил почтительным и насмешливым письмом с просьбой «не слушать ябедников». Веласкес приказал задержать флот и арестовать Кортеса. Тот вежливо сообщил, что «на следующий день выходит в море».

10 февраля 1519 г. девять кораблей Кортеса к «золотой стране» повел Антон Аламинос. На о. Косумель, где был храм, почитаемый народом майя, Кортес выступил в роли апостола христианства. По его приказу языческие идолы были разбиты вдребезги, капище превращено в христианский храм. Первая схватка с индейцами произошла на южном берегу залива Кампече, в стране Табаско. Сломив их сопротивление, Кортес послал три отряда внутрь страны. Встретив крупные военные силы, они отступили с большим уроном. Кортес вывел против наступающих все войско. Индейцы сражались с большой отвагой и не боялись даже пушек. Тогда Кортес ударил на них с тыла своим небольшим кавалерийским отрядом. «Никогда еще индейцы не видели лошадей, и показалось им, что конь и всадник одно существо, могучее и беспощадное». Через несколько дней касики прислали припасы и привели 20 молодых женщин. Кортес приказал их окрестить, а затем распределил среди офицеров. Одна из них, прославленная хронистами донья Марина, перешедшая впоследствии к Кортесу, стала переводчицей и оказала огромные услуги испанцам в борьбе против мексиканцев-ацтеков.

^{Кортес и Марина у тласкальцен (тласкальское полотно XVI в.).} 

От Табаско флотилия прошла до о. Сан-Хуан-де-Улуа. 21 апреля испанцы высадились на берег материка и, чтобы обеспечить свой тыл, построили г. Веракрус. Вот как, по словам Диаса. основывали конкистадоры города в Новой Испании: «Избрали мы управителей города, на рынке водрузили позорный столб, за городом построили виселицу…» Итак, крест, позорный столб, виселица — вот три орудия освоения конкистадорами новых стран. У испанцев было огромное преимущество перед мексиканцами: огнестрельное оружие, железные доспехи, боевые кони. Но людей было так мало, что поход против многолюдной страны казался безнадежным. Кортес привлек на свою сторону обещаниями, подкупом, угрозами вождей окраинных народностей, угнетаемых господствующим народом — ацтеками.

Вожди, особенно из области Тласкала (точнее, Тлашкала), дали в помощь чужеземцам десятки тысяч воинов и носильщиков. Среди испанцев начались раздоры. Часть идальго, обеспеченных поместьями на Кубе, требовала возвращения на остров. Тогда Кортес пригрозил уничтожить весь флот[67], чтобы заставить даже нерешительных солдат наступать во что бы то ни стало. Часть пушек он все же снял с кораблей и взял в поход несколько десятков матросов, немного усилив таким образом наступающий отряд и гарнизон Веракруса.

Первый поход в город Теночтитлан (Мехико).

Монтесума, верховный вождь ацтеков, пытался подкупить испанцев, чтобы они отказались от похода на его столицу. Но чем больше он дарил конкистадорам золота и драгоценностей, тем сильнее стремились они овладеть Теночтитланом. Монтесума действовал нерешительно: приказывал подвластным ему вождям с оружием в руках сопротивляться испанцам, а при неудаче не оказывал им помощи, даже отрекался от них. Наконец он согласился впустить испанцев в Теночтитлан. Столица была построена на острове, в центре огромного искусственного (соленого) озера, окруженного большими городами и селениями. Эта местность, прекрасно возделанная, густонаселенная, красиво застроенная, буквально ослепила испанцев. У ворот столицы пришельцев встретил сам Монтесума с блестящей свитой: «…мы не верили глазам своим. С одной стороны, на суше — ряд больших городов, а на озере — ряд других… и перед нами великий город Мехико, а нас — нас только четыре сотни солдат! Были ли на свете такие мужи, которые проявили бы такую дерзкую отвагу?» (Б. Диас).

Испанцы разместились в огромном здании. Обшаривая помещение, они нашли замурованную дверь. Кортес приказал вскрыть ее и обнаружил потайное помещение с богатейшим кладом из драгоценных камней и золота. По испанцы видели, что они заперты и окружены врагами в огромном городе, и решили захватить самого Монтесуму как заложника. Известие из Веракруса о нападении отряда на испанцев дало Кортесу повод для решительных действий. С пятью офицерами он явился во дворец Монтесумы и убедил его перейти на жительство в помещение, где находился испанский отряд. Затем Кортес потребовал выдачи ацтекских военачальников, участвовавших в сражении с гарнизоном Веракруса, и сжег их на костре. Монтесуму же для острастки он временно заключил в оковы. От имени Монтесумы Кортес стал с этого времени самовольно распоряжаться во всей стране. Он заставил вождей ацтеков присягнуть испанскому королю, а затем потребовал от них, как от вассалов, уплаты дани золотом. Клад Монтесумы был так велик, что на его просмотр ушло три дня. Все золото, включая художественные изделия, было перелито в слитки, нагроможденные в три крупные кучи. Большинство конкистадоров требовало немедленного дележа, так как «…все три кучи слишком заметно таяли изо дня в день; подозрение высказывалось против Кортеса и его приближенных…». Кортес уступил. После раздела добычи, при котором он получил львиную долю, пай солдат оказался «столь мизерен, что многие его даже не брали, и тогда… их доля шла в карман к Кортесу!..».

^{Мексиканские походы Э. Кортеса.} 

Тревога завоевателей усилилась, когда до них дошла весть о прибытии в Веракрус эскадры Панфило Нарваэса (18 кораблей и около 1500 человек), посланной Веласкесом с целью захватить «живыми или мертвыми» Кортеса и его солдат. Перед лицом общей опасности утихла рознь, вызванная разделом добычи. Кортес оставил в Мехико менее надежных людей, поручив им охрану Монтесумы, и выступил в Веракрус. У него было только 260 солдат и 200 индейцев с пиками, и все-таки он решил напасть на втрое сильнейший отряд. Вперед, якобы для переговоров, он выслал нескольких офицеров, приказав им нацепить на себя побольше золота, чтобы показать, как богато живут его люди. Он внес таким образом разлад в войско противника, а затем неожиданно атаковал его. Люди Нарваэса сражались неохотно и толпами переходили на сторону Кортеса. Нарваэс, потерявший в бою глаз, был взят в плен и закован в кандалы. Его офицеры, частью подкупленные Кортесом, и солдаты сдались. С некоторых кораблей Нарваэса были убраны все паруса и снасти, чтобы никто не мог сообщить Веласкесу о разгроме его экспедиции. Остальные суда под командой надежных капитанов были направлены на север для обследования мексиканского побережья. Через несколько дней Кортес приказал вернуть прежним врагам все оружие, лошадей и ценные вещи, отнятые у них, и расположил их к себе подарками и обещаниями. Среди людей Нарваэса находился больной оспой. Страшная болезнь распространилась по всей Мексике, где о ней раньше не слыхали, и «унесла бесчисленное множество» мексиканцев.

Восстание в Теночтитлане и разгром испанцев.

В это время почти вся Мексика восстала (1520 г.). Испанские укрепления были разрушены или сожжены, а столичный гарнизон осажден ацтеками. Отряд Кортеса состоял из 1300 солдат, 100 всадников и 150 стрелков. Тласкальцы, смертельные враги ацтеков, дали ему 2 тыс. отборных воинов. С таким войском Кортес беспрепятственно вступил в столицу. Вскоре, однако, восстание разгорелось с новой силой. Мексиканцы ежедневно бешено атаковали испанцев, среди которых начались голод, уныние и раздоры. Кортес потребовал, чтобы Монтесума вышел на крышу дома и приказал своим «подданным» приостановить штурм, так как испанцы согласились уйти из города. Мексиканцы ответили градом камней и стрел. Верховный вождь ацтеков был смертельно ранен и умер на руках у испанцев, но «не выразил желания принять христианство».

Каждый день, увеличивая силы врагов, уменьшал испанские силы. Запасы пороха истощались, съестных припасов и воды не было совсем. Перемирие, предлагаемое испанцами, с презрением отвергалось. В июле 1520 г. испанцы решили уйти из столицы ночью. Кортес выделил из добычи королевскую долю — крупные золотые слитки. После этого он разрешил каждому брать сколько угодно сокровищ. Новички из отряда Нарваэса «набрали столько, что едва могли брести». Умудренные опытом солдаты Кортеса брали легкую ношу — драгоценные камни. Тяжелую кладь навьючили на индейцев и раненых лошадей. Испанцы выступили в глухую полночь, но мексиканцы сразу же ударили по ним. Переносной мост, приготовленный отступающими для переброски через канал, опрокинулся, началась паника. «Всякий, кто не умел плавать, неминуемо погибал… Не мало было переловлено из лодок, немедленно связано и отнесено для жертвоприношений…» Наконец испанцы выбрались на берег озера, окружавшего Мехико. Они отступали в союзную Тласкалу, с трудом отражая натиск врагов. За пять дней погибли, утонули, убиты и взяты в плен, а затем принесены в жертву около 900 испанцев и 1300 их союзников-индейцев. Особенно много людей погибло в начале отступления, в «ночь печали», во время переправы через озеро. Кроме того, потеряны были все пушки, почти все огнестрельное оружие и 80 лошадей.

Испанцев выручили тласкальцы, боявшиеся мести ацтеков. Они дали завоевателям возможность оправиться от разгрома, выделили им в помощь несколько тысяч воинов. Опираясь на них, Кортес совершил карательные экспедиции против индейцев, нападавших на испанцев во время отступления. У них было очень мало золота, и Кортес после резни мужчин — их, по Б. Диасу, «в плен не брали, так как надзор за ними хлопотлив», — приказал согнать в одно место женщин и детей, чтобы «узаконить добычу», т. е. заклеймить как рабов, и выделить королевскую пятину, а кстати, и пятую часть в свою пользу. «Отобрали самых лучших, крепких и красивых, а нам оставили старых и уродливых». В то же время Кортес перехватывал у берегов Мексики одиночные корабли с солдатами, оружием, припасами и лошадьми, которые Веласкес посылал в помощь экспедиции Нарваэса: на Кубе еще ничего не знали о его судьбе.

Второй поход и падение Теночтитлана.

Пополнив отряд людьми и снаряжением. Кортес с 10 тыс. союзных индейцев в 1521 г. начал новое, планомерное наступление на Теночтитлан. Он приказал построить большие плоскодонные суда, чтобы завладеть озером, окружить и взять измором столицу ацтеков. Он запретил окрестным племенам посылать часть урожая в виде дани в Мехико и оказывал им помощь, когда отряды ацтеков приходили за данью. Он разрешил тласкальцам грабить ацтекские селения и предоставлял им часть добычи, чтобы слава о его «справедливости» разнеслась по всей стране. Словом, этот бесчестный, но талантливый человек в минуту величайшей опасности оказался «настоящим человеком на настоящем месте».

Обороной Теночтитлана руководил молодой Куаутемок, выбранный верховным вождем ацтеков после гибели Монтесумы и проявивший личный героизм и выдающиеся военные способности. Теперь положение резко изменилось: силы испанцев и число их союзников все росли, а силы ацтеков убывали. Когда построенные суда были доставлены на озеро, столица была обложена со всех сторон. Город отчаянно защищался больше трех месяцев. Испанцы разрушили городской водопровод, так что осажденные страдали не только от голода, но и от жажды. В августе 1521 г. испанцы ворвались в город и разрушили колодцы, из которых жители брали воду после уничтожения водопровода. Но еще несколько дней ацтеки отстаивали отдельные кварталы. Когда город пал, «он был переполнен мертвецами… порой их было так много, что они лежали друг на дружке, точно поленницы дров. Ведь погибло здесь почти все взрослое мужское население не только Мехико, но и окрестностей».

Кортес вывел своих людей из смрадного города и разрешил уцелевшим жителям уйти оттуда. «И вот по всем дамбам в течение трех суток потянулась вереница… живых скелетов, еле волочащих ноги, неслыханно грязных и оборванных, распространявших вонь». Когда «исход» прекратился, Кортес послал людей на разведку в город. Среди трупов они находили больных и слабых, не имевших сил подняться. Вода в колодцах была солоноватая и горькая. Горожане к концу осады питались кореньями, которые выкапывали на улицах, площадях и во дворах, и корой деревьев. «И все же никто не покусился на мясо мексиканца: врагов они ели, своих же никогда».

^{Осада Мехико (тласкальское полотно XVI в.).} 

Мексика была покорена. Победители захватили все сокровища, собранные ацтеками в городах, и заставили коренное население работать во вновь организованных испанских поместьях. Часть была обращена в рабство, но и остальные закрепощенные индейцы фактически стали рабами. Сотни тысяч убитых или умерших от изнурения, голода и заразных болезней, занесенных конкистадорами, — вот страшный итог испанского завоевания страны. Попавшего в плен Куаутемока конкистадоры подвергли пыткам и в 1525 г. казнили.

Экспедиции Гарая и Нарваэса.

После падения Мехико Кортес разослал отряды во все стороны, чтобы расширить границы Новой Испании — небольшой части «империи Монтесумы». Сам он отправился на северо-восток и окончательно завоевал страну ацтеков — бассейн Пануко, построил крепость и оставил сильный гарнизон. На эту область претендовал Франсиско Гарай, опираясь на право первого открытия (экспедиция Пинеды). Несмотря на прежние неудачи, Гарай решил снова попытать счастья. Он отправился к Пануко с отрядом в 1000 человек, на 13 кораблях (1523 г.), но буря отбросила их далеко к северу, примерно к 25° с. ш. Отряд высадился у обширной лагуны (Мадре?), где «многим страна показалась слишком бедной и неприветливой». Отсюда Гарай двинулся сухим путем на юг, к р. Пануко (у 22° с. ш.), а судам приказал следовать за ним вдоль берега. Неудачи продолжали его преследовать: он потерял связь с судами, солдаты голодали, начались массовые грабежи, и индейцы стали поголовно покидать селения,- заслышав о приближении испанцев. Отряд быстро таял: солдаты дезертировали большими группами, стремясь добраться до богатой Мексики. Между тем флотилия достигла р. Пануко и перешла на сторону Кортеса. Тогда Гарай смирился. «Жалея» неудачника, Кортес пригласил его в Мехико и принял с почетом. В том же, 1523 г. Гарай скоропостижно умер в Мехико. Но еще долго на испанских картах XVI в. весь северный берег Мексиканского залива незаслуженно назывался Землей Гарая.

Другому неудачнику — Нарваэсу — удалось найти покровителей, которые помогли ему организовать новую экспедицию на пяти судах. 1 мая 1528 г. он высадился с отрядом в 400 человек и 80 лошадей на западный берег Флориды, у залива Тампа. Здесь он принял бессмысленное решение отправить корабли на поиски удобной гавани на западе, а сам с 260 солдатами и 40 всадниками двинулся берегом. 25 июня, проделав первое пешее 400-километровое путешествие по болотам и лесам Флориды, испанцы с боями добрались до небольшого озера Миккосуки (у 30°30' с. ш. и 84° з. д.) и отдыхали там около месяца. В конце июля Нарваэс вышел к заливу Апалачи в надежде обнаружить суда, но там их не оказалось. Через несколько лет выяснилось, что флотилия, потерявшая на старте один корабль, прошла вдоль северных берегов Мексиканского залива и,, затратив год на поиски, не обнаружила отряда Нарваэса.

Солдаты Нарваэса в создавшейся грозной ситуации проявили смекалку и находчивость: лодки, мачты и весла они соорудили из сосны с помощью личного холодного оружия, паруса сшили из собственных рубах, а из шкур лошадей, пошедших в пищу, — емкости для воды. К 20 сентября 1528 г. они построили пять лодок, в которых разместилось 245 человек, и отплыли на запад, держась близ побережья, причем дважды — в заливах Пенсакола (у 87° з. д.) и Мобил (у 88° з. д.) — подверглись нападению индейцев. В конце октября 1528 г. испанцы вошли в устье реки «Святого Духа», т. е. Миссисипи. Здесь в начале ноября Нарваэс и часть его людей! утонули, другие были перебиты индейцами; остались в живых лишь четверо, но и те попали в плен (см. гл. 18).

Открытие тихоокеанской полосы Мексики и Гватемалы.

На юго-восток от Мехико Кортес отправил отряд Гонсало Сандоваля. Тот открыл горную область Оахака, населенную сапотеками, и достиг Южного моря (Тихого океана) западнее залива Теуантепек. Приморскую низменность он легко покорил, но сапотеки упорно сопротивлялись. Они жили в малодоступных горах (Южная Сьерра-Мадре), куда конница не могла добраться, а пехота должна была идти гуськом вдоль обрывов, по узким и скользким тропам. Сапотекские воины, отлично вооруженные, крепкие и необычайно ловкие, носились вдоль обрывов так уверенно и быстро, что испанцы не могли поспеть за ними. Отряды конкистадоров Кристоваля Олида и Хуана Альварес-Чико продвинулись на запад и юго-запад от Мехико и также достигли Тихоокеанского побережья в областях Мичоакан и Колима. За несколько месяцев было открыто южное побережье Новой Испании на протяжении около 1000 км (между 96 и 104° з. д.).

^{Травля индейцев собаками (рисунок XVI в.).}

Теуантепекский перешеек открыл в декабре 1523 — январе 1524 г. Педро Альварадо, прозванный Солнышком, так как он был очень хорош собой и приветлив. Этот «солнечный» конкистадор опустошил всю область и захватил громадную добычу. Он начал там постройку крепости и распределил землю между солдатами, а затем, выкачав от индейцев все золото, бросил на произвол судьбы и недостроенную крепость и колонистов, и те разбежались по Мексике. Индейцы не раз восставали, и Альварадо совершил вторичный поход на Теуантепек. После его покорения Альварадо по поручению Кортеса в конце января 1524 г. выступил в поход на юго-восток, в горные страны Чьяпас (теперь штат) и Гватемалу[68], на поиски морского прохода из Мексиканского залива в Южное море. Отряд или, точнее, банда Альварадо (360 пехотинцев и 160 всадников) двигалась вдоль тихоокеанского берега. Низменную, очень узкую приморскую полосу он (как и Сандоваль) завоевал без значительных усилий, но горцы и здесь героически сопротивлялись. Альварадо применил тактику Кортеса: он использовал племенную вражду и с помощью жителей низменных районов разбил горцев. В результате он открыл и формально подчинил испанской короне область Чьяпас, расположенную в бассейне рек-сестер Грихальва и Усумасинта, и самую высокую горную страну Центральной Америки — Южную Гватемалу.

В письме Кортесу он сообщил, что обнаружил хребет с двумя действующими вулканами, причем описал извержение одного из них; он отметил также, что никто не пьет воду из рек, протекающих близ этих огнедышащих гор. 25 июля 1524 г. Альварадо основал город «Сантьяго де… Гватемала» (ныне Гватемала, столица одноименного государства). Отряды «солнечного» конкистадора обследовали береговую линию еще на 1000 км — от западной окраины Теуантепекского залива до залива Фонсека, открытого, как мы знаем, Андресом Ниньо в 1523 г. После всех этих походов к концу 1524 г. испанцам стало известно Тихоокеанское побережье Центральной Америки на протяжении около 4000 км. И морского прохода они, конечно, не нашли.

Гондурасский поход Кортеса.

В 1523 г. Кортес сделал еще одну попытку отыскать проход со стороны Карибского моря и обследовать для этого наименее известный гондурасский берег. К тому же он не раз слышал от моряков, будто Гондурас так богат золотом и серебром, что даже рыбаки употребляют грузила из чистого золота. Кортес дал своему любимцу Кристовалю Олиду пять кораблей и послал его в Гондурасский залив. Прошло больше полугода, и в Мехико стали поступать доносы, что Олид откололся от него и овладел Гондурасом в своих личных интересах. Кортес отправил туда вторую флотилию с приказом захватить Олида. Прошло еще несколько месяцев — и об этой экспедиции не было слуху: в Гондурасском заливе все корабли второй флотилии затонули во время бури; часть экипажа погибла, а уцелевшие сдались Олиду, в том числе и командир флотилии Франсиско Лас Касас. В плену он сошелся с Хилем Авилой. Они составили заговор и вовлекли в него часть солдат Олида. Во время очередного похода на индейцев, за товарищеским ужином, заговорщики бросились на Олида, тяжело ранили, устроили суд и на следующий день обезглавили его. Люди Олида «раскаялись» и признали власть Кортеса. Но Кортес не знал всего этого. Он решил не доверять ни морю, ни офицерам и лично отправился сухим путем в Гондурас. Он выступил из Мехико в октябре 1524 г. с отрядом из 250 ветеранов и нескольких тысяч мексиканцев. Сначала они шли вдоль берега Мексиканского залива, затем углубились в заболоченные леса, так как Кортес решил пройти в Гондурас кратчайшим путем, оставив к северу Юкатан. Но чтобы проделать этот путь, отряду понадобилось больше полугода. Припасы вышли, все питались кореньями. Работать пришлось не только индейцам, но и всем испанцам; трудились с величайшим напряжением, почти всегда в воде — валили лес, вбивали сваи, строили мосты. Люди, привыкшие к сухому климату Мексиканского нагорья, страдали от тропических ливней и влажной жары. Десятки испанцев и сотни мексиканцев пали во время перехода через страну Петен (теперь часть Гватемалы). К началу мая 1525 г. сильно поредевший отряд вышел к берегу Гондурасского залива, пройдя за полгода по прямой около 500 км, в действительности гораздо больше; понадобилось еще несколько недель, чтобы добраться до г. Трухильо, основанного Ф. Лас Касасом на берегу залива у 18° с. ш. Кортес прибыл туда еле живой: он был болен малярией. А в Мехико распространился слух о гибели Кортеса и его людей. Их имущество продали с молотка, их «вдовам» разрешили вновь выйти замуж; власть в Мехико захватил коронный ревизор, доверенный Кортеса. Узнав об этом, Кортес направил в Мехико верного человека. Тот тайно проник в столицу и сообщил «конкистадорам первого призыва», которых ревизор преследовал, заключал в тюрьму, ссылал, вешал, что их капитан жив. На утро они захватили ревизора, посадили в клетку и жестоко расправились с его сообщниками.

^{Пути отрядов Э. Кортеса в 1524—1539 гг.}

Набеги Нуньо Гусмана.

Из-за болезни Кортес вернулся в Мехико только в июне 1526 г. Во время гондурасского похода сотни доносов на него посыпались в Испанию, и король назначил нового наместника. Кроме того, в провинцию Пануко он направил губернатором Нуньо Гусмана.

С его именем связаны самые кровавые страницы истории испанской Конкисты. Жертвы его опустошительных набегов исчисляются I десятками, даже сотнями тысяч. Он продавал индейцев работорговцам с Антильских о-вов очень крупными партиями. В 1527 г. новый наместник, боясь, что Кортес захватит власть в Мексике, выслал его в Испанию. Король простил ему все прегрешения, наградил богатыми поместьями, дал титул маркиза и «генерал-капитана Новой Испании и Южного моря». Но титулы были пустыми звуками: для управления страной король учредил «аудиенсию» (коллегию) во главе с Н. Гусманом. При нем обращение индейцев в рабство достигло небывалых размеров, а провинция Пануко почти обезлюдела. Вскоре «аудиенсия» была распущена. Чтобы вознаградить себя за потерю власти, Гусман предпринял поход в страну Халиско. На пути туда его отряды последовательно завоевали и опустошили все области, лежащие к западу от провинции Пануко. Многократно пересекая Центральную Месу, конкистадоры прошли по долине р. Лерма-Сантьяго до океана, а к югу от ее устья открыли залив Бандерас. После завоевания Халиско испанцы обследовали тихоокеанский берег севернее Колимы, примерно на 600 км, и достигли, еще не зная этого, входа в Калифорнийский залив.

Экспедиция в Южное море и открытие полуострова Калифорния.

В 1527 г. Кортес снарядил три малых судна в гавани Сакатула на тихоокеанском берегу Мексики (у 18° с. ш.). Во главе этой первой экспедиции в Южное море он поставил своего двоюродного брата Альваро Сааведру с заданием «идти на Молукки или в Китай, чтобы выяснить прямой путь на родину… пряностей». Сааведра двинулся в путь 31 октября 1527 г. В Мексику он не вернулся, и Кортес ничего не знал о его судьбе до середины 30-х гг. (см. гл. 19).

В 1532 г. Кортес организовал вторую экспедицию на двух судах под командой своего второго двоюродного брата Диего Уртадо Мендосы для поисков мифического пролива. Флотилия вышла из Акапулько (у 10° з. д.) 30 июня 1532 г., и вскоре один корабль разбился в бухте Бандерас, все люди погибли от рук индейцев. Мендоса, продолжая плавание, открыл о-ва Лас-Трес-Мариас и обследовал тихоокеанский берег материка до 27° с. ш., т. е. почти на 2000 км; по другим источникам, он дошел лишь до 24° с. ш. и был убит со всеми спутниками.

20 октября 1533 г. Кортес послал из Халиско третью экспедицию на двух кораблях на поиски пропавшего судна. Буря разъединила их в первую же ночь. Один под командой Эрнандо Грихальвы 18 декабря был отброшен на запад к «необитаемому острову на расстоянии ста часов пути» (о. Сокорро в архипелаге Ревилья-Хихедо, примерно в 600 км к западу от Мексики, у 19° с. ш.). Через девять дней Грихальва обнаружил второй остров — Сан-Бенедикто; затем он выполнил пересечение Тихого океана через Центральную Полинезию и Меланезию. На другом судне вспыхнул бунт, мятежники во главе со штурманом Ортуньо Хименесом убили капитана, высадили раненых матросов и двух монахов на мексиканском побережье у 18° с. ш. и отплыли на северо-запад. В декабре Хименес достиг Калифорнийского залива и высадился на берег в заливе, ныне называемом Ла-Пас, т. е. на юго-восточном побережье п-ова Калифорния[69], где был убит индейцами вместе с большей частью своих спутников. Уцелевшие испанцы добрались до материка примерно у 21°30' с. ш., захватив с собой жемчужины, добытые в заливе; их кораблем завладел враг Кортеса Нуньо Гусман. Чтобы загладить преступление, они распространили слух, что новооткрытая земля изобилует жемчугом и вообще очень богата.

^{Калифорния и «Сивола» на карте Д. Кастильо (1541 г.).}

Явная неудача не остановила Кортеса. В апреле 1535 г. у 21° с. ш. он снарядил новую экспедицию на трех кораблях (более 300 человек) и сам ее возглавил. Основной ее целью были поиски жемчуга и организация колонии. 3 мая он высадился в «жемчужном» заливе Ла-Пас и тотчас же послал обратно суда за колонистами и припасами — местные индейцы жили рыболовством и сбором диких растений. Кортес назвал эту землю «Островом Св. Креста» и составил ее первую карту: восточный берег полуострова до 25° с. ш. с заливом Ла-Пас и тремя прибрежными островами нанесен весьма реалистично. Одно из судов Кортеса, направленное им на разведку материкового берега Калифорнийского залива, в шторм было выброшено на побережье и около четырех месяцев ожидало помощи. Отряды, посланные им на поиски, обследовали побережье на протяжении более 500 км от 23 до 26° с. ш. и 29 июля 1535 г. обнаружили судно у устья «реки Святых Педро и Пабло» (р. Рио-Фуэрте наших карт). Они выяснили также, что за 26° с. ш. далее к северу береговая линия имеет почти меридиональное направление — бухта Ахьябампо. За приморской низменностью на востоке испанцы, несомненно, видели высокие горы — Западная Сьерра-Мадре. На карте Кортеса мексиканское побережье изображено от мыса Корриентес до 26° с. ш. (более 1000 км) с заливом Бандерас, о-вами Лас-Трес-Мариас и несколькими прибрежными островами. Большинство колонистов болело от жары и лишений; смертность среди них усиливалась. Болен был и Кортес, но отказывался вернуться в Мехико, опасаясь «насмешек и издевательств ввиду безрезультатности экспедиции». Вмешалась жена и заставила его покинуть новую колонию. Но Кортес не смирился: в мае 1537 г. он организовал еще одну экспедицию на трех судах под командой Андреса Тапия. Ему удалось проследить материковый берег Калифорнийского залива еще на 500 км, до 29° с. ш., открыть о. Тибурон и вернуться в Мексику в мае 1538 г.

Наибольший успех выпал на долю руководителя последней экспедиции Кортеса — Франсиско Ульоа. На трех судах он вышел из Акапулько 8 июля 1539 г. Во время шторма 27 августа один корабль отделился от флотилии и вынужден был вернуться. Ульоа прошел вдоль всего материкового берега и 28 сентября достиг вершины залива, названного им Багряным морем «от красных водорослей, окрашивающих воды некоторых бухт, или… от темно-красных песков, окаймляющих его берега» (Э. Реклю), но скорее всего из-за красного стока открытой им р. Колорадо, впадающей в залив. Вверх по ней Ульоа поднялся на лодке на несколько километров и видел вдали на севере горы, а в устье реки обнаружил огромное — не менее 100 тыс. особей — стадо морских львов. Затем он проследил все западное гористое побережье Калифорнийского залива (1200 км), отметив, что «горы или прибрежные скалы безлесны» — он не увидел на них даже гигантских кактусов, обогнул мыс Кабо-Фаль-со — южную оконечность полуострова — и прошел вдоль западного, в основном низменного Тихоокеанского побережья полуострова до 28° с. ш. (начало января 1540 г.).

На открытом им о. Седрос, лежащем у входа в крупный залив (Себастьян-Вискаино наших карт), он провел три месяца. После нескольких неудачных попыток продвинуться далее к северо-западу (из-за противных ветров он смог достичь лишь мыса Пунта-Фальса, у 29° с. ш.) Ульоа временно приостановил «наступление» и 5 апреля отправил в Мексику один корабль с отчетом об открытиях. Смена направления ветра позволила ему продолжить обследование побережья — в июле он дошел по крайней мере до мыса Пунта-Баха (у 30° с. ш.), доказал, что «остров Санта-Крус» является длинным и узким полуостровом, и в конце лета того же 1540 г. благополучно вернулся в Акапулько. Правда, Г. Вагнер, один из крупнейших специалистов по истории испанских открытий, считает, что Ульоа продвинулся почти до 33° с. ш. (район современного г. Сан-Диего), открыв, следовательно, 1500 км тихоокеанского берега Северо-Американского материка.

Глава 15. ОТКРЫТИЕ ЦЕПИ АНД И ЗАВОЕВАНИЕ ПЕРУ И ЧИЛИ.

Первое плавание к Перу.

В 1519 г. Педрариас Авила основал у Южного моря г. Панаму — первый испанский пункт на Тихом океане. Вскоре до испанцев дошли слухи о Перу — богатом государстве на юге. Служивший у Авилы Паскуаль Андагоя к 1522 г. продвинулся от Панамского залива на юг вдоль тихоокеанского берега Южной Америки до дельты р. Сан-Хуан (4° с. ш.). Он открыл около 400 км вначале гористой, а южнее заболоченной полосы с очень редким населением и, вероятно, посетил залив Бузнавентура. Андагоя собрал и привез в 1522 г. в Панаму более определенные сведения о «великой империи Биру» (Перу), расположенной дальше на юге, высоко в Андах, недалеко от побережья. Но Андагоя тяжело заболел во время путешествия и не смог заняться поисками многообещающей страны.

За это дело взялся Франсиско Писарро, мечтавший о славе и богатствах Кортеса. Но чтобы открыть и завоевать Перу, требовались средства, а Ф. Писарро их не имел. Перейдя от Бальбоа на службу к Авиле, он участвовал в набегах на панамских индейцев, но дележ добычи и земли его не устраивал, за услуги он получил от Авилы небольшое имение у г. Панамы. В Панаме, кроме Писарро, жил еще один старый конкистадор без средств — Диего Альмагро; оба обратились к состоятельным людям и организовали союз шпаги и денежного мешка — своеобразное «общество на паях», куда вошли влиятельный и богатый служитель церкви Эрнан Луке, Альмагро и Писарро. В качестве компаньона был привлечен губернатор Авила: без его «покровительства» организаторов экспедиции могла постичь судьба Бальбоа. Но Авила соглашался участвовать только в прибылях. Не располагая большими средствами, компания могла навербовать лишь 112 солдат и снарядить два корабля. В ноябре 1524 г. Писарро и Альмагро дошли, как и Андагоя, только до 4° с. ш. У них не хватило съестных припасов и в начале 1525 г. пришлось ни с чем вернуться в Панаму.

В ноябре 1526 г., командуя 160 солдатами, они повторили попытку уже на трех судах и прошли к устью р. Сан-Хуан (у 4° с ш.), где разделились. Писарро остался на островке, Альмагро вернулся в Панаму за подкреплением и припасами. Один из кораблей под командой пилота Бартоломе Руиеа продвинулся дальше на юг еще на 700 км, открыл дельту р. Патии (Виру) и бухту Тумако и пересек экватор. Моряки видели гигантскую снежную вершину Чимборасо (6272 м) и захватили на встречном плоту нескольких перуанцев[70]. Пленники подтвердили рассказы о громадных размерах и богатствах страны, лежащей к югу, и о могуществе инков[71], которым она принадлежала. Руис доставил Писарро несколько образцов перуанских изделий из золота. На том же корабле испанцы перешли южнее — на островок в бухте Тумако. Берега здесь были нездоровые, заболоченные, с мангровыми зарослями. Три или четыре недели люди Писарро страдали от голода и болезней, большая часть умерла.

Между тем в Панаме произошли важные события: Авила к тому времени умер (29 августа 1527 г.). Новый губернатор решил положить конец «безумным» попыткам, начатым помимо его воли (т. е. до его прибытия) и притом человеком такого «темного происхождения», как Писарро. Он послал за Писарро корабль с приказом немедленно вернуться в Панаму. И на островке произошла сцена, которую некоторые историки называют театральной и поэтому считают неправдоподобной. Она, однако, вполне соответствует характеру Писарро, как его обрисовали самые достоверные исторические документы. Люди Писарро стали совещаться, и многие обрадовались случаю возвратиться в Панаму, к своим поместьям. Тогда Писарро, красный от гнева, выступил вперед, провел мечом черту на песке, шагнул через черту и сказал, обращаясь к своим оробевшим товарищам: «Кастильцы! Этот путь [на юг] ведет к Перу и богатству, тот путь [на север] — к Панаме и нищете. Выбирайте!» Только 13 человек последовали за Писарро, в том числе Руис. Капитан панамского корабля взял на борт остальных и отчалил, бросив «бунтовщиков» без припасов, на произвол судьбы. А Писарро и его товарищи, боясь оставаться на прибрежном островке, перешли на бальсовом плоту на лежащий в 50 км от берега о. Горгона (3° с. ш., 78° з. д.).

^{Ф. Писарро (с гравюры XVI в.).}

Больше полугода провели они там, добывая себе пищу охотой на птиц и сбором моллюсков. Компаньоны Писарро все-таки добились от наместника разрешения снарядить за их счет один корабль. На нем Писарро пошел на юг вдоль берега и высадился у огромного залива Гуаякиль, где видел возделанные поля и большой г. Тумбес. Он продолжал плавание на юг, до 9° ю. ш. (устье р. Санта), открыл Западную Кордильеру Перуанских Альп и более 1200 км Тихоокеанского побережья Южной Америки. На берегу он добыл живых лам, тонкие ткани из шерсти вигони, золотые и серебряные сосуды и захватил нескольких молодых перуанцев. С такими трофеями Писарро мог с честью вернуться в Испанию. Никто теперь не стал бы сомневаться в богатствах Перу, которую открыл он и которую предлагал завоевать. Однако первыми его «приветствовали» кредиторы: за неуплату долгов летом 1528 г. он был посажен в тюрьму.

Завоевательный поход Франсиско Писарро в Перу.

Рассказы Ф. Писарро, подтвержденные убедительными доказательствами, произвели в Испании сильное впечатление. Карл I приказал выпустить его из тюрьмы, дал патент на завоевание Перу, назначил губернатором страны, но средств не выделил; срок же для снаряжения экспедиции поставил короткий — полгода. Нашлись, однако, «добрые люди», в том числе Кортес, которые финансировали предприятие, обещавшее огромные прибыли. Франсиско Писарро немедленно начал вербовать добровольцев на своей родине, в Эстремадуре. В первую очередь он привлек, конечно, родню, включая трех единокровных братьев — старшего Эрнандо, младших Хуана и Гонсало Писарро. Альмагро не получил высокого назначения. Он видел, что Ф. Писарро окружил себя родней, которая оттеснила его на задний план. Но он еще полагался на договор о раздаче добычи и даже согласился временно остаться в тылу, надеясь явиться в Перу с большим отрядом в решающий момент: у Писарро было только 180 человек, из них 36 кавалеристов.

27 декабря 1530 г. отряд Ф. Писарро вышел из Панамы на трех кораблях. Он высадился на берег у экватора и двинулся оттуда сухим путем на юг. В начале 1532 г. в заливе Гуаякиль он пытался захватить о. Пуна, но местные индейцы так мужественно защищались, что через полгода сильно поредевший отряд перешел на южный берег залива, в Пуэрто-Писарро, близ Тумбеса. Здесь Писарро простоял еще три месяца, но на этот раз не терял даром времени: он получил подкрепление из Панамы и собрал точные сведения о внутреннем состоянии государства инков. В стране только что закончилась трехлетняя междоусобная война и верховного инку Уаскара победил и захватил его брат Атауальпал В сентябре 1532 г. Атауальпа с отрядом в пять тысяч индейцев находился в горном г. Кахамарка, лежащем у 7° ю. ш., на одном из верхних притоков р. Мараньон.

^{Перуанские воины (перуанский рисунок).} 

Братья Писарро, среди которых «мужем совета» был старик Эрнандо, сочли момент благоприятным для похода внутрь страны. Они выступили 24 сентября 1532 г. с большей частью своих людей от залива Гуаякиль на юг по приморской низменности, перевалили Западную Кордильеру и поднялись на нагорье. Их поход облегчался тем, что инки проложили хорошие дороги с подвесными мостами через горные реки. Отряд Ф. Писарро состоял из 62 кавалеристов и 106 пехотинцев, из которых только 23 имели огнестрельное оружие. Атауальпа не чинил препятствий испанцам. 15 ноября они вошли в Кахамарку и расположились там; пятитысячный отряд Атауальпы находился в двух милях от города. Эрнандо Писарро, сопровождаемый переводчиком, отправился к Атауальпе, и тот, увидя, как ему доверяют пришельцы, дал свое согласие на встречу.

По традиционной версии, в ночь после осмотра лагеря Атауальпы братья Писарро вместе с офицерами Эрнандо Сото и Севастьяном Мояно де Белалькасар (или Беналькасар) и монахом Висенте Вальверде составили дерзкий план, который и выполнили с беспримерной даже для того времени наглостью. Три группы испанцев были спрятаны в засаде — видимо, обе стороны условились, что встретятся вдали от своих отрядов. Атауальпа прибыл на площадь в золотом паланкине, который несли на плечах знатные люди. 300 безоружных индейцев шли впереди, убирая с дороги камни и сор; за верховным инкой следовали на носилках и в гамаках вожди и старейшины. Когда процессия остановилась, к Атауальпе подошел Вальверде и зачитал рекеримьенто (извещение) — документ о добровольном признании инками власти испанского короля. Атауальпа спросил, как он может убедиться в том, что все сказанное ему — правда. Вальверде сослался на евангелие, которое протянул ему. Инка повертел его, перелистал, сказал, что эта книга не говорит,

И отбросил ее. Тогда Вальверде крикнул испанцам: «На них, на них!» Франсиско Писарро приказал дать залп, всадники из засады с трех сторон устремились к Атауальпе, и в то же время появились пехотинцы. Сам Писарро бросился к носилкам, схватил инку за очень длинные волосы, вытащил из носилок, свалил на землю и связал. Индейцы свиты Атауальпы, на которых с трех сторон набросились всадники, в панике бежали, сбивая друг друга с ног. Увидев бегство, находившийся в отдалении многотысячный индейский отряд без боя ушел на север, к экватору.

Испанцы с пленным инкой вернулись в Кахамарку. 5 января 1533 г. Эрнандо Писарро с 20 всадниками и несколькими пехотинцами отправился на юг, к Тихоокеанскому побережью на поиски сокровищ Атауальпы. Отряд проследовал по среднему течению небольшой р. Санта до верховьев вдоль западных склонов Кордильеры Бланка и достиг берега океана у 10°30' ю. ш. Э. Писарро впервые осмотрел около 200 км береговой линии далее к югу до 12°30' ю. ш. Сокровищ он не обнаружил, но выбрал удобное место для закладки города (Лимы — см. ниже). Затем Эрнандо перевалил Западную Кордильеру близ 11° ю. ш. и прошел по долине р. Мантаро (приток одной из составляющих р. Укаяли, бассейн Амазонки) в г. Хауха (у 12° ю. ш.). В Кахамарку отряд вернулся 25 апреля. Проходя через богатую страну с густым дружелюбно настроенным населением, Э. Писарро переправился через несколько рек, в том числе через одну крупную близ ее истоков, не подозревая, что это великая Мараньон — Амазонка. Около 250 км он двигался по горным дорогам, проложенным по восточным склонам Кордильеры Бланка близ огромного ущелья р. Мараньон. В отсутствие Эрнандо в Кахамарку прибыл Альмагро с пополнением, набранным среди «отбросов» панамского люда.

Атауальпа, заключенный в темницу, понял, что конкистадоры больше всего в мире ценят золото. На ее стене он провел черту так высоко, как только мог достать рукой, и предложил неслыханный выкуп — наполнить золотом темницу до черты. Писарро принял предложение, и Атауальпа разослал во все стороны гонцов для сбора золотых сосудов и других храмовых украшений. К июлю 1533 г. были собраны груды золота, но далеко не весь выкуп доставлен. Писарро потерял терпение, тем более что ресурсы инки, казалось, уже исчерпаны. Он обвинил инку в заговоре против испанцев, в убийстве Уаскара, в идолопоклонстве, многоженстве и т. д. Атауальпа был приговорен к сожжению. Но так как он согласился принять крещение, то его 26 июля «только» удавили. На престол Перу Ф. Писарро возвел Манко Капака, сына Уаскара, и 11 августа направился с ним на юго-восток, в столицу инков г. Куско.

Отряд повторил маршрут Э. Писарро. но в обратном направлении, до г. Хаухи, который пришлось захватить силой; испанцы провели там две недели (12—27 октября 1533 г.). На пути к Куско солдаты Ф. Писарро выдержали четыре сражения и открыли порожистую р. Апуримак, левую составляющую Укаяли (бассейн Амазонки), текущую в глубоком узком ущелье. В г. Куско Ф. Писарро вошел 15 ноября, а 23 марта 1534 г. официально провозгласил столицу инков испанским городом и вскоре вернулся в Хауху. Он отправил в Испанию королевскую «пятину» — большой груз золота, и новые толпы искателей наживы бросились в Южную Америку; плавания между Панамой и Перу участились. В конце августа Ф. Писарро направился из Хаухи к океану, чтобы окончательно выбрать место для закладки города, и 5 января 1535 г. основал «Город королей», позднее названный Лима, куда перенес центр страны. Вероятно, его лейтенанты, частично повторив работу Э. Писарро, обследовали побережье на 450 км к северу от Лимы: в июле 1535 г. Ф. Писарро основал еще город — Трухильо (у 80° ю. ш.). Перед выступлением из Кахамарки в Куско (11 августа 1533 г.) Ф. Писарро направил своего капитана Севастьяна Мояно, вошедшего в историю открытий как Белалькасар, сопровождать часть собранных в стране сокровищ для отправки в Испанию. Тот доставил их в Сан-Мигель (ныне Пайта, у 5° ю. ш.) — единственный в ту пору функционирующий порт. Здесь Белалькасар узнал, что на севере, в долинах Экваториальных Анд, есть еще одна столица империи — Кито, которую инки намеревались сделать вторым Куско. Конкистадор решил, что в Кито могут находиться большие сокровища, и во главе отряда из 200 человек, включая 62 всадников, в начале марта 1534 г. двинулся туда. В походе, то поднимаясь на перевалы, то спускаясь в ущелья и несколько раз пересекая Тихоокеанско-Атлантический водораздел, испанцы брали верх в многочисленных мелких стычках. А в конце апреля — начале мая они вышли победителями в двух битвах с 15- и 50-тысячной армиями индейцев, потерявших до 4 тыс. человек; конкистадоры не досчитались четырех солдат. Расстояние от Сан-Мигеля до Кито, составляющее по прямой 600 км, Белалькасар преодолел за четыре месяца. Около 22 июня ему удалось захватить Кито, а в июле он продвинулся на 100 км севернее. В середине 1535 г. конкистадор проследовал за двумя своими лейтенантами еще дальше — за пределы империи инков для завоевания племен Южной Колумбии, и, таким образом, северная граница испанских владений достигла примерно 3° с. ш. В результате походов Белалькасара испанцы ознакомились с Экваториальными Андами на протяжении почти 1200 км.

Открытие архипелага Галапагос.

23 февраля 1535 г. из Панамы в Перу был отправлен епископ Томас Берланга, посадивший в Америке первые бананы. Почтенный «архипастырь» имел три задания: духовное руководство перуанскими католиками, третейское разрешение споров между епископом Перу и завоевателем страны и тайное наблюдение за Писарро. На восьмой день судно Берланги попало в штиль, было подхвачено Экваториальным течением и отклонилось далеко на запад. 10 марта перед ним неожиданно открылась земля — один из островов (вероятно, Исабелла) архипелага, позднее получившего название Галапагос[72]. Испанцы рассчитывали пополнить запасы питьевой воды и собрать траву для лошадей. Но на острове они ничего не обнаружили «кроме тюленей, морских черепах, а также гигантских [слоновых] черепах, которые могли нести человека на спине, и множество игуан [ящериц], похожих на дьяволов»[73].

11 марта Берланга усмотрел другой, более крупный остров, и страдающая от жажды команда занялась на нем поисками источника, «но в течение двух дней не смогла обнаружить ни капли воды». Тогда моряки обратили внимание, на «листья татарника, похожие на колючие груши, достаточно сочные, но не очень вкусные; мы стали есть их и выжимать сок…». 15 марта, поднявшись на одну из небольших вершин, Берланга обнаружил еще два острова — «один значительно крупнее всех остальных, 15 или 20 лиг [90—120 км] в окружности…». Епископ выполнил определения широты, выяснив, что острова расположены «между 0°30' ю. ш. и 1°30' ю. ш.», и был недалек от истины. Он отметил множество очень доверчивых птиц — испанцы ловили их просто руками, а «…земля здесь подобна шлаку, никчемная».

Сначала Берланга ошибочно посчитал, что открытый им архипелаг находится в 120—150 км от берега Перу, и приказал сделать небольшой запас сока. Но при среднем ветре испанцы двигались на восток 11 дней, а земля не появлялась. Епископ распорядился разделить оставшуюся воду на две части — одну для животных, а другую — для людей и вылить ее в бочку с вином. Прошло еще восемь дней. «И когда… бочка иссякла и неоткуда было ждать помощи, мы увидели землю, но… попали в двухдневный штиль…» Судно достигло побережья Южной Америки 9 апреля 1535 г. чуть южнее экватора. Затерянный в океане, почти в 1000 км от материка, необитаемый архипелаг (около 7800 км²) не представлял интереса для испанцев. К тому же он был в стороне от морских путей; лишь изредка буря заносила туда корабли. Зато пираты различных национальностей хорошо разведали путь к Галапагосам. Но когда для борьбы с ними из Панамы или Перу посылались военные суда, их капитаны часто напрасно искали архипелаг. Поэтому долгое время его называли Ислас Энкантадас («Зачарованные острова»).

Чилийский поход Альмагро.

Из Испании пришло решение о размежевании новых владений. За Ф.Писарро, получившим титул маркиза, закреплялась уже завоеванная территория Перу. Диего Альмагро назначался губернатором южной страны Чили, которую еще нужно было завоевать. 3 июля 1535 г., т. е. зимой южного полушария, во главе отряда, состоящего из 500—570 испанцев и 15 тыс. индейцев, он выступил из Куско на юго-восток, вдоль западного берега озера Титикака, величайшего в Южной Америке (6,9 тыс. км²). Затем он оставил к востоку озеро Поопо, проследовал до 21°30’ ю. ш. и оттуда двинулся на юг через Центрально-андийскую Пуну к границе государства инков. Пройдя более 1000 км, он предоставил своим людям двухмесячный отдых. В пограничном районе испанцы перехватили груз золота, которое покоренные южные племена послали инкам. Дележ добычи, конечно, только разжег их жажду золота.

Разведчики сообщили Альмагро, что в Чили вели два пути, одинаково, трудные: первый — вдоль границы на запад через горы к тихоокеанскому берегу, а затем на юг через безводную пустыню Атакаму, второй — прямо на юг через высокогорные области, где трудно раздобыть мясо и маис. Альмагро выбрал второй путь, как более короткий. Через пустынное плато он с боем прошел в долину Чикоана, в верховьях Рио-Саладо, правого притока Параны, где ему удалось получить лам и кое-какой провиант. Но при переходе через стремительный горный поток большая часть животных и припасов погибла. Это был тяжелый удар для экспедиции: дальше лишь изредка встречались маленькие и бедные селения. Конкистадоры разоряли жилища, уводили всех взрослых мужчин, заменявших им вьючных животных. Но животных кормят, а индейцев почти не кормили, и они умирали сотнями.

От верховьев Рио-Саладо Альмагро двинулся сначала на юг, вдоль восточного склона Анд, но вскоре повернул на запад, к главному хребту Аргентино-Чилийских Анд. Испанцы шли вдоль его подножия, через солончаки, отыскивая проходы через гигантский горный барьер. Шестидесятилетний Альмагро следовал впереди с небольшим конным отрядом. У 27° ю. ш., на высоте почти 5 тыс. м, наконец был найден перевал (Сан-Франциско, 4726 м). Снег слепил глаза, разреженный воздух, бури и холод затрудняли каждый шаг. Особенно тяжело приходилось по ночам: из-за отсутствия топлива нельзя было развести огня, нечем защититься от резких ветров. Люди стали замерзать; начался сильный голод — испанцы с жадностью делили между собой павших лошадей, а индейцы ели трупы погибших товарищей. За все время похода от истощения, холода и непосильной работы погибло около 10 тыс. носильщиков-индейцев, в том числе только на перевале 1500; испанцы потеряли 150 человек и много лошадей. Наконец, в конце марта — начале апреля 1536 г. открылась долина р. Копьяпо (у 27° ю. ш.), где сильно поредевший отряд остановился на отдых. По настоянию первосвященника и брата верховного инки, сопровождавших Альмагро, местные индейцы за несколько дней собрали и передали испанцам около 1 т золота.

Затем конкистадоры пошли берегом дальше на юг, к Кокимбо (у 30° ю. ш.). Здесь Альмагро неожиданно встретил испанца-дезертира, бежавшего из Перу от грозившего ему наказания: в одиночестве он благополучно прошел на юг более 2 тыс. км. Он оказался очень полезным экспедиции, обеспечив ее носильщиками и продуктами. Из Кокимбо для ознакомления с южными областями Альмагро направил Гомеса Альварадо. Тот проник к югу на 750 км — до р. Итата, разведав Чили «почти до конца света». Здесь, у 36°40' ю. ш., начинались земли воинственного племени арауканов. По возвращении Альварадо сообщил, что страна пустынна и уныла[74].

В сентябре 1536 г. Альмагро двинулся обратно. Для отступления он избрал прибрежный путь через пустыню Атакама. Все его люди были разбиты на маленькие группы по 10—12 человек, следовавшие каждая своей дорогой. Хотя они сильно страдали от жажды, минимум воды все же удавалось получить в редких колодцах, поэтому потери оказались минимальными — всего несколько десятков лошадей. Альмагро со своим отрядом шел в арьергарде. После перехода через пустыню он поднялся от Арекипы (16°30' ю. ш.) на нагорье и подошел к Куско в середине апреля 1537 г., пройдя в оба конца более 5 тыс. км.

Гибель Альмагро и Франсиско Писарро.

Закончился величайший по географическим результатам и самый тяжелый поход, который конкистадоры совершили в Южной Америке. Они открыли обширные высокогорные плато Центральных Анд с большими озерами Титикака и Поопо, высочайшие горные цепи Аргентино-Чилийских Анд, западные плодородные долины коротких рек, текущих в Тихий океан, около 2,5 тыс. км береговой линии Южной Америки — от 17° до 36°40' ю. ш. Но испанцы не нашли ни драгоценных металлов, ни густого населения, ни городов. С их точки зрения, поход оказался безрезультатным, если не считать полученной от индейцев 1 т золота. Чили в этом отношении нельзя было даже сравнить с Перу. Альмагро жестоко разочаровался и еще более озлобился против Ф. Писарро, предложившего такой неравный дележ.

^{Открытие Перу, Чили и реки Амазонки.} 

Альмагро вернулся в Перу, когда часть страны охватило восстание, поднятое Манко Капаком. Индейцы полгода осаждали Куско, где заперлись с горсткой людей Эрнандо и Гонсало Писарро; третий брат, Хуан, был убит во время вылазки. Альмагро разбил повстанцев, 18 апреля захватил Куско и освободил отряд, но заключил братьев Писарро под стражу. Гонсало бежал, а Эрнандо был освобожден после того, как Франциско поклялся уступить Альмагро г. Куско. Братья немедленно взялись за оружие, разбили наголову Альмагро и 8 июля 1538 г. казнили его. Уцелевшие сторонники Альмагро три года бедствовали. Они составили заговор, в июне 1541 г. ворвались в Лиме в дом Писарро, убили его и нескольких его сторонников. Губернатором был провозглашег Диего Альмагро-младший, сын казненного. Правил он недолго: назначенный Карлом I губернатор с помощью Белалькасара и других писарровцев захватил Альмагро-младшего и предал суду, который приговорил его к смертной казни (сентябрь 1542 г.).

Поход через Анды Гонсало Писарро.

Гонсало Писарро к февралю 1541 г. составил в Кито отряд из 320 испанцев и 4 тыс. индейцев-носильщиков. В поисках новой «золотой страны» в декабре 1541 г. он перевалил Восточную Кордильеру и открыл полноводную р. Напо — один из притоков верхней Амазонки. Спускаясь по Напо, испанцы нашли деревья, кора которых напоминала драгоценную шриланкийскую корицу. Целые леса мнимого коричного дерева открылись перед ними. Чтобы обследовать эту «страну корицы» и, быть может, найти еще большие богатства, Г. Писарро продолжал путь вниз по реке и впервые вступил в Амазонскую низменность. Но для плавания всего отряда у него не хватало судов, а двигаться сухим путем вдоль берегов Напо не представлялось возможным: они были заболочены, покрыты непроходимым лесом и почти безлюдны. Испанцы голодали, болели желтой лихорадкой, умирали десятками, индейцы — сотнями.

Тогда в конце декабря 1541 г. Г. Писарро выслал на разведку и за провиантом вниз по Напо Франсиско Орельяну с 57 солдатами на построенной на Напо бригантине. Орельяна не вернулся. По версии, исходящей от людей Гонсало, Орельяна хотел «ценой измены присвоить славу и, может быть, выгоду открытия». Не дождавшись Орельяны, Гонсало пошел вниз по Напо до р. Мараньон, главному истоку Амазонки. Там он нашел испанца из разведывательного отряда, который сообщил ему об измене Орельяны. И Гонсало без провианта, с сильно поредевшим отрядом пустился в обратный путь, через заболоченные леса и высокие горы. Испанцы съели всех лошадей и собак, захваченных из Кито, питались падалью и кореньями. В июне 1542 г. в Кито вернулись только 80 истощенных, умирающих от лихорадки людей. Там Гонсало узнал о гибели Ф. Писарро и временном торжестве Альмагро-младшего, а вскоре — об его казни. Новый правитель Перу предоставил во владение Г. Писарро богатые серебряные рудники. Однако тот мечтал о большем. В 1544 г. он поднял восстание и захватил власть в стране, но затем был разбит и казнен (1548 г.). Так закончилась связанная с фамилиями Писарро и Альмагро грандиозная эпопея открытия и завоевания высокогорных западных стран и тихоокеанской полосы Южной Америки — от экватора почти до 37° ю. ш. — пространства около 3 млн. км².

^{П. Вальдивия.}

Вальдивия и открытие Южного Чили.

Педро Вальдивия, спутник Альмагро-старшего, перешел затем на сторону Ф. Писарро и был послан в январе 1540 г. на завоевание Чили во главе отряда в 150 солдат и 1000 индейцев-носильщиков. С боями он продвинулся вдоль Береговых Кордильер до 33° ю. ш. Выйдя из зоны тропических пустынь, испанцы неожиданно оказались в плодородной местности. На берегу бухты они основали город, назвав его Вальпараисо («Райская долина»). Чуть южнее Вальдивия обнаружил великолепную долину р. Майпо и на ее среднем течении 12 февраля 1541 г. основал г. Сантьяго. Вскоре крупный отряд индейцев напал на город и сжег его, в огне погибли почти все запасы продовольствия. Казалось, испанцы попали в безвыходное положение. В этой обстановке Вальдивия действовал решительно: он разделил солдат на две группы, и в течение трех лет одна с оружием строила, выращивала хлеб и разводила свиней, другая оборонялась и переходила в контратаки.

П. Вальдивия стремился освоить морской путь из Чили в Испанию через Магелланов пролив, западный выход из которого он ошибочно полагал у 42° ю. ш. Для исследования побережья Южного Чили в начале сентября 1544 г. он поручил генуэзцу Хуану Баутисте Пастене исследовать побережье к югу на 900—1200 км. На двух судах Пастене достиг 42° ю. ш. и действительно нашел там пролив (Чакао), но, исследуя его и соседние заливы, обнаружил, что они отделяют от материка большой о. Чилоэ (8,4 тыс. км²). Пастене положил, таким образом, начало открытию Чилийского архипелага. По возвращении он дал высокую оценку осмотренной части берега, но тогда испанцы еще не знали, что путь к этим областям преграждают арауканы. В 1545 г. Вальдивия прошел вдоль побережья до р. Био-Био (у 37° ю. ш.), но был отозван в Перу для подавления мятежа Г. Писарро. В 1547 г. он вернулся в Чили и начал войну против свободолюбивых арауканов, оказавших испанцам такое сопротивление, какого те нигде в Америке не встречали. Чтобы укрепиться в этом районе, 5 октября 1550 г. в устье Био-Био он заложил г. Консепсьон. Индейцы крупными силами напали на захватчиков, но были разбиты, 400 человек взято в плен. У каждого индейца Вальдивия приказал отрубить правую руку и вырвать ноздри. Тогда восстали все арауканы. В борьбе с ними конкистадор основал ряд новых городов, в том числе, продвинувшись до 40° ю. ш., г. Вальдивию (февраль 1552 г.).

Для ознакомления с восточным склоном Анд в начале 1553 г. Вальдивия направил 80 человек во главе с капитаном Франсиско Виллагрой. Отряд пересек горы примерно по 37° ю. ш. с меньшими трудностями, чем ожидалось, и вышел к большой реке (Рио-Колорадо?), стремительно текущей на восток. Несколько дней испанцы двигались по берегу и никак не могли обнаружить брода. Наконец, он был найден, но… охранялся группой индейцев. Ценою жизни двух испанцев отряд перешел на другой берег; нехватка продовольствия вынудила их вернуться.

П. Вальдивия между тем продолжал борьбу с арауканами. Одерживая над ними «победы», он поневоле учил их воинскому искусству, и они оказались очень способными учениками. Араукан Лаутаро под видом перебежчика год провел в его отряде, а затем, вернувшись к соплеменникам, стал их военным руководителем. В 1553 г. арауканы поочередно разбили несколько испанских отрядов, в декабре захватили в плен самого П. Вальдивию и казнили его[75].

Открытие Южного Чили продолжил до Магелланова пролива в 1558 г. Хуан Ладрильеро, который по приказу правителя Перу произвел первую опись «западного берега Патагонии». При этом он обнаружил архипелаг Чонос и п-ов Тайтао и впервые прошел с запада на восток Магелланов пролив.

Глава 16. ЛЕГЕНДА ОБ ЭЛЬДОРАДО, ОТКРЫТИЕ СЕВЕРНЫХ АНД И БАССЕЙНОВ РЕК ОРИНОКО И МАГДАЛЕНЫ.

Происхождение легенды об Эльдорадо.

В разных местах тропической Америки конкистадоры слышали предание индейцев о «позолоченном человеке» (по-испански eldorado), властителе страны, богатой золотом и драгоценными камнями. Он каждое утро пудрит тело мелким золотым песком и каждый вечер смывает золото, погружаясь в воды священного озера. При всей видимой фантастичности этот рассказ вовсе не был фантазией: вымышлены только некоторые подробности. В основном легенда об Эльдорадо основана на религиозных обрядах индейцев муиска, принадлежавших к языковой семье чибча. Коренные области муиска-чибчей, народа сравнительно высокой культуры, находились в Северо-Западных Андах, а их важнейшими «столичными» центрами были города Богота и Тунха, на высоте около 2500 м. Муиска-чибчи поклонялись силам природы и особенно почитали солнце и воду. С этим связаны своеобразные формы их религиозного культа: солнечные дары, главным образом золотой песок и золотые изделия, они приносили в жертву божествам воды. Самые торжественные бескровные жертвоприношения связаны с избранием нового верховного жреца, который становился и верховным вождем. Жрецы приводили избранника к озеру, где его ждал плот, нагруженный золотом и изумрудами; четыре касика, в богатых блестящих одеждах, стояли на плоту. Жрецы раздевали избранника, смазывали жирной землей и затем с головы до ног пудрили золотой пылью. Сияя, как солнце, он всходил на плот, который отводили на середину озера. Здесь новый верховный вождь бросал божествам воды все драгоценности. В стране был ряд таких священных озер. Во время бедствий или после победы над соседними племенами у озер устраивались торжественные церемонии с жертвоприношениями. Варианты легенды об Эльдорадо, конечно, приукрасили этот обряд. Сообщали, будто дно того или другого озера выложено золотыми плитками и изумрудами. Утверждали, будто Эльдорадо каждый вечер погружался в воды озера, чтобы смыть с тела липкую смолу, смешанную с золотым песком, и т. д. Постепенно сложилась легенда о счастливой золотой стране Эльдорадо.

Открытие среднего Ориноко.

Диего Ордас, по словам Кортеса, — «ловкий и оборотистый делец, человек великого ума и большой хитрости», получил в Испании от Карла I патент на колонизацию северо-восточной части Южной Америки. С 600 солдатами при 36 лошадях на пяти кораблях он пересек Атлантику, но штормы рассеяли флотилию и потопили почти все суда. Устья Амазонки в начале 1531 г. достиг лишь флагман, на борту которого находились 320 человек и 27 лошадей. Высадившись на берег, испанцы начали, конечно, грабить селения и часто находили в хижинах прозрачные зеленые камни, принимая их за изумруды. Пленные индейцы утверждали, будто в немногих днях пути вверх по реке на ее берегу высится скала, целиком сложенная из этого камня. Ордас направился туда, но вскоре отказался от поисков, вышел в море и повернул на северо-запад, чтобы добраться до ближайшей испанской колонии. Следуя вдоль берега, он вошел в устье Ориноко и на специально построенных судах, погрузив лошадей, начал подъем по реке, извивавшейся по бескрайней равнине. Пройдя около 500 км — суда часто приходилось тянуть на канате, — Ордас отправил отряд на юг, к подножию Гвианского плоскогорья в 20-дневный маршрут. По возвращении исследователи рассказали о хороших землях, богатых дичью, и «рыбных» реках. Но Ордаса это не интересовало — он искал лишь золото, думал только о нем. И испанцы продолжили тяжелый подъем по реке на запад, а потом на юг еще на 500 км, мимо устьев полноводных притоков, пока их не остановили пороги[76] близ 6° с. ш., там, где западная окраина Гвианского плоскогорья подходит к самой реке. Здесь в могучий поток Ориноко, несущей свои воды с юга, впадал большой приток, текущий с запада. Близ этого места на флотилию Ордаса напали индейцы. Испанцы высадились, успели выгрузить лошадей и в конном строю ударили по врагу. В ответ индейцы подожгли иссушенную зноем саванну, но это не помогло — победа досталась пришельцам, захватившим двух воинов. Один из них сообщил, что на западе, в горах, вероятно в верховьях западного притока Ориноко, царствует Эльдорадо. Ордас оставил свою идею достичь месторождений золота в истоках главной реки и решил захватить владыку «золотой страны», второго Монтесуму. Он попытался немедленно начать подъем по реке, ведущей к желанной цели («цель» — по-испански meta). С того времени название Мета утвердилось за этим притоком Ориноко. Вскоре, однако, Ордас повернул обратно: шел декабрь — уровень воды быстро падал, кончались припасы и солдаты начали болеть[77].

Лично он был горько разочарован, открыв огромную, но почти безлюдную страну. Зато великими оказались географические результаты его экспедиции. Он выяснил, что стекающие с северо-западных нагорий материка большие реки несут свои воды на восток, к Атлантическому океану, что эти реки протекают через обширные равнинные пространства — Льянос. Он видел своими глазами, как эти реки, сливаясь, образуют могучий водный ноток, и на опыте убедился, что «великолепное Ориноко» с притоками составляет разветвленную систему водных путей, позволяющих проникать далеко в глубь южного материка.

Главным же политическим результатом экспедиции Ордаса было позднейшее присоединение всего бассейна Ориноко к испанским владениям — более 1 млн. км².

«Страна Вельзеров» и поиски Эльдорадо наемниками германских банкиров.

Итальянские и испанские банкиры и ростовщики давно принимали участие в финансировании заатлантических экспедиций, но при этом выговаривали для себя только долю в прибылях. Банкиры же германского императора Карла V (испанского короля Карла I) Вельзеры из Аугсбурга и Эхингеры из Констанца добились от него гораздо большего, получив в 1528 г. патент на завоевание и колонизацию южного берега Карибского моря. Императору было уплачено, по разным подсчетам, от 5 до 12 т золота. Компания, организованная «щедрыми» кредиторами, заключила с испанской короной договор. Она обязывалась в течение года снарядить за свой счет четыре корабля с тремя сотнями людей и всеми необходимыми припасами, чтобы завоевать для Испании приморскую страну к востоку от нагорья Санта-Марта, т. е. Венесуэлу, основать поселения на побережье или соседних островах, а для их охраны построить в ближайшие годы две-три крепости. Компания получила право назначать губернаторов из числа членов семей Вельзеров и Эхингеров, обращать в рабство всех индейцев, которые откажутся подчиняться их приказам.

В конце февраля 1529 г. Амброзии Эхингер (по-испански «Альфингер») высадился с крупным отрядом наемных немецких солдат на восточный берег Венесуэльского залива. Опираясь на крепость Коро, он разграбил все окрестные селения, пытками заставляя индейцев отдавать ему все золото и все ценные вещи. Он имел право обращать в рабство только тех, кто «не подчинялся приказам», он же клеймил и продавал на рынке в Коро всех мужчин и женщин, а стариков, больных и детей убивал. Для него не было сомнения, чем заняться потом: он предполагал найти пролив в Южное море. Из нескольких соломенных хижин, построенных Эхингером на западном берегу пролива, соединяющего Венесуэльский залив с озером (лагуной) Маракайбо, возник одноименный город. С февраля по сентябрь 1531 г. он тщательно обследовал все берега озера, потерял в стычках с индейцами сотню людей, а пролива не нашел. По материалам этой экспедиции Гонсало Фернандес Овьедо составил карту Маракайбо и соседнего горного района.

Опустошив берега Венесуэльского залива и лагуны Маракайбо, Эхингер в конце 1531 г. с отрядом в 170 солдат обогнул с севера горную цепь Сьерра-де-Периха, окаймляющую на западе низменность Маракайбо, и продолжал грабить и жечь, насиловать и убивать, продавать в рабство индейцев[78]. Молва о «жестоком из жестоких» распространилась быстро: на своем пути он встречал только опустевшие селения.

В поисках хлебородных районов и Эльдорадо завоеватель прошел вдоль западных склонов всей Сьерры-де-Периха до широтного колена р. Магдалены и пытался проникнуть вверх по ее притоку Кауке в горную золотоносную область. Затем он поднялся по долине Магдалены до 7°30' с. ш. Чтобы захватить врасплох индейцев, он старался продвигаться возможно быстрее, не считаясь с тем, что число его носильщиков все уменьшалось. Он так спешил, что не терял времени на то, чтобы расклепать ошейники с цепями у падавших от изнеможения индейцев, а приказывал отрубать им головы.

На третий год дикой охоты его отряд сильно уменьшился от голода и болезней. Тогда охотник превратился в дичь: в середине 1533 г. испанцы были окружены в горах Восточной Кордильеры, в 400 км севернее Боготы, и разгромлены. «Жестокий из жестоких» умер от ран через четыре дня после побоища, а жалкие остатки его отряда достигли Коро в ноябре 1533 г., завершив кольцевой маршрут по Северным Андам длиной более 1500 км.

Правителем «страны Вельзеров» был назначен Георг Хоэрмут. 12 мая 1535 г. с отрядом в 400 человек и 80 лошадей он выступил из Коро на поиски Эльдорадо на юг, проник по долинам рек Баркисимето и Кохедес (система Ориноко) в Льянос, т. е. высокотравную саванну, и в начале июля повернул на юго-запад. Отряд двигался вдоль подножия Кордильеры-Мериды и Восточной Кордильеры, переправляясь через бесчисленные реки, стремящиеся на восток, к Ориноко, через обширную, слабо населенную страну, двигался страшно медленно: приходилось постоянно отбивать нападения индейцев.

Солдаты голодали, мокли под дождем или страдали от невыносимой жары. Одежда их истлела, и они прикрывались звериными шкурами. На берегах одного из притоков верхней Меты отряд провел восемь месяцев, пережидая дождливый сезон: многие умерли от голода.

Почти два года понадобилось Хоэрмуту, чтобы добраться до верховьев р. Гуавьяре, крупного притока Ориноко. Но здесь, более чем в 1000 км от Коро, в августе 1537 г. немцы потерпели такое поражение от индейцев, что вынуждены были отступить. Хоэрмут вернулся в Коро 27 мая 1538 г., потеряв 240 солдат. Он проследил восточные склоны Кордильеры — Мерида по всей длине (400 км), а Восточной Кордильеры — на протяжении почти 500 км и открыл в 1536 г. верховья таких крупных притоков Ориноко, как Апуре (конец февраля), Араука (2 марта), Мета (апрель) и Гуавьяре (декабрь).

В отсутствие Хоэрмута в Коро из Германии прибыл новый отряд наемников Николая Федермана, уже побывавшего в саваннах Ориноко в конце 1530 г. во время неудачного завоевательного похода. В декабре 1536 г., выйдя из Коро, Федерман двинулся по следам Хоэрмута, но не дошел до Гуавьяре, а поднялся по долине верхней Меты до ее истока, перевалил Восточную Кордильеру и вступил в богатейшую, центральную область муиска-чибчей. Но достиг он Боготы в феврале 1539 г., когда туда же прибыли испанские конкистадоры: Кесада — с севера и Белалькасар — с юга.

Завоевательные походы испанцев в страну Эльдорадо. Открытие Северных Анд и бассейна Магдалены.

На южном берегу Карибского моря испанцы укрепились только в 1524 г., основав в 80 км к востоку от устья Магдалены крепость Санта-Марта; она стала их базой для продвижения на юг, в Анды. В 1533 г. Педро Эредья приступил с отрядом в 150 человек к завоеванию левобережья нижней Магдалены. В 200 км к юго-западу от Санта-Марты он основал г. Картахену и, преодолев сопротивление береговых индейцев, двинулся на юг, куда его влекли слухи об Эльдорадо. В 150 км от Картахены он открыл долину р. Сину, густонаселенную земледельцами-чибчами. В их святилищах испанцы обнаружили много драгоценных камней и золотых изделий, но еще больше сокровищ было на кладбищах. Во время одного похода Эредья нашел на склонах гор, окаймляющих на востоке долину Сину, ряд могильников с таким количеством изумрудов и золотых изделий, что каждый его солдат стал богатым.

Отряды Эредьи совершили в течение трех лет ряд набегов на юг и юго-восток, пока полностью не разорили местных индейцев и их могильники, и дошли до Западной Кордильеры, водораздела между бассейнами Атрато и Магдалены. Офицер Эредьи — португалец Хуан Сесар (Жуан Сезар) с несколькими десятками солдат в поисках Эльдорадо после девятимесячного блуждания в заболоченных лесах оказались наконец на восточном склоне водораздела. Перед ними открылась широкая долина большой р. Кауки (около 1000 км), пролагавшей путь на север, к нижней Магдалене. Сначала Сесар и его люди захватили много золота, награбленного в селениях и намытого в золотоносных притоках Кауки. Однако индейцы окрестных селений объединились и начали наседать на испанцев. Тем пришлось бежать на север со скоростью, которую им позволял развить тяжелый золотой груз. Так была открыта важнейшая золотоносная область Южной Америки.

^{Поиски Эльдорадо.} 

Гонсало Хименес Кесада сначала руководил небольшими экспедициями вверх по Магдалене. Движение сухим путем в ее нижней части очень затрудняют болота и дремучие леса. Гораздо легче был водный путь, даже против течения[79]. В декабре 1536 г., поднимаясь по Магдалене, Кесада встретил судно с грузом соли и хлопчатобумажных тканей, прочно выделанных и ярко окрашенных. У пассажиров он увидел и, несомненно, отобрал золотые кружки, которые испанцы приняли за монеты. Кесада решил, что недалеко находится страна высокой культуры, и направил туда свои лодки, но у 5° с. ш. они потерпели крушение на порогах. Упорный конкистадор повел тогда солдат через заболоченные леса. Из 900 человек[80], отправившихся в поход, на правобережное нагорье Кундинамарку поднялось 166; в марте 1537 г. они вступили в пределы государства Богота — владения индейцев муиска-чибчей. Страна была покрыта полями маиса и картофеля. Население жило в деревянных или глинобитных домах, в многолюдных селениях и городах. Испанцев поразили деревянные храмы примитивной архитектуры, но крытые золотыми пластинками. Муиски сами не добывали золота, а получали от жителей верхней Магдалены и Кауки в обмен на изумруды, соль и ткани. В их храмах и гробницах хранились драгоценности и золотые изображения богов. Между городами были проложены хорошие мощеные дороги.

Открытие и завоевание небольшого государства (около 80 тыс. км²), сопровождавшееся обычными жестокостями, продолжалось более года, и лишь к началу 1538 г. Кесада укрепился в стране. Но вскоре туда проник завоеватель экваториальной андийской области Севастьян Белалькасар. Захватив в Кито огромную добычу, он решил расширить свои владения к северу от экватора. Его передовой отряд вел Хуан Ампудия, который, по словам хрониста, «производил те же действия, что молния и ртуть: подобно ртути, он собирал все драгоценные металлы, которые находил в домах, и, подобно молнии, сжигал и обращал в пепел жилища и возделанные поля». Он проник в верховья Кауки и так терроризировал индейцев, что среди них начались массовые самоубийства. Когда Белалькасар последовал (в 1536 г.) за Ампудией к верховьям Кауки, то дорога туда была усеяна скелетами самоубийц. Два года Белалькасар медленно продвигался вниз по долине Кауки, расширяя свои владения к северу. Наконец он перешел через Центральную Кордильеру в долину Магдалены и поднялся на Кундинамарку.

Таким образом, в феврале 1539 г. в районе, где Кесада тогда же построил г. Санта-Фе-де-Богота (теперь столица Колумбии), оказались три отряда: два испанских — Кесады и Белалькасара и один немецкий — Федермана. Испанские хронисты утверждают, что каждый отряд состоял из 160 солдат. Но пришли они с разных сторон, грабили в походах разные народы и поэтому сильно различались одеждой. Люди Белалькасара, с юга, из Перу, самые богатые, щеголяли в шелку и бархате. Люди Кесады, с севера, были победнее и одеты в индейские хлопчатобумажные ткани. А солдаты Федермана, с востока, из почти безлюдных саванн Ориноко, прикрывали свое отощавшее тело звериными шкурами. Три лагеря были построены треугольником на равнине у Боготы и угрожали друг другу. Но война против индейцев не превратилась здесь, как в Перу, в резню между конкистадорами. В марте они заключили сделку: Федерман согласился принять выкуп за отказ от сомнительных прав своих хозяев на Кундинамарку, а Белалькасар мирно договорился с Кесадой о разграничении владений.

Страна муисков осталась за Кесадой. Он назвал ее Новая Гранада. Укрепившись на Центральном плато в районе, богатом золотом, изумрудами и солью, испанцы без труда подчинили Северо-Западные Анды. Они исходили эти горные районы во всех направлениях, а в 1539 г. Паскуаль Андагоя открыл удобный торговый путь от Боготы к Тихому океану — через Центральную Кордильеру вверх по долине Кауки и через Западную Кордильеру до залива Буэнавентура (у 4° с. ш.).

Кесада привез в Испанию огромную добычу, состоящую из золота и изумрудов, но его враги распространили слухи, что часть добычи он утаил для уменьшения королевской пятины, и губернатором Новой Гранады он назначен не был. Ему разрешили вернуться туда только в 1549 г.

Кесада не оставил надежды на открытие подлинного Эльдорадо. По-видимому, это стало его манией, как и многих тысяч других искателей приключений. Но это уже были «…путешествия наудачу к стране мечты» (Э. Реклю). Более столетия все экспедиции, предпринимавшиеся на восточной стороне Анд, в бассейнах Ориноко и Амазонки, руководствовались этим волшебным видением. В 60-х гг. Кесада по крайней мере дважды проникал в бассейн Ориноко в поисках Эльдорадо. Ему было около 70 лет, когда он начал свою последнюю экспедицию к верхнему Ориноко с тремя сотнями испанцев и 1,5 тыс. индейцев-носильщиков (1569—1572 гг.). Во время похода индейцы погибли или разбежались, умерли и почти все испанцы. Кесада на нашел ничего ценного и вернулся обратно.

Банкиры Вельзеры и Эхингеры не сразу отказались от поисков Эльдорадо. Хоэрмут умер в 1540 г., а в августе 1541 г. его преемник Филипп Гуттен начал новый поход. Медленно, в течение нескольких лет, продвигался он на юго-запад вдоль восточных склонов Анд, все еще надеясь завоевать оставшуюся свободной часть слабо населенной страны. В начале 1543 г. отряд достиг 4° с. ш., и Гуттен направил на юго-восток разведывательную партию во главе с Педро Лимпиасом. Тот пересек верховья Гуавьяре и проник на плоскогорье к истокам ее южного притока Инириды, близ горы Отаре (910 м). Здесь испанцы столкнулись с племенем воинственных индейцев и вынуждены были ретироваться. Лимпиас догнал основной отряд в мае 1543 г., пройдя точно на запад более 300 км через верховья рек, составляющих р. Жапура, приток Амазонки[81].

Переждав дождливый сезон 1543 г. в «бесплодной и ужасной местности», Гуттен двинулся далее к югу и от одного захваченного индейца вскоре услышал историю об амазонках, живущих на берегу огромной реки на востоке. С этой легендой он уже был знаком, когда путешествовал с Хоэрмутом. Продолжая движение к югу, отряд пересек верховья Какета и вышел на Амазонскую низменность. На среднем течении Путумайо (приток Амазонки, близ экватора) в начале 1545 г. Гуттен столкнулся с сильным племенем. Он отступил и в начале 1546 г. возвратился в Коро с намерением вернуться с крупными силами, но был убит по приказу испанского чиновника, считавшего себя губернатором Венесуэлы. На Гуттене закончилось и колониальное предприятие немецких банкиров, формально ликвидированное в 1555 г.

Глава 17. ОТКРЫТИЕ АМАЗОНКИ И БАССЕЙНА ЛА-ПЛАТЫ.

Плавание Орельяны по реке Амазонок.

Флотилия Франсиско Орельяны, когда он вольно или невольно 26 декабря 1541 г. навсегда разлучился с Г. Писарро, состояла из бригантины и четырех каноэ. На этих судах он разместил 57 испанцев, среди которых было два монаха. Один из них — Гаспар Карвахаль — составил описание путешествия. По версии Орельяны — Карвахаля, быстрая Напо в течение нескольких дней унесла испанцев за сотни километров от начала плавания, а на берегах реки все еще не встретилось ни одного селения. Не могло быть и речи о доставке провианта для экспедиции Писарро: люди Орельяны сами страдали от голода, варили и ели седельную кожу. Только с 5 января 1542 г. на пути начали попадаться деревни, где путем грабежа или мирного обмена они добывали припасы. Вернуться было невозможно: по суше дорог просто не существовало, а по реке против течения им пришлось бы идти на веслах целые месяцы. Орельяна решил плыть до моря, не представляя, куда попадет. 12 февраля 1542 г. испанцы прошли место, где соединяются три реки, и самая большая из них была «широка, как море», т. е., несомненно, они вышли на Амазонку. В марте-апреле испанцы построили вторую бригантину и 24 апреля отдались воле мощного потока, который уносил их на восток, к неведомому, морю, через неведомую страну. Проходили недели, а они не видели даже признаков близости моря. Исполинский поток принимал один за другим огромные притоки. Так, 21 мая Орельяна открыл устье «реки Троицы» (Журуа, 3280 км). Путешественники всегда могли видеть с середины реки сразу оба ее берега, иногда, впрочем, только как туманные полоски земли. Но когда они приближались к берегу, перед ними открывались бесчисленные протоки, окаймленные непроходимыми чащами девственного леса. Если испанцы встречали на берегу небольшую деревню, они грабили ее, отнимали у «дикарей» провизию; в более крупных селениях еду они выменивали или выпрашивали. Постоянным мучением для них была «египетская» казнь — москиты.

В середине мая они вступили в густонаселенную «страну Омагуа», вероятно, между низовьями рек Журуа и Пурус. Иногда воинственные индейцы на легких челнах нападали на испанцев, когда те приближались к берегу. Порох у людей Орельяны отсырел, тетивы самострелов потеряли упругость, все дальнобойное оружие пришло в негодность. Поэтому оба судна держались по возможности середины реки, где их меньше беспокоили. 3 июня они дошли до громадного левого притока, и «воды [его] были черными, как чернила». Орельяна назвал его «Черной рекой» — Риу-Негру (левый приток Амазонки, 2300 км). «Она неслась с такой стремительностью и таким бешенством, — замечает Карвахаль, — что ее воды текли в водах… [Амазонки] струей длиною свыше двадцати лиг [120 км] и ни та вода, ни другая не смешивались». Ниже по течению страна была гуще заселена: на берегах встречались большие селения, иные будто бы растягивались вдоль реки на 12—18 км. 10 июня прошли мимо громадного правого притока — «очень большого и мощного, гораздо больше той реки, по которой плыли», — это, несомненно, Мадейра (3230 км). Через несколько дней испанцы достигли страны, где снова видели много селений, в том числе очень больших. «Так мы неожиданно набрели на благодатную землю и владение амазонок». 24 июня, по Карвахалю, испанцы, высадившись на берег, вступили в бой с индейцами, предводителями которых были амазонки: «Эти женщины очень высоки ростом, белокожие, волосы у них очень длинные, заплетены в косы и обернуты вокруг головы. Они очень сильны, а ходят почти нагие — только прикрывают стыд. В руках у них лук и стрелы, а в бою они не уступают доброму десятку индейцев». Амазонки атаковали испанцев, были отбиты и потеряли 7 человек. Этот эпизод произвел такое впечатление на современников, вспоминавших древнегреческий миф об амазонках, что река, которую Орельяна хотел назвать своим именем, получила и сохранила название реки Амазонок («Амасонас», у нас в единственном числе — Амазонка[82]). На следующий день Карвахаль отметил, что морская вода поднимается по реке «с превеликой яростью» — противоборство океанского прилива и речных вод сопровождается ужасающим грохотом и порождает за один прилив до шести отвесных волн (поророку) высотой до 5 м, идущих против течения. Ближе к морю, за «страной Амазонок», также встречались большие селения, но индейцы держались мирно. Еще ниже бригантины вошли в громадную дельту реки. «Островов было множество, и очень крупных, мы до самого моря… не могли выбраться к материку…» Наконец 2 августа 1542 г. вышли в «Пресное море». Все плавание продолжалось 172 дня; восемь испанцев умерли от болезней, трое — от ран. Больше трех недель испанцы готовились к выходу в Атлантический океан. Они покрыли палубами обе бригантины и сшили паруса из своих перуанских плащей. 26 августа без компаса и штурмана Орельяна двинулся на север вдоль берега материка. К счастью, за все время плавания ни разу не было ни бурь, ни ливней: вряд ли слабые суда выдержали бы непогоду. В ночь на 30 августа бригантины потеряли друг друга из вида и дальнейший путь совершали поодиночке. Орельяна достиг 11 сентября 1542 г. островка Кубагуа, у южного берега о. Маргарита, где его уже ждала другая бригантина. Местные колонисты отнеслись к ним дружелюбно, пораженные рассказом о необычайном плавании. Такова версия Орельяны — Карвахаля. А сторонники Писарро объявили Орельяну не только изменником, но и лжецом. И, по мнению многих историков, он приукрасил свои и без того удивительные приключения в духе средневековых лжецов-путешественников. Басней оказались рассказы о богатых народах, живших на берегах реки, о «республике женщин воительниц-амазонок»[83]. Позднейшие путешественники напрасно отыскивали в бассейне Амазонки следы этой «женской республики» и селений, тянувшихся вдоль реки на целые километры. Басней, вызвавшей туда ряд безрезультатных походов в XVI и XVII вв., оказались также рассказы о богатейших городах. И все же Орельяну заслуженно относят к великим путешественникам: ведь он первый пересек с запада на восток, от океана до океана неисследованный Южно-Американский материк почти в самой широкой его части, открыл на протяжении более 3 тыс. км все среднее и нижнее течение Амазонки — крупнейшей в мире реки по водоносности и площади бассейна — и доказал, что «Пресное море» Пинсона — это и есть устье реки Амазонок, судоходной до предгорьев Анд.

Открытие Параны и Парагвая.

Португалец Алежу Гарсиа — первый герой истории поисков владений легендарного Белого царя[84] — около 1523 г. был назначен начальником экспедиции к берегам Южной Америки и потерпел крушение у побережья материка близ 27°30' ю. ш. По другой версии, Гарсиа — один из 18 оставшихся в живых членов экипажа флотилии Солиса. Он установил дружеские отношения с индейцами гварани, изучил их язык и из расспросов узнал о существовании далеко на западе, в горах, богатой серебром страны Белого царя, облачающегося в длинную мантию. Это были, очевидно, верные указания на империю инков.

Гарсиа, веря рассказам, решил завладеть сокровищами богатой страны. Он обладал, видимо, даром убеждения и в 1524 г. возглавил отряд, в который вошло две тысячи воинов гварани. Гарсиа перевалил Серра-ду-Мар и Серра-Жерал, приподнятую юго-восточную окраину Бразильского плоскогорья, и, пройдя на запад по долине левого притока Параны — р. Игуасу (свыше 1300 км), вышел к его устью, причем открыл один из самых грандиозных в мире водопадов. Затем Гарсиа форсировал открытые им. pp. Парану и Парагвай, впервые пересек центральную часть Ла-Платской низменности, песчано-глинистую равнину Гран-Чако и проник к предгорьям Анд — в область Члки-Сака (верхнее течение р. Пилькомайо). Длина его маршрута по совершенно неизвестным пространствам Южной Америки составила около 2 тыс. км.

Армия Гарсиа разграбила ряд городов и селений инков, уничтожила или разогнала несколько мелких отрядов индейцев чарка, но отступила, прихватив огромную добычу, перед крупными силами противника и благополучно вернулась домой. Но когда он начал подбивать «своих» индейцев на другой поход, они отказались. И в конце 1525 г. Гарсиа, первый исследователь внутренних районов Южно-Американского материка, был убит на берегах Парагвая враждебными индейцами. Они пощадили лишь сына Гарсиа, рассказавшего свою одиссею историку Рую Диасу Гусману.

3 апреля 1526 г. Себастьян Кабот, бывший в то время на испанской службе, во главе флотилии из четырех кораблей отплыл из Испании с заданием — пройти Магеллановым проливом к Молуккам. Но 19 октября у прибрежного о. Санта-Катарина (название, данное Каботом, сохранилось и на наших картах, близ 27°30' ю. ш.) флагман потерпел крушение. Кабот первым покинул судно — «с точки зрения моряка, это непростительный, быстро наказуемый грех» (С. Морисон). Теперь он едва ли мог рассчитывать на пересечение Тихого океана. Выступивших против него девятерых капитанов и офицеров он высадил на ближайший островок, населенный дружелюбно настроенными индейцами. Верные ему моряки построили небольшое судно, и 15 февраля 1527 г. флотилия отправилась исследовать реку Солиса, т. е. Ла-Плату, в которую вошла 21 февраля. На берегу Кабот построил форт, оставил здесь два больших корабля, а на двух начал подниматься по Паране на север[85]. Он обследовал реку до устья ее правого притока Каркаранья (у 33° ю. ш.) и в июне поставил здесь второй форт. Ему удалось наладить, хорошие взаимоотношения с индейцами, которые стали снабжать испанцев продовольствием. Построив небольшое судно и набрав продуктов, Кабот 23 декабря продолжил плавание вверх по Паране.

В начале 1528 г. Кабот достиг устья Парагвая, впадающего с севера в Парану. В его низовьях, вероятно близ устья Риобермехо, произошел бой между испанцами и индейцами-земледельцами, хорошо организованными и вооруженными. Потеряв 25 человек убитыми, Кабот переменил политику, установил с индейцами мирные отношения и выменял у них серебряные украшения (позднее было выяснено, что индейцы добыли их в северо-западных областях бассейна Парагвая). Точно не установлено, как далеко он поднялся по Парагваю — вероятно, не выше устья р. Пилькомайо.

^{Карта Южной Америки (конец XVI в.).} 

Обследовав центральную часть Ла-Платской низменности, он тем самым выявил один из великих путей проникновения во внутренние районы материка. Затем Кабот спустился к устью Парагвая и начал подъем по Паране: при южных и западных ветрах преодолевать сильное течение реки все же удавалось, но когда направление ветров менялось, приходилось тянуть суда на бечеве. Пройдя около 400 км до участка, где река делает крутой поворот, Кабот остановился (март 1528 г.). Вверх по Паране на поиски серебра и владений легендарного Белого царя он направил бригантину, вернувшуюся через месяц с пустыми руками. В конце 1528 г. Кабот продолжил поиски «серебряного» царства и вновь потерпел неудачу. В обоих случаях не ясно, как далеко проникали его посланцы по Паране. Возможно, они достигли южной части Бразильского плоскогорья близ Южного тропика, но не преодолели водопада Сети-Кедас.

Кабот вернулся в устье Ла-Платы в конце сентября 1529 г. Почти весь гарнизон форта был уничтожен индейцами, и испанцы приняли решение завершить экспедицию. Когда Кабот прибыл в Испанию (июль 1530 г.), р. Парану стали называть Рио-де-Ла-Плата («Серебряная река»)[86]; название удержалось только за общим устьем Параны и Уругвая.

Португальский король Жуан III, видимо, обеспокоенный активностью испанцев в районе Ла-Платы, отправил в 1531 г. флотилию из пяти судов под командой Мартина Афонсу Соузы для основания колонии. Соуза дошел лишь до 24° ю. ш., высадился на берег и 22 мая 1532 г. заложил первую в Бразилии плантацию сахарного тростника, а позднее у Южного тропика — поселок Вилла-ди-Пиратининта (один из первоначальных центров г. Сан-Паулу[87]). Вероятно, в конце 1532 г. на поиски владений Белого царя и «Серебряных гор» Соуза направил отряд во главе с Перу Лобу. Португальцы прошли маршрутом Гарсиа до Параны. На ее берегах все 80 человек были убиты индейцами.

На «Серебряную реку» в 1535 г. на 11 судах направилась из Испании большая экспедиция Педро Мендосы. Когда она в начале января 1536 г. вошла в Ла-Плату, оказалось, что форты, поставленные Каботом, разрушены индейцами. 2 февраля 1536 г. Мендоса основал на западном берегу Ла-Платы, к югу от дельты Параны, г. Буэнос-Айрес.

Вскоре начался голод, и смертность приняла угрожающие размеры: из 2650 человек, отплывших из Испании, в живых осталось лишь 560. Посланный на поиски «Серебряной горы» вверх по Паране и Парагваю крупный (400 человек) отряд Хуана Айоласа на четырех бригантинах поднялся до устья Пилькомайо, куда доходил С. Кабот, а в конце 1536 г. проник еще выше — к 19° ю. ш., проследив около 1000 км течения Парагвая. 2 февраля 1537 г. в южной части открытой им крупной (более 200 тыс. км²) заболоченной низменности Пантанал, на р. Парагвае, Айолас построил форт, на месте которого впоследствии вырос г. Корумба. Испанцы прибыли туда в период летних дождей[88] — и местность была почти полностью затоплена.

В середине 1537 г. Айолас, вероятно, спустился по реке примерно до 21° ю. ш. и прошел далеко на запад — возможно, к подножию Анд.

Он открыл (вторично после А. Гарсиа) равнину Гран-Чако, через «светлые леса» — сухое редколесье этой знойной, почти безлюдной области — вернулся к Парагваю и в 1538 г. или 1539 г. погиб почти со всеми спутниками в бою с индейцами. Один из его капитанов 15 августа 1537 г. основал г. Асунсьон. Индейцы в районе Бузнос-Айреса также совершали постоянные набеги на город, и испанцы ушли оттуда, а перед уходом сожгли его (1541 г.); центром ла-платской конкисты стал Асунсьон. Буэнос-Айрес был восстановлен только в 1580 г.

60-летний Альваро Нуньес Кавеса де Вака[89], назначенный губернатором в Асунсьон после смерти Мендосы, избрал новый путь для проникновения в бассейн Ла-Платы. 29 марта 1541 г. с отрядом в 250 человек он высадился на берег Бразилии у 27°30' ю. ш. и около семи месяцев затратил на сборы. 18 октября в сопровождении многочисленных индейцев-добровольцев Кавеса поднялся на южную часть Бразильского плоскогорья и, примерно повторив маршрут Гарсиа, пересек ее по долине Игуасу, причем в феврале 1542 г. открыл (вторично) водопад Игуасу. Как и в Северной Америке, Кавеса устанавливал с индейцами дружеские отношения и они снабжали испанцев продуктами.

Вниз по Паране на плотах он отправил 30 больных с охраной, а остальных людей повел от Игуасу прямо на запад и достиг Асунсьона 11 марта 1542 г.

Здесь он провел полтора года, а 8 сентября 1543 г. двинулся вверх по Парагваю на поиски «Серебряной горы» во главе крупного отряда — 400 испанцев, немцев и более 1000 индейцев на 10 лодках и 120 каноэ. Он пересек с юга на север болота Пантанал по всей длине (450 км), днем и ночью страдая от москитов и термитов, и в ноябре у 16° ю. ш. впервые поднялся на плато Мату-Гросу (западная часть Бразильского плоскогорья), открыв около 500 км течения Парагвая. Затем Кавеса спустился в форт у 19° ю. ш., встретил индейцев, сопровождавших А. Гарсиа в его походе, и по их указаниям прошел на запад к Андам, но, потеряв 60 человек от голода и болезней, а также в стычках с индейцами, вернулся в форт.

На север, вверх по Парагваю, он направил партию капитана Эрнандо Риверы. Тот достиг истоков Парагвая (у 14° ю. ш.) и 20 января 1544 г. возвратился с пустыми руками, но с известием, полученным от индейцев, о больших поселках и 10 днях пути к западо-северо-западу. В них якобы живут только воинственные и отважные женщины, у которых много золота и серебра; управляет ими тоже женщина. Так возникла лаплатская версия легенды об амазонках. В Асунсьон отрядч Кавесы прибыл 8 апреля 1544 г.

Старшим офицером там оставался Доминго Мартинес Ирала, прибывший на Парагвай вместе с Айоласом и сам мечтавший о власти и богатстве. Воспользовавшись недовольством уцелевших солдат, он арестовал Кавесу (25 апреля 1544 г.) и в кандалах выслал в Испанию. Ирала сам начиная с 1537 г. не раз пытался отыскать «Серебряную гору» — и на путях Айоласа, и по Пилькомайо. По Паране он поднялся от водопада Сети-Кедас на 600 км — к устью р. Тиете (1543 г.), а в начале 1548 г., не ясно каким путем, от Асунсьона, командуя крупным отрядом, прошел на Центрально-Андийскую Пуну, к истокам Пилькомайо, где в апреле 1545 г. индеец Диего Гуальпа открыл величайшее в мире месторождение серебра.

Незадолго до прихода туда Иралы, в декабре 1546 г., перуанские конкистадоры основали для его эксплуатации г. Потоси, рудники которого более чем два века давали около половины мировой добычи серебра. Для переговоров с «тихоокеанскими» конкистадорами — с целью выяснения их позиции в отношении Потоси — Ирала направил в Лиму посольство Нуфрио Чавеса с тремя спутниками. Они вернулись в Асунсьон с несколькими перуанскими офицерами и солдатами, посланными властями Лимы с инструкцией поссориться с Иралой, которому они не доверяли.

Чавес, сопровождавший Кавесу в походе 1541 г. от Атлантического побережья, выполнил таким образом первое пересечение Южной Америки с юго-востока на северо-запад (по прямой это составило более 3,5 тыс. км). После экспедиций 1524—1548 гг. испанцам стала известна нижняя и средняя Парана на протяжении 2,5 тыс. км и все течение Парагвая; они открыли и пересекли в разных направлениях огромную (более 2 млн. км²) Ла-Платскую низменность и первые поднялись на Мату-Гросу; на примере Игуасу, берущей начало на хребте Серра-ду-Мар, они доказали, что по крайней мере некоторые из левых притоков Параны начинаются очень близко от Атлантического океана, на западных склонах береговых серр (хребтов).

Ход открытия и завоевания бассейна Параны описал баварец Ульрих Шмидель, участвовавший в 1534—1554 гг. в многочисленных походах испанцев, в том числе в экспедициях Мендосы, Айоласа и Иралы, по просторам Ла-Платской низменности и Бразильскому плоскогорью. В 1567 г. он опубликовал отчет об этих скитаниях под названием «Правдивая история одного чудесного плавания», выдержавший несколько изданий, последнее в 1962 г. на немецком языке. Работа содержит, в частности, первую этнографическую характеристику ряда индейских племен.

Плавание Камарго.

Католическая церковь, не желая отставать от светских властей, также решила проявить интерес к Магелланову проливу. В конце 1536 г. епископ одного маленького испанского городка получил патент на «завоевание и заселение» берегов Тихого океана от Перу до Магелланова пролива. Снаряженные им три корабля[90] отплыли из устья Гвадалквивира в августе 1539 г. После захода в один или два бразильских порта флотилия прошла за 52° ю. ш. и в середине января 1540 г. бросила якорь близ входа в Магелланов пролив. 22 января флагман, борясь с западным штормом, наскочил на мель и затонул; большая часть команды спаслась и перешла на корабль, которым командовал Алонсо Камарго. Он благополучно прошел проливом в Тихий океан и, повернув на север, проследил западное побережье Южной Америки на протяжении около 5000 км до порта Кальяо (12° ю. ш.), куда прибыл в начале 1541 г. Во время плавания А. Камарго ни разу не терял из вида берег материка. Для увековечения этого достижения команда доставила судно, имевшее жалкий вид, в г. Лиму и установила его у вице-королевского дворца как памятник.

Третий корабль под командой Франсиско Камарго, не известно почему потеряв много времени, остался зимовать у о. Огненная Земля.

Антарктическим летом 1541 г. испанцы впервые проследили все — около 400 км — восточное побережье острова и, как считают аргентинские историки открытий, прошли на запад проливом, позже названным именем Ле-Мера. Не исключено, что они «заглянули» и в пролив Бигл (у 55° ю. ш.). Вернувшись в Атлантику, Ф. Камарго обнаружил «восемь или более островов» (Фолклендские, или Мальвинские, о-ва?) и 30 декабря 1541 г. благополучно прибыл на родину.

Глава 18. ИСПАНСКИЕ И ФРАНЦУЗСКИЕ ОТКРЫТИЯ В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ В 20—40-Х ГОДАХ XVI ВЕКА.

Первая испанская колония на Атлантическом побережье Северной Америки.

Процветающий сахарный плантатор с о. Эспаньола адвокат Лукас Васкес Айльон, подобно другим предпринимателям, «страдал» от нехватки рабочих рук на своих плантациях: поставляемые ему араваки и карибы очень быстро умирали от тяжелейших условий труда. И Айльон в конце 1520 г. снарядил одно судно под командой Франсиско Гордильо на поиски новых районов, населенных потенциальными рабами. К нему присоединилось другое испанское судно, и в июне 1521 г. они двинулись на север, тщательно осматривая Атлантическое побережье материка. До 29° с. ш. Гордильо повторил открытия Понсе де Леона, а между 29° и приблизительно 33° с. ш. стал первопроходцем. Испанцы вошли в устье какой-то реки и были дружелюбно приняты местными индейцами; некоторые отважились подняться на борт и вернулись на берег с подарками. Моряки нанесли ответный визит, побывав в ряде окрестных деревень. Когда же группа индейцев повторила посещение корабля, Гордильо приказал поднять паруса и с живым «грузом» вернулся на Эспаньолу, по пути потеряв другое судно.

Одного из захваченных индейцев Айльон крестил и вместе с ним отплыл в Испанию. Рассказы «крестника» о его родине заинтриговали Айльона, и в июне 1523 г. он получил от короны патент на колонизацию и христианизацию части побережья; поиски пролива между Атлантическим и Тихим океанами составляли дополнительную задачу. Вернувшись на Эспаньолу, Айльон весной 1525 г. направил на рекогносцировку два судна под командой Педро Кексоса, участника плавания Гордильо. Испанцы прошли вдоль берега почти до мыса Фир (у 34° с. ш.) — общая длина открытой обеими экспедициями Айльона береговой линии составила более 700 км. Миролюбиво настроенные индейцы доставили морякам продукты, и те вернулись на Эспаньолу.

Ободренный полученными новостями, Айльон в июле 1526 г. отплыл от Эспаньолы во главе флотилии из шести судов с пятьюстами колонистами на борту. Нигде не высаживаясь, испанцы подошли к устью реки, вероятно, у 33°40' с. ш. Здесь флагман потерпел крушение, остальные суда поднялись по реке, но не нашли подходящего места для поселения и спустились южнее, видимо, к устью р. Саванна (у 32° с. ш.). В основанном на берегу поселке жизнь как-то сразу не наладилась: дисциплина среди колонистов отсутствовала, хорошие взаимоотношения с индейцами вскоре испортились, несомненно, по вине пришельцев, местность оказалась малярийной, и они начали болеть, неожиданно рано наступили холода. 18 октября 1526 г. умер Айльон, а весной следующего года первая испанская колония на Атлантическом побережье будущих Соединенных Штатов Америки прекратила существование. На Эспаньолу на четырех судах вернулось лишь 150 уцелевших колонистов.

«Земля Гомеса».

^{Флоридский индеец (рисунок XVI в.).}

Среди кандидатов на пост командующего флотилией, направляемой Карлом I на поиски западного прохода к Молуккам, кроме Магеллана, был и другой выходец из Португалии — Эстеван Гомес (по-португальски Гомиш). Выбор короля, как известно, пал на Магеллана, а Гомес пошел штурманом на «Сан-Антонио». В Магеллановом проливе он дезертировал и в мае 1521 г. вернулся в Испанию. Причину, побудившую его на такой поступок, он объяснил просто: обнаруженный пролив находится слишком далеко на юге, чтобы быть практически полезным; он берется найти более удобный проход на севере. Карл I, придавая большое значение поискам желанного прохода, предоставил Гомесу специально построенное судно «Анунсиада» (75 т), хорошо экипированное, с командой 29 человек.

Журнал плавания и отчет Гомеса не сохранились, и мнения ученых о маршруте прямо противоположны. Часть историков открытий, в том числе и С. Морисон, считают, что Гомес двигался вдоль побережья Северной Америки с севера на юг до Флориды; другие полагают, что шел он от Флориды на север. Ниже излагается версия С. Морисона.

«Анунсиада» пересекла Атлантику и в феврале 1525 г. у 46° с. ш. достигла о. Кейп-Бретон. Гомес попытался войти в залив Св. Лаврентия, но льды вынудили его отступить. Остаток зимы он провел в заливе Ингониш (восточное побережье о. Кейп-Бретон) в селении, брошенном Фагундишем (см. гл. 7), а весной вновь проник в залив и прошел к северо-западу или западу, не ясно, правда, как далеко. По словам историка А. Санта Круса. писавшего около 1545 г., Гомес решил, что любой пролив у западного конца этого большого залива на такой широте будет забит льдом долгое время и, следовательно, мало доступен. Вот почему он повернул на юг, коснулся восточного выступа о. Принца Эдуарда и открытым им очень узким проливом Кансо, отделяющим о. Кейп-Бретон от п-ова Новая Шотландия, вновь вышел в Атлантику.

Затем судно двинулось на юго-запад. О дальнейшем маршруте экспедиции рассказывают два документа: португальская карта мира Д. Рибейру (1529 г.) и карта А. Санта Круса (1545 г.) Повторив в общих чертах маршрут Фагундиша, в июне Гомес вошел в залив Пенобскот (у 44° с. ш.) и по одноименной реке поднялся до пределов навигации. На ее покрытых лесом берегах[91] паслось множество оленей, а встретившиеся испанцам индейцы вели себя дружелюбно. Далее к юго-западу Гомес обнаружил залив Каско и в отдалении на материке усмотрел вершины Белых гор — северная часть Аппалачей. В конце июля, завершив обход крупного залива Мэн, испанцы открыли п-ов Кейп-Код и прошли на некоторое расстояние далее к юго-западу, возможно до 40° с. ш. От какого пункта Гомес повернул домой, неизвестно, но это произошло не ранее августа, ибо в Испанию он прибыл 21 августа 1525 г. Не желая возвращаться с пустыми руками, [Гомес]… загрузил свой корабль полуголыми людьми обоего пола, из них около 60 человек достигли Испании. Видимо, вскоре после возвращения Гомеса португальский картограф на испанской службе Диего Рибейро (Диогу Рибейру) скопировал карту его плавания и использовал ее при составлении своей уже упоминавшейся карты мира. Рибейро, очевидно, не знал о плаваниях Айльона и Верраццано и поэтому значительно преувеличил открытия Гомеса: между 30 и 45° с. ш. он поместил надпись: «Земля, открытая Эстеваном Гомесом в этом, 1525 г.». Несомненно, однако, что побережье Северной Америки между 40 и 45° с. ш. изображалось на картах по данным Гомеса вплоть до начала XVII в.

Легенда о «Сиволе» и «Семи Городах».

Морские экспедиции Кортеса доказали, что западный берег нового континента простирается далеко на север. Но по суше испанцы очень медленно продвигались в более пустынные области, лежащие к северу от Новой Испании. Слишком велики были трудности и слишком, как казалось сначала, малы перспективы в этом направлении. Вскоре, однако, легковерие и фантазия конкистадоров создали в этих почти безлюдных и пустынных горных областях богатые страны и города, к которым они решили проложить путь. Еще в 1530 г. Нуньо Гусман услышал от раба-индейца, родом из северной страны «Техос», рассказ о богатой стране «Сивола», где тот якобы видел «Семь Городов»; каждый из них величиной с Мехико, и в каждом целые улицы заняты лавками ювелиров. Дорога туда ведет через пустыню и длится 40 дней. Гусман немедленно собрал отряд из 400 испанцев и нескольких тысяч индейцев и двинулся на север на поиски чудесной страны. Он шел по приморской низменности вдоль Западной Сьерра-Мадре, но, еще не доходя до 25° с. ш., встретился с такими трудностями, что отказался от предприятия. Однако основанный им у юго-восточного берега Калифорнийского залива г. Кульякан (близ 24° 50' с. ш.) позднее стал отправным пунктом испанских экспедиций в северные районы, а легенда о «Семи Городах» получила неожиданное «подтверждение». В 1536 г. после почти восьмилетних скитаний четверо чудом уцелевших людей Нарваэса, в том числе коронный контролер экспедиции Альваро Нуньес Кавеса де Вака и мавр (марокканец) Эстеван вернулись в Новую Испанию. Они несколько лет были в плену у индейцев, переходили от племени к племени и невольно совершили изумительное путешествие с востока на запад — от Флориды до Калифорнийского залива. Их одиссея началась 6 ноября 1528 г. Огромная волна выбросила несколько лодок экспедиции Нарваэса, в том числе и суденышко Кавеса де Ваки, на берег залива Галвестон (близ 95° з. д.). Дружелюбно настроенные индейцы снабдили потерпевших крушение пищей, хотя сами недоедали. Вскоре наступили холода, к ним присоединился голод, который буквально косил испанцев, и часть их стала людоедами. Доброжелательность индейцев резко пошла на убыль — и в мае 1529 г. Кавеса де Вака бежал на запад, пересек низовья р. Бразос и на р. Колорадо, впадающей в Мексиканский залив, нашел приют у другого племени. Из раба он превратился в бродячего торговца, благодаря чему разыскал двоих испанцев и Эстевана. Вместе с ними Кавеса де Вака кочевал несколько лет по южной части Примексиканской низменности, в междуречье Тринити и Гуаделупе, впадающих в Мексиканский залив в пределах 95—97° з. д. Они выполняли разнообразную черновую работу и постоянно испытывали чувство голода. Лишь в осенние периоды, когда созревали плоды кактуса опунции, удавалось вдоволь поесть. Во время кочевок Кавеса де Вака впервые увидел и описал бизона, называя его «коровой»; огромные стада бизонов приходили с севера.

В октябре 1534 г. скитальцы решили отказаться от такой жизни, «лишенной всякого смысла», и двинулись на северо-запад, переходя от одного племени к другому в сопровождении большой «свиты» индейцев. Они впервые пересекли сухую степь плато Эдуарде и таким образом положили начало открытию Великих равнин, гигантской полосы предгорных плато, протягивающихся по материку к северо-западу на 3600 км. Через некоторое время (примерно у 103° з. д.) Кавеса де Вака дошел до р. Пекос — крупнейшего (1215 км) притока Рио-Гранде, форсировал ее и по правому берегу, по-прежнему в сопровождении индейского «эскорта», поднялся на плато Льяно-Эстакадо с полупустынной растительностью — на более высокую ступень той же полосы Великих равнин. Слава о бородатых знахарях опережала группу Кавеса де Ваки. Из несчастных, забитых рабов они превратились в «детей солнца» и, естественно, получали от этого немалые выгоды — пищу, одежду, а главное, безопасность передвижения. Эстеван освоил язык ряда племен и играл роль основного переводчика, Кавеса де Вака изучил шесть языков. Дня через три-четыре после переправы через р. Пекос на западе путники увидели горы — южное окончание системы Скалистых гор. «Нам показалось, — замечает Кавеса де Вака, — что они тянутся отсюда к Северному морю»[92]. Отряд перевалил их, вероятно, у 33° с. ш., в районе вершины гор Сакраменто (3658 м). У их западного подножия расстилалась пустыня Тулароса — группа повернула на юг и, придерживаясь примерно 106° з. д., в начале ноября 1535 г. вышла к р. Рио-Гранде (Рио-Браво-дель-Норте, 2880 км), чуть севернее нынешнего г. Эль-Пасо (у 32° с. ш.). Форсировать эту «большую реку, которая текла с севера», здесь не удалось — переправа была найдена в 100 км выше по течению. Оттуда проводники повели отряд на запад по «безлюдным и суровым горам», водоразделу Атлантического и Тихого океанов, к р. Хила, левому нижнему притоку р. Колорадо, впадающей в Калифорнийский залив. В этой безжизненной местности дичь не водилась, и все сильно страдали от голода. От р. Хила группа прошла на юг по лабиринту хребтов и долин с пересыхающими потоками (северная часть Мексиканского нагорья) и у 31°30' с. ш. вступила в богатую «маисовую страну»[93]. Население многочисленных поселков снабжало путников одеждой и едой; больше всего испанцев потрясло подношение из 600 сердец антилоп и нескольких наконечников для стрел, вырезанных, как они посчитали, из изумрудов. Переходя от одного селения к другому, в начале января 1536 г. они достигли р. Яки (бассейн Калифорнийского залива), открытой одним из офицеров Н. Гусмана.

Дальнейший путь Кавеса де Ваки проходил вдоль склонов Западной Сьерра-Мадре. У 26° с. ш. на р. Синалоа, впадающей в Калифорнийский залив, он встретил испанцев — охотников за рабами, а в апреле 1536 г. в г. Кульякан закончились его скитания. В Испании Кавеса де Вака составил отчет королю о своих странствиях, опубликованный в 1542 г. под названием «Науфрагиос». Книга выдержала несколько изданий на разных языках, последнее в 1975 г. на русском языке под обычным — и неточным — названием «Кораблекрушения», более правильно «Потерпевшие кораблекрушение». В этой работе Кавеса де Вака выступает в качестве первого этнографа североамериканских индейцев, их друга и горячего защитника. Ему принадлежит также заслуга первого описания бизона и опоссума — небольшого сумчатого животного, мясо которого и ныне используется в пищу.

Из неопубликованного отчета, составленного Кавеса де Вакой совместно с одним из его спутников, и из книги следовало, что испанцы проходили через пустыни и высокие горы, через обширные земледельческие области, засеянные маисом и бобами, где жили мирные индейские племена. Испанцы утверждали, что на севере, в горных районах, есть города с домами в четыре-пять этажей, а комнаты в домах украшены дорогими тканями и драгоценными камнями.

Этот рассказ, в котором было много преувеличений, в Новой Испании приняли за подтверждение сказки о «Сиволе» и «Семи Городах». По поручению вице-короля Новой Испании Франсиско Васкес Коронадо, комендант Кульякана, послал в марте 1539 г. монаха Марко де Ниса вместе с Эстеваном на север — на поиски «Си-волы», дав обоим индейских проводников. От р. Хилы Эстеван был выслан вперед на разведку. Чем дальше монах продвигался на север, изредка встречая поселения индейцев, тем, по его словам, все определеннее становились указания на большой город «Сиволу». Вскоре Марко узнал, что Эстеван убит уже в самом городе, но все же решил идти дальше, чтобы увидеть собственными глазами, хотя бы издали, чудесную «Сиволу». И это ему удалось. Среди широкой равнины, на крутом холме стоял город, который, по его словам, был больше и величественнее Мехико. Он-де очень хотел войти туда, но, боясь, что его убьют и с ним погибнет великое открытие, остановился. На холме, где он стоял, он нагромоздил кучу камней, водрузил там крест и формально овладел этой страной. Затем он повернул обратно и в сентябре 1539 г. представил свой «правдивый» отчет вице-королю. Коронадо, получив сообщение от Марко, 17 ноября направил на север конный отряд капитана Мельчора Диаса с партией индейцев, так как рассказ монаха внушал ему сомнения. Но наступила зима, и Диас, немного не доходя р. Хилы, повернул назад. В отчете, который он отослал Коронадо весной 1540 г., он опирался на сведения, собранные в пути. Хотя Диас был осторожнее в выражениях, чем Марко, он все же заявлял, что «Семь Городов» действительно существуют и среди них главный — «Сивола». Таким образом, рассказ Кавеса де Ваки и его спутников подтверждался двумя «солидными» показаниями — монаха и офицера.

Открытие испанцами Колорадо и западных притоков Миссисипи.

Вице-король Новой Испании отправил под командой Коронадо крупный отряд в «Сиволу». Коронадо, взяв с собой Марко, выступил в поход весной 1540 г. с отрядом в 1000 человек — испанцев и индейцев — из поселка Компостелы (у 21° с. ш.). Сначала он шел на северо-запад вдоль узкой приморской низменности, у 30° с. ш. повернул прямо на север, обогнул с востока пустыню Хилу и вышел к р. Хиле, левому притоку р. Колорадо. Пройдя затем через южные уступы плато Колорадо, отряд двигался на север по равнинам, покрытым высокими травами, или по пустынным нагорьям. Солдаты шли пешком всю дорогу. Каждый тащил на себе запас продуктов: лошади были и без того тяжело навьючены. Наконец, в июле отряд достиг «Сиволы» на том месте, которое было указано Марко, — вероятно, у 35° с. ш., на пересыхающей речке Зуни, притоке Литл-Колорадо. «Город» на скале был такой величины и вида, что испанцы начали проклинать лживого монаха и с насмешкой говорили, что иной хутор в Новой Испании производит более солидное впечатление. Построенный из камня и глины на уступах скалы так, что плоские крыши нижних домов находились на одном уровне с полом верхних домов, он мог укрыть не более 200 воинов. Испанцам не стоило большого труда взять приступом такую «крепость» и выбить оттуда индейцев. Местность была высокая, холодная, почва песчаная и почти бесплодная. Индейцы одевались в хлопчатобумажные ткани или в звериные шкуры. Сокровищ здесь ожидать не приходилось, а «прекрасные города», окружавшие «столицу», оказались своеобразными большими домами-селениями местных индейцев зуньи, которые испанцы назвали пуэбло (pueblo — большой поселок или население большого поселка).

^{Поиски «Семи Городов». Вероятные пути конкистадоров.} 

В то время как главный отряд шел в «Сиволу», мореход Эрнандо Аларкон, командуя тремя транспортными судами, двигался вдоль восточного берега Калифорнийского залива и в конце августа 1540 г. достиг его северной мелкой части. С большим трудом Аларкон нашел проход среди мелей и в вершине залива открыл (вторично — после Ульоа) устье большой реки — Колорадо («Красная» или «Цветная»)[94]. В начале и в середине сентября он предпринял две попытки подняться по ней (лодки по берегу тянули индейцы). В обоих случаях Аларкон продвинулся примерно на 200 км немного выше устья р. Хила. У каждого изгиба реки он видел многочисленные толпы миролюбиво настроенных индейцев, в приречных селениях испанцы получали продукты, подтверждения о существовании «Сиволы», а также вести об отряде Коронадо. На соединение с ним Аларкон идти не рискнул из-за враждебности индейцев, живших выше по течению, вернулся к устью Колорадо и в середине октября отплыл домой[95].

Небольшой отряд М. Диаса, шедший в далеком арьергарде основной группы Коронадо, повернул от р. Соноры на северо-запад. Испанцы прошли к низовьям р. Колорадо вдоль северной границы пустыни, подступающей к берегам Калифорнийского залива. Аларкона Диас не застал, но обнаружил его письма к Коронадо. На правобережье р. Колорадо Диас открыл песчаные пространства, покрытые горячим пеплом; эта преграда вынудила его возвратиться.

Между тем Коронадо, заняв «Сиволу», выслал во все стороны небольшие отряды для исследования страны. Первым двинулся Педро Товар: пройдя на север около 200 км, он открыл восточную часть плато Колорадо и в середине августа 1540 г. вернулся с известием, полученным от индейцев, о какой-то реке, текущей на запад. Для проверки этих сведений на северо-запад направился отряд Гарсиа Лопеса Карденаса. Он проследовал по плато Колорадо около 300 км и в середине сентября вышел к южному краю Большого каньона (у 36° с. ш.). Испанцы были изумлены и потрясены видом, который открылся под их ногами (глубина каньона — до 1800 м). Три дня Карденас бродил вдоль обрыва, напрасно отыскивая среди отвесных скал спуск к реке. Затем он проделал четырехдневный маршрут на запад в поисках источников питьевой воды и вынужден был вернуться обратно; он сообщил Коронадо о поразительном открытии.

Восточный отряд под командой молодого капитана Эрнандо Альварадо, родственника П. Альварадо, прошел прямо на восток. Путь, пролегавший по древним лавовым потокам, оказался крайне тяжелым. Не раз по дороге попадались руины древних индейских поселений. 7 сентября у 35° с. ш. испанцы добрались до большой реки, текущей на юг (Рио-Гранде). Около 100 км проводники вели испанцев вверх по ее долине по землям племени тигекс и выбрали место для зимовки главных сил Коронадо близ нескольких поселков. Везде жители дружелюбно встречали пришельцев и снабжали их продуктами и одеждой. Затем Альварадо поднялся по реке еще на 150 км к очень крупному поселению, насчитывающему, по его словам, 15 тыс. жителей. Долина Рио-Гранде здесь, по его наблюдению, находилась среди хребтов — горы Сангре-де-Кристо и Сан-Хуан (южный участок Скалистых гор).

Решив, что наиболее удобное место для зимовки — все же земля тигексов, Альварадо вернулся туда и в конце сентября направил к Коронадо гонца с отчетом и картой (она не сохранилась). Он писал, что этот район превосходит «Сиволу» по всем статьям. До прихода главных сил Альварадо намеревался обследовать страну далее к востоку. В верховьях р. Пекос перед ним возник новый мираж — страна «Кивира»: он встретил пленного флоридского индейца, который переходил от одного племени к другому, пока, наконец, не очутился в тысячах километрах от своей родины. Флоридец заслужил доверие испанцев, так как оказался толковым и надежным проводником. Но наряду с правильными сведениями о гигантской судоходной роке, текущей к востоку от Пекоса, он сообщил, что у этой реки (Миссисипи) находится страна «Кивира»; что местный верховный вождь проводит свой полуденный отдых под ветвями огромного дерева, увешанного золотыми колокольчиками, и дремлет под их тихий перезвон; что жители «Кивиры» пользуются только золотой и серебряной утварью, а на носах их челнов — большие золотые орлы. И рассказчик добавил, что верховный вождь «Кивиры» и ему подарил золотые вещи, которые лишь недавно отнял у него местный вождь. Соблазн был очень велик, но Альварадо продолжил рекогносцировку. Он дошел до р. Канейдиан (приток Арканзаса) и проследил ее течение примерно на 300 км к востоку. В долине этой реки, дренирующей южный участок Великих равнин, Альварадо впервые вплотную столкнулся с бизонами, убившими несколько лошадей его отряда. Из-за наступивших холодов он вернулся в верховья Пекоса и потребовал от вождя возвратить золотые вещи, но в селении не нашлось и следа золота, а жители назвали флоридца бессовестным лжецом. Альварадо отложил выявление истины до «лучших времен» и принял участие в междоусобной войне, вскоре закончившейся победой союзников испанцев, после чего он возвратился на Рио-Гранде до подхода Коронадо.

Главный отряд Коронадо выступил на восток поздней осенью и вскоре достиг большой реки, текущей на юг, — о ней испанцы уже знали из доклада Э. Альварадо: «Все воды — реки, ручьи и потоки, — записал Хуан Харамильо, один из главных историографов похода, — которые мы встречали до «Сиволы» и за ней на расстоянии еще двух дней пути, текут к Южному морю [Тихому океану], а начиная отсюда — к Северному [Атлантическому] океану». Следовательно, он открыл водораздел между восточными притоками Колорадо и Рио-Гранде, принадлежащей бассейну Мексиканского залива. Основные силы остановились на зимовку на р. Рио-Гранде, близ верховьев Пекоса. Здесь Коронадо узнал о стране «Кивира», якобы богатой золотом, и приказал доставить к нему вождя, вновь отрицавшего все; Коронадо приказал заковать его в цепи и бросить в тюрьму. Тогда восстали окрестные индейцы и всю зиму тревожили набегами испанцев; те жестоко расправлялись с восставшими.

23 апреля 1541 г. Коронадо с частью солдат вышел в «Кивиру», сначала, видимо, на восток, а затем на северо-восток через безбрежные прерии. Здесь, на Великих равнинах, они увидели огромные стада бизонов и познакомились с бродячими индейскими племенами, которые жили только охотой на этих животных. Совершая короткие дневные переходы, испанцы в конце июня достигли крупной реки (Арканзас). На ее левобережье, там, где река делает большую излучину (у 99° з. д.), начиналась «Кивира». Харамильо и другие участники похода описывали ее как невысокую, изрезанную полноводными реками, свежую, зеленую, роскошную страну, «лучше которой не найти ни в Испании, ни во Франции, ни в Италии»; они утверждали, что страна эта пригодна для выращивания всех культур. Самый дальний пункт, достигнутый отрядом Коронадо, находился на р. Смоки-Хилл (около 1000 км), южной составляющей р. Канзас, правого притока нижней Миссури (у 38°30' с. ш. и 97°40' з. д.). Страна была хороша, но местные индейцы не имели никаких ценных вещей, даже вожди носили медные украшения. Приближалась осень. Коронадо, боясь северной зимы, в середине августа повернул к Пекосу, прямо на юго-запад —через Великие равнины; по пути ему часто встречались соляные озера. Испанцы возвратились в верховья Пекоса в середине сентября и провели там вторую зиму. Коронадо верил еще в существование страны золота и хотел весной 1542 г. повторить поход, надеясь продвинуться дальше в глубь открытой им огромной страны и дойти до «Кивиры». Но болезнь из-за несчастного случая во время турнира (декабрь 1541 г.) заставила его отказаться от дальнейших поисков, и через «Сиволу» в июне он прошел с отрядом в Кульякан.

Географические результаты экспедиции Коронадо были огромны. В погоне за фантастическими городами и странами его отряды прошли несколько тысяч километров внутри материка, который оказался гораздо больше, чем тогда предполагали. На протяжении 1000 км открыта полоса низменностей вдоль восточного берега Калифорнийского залива; обнаружены континентальный водораздел, р. Колорадо, прорезающая один из величайших в мире каньонов, и южная составляющая р. Канзас; вторично — после Кавеса де Ваки — выявлены гигантские сухие плато и высокие Скалистые горы, необъятные прерии, простирающиеся от их подножия до великой реки (Миссисипи), но Коронадо не дошел до нее.

Одиссея Ду Кампу.

Во время зимовки в верховьях Пекоса Францисканский монах Хуан Падилья, участник походов П. Товара и Э. Альварадо, очевидно, с согласия Коронадо, организовал небольшую группу для продолжения исследований на востоке. В нее вошли португалец Андриш Кампу, или Ду Кампу (на испанский манер До «Кампо»), и два крещеных индейца. Весной 1542 г. они вернулись в Кивиру — на среднее течение р. Арканзас (у 98° з. д.) — и направились на восток. Через несколько дней пути им повстречались индейцы, враждовавшие с кивирцами. Падилья был убит, а Кампу и два его спутника стали рабами. После десятимесячного плена им удалось бежать. Они передвигались от пункта к пункту, придерживаясь почти строго южного направления и пройдя по Великим равнинам более 1000 км. На этом пути Кампу последовательно переправлялся через Арканзас и его многочисленные притоки, в том числе Канейдиан, pp. Ред-Ривер, Бразос и Колорадо[96], и вышел к нижнему течению Рио-Гранде у 100°30' з. д. После форсирования этой крупной водной преграды и ее притока Сабинас, Кампу и его спутники перевалили Восточную Сьерра-Мадре близ 101° з. д. и прошли на юг, проследив ее западные склоны на протяжении 400 км, до устья р. Пануко. В Мехико, куда в конце концов они попали, их рассказ о путешествии по диким прериям вызвал сенсацию.

Поиски испанцами «Семи Городов» — экспедиция Сото.

Эрнандо де Сото выдвинулся в «Золотой Кастилии» и Никарагуа, сопровождал в перуанском походе Франсиско Писсаро, и тот позднее назначил его своим заместителем. Во время кровавой борьбы между перуанскими конкистадорами Сото добровольно оставил «страну золота» и вернулся в Испанию богатым человеком. Там он предложил план завоевания Флориды, за которой мечтал найти мифическую страну «Семи Городов». 28 мая 1539 г., следуя от Кубы, он высадился с 600—900 солдатами и 200—350 лошадьми (по разным версиям) на западный берег Флориды (у 26° 30' с. ш.). Оставив для охраны судов часть солдат, Сото двинулся с остальными в глубь страны, на север[97]. По дороге испанцы встречали крупные селения, в иных было более 600 домов. Они медленно продвигались по заболоченной лесной местности, изрезанной реками. Враждебно настроенные индейцы (здесь уже зверствовали солдаты Нарваэса) укреплялись на холмах, окружая их частоколом. В октябре Сото вышел к небольшой реке, впадающей в залив Апалачи (у 30° с. ш.). Он вызвал туда свой флот и послал его на запад — разведать берег на протяжении 600 км. После зимовки в марте 1540 г. Сото двинулся на поиски «Семи Городов» на северо-восток по «богатой, плодородной… прекрасно орошаемой»[98] стране индейцев криков — восточной части Примексиканской низменности, дренируемой множеством мелких рек бассейна Мексиканского залива. Сото и его спутники не уставали поражаться обилию дичи и дарами лесов и лугов. Но на охоту и сборы испанцы не хотели тратить время. Для обеспечения своих людей продуктами, а лошадей фуражом Сото применял своеобразную тактику: в очередном индейском поселке он захватывал касика и его окружение в качестве заложников, требовал провизии и после отдыха переходил с пленниками к другому населенному пункту, где завладевал новыми, а «использованных» отпускал домой. Так он прошел около 500 км, причем первый пересек южную часть Приатлантической низменности и открыл pp. Олтамахо и Саванна (обе впадают в Атлантический океан). У 33°30' с. ш. отряд форсировал Саванну и повернул к северу. По пути несколько солдат и негров-рабов дезертировали, прельстившись свободой, обилием пищи и красотой индианок. Но большинство испанцев мечтало о городах, богатых золотом, и упорно шло за Сото: от индейцев они не раз слышали о «провинции… Куса, изобильной стране с очень большими городами»[99]. Через слабохолмистую предгорную равнину (Пидмонт), круто возвышающуюся над низменностью, Сото вышел к горам в верховьях Саванны — Голубой хребет (Блу-Ридж), т. е. положил начало открытию Аппалачей. Затем испанцы прошли вдоль юго-западного окончания этих гор, причем отметили на севере хребет с «очень высокими скалистыми гребнями» (Грейт-Смоки-Маунтинс?). Сото высылал вперед наиболее ловких солдат, которые «лаской и приветом» убеждали индейцев мирно пропустить пришельцев. Отряд пересек ряд небольших рек, текущих по плодородной равнине в южном направлении, к Мексиканскому заливу (системы Апалачиколы и Алабамы). Вождь одного из местных племен вызвался сопровождать непрошеных гостей и 16 июня 1540 г. привел их в крупный поселок, лежащий на берегу большой реки (среднее течение р. Алабамы). Его окружал высокий земляной вал и бревенчатый забор со сторожевыми башнями и двумя воротами. Поселок состоял из 80 больших деревянных домов, и некоторые из них были так велики, что там якобы размещалось по 1000 человек. Испанцы, увидев дома-крепости, решили, что их предательски заманили в ловушку, поспешно отошли назад и атаковали поселок. Они выбили топорами деревянные ворота, ворвались внутрь и подожгли дома. Со стороны индейцев сражались не только мужчины, но и женщины. Сото был ранен, но остался в строю, чтобы его люди не пали духом. Индейцы мужественно сопротивлялись, но, когда огонь распространился, обратились в бегство.

Потеряв в бою 83 человека и 45 лошадей, испанцы впали в уныние: золота и серебра они не нашли и находились в окружении враждебных племен; многие поэтому хотели вернуться на Кубу. Но Сото, дав своим солдатам почти месячный отдых, двинулся дальше на запад. В декабре он взял приступом индейский поселок. Жители его ушли, и Сото разместил своих солдат на зимовку в покинутых домах. Около двух месяцев все было спокойно, и испанцам удалось отдохнуть. Дисциплина в отряде упала, охрану перестали выставлять. Индейцы, видимо хорошо осведомленные, воспользовались этим. В начале марта 1541 г. они ночью ворвались в поселок и подожгли соломенные крыши домов, где спали испанцы. В ночном бою было убито 40 солдат, погибло почти все стадо свиней и потеряно 50 лошадей, из них часть сгорела. Испанцы перешли в соседний поселок, но и здесь их беспрерывно беспокоили индейцы. В конце марта Сото начал дальнейшее продвижение, отражая частые нападения индейцев. Вероятно, он шел наугад через местность «со множеством водоемов и густыми лесами», поворачивая то к северу, то к югу, а в общем придерживаясь западного направления. Его отряд проник в долину Теннесси («река, равная по величине Гвадалквивиру у Севильи»), а в мае 1541 г. у 35° с. ш., близ нынешнего г. Мемфиса, испанцы вышли к широкой и глубокой реке с извилистым течением и мутными водами. Масса вырванных с корнем деревьев плыла вниз по течению. Это был великий поток Миссисипи — «река Святого Духа», как ее назвали предшественники Сото. До нее дошла едва половина солдат. Почти месяц они потратили на строительство четырех барж, на которых переправились на правый берег Миссисипи. Разбив их в щепки, чтобы не достались индейцам, испанцы двинулись на запад через земли, прорезанные многочисленными ручьями, речками, старицами и поросшие густыми зарослями тростника. Недели через две они достигли значительной реки (Арканзас), отсюда началась «славная страна», много выше, суше и ровнее, чем окрестности Миссисипи. Во время отдыха Сото выслал на север на поиски золотых и серебряных рудников небольшую партию. Разведчики вернулись с сообщением об огромных стадах бизонов, пасущихся в прериях. Зимовал отряд на Арканзасе, близ устья р. Канейдиан (у 35°30' с. ш. и 95° з. д.), а ранней весной спустился к устью реки и двинулся на юг по правому берегу Миссисипи. Однако довольно быстро выяснилось, что испанцы выбрали наиболее трудный путь «из-за огромных болот… непроходимых тростниковых зарослей и густых кустарников», а также многочисленных стариц. Почему все же Сото придерживался долины могучего потока? Зная, очевидно, где находится и куда течет Миссисипи, он, еще не повстречавшись с нею, отправил своего офицера на Кубу с приказом встретить отряд через полгода в устье реки. С огромными трудностями 21 мая 1542 г. испанцы добрались к устью Ред-Ривер, большого (2050 км) нижнего притока Миссисипи, где тяжело больной Сото умер. Капитана хоронили ночью, чтобы весть о его смерти не распространилась среди индейцев. Гроб его был затоплен в одном из рукавов Миссисипи.

В начале июня 1542 г. испанцы под начальством Луиса Москосо двинулись дальше на запад с уклоном к северу. Совершая большие дневные переходы, они пересекли почти безлюдные степи, переправились через Ред-Ривер, открыли несколько небольших рек бассейна Мексиканского залива, в том числе Сабин, Тринити и их многочисленные притоки. В «страшный зной», пробираясь сквозь заросли кустарников и густые леса, Москосо достиг верхнего течения р. Бразос[100] (у 98° з. д.), т. е. вступил в степные просторы южной части Великих равнин и, следовательно, продолжил, не зная, конечно, об этом, открытие А. Кавеса де Ваки. Вожделенных драгоценных металлов и мифических городов здесь он не обнаружил; припасы подходили к концу, и до предела измотанные солдаты повернули на восток. Продукты приходилось добывать в кровавых боях с индейцами. Много испанцев было убито, умерло от ран или от истощения. Они не могли найти подходящего места для зимовки и неоднократно переходили с места на место. Их обувь износилась, одежда изорвалась. Босые, закутанные в звериные шкуры, испанцы с величайшими усилиями добрели в конце декабря до устья р. Арканзас. Они обосновались во взятом приступом индейском селении, окруженном глубоким рвом. Во время четвертой зимовки умерло еще несколько человек. Остальные кое-как дотянули до весны.

К марту 1543 г. испанцы построили семь крепких бригантин, благо «отличный строевой лес» находился неподалеку, но сильный весенний разлив Миссисипи задержал снаряжение флотилии: только в конце июня удалось погрузить на суда нужные запасы. В каждом судне помещалось около 50 испанцев и индейцев (мужчин и женщин), которые «добровольно» согласились уйти с испанцами. При движении вниз по Миссисипи испанцам пришлось выдержать тяжелый бой с южными приречными племенами. На двадцатый день они достигли моря и без компаса и карты поплыли в Новую Испанию, следуя на запад, а затем на юг вдоль берега Мексиканского залива. Свои запасы испанцы пополнили богатым уловом рыбы. Через 53 дня они высадились на сушу. Правильно рассчитав, что находятся недалеко от Новой Испании, они бросили суда, двинулись берегом к югу и 10 сентября 1543 г. дошли до р. Пануко. Две трети отряда Сото погибло во время этой несчастливой экспедиции; вернулось 311 человек, грязные, одетые в звериные шкуры, истощенные и больные. Часть их отправилась в Испанию, а остальные разбрелись по различным странам Нового Света. Ни Сото, ни, как мы видели, Коронадо не нашли ни драгоценных металлов, ни многочисленного населения, которое можно было бы без чрезмерных военных усилий обратить в рабство или закрепостить. Интерес испанского правительства, искателей приключений и миссионеров к территориям севернее залива и Рио-Гранде остыл надолго — до 80-х гг. XVI в.

Плавание Кабрильо — Феррело.

Миражи «Семи Городов» и страны «Кивиры» не давали покоя испанцам. К этим сказкам добавились две реальные задачи, поставленные перед экспедицией, направленной к берегам Северной Америки: открыть пролив между Тихим и Атлантическим океанами и найти новые районы, богатые драгоценными металлами. Эту экспедицию на двух небольших и плохо экипированных судах возглавил бывший португальский моряк Жуан Родригиш Кадрилью — испанцы звали его Хуан Кабрильо; главным штурманом шел итальянец Бартоломе Феррело (или Феррер), выходец из Леванта. Они отплыли из порта Навидад 27 июня 1542 г., вскоре достигли Тихоокеанского побережья п-ова Калифорния и двинулись на север. В конце июля Кабрильо обнаружил и дал названия ряду географических объектов, сохранившиеся на наших картах, — бухта Магдалена, о. Седрос, а 20 августа подошел к самому северному пункту, достигнутому в 1540 г. Ф. Ульоа, — 30° с. ш. Далее простирались еще неизвестные берега и открытия последовали одно за другим[101]: 21 августа — бухта Сан-Кинтин (3020' с. ш.), 28 сентября — гавань Сан-Диего, на берегах которой почти через 230 лет возник одноименный город, в начале октября — залив Санта-Каталина и два острова мористее, а севернее — пролив Санта-Барбара и о-ва Чаннел (у 34° с. ш.). Кабрильо высадился на берег, вступил во владение открытой страной и отметил, что горы здесь круто поднимаются у самого моря — южное окончание Береговых хребтов[102].

На самом западном из о-вов Чаннел испанцы провели несколько дней, в один из которых Кабрильо при падении сломал руку. Острова и побережье материка были довольно густо заселены миролюбиво настроенными индейцами, но драгоценностей у них испанцы не видели. Несмотря на осеннюю штормовую погоду, флотилия 6 ноября продолжила плавание к северу вдоль побережья, но сильный противный ветер вынудил суда отойти в открытое море и разъединил их. К берегу испанцы вновь подошли 14 ноября немного севернее 38° с. ш. и у 38°30' с. ш. соединились. Здесь Кабрильо решил возвращаться. Суда выдержали новый шторм, и 16 ноября испанцы открыли бухту, позже ставшую прибежищем Ф. Дрейка (Дрейкс-Бей, 38° с. ш.), а южнее обнаружили залив Монтерей, отметив горы вдоль всего пройденного побережья. 23 ноября испанцы подошли к тому же острову, где Кабрильо сломал руку, и зазимовали там. Новый 1543 г. начался печально: скончался Кабрильо, перед смертью назначивший своим преемником Б. Феррело и приказавший ему весной повторить попытку пройти на север.

Послушный воле умершего командира, Феррело снялся с якоря 19 января, но целый месяц потерял на бесплодную борьбу с ветрами в проливе Санта-Барбара. Вновь пропустив, как, впрочем, и другие мореплаватели в течение последующих двухсот лет, вход в залив Сан-Франциско, 28 февраля он достиг, по его определению, 43° с. ш. С учетом постоянной ошибки, которую делали мореплаватели XVI в. у этих берегов, Феррело в действительности находился у 41°30' с. ш. — в устье р. Кламат. Дальше на север продвинуться он не смог: сильнейший шторм, разразившийся в тот же день, вынудил его повернуть назад, и в течение трех суток испанцы убегали от огромных волн. Оба судна благополучно возвратились в Навидад 14 апреля 1543 г. без драгоценных металлов, и об экспедиции вскоре забыли. А географические результаты плавания Кабрильо — Феррело оказались большими. Они проследили более 1600 км Тихоокеанского побережья Северной Америки, открыли несколько заливов и островов, осмотрели с моря почти на 1000 км Береговые хребты.

Французские открытия: плавание Верраццано.

Французский король Франциск I, вступивший на престол в 1515 г., как и английский монарх, не имел желания подчиниться папскому разделу мира, при котором Франция не получила никаких прав на заокеанские земли, но не решался еще отправлять экспедиции в тропические моря, где господствовали более сильные морские державы — Испания и Португалия. Северная же Атлантика тогда никем не контролировалась, и только одиночные португальские корабли посещали берега «Земли Кортириалов». С начала XVI в. рыбаки из Нормандии и Бретании начали ловить рыбу на ньюфаундлендских мелях, и китоловы приставали также к северо-восточным берегам Америки, в частности к Новой Шотландии[103]. Этот полуостров французы в XVI в. называли «Землей Бретонцев», затем Акадией. В 20-х гг. XVI в. была даже первая попытка ее колонизации, и позднее там находили одичавший домашний скот. Но рыбаки в первой половине XVI в. осмеливались плавать только в северных широтах. Южнее, на путях к Центральной Америке, в то время появлялись только французские корсары (пираты), подстерегавшие испанские торговые суда. Франциск I даже поощрял их: выдавал им каперские патенты, узаконивающие грабеж, захват и потопление испанских и португальских судов, и снабжал средствами, получая, конечно, львиную долю прибыли от добычи («приза»).

Один из корсаров, Хуан Флорин, был хорошо известен испанцам. Это он в начале 1523 г. перехватил первые два корабля с золотом и другими сокровищами Монтесумы, посланные Кортесом из Мексики. Долгое время считалось, что этот корсар и купец, ученый и писатель Джованни Верраццано — одно и то же лицо. В 1970 г. американский историк открытий Л. Роут доказал ошибочность традиционных представлений. Его неопровержимые доводы сводятся к трем документально подтвержденным фактам: в марте 1524 г. Флорин у Канарских островов захватил испанский корабль, 20 марта того же года Верраццано подошел к берегам Северной Америки; в мае 1526 г. Флорин вновь напал на другое испанское судно, а Верраццано в это же время находился в Руане, занимаясь подготовкой к очередному плаванию; в ноябре 1527 г. Флорин был повешен в Испании, тогда как Верраццано вновь готовился к экспедиции и отплыл к берегам Центральной Америки 19 апреля 1528 г., т. е. через пять месяцев после «своей» смерти.

Итак, флорентиец на французской службе Джованни Верраццано (французы звали его Жан Верраззан) снарядил летом 1523 г. четыре корабля «с целью, — как он сам указывал, — достигнуть Катая на краю Азиатского материка». Буря так потрепала его флотилию, что для ремонта судов он вернулся во Францию. 17 января 1524 г. Верраццано отплыл на одном судне («Дофин»[104], 100 т) от о. Мадейра и 20 марта у 34° с. ш. достиг «новой земли, никем… не виданной» — восточного побережья Северной Америки, вероятно близ мыса Фир. Не высаживаясь, он повернул к югу и прошел около 300 км в безуспешных поисках подходящей гавани. Затем он вернулся к 34° с. ш. и произвел высадку. Через несколько дней «Дофин» двинулся на север, материковый берег просматривался за длинной песчаной косой и узкой лагуной. В поисках желанного прохода Верраццано проследовал вдоль косы на северо-восток. Через некоторое время лагуна так расширилась, что побережье исчезло из вида — это был залив Памлико (35—36° с. ш.). Пролива, ведущего в обнаруженное им «море», Верраццано не нашел, но, очевидно, принял его за часть Восточного океана, омывающего берега Китая. Коса поворачивала на север у мыса Хаттерас (близ 35°15' с. ш.), и Верраццано проследовал дальше. Три дня моряки провели на красивом, покрытым лесом восточном берегу полуострова, образованного заливами Чесапикским и Делавэр (37—38° с. ш.), и сделали вылазку на несколько километров от моря; встречи с индейцами были дружественными. Затем Верраццано вновь пошел на север, продвигаясь лишь днем вдоль берега, «очень зеленого и залесенного, лишенного гаваней». Он отметил входные мысы в залив у 39° с. ш. (Делавэр), но не заходил туда.

За 40° с. ш. он достиг «очень широкой реки, глубокой близ устья». Судя по его описанию, это была р. Гудзон. Иными словами, «Дофин» вошел в бухту, на северном берегу которой в 1614 г. появились первые поселения, положившие начало г. Нью-Йорк. «Мы на маленькой лодке, — писал Верраццано, — вошли в реку, берега которой были густо заселены. Люди в одежде, украшенной разноцветными перьями, выбегали на берег с веселыми криками и указывали нам, куда лучше причалить. Мы прошли на лодке вверх по реке около полумили [3 км] и увидели, что она образует там прекрасное озеро окружностью примерно три мили [18 км]. Озеро пересекали в разных направлениях около тридцати индейских челнов.

Толпы людей бежали к берегам, чтобы посмотреть на нас. Внезапно… поднялся бурный ветер, и нам пришлось вернуться на корабль». Выйдя из бухты, моряки следовали вдоль южного берега о. Лонг-Айленд, принятого ими за материковое побережье, и 15 дней отдыхали в заливе у 41°30' с. ш., острова и берега которого были густо заселены. Контакты с местными жителями осуществлялись без инцидентов; знакомство с ними позволило Верраццано составить первую этнографическую характеристику индейцев Атлантического побережья Северной Америки.

^{Деталь карты Джироламо Верраццано 1529 г.}

Затем «Дофин» обогнул полуостров (Кейп-Код), прошел вдоль берегов залива Мэн, где моряки несколько раз высаживались, и достиг, наконец, лесистой местности — вероятно, побережья Новой Шотландии, (у 45° с. ш.). Есть мнение, что Верраццано дошел почти до 50 с. ш., где обнаружил следы пребывания бретонских рыбаков. До этого места он все еще надеялся найти проход в Восточный океан: «Я боялся, — писал он, — что вновь открытая страна окажется барьером на пути к Катаю, что и подтвердилось на самом деле, но я не сомневался в том, что я пробьюсь сквозь этот барьер…» Теперь эта надежда рухнула: прохода из Атлантического в Восточный океан, по крайней мере доступного для морских судов в умеренных северных широтах, не было. И в начале июля 1524 г. Верраццано вернулся во Францию. Из Дьеппа он послал королю дошедшее до нас в итальянском переводе письмо с отчетом о плавании, и с того времени французы стали считать восточное побережье Северной Америки своим законным владением. Этот отчет — наиболее точный и наиболее ценный из всех сохранившихся до наших дней первичных материалов о результатах плаваний вдоль североамериканских берегов в XVI в. Верраццано не оставлял надежды обнаружить пролив между Атлантикой и Тихим океаном и доказать, что Северная и Южная Америка — два отдельных континента. В 1528 г. на одном корабле он отправился к берегам Центральной Америки и был убит каннибалами, а его судно вернулось во Францию в конце года с грузом бразильского дерева.

Джоваини Верраццано обследовал восточное побережье Северной Америки между 34 и 46° с. ш. на протяжении более 2300 км. Он привез во Францию первые достоверные сведения о природе и населении этого побережья и первый указал на огромное пространство внутренних вод в Северной Америке, хотя и ошибался, принимая его за открытое море и полагая его слишком близко к восточному берегу. Он первый довольно верно показал «взаимоотношение» обследованного им материка с другими континентами: «Эта земля, или Новый Свет… не соединяется ни с Азией, ни с Африкой (в этом мы уверены). Может быть, она соединяется с Европой через Норвегию или Россию. Этот континент, по-видимому, расположен между восточными и западными морями и служит им обоим границей»^{9}. Его открытия и его заблуждения зафиксированы на карте, составленной в 1529 г. его братом Джироламо Верраццано. Под его влиянием на некоторых картах середины XVI в. фантастическое «мо ре Верраццано», или «Индийское море», начиналось к северо-востоку от Флориды и отделялось от Атлантического «моря-океана» сравнительно узкой полосой земли. Предполагали, что через «море Верраццано» ведет сравнительно короткий путь в Китай. Нужно было «только» найти пролив, соединяющий это море с Атлантическим океаном.

Открытие французами реки Святого Лаврентия и попытки колонизации Канады (экспедиции Картье).

20 апреля 1534 г. «веселый корсар» Жак Картье, до этого выделившийся своими каперскими операциями, по заданию адмирала Франции отправился на запад — на розыски северного морского пути в Китай — на двух 60-тонных кораблях. За 20 дней он пересек океан и 10 мая подошел к восточному берегу Ньюфаундленда у залива Бонависта. Льды помешали ему высадиться на берег, и, идя на северо-запад вдоль их кромки, 9 июня он достиг северной оконечности Ньюфаундленда, где его остановила та же преграда. После того как шторм разогнал льды, Картье начал медленно продвигаться на юго-запад, как оказалось, через пролив, получивший не совсем подходящее название Бель-Иль, в английском произношении Белл-Айл, т. е. «Прекрасный остров», по угрюмому необитаемому острову у его северного входа (у 52° с. ш.). Картье тщательно исследовал оба берега пролива — ньюфаундлендский и лабрадорский. Через пролив он проник в «Великий залив» — название это дано французскими рыбаками, уже посещавшими его. Сам Картье присвоил заливу имя Св. Лаврентия, так как 7 августа, в день этого святого, уже на обратном пути, закончил обход почти всей акватории.

^{Жак Картье (о гравюры XVI в.).}

Берега Лабрадора он описал очень мрачными красками: «Вот если бы земля была здесь так хороша, как гавани… да ее и землей нельзя назвать, только голые камни и скалы. Я обошел все северное побережье залива и не мог бы собрать даже воза земли, а высаживался я на сушу во многих местах». Картье пересек затем залив в юго-западном направлении, открыл группу о-вов Магдален и 1 июля увидел большую приветливую землю, которую счел за полуостров: он принял за бухту Нортамберлендский пролив, отделяющий ее от материка. А эта земля была о. Принца Эдуарда (5600 км²). Он не мог высадиться там, так как не нашел сколько-нибудь удобной гавани. Зато дальше к западу он коснулся материка через два дня и у 48° с. ш. открыл глубокий, далеко вдающийся в сушу залив Шалер («Жаркий»), который сначала очень обрадовал его: «…судя по его глубине, ширине и по характеру берегов, он мог, как мы надеялись, оказаться проливом».

В заливе Картье впервые встретил индейцев, которые подошли к кораблям на девяти челнах. На них была одежда, сшитая из шкурок каких-то животных, и они предлагали в обмен такие же шкурки, не представлявшие, по словам Картье, большой ценности. Начался немой торг, и индейцы вошли в такой азарт, что «променяли всю свою одежду и уехали совершенно голыми». Берега залива Шалер были покрыты лесом, на открытых местах росли дикие злаки. Закончив его обследование 12 июля, Картье повернул на север и открыл еще один небольшой залив (Гаспе), на берегу которого поставил высокий деревянный крест с надписью: «Многие лета королю Франции». Там он захватил двух индейцев «для языка». Двигаясь на север от этой земли (п-ова Гаспе), Картье пересек широкий пролив Гаспе (принятый им за залив) и увидел еще одну большую землю, которую также счел за полуостров, и ошибся: то был о. Антикости (8150 км²). Обогнув его с востока и следуя на запад вдоль его северного берега, Картье достиг места, где широкий сначала пролив суживался и навстречу шло сильное течение. Но здесь по настоянию команд обоих судов Картье прекратил поиски прохода в Восточный океан и 5 сентября 1534 г. вернулся во Францию. На родине он объявил, что обнаружил ведущий к Китаю пролив, и даже дал ему имя «Св. Петра». Фактически Картье открыл почти все южное и западное побережье залива Святого Лаврентия, большой участок северного (лабрадорского) берега залива и обследовал почти все западное побережье Ньюфаундленда.

В следующем, 1535 г. Картье — уже на трех кораблях и по заданию самого короля — 19 мая отправился для исследования «пролива Св. Петра». Он завершил тогда открытие о. Антикости, пройдя к северу от него проливом, позже названным в его честь. За Антикости «пролив Св. Петра» достигал наибольшей ширины (более 100 км), но далее он суживался, и 15 августа Картье вошел в мощную р. Св. Лаврентия, которая текла в лесистых берегах с юго-запада на северо-восток. Там, где был «конец моря», в светлые воды р. Св. Лаврентия впадал темный, очень широкий поток, казавшийся почти черным и бездонным. Картье плавал в низовье этой «реки Смерти», как называли ее индейцы, приставал к ее высоким, скалистым берегам. Ему казалось, что в многочисленных обломках горных пород попадаются вкрапления золота и драгоценных камней. Индейцы, если он правильно их понимал, упоминали о богатой стране Сагеней, и открытому им притоку р. Св. Лаврентия Картье присвоил это имя. Но он сам считал его проливом, ведущим в «Восточный океан», и полагал, что индейцы, возможно, под именем «Сагеней» знают Индию или Китай. Так возникла легенда о золотой стране, путь к которой лежит через «пролив Сагеней».

Берега морского залива и лимана, открытого Картье, были почти пустынны. Но выше устья Сагеней, на лесистых берегах р. Св. Лаврентия, все еще встречались индейские поселки. Страна казалась густонаселенной. Индейцы называли свои поселки «канада». Это слово, обозначавшее просто населенный пункт, стало позднее названием всей северной части Нового Света — Канада. Жители приветливо, пляской и пением встречали французов, а индейские вожди заключали с ними дружественные союзы. Картье раздавал медные крестики, предлагал целовать их и таким образом «приобщал индейцев к христианскому миру». А на берегах он в различных местах поставил несколько деревянных крестов с надписями: «Эта страна принадлежит Франсуа I, королю Франции». Так положено было начало великой заокеанской колонии «Новой Франции», или Канаде. Приморские индейцы предупреждали Картье, что путь вверх по великой реке очень опасен. Там, где она сильно суживается, у индейского селения Стадаконы 19 сентября Картье оставил два корабля, а на третьем, самом маленьком, продолжил плавание против течения на юго-запад. Обследовав речные берега на протяжении более 600 км, он дошел до места, где желтые воды большого притока Оттавы смешивались с прозрачными, зеленоватого цвета водами р. Св. Лаврентия. Выше действительно начинались опасные пороги. Там, где сливаются оба потока, поднимается лесистый холм, который Картье назвал Мон-Руаяль («Королевская гора»). В слегка измененной форме (Монреаль) это название сохранилось за канадским городом, позднее построенным здесь французами.

Была уже поздняя осень, Картье повернул обратно и остановился на зимовку (1535/36 гг.) у Стадаконы. Индейцы приносили французам меха в обмен на европейские товары, снабжали их продуктами и хорошим лекарством от цинги. Картье расспрашивал индейцев, откуда течет река, и они указывали, что на юго-западе находятся обширные водные пространства (Великие озера), но Картье думал, что р. Св. Лаврентия каким-то образом связана с Восточным океаном и что открытые им земли расположены в Азии. После окончания зимовки, во время которой умерло 25 человек, 20 мая 1536 г. Картье отплыл домой. По его возвращении во Францию (16 июля 1536 г.) король Франциск 1 объявил о присоединении к своим владениям Канады. Французы считали, что новооткрытые земли изобилуют не только лесом, рыбой и пушниной, но и всеми богатствами Индии. Сам Картье распространял много небылиц о Канаде.

^{Открытия Ж. Картье.} 

Жан Франсуа Роберваль, назначенный вице-королем «Новой Франции»), отправил 23 мая 1541 г. пять кораблей под начальством Картье для колонизации Канады, но эта попытка закончилась полным провалом. Колонисты, не найдя богатств, которые им сулил Картье, после зимовки вернулись на родину. Сохранились только рыбачьи поселки на берегах Новой Шотландии и Ньюфаундленда. Роберваль должен был идти вместе с Картье, но задержался во Франции и отплыл лишь 16 апреля 1542 г. на трех судах. 8 июня он встретил Картье у залива Сент-Джонс и безуспешно пытался заставить его вернуться к заливу Св. Лаврентия: ночью Картье ускользнул и вернулся во Францию. Роберваль хотел разведать верхнее течение р. Св. Лаврентия, но ему удалось подняться всего на несколько десятков километров выше Монреаля: стремнины и пороги преграждали путь кораблям. Лоберваль приказал тогда исследовать Сагеней своему штурману Жану Альфонсу (португалец Жуан Аффонсу), а сам вернулся во Францию. Желая проникнуть возможно дальше через «пролив Сагеней», Альфонс дошел до большого проточного озера — вероятно Сент-Джон: сохранилось его донесение, что Сагеней расширяется кверху и становится как бы рукавом моря. «Я думаю, — писал он, — что Сагеней изливается в Катайское море». Это плавание было первым исследованием внутренних областей Северной Канады Альфонс обследовал также берега Лабрадора, стремясь обогнуть полуостров и найти проход в Восточный океан. Недалеко от выхода из пролива Белл-Аил льды остановили его. Он повернул обратно и прошел вдоль восточного берега материка до 42° с. ш., где открыл (вторично после Гомеса) «большой залив» (Массачусетс), но не дошел до его конца Альфонс прибыл во Францию в сентябре 1543 г. Великие открытия Картье прошли почти незамеченными в Европе. А экспедиция 1542—1543 гг. сразу же обратила на себя внимание, так как привезла груз пушнины, главным образом шкуры американских бобров.

Французские суда все чаще заходили в устье Св. Лаврентия. В летнее время в глубоких водах нижнего Сагенея собирались целые флотилии французских китоловов. Там они топили китовый жир вступали в немой торг с индейцами или отправляли людей в глубь страны для скупки мехов. Гораздо раньше, чем в Канаде, возникли постоянные европейские поселки, французские скупщики пушнины организовывали временные фактории в низовьях рек Св. Лаврентия и Сагенея. Итак, «треска и киты привели французов к воротам Канады», поиски северо-западного пути в Китай «ввели их в эти ворота» скупка пушнины положила начало исследованию внутренних областей Канады и, как мы увидим дальше, завершила его.

Все земли, открытые Картье в бассейне Св. Лаврентия, французский король отдал во владение двум знатным фамилиям, а нескольким концессионерам разрешил торговать у берегов Северной Америки Они старались изгонять оттуда всех «посторонних», как иностранцев так и французов. Правда, французские рыбаки и китоловы, несмотря на запрещение, продолжали промышлять в заливе Св. Лаврентия Их преследовали, арестовывали, отнимали у них суда. Тогда они начали собираться группами и оказывали вооруженное сопротивление судам предпринимателей, гонявшихся за ними. В самом конце XVI в. концессионеры пытались организовать две колонии: одну в устье Сагенея — Тадуссак, другую на юго-западном берегу Акадии — Пор-Руаяль, ныне Аннаполис. Во время вербовки первых партий колонистов на призыв предпринимателей откликнулось много французских протестантов-гугенотов, спасавшихся от религиозных преследований, но все переселенцы умерли от голода или цинги. Позднее переселение в Новую Францию было воспрещено «еретикам»- католическим попам и монахам, главным образом иезуитам, вменялось в обязанность не только обращать в христианскую веру индейцев но и ревниво следить за чистотой религии колонистов-французов.

Глава 19. ПЕРВЫЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ МАГЕЛЛАНА.

Экспедиция Лоайсы — Элькано.

Экспедиция Магеллана доказала, что к вожделенным «Островам пряностей», к Молуккам, ведут два пути: испанский, западный — вокруг Южной Америки, португальский, восточный — вокруг Южной Африки. Возник вопрос: кому же должны принадлежать Молукки по папскому разделу мира — Испании или Португалии? Иными словами, так как папа провел демаркационную линию только через Атлантический океан, нужно было определить, как она должна пройти через Тихий океан. Чтобы разрешить спор, стороны передали его в 1524 г. на обсуждение так называемого Бадахосского конгресса[105], составленного на паритетных началах: каждое государство послало трех юристов, трех космографов и трех штурманов. Конгресс продолжался 50 дней и не привел к результатам: неизвестны были ни отправной пункт, ни точная длина градуса меридиана и, следовательно, длина большого круга земного шара, ни морские расстояния до Молукк, ни, наконец, их координаты. Расхождения между предложениями обеих сторон доходили до 46°! После провала Бадахосского конгресса испанцы решили открыто не считаться с португальской монополией на торговлю с «Островами пряностей» и снарядили флотилию из семи судов с командой в 450 человек под начальством знатного рыцаря-монаха Гарсии Хофре Лоайсы, не имевшего опыта дальних плаваний. Главным штурманом был назначен Хуан Себастьян Элькано. Лоайса поднял адмиральский флаг на «Санта-Мария-де-ля-Виктория» (300 т); Элькано находился на «Санкти-Эспиритус» (200 т). Два других корабля имели водоизмещение 170 и 130 т, а три малых судна — 70—80 т. 24 июля 1525 г. флотилия вышла из порта Ла-Корунья, намереваясь повторить путь Магеллана. Элькано, проявивший себя ранее как хороший капитан небольшой «Виктории», оказался плохим помощником неопытного флотоводца Лоайсы. Флотилия, состоявшая из разнотипных судов, двигалась через Атлантический океан очень медленно. В конце 1525 г. близ берегов Патагонии (за 48° ю. ш.) буря разбросала суда. Лоайсе удалось в январе 1526 г. соединиться только с двумя кораблями, а на мысе у входа в Магелланов пролив он подобрал людей с «Санкти-Эспиритус», потерпевшего крушение по вине Элькано.

8 февраля новый шторм обрушился на флотилию. Два малых судна — «Санто Лесмес» под командой Франсиско Осеса (Hoces) и «Санта-Мария-дель-Парраль», капитан Хорхе Нахеро, — были отброшены далеко на юг (к 55° ю. ш.). По докладу Осеса, они видели «конец земли», т. е. либо юго-восточную оконечность главного острова Огненной Земли, либо один из южных островов архипелага, за которым простиралось открытое море. Это было важное открытие. Оказалось, что в Тихий океан можно пройти, минуя извилистый и опасный Магелланов пролив. Но в то время на сообщение Осеса не обратили внимания. Не воспользовались им и Осес с Нахеро: они повернули на север и в середине февраля нашли в устье р. Санта-Крус адмиральский корабль и третье малое судно. Та же февральская буря заставила большие суда выйти из пролива в Атлантический океан. При этом два корабля дезертировали: один пошел на восток к мысу Доброй Надежды и пропал без вести, другой повернул на север, в Бразилию, взял там груз бразильского дерева и прибыл на родину после почти двухлетнего плавания. Только это судно и вернулось в Испанию.

Моряки приступили к ремонту сильно пострадавших судов. Нуждаясь в припасах, они писались главным образом рыбой и тюленьим мясом. В конце марта флотилия снялась с якоря: Элькано перешел на адмиральский корабль. 5 апреля 1526 г. флотилия снова вошла в Магелланов пролив и, пройдя его с довольно подробной описью берегов, вышла через семь недель в Тихий океан (Магеллан же потратил на это четыре недели). Только она повернула к северу, как налетевшая 1 июня 1526 г. осенняя буря у 47° 30' ю. ш. навсегда разлучила все четыре судна. Осес на «Санто Лесмесе» пропал без вести. Как предполагают, он взял курс прямо на Молукки, потерпел крушение у одного из островов Полинезии и погиб со всеми людьми.

Самое маленькое судно «Сантьяго» под командой Сантьяго де Гевары не могло одно пересечь Тихий океан — не хватило бы провианта. Поэтому Гевара двинулся на север, вероятно, рассчитывая добраться до Панамы. Западное побережье Южной Америки было еще совершенно неизвестно, но Гевара надеялся, что нигде на своем прямом пути на север он не встретит выступов суши, которые ему придется обходить с риском и потерей времени. Так оно и случилось. Его плавание наугад прошло вполне благополучно, ветры оказались попутными. После семинедельного перехода 25 июля Гевара достиг Тоуантепекского перешейка. Он не нанес на карту — да и не имел возможности это сделать — западное побережье Южной Америки. Только однажды, уже под 3° с. ш., за две недели до конца перехода, он видел на востоке какую-то землю за маленьким островом — вероятно, Никарагуа. Но этот поразительный безостановочный переход через океан — от 47°30' ю. ш. до 16° с. ш., более 7 тыс. км — убедительно доказал, что берег Южной Америки нигде не выступает далеко на запад и что, следовательно, она имеет форму треугольника. На карте Диогу Рибейры 1529 г. этот материк изображен, несомненно, с учетом плавания Гевары.

^{Испанские плавания в Тихом океане (1520—1537 гг.).} 

Одинокий адмиральский корабль (вторично после Магеллана) пересек Тихий океан в северо-западном направлении. Лоайса умер вскоре после прохождения экватора[106] — 30 июля, Элькано — 6 августа 1526 г. Новый командир Торивью Алонсо Саласар 21 августа за 14° с. ш. впервые увидел землю, по всей вероятности Таонги или Сибилла, самый северный из атоллов Маршалловых о-вов, а 4 сентября подошел к о. Гуам, где подобрал Гонсало Виго, дезертира с Магелланова «Тринидада». Саласар умер на пути от Гуама к Филиппинам. Заменивший его капитан баск Мартин Иньигес Каркисано достиг Минданао 2 октября, а оттуда повел «Санта-Марию» к Молуккам. Во время перехода через океан из 145 человек экипажа 40 человек умерли от голода и цинги. На о. Тидоре, к западу от Хальмахеры, куда корабль прибыл 1 января 1527 г., испанцы сейчас же начали укрепляться с помощью местных жителей, ненавидевших португальцев. Атаку своих врагов они успешно отбили, но корабль пришел в такое состояние, что о возвращении на родину нельзя было и думать. Вскоре умер и Каркисано, и капитаном стал Эрнандо де ла Торре. Под его командой моряки кое-как держались, ожидая помощи из Испании. Они построили вельбот или бригантину, на которой штурман Урьярте и сопровождавший его Андерс Урданета около 1528 г. совершили полный обход о. Хальмахера.

Хорхе Нахера на каравелле «Парраль» самостоятельно пересек Тихий океан, достиг Филиппин и потерпел крушение к югу от Минданао; часть экипажа спаслась на близлежащем островке.

Открытия Сааведры в Океании.

Альваро Сааведра, посланный Кортесом «на Молукки или в Катай», вышел из мексиканской гавани Сакатулы (устье р. Бальсас, 18° с. ш.) 31 октября 1527 г. на трех малых судах (115 человек экипажа). Двинувшись на юго-запад, он повернул затем на запад, держась 11° с. ш. 4 декабря его судно «Флорида» (50 т) навсегда разлучилось с двумя другими судами — судьба их не выяснена. В конце 1527 г. Сааведра подошел, как он думал, к Марианской цепи; на самом же деле это были северные атоллы Маршалловой группы. На один из них он высаживался 15 января 1528 г. Оттуда Сааведра перешел к Филиппинам, где подобрал уцелевших людей с «Парраля». В конце марта он пристал к о. Тидоре. На «Флориде» было всего 45 человек, так что они мало чем могли помочь испанцам, укрепившимся на Тидоре.

Сааведра решил вернуться в Мексику и 3 июня с грузом пряностей вышел в море. Обогнув с севера о. Хальмахера, он подошел к берегам «острова папуасов» (о. Биак, у 136° в. д.?), жители которого обеспечили испанцев продуктами. Из-за плохой погоды мореплаватели задержались здесь почти на месяц, а затем шли на восток вдоль побережья «страны папуасов» (Новая Гвинея) около 600 км. Далее к востоку Сааведра открыл один из островов из группы Адмиралтейства, где простоял три дня. Здесь на судно было совершено нападение, которое испанцы отбили и в стычке захватили трех человек, «черных, с курчавыми волосами, безобразного вида». Повернув на северо-восток, у 7° с. ш. моряки наткнулись на несколько островов из числа центральных Каролинских, населенных светлокожими бородатыми людьми. Сааведра так и назвал новооткрытые земли — «Ислас-де-лос-Барбудос» («острова бородатых людей»). Из-за постоянных противных ветров (северо-восточный пассат) он не мог подняться выше 14° с. ш. и 18 ноября 1528 г. вернулся к Тидоре через один из Марианских островов и мимо восточного побережья о. Минданао.

3 мая 1529 г. Сааведра повторил попытку достичь Мексики и вновь на «Флориде». Тем же путем он подошел к о-вам Адмиралтейства и открыл крупнейший из них — о. Манус, а в середине сентября у 7° с. ш. обнаружил пять островов, несомненно, из восточной группы Каролинских, в том числе, видимо, Понапе, населенных черными бородатыми людьми, облаченными в «плащи» из пальмовых листьев. Далее к северо-востоку между 9° 30'—11° 30' с. ш. испанцы наткнулись на шесть обитаемых атоллов на крайнем западе Маршалловой группы и провели неделю на одном из них — вероятно, на атолле Эниветок[107]. В октябре близ 26^й с. ш. Сааведра умер. Его преемник пытался еще некоторое время идти тем же курсом, но у 31° с. ш. из-за противных ветров повернул обратно. С большим трудом 8 декабря 1529 г. он довел «Флориду» до Хальмахеры.

С о. Тидоре испанцев прогнали, и они перешли на Хальмахеру, где вместе с моряками с «Флориды» попали в руки португальцев, вступивших во владение Молукками не только де-факто, но и де-юре. Карл I уступил им свои «права» по договору в Сарагосе от 23 апреля 1529 г. за 350 тыс. дукатов (около 1 млн. долларов золотом) и согласился с тем, чтобы демаркационная линия проходила на 17 градусов восточнее Молукк. Но испанские экспедиции из Мексики к Филиппинам продолжались, хотя эти острова, расположенные северо-западнее Молукк, должны были, согласно договору, отойти к Португалии. Последние 16 испанцев с Хальмахеры отправились обратно в Европу в 1534 г., но лишь восемь добрались 26 июня 1536 г. до родной земли. Среди них находился позднее прославившийся штурман, баск Андрее Урданета, закончивший, таким образом, как и его товарищи, второе после спутников Магеллана кругосветное плавание.

Плавание Эрнандо Грихальвы.

В 1536 г. из Акапулько (Мексика) Кортес отправил два судна с припасами в Перу для Писарро. Они разгрузились в Пайта (у 5° ю. ш.), и один корабль вернулся в Мексику. Эрнандо Грихальва, командуя другим («Сантьяго»), в начале апреля 1537 г. двинулся на запад в исследовательское плавание. Более чем в 6 тыс. км от Перу, на широте 2° с. ш., он наткнулся на о. Асеа (Рождества) — крупнейший из тихоокеанских атоллов в архипелаге Лайн, а несколько позже прошел близ «острова рыбаков» — несомненно, один из северных о-вов Гилберта. Взбунтовавшаяся команда убила Грихальву, продолжила плавание на запад и прошла на довольно значительном расстоянии от северного берега Новой Гвинеи. У побережья п-ова Чендравасих прогнивший корабль стал буквально разламываться на куски, и моряки попали в плен к папуасам. Семерых испанцев в 1538 и 1539 гг. выкупил португальский губернатор Молукк. Так завершилось первое пересечение Тихого океана почти точно по экватору.

Вильяловос и открытие Новой Гвинеи.

1 ноября 1542 г. из Новой Испании вышла к Филиппинам флотилия из четырех больших и двух малых судов под общим командованием Руя Лопеса Вильяловоса. В задачу экспедиции входило открытие, исследование и колонизация земель в Тихом океане а также миссионерская работа среди их жителей. Ход экспедиции отражен в отчетах трех ее участников, в том числе коронного агента Гарсиа Эскаланте Альварадо. В начале перехода (у 19° с. ш.) были открыты три острова архипелага Ревилья-Хихедо. Спустившись затем к югу, Вильяловос увидел землю на западе только 25 декабря и до 6 января 1543 г. обнаружил ряд атоллов у 9—10° с. ш., несомненно входящих в северный сектор Маршалловой группы, но, какие именно, точно нельзя установить. Через двадцать дней (26 января) флотилия прошла мимо острова, жители которого, к величайшему изумлению моряков, встретили их приветствием на испанском или португальском языке: «Здравствуйте, матросы!», — осеняя себя крестным знамением. Поэтому остров получил название Матросского (Маталотас). Наиболее вероятно, что это Фаис (у 10° с. ш. и 140° в. д.), один из западной группы Каролинской цепи, центром которой является о. Яп[108], усмотренный, возможно, тремя днями позже. На этих островах, видимо, побывали люди Сааведры, но вероятнее, что предшественниками Вильяловоса были португальцы Диогу Роша (1525 г.) и Франсишку Каштру (1537—1538 гг.). В начале февраля 1543 г. флотилия Вильяловоса подошла к Минданао, где испанцы высадились и, основав недолговечное поселение, прожили месяц. Так как пришельцы начали болеть, а жители неохотно доставляли им продовольствие, Вильяловос пытался, но неудачно, раздобыть провиант на малых островах близ южного побережья Минданао. Несколько партий моряков, отправленных им за продуктами, ознакомились с восточным берегом Минданао и о-вами Лейте и Самар.

В августе 1543 г он послал корабль под командой Бернардо де ла Торре в Мексику с отчетом, в котором, между прочим, эти большие восточноазиатские острова впервые названы Филиппинами—в честь наследника престола, будущего короля Испании Филиппа II. Торре пошел от о. Самар на северо-восток, мимо Марианских островов, видел между 24—27° с. ш. небольшие вулканические архипелаги Волкано и Бонин, достиг затем 30° с. ш., но попал в осеннюю штормовую полосу и вернулся.

Между тем португальский губернатор на о. Тернате (у Хальмахеры) получил известие о присутствии испанских судов в «португальских» морях. Ссылаясь на договор 1529 г., он предлагал Вильяловосу уйти. Тот ответил, что получил приказ обосноваться на Филиппинах: они-де находятся достаточно далеко от Молукк и не могут служить поводом к спору. Губернатор протестовал от имени своего короля. Ввиду того что нужда росла и матросы умирали, Вильяловос вынужден был зайти в одну из молуккских гаваней. Он еще раз пытался добраться до Мексики более южным путем и с этой целью 16 мая 1545 г. отправил туда корабль под командой Иньиго Ортиса Ретеса.

Ретес решил пересечь океан в экваториальной полосе. К востоку от Хальмахеры он наткнулся на землю, которую в 1526 г. открыл португалец Жоржи Минезиш, — северо-западный выступ Новой Гвинеи, а за ним обнаружил группу островов — либо Схаутена, либо Ниниго (у 144° в. д.). Два месяца Ретес боролся с бурями в полосе 1—4° ю. ш., продвигаясь на восток, причем высаживался во многих пунктах северного побережья огромной земли, чтобы запастись водой и топливом, начиная от устья реки «Сан-Антонио» — вероятно, р. Мамберамо (у 2° ю. ш.). За узкой береговой низменностью виднелись высокие горы. Несколько раз испанцев атаковали темнокожие люди на больших военных челнах с высокими шалашами; испанцы сравнивали челны с укрепленными замками, указывая, что они были такой же высоты, как корма испанского корабля. Наверху стояли воины, внизу сидели гребцы. 20 июня 1545 г. Ретес «овладел» этой землей именем испанского короля и дал ей название Новой Гвинеи[109]. Он прошел в юго-восточном направлении вдоль побережья, по его расчету, 230 лиг (около 1400 км), до Новогвинейского моря. Затем он лег на северный курс, но вскоре вынужден был уступить требованиям матросов, изнемогавших от усталости, и повернул обратно в Молуккам. В начале октября он стал на якорь у Тидоре.

Теперь Вильяловос окончательно потерял надежду получить подкрепление из Мексики или вернуться туда. Идти же в Испанию вокруг мыса Доброй Надежды он не решался: на этом пути господствовали португальцы, и их монополия подтверждена была испанским королем. Так как губернатор потребовал, чтобы испанцы немедленно оставили Молукки, Вильяловос сдал свои суда португальцам, добившись только того, чтобы моряки сохранили свои личные вещи. Небольшими партиями их отправляли на португальских судах в Европу. Сам Вильяловос умер весной 1547 г. на о. Амбоне (южные Молукки); последние его люди вернулись в Испанию в 1548 г. Новую Гвинею Ретеса европейские географы сочли за экваториальный выступ неведомого южного материка, а фантазия картографов XVI в. связала ее с Огненной Землей.

ЧАСТЬ 2. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ, II ПЕРИОД (СЕРЕДИНА XVI — СЕРЕДИНА XVII ВЕКА).

Глава 20. ПЕРВЫЕ ПОИСКИ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО ПРОХОДА.

Экспедиция Уиллоуби — Ченслора 

Англия в первой половине XVI в. была слишком слаба, чтобы пытаться оспаривать португальское и испанское господство в южных и западных морях, но для англичан оставались открытыми северные моря. И они начали искать Северо-Восточный проход, т. е. морской путь из Западной Европы в Восточную Азию в обход Северной Европы и Азии. В середине XVI в. дела английских купцов пришли в упадок и по совету С. Кабота и при его деятельном участии лондонские «почтенные и мудрые люди» организовали в 1548 г. «Общество купцов-предпринимателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений, неведомых и даже доселе морским путем не посещаемых». Общество купило три корабля, отремонтировало их и снабдило небольшими вспомогательными парусно-гребными судами (пинасами), обычно помещавшимися на борту корабля.

Начальником экспедиции и командиром лучшего судна (120 т) был назначен знатный дворянин Хью Уиллоуби; главным штурманом флотилии и капитаном крупнейшего (160 т) корабля — Ричард Ченслор; командиром третьего (90 т) — штурман Корнелий Дюрферт. Никто из членов нового общества и капитанов не имел представления о странах, куда направлялась экспедиция. Команда флотилии состояла из 105 человек. Кроме того, на борту кораблей было 11 купцов.

10 мая 1553 г. флотилия Уиллоуби оставила устье Темзы, но из-за сильных противных ветров и волнения только в августе достигла норвежского о. Сенья (у 69° с. ш.). Там в ночь на 3 августа 1553 г. поднялась буря, и судно Ченслора навсегда разлучилось с двумя другими. Когда ветер несколько стих, Уиллоуби и Дюрферт пошли к Варде (на северо-востоке Норвегии), но не сумели разыскать эту гавань. 14 августа рано утром показалась земля. «Мы подошли к ней и спустили бот, чтобы посмотреть, что это была за земля. Но бот не мог подойти к берегу из-за мелководья и большого количества льда… На берегу не было видно никаких признаков жилья. Земля эта находится на широте 72°». Если Уиллоуби верно определил широту, то он коснулся Гусиной Земли — юго-западного выступа Новой Земли, уже давно посещавшейся русскими. Но на западе до XVIII в. предполагали, что он «открыл» какой-то остров, который долго и напрасно искали («Земля Уиллоуби»). Три дня англичане продвигались к северу, обнаружили в малом корабле течь и повернули на юг. 21 августа Унллоуби отметил, что море становилось «все мельче и мельче и все же не было видно берега». Чтобы избежать опасности, он отошел в открытое море и четыре недели шел на запад, то вдоль берега, то теряя его из вида, пока за небольшим островом не достиг устья реки, где решил зимовать. Англичане не нашли там ни людей, ни жилья.

А следующей зимой 1554 г. русские поморы обнаружили за Нокуевым островом, у Мурманского берега, в устье р. Варзины, два судна: «…стоят на якорях в становищах, а люди на них все мертвы, и товаров на них много» (Двинская летопись). Из найденного на корабле завещания одного из купцов видно, что Уиллоуби и большая часть его спутников были еще живы в январе 1554 г. Позднее погибли все: «умерли, замерзли до смерти» 63 человека.

Корабль Ченслора (штурман Стивен Барроу), обогнув Нордкап, неделю простоял у Варде, ожидая Уиллоуби, а затем проник в Белое море и 24 августа 1553 г. вошел в устье Северной Двины. Ченслор, не дождавшись разрешения, отправился санным путем в Москву. На полпути он встретил гонца, который передал ему царское приглашение. Иван IV с большой пышностью принял «королевского посла» (так назвал себя Ченслор) и обещал покровительство английским купцам. В марте 1554 г. он отпустил Ченслора с почетом, но под крепкой охраной. Когда Ченслор вернулся в Англию, «Общество купцов-предпринимателей» было официально утверждено правительством. Кабот стал директором этой «Московской компании», как ее обычно называли, а Ченслор в 1555 г. снова отправился на Русь, на этот раз действительно как посол. С ним прибыли два агента «Московской компании». Англичане получили от Ивана IV обещанные привилегии. Ченслор отплыл в Англию с царским послом Осипом Григорьевичем Непеей, но утонул, когда корабль потерпел крушение у шотландских берегов. Непея спасся и добился в Лондоне таких же льгот, какие англичане получили в Москве.

Плавание Стивена Барроу.

Купцы-предприниматели надеялись через Обь, о которой они узнали от русских, проникнуть в Катай. Поэтому Стивен Барроу был послан в 1556 г. к Оби на небольшом судне «Серчтрифт» («Ищи выгоды»). Его отчет дает верную характеристику условий плавания в Ледовитом океане: с Барроу начинается западноевропейская научная литература об Арктике. Очень важны для нас прямые указания Барроу на выдающиеся достижения русских поморов, уже тогда свободно плававших по обе стороны Новой Земли.

^{«Карта Северного океана» Уильяма Барроу, брата С. Барроу (эскиз).}

9 июня 1556 г. Барроу благополучно вошел в устье Колы. «Пока мы стояли на этой реке, мы ежедневно видели, как по ней спускалось много русских ладей, экипаж которых состоял минимально из 24 человек, доходя на больших до 30. Среди русских был один, по имени Гавриил… Он сказал мне.

[знаками], что все они наняты на Печору на ловлю семги и моржей… обещал предупреждать меня о мелях, и он это действительно исполнил».

22 июня «Серчтрифт» вышел в море с русскими ладьями, однако при попутном ветре все лодьи опережали его. «Впрочем… Гавриил и его друг часто приспускали паруса и поджидали нас». Замечательно мореходное искусство поморов: по сравнению с ними опытнейший английский моряк Барроу в условиях Арктики казался робким учеником. А «утлые» русские ладьи[110] были быстроходнее и гораздо более приспособлены к плаванию в Арктике, чем английские корабли XVI в.

Медленно продвигаясь на восток, большей частью вдоль берега, Барроу два дня неудачно пытался обогнуть Канин Нос. «…Стоя на якоре, мы заметили, что… поднимается что-то вроде шторма, и не знали… здесь никакой гавани… Я увидел парус… это Гавриил, покинув безопасную стоянку и товарищей, подошел на сколько мог ближе к нам…» В густом тумане помор ввел корабль в удобную гавань (Моржовец). 15 июля Барроу прошел через «опасный бар» Печоры. Там он простоял пять дней, а затем один двинулся в открытое море. Утром 21 июля «Серчтрифт» попал во льды. Выйдя из них, Барроу четыре дня следовал на восток, подошел к острову (вероятно, Междушарский) у юго-западного берега Новой Земли и у 72° 42' с. ш., по его определению, нашел хорошую стоянку.

Он встретил там несколько русских ладей. Кольский помор Лошак (Лошаков?) сказал Барроу, что тот повернул в сторону от «дороги, которая ведет на Обь», что суша, к которой он подошел, называется «Нова Зембла» и что на ней «находится, как он думает, самая высокая гора в мире». На Северном острове действительно есть приморские вершины более 1000 м, которые могли показаться помору очень высокими: одна — у Маточкина Шара, другая — у губы Митюшихи. Это указание Лошака неопровержимо свидетельствует, что к середине XVI в. русские, во всяком случае, доходили до Маточкина Шара, а может быть, поднимались вдоль западного берега за 73° 30' с. ш. Лошак дал «все сведения… которые относились к цели [английской] экспедиции», т. е. к пути на Обь. Такие же сведения Барроу получил и со встречной ладьи. Поморы, очевидно, не делали секрета из своих достижений, и не их вина, что англичанин не сумел воспользоваться их указаниями. 31 июля Барроу стал на якорь «среди Вайгачских островов» — у острова близ северо-западного берега Вайгача, где увидел русских на двух малых ладьях. Через два дня он перешел к другому островку, где снова встретил Лошака. Они высадились на берег, вероятно на Вайгач. Лошак повел Барроу к «самоедским идолам» (числом более трехсот) и рассказал ему о быте самоедов. Эти материалы делают отчет Барроу очень ценным источником по истории ненцев.

^{Самоеды (рисунок XVI в.).}

6 августа Лошак расстался с Барроу на широте 70°25' К его удивлению, русские внезапно снялись с якоря и пошли по мелководью между островами, где на корабле нельзя было следовать за ними. Однако вскоре он убедился, что поморы «мудро предвидели погоду». После разлуки с ними Барроу очень мало продвинулся на восток и 22 августа повернул обратно, «потеряв всякую надежду в этом году на какие-нибудь новые открытия[111] на востоке». Перезимовал Барроу в Холмогорах. Весной 1557 г. ему приказали идти «на поиски некоторых английских судов», но он выполнил под благовидным предлогом другое, тайное поручение: описал Мурманский берег, а «мимоходом» составил первый краткий англо-ненецкий словарь (около 100 слов).

Известие о Мангазее.

На судне Барроу «мастером» (старшим штурманом) был Ричард Джонсон, ранее плававший вместе с Ченслором. Зимой 1556/1557 г. он по заданию «Московской компании» собирал и записывал сведения о Северной Азии. До нас дошли две такие записи. В одной, ссылаясь на «некоего пермяка», Джонсон сообщает неясные сведения о р. Оби и тамошних народах. Наибольший интерес представляет вторая запись: «Ниже следует рассказ о… путешествии одного русского уроженца Холмогор по имени Федор Товтыгин, который, как сообщают, был убит во время второго своего путешествия… На востоке, за Югорской страной… Обь образует западную границу страны самоедов. [Они] живут по морскому берегу, и страна их называется Молгомзеей [Мангазея]. Пищей им служит мясо оленей и рыба… Они с виду уродливы, у них маленькие носы, но они проворны и отлично стреляют, ездят на оленях и собаках, а одежда у них из собольих и оленьих шкур. Других товаров, кроме соболей, у них нет….В той же стране, за этим народом, у самого берега моря, обитает другое племя самоедов, имеющих те же обычаи, но другой язык… За этим народом, на берегу моря, живут еще другие самоеды, едою которым служит мясо и рыба, товары у них — соболя, белые и черные лисицы, которых русские называют песцами, и шкуры ланей и оленей». На карте «Руссии» Энтони Дженкинсона (1562 г.), с которым Джонсон путешествовал в Среднюю Азию в 1558—1559 гг., «Молгомзея» правильно показана к востоку от нижней Оби.

Первая экспедиция Баренца.

За англичанами на поиски Северо-Восточного прохода двинулись голландцы. В июне 1594 г. из Голландии на север вышла экспедиция на трех кораблях и яхте с заданием «открыть удобный морской путь в царства Катайское и Синское, проходящий к северу от Норвегии, Московии и Татарии». Одним кораблем командовал амстердамец Биллем Барентсзон (сын Барента), прославившийся под обычным у голландцев сокращенным отчеством Баренц — фамилии у него, как у человека простого происхождения, не было; второе судно шло под командованием Корнелиса Корнелисзона Ная, третье — Бранта Исбрантзона Тетгалеса. Торговым комиссаром на его корабле был Ян Хейген Линсхотен; он владел пером и описал это и последующее путешествия.

Близ устья Колы экспедиция разделилась: Най и Тетгалес двинулись прямо на восток, через Югорский Шар проникли в Карское море и достигли западного берега Ямала у 71° с. ш. «Они считали, что открыли уже достаточно и что пора возвращаться, тем более что им было поручено только отыскать удобный путь…»[112]. Баренц повел свой корабль и яхту на северо-восток, с тем чтобы обогнуть с севера Новую Землю, за которой рассчитывал найти свободное ото льда море. 4 июля он увидел мыс, видимо Сухой Нос, западный мыс Северного острова (73 °47' с. ш., 53° 45' в. д.). Продвигаясь на север, Баренц открыл о. Адмиралтейства (вторично после русских) и прошел пролив, отделяющий его от Новой Земли[113]* На 75° 54' с. ш. у острова голландцы «нашли обломок русского корабля», а за 76° с. ш. миновали голый «Остров с крестами» — так назвал его Баренц, увидевший там два креста; несомненно, их поставили русские на могилах или как опознавательные знаки. Вот как далеко на север заходили русские зверобои уже в XVI в. В этом районе голландцы впервые увидели лежбища моржей и встретили белого медведя. С 13 июля продвижение на север очень замедлилось.

29 июля Баренц открыл у 77° с. ш. «крайний северный мыс Новой Земли, названный Ледяным» (мыс Карлсена), а 1 августа близ него—небольшие Оранские о-ва. «…Моряки не желали идти дальше. Поэтому… он счел за лучшее… вернуться к другим кораблям, взяв курс к Вайгачу…» У Матвеева острова (69°28' с. ш.) флотилия соединилась. Баренц был удручен «поражением», капитаны Най и Тетгалес ликовали. В сентябре все суда вернулись в Голландию. Два «победителя» были встречены с триумфом и возглавили в 1595 г. большую экспедицию. Баренц в ней был главным штурманом и капитаном одного из кораблей. Голландцы вернулись на родину, ничего не добившись.

Вторичное открытие Шпицбергена и смерть Баренца.

Русские поморы, смешивая Шпицберген с Гренландией, начали регулярно плавать к нему не позднее середины XVI в. Письмо датского короля Фредерика II от 11 марта 1576 г. свидетельствует, что, по сообщению норвежских купцов, «…русский кормчий Павел Нишей, живущий в Мальмусе [Кола]… ежегодно около Варфоломеева дня [24 августа] плавает в Гренландию…».

Правительство Нидерландов назначило большую премию тому, кто откроет Северо-Восточный проход, и амстердамский сенат снарядил два корабля, командирами которых были назначены Якоб Гемскерк и Ян Рейп. Баренца обошли, но он согласился пойти штурманом с Гемскерком. Считая, что неудача 1595 г. объясняется поздним выходом из Голландии, экспедиция двинулась в путь весной 1596 г. Рейп, вопреки мнению Баренца, настоял на северном направлении, чтобы войти в «Полярное море», якобы свободное ото льдов. Неожиданно под 74°26' с. ш. открылся остров, у которого был убит белый медведь, поэтому его назвали Медвежьим. Пробыв там четыре дня, голландцы пошли дальше, причем Рейп, видимо, зная о плавании русских к Груманту (Шпицбергену), взял курс на север, с уклоном к востоку. 19 июля близ 80° с. ш. голландцы увидели землю, принятую ими за часть Гренландии, с множеством заостренных вершин, поэтому назвали ее Spitsbergen.

^{Часть карты В. Баренца.}

^{Третье плавание В. Баренца.} 

Продвинувшись вдоль нее на запад, моряки обнаружили меридиональный залив — это был Вуд-фьорд на северном побережье о. Западный Шпицберген (у 14° в. д.). Через три дня, после неудачной попытки пробиться сквозь льды на северо-запад, голландцы повернули к югу и за 79° с. ш. нашли, по Де Феру, «залив или пролив». Не дойдя лишь 15 км до южного выхода из этого, как мы теперь знаем, пролива Форлансуннет (длина 90 км), отделяющего Западный Шпицберген от о. Земля Принца Карла, они вернулись к северному выходу. 28 июня, обогнув мыс Фуглехукен («Птичий»), моряки проследили весь западный берег Земли Принца Карла и почти весь юго-западный берег Шпицбергена.

1 июля корабли вернулись к Медвежьему острову. Здесь снова начались разногласия. Баренц настаивал на поисках прохода к востоку от Шпицбергена. Гемскерк на этот раз присоединился к мнению Баренца, и корабли разделились. Рейп повел свое судно снова на север, Гемскерк и Баренц двинулись прямо на восток и 17 июля подошли к Новой Земле у 73 20' с. ш., а затем повернули на север. В непрерывной борьбе со льдами они достигли 19 августа мыса Желания, а немного юго-восточнее — мыса Флиссингского (название дано Баренцем). Продвинуться дальше голландцы не смогли, вернулись к северному берегу и 26 августа остановились на зимовку в Ледяной Гавани. Моряки из плавника построили избу с очагом и дымовым отверстием, обшив ее снятыми с корабля досками. Почти все болели цингой, из 17 зимовщиков умерли до весны двое. Потеряв надежду отремонтировать корабль и вывести его на чистую воду, голландцы подготовили две шлюпки к парусному плаванию. В середине июня 1597 г. перед Отходом Баренц написал отчет о плавании и зимовке и прикрепил его к очагу[114]. Моряки взяли с собой, кроме личных вещей, более ценный купеческий груз. Двух тяжелобольных — Баренца и матроса — перенесли в шлюпки. Море было бурным, и только через шесть дней, после того как голландцы покинули зимовку, им удалось обогнуть Ледяной мыс. За мысом 20 июня 1597 г. Баренцу сообщили, что больной матрос кончается. Он сказал: «Мне кажется, что и я протяну недолго», попросил у Де Фера напиться и умер. Тело его было опущено в море, которое с 1853 г. начали называть Баренцевым. Моряки очень медленно продвигались на юг, лишь 28 июля достигли южного берега Новой Земли и там за мысом увидели два русских судна. Они и обрадовались, и испугались, не зная, как с ними поступят незнакомые люди. Но поморы подошли к ним безоружные. «Двое из них дружески похлопали по плечу меня и капитана Гемскерка, узнавши нас по прошлой встрече [в 1595 г. в Югорском Шаре]… Они показывали, что сочувствуют нам… и один из них… принес кругловатый ржаной хлеб… и несколько копченых птиц…» На следующий день голландцы пошли к Вайгачу и четыре дня из-за шторма стояли у какого-то островка. На берегу они нашли ложечную траву. «Мы ели ее полными пригоршнями… и [вскоре]… некоторые могли жевать сухари, что раньше не в силах были делать». Когда погода улучшилась, они пошли на юг и узнали от встречных русских, что находятся близ Печоры. С величайшими усилиями обе шлюпки 2 сентября добрались до Колы.

В Коле стояли три голландских корабля. Один из них под командой Рейпа. Тот после безуспешной попытки подняться в 1596 г. севернее Шпицбергена вернулся в Голландию, летом 1597 г. ходил в Архангельск и теперь возвращался домой. Он доставил спутников Баренца в Амстердам 1 ноября 1597 г. Из 17 зимовщиков вернулись 12.

Плавание Генри Гудзона.

Капитан Генри Гудзон в возрасте около 47 лет поступил в 1607 г. на службу «Московской компании», которая предоставила в его распоряжение барк (80 т) с командой в 12 человек. На таком судне он должен был пройти в Японию прямо через Северный полюс. В июне Гудзон, двигаясь при исключительно благоприятных ледовых условиях вдоль восточного берега Гренландии, достиг 73° с. ш., но из-за непроходимых льдов повернул на северо-восток. В конце июня он увидел под 78°31' с. ш. остров, который назвал Новой Землей, а это был Западный Шпицберген. Гудзон обогнул северо-западную оконечность острова и в середине июля поднялся к 80° 23' с. ш. Встретив там непроходимые льды, он повернул на юг и под 71° с. ш. открыл небольшой одинокий о. Ян-Майен с двумя вершинами, названный им «Зубцами Гудзона»[115]. В середине сентября Гудзон вернулся в Лондон. Его плавание имело важное практическое значение: Гудзон подтвердил сведения о богатых возможностях китобойного и зверобойного промысла в Гренландском море; и английские и голландские промышленники немедленно воспользовались его указаниями. Но «Московская компания» была недовольна; задание — достичь Японии — осталось невыполненным.

Все-таки в 1608 г. Гудзона вновь послали на Дальний Восток, на этот раз не через полюс, а северо-восточным путем. 26 июня Гудзон подошел к юго-западному берегу Новой Земли, но, отступив перед льдами, через месяц ни с чем вернулся на родину. И «Московская компания» рассчитала неудачливого капитана, который в 1609—1611 гг. на службе других компаний совершал открытия и погиб в американских водах (см. гл. 27).

Глава 21. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ, СКАНДИНАВИИ И ФИНЛЯНДИИ.

Первые съемки острова Великобритания.

В годы правления английского короля Генриха VIII (1509—1547 гг.) несколько ослабевший было процесс ликвидации общинных земель[116] и передачи монастырских владений зародившемуся дворянству вновь набрал силу. В это смутное время, когда толпы обездоленных, лишенных средств существования крестьян бродили по стране, англичанин Джон Леленд начал работу по первому описанию Англии (131 тыс. км²) и п-ова Уэльс. За семь лет (1536—1542 гг.) он побывал едва ли не в каждом уголке Пеннинских и Камберлендских гор, на равнине Мидленда и в Кембрийских горах Уэльса. Описания природных особенностей посещенных районов он намеревался использовать при составлении полной географической характеристики страны. Но ноша оказалась ему не по плечу: обработать собранный огромный материал Леленд не смог из-за болезни, завещав рукописи своим последователям. Одним из них стал профессор Оксфордского университета Уильям Кемден, использовавший результаты работы Леленда в книге «Британия».

Дело Леленда в 1570—1579 гг. продолжил Кристофер Сэкстон, выполнивший первую топографическую съемку Англии и Уэльса и вошедший в историю как «отец английской картографии». К 1579 г. он опубликовал атлас из 34 карт, а около 1584 г. составил большую общую карту страны, до нас не дошедшую; ею пользовались вплоть до середины XVIII в. По всей видимости, описание Корнуолла, выполненное Д. Лелендом, У. Кемден счел недостаточно полным и в 1585 г. посоветовал Ричарду Кэрью провести изучение этого полуострова. После почти 15-летней работы тот завершил свое детальное исследование.

Король независимой Шотландии Яков V, проявляя интерес к географии страны, в 1540 г. совершил плавание вдоль ее берегов[117].

В качестве штурмана в походе участвовал шотландский моряк Джон Линдсей. Экспедиция вышла из залива Ферт-оф-Форт, у 56° с. ш.) и, отправившись вдоль восточного побережья на север, обследовала залив Мори-Ферт, а затем обогнула северные берега Шотландии. Оттуда она двинулась на юг, посетив большинство бухт очень изрезанного западного побережья страны, и закончила исследование в заливе Солуэй-Ферт.

На основании этого первого детального описания береговой линии Шотландии длиной не менее 1500 км Линдсей составил карту, до нас не дошедшую, и «Пайлот-бук», т. е. лоцию, содержащую характеристику не только обследованной части о. Великобритания, но и ее восточного побережья к югу от залива Ферт-оф-Форт до эстуария Хамбер (более 400 км).

Съемку внутренних районов Шотландии провел геодезист Тимоти Понт. В течение почти 20 лет (1583—1601 гг.,) он заснял Северо-Шотландское нагорье, Южно-Шотландскую возвышенность и Средне-Шотландскую низменность, занимающих сравнительно небольшую — менее 80 тыс. км² — территорию. Его карты перечисленных регионов составили «Большой Атлас Шотландии», изданный в 1654 г.

Йенс Менсон и Якоб Циглер.

В первой четверти XVI в. в Риме собрались четыре скандинавских епископа, в том числе опальный шведский архиепископ Йене Менсон, иначе Иоанн Магнус, старший брат Олая; на досуге он составлял описание Скандинавии. Правда, он, как и его земляки, не знал северной части полуострова. В Риме он встретился с германским ученым Якобом Циглером, заинтересовавшимся Скандинавией. Менсон ознакомил немца со своими еще не опубликованными материалами. Циглер воспользовался также консультациями трех других церковников. Результатом этого общения явилась глава с описанием «Схондии» (Скандинавии) — часть изданного в 1533 г. большого труда Циглера по землеведению, к которому была приложена карта Северной Европы.

Скандинавия у Циглера — это уже не группа островов, как на прежних картах, а меридиональный полуостров, но не Европы, а Гренландии: Ботнический залив, названный «Финским» (Finnonicus), на крайнем севере резко поворачивает к востоку — искаженные сведения о его повороте за 63° с. ш. к северо-востоку. На широте о. Аланд (показан он один) залив резко суживается за счет выступа со стороны Швеции — первое указание на п-ов Упланд, пересекаемый 60° с. ш.

На карте изображен меридиональный горный хребет, простирающийся через всю Скандинавию, несколько смещенный на запад, к Норвежскому морю. В центре Швеции нанесен широтный отрог, который легко отождествляется с горными массивами области Херьедален. К югу показано озеро Селен (Сильян, у 61° с. ш.), из него вытекают две реки Далер — несколько искаженное изображение системы р. Далельвен[118]. Южнее Сильяна отмечено длинное озеро Мелер (Меларен), соединенное протокой с морем у Стокгольма, а западнее — озеро Венерн с характерным полуостровом на северном берегу; из южного его конца вытекает река, безусловно Гета-Эльв, впадающая в Каттегат[119]. К юго-востоку от Венерна показано длинное озеро Веттерн, однако направление его определено неверно, как почти широтное, — с протокой в Балтийское море.

Восточнее Скандинавии, за Ботническим заливом, отчетливо выступает меньший полуостров — Финляндия, с востока омываемый несуществующим меридиональным заливом. Сведения о внутренних районах Финляндии весьма смутны: бесчисленные озера страны на карте слились в огромный центральный меридиональный водоем; на севере отмечены горы — первое указание на часть Манселькя. На Балтийском море, южные берега которого показаны весьма грубо, нанесены три острова — Эланд, Готланд и Оксилия (Сааремаа, или Хийумаа?). На материке, близ южного берега залива, помещено Белое озеро с короткой протокой — несомненно, Чудское. Итак, карта Циглера — по существу Менсона — Циглера — дала первое, но, конечно, очень схематическое представление о внутренних частях Скандинавии — об ее осевом горном хребте и трех крупнейших озерах. Однако гидрографическая сеть Скандинавии на карте не выявлена.

Олай Магнус: первое исследование Скандинавии.

28-летний шведский священник (позднее епископ) Олоф Менсон, известный под латинизированным именем Олай Магнус, ревностный католик, по собственной просьбе был послан в 1518 г. на север Скандинавии для сбора «лепты святого Петра» — подушной подати римскому папе — и для распространения папских индульгенций (платных грамот об отпущении грехов). Он побывал в северных областях Швеции и Финляндии, принадлежавших тогда шведам, и в Северной Норвегии — до берегов Ледовитого океана. Он пересек Скандинавские горы в центральной части, у горы Сюларна (у 63° с. ш.), следуя, видимо, обычным путем от Ботнического залива на запад к Тронхейму. Однако этот папский мытарь проявил себя и как географ-исследователь. Он интересовался орографией и гидрографией тех районов, где сам побывал, и собирал расспросные сведения о местностях, им не посещенных. Был он и хорошим художником-анималистом — его зарисовки северных зверей и птиц всегда реалистичны. В частности, он дал первое описание росомахи. В 1518 г. Олай вернулся в Стокгольм и получил приход. Это путешествие заложило основы его позднейших картографических и исторических работ.

В 1527 г. Олай навсегда оставил Швецию, лишившись после завершения лютеранской реформации (1539 г.) церковных доходов и личного состояния. Поездки по Европе и встречи со многими образованными клириками и учеными привели Олая к убеждению, что в Центральной и Южной Европе очень мало знали о Севере. Многие из его собеседников считали Норвегию, Швецию и Финляндию группой гористых островов в Северном океане, населенных отважными, закаленными, но умственно отсталыми людьми. Олай задумал дать ученому миру правдивую и полную картину природы Скандинавии, описать ее жителей и ресурсы. Более 10 лет он собирал сведения о Северной Европе, о прилегающих островах, беседовал с моряками, ходившими по Балтийскому морю и его заливам, изучал карты и лоции, знакомился с печатной и рукописной литературой. В результате Олай Магнус составил и в 1539 г. опубликовал «Морскую карту и описание северных стран и диковинок в них и на соседнем океане». На ней впервые Скандинавия выступает как полуостров Европы, с севера омываемый Скифским океаном. Правда, его очертания весьма схематичны. Так, на севере отсутствуют все выступы и острова, кроме одного, самого северного, — Магнетум. Это о. Магере. Северо-западный берег Скандинавии нанесен в виде почти плавной линии до волнистого фьорда «Доме», очертания которого не совпадают ни с одним из заливов этого участка. Далее к юго-западу норвежский берег показан уже значительно изрезанным, с массой островов.

Несколько лучше представлено побережье Ютландии, Датские о-ва, южные берега Балтийского моря. Так, например, нанесен Рижский залив (Ливонское море) с о-вами Хийумаа и Сааремаа. Ботнический залив, начинающийся к северу от Аландских о-вов, изображен довольно близко к истине: верно его направление и пропорции. Он разделен примерно пополам, на два «моря» — Ботническое (на севере) и Шведское. К югу от Аланда часть Балтики названа Готским морем. Очертания Финского залива, вытянутого на северо-восток, имеют мало сходства с действительностью; центральный бассейн Балтийского моря и Ботнический залив почти одинаковой ширины. И все-таки на карте Олая Магнуса уже почти полностью вырисовался огромный северный полуостров, фигуру которого сравнивают с «прыгающей собакой». Правда, на карте Олая еще нет ее «головы» и «хвоста» — юго-западного выступа и Кольского п-ова. Большим достоинством его карты был также сравнительно верный показ островов Северной Атлантики.

Однако главная заслуга Олая Магнуса состояла в подробном и в первом приближении довольно верном изображении внутренних пространств Скандинавии: водораздельного массива, расчлененного на ряд групп горными проходами (тектоническими долинами); многочисленных рек — они даны без названий, — стекающих с массива; гор на крайнем севере полуострова; крупнейших озер Швеции и всей Западной Европы — Венерн, Веттерн, Меларен, Сильян и ряда меньших. Но на севере Швеции, в Ботнии (Норботтен), Олай поместил два несуществующих громадных озера, из которых берут начало семь рек, впадающих в Ботнический залив: он неправильно истолковал сведения о цепи таежных озер, через которые протекают лапландские реки.

Примерно между 61° 30' и 63° 30' с. ш. Олай показал ряд крупных рек очень схематично, но по названиям приречных пунктов и островов близ устьев можно без натяжки опознать их. Он верно установил истоки р. Юнган — у горы Сюларна; река, вытекающая из довольно крупного озера (Стуршен), несомненно, Индальсельвен, а проходящая через озеро Сильян — это Далельвен. На крайнем северо-востоке Скандинавии Олай Магнус поместил огромное Белое озеро, вытянутое в юго-восточном направлении. Это, вероятно, неправильно понятое сообщение о Кандалакшской губе. В Финляндии, по расспросам, он нанес 10 крупных озер, очертания которых совершенно не соответствуют истинным. На широте северного берега Ботнического залива он поместил «чудовищно длинное лесное пространство, называемое Хребтом Земли», — намек на возвышенность Манселькя длиной более 750 км. Ведущие картографы тогда же оценили новизну и значение «Морской карты» Олая Магнуса, почти 80 лет оказывавшей глубокое влияние на картографию Европы[120].

В 1555 г. Олай Магнус опубликовал книгу «История северных народов». В ней основной упор почему-то сделан на описание североатлантических островов, которые он лично никогда не посещал. О Скандинавии он рассказывал сравнительно мало, но дал первую характеристику трех ее крупнейших озер, сильно преувеличив их размеры, — Венерн (5546 км²), Веттерн (1900 км²) и Меларен (1163 км). Картографическая работа Олая Магнуса, конечно, не удовлетворяла даже минимальным требованиям, предъявляемым к картам чиновниками и военными в XVI в. Но прошло полвека, пока шведское правительство не приступило к подготовке подлинной топографической карты.

А между тем к середине XVI в. карелы, подданные Русского государства, хорошо ознакомились с юго-восточной частью «озерной страны», т. е. Финляндии. Сведения о ней со слов карела Ноусиа были опубликованы в 1555—1556 гг. Рассказывая финскому чиновнику о речном торговом пути от Ладоги к берегам Ботнического залива и Белого моря, он сообщил о ряде озер этого региона, их приблизительных размерах, притоках и волоках между ними. Ноусиа имел достаточно четкое представление о связи озера Пюхяярви с Оривеси и его северо-восточным заливом — озером Пюхяселькя, а также с озером Пиелисъярви через небольшую речку. Он отметил, что от этого водоема можно пройти и к Ботническому заливу, и к Белому морю.

На северо-запад, к Ботническому заливу, у 65° с. ш., связь осуществлялась по коротким речкам, озерам Нуасъярви и Оулуярви и р. Оулуйоки. На северо-восток, к Белому морю, на широте Соловецких о-вов, путь пролегал по коротким речкам и небольшим озерам к озеру Тулос, затем через волок выводил к Лекс-озеру и озеру Ровкуль, после преодоления еще одного волока — в озера Кимас и Нюк, а оттуда на речную систему Кемь и достигал ее устья.

Андере Буре.

В 1603 г. шведский король поручил Андерсу Буре, астроному, математику и картографу, провести съемку северной части Скандинавии[121]. Такую большую, совершенно почти неосвоенную и малоизвестную территорию заснять одному человеку было, конечно, не под силу. Но у нас нет сведений ни о составе той топографической экспедиции, которую возглавил Буре, ни хотя бы о ближайших его помощниках.

В течение восьми лет он и его сотрудники положили на карту северные берега Скандинавии на протяжении более 1800 км с многочисленными полуостровами, в том числе (с востока на запад) Рыбачьим, Варангер, Нордкин с одноименным мысом и Порсангер; засняты отделяющие их от основного массива Скандинавии и друг от друга фьорды, узкие и извилистые, запутанные и обрывистые, в том числе (с востока на запад) Мотовский залив, Варангер-, Тана-, Лаке-, Порсангер-, Альта-, Квенанген-, Люнген-, Улье-, Бальс-, Маланген-, Уфут-, Тюс-фьорд. (Все они, за исключением двух первых, названы на карте Буре.) Съемка давала довольно верное представление об этом самом расчлененном участке евразийского побережья Ледовитого океана. У 64° с. ш. они закартировали узкий и длинный Тронхеймс-фьорд. Близ побережья сотрудники Буре засняли много островов, включая наиболее крупные — Сенья, Сер-Квале, Рингвассе, а также группу Вестеролен, в том числе Анне и Хинне.

Лофотены, видимо, были лишь бегло осмотрены, но у 68° с. ш. закартирован район незаслуженно знаменитого водоворота Мальстрем. Положены на карту берега Ботнического залива, шведские и финские, на протяжении около 900 км и ряд мелких островов на нем.

Рельефу Буре тогда не уделил внимания: на карту в виде длинного (более 600 км) меридионального хребта нанесен лишь водораздел между норвежскими и шведскими речными системами. Основной объем работы пришелся на съемку рек и озер полуострова. На крайнем севере А. Буре заснял с небольшими ошибками 16 рек, из них только одна сравнительно крупная — Танаэльв (иначе Танайоки — финское «йоки», как шведское «эльв», означает «река»). На карту был вторично положен самый северный водоем Европы — озеро Инари, со многими островами и стоками — р. Патсйоки.

^{Эскиз карты северной части Скандинавского п-ова А. Буре.} 

Съемщики прошли от устьев до истоков и закартировали 35 северных рек Ботнического бассейна, выше пролива Норра-Кваркен] (63° 30' с. ш.), со многими их притоками и озера, где они берут] начало и через которые проходят. Из рек следующие (с юга на север) «укорочены» примерно на одну треть: Умеэльв с ее левым притоком Вииделельвен, проходящие через цепи мелких озер; Шеллефтеэльв и связанные с ней озера Хурнаван и Стурнаван; Питеэльв, текущая через ряд малых озер; Лулеэльв, верховьями которой является группа проточных, узких и очень длинных озер; Каликсэльв и Турнеэльв (Торниойоки) с двумя притоками — Лайниоэльв и Муониоэльв. Истоки главной реки Буре верно связал с озером Тернетреск.

Впервые Инари (1000 км²) показал на своей рукописной карте, составленной! в 1601 г., голландский купец Симон Ван-Салинген в 1566 г. по торговым делам 1 он побывал на севере России и «между прочим» выполнил обследование Кандалакшевой губы Белого моря, получившей — также впервые — правильное картографическос изображение.

В Финляндии Буре проследил р. Кемийоки, протекающую через озеро Кемиярви, и ее меридиональный приток Оунасйоки, еще около 10 коротких рек, впадающих в Ботнический залив, в том числе Ийоки. Впервые были положены на карту крупные озера Финляндии — Оулуярви и Пиелинен (Пиелисьярви), но водоемы между 60 и 64° с. ш. он осмотрел бегло и только наметил сложнейший озерный лабиринт Финляндии, продолжающийся и далее к югу.

В 1611 г. по материалам съемки Буре составил «Новый чертеж» Лаппонии, Ботнии и Каянии, северных провинций государства Швеции. Это была первая основанная на съемках карта Северной Скандинавии.

Вероятно, по английским и голландским данным Буре нанес на нее Кольский п-ов. Возможно, шведы провели кое-какие съемочные работы и внутри полуострова, к востоку и юго-востоку от озера Инари: на карте Буре появилась система р. Туломы, а восточнее как самостоятельный приток, впадающий в Кольский залив, — р. Кола.

После 1611 г. Буре продолжал съемку; он обновил и уточнил материалы по северу полуострова, заснял о-ва Магере с мысом Нордкап, Сере и ряд меньших. А к юго-западу им выполнены новые съемки нескольких фьордов и островов или получены более точные сведения о побережье между 71 и 63 с. ш., в том числе об о. Хитра, у входа в Тронхеймс-фьорд. Далее к югу последовательно нанесены фьорды Ромдальс, Согне, Хардангер, Бокна и залив Бохус, пусть схематично, но все же отчетливо виден юго-западный выступ Скандинавии.

Гораздо больше внимания на этот раз Буре уделил рельефу. В Норвегии между 64 и 62° с. ш. показан ряд фьеллей — скалистых массивов, в том числе Доврефьелль. В Финляндии прослежены две водораздельные возвышенности: одна длиной 200 км, между речными системами Белого моря и Ботнического залива, — центральная часть Манселькя; другая длиной 425 км, между реками бассейнов Ботнического и Финского заливов — гряда Суоменселькя.

Буре нанес на карту и шведские реки к югу от 63° с. ш.: весь Онгерманэльвен и очень схематично один из двух его крупных правых притоков; Индальсельвен — от истоков до устья, правда, в системе водоемов его среднего течения описано лишь одно озеро — Стуршен. Длины этих рек и следующей к югу р. Югнан были занижены почти наполовину. Гораздо лучше, с ошибкой всего лишь в одну десятую, нанесен на карту Юснан, но длина рек Эстер-Далельвен, протекающей через о. Сильян и р. Вестер-Далельвен — двух составляющих Далельвен — завышена на одну треть.

Топографы — и это было большим достижением — установили почти правильные контуры и истинные размеры трех шведских озерных исполинов: Венерн с его стоком Гета-Эльв[122], Веттерн и Меларен, а также менее крупного Ельмарен. Они засняли много малых рек и озер Южной Швеции, создающих сложнейший озерно-речной лабиринт. В Южной Норвегии положены на карту самая большая река полуострова — Гломма (587 км) и ее правый приток Логен, проходящий через озеро Мьеса, но их истоки установлены неверно, а длина занижена на одну шестую. Съемки проводились также в Финляндии, к югу от 63° с. ш. Топографы показали еще около 20 малых рек и систему восточных финских озер, в том числе Оривеси. Но детально разобраться в этой озерной «головоломке» они не смогли.

В 1627 г. Буре составил другую карту — «Новый и точный чертеж арктического круга», охватывающую весь Скандинавский п-ов, Балтийское море с его большими заливами. Как отмечают шведские специалисты, появление этой карты дало «гигантский толчок в, географическом познании Скандинавии». И действительно, впервые на карту был положен крупнейший (800 тыс. км²) полуостров Европы, в основном верно нанесены его главные реки и большие озера, верные контуры получили омывающие его моря и заливы. «Прыгающая собака» обрела «хвост» (Кольский п-ов) и «голову» (юго-запад Норвегии).

Андерс Буре вошел в историю как «отец шведской картографии». Его карта оказала влияние на зарубежную картографию Восточной Европы. В частности, ее широко использовал голландец Исаак Масса. Она охватывала также и часть России. Очевидно, эти сведения Буре получил от шведских дипломатов, видевших «Большой чертеж» или даже снимавших с него копии. Гораздо более точные очертания имеет Белое море с многочисленными островами у западного берега и в Кандалакшской губе. Хорошо выражен Онежский п-ов, а также Онежская, Двинская и Мезенская губы. За Каниным, показанным как остров, к востоку нанесен о. Колгуев. На материке довольно верно изображены озера: Ладожское, Онежское с Повенецкой губой, Ильмень, Белое и Чудское. Очевидно, Буре использовал также карты зарубежных топографов: хорошо изображены реки Неман, Западная Двина, Вента и озеро Пярну. Довольно точно нанесены южные берега Балтики, особенно четко Датские о-ва и Ютландия.

Глава 22. СЪЕМОЧНЫЕ РАБОТЫ РУССКИХ И ПОЛЬСКИХ ЗЕМЛЕМЕРОВ.

«Большой чертеж».

В начале XVI в. московские землемеры приступили к составлению «чертежей» пограничных областей, в первую очередь западных. Появились карты: «Корельские и Лопские земли к Мурманскому морю», «Корельский рубеж», «Литовская и Псковская земли» и ряд других. Они давали представление обо всей западной границе Российского государства, но ни одна не дошла до наших дней. Их составление, по мнению советского историка Б. А. Рыбакова, охватывало период между 1503 и 1517 гг. Видимо, к этому времени относится и создание новой карты Московии. Наиболее достоверной датой он считает 1523 г. На этом чертеже появляются вся Десна, Оскол и Ловать. Волга, Западная Двина и Днепр уже не берут начало из одного озера: Волга и Западная Двина вытекают из маленьких озер, расположенных неподалеку одно от другого; Днепр начинается из-под Вязьмы — истоком его съемщики посчитали р. Вязьму; конфигурация р. Оки такая же, как на чертеже 1497 г. (см. т. 1, гл. 13); р. Дон по-прежнему фантастична, правда, добавлены притоки Сосна и Чир. Чертеж Московии 1523 г., сохранившийся до наших дней, как доказал Б. А. Рыбаков, благодаря карте 1613 г. голландского картографа Хесселя Герритца, воспроизводил детальные географические знания русских о западных окраинах страны, приобретенные за четверть века.

С объединением русских земель вокруг Москвы развернулась работа по сбору материалов и составлению «чертежей» отдельных областей (Иван IV Грозный в 1552 г. «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать»). И безвестные землемеры засняли внутренние районы по Волге, Оке, Каме, Северной Двине, Печоре и некоторым их притокам, а также часть зауральских степей (район Мугоджар) и земли к югу от низовьев Дона и в Прикаспии. Этот чертеж также не дошел до нас.

За 30—40 лет накопился обширный картографический и описательный материал, и между 1595 и 1600 гг. (вероятнее последняя дата) был составлен «Чертеж всему Московскому государству». Позднее эта утраченная работа — крупнейшая карта Руси XVI в. — получила название «Большого чертежа»[123]. Это была дорожная карта, охватывающая территорию с севера на юг от Ледовитого океана до Черного моря, с запада на восток от Финского залива по меньшей мере до восточного склона Урала. Названий, относящихся к европейской части России (без сел), насчитывается около 1340, в том числе 880 рек, 400 городов и около 60 озер. Такая подробная карта использовалась в первую очередь, видимо, для целей управления. Впрочем, некоторые историки на первый план выдвигают дипломатическое значение карты, демонстрирующей величину и мощь Русского государства. После составления «Большой чертеж» часто находился «в деле» и сильно обветшал — «избился и развалился весь».

^{Северо-восточная часть чертежа территории Московии 1523 г.}

^{Часть карты России, изданной в 1613 г. голландцем Г. Герритцем по автографу царевича Федора Годунова (эскиз).}

^{Цифрами обозначены: 1 — Новая Земля; 2 — Мурманское море; 3 — Лаппия; 4 — Белое море; 5 — Корелия; 6 — Каргополия; 7 — Вага; 8 — Вологда; 9 — Колгуев; 10— Вайгач; 11—Двина; 12 — Пинегар; 13—Кондора; 14 — Пермия; 15 — Вятка; 16 — Черемисы луговые; 17 — часть Татарии; 18 — Тобол р.; 19 — Иртыш р.; 20 — Тобольск — столица Сибирии; 21 — Сибирия; 22 — Обдора; 23 — Горы Земного Пояса, 24 — Самоеда; 25 Белый остров; 26 — тунгусы; 27 — Пейсида; 28 — Тенесея р.; 29 — Байда; 30 — Березов; 31 — Обь р.; 32 — Югория: 33 Пега орда; 34 — Тазовский город.}

В XVII в. широкие картографические работы возобновились, видимо, не позднее 1618 г. После московского пожара (май 1626 г.) начался кропотливый и тяжелый труд по восстановлению утраченных документов и обновлению старых. В 1627 г. в Разрядном приказе[124] решено было перечертить и чудом сохранившийся «Большой чертеж», так как он совершенно обветшал («Впредь по нем урочищ смотреть не можно»), и составить его описание. Это задание возложили на Афанасия Мезенцова, уже проявившего себя при съемке небольших территорий. Ему дали также поручение: по старой разрядной «росписи», охватывавшей узкую полосу между левыми притоками Днепра и правыми Дона, от Москвы до Перекопа по трем южным стратегическим дорогам, составить другую карту — «Большой чертеж полю» — и описать ее.

Мезенцов выполнил все три задания[125]. И новая копия «Старого чертежа», и «Большой чертеж полю» 1627 г. утрачены. До нас дошло, да и то в копиях («списках»), только описание («роспись») обеих карт, причем вторая считалась дополнением к «Старому чертежу». Это описание позже получило название «Книга Большому чертежу». «Книга» была составлена как официальный справочник, которым пользовались учреждения и люди разных чинов, находившихся на государственной службе во всех концах России. С XVIII в. ее рассматривают как свод географических сведений о Европейской России и части Западной Сибири конца XVI — начала XVII в.; при этом особенно высоко ценились гидрографические материалы, собранные в «Книге»[126]. В историко-географической литературе «Книга Большому чертежу» играет исключительную роль. Она суммирует результаты работы тысяч русских землепроходцев, исследователей-землемеров и гидрографов — на огромной территории Восточной Европы, Западной Сибири и Казахстана. Из однообразных, сначала кажущихся серыми и скучными страниц «Книги» выявляется гигантский труд безвестных топографов, которые с примитивными инструментами в руках прошли со съемкой сотни тысяч километров и собрали материал для картографического изображения территории в несколько миллионов квадратных километров. И материал этот поражает обилием географических сведений, в большинстве правильных и для того времени довольно точных.

Съемки в центре и на юге Восточной Европы.

Результаты работы съемщиков Русской земли но изучению речной сети Восточной Европы лучше всего выявляются, если рассмотреть данные «Книги Большому чертежу» по крупным бассейнам. Длина рек в «Книге» иногда не указывается, но, как правило, ее легко подсчитать, суммируя приведенные там расстояния между приречными пунктами.

Бассейн Днепра во второй половине XVI в., когда проводились основные работы для составления «Большого чертежа», частью принадлежал объединенному Польско-Литовскому государству. Сведения о системе Днепра, видимо, получены в конце 50-х гг. от «черкасского старосты» (украинского феодала) князя Дмитрия Ивановича Вишневецкого, когда он перешел на сторону Ивана IV и вместе с русскими войсками ходил против крымских татар. Однако Вишневецкий мог дать сравнительно верные материалы только о левобережье среднего и нижнего Днепра. Присоединив к ним русские данные о верхних левых притоках Днепра (из правых упомянута лишь одна Березина), съемщики определили длину 40 «упалых в Днепр рек», иногда со сравнительно небольшими для того времени погрешностями. Сам Днепр (2200 км) описан от верховьев до устья с точным указанием истока. Из главных рек правобережной Украины отмечен лишь Южный Буг.

Бассейн Дона, верхняя часть которого была присоединена к Русскому государству только в 50-х гг. XVI в., а большая часть оставалась фактически независимой, известен составителям «Чертежа» еще хуже, чем бассейн Днепра. Общая длина Дона (1870 км) занижена почти на одну четверть, а истоки указаны не точно, хотя они находятся в коренной русской области. От верховья до устья перечислено около 60 рек бассейна Дона. Часть сведений о правых его притоках получена от Д. И. Вишневецкого. Определения длины большинства речных сателлитов Дона совершенно не верны; упомянуты 40 притоков Северского Донца. Притоками нижнего Дона землемеры считали три реки Сал (Кара-, Сасык- и Джурак-Сал), причем длины их сильно преувеличены[127]. Ниже по течению они описали еще одну «упалую» в Дон реку — Маныч с притоками Калаус и Егорлык. Истоки Маныча показаны близ западного берега Каспия, откуда Маныч тек якобы на запад и почти через 600 км впадал в Дон. Так зародилась легенда о крупной реке Маныч: она была развеяна экспедицией Бэра лишь в середине XIX в. Таким образом, бассейн Дона — более 400 тыс. км² — в целом был тогда одним из наименее изученных районов Восточной Европы.

Истоки Волги установлены очень точно. Общая ее длина (3531 км) не указана, но сумма расстояний между устьями всех притоков равна 2700 км. Из многочисленных притоков Волги отмечены 35. Из верхних обследованы Шексна, Молога с Чагодощей, Кострома, Ветлуга и Утка. Два крупных притока средней Волги — Ока и Кама — описаны детально, особенно Ока с 46 притоками.

Яик охарактеризован хуже всех крупных рек: хотя истоки его показаны верно, но длина (2428 км) сильно занижена; отмечены 19 притоков, но их названия нельзя сопоставить с современными (кроме Ори и Илека), а длины не даны.

Несмотря на крупные пропуски и ошибки, «Книга» в целом отражает довольно высокий уровень географических знаний. По ее материалам можно определить главнейшие гидрографические узлы Восточной Европы. Узел Волги — Западной Двины легко приурочивается к Валдайской возвышенности. Смоленско-Московская возвышенность выявляется как узел, с которого стекают реки системы Волги (Вазуза, Угра, Москва) и Днепр с Сожем и Десной; Средне-Русская возвышенность — как узел верхней Оки, нескольких рек системы Днепра (Сейм, Псел, Ворскла) и системы Дона, в том числе Северский Донец с Осколом и Сосна.

«Горы», отмеченные землемерами у устья Оскола и по Донцу, отождествляются с северными склонами Донецкого кряжа. В «Книге» отмечается горный характер правобережья Волги. Начиная от устья Оки, у Дятловых гор, и особенно четко от устья Свияги до Царицына (ныне Волгограда) составители «Чертежа» имели представление о правобережной Приволжской возвышенности. Удивляет, однако, что нет даже намека на Самарскую Луку, хотя упомянуты именно те горы (Девичьи), которые Волга огибает, образуя эту большую речную излучину. На «Большом чертеже» правильно показаны истоки ряда рек системы Волги и Дона (Суры, Сызрани и Иловли), текущих по Приволжской возвышенности. Южнее за Царицыном показана гора Улка длиной 230 верст, что совершенно точно. Положение Улки, в которой нетрудно узнать Ергени, по отношению к Азову и Астрахани установлено довольно правильно. К востоку от Ергеней впервые отмечена система Сарпинских озер.

Обширная низменность (Прикаспийская) между Ергенями и Нижней Волгой (на западе), междуречье Волги и Урала и далее к востоку, была неплохо известна составителям «Чертежа». На юге они нанесли на карту Куму, верно поместив истоки ее близ верховьев Кубани «из горы» (Кавказа). Правильно указан ровный характер местности в низовьях Кумы и близ Ергеней — Ногайская степь и Черные Земли наших карт. К востоку от Ахтубы отмечены Рын-пески длиной 300 верст. Съемщикам известны характерные гряды Прикаспийской низменности (бэровские бугры). Севернее Рын-песков они нанесли на «Чертеж», правда не совсем верно, реки Узени — Деревянная Узень и ее «россошь» длиной 450 км. Обе, по «Чертежу», впадают в озеро Камыш-Самар — первое упоминание о Камыш-Самарских озерах[128]. Положение еще двух озер— Баскунчак и Индер — показано точно. В междуречье Волги и Урала на «Чертеже» были нанесены два больших озера. На наших картах их нет: первое, пожалуй, можно связать с понижением, часть которого занята озером Аралсор, второе — с Чижинскими и Дюранскими разливами (у 50° с. ш.).

Восточнее Яика отмечены pp. Уил, Сагиз и «Гем-река» (Эмба). Истоки этих рек, а также Ори, Иргиза и Илека показаны правильно — гора Айрюк, что позволяет уверенно связать ее с Мугоджарами[129], служащими водоразделом бассейна Каспийского моря и р. Тургая. На «Чертеже» была нанесена лишь центральная, более высокая часть Айрюка длиной 135 км (общая протяженность Мугоджар 450 км).

Работы на Урале.

Об Урале как о единой горной системе «Книга» не дает представления. Нет в ней указаний, что составители карты как-либо связывали северный «Камень» с южными Аралтовыми горами — Уралтау, по которым позднее все эти хребты получили название Урала. Напротив, они, несомненно, не считали Средний Урал непрерывной цепью и называли «Камнем» только отдельные его участки, например в верховьях Чусовой и Туры. Южный Урал съемщики обследовали очень схематично: совсем не намечен весь западный склон, плохо представлены правые притоки Яика. Чуть лучше, видимо, они показали восточный склон, но и здесь трудно отождествить какие-либо географические объекты с реальными до устья Ори, левого притока Яика. Составители точно определили, что здесь находится «конец Аралтовой горы». С натяжкой можно предположить, что юго-восточный склон Урала съемщики проследили на 350 км от Ори на север до устья какой-то реки, которая слева «пала в Яик». Истоки самого Яика нанесены правильно близ р. Белой, но не отмечено, сколько верст их разделяет.

Составители «Чертежа», вероятно, знали лишь несколько участков Среднего Урала. Они верно показали, что истоки р. Уфы находятся на его восточном склоне, т. е. в Сибири, они проследили реки восточного склона (системы Иртыша) — Сосьву и Лозьву, составляющие Тавду. Но в целом Средний Урал очень слабо выражен на «Чертеже». Работая в полосе, где горы сильно сглажены, съемщики часто просто не замечали их, и составители «Большого чертежа» нигде не отметили среднего звена, связывающего северный участок громадного водораздела с южным; только далее к северу они уже постоянно называют горы «Камнем». Иными словами, в «Книге» есть Южный и Северный Урал — Аралтовы горы и «Камень», но нет Среднего Урала.

На Северном Урале съемщики правильно установили, что истоки Вишеры сближаются с Лозьвой и Печорой, далее к северу они засняли истоки Щугора и Усы, притоков Печоры, стекающих с западного склона. Названия рек восточного склона часто искажены, иногда до неузнаваемости. Все же несомненно, что составители знали Северную Сосьву и ее нижний крупный приток Хулга-Ля-пин и точно отмечали расстояние по хребту между их верховьями. Близ истоков Северной Сосьвы берет начало, по «Книге», еще один приток нижней Оби, скорее всего Сыня, а севернее в Обь впадает текущая «из гор» Собь. Составители «Чертежа» не отделяли Северного Урала от Полярного, но они ясно понимали, что в целом «Камень» является водоразделом сибирских и европейских рек. Землемеры проследили, правда со значительными перерывами и ошибками, большую часть — 1400 км из 2000 км — огромной меридиональной горной системы, которую только в XVIII в. стали называть общим именем — Уральскими горами.

Работы на Русском Севере.

Составители «Большого чертежа» хорошо для того периода положили на карту устья полусотни рек, несущих свои воды в Белое море, и сорока — в Баренцево. В их числе все значительные реки от Кары до Онеги. Печора (1809 км) описана от истоков «из Камени» до впадения в море, но укорочена почти наполовину, засняты девять ее притоков, в том числе Мылва, Щугор, Уса, Ижма, Пижма и Цильма. Далее к западу на «Чертеже» положены Индига и Пеша, а между ними отмечена возвышенность, названная Большим Камнем и прослеженная почти на 250 км, это, несомненно, Косминский Камень (длина его 300 км), одна из основных гряд Тиманского кряжа. Система Северной Двины охарактеризована сравнительно верно. Длина ее и р. Сухоны, одной из составляющих, установлена почти точно. Правда, другая составляющая — р. Юг, а также р. Вычегда сильно укорочены. Полнее и правильнее сведения о системе р. Онеги с озерами Воже и Лача.

Описание Онежского озера не позволяет судить о его картографическом изображении: не приведена ширина, а отмеченная длина («100 верст») свидетельствует, что не были обследованы заливы. Указаны семь притоков Онежского озера. Зато четко дана система связанного с ним «островистого» Водлозера. Гораздо правильнее определены очертания Ладожского озера, соединяющегося с Онежским р. Свирью, кроме нее отмечены шесть притоков Ладоги, в том числе р. Волхов. Но размеры озера Ильмень не указаны. Из питающих его рек Ловать, Шелонь и Полиста сильно укорочены, а Мета лишь упомянута. Съемщики довольно верно охарактеризовали Чудское озеро, его связь с Псковским и его исток — короткую Нарву. Но из рек его бассейна они отметили лишь Великую. Нанесен на «Чертеж» и Финский залив, озеро Котлино с о-вами Котлин и Березовый и р. Луга. Но даже близлежащие к Ладоге озера Карельского перешейка даны очень схематично, вероятно по расспросам, отчетливо выступает лишь Выгозеро.

В изучении рельефа Северо-Запада сделан большой шаг вперед: «От озера Выга гора прямо к западу, а вдоль той горы 600 верст до Ковдозера»[130]. Это ясное указание на тясячекилометровую возвышенность Манселькя, которая до 68° с. ш. простирается в меридиональном направлении, а затем поворачивает на запад и кончается в Северной Финляндии.

Все берега Кольского п-ова обследованы составителями «Чертежа». Они отметили там 35 рек, но описали немногие, а в остальных случаях указали лишь их устья. Съемщики проследили, с незначительной ошибкой, всю р. Варгузу, впадающую в Кандалакшскую губу, и с меньшим успехом — Колу и Тулому без Ноты, верно отметив, впрочем, что обе реки берут начало из озер (Колозеро и Нотозеро). Правильно засняли они озеро Имандра и вытекающую из него р. Ниву; на берегу Имандры отмечены «горы Будринские» — безусловно, это Хибины.

Участки Кольского побережья были изучены с различной степенью точности. Мурманский берег (около 400 км) удлинен почти на 40%, но показаны и малые острова (Олений, Семь Островов, Нокусв). Терский берег (275 км) заснят точно, а Кандалакшский (250 км) с небольшим преувеличением. Верно определена длина Поморского и Онежского берегов, а Летнего и Зимнего — с небольшой ошибкой. В общем правильно нанесены на карту «Заворотье Соловецкого моря», т. е. Кандалакшская губа, Онежская губа с Соловецким островом, Онежский нов с Унской губой и Двинская губа. Гораздо хуже дано южное побережье Мезенской губы. Длина береговой линии п-ва Канин, прослеженной от устья Мезени до р. Вижас, впадающей в Чешскую губу, по «Книге» составляет около 700 км, что очень близко к действительности. На севере полуострова описан Шамагодский (Канинский) Камень. Побережье Баренцева моря восточнее устья Индиги обследовано менее детально: нет Большой Печорской губы, хотя нанесены малые губы к западу и востоку от нее — Колокольцева и Болванская; нет и Хайпудырской губы; отсутствует Югорский п-ов. Из островов Баренцева моря на «Чертеже» были нанесены Колгуев и Вайгач.

Съемки Западной Сибири и Казахстана.

На севере Западной Сибири, у побережья Карского моря, землемеры довольно верно положили на карту южный берег Байдарацкой губы, отметив устья pp. Кары и Князьковой (Байдараты). Они засняли, правда с большим искажением, весь п-ов Ямал, но приняли его за остров: «А по левому берегу пошел меж Оби реки и Нярымского [т. е. западного] берега остров». Длина обследованной ими части р. Оби[131] составила 2100 верст до устья правого притока Пайдугиной (у 59° с. ш.). Эта цифра кажется ошибочной лишь в первом приближении. Съемщики сравнительно правильно закартировали нижнее и среднее течение великой реки, указав положения устьев ряда ее притоков и нескольких населенных пунктов, но ошибочно посчитали Обскую губу продолжением Оби. Итак, если к длине заснятой части Оби прибавить протяженность губы, получится совпадение с данными, приведенными в «Книге». В этом случае неясная фраза об острове между Обью и Нярымским берегом обретает смысл: п-ов Ямал во многих местах почти полностью отделяется от «матерой» земли системами коротких рек.

Из притоков Оби, кроме уже упоминавшихся Щучьей, Соби, Сыни и Северной Сосьвы, на карту были положены впадающие слева Иртыш и Большой Юган, неправильно названный Васюганом, и справа — г. Сургут (Аган) и Нарым (Пайдугина); выше по течению съемка не производилась. Иртыш, крупнейший приток Оби, заснят лишь до устья р. Ишим, т. е. на протяжении 600 км. Тобол охарактеризован довольно подробно, но со значительными неточностями: истоки его, как и Ишима, явно по расспросам, помещены недалеко друг от друга «в горах»; отмечены его притоки Тавда и Тура с Ницей и Пышмой.

Восточнее Обской губы землемеры обследовали и нанесли на карту pp. Пур и Таз, но неверно посчитали Тазовскую губу, куда впадают эти реки, продолжением течения р. Таз и, следовательно, р. Пур — ее притоком. Длина обеих рек определена со значительной ошибкой. Итак, Западная Сибирь была слабо изучена съемщиками: «незамеченными» остались Сибирские Увалы, пропущено несколько крупных притоков в нижней и средней Оби.

В результате съемочных работ и опросов картографическое изображение получил ряд крупных географических объектов Казахстана. Относительно правильно представлена система реки Саук (Тургай)[132] с притоками Улькояк и Иргиз, по «Книге», правда, не доходящий до Тургая, а впадающий в небольшое озеро. Аральское море, фигурирующее под «псевдонимом» Синее, положено на карту по расспросам. Расстояние же между Каспием и Аралом установлено верно — очевидно, на основе полевых исследований; правильна характеристика северного побережья Аральского моря — песков Большие Барсуки, Баршакум и Приаральских Каракумов; точно и указание, что с востока в него впадает река Сыр, т. е. Сырдарья, течение которой было прослежено более чем на 500 км: это подтверждается сообщением о Карачатовой горе — хребте Каратау, протягивающемся на 250 верст (длина хребта по современным данным 420 км). Землемеры засняли р. Сарса (Сарысу, 671 км), верно показали, что она впадает в озеро (Ащиколь), «не дошед до Сыра-реки», но ошибочно посчитали истоком Сарысу ее приток Кендерлик (Кенгир), текущий на юг «из Улутовой горы двумя притоки». Несомненно, речь идет о массиве Улутау (вершина 1133 м), юго-западной части Казахского мелкосопочника. Эти горы, по сведениям съемщиков, представляют собой гидрографический узел, с которого, кроме Кенгира, стекает несколько рек.

Южнее хребта Каратау материалы для составления карты были собраны по расспросам. Возможно, кое-какие данные сообщили русские купцы, хорошо знакомые с торговым путем из Сибири в Среднюю Азию.

Первые польские землемеры.

В середине XVI в. в Польше начались крупные топографические работы. И хотя польские землемеры, как и другие, в XVI в. пользовались весьма примитивными инструментами, они сделали очень много по изучению гидрографической сети своей страны. Они впервые положили на карту всю Одру, правда, преуменьшили ее длину почти на треть. Исток реки показан довольно точно — к западу от гор Татра, вытянутых в широтном направлении на 150 км. Из трех левых притоков Одры заснята, очень схематично, лишь Ныса-Клодзка. С преуменьшением на одну треть нанесены на карту три правых притока Одры, в том числе Варта с Просной. Несколько точнее засняты реки Вислинского бассейна. Сама Висла, главная водная артерия страны, укорочена на 20%; истоки ее показаны сравнительно верно — в горах Татра, восточнее Одры. Западный Буг с Наревом и Пилица нанесены довольно точно. Истоки Пилицы и Варты показаны близко друг от друга — первый намек на Малопольскую возвышенность. Другие притоки Вислы — Дунаец, Вепш и Брда — укорочены на 10—20%, а Сан — примерно на 40%. Далее на восток, до Днепра, сносно была выполнена только съемка Припяти. Топографы засняли также Балтийское побережье от Одры до Немана, причем впервые нанесли на карту, конечно весьма схематично, Гданьскую бухту (устье Вислы) и Куршский залив. По материалам съемщиков Вацлав Гродецкий в 1558 г. составил гидрографическую карту Польско-Литовского государства. Но восточная часть ее, не опирающаяся на съемки, совершенно не удовлетворительна.

После присоединения к Речи Посполитой[133] большей части Ливонии — Южной Эстонии, Северной и Центральной Латвии (до Западной Двины) — поляк Мацей Струбич получил от короля в дар имение в Ливонии. Переехав туда, он, главным образом по собственным материалам, составил карту края (опубликована в 1589 г.). На ней дано, правда грубое, изображение Чудского озера и его стока в Финский залив, р. Нарвы. Точно нанесено на карту озеро Выртсъярв, имеющее сток в Чудское озеро. Рижский залив с «запирающими» его крупными островами Моонзундского архипелага — Хийумаа и Сааремаа — нанесен хотя и грубо, но все же реалистично.

В конце 80-х гг. XVI в. на востоке Речи Посполитой под руководством князя Николая Христофора Радзивилла Сиротки, при его личном участии и на его средства проводились топографические и гидрографические работы от Вислы до Днепра. Днепр был снят от истоков (правильно определенных) до устья; с ошибкой в одну треть длины положены на карту его притоки — Друть, Березина со Свислочью, Припять с притоками Птичь, Стырь и Горынь с притоком Случь, а также Тетерев и Рось. В бассейне Припяти показаны огромные болота — Полесье. С такой же неточностью землемеры Радзивилла засняли Неман с Вилией и Щарой. Несколько лучше (с ошибкой на 20%) была нанесена на карту Западная Двина, но из двух ее левых притоков только меньший — Диена.

В 1611 г. Радзивилл умер, а в 1613 г. его карта вышла в свет. По точности она превосходила не только прежние, но и ряд более поздних карт.

Боплан на Украине.

Французский инженер Гийом Левассер де Боплан, состоя в 1630—1648 гг. на польской службе, строил крепости на южной и юго-восточной границах Речи Посполитой. Выбирая места и проектируя, Боплан исколесил части бассейнов Днепра, Южного Буга и Днестра и, основываясь на своих довольно точных измерениях, в 1632—1639 гг. заснял обширную территорию, «имея возможность работать только случайно». Во Франции он опубликовал в 1650 г. небольшую работу «Описание Украины», в которой правдиво и доброжелательно рассказал о малоизвестной на Западе стране, — ценный источник для изучения истории и этнографии Украины. Однако для истории исследования Восточной Европы гораздо интереснее другой его труд, изданный в Гданьске в том же, 1650 г., — семь тщательно выполненных карт отдельных украинских воеводств и генеральная карта. Они охватывают пространство приблизительно от 45° до 51°30' с. ш. между 24 и 36° в. д., т. е. почти 0,5 млн. км². Во время деловых поездок Боплан заснял Днепр от 51°30' с. ш. до устья на протяжении около 1100 км. На правобережной Украине он проследил ряд рек Днепровской системы — Уж, Тетерев, Ирпень, Рось, Тясмин со многими их притоками, причем их длины определил почти верно. Он также довольно точно нанес на карту весь Южный Буг и менее точно его крупнейшие левые притоки — Синюху и Ингул. Боплан закартировал все значительные изгибы среднего и нижнего Днестра и многие притоки, в том числе Гнилую Липу, Золотую Липу, Серет и Збруч, но верхнее течение Днестра длиной примерно 150 км осталось вне его поля зрения. Общая длина заснятых им участков Днестра преуменьшена почти на одну треть, и все-таки они показаны лучше, чем прежде.

В общем по правобережной Украине он составил первые достоверные и подробные карты.

Сведения Меховского и Герберштейна о Московии.

^{Восточная часть карты Московии Герберштейна.} 

У двух королей — Сигизмунда I польского и Владислава II Ягеллона чешско-венгерского — в должности придворного астролога и врача состоял священник Матвей (Мацей) Меховский. В 1517 г. он опубликовал небольшой «Трактат о двух Сарматиях», выдержавший ряд изданий. В нем дано описание территории от Вислы до Кубани и Терека и от Ледовитого океана до Каспийского, Черного и Азовского морей, т. с. Литвы, Московии и Татарии. Новые черты внесены Меховским в географию Литвы, в том числе описание р. Вилии, правого притока Немана. Сам Мацей по Руси не путешествовал. Все сведения он получил, видимо, от поляков и иностранцев, бывших в Московии и Литве, от русских приезжих, эмигрантов или пленных. Много места в трактате уделено правдивому описанию народов, населявших или населяющих поныне Россию.

Крупным вкладом в зарубежную географию было сообщение Меховского, несомненно заимствованное у русских, о верховьях Западной Двины, Волги и Днепра: «…источники этих трех рек находятся близко друг от друга и лежат на лесистой и болотистой равнине… Гор Гиперборейских и Рифейских, откуда будто бы вытекают названные реки, пет ни в Московии, ни в других северных странах». Рушилось классическое представление о рельефе Восточной Европы. Но Меховский не отрицал полностью наличия там гор, а «отодвинул» их на северо-запад (в Корелу) и на северо-восток: «Югра — самая северная страна и вовсе не имеет ни высочайших и недоступных гор, как Альпы… ни таких, как Сарматские горы [Карпаты]. В Югре, впрочем, есть горы, покрытые густым лесом, но это пологие и легко доступные горы средней высоты, скалистые и утесистые [Северный Урал?), как и везде по всему северному краю земли у Северного океана». Меховский «впервые открыл Россию и пограничные с ней татарские страны остальной Европе». (Е. Замысловский)^{10}. До публикации работы Герберштейна «Трактат» Меховского служил основным источником знаний о Московии; он был первым трудом, специально посвященным характеристике стран и народов Восточной Европы[134].

Немец Сигизмунд Герберштейн (Зигмунд Херберштейн), уроженец Словении, тогда принадлежавшей Австрии, за 40 лет своей дипломатической деятельности на королевской и императорской германской службе исколесил большую часть Европы. На Руси он побывал дважды — в 1516 и 1525-1527 гг. и тогда делал выписки из русских летописей и других письменных памятников и много беседовал с, вельможами, чиновниками и простыми людьми: ему, родившемуся в славянской стране, легко было выучиться русскому языку. Он расспрашивал о городах и расстояниях между ними, о горах, реках и озерах Московии, об ее лесах, пастбищах и пашнях. Среди его информаторов были Семен Курбский, Дмитрий Герасимов, Григорий Истома.

Обстоятельный, стремившийся быть точным, Герберштейн не довольствовался случайными сообщениями, а старался «опираться на согласные свидетельства многих лиц». Собранный материал он дополнил теми западноевропейскими описаниями Московии, которые он считал правдивыми, и создал «Записки о московитских делах» (1549 г.).

Русь представлялась Герберштейну «страной низменностей, великой равниной, однообразие которой только… в немногих местах прерывается незначительными возвышенностями. Северная и северо-западная части ее покрыты огромными сплошными лесами, а юго-восточная, начинающаяся к югу от Тулы, расстилается гладкой степью, но не пустынной, а щедро наделенной всякими произведениями природы». Кроме Карпатских и Кавказских гор, а также морей, естественной границей Московии, по Герберштейну, служит Земной Пояс — Северный Урал[135], где берут начало семь рек, в том числе Печора и ее притоки Уса и Щугор.

Сведения Герберштейна о Руси, вообще говоря, более подробны и достоверны, чем у Меховского: особенно о положении Северного Урала (но не о его высоте), реках, стекающих с него, путях к нему и через него, народах, там обитающих. Однако его известия о возвышенностях в центре Руси, казавшиеся ему, уроженцу альпийской области, «незначительными», случайны, очень скупы и не дают никакого представления о рельефе Русской равнины. Гораздо лучше его характеристика вод Московии. Так, в «Записках» приведено 29 названий северных русских рек — до этого в западной литературе упоминается лишь три реки. Герберштейн собрал также скудные сведения о трех крупных озерах Восточной Европы: Чудском, Ладожском и Ильмене, чрезмерно преувеличив их размеры. Он довольно верно охарактеризовал главные притоки озера Ильмень — Мету, Ловать и Шелонь — и его сток р. Волхов. А всего он упоминает об 11 озерах и 36 реках Балтийского бассейна. Он подтвердил, что три европейские реки берут начало не с гор, а «из болот» в центре страны, перечислил много притоков Днепра и Волги, дал первое в литературе обстоятельное описание Москвы-реки и условий судоходства на ней; из рек, впадающих в Каспий, упомянул также Яик.

Из «Записок» Герберштейна Западная Европа узнала «об удивительной водной сети Руси, о тесной связи ее речных систем, о водных путях, соединявших четыре моря великой восточной равнины…» (Е. Замысловский). Фактически Герберштейн точно, умело и внимательно использовал русские источники, как письменные, так и устные.

Его «Записки» сохранили, конечно далеко не в полном объеме, гидрографические знания русских, собранные ими к середине XVI в. К «Запискам» Герберштейн приложил карту Московии. Нельзя согласиться с Е. Замысловским, считавшим, что Герберштейн составил ее, имея перед глазами русский «Чертеж» страны, не дошедший до нас. Уж слишком резко она отличается от «Большого чертежа» (правда, «Записки» появились по меньшей мере на полвека раньше), по которому была составлена «Книга Большому чертежу». Да и не могли русские так неверно изобразить центральную часть своего отечества. Скорее всего карта Герберштейна не имеет русских предшественниц, а является попыткой отразить представления самого автора.

Глава 23. ПОХОД ЕРМАКА ТИМОФЕЕВИЧА И ЕГО ГИБЕЛЬ.

Владения Строгановых и Кучумово царство.

Заметную роль в продвижении русских далеко за «Камень» и в присоединении Западной Сибири сыграли купцы Строгановы. Один из них, Аника, в XVI в. стал богатейшим человеком Соли Вычегодской, в стране коми-зырян, которые издавна поддерживали отношения с «закаменными» народами — с манси (вогуличи), хантами (остяки) и ненцами (самоядь). Аника скупал также пушнину (скору, или мягкую рухлядь) и сильно заинтересовался угодными местами за Каменным Поясом, богатыми пушным зверем. Он подкупал некоторых инородцев и посылал с ними за «Камень» разведчиков, а затем приказчиков с ходовым товаром, и они доходили до нижней Оби, где выгодно обменивали товары на пушнину. Наживая большие капиталы на соляных промыслах и «закаменной» торговле, Аника начал расширять свои владения на восток. Через него, но, несомненно, и другими путями, уже в середине XVI в. Москва знала о сибирских делах.

В царском титуле 1554—1556 гг. Иван IV Васильевич, между прочим, величается уже не только как государь «Обдорской, Кондинской и многих других земель», но и как «государь всех северных берегов», а в титуле 1557 г. «Обдорской, Кондинской и всех сибирских земель, повелитель Северной стороны». Есть прямые доказательства, что некоторые области Сибири платили дань Москве и признавали власть царя задолго до похода Ермака[136]. Так, в 1555 г. добровольно подчинился Москве и обещал ежегодно платить дань в 1000 соболей «князь всей земли Сибирской» — хан Едигер (Эдигар), искавший русской помощи против наступавших на него бухарцев.

Не позднее 1556 г. из Москвы был послан в Сибирь за данью Дмитрий Куров. Он вернулся в 1557 г. вместе с сибирским послом, который доставил царю неполную дань (700 соболей) и оправдывался тем, что во владения Едигера вторгся шибанский царевич Кучум и увел много местных людей. В 1568 г. новые послы от Едигера привезли полную дань (1000 соболей), дорожные пошлины и «шертную грамоту» — присягу в верности. Но Едигер уже не был тогда хозяином в своих владениях. Именно в эти годы его победил, а затем и убил Кучум, провозгласивший себя сибирским ханом. Русские с того времени стали называть его «сибирским салтаном». А Кучум не посылал дани в Москву, мешал делать это сибирским «народцам» и организовывал набеги и бассейн верхней Камы.

Ядром Кучумова царства была часть Западно-Сибирской равнины между Тоболом и Иртышом. Вскоре власть Кучума распространилась и на соседние области. Он заставил платить себе дань манси и хантов, живших по обе стороны Иртыша, севернее устья Тобола, и даже по нижней Оби. На западе Кучум подчинил племена по pp. Тавде и Туре, почти до «Камня». На востоке его власть признавали племена, жившие между Иртышом и Обью, в Барабинской степи. Южные границы Кучумова царства, вероятно, доходили до Казахского мелкосопочника.

Главная ставка Кучума — г. Катлык (Искер), называвшийся русскими «городом Сибирью», возникший на правом (северном) берегу Иртыша, менее чем на полпути между устьями его южных притоков Тобола и Нагая.

Западнее «Камня» принадлежавший Руси бассейн верхней Камы — Пермская земля — еще не был тогда освоен русскими. Аника Строганов получил разрешение на его заселение, но процесс этот шел очень медленно. В 1558 г. Иван IV пожаловал сына Аники, Григория Строганова, на 20 льготных лет владением с лесными, рыбными и охотничьими угодьями «на том пустом месте ниже Великой Перми за 88 верст вниз по обе стороны по Каме до Чусовой река», с тем чтобы Григорий построил там городок (крепость). Тот поставил на верхней Каме два городка: Пыскор (1560 г.) и Орел (1564 г.) на правом берегу Камы, против устья Яйвы, ставший цент ром строгановских владений, — в этой местности были найдены соляные источники (усолья). В 1568 г. другой сын Аники, Яков Строганов, получив от Ивана IV владение на 10 льготных лет земли от верховьев до устья Чусовой по обе ее стороны, а от ее устья на 20 верст вниз по Каме, также но обоим берегам. В 1574 г. царь предоставил Строгановым на 20 льготных лет бассейн Тобола. Уже тогда (в 1574 г.) в Москве считали, что на Тоболе есть или могут быть московские переселенцы — старожилы. Кроме того, Иван Грозный разрешил Строгановым собирать и вооружать «охочих людей, и остяков, и вогуличей, и югричей, и самоедь», со своими наемными казаками посылать на сибирских татар «и дань за нас приводить». Но господами за «Камнем» Строгановы стали только на бумаге, а действительный же хозяин — «сибирский салтан», хан Кучум — не только оборонялся от русских, но и переходил в наступление. Силы Строгановых были очень невелики, и они пригласили к себе на службу донских казаков.

Переход Ермака через Средний Урал^{11}.

После завоевания Казани и Астрахани царские владения протянулись до Каспия и вся Волга стала русской рекой. Усилилась торговля с Нижним Поволжьем, Заволжьем и Ираном, разведан путь в Среднюю Азию. Лишь на западных рубежах шла война с Речью Посполитой, и там сосредоточились крупные военные силы Руси. В походе на Могилев летом 1581 г. среди многих полков принимала участие и казацкая дружина атамана Ермака. После заключения перемирия (начало 1582 г.) по повелению Ивана IV его отряд передислоцировался на восток, в государевы крепости Чердынь, расположенную близ устья р. Колвы, притока Вишеры, и Соль-Камскую, на р. Каме. Туда же прорвались казаки атамана Ивана Юрьевича Кольцо. В августе 1581 г. близ р. Самары они почти полностью уничтожили военный эскорт ногайской миссии, направлявшейся в Москву в сопровождении царского посла, а затем погромили Сарайчик, столицу Ногайской орды. За это Иван Кольцо и его соратники были объявлены «ворами», т. е. государственными преступниками, и приговорены к смертной казни.

Между тем торговая деятельность Строгановых в Западной Сибири переросла в угнетение мансийских племен и прямой грабеж. Это вызвало естественную реакцию — началось восстание манси, поддержанное зауральскими соплеменниками и ханом Кучумом. Запылали деревни и слободки Строгановых по Чусовой и ее притокам. Больше всего пострадали владения Максима Яковлевича Строганова по р. Сылве, что и вынудило его обратиться к казакам. Предлагая им поход в Сибирь на Кучума и восставших манси, М. Строганов скорее всего не замахивался на все Сибирское ханство, а предполагал лишь припугнуть хана, оказать на него давление. Предложение идти «за Камень», видимо, совпало с намерением казаков добыть средства к существованию: в мирное время царское жалование им не полагалось.

^{Поход на Сибирь Ермака Тимофеевича.} 

Вероятно, летом 1582 г. М. Строганов заключил окончательное соглашение с атаманом о походе против «сибирского салтана». К 540 казакам он присоединил своих людей с «вожами» (проводниками), знавшими «тот сибирский путь», и толмачами «бусурманского языка», снабдил отряд оружием и припасами. Казаки построили большие суда («добрые струги»), поднимавшие по 20 человек с припасами, и много малых. Следовательно, флотилия состояла более чем из 30 судов. Речной поход во главе отряда численностью около 600 человек Ермак начал 1 сентября 1582 г.[137]. Проводники быстро провели струги вверх по Чусовой, а затем по ее притоку Серебрянке (у 57° 50' с. ш.), судоходные верховья которой начинались недалеко от сплавной р. Баранчи (система Тобола), текущей на юго-восток. Казаки спешили: только стремительное передвижение[138] и неожиданное нападение гарантировали им успех всего предприятия, выглядевшего достаточно авантюрно, так как на каждого русского приходилось 10—15 воинов Кучума. Перетащив через ровный и короткий (10 верст) волок все запасы и малые суда, Ермак с соратниками спустился по Баранче, Тагилу и Туре примерно до 58° с. ш. Здесь, близ нынешнего Туринска, они впервые столкнулись с передовым отрядом Кучума и рассеяли его. Главную задачу — взять «языка» для выяснения численности и боеспособности войска хана — выполнить не удалось. А Кучум вскоре уже знал о силах русских, но не проявил беспокойства по поводу намерений казаков, двигавшихся к его столице. На защиту Кашлыка ему удалось выставить отряды некоторых вассальных князьков; основные же силы хана, возглавлявшиеся его старшим сыном Алеем, с приданными пушками, находились в походе в Пермском крае.

Решительное сражение разыгралось на берегу Иртыша, у Чувашева мыса, немного выше устья Тобола. В распоряжении Махмет-Кула (Мамегкул), племянника Кучума, командовавшего войском, находились два отряда — пеший и конный. Казаки поочередно разбили оба отряда, но потеряли больше 100 человек. После битвы союзники татар, прииртышские ханты, бывшие в войске Кучума, рассеялись по своим селениям. Кучум с уцелевшими татарами бежал через Кашлык на левый берег Иртыша и ушел далеко на юг, в Ишимскую степь. 26 октябре 1582 г. казаки вступили в опустевший «город Сибирь». Через четыре дня ханты с р. Демьянки, правого притока нижнего Иртыша, привезли в дар завоевателям пушнину и съестные припасы, главным образом рыбу. Ермак «лаской и приветом» встретил их и отпустил «с честью». За хантами потянулись с дарами местные татары, бежавшие раньше от русских. Ермак принял их так же ласково, позволил вернуться в свои селения и обещал защищать от врагов, в первую очередь от Кучума. Затем стали являться с пушниной и продовольствием также ханты из левобережных районов — с рек Конды и Тавды. Ермак облагал всех обязательной ежегодной податью — ясаком[139]. С «лучших людей» (племенной верхушки) Ермак брал «шерть», т. е. присягу, в том, что их «народец» будет своевременно платить ясак. После этого они рассматривались как подданные русского царя.

Посольство Ивана Черкаса.

К декабрю 1582 г. Ермаку подчинилась обширная область по Тоболу и нижнему Иртышу. Но казаков было мало. Чтобы удержать власть, требовались люди, продовольствие и военные припасы. Ермак, минуя Строгановых, решил снестись с Москвой. Правда, он все же известил М. Строганова, но, видимо, не просил помощи, зная, какими малыми силами он располагает. Несомненно, Ермак и его советчики-казаки правильно рассчитывали, что победителей не судят и что царь пришлет и помощь и прощение всем участникам похода за прежнее «воровство». Во главе посольства к Грозному, состоявшего из 25 казаков, Ермак поставил атамана Ивана Александровича Черкаса[140], своего соратника и, вероятно, историографа похода. Они повезли весь собранный ясак (размеры его неизвестны). Ермак, его атаманы и казаки челом били великому государю Ивану Васильевичу завоеванным ими Сибирским царством и просили прощения за прежние преступления. 22 декабря 1582 г. И. Черкас с отрядом двинулся на нартах с оленьей упряжкой и на лыжах. С помощью местных жителей они шли «волчьей дорогой» (непроторенными путями, лесными тропами), вероятно, вверх по Тавде, Лозьве и одному из ее притоков к «Камню», перевалили горы и вышли на верхнюю Вишеру. Эта «волчья дорога» была выбрана, может быть, из-за того, что на севере небольшой отряд не опасался встречи с «немирными народцами». По долине Вишсры казаки спустились до Чердыии, а оттуда вниз по Каме — в Пермь и явились в Москву, вероятно, еще до весны 1583 г.

Ранее правительство считало поход на Сибирь частным предприятием Строгановых, видимо даже вредным для царских пермских владений. Отношение Москвы к Сибирскому походу резко изменилось после прибытия И. Черкаса. Приняли казаков очень милостиво и содержали на казенный счет. Все участники похода получили прощение, награждены деньгами и отрезами сукна. Ермаку Иван IV направил через посла вместе с милостивой грамотой золотые и повелел явиться в Москву[141]. По Руси распространились слухи о привольной жизни в Сибири. Возможно, что уже на обратном пути из Москвы в Сибирь к посольству присоединились толпы «гулящих людей», т. е. не приписанных ни к какому сословию, — беглые крестьяне, должники, скрывающиеся от долговой кабалы, и т. д. Махмет-Кул в это время бродил с небольшим отрядом в низовьях Вагая, впадающего в Иртыш выше Тобола. Посланные Ермаком казаки напали ночью на татар, перебили многих, а царевича захватили в плен. Он был отправлен в Москву, ласково принят там и стал позднее русским полковым воеводой.

Поход Богдана Брязги на нижний Иртыш и Обь.

Большая часть татарских улусов на нижнем Иртыше не торопилась стать русскими данниками. И тогда для сбора ясака Ермак решил направить 50 казаков под командой есаула Богдана Брязги. В марте 1583 г. отряд выступил из Кашлыка на север, вниз по Иртышу. Брязга сначала встретил значительное сопротивление прииртышских татар и взял один из их городков приступом. Для острастки он казнил «лучших людей» и «вожаков», с остальных же взял «шерть» (присягу), причем заставил их целовать саблю, обрызганную кровью. Собранный ясак, отнятые запасы хлеба и рыбы Брязга отослал в Кашлык. После этого понизовые татары приняли подданство: ближайшие — без сопротивления, более отдаленные — после незначительного отпора. Еще ниже по Иртышу страна была заселена одними хантами. Казаки, видимо, беспрепятственно спустились до р. Демьянки. Группа хантов засела в укрепленном городке, в 30 км ниже устья Демьянки, но через три дня прекратила сопротивление.

Казаки задержались в Демьянском городке из-за ледохода (весна 1583 г.) и построили легкие суда, а когда лед прошел, начали сплав по Иртышу. В приречных селениях Брязга приводил хантов к «шерти» и забирал у них под видом ясака все ценные вещи. Близ устья Иртыша казаки 20 мая рано утром заняли крупный хантский городок; перебив «охраняющий» его спящий караул, они ворвались в дом Самара, главного князьца всех иртышских и приобских остяков, и убили его. Большинство жителей городка бежало, а оставшиеся обещали давать ясак. В Самаровом городке казаки провели неделю. Брязга назначил главой над местными хантами богатого князька Алачу. (Потомки его получили, по царской грамоте, власть над рядом селений по нижней Оби и большие привилегии.).

По нижней Оби Брязга дошел только до Белогорья, холмистой местности, где могучая река, огибая Сибирские Увалы, круто поворачивает на север. Возможно, что казаки искали там легендарную «золотую бабу». В Белогорье у хантов было, по словам летописца, «мольбище большое богине древней, нагой, с сыном на стуле сидящей». Но казаки нашли только покинутые жилища: весной, во время половодья, ханты уходили к озерам на ловлю рыбы. И ниже берега Оби казались необитаемыми, поэтому 29 мая Брязга повернул обратно. Он исследовал приречные районы по нижнему Иртышу на 700 км от устья Тобола, включая и небольшой участок нижней Оби до Белогорья.

^{Походы Ермака и Б. Брязги.}

Гибель Ермака и отступление русских из Сибири.

Датировка дальнейших событий до гибели Ермака долгое время была спорной: по одной, традиционной версии — он погиб в 1584 г., по другой — в 1585 г.; в этом случае укладывается в хронологические рамки поход Ермака летом и осенью 1584 г. на манси, живших на Тавде и ее верховье — Пелыме; задуманный для разведки удобных путей на Русь, пелымский поход закончился неудачей. Ниже дается именно эта версия, принятая ныне большинством советских историков.

Весной 1584 г. Москва намеревалась послать в помощь Ермаку три сотни ратных людей под командой Семена Дмитриевича Волховского. Но смерть Ивана Грозного (18 марта 1584 г.) нарушила все планы. Рать С. Волховского, пропустив весеннее половодье, смогла преодолеть уральские волоки лишь в осенний разлив. Вот почему стрельцы на 15 стругах прибыли в Кашлык лишь в ноябре 1584 г., когда в Сибири разгорелось массовое восстание татар, поднятое сибирским «карачи», высшим советником хана, который раньше — мнимо или действительно — отложился от Кучума и укрепился на Иртыше у р. Тары. Карачи обманом завлек к себе 40 казаков во главе с Иваном Кольцо и убил всех. Он перебил также небольшие казачьи отряды, рассеянные среди татар и хантов на огромной территории, завоеванной Ермаком, и блокировал русских в Кашлыке, отрезав пути к населенным пунктам и промысловым угодьям. Зимой 1584—1585 гг. подвоз продовольствия в город прекратился и среди русских начался голод. Многие, в том числе и С. Волховской, умерли от болезней.

12 марта 1585 г. соединенные силы татар и хантов под начальством карачи обложили Кашлык. Прошло более месяца. В начале мая казаки атамана Матвея Мещеряка произвели удачную ночную вылазку и ворвались в стан самого Карачи. Почти все татары были перебиты, карачи с несколькими людьми спасся бегством за Ишим. Казаки захватили его обоз и благополучно вернулись в Кашлык. Союзники карачи рассеялись по своим селениям, и осада Кашлыка прекратилась. Эта победа на короткое время улучшила положение русских, число которых после тяжелой зимовки сократилось, вероятно, до 300 человек; остальные умерли от голода, болезней. Местные жители стали доставлять казакам съестные припасы.

Через несколько недель после разгрома карачи татарин, подосланный Кучумом, принес Ермаку ложную весть, будто в Кашлык через р. Вагай направляется бухарский торговый караван, а хан не пропускает его. Ермак поверил и в июле со 150 казаками выступил навстречу каравану. Дойдя до устья Вагая, он разбил там татарский отряд, но ничего не узнал о бухарцах и двинулся вверх по Иртышу. Затем казаки одержали над татарами вторую победу близ устья Ишима и овладели без боя выше по Иртышу городком Ташаткан. Остановился же Ермак близ устья р. Шиш, почти в 400 км от Кашлыка, и повернул назад потому, что местные жители поразили его своей нищетой. На обратном пути, в Ташаткане, Ермаку снова принесли ложное известие, что бухарские купцы идут вниз по Вагаю, и он поспешил к его устью.

На берегу Иртыша, возле устья Вагая, 5 августа 1585 г. отряд остановился на ночлег. Была темная ночь, шел проливной дождь. По местной легенде, татарский разведчик унес у спящих казаков три пищали и три сумки и доставил их хану. Тогда Кучум в полночь напал на стан Ермака. Чтобы не поднимать шума, татары просто душили спящих русских. Но Ермак проснулся и проложил себе дорогу через толпу врагов к берегу. Он прыгнул в стоящий у берега струг, за ним устремился один из воинов Кучума, вооруженный копьем; в схватке атаман стал одолевать татарина, но получил удар в горло и погиб. Дружина Ермака спаслась бегством в стругах и лишь «иные» полегли в ночном побоище.

Дальнейшие события показали, что Ермак был душой предприятия. Старшим среди московских служилых людей остался голова Иван Васильевич Глухов, старшим среди казаков — Матвей Мещеряк. 15 августа по решению войскового круга они вывели остатки соединенного отряда, всего 150 человек, из Кашлыка и двинулись в обратный путь на стругах. Опасаясь тобольских татар, И. Глухое не пошел прежней дорогой — по Тавде или Туре. Отряд сплыл по Оби до ее низовьев, перевалил Югорский Камень (Северный Урал), достиг Печоры и оттуда вернулся на Русь. Однако татарам не удалось использовать свою победу. Среди них снова вспыхнули раздоры. Кучум послал в Кашлык с небольшим отрядом своего сына Алея, но его вскоре изгнал оттуда князь Сеид-Ахмат (Сейдяк), племянник свергнутого и убитого Кучумом хана Едигера.

Из Москвы, где еще не знали о гибели Ермака и отступлении русских, в 1585 г. в Сибирь направился воевода Иван Мансуров с 700 служилых людей и с несколькими пушками, но уже не застал русских на Иртыше. Была поздняя осень, река стала. Мансуров зазимовал на правом берегу Оби, против устья Иртыша, построил там Обский городок — первый русский острог за Каменным Поясом[142]. Весной 1586 г. отряд Мансурова оставил городок и поплыл вниз по Оби. Дойдя до Югорской земли, он перевалил «Камень» и вернулся в Москву. Дело присоединения Сибири приходилось начинать сначала. Но речные пути Западной Сибири и приречные области были уже хорошо разведаны русскими.

Глава 24. ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ.

Основание в Сибири первых русских городов.

После возвращения И. Глухова в Москву, в начале 1586 г., в Сибирь были посланы 300 человек под командой воеводы Василия Сукина при «письменном голове» Даниле Чулкове. Действовали они очень осторожно, не пошли прямо на Иртыш, а решили предварительно укрепиться на водных путях, ведущих к Иртышу. На высоком, правом берегу нижней Туры 29 июня 1586 г. В. Сукин заложил город, позднее получивший татарское название Тюмень. Это старейший из существующих сибирских городов. Местные татары жили оседло, занимаясь скотоводством и земледелием, следовательно, были связаны с землей. Они покорились без сопротивления и стали платить ясак. В Тюмени русские собрали свежие сведения о сибирских делах. Оказалось, что Сеид-Ахмат получил сильное подкрепление от казахов и к нему, кроме того, присоединился беспокойный Карачи, который заманил к себе и убил Ивана Кольцо с его казаками. В. Сукин отписал об этом в Москву и просил помощи. В 1587 г. в Тюмень пришли еще 500 служилых людей. Д. Чулков сплыл с ними по Туре и Тоболу до его устья, поставил г. Тобольск, небольшое деревянное укрепление и несколько построек для служилых людей — на низком месте, которое часто затоплялось в половодье[143]. Таким образом, недалеко от Кашлыка, в 35—40 км ниже по Иртышу, в центре владений Сеид-Ахмата, возник укрепленный русский городок. Д. Чулков притворился, будто хочет наладить хорошие отношения с прииртышскими татарами и с самим Сеид-Ахматом. А тот не принимал никаких мер, чтобы вытеснить русских из городка.

В 1588 г. Сеид-Ахмат с казахским султаном и с бывшим кучумовским карачи охотился на берегу Иртыша, близ Тобольска. С ними было около 500 татар. Д. Чулков пригласил Сеид-Ахмата и его спутников к себе на пир и для мирных переговоров, при условии, что с ними в городок войдут только 100 человек. Во время пира Д. Чулков стал обвинять гостей в злых замыслах против русских и предложил, чтобы рассеять подозрение, выпить по доброй чаше «зелена вина». Гости, как мусульмане, отказались. Тогда их связали[144], а охрану перебили. Татары, оставшиеся за стенами острога, разбежались. Вскоре Кашлык опустел, и русские стали полными хозяевами на Иртыше от Тобола до Вагая. Летом 1590 г. Кучум совершил набег на свои прежние сибирские владения. В районе Тобольска он разграбил ряд селений, а выше по Иртышу, между Вагаем и Ишимом, перебил много татар, согласившихся платить русским ясак. Этим Кучум настроил против себя местное население. Когда в следующем, 1591 г. тобольский воевода князь Владимир Васильевич Кольцов-Масальский организовал поход против Кучума, он без опаски включил в свой отряд большое количество тобольских татар, настиг хана у Ишима и разбил его наголову. Кучум, однако, спасся и с уцелевшими людьми ушел в Барабинскую степь. Таким образом, уже через шесть лет после гибели Ермака русские восстановили его завоевания по Иртышу. В течение трех следующих лет они раздвинули присоединенную область до р. Тары, в устье которой в 1594 г. был построен г. Тара[145].

Походы вверх но Иртышу и полный разгром Кучума.

Какое значение царское правительство придавало этому району, видно из наказа воеводе князю Андрею Васильевичу Елецкому, поставленному во главе Тарской экспедиции: «Идти города ставить вверх Иртыша, на Тару-реку, где бы государю было впредь прибыльнее, чтобы пашню завести, и Кучума-царя истеснить…» А. Елецкой получил больше 1500 человек. Для решительного наступления против Кучума в его рать входили, кроме русских — стрельцов и казаков, — пленная «литва», поволжские татары и башкиры, 500 покоренных сибирских татар, из них 300 под татарской же командой, вероятно, благодаря удаче В. Кольцова-Масальского. Зимой 1594/95 г., закончив постройку г. Тары, А. Елецкой трижды посылал на юго-восток смешанные русско-татарские отряды на поиски Кучума.

Первый поход под командой Григория Ясыря был сравнительно недальней разведкой вверх но Иртышу: с отрядом в 90 человек он дошел примерно до 56° с. ш. и собрал сведения о р. Оми, выше устья которой, в «Черном городке», на левом берегу Иртыша, стоял Кучум. Второй поход выполнил отряд в 276 человек под командой «письменного головы» Бориса Доможирова. Он поднялся по Иртышу до «Черного городка», захватил его и обратил в бегство отряд Кучума, не потеряв ни одного человека. Ранней весной 1596 г. Б. Доможиров возглавил крупный — по сибирским масштабам — отряд в 483 человека. Во время этого третьего, так называемого Барабинского, похода на лыжах он покорил бассейны Тары и Оми, побывал в ее верховьях и дошел до Барабинской степи, но из-за оттепели повернул обратно, вновь не понеся потерь.

Каждый раз, когда Кучум встречался с русским отрядом, он терял десятки, а иногда и сотни ратных людей и уходил все дальше на юго-восток или юг. Преследуя его, русские разоряли и жгли городки. Но хан не сдавался, не просил царской милости, не вступал в мирные переговоры. Набеги Кучума на район г. Тары не были ни часты, ни опасны. Но царское правительство боялось этого неуловимого и упорного врага, преувеличивало его силы и возможности и наказывало тарским воеводам «извести» его. Старый Кучум не покорялся русским, но среди его ближних рос разлад. Добровольно явилась в Тару мать пленного царевича Махмет-Кула. Уходили от Кучума и некоторые князья с родичами. За четыре года в Таре сменилось четверо воевод, и каждый писал в Москву тревожные письма о Кучуме, и у каждого Москва запрашивала, «где ныне Кучумцарь кочует и что его умышленье, и с нагаи [ногайцами] у него ссылка [связь] есть ли».

Наконец 9 мая 1598 г. тарский воевода — вероятно, Андрей Воейков — выступил против хана с отрядом в 1000 человек. 20 августа русские настигли Кучума на верхней Оби, немного выше устья Верди, более чем в 500 км к юго-востоку от Тары. В бою пало свыше 170 татар, 100 утонуло в Оби и 50 пленных повешено. Пощадили только знатных пленников: семь царевичей, из них пять сыновей Кучума, восемь жен Кучума и 13 царевен.

Победители не знали о судьбе самого Кучума и отписали в Москву: «А про Кучума… языки многие сказывают, что… в судне утек за Обь-реку». Полагают, что вернее было второе сообщение: старый, оглохший и ослепший Кучум с небольшим числом слуг бежал к калмыкам, кочевавшим тогда на озере Зайсан, бродил затем некоторое время в степях. Точно неизвестно, когда и где он погиб. Более достоверно сообщение, приписываемое одному из сыновей Кучума, будто «бухарцы отца… заманив в калмаки [к калмыкам], обманом убили». Так или иначе, но к концу XVI в. русские вытеснили из пределов Западной Сибири единственного врага, который в течение многих лет оказывал им организованное сопротивление и собирал против них сколько-нибудь значительные силы. И в борьбе с Кучумом русские продвинулись далеко вверх по Иртышу и ознакомились с обширными пространствами Южной Сибири.

Русские в низовьях Оби и поход в Мангазею.

К концу XVI в. русские подчинили бассейн нижнего Иртыша, заселенный татарами и хантами, и большую часть бассейна нижней Оби. В 1593 г. на левом берегу Северной Сосьвы (у 64° с. ш.) они построили Березовский острог. Весь ее бассейн был заселен вогулами (устаревшее название народа манси). Уже зимой 1594 г. из Березова отряд «письменного головы» Ивана Змеева совершил поход против вогулов, живших южнее, на р. Конде. Поводом была война между кондинскими вогулами и кодскими остяками[146], возглавляемыми князем Игичеем Алачевым (сыном Алачи), союзником русских. Поэтому он и его остяки принимали участие в походе, в расчете на добычу. У Березова кончалось массовое расселение вогулов. Выше и ниже нового города на Оби жили остяки, иногда вперемежку с вогулами. Много было остяков и на Казыме, впадающем в Обь с восточной стороны, против устья Северной Сосьвы. А в устье Оби кочевали ненцы (самоядь). Именно в стране ненцев находилась Мангазея, «обетованная земля» для всех русских промышленников и царских сборщиков ясака. На западных подступах к Мангазее, у полярного круга, в том же, 1593 г. был основан г. Обдорск, теперь Салехард.

Из Березова через Обдорск в конце XVI в. русские военные отряды проникли дальше на восток, в Мангазею, т. е. в область по pp. Надыму, Пуру и Тазу, впадающим в Обскую и Тазовскую губы. Как выше указывалось, в XVI в. русские поморы ходили в Мангазею северным морским путем — морем и по рекам п-ова Ямал. А через «Камень» шли туда русские с Северной Двины и Печоры и коми-зыряне. Их целью был сбор пушнины, причем они прибегали и к товарообмену, и к обмену под видом ясака, и к прямому насилию. Они освоили речной, так называемый Казымо-Надымский путь. Поднявшись по р. Казым, впадающей в Обь против г. Березова, к ее истокам, русские положили начало открытию Сибирских Увалов; западную часть этой длинной (900 км) возвышенности они называли Красным Яром. Через короткий волок охотники за «мягкой рухлядью» переходили на истоки Надыма в его среднем течении. У устья р. Танловы (у 65° с. ш.) они поставили Надымский городок — один из промежуточных пунктов на пути к р. Таз. С верховьев Танловы русские достигли среднего течения р. Пур и немного южнее Северного полярного круга заложили Пантуев городок, ставший, правда ненадолго, центром речного пути в Мангазею. Далее на р. Таз шла уже непрерывная водная дорога вниз по Пуру до Тазовской губы.

Когда бассейн Оби был покорен русскими, правительство решило прекратить незаконные операции с пушниной, наносившие огромный ущерб казне. Уже в 1598 г. для разведки «Мангазейских мест» Москва направила небольшой отряд Федора Дьякова. На четырех кочах он двинулся из Тобольска по Иртышу, Оби и Обской губе, но достичь ядра Мангазеи, т. е. Таза, ему, видимо, не удалось. Дьяков и его спутники побывали в некоторых районах Обской губы, а зазимовали в Надымском городке. К началу зимы туда же прибыл Юрий Долгушин с партией промышленников — очевидно, они воспользовались Казымо-Надымским путем. Летом 1599 г. объединенный отряд, вероятно, все же проследовал на р. Таз по речным системам Надыма и Пура и волокам между ними. Собрав ясак, Дьяков вернулся в Москву зимой 1600 г.

Тогда последовал приказ об организации первой русской правительственной экспедиции в Мангазею. В ней участвовала сотня тобольских казаков под командой воеводы князя Мирона Михайловича Шаховского и «письменного головы» Даниила Хрипунова. Из Тобольска летом 1600 г. экспедиция спустилась до Березова, где соединилась с 50 березовскими казаками; привлечены были и местные торговые люди. В Березове они построили морские суда — четыре коча.

^{Город старая Мангазея (чертеж).}

На них и на двух речных судах (коломенках) экспедиция вышла в Обскую губу. В пути коломенки прибило к берегу, они наполнились водой, «муку и толокно подмочило, а крупы и соль потонули». На помощь пришли ненцы. «И они [русские] поднялись на оленях и тем своим достальным запасом кормили самоядь, а сами до Мангазеи шли на лыжах…» Не выяснено, каким путем двигался отряд, несомненно лишь, что он проследовал за Пур и тут подвергся нападению: «Енисейская самоядь своровали, князя Мирона и Данило за рекою за Пурою в днище [день пути] их разгромили, и наряд, и зелье [порох],.и свинец, и запасы поймали, а князь Мирон.и Данило отшел [ушел[…», потеряв 30 человек. Раненый Шаховской и 60 казаков на оленях в августе 1600 г. вернулись в Березов.

Вероятно, поздней осенью он с уцелевшими людьми на лыжах вновь прибыл на р. Таз и приблизительно в ноябре начал строительство Мангазейского острога. Судьба Хрипунова и остальных участников похода не выяснена; установлено лишь, что на восточном берегу Тазовской губы произошла еще одна стычка с ненцами, в результате погибло восемь казаков.

Неизвестно, чем было вызвано нападение самояди. Предполагали, что они восстали из-за незаконных действий промышленников[147], проникавших в Мангазею тремя путями: только по суше — на нартах, обычно с оленьей упряжкой, и на лыжах; по суше до Березова, а оттуда водою; морем из Пустозерека, используя волоки между верховьями ямальских рек. При благоприятных ледовых условиях поморы пользовались и прямой морской дорогой, огибая с севера п-ов Ямал. Конечно, пути в Мангазею хорошо знали обдорские остяки, но их князь отказал дать русским проводников. Правда, местные власти доверяли им еще меньше, видя «его [князя] и в остяках шатость заодно с самоядью». Опасались они даже за судьбу березовского гарнизона.

В помощь мангазейскому отряду в 1601 г. направились воеводы — князь Василий Михайлович Масальский-Рубец и Савлук (Лука) Пушкин. В Тобольске и Березове на 10 больших и четыре малых судна они посадили стрельцов, казаков и пленную «литву» — всего 300 человек, но в «вожи» (проводники) им предписывалось брать, конечно, по необходимости, «зырян торговых людей и вымичь… которые Мангазейский и Енисейский ход знали и толмачить [переводить] умели». Если воеводы ничего не узнают в Березове о Шаховском и Хрипунове, они должны идти «в Мангазею и Енисею на Тазовское устье». (Следовательно, под «Енисеей» здесь понимается не река, а местность за Мангазеей, по Тазу.) Придя туда, они должны разведать с помощью зырян, где лучше поставить город. Торговым людям разрешалось закупать в Мангазее пушнину при условии уплаты государевой десятины со всей добычи и держать при себе «запасы и всякое съестное» для себя и на продажу, кроме заповедных товаров — воинского снаряжения, оружия, железных изделий и вина. Если же у торговцев находили заповедные товары, все их имущество отбиралось в казну. Добравшись до Таза летом 1601 г., воеводы выяснили, что Шаховскому все же удалось построить там город, но не в устье, а гораздо выше, — в 300 км на правом берегу реки.

Очевидно, один из участников похода составил карту Обской и Тазовской губ, датируемую М. И. Беловым 1601—1603 гг. На этом чертеже, озаглавленном «Губа море Мангазейско с урочищи», конечно, с искажением в виде огромного полуострова показана «Земля самоедская», дренируемая несколькими реками, с островом у «вершины»— несомненно, п-ов Ямал с о. Белым у северной оконечности. На материке нанесено несколько рек, текущих в Обскую губу, в том числе Надым, отмечены поворот берега «к востоку», в Тазовскую губу, и сама губа с впадающими реками, включая Пур и Таз; изображена часть восточного побережья Гыданского п-ова примерно до широты о. Белого. Этот чертеж, впервые дающий представление о северных приморских районах Западной Сибири, имел влияние на русскую картографию вплоть до начала XVIII в.

Освоение бассейна верхней Оби.

После основания Сургута вся средняя и верхняя Обь была в несколько лет пройдена русскими промышленниками. Они разведали пути к различным обским «народцам». За ними следовали сургутские казаки и объясачили всех живших по Оби остяков. От основанного в 1595 г. Нарымского острога промышленники и казаки продолжали продвигаться вверх по реке, отыскивая новые «угодные» места и новые «ясашные землицы». На средней Оби они обычно не встречали сопротивления, и к концу XVI в. русская власть распространилась почти до р. Томи. Ясак стало давать также все население по р. Кети, впадающей справа в Обь приблизительно в 100 км выше Нарыма. В 1596 г. в ее нижнем течении воевода Молчанов заложил Кетский острог. Выше Кети по Оби и ее крупнейшим правым притокам Чулыму и Томи жили «татары» — тюрко-язычная территориальная группа так называемых чулымцев. Они оказали русским более упорное сопротивление, чем коренное население средней Оби. Для борьбы с ними и, конечно, для сбора ясака на р. Томи, в 65 км от устья, в 1604 г. был построен г. Томск, сыгравший значительную роль в освоении юго-востока Западной Сибири.

В бассейне верхней Томи, по pp. Кондома и Мрас-Су, жили оседлые шорцы, по происхождению и культуре близкие северным алтайцам. Русские стали называть их кузнецами, так как их область славилась богатыми месторождениями железных руд, из которых они выплавляли железо и вырабатывали различные изделия, включая доспехи, котлы и холодное оружие — стрелы, ножи и т. д. Проникнув в их земли, русские открыли Салаирский кряж и Кузнецкий Алатау и' вышли к западным склонам Абаканского хребта. Это была первая горная страна, встреченная русскими за Уралом, и покорять ее оказалось гораздо труднее, чем Западно-Сибирскую равнину, чьей юго-восточной границы они достигли и, следовательно, выяснили ее примерные размеры (площадь около 2,6 млн. км²).

В 1607 и 1609 гг. несколько томских казаков посылались к «кузнецким татарам» на разведку, нельзя ли у них собрать ясак, но в первый раз вернулись ни с чем, а во второй с ничтожными результатами. Разведчики утверждали, что воевать «кузнецов» очень тяжело: «Живут в крепостях в великих, и болота обошли и зыбели великие и ржавцы; а зимой живут снеги великие, и воевать их, кроме лета, из жары, неможно». Несмотря на такие сведения, воинский отряд в 40 казаков атамана Ивана Павлова ходил к «кузнецам» зимой 1609/10 г., и опять с небольшими результатами. Летом 1610 г. близ устья р. Кондомы он поставил Абинский городок — ныне г. Абагур. В новом походе, организованном в конце 1615 г., принимало участие 200 служилых людей под командой атамана Бажена Константинова и сотника Ивана Пущина. Казаки, разделившись на несколько партий, поднялись в долины pp. Мрас-Су и Кондомы, овладели рядом селений (улусов), захватили аманатов и силой начали собирать ясак. Отказывавшихся платить били, а особенно непокорных убивали. На помощь шорцам прибыло пятитысячное войско «татар» и окружило отряд русских. Выдержав 2,5-месячную тяжелую осаду, казаки вырвались с большими потерями и вернулись в Томск. Власти сочли необходимым поставить новый острог на Томи выше по течению. Только в мае 1617 г., когда в устье Кондомы был основан Кузнецк, русские укрепились в Горной Шории. Но лишь к 1625 г. кузнецкие казаки вышли на верховья р. Томь. Покорение шорцев завершилось в 1627 г., когда был получен первый ясак с жителей «Киченской землицы» — верховья pp. Мрас-Су и Кондомы.

Освоение бассейна верхней Оби началось после основания Кузнецка: в 1624—1625 гг. служилые люди из этого острога перевалили Салаирский кряж из долины р. Кондомы на запад, проникли в долину р. Чумыша и, пройдя по течению реки, объясачили население этой территории. В том же, 1625 г. из бассейна Кондомы они продвинулись к югу и собрали ясак с «новых окольных землиц», расположенных в бассейне нижней и средней Бии, правой составляющей р. Обь. Отряд, возглавляемый казачьим атаманом Петром Дорофеевым, зимой 1627 г. на лыжах отправился на р. Кондому, а оттуда проследовал на левобережье Бии и привел «под высокую царскую руку» тубаларов (тюркоязычная народность, относимая ныне к северным алтайцам).

Вероятно, к началу 30-х гг. XVII в. от инородцев русские узнали о «неясашных людях» в истоках «реки Би», берущей начало из озера (Телецкого). Задание собрать с них ясак получил сын боярский[148] Федор Пущин. Весной 1632 г. в Томске он посадил отряд на большие лодки, спустился до устья Томи и двинулся вверх по Оби. В начале сентября, проследив более 500 км течения реки, Пущин достиг устья р. Чумыша. Здесь его встретили вооруженные «татары» и не пропустили дальше. Выдержав пятидневное сражение, казаки отступили и тем же путем вернулись в Томск. Первые достоверные географические сведения о северо-восточной части Алтая собрал сын боярский Петр Собанский. Из Томска, неизвестно каким маршрутом, во главе отряда казаков он вышел на Бию и проследил ее до истока, т. е. открыл Телецкое озеро.

Зимой 1642 г. П. Собанский вторично побывал на озере и срубил на северном берегу укрепление. Во время зимовки казаки построили лодки и обследовали южную сторону озера, лежащего среди гор в крутых скалистых берегах. Из расспросов они выяснили, что с юга в озеро впадает река Чулышман, и собрали ясак с жителей его долины. Весной после ледохода на Бии П. Собанский вернулся в Томск водой — по Бии и Оби. После его похода русским стало известно все течение собственно Оби (3 650 км)[149]. В следующем году в бассейн Бии отправилась крупная экспедиция, собравшая ясак с «новых захребетных земель» в междуречье Бии и Катуни.

Освоение бассейна нижнего и среднего Енисея.

Пушной зверь в бассейне Таза скоро был повыбит. Местные охотники уходили на восток от сборщиков ясака, промышленники также искали новых «угодных мест» на востоке, подальше от сборщиков десятины. С Таза они перешли на Турухан и уже в 1607 г. основали в устье этого притока Енисея[150] «Новую Мангазею» — Туруханское зимовье, на противоположном берегу которого открыли устье другого притока — Нижней Тунгуски, а в 1610 г. обследовали низовье Енисея до моря. Сидя в Мангазее, царские власти контролировали важнейший речной путь и Енисейский волок, ведущий через Турухан на нижний Енисей. Проникавшие в эту область сотнями промышленники собирали здесь в первой четверти XVII в. всеми дозволенными и недозволенными способами ежегодно десятки тысяч соболиных шкурок, иногда больше 100 тыс. За один 1621 г. в казну через Мангазею поступило около 13 тыс. соболей — дани от местного населения и пошлин от промышленников.

В 1605 г. из Кетского острога воевода Молчанов направил отряд казаков на восток, на разведку новых «землиц». Они поднялись по Кети[151] до среднего течения и через болотистый водораздел перешли на р. Кае, принадлежащую бассейну среднего Енисея. Им удалось объясачить остяков, живших в низовьях Каса (у 60° с. ш.) и Сыма, более северного притока Енисея. Вскоре туда явились казаки из Мангазеи, считавшие эту «землицу» своей вотчиной. Между отрядами русских началась ссора; поддержанные местными жителями победили мангазейцы, которые брали с каждого чума в два раза меньше соболей, чем кетские сборщики. Вероятно, мангазейцев следует считать превооткрывателями устья Подкаменнои Тунгуски, еще одного крупного притока Енисея[152]. Через четыре года русские с верховьев Кети, воспользовавшись Маковским волоком, перешли на р. Кемь и по ней за день вышли к Енисею у 58° 30' с. ш.

На восточном берегу Енисея русские впервые встретились с тунгусами (эвенками), распространившимися на гигантской территории: на восток — до Теплого моря (Тихого океана), а на юго-восток-до р. Шилкар (Амур), впадающего в то же Теплое море. Их именем — Тунгусками — и были названы все три громадных притока Енисея. От эвенков они узнали о крупной реке в одном дне выше по течению и тем же летом достигли ее устья — это была Ангара (Верхняя Тунгуска). Выше устья Кеми, на левом берегу Енисея, осенью 1618 г. казаки срубили острог Енисейск, ставший одним из важнейших русских опорных пунктов в Средней Сибири и базой для продвижения в бассейн верхней Лены и в Забайкалье. Уже в следующие два года ясак стали платить эвенки по нижнему течению Ангары и ее левому притоку Тасеевой.

Первые попытки проникнуть но Ангаре в «страну братов», нескольких племенных групп, позже объединившихся в нацию бурят были предприняты из Енисейска. Сначала в 1623 г. казаки проследили 500 км широтного течения реки и объясачили население, долины. В следующем году сын боярский Андрей Дубенской и атаман Василий Тюменец во главе отряда поднялись по Ангаре почти на 1000 км, до Шаманского порога (у 57° 10' с. ш.). Их успех летом 1626 г. повторил казачий атаман Максим Перфильев. Он не только собрал ясак с местных жителей, но и «проведал» о богатствах Бурятии. Спад воды в Ангаре не позволил ему преодолеть пороги, и он вернулся в Енисейск. Из его «скаски» следует, что «братская землица» богата пушным зверем, включая бобра и соболя, серебром, скотом и хлебом. В следующем году у Падунского порога, в 200 км выше по течению, он заложил Братский острог, в 1631 г. перенесенный еще выше к устью р. Оки.

^{Пути русских в Мангнлсю и на Енисей.} 

Летом 1629 г. пятидесятник Василий Черменинов с отрядом в 20 человек объясачил бурят, живших по долине р. Чуна, одной из составляющих Тасееву и прорезающей Приангарское плато. Казаки дошли до ее верхнего течения (у 56° с. ш.) и в начале октября вернулись в Енисейск. Выше устья Ангары по Енисею русские столкнулись с воинственными кочевыми племенами, поддерживаемыми монгольскими ханами. Для борьбы с ними казаки А. Дубенского в 1628 г. заложили острог Красный, ныне г. Красноярск. Уже в следующем году на поиски новых земель на востоке из этого острога направились две партии казаков. На лодках они спустились по Енисею до устья его правого притока р. Кан и поднялись по нему, одна — до среднего течения, а другая — до верховьев; ясак стали платить котты и камасинцы, новые малочисленные «народцы».

На верхний Енисей русские проникли в 1609 г. Для этой цели они использовали Кемчужский волок (между р. Кемчуг, бассейн Чулыма, и Енисеем), опираясь на Томск в качестве основной базы. Казаки вышли на Енисей, поднялись по его долине на 300 км и в бассейне открытой ими небольшой р. Тубы собрали ясак с маторцев и тубинцев. Таким образом томские служилые люди положили начало освоению степей Минусинской котловины, межгорной впадины с увалисто-равнинным рельефом. Однако в 1610 г. оба тюркоязычных «народца» вновь отделились от России и проход на Тубу казакам был «заказан». С этого' времени в Томске начали накапливаться сведения о территориях с разноплеменным населением, лежащих к югу и востоку от него. В челобитной томских служилых людей около 1616 г. в перечне названий «великих орд», прилегающих к Томску и нападающих на поселенцев, упоминаются «черные и белые колмаки [калмыки], и киргизские люди [енисейские кыргызы], и маты, и браты [буряты], и саянцы, и тубинцы, и кучегуты [?], и багасары [басагары], и кызылы [кызыльцы][153] …». Итак, уже в первой четверти XVII в. русские завладели всеми важнейшими речными путями и волоками, ведущими от Оби на Енисей, и ознакомились с течением Енисея на протяжении более 2 500 км.

Глава 25. ОТКРЫТИЕ РУССКИМИ СРЕДНЕЙ И ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ.

Первые морские походы к Енисею и полуострову Таймыр.

В первые годы XVII в. русские знали не только устье Енисея и Енисейский залив, но и р. Пясину на п-ове Таймыр. Об открытии устья Енисея голландец Исаак Масса, живший по торговым делам в Москве в 1601—1609 гг., рассказывает, что «во время смуты» по распоряжению сибирского воеводы «при участии многих жителей Сибири» были организованы два похода. Сведения об одном, сухопутном, предпринятом на восток, за Енисей, не позднее 1604 г., очень сбивчивы, его достижения неясны. Есть, правда, предположение, что 700 его участников форсировали Енисей в низовье и прошли по равнине до р. Пясины, положив начало открытию русскими «земли Пясиды», т. е. западной части крупной Северо-Сибирской низменности.

Рассказ о другом походе, направленном воеводой на север, не вызывает сомнений, тем более что он подтверждается картой Сибири, составленной И. Массой в 1612 г. «Особые крытые лодки [кочи][154], капитаном которых был назначен некий Лука», ранней весной 1605 г. (?) начали сплав по Оби. Летом они вышли из Обской губы в море, повернули на восток, прошли мимо Гыданской губы, не заметив ее: на карте Массы она не показана, но видели два безымянных острова (Олений и Сибирякова) у входа в Енисейский залив. Флотилия Луки не только входила в Енисей, но и продвинулась дальше на восток, за о. Сибирякова, и открыла устье и низовье р. Пейсиды (Пясины) на п-ове Таймыр. Другому отряду, направленному воеводой сухим путем, возможно уже известной дорогой на Мангазею и далее к устью Турухана, предписывалось оставаться «у реки [Енисея], пока не придут лодки», с наказом вернуться через год, если они не дождутся флотилии Луки. Отряд Луки получил от воеводы задание «тщательно изучить берег и все то, что они найдут на нем достойным исследования. Они сделали то, что им было приказано», и даже больше: люди из сухопутного отряда побывали в горах (северо-западная часть плато Путорана, крутым уступом поднимающегося над равниной) и в полиметаллических рудах обнаружили серебро. Оба отряда встретились в устье Енисея. Сам «капитан Лука» и часть его спутников умерли во время этого похода, а остальные вернулись в Сибирь «тем же путем, каким сюда пришли». Сибирский воевода отправился в Москву с докладом об успехе предприятия. «Доклад его, заканчивает И. Масса свой рассказ, — хранится среди сокровищ Московского государства до окончания войны, и затем, вероятно, он будет рассмотрен. Но мы боимся, что до этого времени он пропадет, что поистине будет печально, так как путешественники нашли много различных и редких островов, рек, птиц, диких зверей — все это далеко за Енисеем». Скорее всего, именно благодаря находке серебра в Москве посчитали доклад очень важным и поместили «среди сокровищ», но он действительно исчез.

^{Часть карты Сибири И. Массы.}

Первое дошедшее до нас русское известие о плавании промышленников по Енисею и морем до р. Пясины относится к 1610 г. и связано с именем торгового человека с Северной Двины — Кондрата Курочкина. В июне он с товарищами спустился на кочах от «Новой Мангазеи» вниз по Енисею. В устье реки они простояли пять недель из-за льдов, занесенных северным ветром из Карского моря: «А лед давной, ни о которую пору не изводится, в толщину сажен тридцать и больше». В начале августа «потянул полуденный ветер и тем ветром лед из устья отнесло в море одним днем». Промышленники без труда вышли через Енисейский залив в море, повернули па восток, шли вдоль берега два дня и вошли в р. Пясиду (Пясину), а «Пясида падает в море одним устьем». По личным наблюдениям или со слов других русских, Курочкин дает точные сведения о таежной приенисейской полосе к югу от Туруханского зимовья: «…Енисея де глубока, кораблями ходить по ней можно ж, и река угодна, боры и черный [лиственный] лес, и пашенные места есть, и рыба в той реке всякая… [и] люди на той реке живут многие».

До этой экспедиции в Москве считали «Мангазею и Енисею» страной недоступной или, во всяком случае, малодоступной для иностранцев, если бы те захотели прийти туда морским путем: власти твердо знали только об устье Оби, которое, по словам Курочкина, «мелко добре; не только большим суднам, кораблем или ночами ходити и мелкими судами ходити не можно». Курочкин же сообщил, что Енисей доступен даже для больших судов («большими кораблями из моря в Енисею пройти можно») и что, следовательно,

Туда могли бесконтрольно приходить для контрабандной скупки пушнины не только русские, но и иностранные торговые люди: «А падет-де Енисей в морскую губу Студеного моря, которым ходят немцы из своих земель кораблями ко Архангельскому устью». Это сообщение очень встревожило сибирских воевод, и они добивались запрещения «морского хода» в Мангазею. В 1619 г. царским указом «Мангазейский морской ход» был запрещен под страхом смертной казни, чтобы «немецкие люди [иностранцы] от Пустозерска и от Архангельского города в Мангазею дороги не узнали и в Мангазею не ездили».

Открытие морского прохода к северу от Таймыра.

После плавания К. Курочкина безвестные полярные мореходы, продолжая поступательное движение русских вдоль «матерого» побережья Северной Азии, достигли залива Миддендорфа (у 93 в. д.) и открыли 300 км берега, которому позже было присвоено имя Харитона Лаптева[155].

В 1940—1941 гг. советская гидрографическая экспедиция на судне «Норд» на северном острове из группы Фаддея (у 108° в. д.) наткнулась на обломки лодки, старинные вещи, в том числе пищаль и огнеприпасы, медные котлы, нательные кресты, остатки одежды и обуви русского образца и русские серебряные монеты чеканки не позднее 1617 г. А на берегу бухты Симса (77° с. ш., 106° 50' в. д.) гидрографы нашли останки по крайней мере трех человек, развалины избы, обрывок документа — жалованной грамоты, большое количество личных вещей, в том числе два именных ножа, комки меха песца и соболя, навигационные приборы и русские старинные монеты. Всего на острове и у залива Симса после раскопок 1945 г. найдено около 3 500 монет. В результате внимательного исследования удалось установить имена владельцев, вырезанные на ножах: Акакий и Иван Муромцы, т. е. выходцы из муромского села Карачарова[156]. Не исключено, что они принадлежали к очень богатой семье Пахомовых-Глотовых, сведения о которых дошли до наших дней, и первыми из муромских крестьян стали заниматься пушной торговлей.

Найденный вещевой материал позволил подавляющему большинству исследователей и историков открытий сделать вывод о том, что это была русская торгово-промышленная экспедиция первой четверти XVII в. (1615—1625 гг.) и шла она с запада, так как в то время промышленники по восточносибирским рекам еще не достигли моря Лаптевых. Эта версия во втором издании «Очерков…» (с. 250) изложена так: около 1620 г. человек десять неизвестных русских мореходов, двигаясь, вероятно, на одном коче на восток, прошли через Карское море и преодолели самый трудный участок Северного морского пути, обогнув северную оконечность Азиатского материка. Приблизительно в 100 км к юго-востоку от мыса Челюскин они остановились на зимовку на берегу бухты Симса и из плавника построили избу. По крайней мере трое, среди них одна женщина из народностей энцев, погибли во время зимовки. Летом часть зимовщиков перешла на лодке на северный остров группы Фаддея (к востоку от бухты Симса) и, по всей вероятности, тоже погибла.

С. В. Обручев, поддерживавший «западную» версию, считал, что для большей части зимовщиков экспедиция закончилась не столь трагически. В ноябре, с первым снегом, захватив все оружие, кроме одной пищали, луки со стрелами, пулелейки. рыболовные снасти, от залива Симса они двинулись на юг, вышли в жилые места и в конце концов добрались до Мангазеи.

В 1975 г. советский географ В. А. Троицкий, опираясь на результаты своих раскопок летом 1971 г. и опубликованные труды XVII в., предложил другую, «восточную» версию. В ее пользу говорят следующие главные факты: отсутствие среди найденных вещей предметов, предназначенных «для развертывания торгово-промышленной деятельности», большое количество пушнины, «остатки которой даже спустя триста лет показались нашедшим ее целым складом», наличие на этом складе множества собольих мехов, сходство комплектов предметов, обнаруженных в обоих пунктах находок, сообщение голландского географа Николаса Витсена о плавании к Таймыру с востока. Согласно В. А. Троицкому, в 40-х гг. XVII в. экспедиция на двух кочах вышла в море с грузом пушной казны, собранной в бассейне р. Лены, и продвинулась на запад до о-вов Фаддея и залива Симса; в этих пунктах потерпели крушение один за другим оба коча. Оставшиеся в живых мореходы двинулись на юг, пересекли «Ледяные горы» (Бырранга) и видели на востоке море Лаптевых, а на западе озеро Таймыр, принятое ими за море. Ныне более обоснованной выглядит «восточная» версия.

Землепроходец Пянда и открытие Лены.

^{Пути землепроходцев в 1610—1632 гг.} 

Среди «гулящих людей» в Мангазее около 1619 г. выделился Пянда, владевший неведомо откуда добытыми средствами. («Пянда», конечно, не фамилия, а прозвище»[157].) Прибыл он из Енисейского острога. Собрав небольшую группу гулящих людей, 40 человек, Пянда перешел с ней «на промыслы», т. е. для скупки пушнины, из Мангазеи в Туруханск, поставленный на нижнем Енисее, против устья Нижней Тунгуски. Коренные жители Енисейского края посещали Туруханск для обмена пушнины на русские товары. Приходили они иногда из очень далеких районов и рассказывали, что к Нижней Тунгуске на востоке подходит другая великая река, на которой живет «много народов», и река та Елюенэ, что по-эвенкийски означает «Большая река», «угодна и обильна». Русские стали называть ее Леной. В то же время в Мангазее и в русских зимовьях на Енисее начали распространяться слухи о другой большой реке к востоку от Енисея. Один слух был записан со слов местного «князьца» (старейшины) в декабре 1619 г.: «…та река великая, а имени он не знает, а ходят тою рекою суда большие и колокола на них великие есть… и из пушек с тех… судов стреляют…» Это сообщение не могло относиться к Лене, на которой до прихода русских не плавали суда, имеющие на борту пушки, да и вообще не появлялись люди «с огневым боем». Возможно, эти слухи отражали через десятки посредников действительные факты — о плаваниях по Амуру китайских судов.

Вряд ли туруханские промышленники искали на неведомой восточной великой реке встречи с хорошо вооруженными судами, принадлежавшими бог весть какому народу. Но их соблазняли иные рассказы (вполне достоверные) об обильных непочатых охотничьих угодьях, суливших им огромную добычу, в особенности если они первыми придут на р. Лену. Слухи о вооруженных пушками судах предостерегали русских от слишком поспешного похода на юго-восток; надежда на обогащение понуждала к быстрому походу. Этими двумя противоречивыми побуждениями, как мы увидим, объясняются неровные темпы продвижения отряда Пянды.

К 1620 г. Пянда с другими русскими построил несколько стругов и в начале лета двинулся из Туруханска вверх по Нижней Тунгуске. Широкая полноводная река текла в высоких, покрытых лесом берегах, и с севера и юга в нее впадали таежные реки. В двух-трех местах пришлось преодолеть небольшие пороги, но в общем подъем по реке проходил сравнительно быстро, пока русские не достигли района, где долина Нижней Тунгуски суживается и круто меняет направление на юг. В этом месте, выше устья Илимпеи, у порогов их задержал затор плавника. Русские думали, что тунгусы нарочно преградили им путь по реке срубленными деревьями. Отряд остановился, то ли он опасаясь неожиданного нападения, то ли чтобы заняться скупкой пушнины в этой местности, где Нижняя Тунгуска, текущая на северо-запад, сближается с притоком Лены Вилюем, текущим на восток. Так или иначе, но там было поставлено — несколько выше порогов — зимовье, которое еще в середине XVIII в. местные жители называли Нижним Пяндиным. Тунгусы часто совершали на него набеги, но русские легко отражали их «огневым боем».

Летом 1621 г. отряд Пянды лишь на несколько десятков километров поднялся по реке на стругах и немного ниже Средней Кочемы (у 62° с. ш.) построил Верхнее Пяндино зимовье. В 1622 г., когда река вскрылась, отряд Пянды поднялся по ней еще на несколько сот километров (до 58° с. ш.) и здесь в третий раз остановился на зимовку. По одной версии, остановка была вызвана противодействием эвенков; по другой, напротив, Надеждой на выгодный торг с ними. В районе зимовки Нижняя Тунгуска близко подходит к верхней Лене — это Чечуйский волок (около 20 км). Вероятно, именно тогда Пянда разузнал, что на Лене нет никаких больших судов с колоколами и пушками.

Весной 1623 г. отряд Пянды перетащил на Лену или построил там новые струги и двинулся вниз по реке «за льдом», т. е. сразу же после ледохода. Несколько дней русские плыли на северо-восток между высоких, покрытых лесом берегов. Скалы иногда подходили вплотную к воде, и через эти скалистые «щеки» Лена стремительно несла струги Пянды. Ниже устья большого и полноводного южного притока (Витима) река стала шире, течение спокойнее, и через несколько дней она повернула на восток. Усеянная островами, Лена текла здесь в пологих берегах. Только вдали, иногда в большом отдалении, виднелись возвышенности. Приняв с юга еще один большой приток (Олёкму), Лена снова изменилась — текла в обрывистых, скалистых, иногда отвесных берегах. На всех участках она была широка и полноводна и по-прежнему усеяна островами. Неизвестно точно, до какого места дошел Пянда, вероятнее всего до того района, где могучая река поворачивает на север, выходит на равнину (Центральноякутскую), а пойма ее расширяется до 15 км. Эта местность была более населена, чем пройденные ранее области. Здесь среди нового для русских народа — якутов — Пянда не решился оставаться на зимовку с небольшим отрядом. Он повернул обратно, поднялся по реке до Чечуйского волока, но не перешел на Нижнюю Тунгуску, а решил разведать новый путь.

Пянда поднялся по верхней Лене до того пункта, куда еще можно дойти на легких судах (у 54° с. ш.). Там отряд прошел прямо на запад через степи, населенные скотоводами — братами (бурятами), до большой реки (Ангары), текущей прямо на север. В верхнем течении она замерзает очень поздно, обычно во второй половине декабря. Поэтому русские, если они осенью достигли Ангары, вероятно, близ устья Уды, имели еще время построить новые легкие временные суда — типа западносибирских карбасов — и начать сплав за несколько недель до ледостава. Отряд Пянды плыл вниз по широкой полноводной реке, быстро катившей в крутых таежных берегах свои, воды.

Правобережная полоса была здесь сравнительно обжита — теми же братами, с которыми русские уже познакомились на верхней Лене. Но чем дальше отряд продвигался на север, вниз по реке, тем безлюднее становилась местность. На участке, где Ангара делает излучину, нижй устья ее большого южного притока (Оки), промышленники с опасной, но благополучно миновали ряд больших падунов (порогов). За ними течение стало спокойнее, и река круто повернула на запад к Енисею.

Нижнюю Ангару русские начали посещать — для сбора ясака среди местных эвенков — не позднее 1618 г., когда был основан Енисейский острог; они назвали ее Верхней Тунгуской. Пянда встретил здесь ясачные зимовья. Если он и прекратил сплав из-за того, что река стала, а ледостав здесь начинался в ноябре, то мог санным путем добраться до Енисейска, где закончился его поход, еще до начала 1624 г.

За 3,5 года Пянда прошел новыми речными путями около 8 тыс. км и положил начало открытию русскими Восточной Сибири. Он обследовал Нижнюю Тунгуску приблизительно на 2 300 км и доказал, что верховья ее и Лены сближаются, и через открытый им Чечуйский волок русские вскоре начали проникать на Лену. В течение одного лета Пянда прошел вниз и вверх по Лене около 4000 км, причем проследил ее течение на 2 400 км. Он первый указал русским на удобный путь от верхней Лены к Ангаре, и этим путем — в обратном направлении — вышел в 1628 г. от Енисея на верхнюю Лену землепроходец Василий Ермолаевич Бугор. Наконец, Пянда был первым русским, проследившим течение Ангары почти на 1 400 км от истока и доказавшим, что она и Верхняя Тунгуска — одна и та же река. Подлинные записки и даже копии показаний Пянды не сохранились. Рассказы о нем собрал в Енисейском крае и Якутии — более чем через сто лет — участник академического отряда Великой Северной экспедиции историк Г. Миллер.

Открытие Северо-Сибирской низменности и первые русские на Среднесибирском плоскогорье.

В конце первого или начале второго десятилетия XVII в. из Туруханска как основной базы русские начали продвижение на север. Они открыли р. Курейку, еще один крупный правый приток Енисея, севернее обнаружили другой — р. Хантайку — и поставили на ней ясачное зимовье. Опираясь На него, промышленные и служилые люди открыли Хантайское озеро и три более северных — Лама, Кета и Пясино, исток одноименной реки. В горах этого района они начали добывать руду и выплавлять медь и серебро. Проникновение в «землю Пясиду», т. е. Северо-Сибирскую низменность, осуществлялось медленно из-за сурового климата страны. И все же в поисках новых «землиц» мангазейцы прошли по этой земле на, восток близ северного подножия Среднесибирского плоскогорья, обнаружили р. Хета и в 1626 г. на ее слиянии с р. Котуй (близ 72° с. ш.), т. е. там, где начинается р. Хатанга, срубили Пясидское зимовье[158]. По долине Котуя промышленные люди поднялись на Среднесибирское плоскогорье с севера, проследив эту составляющую Хатанги на 500 км, и в 1634 г. на богатом рыбой озере Ессей (у 68° 30' с. ш.) поставили другое ясачное зимовье.

С одного из восточных притоков Пясины, возможно с р. Дудыпты, через короткий волок промышленники перешли на реки системы Таймыры — сначала на Верхнюю Таймыру, а затем, открыв озеро Таймыр, — и на Нижнюю Таймыру. В ее устье, по М. И. Белову, в наше время обнаружены русские старинные избы и предметы обихода.

Почти по пятам Пянды летом 1622 г. из Туруханска на верховья Нижней Тунгуски вышел отряд служилых и промышленных людей, возглавляемый пятидесятником Григорием Семеновым. Проводником стал крещеный ненец из Пустозерска Игнатий Ханептек, хорошо знавший реку, так как с 1608 по 1621 г. собирал ясак с «народцев», живущих в ее бассейне. Летом 1623 г. отряд добрался до верховьев Нижней Тунгуски и здесь разделился: Семенов с большей частью людей вернулся в Туруханск, а Ханептек в сопровождении нескольких промышленников, воспользовавшись, очевидно, Чечуйским волоком, достиг Лин-реки (Лены). Вниз по ее долине они шли «семь недель наг и голоден» и собрали первый ясак с одного из якутских племен. В Мангазею Ханептек и его спутники вернулись в 1624 г. прежним путем.

Для упрочения царской власти в бассейне Нижней Тунгуски, укрепления положения русских промышленников и прекращения грабежа ясачных людей всю реку до верховья в 1628—1630 гг. с двумя зимовками прошла военная экспедиция С. Навацкого.

Подкаменная Тунгуска была открыта енисейским землепроходцем Поздеем Фирсовым. Летом 1623 г. он собрал ясак в ее устье, а затем поднялся по реке, преодолев два крупных порога, до р. Чуни, впадающей в нее справа (у 96° в.д.). После стычки с эвенками Фирсов впервые объясачил их и вернулся в Енисейск, проследив около 500 км течения реки. От эвенков он, вероятно, получил сведения о том, что верховья Подкаменной Тунгуски не подходят близко к другим рекам на востоке, т. е. к притокам Лены. Не исключено, что его последователи проверили факт отсутствия волоков, вот почему на Енисее против устья этого притока не возникло значительных пунктов.

Походы мангазейцев и енисейцев на Лену.

Первый известный нам поход русских северным путем с Енисея на Лену относится к 1630 г., когда Мартын Васильев с 30 служилыми людьми от «Новой Мангазеи» поднялся по Нижней Тунгуске до того места, где она сближается с Чоной (у 61° с. ш.), спустился вниз по Чоне до Вилюя, а по нему — до Лены. Путь русских проходил через районы, заселенные эвенками, и только в низовьях Вилюя они встретили первых оседлых якутов и кочевников-долган (народность, говорящая на одном из диалектов якутского языка). Затем Васильев поднялся по Лене до ее среднего течения. Он обнаружил, что Лена в этой части населена гуще, чем известные уже русским районы по Енисею, и что сил у него недостаточно, чтобы покорить якутов. Все же ему удалось кое-как обложить их ясаком: он повез с собой в Москву для государевой казны больше 200 соболей, и на него поступали доносы, что для себя и своих товарищей он утаил более 300 соболей и прочую «мягкую рухлядь». В Москве он обещал привести ленских якутов «под высокую царскую руку», если ему дадут еще 40 человек. Среди енисейцев также начали распространяться самые соблазнительные слухи о ленских богатствах: и лыжи-де тунгусов подбиты иногда соболиными шкурками, и якуты-де отдают торговым людям за медные котлы, особо ими ценимые, столько соболей, сколько их вмещается в котле.

Уже с 1619 г. небольшие отряды казаков отправлялись из Енисейска в низовья Ангары для сбора пушнины среди местных эвенков; вскоре они начали подниматься далеко вверх по Ангаре. Во время похода 1628—1630 гг. енисейский служилый человек Василий Бугор открыл самый южный путь, ведущий из бассейна Енисея на Лену. Бугор шел с десятью людьми вверх по правому притоку Ангары — Илиму — и его притоку Игирме — до того пункта, где она сближается с Кутой, перешел через невысокий водораздел на Куту, а по ней спустился до верхней Лены. В пути к Бугру пристала часть другого отряда (в 30 человек), посланного енисейским воеводой через Илим на Лену же; люди из обоих отрядов договорились о полюбовном дележе добычи. Для дальнейшего сбора ясака Бугор оставил на верхней Лене два поста: в устье Киренги и выше по течению, в устье Куты, т. е. в тех пунктах, где затем построены были остроги Киренск и Усть-Кут.

Летом 1629 г. атаман Иван Галкин с отрядом в 33 человека отправился на Илим. Он исследовал судоходные речки у Ленского волока — водораздела между Илимом и Кутой — и поставил зимовье у того пункта на Илиме, выше устья Игирмы, до которого могли доходить речные суда. Этот пункт стали называть Ленским волоком, затем он был переименован в Илимск. В конце 1629 г. на нартах Галкин проник за волок на верхнюю Лену, и его люди сменили временный пост, оставленный Бугром в устье Куты; там было организовано постоянное Усть-Кутское зимовье. Весной 1630 г. на построенных стругах он спустился по Лене до «якольских людей» (якутов) — вероятно, близ 62° с. ш. — и силой заставил их платить ясак.

По сообщению Галкина, якуты «скотны и конны и людны и доспешны и воисты». Из расспросов их он узнал о том, что долина Алдана, правого крупного притока Лоны, густо заселена. И он пошел вверх по Алдану за устье р. Амги примерно на 400 км, потратив на подъем один месяц[159]. Алданцы отказались идти «под государеву руку». Галкину вновь пришлось применить силу и захватить жен и дртей местных князьков. Присоединив к России новые «землицы» на Алдане, он вернулся на верхнюю Лену и составил первую характеристику реки между устьями Куты и Вилюя на протяжении более 2 000 км. Он перечислил шесть правых крупных притоков — Киренга, Чая, Чичуй (Чуя), Витим («а поперек… с версту»), Олёкма («шириною версты с полторы и больше»), Алдан («поперек версты с две») — и три левых (Ичера, Пеледуй, Вилюй). Он хорошо понимал экономическое значение Якутии для Русского государства.

Осенью 1630 г. на Лену через Усть-Кутское зимовье пришел енисейский сотник Петр Иванович Бекетов. С 20 казаками он поднялся по Лене до устья «реки Оны» (Анай, у 107° в. д.?) и открыл более 500 км ее верхнего течения, немного не дойдя до истоков.

Привести «под государеву руку» местных бурят удалось не сразу; казаки, наскоро построив креп, выдержали трехдневную осаду. В этой «землице» для сбора ясака Бекетов оставил девять казаков под командой десятника Андрея Дубины, а с остальными спустился до устья Куленги (у 54° с. ш.). Оттуда Бекетов сделал вылазку на запад, в степи Лено-Ангарского плато, где кочевали буряты, но получил такой отпор, что его люди вынуждены были целые сутки скакать на лошадях, захваченных у бурят же, обратно к верхней Лене; остановились они только против устья Тутуры, впадающей в Лену ниже Куленги, где жили дружелюбно относившиеся к русским эвенки. Из этого района казаки вернулись к устью Куты, где и перезимовали. Весной 1631 г. Бекетов с 30 людьми начал сплав по Лене, а вверх по р. Киренге «для прииску новых землиц» направил А. Дубину с семью казаками. Повторив путь Пянды, Бекетов вышел на среднюю Лену и обследовал южную часть гигантской излучины реки. У вершины дуги (близ 130° в. д.) осенью 1632 г. в очень неудобной местности Бекетов поставил Якутский острог, в полую воду постоянно страдавший от наводнений, и через 10 лет его пришлось перенести на 15 км ниже, туда, где теперь стоит г. Якутск. Но зато этот район, наиболее выдвинутый к востоку, выбран был Бекетовым исключительно удачно, и Якутский острог немедленно стал отправной базой для русских поисковых экспедиций не только не север, к Студеному морю, но и на восток, а позднее и на юг — к р. Шилкару (Амуру) и к Теп лому морю (Тихому океану). В конце июня 1(532 г. Векетов направил «прибыли искать… до устья Ленского и до моря [Лаптевых]… в новые землицы» девять казаков под командой Ивана Падерина, участника походов А. Дубины в верховья Лены; детали плавания не известны, но И. Падерин стал первым русским, прошедшим почти всю (4 400 км) великую восточносибирскую реку. В августе 1632 г. Бекетов послал вниз по Лене отряд енисейских казаков во главе с Алексеем Архиповым. За полярным кругом, в районе «жиганских тунгусов», они поставили на левом берегу Лены Жиганское зимовье для сбора ясака. А весной 1633 г. другие казаки, посланные Бекетовым, пытались вместе с промышленниками пройти на судне по Вилюю, с тем чтобы обложить ясаком эвенков на р. Мархе, его северном крупном притоке. Енисейцы хотели, таким образом, проникнуть в те «ленские землицы», на которые претендовали мангазейцы по праву первого открытия, но попытка эта была неудачна. В устье Вилюя они встретились с мангазейским отрядом Степана Корытова, прибывшим туда путем, проложенным Мартыном Васильевым. Корытов захватил судно енисейцев, а их самих привлек на свою сторону, обещав долю добычи. Часть своего, теперь усилившегося, отряда он повел вверх по Лене до устья Алдана и стал первым (1633 г.) из известных нам землепроходцев, который поднялся но его западному притоку Амге. Между Амгой и Леной жили якуты, частично обложенные уже ясаком людьми Бекетова из Якутского острога. Корытов потребовал, чтобы они и ему платили ясак. Но якуты перебили отправленных к ним пятерых казаков и решили больше никому не платить дань.

^{Якутск (рисунок конца XVII в.).} 

В разных местах края жители стали оказывать сопротивление, вызванное двойными поборами. В январе 1634 г. большой отряд (до 1000 человек якутов) осадил Якутский острог, где в то время уже скопилось около 200 казаков, промышленных и торговых людей, привлеченных надеждами на богатую добычу. От осады якуты, непривычные к военным действиям, скоро отказались. Часть их ушла в отдаленные местности, оставшиеся продолжали оказывать сопротивление. В погоне за одними, в борьбе с другими русские обошли в разных направлениях бассейн средней Лены и ознакомились с ним. У устья Олёкмы в 1635 г. Бекетов поставил острог и из него ходил «для ясачного сбору» по Олёкме и ее главному притоку Чаре, а также по Большому Патому и Витиму и первый побывал у северных и западных окраин Патомского нагорья.

Открытие Восточносибирских рек от Анабара до Колымы.

Летом 1633 г. отряд енисейцев пятидесятника Ильи Перфильева (более 100 человек) с участием Ивана Ивановича Реброва (Роброва)[160] не только спустился по Лене до устья, но даже выходил в море, где казаки временно разделились. Ребров на коче пошел на запад одной из ленских проток, скорее всего Оленёкской, открыл Оленёкский залив и не ранее августа 1634 г. обнаружил устье Оленька. Отряд поднялся по реке, не выяснено, правда, до какого пункта, и более трех лет собирал ясак с эвенков, живших в долине.

И. Перфильев же по Быковской протоке на коче вышел в бухту Буор-Хая и двинулся прямо на восток. Обогнув мыс (Буор-Хая), он открыл широкий Янский залив и не ранее 1634 г. обнаружил устье Яны. Осенью 1635 г. Перфильев поднялся до ее верховьев, положив начало открытию Яно-Индигирской низменности, и основал г. Верхоянск. В низовьях он встретил ранее не известный русским народ юкагиров[161], а в верхнем течении собрал ясак с янских якутов.

В сентябре 1637 г. на Яну прибыл И. Ребров и присоединился к отряду Перфильева. Летом 1638 г., возвращаясь на Лену, Перфильев направил Реброва далее на восток и тот к осени завершил открытие Янского залива, первым прошел проливом Дмитрия Лаптева и плавал в Восточно-Сибирском море. Ребров обнаружил устье какой-то реки (Индигирки); еще одним его достижением было открытие почти 900 км побережья Азии между устьями Яны и Индигирки. Ребров поднялся по Индигирке на 600 км и у устья Уяндины, пересекающей Абыйскую низменность, поставил- зимовье. Он провел там более двух лет и вернулся на Лену летом 1641 г.

В 1636 г. десятник Елисей Юрьевич Буза, набрав в долг припасов на большую сумму, с отрядом в 10 человек отправился из Енисейска по Ангаре на нижнюю Лену. К ледоставу он от Усть-Кута добрался только до устья Олёкмы. В Олёкминске, основанном в 1635 г., на зимовку собралось много промышленников. Весной 1637 г., когда Лена вскрылась, к Бузе присоединилось 40 «охочих людей». С отрядом в 50 человек он спустился по Лене, вышел в море западным рукавом дельты и через день вошел в устье Оленька. Там Буза встретил кочевых эвенков, поднялся по реке более чем на 500 км и обложил их ясаком. На Оленьке он построил зимовье, а весной 1638 г. на оленях вернулся на нижнюю Лену, к устью ее левого притока Молодо, верховья которого у 121° в. д. близко подходят к Оленьку. Сведения о его дальнейших походах противоречивы. По одной версии (И. Фишер), Буза, построив на Лене (примерно у 70° с. ш.) два коча, летом 1638 г. снова вышел на них в море, на этот раз восточным рукавом дельты Лены и пять дней при попутном ветре плыл на восток вдоль берега в поисках таинственной «Ламы-реки»[162]. Он обогнул мыс Буор-Хая, вышел в Янский залив и достиг устья Яны (Янга). Три недели поднимался Буза с товарищами вверх по реке; сначала он встретил только редкие кочевья эвенков, потом добрался до якутов и объясачил их. Он собрал много соболей и другой «мягкой рухляди» и перезимовал среди якутов.

В следующем году Буза — уже на четырех кочах, построенных во время зимовки, — завершил открытие Янского залива: из устья Яны он прошел на восток, до «великого озера» — обширной бухты у 138° в. д., огражденной со стороны моря о. Ярок, в которую впадает р. Чондон. Буза встретил здесь юкагиров, сыгравших в дальнейшем большую роль в продвижении русских на северо-восток Азии, а позднее, в конце XVII в., — и на Камчатку. Посредником между юкагирами и пришельцами был местный шаман, вероятно подкупленный Бузой. Юкагиры без всякого сопротивления согласились уплатить ясак и не мешали Бузе, когда он начал строить в их стане зимовье. Буза прожил там не менее двух лет и в 1642 г. вернулся в Якутск.

По другой версии (Н. Оглоблин), Буза вышел на восток из Ленского устья летом 1637 г., но не дошел морем до устья Яны, а только до устья Омолой, впадающей в губу Буор-Хая, где его «замороз взял». Тогда он с товарищами, «поделав нарты, собою поднялись, и что было своего заводишку, сетей и товаришку, и то все тут пометали для нужного нартного пути», т. е. пошли налегке. От устья Омолоя они шли восемь недель «через Камень до Янские вершины», т. е. через хребет Кулар до верхней Яны, куда прибыли в сентябре 1637 г. Так или иначе, во время своих пятнили шестилетних странствований Буза прошел почти всю Лену, кроме ее верхнего участка, выше устья Куты, и открыл р. Омолой и хребет Кулар.

Одновременно с Елисеем Бузой, т. е. весной 1637 г., отряд конных казаков в 30 человек под командой Посника Иванова Губаря[163] сухим путем из Якутска за четыре недели прошел к верховьям Яны, перевалив «Камень» — Верхоянский хребет, отделяющий бассейн Лены от Яны. Затем, следуя вниз по долине Яны, Посник двинулся на север и, вероятно, не доходя Верхоянского зимовья, только что основанного Ильей Перфильевым, встретил первые якутские поселения. Местные якуты не оказали казакам никакого сопротивления и дали ясак соболями. На Яне русские собрали некоторые сведения о восточных «землицах» и «людишках», а именно: об «Юкагирской землице, людной на Индирь-реке». Вверх по р. Одучей (Адыче), правому притоку Яны, для сбора дани Посник направил отряд под командой Ивана Родионова Ерастова (Велькова). Тот побывал и на ее крупном левом притоке Бурлак (Борулах), т. е. первый проник на Янское плоскогорье.

Летом 1637 г. Посник продолжил конный поход. Продвигаясь на восток по р. Туостах (правый приток Яны), казаки захватили четырех юкагиров, и те не позже ноября 1637 г. довели их до «Индигирской реки рыбной». Весь путь от Яны до Индигирки через «Камень», т. е. хребет Черского, отнял также четыре недели. Юкагиры пытались дать отпор русским. Они никогда раньше не видели лошадей и при нападении стремились перебить их, так как, по словам казаков, полагали, что они гораздо опаснее людей. Победили русские и, взяв у юкагиров двух заложников, поставили первое зимовье на Индигирке, спешно построили лодки и двинулись вверх по реке, собирая ясак с юкагиров. Вернувшись в зимовье и оставив 16 человек, Посник Иванов двинулся в обратный путь. В Якутске он рассказал о новой, богатой соболями Юкагирской земле, об «Индигирь-реке, в которую многие реки впали, а по всем тем рекам живут многие пешие и оленные люди», а также принес первые сведения о р. Колыме и другой р. Погыче, расположенной к востоку (р. Анадырь).

В мае 1638 г. Посник Иванов вторично двинулся через «Камень», возглавляя большой отряд казаков. В Верхоянском хребте он собрал первый ясак с нового «народца» — ламутов[164]. На Яне, ввязавшись в междоусобную войну между юкагирами и якутами, русские наложили дань на обе враждующие стороны. В 1639 г. Посник вновь перешел на Индигирку через хребет и, оставив на зимовку 17 казаков, с собранными соболями — царскими и казачьими — вернулся на Лену тем же путем, до конца XVII в. служившим главной сухопутной трассой с Лены на среднюю Индигирку.

Индигирские зимовщики под начальством И. Ерастова летом 1640 г. двинулись вниз по реке и покорили юкагиров средней Индигирки. На следующее лето Ерастов прошел до устья реки. От пленного «князьца» он проведал про восточную р. Алазею, где тоже жили юкагиры, и морем перешел к ее устью. Это было второе (после Реброва), бесспорно доказанное плавание русских в Восточно-Сибирское море. На Алазее русские, кроме юкагиров, встретили новый, еще не известный им народ — оленных чукчей[165]. Ерастов поднялся по Алазее до границы леса (у 69° с. ш.) и провел зиму в построенном зимовье. В июне 1642 г., после ледохода, часть казаков с собранным ясаком он отправил на коче вниз по реке, а с остальными проследовал в верховья Алазеи для взимания дани с новых лесных юкагиров, живущих, как он выяснил, «у Камени», т. е. близ Алазейского плоскогорья. Уже глубокой осенью на оленях Ерастов перешел с верхней Алазеи, проследив ее почти по всей длине (1 590 км), в бассейн Индигирки, где провел другую зиму, а летом 1643 г. морем доставил ясак в Ленский острог. Еще одним географическим результатом его походов, кроме отмеченных, было открытие Колымской низменности.

Зимой 1641 г. из Якутска на восток, к верховьям Индигирки — на Оймякон, где жили якуты и эвенки, — на конях был отправлен отряд служилого человека Михаила Васильевича Стадухина; среди 15 казаков находился Фтор Гаврилов, возможно, в качестве его помощника. Новым путем — по правому притоку Алдана, через «Камень» (северная часть хребта Сунтар-Хаята) — с помощью вожей русские попали в бассейн Индигирки и по одному из ее левых притоков пересекли Оймяконское плоскогорье. На верхнюю Индигирку, потратив на дорогу более двух месяцев, они вышли в районе будущего поселка Оймякон[166]. Здесь они встретили отряд казаков, поднявшихся со среднего течения, поставили зимовье и занялись сбором ясака. От окрестных якутов М. Стадухин и Ф. Гаврилов узнали, что в верховьях Индигирки «…пашенных мест, ни дубравных, ни луговых травных нет, все согры [тайга, плохой лесок, болотистая равнина с ельником] да болото, да камень. А в реке рыбы нет, ни зверя…» Они выяснили также, что за южным хребтом на юг, к морю, течет река Охота. На это (Охотское) море М. Стадухин отправил отряд Андрея Горелого (см. гл. 26), а сам с Ф. Гавриловым и остальными казаками спустился на построенном коче до Северного полярного круга и обследовал низовья р. Момы, текущей в широкой межгорной долине, богатой зверем и рыбой и изобилующей порогами. Затем отряд спустился к устью Индигирки и осенью 1642 г. достиг р. Алазеи, где присоединился к казакам Дмитрия Михайловича Зыряна, пришедшим туда несколькими месяцами ранее.

В конце июня 1643 г. объединенный отряд вновь вышел в море и примерно 13 июля добрался до устья большой реки Ковыми (Колымы). Во время двухнедельного морского похода, в результате которого были открыты 500 км побережья Северной Азии и Колымский залив, М. Стадухин, как ему казалось, видел «по левую руку», т. е. на севере, «горы снежные и пади и ручьи знатны все». Он думал, что перед ним южный берег огромного острова, вытянувшегося от устья Лены далеко на восток, за Колыму: «Идучи из Лены от Святого Носу и к Яне-реке и от Яны к Собачьей, Индигирка тож, и от Индигирки к Ковыме-реке едучи, и гораздо тот остров в виду». М. Стадухин связал таким образом смутные сведения землепроходцев об островах против устья Колымы с собственными наблюдениями. Возможно, что он действительно видел один из Медвежьих о-вов, самый близкий к материку — Крестовский. Кроме того, женщина-юкагирка, жившая несколько лет среди чукчей, рассказывала, что на пути к Колыме есть остров, куда местные чукчи зимой переходят на оленях в один день.

Так сложилась географическая легенда о великом острове на Ледовитом океане против берегов Восточной Сибири. Этой легенде верили более ста лет после плавания М. Стадухина. Действительно существующие, расположенные против устьев недалеко от материка острова и миражи невольно сливались в представлении мореходов в один гигантский остров. Они своими глазами видели в разных местах Студеного моря, восточнее Лены, «горы», т. е. высокие холмы, казавшиеся горами по сравнению с низменным материковым берегом. Эта легенда «подтверждалась» неправильно истолкованными рассказами береговых жителей, посещавших некоторые острова. Русские надеялись найти на этом «великом острове» и ценную «мягкую рухлядь» (песцы), и ценную «заморскую кость» — бивни мамонтов, и «корги» (косы) с богатейшими лежбищами «зверя-моржа», дающего не менее ценные «заморный зуб», или «рыбий зуб», — моржовые клыки.

Русские поднялись по Колыме на кочах и через 12 дней плавания, открыв восточную окраину Колымской низменности, высадились на берег. До осени 1643 г. на средней Колыме они поставили первое русское зимовье для сбора ясака. А на следующий год в низовьях Колымы, где жили юкагиры, против устья ее притока — Большого Анюя, срубили другое зимовье — Нижнеколымск. Теперь уже этот пункт стал отправной базой для дальнейшего продвижения русских: морем — еще дальше на восток, а по рекам системы Колымы — на юг, к Ламскому (Охотсдому) морю. М. Стадухин вернулся в Якутск в конце 1645 г. и сообщил первые сведения о р. Колыме: «А Колыма… река велика, есть с Лену… идет в море, также, что и Лена, под тот же ветр, под восток и под север. А по… Колыме-реке живут иноземцы… оленные и пешие, сидячие многие люди, и язык у них свой».

Вскоре землепроходцы проведали и освоили значительно более короткий путь на Колыму. Он начинался на средней Индигирке напротив Уяндинского зимовья, в устье Падерихи[167] (на наших картах Бадериха, правый приток), шел до ее верхнего течения, затем по ее правому притоку к истокам и через очень короткий волок переходил на верховья р. Ожогины, впадающей в Колыму слева южнее полярного круга. Иными словами, русские открыли длинную и узкую низменность Ожогинский дол и почти все северные склоны Момского хребта.

Итак, приблизительно через 20 лет после похода Пянды русские открыли большую часть бассейна Лены, проследили почти все ее течение от верховьев до устья, открыли pp. Яну, Индигирку и продвинулись на восток до Колымы. С открытием водного пути по Алдану передовые отряды землепроходцев уже приближались к водораздельным хребтам, отделяющим бассейн Лены от рек Тихоокеанского бассейна. Русские обошли почти все южное побережье моря Лаптевых, за исключением небольшого участка между Хатангским заливом и устьем р. Оленек. Первым в этот район проник летом 1643 г. казачий десятник Василий Сычов. От Туруханска с отрядом он прошел на верхнюю Пясину, оттуда на Хету, по ней и Хатанге спустился к заливу и, скорее всего, сухим путем вышел на среднее течение р. Анабар. Он собирал ясак «в новой землице» и в верховьях реки до лета 1648 г. и вышел к устью реки, где встретил пришедшего ему «на перемену» Якова Семенова с партией стрельцов. Вместе они вернулись к зимовью и весь остаток года, а также зиму и весну 1649 г., передвигаясь на нартах и лыжах, потратили на поиски неясачных эвенков, поднимались по р. Удже, правому притоку Анабара, и по р. Уэле, причем открыли Оленьский хребет (хребет Прончищева) и ряд мелких «сторонних рек», т. е. завершили открытие Северо-Сибирской низменности. Поиски не увенчались успехом, и в середине мая 1649 г. землепроходцы перешли с р. Анабар на среднее течение р. Попигай (у 72° с. ш.). Здесь они что-то не поделили и разошлись — Сычов спустился к устью Попигая, а Семенов вернулся на Анабар. К этому времени — не позднее 1648 г. — с востока к Анабару морем от р. Оленек прошли и «енисейцы».

Первые русские в Забайкалье и на Байкале.

В Забайкалье русские проникли впервые с севера, с р. Лены. В 1638 г. для «проведывания новых землиц» по р. Витим был направлен М. Перфильев с партией служилых и промышленных людей (36 человек). Он поднялся по реке на лодках бечевою, перезимовал в пути, а на другое лето добрался до устья р. Ципы, (у 55° 30' в. д.), берущей начало из озера Баунт, проследив около 1000 км течения Витима, т. е. впервые пересек Становое нагорье и достиг Витимского плоскогорья. От местных эвенков он собрал первые сведения о даурах, живущих на реке Шилкар (Шилке), где добываются медная и серебряная руды. От этих рудников пять-шесть дней ходу «до устья реки, а сие устье [река Амур] простирается до моря…», на ней живут «многие даурские пашенные люди». Дауры обменивают серебро и шелковые ткани на соболей у эвенкского князька, обитающего на р. Карге (Каренге), впадающей в Витим в 150 км выше р. Ципы, а до дауров ходу на юг «через Камень» три-четыре дня. По возвращении М. Перфильев составил карту Витима, которой пользовались до середины XIX в.

В начале 40-х гг. XVII в. русские, зимовавшие на верхней Лене, в устье р. Илги (у 55° с. ш.), собрали от местных бурят первые сведения об озере Байкал (Лама), вода в котором «стоячая и пресная, а рыба… всякая и зверь морской», об истоках Лены «из ключей» близ Байкала и о богатстве прибайкальских районов серебряной рудой. Со слов одного князька они выяснили, что летом 1640 г. ходили «по Ламе в судах русские люди…», но, откуда пришли и долго ли были, он не знал. Впервые в бассейне средней и верхней Киренги, правого притока Лены, побывал казак Кондратий Ларионович Мясин. По первому снегу в октябре 1640 г. на оленях он перешел у 56° с. ш. «Камень» (Ленско-Ангарское плато) и собрал ясак с эвенков, обитавших в долинах левых притоков средней Киренги. В начале 1641 г. с верховья Лены он проник к истокам Киренги, собрал «соболиную» дань и принес первые известия о «Ламском хребте»[168], из которого начинаются обе эти реки.

Летом 1643 г. один из зимовщиков — казачий пятидесятник Курбат Афанасьевич Иванов — первый проведал путь от верхней Лены на Байкал. В его отряде, насчитывавшем 74 человека, кроме казаков, было также несколько промышленных и охочих «гулящих» людей. От устья Куленги в июле он достиг западного берега озера и у 53° с. ш. за Малым морем (залив Байкала) открыл о. Ольхон. Засевшие «в осаде в Камене» буряты встретили русских стрелами. Казаки ответили «огневым боем» и многих убили, остальные сдались в плен. На построенных судах К. Иванов направил партию Семена Скорохода (36 человек) вдоль северного берега озера. Тот достиг северной оконечности Байкала и обнаружил устье Верхней Ангары, где поставил зимовье. В конце 1643 г. с половиной отряда он прошел по льду почти до р. Баргузин и со всеми спутниками погиб в бою с бурятами. Итогом его похода стало открытие более 600 км побережья Байкала и Баргузинского хребта. Казаки, оставшиеся на Верхней Ангаре, просидев в осаде почти полгода, сумели вырваться и добрались до Братского острога летом 1644 г.

Между тем Иванов, опираясь на о. Ольхон как базу, объясачил прибайкальских бурят и к середине сентября составил «чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам». Но где ему удалось побывать, не ясно, так как его карта утеряна. До весны 1645 г. он собрал еще ряд сведений о Прибайкалье и составил новую карту верхней Лены и Байкала.

Приблизительно в то же время из Енисейска на Байкал «для прииску серебра» отправились 100 человек под командой атамана Василия Колесникова. В конце 1643 г. он подошел к северному берегу озера и перезимовал в остроге, поставленном близ истока Ангары. Летом 1644 г. он прошел путем С. Скорохода до Верхней Ангары, на месте зимовья срубил острог и добился от прибайкальских эвенков уплаты ясака. Из острога, вероятно, в следующем, 1645 г. «для прииску и приводу новых землиц» в Забайкалье он отправил Константина Ивановича Москвитина с тремя спутниками. По льду озера на нартах под парусом они достигли Баргузинского култука (залива), а затем прошли вверх по долине Баргузина. Вожи повели казаков через «большой Камень» — Икатский хребет — на восток. В горах лежал глубокий, более 2 м снег и дорогу пришлось пробивать топорами. Выйдя к истокам Витима, К. Москвитин повернул на юг и через «места худые и топкие» в районе Еравнинских озер достиг истоков Уды, а по ней и Селенги. Поиски серебряной руды не увенчались успехом. В Монголию К. Москвитина не пустили, но он узнал о «многолюдной реке Оне» (Онон), до которой шесть дней езды; по ней в стругах за шесть дней можно добраться до Шилки; река эта велика; живут там оседлые люди, родится у них хлеб и овощи. «А Шилка Пошла в Студеное море».

На помощь В. Колесникову, от которого в Енисейск недоступало никаких известий, на Байкал по Ангаре в конце мая 1647 г. вышел сын боярский Иван Похабов[169] во главе отряда в 100 человек. Он прошел вдоль западного и южного берегов озера и прибыл на Селенгу, причем по пути имел многочисленные столкновения с бурятами. На нижней Селенге и Уде казаки потребовали уплаты ясака, но жители, естественно, отказывались платить вторично. Они стали объединяться в большие отряды и сражаться с русскими; борьба затянулась до 1655 г., и только тогда разоренные войной буряты сложили оружие. Вернувшись на Байкал, Похабов поставил острог в Култуке, в юго-западной части озера.

В следующем, 1648 г. отряд Ивана Галкина прошел вдоль восточного берега Байкала к р. Баргузину и примерно в 50 км от ее устья летом заложил Баргузинский острог, ставший основной базой для дальнейшего продвижения русских в Забайкалье. В 1649 г. Галкин собрал дань с эвенков, живших по притокам верхнего Витима и в районе Еравнинских озер. Он сам, а скорее его посланцы побывали в долине Муи, левого притока среднего Витима. Несколько казаков, направленных Галкиным на восток от Еравнинских озер, перевалили Яблоновый хребет и вышли на р. Шилку, но голод заставил их вернуться (1650 г.). К этому времени у русских накопились расспросные данные об огромной р. Шилке-Шилкаре (Амуре), текущей на восток и впадающей в неведомое море. На Байкале и в Забайкалье русские окончательно укрепились несколько позднее, с основанием Иркутска[170].

Глава 26. ОТКРЫТИЕ ОХОТСКОГО МОРЯ, БАССЕЙНА АМУРА И ПРОХОДА ИЗ ЛЕДОВИТОГО В ТИХИЙ ОКЕАН.

Поход Ивана Москвитина к Охотскому морю.

Из Якутска в 30-х годах XVII в. русские двигались в поисках «новых землиц» не только на юг и на север — вверх и вниз по Лене, но и прямо на восток, отчасти под влиянием смутных слухов, что там, на востоке, простирается Теплое море. Кратчайший путь через горы от Якутска к Тихому океану нашла группа казаков из отряда томского атамана Дмитрия Епифановича Копылова. В 1637 г. он проследовал из Томска через Якутск на восток. Речным путем, уже разведанным землепроходцами, его отряд весной 1638 г. спустился по Лене до Алдана и пять недель на шестах и бечевою поднимался по этой реке — на сто верст выше устья Май, правого притока Алдана. Остановившись на Алдане, Копылов 28 июля поставил Бутальское зимовье. От шамана с верхнего Алдана через переводчика Семена Петрова по кличке Чистой, взятого из Якутска, он узнал о реке «Чиркол или Шилкор», протекающей южнее, недалеко за хребтом; на этой реке живет-де много «сиделых», т. е. оседлых, людей, занимающихся хлебопашеством и животноводством. Речь, несомненно, шла о р. Амуре. И поздней осенью 1638 г. к верховьям Алдана Копылов отправил партию казаков с задачей разыскать «Чиркол», но голод заставил их вернуться. В мае 1639 г. на разведку пути к «морю-океану» Копылов снарядил, но уже с проводниками-эвенами другую партию — 30 человек во главе с томским казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным. Среди них был якутский казак Нехорошко Иванович Колобов, который, как и Москвитин, представил в январе 1646 г. «скаску» о своей службе в отряде Москвитина — важнейшие документы об открытии Охотского моря; в поход пошел и толмач С. Петров Чистой.

Восемь дней Москвитин спускался по Алдану до устья Май. Приблизительно через 200 км подъема по ней казаки шли на дощанике в основном бечевой, иногда на веслах или шестах — миновали устье р. Юдомы[171] и продолжали двигаться по Мае к верховьям.

По истечении шести недель пути проводники указали устье небольшой и мелкой реки Нудыми, впадающей в Маю слева (близ 138° 20' в. д.). Здесь, бросив дощаник, вероятно, из-за его большой осадки, казаки построили два струга и за шесть дней поднялись до истоков. Короткий и легкий перевал через открытый ими хребет Джугджур, отделяющий реки системы Лены от рек, текущих к «морю-окияну», Москвитин и его спутники преодолели за день налегке, без стругов. В верховьях речки, делающей большую петлю на север, прежде чем «пасть» в Улью (бассейн Охотского моря), они построили новый струг и на нем за восемь суток спустились до водопадов, о которых, несомненно, предупреждали проводники. Здесь вновь пришлось оставить судно; казаки обошли опасный участок левым берегом и построили байдару, транспортную лодку, вмещавшую 20—30 человек. Через пять дней, в августе 1639 г., Москвитин впервые вышел в Ламское море. Весь путь от устья Май до «моря-окияна» через совершенно еще неизвестную область отряд прошел немногим более чем в два месяца с остановками[172]. Так русские на крайнем востоке Азии достигли северо-западной части Тихого океана — Охотского моря.

На Улье, где жили родственные эвенкам ламуты (эвены), Москвитин поставил зимовье. От местных жителей он узнал о сравнительно густонаселенной реке на севере и, не откладывая до весны, выслал 1 октября на речной «посудине» группу казаков (20 человек); через три дня они добрались до этой реки, получившей название Охота — так русские переиначили эвенкское слово «акат», т. е. река. Оттуда казаки прошли морем дальше на восток, обнаружили устья нескольких небольших рек, осмотрев более 500 км северного берега Охотского моря, и открыли Тауйскую губу. В уже упоминавшейся «Росписи рекам…» за Ульей перечислены (названия слегка искажены) pp. Урак, Охота, Кухтуй, Ульбея, Иня и Тауй. Поход на утлом суденышке показал необходимость строительства морского коча. И зимой 1639—1640 гг. в устье Ульи Москвитин построил два судна — с них началась история русского тихоокеанского флота.

От одного пленника — весной 1640 г. русским пришлось отразить нападение большой группы эвенов — Москвитин узнал о существовании на юге «реки Мамур» (Амур), в устье которой и на островах живут «гуляки сидячие», т. е. нивхи. В конце апреля — начале мая Москвитин отправился морем на юг, захватив с собой пленника в качестве вожа. Они прошли вдоль всего западного гористого берега Охотского моря до Удской губы, побывали в устье Уды и, обойдя с юга Шантарские о-ва, проникли в Сахалинский залив.

^{Парусные суда в Сибири (рисунок XVII в.).} 

Таким образом, казаки Москвитина открыли и ознакомились, конечно в самых общих чертах, с большей частью материкового побережья Охотского моря, приблизительно от 53° с. ш., 141° в. д. до 60° с. ш., 150° в. д. на протяжении 1700 км. Москвитинцы прошли через устья многих рек, и из них Охота не самая большая и не самая полноводная. Тем не менее открытое и частично обследованное ими море, которое первые русские нарекли Ламским, позднее получило название Охотского, может быть по р. Охота, но вероятнее по Охотскому острогу, поставленному близ ее устья, так как его порт стал в XVIII в. базой для важнейших морских экспедиций. В устье Уды от местных жителей Москвитин получил дополнительные сведения об Амуре-реке и его притоках Чие (Зее) и Омути (Амгуни), о низовых и островных народах — «гиляках сидячих» и «бородатых людях даурах», которые «живут дворами, и хлеб у них, и лошади, и скот, и свиньи, и куры есть, и вино курят, и ткут, и прядут со всего обычая с русского». В той же «скаске» Колобов сообщает, что незадолго до русских к устью Уды приходили в стругах бородатые дауры и убили человек пятьсот гиляков: «…а побили их обманом; были у них в стругах в однодеревных в гребцах бабы, а они сами человек по сту и осьмьюдесят лежали меж тех баб и как пригребли к тем гилякам и вышед из судов, а тех гиляков так и нобили…» Удские эвенки рассказывали, что «от них морем до тех бородатых людей недалече». Казаки были на месте побоища, видели брошенные там суда — «струги однодеревные» — и сожгли их.

Где-то на западном берегу Сахалинского залива проводник исчез, но казаки пошли дальше «подле берег» до островов «сидячих гиляк» — можно утверждать, что Москвитин видел небольшие острова у северного входа в Амурский лиман (Чкалова и Байдукова), а также часть северо-западного берега о. Сахалин: «И гиляцкая земля объявилась, и дымы оказались, и они [русские] без вожей в нее итти не смели…», не без основания считая, что горстке пришельцев не справиться с многочисленным населением этого края. Москвитину, очевидно, удалось проникнуть и в район устья Амура. Колобов совершенно недвусмысленно сообщал, что казаки «…амурское устье… видели через кошку [коса на взморье]…». Продовольствие у казаков подходило к концу, и голод заставил их вернуться назад. Осенняя штормовая погода не позволила им добраться к Улье. В ноябре они стали на зимовку в маленьком заливе, в устье р. Алдомы (у 56° 45' с. ш.). А весной 1641 г., вторично перевалив хр. Джугджур, Москвитин вышел на один из левых притоков Май и в середине июля уже был в Якутске с богатой соболиной добычей.

На побережье Охотского моря люди Москвитина жили «с проходом два года». Колобов сообщает, что реки в новооткрытом крае «собольные, зверя всякого много, и рыбные, а рыба большая, в Сибири такой нет… столько-де ее множество, — только невод запустить и с рыбою никак не выволочь…». Власти в Якутске достаточно высоко оценили заслуги участников похода: Москвитин был произведен в пятидесятники, его спутники получили от двух до пяти рублей наградных, а некоторые — по куску сукна. Для освоения открытого им Дальневосточного края Москвитин рекомендовал направить не менее 1000 хорошо вооруженных и экипированных стрельцов с десятью пушками. Географические данные, собранные Москвитиным, К. Иванов использовал при составлении первой карты Дальнего Востока (март 1642 г.).

Походы Маломолки и Горелого.

Русская администрация в Якутске, получив информацию Москвитина, еще больше заинтересовалась Амуром и Ламским морем и в 1641 г. организовала два отряда. Перед первым под командой Антона Захарьева Маломолки была поставлена задача разыскать дорогу с Алдана на Амур. Из Бутальского зимовья летом 1641 г. он впервые поднялся к истокам Алдана в Становом хребте и перешел, как уверяли проводники-эвенки, к реке системы Амура. Казаки связали плоты и начали спуск, но… вновь попали на Алдан. Очевидно, они спустились по Тимптону, притоку Алдана; его истоки и верховья одного из притоков Тимптона сближены. А. Маломолка, вероятно, был первым землепроходцем, прошедшим весь Алдан (2273 км) и проникшим на Алданское нагорье.

Второму отряду, возглавляемому казаком Андреем Ивановичем Горелым, предлагалось разведать короткую дорогу на Ламское море. Из Оймяконского зимовья на Индигирке, куда он прибыл весной 1641 г. вместе с М. В. Стадухиным, Горелый и 18 спутников с вожами отправились осенью того же года «коньми через горы» (хребет Сунтар-Хаята) на юг. Они, видимо, воспользовались долиной Куйдусуна, левого притока Индигирки, начинающегося близ истоков Охоты, текущей на юг, к Охотскому морю. Этот путь длиной 500 км, пройденный всего за пять недель в оба конца, как отмечал А. Горелый, был «аргишской», т. е. обозной, оленной дорогой, которой пользовались эвены. Охота — «река рыбная, быстрая… по берегу рыбы, что дров лежит». Маршрутом Горелого из Охотска в Якутск летом 1659 г. прошел М. Стадухин.

Дальнейшие открытия побережья Охотского моря.

Летом 1646 г. из Якутска вышел к Охотскому морю отряд казаков, в который был зачислен Алексей Филиппов. Шли казаки путем Москвитина: по рекам системы Лены, затем по Улье до ее устья, а оттуда вдоль берега моря на северо-восток до устья Охоты. Здесь они поставили острог и перезимовали. В июне 1648 г. Филиппов и его товарищи — всего 26 человек — перешли на парусном судне в одни сутки от Охоты на восток до Каменного мыса (п-ов Лисянского), где обнаружили громадные лежбища моржей: «Лежит зверя моржа версты на две и больше». Оттуда они также в течение суток дошли до бухты Мотыклейской (у западного берега Тауйской губы), обогнув, следовательно, п-ов Хмитевского. Они видели близ бухты острова в море — Спафарьева, Талан, а может быть, и далекий высокий о. Завьялова или еще более далекий и высокий (с вершиной 1548 м) п-ов Кони. Казаки жили три года в зимовье «на той новой Мотыклейской реке» (речке, впадающей в бухту с запада) среди «тунгусов разных родов», которых было больше 500 человек, бились с ними, но одолеть их не могли, «потому что место многолюдно, а служилых людей немного».

Летом 1652 г. Филиппов с несколькими товарищами вернулся в Якутск и сообщил там о своем морском походе — втором (после Москвитина), документально доказанном плавании русских вдоль северного побережья Охотского моря — и о богатейших лежбищах моржей. Составленная им «Роспись от Охоты-реки морем…» стала первой лоцией северного побережья Охотского моря. Он описал особенности берегов на протяжении 500 км — от р. Охоты до Тауйской губы, отметил существование многочисленных песчаных кос («кошек»), закрывающих устья небольших рек и отрезающих от моря лагуны.

Назначенный на Колыму сын боярский Василий Власьев в 1649 г. отправил отряд на юго-восток, к верховьям Большого и Малого Анюя, облагать ясаком еще непокоренных иноземцев. Отряд отыскал и «погромил» их. Захваченные заложники указали, что за «Камнем» (Анадырское плоскогорье) есть река, текущая на юго-восток к морю, — Анадырь, и «подошла она к вершине [Малого] Анюя близко». В Нижнеколымске немедленно собралась группа «охочих промышленных людей» из 39 человек. Они просили Власьева отпустить их «в те новые места за ту захребетную реку Анадырь для прииска вновь ясачных людей и приводу их под высокую царскую руку». Власьев отправил их на Анадырь под командой Семена Ивановича Моторы (июль 1649 г.). Однако отряду не удалось перевалить на Анадырь. Мотора с товарищами зимовал в верховьях Анюя. И лишь 1 марта 1650 г. они двинулись в путь на нартах, а 18 апреля вышли к Анадырю. Стадухин, также решивший проведать новые «землицы», нагнал их на верхнем Анадыре, где Мотора встретился с С. Дежнёвым (см. ниже). Дальше они пошли вместе, а Стадухин шел за ними следом и громил тех юкагиров, которые уже дали ясак Дежнёву.

Погромив на Анадыре юкагиров, отобрав и у них и у своих соперников — Дежнёва и Моторы — сколько мог соболей, Стадухин в конце зимы 1651 г. отправился сухим путем по долине р. Майна (приток Анадыря) на лыжах и нартах на юго-юго-запад, к р. Пенжине, впадающей в Пенжинскую губу Дамского моря, где встретил новый народ: «…река безлесная, а людей по ней живет много… словут коряки»[173]. С Пенжины берегом он отправился на р. Гижигу (Изигу), впадающую в Гижигинскую губу того же моря. Стадухин не был первооткрывателем реки и губы: весной 1651 г. на Гижигу «для прииску новых землиц» направился «своим коштом», т. е. за свои деньги, казак Иван Абрамович Баранов, ранее принимавший участие в неудачных походах М. Стадухина и С. Дежнёва. Во главе отряда из 35 «охочих и промышленных людей» он поднялся на нартах по реке Быстрой (Омолон, правый приток Колымы) в ее верховья (близ 64° с. ш. и 159° в. д.), перешел на небольшой приток, перевалил в долину речки, принадлежащей бассейну Гижиги, и по ней спустился к морю. Баранов проследил Омолон почти по всей длине (1114 км), первым пересек Колымское нагорье и стал первопроходцем трассы, связывающей Колыму и побережье Охотского моря. Он собрал ясак «с каменных оленных мужиков», захватил аманатов и тем же путем вернулся на Колыму.

В устье Гижиги Стадухин построил лотки — очевидно, байдары, способные выдержать морской переход, — летом 1653 г. отправился в береговое плавание. Русские мореходы впервые обследовали западное побережье залива Шелихова и в конце лета добрались к устью р. Тауй, открыв около 1000 км северных, в основном гористых берегов Охотского моря. В построенном острожке Стадухин провел около четырех лет, собирая с эвенов ясак и промышляя соболя.

Наконец, летом 1657 г. он продолжил плавание к западу и прибыл к устью Охоты, в русский острог. Оттуда Стадухин вернулся в Якутск летом 1659 г. кратчайшим путем — по маршруту А. Горелого — через Оймякон и Алдан. Он привез большую «соболиную казну» и чертеж своего пути по рекам и горам Якутии и Чукотки, а также морских походов вдоль берегов Восточно-Сибирского и Охотского морей. Чертеж этот, вероятно, не сохранился. За службу и открытия на далеких окраинах Стадухина произвели в казачьи атаманы. Итак, с 1640 по 1653 г. русские открыли большую часть побережья Охотского моря. Но восточные берега этой акватории им еще не были известны, хотя слухи о Камчатке уже стали проникать к ним через юкагиров и коряков.

Экспедиция Попова — Дежнёва: открытие прохода из Ледовитого в Тихий океан.

Семен Иванович Дежнёв родился около 1605 г. в Пинежской волости. Первые сведения о нем относятся к тому времени, когда он начал отбывать казачьи службы в Сибири. Из Тобольска Дежнёв перешел в Енисейск, а оттуда был направлен в Якутск, куда и прибыл в 1638 г. Женат он был, насколько известно, дважды, оба раза на якутках и, вероятно, говорил по-якутски. В 1639—1640 гг. Дежнёв участвовал в нескольких походах на реки бассейна Лены для сбора ясака, на Татту и Амгу (левые притоки Алдана) и на нижний Вилюй, в район Средневилюйска. Зимой 1640 г. он служил на Яне в отряде Дмитрия (Ерилы) Михайловича Зыряна, который затем двинулся на Алазею, а Дежнёва отослал с «соболиной казной» в Якутск. По дороге Дежнёв был ранен стрелой во время схватки с эвенами. Зимой 1641/42 г. он направился с отрядом Михаила Стадухина на верхнюю Индигирку, в Оймякон, перешел на Мому (правый приток Индигирки), а в начале лета 1643 г. спустился на коче по Индигирке до ее низовьев. Осенью Стадухин и Дежнёв, как указывалось выше, перешли морем к Алазее и там соединились с Зыряном для дальнейшего морского похода на Колыму (осень 1643 г.). Дежнёв, вероятно, принимал участие в постройке Нижнеколымска, где прожил три года.

В Нижнеколымск проникали самые соблазнительные слухи со стороны Большого Анюя о богатой соболями «захребетной реке По-гыче» (Анадырь), «а до ней [до ее устья] от Колымы парусным погодьем бежать сутки — трое и больше…». Летом 1646 г. из Нижнеколымска в море на поиски «соболиной реки» вышла партия промышленников-поморов (девять человек) во главе с кормщиком Исаем Игнатьевым, по прозвищу Мезенец. Двое суток они на коче «бежали парусом по большому морю» — на восток, по свободной от льда полосе, вдоль скалистого берега («подле Камень») и дошли до губы, вероятно Чаунской: в таком случае они видели лежащий у входа в нее о. Айон. В губе они встретили чукчей и вели с ними.

Небогатый немой торг: «…съезжать к ним с судна на берег не смели, вывезли к ним товарцу на берег, положили, и они в то место положили кости рыбья зуба [моржовых клыков] немного, и не всякий зуб цел; деланы у них пешни [ломы] и топоры из той кости и сказывают, что на море-де этого зверя много ложится…» Когда Игнатьев вернулся с такими известиями, нижнеколымцев начало «лихорадить». Правда, добыча моржовых клыков была и не велика и не очень ценна, но это объяснялось робостью плохо вооруженных и малочисленны промышленников и отсутствием у них переводчика, а возможности богатого торга казались — и действительно были — очень велики. К тому же Игнатьев отходил только на два дня «парусного бега» от Колымы, а до устья «большой соболиной реки Погычи» требовалось «бежать сутки — трое и больше».

Приказчик богатого московского купца («царского гостя») Василия Усова холмогорец Федот Алексеев Попов, имевший уже опыт плавания в морях Ледовитого океана[174], немедленно приступил в Нижнеколымске к огранизации большой промысловой экспедиции. Целью ее были поиски на востоке моржовых лежбищ и якобы богатой соболями р. Анадыря, как ее правильно стали называть с 1647 г. В состав экспедиции входили 63 промышленника (включая Попова) и один казак Дежнёв — по его личной просьбе — как лицо, ответственное за сбор ясака: он обещал представить «государю прибыли на новой реке на Анадыре» 280 соболиных шкур. Летом 1647 г. четыре коча под начальством Попова вышли из Колымы в море. Неизвестно, как далеко они продвинулись на восток, но доказано, что их постигла неудача — из-за тяжелых ледовых условий — и в то же лето они ни с чем вернулись в Нижнеколымск.

Неудача не изменила решения промышленников. Попов приступил к организации новой экспедиции; Дежнёв снова подал просьбу о назначении его ответственным сборщиком ясака. У него появился соперник — якутский казак Герасим Анкидинов, который обещал сдать в казну те же 280 соболей и вдобавок подняться на государеву службу «своим животом [средствами], судном и оружием, порохом и всякими заводы». Взбешенный Дежнёв предложил тогда сдать 290 соболей и обвинял Анкидинова, будто тот «прибрал к себе воровских людей человек с тридцать, и хотят они торговых и промышленных людей побивати, которые со мною идут на ту новую реку, и животы их грабить, иноземцев хотят побивать же…». Представители колымской власти утвердили Дежнёва, но, вероятно, не чинили препятствий к тому, чтобы Анкидинов со своими «воровскими людьми» и кочем присоединились к экспедиции. Не препятствовал этому и Попов, снарядивший шесть кочей и не менее, чем Дежнёв, заинтересованный в успехе предприятия.

20 июня 1648 г. из Колымы вышли в море и повернули на восток семь кочей (седьмой принадлежал Анкидинову), на всех было 90 человек. Дежнёв и Попов помещались на различных судах.

В проливе (Лонга), возможно, у мыса Биллингса (близ 176° в. д.) во время бури разбились о льды два коча. Люди с них высадились на берег; часть была убита коряками, остальные, вероятно, погибли от голода. На пяти оставшихся судах Дежнёв и Попов продолжили плавание на восток. Вероятно, в августе мореходы оказались уже в проливе, отделяющем Азию от Северной Америки, позже «окрещенном» Беринговым[175]. Где-то в проливе коч Г. Анкидинова разбился, все люди спаслись и перешли на оставшиеся четыре судна. 20 сентября у мыса Чукотского, а может быть уже в районе залива Креста — мнения специалистов расходятся, по показаниям Дежнёва, «на пристанище [в гавани] чукочьи люди» ранили в стычке Попова, а через несколько дней — около 1 октября — «того Федота со мною, Семейкою, на море разнесло без вести». Следовательно, четыре коча, обогнув северо-восточный выступ Азии — тот мыс, который носит имя Дежнёва (66°05' с. ш., 169°40' з. д.), — впервые в истории прошли из Северного Ледовитого в Тихий океан.

До сих пор еще ведется спор, что понимал Дежнёв под «Большим Каменным Носом» и какие острова имел в виду в одной из своих челобитных: «…а тот Нос вышел в море гораздо далеко, а живут на нем люди чухчи добре много. Против того же Носу на островах живут люди, называют их зубатыми [эскимосы], потому что пронимают они сквозь губу по два зуба немалых костяных… А тот Большой Нос мы, Семейка с товарищами, знаем, потому что разбило у того Носу судно служилого человека Ярасима Онкудинова [Герасима Анкидинова] с товарищами. И мы, Семейка с товарищи, тех разбойных [потерпевших крушение] людей имали на свои суды и тех зубатых людей на острову видели ж». Ряд исследователей (например, Л. С. Берг и Д. М. Лебедев) считали, что под «Большим. Каменным Носом» Дежнёв понимал именно «свой» мыс, и, следовательно, имел в виду о-ва Диомида в проливе. Другой точки зрения придерживается Б. П. Полевой: «Большим… Носом» Дежнёв называл весь Чукотский п-ов, а островами «зубатых» людей могут быть Аракамчечен и Ыттыгран, расположенные у 64° 30' с. ш. По нашему убеждению, наиболее веским аргументом в поддержку мнения Б. П. Полевого служат слова самого Дежнёва о многочисленном населении «Носа», т. е. полуострова: «а живут… [там] люди… добре [очень, весьма] много».

В другой челобитной Дежнёв повторял и уточнял свои показания об открытом им северо-восточном полуострове: «А с Ковымы [Колымы] реки итти морем на Анадырь-реку, и есть Нос, вышел в море далеко… а против того Носу есть два острова, а на тех островах живут чухчи[176], а врезываны у них зубы, прорезываны губы, кость рыбий зуб [моржовый клык]. А лежит тот Нос промеж сивер на полуношник [на северо-восток]. А с русскою сторону Носа [на север?] признака вышла: речка, становьетут у чухоч делано, что башня из кости китовой, и Нос поворотит круто к Анадырю-реке под лето [т. е. на юг]. А доброго побегу [парусного ходу] от Носа до Анадыря-реки трои сутки, а более нет…».

^{Чукотская женщина (рисунок XVIII в.).}

О том, что случилось с Дежнёвым после того, как он разлучился с Поповым, он сам красочно рассказал так: «И носило меня, Семейку, по морю после Покрова богородицы [1 октября] всюду неволею и выбросило на берег в передний конец [т. е. на юг] за Анадырь-реку. А было нас на коче всех двадцать пять человек». Куда же осенний шторм выбросил мореходов, впервые совершивших — пусть неволею — плавание по морю, позже названному Беринговым? Коч Дежнёва, вероятнее всего, — судя по продолжительности обратного сухопутного похода — попал на Олюторский п-ов, расположенный в 900 км к юго-западу от Чукотского п-ова (у 60° с. ш.). Оттуда потерпевшие крушение двинулись на северо-восток: «А пошли мы все в гору [Корякское нагорье], сами пути себе не знаем, холодны и голодны, наги и босы. А шел я, бедный Семейка, с товарищи до Анадыря-реки ровно десять недель, и пали [попали] на Анадырь-реки вниз, близко моря, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И с голоду мы, бедные, врознь разбрелись. И вверх по Анадырю пошло двенадцать человек и ходили двадцать ден, людей и аргишниц [оленьих упряжек], дорог иноземских не видали. И воротились назад и, не дошед, за три днища до стану, обночевались, почали в снегу ямы копать…» Таким образом Дежнёв не только открыл, но и первый пересек Корякское нагорье и 9 декабря 1648 г. вышел в низовье Анадыря. Из 12 ушедших лишь трое присоединились к Дежнёву, судьба остальных не выяснена.

Судьба Семена Дежнёва.

Кое-как 15 русских прожили на Анадыре зиму 1648/49 г. и построили речные суда. Когда река вскрылась, они на судах поднялись вверх на 500 км вверх по Анадырю до «анаульских людей[177]… и ясак с них взяли». На верхнем Анадыре Дежнёв основал ясачное зимовье. Очевидно, он или его казаки, безуспешно разведывая «соболиные места», ознакомились не только с главной рекой, но и с частью ее притоков: по возвращении Дежнёв представил чертеж бассейна р. Анадыря и дал ее первое описание. Он не забывал и о необходимости «прииску» «моржового и рыбьего зуба». И поиски его завершились открытием богатейшего лежбища. Якутский казак Юрий Селиверстов, перешедший с Колымы сухим путем — через «Камень» — на Анадырь, сообщил, что в 1652 г. Дежнёв и два его товарища «ходили на море [Анадырский лиман] на коргу и заморскую кость [ископаемые клыки моржей] подле моря и на корге [отлогом берегу] выбрали всю». Но, несмотря на жалобы, что Дежнёв выбрал всю «заморскую кость», конца тем залежам, не было, и много лет они привлекали искателей счастья на Анадырь-реку.

В 1660 г. Дежнёва по его просьбе сменили, и он с грузом «костяной казны» сухим путем прошел на Колыму, а оттуда морем на нижнюю Лену. Зимовал он в Шиганске, весной 1662 г. прибыл в Якутск, а затем в конце июля 1662 г. отправился в Москву. Он приехал туда в сентябре 1664 г., а в январе следующего года с ним был произведен полный расчет: с 1641 по 1660 г. не получал; он ни денежного, ни хлебного жалованья: «И великий государь… пожаловал — велел ему свое государево годовое денежное жалованье и за хлеб на прошлые годы… на 19 лет за его службу, что он в тех годах был на Анадыре-реке для государства ясашного сбору и прииску новых землиц, и… упромышлял кости рыбья зуба 289 пуд… и ясак на великого государя собирал и аманаты клал [брал заложников]. И за ту его, Сенькину, многую службы и за терпение пожаловал великий государь… велел ему, на те прошлые годы выдать из Сибирского приказу треть деньгами, а за две доли… сукнами… Всего на 126 рублев 6 алтын 4 деньги…» Итак, Дежнёв доставил в царскую казну 289 пудов моржовых клыков на сумму 17 340 рублей серебром, а царь-государь за то ему пожаловал за 19-летнюю службу 126 рублей 20 копеек серебром. И, кроме того, царем указано было «за его, Сенькину, службу и на прииск рыбья зуба, за кость и за раны поверстать в атаманы».

Подведем итог и географическим достижениям экспедиции Попова — Дежнёва: обнаружив пролив между Северным Ледовитым и Тихим океанами, они доказали, что Азиатский и Североамериканский материки не соединяются; они первые плавали в Чукотском море и водах северной части Тихого океана; Дежнёв открыл Чукотский п-ов и Анадырский залив; открыл и первый пересек Корякское нагорье, обследовал р. Анадырь и Анадырскую низменность.

В Сибири атаман Дежнёв служил еще на pp. Оленьке, Вилюе и Яне. Он вернулся в конце 1671 г. с соболиной казной в Москву и умер там в начале 1673 г.

Открытие Камчатки.

^{Камчадалы, добывающие огонь (по С. Крашенинникову).} 

Коч Федота Попова, после того как его «на море разнесло без вести» с Дежнёвым, той же октябрьской бурей носило «всюда неволею и выбросило на берег в передний конец», но гораздо дальше на юго-запад, чем Дежнёва, — на Камчатку. С. П. Крашенинников писал, что коч Попова пришел в устье р. Камчатки и поднялся до впадающей в нее справа (по течению) речки, «которая… ныне Федотовщиной называется…», а зовут ее так по начальнику русских людей, зимовавших там еще до покорения Камчатки. Весной 1649 г. на том же коче Ф. Попов спустился к морю и, обойдя мыс Лопатка, шел по Пенжинскому (Охотскому) морю до р. Тигиль (у 58° с. ш.), где — по преданию камчадалов — «той зимы [1649/50 г.] от брата своего за ясырку [пленницу] зарезан, а потом и все оставшие [17 человек] от коряк побиты»[178]. Иными словами, Ф. Попов открыл около 2 тыс. км камчатского побережья — довольно изрезанного, гористого восточного и низменного, Лишенного гаваней западного — и первый плавал в восточной части Охотского моря. Во время обхода южной оконечности Камчатки — мыса Лопатка — узким Первым Курильским проливом Ф. Попов, несомненно, видел о. Шумшу, самый северный из Курильской дуги; есть предположение {И. И. Огрызко), что его люди даже высаживались там. Сам же С. П. Крашенинников, ссылаясь на показания Дежнёва (см. ниже), предполагал, что «Федот-кочевщик» с товарищами погиб не на Тигиле, а между Анадырем и Олюторским заливом; от Тигиля он пытался пройти к Анадырю морем или сухим путем «по Олюторскому берегу» и в пути умер, а товарищи его либо убиты, либо разбежались и пропали без вести. За четверть века до Крашенинникова об остатках двух зимовий на р. Федотовщине, поставленных людьми, прибывшими туда «в прошлых годах из Якутска-города морем на кочах», сообщил Иван Козыревыми. А самое раннее свидетельство о судьбе пропавших «ночевщиков» исходит от Дежнёва и относится к 1655 г.: «А в прошлом 162 году ходил я, Семейка, возле моря в поход. И отгромил… у коряков якутскую бабу Федота Алексеева. И та баба сказывала, что-де Федот и служилый человек Герасим [Анкидинов] померли цингою, а иные товарищи побиты, и остались невеликие люди, и побежали с одною душою, не знаю-де куда…»[179].

Три разновременные показания подтверждают, что Попов и Анкидинов с товарищами были заброшены бурей в своем коче на Камчатку, провели там, по крайней мере, одну зиму и что, следовательно, открыли Камчатку они, а не позднейшие землепроходцы, пришедшие на полуостров в конце XVII в. Те, во главе с Владимиром Атласовым, только завершили открытие Камчатки и присоединили ее к России. Уже в 1667 г., т. е. за 30 лет до прихода Атласова, р. Камчатка показана на «Чертеже Сибирская земля», составленном по распоряжению тобольского воеводы Петра Годунова, причем она впадает в море на востоке Сибири между Леной и Амуром и путь от устья Лены к ней, как и к Амуру, совершенно свободен. В 1672 г. в «Списке» (объяснительной записке) ко второму изданию «Чертежа» сказано: «…а против устья Камчатки-реки вышел из моря столп каменной, высок без меры, а на нем никто не бывал». Здесь не только названа река, но и указана высота горы («высок без меры» — 1 233 м), которая поднимается против устья Камчатки.

Сохранился также судебный приговор якутского воеводы Дмитрия Зиновьева от 14 июля 1690 г. по делу о заговоре группы казаков, которые «хотели… пороховую и свинцовую казну пограбить и стольника, и воеводу… и градских жителей побить до смерти и животы [имущество] их, и на гостине дворе торговых и промышленных людей животы ж их пограбить, и бежать за Нос на Анадырь и на Камчатку-реку…». Оказывается, казачья вольница в Якутске затевала за несколько лет до Атласова поход через Анадырь на Камчатку как на уже известную реку, и притом, по-видимому, морским путем — «бежать за Нос», а не «за Камень».

Поярков на Амуре и Охотском море.

Якутск стал отправным пунктом и для тех русских землепроходцев, которые искали новые «землицы» на юге, продвигаясь вверх по притокам Лены — Олёкме и Витиму. Скоро они перевалили водораздельные хребты, и перед ними открылась обширная страна на великой реке Шилкар (Амур), населенная оседлыми даурами, по языку родственными монголам. Еще раньше русские промышленники слышали от витимских и олекминских эвенков и кочевых дауров о могучей реке, текущей далеко на восток через страну оседлых дауров, где много хлеба и скота, где встречаются большие селения и укрепленные города, а леса богаты пушным зверем. Из русских первым видел Даурию (насколько нам известно) казак М. Перфильев. После него Даурию посещали и другие, например «промышленный человек» Аверкиев, рассказ которого дошел до нас. Он достиг пункта слияния Шилки и Аргуни, где начинается собственно Амур, был пойман местными жителями и отведен к их князькам. После допроса они отпустили Аверкиева, не причинив ему вреда, даже обменяли найденные у него товары — мелкий бисер и железные наконечники для стрел — на соболиные шкурки.

Слухи о богатствах Даурии все умножались, и в июле 1643 г. первый якутский воевода Петр Головин послал на Шилкар 133 казака с пушкой под начальством «письменного головы» Василия Даниловича Пояркова, выделив судовой инструмент, много парусины, боеприпасов, пищалей, а также медных котлов и тазов, сукна и «одекую» (бисера) — для подарков местным жителям.

^{Чертеж Сибири Петра Годунова 1667 г. (на оригинале север находится внизу).} 

К отряду присоединилось полтора десятка добровольцев-промышленников («охочих людей»)[180]. Целью похода был сбор ясака и «прииск вновь неясачных людей», поиски месторождений серебра, меди и свинца и по возможности организация их выплавки. Поярков пошел в Даурию новым путем. В конце июля на шести дощаниках он поднялся по Алдану и рекам его бассейна — Учуру и Гонаму. Судоходство по Гонаму возможно только на 200 км от устья, выше начинаются пороги. Людям Пояркова приходилось перетаскивать суда чуть ли не у каждого порога, а на Гонаме их больше 40, не считая мелких. Осенью, когда река стала, отряд еще не достиг водораздела между бассейнами Лены и Амура, потеряв два дощаника. Поярков оставил часть людей зимовать с судами и припасами на Гонаме, а сам налегке с отрядом в 90 человек пошел «зимником» на нартах и лыжах через Становой хребет и вышел к верховьям р. Брянты (система Зеи) у 128° в. д. Через 10 дней пути по Амурско-Зейскому плато он добрался до р. Умлекан. левого притока Зеи.

Здесь русские были уже в стране «пашенных людей» — в Даурии. По берегам Зеи встречались селения с просторными деревянными домами крепкой постройки, с окнами, затянутыми промасленной бумагой. У дауров имелись запасы хлеба, бобовых и других продуктов, много скота и домашней птицы. Они носили одежду из шелковых и хлопчатобумажных тканей. Шелк, ситцы, металлические и другие изделия они получали из Китая в обмен на пушнину. Пушниной же они платили дань манчьжурам. Поярков требовал от дауров, чтобы они давали ясак русскому царю, а для этого он захватывал аманатами (заложниками) знатных людей, держал в цепях, обращался жестоко с ними. От аманатов и других пленных русские получили более точные сведения о стране, в частности о крупном притоке Зеи Селимде (Селемдже) и ее жителях, о соседней Маньчжурии и Китае.

Поярков решил зимовать на Зее и поставил острог, возле устья Умлекана. В середине зимы хлеб подошел к концу, в окрестных селениях все запасы захвачены, а нужно было дотянуть до теплого времени, когда реки вскроются и придут суда с припасами, оставленными на Гонаме. Начался голод, казаки примешивали к муке кору, питались кореньями и падалью, болели и умирали… Окрестные дауры, скрывавшиеся в лесах, осмелели и организовали ряд нападений на острог, к счастью для русских, неудачных. Несколько дауров было при этом убито; их трупы валялись вокруг острога. Казаки стали есть и трупы. 24 мая 1644 г., когда пришли суда с припасами, Поярков все же решил двигаться дальше, вниз по Зее. Оставалось у него около 70 человек. Плыть пришлось через сравнительно густонаселенный район — западную окраину Зейско-Буреинской равнины, но жители не допускали, чтобы русские высаживались на берег.

Наконец в июне отряд вышел на Амур. Район устья Зеи понравился казакам: земля здесь, судя по запасам продовольствия в даурских острогах и многочисленным пашням, давала хорошие урожаи зерновых и овощей, страна не нуждалась в лесе, в селениях было много скота. Поярков остановился немного ниже устья р. Зеи — он решил срубить здесь острог и зимовать, а весной, как предписывала инструкция, двинуться вверх по Амуру — на Шилку — для проверки находок серебряных руд. На разведку вниз по Амуру он отправил 25 казаков на двух стругах. После трехдневного плавания разведчики выяснили, что до моря очень далеко, и повернули назад, двигаясь против течения бечевой. Вскоре они подверглись нападению приречных жителей, которые перебили многих казаков, и к Пояркову вернулось лишь пятеро. Теперь в отряде осталось около 50 человек.

^{Даур (рисунок начала XVIII в.).}

Поярков понимал, что с такими силами после тяжелой зимовки трудно будет двигаться против течения могучей реки, и принял решение плыть к ее устью. Очевидно, он знал, что оттуда морем можно дойти до р. Ульи. От устья р. Сунгари начались земли другого народа — пашенных дючеров. Они жили в поселках, окруженных полями. Вскоре с юга в Амур «упала» крупная река, названная казаками Верхним Амуром, — это была Уссури (детально русские ознакомились с ней в 50-х гг. XVI] в., «окрестив Ушуром). Через несколько дней плавания показались шалаши ачанов, иначе — гольдов (нанайцев), которые жили в крупных селениях — до 100 и более юрт в каждом. Они почти не знали земледелия; скотоводство у них находилось в зачаточном состоянии; занимались они в основном ловлей рыбы и ею почти исключительно и питались. Из искусно выделанной и раскрашенной кожи крупных рыб они шили себе одежду. Побочным промыслом была охота: казаки видели у них собольи шкурки и лисьи меха. Для езды гольды пользовались только собачьими упряжками.

Великая река поворачивала в их землях на северо-восток. Десять дней плыли русские через эту страну и на берегах нижнего Амура увидели летние жилища на сваях и встретили новый «народец». То были гиляки (нивхи), рыболовы и охотники, народ еще более отсталый, чем ачаны. И они ездили на собаках; у некоторых казаки видели огромное количество собак — сотни, будто бы даже до тысячи животных. Рыбачили они в маленьких берестяных лодках и выплывали на них даже в открытое море. Еще через восемь дней Поярков достиг устья Амура. Время было позднее, сентябрь, и Поярков остался здесь на вторую зимовку. По соседству в землянках жили гиляки. Казаки стали покупать у них рыбу и дрова и собрали некоторые сведения об о. Сахалин, богатом пушниной, где живут «волосатые люди» (айны). Поярков выяснил также, что из устья Амура можно попасть в южные моря. «Только тем еще морским путем никто [из русских] не ходил в Китай»^{12}. Так впервые было получено представление о существовании пролива (Татарского), отделяющего Сахалин от материка. В конце зимы русским опять пришлось терпеть голод; весной они выкапывали коренья и тем кормились. Перед отправлением в поход казаки совершили набег на гиляков, захватили аманатов и собрали ясак соболями.

В конце мая 1645 г., когда устье Амура освободилось ото льда, Поярков вышел в Амурский лиман, но не рискнул идти на юг. а повернул на север. Морское плавание на речных лодках — дощаниках с дополнительно наращенными «нашивами» (бортами) — продолжалось три месяца. Экспедиция продвигалась сначала вдоль материкового берега Сахалинского залива, а затем вышла в Охотское море. Мореходы обходили «всякую губу», почему и шли так долго, открыв но крайней мере залив Академии. Разразившийся шторм отбросил их к какому-то большому острову, скорее всего к одному из группы Шантарских. К счастью, все обошлось благополучно, и в начале сентября Поярков вошел в устье р. Ульи. Здесь казаки нашли уже знакомый им народ — эвенков, обложили их ясаком и остались на третью зимовку. Ранней весной 1646 г. отряд двинулся на нартах вверх по Улье и вышел к р. Мае, бассейн Лены. А затем по Алдану и Лене он вернулся к середине июня 1646 г. в Якутск.

Во время этой трехлетней экспедиции Поярков проделал около 8 тыс. км, потеряв большей частью от голода 80 человек из 132. Он прошел новым путем от Лены на Амур, открыв pp. Учур, Гонам, Зею, Амурско-Зейское плато и Зейско-Буреинскую равнину. От устья Зеи он первый спустился по Амуру до моря, проследив около 2 тыс. км его течения, открыл — вторично после Москвитина — Амурский лиман, Сахалинский залив и собрал некоторые сведения о Сахалине[181]. Он первый совершил исторически вполне доказанное плавание вдоль юго-западных берегов Охотского моря.

Поярков собрал ценные сведения о народах, живущих по Амуру, — даурах, дючерах, нанайцах и нивхах, убеждал якутских воевод присоединить амурские страны к Руси: «Там в походы ходить и пашенных хлебных сидячих людей под царскую… руку привесть можно, и ясак с них собирать, — в том государю будет многий прибыль, потому что те землицы людны, и хлебны, и собольны, и всякого зверя много, и хлеба родится много, и те реки рыбны…».

Походы Хабарова на Амур.

Дело, начатое Поярковым, продолжил Ерофей Павлович Хабаров-Святитский, крестьянин из-под Устюга Великого. В 1632 г., бросив семью, прибыл на Лену. Около семи лет он скитался по бассейну Лены, занимаясь пушным промыслом. В 1639 г. Хабаров осел в устье Куты, засеял участок земли, стал торговать хлебом, солью и другими товарами, а весной 1641 г. перешел в устье Киренги, создал здесь добротное хозяйство и разбогател. Но богатство его было непрочно. Воевода Петр Головин отнял у Хабарова весь хлеб, передал в казну его соляную варницу, бросил его в тюрьму, из которой Хабаров вышел в конце 1645 г. «гол как сокол». Но, на его счастье, на смену одного воеводы пришел в 1648 г. другой — Дмитрий Андреевич Францбеков, остановившийся на зимовку в Илимском остроге. Туда в марте 1649 г. прибыл Хабаров.

^{Пути В. Пояркова и Е. Хабарова.}

Узнав об экспедиции Пояркова, Хабаров встретил Францбекова на пути и просил разрешения организовать новую экспедицию в Даурию.

Правда, у Хабарова не было средств, но он считал, что новый воевода не упустит случая разбогатеть; так и случилось. Францбеков отпустил Хабарову в кредит казенное военное снаряжение и оружие (даже несколько пушек), сельскохозяйственный инвентарь, а из своих личных средств дал деньги всем участникам похода, конечно, под ростовщические проценты. Мало того, воевода предоставил экспедиции суда якутских промышленников. А когда Хабаров набрал отряд около 70 человек, воевода снабдил его хлебом, отнятым у тех же промышленников. Казнокрадство, лихоимство, незаконные поборы Францбекова, а иногда прямой разбой, поощряемый им, вызвали смуту в Якутске. Воевода арестовал главных «смутьянов». На него посыпались челобитные и доносы в Москву. Но Хабаров уже вышел из Якутска (осенью 1649 г.) и поднялся вверх по Лене и Олёкме до устья Тунгира.

Начались морозы. Шел январь 1650 г. Дальше на юг казаки двигались на нартах вверх по Тунгиру, перевалили отроги Олёкминского Становика и весной 1650 г. добрались до р. Урки, впадающей в Амур. Прослышав об отряде, дауры оставили приречные районы и ушли. Завоеватели вступили в покинутый, хорошо укрепленный город даурского князька Лавкая (на Урке). Там были сотни домов — каждый на 50 и более человек, светлых, с широкими окнами, затянутыми промасленной бумагой. В ямах русские нашли большие хлебные запасы. Отсюда Хабаров пошел вниз по -Амуру. Дальше та же картина: опустевшие селения и городки. Наконец в одном городке казаки обнаружили и привели к Хабарову женщину. Она показала: по ту сторону _ч Амура лежит страна богаче Даурии; по рекам плавают большие суда с товарами; у местного правителя есть войско, снабженное пушками и огнестрельным оружием. Тогда Хабаров оставил около 50 человек в «Лавкаевом городке» и 26 мая 1650 г. вернулся в Якутск. Он привез с собой чертеж Даурской земли, переправленный в Москву вместе с отчетом о походе. Этот чертеж стал одним из основных источников при создании карт Сибири в 1667 и 1672 гг. В Якутске Хабаров начал набирать добровольцев, распространяя преувеличенные сведения о богатствах Даурии. Нашлось 110 «охочих» людей. Францбеков дал 27 «служилых» с тремя пушками.

Осенью 1650 г. Хабаров с отрядом в 160 человек вернулся на Амур. Он нашел оставленных им казаков ниже по Амуру у укрепленного городка Албазин, который они неудачно штурмовали. Увидев приближение крупных сил русских, дауры бежали. Казаки нагнали их, разбили наголову, захватили много пленных и большую добычу. Опираясь на Албазин, Хабаров нападал на близлежащие селения, еще не покинутые даурами, брал заложников и пленных, в основном женщин, распределяя их между своими людьми.

В Албазине Хабаров построил небольшую флотилию и в июне 1651 г. организовал сплав по Амуру. Сначала казаки видели по берегам реки только сожженные самими жителями поселки, но через несколько дней они подошли к хорошо укрепленному городку, где засело много дауров. Казаки после обстрела взяли городок приступом, убив до 600 человек. Несколько недель Хабаров стоял там. Он рассылал во все стороны гонцов — убеждать соседних князьков добровольно подчиниться царю и платить ясак. Желающих не оказалось, и хабаровская флотилия двинулась дальше вниз по реке, захватив с собой лошадей. Казаки снова видели брошенные селения и несжатые хлебные поля. В августе ниже устья Зеи они без сопротивления заняли крепость, окружили соседнее селение и заставили его жителей признать себя подданными царя. Хабаров надеялся получить большую дань, но они принесли немного соболей, обещав осенью уплатить ясак полностью. Между даурами и казаками установились как будто мирные отношения. Но через несколько дней все окрестные дауры с семьями ушли, бросив жилища. Тогда Хабаров сжег крепость и продолжал путь вниз по Амуру.

От устья Бурей начинались земли, заселенные гогулями — народом, родственным маньчжурам. Они жили рассеянно, небольшими поселками и не могли противостоять казакам, высаживавшимся на берег и грабившим их. Слабое сопротивление оказали пашенные дючеры, истребившие ранее часть отряда Пояркова — хабаровские люди были многочисленнее и лучше вооружены.

В конце сентября экспедиция достигла земли нанайцев, и Хабаров остановился в их большом селении. Половину казаков он послал вверх по реке за рыбой. Тогда нанайцы, соединившись с дючерами, 8 октября напали на русских, но потерпели поражение и отступили, потеряв убитыми более 100 человек. Потери казаков были ничтожны. Хабаров укрепил селение и остался там на зимовку. Отсюда, из Ачанского острожка, русские совершали набеги на нанайцев и собирали ясак. В марте 1652 г. они разбили большой маньчжурский отряд (около 1000 человек), пытавшийся взять приступом острожек. Однако Хабаров понимал, что с его малочисленным войском нельзя овладеть страной; весной, как только Амур вскрылся, он оставил Ачанский острожек и поплыл на судах против течения.

Выше устья Сунгари в июне Хабаров встретил на Амуре русскую вспомогательную партию и все-таки продолжал отступление, прослышав, что маньчжуры собрали против него большое войско — тысяч в шесть. Он остановился только в начале августа у устья Зеи. Отсюда на трех судах вниз по Амуру бежала группа бунтовщиков, захватив с собой оружие и порох. Грабя и убивая дауров, дючеров и нанайгозв, они добрались до Гиляцкой земли и поставили там острог, чтобы собирать ясак. Хабаров не терпел соперников. В сентябре он сплыл по Амуру до Гиляцкой земли и обстрелял острог. Бунтовщики сдались при условии, что им сохранят жизнь и награбленную добычу. Хабаров «пощадил» их, приказав нещадно бить батогами (отчего многие умерли), а всю добычу взял себе.

Вторую зимовку на Амуре Хабаров провел в Гиляцкой земле, а весной 1653 г. вернулся в Даурию, к устью Зеи. Летом его люди плавали вверх и вниз по Амуру, собирая ясак. Весь левый берег Амура опустел: по приказу маньчжурских властей жители перешли на правый берег. В августе 1653 г. в отряд прибыл из Москвы царский посланец. Он привез от царя награды участникам похода, в том числе и самому Хабарову, но отстранил его от руководства отрядом, а когда тот стал возражать, избил и повез в Москву. В дороге уполномоченный отнял у Хабарова все, что было при нем. В Москве, впрочем, завоевателю вернули его личное имущество. Царь пожаловал его в «дети боярские», дал в «кормление» несколько деревень в Восточной Сибири, но не разрешил вернуться на Амур.

Амурская одиссея Бекетова.

Для установления русской власти в Забайкалье енисейский воевода в июне 1652 г. направил 100 казаков во главе с сотником Петром Ивановичем Бекетовым. По Енисею и Ангаре отряд поднялся к Братскому острогу. Оттуда к истокам р. Хилок, притока Селенги, Бекетов послал передовую группу пятидесятника Ивана Максимова с проводником — казаком Яковом Софоновым[182], уже побывавшим в Забайкалье летом 1651 г. Бекетов же, задержавшись в Братском остроге, вынужден был зимовать южнее устья Селенги, где казаки заготовили огромное количество рыбы. Июнь 1653 г. ушел на выяснение дороги на Хилок, а в начале июля Бекетов стал подниматься по Хилку и вместе с группой И. Максимова, встреченной по пути, в первых числах октября прибыл к истокам реки. Здесь казаки срубили острог, Максимов передал Бекетову собранный ясак и чертеж pp. Хилок, Селенги, Ингоды и Шилки, составленный им во время зимовки, — первую схематическую карту гидрографической сети Забайкалья.

Бекетов торопился проникнуть как можно дальше на восток. Не взирая на позднее время года, он перевалил Яблоновый хребет и на Ингоде построил плоты, но ранняя зима, обычная в этом крае, вынудила его отложить все на следующий год и вернуться на Хилок. В мае 1654 г., когда Ингода освободилась ото льда, он спустился по ней, вышел на Шилку и против устья р. Нерчи поставил острог. Но обосноваться здесь казакам не удалось: эвенки сожгли засеянные хлеба и отряду из-за нехватки продовольствия пришлось уходить. Бекетов спустился по Шилке до слияния с Ононом и первым из русских вышел из Забайкалья на Амур. Проследив верхнее течение великой реки до впадения Зеи (900 км), он соединился с казаками Онуфрия Степанова, назначенного вместо Хабарова «приказным человеком… новой Даурской земли»[183]. Зимовал объединенный отряд (не более 500 человек) в Кумарском остроге, поставленном Хабаровым примерно в 250 км выше устья Зеи.

В конце марта 1655 г. десятитысячный отряд маньчжур окружил острог. Осада длилась до 15 апреля: после смелой вылазки русских враг ушел. С группой казаков Степанов отправил собранный ясак вверх по Амуру через Забайкалье. С ней пошел отряд Федора Пущина с переводчиком С. Петровым Чистым. В мае казаки впервые обследовали р. Аргунь, правую составляющую Амура. Правда, не выяснено, как далеко они поднялись по реке. Не встретив населения, Пущин вернулся к основным силам Степанова и Бекетова. Несколько лет спустя Аргунь стала торговым путем из Забайкалья в центры Восточного Китая. Объединенные силы русских в июне спустились к устью Амура, в землю гиляков, и срубили здесь еще один острог, где остались на вторую зимовку. В конце весны 1656 г. Степанов с основной частью отряда добрался по Амуру к устью Уссури, а по ней поднялся более чем на 300 км (до 46° с. ш.) и летом обследовал ее крупнейшие правые притоки — Хор, Бикин и Иман. Летом 1658 г. он был убит в схватке с маньчжурами на Амуре, из плывших с ним 500 казаков погибли или были взяты в плен 270; из остальных часть ушла берегом, часть — на одном уцелевшем судне. Бекетов же со своими казаками и собранным ясаком в августе 1656 г. двинулся вверх по Амуру и через Нерчинск вернулся в Енисейск. Он первый проследил весь Амур, от слияния Шилки и Аргуни до устья (2824 км) и обратно.

Глава 27. НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ В ОКЕАНИИ И ПОИСКИ ИСПАНЦАМИ «НЕВЕДОМОЙ ЮЖНОЙ ЗЕМЛИ».

Легаспи. Начало захвата Филиппин и путь Урданеты.

Участник экспедиции Лоайсы и невольный кругосветный мореплаватель Андрес Урданета, ставший в 1552 г. монахом и перешедший в один из мексиканских монастырей, продолжал интересоваться морским делом, особенно проблемой тихоокеанских плаваний. Когда на испанский престол вступил Филипп II и возник вопрос о захвате Филиппин, Урданета принял участие (с 1559 г.) в подготовке проекта военно-морской экспедиции и ее снаряжении. Экспедицию финансировал бывший штурман, живший в 1545 г. в Мексике и там разбогатевший, баск Мигель Лопес Легаспи. Он снарядил пять кораблей, был назначен начальником флотилии и взял с собой Урданету.

21 ноября 1564 г. флотилия пошла к Филиппинам путем Вильяловоса. 1 декабря самый маленький корабль «Сан-Лукас» (40 т) под командой Алонсо Арельяно отделился — возможно, умышленно — и 14 февраля 1565 г. самостоятельно достиг о. Самар в Филиппинском архипелаге, пройдя через Маршалловы о-ва и обнаружив затем группу Трук в центре Каролинской цепи и несколько атоллов. На обратном пути (22 апреля — 16 июля 1565 г.) «Сан-Лукас» поднялся в западной части океана далеко на север (к 43° с. ш.), повернул на восток и, влекомый течениями и ветрами, через 110 дней возвратился в Мексику, став первым судном, пересекшим Тихий океан в восточном направлении. Но Арельяну заподозрили в дезертирстве, а его штурман Лопе Мартин, снова отправившийся на Филиппины в 1566 г., поднял на корабле бунт, убил капитана и позднее был высажен на атолл Уджеланг (у 10° с. ш.). Поэтому обратный, восточный путь через океан испанцы назвали в честь другого мореплавателя — Урданеты, впрочем вполне заслуженно.

Четыре корабля экспедиции М. Легаспи, пройдя через Маршалловы о-ва на 10° с. ш. (с высадкой на атолл Меджит), 23 января высадились на о. Гуам. Контакт испанцев с местными жителями закончился стрельбой и гибелью многих гуамцев, несколько моряков было ранено, двое убиты. При вторичной высадке испанцы сожгли близлежащие деревни и лодки островитян. Штурман экспедиции Эстеван Родригес де Фигероа привел в своем дневнике около 70 слов из их языка. Возле Гуама флотилия простояла до 2 феврале 1565 г., а 15 февраля бросила якорь у о. Самар — это «большой, остров с горными хребтами, близ моря равнина». В конце февраля М. Легаспи направил Э. Родригеса на фрегате на разведку, где тот осмотрел часть восточного и южного берегов о. Самар, почти все восточное побережье, о. Лейте, а также небольшие острова Панаон и Динагат.

В начале марта флотилия передвинулась к о. Бохоль. Отсюда Э. Родригес продолжил исследование Филиппин. За 20 дней он обошел вокруг о. Негрос, осмотрел западное побережье о. Себу и несколько раз высаживался на берег. Почти каждая высадка приводила к стычкам и гибели островитян. По возвращении Родригес провел корабли к о. Себу, где он обнаружил удобные якорные стоянки. Попытки мирных переговоров не дали результата, и испанцы начали оккупацию острова, ставшего первой испанской колонией на Филиппинах. Легаспи собирался приступить к завоеванию других островов архипелага, но для этого нужно было получить подкрепление из Испании — через Мексику. И снова перед колонизаторами возник вопрос: как поддерживать связь Филиппин с испанскими владениями в Америке? Парусные суда, влекомые северо-восточным пассатом и пассатными течениями, легко проходили тропическую полосу океана длиной 14 тыс. км в западном направлении от мексиканского порта Акапулько до Филиппин. Но, как показал опыт, возвращение в Мексику в той же полосе океана против ветра и морского течения было невозможно. (О плавании «Сан-Лукаса» колонизаторы еще не могли знать.).

После захвата Себу Легаспи предложил Урданете вернуться в Мексику с докладом о ходе колонизации Филиппин и с просьбой о подкреплении. Урданета, опираясь на свои личные наблюдения и опрос многих моряков, сделал теоретический вывод: в северной, умеренно холодной полосе Тихого океана, как и в Атлантике, должны господствовать ветры, дующие с запада на восток. Нужно было проверить этот вывод на практике. 1 июня 1565 г. корабль «Сан-Педро» под командой 17-летнего Фелипе Сальседо, на борту которого в качестве штурмана находился Урданета, вышел из гавани Себу. Пользуясь порывистыми юго-западными ветрами, он прошел мимо Японских о-вов до 43° с. ш., где и поймал попутный западный ветер. Этот ветер унес его к берегам Калифорнии, которую он увидел 18 сентября; в гавань Акапулько судно прибыло 8 октября 1565 г. Во время плавания Урданета вел подробный журнал, и его замечания по управлению парусами значительно облегчили задачу других испанских кораблей при переходе через Тихий океан. В Акапулько вскоре после возвращения он составил детальную карту своего маршрута, которой пользовались до конца XVI в. Прочная связь между Филиппинами и Мексикой была установлена. Урданета вернулся в свой монастырь, где и умер 3 июня 1568 г. в возрасте 60 лет.

После плавания Урданеты испанские власти стали отправлять через Мексику на Филиппины флотилию за флотилией, зная, что и.

Корабли и люди, ожидающие смены, могут безопасно возвращаться на родину. Путь от Филиппин к Мексике — «путь Урданеты»[184], отнимавший три-четыре месяца, пролегал через самые пустынные части Тихого океана. Но только испанские мореходы в XVI—XVII вв. твердо знали, что в полосе океана между 30 и 45° с. ш. нет ни одного значительного острова. Фантазия географов других европейских народов заполняла эту «пустоту» несуществующими землями (примеры: «Земля Йессо» голландца де Фриза, «Земля Жуана да Гамы» португальца Луиша Тейшейры, которую и в XVIII в. искала экспедиция Беринга — Чирикова). Эти фантастические слухи разносились среди моряков и порождали надежду отыскать в северной субтропической зоне Тихого океана богатейшие острова, размеры которых неимоверно преувеличивались.

«Неведомая Южная земля» (Terra australis incognita).

Когда Перу было окончательно завоевано испанцами, они попытались наладить непосредственную связь между Перу и Филиппинами через южную часть Тихого океана. От уцелевших спутников Магеллана и его последователей испанцы узнали, что здесь, как и в северной тропической полосе Тихого океана, постоянные ветры (юго-восточный пассат) и экваториальное (Южное Пассатное) течение влекут корабли на запад. Но Магеллан, по мнению тогдашних космографов, зашел далеко на север и потому не нашел Южного материка, а его существование как будто подтверждалось открытием Огненной Земли и Новой Гвинеи экспедициями Магеллана и Ретеса. Между этими двумя «выступами» мнимого материка, отделенными друг от друга тысячами миль, в тропической полосе южного полушария могли быть, кроме Новой Гвинеи, и другие «полуострова».

Этот мифический южный материк называли по-латыни Terra australis incognita («Неведомая Южная земля»). Если северные полуострова этого материка лежат в тропическом поясе, то там должны, по мнению космографов той эпохи, жить такие же черные люди, каких Ретес встречал на Новой Гвинее. Владельцы перуанских серебряных рудников мечтали заменить «слабосильных» индейцев, не выдерживавших каторжной работы в рудниках, выносливыми, мускулистыми неграми-рабами. О черных рабах мечтали и перуанские плантаторы. Кроме того, на Южном материке надеялись найти много золота. Испанские моряки, поощряемые перуанскими властями, владельцами рудников и плантаторами, пускались в плавания через южные, еще не изведанные пространства Тихого океана за неграми и золотом. Они шли от перуанских портов на запад, к Филиппинам. На этом пути разбросаны тысячи островов: каждая вновь открытая большая земля могла быть частью Южного материка.

^{Южный материк на карте А. Ортелин (1570 г.).}

Две экспедиции Менданьи: открытие островов Соломоновых, Маркизских и Санта-Крус.

19 ноября 1567 г. экспедиция Альваро Менданьи де Нейра на двух кораблях вышла на запад из перуанского порта Кальяо для открытий в Южном море; главным штурманом был Эрнан Гальего. Подобно Магеллану, Менданья пересек Тихий океан, не встретив ни одного значительного острова. 15 января 1568 г. у 7° ю. ш. был открыт небольшой обитаемый, покрытый кокосовыми пальмами коралловый остров, вероятно, из северной группы о-вов Эллис в Экваториальной Полинезии, но противные ветры помешали высадке. Оттуда Менданья двинулся дальше на запад, 1 февраля увидел атолл, или риф (Онтонг-Джава или Ронкадор), а 7 февраля 1568 г. у 8° ю. ш. подошел к «большой земле», огражденной от океана длинной цепью коралловых рифов (о. Санта-Исабель). Недалеко от берега поднимались высокие (более 1000 м) горы, покрытые тропическим лесом. В лесной чаще виднелись селения с темнокожими жителями. Менданья решил, что он открыл на Южном материке страну Офир[185]. Однако это был архипелаг, который Менданья назвал Соломоновыми островами.

Высадившись на Санта-Исабель, экспедиция построила небольшое судно — бриг. На нем 23 апреля Педро Ортега открыл на юго-востоке большие острова Малаита и Гуадалканал, на северо-западе — Шуазель. В конце мая — начале июня на вторичную разведку на юго-восток от Санта-Исабель был отправлен Эрнандо Энрикес, который открыл крупный о. Сан-Кристобаль. В исследовании архипелага вместе с Ортегой и Энрикесом участвовал штурман Гальего.

^{Воин с Соломоновых островов.} 

В августе 1568 г. из-за стычек с воинственными жителями Менданья решил оставить остров. Обогнув с юга Сан-Кристобаль, он двинулся к берегам Южной Америки, стараясь идти прямо на восток. Он боролся с противными ветрами в южном полушарии и вынужден был все-таки пересечь экватор и подняться за Северный тропик, потеряв много времени. Моряки очень страдали от голода и цинги, часть умерла в пути. 17 сентября корабли прошли Маршалловы о-ва, а затем Менданья видел землю только 20 декабря 1568 г. — атолл Уэйк[186] (19°18' с. ш., 166°36' в. д.). В январе 1569 г. Меданья достиг одного из мексиканских портов[187].

Вернувшись через полгода в Перу, Менданья объявил, что открыл настоящую землю Офир. Он рассказывал о чернокожих людях, действительно живущих на Соломоновых о-вах, и о золоте (которого там не было), но ему долго не верили. Только через 25 лет Мендапье удалось снарядить пять судов для плавания к Соломоновым о-вам. Фактически начальником экспедиции стала его жена Изабелла Баррето (сам он был тяжело болен), чванливая, властная и сварливая женщина, во все вмешивавшаяся. 16 июня 1595 г. маленькая флотилия отплыла на запад от перуанских берегов.

21 июля испанцы увидели горную вершину, выступавшую из океана. Это был Фату-Хива, крайний юго-восточный остров из группы вулканических Маркизских о-вов (названы в честь перуанского вице-короля маркиза Каньете), — неожиданный и полезный этап на пути к далекой земле Офир. Менданья приблизился к острову, и скоро его корабли были окружены несколькими сотнями сильных и красивых людей. Они прибывали на пирогах, на плотах, даже вплавь и глазели на чудесное судно. В знак дружбы они привезли кокосовые орехи. Несколько десятков мужчин поднялись на корабли. Они рассматривали новые для них предметы с детским любопытством и хватали те вещи, которые им особенно нравились. «Дикарям» приказали удалиться, но они, видимо, не поняли приказания; испанцы начали стрелять. Часть островитян бросилась в воду, некоторые были насильно выброшены за борт. Один старик ухватился за снасть и только тогда выпустил ее из рук, когда его ранили шпагой. Увидев кровь, туземцы окружили адмиральский корабль и пытались подвести его к берегу. Испанцы дали залп из мушкетов и убили несколько человек, в том числе и упрямого старика; ранили очень многих. И в Полинезии первая встреча европейцев с коренными жителями сопровождалась кровопролитием. Только один испанец был ранен в этом неравном бою.

Не задерживаясь здесь, Менданья повернул на север, где виднелись другие земли, открыл еще два острова, в том числе Хива-Оа, и на следующий день стал на якорь в удобной гавани. Полинезийцы дружелюбно встретили пришельцев и положили близ испанского лагеря груды плодов. Менданья нуждался в свежей провизии, поэтому благосклонно принял подарки, рассчитывая на новые подношения; и «доброе согласие» было установлено. Простояв там около месяца, испанцы пошли на запад, стараясь не отклоняться от 10° ю. ш., который пересекает и Маркизские и южную группу Соломоновых о-вов. На пути они обнаружили два атолла, вероятно в южной части Эллис (29 августа). Во время шторма один корабль пропал без вести.

Наконец 7 сентября экспедиция подошла к группе вулканических островов. Их природа и население очень напоминали Соломоновы, но только горы здесь были ниже, а сами острова гораздо меньше. Менданья назвал их Санта-Крус, блуждал вокруг них, но не мог найти своих Соломоновых о-вов. Напомним, что тогда еще не умели определять долготу места: Санта-Крус находятся приблизительно на 5° восточнее Соломоновых о-вов, и такая ошибка в XVI в. была заурядным явлением, однако для 10° ю. ш. она составляла более 500 км. На о. Ндени, крупнейшем в группе Санта-Крус, Менданья хотел основать колонию, но там не было никаких богатств, и часть моряков взбунтовалась. Менданья подавил мятеж, казнив вожака, но сам вскоре умер (18 октября 1595 г.). Начальницей экспедиции объявила себя вдова, Изабелла Баррето. Среди испанцев вспыхнула эпидемия (предположительно — чума), и только тогда донья Изабелла дала согласие на уход с о. Санта-Крус.

Вел флотилию очень опытный мореход-португалец, которого на испанской службе звали Педро Эрнандес Кирос. Он взял курс на северо-запад, потерял в пути еще одно судно и, пройдя в декабре через цепь Каролинских о-вов, достиг Филиппин 10 февраля 1596 г. Через 2,5 года Кирос — путем Урданеты — привел 11 декабря 1598 г. два уцелевших судна в Акапулько. Славу открытий и заслугу сохранения этих двух судов приписала себе Изабелла Баррето, и до настоящего времени некоторые испанские морские историки несправедливо величают ее «первой в мире женщиной-флотоводцем».

Открытия Кироса в Южной Полинезии и «Австралия Духа Святого».

В декабре 1605 г. из Кальяо (Перу) двинулись на запад три корабля под начальством Педро Кироса. Он шел гораздо более южным путем, чем Менданья, и в конце января 1606 г. обнаружил у 25° ю. ш. два обитаемых островка — Дюси и Гендерсон, на второй из них он высадился. К северо-западу от него, за 22° ю. ш., через несколько дней открыты были обитаемые «Низменные острова» (атоллы). До середины февраля Кирос переходил от одного атолла к другому и высаживался на одном из них, вероятно на Хао (18° 15' ю. ш., 140° 55' з. д.). Он положил начало открытию того архипелага Южной Полинезии, за которым через триста с лишним лет закрепилось название Туамоту. Сотни мореплавателей в XVII — XIX вв., попадая в этот «рой островов» (Паумоту), открывали неизвестные ранее атоллы, часть вторично или определяли их координаты, описывали их, наносили на карты. Только в нашем веке географы могут сказать, что Туамоту представлен двумя параллельными грядами, состоящими из 75—80 низких атоллов и бесчисленного множества коралловых островов и рифов, и что общая площадь суши всего архипелага 810 км².

Пройдя далее на запад, Кирос, по его словам, открыл прекрасный о. Сагиттария, казавшийся очень густонаселенным и плодородным, возможно из архипелага Общества, однако отождествлять его с каким-нибудь определенным островом невозможно. На его берегах были видны стройные, красивые, совершенно голые люди с кожей темно-золотистого цвета. У испанцев вышли почти все запасы дров и воды. Они хотели подойти к берегу, но не решились сделать это, боясь потерпеть крушение на подводных скалах. Ночью сильный ветер и мощное течение подхватили корабли и унесли их от приветливого острова. Кирос повернул на север и достиг 10° ю. ш., чтобы на этой параллели искать потерянные Соломоновы о-ва. Держась западного курса, испанцы 21 февраля 1606 г. и 2 марта высаживались на два малых острова, вероятно на атоллы Каролайн (10° ю. ш., 150°20' з. д.) и Ракаханга (10° ю. ш., 161°10' з. д.) — самый западный атолл из группы Манихики. Моряки продолжали страдать от жажды и из-за недостатка дров не имели горячей пищи. Они увидели на юге какую-то землю (один из островов Самоа?), но здесь им не удалось высадиться, так как жители были настроены резко враждебно к чужеземцам. И опять корабли, без воды и топлива, продолжали путь на запад; Соломоновы о-ва, вероятно, казались морякам фантазией Менданьи.

Наконец 7 апреля показался обитаемый островок из группы Дафф (у 10° ю. ш.), в 200 км к северо-востоку от Ндени. Испанцы получили здесь все, в чем столько времени нуждались: пресную воду, дрова, свежие фрукты и кокосовые орехи. Местный вождь сообщил им, что на юге поблизости есть несколько десятков малых островов (Санта-Крус), а подальше лежит «большая земля». Дав своим людям необходимый отдых, Кирос повел корабли на юг.

Найдя на пути группу островков (Банкс) и в течение двух дней переходя от одного к другому, 27 апреля он действительно 'увидел «большую землю». На горизонте показалась высокая вершина (высшая точка о. Эспириту-Санто, 1680 м). Когда обрадованные испанцы продвинулись несколько дальше, они увидели высокий берег, который уходил, казалось, очень далеко к юго-востоку. Корабли стали на якорь в глубокой бухте. Кирос решил, что открыл Южный материк, и назвал его «Австралией Духа Святого».

«Великий» мореплаватель и его спутники сошли на землю 1 мая 1606 г. На «новом» материке они торжественно заложили первый христианский город — Новый Иерусалим. Отсюда христианская вера должна была распространяться среди черных жителей «Австралии Духа Святого». Пять недель все три корабля стояли в бухте Нового Иерусалима. На шестой неделе там осталось только два судна. По версии самого Кироса, в то время, когда он пытался обследовать берег «нового материка», штормовой ветер унес его в открытый океан; он не мог вернуться и вынужден был идти в Новую Испанию. На пути 8 июля он открыл один атолл на севере, за о-вами Гилберта — видимо, Макин. По другой версии, Кирос тайно ушел от своих товарищей, предательски их бросив. На всех парусах португалец мчался в Мексику[188]. Он считал, что немедленно должен сообщить всему христианскому миру о великом открытии, добиться от испанского правительства права на управление Южным материком, получить в свое владение обширные земли и, как он надеялся, богатейшие недра страны. 23 декабря 1606 г. Кирос прибыл в Акапулько, не потеряв ни одного человека — единственный случай в истории испанского мореплавания.

Об «Австралии Духа Святого» Кирос сочинил ряд хвастливых отчетов, в которых сознательная ложь переплетается со сравнительно точным, хотя и слишком восторженным, описанием природы новооткрытой земли и ценными этнографическими наблюдениями. А эта земля была не очень большим архипелагом, позднее названным Новыми Гебридами (менее 15 тыс. км² с островами).

Открытие Торресова пролива и подлинной Австралии.

Капитаны двух оставшихся кораблей Диего Прадо-и-Товар и Луис Ваэс Торрес в июне 1606 г. обследовали открытую «большую землю», обойдя ее кругом, и убедились, что Кирос открыл не Южный материк, а группу островов, и притом не очень крупных. Затем они повернули на запад с уклоном к северу[189] и, впервые пересекая Коралловое море, 14 июля достигли, по определению Торресу у 11° 30' ю. ш. оконечности Новой Гвинеи. На самом же деле крайний юго-восточный выступ Новой Гвинеи не заходит так далеко на юг. Если здесь нет грубой ошибки (маловероятной) в определении широты, то Торрес принял за оконечность Новой Гвинеи один из островов архипелага Луизиады, вероятно крупнейший из них — Тагула. Затем корабли прошли вдоль цепи коралловых рифов, простиравшейся к западу от Тагулы, и мимо небольших островов, в том числе Басилаки (показаны на карте Прадо). Далее на запад была уже несомненная Новая Гвинея.

В своем отчете Торрес сообщает, что он шел вдоль южного берега Новой Гвинеи 300 лиг (около 1800 км), следовательно, открыл залив Папуа; «из-за многочисленных мелей и сильного течения [ему пришлось] отойти от берега и повернуть на юго-запад. Там были большие острова, а на юге виднелся еще ряд их». То, что усмотрел на юге Торрес на таком расстоянии от Тагулы или от юго-восточного выступа Новой Гвинеи, было, несомненно, северным берегом Австралии[190] с прилегающими островами. Пройдя еще 180 лиг (около 1000 км), корабли повернули на север и снова достигли у 4° ю. ш. южного берега Новой Гвинеи, простиравшегося с востока на запад. Последний переход они совершили в западном направлении с уклоном к северу, доказав таким образом, что на юге Новая Гвинея не соединяется ни с какой землей, и следовательно, представляет собой остров — как позже установлено, второй по величине (829 тыс. км²) в мире после Гренландии. «И здесь, в этой стране [на северо-западе Новой Гвинеи], я впервые увидел и железо и китайские колокола, утвердившие нас в уверенности, что мы находимся вблизи Молуккских островов» (Л. Торрес).

Через Молукки Торрес и Прадо перешли к о. Лусон (Филиппины) и в середине 1607 г. представили в Маниле отчеты. Они доказали своим плаванием, что Новая Гвинея, северный берег которой давно уже был известен португальцам и испанцам, — не часть южного материка, а огромный остров, отделенный проливом от группы «больших островов», на самом же деле — от подлинной Австралии. Они не были первыми европейцами, увидевшими южный материк, но они, безусловно, первыми прошли через усеянный коралловыми рифами опасный пролив, отделяющий Австралию от Новой Гвинеи.

Испанское правительство держало это великое открытие, как и многие другие, под строжайшим секретом. Только через 150 лет, во время Семилетней войны, когда англичане высадились на Лусон (1762 г.), временно захватили Манилу и разграбили правительственные архивы, мир смог узнать об испанских открытиях в Тихом океане. Случайно копия отчета Торреса около 1765 г. попала в руки английского гидрографа Александра Далримпла; в 1769 г. он предложил назвать проход между Новой Гвинеей и выступом Австралии Торресовым проливом.

Глава 28. АНГЛО-ИСПАНСКАЯ БОРЬБА НА ОКЕАНАХ.

Пират-путешественник Ингрэм.

С середины XVI в. на испанских атлантических путях появились многочисленные пираты, и не только французские, но и английские, голландские, датские[191]. Они охотились преимущественно за судами, груженными драгоценными металлами, на путях от берегов Мексики и Центральной Америки к Испании. Но они не брезговали и торговлей рабами из Западной Африки. К числу таких разбойников с больших морских дорог и работорговцев принадлежал англичанин Джон Хокинс, будущий участник разгрома «Непобедимой армады» (1588 г.), позднее адмирал; в испанских хрониках он фигурировал под именем Хуана Акинеса. В октябре 1567 г. его судно потерпело крушение у западных берегов Флориды. 114 моряков, среди которых находился Дэвид Ингрэм, двинулись пешком на север, справедливо опасаясь испанцев и надеясь, что значительно севернее, на Атлантическом побережье материка, им удастся встретить какое-нибудь судно. Они шли по Приатлантической низменности, переправляясь на индейских челнах через многочисленные небольшие и сравнительно крупные реки, в том числе Потомак, Саскуэханна и Гудзон. В походе большая часть пиратов-путешественников погибла: вероятно, некоторые остались жить среди индейцев; лишь Д. Ингрэм и два его спутника, преодолев приблизительно за два года[192] по прямой 2500 км (в действительности больше), добрались до о. Кейп-Бретон, где их подобрало французское судно. После благополучного возвращения на родину Ингрэм за выпивку и закуску стал рассказывать о своих скитаниях по заатлантической стране. Слушатели поражались его «басням» об огромном седом медведе (гризли), не верили его «россказням» о птице, не умеющей летать (бескрылая гагарка), удивлялись «сказкам» о другой птице — фламинго с перьями ярко-красного цвета, ставили под сомнение существование животного, похожего на лошадь, но с рогами (американский лось), и жадно внимали его сообщениям о выдуманных многочисленных городах страны, о ее мифических богатствах — золоте, серебре и жемчуге. Но не эта фантазия, а правдивое описание некоторых представителей животного мира Северной Америки снискало Ингрэму славу враля. В большой интернациональной «семье» лгунов-путешественников он пребывал без малого 400 лет: лишь в середине нашего века он был «реабилитирован». Однако среди его современников все же нашлись люди, понимавшие, что в его рассказах есть доля правды. К ним принадлежал министр английской тайной полиции. Вероятно, сведения, сообщенные Ингрэмом на допросе (август — сентябрь 1582 г.), побудили правительство королевы Елизаветы отправить к североамериканским берегам экспедицию Хрмфри Гилберта (см. гл. 30).

Пират Дрейк у берегов Испанской Америки.

Среди пиратов, пользовавшихся покровительством английской короны, выделился англичанин Френсис Дрейк, открывший, по выражению вице-короля Перу, «путь в Тихий океан всем еретикам — гугенотам, кальвинистам, лютеранам и прочим разбойникам…».

«Железный пират», как его позднее называли, был человек властный и крутой, с бешеным характером, мнительный и суеверный, даже для своего века. Однажды во время бури он кричал, что ее наслал его враг, находящийся на корабле, что тот — «колдун, и все это идет из его сундука». Дрейк в качестве пирата действовал не на свой страх и риск, а как «приказчик» крупной «компании на паях», одним из пайщиков которой была английская королева Елизавета. Она снаряжала за свой счет корабли, делилась с пиратами добычей, но брала себе львиную долю прибыли. Боевое крещение Дрейк получил в 1567—1568 гг. во флотилии пирата Джона Хокинса, захватившего испанские города в Центральной Америке, чтобы беспошлинно вести торговлю неграми с испанскими же плантаторами. Набег этот кончился тем, что пять судов попали в руки испанцев и только один — под командой Дрейка — вернулся в Англию. Через четыре года Дрейк уже самостоятельно совершил набег на Панамский перешеек, разграбил караван с драгоценными металлами из Перу и на захваченных новеньких испанских судах прибыл на родину.

В 1577 г. Дрейк приступил к самому важному из своих предприятий, которое неожиданно[193] для него самого завершилось кругосветным плаванием. Целью пирата был набег на тихоокеанские берега Испанской Америки. Королева и ряд английских вельмож и на этот раз поддержали предприятие своими средствами, требуя лишь, чтобы пират хранил в тайне их имена. Дрейк снарядил четыре корабля вместимостью 90—100 т, не считая двух пинас (небольших вспомогательных судов), и 13 декабря 1577 г. вышел из Плимута. В апреле 1578 г. пираты достигли устья Ла-Платы и, медленно продвигаясь на юг, обнаружили удобную гавань у берега Патагонии (у 47°45' ю. ш.). Один из спутников Дрейка так характеризует патагонцев: «Они оказались добродушными людьми и проявили столько жалостливого участия к нам, сколько мы никогда не встречали и среди христиан. Они тащили нам пищу и казались счастливы нам угодить». По его словам, патагонцы действительно «отличаются… ростом, плотным сложением, силой и зычностью голоса. Но они вовсе не такие чудовища, как о них рассказывали испанцы: есть англичане, которые не уступают ростом самому высокому из них…».

^{Ф. Дрейк} 

20 июня пираты остановились в той же бухте Сан-Хулиан, где зимовал Магеллан. Именно здесь Дрейк, явно подражая великому португальцу, обвинил офицера Томаса Даути в заговоре и казнил его. 17 августа пираты покинули бухту. Флотилия Дрейка уменьшилась до трех судов: еще в конце мая он приказал снять с одного полуразрушенного корабля снасти и все железные части, а остов сжечь. Через четыре дня англичане вошли в Магелланов пролив и с большими предосторожностями продвигались в виду обоих берегов, которые постепенно сближались. На побережье попадались бродячие жители, укрывавшиеся от непогоды в жалких шалашах. «Но для грубых дикарей их утварь казалась нам очень искусно и даже изящно сработанной, — пишет спутник Дрейка священник Френсис Флетчер. — Их челноки сделаны из коры, не просмолены и не проконопачены, а только сшиты по швам полосками тюленьей кожи, но так аккуратно и плотно, что не дают течи. Из коры же сделаны и их чашки и ведра. Ножи сделаны из громадных раковин: отломив края, они оттачивают их на камне до… нужной остроты».

Путь через пролив «с его черными, как ад, ночами и немилосердной яростью неистовых штормов» продолжался две с половиной недели. «Не успели мы выйти [6 августа] в это море… для нас оказавшееся Бешеным, как началась такая неистовая буря, какой мы еще не испытывали… [днем] мы не видели солнечного света, а ночью — ни луны, ни звезд. Невдалеке были видны по временам горы… потом они скрывались из глаз… Мы потеряли наших товарищей». Один корабль флотилии Дрейка пропал без вести, другой, через месяц, отброшенный бурей обратно в Магелланов пролив, выбрался в Атлантический океан и вернулся в Англию.

Буря длилась 52 дня, до конца октября. За все время было только два дня передышки. «И вдруг все точно рукой сняло: горы приняли благосклонный вид, небеса улыбались, море спокойно, но люди были измучены и нуждались в отдыхе». Одинокий корабль «Золотая лань» (100—120 т) за два месяца отнесло бурей на юг почти на пять градусов. 24 октября моряки усмотрели «самый крайний» к югу остров и простояли там до 1 ноября; «за ним в южном направлении не было видно ни материка, ни острова, лишь Атлантический океан и Южное море встречались на… вольном просторе». Но Дрейк ошибся: обнаруженный им маленький о. Хендерсон (55° 36' ю. ш., 69° 05' з. д.) находится в 120 км к северо-западу от мыса Горн.

Открытие свободного водного пространства дало Дрейку возможность доказать, что Огненная Земля, или «Неведомая Земля» (Терра Инкогнита), вовсе не выступ Южного материка, а архипелаг, за которым простирается, казалось, беспредельное море. Подлинный южный материк, Антарктида, лежит в 1000 км к югу от Огненной Земли. В XIX в., после открытия Антарктиды, широкий проход между ней и Огненной Землей нарекли проливом Дрейка, хотя он с большим правом должен называться проливом Осеса (см. гл. 19).

На этих южных широтах, столкнувшись с ужасными ветрами и штормами, Дрейк не смог продвинуться к западу, чтобы выполнить один из пунктов инструкции — обнаружить побережье Южного континента. И тогда он взял курс на север, надеясь соединиться с пропавшими кораблями своей эскадры, как ранее было установлено, в Вальпараисо.

25 ноября «Золотая лань» стала на якорь у о. Чилоэ, населенного индейцами-арауканами; «бежавшими с материка из-за жестокости испанцев». Они справедливо не доверяли европейцам и, когда Дрейк с 10 вооруженными матросами высадился на берег, заставили его уйти, убив двух англичан. Но севернее на материке индейцы дружелюбно встретили пришельцев и дали им лоцмана до Вальпараисо. Дрейк разграбил город и захватил стоящий в гавани испанский корабль с грузом вина и «…некоторым количеством золота».

Пират двинулся дальше на север. На испанских картах, попавших в руки англичан, чилийский берег имел северо-западное направление, но всякий раз, когда Дрейк поворачивал на северо-запад, он терял его из виду. Оказалось, что все побережье Чили тянется в основном с юга на север. Только у Перу берег действительно повернул на северо-запад: Дрейк «срезал» сотни тысяч квадратных километров несуществующей территории. После его плавания контур Южной Америки на картах принял более правильные, знакомые нам очертания. В бухте Баия-Салада (у 27°30' ю. ш.) Дрейк простоял месяц, ремонтируя «Золотую лань» и напрасно ожидая два других судна.

За Южным тропиком пират подошел к портам, через которые испанцы отправляли в Панаму перуанское серебро. Испанцы чувствовали себя там, и на суше, и на море, в полной безопасности и перевозили ценные грузы без охраны. Ряд таких грузов легко перешел в руки Дрейка. В Кальяо (порт Лимы) на рейде. стояли 30 испанских судов, из них несколько хорошо вооруженных. А Дрейк ввел «Золотую лань» в гавань и простоял там всю ночь среди врагов. Моряки на соседних кораблях громко разговаривали о судах, недавно вышедших в Панаму. Утром 14 февраля 1579 г. Дрейк снялся с якоря, нагнал один особенно заинтересовавший его корабль и взял его на абордаж: там оказался богатый груз золота и серебра, подсчет которого длился шесть дней.

«Новый Альбион» и завершение Дрейком кругосветного плавания.

Возвращаться через Магелланов пролив было опасно: Дрейк боялся, что там его ждут испанцы[194], и решил вернуться домой вокруг Северной Америки. Он привел в порядок «Золотую лань», запасся топливом, водой и двинулся на северо-запад, вдоль тихоокеанского берега Мексики. Там он не нападал на портовые города, а грабил только поселки. От Мексики он пошел дальше на север.

Когда англичане в июне поднялись до 42° с. ш., они испытали внезапный переход от жары к холоду: падал мокрый снег, снасти обледенели, часто налетали шквалы. В тихую погоду надвигались густые туманы, из-за которых приходилось стоять на месте. Две недели ни по солнцу, ни по звездам нельзя было определить положение корабля.

«Когда мы приближались к берегу, мы видели голые деревья и землю без травы, и это в июне и в июле… Берег неизменно отклонялся к северо-западу, как будто шел на соединение с Азиатским материком… Нигде не видели мы следов пролива… Тогда решено было спуститься в более теплые широты: мы находились под 48°, и десять градусов, пройденные нами, перенесли нас в прекрасную страну с мягким климатом». Тихоокеанский берег Северной Америки начинает «неизменно отклоняться к северо-западу» у о. Ванкувер (за 48° с. ш.). Именно эту параллель и указал Флетчер. На самом деле там есть пролив — между о. Ванкувер и материком (Хуан-де-Фука). Англичане могли не заметить его из-за тумана или из-за того, что буря в то время отогнала их слишком далеко от берега, по гораздо правдоподобнее, что Дрейк достиг только 42—43° с. ш. (мыс Бланко). Вряд ли такой опытный мореход, как Дрейк, мог допустить ошибку в пять градусов в определении широты, но дело в том, что из-за скверной погоды как раз и не было возможности определить положение корабля.

^{Кругосветное плавание Ф. Дрейка (1577—1580 гг.).} 

У 38° с. ш. в бухте (теперь Дрейкс-Бей) 17 июня 1579 г. англичане высадились на берег и приступили к ремонту корабля, занявшему шесть недель. Дрейк разбил лагерь и укрепил его. Жители (калифорнийские индейцы) подходили к лагерю группами, но не проявляли враждебных намерений, а только с изумлением смотрели на пришельцев. Англичане раздавали им подарки и старались жестами показать, что они не боги и нуждаются в пище и питье. У лагеря стали собираться толпы индейцев — голые дети, мужчины, большей частью нагие, женщины, носившие «юбки из тростника, растрепанного как пакля, а на плечах — оленьи шкуры». Они приносили пиратам перья и мешки с табаком. Однажды, когда в лагерь пришли вождь, его воины в меховых плащах и толпа голых индейцев с женщинами и детьми, пират решил, что настал момент для присоединения к английским владениям открытой им страны.

У одного индейца был «скипетр» из черного дерева, три костяных цепочки и мешок с табаком. «…От имени королевы Дрейк взял в руки скипетр и венок, а вместе и власть над всей страной, назвав ее «Новым Альбионом», на что были две причины: белый цвет прибрежных скал и желание связать страну с нашей родиной, которая некогда так называлась». Перед отплытием Дрейк поставил на берегу столб. На медной пластинке, прибитой к столбу, были вырезаны имя Елизаветы, даты прибытия англичан в страну и «добровольного подчинения» ее жителей королеве. Ниже пират вставил серебряную монету с изображением королевы и ее гербом и вырезал свое имя (пластинка обнаружена в 1923 г., утеряна и вновь найдена в 1926 г.).

Дрейк решил идти от Нового Альбиона через Тихий океан к Молуккам. В конце июля на открытых им о-вах Фараллон (37° 45' с. ш., 123° з. д.) англичане запаслись провизией — мясом морских львов, яйцами и мясом диких птиц — и взяли курс на Марианские о-ва. 65 или 66 дней моряки не видели ничего, кроме неба и моря. В конце сентября вдали показалась земля — один из Марианских о-вов. Но из-за противных ветров Дрейк только в ноябре увидел Молукки. Остановился он у Тернате, выяснив, что правитель острова был врагом португальцев. Англичане получили через него много провизии и двинулись дальше. К югу от Сулавеси, у необитаемого островка, пираты простояли месяц: их судно нуждалось в ремонте, а они сами — в отдыхе. Затем еще месяц корабль блуждал в лабиринте островков и отмелей близ южных берегов Сулавеси, причем едва не погиб, наскочив на риф. У Явы пираты узнали, что невдалеке стоят корабли, такие же большие, как «Золотая лань». Дрейк решил не медлить, не имея ни малейшего желания встретиться с португальцами, и взял курс прямо на мыс Доброй Надежды. «Золотая лань» обогнула мыс в середине 1580 г., а 26 сентября 1580 г. бросила якорь в Плимуте — через 2 года 10 месяцев после того, как покинула Англию, завершив второе, после испанского корабля «Виктория», кругосветное плавание. И Дрейк ставил себе в особенную заслугу, что он был первым командиром, который не только начал, но и закончил кругосветное плавание.

Пиратский «рейд» Дрейка открыл для английских и голландских кораблей морские пути, известные ранее только испанцам и потругальцам[195], и резко ухудшил англо-испанские отношения. Испанский посол в Англии требовал примерного наказания пирата и возвращения награбленного добра, которое оценивалось в несколько миллионов золотых рублей, но английская королева осыпала милостями Дрейка, дала ему титул баронета, открыто гуляла с ним в своем саду и жадно слушала рассказы о его похождениях.

Послу Елизавета приказала ответить, что все ценности будут храниться в ее сокровищнице, пока между Англией» Испанией не будут произведены расчеты по взаимным претензиям. Для описи и опечатания награбленного имущества королева послала чиновника с наказом, чтобы он раньше дал Дрейку возможность «привести все в порядок». Тот, по его собственным словам, «видел желание ее величества, чтобы точные цифры не были известны ни одной живой душе». Еще сильнее англо-испанские отношения обострились в 1586 г., после того как Дрейк, командуя уже целым флотом в 25 судов, разграбил несколько портовых городов на Гаити и у юго-западных берегов Карибского моря.

Глава 29. АНГЛИЙСКИЕ ПОИСКИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРОХОДА И ПЕРВЫЕ ОТКРЫТИЯ В ЗАПАДНОЙ АРКТИКЕ.

Три экспедиции Фробишера.

В последней четверти XVI и в начале XVII в. английские моряки совершили ряд плаваний, надеясь отыскать Северо-Западный проход из Атлантического в Тихий океан. Первым — после отца и сына Каботов — возобновил поиски прохода с целью дойти до Китая, обогнув с севера Америку, морской офицер Мартин Фробишер. Он нашел покровителей — вельмож и купцов, не очень, впрочем, щедрых: снаряжены были три судна — два барка по 20—25 т и пинаса (10 т).

Фробишер в июне 1576 г. обогнул Шотландию и 11 июля увидел под 61° с. ш. высокую, покрытую снегом землю Фрисланд (Гренландию). Вскоре пинаса погибла со всей командой, один барк дезертировал, но Фробишер на своем судне «Габриэль» с командой в 23-человека продолжал плавание. Он обогнул южную оконечность Гренландии и взял курс на запад с уклоном к северу. 20 августа у 63° с. ш. и 64° з. д. он высадился на островок Локс-Ленд, а затем проник в узкий залив, который принял за желанный проход и назвал проливом Фробишера. Он прошел мнимым проливом на северо-запад 60 миль, «имея с правой руки… Азиатский материк, который здесь отделялся от американской суши, лежащей по его левую руку». «Американская суша» Фробишера — это юго-восточный полуостров Баффиновой Земли, носящий до настоящего времени латинское название Мета-Инкогнита («Неведомая Цель»): такое условное секретное название дала королева Елизавета, которая сочла, со слов Фробишера, этот участок суши за подступ к Азии. А лежащий к северу «азиатский материк» Фробишера — это выступ той же Баффиновой Земли, называющейся теперь п-овом Холл.

В заливе Фробишер встретил смуглых людей, «похожих на татар, с длинными черными волосами, широкими лицами и плоскими носами, одетых в тюленьи шкуры — одинакового покроя у мужчин и женщин. Лодки их также сделаны из тюленьих кож, а под кожей скрывается деревянный киль». Это — первая, исторически доказанная встреча европейцев с американскими эскимосами: люди, привезенные Кортириалом, могли быть индейцами. Их «сходство с татарами» (монголоидный тип) стало в глазах Фробишера дополнительным доказательством того, что он достиг Азии. Моряки высаживались на берег и приносили оттуда растения и камни, среди которых был черный камень с желтыми вкраплениями, принятый Фробишером за золотую руду. Эскимосы завели немой торг с англичанами. Однажды лодка с пятью матросами, отправившимися на торг, пропала без вести. С поредевшей командой, без лодки Фробишер не рискнул двинуться дальше на запад; к тому же наступила осень, и он спешил вернуться в Англию, чтобы сообщить там о своем двойном «великом» открытии: пролива в Тихий океан и золотой руды. Захватив с собой эскимоса, Фробишер в конце августа поднял паруса и 2 октября вошел в Темзу.

Немедленно организовалась «Катайская компания», получившая большие привилегии. Елизавета внесла наибольший пай, снарядила на казенный счет корабль в 200 т. Фробишер получил также «Габриель» и другой барк. В экипаж судов, состоявший из I'M человек, входили солдаты и рудокопы. Большой корабль должен был с грузом золотой руды немедленно вернуться в Англию, Фроби тер с двумя барками — продолжать исследование «пролива» и пройти в «Катай» или в крайнем случае так далеко на запад, чтобы удостовериться, что он находится в другом океане. Дойдя до «американской суши» (Мета Инкогнита) 19 июля 1577 г., англичане не раз высаживались на берег. Из-за льдов Фробишер не мог — или не хотел — форсировать «пролив». Он спешно наполнил трюмы судов «драгоценным» грузом (более 200 т камня) и 23 сентября уже был в Англии. «Золотая лихорадка» охватила англичан, особенно после того, как королевская «ученая» комиссия установила, будто в руде действительно содержится много золота и «пролив» Фробишера ведет в «Катай».

30 мая 1578 г. под начальством Фробишера вышли на запад 15 судов больших (военных и грузовых) и малых с тройным заданием: основать колонию и построить крепость у «пролива»; немедленно приступить к добыче золота; продолжать с малыми судами исследование «пролива» и дойти но возможности до «Катая». У входа в забитый льдами «пролив» в начале июля во время снежной бури один из самых больших кораблей столкнулся с айсбергом и затонул; экипаж его с трудом спасся. Остальные суда, рассеянные и отброшенные бурей па юг, попали в настоящий широкий, свободный от льдов пролив, за которым на западе было видно свободное море, причем берег «американской суши» уклонился к югу[196]. Собрав суда, Фробишер новел их на северо-восток и открыл проход между землей (полуостровом) Мета-Инкогннта на западе и группой небольших островов (Резольюшен, Эджел и др.) на востоке. Теперь даже в его глазах Мета-Инкогнита не могла быть материком, так как находилась между двумя проливами: одним настоящим — на юге (Гудзонов пролив), другим мнимым — на севере (залив Фробишера). У моряков возникло представление, пока очень смутное, о наличии большого архипелага на северо-западе океана. Однако, хотя Фробишер действительно видел подлинную Гренландию, положил начало открытию Баффиновой Земли и входил в широкие проливы, которые позднее стали называться Девисовым и Гудзоновым, он внес большую путаницу в карты Северо-Западной Атлантики: и до начала XVII в. картографы называли Гренландией не один, а целых четыре острова, существующий и выдуманные. Но он первый изучил природу айсбергов. Он заметил, что они при таянии дают пресную воду, а не соленую, и правильно заключил, что они «рождаются» на суше и сползают в море, как альпийские глетчеры сползают в горные долины.

^{Деталь карты М. Фробишера (эскиз).} 

Фробишер не построил крепости у «прохода»: позже он оправдывался тем, что во время бури погибло много строительных материалов. Трюмы всех судов были наполнены «золотой рудой», и 31 августа флотилия двинулась обратно. На следующий день буря рассеяла суда, и они поодиночке вернулись в разные английские порты[197]. При разгрузке образцы руды попали во многие руки, в том числе и к любопытным частным специалистам. Но даже самый лучший из них не смог обнаружить в той руде ни крупинки золота. Величайшее английское заокеанское предприятие XVI в. закончилось величайшим крахом: Мета-Инкогнита оказалась не материком, а островом, «пролив» Фробишера заливом, в «золотой» руде не было золота.

После этой неудачи Фробишер навеки простился с Севером. Он последовал примеру пирата Дрейка — искал и находил драгоценные металлы в трюмах испанских кораблей, идущих из «Западной Индии» в Испанию. Затем он командовал одним из кораблей, высланных Англией против испанской «Непобедимой армады», и был убит у берегов Франции при нападении на Брест во время войны Генриха IV Бурбона против реакционной католической лиги.

Три экспедиции Девиса.

Мечта найти Северо-Западный проход все еще владела английскими умами. Несколько лондонских купцов решили «на пользу отечества отложить в сторону все мысли о золоте и серебре и снарядить корабли с единственной целью — открыть морской проход в Индию»^{13}. Они приобрели два судна водоизмещением в 35 и 50 т с экипажем всего в 42 человека. Во главе экспедиции был поставлен Джон Девис, «человек очень сведущий в мореходном искусстве».

Во второй половине июля 1585 г. Девис достиг юго-восточной окраины Гренландии. Но картографическая путаница, внесенная Фробишером, была так велика, что Девис не признал Гренландии и решил, что перед ним какой-то новый остров. Он видел гору, которая поднималась выше облаков, «как громадная сахарная голова». Земля была покрыта снегом, море у побережья забито льдом. Ему казалось, что даже льдины печально стонут у берегов, что вода в море «черная и густая, как стоячее болото». Он повернул на юго-запад и через несколько дней потерял из виду эту «Страну Отчаяния» (Десолейшн). Затем он взял курс на северо-запад, обогнув таким образом южную оконечность Гренландии, и снова увидел землю у 64°15' с. ш. Там моряки обнаружили отличную гавань в спокойном заливе Гилберта (теперь Готхоб) и близ нее стойбище эскимосов, с которыми англичане вступили в немой торг. Они попали в самый центр таинственно исчезнувшей норманнской колонии Вестербюгд (чего они не знали) и не раз еще встречались здесь с эскимосами, но никто из англичан не отметил ни одной европейской черты в облике местных жителей, никакого европейского влияния в их одежде и предметах обихода.

В начале августа Девис повернул в море, тогда свободное ото льда, и двинулся дальше на северо-запад. Пройдя около 600 км, он пересек Девисов пролив и достиг на западе суши у 66° 40' с. ш. (бухта Эксетер, п-ов Камберленд Баффиновой Земли). Девис решил, что зашел слишком далеко к северу, повернул на юг и, следуя вдоль берега, вступил в очень широкий залив (Камберленд), который вел его в глубь страны на северо-запад. Он прошел в этом направлении около 200 «м, видел на берегу эскимосов. Залив не кончался и не суживался, но на море пал такой густой туман, что идти далеко было очень опасно. Девис пришел к выводу, что нашел Северо-Западный проход, и 30 сентября вернулся в Англию с этой приятной вестью.

7 мая 1586 г. Девис на четырех судах отправился в залив Гилберта и на этот раз убедился, что его «Страна Отчаяния» является частью Гренландии. Он достиг о. Диско и здесь отпустил одно судно домой. Он перешел оттуда с большим трудом среди льдов к противоположному берегу у 67° с. ш. (Баффиновой Земле) и не мог проникнуть в «пролив». Две недели плыл Девис вдоль кромки льда. Погода изменилась, в холодном тумане паруса и снасти обледенели. Экипаж стал роптать. Девис отпустил домой еще одно судно, а сам продолжал путь сквозь туманы и льды. В начале августа у полярного круга он снова достиг суши и вдоль берега пошел к югу, пока не достиг Лабрадора, не заметив Гудзонова пролива. На широте 54° 15' с. ш. он решил, что нашел вход в «пролив, ведущий прямо на запад» (залив Гамильтон), но не исследовал его из-за противного западного ветра. В сентябре после гибели двух моряков Девис повернул на родину, куда прибыл 14 октября.

Купцы, снарядившие экспедицию, конечно, остались недовольны ее «ничтожными» результатами: ни дороги в Китай, ни ценных товаров Девис не привез с собой. Но он обратил их внимание на то, что встречал в проливах, открытых им, множество китов и видел сотни тюленей на берегах. Тогда купцы финансировали экспедицию на трех судах, но взяли с Девиса обещание — не упускать удобного случая для китовой ловли и зверобойного промысла. Итак, главной целью теперь была добыча ворвани и тюленьих шкур; открытие же Северо-Западного прохода стало второстепенным делом.

И снова, уже в третий раз, летом 1587 г. Девис вошел в залив Гилберта. Он оставил там два больших судна для зверобойного промысла, а сам на малом судне продолжал поиски Северо-Западного прохода. Он прошел вдоль гренландского берега далеко на север, до 72° 12' с. ш., а отойдя от берега — до 73° с. ш. Когда льды остановили его, он повернул на юго-запад и в середине июля достиг Баффиновой Земли. Следуя в южном направлении вдоль берега, Девис попал в мнимый пролив, где он уже побывал в 1585 г. (залив Камберленд). Два дня он плыл на северо-запад, пока правильно не решил, что не найдет там выхода в Восточный океан. Повернув обратно, он обследовал юго-восточное побережье Баффиновой Земли, открыл там крупный полуостров (Холл), миновал «Бешеный водоворот» (вход в Гудзонов пролив). Он проследил затем почти все Атлантическое побережье Лабрадора до 52° с. ш. и 15 сентября прибыл в Англию, страдая от недостатка провианта и пресной воды. Напрасно умолял он купцов дать ему средства на четвертую экспедицию — ему отказали.

В 1591—1592 гг. Девис участвовал в экспедиции Томаса Кавендиша, который вторично пытался пройти в Тихий океан, но был отброшен штормом из Магелланова пролива в Атлантический океан и умер на обратном пути в Англию. Отделившийся корабль Девиса прибило к неизвестной ранее земле; последовавший за ним пират Ричард Хоукинс назвал их «островами Девы», теперь Фолклендские (Мальвинские). Позднее Девис совершил ряд плаваний в Ост-Индию и в конце 1605 г. был убит в районе Малакки в стычке с малайцами.

Плавания Гудзона в 1607—1608 годах.

В 1607 г. купцы английской торговой «Московской компании» приняли на службу ранее почти неизвестного пожилого капитана Генри Гудзона, лондонского жителя. За их счет он снарядил парусник в 80 т с командой в 12 человек. На таком судне Гудзон собирался пройти в Японию прямо через Северный полюс.

1 мая 1607 г. Гудзон вышел из устья Темзы и в июне, двигаясь при исключительно благоприятных ледовых условиях вдоль восточного берега Гренландии, достиг у 73° с. ш. того выступа, который позднее был назван Землей Гудзона. Из-за льдов он повернул на северо-восток и в конце июня увидел остров, принятый им, видимо, за Новую Землю. На самом же деле это был Западный Шпицберген, но крайней мере с первой половины XVI в. постоянно посещавшийся русскими поморами, называвшими его Грумант. Он обогнул остров с севера и в середине июля впервые в истории достиг 80° 23 с. ш. Встретив непроходимые льды, Гудзон повернул обратно и у 71° с. ш. открыл небольшой одинокий остров с двумя вершинами, названный им «Зубцами Гудзона». Но он не мог точно определить положение «Зубцов»; через четыре года остров вторично открыл голландский капитан Ян Майен, который дал ему свое имя, закрепившееся на картах.

В середине сентября Гудзон вернулся в Лондон. Кроме больших географических достижений, его плавание имело и важное практическое значение: Гудзон подтвердил сведения о богатых возможностях китобойного и зверобойного промыслов в исследованной им части Северного Ледовитого океана, теперь называемой Гренландским морем. И английские и голландские промышленники немедленно воспользовались его указаниями. Но купцы «Московской компании» были недовольны, так как прямое задание — достичь через Северный полюс Японии — не было выполнено (впрочем, на парусном судне оно и не выполнимо).

Все-таки купцы в следующем году вторично послали Гудзона в моря Дальнего Востока, на этот раз северо-восточным путем, даже увеличили команду его судна на два человека. В море капитан взял с собой сына; это он делал и в следующих плаваниях. 22 апреля 1608 г. Гудзон вышел из устья Темзы и 26 июня достиг юго-западного берега Новой Земли, но не мог ни обогнуть ее с севера, ни пробиться через Карские Ворота на восток в Карское море и ни с чем 26 августа вернулся на родину.

^{Плавания Г. Гудзона (1607—1610 гг.).}

«Московская компания» рассчитала «неудачливого» капитана, и он вынужден был перейти на службу недавно организованной (1602 г.) Нидерландской Ост-Индской компании. Она также стремилась открыть для торговли с Восточной Азией северный морской путь и это задание возложила на Гудзона. Команда на предоставленном ему судне состояла из англичан и голландцев, и нужно сказать, что он не поладил ни с теми, ни с другими. 25 марта 1609 г. Гудзон вышел из залива Зейдер-Зе на север, обогнул мыс Нордкап, достиг в Баренцевом море 72° с. ш., встретил там тяжелые льды и вынужден был, в значительной мере под давлением недисциплинированной команды, отступить и повернуть на юго-запад. В этом направлении он, выдержав сильный шторм, пересек Северную Атлантику, подошел к американскому берегу у 44° с. ш. и начал поиски прохода в Тихий океан. От залива Мэн он спустился вдоль берега к югу за 36° с. ш., не нашел прохода и повернул на север, на этот раз внимательно исследуя побережье.

Гудзон напрасно заходил в заливы Чесапикский и Делавэр, а у 40° 30' с. ш. обнаружил бухту, которую принял сначала за вход в желанный пролив. Но она оказалась устьем «Большой Северной реки», как назвал ее Гудзон, открытой Верраццано. Гудзон поднялся по ее течению почти на 200 км и, отчаявшись в попытке найти пролив или собрать хотя бы сведения о нем, спустился к морю и вернулся в Европу. Неизвестно, по какой причине он не направился прямо в Голландию, а зашел в порт Дортмунд (Юго-Западная Англия). Здесь голландский корабль был задержан, а Гудзон и другие моряки-англичане сняты с судна.

Открытие Гудзонова залива и гибель Гудзона.

Служба на иностранном флоте не считалась все же изменой, и уже в следующем году Английская Ост-Индская компания взяла Гудзона к себе на службу и дала ему для поисков Северо-Западного прохода маленькое судно «Дискавери» («Открытие») в 55 т, с командой в 23 человека. Ему не вполне доверяли: стало известно, что во время прошлого плавания к американским берегам моряки были очень недовольны своим командиром и это недовольство несколько раз грозило перейти в открытый бунт. Поэтому директора компании назначили старшим офицером «Дискавери» незнакомого Гудзону моряка, считая его вполне надежным человеком.

17 апреля 1610 г. Гудзон вышел из Лондонского порта. В устье Темзы он высадил на берег навязанного ему «наблюдателя». Уже на переходе к Исландии поднялся ропот среди команды, с которой капитан и на этот раз никак не мог поладить. От Исландии Гудзон перешел к восточному берегу Гренландии. Там он начал спускаться на юг, напрасно отыскивая проход в Тихий океан, обогнул южную оконечность Гренландии, а оттуда повернул на запад. Не найдя пролива у северного берега земли Мета-Инкогнита, открытой Фробишером, он обогнул этот полуостров Баффиновой Земли с юга и 5 июля попал в настоящий пролив (Гудзонов). Медленно, на ощупь вел свое судно Гудзон вдоль северного берега пролива, забитого льдами. 11 июля он выдержал сильный шторм, перешел к противоположному берегу и вторично открыл там залив Унгава, затем закончил открытие всего северного побережья Лабрадора.

2 августа у 63°20' с. ш. показалась земля, которую Гудзон принял сначала за выступ материка (о. Солсбери). На следующий день судно обогнуло мнимый выступ, и перед моряками открылось на западе, под бледными лучами северного солнца, широкое серебристо-голубое пространство — свободное ото льда, спокойное море. 3 августа 1610 г, Гудзон внес следующую запись в судовой журнал: «Мы пошли [на запад] по узкому проходу между островами Дигс и Лабрадор. Мыс у входа из пролива с южной стороны я назвал Вулстенхолм». Это последняя запись, сделанная рукой Гудзона.

Остальное через полгода досказал в Лондоне Абакук Приккет, моряк с «Дискавери». За мысом Вулстенхолм берег круто повернул к югу. Судно шло несколько недель вдоль берега. На западе далеко от материка в ясную погоду моряки видели сушу и решили, что это противоположный берег широкого пролива, ведущего их в Тихий океан. На самом же деле это были цепи островов, которые протягиваются вдоль западного берега Лабрадора в 50—150 км от него (Мансел, Оттава, Ту-Бротерс, Слипер, Кинг-Джордж, Белчер). В конце сентября, пройдя на юг по мнимому проливу более 1200 км, моряки попали в сравнительно небольшой залив (Джемс). Среди команды вспыхнуло недовольство, и Гудзон якобы высадил на берег моряка, которого считал главным смутьяном. В ноябре у южного берега залива, у 53° с. ш., судно было окружено льдами и выброшено на берег. Зимовка проходила в сносных условиях: топлива вполне хватало, а охота на птицу часто давала много пищи.

В середине июня следующего, 1611 г. судно спустили на воду. Началось медленное продвижение на север. Через неделю недовольство команды перешло в открытое возмущение; 22 июня бунтовщики бросили в лодку Генри Гудзона с мальчиком-сыном, помощника штурмана и еще шесть человек, верных капитану, и оставили их на произвол судьбы — без оружия и без продовольствия. Единственный уцелевший офицер — штурман Роберт Байлот — привел осенью 1611 г. «Дискавери» обратно в Англию. На родину вернулись 13 человек, по другим данным — восемь. К капитану-неудачнику пришла редкая посмертная слава: «Большая Северная река», открытая до него, названа его именем — рекой Гудзона; пролив, открытый С. Каботом, Гудзоновым проливом; море, ставшее его могилой, — Гудзоновым заливом.

Экспедиция Баттона и Байлота — Баффина.

Как только Байлот вернулся в Лондон, там возникла «Компания лондонских купцов, отыскавших Северо-Западный проход». Предприниматели решили, что лишь сравнительно небольшое расстояние отделяет Западное море Гудзона от Восточной Азии и что можно немедленно начать выгодную торговлю с Китаем и Японией, с вице-королевством Перу и даже… с Соломоновыми о-вами. Они снарядили два корабля под начальством Томаса Баттона[198]. Поиски Гудзона менее всего занимали предпринимателей: в инструкции, данной Баттону, прямо сказано, что он должен «выйти в противоположный океан на широте примерно 58°, хотя точно было известно, что бунтовщики бросили Гудзона за сотни миль южнее; да и сам Баттон не думал обследовать западный берег Лабрадора, у которого совершено было преступление.

Летом 1612 г. Баттон достиг Гудзонова пролива и присвоил усмотренному им острову у входа в пролив имя своего корабля — Резольюшен. Продолжая путь на запад, он обнаружил на севере землю (о. Саутгемптон, принятую им за архипелаг) и остров (Коте). Затем между 60° 40' и 53° с. ш. он проследил берег какой-то новой земли, где открыл устье большой реки (Нельсон). За ней побережье круто поворачивало, но не на запад, а на восток, и разочарованный Баттон назвал новую землю, т. е. западный берег Гудзонова залива, «Обманутой надеждой». В устье Нельсона корабли стали на зимовку. Хотя зима выдалась мягкой, смертность среди моряков, вероятно из-за цинги, была так велика, что не хватало рук для управления двумя кораблями, и один пришлось бросить. В июне 1613 г. Баттон прошел снова, но в обратном направлении вдоль западного берега Гудзоном залива и открыл устье реки (Черчилл); он продвинулся в поисках пути в Китай на север с уклоном к востоку за 65° с. ш., пока не вошел в суживающийся залив или пролив, который вел еще дальше на север. Баттон дал ему латинское название Nee ultra («He дальше») — пролив Рос-Уэлком. Огорченный мореплаватель не стал его исследовать, 29 июля повернул обратно, у 80° з. д. обнаружил о. Мансел и 27 сентября вернулся в Англию с новостью, очень неприятной для пайщиков «Компании лондонских купцов». О пропавшем без вести Гудзоне и его спутниках никто из них и не вспомнил.

Так как проход мог быть севернее 65° с. ш., до которого, по его словам, доходил Баттон, то компания 15 марта 1615 г. отправила Роберта Байлота на «Дискавери». Штурманом у него был еще молодой но опытный полярный мореход Уильям Баффин[199], не раз плававший в Гренландском море. 30 мая они подошли к о. Резольюшен и в июне открыли v северного берега пролива группу островков Савидж, а у выхода из пролива — о-ва Ноттингем, Солсбери и Милл (64° с. ш.), закартировав южный берег о. Баффинова Земля. 10 июля они увидели Саутгемптон и два дня шли вдоль его восточного берега на северо-запад. У входа в какой-то «залив» (пролив Фрозен-Стрейт) судно было остановлено льдами и повернуло обратно Близ северо-западного выступа п-ва Унгава «Дискавери» оставалось до конца июля, а затем двинулось на родину и достигло Англии 8 сентября. В отчете Баффин писал: «Нет сомнения, что проход все же существует, но я не уверен, что он идет но проливу, называемому Гудзоновым, и склонен думать, что нет…».

^{Английские арктические экспедиции (1612—1632 гг.).} 

26 марта 1616 г. на том же «Дискавери» с командой в 17 человек Байлот и Баффин вышли на поиски Северо-Западного прохода со стороны Девисова пролива. 5 июля они достигли 78 с. ш. До середины XIX в. ни одно судно в этой части Атлантики не заходило так далеко на север, не считая норманнов. Вторично после них моряки «Дискавери» открыли западное побережье Гренландии между 72 и 76° с. ш., залив Мелвилл, северо-западный выступ Гренландии между 76 и 78° с. ш. (теперь п-ов Хейс) и южный вход в пролив Смит, отделяющий с северо-запада этот полуостров от Земли Элсмира (название дано позднее). В узком месте пролива лед в начале июля был непроходим, и Байлот повернул на юг. У Земли Элсмира они обнаружили залив Смит, а южнее, за выступом (v 76° с ш) забитый льдом вход в пролив Джонс (между о-вами Элсмир и Девон). Еще южнее (у 74° 30' с. ш.) открылся очень широкий, но опять-таки забитый льдом вход в пролив Ланкастер (между о-вами Девон и Байлот). Байлот продолжал путь теперь уже на юго-восток и шел так до полярного круга около 1000 км по направлению берега огромной земли: ее с того времени называют — в честь ученого, красноречивого и владеющего пером штурмана — Баффиновой Землей[200]. Ни сам Баффин, ни Байлот ни разу не высаживались на эту землю: от пролива Ланкастер судно шло на некотором расстоянии от берега, огражденного широкой полосой неподвижного льда. Многие моряки болели цингой, и Байлот у полярного круга) повернул на юго-восток, а 30 августа привел судно в Англию.) Баффин точно закартировал все берега «своего» залива, но открытия экспедиции в Англии были приняты как фантастика и позже сняты с карт. Такая несправедливость продолжалась до 1818 г., когда Джон Росс вновь не открыл Баффинов залив.

Баффину приписывают в одно и то же время и открытие «ворот» к двум проливам, действительно ведущим в Тихий океан, и закрытие этих «ворот». Подлинная честь открытия, как видно из рассказа об экспедиции, должна быть поделена между полузабытым капитаном Байлотом и его удачливым штурманом, чьим именем назван не только громадный остров, но и полузамкнутое море, расположенное между Гренландией и Баффиновой Землей, по площади гораздо больше Балтийского, — Баффинов залив. Сомнительная честь закрытия приполярных западных «ворот», несомненно, принадлежит одному Баффину: сохранилось его письмо к знатному покровителю экспедиции, где он прямо говорит, что «нет ни прохода, ни надежды на проход в северной части Девисова пролива», т. е. в Баффиновом заливе. Ему поверили: «Компания лондонских купцов Северо-Западного прохода» была ликвидирована.

Экспедиции Мунка, Фокса и Джемса.

Поисками Северо-Западного прохода заинтересовалось и датское правительство. 16 мая 1619 г. в Гудзонов залив был послан из Дании на двух малых судах (64 человека команды) норвежский моряк-полярник Йене Мунк. Пройдя Гудзонов пролив лишь 20 августа, Мунк повернул на юго-запад. Зимовала экспедиция в устье реки, позднее названной Черчилл (впадает в залив Баттон). Зима оказалась исключительно суровой; к лету 1620 г. из 65 моряков только Мунк и еще двое остались в живых. К середине июля они поправились, питаясь рыбой и птицей, сделали запасы в дорогу и, бросив одно судно, на другом добрались до Копенгагена 21 сентября 1620 г., «скорее похожие на тени, чем на людей».

В 1631 г. англичане снова занялись поисками Северо-Западного прохода со стороны Гудзонова залива. Средства отпустили бристольские купцы, снарядившие небольшое судно «Генриетта-Мария» под командой Томаса Джемса. Другое, большое судно «Кинг-Чарлз» (70 т) дал король Карл I Стюарт, а деньги на экипировку и наем экипажа — лондонские купцы. Командиром этого судна стал Льюк Фокс, пожилой капитан, уже имевший опыт полярных плаваний. Он был настолько уверен в успехе, что подписал договор с Ост-Индской компанией на доставку перца. А когда он представлялся Карлу I, тот дал ему письма к японскому императору. Фокс хорошо подготовился к арктическому плаванию и сделал много ценных научных наблюдений. Оба судна вышли почти в одно время — в первых числах мая 1631 г., но каждый командир сам по себе, и результаты были далеко не равноценны.

Льюк Фокс в конце июля 1631 г. достиг северо-западного угла Гудзонова залива (Nee ultra), где остановился Баттон в 1613 г., и поднялся по нему до 65° 30' с. ш. Своим плаванием Фокс доказал, что Саутгемптон не часть материка, а остров, но сам Фокс принял его за полуостров. Он назвал эту землю «Сэр-Томас-Роус — Уэлком»; теперь это название в сокращенном виде — Рос—Уэлком — перенесено на пролив, отделяющий Саутгемптон от материка.

Повернув обратно, Фокс прошел вдоль всего западного побережья Гудзонова залива. Видимо, он не доверял Баттону, но тот в данном случае оказался прав: пролив на юге действительно не существовал. При этом были открыты все близлежащие небольшие острова, в том числе Марбл («Мраморный»). Так Фокс дошел до устья р. Нельсон, за которым тянулся еще не исследованный южный берег Гудзонова залива. В августе Фокс обследовал и этот низменный берег до 55° 10' с. ш. и 83° з. д., где встретился с Джемсом, и вскоре подошел к мысу (Генриетты-Марии); там берег круто поворачивал к югу. Дальше незачем было идти, чтобы напрасно не терять времени. Свой вывод Фокс формулировал так: «В дуге от 65° 30' до 55° 10' с. ш. по всему западному берегу Гудзонова залива нет никакой надежды на открытие прохода». Повернув на север, Фокс пересек весь залив, миновал вход в Гудзонов пролив, открыл Землю Фокса (п-ов Фокс, юго-западный выступ Баффиновой Земли) и 22 сентября достиг 66° 35' с. ш. Тот залив между Баффиновой Землей и материком, в который он проник, позднее назван Бассейном Фокса, а южный пролив, соединяющий его с Гудзоновым заливом, — проливом Фокса. 31 октября того же, 1631 г. Фокс вернулся в Англию, не потеряв ни одного человека: больных было много, но все выздоровели.

Томас Джемс в середине июля 1631 г. вошел в Гудзонов залив, пересек его в юго-западном направлении до устья Черчилля, а затем прошел вдоль южного берега Гудзонова залива, до мыса Генриетты-Марии (название дано им) несколько раньше Фокса. Разлучившись с Фоксом, Джемс в сентябре исследовал все побережье юго-восточного бассейна Гудзонова залива, позднее названного его именем (залив Джемса), открыв несколько островов. Густой туман и льды помешали его возвращению. Зимовал он на крайнем юге на о. Чарлтон (у 52° с. ш.). После тяжелой и суровой зимы, потеряв от цинги часть команды, Джемс 1 июля 1632 г. оставил Чарлтон и 22 октября прибыл в Бристоль.

После этих экспедиций все побережье Гудзонова залива было нанесено на сравнительно точные (для того времени) карты. Западный проход мог быть только со стороны Бассейна Фокса, совершенно не исследованного за полярным кругом, но он казался тупиком до 20-х гг. XIX в.

Глава 30. КОЛОНИЗАЦИЯ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ И ОТКРЫТИЕ ВЕЛИКИХ ОЗЕР.

Первые английские колонизаторы Северной Америки и основание Виргинии.

В последней четверти XVI в. в водах Ньюфаундленда собиралось ежегодно до 400 рыболовных судов разных стран. Немногочисленные английские суда отличались хорошим вооружением, и английские капитаны присвоили себе право выступать в роли судей при спорах и столкновениях между рыбаками у Ньюфаундленда. Сам остров мало интересовал европейцев до «великого» открытия Фробишера Но. когда тот привез в Англию свой «золотой» груз, Ньюфаундленд получил в глазах англичан двойное значение: он сторожил кратчайший путь в «Катай» и за ним лежала «золотая страна» Фробишера.

Хемфри Гилберт, сводный брат фаворита королевы Уолтера Роли, получил от Елизаветы патент «на открытие и управление Ньюфаундлендом». Гилберт, основываясь на праве первого открытия Каботом острова, объявил его английским владением, несмотря на протесты французского правительства[201]. Он перевез на пяти судах из Англии на остров 250 человек и пытался основать на юго-восточном берегу первую английскую заокеанскую колонию Ньюфаундленд (5 августа 1583 г.). Попытка была неудачна: колонисты испытывали недостаток во всем, кроме рыбы и топлива; среди них начались болезни. Недовольство грозило перейти в мятеж, и Гилберт приказал отрезать уши недовольным, но в конце концов уступил и отвез колонистов обратно в Англию. На обратном пути он погиб во время бури. Прошло еще четверть века, пока английские моряки основали первый постоянный рыбачий поселок на восточной окраине острова. Из этого поселка вырос крупнейший портовый город Ньюфаундленда, его столица — Сент-Джонс.

Уолтер Роли (Ралей) был небогатым английским дворянином, мечтавшим о головокружительной карьере. У него не было ни состояния, ни знатности, но он твердо верил, что путь к тому и другому лежит для красивою молодого человека через покои «девственной» королевы Елизаветы. Затейливыми выдумками обратил он на себя внимание и стал одним из ее фаворитов. Роли мечтал о несчетных богатствах Индии, о сокровищах Мексики или Перу, о стране Эльдорадо. Его брат Гилберт искал «золотую страну» у Северо-Западного прохода. Роли решил искать ее за океаном, прямо на западе. Он получил королевский патент на колонизацию территории Северной Америки к северу от испанских владений, т. е. от Флориды.

^{У. Роли.}

В 1584 г. Роли отправил за океан на разведку два небольших судна под командой Филиппа Амадаса и Артура Барлоу. Они достигли Америки у 35° с. ш., где почти нет удобных гаваней. Капитаны посетили два острова, расположенных у лагуны Памлико и залива Албемарл (у 36° с. ш.), и соседний материковый берег. Вернувшись на родину, они охарактеризовали индейцев как людей «диких и ленивых, храбрых и гостеприимных, любопытных и доверчивых, очень склонных менять продукты своей страны на английские товары, особенно на металлические изделия», и расхвалили красоту страны, мягкость ее климата, плодородие почв. Тогда скупая королева расщедрилась, и Роли смог немедленно снарядить вторую экспедицию, уже на пяти судах, под командой Ричарда Гринвилла для колонизации вновь открытой страны. Благодарный фаворит назвал будущую английскую колонию Виргинией («Девственной», от латинского virgo — дева), в честь своей покровительницы.

В 1585 г. Гринвилл основал на о. Роанок, у южного входа в залив Албемарл, первое английское поселение у материка Северной Америки, а сам вернулся обратно. В этом пункте поселилось 180 человек, преимущественно промотавшихся дворян, мечтавших о немедленном обогащении. А «дикари» сразу распознали, какому богу поклоняются «цивилизованные» англичане и, насмехаясь над ними, передавали сказки о богатейших золотых месторождениях в их стране и жемчужных мелях у их берегов. После нескольких месяцев напрасных поисков колонисты так обозлились, что начали с оружием в руках нападать на индейцев. Те перестали доставлять продукты в обмен на английские товары. Весной 1586 г. колонисты дошли до крайности. Неожиданно у берега показалась флотилия Френсиса Дрейка, возвращавшегося в Англию после очередного пиратского набега на испанские колонии. Дрейк забрал переселенцев и доставил их в Европу. Пираты привезли с собой только небольшой груз табака, и Роли и другие законодатели мод начали распространять в Англии курение.

^{Деталь карты X. Гилберта (эскиз).} 

Вскоре после эвакуации колонии туда прибыл Гринвилл на трех кораблях. Не зная о 1 том, что произошло, он оставил в опустевшей колонии 15 человек, чтобы сохранить за Роли его владение. Все оставленные были перебиты индейцами. В начале 1587 г. Роли повторил попытку массовой колонизации Виргинии. На трех кораблях прибыла новая партия переселенцев — более 200 человек. Но когда разгорелась англо-испанская война, новая колония была брошена на произвол судьбы и все переселенцы либо умерли от голода, либо погибли в стычке с индейцами. После этого Роли и его высокая покровительница охладели к такому убыточному проекту.

Летом 1602 г. Бартоломью Госнолд на одном корабле пошел прямо на запад от Англии, стараясь по возможности держаться у 50 с. гл., но ветром его отнесло на юг. Он пересек океан, не встретив ни одного острова, и достиг материка у 42 с. ш. Длинный и узкий полуостров в виде серпа образует в этом месте залив, открытый к северу. Он видел там большие косяки трески и назвал п-ов Кейп-Код («мыс Трески»). Обогнув его с юга, Госнолд прошел на запад вдоль берега около 200 км и был очарован природой новой страны. Он высаживался на материк и на о. Мартасвиньярд[202], отделенный от него узким проливом Виньярд. Индейцы радушно встретили первых европейцев, кормили их, указывая лучшие угодья для охоты и рыболовства. Поэтому Госнолд, вернувшись на родину в конце того же года, восторженно описал открытую им область Нового Света. От него англичане узнали, что за океаном, в немногих неделях пути, есть страна с мягким климатом и кроткими жителями, удобная для переселения «избыточного» населения Старой Англии. И рассказ Госнолда не исключил возможности, что за новой страной начинается морской проход, ведущий к Тихому океану.

В 1603 г. на поиски этого прохода был послан корабль под командой Мартина Прингла, который достиг Америки несколько севернее Кейп-Кода и обследовал побережье залива Мэн примерно, на 150 км. В 1605 г. северное, усеянное островками побережье залива Мэн исследовал Джордж Уэймут, ранее напрасно искавший Северо-Западный проход в более высоких широтах.

В 1606 г. были организованы две компании для колонизации Северной Америки, неожиданно «приблизившейся» к Англии, — Лондонская и Плимутская. Согласно хартиям короля Якова I Стюарта, эти компании получили право основывать колонии в Северной Америке между 34 и 45 с. ш. — «от моря до моря». Позднее потомки английских колонистов основывали на этом свои права и на все западные земли материка. Компании обязывались распространять христианство среди «диких». В большей части королевских грамот повторялось следующее положение: «Колонисты и их потомки остаются англичанами во всех отношениях: они пользуются всеми привилегиями внутри американских поселений точно так же, как если бы они оставались на родине». Ссылаясь на этот тезис, американцы в XVII и в первой половине XVIII в. противились произволу метрополии, а во второй половине XVIII в. основывали свои притязания на независимость.

20 декабря 1606 г. три небольших судна (20—100 т) Лондонской компании под общим начальством Кристофера Ньюпорта оставили Англию, имея на борту 105 колонистов-мужчин, и после долгого плавания в бурном море вошли весной 1607 г. в Чесапикский залив и реку, которую в честь короля Якова (Джемса) назвали Джемс; на берегу они заложили первый английский поселок на Американском материке — Джемстаун (14 мая 1607 г.). Затем Ньюпорт поднялся на малом судне по Джемсу более чем на 200 км до порогов — первое достижение англичанами Линии Водопадов. За новой колонией сохранили прежнее название — Виргиния. Большинство виргинских поселенцев оставляло Англию добровольно. Они принадлежали к господствующей, государственной церкви — англиканской (епископальной). Это были «джентльмены»-неудачники — «ленивые и порочные люди: их выслали за океан родные, чтобы избавить себя от позора, в надежде, что те за несколько лет разбогатеют или погибнут». Такие виргинцы были похожи во многих отношениях на испанских идальго и португальских фидалгу, бросившихся за океан после открытия Америки. Рабочим элементом в колонии были временные «белые рабы» — бедняки с Британских о-вов, временно (на 7—10 лет) закабаленные Лондонской компанией.

Среди первых виргинцев иногда встречались люди другого типа — энергичные и не гнушавшиеся работой. Таким был один из основателей Виргинии, пайщик Лондонской компании Джон Смит. По его собственным словам, не всегда, впрочем, заслуживающим доверия, он служил раньше солдатом в войне против испанцев в Нидерландах и в войне против турок в Юго-Восточной Европе. Там он остался на поле сражения — раненый среди мертвых; его нашли турки и продали в рабство в Крым; он убил своего господина и ушел на Дон к русским. Он странствовал потом несколько лет по Европе и Северной Африке, вернулся на родину, а оттуда отправился в Новый Свет. Этот авантюрист стал не только первым правителем колонии, но и первым англо-американским «патриотом». Смит говорил: «Пусть переселенцы погибнут еще и еще раз, а я буду постоянно привозить новых и новых». Он пробовал учить труду ленивых и праздных дворянчиков: «Не одно серебро и золото, но произведения земли и все, что будет найдено, дает стране цену». В 1607—1609 гг. Д. Смит обследовал бассейн Джемса и прилегающие районы, причем открыл р. Йорк. Он первый проник за Линию Водопадов и, вероятно, доходил до Голубого хребта. В 1609 г. он навсегда оставил Виргинию, но продолжал интересоваться колонией: составил ее первую карту, написал «Общую историю Виргинии» (1624 г.).

Лондонская компания стремилась найти кратчайший путь к Китаю; ей были нужны высокие прибыли, добыча золота и серебра, а этого Виргиния не могла дать. Семь кораблей с 300 новыми переселенцами, среди которых было немало ссыльных и уголовных преступников, отправились из Англии в Виргинию. Лондонская компания в 1609 г. предложила лорду Томасу Уэсту Делавэру быть пожизненным правителем всех ее американских владений. Лорд отправился туда, но через несколько месяцев вернулся на родину. Его именем назван залив к северо-востоку от Чесапикского (39° с. ш.) и небольшой полуостров между этими заливами. Из-за массы бездельников и негодяев-переселенцев колония сразу приобрела такую дурную славу, что некоторые англичане соглашались лучше отправиться на виселицу, чем в Виргинию: «На эту прекраснейшую страну пал страшный позор; она считалась подходящим местом ссылки для величайших мошенников».

Для новой колонии выгоднее всего было культивировать табак, так как мода курения табака начала распространяться в Западной и Центральной Европе. Хлебопашеством в Виргинии почти не занимались, очень мало обращали внимания и на скотоводство. Индейцы должны были доставлять колонистам съестные продукты. Если они этого не делали, то колонисты грабили их деревни. Очень скоро англичане в интересах табачных плантаторов ввели рабство. В 1620 г. голландцы привезли первых африканцев в колонию и выгодно продали их в Джемстауне. Сильные, привыкшие к влажному и жаркому климату Западной Африки, они оказались отличными работниками и приносили своим господам большую прибыль. В следующие годы невольников стали ввозить такими крупными партиями, что их в Виргинии оказалось больше, чем свободных людей. Экономически колония хоть и медленно, но все же развивалась. Из Англии каждый год прибывало более тысячи новых переселенцев. Табак рос в цене, так как курение все шире распространялось в Европе.

Англичане, как и голландцы, в противоположность испанцам, португальцам и французам, старались не смешиваться с коренными жителями и поддерживали «чистоту своей расы». В течение первых лет колонизации мир между англичанами и индейцами не нарушался. Но требования колонистов стали чрезмерными. Они нагло захватывали земли индейцев, обманывали и грабили их. В 1622 г индейцы восстали против своих притеснителей. В одно и то же время, но сигналу, они напали на переселенцев, рассеянных небольшими группами в районе Джемстауна, и убили около 350 колонистов, но многие «белые» спаслись в поселке. Виргинцы ответили истребительной войной против всех индейцев. Расправившись с окрестными жителями, они принялись и за отдельные племена, обязав их предоставлять заложников. С того времени колонизаторы стали проводить «индейскую политику», которая откровенно выражена циничной фразой: «Хорош только мертвый индеец».

Пилигримы на «Майском цветке» и колонизация Новой Англии.

Плимутская компания за соответствующую денежную сумму разрешила пуританам, преследуемым на родине, селиться на отведенной ей обширной территории Нового Света. Они снарядили судно «Мейфлауэр» («Майский цветок», 100 т). Пуритане часто называли себя пилигримами, потому что на этом бренном свете считали себя странниками, пришедшими из небытия и стремящимися к «небесной родине». Но на время земного существования им нужна была земная родина. И вот в сентябре 1620 г. 120 пилигримов, включая женщин и детей, двинулись на «Майском цветке» за океан искать Новую Англию. Прошло больше двух месяцев, прежде чем пилигримы увидели американский берег у залива Массачусетс. Под дождем со снегом судно шло вдоль берега, пока не достигло необитаемого острова; через день пилигримы исследовали гавань, которая показалась им отличной. В прилегающем районе они нашли хорошую воду и индейские поля, засеянные маисом. Этот день называется в США «прародительским», в память о предках «стопроцентных» американцев-северян (янки), вступивших тогда во владение своей новой родиной — Новой Англией. 25 декабря 1620 г. были заложены первые дома в «Новом Плимуте», на северо-западном берегу залива Кейп-Код. Через несколько недель колонисты организовались на военный лад — на холме у Плимута построили крепость и на ее стенах поставили пушки. Первая зима в Новой Англии была сурова и унесла много жизней. Весной пуритане разбили сады и приступили к посеву хлебов. О богатом урожае, как о радостном событии, они сообщили своим европейским единоверцам, чтобы привлечь их в Новую Англию. Вскоре туда прибыла вторая партия колонистов. Первые два года пилигримы совместно обрабатывали землю, а продукты делили между собой. Но уже весной 1623 г. они перешли к «единоличному хозяйству».

Эти благочестивые, гонимые в Англии пуритане вели себя в отношении индейцев не лучше, чем последователи господствующей англиканской церкви в Виргинии или чем «проклятые паписты» (католики) в тропической Америке. Как только пилигримы получили подкрепление из-за океана, они, сославшись на мнимый заговор, организовали массовую резню беззащитных индейцев-алгонкинов, живших у залива Массачусетс. Сотни индейцев были схвачены в их вигвамах (жилищах) и убиты. Ничем не спровоцированное массовое убийство так устрашило алгонкинов, что они оставили страну своих отцов и ушли на запад. Христиане поспешили сообщить о победе над «язычниками» своим европейским друзьям, и один из них писал в Новую Англию: «Как было бы прекрасно, если бы, прежде чем перебить индейцев, вы обратили некоторых в христианство».

Оттеснив индейцев в глубь страны, пуритане начали селиться небольшими группами вдоль побережья и занялись рыболовством. К 1624 г. рыбачьи поселки растянулись на 50 км севернее Плимута, и первые английские рыбаки появились в обширной бухте, позднее названной Бостонской. К ним присоединились и земледельцы, основавшие там более крупные поселения. Так возникла первая в Америке английская пуританская колония Массачусетс. Там господствовали ханжи и лицемеры, но, в отличие от виргинцев, эти колонисты были рачительными хозяевами и хорошими работниками. Стремясь к прочной оседлости на своей новой родине, пуритане разводили всевозможные растения, кроме табака: его разрешали сеять только в небольшом количестве «как лекарство». Пуритане и другие сектанты устремлялись в 30-х гг. XVII в. в большом количестве в Новую Англию, чтобы избежать преследований со стороны королевской власти Старой Англии и ее прислужницы — епископальной церкви. Пришельцы водворялись в старые поселения или основывали новые, среди которых скоро выделился Бостон.

Так на восточном берегу Северной Америки, в двух районах, отстоявших друг от друга на расстоянии около 1000 км, возникли две английские колонии: первая — южная, рабовладельческая Виргиния, заселявшаяся отбросами классов, господствовавших в Англии в XVII в., приверженцами епископальной церкви и африканцами-рабами; вторая — северная, ячейка Новой Англии, Массачусетс, заселявшаяся преимущественно буржуазными элементами, сторонниками «свободного труда», по религии сектантами, гонимыми у себя на родине. Те, южане, стали вскоре называться виргинцами; эти, северяне, — бостонцами или янки. Но, как ни отличались они характерами, прежней профессией, религиозными взглядами, начали они одинаково: окропили индейской кровью землю своей новой родины. Английские колонии были отрезаны друг от друга длинной береговой полосой, где появились Новые Нидерланды на р. Гудзоне, в устье которой возник Новый Амстердам, и Новая Швеция на берегах узкого залива Делавэр: там вырос форт Христиания, заселенный шведскими и финскими крестьянами. Таким образом, восточный берег Северной Америки колонизовали представители многих европейских народностей: на севере — французы, а с ними бретонцы и баски, затем англичане (бостонцы), голландцы, шведы и финны, снова англичане (виргинцы) и на юге — испанцы.

Шведская колония существовала недолго — меньше 30 лет — и завоевана была голландцами (в 1655 г.). После этого Новые Нидерланды стали очень серьезной угрозой для английского господства на восточном побережье Северной Америки. Вопрос разрешился в Европе второй англо-голландской войной (1667 г.). Голландцы одержали победу на море, их флот проник в Темзу и сжег пригороды Лондона. Карл II Стюарт поспешил заключить мир. Англия потеряла свои последние владения на Молукках; обе стороны сохранили свои опорные пункты на Золотом Берегу, очень важном для христианских торговцев «язычниками»-африканцами. Нидерланды закрепили за собой в Южной Америке Суринам[203], но отказались в пользу Англии от своих владений в Северной Америке, которые казались менее доходными. Карл II еще за три года до перехода в английские руки Нового Амстердама «авансом» подарил его своему брату, герцогу Йоркскому. После заключения мира город был переименован в Нью-Йорк; такое имя стала носить и вся новая «средне-атлантическая» колония.

Гутьеррес и Оньяте в центре Северо-Американского континента.

Дальше всех европейцев в глубь материка Северной Америки, на Великие равнины (до 41 с. ш.), в конце XVI в. проник испанец Антонио Гутьеррес де Уманья[204]. С верховьев р. Пекос его небольшой отряд, включавший несколько индейцев-носильщиков, двинулся на северо-восток. Вероятно, в поисках золота и серебра они прошли вдоль подножия гор Сангре-де-Кристо, добывая пропитание охотой на бизонов, форсировали верхний Арканзас у 38° с. ш. и небольшие реки верховьев р. Репабликан, приток Канзаса. Здесь в ссоре, возникшей, вероятно, из-за разногласий о дальнейшем направлении маршрута, в конце 1593 или начале 1594 г., Гутьеррес убил второго командира. Дисциплина в отряде упала, среди индейцев-носильщиков резко возросли нервозность и мрачное недоверие к руководителю. Однако группа продолжала движение на северо-восток и, пройдя по Великим равнинам около 1000 км, вышла на среднее течение р. Платт, западного притока Миссури, приблизительно у 100° з. д.; иначе говоря, испанцы первыми добрались до географического «сердца» континента. Широкая река блокировала путь к северу, бизоны стали попадаться все реже, и Гутьеррес решил возвращаться. Однажды ночью из отряда дезертировало шесть индейцев, намеревавшихся скорее вернуться домой, но это удалось сделать лишь одному по имени Хусепе, да и то после года скитании но прериям в качестве раба индейцев апачей. О дальнейшей судьбе группы стало известно через несколько лет: вскоре после побега шестерых оставшиеся индейцы окружили испанцев и убили всех, включая Гутьерреса, но пощадили только Алонсо Санчеса, позже ставшего их вожаком. Об этом он рассказал монаху, случайно встретившему его в одной индейской деревне. За Санчесом были направлены войска, но он «затерялся» в прериях.

Последним испанским искателем сокровищ в американских прериях был Хуан Оньяте, организовавший по поручению властей колонизационную экспедицию. Весной 1598 г. он провел ее в пустыни и горы бассейна верхней Рио-Гранде, где безуспешно пытались найти драгоценные металлы многие, начиная с Коронадо. Три года Оньяте «замирял» индейцев, заселял земли и искал — с тем же «успехом» — золото и серебро. Потерпев фиаско, он отправился на восток, в прерии, надеясь там найти что-нибудь; проводником экспедиции был индеец Хусепе, спутник Гутьерреса. Оньяте дошел до р. Канейдиан и по ней спустился на 700 км, т. е. проследил почти по всей длине, а затем вышел к среднему течению р. Арканзас, но, конечно, не обнаружил даже признаков драгоценных металлов. С пустыми руками он вернулся назад и «удостоился» гнева начальства. Но его журнал содержал важные сведения — описание осмотренной территории и ее обитателей[205]. Со слов экс-моряка, безвестного участника похода, вероятно, в начале 1601 г. был составлен чертеж — первый дошедший до нас картографический документ о центральной части Северной Америки. Реальный результат поисков фантастических «Семи Городов» и не менее мифических сокровищ оказался грандиозным: присоединение к испанским владениям — сначала формальное, а затем фактическое — территории около 1 млн. км². Центром этой Новой Мексики стала построенная в 1609 г. в верховьях р. Пекос крепость Санта-Фе («Святая вера»).

Шамплен и его исследование Восточной Канады.

Несмотря на печальную судьбу первых французских колоний в Канаде, торговля мехами все росла и приносила большие прибыли монопольным торговым компаниям. Генрих IV понимал, что закрепить за Францией «страну мехов» можно только путем ее планомерной колонизации. Следовало, однако, убедиться в том, что там возможно земледелие и оседлая жизнь и что гибель первых французских колоний объясняется случайными причинами. Для изучения Канады в 1603 г. была организована экспедиция, средства на которую дала торговая компания, получившая монополию на скупку пушнины; купцы включили в нее опытного моряка Самюэля Шамплена, плававшего на французских и испанских судах в Атлантическом океане и в Американском Средиземном море. На него было также возложено руководство топографическими съемками Новой Франции и описью ее берегов. Шамилей отправился туда для разведки. В конце мая он вошел в устье р. Св. Лаврентия, на пинассе поднялся по Сагенею и по главной реке 2 июля добрался до того места, до которого доходил Картье. Страна показалась ему годной для колонизации.

^{Ирокезский воин (по С. Шамплену).}

С середины мая 1604 г. Шамплен, руководя экспедицией[206], исследовал Акадию (Новая Шотландия). Высадившись на о. Кейп-Бретон, он обошел с описью все побережье Акадии и противоположный материковый берег залива Фанди. На юго-западе Акадии он восстановил Пор-Руаяль (Аннаполис). Оставив с собой 80 человек, он отослал экспедиционные суда во Францию. Зимов ка прошла очень тяжело: половина переселенцев умерла от цинги. Летом 1605 г., после того как суда вернулись из Франции, Шамплен продолжил опись восточного побережья материка на юго-запад, до залива Кейп-Код включительно; при этом он обнаружил две лучшие гавани в заливе Массачусетс — Бостонскую и Плимутскую, довершив, таким образом, открытие Жана Альфонса. Обойдя затем длинный и узкий п-ов Кейп-Код, он окончательно установил его очертания, а в следующем году открыл о. Нантакет и пролив между ним и материком (41°30' с. ш.). 13 апреля 1608 г. Шамплен был послан на р. Св. Лаврентия и 3 июля основал там Квебек, что на языке ирокезов означает «сужение». Он старался поддерживать хорошие отношения с местными индейцами-виандотами, близкими по языку к ирокезам, но враждебными им (французы полупрезрительно называли виандотов гуронами от hure — кабанья голова). Шамплен изучил их язык, заключил с ними союз и использовал в своих целях их вражду к ирокезам, руководствуясь простейшим принципом: проведите меня на новые места, я помогу вам воевать.

С 1609 г. Шамплен уже не зависел от временных монополистов. С помощью гуронов-проводников 3 июля он приступил к исследованию внутренних областей Северной Америки. Он доверял своим новым союзникам больше, чем французским колонистам, среди которых было немало «беспокойных элементов». В самом начале похода он отослал всех французов, кроме двоих, самых надежных, и с группой гуронов на большом челне поднялся по р. Св. Лаврентия до устья ее южного притока Ришелье, а по последнему — до большого проточного озера, которое с того времени известно под его именем (в английском произношении Шамплейн). При этом он открыл нагорье Адирондак, поднимающееся над западным берегом озера, и Зеленые горы (Грин-Маунтинс), протягивающиеся на небольшом расстоянии от его восточного берега. Шамплен составил карту и описание озера и его района.

Охотничьи угодья в верховьях р. Св. Лаврентия принадлежали гуронам. К югу бродили более многочисленные ирокезы. Когда Шамплен прибыл в Канаду, ирокезы снова начали двигаться с юга на север, вытесняя гуронов и их соседей — алгонкинов. Первые французские колонисты во главе с Шампленом приняли участие в междоусобных индейских войнах на стороне алгонкинов и гуронов, среди которых впервые поселились. Тогда ирокезы стали смертельными врагами французов[207]. Как раз в это время у берегов Америки появились голландцы. В 1610 г. они устроили на р. Гудзон фактории по скупке пушнины. Ирокезы стали союзниками голландцев и сменивших их позднее англичан в борьбе против французов. К тому же англичане «превосходили французов в щедрости: в то время как французский король платил гуронам 50 франков за скальп англичанина, английский король давал вдвое дороже за скальп француза» (Э. Реклю).

Открытие французами Великих озер.

С 1609 по 1615 г. Шамплен почти ежегодно плавал из Франции к р. Св. Лаврентия, где собирал сведения о внутренних областях Северной Америки. Рассказы о море, находившемся где-то на северо-западе или на западе от Квебека, подтверждались сотнями индейцев, с которыми сталкивался Шамплен. (Французы смешивали сообщения о Гудзоновом заливе и Великих озерах.) Три пути, казалось, вели к этому морю, за которым Шамплену грезились Китай и Индия. Но один, северо-западный путь вверх по Сагенею через угрюмые безлюдные области приводил к лабиринту рек и озер, где, как представлялось, бесполезны были самые надежные проводники. Другой шел вверх по Оттаве, третий, юго-западный, — по р. Св. Лаврентия до ее истоков.

На поиски Западного моря Шамплен направлял вместе с индейцами своих «юнцов» (молодых колонистов). Среди них выделился Этьен Брюле: 16-летним юношей, не получив никакого образования, в 1608 г. он прибыл в Новую Францию вместе с Шампленом. С 1610 г. Брюле, скупая пушнину, жил в лесах среди индейцев, охотился вместе с ними, переходил от одного племени к другому и научился свободно говорить на различных местных диалектах ирокезского и алгонкинского языков. Это был первый типичный североамериканский лесной бродяга (coureur des bois)[208], имя которого дошло до нас, охотник и скупщик пушнины, неутомимый землеискатель и землепроходец, если употреблять старорусские термины. Летом 1615 г. Шамплен и Брюле выступили на челнах с десятью гребцами-гуронами от Квебека к устью Оттавы, поднялись по ней и ее притоку Маттаве к озеру Ниписсинг, а оттуда по Французской реке (Френч-Ривер) вышли к большому заливу (Джорджиан-Бей) — части озера Гурон. До него, как предполагают, летом 1610 г. доходили Брюле и другой лесной бродяга, а вместе с ними или по их следам — монах Жозеф Ле Карон. От Гурона Шамплен, разлучившись с Брюле, повернул на юго-восток и, открыв в начале сентября озеро Симко, достиг Онтарио и убедился, что именно из его северо-восточного угла вытекает р. Св. Лаврентия. Затем Шамплен прошел на юг, к озеру Онайда, где берет начало порожистая р. Осуиго, впадающая в Онтарио. После стычки с ирокезами он вынужден был отступить и вернулся в Квебек, пройдя в общей сложности около 1600 км.

Брюле раньше Шамплена добрался до Онтарио и на челне переправился через озеро. К югу от Онтарио он узнал о стычке Шамплена с ирокезами, собрал 500 гуронов и поспешил на помощь, но пришел к месту уже после отступления Шамплена. Тогда Брюле повернул на юг и дошел до какой-то реки по холмистой лесной местности. Следуя вниз по ее течению, он поздней осенью достиг длинного и узкого морского залива с чрезвычайно изрезанными берегами, в который впадало несколько больших и множество малых рек. Холмистая местность, которую Брюле пересек, — это Аппалачское плато и Аллеганские горы; большая река, течение которой он проследил, — Саскуэханна (около 1000 км); залив — Чесапикский; полоса суши, отделяющая залив от океана, — п-ов Делавэр.

Весной 1617 г. отряд Брюле пошел на север, в Квебек. По дороге на него напали ирокезы; гуроны разбежались, удалось скрыться и Брюле, но после нескольких дней блужданий по лесам он, чтобы не умереть с голоду, положился на благородство случайно встреченных ирокезов, слухам о «свирепости» которых, очевидно, сам не очень верил. Ирокезы не только накормили одинокого француза, но дали ему проводника до страны своих врагов — гуронов. Среди них Брюле прожил два года и только в 1619 г. вернулся в Квебек.

В 1621 г. Брюле и другой лесной бродяга, Греноль, были посланы Шампленом на разведку северного побережья Гурона. Они открыли там Северный пролив, цепь о-вов Манитулин, отделяющую его от главного бассейна озера, р. Сент-Мэрис, текущую из «Великого Верхнего озера» в Северный пролив, и пороги на этой реке (Сусент-Мари). По всей видимости, они первые через несколько лет — не позднее 1628 г. — прошли вдоль восточного и северного берегов Верхнего озера до 90°30' з. д.: в этом районе (у 48° с. ш.) находятся озеро Брюле и р. Брюле, впадающая в западную часть Верхнего озера. Но безграмотные лесные бродяги не могли написать достаточна толковый отчет об этом великом открытии[209] и составить точную карту своего пути, и открытие Верхнего озера часто приписывается иезуитам. О дальнейшей судьбе Брюле известно лишь, что в 1633 г. он, находясь среди гуронов, чем-то восстановил их против себя и в июне был убит.

Между 1634 и 1638 гг. на поиски соленого Западного моря отправился шампленовский «юнец» Жан Николе, бывалый торговый агент. От устья Сент-Мэрис он повернул на юго-запад и за узким проливом Макинак открыл большое озеро Мичиган. На индейском челне он прошел вдоль северного берега Мичигана до длинного и узкого залива (Грин-Бей), проследил его в юго-западном направлении до реки (Фокс), впадающей в залив с юга, поднялся по этой реке до верховьев. От местных индейцев Николе узнал, что очень близко от него на западе находится «Большая вода»: он думал, что речь идет о море.

По более достоверной версии от верховьев Фокса он двинулся на запад и почти незаметно перешел через невысокий и короткий водораздел к р. Висконсин, а эта река довела его до «Большой воды», как индейцы называли текущую на юг р. Миссисипи. Николе не стал ее исследовать. У него сложилось впечатление, возможно, от неправильно понятых рассказов местных индейцев, что Миссисипи — сравнительно короткая река, впадающая в Южное море. И, вернувшись в Квебек, он сообщил, что открыл судоходную реку, по которой легко и быстро можно достигнуть Тихого океана. По другой версии, восходящей к иезуитам, Николе остановился в верховьях Фокса и далее не пошел.

Иезуиты в Канаде.

После основания Квебека сотни французских охотников и скупщиков и десятки монахов-иезуитов направились в глубь материка. Миряне добывали меха, иезуиты «завоевывали» души, распространяя среди индейцев католическую веру. Их успехи в деле религиозной пропаганды были невелики, но, стремясь обратить на «истинный путь» возможно большее количество «заблудших язычников», иезуиты совершили в центре Северной Америки крупные открытия, правда меньшие, чем они себе приписывали.

В 1628 г. французское правительство, по настоянию иезуитов, запретило евангелическое богослужение в колонии. Из-за этого протестанты-гугеноты, наиболее предприимчивая и богатая часть французского населения, стали выселяться в английские колоний. Гонение на гугенотов сильно мешало росту и экономическому развитию Канады. Французская католическая иммиграция в Северную Америку всегда была незначительна. В то время как в Канаде насчитывалось только 3000 «белых», в Новой Англии, колонизация которой началась почти на четверть века позднее, в 1640 г. жило уже 24 тыс. «белых».

В первую очередь иезуиты провели работу среди приозерных гуронов. В 1634 г. к ним отправились три монаха, в том числе Жан Бребеф[210]. Канадские леса весной непроходимы; «отцы» должны были путешествовать «по индейскому способу», поднимаясь на лодках по рекам Св. Лаврентия и Оттаве. Католические писатели очень красочно описывают путешествия иезуитов, окружая их ореолом мученичества и даже святости. Нужно сказать, впрочем, что условия их передвижения были такими же, что и лесных бродяг, в жизни которых очень трудно найти признаки святости: «Сколько раз приходилось им… бросаться в воду, чтобы не дать быстрому течению унести их утлые челны; сколько раз они должны были вытаскивать свои лодки на сушу и переносить их на спинах через береговые заросли, чтобы обойти пороги! С окровавленными ногами, в лохмотьях, опухшие от укусов комаров, истощенные лишениями и усталостью, они достигали, наконец, стоянок гуронов… Пребывание в темных, прокопченных дымом вигвамах, кишащих насекомыми… было непрерывным мучением» (Г. Бемер). Однако гуроны оказались не так страшны, и иезуиты мало-помалу вошли в доверие к ним. После шестилетней пропаганды «черные сутаны» собрали большое количество гуронов в постоянные поселения и основали несколько миссионерских станций у озера Гурон.

Жану Бребефу приписывают открытие пятого из Великих озер — Эри — в 1640 г. Однако первое известие о Ниагарском водопаде — между Эри и Онтарио — относится к 1648 г.[211]. В 1641—1642 гг. иезуит Исаак Жог в миссии, основанной у порогов Сусент-Мари, собрал ценные сведения об индейцах сиу, живших к западу от Верхнего озера, и о путях к ним через это озеро и «вверх по реке (Миссури), пересекающей их страну». В 40-х гг. вспыхнула война ирокезов против гуронов и союзных с ними французов, продолжавшаяся четверть века. С 1648 г. ирокезы, подстрекаемые англичанами и голландцами, разрушили одну за другой все иезуитские станции, перебили всех французов, кто попал к ним в руки, в том числе Бребефа и других «людей в черных сутанах», которых они особенно ненавидели, как и их протестантские союзники. Большинство гуронов было истреблено. Лишь нескольким сотням их удалось уйти в Квебек и поселиться в этом районе; другая часть вошла в состав различных племен союза ирокезов, их смертельных врагов.

Попытки иезуитов «обратить» индейцев и создать в Канаде особое «государство в государстве» под верховной властью римского папы закончились полным провалом. Колониальные власти (по указанию метрополии) принуждали «отцов» переселять обращенных индейцев поближе к французским поселкам и старались превращать их возможно быстрее во французов. Власти доброжелательно относились к бракам между «краснокожими» и «бледнолицыми». Эта политика, водка, оспа и распространяемый колонизаторами сифилис, а также голландское и английское огнестрельное оружие в руках ирокезов привели к тому, что большая часть индейцев в Новой Франции вымерла. Зато появилась новая этническая группа франко-индейских метисов, давшая ряд выдающихся лесных бродяг, благодаря которым французы и англичане открыли и исследовали гигантские внутренние области Северной Америки.

Иезуиты стремились уйти подальше от французских колониальных властей. С помощью проводников-индейцев и метисов они закончили открытие Великих озер и были первыми европейцами, селившимися у их берегов. Идя по следам французских лесных бродяг, которые, скупая пушнину, умели находить стоянки самых отдаленных индейских племен, иезуиты нередко становились пионерами-исследователями внутренних областей Северной Америки и во второй половине XVII в. проникли в бассейн Миссисипи.

Глава 31. ОТКРЫТИЕ И ИССЛЕДОВАНИЕ ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ.

Организация португальской Бразилии.

На побережье Бразилии первые португальские колонисты появились уже в начале XVI в. Одни только пиренейские страны считали, что Португалия имеет права на восточную часть тропической Южной Америки, остальные морские европейские державы этих «прав» совершенно не признавали. Вопрос, кому она будет принадлежать, зависел от соотношения сил соперничающих держав в Европе, на Атлантическом океане и главным образом в самой Бразилии.

Малочисленные португальцы в первой четверти XVI в. самовольно селились в основном в приморской полосе между 8 и 24° ю. ш. Они женились на индианках, и их потомки, метисы-мамилуки, отлично говорившие на местных языках, сыграли очень большую роль в расширении португальской Бразилии. Угроза со стороны главным образом французских торговцев рабами и бразильским деревом заставила Португалию сделать первые шаги для закрепления за собой восточного побережья Южной Америки. В 1526 г. начальник военной флотилии Криштован Жакиш основал форт Ресифи у 8° ю. ш., в области Пернамбуку — на восточном выступе материка. В 1530 г. Ресифи захватили французы, но оставили через год, когда к берегам Бразилии подошли пять португальских военных кораблей Мартина Аффонсу Соузы. 22 января 1532 г. он заложил у 24° ю. ш. на прибрежном островке Сан-Висенти первый бразильский город, существующий и поныне. Королевским указом от 26 сентября 1532 г. часть материка к востоку от демаркационной линии, примерно между экватором и 28° ю. ш. (на более южную часть претендовали испанцы), была разделена на 15 феодальных владений — «капитанств». За 16 лет действия указа удалось организовать только семь капитанств, но и те не оправдали надежд, и их упразднили. Губернатором объединенной «провинции Санта-Круш» был назначен Томе Соуза. В 1549 г. он заложил у 13° ю. ш., в центре «освоенной» португальцами береговой полосы г. Салвадор, у залива Всех Святых (Баия-Тодус-ус-Сантус, или просто Баия). Он оставался столицей Бразилии более двух веков — до переноса центра в Рио-де-Жанейро (1763 г.).

Поиски Эльдорадо на Гвианском плоскогорье.

Перед смертью (1579 г.) Г. X. Кесада оставил завещание, в котором своим преемником на «посту» губернатора Эльдорадо назначил капитана Антонио Беррио-и-Орунья, ветерана многочисленных европейских кампаний испанского короля. Богатый человек, женатый на племяннице Кесады, А. Беррио выдвинул гвианскую «версию» Эльдорадо в ее финальной и наиболее убедительной форме. Он не нуждался в финансовой помощи и на свои «кровные» снарядил три экспедиции[212], намереваясь найти золотую страну, чего бы это ему ни стоило. Первая экспедиция началась 3 января 1584 г. Во главе отряда из 80 человек 64-летний А. Беррио отправился из Боготы на восток. Он прошел по междуречью Меты и Томо, левых притоков Ориноко, к подножию Гвианского плоскогорья. Этим путем длиной почти 1000 км по высокотравной саванне с пальмовым редколесьем, Льянос-Ориноко наших карт, никто еще, как не без гордости отметил он сам, из европейцев не проходил. Близ Ориноко испанцев задержали дожди. Во время вынужденного безделья Беррио собрал у местных индейцев «достоверные» сведения о цивилизованном многочисленном народе, обитавшем в горах к востоку от Ориноко и обладавшем большим количеством золота и драгоценных камней, об огромном соленом озере Маноа. Дожди прекратились, но большая часть испанцев болела малярией. И Беррио с 13 здоровыми солдатами обследовал часть западного побережья плоскогорья, круто поднимавшегося над залесенной равниной, в напрасных поисках прохода. Из-за нехватки людей, способных продолжать разведку, он двинулся в обратный путь, значительно сократив его. По долине р. Мета он поднялся к ее притоку Касанаре, по нему вышел к подножию Восточной Кордильеры и вернулся в Боготу к апрелю 1585 г.

Вторая экспедиция, продолжавшаяся ровно два года (март 1587 — март 1589 г.), также закончилась полной неудачей. Правда, он обследовал практически все западное подножие Гвианского плоскогорья к северу от 6° с. ш., выполнив целую серию попыток, но не смог подняться на него. Одержимый навязчивой идеей, А. Беррио организовал третью экспедицию, хорошо экипированную, с большим количеством лошадей. 19 марта 1590 г. во главе отряда из 118 солдат он выступил на восток, прихватив с собой 13-летнего сына и наследника Фернандо. Вновь он пытался обнаружить проход у западных склонов плоскогорья и в безуспешных попытках спустился по Ориноко к устью р. Кучиверо (у 66° з.д.), где переждал сезон дождей. Вскоре после окончания «мокрого» периода, во время которого от болезней погибло 30 испанцев и 200 индейцев, А. Беррио с 50 людьми поднялся по долине р. Кучиверо на Гвианское плоскогорье и проследовал на юг по безлюдной стране. В отдалении, правда, виднелись дымки, и оптимист Беррио посчитал их убедительным доказательством наличия густого населения. Испанцы добрались до какого-то дикого потока, изобилующего порогами и текущего на юг. Это была р. Вентуари[213], которая вынесла лодочную флотилию — на каждого приходилось по четыре каноэ — в Ориноко: первое пересечение Гвианского плоскогорья не разрешило главной проблемы — находки Эльдорадо.

Испанцы спустились по Ориноко, впервые проследив около 400 км ее течения — между устьями Вентуари и Меты — к исходному пункту — устью р. Кучиверо. И здесь А. Беррио, проанализировав свои неудачи, пришел к выводу: дорога в центральную часть таинственного и неприступного плоскогорья проходит по р. Карони, крупнейшему правому притоку нижнего Ориноко. Из сообщений индейцев он знал, что Карони — очень «трудная» река, но все же решил сделать еще одну попытку. Беррио приказал забить всех лошадей отряда, засолил впрок конину и сплыл по Ориноко к устью Карони. Однако ему вновь пришлось отступить: большинство его спутников скончалось, а остальные страдали слепотой, вызванной трахомой.

Оставив на островке посреди Ориноко маленький гарнизон, Беррио спустился к устью реки, предполагая набрать подкрепление на о. Тринидад. Он прибыл туда в сентябре 1591 г. и решил создать здесь базу для завоевания Эльдорадо. В апреле 1592 г. он направил на Карони своего лейтенанта Доминго де Вера с отрядом в 35 человек. Тот вернулся через несколько недель, обследовав, скорее всего, лишь низовья реки, с подробным сообщением о густом населении в многочисленных поселках, о приветливости индейцев и красоте их женщин. Планы А. Беррио о завоевании Эльдорадо нарушил Уолтер Роли, упоминавшийся нами ранее. 8 апреля 1595 г. он захватил Беррио в плен, но обходился с ним весьма учтиво и узнал о золотой стране много «подробностей». Получив свободу в июле, Беррио уже в декабре основал близ устья р. Карони г. Сан-Томе-де-Гуаяна.

Старый неугомонный фанатик в 1596 г. организовал свою самую крупную экспедицию — 400 человек, но возглавить ее у него уже не было сил. Повел ее еще более старый соратник Г. Кесады португалец Антониу Жоржи, участник трех путешествий Беррио. За четыре месяца они смогли подняться по Карони лишь на 120 км, где А. Жоржи умер. Отряд распался на группки, причем почти все (350 человек) погибли от рук индейцев. К поискам Эльдорадо подключился и У. Роли. В 1596 г. он направил своего капитана Леонарда Берри на пинассе «Уотти» исследовать реки восточной части Гвианского плоскогорья. В том же году Берри осмотрел р Эссекибо, а в 1597 г. — pp. Ояиоки, Марони и Карантейн[214], пройдя каждою до первых порогов, и ничего не обнаружил.

К тому времени А. Беррио скончался, оставив своим преемником сына Фернандо, с исключительным упорством и настойчивостью продолжавшего дело отца. За 10 лет (1597—1606 гг.) он возглавил не менее 18 экспедиций, пытаясь проникнуть к центру плоскогорья, представлявшего, по его словам, гигантскую крепость, которую можно назвать неприступной. Преодолевая сопротивление индейцев и трудности, воздвигнутые природой, Ф. Беррио обследовал практически по всей длине крупные правые приток» Ориноко — Каура и Карони. При этом он открыл столовую страну Ла-Гран-Сабана и Серра-Пакарайма. Ему представлялось, что за ними находится его неуловимая цель, но преодолеть горы он не сумел. Ф. Беррио временно отступил и, прибыв в Испанию, добился восстановления своих прав в качестве губернатора Эльдорадо. Он планировал возглавить экспедицию к фантастическому озеру в истоках Ориноко, но неподалеку от родных берегов попал в плен к пиратам, продавшим его в рабство в Алжир, где он и скончался в 1622 г. от чумы.

Паранцы и Амазонская экспедиция Тейшейры — Акошты.

В 1612 г. французы захватили на севере Бразилии, в 500 км к востоку от дельты Амазонки, о. Мараньян[215] и основали там город Сен-Луи (теперь Сан-Луис). Тогда же голландцы проникли на нижнюю Амазонку и основали опорный пункт в низовье р. Шингу. Португальцы ответили на это военной экспедицией Франсишку Калдейры (1615—1616 гг.). Вытеснив в ноябре 1615 г. французов из Сен-Луи, португальская флотилия с отрядом в 200 человек прошла вдоль побережья от Мараньяна к дельте Амазонки и вступила в бухту — устье полноводной р. Пара. Поднявшись по ней на 100 км, Калдейра в январе 1616 г. поставил на берегу крепость Белен, вокруг которой возник одноименный город[216].

Вскоре паранцы открыли в 100 км выше Белена широкое устье текущей с юга р. Токантинс, которая несла массу прозрачной темной воды в грязно-желтую Пару. А в 1623 г. паранцы, пройдя из Белена западными протоками на Амазонку, т. е. обогнув с запада большой о. Маражо (около 48 тыс. км²),поднялись по реке до устья Шингу, изгнали оттуда голландцев и, казалось, утвердились на нижней Амазонке.

Однако в 1637 г. португальцев встревожило появление в дельте Амазонки семи испанцев, спустившихся в поисках Эльдорадо по Напо и Амазонке до Белена. Если бы это случилось в XVI в., португальцы казнили бы испанцев или сгноили в тюрьмах, но в 30-х гг. XVII в. Португалия была подчинена Испании (до 1640 г.). Впрочем, в Южной Америке местные власти следили за тем, чтобы португальцы не проникали слишком далеко на запад, испанцы — на восток.

Паранцы немедленно организовали свою экспедицию. Во главе ее был поставлен Педру Тейшейра, один из правителей новой колонии, «человек со вздорным, но твердым характером». Главным штурманом был назначен Бенту Акошта, ведший журнал экспедиции. В конце июля 1637 г. экспедиция Тейшейры на 45—50 судах начала подъем по Амазонке через страну, которая оказалась, по словам Акошты, «особым миром, превосходящим по размерам любую другую страну, открытую в Америке». Около 10 месяцев длилось плавание вверх по Амазонке и ее крупному притоку Напо. По распоряжению Тейшейры Акошта заходил в низовья ее больших притоков, затрачивая каждый раз на их обследование три-четыре дня. Конечно, Акошта сильно преувеличивал, когда сообщил, что «вся область Амазонки населена… несметным числом индейцев… и каждый из этих притоков представляет собой густо населенное царство…». Не приходится, однако, сомневаться, что бассейн Амазонки тогда был гораздо гуще населен, чем в XVIII — XIX вв., когда на Амазонке появились ученые, отмечавшие безлюдность многих приречных областей — результат разбойничьих набегов колонизаторов, занесенных ими заразных болезней, угона в рабство и массового истребления индейцев.

Закончив плавание у верховьев Напо, Тейшейра прошел через перевал в Кито к началу августа 1638 г. Тогда встревожились испанские правители Перу. Они также не решились учинить расправу над подданными общего короля, но приказали португальцам вернуться в Белен и приставили к ним двух иезуитов. 16 февраля 1639 г. Тейшейра с назначенными ему спутниками выступил из Кито и прибыл в Белен 12 декабря того же года. На подъем и спуск по Амазонке экспедиция затратила почти одинаковое время: видимо, и на этот раз исследовались низовья притоков Амазонки. Среди важных географических сведений, помещенных в отчете Тейшейры, есть прямое указание на бифуркацию Ориноко. Из расспросных данных, полученных от индейцев на Риу-Негру, Акошта сделал вывод, что Риу-Негру сообщается «… с одной стороны с рекой Амазонок, с другой — с Северным морем [Атлантическим океаном] в виду острова Тринидад посредством потока, который, как полагают, есть знаменитое Ориноко».

Один из испанских иезуитов, Кристоваль Акунья, собрал, может быть, не такие подробные, как Тейшейра и Акошта, но достаточно точные материалы о долине Амазонки и изложил их в книге «Новое открытие великой реки Амазонок», законченной в Мадриде в 1641 г.

В 40-х гг. группа паранцев поднялась, преодолевая пороги, по р. Токантинс до 6 ю. ш. и при этом открыла за 5° устье Ара-гуаи, крупнейшего ее притока. В те же годы паранцы начали периодически плавать из Белена по Амазонке до устья Риу-Негру для торговли с индейцами и для охоты за индейцами.

Паулисты и открытия бассейна реки Сан-Франсиску.

В 1554 г. на материке, в 50 км к северо-западу от о. Сан-Висенти, в верховье р. Тиете, уже известной старым португальским колонистам, иезуиты организовали миссию Сан-Паулу. Подкупом и увещаниями они крестили местных вождей и с их помощью поселили вокруг новой миссии сотни индейских семейств. Ближе к морю обосновались колонисты-мамилуки из Сан-Висенти. «Освоив» свой район обычными для них методами — массовое убийство индейцев, угон уцелевших в рабство, — мамилуки после ряда набегов на соседнюю иезуитскую миссию захватили ее, вытеснили иезуитов и превратили Сан-Паулу в основную базу для движения в сертаны (глубинные районы) Бразильского плоскогорья. В историю Бразилии они вошли под названием паулистов.

Часть колонистов, располагая средствами, добытыми темными путями, организовали сахарные плантации. Нуждаясь в рабочей силе, паулисты собирались в бандейры (вооруженные отряды) для грабежа и угона в рабство индейцев и для разведки глубинных районов; португало-бразильские бандейранты, как и конкистадоры, искали месторождения золота, серебра и драгоценных камней. Ядро этих отрядов составляли, как правило, двуязычные «мамилуки, которые, если только это возможно, были хуже своих белых отцов… разнузданный сброд, но храбрый, дерзкий и предприимчивый…» (А. Зупан).

Паулисты, как и другие колонизаторы в Америке, вмешивались в межплеменные войны, «которые сами христиане провоцировали с целью порабощения побежденных» (Ф. Роша-Помбу). Паулисты-бандейранты в короткое время опустошили юго-восточную приморскую полосу Бразильского плоскогорья. Часть их от рек системы верхней Параны, текущих на запад, перешла через еле заметные водораздельные высоты к верховьям нескольких рек, текущих на север, где продолжала охоту за рабами. Следуя вниз по долинам порожистых рек, паулисты обнаружили, что они сливаются в одну большую реку, пересекающую полосу саванн (кампос) и судоходную на очень большом протяжении. Течет она, как и ее истоки, на север, но где она впадает в море, долго еще было неясно. Только когда паулисты встретились на ней с шайками охотников за рабами из Баии и Пернамбуку, ее отождествили с р. Сан-Франсиску: ее устье стало известно еще с начала, а нижнее течение с середины XVI в. (длина около 2800 км).

Первым исследователем Сан-Франсиску, работа которого дошла до нас, был Габриэл Суариш ди Соуза. В поисках «золотой страны» он прошел снизу вверх большую часть долины Сан-Франсиску — то в лодке, то берегом, обходя пороги. В 1587 г. Суариш составил «Описательный трактат о Бразилии», содержащий наряду с характеристикой состояния колонии и ценный географический материал.

Борьба паулистов с иезуитами в бассейне Ла-Платы.

Первые иезуиты прибыли в Бразилию в 1549 г. вместе с «мирянами» — основателями колонии Баии. Поселились они сначала среди приморских индейцев, а затем развивали свою деятельность с севера на юг на восточной полосе Бразильского плоскогорья. Индейские христианские общины вокруг иезуитских миссий возникали с поразительной быстротой, особенно в верхнем бассейне Параны, по обе стороны от демаркационной линии 1494 г.

Для «просвещения» индейцев Юго-Восточной Бразилии в 90-х гг. XVI в. были посланы пять иезуитов, в том числе португалец Мануэл Ортега и шотландец Томас Филдс. Они несколько лет объезжали леса и саванны в бассейне Паранапанемы и других притоков верхней Параны, основали там две миссии и в районе Гуайры окрестили тысячи гуарани.

Этот успех побудил испанское правительство в 1609 г. формально передать иезуитам «разрешение вопроса об индейцах Ла-Платы». Им предоставлялась вся духовная и светская власть на еще не завоеванной земле («тьерра де герра»), и вместе с тем испанцам-мирянам запрещалось под угрозой сурового наказания проникать туда. Тем самым «конкиста эспиритуаль» («духовное завоевание») признавалось единственно законным средством расширения испанских владений. Для покорения индейцев организуется не линия военных фортов, а линия иезуитских миссий, содержащихся за счет ордена, который притом обязался вносить в королевскую казну плату за каждую обращенную в христианство душу. Такая система казалась выгодной для правительства, но оказалась гораздо выгоднее для ордена.

В 1610 г. была основана первая редукция, или концентрационный лагерь для индейцев, только не обнесенный колючей проволокой.

Через 10 лет на территории Гуайры, на левом берегу средней Параны, «отцам» уже принадлежало 13 больших поселений, насчитывающих около 100 тыс. христиан. Тогда же иезуиты приступили к организации второй миссионерской области, на правом берегу средней Параны, и оттуда через 10 лет проникли в междуречье Параны и среднего Уругвая. С 1624 г. иезуиты начали утверждаться и на левом берегу Уругвая с целью проложить дорогу на юг, к морю. Уже в 1630 г. они владели в бассейне Ла-Платы четырьмя обширными округами с 27 редукциями: Гуайра на левом берегу Параны, правый берег средней Параны, который уже тогда называли страной Парагвай, затем «страна между двумя водами» (Междуречье) и левый берег Уругвая. Но буквально по пятам иезуитов с востока и северо-востока шли их враги — паулисты.

Владения иезуитов казались этим бандейрантам-мамилукам «превосходными охотничьими территориями для их ужасного промысла. И нужно сказать правду, они умели охотиться за рабами еще лучше, чем иезуиты за душами» (Г. Бёмер).

Под напором паулистов иезуиты очистили Гуайру и отступили на юг, вниз по Паране и к Уругваю. Как сообщает падре Антонио Руис Монгойя, во время отхода из Гуайры под его началом было 12 000 индейцев, они прошли около 1200 км до местности, избранной для нового поселения, и в пути погибло 8000 человек. Однако паулисты и здесь не оставили миссий в покое. С 1635 г. бандейранты почти ежегодно появлялись на левом берегу Уругвая, разрушали и грабили новые редукции, уводили в рабство индейцев.

Тогда орден добился наконец от Испании разрешения вооружить индейцев и создать из них регулярное войско. Оно охраняло миссии от вторжения паулистов с востока. Но «Государство иезуитов»[217] было отрезано от моря и не могло расширить свои владения ни на восток, к океану, ни на юг, к Ла-Плате, так как ее берега, на которых индейцы уже давно были истреблены, рассматривались метрополией как «мирная земля» («тьерра де пас»), предназначенная для светской колонизации.

В результате борьбы паулистов с иезуитами бассейн Ла-Платы к востоку от Парагвая и нижней Параны стал в XVII в. наиболее разведанной частью Южной Америки: открыты и прослежены на всем протяжении две большие реки, составляющие Парану, — Паранаиба (около 900 км) и Риу-Гранди (более 1200 км), которая берет начало на северных склонах покрытой сельвой горной гряды Серра-Дамантикейра; обследована вся средняя Парана до ее слияния с Парагваем (нижнее ее течение, как мы знаем, было открыто и многократно пройдено еще в первой половине XVI в.).

Кроме р. Игуасу, известной еще с 1524 г., открыты и изучены все крупные левые притоки Параны — Тиете, Паранапанема, Иван и Пекири. Конечно, все это удалось сделать с помощью индейских проводников, гребцов и носильщиков.

Уругвай стал известен после плавания С. Кабота только в нижнем течении. Иезуиты и бандейранты обследовали весь Уругвай (1650 км), открыли его крупные притоки Ибикуи и Рио-Негро и пересекали в разных направлениях юго-восточный край Бразильского нагорья — Серра-Жерал. Однако «Великой Южной рекой» (Риу-Гранди-ду-Сул) бандейранты назвали не Уругвай, а открытую ими короткую Жакуи. Она стекает на юг с Серра-Жерал, поворачивает у 30° ю. ш. на восток и в устье образует лагуну Патус площадью более 10 тыс. км², так что в низовье кажется громадной. Но длина ее с Патусом 700 км. Открыв эту реку, бандейранты продвинулись не только на юг, но и на запад, до среднего Уругвая.

«Великий бандейрант».

Крупнейшим бандейрантом бразильские историки считают Антониу Рапозу Тавариша. Первую крупную партию рабов он провел в 1629 г. на север от Сан-Паулу к верховьям Параны, а в 1636—1638 гг. водил другую большую бандейру. Вскоре (1640 г.) Португалия отделилась от Испании, и это событие сильно усложнило пересечение границ колониальных владений обоих государств. К середине XVI в. ни у кого уже не оставалось сомнений, что Бразилия — не остров и, следовательно, Португалия получила права на долину Амазонки. Для обследования внутренних районов Южной Америки в мае 1648 г. пятидесятилетний А. Рапозу Тавариш выступил из Сан-Паулу во главе бандейры — 200 португальцев и 1000 вооруженных индейцев. Точный маршрут отряда не установлен. Видимо, он проследовал вниз по р. Тиете, левому притоку р. Параны, к устью, по ней добрался до слияния с р. Парагвай и оттуда на север, к современному городу Корумба. Здесь бандейра задержалась до апреля или мая 1649 г. и пополнилась людьми.

Дальнейший маршрут А. Рапозу Тавариша не выяснен: легенда «заставляет» его перевалить Анды и достичь Тихого океана, т. е. пересечь материк. В действительности он не доходил до западного побережья. Из сохранившихся отчетов можно заключить, что из Корумбы бандейра двинулась на север. Через заболоченные верховья р. Парагвай и незаметный водораздел она перешла на верхнее течение какого-то потока, текущего на север, по его долине достигла довольно крупной реки (Гуапоре), а затем более значительного потока (Маморе, восточная составляющая Мадейры). Рапозу Тавариш оказался первым европейцем, не только проникшим на этот крупнейший правый приток Амазонки (длина 3230 км), но и проследившим его до устья, т. е. на протяжении 1200 км. Он сообщил о племенах и больших деревнях в долине Мадейры.

Бандейранты с большим трудом продирались через влажнотропические леса (сельвас), которым, казалось, не будет конца. Река медленно текла в низких берегах по плоской равнине (Амазонская низменность) и наконец привела их к Амазонке. Повернув на запад, Рапозу Тавариш проследовал к ее верхнему течению, по р. Напо проник в Анды и прибыл в Кито — через три года после выхода из Сан-Паулу. После кратковременного отдыха он повел своих людей вниз по левым притокам верхней Амазонки к могучей реке, возможно следуя путем Орельяны. Спуск на некоторых участках проходил медленно, благодаря чему у бандейрантов появилась возможность изучить ряд притоков.

После достижения Белена португальцы пересекли с севера на юг Бразильское плоскогорье и прибыли в Сан-Паулу, вероятно в 1652 г., завершив кольцевой маршрут по центральной части Южной Америки длиной более 14 тыс. км. Они настолько изменились, что никто не смог узнать их. Из путешествия А. Рапозу Тавариша Португалия сделала политические выводы, предъявив права на огромную территорию.

Глава 32. ГОЛЛАНДСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В АЗИИ. ОТКРЫТИЕ АВСТРАЛИИ И ОСТРОВОВ ОКЕАНИИ.

Первые голландские экспедиции в Индонезию.

Расцвет голландского могущества в южных морях начинается… в лиссабонской тюрьме. Туда в 90-х гг. XVI в. был посажен за долги голландский моряк Корнелис Хаутман. В тюрьме языки развязываются. От товарищей по заключению, португальских моряков-неудачников, Хаутман узнал великие тайны — о морских путях из Португалии в Индию и к Молуккам. Хаутман сообщил об этом на родину торговой компании «Общества дальних стран». Сообщение пришлось как нельзя более кстати. Дело в том, что до этого времени голландские («мятежные») корабли могли еще посещать португальские порты, правда под иностранным флагом. Но в 1594 г. Филипп II, бывший с 1580 г. и португальским королем, решил одним ударом прекратить голландскую посредническую торговлю и конфисковал в Лиссабоне 50 голландских кораблей, принадлежавших «мятежникам и еретикам». Именно тогда голландская компания выкупила Хаутмана из тюрьмы и снабдила его деньгами на экспедицию к «Островам пряностей».

В 1595 г. четыре корабля Хаутмана покинули Голландию. Осторожно он вел суда вокруг Африки и через Индийский океан, стараясь не попадаться на глаза португальцам. 17 месяцев понадобилось голландцам, чтобы достигнуть Суматры, откуда они перешли к Яве. Правда, Хаутман не дошел до Молукк, но ему удалось закупить на Яве большой груз ценных товаров по сходной цене. В 1598 г. Хаутман вернулся на родину, потеряв в пути треть людей и два корабля. Если финансовый успех предприятия не оправдал слишком радужных надежд, то «моральный» эффект был очень велик: прорвана португальская монополия торговли с Ост-Индией; голландские купцы завязали непосредственную торговлю с малайскими правителями, и, наконец, голландцы убедились в том, что в «Островной Индии» есть, кроме Молукк, и другие острова, заслуживающие внимания и несправедливо пренебрегаемые португальцами, особенно Ява.

Немедленно «Общество дальних стран» объединилось с несколькими другими торговыми компаниями. В том же, 1598 г. была организована новая экспедиция на восьми кораблях под начальством Якоба Ван-Нека. Успех ее вскружил головы голландским купцам. В короткий срок — через 15 месяцев — вернулись обратно с грузом пряностей, закупленных на Яве, четыре корабля, а через год — и остальные: они за это время достигли Молукк и оттуда привезли пряности, приобретенные по более дешевой цене, чем на Яве.

Экспедиция Ле-Мера — Схаутена и открытие мыса Горн.

Голландские капиталисты, не связанные с Нидерландской Ост-Индской компанией, не раз пытались прорвать ее торговую монополию и искали новых путей к Молуккам. Одна из таких попыток потерпела полную финансовую неудачу, но привела к важным открытиям в Атлантическом и Тихом океанах. Купцы города Хорн снарядили два судна, пригласив начальником экспедиции опытного капитана Виллема Корнелисзона Схаутена; торговым комиссаром был назначен Якоб Ле-Мер. Экспедиция благополучно пересекла Атлантику, но на последней стоянке у берегов Южной Америки (близ 48° ю. ш.) в конце 1615 г. меньшее судно («Хорн») сгорело; люди перешли на «Эндрахт» («Согласие», 360 т). В середине января 1616 г. Схаутен провел корабль мимо входа в Магелланов пролив: путь через него, как и вокруг мыса Доброй Надежды, был монополией Ост-Индской компании. 24 января, в середине лета, Схаутен увидел гористый, покрытый снегом (на 55° ю. ш.) берег — юго-восточный выступ Огненной Земли, а на востоке — другой высокий берег. Обе земли разделялись «хорошим проливом» — Схаутен назвал его проливом Ле-Мер; он был буквально забит китами: кораблю, чтобы избежать столкновения, приходилось маневрировать. 25 января голландцы вплотную подошли к новой земле и решили, что перед ними — выступ Южного материка. Этот «выступ» они назвали Землей Штатов[218] — в честь Генеральных штатов, высшего законодательного органа Республики Соединенных Провинций.

Пройдя пролив Ле-Мер, «Эндрахт» повернул на юго-запад. «Мы встретили, — пишет Схаутен, — сильную волну и ярко-синюю воду, которая вселила в нас уверенность, что мы находимся в Великом Южном море. Это нас очень обрадовало, так как мы решили, что открыли путь, доселе не известный людям… К вечеру [29 января] мы опять увидели землю на северо-западе. Она вся состояла из высоких, покрытых снегом гор и кончалась острым выступом, который мы назвали мысом Горн…» — в честь города Хорн в Нидерландах. Так было окончательно доказано, что Огненная Земля — остров или архипелаг, а не выступ Южного материка. Мыс Горн долго считался оконечностью главного острова Огненной Земли, хотя уже в 1624 г. голландец Якоб Эрмите, открывший залив Нассау, обнаружил, что мыс Горн находится на крайнем южном острове группы Эрмите (55° 59' ю. ш., 67° 16' з. д.).

^{Земля Штатов и мыс Горн.}

Выйдя в Тихий океан и повернув на север, Ле-Мер и Схаутен дали своим людям отдых на одном из о-вов Хуан-Фернандес, затем поднялись приблизительно до 15° ю. ш. и повернули на запад. 10—18 апреля они открыли по крайней мере четыре атолла в северной части архипелага Туамоту (на три атолла они высаживались), 10—19 мая — пять вулканических «Кокосовых островов» к юго-западу и западу от архипелага Самоа[219]. От них они поднялись ближе к экватору, до широты северного берега Новой Гвинеи, и месяц не видели ни клочка суши, пока не прошли мимо атолла Нукуману (4° 30' ю. ш., 159° 25' з. д.). Продолжая путь на запад, Ле-Мер и Схаутен 24 июня подошли к большой группе островов, которую немцы в 1884 г. назвали архипелагом Бисмарка. За девять дней, следуя на северо-запад, они открыли пять групп островков (Грин, Фени, Танга, Лихир, Табар), простирающихся вдоль неведомого берега большой земли, которую они приняли за северо-восточную окраину Новой Гвинеи, а это был длинный и узкий о. Новая Ирландия, протягивающийся с юго-востока на северо-запад более чем на 300 км, а вместе с северным о. Лавонгай — более 400 км. На Новую Ирландию моряки высаживались. Обогнув с севера о. Лавонгай, Ле-Мер и Схаутен 3 июля вступили в Новогвинейское море, видели там несколько малых островов (из группы Адмиралтейства) и 5 июля подошли к северному берегу Новой Гвинеи. Следуя на некотором расстоянии от берега, они обнаружили на 2° ю. ш. и 145° в. д. несколько небольших вулканических островов, а у экватора и 136° в. д. (у северо-западного выступа Новой Гвинеи) более крупную группу — о-ва Схаутен. Оттуда «Эндрахт» перешел к Молуккам, к западному берегу о. Хальмахера, у которого были голландские торговые фактории. Когда же они прибыли на Яву (в октябре), агенты Ост-Индской компании арестовали Ле-Мера и Схаутена за нарушение торговой монополии и отправили на компанейском судне в Голландию. Ле-Мер умер в пути (в декабре 1616 г.), Схаутена на родине освободили. Его «Дневник или описание удивительного путешествия», изданный в Амстердаме на французском языке в 1619 г., выдержал около 40 изданий.

^{Плавание Я. Ле-Мера и В. Схаутена в Тихом океане.}

Поиски мифических земель па севере Тихого океана.

Агенты Нидерландской Ост-Индской компании, монопольно торговавшей с Японией, вели жизнь заключенных на искусственном островке Дэсима, в бухте Нагасаки, и все-таки собирали материалы как о самой Японии, так и о дальневосточных морях. Сбором сведений занимались и голландские моряки, плававшие в этих морях. Те и другие слышали от португальцев-мирян и от иезуитов, посещавших Китай и Японию, об «острове, богатом золотом и серебром», к востоку от Японии. Голландцы смешали эту средневековую легенду с рассказами о действительных землях, находящихся к северу и западу от главного японского острова — Хонсю.

В 1639 г. главный правитель Нидерландской Индии Антон Вандимен послал из Батавии к берегам Японии на поиски богатого острова два корабля — «Энгел» и «Графт» — с командой по 45 человек, капитаном первого и начальником был Маттис Кваст, главным штурманом и капитаном второго — Абел Тасман, 36-летний моряк. Путь судов шел мимо Филиппин, карту которых Кваст и Тасман уточнили. Они достигли восточного берега Хонсю у 37° с. ш., повернули на восток и долго шли так в напрасных поисках богатого острова. Остановила их какая-то эпидемия, вспыхнувшая на кораблях. На обратном пути они увидели берег Японии у 35° с. ш. (юго-восточный выступ Хонсю) и, следуя далее на юго-запад, пересекли меридиональную цепь небольших вулканических островов (Идзуситито). Эпидемия усилилась, большая часть людей на борту умерла. Корабль обогнул о. Кюсю и через Восточно-Китайское и Южно-Китайское моря вернулся в Батавию. Из команды «Графта» остались в живых только семь человек, включая Тасмана; с таким малым числом людей он довел корабль до Явы. Именно тогда Ван-Димен обратил внимание на штурмана, который вскоре обессмертил и свое и его имя.

В 1643 г. Ван-Димен организовал новую экспедицию для поисков «золотых и серебряных островов» в японских водах, во главе которой поставил Мартина Герритсзона де Фриза — Тасман в это время выполнял другое задание Ван-Димена. В распоряжение Фриза были даны два корабля: «Кастрикум» (около 400 т) под его командой и «Брескенс» (около 300 т), капитан Хендрик Корнелисзон Схеп. Экспедиция вышла из Батавии к берегам Японии 3 февраля 1643 г. Первого японского острова (Хатидзе, у 33° с. ш., самого северного из меридиональной группы Нампо) она достигла 20 мая, а на следующий день во время бури суда разлучились. Фриз повел свои корабль вдоль восточного берега Хонсю и 6 июня у 42° с. ш. подошел к мысу Эримо — южному выступу о. Йессо (Хоккайдо). Там судно посетили бородатые люди — первая встреча европейцев с айнами.

^{Юго-западная часть Охотского моря — эскиз карты М. Фриза.}

Двинувшись дальше на северо-восток, 13 июня Фриз приблизился к Малой Курильской гряде. Первый помощник капитана Корнелис Янсзон Коен, который вел журнал — единственный сохранившийся отчет о плавании, ценный первоисточник, — отметил небольшие, плоские и низменные острова этой гряды, окруженные островками и рифами. Айны, занимавшиеся охотой с лодок, поднялись на борт и, указывая на северо-восток острова, называли его «Такотекан» (о. Шикотан). К северу от их курса моряки обнаружили проход (пролив Екатерины между островами Кунашир и Итуруп), но из-за сильного ветра не рискнули проникнуть туда. Далее к северо-востоку Фриз усмотрел полосу гористой суши, разорванную широким проливом на два участка; сопки и понижения между ними были покрыты снегом. В море голландцы видели много тюленей, бакланов и уток. 20 июня «Кастрикум» бросил якорь в этом проливе Фриза и простоял там пять дней, причем ежедневно на берег за водой высаживалась партия во главе с Коеном. Землю, лежащую к юго-западу от пролива, Фриз назвал островом Штатов — это был о. Итуруп Курильской цепи, но Фриз посчитал его северо-восточным полуостровом Хоккайдо; землю к северо-востоку от пролива — о. Уруп — он принял за выступ Америки и назвал Землей Компании.

В Охотском море, идя северным курсом, 27 июня Фриз достиг 48 с. ш., но из-за противных ветров повернул на юг и 1 июля у 44° 30' с. ш. усмотрел землю, разделенную проливом: на одной стороне высился пик Антония (вулкан Тятя, 1819 м, на о. Кунашир), на другой — гора Кронберх (вулкан Берутарубе, 1223 м, на о. Итуруп). Судно простояло у северо-западной оконечности о. Кунашир восемь дней, причем Коен обследовал часть берега острова, а на баркасе пытался осмотреть пролив Екатерины, но потерпел неудачу, отметив сильное течение.

Фриз решил продолжать плавание к Татарии (Восточной Азии) и пошел на северо-восток. Днем 14 июля голландцы увидели землю на северо-западе и северо-востоке, а также на юго-западе и поняли, что находятся в заливе (Анива), но из-за густого тумана не заметили пролива Лаперуза, отделяющего Хоккайдо от о. Сахалин. Они, правда, отметили сильное течение с запада и юго-запада. У северного берега залива, где находился поселок айнов, 16 июля «Кастрикум» бросил якорь. Это было южное побережье Сахалина, впервые посещенное европейцами: Коен дважды высаживался и был гостеприимно принят айнами. Они сообщили голландцам, что их страна тянется «от Татарии на севере до Йессо на юге» и что Йессо — большая земля, к югу от которой находится Нипон (Хонсю), а к юго-западу — Корея (Чосон), но Фриз сделал из их указаний неправильный вывод.

Через пять дней он обогнул юго-восточную оконечность Сахалина, названную им мысом Анива (скорее всего, это слово местного происхождения), и, повернув на север, открыл 26 июля у 49° с. ш. «большой залив». На западе моряки видели высокие горы с остроконечными вершинами (Камышовый хребет), а на севере и северо-востоке — низменное побережье. И горы, и взморье были покрыты снегом. Юго-восточную оконечность открытой им земли Фриз окрестил мысом Терпения, позже так стали называть и залив. Близ мыса на берег дважды высаживался Коен. Затем голландцы попытались пройти к северу, но противный ветер вынудил их отказаться от дальнейшего исследования Сахалина; длина открытой ими береговой линии острова составила около 800 км. Они повернули на юго-восток и 5 августа вышли проливом Фриза в Тихий океан.

Для пополнения запасов продовольствия и ремонта судна моряки простояли в небольшой бухте юго-восточного берега Хоккайдо (у 43° с. ш.) полмесяца, а 1 сентября двинулись на юг. Примерно у 37° с. ш. Фриз решил заняться поисками «островов, богатых золотом и серебром», и 1 октября достиг 180°, а может быть даже пересек линию перемены дат, удалившись от берега Хонсю на 3,2 тыс. км. Он доказал, что между 37 и 38° с. ш. в океане нет никакой земли, вернулся к берегам Японии близ 35°30' с. ш. и 9 ноября у о. Кюсю встретился с «Брескенсом». Во время плавания Фриз хорошо — для его времени — изучил свойство Куро-Сиво: ему первому принадлежит честь описания этого теплого течения — «Гольфстрима Тихого океана».

Схеп на «Брескенсе», разлучившись с Фризом, пошел на север вдоль восточных берегов Хонсю и Хоккайдо, не заметив Сангарского пролива (Цугару) между этими островами, потерял из виду землю и снова увидел ее между 47 и 48° с. ш. Это могли быть только Курильские о-ва, и притом небольшие, в центральной части цепи, однако Схеп принял открывшуюся перед ним сушу за выступ Америки. Он не решился обследовать новую страну, повернул на юг и достиг Хоккайдо. Там он высадился на берег с девятью матросами и попал в плен к японцам. Остальные моряки ушли на корабле «Брескенс» на восток. В полосе между 37—38° с. ш. они напрасно искали «богатый остров», причем продвинулись на восток от Японии на 3400 км. Оба судна, посетив Тайвань, вернулись в Батавию 14 декабря.

В результате экспедиции Фриза—Схепа у голландцев сложилось представление, отразившееся на их картах, что к северу от Хонсю на огромном протяжении до Северной Азии (Татарии) тянется очень большая земля. А так как Фриз и Схеп «видели» берег Америки на востоке, то эта северная Земля Йессо на некоторых позднейших картах, например француза Луи Аннепена, показывалась отделенной только узким проливом от выступа Северной Америки. Таким образом, благодаря фантазии, а может быть и сознательной лжи, моряков, географов и картографов северная часть Тихого океана была заполнена по крайней мере двумя большими массивами суши — Землей Жуана-да-Гамы португальца Луиша Тейшейры и Землей Йессо голландца Фриза. Вере в существование этих фантастических или крайне преувеличенных по своим размерам земель через сто лет нанесла сильный удар 2-я Камчатская экспедиция Беринга — Чирикова 1741—1742 гг. Но и после нее Землю Жуана-да-Гамы искали несколько десятков лет — до конца XVIII в.

Ход открытия Новой Голландии до Тасмана.

Как только голландцы появились на островах Индонезии, они начали искать новые пути от мыса Доброй Надежды к этим островам. Их пути шли значительно южнее португальских: португальцы в начале XVII в. еще владели рядом контрольных пунктов в северной полосе Индийского океана. Голландцы же пересекали центральную часть океана, обогнув с юга о. Мадагаскар, и после почти годичного плавания достигали Явы. На потенциальную ценность западных ветров, преобладающих в южной полосе океана (между 35 и 40° ю. ш.), первым обратил внимание голландец Хендрик Браувер. Для проверки своей идеи на практике 4 июня 1611 г. он отплыл на двух судах от мыса Доброй Надежды точно на восток по 36-й параллели. Поймав западный ветер, он добрался, по его предположениям, до меридиана Зондского пролива и, круто повернув на север, 18 августа 1611 г. прибыл на Яву.

С 1613 г. по маршруту Браувера, более длинному, но отнимавшему почти в полтора раза меньше времени, прошли многие голландские капитаны. А с 1616 г. этот путь и даже более южный — вдоль 40° ю. ш. — стали официально санкционированными, т. е. обязательными, морскими трассами. Плавания голландцев доказали, что в полосе широт 35—40° ю. ш. нет никакой суши и что, следовательно, Южный материк имеет значительно меньшие размеры, чем показывали на картах начала XVII в. Голландцам все же удалось «засечь» два маленьких клочка земли, затерянных в морских просторах: в начале 1618 г. капитан Адриан де Балле у 38° ю. ш. и 78° в. д. усмотрел о. Амстердам, а Хаеик Клаасзон ван Хиллегом 19 апреля того же года на градус южнее обнаружил о. Сен-Поль.

^{Пути западноевропейцев в Индийском океане в XVI — начале XVII в.}

Продвигаясь в Индийском океане на восток между 30 и 40 ю. ш., голландцы часто близко подходили к западным берегам очень большой земли (Австралии), а иногда видели и даже посещали их, но находили там почти безжизненную пустыню и малочисленные группы бродячих охотников. Тем не менее это побережье представляло интерес для голландцев, так как только здесь они могли возобновлять запасы пресной воды. Поэтому Нидерландская Ост-Индская компания считала необходимым исследовать обращенные к Индийскому океану берега новооткрытого Южного материка; к тому же она рассчитывала найти поближе к экватору менее безотрадные и гуще населенные земли и охотиться там за рабами. Важным моментом в ходе открытия Австралии, которую в XVII—XVIII вв. называли Новой Голландией, было также жадное стремление найти новые районы скупки пряностей, месторождения золота или алмазов, жемчужные ловли.

Частью Южного материка считалась Новая Гвинея, расположенная сравнительно близко от Явы. Первые известия об открытии голландцами Австралии относятся именно к попытке обследовать Новую Гвинею, северные берега которой, как мы говорили, были уже известны португальцам и испанцам. 28 ноября 1605 г. из Бантама (Западная Ява) на небольшом корабле (пинассе) «Дейфкен» («Голубок») к Южному материку отправился Биллем Янсзон, более известный под сокращенным отчеством Янц. В начале 1606 г., обойдя с севера о-ва Кай и Ару, он достиг «Болотистой земли» (заболоченного юго-западного берега Новой Гвинеи у 6° ю. ш.) и проследил ее на 400 км, до 8° ю. ш. Обогнув низменный выступ (о. Колепом), «Голубок» пересек центральную часть Арафурского моря в юго-восточном направлении и неожиданно наткнулся на какую-то землю — западный берег п-ова Кейп-Йорк. У устья небольшого потока (у 11°45' ю. ш.) голландцы произвели первую документально доказанную высадку европейцев на Австралийском континенте. Затем «Голубок» направился на юг вдоль плоского пустынного берега, но 6 июня 1606 г. от мыса Кервер («Поворот», у 13°50' ю. ш.) почему-то развернулся на 180°, хотя, как убедился Янц, берег тянулся и далее к югу. В заливе Албатросс[220], названном Янцем Мушиным, голландцы впервые столкнулись с австралийцами — с обеих сторон погибло несколько человек.

Продолжая движение к северу, моряки проследили побережье п-ова Кейп-Йорк почти до его северной оконечности — таким образом общая длина открытой ими части австралийского полуострова, которую Янц окрестил Новой Гвинеей, составила около 350 км. Он фактически положил начало открытию залива Карпентария. Участник экспедиции Ян Лодевейк Россенгин, эмиссар компании, нанес обнаруженную землю на точную карту, дошедшую до наших дней. Далее к северу, уже в Торресовом проливе, о существовании которого голландцы, вероятно, не подозревали[221], они повстречали много островков и на самом крупном из них (Высоком — о. Принца Уэльского, у 10°45' ю. ш.) высаживались. «Голубок» благополучно миновал рифы, отмеченные на карте Я. Россенгина как «страшные», повернул на запад и вновь прошел вдоль «Болотистой земли». Северо-западнее (у 4° ю. ш.) пинасса подошла к побережью, которое на карте Я. Россенгина протягивается в широтном направлении более чем на 200 км и сопровождается надписью Ос Папуас. Таким образом Янц обнаружил еще один участок юго-западного берега Новой Гвинеи между 134 и 136° в. д., а затем вернулся в Бантам. Его плавание подтверждало мнение, будто Новая Гвинея — это полуостров Южного материка. И Янц, и Россенгин так никогда и не узнали, что стали истинными первооткрывателями «зеленого» континента, ибо Л. Торрес 3 октября 1606 г. лишь видел в отдалении берег Австралии — на четыре с лишним месяца позже высадки голландцев на побережье материка.

Через 10 лет после Янца на пути к Батавии или от нее голландские капитаны стали открывать один за другим — в разное время и в разных районах — большие участки северного, западного и южного побережья Новой Голландии. Командир судна «Эндрахт» («Согласие», 800 т) Дирк Хартог, или Хартогсзон, следуя из Голландии на Яву по пути, рекомендованному X. Браувером, промедлил повернуть на север. В результате 25 октября 1616 г. у 25° 30' ю. ш. усмотрел какую-то пустынную плоскую землю. Высадившись на северном конце острова, как это выяснилось сразу же (о. Дерк-Хартог наших карт), голландцы установили столб и на прибитой к нему оловянной тарелке выгравировали дату открытия и имя капитана[222]. Судовой журнал Хартога утерян, но из писем его современников можно восстановить дальнейший ход событий. Через два дня после высадки он пересек залив Шарк и, двигаясь к северу, обследовал по-прежнему плоский безлюдный берег между 25 и 22° ю. ш. на протяжении 300 км. Новооткрытую страну, вскоре получившую имя Земля Эндрахт, стали считать частью долго разыскиваемого Южного континента.

^{Ход открытия Австралии до Тасмана.}

Уже упоминавшийся нами X. К. ван Хиллегом, командуя яхтой «Зеволф» («Морской волк», 360 т), 11 мая 1618 г. бросил якорь в нескольких километрах от западноавстралийского берега, у 21°15' ю. ш., по его определению. «Это была плоская и низменная земля огромной протяженности, и с топ-мачты [судна] на севере и юге мы усмотрели другую землю, высокую и гористую… она [вполне] может принадлежать материку…»[223] У Хиллегома, впрочем, оставались некоторые сомнения, хотя обилие морских водорослей и множество птиц убеждали в правильности предположения о близости континента. Скорее всего, он открыл часть побережья у Северо-Западного мыса Австралии. Обнаружил этот мыс 31 июля того же года командир корабля «Маврикий» Ленерт Якобсзон и эмиссар компании Биллем Янц, сообщивший о новом открытии. Полуостров, на котором находится мыс, они, правда, посчитали островом, высадились там и нашли человеческие следы.

В конце декабря 1618 г. голландцы снарядили флотилию из 10 судов под командой Фредерика Хаутмана, поднявшего флаг на «Дордрехте». Где-то в Атлантике шторм рассеял корабли и лишь два — «Дордрехт» и «Амстердам» (капитан Мартен Корнелисзон) — не разлучались и вместе пересекли Индийский океан примерно по 36° 30' ю. ш. Вечером 19 июля 1619 г. под 32° 20' ю. ш. неожиданно возникла земля — западное побережье Австралии южнее современного города Перта. Утром выяснилось, что непрерывная береговая линия тянется к северу и югу. Несколько дней голландцы пытались произвести высадку, но сильный прибой срывал их планы. Потеряв надежду, они отошли от берега и двинулись на север, предполагая, что возможность высадиться представится дальше. Суда не следовали постоянно близ побережья, изрезанного небольшими бухтами, но время от времени моряки наблюдали берег и не смогли обнаружить каких-либо признаков человека. 29 июля у 29°30' ю. ш., по определению Хаутмана, они вновь подошли к низменной земле — высадке на этот раз помешала плохая погода; чуть севернее, у 28° 46' ю. ш., голландцы открыли полосу рифов (скалы Хаутмен) и обошли их. 2 августа у 27° 40' ю. ш. они вновь коснулись земли, протягивающейся далеко к северу. Все единогласно решили, что это побережье, уже посещавшееся командой «Эндрахта», и то, которое они проследили с перерывами, представляют собой «единый непрерывный материковый берег». С 1627 г. он получил название Земли Эдела, в честь высокопоставленного чиновника компании Якоба Эдела, правильнее Дедела, находившегося на борту «Амстердама». 19 августа оба корабля прибыли на Яву.

В марте 1622 г. неизвестный голландский капитан судна «Левин» («Львица», 400 т) обнаружил юго-западный выступ Австралии (мыс Левин[224], у 34° 30' ю. ш.), небольшой отрезок низменного побережья с дюнами севернее и южнее его и гирлянду прибрежных островков. Моряки выяснили также, что берег к югу от мыса имеет юго-восточное направление. Открытие Ф. Хаутмана продолжил Клаас Херманс, капитан 700-тонного «Лейдена». 21 июля 1623 г., следуя от мыса Доброй Надежды, путем Браувера, он подошел к западному берегу Австралии у 27° ю. ш. и за 10 дней под парусами или дрейфуя проследил побережье материка к северу до 25°30' ю. ш. Голландцы видели то «холмистую страну с большими бухтами… [то] плоскую… с дюнами… [а севернее] с многочисленными красноватыми скалами». 27 июля на борту появился ребенок — первый европеец, родившийся у берегов «зеленого» континента.

После того как английский корабль «Трайэл» (капитан Джон Брук) 25 мая 1622 г. потерпел крушение на рифах близ о-вов Монте-Белло и Барроу (у 20° 30' ю. ш. и 115° 30' в. д.), директора Нидерландской Ост-Индской компании поняли, какая опасность грозит их судам из-за того, что воды Индийского океана у берегов Западной Австралии так мало известны. Решено было изучить полосу океана к югу от Явы, примерно до 50° ю. ш., но предварительно проследить южный берег Новой Гвинеи и обследовать акваторию к востоку от обнаруженной В. Янцем гирлянды островков и «страшных» рифов[225].

Для этой цели из Батавии в начале 1623 г. направилась экспедиция Яна Карстенса на двух небольших судах «Пера» и «Арнхем». (Судовой журнал Карстенса и некоторые карты экспедиции сохранились.) С 9 февраля 1623 г. голландцы медленно продвигались на восток от меридиана о-вов Ару (134°30' в. д.) вдоль южного берега Новой Гвинеи, обычно укутанного туманами.

^{Карта части Новой Гвинеи и п-ова Кейп-Йорк, составленная А. Леувом (1623 г.).}

Ранним ясным утром 16 февраля за низменным берегом в глубине земли Карстенс увидел «очень большой горный хребет, во многих местах белый от снега». Он посчитал «немного странным обнаружить снег на горах так близко к линии экватора»[226]. Через пять дней во время высадки — Карстенс направил за водой 16 человек — при стычке с папуасами были убиты девять моряков и капитан «Арнхема», остальные ранены; команду на этом судне принял юный способный Биллем ван Колстер. 20 марта Карстенс достиг юго-западной оконечности Новой Гвинеи, точнее о. Колепом, и назвал ее мысом Вале.

Дальнейшее плавание у побережья проходило в очень плохую погоду. У 9° 06' ю. ш. 28 марта для исследования берега, протягивающегося на восток-северо-восток, в четырехдневный поход он отправил шлюпку с главным штурманом экспедиции Арентом Мартенсом Леувом и 12 матросами. На следующий день тот вернулся; по его наблюдению море к востоку становится все мельче, а в отдалении видна земля, «пустынная и безлюдная с уродливыми… деревьями». Карстенс ошибочно посчитал, что они находятся в мелком заливе, и назвал его «Сухой бухтой».

В начале апреля голландцы едва не потерпели крушение у огромного кораллового рифа и отошли в открытое море. Землю они снова увидели 12 апреля на 11° 45' ю. ш. Две недели они шли на юг вдоль этой земли до 17° ю. ш. (западный берег п-ова Кейп-Йорк), открыв около 400 км побережья и несколько раз высаживаясь на сушу — в устьях рек и в бухтах. Карстенс характеризовал — вряд ли справедливо — этот плоский и низменный берег как «самый бесплодный на Земле», а его обитателей как «самых бедных и жалких людей» — одного из них он захватил и доставил на Яву. Нехватка пресной воды и потеря «Пера» мореходных качеств вынудили Карстенса 24 апреля у 17°08' ю. ш. повернуть на север. Тем же путем он добрался до Молукк.

Колстер на «Арнхеме» прошел еще немного дальше к югу, до того пункта, где побережье повернуло на запад, т. е., видимо, до вершины залива Карпентария[227]. Обратно он двинулся, воспользовавшись попутным юго-восточным муссоном, прямо на северо-запад и, судя по сохранившейся копии его карты, между 13 и 11° ю. ш. в апреле — мае открыл какой-то берег с «Мысом плохой погоды» и группу островков — это были северо-восточный выступ австралийской земли, позднее в честь его судна названные п-овом Арнемленд и мысом Арнем, а также о-ва Уэссел.

Итак, в 1627 г. голландцы имели довольно верное, хотя и несколько фрагментарное представление о западном побережье Австралии, очень слабое — о ее северных берегах и совсем никакого — о восточном[228] и южном. В конце января 1627 г. к мысу Левин (Луин) подошел направлявшийся из Голландии на Яву корабль «Гулден Зепард» (400 т) под командой капитана Франса Тейсена. Не выяснено, почему он решил идти на восток: от уже известного пункта у 116° в. д. 26 января судно двинулось вдоль слабо изрезанного побережья и, дойдя до группы островков у 133° 30' в. д., вернулось обратно к мысу Левин, а 10 апреля прибыло на Яву, потеряв в пути 28 человек из 220. Открытый Тейсеном южный берег Австралии длиной около 2 тыс. км был назван Землей Нейтса, в честь участника экспедиции Питера Нейтса, одного из высших чинов Ост-Индской компании, а островки — архипелагом Нейтса (на наших картах Ньютс). Заслуги Тейсена перед географией тоже не забыты: его имя носит крошечный клочок земли в том же архипелаге — о. Сент-Франсис. Пионерское плавание у южного побережья, несомненно, сопровождалось съемкой: на карте Герритца 1628 г. четко видна дуга Большого Австралийского залива и многочисленные островки у его западного «входа» — архипелаг Решерш (между 421°30' и 123°30' в. д.).

В январе 1628 г. капитан Геррит Фредериксзон Де Витт, следовавший из Батавии на родину, был отброшен сильным северо-западным ветром на юго-восток, к «пустынному и отвратительному берегу» у 20° 30' ю. ш. и 118° 30' в. д., где его судно «Виана» (400 т) село на мель. Вскоре корабль вновь был на плаву — пришлось выбросить за борт добрую часть груза, и Де Витт, иногда встречая «зеленые луга с дикими черными варварами», проследил побережье к юго-западу почти на 400 км.

Небольшой пробел в представлениях о береговой линии Западной Австралии оставался между 28° 30' и 27° ю. ш. Заполнить его — по воле несчастного случая — удалось голландскому капитану Франсу Пелсерту, командующему небольшой флотилией, направленной на Яву. Он поднял флаг на «Батавии». У мыса Доброй Надежды между Пелсартом и командиром корабля, большим любителем спиртного, на этой почве возникла ссора. Взаимоотношения обострились еще больше после того, как шторм разбросал суда, и «Батавия» в одиночестве продолжала путь на восток. 4 июня 1629 г. по вине командира (Пелсерт был болен) корабль потерпел крушение среди скал Хаутмена (у 28° 30' ю. ш.). Большинство членов команды и пассажиров спаслось и добралось до безжизненных островков неподалеку.

Пелсерт понимал, что голод и жажда скоро и весьма решительно заявят о себе, так как продовольствия и питьевой воды здесь просто нет, а захваченного с собой, увы, очень мало, особенно воды. 9 июня на шлюпке он прошел до большой земли, выглядевшей скалистой и неприветливой, и безуспешно пытался высадиться. Стараясь найти удобное место для выхода на сушу, моряки двигались на север вдоль побережья. Наконец, 14 июня такая возможность представилась, но береговая партия тщетно разыскивала источники воды — нигде не попадалось даже ее следа: в этом районе дожди не выпадают неделями. Страна была совершенно голой и плоской, участками слабохолмистой, довольно часто попадались высокие муравейники, а однажды голландцы увидели кенгуру и дали его первое описание. В напрасных поисках воды они достигли Северо-Западного мыса (у 22° ю. ш.), проследив около 250 км неизвестного ранее побережья. И тогда Пелсерт решил идти на Яву, куда благополучно прибыл 7 июля. Уже через неделю на пинассе он вновь вышел в море.

Между тем на скалах разыгралась кровавая трагедия: власть на «Батавии» захватил Иеремия Корнелис, второй помощник капитана, намеревавшийся снять судно с рифов и уйти пиратствовать в Индийский океан. Под благовидным предлогом — поиски воды и пищи — он отправил на самый крупный островок большую группу моряков, сторонников Пелсерта, рассчитывая на их гибель[229]. Затем Корнелис и его единомышленники убили половину из 250 оставшихся в живых, включая женщин и детей. Для уничтожения отправленных моряков Корнелис со своими потенциальными пиратами высадились на островок, но были разгромлены, а уцелевшие захвачены в плен. 17 сентября к островку прибыл Пелсерт и повесил Корнелиса и пятерых его сообщников на рее; двоих высадили на материк, снабдив оружием и припасами, но никто больше ничего не слышал о них. 5 декабря 1629 г. Пелсарт привел пинассу на Яву, где большинство мятежников было повешено, остальных после пыток наказали плетьми. Опубликованный отчет о трагической судьбе команды «Батавии» вскоре стал бестселлером — книгой, пользующейся огромным успехом.

Для исследования неизвестных островов к юго-востоку и Южной земли, а также для выяснения возможности торговли с их населением 17 апреля 1636 г. от о-вов Банда (Молукки) отплыли две пинассы Геррита Томасзона Пола. Через неделю суда подошли к Новой Гвинее и проследовали на юго-восток, но уже 29 апреля Пол, отправившийся в рекогносцировочный маршрут, был убит. Команду принял купец Питер Питерсзон (Питере). После гибели Пола голландцы продвинулись к юго-востоку вдоль берега до 5° 42' ю. ш., причем, как и Карстенс, видели высокие горы, а 6 мая, оставив Новую Гвинею, коснулись о-вов Ару и Кай и повернули на юг. 13 июня у 11 ю. ш. показалась низменная, слабо всхолмленная земля, а западнее — другая, скалистая и окаймленная рифами. Питере прошел вдоль новооткрытых «земель» — п-ова Кобург и о. Мелвилл[230] (северное побережье п-ова Арнемленд) — и у северо-западной оконечности острова (мыс Ван-Димен наших карт) из-за сильных ветров 21 июня повернул на север. Исследовав по пути о-ва Танимбар (8° с. ш., 131° в. д.), 20 июля пинассы прибыли к о-вам Банда.

Итак, голландцы к началу 40-х гг. XVII в. знали и, хоть неточно, нанесли на карты следующие части Австралии: на севере — западный берег п-ова Кейп-Йорк и выступ Арнемленда, весь западный берег материка и западную половину его южного побережья. Однако Новая Голландия в их глазах представляла собой не отдельный континент, а гигантский выступ еще не исследованного Южного материка, заполнявшего южное полушарие, — выступ, который протягивался от Новой Гвинеи до берега, открытого Тейсеном.

Первая экспедиция Тасмана: открытие Вандименовой Земли, Новой Зеландии и островов тропической Океании.

^{Карта А. Тасмана (эскиз)} 

Все открытия голландцев на западных и южных берегах предполагаемой Южной земли были случайными и фрагментарными, оставив без ответа многие вопросы относительно ее размера и формы, а также коммерческой значимости. Для их разрешения в 1642 г. Ван-Димен направил из Батавии на о. Маврикий небольшую экспедицию (110 человек) на двух судах «Хемскерк» (120 т) и «Зехан» («Тригла»[231]), поставив во главе ее Абела Тасмана, который после экспедиции М. Кваста зарекомендовал себя как выдающийся мореход. От Маврикия Тасман должен был попытаться на возможно более высоких широтах обнаружить Южный материк, обогнуть с юга новую Голландию, через цепь Соломоновых о-вов вернуться в Батавию, а кроме того, разведать наиболее удобный путь от Индии к Чили и исследовать богатства тех стран Южного материка, которые он посетит. Эту инструкцию разработал опытный гидрограф Франс Якобсзон Вискер[232], назначенный главным штурманом экспедиции. И он, и Тасман пошли на «Хемскерке»; на «Зехане» ответственным за груз и картографом был Исаак Гилземанс. 8 октября 1642 г. Тасман отплыл от о. Маврикий на юг, а затем шел на восток, держась в полосе между 44—49 ю. ш. и борясь с западными штормовыми ветрами и снежными шквалами. Он, конечно, не встретил никакого материка и 19 ноября решил, что продвинулся восточнее пункта, до которого доходил Тейсен. Тогда Тасман повернул на северо-восток и 24 ноября при ясной погоде открыл у 42° 25' ю. ш. высокий берег, названный им Вандименовой Землей (теперь Тасмания[233]). Плохая погода помешала голландцам высадиться, и они двинулись вдоль южного выступа новооткрытой земли, обнаружив несколько прибрежных островков. 29 ноября за выступом Тасман нашел большой залив (Сторм), а 2 декабря, обойдя полуостров, носящий ныне его имя, направил на берег вооруженную группу моряков во главе с Ф. Вискером для пополнения запасов воды и продуктов. Их удивила высота и мощь деревьев с ароматной смолой — европейцы впервые познакомились с эвкалиптами. После второй высадки голландцы двинулись на север и положили на карту несколько прибрежных островков. 5 декабря Тасман достиг 42°30' ю. ш., проследив около 700 км береговой линии новооткрытой земли, и обнаружил, что она протягивается далее к северо-западу. В связи с тем что ветер постоянно дул с запада и северо-запада, Тасман решил продолжить плавание на восток. Он не знал, остров ли он открыл или южный полуостров Новой Голландии; и Вандименова Земля считалась полуостровом еще более полутора столетий, пока не был пройден Бассов пролив.

После девятидневного плавания в восточном направлении через акваторию, позже названную Тасмановым морем, 13 декабря 1642 г. у 42 10' ю. ш. голландцы увидели высокую землю — Южные Альпы Южного острова Новой Зеландии. Подойдя ближе к берегу, суда повернули на северо-восток, обогнули мыс Фаулуинд и косу Фэруэлл-Спит и, проследив со съемкой около 600 км побережья, 18 декабря вошли в удобную бухту у 40° 40' ю. ш. Здесь произошла первая встреча с маори — народом, населяющим оба острова Новой Зеландии. Они убили трех матросов-голландцев, по утверждению Тасмана, без малейшего повода. Он окрестил эту гавань «бухтой Убийц» — теперь она называется Голден-Бей, т. е. «Золотая».

20 и 21 декабря суда крейсировали в акватории между Южным и Северным островами Новой Зеландии; Тасман присвоил ей имя «бухта Зехан», хотя сам же отметил прилив, шедший с юго-востока, и высказал верное предположение о существовании там морского прохода. Разделяя его мнение, Ф. Вискер показал на карте предполагаемый пролив, где ему и надлежало быть (пролив Кука). Следующие четыре дня корабли пережидали плохую погоду в заливе, расположенном к юго-востоку от «бухты Убийц», — ныне он носит имя Тасмана. 25 декабря голландцы двинулись оттуда на север, не теряя берега из виду и ведя съемку: на карте Ф. Вискера нанесена непрерывная береговая линия — западный берег о. Северный — на протяжении около 1 000 км. 4 января 1643 г. Тасман достиг северной оконечности этой земли и назвал ее мысом Марии Ван-Димен (34°30' ю. ш.). 5 января он прошел между этим мысом и о-вами «Трех Королей» (Трикингс, на 34° ю. ш.) из Тасманова моря в океан. Открытое им побережье Новой Зеландии длиной 1600 км он принял за западный выступ Южного материка.

Тасман взял курс на северо-восток, отыскивая «Кокосовые острова», посещенные Ле-Мером и Схаутеном, но, не дойдя до них, 12 января — 1 февраля 1643 г. открыл о-ва Тонга (иначе «Дружбы»), в том числе 21 января крупнейший Тонгатайу. Там голландцы получили от полинезийцев в изобилии свежие продукты и воду. Оттуда 2 февраля Тасман повернул на северо-запад, на Яву. Не задерживаясь нигде долго, он прошел между 19—16° ю. ш. через бесчисленный «рой» рифов, атоллов, небольших островов и между 5—8 февраля открыл восточную группу Фиджи, в том числе Тавеуни и вторую по величине землю всего архипелага гористый о. Вануа-Леву. Он видел также и главный остров — тоже гористый Вити-Леву (показан на его карте). За этим архипелагом Тасман, достигнув 5° ю. ш., повернул прямо на запад. Плавание проходило «под знаком» затяжных дождей и штормов, изредка сменяющихся безветрием. Наконец, 16 марта появилось яркое солнце; шесть недель потребовалось Тасману на преодоление 2100 км. 22 марта он прошел близ Соломоновых о-вов, о которых мечтали и он, и Ван-Димен, и нанес на карту атолл Онтонг-Джава (у 159°30' в. д.). 1 апреля Тасман подошел к юго-восточной части о. Новая Ирландия и через восемь дней обогнул ее и о. Лавонгай с севера, повторив открытие Ле-Мера и Схаутена. Он пересек в меридиональном направлении (близ 150° в. д.) Новогвинейское море и утром 13 апреля усмотрел гористый о. Новая Британия. Пять дней корабли шли на запад вдоль его северного побережья — голландцы посчитали все открытые ими острова за часть Новой Гвинеи, а ее — за часть материка. 18 и 19 апреля Тасман обнаружил несколько островков, в том числе о. Каркар (у 146° в. д.), а затем, проследив северный берег Новой Гвинеи в западном направлении на протяжении 1000 км, он прошел мористее п-ова Чендравасих, 24 мая обогнул о. Вайгео, принятый им за западную оконечность Новой Гвинеи, и через моря Серам и Яванское прибыл в Батавию 15 июня 1643 г. Великая экспедиция Тасмана «отодвинула» границы антарктического материка на 800 км к югу, ясно продемонстрировав, что он не существует за 45° ю. ш., и доказала, что Новая Голландия не только не является его частью, но даже и близко не подходит к нему. Но для современников Тасмана остался неразрешенным очень важный вопрос: что же такое представляет собой сама Новая Голландия: гигантский архипелаг или единый материк? И если материк, то каковы его очертания? Лишь в начале XIX в. стало очевидно, что во время плавания 1642—1643 гг. Тасман вообще ни в одном пункте не касался и даже близко не подходил к подлинной Австралии, что Вандименова Земля — это о. Тасмания, Новая Гвинея тоже остров, что одно из великих достижений Тасмана было великой ошибкой: его Новая Зеландия не часть Южного материка, а остров и притом не единый, а двойной.

Вторая экспедиция Тасмана: Новая Голландия — единый материк.

^{Первая и вторая экспедиции А. Тасмана.} 

Ван-Димен правильно оценил и великие достижения, и просчеты только что законченной экспедиции. И он распорядился снарядить три судна (111 человек команды) под общим начальством Тасмана, чтобы установить, единый ли материк Новая Голландия, а для этого проверить, нет ли у залива Карпентария проливов, ведущих на юг, к Вандименовой Земле, или на восток, в Коралловое море, т. е. не являются ли Новая Гвинея и Вандименова Земля островами. 29 января 1644 г. маленькая флотилия Тасмана, поднявшего флаг на яхте «Лиммен» (120 т), вышла из Батавии в восточном направлении. Об этой экспедиции сохранилось лишь письмо Ван-Димена директорам Нидерландской Ост-Индской компании с кратким изложением результатов плавания. Карта, составленная А. Тасманом и его главным штурманом Ф. Вискером, не дошла до нас. Сохранился лишь чертеж, выполненный около 1695 г., автор которого, вне сомнения, пользовался им. Из этого чертежа — наиболее важного документа, освещающего голландские открытия Австралии, видно, что суда Тасмана провели непрерывную съемку южного берега Новой Гвинеи на протяжении 750 км от 7 до 9° ю. ш. и завершили открытие залива Карпентария, обойдя его восточный и впервые южный и западный берега. Оба опытных моряка не заметили входа в Торресов пролив, вероятно, из-за преграждающего его барьера коралловых рифов. Все побережье залива Карпентария показано непрерывной линией: экспедиция доказала, следовательно, что из него нет никакого прохода на юг, к Большому Австралийскому заливу и Вандименовой Земле. У юго-западного берега залива Карпентария имеется надпись: «пресная вода» — устье крупной р. Ропер; маленькая бухта, куда она впадает, носит имя судна Тасмана — Лиммен-Байт. У северо-западного берега нанесен вновь открытый Гроте-Эйландт («Большой остров» — на наших картах Грут-Айленд, в английской транскрипции). Тасман и Вискер проследили и нанесли на точную для того времени карту побережье Северной и Западной Австралии на огромном протяжении — приблизительно от пункта на 12° ю. ш., 137° в. д. до 23° 45' ю. ш., 113° 30' в. д. А всего с заливом Карпентария эта экспедиция, которую ряд авторов называл неудачной, засняла около 5,5 тыс. км, из них открыла 3,5 тыс. км и доказала, что все «земли», обнаруженные голландцами (кроме Вандименовой Земли), являются частями единого материка — Новой Голландии. Тасман и Вискер выявили, но не окрестили несколько бухт и большой залив Жозеф-Бонапарт, открыли и назвали залив Ван-Димен — в результате на карте четко вырисовался крупный полуостров (Арнемленд). Не обошлось, естественно, без ошибок. Значительная часть прибрежных островов в заливе Карпентария, например о-ва Уэлсли, и у северного побережья (о. Мелвилл) были приняты за полуострова. 4 августа 1644 г. Тасман вернулся в Батавию.

Глава 33. ИССЛЕДОВАНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И ВОСТОЧНОЙ АФРИКИ С 1550 ПО 1650 ГОД.

Русские послы в Монголии и Китае в первой четверти XVII века.

В 1615 г. из Томска в Монголию был отправлен атаман Василий Тюменец. На лошадях он поднялся по долине Томи, пересек Горную Шорию, перевалил Абаканский хребет, Западный Саян и проник в Туву (Табынскую землю). Он описал эту страну в немногих словах: «А Табынская земля то же Киргизские земли, только живут о себе, а дань дают в Киргизскую землю и к Алтыну-царю [монгольскому хану]: кто с ним ни придет, тому и ясык [ясак] дают. А живут они по лесам, меж гор в ослонах [юртах, укрепленных жердями], переходят, где кому место полюбится, а шубы носят оленьи и козьи, а кормятся зверем, бьют лоси и олени, и козы; мясо едят, а в кожах делают платье. А угодий у них никаких нет, и хлеб не родится, и коров и овец нет, только одни лошади да олени… А леса и горы в Киргизской земле каменные велики».

Затем Тюменец пересек верховья Кемчика (система Енисея), перевалил несколько хребтов и по широкой долине, возможно Карты, прошел к горному (1425 м) соленому озеру Урэг-Нур (50°10' с. ш. и 91° в. д.). Повернув на восток и спустившись в степь, он вышел к ставке монгольского хана у озера Усап (Убсу-Нур) и первый описал это бессточное озеро. Дипломатические переговоры закончились успешно — хан согласился перейти в русское подданство. Тюменец с послами хана проехал на родину тем же путем, а в конце ноября 1615 г. прибыл в Тобольск. В запись его показаний включено краткое описание Северо-Западной Монголии — первое, составленное русским.

Маршрутом Тюменца воспользовался первый русский посол в Китае, сибирский казак Иван Петлин, владевший несколькими языками. 9 мая 1618 г. во главе миссии из 11 человек он отправился из Томска и вместе с послами монгольского «Алтына-царя» через три недели прибыл в озеру Убсу-Нур. Отсюда путешественники двинулись на юго-восток, перевалили Хан-Хухэй — северо-западный отрог Хангайского хребта, а затем и сам Хангай (в верховьях р. Дзабхан) и вдоль его южных склонов прошли около 800 км. У излучины р. Керулен (у 109° в. д.) они повернули на юго-восток и пересекли пустынные пространства Гоби. Не доходя Калгана, Петлин увидел Великую Китайскую стену и описал ее. 1 сентября он прибыл в Пекин. Обратно посольство двинулось через четыре дня и 16 мая 1619 г. вернулось в Томск. Петлин описал свое путешествие, столицу Китая и три других китайских города в «Росписи Китайскому государству… и иным государствам жилым и кочевым, и улусам, и великой Оби, и рекам, и дорогам».

Первые европейские исследователи Гималаев и Тибета.

Первым европейским исследователем, бесспорно проникшим в Тибет, был португалец иезуит Антан Андради. Он выступил из Агры (Индия) 30 марта 1624 г., прошел к верхнему Гангу и проследил все течение Алакнанды, одной из двух гималайских рек, составляющих Ганг. Затем, перевалив Кумаонские Гималаи (центрально-западный участок Больших Гималаев), в начале августа он прошел в Юго-Западный Тибет, к верховью Сатледжа, в поселок Цапаранг (у 79°40' в. д.). Он весьма нелестно отозвался об этой территории, назвав ее ужасной пустыней, проходимой лишь два месяца в году, с почти не прекращающимися снегопадами. Его негативное отношение усугублялось отвращением ко всем продуктам питания тибетцев. С разрешения местного правителя он организовал там в 1626 г. миссию. Она существовала до 1641 г. и была отправным пунктом для ряда путешествий, в результате которых иезуиты собрали большие географические и этнографические материалы о Юго-Западном Тибете и западных Больших Гималаях — Кумаонских и Пенджабских.

Спустя четыре года в Тибет, но уже через восточную часть Гималаев проникли два португальских иезуита — Жуан Кабрал и Иштеван Каселла. Из миссии, расположенной на р. Хугли, одном из рукавов Ганга, в октябре 1626 г. они добрались до небольшого городка, недалеко от колена Брахмапутры (близ 26° с. ш.), где их сразила сильнейшая лихорадка. Каселла быстро поправился, а Кабрал три месяца находился между жизнью и смертью. В конце февраля 1627 г., как только он достаточно окреп, миссионеры — первыми из европейцев — вступили в пределы горной страны Бутан[234], дренируемой несколькими короткими притоками Брахмапутры, стекающими с южных склонов Гималаев. После почти годичного пребывания в Бутане оба иезуита перевалили эту горную систему и в январе 1628 г. прибыли в город Шигацзе, расположенный в долине р. Цангпо (верхняя Брахмапутра). Здесь их пути разошлись: Кабрал вскоре двинулся на юго-запад, проследовал в Непал и через межгорную котловину Катманду и Северную Индию вернулся на р. Хугли; Каселла же, проведя год в Шигацзе, в 1629 г. вновь пересек Бутан и вернулся в городок у колена Брахмапутры.

Оба собрали ценные географические материалы об этих гималайских странах, но только в XX в. их отчеты разыскали в римских архивах.

В конце августа 1631 г. в Цапаранг путем Андради прибыл монах Франсишку Азиведу. Для упрочения положения созданной недавно миссии, пришедшей в полнейший упадок, он добился разрешения на посещение города Лех на верхнем Инде (близ 34° с. ш. и 78° в. д.). С купеческим караваном Азиведу двинулся на северо-запад по плато, ограниченному хребтами Ладакх и Заскар. «Дорога, напоминающая пустыню, проходит между снежными горами, и не видно на всей этой земле… ни одного дерева»[235]. В Лехе, куда караван добрался 25 октября, Азиведу — первого европейца — приняли при дворе правителя и угостили чаем — «…трава, которую привозят из Китая… Эти листья варят в воде, в каменных горшках, с каким-то маслом и небольшим количеством молока, и этот черный бульон пьют горячим как только можно»; после чаепития он получил кусок сырого мяса. В начале ноября Азиведу отправился в обратный путь. Он пересек Западные Гималаи в южном направлении, форсировал pp. Чинаб и Беас близ истоков и преодолел несколько перевалов, причем на одном из них от холода временно потерял зрение, а на последнем едва не погиб в глубоком снегу. Азиведу вернулся в Агру 3 января 1632 г., пройдя более 700 км по совершенно не известной географам местности. Таким образом, за несколько лет иезуиты ознакомились с верхними бассейнами Инда и Брахмапутры, с южной полосой Тибета, побывали в Непале и Бутане и пересекли на западе, в центре и на востоке Гималаи.

Португальцы в Эфиопии и открытие истока Голубого Нила.

За посольством в 1520 г. в Эфиопию, заставшим еще в живых П. Ковильяна, о котором говорилось в томе 1, в 30-х и 40-х гг. последовал ряд других португальских экспедиций. Важнейшей из них была военная экспедиция в 1541 г., возглавляемая Криштованом да Гамой, пятым сыном Васко да Гамы. Военный отряд (около 450 солдат) прибыл из Индии в Центральную Эфиопию по просьбе христианских правителей, обратившихся к Португалии за помощью против союзников турок, мусульман-галласов, вторгшихся в их владения. Вместе с португальцами эфиопы разгромили галласов. К. Гама был убит в бою, а португальцы после победы остались в стране, пытались подчинить ее, но в конце концов эфиопы изгнали и их.

Два спутника К. Гамы — Жуан Бермудиш и Мигел Каштаньозу — оставили интересные описания экспедиции и страны[236].

Со второй половины XVI в. орден иезуитов начал посылать в Эфиопию своих агентов с целью добиться воссоединения эфиопской христианской церкви с римско-католической. Один из миссионеров, португалец Педру Паиш, посланный в 1589 г. в Эфиопию, был захвачен пиратами и продан в рабство в Йемен, где пробыл до 1596 г.

Выкупленный орденом, он через несколько лет (в 1603 г.) был снова послан в Эфиопию, где прожил много лет. В 1613 г., вероятно не в первый раз, Паиш посетил большое озеро Тана (3600 км²), лежащее на высоте 1830 м в северо-западной части Эфиопского нагорья (у 12° с. ш.), и обнаружил, что из озера на юг вытекает полноводная р. Аббай. Паиш проследил ее течение. Оказалось, что она описывает в Эфиопии большую дугу, выгнутую к востоку, поворачивает затем на северо-запад и, спустившись с нагорья на равнину, течет к Нилу. Паиш правильно отождествил Аббай с Голубым Нилом. Но он сделал и второй, очень важный вывод из своих географических наблюдений. В бассейне Аббая — Голубого Нила — дождливый период продолжается, как правило, с июня по сентябрь, а Паиш знал, что подъем воды в Ниле начинается в середине июня и продолжается до конца сентября, а нередко до середины октября. И он правильно предположил, что знаменитые разливы Нила в Египте связаны с подъемом воды в Аббае — Голубом Ниле в период дождей.

Почти одновременно с Паишем другие иезуиты начали искать более удобный для португальцев доступ в Эфиопию со стороны Индийского океана, а не Красного моря, где тогда господствовали турки. В связи с этим иезуит Жируме Лобу в январе 1624 г. отправился из Гоа (Индия) в африканский порт Малинди (у 3° ю. ш.), бывший в то время португальской базой. Оттуда на туземном судне он прошел на север, особенно внимательно исследуя низменное побережье от о. Патта (у 2° ю. ш.) до устья большой р. Джубы (у экватора), стекающей с юго-восточной части Эфиопского нагорья.

Но путь вверх по долине Джубы к центру Эфиопии показался Лобу — по расспросным данным — слишком долгим, трудным и опасным из-за постоянных войн между различными племенами, и он вернулся в Индию. Затем Ж. Лобу снова направился к эфиопскому берегу, на этот раз к проливу Баб-эльмандеб и высадился там. Через полупустыню Данакиль он проник в горные районы Северной Эфиопии, а затем пересек нагорье с севера на юг до озера Тана. Лобу первый сообщил, что Голубой Нил, «…называемый туземцами Абави [Аббай], т. е. «Отец Вод»…возникает из двух ключей, бьющих из легко доступной для подъема горы»^{14}. Он обследовал эту залесенную местность на юго-западных склонах гор Чоке и прошел по течению небольшого вначале потока — р. Малый Аббай — на север до его впадения «в озеро Дамбиа [Тана]… Здесь начинается величие Нила. В 15 милях далее… он образует один из прекраснейших водопадов [Тис-Эсат] в мире». Лобу проследил течение Голубого Нила ниже водопада и подтвердил сообщение Паиша.

Исследование Замбези и открытие озера Ньяса.

В середине XVI в. Лоуренсу Маркиш поставил в бухте Делагоа (у 26° ю. ш.) пост, чтобы расширить португальскую торговлю с народами Южной Африки языковой семьи банту, и на этом месте позднее (в XVII в.) возник названный в его честь город, столица Мозамбика[237]. Внутрь Африки — к югу от экватора — со стороны Индийского океана португальцы проникли по Замбези, но в XVI в. еще не очень далеко. Целью их была Мономотапа — государство, расположенное к юго-западу от нижнего Замбези и славившееся крупными месторождениями золота. Португальское правительство начиная с 1571 г. несколько раз посылало завоевательные отряды в Мономотапу, и, хотя все они закончились неудачно, они расширили сведения португальцев о странах по обе стороны нижнего Замбези. Там, у 16° ю. ш., был основан пост Тете, ставший центром торговли с Мономотапой, а в XVII —XIX вв. — отправной базой для ряда разведывательных экспедиций в глубь Африки. К концу XVI в. португальцы имели в самой Мономотапе три небольших торговых поста — на южных притоках Замбези.

От Тете португальцы поднимались по Замбези, за пороги Кебрабаса — к поселку Шикон (32° 30' в. д.) и искали оттуда кратчайший путь, связывающий среднюю Замбези с Индийским океаном. С этой целью Гашпар Бокарру в марте 1616 г. выступил от Шикона на северо-восток и на этом пути открыл озеро Марари (Ньяса, 30 800 км²) — первое из африканских Великих озер, которое, несомненно, видел европеец. Бокарру не исследовал, как далеко тянется оно к северу. Он обогнул Ньясу с юга и обнаружил, что из озера вытекает полноводная р. Шире, нижний приток Замбези; устье ее уже было известно португальцам. За Шире он повернул к северо-востоку, следуя по долине Лудженды, которая довела его до полноводной Рувумы, а по последней в мае он прошел до океана. Бокарру закончил свое почти двухмесячное путешествие в порту Килва (близ 9° ю. ш.), к северу от устья Рувумы.

Атайди: первое пересечение Африки.

Вероятно, еще в середине XVI в. португальские исследователи достигли Экваториальной Африки, но никаких подробностей и имен не сохранилось[238]. Немного больше «повезло» португальскому священнику-иезуиту Атайди: из двух источников[239] мы можем заключить, что по крайней мере до 1559 г. он выполнил первое пересечение Африканского континента от устья Конго (низовья этой реки были одним из основных районов деятельности посланцев католической церкви) к побережью Индийского океана у 20° ю. ш. Возможно, его путь пролегал через верховья Касаи, крупнейшего левого притока Конго, и его бесчисленные притоки, в том числе самый крупный Кванго, пересекал верхнее и среднее течение Замбези и плоскогорье Матабеле. Преодолев по прямой более 3 тыс. км, Атайди добрался до Софалы (у 20° ю. ш.). Во время пересечения он, очевидно, собрал расспросные сведения об истоках Конго и Великих африканских озерах — на картах 1559, 1561 гг. и более поздних впервые показаны большое озеро, другое, меньших размеров, к юго-западу от него и третье, очень большое, точно на юге. На одной из карт отчетливо видно, что истоки Конго не связаны ни с одним из них.

Глава 34. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ МАДАГАСКАРА И БОЛЬШИХ ЗОНДСКИХ ОСТРОВОВ.

Португальцы и французы на Мадагаскаре.

Только в начале XVII в. португальцы, обследовав почти все берега Мадагаскара, кроме части западного побережья длиной около 700 км, сделали попытку «освоить» его. Первые достоверные сведения об острове собрал иезуит Луиш Мариану, в 1613—1619 гг. принимавший участие в направленных туда религиозных и политических миссиях. Во время первого путешествия, прибыв из Гоа, он с несколькими спутниками посетил заливы западного берега от бухты Бомбетука[240] (у 16° ю. ш.) до крайнего юго-запада, т. е. ознакомился если не со всем неизвестным участком побережья, то по крайней мере с большей его частью, а также с низовьями многочисленных рек, прорезающих Приморскую низменность. Затем Мариану прошел по низменности южной оконечности Мадагаскара на восток, к бухте Галионов (район современного г. Форт-Дофин), где обнаружил следы португальцев, потерпевших крушение в 1527 г.

Во время второго путешествия — и снова из Гоа — базой Мариану сначала стал поселок в устье Манамбулу, впадающей в Мозамбикский залив у 19° ю. ш. Разочаровавшись в перспективах крещения местных жителей, он перешел на север, в бухту Ампасиндава (у 13°45' ю. ш.), но местный царек, ценивший торговлю с арабами больше, чем португальскую духовную пищу, предложил ему убраться. Мариану — основоположник одной из наиболее вероятных гипотез заселения Мадагаскара: «Первые жители острова… пришли — одни из. Малакки [Индонезии], другие из Кафрарии [Восточной Африки], а позднее прибыли в северо-западный район мавры из Индии или Аравии — задолго до португальцев. В языке и обычаях туземцев находят следы этих различных народов»^{15}. Мариану, владевший и «кафрскими» (банту) и малагасийским языками, указывал, что весь западный берег между 16 и 20° ю. ш. — от бухты Бомбетука до р. Цирибихина — был занят африканцами «кафрского языка».

Французские мореходы из Дьеппа на пути в Индию иногда высаживались на Мадагаскаре. С 1630 г. устье Унилахи (западный берег, у тропика Козерога) не раз посещали капитаны двух пиратских судов. Один из них, Алонс Губер, в 1638 г. провел полгода в приморском районе юго-восточной части острова: большинство команды его корабля и многие колонисты, направлявшиеся на о. Маврикий, болели малярией. За это время Франсуа Кош, матрос Губера, выполнил первую рекогносцировку внутренних областей Мадагаскара, разведав одну из межгорных долин длиной около 100 км.

Оставленный Губером в должности начальника «ячейки» будущей колонии, Кош при содействии местных вождей прошел на север вдоль всего восточного побережья Мадагаскара до северного берега залива Антонжиль. Там он случайно встретил знакомого голландского капитана-работорговца и с его помощью посетил прибрежный о. Сент-Мари.

Вернувшись к южной оконечности, Кош впервые проник на север примерно на 400 км — в горный район верховьев р. Мангуки — и по ее долине прошел на запад к устью. Он аттестовал местных жителей как «самых диких во всей стране Мадегас»^{16}, но вернулся в начале февраля 1642 г. живым и здоровым да еще с гуртом крупного рогатого скота.

В марте 1644 г. Кош покинул Мадагаскар и 21 июля того же года прибыл во Францию. Его рассказ о скитаниях по острову был опубликован в 1651 г.

Первое описание Сейшельских островов.

Английская Ост-Индская торговая компания, основанная в 1600 г., стремясь завладеть концессиями в Аравии, в 1608 г. направила туда два судна. В Мозамбикском проливе неблагоприятные ветры отнесли их к северо-востоку, и 19 января 1609 г. англичане усмотрели землю, оказавшуюся островом (Силуэт) из группы Сейшельских. Посланный к нему за водой ялик вернулся с большим количеством крупных черепах[241]. Моряки наблюдали также несколько других островов, в том числе Праслен. У самого крупного (Маэ) суда простояли до 30 января. Торговый агент компании Джон Джурдэн составил первое из дошедших до нас описаний Сейшел, отметив, в частности, «съедобные орехи» — плоды эндемичной сейшельской пальмы, масса которых колеблется от 9 до 16 кг, редко — до 25 кг. Джурдэн рекомендовал Сейшельские острова в качестве базы отдыха на пути в Индию.

Португальцы и голландцы у берегов Калимантана.

В конце XVI в. в Индонезии у португальцев появились опасные соперники: с 1595 г. на Яве осели голландцы. Основанная ими в 1602 г. Ост-Индская компания постепенно стала вытеснять португальцев и обеспечила себе почти исключительное господство над торговлей с индонезийскими островами. Кроме пряностей, западноевропейцев интересовали, конечно, золото и алмазы. Этим и объясняется их повышенное внимание к о. Калимантан. Ряд представителей компании в 1604—1608 гг. появлялся у юго-западных, южных и юго-восточных берегов гигантского острова. Однако никакими географическими сведениями даже о его прибрежных районах, не говоря уже о внутренних областях[242], за этот период наука не располагает до настоящего времени. Все, что касалось географии и картографии Калимантана, голландцы считали секретным и за изготовление карт карали, как за воровство. Вот почему большинство изображений острова до первой четверти XVI в. было фантастичным.

Впервые довольно точно и полно Калимантан заснял Пьер Вертело, нормандец на португальской службе, главный пилот португальской Индии. В 1627 г. он обошел вокруг всего острова, длина береговой линии которого составляет более 4500 км. Вертело первый разрушил миф о множестве крупных островов там, где в действительности находится непрерывное побережье Южного Калимантана. В 1635 г. он опубликовал карту острова, на которой показал — скорее всего по расспросам — также единый о. Сулавеси.

Испанская оккупация Филиппин и первые исследователи архипелага.

Закончив захват центральных островов Филиппинского архипелага, Мигель Легаспи уже мог не бояться португальской угрозы со стороны Молукк. Все же он предпочел обосноваться подальше от них и обратил внимание на северную часть Филиппин. В начале мая 1570 г. он направил капитана Мартина Гоити на двух судах с отрядом в 90 солдат на север от о. Себу. Гоити оккупировал о. Миндоро, захватил стоявшие в его портах китайские корабли с товарами и собрал сведения о Лусоне, величайшем острове архипелага, его воинственных жителях и их флоте. Около 23 мая он вошел в великолепную Манильскую бухту и произвел высадку. Переговоры с местным князьком не привели к соглашению. Тогда испанцы вмешались в междоусобную войну, сожгли поселок Манилу и перебили многих жителей, считая, очевидно, что эти меры «убеждения» заставят лусонцев покориться. С предложениями мира, однако, никто не явился, и в середине июня захватчики вернулись на о. Себу.

Назначенный в 1570—1571 гг. губернатором Филиппин, М. Легаспи начал захват Лусона, он использовал Манильскую бухту как базу для своего флота, восстановил Манилу и превратил ее в центр новых островных владений, которые оставались испанской колонией до конца XIX в. Перед смертью (20 августа 1572 г.) М. Легаспи отправил своего внука капитана Хуана Сальседо на обследование о. Лусон. На двух маленьких лодках с 15 солдатами в мае — августе он обошел почти весь остров — до о-вов Полильо, причем осмотрел эстуарий р. Кагаян, крупнейшей реки Лусона, и проследил с моря хребет Сьерра-Мадре на восточном побережье. Испанцы вернулись в Манилу очень ослабевшие, так как прошли на веслах более 1300 км. В 1573 г. X. Сальседо завершил изучение острова, посетив с отрядом в 120 солдат юго-восточный узкий полуостров, в бухте Альбай основал город Легаспи, присоединил к испанским владениям о. Катандуанес и оставил там гарнизоны.

Диего Лопес Поведано, участник экспедиции М. Легаспи, за службу испанской короне получил владения на о. Негрос. В 1572 г. он обошел весь остров и с помощью компаса создал его карту, обнаруженную лишь в 1833 г. Много названий, помещенных на ней, отвечает современным. К 1573 г. испанцы имели довольно отчетливое представление обо всем Филиппинском архипелаге: еще один участник экспедиции М. Легаспи капитан Диего Артьеда составил донесение королю — первое описание Филиппин. Начинает он с о. Минданао, ошибочно преувеличив длину и преуменьшив ширину острова. Он знает лишь северную оконечность Минданао и впадающую неподалеку «реку Бутуан», т. е. Агусан. Затем Д. Артьеда дает очень краткие, но относительно правильные характеристики островов Самар, Лейте, Себу, Негрос, Папай, Масбате, Бохоль и Лусон,

Уже упоминавшийся Э. Родригес де Фигероа принимал участие в нескольких походах М. Гоити и других конкистадоров. За храбрость он был произведен в капитаны и стал губернатором о. Панай. В 1590 г. Э. Родригес начал подготовку к вторжению на о. Минданао: второй по величине остров Филиппинского архипелага еще не попал под испанскую «руку». Завоевание его по разным причинам откладывалось, и лишь в середине апреля 1596 г. большая флотилия (50 судов) направилась к острову. 22 апреля оккупанты высадились в устье р. Пуланги, протекающей но большой заболоченной равнине. Отправленный на рекогносцировку крупный отряд не вернулся к назначенному сроку, тогда Родригес сошел на берег с группой солдат, попал в засаду и, получив смертельную рану, вскоре умер. Его преемник бросил отряд и сбежал в Манилу; без командира испанцы прошли по узкому западному полуострову и укрепились на его южной оконечности. Новый командир вернул оккупационное соединение к устью р. Пуланги и разгромил островитян в нескольких десятках километров выше но течению реки. «Отметив» свою победу рубкой или сожжением 50 тыс. кокосовых и саговых пальм, испанцы отбыли в Манилу, но оставили на западном полуострове гарнизон (100 человек).

Оккупация Филиппин сопровождалась, как, впрочем, и везде, принудительной христианизацией местных жителей. На островах архипелага действовали миссионеры, представители нескольких орденов католической церкви, поделившие Филиппины между собой по географо-этническим признакам. Испанское влияние было наиболее прочным в приморских районах островов, менее значительным — у подножия горных массивов и фактически отсутствовало в горных местностях. Вне испанского контроля находилась большая часть территории о. Минданао, архипелаг Сулу, о. Палаван, а также середина и северо-западная область о. Лусон[243]. Созданные католическими миссионерами центры приходов превратились в наши дни в важные районы расселения.

ЛИТЕРАТУРА.

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включенные в сборники.

Общая литература к обеим частям или нескольким главам.

Азатьян А. А., Белов М. И., Гвоздецкий Н. А., Каманин Л. Г., Мурзаев Э. М., Югай Р. Л. История открытия и исследования советской Азии. М., Мысль, 1969.

Антошко Я. Ф., Соловьев А. И. История географического изучения Земли. Изд-во МГУ, 1962.

Атлас истории географических открытий и исследований. М., Гл. упр. геодез. и карт., 1959.

Аусвейт Л. Как открывали земной шар. Пер. с англ. М. —Л., Детиздат, 1939.

Бейкор Дж. История географических открытий и исследований. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1950.

Бейклесс Дж. Америка глазами первооткрывателей. Пер. с англ. М., Прогресс, 1969.

Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М., Речной транспорт, 1956.

Белов М. И. По следам полярных экспедиций. Л., Гидрометеоиздат, 1977.

Берн Жюль. История великих путешествий. Пер. с фр. Л., Изд-во детской лит., 1958 (т. I).

Вернадский В. И. Очерки по истории современного научного мировоззрения. — В кн.: Избранные труды но истории науки. М., Наука, 1981.

Голант В. Я. Планету открывали сообща. М., Наука, 1971.

Горнунг М. Б., Липец Ю. Г., Олейников И. Н. История открытия и исследования Африки. М., Мысль, 1973.

Дитмар А. Б., Соловьев А. И. Вопросы истории географии в школьном курсе. М., Просвещение, 1978.

Ефимов А. В. Из истории великих русских географических открытий. М., Наука, 1971.

Забелин И. М. Встречи, которых не было. М., Мысль, 1966.

История Сибири с древнейших времен до наших дней. Т. 2. Сибирь в составе феодальной России. Л., Наука, 1968.

Камбалов Н. А., Сергеев А. Д. Первооткрыватели и исследователи Алтая. Барнаул, Алтайское кн. изд-во, 1968.

Керам К. В. Первый американец. Загадка индейцев доколумбовой эпохи. Пер. с нем. М., Прогресс, 1979.

Лебедев Д. М., Есаков В. А. Русские географические открытия и исследования с древних времен до 1917 года. М., Мысль, 1971, гл. 3 и 4.

Лебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XV и XVI веков. М., Изд-во АН СССР, 1956.

Лебедев Д. М. География в России XVII в. (допетровской эпохи). М. — Л., Изд-во АН СССР,' 1949.

Лиелас А. Каравеллы выходят в океан. Пер. с латышек. Рига, Лиесма, 1969.

Мавродин В. В. Русские полярные мореходы. (С древнейших времен до XVI в.). Л., Всесоюз. общ. по распростр. полит, и научн. знаний, 1955.

Магидович И. П. Известные русские мореплаватели. — Прил. к сб. «Русские мореплаватели». М.. Воениздат, 1953.

Магидович И. П. История открытия и исследования Северной Америки. М., Географгиз, 1962.

Магидович И. П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. М., Мысль, 1965.

Магидович И. П. Очерки по истории географических открытий. 1-е, 2-е изд. М., Просвещение, 1957, 1967.

Магидович И. П., Магидович В. И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970.

Можейко И. В. В Индийском океане. Очерки истории пиратства в Индийском океане и южных морях (XV—XX века). 2-е изд. М., Наука. 1980.

Окладников А. П. Открытие Сибири. М., Молодая гвардия, 1979. (О Ермаке и Пянде.).

Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов XVII века. Сб. док. М., Географгиз, 1951.

Путешествия и географические открытия в XV—XIX веках. Сб. М. — Л., Наука, 1965.

Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследования. Пер. с фр. М., Наука, 1970.

Помбу (Роша-Помбу) Ж. Ф. История Бразилии. Пер. с порт. 7-е изд. М., Изд-во иностр. лит., 1962.

Райерсон С. Б. Основание Канады. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1963.

Раквитц Э. Чужеземные тропы, незнакомые моря. Пер. с нем. М., Молодая гвардия, 1969.

Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. Пер. с англ. М., Прогресс, 1977.

Русские мореходы в Ледовитом и Тихом океанах. Сб. док. о великих русских географических открытиях на северо-востоке Азии в XVII веке. Л. — М., Изд-во Главсевморпути. 1952.

Свет Я. М. История открытия Австралии и Океании. М., Мысль, 1966.

Фрадкин Н. Г. Географические открытия и научное познание Земли. М., Мысль, 1972.

Главы 1, 2, 3 и 8.

Андре М. Подлинное приключение Христофора Колумба. Пер. с фр. М. — Л., Земля и фабрика, 1928.

Анучин Д. Н. Люди зарубежной науки и культуры. (О X. Колумбе.) М., Географгиз, 1960.

Винтер Генрих. Суда Колумба 1492 г. Пер. с нем. Л., Судостроение, 1975.

Магидович И. П. Христофор Колумб. М., Географгиз, 1956.

Морисон С. Э. Христофор Колумб — мореплаватель. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1958.

Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. 4-е изд. М., Географгиз, 1961.

Свет Я. М. Севильская западня. (Тяжба о колумбовом наследстве.) М., Молодая гвардия, 1969.

Свет Я. М. Колумб. М., Молодая гвардия, 1973.

Глава 4.

Вязов Е. И. Васко да Гама. М., Географгиз, 1956.

Кунин К. И. Васко да Гама. М., Молодая гвардия, 1947.

Харт Г. Морской путь в Индию. 2-е изд. М., Географгиз, 1959.

Шумовский Т. А. Арабы и море. М., Наука, 1964.

Глава 6.

Слезкин Л. Ю. Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии. М., Наука, 1970.

Глава 7.

Р. Хенниг. Неведомые земли. Пер. с нем. М.. Изд-во иностр. лит., 1963, т. IV, гл. 190.

Глава 9.

Письма Америго Веспуччи. Пер. с латин. и итал. — В сб.: Бригантина — 71. М., Молодая гвардия, 1971.

Цвейг С. Америго. Повесть об одной исторической ошибке. Пер. с нем. М., Географгиз, 1960.

Глава 10.

Буато П. Мадагаскар. Очерки по истории мальгашской нации. Пер. с фр. М., Изд-во вост. лит., 1961.

Рабоманандзара Р. В. Мадагаскар. История мальгашской нации. Пер. с фр. М., Иад-во иностр. лит., 1956.

Глава 11.

Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература. — Избр. соч. М.- Л., Изд-во АН СССР, 1957. т. IV.

Глава 12.

Ланда Д. Сообщение о делах в Юкатане. Пер. со староисп. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1955.

Лас Касас Б. История Индий. Пер. с исп. Л., Наука, 1968.

Цвейг С. Побег в бессмертие (о В. Бальбоа). — Избранные новеллы. Пер. с нем. Пермь, Пермское кн. изд., 1956.

Глава 13.

Кунин К. И. Магеллан. М., Молодая гвардия, 1940.

Пигафетта А. Путешествие Магеллана. Пер. с итал. М., Географгиз, 1950.

Свет Я. М. Фернандо Магеллан. М., Географгиз, 1956.

Цвейг С. Подвиг Магеллана. Пер. с нем. 4-е изд. М., Мысль, 1980.

Глава 14.

Вайян Дж. История ацтеков. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1949. Гуляев В. И. По следам конкистадоров. М., Наука, 197,6.

Кинжалов Р. В., Белов А. М. Падение Теночтитлана. Л., Детгиз, 1956.

Глава 15.

Вассерман Я. Золото Кахамарки (о Ф. Писарро). Пер. с нем. М., Географгиз. 1956.

Вольский С. Писарро (1470—1541). М., Изд-во журн.-газетн. объед., 1935.

Гарсилаго де ла Be г а, Инка. История государства инков. Л., Наука, 1974.

Глава 16.

Созина С.А. На горизонте — Эльдорадо! М., Мысль, 1972.

Глава 17.

Открытие великой реки Амазонок. Хроники и документы XVI века о путешествиях Франсиско де Орельяиы. М.. Географгиз, 1963.

Глава 18

Кабеса де Вака А. Н. Кораблекрушения. Пер. с исп. М., Мысль, 1975.

Глава 19.

Митчелл М. Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель. Пер. с англ. 2-е изд. М., Мысль, 1977.

Глава 20.

Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Пер. с англ. Л., ОГИЗ, 1937.

Де — Фер Г. Плавания Баренца. М. —Л., Diarum nauticum, 1594—1597. Пер. с лат. Л., Изд. Главсевморнути, 1976.

Пасецкий В. М. Первооткрыватели Новой Земли. М., Наука, 1979. Пасецкий В. М. Биллем Баренц. М., Географгиз, 1956.

Глава 21.

Савельева Е. А. «Морская карта» Олауса Магнуса и се значение для европейской картографии. — В кн.: История географических знаний и открытий на севере Европы. Л., Изд-во Геогр. общ., 1973.

Глава 22.

Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. 2-е изд. Иркутск, ОГИЗ, 1941.

Герберштейн С. Записки о московитских делах. (Пер. с лат.) Спб., Изд. А. С. Суворина, 1908.

«Книга Большому Чертежу». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950.

Мехов с кий М. Трактат о двух Сарматиях. (Пер. с лат.) М. —Л., Изд-во АН СССР, 1936.

Рыбаков Б. А. Русские карты Московии XV — начала XVI века. М., Наука, 1974.

Старостин И. И. Рельеф России по данным «Книги, глаголемой Большой Чертеж». — Вопросы географии, сб. 11-й. М., Гос. изд. геогр. лит., 1949.

Глава 23.

Копылов Д. И. Ермак. Свердловск. Среднеурал. кн. изд., 1974.

Мирзоев В. Г. Присоединение и освоение Сибири в исторической литературе XVII в. М., Соцэкгиз, 1960.

Скрынников Р. Г. Сибирская одиссея. — В сб.: На суше и на море. Вып. 20. М., Мысль, 1980, с. 170—192.

Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, Наука, Сиб. отделение, 1982.

Сутормин А. Г. Ермак Тимофеевич (Аленин Василий Тимофеевич). Иркутск, Восточно-Сиб. кн. изд., 1981.

Глава 24.

Белов М. И. Раскопки «златокипящей» Мангазеи. Л., Изд-во Геогр. общ. СССР, 1970.

Белов М. И., Овсянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея: Мангазейский морской ход. Л., Гидрометеоиздат, 1—980, ч. I.

Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. М., Изд-во АН СССР, 1960.

Глава 25.

Александров В. А. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в. (Енисейский край). М., Наука, 1964.

Андреев А. И. Очерки но источниковедению Сибири. 2-е изд. Вып. I, XVII в. М.- Л., Изд-во АН СССР, 1960.

Исторический памятник русского арктического мореплавания XVII века. Сб. ст. Л. — М., Изд-во Главсевморпути, 1951.

Материалы по истории Якутии XVII века. М., Наука, 1970, ч. III.

Обручев С. В. Таинственные истории. М., Мысль, 1973.

Окладников А. П. Пенда — забытый русский землепроходец XVII века. — В сб.: Летопись Севера. М., Изд-во Главсевморпути, 1949, т. 1.

Романов А. А. Описание карты Ленско-Хатангского края. Материалы по изучению Арктики. Л., Изд-во Арктич. ин-та, 1933, № 3.

Сборник документов по истории Бурятии. XVII век. Вып. I. Улан-Удэ, Изд-во Сиб. отделения АН СССР, I960.

Глава 26.

Белов М. И. Подвиг Семена Дежнёва. М., Мысль, 1973.

Белов М. И. Ерофей Хабаров в Мангазее и на Таймыре. — В кн.: Летопись Севера. М., Мысль, 1975, т. 7.

Изгачев В. Г. Русский землепроходец Петр Иванович Бекетов. — Уч. записки Читинского нед. ин-та. Чита, 1959. т. 4.

Полевой Б. П. Доходил ли Москвитин до устья Амура? — В сб.: Материалы отделения истории географических знаний. Вып. I. Л., 1962.

Полевой Б. П. Находка челобитья первооткрывателей Колымы. — В сб.: Сибирь периода феодализма. Вып. 2. Новосибирск, Изд-во Сиб. отделения АН СССР, 1965.

Полевой Б. П. К истории открытия Татарского пролива. — В сб.: Страны и народы Востока. Вып. 6. М., Изд-во Наука, 1968.

Полевой Б. П. Новое об амурском походе В. Д. Пояркова (1643—1646 гг.). — В сб.: Вопросы истории Сибири досоветского периода. Новосибирск, Наука, Сиб. отделение, 1973, с. 112—126.

Полевой Б. П. По поводу некоторых новых гипотез о происхождении названия «Камчатка». — В сб.: Географическая среда и географические названия. Л., Изд-во Геогр. общ. СССР, 1974.

Сафронов Ф. Г. Ерофей Павлович Хабаров. Хабаровск, Кн. изд-во, 1956.

Тураев В. Хождение встречь Солнца. — В ежегоднике «Дальневосточные путешествия и приключения». Вып. 4 и 5. Хабаровск, Кн. изд-во, 1973 и 1974.

Глава 27.

Свет Я. М. В страну Офир. (Об испанском мореплавателе Педро Сармьенто де Гамбоа.) М., Мысль. 1967.

Хейердал Т. Древний человек и океан. М., Мысль, 1982.

Глава 28.

Мюллер В. К. Пират королевы Елизаветы (Английский мореплаватель Фрэнсис Дрейк). Л., Брокгауз — Ефрон, 1924.

Глава 29.

Моуэт Ф. Испытание льдом. Пер. с англ. М., Прогресс, 1966.

Рэли (Роли) У. Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвинейской империи… Пер. с англ. М.. Географгиз. 1963.

Глава 31.

Бёмер Г. Иезуиты. Пер. с нем. М., К-во М. и С. Сабашниковых, 1913.

Глава 32.

Невский В. В. Открытия Тасмана. М., Географгиз, 1961.

Глава 33.

Банников А. Г. Первые русские путешествия в Монголию и Северный Китай. М., Гос. изд. геогр. лит., 1949.

Демидова Н. Ф., Мясников В. С. Первые русские дипломаты в Китае («Роспись» И. Петлина и статейный список Ф. И. Байкова). М., Наука, 1966.

Материалы по истории русско-монгольских отношений. Русско-монгольские отношения 1607 1636. Сб. док. М., Изд-во вост. лит., 1959. (О В. Тюменце.).

Мурзаев Э. М. Географические исследования Монгольской Народной Республики. М.- Л., Изд-во АН СССР, 1948.

Примечания.

1.

О значении пряностей для средневековых городов см. т. 1, гл. 11.

2.

Колумб — латинизированная форма итальянской фамилии Коломбо. В Испании его звали Кристоваль Колон.

3.

Напротив, христианские писатели старались в то время примирить данные, подтверждающие шарообразную форму Земли, с библейскими концепциями, ибо прямое отрицание истины, ставшей общеизвестной, могло повредить и без того уже пошатнувшемуся авторитету церкви. Заметим кстати: версия о торжественном заседании совета Саламанского университета, на котором якобы был отвергнут проект Колумба на том основании, что ученые мужи возмутились его соображениями о шаровидности Земли, является вымышленной от начала до конца.

4.

Это эквивалентно почти 9,7 тыс. золотым долларам в ценах 1934 г. В конце XV в. оклад моряка составлял 12 мараведи в день, пуд пшеницы стоил 43,4 мараведи.

5.

Подлинник его утрачен. Так называемый «Дневник первого путешествия» Колумба — это пересказ, составленный Вартоломе Лас Касасом. По С. Морисону, «фальшивые» данные о пройденном пути оказались более точными, чем «верные».

6.

«Они продвигались на лодках с помощью весла, похожего на лопату… и шли с большой скоростью».

7.

Колумб назвал этот мыс Альфа и Омега, что означает, по мнению комментаторов, начало Азии, если идти с востока, и конец Азии, если идти с запада.

8.

«Эспаньола» буквально означает «Испанка», но по смыслу правильнее перевести «Испанский остров».

9.

Скептики-одиночки имелись и в Испании. Итальянский гуманист Пьетро Мартире (Петр Мученик), который жил в тс годы в Барселоне и был близок королевскому двору, пел большую переписку со своими земляками. В его письме от 1 ноября 1493 г. есть следующие фразы: «Некто Колон доплыл до западных антиподов, до индийского берега, как он сам верит. Он открыл много островов; полагают, что именно те… о которых у космографов высказано мнение, что они расположены у Индии, за Восточным океаном. Я этого не могу оспаривать, хотя кажется, что величина земного шара приводит к другому выводу».

10.

Из письма врача второй экспедиции Диего Альвареса Чанки.

11.

Так разъяснился слух об «островах безмужних женщин», которому Колумб поверил, так как читал о них у Марко Поло и позднейших авторов, описывавших плавания по «Индийскому морю».

12.

«Девичьи острова» были названы Колумбом так потому, что они усеивают море длинной вереницей, напоминая процессию «Одиннадцати тысяч дев» (Э. Реклю). По легенде, девы, совершавшие паломничество из Корнуолла в Рим, на обратном пути были перебиты гуннами, осаждавшими Кёльн.

13.

Причина этого явления установлена много позже: дно залива сложено белым мергелем и черным песком, и волны поднимают то белую, то черную «муть».

14.

С 1979 г. остров называется Хувентуд.

15.

Колумб обратился к ученому-ювелиру, полагая, что по роду деятельности тот должен знать, где могут встретиться драгоценные камни и золото. В те времена считалось, что они образуются в условиях жаркого климата.

16.

Сьерра-Леоне показывалась тогда на картах Африки близ 10 с. ш.

17.

Островитяне приняли пляску за военный танец.

18.

Представление о грушевидной фигуре Земли связано с арабской теорией «купола Земли», с которой Колумб познакомился по книге Пьера Айи «Imago Mundi».

19.

Он получил словесные инструкции и письма. В одном из них, адресованном адмиралу, значится: «Мы предложили… Бовадилье… сказать вам кое-что от вашего имени. Предлагаем вам верить тому, что он скажет, и повиноваться ему».

20.

О мытарствах потомков X. Колумба см. книгу Я. М. Света «Севильская западня».

21.

Фраза из письма Мануэла I правителю Каликута.

22.

Наиболее полно, но в апологетическом духе вопрос об «открытии» Пирейрой Южной Америки освещен в статье Пирейра да Сильва в томе 1 «Истории португальской колонизации Бразилии» (Порту, 1921, на португ. яз.).

23.

Втулка — на местном языке «ботоке», отсюда и название индейцев Восточной Бразилии, данное им колонизаторами, — ботокуды П. Каминья, описывай их внешний вид — бронзового цвета кожу, раскрашенные черным и красным тела, черные прямые волосы, — особо отмечает, что они вставляют в проткнутую нижнюю губу в виде украшения «кость толщиной с веретено и длиной с пядь».

24.

Впервые на русском языке они появились в 1971 г. в сб. «Бригантина-71».

25.

Так он назван годом позже в честь купца-судостроителя из Лиссабона, заключившего контракт с Мануэлем I на учреждение колонии в Бразилии с двухлетней монополией на торговлю сандаловым деревом.

26.

Так же официально называлась одна из важнейших бразильских провинций (теперь — штат Баия), а неофициально — ее центр, г. Салвадор.

27.

Веспуччи писал: к 15 февраля 1502 г. он дошел вдоль берега до 32° ю. ш., но это утверждение другими свидетельствами не подтверждается, а картами, как видим, опровергается.

28.

Индейцы говорили правду: в 60 км к югу от Портобело действительно лежит Панамский залив Тихого океана, а к югу от него страна высокой культуры (Перу): и только там индейцы приручили лам (безгорбых верблюдов) и использовали их для перевозки грузов.

29.

Вифлеем — город в Палестине (современный Бейт-Лахм, Иордания), где, по евангельской традиции, родился Иисус Христос.

30.

Почва так основательно пропитывается влагой, что каждый шторм начинается половодьем — Колумб испытал это 24 января 1503 г.

31.

Главный пилот экзаменовал кандидатов на должность штурманов и выдавал им патенты (дипломы), следил за составлением глобусов и морских карт, составлял секретную сводную карту по материалам, привозимым из Западной Индии.

32.

По словам Лас Касаса. в экспедиции Охеды 1499—1500 гг. Веспуччи был «одним из штурманов., весьма опытным в мореходстве и сведущим в космографии».

33.

Это самостоятельное плавание он описал в письме от 18 июля 1500 г. одному из своих друзей.

34.

Имя Америго по-латыни транскрибировалось как «Americus».

35.

Позднее она была утеряна и обнаружена лишь в 1809 г.

36.

Диаш назвал его Сан-Лоренсу — в честь святого, в чей день был открыт остров.

37.

Преемник Албукерки на посту вице-короля Индии Лопу Суариш Албергариа в 1518 г. возглавил экспедицию на о. Шри-Ланка. Его офицеры нанесли на карту всю (более 1200 км) береговую линию острова; одновременно был исследован Коромандельский берег Индостана.

38.

По этому поводу испанцы язвили: «Esclavos, no clavos» («рабы — не пряности»), намекая, что в Африке португальцам было значительно легче.

39.

В 1515 г. к Тернате и Тидоре на двух судах подошел Альвиру Куэлью; враждующие султаны продали ему много гвоздики и позволили основать фактории, ища у пришельцев поддержки в борьбе с «домашним» врагом.

40.

На Калимантане нет единого хребта такой длины: протяженность всего острова в этом направлении около 1100 км; центральную и северную части занимают горы, окруженные холмистыми равнинами, сменяющимися у побережья заболоченными низменностями.

41.

Цит. здесь и далее из работы ал-Ваззана «История и описание Африки…», опубликованной на английском языке в серии Общества Хаклюйта в трех томах (Нью-Йорк, 1963).

42.

Во многих работах и справочных изданиях указывается, что Окампо первый доказал островной характер Кубы. Однако это противоречит фактам: на ряде карт начала XVI в. Куба уже показана островом, обойденным, по сведениям II. Мартира, несколькими испанскими моряками в 1500—1501 гг. (лавры же первопроходца здесь отданы В. Пинсону 1499 г.).

43.

На Жемчужном берегу ему посчастливилось приобрести алмаз, долгие годы бывший единственным доказательством алмазоносности Южной Америки. Только в наше время алмазы из Гайаны стали поступать на рынок.

44.

Отсюда название Навидад, которое Пинсон и Солис дали сначала заливу Позднее за заливом, по Лас Касасу, укрепилось индейское название прилегающей страны Ондуре, которое испанцы осмыслили как Ондурас (Honduras — глубины), т.е. Гондурас.

45.

Здесь и далее цит. из книги Б. Лас Касаса, испанского гуманиста и публициста, автора нескольких работ по истории и этнографии Центральной и Южной Америки.

46.

Истинная длина острова, «если вести счет по суше», — 1200 км.

47.

И все же не он открыл Южное море. За день до Бальбоа к побережью Тихого океана вышел Алонсо Мартин: он сел в индейский челнок, отплыл от берега и крикнул своим спутникам, чтобы они подтвердили, что именно он первый бороздил воды этого Океана.

48.

Через год Эспиноса как главный судья вынес сначала смертный приговор Бальбоа, а затем, чтобы «умыть руки», ходатайствовал об отмене казни, зная, что Авила обязательно утвердит приговор.

49.

Цитаты в этом разделе, там, где это специально не оговорено, взяты из «Сообщения» Д. Ланды, а некоторые подробности и поправки — из испанских хроник л V I в.

50.

В прошении на имя Д. Колона от 1519 или 1520 г. один из родственников Понсе-де-Леона писал, что «Юкатан ранее среди христиан назывался Бимини».

51.

Острова Северный и Южный Бимини (у 25° 40' с. ш.) к юго-западу от Большой Багамы; однако нельзя доказать, что именно они были открыты Аламиносом в конце 1513 г.

52.

Видимо, все же не он оказался первооткрывателем Миссисипи. Вскоре после плаваний Колумба какой-то европеец провел в этом районе сбор географических сведений. Итогом его работы, вероятно, явилась карта дельты реки в новом (1513 г.) издании «Географии» Птолемея.

53.

Чоротеги позднее были частью истреблены, частью смешались с испанцами Группа их живет и теперь на п-ове Никоя; язык родствен языку мексиканских отоми.

54.

В письме королю Испании от 6 марта 1524 г X. Авила несколько преувеличил достижении А. Ниньо, сообщив, что тот продвинулся вдоль берега под парусами до 17° 30' с ш; это утверждение, однако, не согласуется с названиями пунктов, помещенных на картах того времени все они «ложатся» на побережье до 16° с ш.

55.

Он родился около 1480 г. в Португалии, в 1509 и 1511 гг. на португальских судах достигал Малаккии, а по С. Моригону, даже «Островов пряностей» (о. Амбон).

56.

Учреждение, ведавшее делами новооткрытых территорий.

57.

Электрические разряды в атмосфере, имеющие форму светящихся кисточек.

58.

Название этого племени техуэльчи. Накидки из шкур гуанако с высокими капюшонами и мокасины делали их выше, чем они были в действительности: рост индейцев по замерам конца 1891 г. составлял от 183 до 193 см.

59.

По другой версии, он назвал южную страну «Землей Дымов» (очагов) — Тьерра-де-лос-Умос (так показано на испанской карте 1529 г) Но Карл I переименовал ее в «Землю Огней» на том основании, что «нет дыма без огня».

60.

Наиболее вероятно, что Сан-Пабло — один из северо-восточных островов архипелага Туамоту, Тивуронес — один из южных островов Лайн (Центральная Полинезия).

61.

Женщины носили набедренные повязки, «узкую полоску тонкой, как бумага, коры».

62.

Акватория к западу от него стала знаменитой в наше время: 24—26 октября 1944 г. американские военно-морские силы разгромили здесь японский флот; в итоге американцы заняли все Филиппинские о-ва, кроме о. Лусон.

63.

На пустынном берегу о. Мактан, где нашел смерть Магеллан, ему поставлен памятник в виде двух кубов, увенчанных шаром.

64.

При этом обходе Пигафетта усмотрел скалистую вершину и окрестил ее «горой Св. Петра» — это Кинабалу (4101 м), высшая точка Малайского архипелага.

65.

За эту «потерю» все оставшиеся в живых члены экипажа «Виктория» были подвергнуты унизительному наказанию — публичному покаянию: с церковной точки зрения подобная «небрежность» привела к неправильному соблюдению постов. Этот факт — яркая иллюстрация невежественности церковников, отказавшихся даже предположить возможность естественного объяснения интересного факта «потери» дня, впервые проявившегося в ходе кругосветного плавания Магеллана и его спутников.

66.

13 моряков, арестованных на Сантьнгу, прибыли на родину позднее, отпущенные португальцами по требованию Карла I.

67.

Сообщение о том, что Кортес уничтожил весь свой флот, — легенда.

68.

Название «Гватемала» произошло от несколько искаженного слова «гуатезмала», что на одном из индейских языков означает «водяной вулкан» (гейзер?).

69.

Вероятно, Хименес первый дал открытой им земле имя Калифорния: оно заимствовано им из популярного романа «Амадис Галльский», в 1508—1526 гг. выдержавшего не менее шести изданий. Название «Калифорния» впервые появилось в 1541 г. на карте Д. Кастильо, по всей видимости, как отзвук имени, данного «начитанным» Хименссом и принесенного его уцелевшими спутниками; по другой версии Кортес назвал ее «Калида Форнаке» (по-латыни «Жаркая печь»).

70.

На плотах с тростниковым парусом перуанцы совершали далекие береговые плавания. На таком плоту («Кон-Тики», около 100 м²) норвежец Тур Хейердал с пятью товарищами в 1947 г совершил переход в 8 тыс. км от Кальяо (Перу) до атолла Рароиа в архипелаге Туамоту, пользуясь попутными течениями и пассатом.

71.

Инки — одно из племен народа кечуа, возглавив союз нескольких племен, подчинив другие племена кечуа, покорив соседние народы, к 1438 г организовали крупнейшее из всех индейских государств площадью около 2 млн. км^2.

72.

По-испански — галапагос означает «черепахи»; сам Берланга названия островам не давал.

73.

Здесь и далее цит. из письма Т. Берланги императору Карлу V. Слоновые черепахи имеют массу до 100 кг; длина панциря доходит до 1,5 м, высота — до 0,5 м; ящерицы Берланги — это морская игуана длиной до 1,4 м и наземная игуана, или конолоф, до 1,0 м.

74.

Позднее эти области, на редкость плодородные, с прекрасным климатом, получили название южноамериканской Калифорнии. Такое несоответствие характеристик легко объяснимо: испанцы были разочарованы отсутствием сокровищ и попали туда в дождливый сезон.

75.

Более 100 лет продолжалась война против колонизаторов и закончилась торжеством араукан: в 1665 г. с ними заключен был мир. В XVIII в. испанцы снова попытались покорить их, но арауканы защищались так упорно, что в 1773 г. Испания формально признала независимость Араукании. В XIX в. арауканы (до 80-х гг.) восставали и против Республики Чили, присоединившей их страну к своим владениям.

76.

Лишь в мае 1968 г. эту страшную преграду впервые благополучно преодолело английское судно на воздушной подушке.

77.

Вторую и тоже неудачную попытку подняться по р. Мета в сторону Эльдорадо в начале 1535 г. предпринял Алонсо Эррера, участник экспедиции Ордаса. С отрядом в 130 солдат он прошел вверх по реке около 120 км, а затем в поисках более легкого пути — 100 км по саванне и погиб в бою. 90 оставшихся в живых добрались до океана в середине 1535 г.

78.

Отчет об этой экспедиции, написанный Эстеваном Мартином, офицером Эхингера и переводчиком, сохранился до наших дней.

79.

Магдалена (1550 км) немного меньше Печоры, но гораздо полноводнее ее. Она судоходца на 1250 км, судоходен и ряд ее притоков.

80.

По другим данным, от 500 до 800 солдат.

81.

Один из участников этого рекогносцировочного маршрута через много лет вспоминал, что «они видели очень большие города, размеры которых их поразили».

82.

В наше время ученые предполагают, что название реки произошло от местного слова «амасуну», т. е. «большая вода».

83.

Но сообщение об участии индианок в битвах вполне заслуживает доверия. Путешественники, посетившие Амазонию в 30-х гг. XX в. подтвердили этот факт.

84.

Белого царя большинство историков отождествляет с инкой. Эта легенда связана только с действиями лаплатских конкистадоров и португальцев бассейна верхней Параны.

85.

Тогда же для изучения р. Уругвай Кабот направил Хуана Альвареса Рамона. Тот впервые поднялся лишь до устья р. Рио-Негро — менее чем на 100 км — и на обратном пути был убит индейцами.

86.

Отсюда и испанское название Ла-Платской республики — Argentina («Серебряная»).

87.

Официальная дата основания Сан-Паулу — одного из крупнейших городов мира — 25 января 1554 г.

88.

На лето южного полушария, продолжающееся на этих широтах с октября по апрель, приходится максимум осадков-

89.

Так — по фамилии матери — он называл себя и так его звали современники: по отцу его фамилия была Нуньес из рода Де Вера.

90.

Сведения об этой экспедиции очень скудны Известно лишь, что два из трех судов имели на борту но 150 солдат, кроме команды и колонистов.

91.

Гомес обнаружил выходы пород с большим количеством пирита, но не поддался искушению посчитать его за вкрапления золота. На карте имеется надпись: «Золота нет».

92.

«Северным морем» он называл, скорее всего, Мексиканский залив, которого испанцы достигли с юга.

93.

Именно о ней восторженно рассказывали по возвращении изголодавшиеся и измученные восьмимесячным блужданием в горах Кавеса де Вака и его спутники.

94.

Аларкон назвал реку Буэна-Гиа («Добрый вожатый»), так как все еще надеялся, что она доведет испанцев до «Семи Городов».

95.

В сентябре 1541 г. вице-король Мексики А. Мендоса направил в Калифорнийский залив экспедицию под командой Франсиско Боланьоса для исследования берегов, открытых людьми его врага Э. Кортеса, и поисков мифического пролива (см. гл. 14). Флотилия, состоящая из трех судов, добралась до устья р. Колорадо, где два корабля, потерявшие во время шторма мачты, вынуждены были вернуться. Боланьос на одном судне обошел западное побережье залива и, двигаясь по следам Ульоа, достиг мыса Пунта-Баха. Штурман экспедиции Дожито Кастильо, участник плавания Аларкона, нанес на карту оба берега Калифорнийского залива и доказал, что на западе его отделяет от океана не остров, а длинный полуостров (Нижняя Калифорния). Но карта Кастильо, как и другие, была засекречена, и еще долго, до второй половины XVIII в., господствовало неправильное представление, что Нижняя Калифорния — остров.

96.

Эта р Колорадо, принадлежащая бассейну Мексиканского залива, значительно меньше своей «телки», впадающей в Калифорнийский залив.

97.

Имея солидный походный опыт, Сото продумал проблему питания он взял с собой 13 свиней, к следующей весне их число возросло до 300 голов, а к осени — до 500.

98.

Цит. из сообщений спутников Сото здесь и далее взяты из работы Дж. Бейклесса.

99.

Вероятно, имелась в виду долина р. Куса, одной из составляющих р Алабамы.

100.

Р. Бразос (1530 км) впадает в Мексиканский залив у 95° з. д.

101.

Флотилия двигалась только днем, на ночь бросая якорь.

102.

Невысокие, покрытые лесом хребты и массивы, протягивающиеся у Тихоокеанского побережья Северной Америки между 34 и 48° с. ш.

103.

О. Кейп-Бретон («Бретонский мыс») у Новой Шотландии открыт был французскими моряками не позднее 1504 г.

104.

Капитаном корабля был Антуан Конфлан.

105.

Первое заседание состоялось в апреле 1524 г. на мосту через пограничную реку, протекающую между испанским городом Бадахос и португальским Элваш, последующие проходили попеременно в обоих городах.

106.

Испанцы пересекли экватор 26 июля у 144° з. д., т. е. на 18° восточнее Магеллана.

107.

Уже в наше время он стал полигоном для испытаний американского ядерного оружия.

108.

Окончательно эту группу (около 100 км²) открыл в середине августа 1625 голландец Хуго Схапенхам

109.

Возможно, он считал, что жители этой «земли» имеют сходство с туземцами Гвинеи. Впрочем, существует и другое предположение новооткрытая земля — антипод африканской страны Впервые название Новая Гвинея появилось на карте мира Г. Меркатора в 1569 г.

110.

«Их суда, — говорит Ричард Джонсон, участник экспедиции Ченслора и Барроу, — сшиты прутьями без гвоздей».

111.

Как мы видели, никаких открытий Барроу не сделал: он шел путями, многократно пройденными русскими мореходами.

112.

Цит. здесь и ниже из работы Геррита Де Фера, который был спутником Баренца в 1595—1597 гг. Плавание 1594 г. он описал, несомненно, пользуясь журналом Баренца.

113.

В 1909 г. В. А. Русанов нашел там полуостров, низменный и плоский, соединяющийся с Новой Землей таким же низменным широким перешейком, что свидетельствует о значительном поднятии суши Новой Земли за 300 лет.

114.

В 1871 г. найдена изба Баренца и вещи зимовщиков, в 1876 г. — отчет, а в 1980 г. экспедиция Д. Ф. Кравченко обнаружила обломки судна Баренца.

115.

В 1607—1614 гг. о. Ян-Майен шесть раз открывали и называли по-новому английские, французские и голландские капитаны-китоловы, а англичанин Роберт Фотерби в 1615 г. составил первое хорошее описание острова.

116.

Обезземеливание и разорение крестьянства, так называемые огораживания, начались в XIII в.; с конца XV в. они приобрели массовый характер.

117.

Состав экспедиции и количество судов не установлено.

118.

Истоком ее считается Эстер-Далельвен, который проходит через Сильян; к югу от озера принимает справа Вестер-Далельвен и впадает, как у Цшлера, в Ботнический залив.

119.

Однако этот пролив на карте «заполнен» островками, абсолютно не похожими на крупные Датские о-ва. Так же неверно изображена и Ютландия.

120.

Долгое время парта считалась утерянной, лишь в 1886 г она была найдена в Мюнхенскои библиотеке.

121.

От 63° с.ш. до побережья Северною Ледовитого океана у 71° с.ш. и от 12 до 42° в.д.

122.

Но длина его крупнейшего притока Кларэльвен преувеличена на 25%.

123.

Б. П. Полевой в 1976 г. пришел к выводу, что карты-гиганта, т. е. «Большого чертежа», не существовало: в распоряжении царских чиновников находился атлас, содержащий ряд чертежей рек и дорог. Мы придерживаемся традиционной версии о единой крупной карте Руси.

124.

Разрядный приказ ведал военными силами.

125.

Во время работы Мезенцову пришлось дважды обращаться к царю с просьбой «дать корм», т. е. выплатить жалованье, равнявшееся одному рублю в месяц.

126.

Впервые эта книга была издана Н. И. Новиковым. 1773 г.

127.

На самом дело это одна крупная (776 км) река Сал, образующаяся слиянием Кара-Сала и Джурак-Сала.

128.

Раздел об Узенях и Камыш-Самарских озерах изложен в «Книге» очень нечетко.

129.

Гора Аирюк (632 м) — одна из высших точек Мугоджар.

130.

Ковдозеро, расположенное за полярным кругом, близ Кандалакшской губы, — единственное упомянутое в «Книге» озеро Северной Карелии.

131.

Ныне установлено, что слово «Обь» имеет отношение к языку народа коми и происходит от названия р. Обва.

132.

Река Тургай (825 км) теряется в бессточной впадине Шалкартениз.

133.

Так после Люблинской унии 1569 г. стало называться объединенное Польско-Литовское государство.

134.

В его работе имелась крупная ошибка: Меховский считал, что Волга впадает в Черное море.

135.

Он получил сведения об Урале от участников похода на Обь в 1499—1500 гг. и из русского дорожника.

136.

Покоритель Сибирского царства именовался, вероятно, Ермолаем, хотя источники называют еще пять православных имен, в том числе Василий. В историю же он вошел под кличкой Ермак (артельный дорожный таган, т. е. котел). Неизвестно и происхождение Ермака. По последним данным, его родина — село Игнатьевское на Северной Двине.

137.

Через своих агентов Строгановы, конечно, получили сведения не только о военной силе Кучума и ресурсах его страны. Они имели данные о режиме рек — основных путей в Зауралье: начало осени было оптимальным временем дли движения по рекам.

138.

Поэтому версия о зимовке Ермака на волоке, не подтвержденная археологическими исследованиями, ныне отвергается.

139.

Ясак обычно собирался пушниной, главным образом соболями. При недостаче соболей их разрешалось заменить другими мехами, по определенному расчету.

140.

По другим данным, его звали Черкас Александров Корсак, автор казачьего «Написания», т. е. описания похода, созданного около 1600 г. Прежняя версия, по которой посольство возглавлял государственный преступник атаман Иван Кольцо, приговоренный к смертной казни, ныне отвергается.

141.

Царь не отправлял Ермаку шубу со своего плеча и два панциря — эти сведения относятся к разряду легендарных.

142.

Он был заброшен после того, как выше по Оби был поставлен Сургут (1593 г.).

143.

В 1610 тобольское укрепление перенесли на правый, высокий берег Иртыша, в XVII —XVIII вв Тобольск был столицей русской Сибири.

144.

Д Чулков отправил их всех в Москву. Там их ласково приняли, и царь пожаловал им земельные владении.

145.

Через 75 лет г. Тара, очень пострадавший от наводнения, был перенесен на высокий берег Иртыша, в 35 км ниже устья Тары.

146.

Остяками русские называли хантов — народность, язык которой входит в угорскую ветвь финно-угорских языков.

147.

Не исключено, правда, что те сами подстрекали ненцев к избиению служилых людей.

148.

На Руси XV — начала XVIII в. детьми боярскими назывались находившиеся на государственной службе мелкие землевладельцы — потомки младших членов княжеских дружин или измельчавших боярских родов.

149.

От истока Иртыша длина Оби составляет 5410 км.

150.

От хантов и манси, живших в бассейне Оби, русские довольно давно узнали о существовании на востоке «Большой воды» (Иоанесси, Ионесу) и стали называть эту реку Енисеем.

151.

Путь по Кети «вельми труден, потому что река малая и очень кривлеватая» (извилистая); но пей иногда тяжело разойтись встречным судам: в воле торчало много коряг, да и «мель великая и река быстрая, будто пороги».

152.

Таким образом, пересечь в широтном направлении всю Западно-Сибирскую равнину русским удалось лишь за 22 года. Как мы увидим, в дальнейшем темпы движения на восток резко возросли.

153.

Енисейские кыргызы, багасары и кызыльцы — тюркоязычные группы, вошедшие в состав хакасов.

154.

В XVI—XVII вв. русские кочи были двух видов — большие и малые. Большой морской коч имел до 19 м в длину, 5—6 м в ширину, 90 т водоизмещения. На верхней палубе размещались две лодки.

155.

В 1741 г. X. Лаптев на этом побережье нашел остатки костров.

156.

Из этого же села, как известно, происходил русский былинный богатырь Илья Муромец.

157.

Опушка подола самоедской малицы — оленьей рубахи глухого покроя, шерстью внутрь,- пушилась на подоле для красоты разноцветным собачьим мехом; такая опушка называлась пяндой. Ныие документально доказано, что в Якутии промышляло два человека с таким прозвищем: Пянда Сафонов по имени Демид (1637 г.) и Пантелей Демидович Пянда (1643 г.). Великого землепроходца, скорее всего, звали Демидом Софоновнчем Пяндой.

158.

Не исключено, что именно из этого зимовья в начале 30-х гг. XVII в. Иван Елфимов во главе отряда стрельцов и промышленных людей прошел по долине Хатанги до устья и открыл р. Попигай.

159.

Вероятно, первым из русских ин Алдане побывал В.Е. Бугор, но не ясно, как далеко он поднялся по реке.

160.

Он принимал участие в походе С. Корытова на р. Амгу.

161.

Юкагиры — народность охотников и оленеводов, говорящих на юкагирском языке — одном из палеоазиатских языков.

162.

«Лама» — искаженное эвенкийское слово «ламу» — море, «Лама-река» —морская река. Этот термин часто встречается в источниках XVII в для обозначения рек, впадающих в Студеное и Теплое моря. В первой половине XVII в. русские предполагали, что за Леной течет очень большая «Лама-река», берущая начало в Китае.

163.

Во втором издании «Очерков…» (с. 255) честь открытия верхней Яны ошибочно приписана Селивану Харитонову — в отряде Посника Иванова он служил рядовым казаком.

164.

Ныне их называют эвенами; по происхождению и культуре они близки эвенкам.

165.

Самоназвание тундровых чукчей-оленеводов — чавчу, т. е. оленный: их язык относят к семейству палеоазиатских языков.

166.

Этот район долгое время считался полюсом холода планеты; ныне — самая холодная область северного полушария.

167.

По Б. П. Полевому (1974 г.) р. Падериха названа по имени землепроходца Никиты Падеры, а р. Ожогина — в честь убитого на ней в 1646 г. Ивана Игнатовича Ожоги (Ожеги).

168.

Лишь в XIX в. здесь стали выделять два хребта — Приморский и Байкальский.

169.

В 1644 г. он первый с 30 «охотчими» людьми побывал на нижней Селенге и собрал ясак, иногда далеко не мирным способом.

170.

Сначала (в 1652 г.) на островке Дьячий, близ устья Иркута (левый приток Ангары), И. Похабов построил ясачное зимовье. Затем (в 1661 г.) на правом берегу Ангары, против устья Иркута, был поставлен острог, вскоре преобразованный в г. Иркутск. В XVIII в. он стал центром русского господства в Восточной Сибири.

171.

В недавно найденной новой отписке Москвитина «Роспись рекам…» перечислены все крупные притоки Май, включая Юдому; последней упоминается «…река подволошная Нюдма [Нюдыми]… и с тое реки переходят на ламские воды…». Этим путем на Охотское море в 1970 г. вышла партия, возглавляемая В. Тураевым.

172.

Казаки «до Ламы идучи, кормились деревом, травою и кореньем, на Ламе же по рекам можно рыбы много добыть и можно сытым быть». Цит. по статье Н. Н. Степанова в «Ученых записках Гос. пед. ин-та», 1959, т. 188, с. 179—254.

173.

В челобитной Стадухина есть неясная фраза: «С Анадыря… перешел с товарищами за Нос на Пенжину-реку». Большинство исследователей сходятся во мнении, что «носом» он называл п-ов Камчатка, о существовании которой узнал от пенжинских жителей.

174.

Ранее с торговыми целями Попов плавал от Лены к Оленьку, а оттуда — к Колыме.

175.

На карте мира 1784 г. в атласе наследников И. Б. Гомана (правильно Хомана) пролив между Азией и Америкой назван именем Дежнёва, хотя с не меньшим основанием он мог называться в честь начальника экспедиции, т. е. Ф. А. Попова.

176.

«Чухчами» Дежнёв, как и другие землепроходцы, называет и собственно чукчей и эскимосов, отличая последних как «зубатых».

177.

Анаулы — воинственное племя юкагиров.

178.

В первом варианте работы С. П. Крашенинников указал другое место зимовки — р. Парень, впадающую в западную часть Пенжинской губы. Если это верно, Ф. Попов прошел вдоль всего западного побережья Камчатки до вершины Пенжинской губы — тогда длина открытой им береговой линии составит около 3 тыс. км.

179.

По И. И. Огрызко, несколько человек из отряда Ф. Попова от Олюторского залива добрались морем до южной части Карагинского залива и поселились на берегах речки, которая с тех пор называется Русаковой (впадает в море у 58°20' с. ш.).

180.

И вновь в качестве переводчика был взят Семен Петров Чистой.

181.

В 1643 г. юго-восточный берег Сахалина посетил голландский мореплаватель Мартин де Фриз, но он считал его частью громадной (несуществующей) «Земли Йессо» (см. гл. 32).

182.

Из Баргузинского острога за шесть дней Софонов с пятью спутниками на лошадях добрались до истоков р Хилок (у 52° с. ш.) От эвенков он впервые услышал о «захребетной» реке Ингоде и о четырехдневном пути по ней к «великой Шилке» Он выяснил также, что Хилок «доведет» до Селенги и, следовательно, на Шилку можно попасть, минуя Баргузинский острог.

183.

Полтора года Степанов провел на среднем Амуре, «не доплыв Гиляцкие земли», и за этот период казаки, «поделав суды большие и струги», четыре рала ходили за хлебом на р. Сунгари.

184.

В начале XVII в. этим — к тому времени уже проторенным — морским путем в Мексику на испанском судне прибыла японская делегация. В 1611 г. домой ее доставил испанский мореход Себастьян Вискаино. На обратном пути «между делом» он выполнил гидрографическую съемку большей части Тихоокеанского побережья о. Хонсю (южного и восточного) на протяжении около 2 тыс. км — между важным торговым центром Осака и 41° с. ш.

185.

Но библейской легенде, в страну Офир царь Соломон посылал корабли за полотом для украшения Иерусалимского храма.

186.

Современные исследователи (например, Э. Шарп) отвергают предположение, часто высказывавшееся в XIX-XX вв., будто экспедиция Менданьи открыла о. Гавайи.

187.

На обратном пути одним из кораблей командовал Педро Сармьенто де Гамбоа, составивший отчет об экспедиции (см. Я. М. Свет. 1967).

188.

При переходе через Тихий океан моряки его экспедиции впервые в истории мореплавания стали получать питьевую воду из морской на борту судна.

189.

Торрес находился сравнительно близко от восточного берега «зеленого» континента и достиг бы его, если бы повернул к юго-западу. Но никто тогда, конечно, не мог знать, что реальная Австралия была значительно меньше огромной гипотетической суши, красовавшейся на картах того периода.

190.

Полуостров Кейп-Йорк, если считать от Тагулы (по Торресу), или северо-восточный берег Арнемленда, если считать от Басилаки (по Прадо).

191.

Их пиратскими базами стали Малые Антильские о-ва; отдельные острова постоянно переходили из рук в руки, от пиратов одной национальности к другой.

192.

Ингрэм утверждал, что все путешествие заняло 11 месяцев — скорее всего, он учитывал лишь время, затраченное на движение.

193.

Существует, правда, другое мнение: Ф. Дрейк заранее планировал кругосветный поход, намереваясь обнаружить участок Южного континента, открыть пролив «Аниан», установить английский контроль над американскими землями, не находящимися под испанским господством, изучить географию Тихого океана, по достижении Молукк захватить любые «свободные» острова и завязать торговые отношения с Китаем и Японией.

194.

Действительно, туда было послано несколько военных кораблей.

195.

В 1586—1588 гг. совершил кругосветное плавание английский пират Томас Кавендиш, разграбивший на пути несколько перуанских городов, в 1598—1601 гг. — голландский торговец пират Оливер Ван-Норт.

196.

Можно уверенно говорить, что флотилии Фробишера была в восточной части Гудзонова пролива, а свободное море на юге — это залив Уигана, у северного берега Лабрадора.

197.

Сводное подробное описание трех арктических экспедиций Фробишера дал его неизменный спутник Джордж Бест. Участником всех трех плаваний был также штурман Кристофер Холл, составивший отчет о первой экспедиции.

198.

В плавание пошли Р. Байлот и А. Приккет.

199.

Он первым стал определять долготу на море.

200.

Сравнительно небольшая северо-восточная горная часть этой земли, по исследованиям XIX в., оказалась отдельным о. Байлот.

201.

Франция оспаривала английские права на Ньюфаундленд до 1713 г., когда по Утрехтскому миру она окончательно отказалась от своих притязаний.

202.

Гогнолд назвал остров (около 200 км²) «Виноградником Марты» из-за обилия там дикого винограда.

203.

Англия уступила Суринам Голландии по договору от 31 июля 1667 г., и он стал колонией, названной Нидерландская Гвиана. 25 ноября 1975 г. Суринам получил независимость.

204.

Гутьеррес, кажется, единственный конкистадор, который в испанских документах конца XVI — начала XVII в. прямо называется «разбойником и убийцей», так как он грабил и убивал индейцев, не имея официального разрешения на открытие и завоевание страны.

205.

Оньяте положил конец легендам о странах «Семи Городов» и «Кивире».

206.

В состав его экспедиций в разные годы входили индейцы и французы, фламандцы и баски, католики и гугеноты, дворянчики и торговые агенты, завербованные «белые рабы», беглые преступники и монахи.

207.

По мнению ряда французских историков, это привело к потере Францией всей Канады.

208.

Основную массу лесных бродяг составляли люди, не имевшие средств на покупку ходовых товаров и необходимого снаряжения. Все это они брали у купцов, обязуясь погасить долг немедленно по возвращении. Поход лесных бродяг продолжался обычно две-три недели по рекам и озерам. Несудоходные участки они обходили, неся челны с грузом на плечах, иногда на большие расстояния, поэтому старались брать груз полегче, уменьшая его вес за счет запаса продуктов, и, следовательно, всегда голодали. В последней четверти XVII в. число лесных бродяг превышало 600 человек.

209.

«По ту сторону Пресноводного моря [озера Гурон] лежит другое очень обширное озеро, которое изливается в то водопадом [Сусент-Мари] Названное озеро и Пресноводное море вместе тянутся… на четыре сотни лье [около 1800 км], по счету дающего показание», Брюле дает довольно точное определение длины северной береговой линии двух Великих озер, считая от юго-восточного угла Гурона до западного угла Верхнего озера, самого крупного пресноводного водоема на Земле.

210.

В одном селении гуронов в январе 1636 г он увидел и первый подробно описал склад человеческих костей и их применение в быту; кости принадлежали убитым ирокезам.

211.

О водопаде «страшной высоты» первым сообщил иезуит Поль Рагено.

212.

В середине XIX в. в архивах Севильи были обнаружены три письма А. Беррио королю — важные документы, характеризующие его упорную поисковую деятельность.

213.

Даже в наше время притоки Ориноко, берущие начало на Гвианском плоскогорье, все еще мало изучены, а спуск по любому из них считается крупным достижением.

214.

Ныне но ним проходят границы Бразилии, Французской Гвианы, Суринама и Гайаны.

215.

Участник этой экспедиции монах Ив Эвре дал первое удовлетворительное географическое описание приморской полосы Северной Бразилии, в центре которой находится о Мараньян (он лежит в устьях рек Меарин и Итапекуру).

216.

До XX в его часто называли Пара, а жителей — паранцами.

217.

Площадь государства иезуитов исчислялась в 180 тыс. км². Там находилось до 30 поселений, в которых к середине XVIII в. жило около 100 тыс. индейцев.

218.

В 1643 г. голландец Хендрик Браувер, обойдя кругом «Землю Штатов», доказал, что это небольшой остров Он принадлежит теперь Аргентине (Эстадос).

219.

За западной группой этих «Кокосовых островов» теперь утвердилось название Хорн. На один из о-вов Хори голландцы высаживались.

220.

Северный мыс залива (у 12°30' ю. ш.) до сих нор носит имя пинассы Янца — в английском произношении Дьюфкен.

221.

Правда, на карте Я. Россенгина четко показана гирлянда островков, вытянутая к северу, и начало пролива (Эндевор) между новооткрытой землей и о. Высоким.

222.

По счастливой случайности в 1697 г. другой голландский капитан Лиллем Фламинг нашел на острове этот столб с тарелкой.

223.

Цит. здесь и далее из работы Г. Шильдера «Австралия открывает свое яйцо», опубликованной в 1976 г. в Амстердаме на английском языке.

224.

На наших картах большинство голландских названий дано в английском произношении: мыс Кируир, о. Дерк-Хартог, п-ов Идел, скалы Хаутмен, мыс Луин.

225.

В Голландии узнали о плавании Л. Торреса: на карте X. Герритца 1622 г. помечено, что испанское судно, вероятно, прошло южнее Новой Гвинеи.

226.

В Голландии Я. Карстенса сочли лжецом и в придачу дураком. Его наблюдения подтвердились лишь в 1909 г. Он, очевидно, открыл западную часть гор Маоке — систему хребтов высотой до 5029 м.

227.

Назван так позднее в честь губернатора Нидерландской Индии Питере Карпентера

228.

Восточное побережье материка оставалось «в тени» до первого плавания Д. Кука (1768—1771 гг.).

229.

Обнаружив достаточное количество пресной воды в кавернах скал и много птиц, рыбы и другой морской живности на берегу и в океане, моряки ни в чем не испытывали нужды.

230.

Питерс принял о. Мелвилл за часть материка и назвал Землей Ван-Димен (не следует смешивать с Вандименовой Землей — Тасманией). Он видел также пролив Дандас, но посчитал, что это скорее залив, чем морской канал.

231.

Тригла — ценная промысловая рыба семейства морских петухов.

232.

В 1638 г. Вискер выполнил съемку о. Хайнань.

233.

Справедливости ради укажем, что первой Тасманию усмотрела команда «Зехана». Это произошло, вероятно, у 41° ю. ш., что подтверждается записью на старейшей карте острова, составленной И. Гилземансом.

234.

Даже в первой четверти XX в. сведения об этом маленькое (47 тыс. км²) королевстве, населенном тибетоязычными группами бхотия, были весьма скудными.

235.

Цит. здесь и далее из статьи Г. Н. Соколовского «Из истории исследования Центральной Азии. Путешествие де Азеведо». — Известия ГРГО, 1928, т. 60, вып. 1—2.

236.

Английский перевод с комментариями издан под названием «Португальская экспедиция в Абиссинию 1541 г., рассказанная Каштаньозу и Бермудишем». Лондон, 1902.

237.

В 1976 г. столица была переименована в Мапуту.

238.

Известно, правда, и более раннее исследование. В 1520 г. португальцы Мануэл Пашеку и Балтазар Каштру по приказу короля Мануэла провели изучение внутренних районов Анголы. Затем они проследили тот участок течения Конго, который позднее получил название «водопады Ливингстона»: на протяжении 360 км река, прорываясь через Южно-Гвинейскую возвышенность, образует более 30 порогов и водопадов. Выше порогов Пашеку и Каштру построили две бригантины и поднялись до озеровидного расширения у 4° ю. ш. — ныне Стенли-Пул (длина около 30 км, ширина до 25 км). Дальше они не пошли, решив, что достигли знаменитого озера, помещавшегося на многих картах Африки середины XVI в.

239.

Сообщение португальского ботаника Гарсиа ди Орта (1563 г.), лично знавшего Атайди, и карты Африки 1559—1561 гг.

240.

В 1613 г. Мариану первый сообщил о светлокожих жителях «царства Оува». Это, несомненно, мерина — представители основной этнической группы малагасийцев, населяющей центральные плато острова Мариану видел их на рынке рабов на одном из островов у бухты Бомбетука.

241.

Первое упоминание об эндемичных слоновых черепахах Сейшельских о-вов.

242.

Известно лишь, что в 1606 г. торговый представитель компании отправился на переговоры с султаном Южного Калимантана. Он и его спутники были завлечены в глубь острова и пропали без вести.

243.

Население завоеванных территорий, платившее дань, составляло около 0,5 млн., человек; на свободной земле проживало, вероятно, более 1 млн.

Ссылкии.

1.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 23, с. 728.

2.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 21, с. 83.

3.

Подробности об этом труде, как и о предшествующих ему географических сочинениях, читатель может найти в ряде публикаций, например в работах: Исаченко А. Г. Развитие географических идей, М., 1971; Неклюковой Н. П. Общее землеведение. 2-е изд. М., 1975 (раздел «Основные этапы развития географической науки»).

4.

Цит. здесь и далее из книги «Путешествия Христофора Колумба».

5.

Архив Маркса и Энгельса, 1940, т. VII, с. 100.

6.

См: Хенниг Р. Неведомые земли. Пер с нем. М., 1963, т. IV, гл. 196.

7.

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т 4, с. 425.

8.

См. Письма Америго Веспуччи в сб. «Бригантина-71».

9.

Цит. по С. Б. Райерсону.

10.

Здесь и далее цит. по его книге «Герберштейн и его историко-географические известия» о России…». Снб., 1884.

11.

Этот и последующие разделы написаны по материалам двух статей Р. Г. Скрынникова, опубликованных в журнале «Вопросы истории» за 1979 г. № 8 и 1980 г. № 3.

12.

Цит. здесь и далее по статье Б. П. Полевого в «Известиях Всесоюзного Географического Общества», 1958. т. 90, № 6.

13.

Цит. здесь и далее из книги И. П. Магидовича «История открытия и исследования Северной Америки». М., 1962.

14.

Цит. по книге «Португальские плавания 1498—1663». Лондон, 1947, на англ. яз.

15.

Цит. по работе А. Дешампа «История Мадагаскара». Париж, 1960, на фр. яз.

16.

Цит. по работе Г. Гравье «Картография Мадагаскара». Париж, 1896, на фр. яз.

Том 3. Географические открытия и исследования нового времени (середина XVII-XVIII в.).

Позднее средневековье, включающее эпоху Великих географических открытий (см. т. 2), сменилось Новым временем. Его хронологические рамки, согласно марксистской исторической науке, ограничены Английской буржуазной революцией (середина XVII в.), положившей начало переходу от феодализма к капитализму, и Великой Октябрьской социалистической революцией 1917 г. в России. За этот сравнительно небольшой (менее трех веков) срок совершено огромное количество плаваний и путешествий, сделано много географических территориальных и экваториальных открытий и исследований. Их характеристике посвящены очередные два тома «Очерков…» — третий и четвертый. Предлагаемый читателю третий том включает описание географических открытий и исследований, выполненных в промежутке между двумя буржуазными революциями — Английской и Великой французской (конец XVIII в.), уничтожившей неограниченную феодальную монархическую систему, которая препятствовала развитию капитализма — прогрессивной для того времени социальной формации.

Отличительными особенностями этого периода, охватывающего полтора столетия — вторую половину XVII в. и весь XVIII выбыли колониальная экспансия, борьба за рынки сбыта и господство на морях. Гегемонии Нидерландов, к середине XVII в. достигших пика могущества, положила конец Англия в трех коротких войнах второй половины XVII в. В конце XVII — начале XVIII в. на путь колониальных захватов вступила Франция. На протяжении немногим более 80 лет (1701–1783) Англия (после 1707 г. — Великобритания) в четырех войнах общей продолжительностью 33 года нанесла Франции тяжелое поражение и за ее счет значительно увеличила свои владения.

Наряду с государствами колониальную политику осуществляли мощные торговые компании, получавшие от своих правительств привилегии, льготы и субсидии, имевшие право ведения войны и располагавшие собственными вооруженными силами.

Одним из основных средств превращения Англии в крупнейшую капиталистическую страну была работорговля. Наибольшего размаха она достигла во второй половине XVII и в XVIII в. (рабский труд использовался на многих рудниках и плантациях). Лишь одни английские колонии получили за этот период более 2 млн. рабов. Массовая гибель индейцев и интенсивный ввоз африканских негров привели к коренному изменению этнического состава населения огромных регионов: к концу XVIII в. на юге Северной Америки, в Вест-Индии, Гвиане и Бразилии негры составляли большинство жителей этих стран.

Морские вояжи для открытий в рассматриваемый период стали менее тяжелым и относительно более быстрым делом благодаря строительству надежных парусников, усовершенствованию навигационных приборов и изобретению в середине XVIII в. морского хронометра для определения географических долгот.

Некоторые географические открытия этого периода явились событиями всемирно-исторического значения: установлена береговая линия Северной Азии, открыт Таймырский п-ов, выявлено положение п-ова Камчатка; открыта Северо-Западная Америка и начато ознакомление с ее внутренними районами; определена меридиональная и широтная протяженность Северо-Американского континента, открыты его глубинные пространства с гигантскими запасами пушнины; разведано течение всех больших притоков средней и нижней Амазонки и налажен величайший по значению бразильский внутренний торговый путь; выявлено все восточное побережье Австралии; обнаружены многочисленные острова в Океании.

Пространственный кругозор европейских народов в середине XVII — XVIII вв. значительно расширился благодаря литературе путешествий[1], появившейся еще в древности, но лишь с XVI в., в связи с Великими географическими открытиями и развитием книгопечатания, завоевавшей внимание читающей публики. Увеличение количества произведений такого жанра объясняется дальнейшим освоением русскими Сибири и Дальнего Востока, открытием и исследованием ими Северо-Западной Америки, западноевропейской колонизацией новых обширных территорий в Америке, продолжением поисков Северо-Западного прохода, попытками найти «неведомый Южный материк», а также противоборством морских держав за контроль над океанскими торговыми путями, конкуренцией между крупными торговыми компаниями, борьбой христианских церквей и монашеских орденов за право «просвещения язычников».

Из литературы путешествий этого периода наиболее ценный географический, исторический и этнографический материал дают «сказки» русских землепроходцев, записки участников Великой Северной экспедиции и русских академиков второй половины XVIII в. Не меньшее значение имеют труды русских посланников в Китай, работы иностранцев на русской службе о Сибири, сочинения участников южноамериканских экспедиций, полярных мореплавателей, колонизаторов и других исследователей внутренних областей Северной Америки, а также труды ряда кругосветных мореплавателей, мореходов-исследователей Тихого океана и южных частей Атлантики и Индийского океана, агентов торговых компаний, участников военных походов и миссионеров, особенно иезуитов, в Южную и Восточную Азию, Восточную Африку, Северную и Южную Америку.

Несмотря на большое количество экспедиций и плаваний, к началу XIX в. многие географические проблемы разрешены не были: не открыт Южный материк и, следовательно, до конца не выяснено распределение на Земле суши и моря, не выявлено арктическое побережье Северной Америки и Канадский Арктический архипелаг, практически не изучен Европейско-Азиатский сектор Арктики. Сплошное «белое пятно» красовалось во внутренних регионах Австралии, не открыты ее юго-восточные берега. Очень многие глубинные районы Центральной Азии, Экваториальной Африки, Южной Америки и приполярные части Северной Америки ждали своих открывателей. Никто из исследователей не проникал еще и во внутренние области островов-гигантов — Гренландии, Новой Гвинеи и Калимантана. Изучение рельефа континентов находилось в начальной стадии; не были установлены истоки большинства великих рек планеты и не достигнуты оба ее полюса. Наконец, совершенной «целиной» оставался Мировой океан: никакими данными о его глубинах и рельефе дна человечество не располагало, отрывочные сведения имелись лишь о некоторых течениях.

Третий том «Очерков по истории географических открытий» посвящен исследовательским работам людей многих национальностей и различных профессий в Европе, Азии, Африке и обеих Америках, а также на морях и океанах Земли. В Европе итогом русских экспедиций было первое исследование низменностей и возвышенностей на востоке материка, а также описание важнейших рек и озер; в центре континента западноевропейцами изучены все основные элементы рельефа, особенно Альпы и Карпаты, на юге — Апеннины, а на западе — Центральный массив и Пиренеи.

Кроме выявления конфигурации северных берегов Азиатского континента и установления положения п-ова Камчатка (о чем упоминалось в Предисловии) русские начали изучение рельефа Кавказа, Западной и Восточной Сибири и Чукотского п-ова; они нанесли на карты бассейны Оби, Енисея, Амура и Анадыря, обнаружили Курильские о-ва и завершили открытие северо-восточного побережья Азии. Китайцы выполнили первые съемки Тибета; французы, англичане и индийцы внесли основной вклад в изучение рельефа п-ова Индостан, исследовали бассейны Инда и Ганга, а также рек, впадающих в Бенгальский залив.

В Африке португальцы открыли озеро Бангвеулу и проникли в верховья Конго; англичане исследовали р. Гамбия, французы проследили Сенегал и открыли плато Фута-Джаллон; голландцы открыли бассейн Оранжевой, плато Большой Намакваленд, часть пустыни Намиб и достигли впадины Калахари.

Русские открыли Северо-Западную Америку и Алеутские о-ва и первые исследовали внутренние районы Аляски. Французы завершили открытие Великих озер, плато Миссури и бассейна Миссисипи; британцы положили начало открытию Северной Канады, побережья Ледовитого океана, канадских прерий, Скалистых гор, бассейна р. Атабаска-Маккензи и выполнили первое широтное пересечение материка. Испанцы продолжили открытие тихоокеанского побережья континента, положили начало открытию Большого Бассейна и Калифорнийской долины.

В Южной Америке испанцы начали исследование бассейна Ла-Платы, бразильские колонисты разрешили вопрос о бифуркации Ориноко, открыли бассейны рек Сан-Франсиску и Токантинс, а также степи Мату-Гросу.

Англичане открыли часть западного, все восточное побережье Австралии и пролив между материком и о. Тасмания, впервые обойдя его кругом; они закартировали оба острова Новой Зеландии, обнаружили в Океании Новую Британию, Новую Ирландию, Новую Каледонию, Гавайские о-ва и Таити.

Французы и англичане значительно уменьшили площадь огромного Южного материка, «уведя» его за полярный круг.

Труды ряда советских авторов помогли более полно и верно осветить деятельность участников Великой Северной экспедиции, рассказать о подвиге геодезиста П. Чичагова, дать объективную оценку вклада Г. Сарычева в географическое познание Восточной Сибири. Новые материалы о плаваниях Д. Кука позволили уточнить, а в ряде случаев переработать главы «Очерков…», посвященные великому английскому мореплавателю.

Как и в двух предыдущих томах, благодаря работам отечественных и зарубежных историко-географов в тексте тома 3 сделаны многочисленные дополнения и исправления.

Для тома 3 написаны три новые главы: «Русские исследователи Казахстана, Средней Азии и Кавказа (конец XVII — XVIII век)» — гл. 11, кроме двух разделов, — «Исследователи Тибета, Индии и Передней Азии второй половины XVII и XVIII веков» (гл. 13) и «Съемки побережья Южной Азии, островов Индийского океана, Японского архипелага и Сахалина» (гл. 14), а также значительно переработаны четыре главы: «Исследование бассейна Анадыря, присоединение Камчатки и открытие Курильских островов» (гл. 6), «Первые исследователи Сибири, Дальнего Востока и северной части Тихого океана» (гл. 7), «Великая Северная экспедиция. Работа северных отрядов» (гл. 9), «Русские исследователи Центральной Азии во второй половине XVII — XVIII веков» (гл. 12).

Совместно с И.П. Магидовичем созданы главы: «Исследование севера Европы» (гл. 1), «Исследователи Восточной Европы» (гл. 2), «Русские академические экспедиции в Европейской России» (гл. 3), «Исследователи Карпат, гор Германии и Альп» (гл. 4), «Исследования Западной и Южной Европы» (гл. 5), «Академический отряд Великой Северной экспедиции» (гл. 10).

Для некоторых глав написано несколько новых разделов: в гл. 2 «Съемка Дона и северо-восточных берегов Азовского моря»; в гл. 5 «Съемка северного побережья Средиземного моря» и «Тофиньо: опись берегов Испании»; в гл. 8 «Хметевский: опись Охотского моря» и «Первые исследователи Приамурья»; в гл. 15 «Французы на Мадагаскаре»; в гл. 16 «Атлантический Нептун»; в гл. 17 «Плавания Шалаурова»; в гл. 18 «Василий Иванов — первый исследователь внутренних областей Русской Америки»; в гл. 20 «Иезуиты — исследователи Океании», «Вейланд у берегов Новой Гвинеи» и «Сюрвиль «уменьшает» площадь континентов»; в гл. 24 «Поиски прохода в Атлантику» и «Беглые каторжники дополняют Кука».

Некоторые разделы коренным образом переработаны: в гл. 15 «Голландцы и шведы в Южной Африке»; в гл. 18 «Экспедиция Биллингса — Сарычева»; в гл. 19 «Маскарди, Фолкнер и братья Вьедма в Патагонии»; в гл. 20 «Пират-ученый Дампир и его открытия»; в гл. 23 «Плавание в северной части Тихого океана и гибель Кука»; в гл. 24 «Открытие пролива Басса».

В.И. Магидович

Глава 1. ИССЛЕДОВАНИЕ СЕВЕРА ЕВРОПЫ.

Путешествие Ламартиньера.

Нормандец Пьер Мартин де Ламартиньер участвовал в качестве судового врача в датской экспедиции к северным берегам Московии. В марте 1653 г. три корабля, потрепанные на пути штормом, стали на ремонт в Варангер-фьорде. Ламартиньер, использовав двухмесячную остановку, чтобы ознакомиться с лапландцами, стал первым западноевропейцем, подробно описавшим их быт и нравы[2]. Он и еще три участника экспедиции направились «в глубь страны… Через леса, горы и долины, не встречая живой души», они достигли русской Лапландии и на оленях проехали на север, к Коле. В конце мая Ламартиньер вернулся в Варангер-фьорд.

Плавание на восток заняло около десяти дней, и флотилия достигла о. «Борандай» (о. Варандей, иначе Песяков, лежащий к востоку от Печорской губы, у 68°50' с.ш.). Вид жителей удивил Ламартиньера: «Они были еще ниже ростом, чем лапландцы… голова большая, лицо плоское и широкое, очень курносое и чрезвычайно смуглое, ноги большие…» Завершив выгодную торговлю на острове, датчане с Ламартиньером отправились на материк «в маленький городок Печору (Пустозерск?) на берегу небольшого моря, которое носит его имя». Там они приобрели много мехов. В начале июня они собрались «ехать в Сибирь», в «Панин-город» (Ляпин?) и через страну «Борандай» (Большеземельскую тундру) на оленях достигли Полярного или Приполярного Урала.

Потратив на тяжелый для оленей перевал через горы около 12 ч, датчане прибыли в сибирскую деревушку и были приветливо приняты русскими промышленниками (так называли в ту пору, да и значительно позже, охотников, промышлявших пушного зверя). После угощения и отдыха, закупив меха, за исключением соболей, Ламартиньер и его спутники продолжили путь к «Папину».

Ненцев, через страну которых Ламартиньер проезжал, он описывает так: «Самоеды еще коренастее, чем лапландцы… лицо плоское, курносое… цвет его землистый, и на лице нет никакой растительности…» К сожалению, невозможно определить хотя бы приблизительно путь датчан от стоянки их кораблей к «Папину», где они скупили много мехов.

На пути туда или обратно Ламартиньер слышал о «горах Патенотр», якобы простирающихся от материка до о. Вайгач. Есть мнение, что «Патенотр» — это, возможно, очень искаженное ненецкое название Полярного Урала: отдаленное сходство имеет название его вершины Пайер. К проливу, отделяющему Вайгач от материка, подходит северо-западный отрог Полярного Урала, кряж Пай-Хой. Вероятнее всего, что известие Ламартиньера отражает смутное сведение именно о Пай-Хое.

От «Борандая» экспедиция перешла к Новой Земле, неудачно пыталась проникнуть в Карское море и вынуждена была пристать к о. Вайгач, где люди подверглись нападению белых медведей. Ламартиньер высаживался на островок у западного берега Вайгача. В конце августа корабли двинулись на запад, к Гренландии, но за Шпицбергеном шторм отнес их к Исландии, где люди благополучно отсиделись и осмотрели гейзеры и вулкан Геклу. В октябре флотилия вернулась в Данию.

Книга Ламартиньера, которого многие считали лжецом, дошла до нас в ряде французских изданий начиная с 1671 г., в английских и в немецких переводах: «…Издания разнятся между собой… в некоторых сделаны столь большие и существенные вставки, что они совершенно изменяют характер книги… Удалось все же показать, что… нелепые сообщения, [как правило]… принадлежат не автору, а издателям, исказившим первоначальный текст…» (М.П. Алексеев).

Шпилькин на полуострове Канин.

В 1661 г. рудознатец[3] Василий Шпилькин был послан с группой людей через Мезень на Канин для поисков руд и «лазоревых каменьев». В июне он прошел вдоль восточного (Конушинского) берега Мезенской губы до Канина. В течение трех лет он исходил все — более 600 км — побережье полуострова, обследуя многочисленные речки и протоки.

В. Шпилькин побывал и во «внутренних районах» длинного и узкого п-ова Канин: на невысоком (до 242 м) кряже Канин Камень (длина 100 км) и на двух его скалистых мысах — Канин Нос и Микулкин, издавна служивших хорошими ориентирами для мореходов. В. Шпилькину удалось обнаружить серебряную руду, «лазоревые каменья» и хрусталь лишь в восьми местах — на мысе Микулкином и по течению семи речек на всех трех берегах полуострова. Вернувшись в Москву в 1664 г., В. Шпилькин составил первое, очень краткое описание Канина.

Реньяр в Лапландии.

Молодой француз Жан Франсуа Реньяр, будущий драматург, посетил Лапландию летом 1681 г. От городка Торнио, на северном берегу Ботнического залива, он в начале августа двинулся вверх по р. Торниойоки в финском челне. Из-за стремительного течения и ветра движение по реке было очень трудно. Ж. Реньяр шел. берегом, сильно страдая от мошкары. Он удивлялся обилию птиц, но обращал мало внимания на характер местности: его дневник беден географическими записями. Время от времени Ж. Реньяр заносил туда заметки о лопарях. Он продвигался на север, не удаляясь от р. Турнеэльва, а от устья Муониойоки — на северо-запад, в глубь шведской Лапландии. Пройдя от залива около 400 км, Реньяр достиг длинного озера Турнетреск — истока Турнеэльва. Здесь течение преграждают «…ужасные пороги [водопад Тарракоски], воды мчатся со страшной скоростью и шумом». Озеро окружено высокими безлесными горами (до 1765 м). Реньяр поднялся на прибрежную гору, «по высоте превосходящую все остальные». С вершины он якобы увидел «все пространство Лапландии и море до северного мыса…» и записал в дневнике: «…я не поверю никогда, что мы можем забраться еще дальше [на север]». По этому поводу итальянский исследователь Лапландии конца XVIII в. Джузеппе Ачерби заметил: «Реньяр был совершенно очарован своим успехом… хотя мог продолжить путешествие на 300 км далее к северу».

В середине сентября, спустившись по Турнеэльву и «миновав более сорока водопадов», Реньяр вернулся к Ботническому заливу. Во Франции он опубликовал «Путешествие в Лапландию». «Эта книга, полная ошибок и преувеличений, больше служит для развлечения, чем для познания…» (Д. Ачерби). Шведские историко-географы оценивают книгу не так сурово, особенно ее этнографический материал, и отмечают Реньяра как одного из ранних исследователей крайнего севера их страны.

Лошкин, Чиракин и Розмыслов у Новой Земли.

До середины XVIII в. Новая Земля считалась географами единым островом, а восточные ее берега были почти неизвестны. В начале 60-х гг. кормщик (мореход — глава промысловой артели) Савва Феофанович Лошкин занимался промыслом в юго-западной части Карского моря. Продвигаясь постепенно на север, он дважды зимовал на восточном берегу Новой Земли; вторая зимовка была вынужденной: до северного мыса С. Лошкину осталось пройти несколько километров, но тяжелые льды не позволили ему пробиться ни на шаг. На третий год, обогнув Северный остров, зверобой прошел Баренцевым морем на юг вдоль западного берега Новой Земли. Его сообщение — в пересказе Ф.И. Рахманина — записано В.В. Крестининым в 1788 г. Это первое известное нам плавание вдоль всего (около 1 тыс. км) восточного берега Новой Земли и первый обход ее кругом.

^{Новоземельские экспедиции XVIII в.}

Кормщик Яков Яковлевич Чиракин много раз плавал на промыслы к Новой Земле и по крайней мере десять раз зимовал там. Летом 1766 и 1767 гг. он завершил открытие пролива Маточкин Шар и доказал, что Новая Земля — двойной остров: «…одним небольшим проливом в малом извозном карбасу оную Новую Землю проходил поперек насквозь на… Карское море два раза, оттуда и возвращался в Белое море тем же проливом; и оному месту снял своеручно план».

В 1768 г. Я. Чиракин был послан к Новой Земле на гнилой «кочмаре» (промысловое судно до 10 т) вместе с военным штурманом Федором Розмысловым и подштурманом Матвеем Губиным. В сентябре Чиракин прошел Маточкиным Шаром в Карское море, Розмыслов же и Губин произвели на шлюпке первую опись пролива: «своеручный план» Чиракина не удовлетворял элементарным требованиям. Зимовали мореходы у восточного выхода из пролива. Из 14 моряков умерли от цинги восемь, в том числе Я. Чиракин; все остальные были больны.

Летом 1769 г. Ф. Розмыслов по чистой воде вышел в Карское море, но через день был остановлен сплошными льдами. Он повернул обратно и по ошибке попал в неизвестный ранее залив, который назвал Незнаемым (73°45' с.ш.). Спустившись оттуда несколько к югу, он через два дня нашел вход в Маточкин Шар. В проливе гнилую «кочмару» пришлось бросить. Два помора, зашедшие в западное устье Маточкина Шара, доставили Ф. Розмыслова с уцелевшими людьми в Архангельск в сентябре 1769 г. Во время описи пролива Ф. Розмыслов исследовал береговые горы, озера в этих горах и дал краткую характеристику животного и растительного мира. Он также описал п-ов Панькова Земля (на западном побережье о. Южного, у 73°10' с.ш.), открытый поморами.

Русские описи берегов Баренцева и Белого морей.

В начале 40-х гг. XVIII в. Адмиралтейств-коллегия решила оставить на зимовку у незамерзающего Мурманского берега военные корабли. Для этого необходимо было исследовать участок побережья, выбрать удобную для зимовки гавань и построить там жилища. Летом 1741 г. к устью Колы был послан лейтенант Василий Винков, заснявший о. Кильдин и короткий участок матерого берега к западу от него до вершины Кольского залива. «Это была первая и притом точная работа русских на Лапландском берегу».

В то же лето флота-мастер (старший штурман) Евтихий Бестужев описал все западное побережье п-ова Канин. Его журналы до нас не дошли; на составленных им картах довольно подробно обозначены все речки и изгибы берега, но отметок глубин на море нет. Благодаря его работе впервые узнали об истинном положении Ка нинского берега, а выполненное Е. Бестужевым исследование рек Чижи и Чеши до 1850 г. оставалось единственным.

Вторая опись Белого моря, более ценная с гидрографической точки зрения, совершена штурманом Беляевым в 1756–1757 гг. на одномачтовом боте. Он описал о. Моржовец, оба берега Мезенской губы и весь Зимний берег (более 500 км). Он впервые выполнил также промеры глубин между устьями Мезени и Двины. «Работы Беляева отличаются точностью и подробностью, удивительными по средствам, которые он имел для исполнения этого дела… Быть может, этот деятельный труженик скончался вскоре по возвращении… так как карта вышла под именем его помощника Толмачева, хотя большую часть описи сделал сам Беляев».

В 1769 г. Михаил Степанович Немтинов на боте засиял все побережье Онежского п-ова от устья Двины до устья Онеги. «…Острова Онежских шхер, виденные им вдоль восточного берега залива, означены грубо и неверно, но под настоящими своими названиями». Дополнив и исправив по материалам этих трех описей голландские карты XVII в., морское ведомство составило первую «похожую карту восточной половины Белого моря, служившую в рукописных списках с 1770 по 1778 г.».

В 1778–1779 гг. Петр Иванович Григорков и Дмитрий Андреевич Доможиров завершили опись Терского берега и положили на карту п-ов Святой Нос с лежащим за ним Святоносским заливом. Они обследовали несколько мелей, особенно в Горле Белого моря, которое после их работы впервые было положено на довольно точную карту[4]. Сохранилась только копия составленной обоими офицерами общей карты. «Между тем [их] работы… забытые Коллегией, приобрели заслуженное одобрение и доверенность… мореплавателей».

Известия Крестинина о «полунощных» странах».

Василий Васильевич Крестинин, сын архангельского купца, коренного помора, записывал рассказы опытных кормщиков о «полунощных странах». Эти записи содержат первые сравнительно детальные географические сведения о Большеземельской тундре, собранные около 1785 г., о Колгуеве и Новой Земле.

«Большеземельский хребет» начинается примерно в 40 км от Печоры и простирается до Урала; на нем нет леса: граница лесной растительности проходит в 65 км к югу. В. Крестинин первый сообщил о р. Усе (565 км, система Печоры) и ее многочисленных притоках.

По сведениям, полученным в 1786 г. от мезенца Никифора Рахманина, Крестинин дал первую характеристику «округлого острова» Колгуева: длина его «по окружности» 380 км (преувеличено); на юге его только одна губа — Промойная; на нем четыре реки (их больше) и много озер. «Поверхность острова, составляющая равнину, покрывается мохом, частью белым и сухим». Первая попытка основать там постоянный поселок сделана около 1767 г.: 40 раскольников поставили в устье одной реки скит и прожили на острове около четырех лет, почти все погибли, лишь двое вернулись в Архангельск.

В 1787–1788 гг. В. Крестинин записал рассказы некоторых промышленников, в основном кормщика Ивана Шукобова, о «великом острове» Северного океана — «Новой Земле полунощного края», о западных берегах о. Южного и о. Северного и о рельефе их внутренних районов. На юге промышленники открыли и обследовали губу Безымянную, п-ов Гусиная Земля и о. «Костинская Земля» (о. Междушарский), отделенный от о. Южного дугообразным длинным (более 100 км) проливом Костин Шар. У о. Северного они открыли губы Митюшиха и Машигина, а также о-ва Горбовы (у 75°55' с.ш.). Все опрошенные считали Новую Землю продолжением Уральского хребта, но преувеличивали ее длину по крайней мере в два раза. Приводя их цифры (до 2500 верст), В. Крестинин осторожно отмечал, что на север Новая Земля тянется «до неизвестных пределов», хотя сам же сообщал о плавании С. Лошкина.

Наиболее полные и точные сведения о рельефе Новой Земли получены В. Крестининым от кормщика Федора Заозерского. Вдоль всего западного побережья простирается беспрерывная цепь голых каменных гор, цветом серых или темных. Горы подходят большей частью к берегу; некоторые обрываются в море утесами, стоят, «аки стена, неприступны». Ф. Заозерский отметил лишь три района, где горы отступают от моря. Близ южного входа в Костин Шар, весь п-ов Гусиная Земля и участок к югу от Маточкина Шара — все это низкие, каменистые «равнины». За 75°40' с.ш. «высочайшие ледяные горы простираются… к северу и в некоторых местах самый берег Новой Земли скрывают от глаз».

Дополнительные сведения о рельефе Новой Земли в 1788 г. сообщил В. Крестинину помор-кормщик Федот Ипполитович Рахманин. 26 раз зимовавший на о. Южном. Низкие равнины занимают всю «Костинскую Землю» и южную часть главного острова. Далее начинается хребет, повышающийся к северу. «От восточного устья Маточкина Шара беспрерывный кряж гор высоких идет до северной оконечности Новой Земли». А береговая полоса к югу от Маточкина Шара до Карских Ворот — «земля низкая, мокрая, покрытая мохом сухим и болотным»[5].

Таким образом, к концу XVIII в. у русских сложилось правильное представление о том, что Новая Земля, кроме ее южной окраины, почти полностью занята беспрерывным (за Шаром) кряжем, «остатком Урала». Хорошо были известны и даже обжиты (в летнее время) западные берега обоих островов. И почти совершенно необследованным оставалось восточное побережье.

«Описание Белого моря» Фомина.

Житель Архангельска Александр Иванович Фомин в 1797 г. издал «Описание Белого моря с его берегами и островами вообще», в котором дал первую географическую характеристику Белого моря. Это в основном сводка данных, собранных автором «за многие годы по словесным известиям и запискам». Фомин кратко описал три большие губы и берега: Терский, Карельский и Канинский. Кроме «Генеральной карты Белого моря», очень неточной, он пользовался также рукописными картами Онежской губы и Соловецких о-вов, которые он посетил в 1789 г. Карта этих островов и их описание составлены в 1750 г. ключарем Михаилом Ерофеевичем Кузнецовым, долго жившим на Соловках; чертеж Онежской губы — голландским моряком, осевшим в Архангельске, Мартином Барием.

В работе А. Фомина впервые упоминается кряж Ветреный Пояс и верно указывается его юго-восточное направление: от низовья р. Нюхчи начинается «белокаменный хребет, идущий поперек реки Онеги при Бирючевских порогах…» (у 40 в.д.). Часть многочисленных островов Онежской губы, «… по сказаниям онежских мореходов… крутовершинные, другие плоские, некоторые имеют берега утесистые, другие… песчаные; все поросли лесом, кроме луд» (голых островов). Всего их в губе 50. Эта основная гряда, названная автором Каменной, протягивается примерно на 200 км параллельно западному, Поморскому берегу губы. К Соловецким А. Фомин относит шесть островов, разделенных узкими каналами, или салмами. «Острова Соловецкий, Муксалмы и Заяцкие берега имеют низкие, а середины возвышенные. Соловецкий остров окружен немалым числом луд… Он фигуру имеет несколько подобную яйцу. Середина его возвышена… буграми», т. е. холмистая. А. Фомин (или М.Е. Кузнецов) насчитал на острове 177 озер.

Книга А. Фомина — первый русский литературный источник, дающий определенные сведения о Тиманском кряже: кряж Канин Камень, значительно понизившись и образовав каменистое дно Чешской губы, протягивается далее в Мезенский край, где под названием Тиманского Камня доходит до Вычегды. С него текут реки на восток, к Печоре, и на запад — Мезень и ее притоки.

Исландцы Олафсон и Палсон.

В 1751 г. Эггерт Олафсон впервые начал измерять высоты Исландии, из-за неточных методов и плохих приборов малоудовлетворительно. Он, однако, все-таки улучшил представление о рельефе острова. К 1757 г. он обошел обжитые районы Исландии, собирая по заданию правительства старинные рукописи и, уже по своей инициативе, географические материалы.

Э. Олафсон хорошо для своего времени описывает морские отложения. На юго-западной низменности во многих километрах от моря он находил раковины и наметил древнюю береговую линию. В 1752 г. он посетил район озера Миватн, на северо-востоке острова, и наблюдал там кратеры взрыва (редкие в Исландии), образовавшиеся во время сильного извержения в 1724 г. А на западе плато он осмотрел большое ледовое поле и величайшую в Исландии лавовую пещеру. Э. Олафсон впервые довольно точно выявил распространение ледников в разных частях Исландии и поднимался на многие вершины (до 1675 м). Исландский географ и историко-географ конца XIX — начала XX в. Торвальдур Тородсен считает, что с Э. Олафсона вообще начинается научное исследование Исландии.

Свейн Палсон в 1791–1796 гг. обследовал разные районы Исландии, уделяя особое внимание ледникам и ледниковым отложениям на юге. Он изучил длинную узкую низменность — юго-восточную приморскую полосу, ее береговые валы, скопления обломочных горных пород и т. д. В 1796 г. он впервые описал там песчаные пространства, особенно то, самое обширное, которое примыкает к леднику Эрайвайёкудль — южному выступу громадного ледникового массива Ватнайёкудль. С. Палсон исследовал также несколько вулканических массивов и поднимался на их вершины: в 1792 г. — на западе, в районе потухшего вулкана Ок; в 1793 г. — на юге, на вершину Эйяфьядлайёкудль (1666 м, действующий вулкан). В 1794 г. от юго-восточного берега (у 64° с.ш.) он впервые поднялся на Эрайвайёкудль, но не смог покорить вершину его и всей Исландии — потухший вулкан Хваннадальсхнукур (2119 м).

С. Палсон дал первое полное описание обследованных глетчеров в сочинении «Опыт физического, географического и исторического описания исландских ледников». Автор, по мнению Т. Тородсена, очень хорошо описал работу местных глетчеров: «…всему, что в XIX в. было об этом известно, мы обязаны Свейну Палсону: все, что писали об исландских глетчерах иностранные путешественники, — только случайные… заметки…».

Глава 2. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ.

Съемка Дона и северо-восточных берегов Азовского моря.

После смерти брата (1696) Петр I Алексеевич, в качестве единодержавного правителя, начал осуществление крупных социальных реформ, которые, как он справедливо считал, должны были вывести Русь из вековой отсталости. Царь ясно понимал, что без «воды» и флота Россия не сможет стать великой державой. Под «водой» он подразумевал удобные и безопасные выходы к Балтике, Черному и Азовскому морям.

В конце 1695 г. в Воронеже Петр I заложил верфь, на построенных там судах спустился по Дону и 19 июля 1696 г. взял Азов, турецкую крепость в устье реки. Через Боярскую Думу 20 октября того же года (дата основания русского регулярного военно-морского флота) он провел предложение «морским судам быть…».

В конце апреля 1699 г. большая эскадра, состоящая из 586 различных кораблей, в том числе 18 крупных и 500 транспортных, начала Керченский поход. Командиры трех судов — Петр I, в ранге капитана, вице-адмирал Корнелий Иванович Крюйс и капитан Питер Памбург — произвели первую инструментальную съемку Дона от Воронежа до впадения в Азовское море (более 1300 км). Она сопровождалась описью берегов реки, регулярными замерами глубины и астрономическими определениями широты местности.

23 июня флот вышел в Таганрогский залив и после стоянки в Таганроге направился к турецкой крепости Керчь. В походе К. Крюйс при участии Петра I заснял северо-восточное побережье Азовского моря на протяжении почти 500 км и выполнил многочисленные промеры, давшие от 4,3 до 19 м глубины. Это противоречило представлениям географов того времени и турецких морских стратегов. Эскадра беспрепятственно подошла к Керчи, и П. Памбург в сопровождении турецких кораблей пересек Черное море, доставив в Константинополь полномочного посла России, добившегося выгодного для Петра I мирного договора 1700 г.

К. Крюйс составил карты заснятой части Дона (представлявшие собой промежуточный этап между чертежом и истинной географической картой), приложил к ним краткое описание реки и в 1704 г. издал в Амстердаме в виде атласа. На основании собственных наблюдений он решительно отверг мнение древних географов о Доне, как о границе между Европой и Азией. Со съемки Дона начался петровский период топографических работ в Европейской России и за Уралом: «…если плохого начала не делать, — как отметил Петр I, правда, по другому поводу, — то и дождаться доброго конца нельзя».

^{Петр I.}

Первые русские геодезисты в Европейской России.

В декабре 1720 г. были начаты систематические работы по инструментально — картографической съемке России. Руководство ими Петр I поручил Ивану Кирилловичу Кирилову. Из подчиненных ему первых русских геодезистов особенно выделился «геодезии подмастерье» Аким Федорович Клешнин, направленный на северо-запад России. С 1721 по 1729 г. он заснял территорию более 400 тыс. км² от русско-шведской границы до водораздела Онеги и Северной Двины и от Белого моря до 58° с. т. Для этой громадной работы А. Клешнину выделили в помощь лишь одного «ученика геодезии» Алексея Жихманова. Работать геодезистам приходилось в трудных условиях, в озерной, заболоченной стране, а начальство о них не заботилось. Так, в 1723 г. А. Клешнин писал в Сенат: «Жалованье не получаем седьмой месяц, отчего ныне не имеем и дневной пищи…». В развитие официальной инструкции «подмастерье» создал первое руководство по топографической съемке. А. Клешнин заснял берега всего Ладожского озера и его крупнейшие (северные) острова: Валаам, Мантсинсари и Луикулансари. К северу от Ладоги впервые на карте появились крупные озера — Янисъярви и Суоярви, а также большая часть Пюхяярви (Отрадное). Западнее, в районе Выборга, А. Клешнин выполнил съемку ряда узких и длинных озер Карельского перешейка, вытянутых в северо-западном направлении, в том числе Вуоксу. На его карте отчетливо виден Выборгский залив.

А. Клешнину же принадлежит и первое сравнительно правильное изображение Онежского озера с огромным северным рукавом, в котором легко можно узнать Повенецкий и Заонежский заливы; довольно верно нанесены соседние губы, о. Большой Климецкий! а также ряд узких озер. К востоку от заливов А. Клешнин заснял Водлозеро, а между 63 и 65° с.ш., правда не очень точно, — Сегозеро, Выгозеро, Куйто, Ондозеро и Нюк.

А. Клешнин и А. Жихманов относительно верно нанесли на карту всю р. Онегу от озер Воже и Лача до устья, всю Онежскую губу и Онежский п-ов, между Онежской и Двинской губой. Впервые отмечены холмистые возвышенности к востоку и западу от верховьев Онеги. Некоторые холмы, показанные на левобережье средней Онеги, вероятно, связаны с кряжем Ветреный Пояс. Они засняли также большую (северную) часть Молого-Шекснинской низменности и озеро Белое.

Геодезист Федор Молчанов в 1720–1721 гг. работал в бассейне верхней Печоры. В 1722 г. он составил карту, на которой показал южный участок Печоры длиной 550 км, от ее истока в Камне, и впервые (не точно) ее верхние притоки, также вытекающие из Камня и не указанные в «Книге Большому чертежу»: левый, самый верхний — Унья; правые — Подчерем и Илыч. Материалы съемок поступали в Петербург к И. Кирилову, который использовал их для составления первого атласа России. В работе принимали участие несколько геодезистов. В 1734 г. И. Кирилов на собственные средства выпустил атлас в свет. Из десяти карт шесть изготовил А. Клешнин, а одна была переизданием шведской карты Лифляндии.

Интересна карта бассейна средней Камы, составленная анонимным геодезистом в 1732 г. и «внесенная в Российский атлас через Ивана Кирилова». На ней впервые нанесены, правда не очень точно, верхние притоки Камы: правые — Иньва и Обва, левые — Яйва и Косьва, а также ряд их притоков. Несколько карт бассейна Дона не попало в кириловский атлас. Они были включены в академический «Атлас Российский» 1745 г. Реки — Дон, Северский Донец и Хопер — нанесены сравнительно точно, но Медведица, Битюг и Сосна «укорочены» на 30–35%. Между Битюгом и Медведицей отмечена группа холмов — первое указание на Калачскую возвышенность. Получила довольно верное картографическое изображение и р. Кума: длина ее на карте 570 км (802 км по нынешним данным).

Неизвестные геодезисты, видимо, вели работы и на Кольском п-ове. В том же атласе 1745 г. показана система р. Колы, проходящей через несколько озер, южнее ее истоков, — очень узкое (5–10 км) и длинное (120 км) озеро без названия, несомненно Имандра, а в 100 км к востоку от него — овальное меридиональное Умб-озеро. Рельеф Кольского п-ова дан весьма схематично: в центральной части прослежена почти широтная 250-километровая гряда — первое указание на Кейвы; горы нанесены и на восточном берегу Имандры (Хибины).

Оренбургская экспедиция Кирилова.

В 20-х гг. начались переговоры старейшин западных казахов (Младшего жуза), очень страдавших от набегов джунгар, о добровольном переходе казахов в русское подданство. Согласие правительства было дано в 1731 г., и И. Кирилов предложил построить крепость в устье р. Ори — форпост против джунгар.

Летом 1734 г. во главе большого отряда И. Кирилов прошел от Уфы вдоль левого берега Белой до Яика (р. Урала) и к устью Ори. В августе 1735 г. он заложил здесь крепость Оренбург (в 1740 г. переименована в Орск). Название «Оренбург» в 1739 г. было перенесено на крепость, поставленную в 193 км ниже по Яику, а в 1743 г. передвинутую еще на 75 км ниже и через год ставшую центром края. Здесь и расположен нынешний Оренбург. На границе Башкирии И. Кирилов построил до 20 крепостей — по Сакмаре, Яику, Белой и Уфе, лично выбирая места для них. По его инициативе в крае была проложена сеть военных дорог общей длиной более 3000 км.

В Оренбургскую экспедицию И. Кирилов пригласил десять лучших геодезистов, в том числе А. Клешнина. Они выполнили съемочные работы вдоль укрепленной линии Самара — Оренбург — Екатеринбург (с 1924 г. Свердловск), а также в Заволжье и Закамье и составили карты различных частей огромного края. Одна из них, карта рек Самары и Яика, составленная Петром Чичаговым, давала первое представление об Общем Сырте. К северу от Самары П. Чичагов нанес «горы неравные» — первый намек на Бугульминско-Белебеевскую возвышенность; он показал также яры, характерные для берегов Сока и Кинели, и пойму Яика. Такая подробная характеристика рельефа, видимо, была обусловлена военным назначением карты.

В 1736 г. геодезист Михаил Пестриков создал сводную карту, охватившую пространство около 500 тыс. км² от средней Волги (участок Казань — Самара) до Тобола и от линии Кунгур — Екатеринбург до Оренбурга и Яика. На этой по существу коллективной карте впервые схематически намечен рельеф части Южного Урала: горы в виде холмиков показаны в колене Белой и по ее левому берегу; горы «заполняют» также бассейн Уфы. Подробно и в общих чертах правильно сняты реки Самара, верхний и средний Яик, часть средней Камы с Белой; впервые на восточном склоне Урала нанесены верховья рек системы Тобола, а также многочисленные озера.

И. Кирилов, видя недостатки карты, требовал проведения новых съемок, и геодезисты не прекращали снимать «Башкирское жилье». Весной 1737 г. И. Кирилов, давно болевший туберкулезом, умер. Сменивший его В.П. Татищев продолжал работы. В частности, по его поручению английский моряк Джон Элтон составил первую карту Самарской Луки, «о кривизне [которой]… в ланд-карты нигде подлинно внесено не было».

Петр Рычков и Иван Красильников.

В 1741 г. Оренбургскую комиссию возглавил Петр Иванович Рычков. Под его руководством в 1743 г. было закончено составление атласа края и генеральной карты, но не прекратился процесс ее улучшения, так как от съемщиков поступали все новые и новые материалы. В 1753–1755 гг. геодезист Иван Красильников составил по имеющимся картам и описаниям десять партикулярных и одну генеральную карту, и Рычков направил в Академию наук рукописный атлас Оренбургской губернии — результат почти двадцатилетней коллективной работы первых русских геодезистов (опубликован в 1880 г.).

Наибольший интерес представляют партикулярные карты уездов Оренбургской губернии. Кроме рек, упомянутых в «Книге Большому чертежу», на них впервые нанесены от истоков до устья левые притоки Волги — Большой Черемшан и Большой Иргиз, левый приток Камы — Шешма, притоки Белой — Дема и Сим с Инзером, притоки Уфы — Юрюзань и Ай, правые притоки Яика — Таналык и Сакмара — и его левый приток Илек, крупнейший приток Самары — Большой Кинель.

Все они показаны с многочисленными речками их системы; истоки отмечены довольно точно, особенно на восточном склоне Уральских гор. Правда, длина рек, как правило, приуменьшена примерно на одну треть. Нанесены около ста озер восточного склона — в «озерной области» (между 60 и 62° в.д.).

На карте Красильникова четко выявилась Бугульминско-Белебеевская возвышенность[6] — водораздельный узел притоков Волги, Камы и Белой, отчетливо показаны Сокские и Кинельские яры и Соколовы горы. Лучше, чем на карте П. Чичагова, изображен Общий Сырт, разрезанный р. Самарой и ее притоками на отдельные длинные участки (так и по современным представлениям) и протягивающийся за истоки Большого Иргиза. Но Красильников неверно считал Общий Сырт отрогом Урала — вообще орография Южного Урала геодезистами была выявлена слабо.

К новым картам Рычков решил приложить текст. Так родилась «Топография Оренбургская» — комплексная географическая работа, одна из первых региональных сводок. Для ее создания, кроме материалов геодезистов, П. Рычков широко использовал работы В.Н. Татищева и, конечно, собственные наблюдения. Труд П. Рычкова представляет громадный интерес как подробная характеристика малоизученного края. Автор дал этнографическое описание народов, его населяющих, привел много данных о животном и растительном мире, сообщил сведения о полезных ископаемых.

В частности, он первый отметил присутствие нефти в Среднем Поволжье, в бассейне Эмбы, в верховьях Сагыза. Но его гидрографические описания весьма кратки: упомянуты, да и то мимоходом, только главные реки края — Волга, Кама, Яик, Белая, Эмба и 15 их притоков; длина указана лишь для Яика — «близ трех тысяч верст» (фактически 2428 км). Из ста озер упомянуты лишь три.

Слабо описан рельеф. Правда, и карты давали гораздо меньше материала. В «Топографии…» очень кратко отмечены отдельные горы, где берут начало реки, стекающие с Уральского хребта: Иремель (Большой Иремель) — «Высочайшая в Урале», исток Белой; Ямантау — «всегда снега лежат»[7]; Калкантау (Круглая), исток Яика; Юрантау (т. е. хребет Юрматау, длина около 90 км); «по реке Белой горы» и т. д.

Несмотря на все указанные огрехи, география Юго-Восточной Европы благодаря первым русским геодезистам далеко шагнула вперед: небольшой отряд топографов, возглавляемый И. Кириловым, В. Татищевым и П. Рычковым, впервые исследовал, поло-жил на карту и описал огромную территорию между Волгой и восточным склоном Уральских гор.

Татищев — первый исследователь Урала.

^{В. Татищев.}

В 1720 г. Петр I послал инженера-артиллериста Василия Никитича Татищева на Урал управлять местными заводами. За два года он обследовал весь Средний Урал и часть Южного, где впервые выделил короткие хребты Зильмердак — «между рек Илина [Зилим] и Инзер» — и Зигальга «при реке Юрюзань» — все три реки принадлежат бассейну Белой. Татищев правильно указал истоки Инзера и Юрюзани в массиве Ямантау. На р. Исети (система Тобола), которая берет начало «в горах Пояса, из озера Исетского», он в 1721 г. заложил город Екатеринбург и основал несколько казенных заводов. К западу от Екатеринбурга (у 57° в.д.), в Сылвинском кряже, между Сылвой и Уфой (левый нижний приток Чусовой), он описал мощные карстовые источники, выходы подземной реки (воклюзы). Татищев изучил весь приток Сылвы, Ирень, чья вода «…светла, но так противна вкусом, что скоты пить не могут. А причина… что в оную многие реки, из… известных мест вышедшие, впадают». (Близ устья Ирени находится карстовая Кунгурская ледяная пещера.).

В районе Кунгура Татищев услышал сказание «о звере-мамонте», живущем под землей и оставляющем ямы и рвы во время движения. Татищев изучил эти многочисленные «следы», описал кости мамонта и в письме, опубликованном в Швеции в 1725 г., дал первое научное объяснение происхождения провальных ям, рвов и пещер и сформулировал важный вывод, лишь в XIX в. ставший (с оговорками) одним из основных положений карстоведения: пещеры и провальные ямы образуются в результате растворяющего действия воды «на плоских и высоких горах», сложенных водопроницаемыми породами и подстилающими их известняками и гипсами.

Во время разъездов по Уралу Татищев ознакомился с реками, берущими начало на восточных склонах хребта, и описал ряд притоков Тобола, в том числе Туру (1030 км) с Ницей и Пышмой и Исеть с Миассом. Он отметил обилие озер между Исетью и Миассом и кратко описал некоторые.

Аббат Шапп на Русской равнине.

В 1761 г. французский астроном аббат Жан Шапп д'Отерош проехал по почтовым дорогам от Петербурга до Екатеринбурга (и далее в Сибирь) около 2500 км и на этом пути выполнил ряд барометрических замеров. Обработав их, он сделал вывод, что пройденная им от Балтики до Урала равнина повышается к востоку, и выделил на ней три ступени.

Первая ступень — средней высоты 60 м, от Петербурга до Яжельбицы (станция у 58° с.ш., в 20 км к запад-северо-западу от Валдая) — соответствует низменности бассейна Волхова. Вторая ступень, между Яжельбицей и Осой, на Каме, ниже Перми (у 57°20' с.ш.), — средней высоты 270 м. На ней Ж. Шапп отметил небольшие (120–150 км в поперечнике) плато, в том числе Московское, сильно преувеличив его высоту, и Верхнекамское. И третья ступень, между Осой и Екатеринбургом, — средней высоты 356 м, на которой Ж. Шапп выделил три следующие с запада на восток «цепи», соответствующие Тулвинской возвышенности, Сылвинскому кряжу и центральной полосе Среднего Урала, вновь преувеличив высоту двух последних.

Материалы экспедиции Ж. Шапп опубликовал в книге «Путешествие в Сибирь по приказу короля в 1761 г.» (Амстердам, 1769, на франц. яз.). По Д.Н. Анучину, обратившему внимание на эту работу лишь в конце XIX в., Ж. Шапп дал первое, хотя и грубо обобщенное, представление о рельефе Русской равнины.

Глава 3. РУССКИЕ АКАДЕМИЧЕСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ.

В 1768 г. Петербургская Академия наук организовала пять географических экспедиций, официально названных «физическими» и работавших по общей программе. Они изучали различные районы, главным образом Европейской России (с Уралом), и по основным базам именовались: три экспедиции — оренбургскими, две — астраханскими.

Паллас на Оке и в Поволжье.

27-летний петербургский академик, натуралист Петр Симон Паллас, родом из Берлина, был назначен начальником первой Оренбургской физической экспедиции. Летом 1768 г. на пути в Оренбург он описал большую часть течения Клязьмы и обратил внимание на приподнятость обоих берегов реки под Владимиром, особенно к югу от него (Высокоречье). От Владимира Паллас прошел «через прекрасные леса» на юго-юго-восток к Касимову, затем вдоль левого берега Оки до Мурома. Он был первым ученым, изучившим Окско-Клязьминское междуречье.

На восток от Мурома (за 43° в.д.) леса кончились, и по безлесной, «несколько холмистой» местности Паллас добрался до Арзамаса. Он исследовал извилистые берега р. Пьяны, левого притока Суры, огибающей так называемое Межпьяние — длинную, около 125 км, цепь крупных холмов (до 245 м), покрытых смешанным лесом, — северо-западная окраина Приволжской возвышенности. Осенью Паллас, следуя через Пензу, пересек эту возвышенность в ее самой широкой части: «Страна при реке Суре… угориста и лесом изобильна. Почти все увалы простираются хребтом и к западу имеют весьма крутые скаты, к востоку же все очень пологи. Между горными увалами… текут речки, впадающие в Суру»[8]. За 47° в.д. Паллас отметил «холмистую страну, по Волге простирающуюся» — водораздел бассейна Суры и Волги. В октябре он обследовал Заволжье по р. Черемшану примерно до 53° в.д. По мере продвижения на восток «страна становится… [все] гористее» — западная часть Бугульминско-Белебеевской возвышенности. Перебравшись в верховья Сока, Паллас проследил Сокские яры (холмы по правому берегу Сока) и, обратив внимание на богатство местности нефтью по левобережью Волги, вернулся в Симбирск, где зимовал.

Весной 1769 г. Паллас обследовал Жигули и дал первую подробную топографическую характеристику Самарской Луки. На левом берегу Волги, близ устья Сока, он изучил Соколовы горы, а летом исследовал междуречье Самары и ее правого притока Кинели: «Правая сторона [этих] рек гориста, а левая представляет степь с плоскими увалами». Затем Паллас проследил Самару почти до верховья, выполнив пересечение Общего Сырта. Истоки Самары отделены от Урала «только простирающимися в ширину 18 верст степными горами».

^{П.С. Паллас.}

В середине лета Паллас добрался до Оренбурга. Он прошел вдоль р. Яика сначала на восток до 59° в.д. и изучил «сухие горные увалы… [Губерлинские горы], дикие… совсем голые», а затем на запад — до Яицкого городка, теперь Уральска. Оттуда Паллас проехал на юг до устья Яика и отметил, что на этом пути «…земля и травы заметно переменяются. Голая степь чем дальше, тем ровнее». По дороге он собрал подробные расспросные сведения об одном из крупнейших Камыш-Самарских озер. «С северной стороны впали в него две посредственные [узкие], сильно лесом заросшие речки — Большой и Малый Узень. По берегам озера растет камыш. Всю восточную сторону озера окружают… барханы, мало разнящиеся от Рын-песков».

Паллас осмотрел озеро Индер и окружающие его высоты: «Этот горный хребет состоит из… нарочито высоких, при Яицкой стороне утесистых, а после помалу возвышающихся каменных гор». Он отметил, что из них «везде бьет соленая вода». Поднявшись на Индерские «горы», он увидел «обширное озеро, подобное большому, покрытому снегом полю. Озеро имеет кругловатую фигуру и много малых заливов». К югу потянулась «сухая степь», а за 48° с.ш. — «низкая мокрая и соленая страна» до самого Гурьева.

Таким образом, Паллас первый исследовал часть Прикаспийской низменности. Он описал и нанес на карту устье Яика, а поздней осенью вернулся в Яицкий городок. Дожди и снегопады помешали ему продолжить работу, и он по тракту проехал в Уфу, где зимовал.

Николай Рычков в Заволжье и на Каме.

Весной 1769 г. Паллас поручил своему спутнику 22-летнему Николаю Петровичу Рычкову, сыну П.И. Рычкова, обследовать лесостепь и степи Заволжья и среднего течения Камы. Летом 1769 г. Н. Рычков из Симбирска прошел на восток по «безлесным и необитаемым местам»[9] до р. Шешмы, притока Камы. «По правой стороне ее течения находятся горы невысокие, а по левой места низкие, лугами и множеством озер изобилующие» — западная граница Бугульминско-Белебеевской возвышенности. От истоков Шешмы Н. Рычков «поперек высоких… каменных гор» добрался до р. Зай, которая прокладывала себе на север путь вдоль тех же лесистых гор, и правильно указал ее истоки. Поднявшись по Каме до устья р. Ик, он проследил ее почти до истоков, берущих начало «из довольно высоких гор» — самый приподнятый участок возвышенности. Река пробиралась среди камышей и стариц. «По правую сторону ее [среднего] течения находятся крутые, лесистые… каменные горы, а с левой подошли открытые степи…» — широкая низменная долина между 54 и 55° с.ш.

Не доходя истоков Ика, Н. Рычков свернул к западу через центральную часть возвышенности, ничем, «кроме великих каменных гор», не характерную, и описал верховья рек Сок и Кинель, отметив «высокие каменные горы» ее правого берега — Кинельские яры, южный край Бугульминско-Белебеевской возвышенности. Осмотрев истоки Дёмы (приток Белой), он пересек восточный участок Общего Сырта: «Превысокие каменные холмы видимы на поверхности отделившихся гор, а при подошве оных находятся глубокие и весьма приятные долины, где протекают многие источники и реки». Зиму 1769/70 г. он провел в Оренбурге.

Летом 1770 г. Н. Рычков обследовал часть р. Белой, ее приток Танып и «нагорную сторону» Камы — Сарапульскую возвышенность (между 56 и 57° с.ш.). По Каме он спустился до ее устья, повернув на север, добрался до устья р. Чепцы, впадающей слева в Вятку у 50° в.д., и проследил почти всю Чепцу, не дойдя примерно 70 км до ее начала. Затем от средней Чепцы он прошел около 15 км на север к истокам Вятки: «Собрав множество речек, течет Вятка близ Чепцы около 400 верст…».

В конце августа Н. Рычков от истоков Вятки перебрался в верховья Камы, которая, как Вятка и Чепца, берет начало на Верхнекамской возвышенности: «Истоки Камы… выходят из пологого увала. Воды… с приятным шумом текут сперва на запад до самой подошвы увала, потом поворачивают к полуночи… в лесистую долину. [Собрав]… неописанное множество болотных и ключевых вод», Кама вскоре становится глубокой и судоходной. Общую длину Камы (1805 км) Н. Рычков лишь немного преувеличил. Он описал еще две реки ее системы — Обву и большую часть Колвы, в низовьях которой отметил ряд вершин кряжа, позже получившего название Полюдова.

Зимовал Н. Рычков в Челябинске. Весной 1771 г. его срочно вызвали в Орск, а летом он с военным караваном прошел по степи до р. Ишим. Он осмотрел степи по р. Ори и к востоку от Мугоджар. В походе он заболел и вернулся в Оренбург. В августе 1771 г., «чтобы не потерять напрасно время», он проехал к устью Дёмы и описал ее нижнее течение.

Результаты его исследований (с картой) опубликованы в 1770–1772 гг. Он верно заснял много рек, стекающих с Бугульминско-Белебеевской возвышенности, большую часть которой обследовал. Пусть Рычков очень кратко и бегло описал район верховьев Камы и Вятки, все же он был первым научным исследователем Верхнекамской возвышенности.

Паллас на Урале.

В феврале 1770 г. Паллас направил своего спутника Никиту Петровича Соколова (впоследствии академик — химик и минералог) на нижний Яик и к Каспийскому морю, сам же летом двинулся на восток до р. Сима, притока Белой, описал карстовый характер его верховья и обследовал ряд пещер. У р. Катав, притока р. Юрюзани, перед ним на юге, за небольшими отрогами, открылись «…высокие горы… [Зигальга и др.], лежащие между источниками Сима, Катава и Юрюзани».

Переправившись через Юрюзань, Паллас, следуя близ 55° с.ш. до Челябинска, выполнил первое пересечение Южного Урала через верховья рек Ай и Миасс, перевалив хребты Уреньга и Уралтау. «Эти высокие непрерывные горы повсюду лесом покрыты и… так мокры, что во время дождевой погоды и на самом верху по топям и воде бродить надобно. И потому… горы эти не только много источников и ручьев рождают, но и многие свои подземных вод сокровища на лежащую к востоку равнину изливают. Чему явным свидетельством служат как при подошве [гор], так и далее [к востоку и северу] рассеянные великие и малые озера».

Это пересечение позволило Палласу впервые выявить в строении Уральских гор меридиональную зональность — теперь выделяют шесть таких зон. Опираясь на свои материалы, он разработал схему общего строения Уральских гор, которая позднее легла в основу его теории образования горных хребтов Земли.

Паллас описал систему озер у «излучины [верхнего] Миасса», где с 1920 г. организован Ильменский заповедник. Из Челябинска он прошел в Екатеринбург по восточному склону невысокого здесь Урала, мимо многочисленных озер, также им подробно описанных, и вдоль верхней Чусовой. В начале этого пути «…места становятся гористее… каменистее и все лесом покрыты…», за 56-й параллелью леса поредели. Паллас отметил, что Чусовая вытекает «из отрога главного Уральского хребта», а ее правый, восточный берег здесь «не столь приметен, как те высокие горы, кои начинаются от Чусовой к западу», — первое указание на Уфалейский хребет.

К северу от Екатеринбурга, в истоках Туры, Паллас осмотрел знаменитое железорудное месторождение — гору Благодать, «усеянную соснами». С нее открылся хороший кругозор: «На западе виден… Уральский пояс, в том месте болотистый, невысокий и широкий, на северо-западе высокая гора Качканар». Отсюда к северу Паллас двигался на лошадях, примерно по 60-му меридиану через верхние участки рек Ляля, Лобва и Каква (все — системы Иртыша) вдоль восточного склона Урала, до 60° с.ш.

От верховьев Ляли на западе Паллас видел меридиональный «высокий хребет» — Северный Урал с покрытыми снегом вершинами. «Урал и все почти здешние места излишне болотисты и ключами изобильны». Он обнаружил, что у 60° с.ш. верховья двух горных рек системы Иртыша и Камы очень сближаются (около 5 км). «Из этой северной пустыни» он вернулся прежним путем в Челябинск и двинулся на юг вдоль восточного склона Урала; местность становилась «ровнее и ниже» и изобиловала стоячими озерцами и солонцами. Он отметил много озер между 55 и 54° с.ш. Там от Уральских гор прямо на юг вдоль 60° в.д. простиралась «цепь высоких, лесами покрытых холмов, которые под именем Окто-Карагай… [и] Джабык-Карагай разделяют ручьи, впадающие в Яик, от льющихся в Тобол».

В начале осени Паллас прекратил работу из-за болезни глаз: «сияние света причиняло нестерпимую боль». За лето 1770 г. он проследил восточный склон Уральских гор на протяжении почти 700 км. Зимовал он в Челябинске, куда в октябре прибыли Н. Рычков и Н. Соколов.

Соколов весной 1770 г. спустился по Яику примерно до 48° с.ш. и, двигаясь по «гористой, иловатой и богатой солью степи», добрался до рукава Яика с солоноватой водой, который довел его до соленого озера Жалтыр. Проехав по песчаной и безводной степи на юго-запад до 50° в.д., Соколов повернул на северо-восток, берегом моря добрался до Гурьева и в 100 км к востоку отметил ряд соленых озер, ныне превратившихся в солончаки (соры); он был первым исследователем восточной части Прикаспийской низменности. В Челябинск Соколов доставил 14 новых видов позвоночных и большую энтомологическую коллекцию. В середине октября, пользуясь теплой погодой, он описал между 53 и 55° с.ш. «многочисленные соленые, горькие и другие… озера, коими вся степь между Миассом, Уем[10] и Тоболом усеяна».

Зуев на Полярном Урале.

Зимой в Челябинске Паллас разработал для своего спутника, 17-летнего студента Академии Василия Федоровича Зуева, большой маршрут к берегам Карского моря для изучения северной части Урала; сам же Паллас весною отправился в Сибирь (см. гл. 11). Зуев летом 1771 г. от Обдорска на оленях двинулся на север и вскоре достиг северо-восточных предгорий Урала. «Рассеянные… лиственничные деревца и остролистные ольхи и тальники оказывались там и сям по холмам кустами; по удолам видны были то озера, то стекающие с гор… воды»[11]. По этим «от Урала к северу отошедшим горам» дорога была неровная и трудная.

От вершины Байдарацкой губы Зуев повернул на северо-запад. Он ехал «по пространной мокрой степи… озера в себе заключающей», и не раз, отделяясь от отряда, осматривал небольшие бухты. Местность стала «посуше и поровнее… однако высочайшего хребта конец еще не совсем в виду был. Это были высокие, каменные, голые, острые гор маковицы [макушки], кои за 20 верст от морского берега будто раздробились и уничтожились». Зуев проследил восточный склон Полярного Урала на 170 км до Константинова Камня и обогнул его с севера.

Еще несколько дней Зуев продвигался до устья Кары вдоль все понижавшихся гор, «в коих Уральский хребет пропадает и меж коими болотистые удолы лежали»: он открыл юго-восточный край хребта Пай-Хой. Холодное лето подходило к концу, Зуев повернул обратно и в январе 1772 г. нагнал Палласа у Красноярска. Всего он проехал на оленях более 600 км «через северную болотистую страну, тундрой называемую… до Карского морского залива, доставил первые известия о состоянии и естественных продуктах сей северной страны и северной части Уральского горного хребта». Он составил словари хантыйского, мансийского и ненецкого языков и написал одно из первых подробных сочинений о ненцах.

Вторая экспедиция Палласа по Уралу и Поволжью.

Вернувшись из Сибири в Челябинск, Паллас в марте 1773 г. прошел на северо-запад «через весьма суженный Урал, состоящий из …мало возвышенных гор, поросших редким лесом», до р. Уфы (у 56° с.ш.). Следуя на запад через верхнюю Ирень (приток Сылвы), он вышел к р. Танып (примерно у 56° в.д.), и на западе перед ним открылась «прекрасная… многие версты в ширину простирающаяся равнина — междуречье Белой и Камы; напротив, [пройденная] страна гориста, поросла весьма густым хвойным… лесом». Итак, Паллас второй раз пересек Урал на одном из самых низких и широких участков. Камы он достиг у 54° в.д. Весной Паллас проехал через центральную часть Сарапульской возвышенности («через нарочитые возвышения»), переправился через Каму, двинулся на юг, примерно вдоль 53-го меридиана, по Бугульминско-Белебеевской возвышенности и пересек Общий Сырт. Паллас дал ему первую правильную характеристику: «…отделяется от главной полосы хребта, простирается в юго-западную сторону и несправедливо называется продолжением настоящего Урала… По отделению от себя многих побочных отрогов… между Яиком и Самарой [он постепенно] сужается и, протягиваясь узкой полосой холмов в степь, теряется между Яиком и Волгой».

За 52° с.ш. «степь вдруг переменилась в сухую, голую и исполненную… солончаками» — до самого Яика. По его правому берегу Паллас добрался до 50° с.ш. и проехал на юго-запад к низовью Кушума — вершину этого правого рукава Яика он исследовал близ 51° с.ш. Он установил, что р. Кушум питается не только снеговой водой и «потаенными ключами», но и весенними полыми водами Яика «и тогда не только изобилует водой, но еще она весьма годна для питья. Напротив… летом высыхает он участками, а в оставшихся лужах содержит вонючую и гнилую воду». В низовье Кушум проходит через ряд мелких озер и «напоследок оканчивается пространным… озером [у 49° с.ш.], которое никакого сообщения не имеет с Камыш-Самарским озером [и] отделено от него высокой сухой степью». Это было первое и точное описание Кушума. «Вся степь вдоль по Кушуму суха, безлюдна, солена и для… хлебопашества и скотоводства постоянных жителей неспособна».

Паллас обследовал низовья Большого и Малого Узеня (у 49° с.ш.). «В этой стране почти в середине между обеими реками лежит наибольшее из… Узенских [Камыш-Самарских] соленых озер… [без] видимого истока», а западнее его другое; поблизости «по степи рассеяны сухие солончаки». Паллас обнаружил здесь «следы древних водоводов» — арыков.

Дальнейший путь шел на юго-запад через Рын-пески, которые начинаются «почти под 49° с.ш. между Большим Узенем и… Эльтонским соляным озером… и, не прерываясь, простираются по середине между Волгой и Уралом до северного берега Каспийского моря. Рын-пески состоят из больших, зеленью покрытых песчаных глыб, возвышающихся над сухой… глинистой степью. [На юге]… песчаные поля простираются, не прерываясь, и имеют прекраснейшие луга, расположенные между [барханами]… и изобилующие тростником и кустарником»[12]. Он обратил внимание на обилие ключей в этой местности. Через соляную «гору» Чапчачи (14 м над уровнем океана) в середине июня он добрался до Ахтубы.

От нижней Волги Паллас прошел на запад через Сарпинскую низменность и осмотрел «реку Сарпу»: «Как и… другие степные речки, [ее] составляют многие глубокие и великие, покрытые тростником… озера, между которыми находятся небольшие соединительные протоки». Это первая неполная характеристикадлинной (около 160 км) цепи горько-соленых Сарпинских озер, которые лишь в половодье соединяются протоками.

Осенью 1773 г. Паллас исследовал озера Эльтон и Баскунчак, а также горы Большое и Малое Богдо. Его описания этих «чудес природы» весьма точны, полнее, чем у других академиков. Зимовал он в Царицыне. Между прочим, он указал, что соединение каналом Дона с Волгой под этим городом удобнее, чем у Камышина.

Соколов в Калмыцкой степи.

Пространство между нижней Волгой и Доном, Калмыцкую степь, исследовал в 1772 г., правда близ моря, С. Гмелин (см. ниже), но его материалы еще не были опубликованы. И Паллас из Красноярска направил через эту степь на Маныч и Куму Н.П. Соколова. Тот из Царицына весной 1773 г. двинулся прямо на юг. К востоку от его пути до Маныча расстилалась голая низменная степь, сухая, с большими участками солонцов — цепь пересыхающих летом Сарпинских озер; к западу же протягивалась возвышенность. Соколов назвал ее Сарпинской — то были Ергени[13] — и постоянно держался ее подножия. С нее в степь спускались лощины и балки, иногда с проточной водой, кое-где поросшие лесом. Соколов перечислил ряд речек, стекающих с Ергеней.

От колодца к колодцу продвигался он на юг и проследил всю (длина около 350 км) возвышенность от Сарпинских озер до Маныча. «Близлежащий [самый южный] край… [Ергеней] лежит при начале долины Маныча наподобие круглой, нарочито отлогой и на вершине плоской горы… [Затем] возвышенная страна совсем понижается, низменная и ровная степь мало-помалу склоняется к пространной долине [Маныча]». Воды в реке летом не было, и Соколов ошибочно решил, что в половодье она течет на запад, в Дон. Исследуя речную долину, он установил, что она простирается на восток-юго-восток, являясь продолжением уже известной географам долины фактически другого — Западного Маныча.

Соколов прошел к западу до низовья р. Калаус, правого притока Восточного Маныча, но посчитал его левым притоком (Западного) Маныча. На юге он увидел «лесом поросшие горы, которые великим голым хребтом с восточной стороны между Манычем и Кумою в степь простираются», — совершенно четкое указание на Ставропольскую возвышенность. Затем Соколов двинулся на юг. К средней Куме местность постепенно поднималась — верное указание на восточный край той же возвышенности.

Наблюдения спутников Палласа и его самого позволили ему сделать-вывод[14], что Ергени и Общий Сырт составляли «древние берега пространного Каспийского моря», соединяющегося посредством Манычской долины с Азовским и Черным морями. Сравнительно правильное изображение территории, прилегающей к северо-западному берегу Каспия, впервые появляется на картах Палласа.

^{Маршруты русских путешественников XVIII в. по Европейской России} 

С ничтожными изменениями и дополнениями они переиздавались до работ Кумо-Манычской экспедиции 1860–1861 гг.

Экспедиция Палласа собрала громадный геолого-географический, этнографический, ботанический и особенно зоологический материал. Он открыл и описал множество видов животных, принадлежащих к различным классам, и стал одним из основоположников зоогеографии. Паллас заложил фундамент геологических знаний о Восточной Европе, но «как ни велика его ученая слава, она все еще не может сравниться с его заслугами для науки» (Н. А. Северцов).

Гильденштедт в бассейне Дона и на юго-востоке Европы.

23-летний доктор медицины рижанин Иоганн Антон Гильденштедт (Гюльденштедт), впоследствии русский академик, руководил одним из двух отрядов Астраханской экспедиции. Осенью 1768 г., следуя из Петербурга на юго-восток через Валдайскую возвышенность, он дал точное описание истоков Волги, Западной Двины и Днепра.

Весной 1769 г. И. Гильденштедт из Москвы проехал в Воронеж. Он подчеркнул резкое изменение ландшафта: «Необозримая степь или равнина, покрытая черной жирной почвой мощностью обыкновенно от 2 до 4 футов… тянется далеко за Воронеж». Очертив дугу длиной около 400 км по Окско-Донской равнине — «пространной степи, кишащей сусликами и хомяками», — И. Гильденштедт в октябре вышел к р. Хопру близ 51 с.ш. и подробно описал берега среднего и нижнего участков реки. Между 51 и 50 с.ш. он выявил «довольно обрывистые меловые горы» — поднимающуюся на правом берегу Хопра Калачскую возвышенность (до 245 м), сильно расчлененную балками и оврагами; ее восточный, более высокий край он проследил на 150 км, т. е. на всем протяжении.

Зимой 1770 г. из Астрахани И. Гильденштедт по береговой полосе Прикаспийской низменности и Ногайской степи проехал на р. Терек, в русскую крепость Кизляр. Оттуда весной и летом 1770 г. он совершил несколько маршрутов по Северному Кавказу и Ставрополью. В частности, описал Куму и верхний участок Западного Маныча там, где в него впадает слева р. Егорлык: «Около берегов вода горько-соленая… но на середине реки ее можно пить. Ширина Маныча здесь сто шагов. Берега покрыты коркой и солелюбивыми растениями». Таким образом, он был первым исследователем Кумо-Манычской впадины — юго-западного участка условной границы Европы и Азии. (О его работе на Северном Кавказе и в Закавказье см. гл. 11.).

Из Кизляра в конце лета 1773 г. И. Гильденштедт перешел к низовьям Дона и обследовал его дельту. Узнав, что русские войска заняли Крым (в 1771 г.), он отправился туда берегом Азовского моря и на пути последовательно описал косы северного побережья, в том числе Кривую, Белосарайскую и Бердянскую, Миусский лиман, низовья Кальмиуса и других рек, до Бердянского залива.

Не попав в Крым из-за сложной обстановки на полуострове, И. Гильденштедт повернул на северо-запад. Начался небольшой подъем, стали попадаться выходы кристаллических пород. Несколько далее, как он выяснил, довольно близко сходились истоки азовских рек Берды, Молочной и Конской (системы Днепра). «Между истоками этих рек находится очень высокий холм — Могила-Токмак»[15]. Так он отметил наличие водораздела близ северного берега Азовского моря — западная часть Приазовской возвышенности. Более 10 км двигался он «через местность с многочисленными буграми…» и по р. Конской осенью достиг Днепра ниже порогов.

И. Гильденштедт прошел вдоль левого берега реки до устья Самары через полосу кристаллических пород, прорываемых в этом районе Днепром. «Полоса эта [75 км шириной] представляет собой плоское гороподобное поднятие, протягивающееся с запада на восток между Днепром и [Северским] Донцом». Он выявил и довольно точно определил размеры «высокой степи», которая через 60 лет была названа Южно-Русской кристаллической полосой — юго-восточный край громадного Украинского кристаллического щита.

Зимовал И. Гильденштедт в Кременчуге. Летом 1774 г. он выполнил 800-километровый маршрут, главным образом для ботанических исследований на правобережье Днепра, в его излучине — от верхнего Ингульца на востоке до р. Синюхи, притока Южного Буга, на западе. Он отметил и там широкое распространение кристаллических пород и таким образом продолжил открытие кристаллической полосы, которая, по его данным, протянулась на 550 км от приазовских степей до р. Синюхи. (В XIX в. было установлено, что на север она продолжается до границы Полесья.).

Осенью 1774 г. И. Гильденштедт прошел другим 800-километровым маршрутом — теперь уже на восток близ 49° с.ш. — до Северского Донца и его притока р. Айдар, причем описал северный край Донецкого кряжа у 39° в.д. Поднявшись по Донцу до 49°40' с.ш., он через Приднепровскую низменность достиг Киева.

Гильденштедт первый охарактеризовал почвы, растительность и животный мир степей Юго-восточной Европы и открыл несколько новых видов позвоночных.

Фальк на юго-востоке Европы.

Шведский натуралист, ученик Линнея, впоследствии русский академик Йоханн Петер Фальк руководил вторым отрядом Оренбургской экспедиции. Осенью 1769 г. он проехал через Окско-Донскую равнину и проследил р. Медведицу, левый приток Дона, длина 745 км, от ее верховьев до устья, выполнив пересечение центральной части Приволжской возвышенности: «То на одной, то на другой стороне [Медведицы] гористые берега; ниже Идолги [ее верхний приток] левый берег представляет непрерывный ряд холмов, по большей части безлесных»[16]. Левобережье Дона между Хопром и Иловлей он охарактеризовал как «сухую открытую плоскость, местами холмистую… с мелкими ручьями и озерцами»; холмы правого берега Дона в районе излучины на западе исчезают «в необозримой, ровной, сухой, открытой и безлесной степи… Местами видны мелкие, по большей части соленые, озера и пруды… Мало степных ручьев».

От устья Иловли, крайнего пункта донской излучины, Й. Фальк проехал в Астрахань. В 1770 г. он пересек Прикаспийскую низменность в северо-восточном направлении. Вся обследованная часть низменности от Волги до Яика, кроме Рын-песков, по Фальку, — ровная, плоская, открытая степь, имеющая «вид бывшего морского дна». По правому берегу Яика он поднялся почти до 54° с.ш. и описал оба берега реки, в частности, очень скупо, Губерлинские горы, почти вдвое укоротив их, как лесистые, «с большими открытыми плоскостями». Он также перечислил много притоков Яика.

В 1772 г. Й. Фальк из Сибири прибыл в Екатеринбург и дал такую характеристику восточного склона Урала: «…[здесь] есть много проточных озерков; иные озера принимают ручьи и не имеют стоков; другие, по низкому их положению, собирают воду и имеют стоки, но большая часть озер никаких вод в себя ни принимает, ни спускает и потому принадлежит к болотам». Й. Фальк пересек Средний Урал по тракту с востока на запад, отметив, что он гораздо ниже Южного Урала и «горы составляют высокие, частью болотистые плоскости, сами же не круты, окружены большими плоскостями». По правому берегу Камы он отметил холмы, считая их отрогами «передовых гор Урала» — в действительности это восточные участки Верхнекамской возвышенности.

Весной и летом 1773 г. Й. Фальк проследил Волгу от Казани до Астрахани (более 1500 км), в том числе Самарскую Луку. К западу от Астрахани он обследовал многочисленные озера между 47 и 48° в.д.: «Астраханские соленые озера занимают вместе и отдельно с пресными… обширную страну с песчаными и глинистыми холмами». Он прошел от Терека по Черным Землям и Ногайской степи, т. е. пересек юго-западную часть Прикаспийской низменности, которая имеет «…вид высохшего моря и есть безлесная, волнистая, песчаная, частью глинистая и соленая равнина», и описал низовья Кумы: «…Весной впадает она в Каспийское море, а летом в ста верстах от него теряется в песчаных холмах». Той же дорогой, через Астрахань, Й. Фальк вернулся в Казань (о его работе в Западной Сибири см. гл. 11).

В 1774 г. 49 лет от роду Й. Фальк умер. После его смерти осталось много бумаг, которые сохранил и позднее привел в порядок И.Г. Георги (см. ниже). В подготовленный И. Георги к печати отчет Й. Фалька — «Материалы для топографического знания Российской империи» — включены описания посещенных им районов.

Самуэль Гмелин на Валдае и в Прикаспии.

Начальником одного из двух отрядов Астраханской экспедиции был врач, немецкий натуралист Самуэль Готлиб Гмелин, впоследствии русский академик. На пути к Каспию летом 1768 г. он исследовал Валдайскую возвышенность и довольно точно указал ее размеры. «Валдайские горы… в длину простираются… более [чем] на 400 верст, а в ширину занимают около 80 верст»[17]. Северным окончанием их, по С. Гмелину, являются высоты у города Борови-чи, на р. Мете, участком западной границы — р. Пола. В этом месте Валдай четким 300-метровым уступом поднимается над низменностью, орошаемой р. Полой и другими притоками озера Ильмень.

В Воронеже С. Гмелин заболел и остался там зимовать. Летом 1769 г. он проследил Дон до устья, изучив «всего Дона достопамятности». Однако берега реки, в частности излучина Дона между 50° и 47°30' с.ш., описаны им очень скупо: «В этой пространной степи находятся… болотины и озера; топкими местами называемые, кои или всегда стоят, или образуются, когда Дон с другими в него впадающими реками выступит из берегов своих».

Затем С. Гмелин прошел левым берегом Дона до Царицына (Волгограда) и Волгой до Астрахани. На пути к востоку от Ахтубы он описал соленое озеро Баскунчак и поднимающуюся близ его южного берега одинокую «гору» Большое Богдо (149 м над уровнем океана). С. Гмелин обратил внимание на то, что «правый берег Волги, так [же] как… у Дона, Воронежа, Хопра, Медведицы и прочих, высок и горист, а левый низок», но не сделал обобщающего вывода из этого верного наблюдения[18].

Совершив в 1770 г. путешествие в Иран, С. Гмелин вернулся в Астрахань в начале 1771 г. Весной и летом он изучал низовья Волги до Царицына, осенью и зимой через Сарпинскую низменность и Черные Земли достиг Кумы, побывал на Тереке и тем же путем вернулся в Царицын с большой ботанической коллекцией.

С июня 1772 г. по февраль 1774 г. С. Гмелин вторично путешествовал по Ирану, а на обратном пути был захвачен одним из горских князьков и умер в плену в июле 1774 г. Материалы его экспедиций были спасены. В частности, С. Гмелин первый описал исчезнувшего к концу XVIII в. тарпана («дикая лошадь Гмелина»).

Лепехин в Поволжье и на Урале.

Один из отрядов Оренбургской экспедиции в 1768 г. возглавлял Иван Иванович Лепехин, сын солдата. На Волге он очень бегло описал северную часть Приволжской возвышенности близ 55° с.ш. Вместе с П. Рычковым он осмотрел верховья левых притоков Волги — Большого Черемшана и Сока, проследил весь Сок (375 км) и дал краткую характеристику Сокольих гор (до 282 м), поднимающихся на правом берегу нижнего Сока, правильно считая их продолжением Сокских яров (до 317 м), которые протягиваются выше почти по всему его правобережью.

Весной 1769 г. Лепехин прошел из Симбирска по нагорному берегу Волги на юг и обследовал Белые горы — часть Приволжской возвышенности. От Самарской Луки он доехал до Ахтубы и двинулся к устью Яика через Рын-пески: «Глазам нашим представлялась… пустыня… Самая большая отменность [особенность] этой степи состоит в изобилии соли…» Ее Лепехин находил не только в многочисленных мелких озерах и почве — роса «столь же была солона». За песками пошла другая степь, «весьма ровная, однако безводная». Через Яицкий городок Лепехин проехал в Оренбург, где из-за болезни задержался на полтора месяца. Лишь в октябре он прошел на север до 54° с.ш. и зимовал в городке на р. Белой.

^{И. Лепехин.}

Весной 1770 г. Лепехин поднялся по Белой и в районе Ишимбая исследовал нефтяной источник — первенец уральской нефти; он изучил также ряд пещер в долине реки. В колене Белой на обоих берегах «…разновидные гор утесы… представляли местами как бы древних городов развалины…». Лепехин кратко описал короткие хребты Южного Урала близ 54° с.ш., в том числе Ямантау: «…верх горы составляют болота и большие лужи». Отсюда берут начало «немалые уральские реки», в том числе Юрюзань и Инзер. Далее, к северо-востоку, он изучил «славную в Башкирии Иремель» (1582 м), на которую поднялся. «Хребет… представляет обширную и ровную площадь: [с запада]… омывается он водами… Юрюзани, на востоке соединяется с хребтом Аваляк, [верх его] также болотист и покрыт лесом». Здесь берут начало Белая и Ай.

Затем Лепехин описал истоки Яика (гора Круглая, 1020 м) и рек Уйя и Миасса. Вдоль восточного склона Уралтау и цепи зауральских озер он прошел на север до Екатеринбурга, повернул на запад до Кунгура, а близ 58° в.д. — на юг и добрался до Юрюзани У 55° с.ш. В этом районе он описал много рудников; охарактеризовал ряд хребтов, в том числе Зигальга и Уреньга, отметив, что многие уральские вершины сильно заболочены. Через Златоуст он вернулся в Екатеринбург. За лето он трижды пересек Урал.

Зимовал Лепехин в Тюмени. Весной 1771 г. он направил в Архангельск своего спутника, студента академии Николая Яковлевича Озерецковского, для изучения «птиц, рыб и прочих Белого моря продуктов», сам же к лету доехал до р. Туры и перешел на р. Лялю (система Тавды). «От реки Ляли… вздымались холмы и гребни, хребты… покрывались густыми борами». Он описал несколько вершин, в том числе Конжаковский Камень (1569 а, теперь считающийся началом Северного Урала), и верно подметил, что севернее 59-й параллели Урал вновь сильно повышается и тянется в виде непрерывной цепи. Перейдя к р. Яйве, левому притоку Камы, он достиг Соликамска и, таким образом, в четвертый раз пересек Урал.

Оттуда Лепехин проехал на запад до верхней Вятки и устья ее притока Летки (у 50° в.д.), по долине которой поднялся к верховью, пересек Северные Увалы и через волок достиг верховьев Лузы, нижнего притока Юга: «…Немалые [здесь]… были возвышения. Холмы… глубокими разделены долинами, в которых весенние воды глубокие поделали овраги… Места на этом волоку были топкие». На лошадях по тракту Лепехин добрался до устья Сысолы и по Вычегде и Северной Двине спустился до Архангельска, где зимовал.

Озерецковский и Лепехин на Севере.

Между тем Озерецковский летом 1771 г. обследовал Мурманский берег от устья р. Поной до Кольского залива. «Берега Лапландии… возвышены и во многих местах представляют огромные каменные утесы [пахты]. Горы, подходящие к берегу, безлесны, изрезаны множеством искривленных долин». От залива Озерецковский двинулся прямо на юг, вдоль р. Колы, через четыре озера, в том числе Имандру, достиг вершины Кандалакшской губы и таким образом пересек Кольский п-ов у его основания.

Летом 1772 г. Лепехин на баркасе осмотрел о. Мудьюгский у Зимнего берега Белого моря: «Пространство между… островом и матерым берегом называется Сухим морем. Сам остров… плоек, песчан и окружен мелью». Затем он обошел Летний берег, описал три Соловецких острова, основное внимание уделив рельефу главного острова, и вдоль Карельского берега добрался до вершины Кандалакшской губы. Оттуда он поднялся к озеру Имандра по р. Ниве, отметив по ее левому берегу «горы» (возвышенность до 785 м). Вернувшись к морю, Лепехин вдоль Кандалакшского и Терского берегов перешел к устью Поноя, где сомкнул свою опись с работой Озерецковского. Так в результате их совместного труда было обследовано все побережье Кольского п-ова — более 1100 км.

Затем Лепехин пересек Горло Белого моря и у входа в Мезенскую губу описал о. Моржовец. Двигаясь вдоль Абрамовского и Кунушинского берегов, он обследовал Кулойскую губу, устье Мезени и достиг устья р. Неси (у 66°39' с.ш.). От ее истоков он перешел на р. Вижас и спустился ее берегом до Чешской губы, совершив пересечение Канинской тундры, «перемерив топкую пустыню ногами». Здесь ему помогли ненцы, и на оленях он проследил западный и северный берег Чешской губы до мыса Микулкина, восточной оконечности Канина. Озерецковский же обследовал южный и восточный берег Чешской губы и примыкающую к ней на северо-востоке Индигскую губу до тиманского Святого Носа (67°54' с.ш.). Морозы вынудили Лепехина повернуть на юг. Он пересек Канин по Чёше и Чиже и прибыл в Архангельск в октябре 1772 г. Канин он называл островом, но делал это скорее всего по традиции: из его донесений ясно видно, что «от матерой земли» Канин отделен не проливом, а реками. «Небольшие ручейки от вершин Чижи, соединяющиеся с Чёшей, часто совсем высыхают и проезд [лодкой] по сему отделению [волоку] делают невозможным». И все-таки миф об «острове» Канин удержался до XX в. Лепехин был первым ученым-исследователем Северо-Восточной Европы. К сожалению, о его путешествиях по Крайнему Северу до нас дошли только краткие рапорты.

Из экспедиции Лепехин привез большие зоологические и ботанические коллекции; он открыл несколько новых видов животных и растений. А всего в своих «Дневных записках» он упоминает около 600 видов растений и более 300 видов животных, часть их описана очень подробно. Он собрал также большой фактический материал по этнографии народов Поволжья (марийцев, мордвы и татар) и Урала (башкир, коми и манси). В сборе коллекций и этнографического материала большую помощь ему оказал Озерецковский.

Георги на Урале и Волге и его географическая сводка.

В 1770 г. из Пруссии в Россию был приглашен доктор медицины Иван Иванович (Иоганн Готлиб) Георги, назначенный в помощь Фальку, позднее русский академик. Весной 1771 г. Георги обследовал рудники и заводы Южного Урала, а с августа 1771 г. по май 1773 г. работал в Восточной Сибири (см. гл. 11). На Урал он вернулся, поднявшись от Тобола вверх по Исети, которую проследил всю до истоков. Летом 1773 г. он обследовал рудники и заводы Среднего Урала, с верховьев Чусовой спустился до устья, описывая ее берега, и прошел около 800 км на юг до Оренбурга по западному склону Урала. В сентябре от Яицкого городка он выполнил маршрут через западную часть Общего Сырта — к верховьям Узеней, повернул оттуда на север к Большому Иргизу, притоку Волги, и по ней спустился в Астрахань.

В феврале — марте 1774 г. Георги по берегу Волги поднялся в Казань, где в последний раз встретился с Фальком. После его смерти Георги по Волге добрался до Ярославля. Боковым маршрутом он проследил большую часть р. Унжи и описал Чухломское озеро. В том же районе, в истоках Костромы (у 59° с.ш.), Георги отметил небольшие возвышенности, с которых берут начало также правые верхние притоки Сухоны. Он высказал мнение, позднее подтвердившееся, что от Камы до истоков Костромы протягивается невысокий, частью холмистый увал. С Сухоны Георги двинулся на юг, описал Галичское озеро. «Местность [южнее] становится более открытой, волнистой, частью холмистой». Он пересек эту Галичско-Чухломскую равнину — междуречье Унжи и Костромы — и вернулся на Волгу. Описав озеро Неро (Ростовское) и Плещееве (Переяславское), он вернулся в Петербург к осени 1774 г.

^{И. Георги.}

Кроме двухтомного отчета, Ге-орги написал две крупные работы по физической географии и этнографии. Его «Физико-географическое и естественноисторическое описание Российского государства» явилось первой сводкой достижений академических путешественников по изучению рельефа, гидрографии и геологического строения России. Используя материалы своих современников, Георги выделил на территории Восточной Европы несколько новых орографических элементов. Впервые в географическую литературу он ввел термин «увал»: «…это земляные хребты или возвышения, местами холмистые, большей частью отлогие, весьма расширенные, открытые либо поросшие лесом, плосковершинные». Один такой увал, по расспросам и, может быть, по данным, собранным В. Крестининым, Георги выделил «над истоками Печоры… к северо-западу и запад-северо-западу до Двины»: с него, по Георги, берут начало Мезень, ее левый, крупнейший приток Вашка и Вычегда. Здесь смешались очень смутные представления о невысоком (увалистом) Тиманском кряже и изолированных возвышенностях, откуда начинаются Вашка и некоторые притоки Северной Двины. Другой увал, по материалам Лепехина и своим, Георги провел от Камы у 53° в.д. через верховья притоков Вычегды, Вятки, Сухоны и «иные реки» до Шексны и Белоозера, т. е. до 38°30' в.д. Это было первое обоснованное указание на огромную широтную гряду — Северные Увалы. Теперь их западный конец принято считать у 43° в.д., и, следовательно, длина их «всего» 600 км, а не 800, как у Георги.

По данным Н. Рычкова, Георги выделил Верхнекамскую «возвышенность, с которой Кама [и] Вятка… начало свое имеют», по материалам главным образом Палласа, Общий Сырт — «высокий отлогий увал… простирающийся от собственно Уральского хребта и реки Белой большей частью в южном направлении…», но неверно отнес к нему и Бугульминско-Белебеевскую возвышенность. От Каспия, по наблюдениям ряда академиков, Георги провел в северо-западном направлении «песчаную полосу холмов» — Рын-пески, правда очень преувеличив их длину.

В центре Восточной Европы, по данным всех академиков, Георги поместил «высочайшее место плоской части России, заключающее в себе истоки великих рек — Волги, Днепра и Двины…». Продолжение этой возвышенности он показал к югу «по левому берегу Днепра, над южными реками, в Дон и Донец впадающими, над самым Доном… [и] Окой», но неправильно присоединил к ней также Донецкий кряж, Калачскую и Приволжскую возвышенности.

В Нижнем Приднепровье, по Гильденштедту, Георги выделил «волнистые плоскости без высоких гор, поднятые не более чем на 30–40 саженей над уровнем рек», — от Днестра и Днепра по берегу Черного моря до Северского Донца, т. е. объединил в одно целое Подольскую и Приазовскую возвышенности.

Георги наметил также ряд «равнин и плоскостей», т. е. низменностей. На северо-востоке, по Лепехину и Озерецковскому, простирается «по берегу Северного моря от Мезени до Печоры и до Уральского хребта» болотистая «плоскость». На юге Георги различал сухую, с солончаками Крымскую степь, лежащую «от нижней части Дона до Днепра», и степь между Днепром и Днестром; на юго-востоке, на Прикаспийской низменности, — несколько «степей и равнин» под разными названиями.

В своей сводке Георги уделил много места рекам и озерам, описав их по морским бассейнам, с краткой характеристикой каждого моря. В итоге он дал первое физико-географическое описание Восточной Европы, опирающееся на научную основу, хотя и очень неполное, и далеко не всегда верное. И он довольно подробно осветил ход и результаты ряда важных русских исследовательских экспедиций XVIII в.

По возвращении Георги опубликовал «Описание всех в Российском государстве обитающих народов…» (1776–1777), ценный историко-этнографический источник. Как отмечают советские этнографы, его историко-лингвистическая классификация народов России в основном правильна.

Лаксман в Карелии.

В 1762 г. в Россию переселился уроженец Финляндии, швед Кирилл (Эрик) Густавович Лаксман. Летом 1779 г. он изучал «разваливающиеся массы пород Валдая», а осенью впервые исследовал Онежское озеро. На западном и северо-западном берегах озера он отметил «горную гряду» — несколько разрозненных небольших поднятий, «красоту и разнообразие… тихую прелесть» этих гор. К востоку же «песчаная, почти гладкая равнина, покрытая… лесом, состоящим главным образом из хвойных деревьев и заключающая множество болот и озер, распространяется до реки Онеги. Едва заметно текущие реки разливают коричневую воду свою между низменными топкими берегами; только у водопадов, возникающих у незаметных уступов этой местности, видны голые… скалы».

Проследив р. Верхний Выг, Лаксман прошел на лодке, взламывая лед, через Выгозеро и в середине ноября по нижнему Выгу достиг Онежской губы. В конце ноября он производил промеры глубин моря и едва не погиб, провалившись под лед. «Весьма замечательно, что озеро [Онежское] в большинстве мест имеет большую глубину, нежели Белое море». Это заключение, конечно, относится именно к той части моря, где он работал, т. е. к Онежской губе. Важный географический вывод из своих наблюдений Лаксман изложил в 1780 г. в одном письме: «…я выяснил, что возвышенность в середине России, откуда вытекают Волга, Двина, Днепр, Дон и множество меньших рек… едва ли можно считать… прибавлением Скандинавского подковообразного хребта… Эта обширная возвышенность выше всего при истоках упомянутых рек и постепенно опускается во все стороны». Лаксман установил также, что на юго-западе она не соединена с Карпатами.

До путешествия Лаксмана считалось, что Скандинавские горы связаны с Уральским хребтом, и сам он ранее также придерживался этого мнения. Но, объехав юго-восточный край «Скандинавского хребта», а точнее, возвышенности Манселькя, Лаксман убедился, «что он уже совершенно теряется между озером Онегой и рекой того же имени».

Зуев на Среднерусской возвышенности и в Причерноморье.

Для исследования юго-западной полосы Европейской России летом 1781 г. был послан В.Ф. Зуев, теперь уже адъюнкт. Из Москвы он ехал в Харьков два месяца, причем пересек всю Среднерусскую возвышенность примерно по 36-му меридиану и дал довольно точную ее характеристику: «Холмистые места… ничего с настоящими горами общего не имеют, а только составляют ровные высокие поля, разделенные глубокими долинами, которые… делают спуски и подъемы несколько трудными [особенно у Орла]… Возвышенное место продолжается беспрерывно… до самого Харькова». А далее на юго-запад — к Днепру, куда повернул Зуев, пошли «места степные». Из Кременчуга осенью Зуев прошел вдоль правого берега Днепра вниз до Никополя, причем обследовал Днепровские пороги. За Никополем «открытая степь… чем дальше к западу, тем становится выше», — Приднепровская возвышенность. В районе Кривого Рога, который стоит у впадения р. Саксагани в Ингулец, Зуев первый обратил внимание на обнажения железистых кварцитов («железистого шифера») по берегам обеих рек и, следовательно, был первооткрывателем Криворожского железорудного бассейна.

Летом 1782 г. Зуев, следуя из Херсона до устья Ингула, поднялся к его верховью и вернулся в Кременчуг. При этом он вновь, но значительно западнее пересек Приднепровскую возвышенность и верно наметил ее простирание: «…кряж… идущий под землею от [Южного] Буга… прямо через Ингул и Ингулец к Днепровским порогам… по всем рекам и балкам оказывается [выступает]… также порогами или каменными в берегах утесами… Впрочем, поверхность [«кряжа»]… представляет чистую, везде открытую, сухую и ровную степь».

Закончив осмотр правобережья нижнего Днепра в его излучине, Зуев вернулся в Петербург. Помимо чисто географических достижений он сделал ценные гидрогеологические наблюдения, обнаружив увеличение жесткости поверхностных и неглубоких подземных вод по мере продвижения на юг от Москвы; такая закономерность была установлена впервые. Он также указал, что на юге широко распространены соленые воды.

Первые исследователи Крыма и Тамани.

С 1774 г. Крым, отделенный от Турецкой империи, стал доступен для исследования. В 1782 г. В. Зуев пересек Степной Крым от Перекопа до города Карасубазар (теперь Белогорск) у северного подножия Крымских гор. С Горным Крымом Зуев ознакомился бегло, посетив только некоторые участки; основные сведения он обобщил со слов людей, «там бывалых». Но он первый обратил внимание на асимметрию передовой части Крымских гор (так называемая куэста): «Слои главных гор соответствуют… передовым и поднимаются от севера к полудню, восставая углом от горизонта на 17 градусов». И он отметил, что большинство крымских рек берет начало на северных склонах гор, а массив Чатырдаг представляет собой водораздел: к востоку от него реки впадают в Сиваш, к западу — в Черное море.

В 1783 г. Крым был включен в состав России и вице-губернатором новой Таврической губернии назначен Карл Иванович Габлиц. Два года он подробно исследовал полуостров и составил его первое научное описание. Габлиц правильно различал там три орографические области: «плоскую», горную и равнинно-холмистый Керченский п-ов с крутыми и высокими берегами. Он первый предложил трехчленное деление Крымских гор, теперь общепринятое: гряды Северная, или Внешняя (по Таблицу, «передовая»), Средняя, или Внутренняя, и Южная, или Главная. Южные склоны круче северных, между горами расположены открытые долины. Южный хребет в районе Чатырдага разобщен поперечной долиной на две части; в хребте он обнаружил следы вулканической деятельности. К. Габлиц исследовал крымские реки, отметив их большие уклоны и наличие водопадов. Он описал и полезные ископаемые, в том числе керченские железные руды.

Сразу же после присоединения Крыма по распоряжению Екатерины II к полуострову направился фрегат под командой военного моряка Ивана Михайловича Берсенева для выбора гавани у юго-западного побережья. Осмотрев в апреле 1783 г. бухту у поселка Ахтиар (в античное время здесь находился город Херсонес-Таврический, см. т. 1, гл. 5), И. Берсенев рекомендовал ее в качестве базы для судов будущего Черноморского флота. Вскоре на ее берегу были заложены крепость и порт, в 1784 г. названные Екатериной II «Величественным городом» (Севастополем). В том же году И. Берсенев, командуя четырьмя судами, описал западный и южный берега Крыма от мыса Тарханкут до Керченского пролива (500 км). В 1786 и 1787 гг. К. Габлиц опубликовал две работы о Крыме, приложив ко второй четыре карты юга Европейской России. На них очертания полуострова близки современным: вероятно, К. Таблиц использовал материалы И. Берсенева.

В 1793–1795 гг. Крым посетил П.С. Паллас. Он гораздо подробнее, чем К. Таблиц, описал Южную гряду и выделил в ней самую высокую часть — от Балаклавы до Алушты. Высшей точкой хребта он считал Чатырдаг (1527 м; теперь — Роман-Кош, 1545 м). Затем П.С. Паллас переправился на Таманский п-ов и дал его первое подробное описание: «Тамань представляет разорванную местность, покрытую холмами и плоскостями… Различные рукава Кубани и множество заливов и низменностей, покрытых водой, делают из Тамани настоящий остров. Центральная [его] часть… между Кубанским и Темрюкским лиманами, более возвышена…» П.С. Паллас описал грязевые сопки Тамани и отметил в некоторых наличие нефти.

Работы И. Берсенева продолжил английский моряк на британской, а затем русской службе Джозеф (Иосиф Иосифович) Биллингс, участник третьего кругосветного плавания Д. Кука. После завершения Северо-Восточной экспедиции (см. гл. 17), летом 1797 г. И. Биллингс выполнил гидрографические работы у п-ова Тамань, у южных и западных берегов Крыма. А летом следующего года он описал северо-западный берег Крыма и Черноморское побережье Европейской России от Тарханкута до Днестровского лимана и обратно — участок длиной около 1 тыс. км, имевший в те времена для Русского государства первостепенное значение. В 1799 г. И. Биллингс опубликовал «Атлас Черного моря»; карты, которые он составил, значительно превосходили своих предшественниц по точности, так как опирались на многочисленные определенные им астрономические пункты.

Озерецковский на Ладожском и Онежском озерах.

Летом 1785 г. Н. Озерецковский (с 1782 г. академик) провел рекогносцировочное научное исследование Ладожского и Онежского озер. «Ладожское озеро весьма часто… от ветров в ужасное приходит волнение, которое превосходит, кажется, колебание большого моря…» Берега большей частью «низкие, отмелые…[без] глубоких губ или заливов». У северных берегов «высокие и каменистые горы», много губ и островов. Н. Озерецковский описал их и, опираясь на свои, хоть и не точные, промеры, сделал верный вывод, что к северу от о. Коневиц (60°50' с.ш.) «…озеро становится [час] от часу глубже»[19].

По Свири Н. Озерецковский поднялся к Онежскому озеру. «От вершины реки Свири до Петрозаводского залива [западный] берег… [почти]прямой…» Он объехал и описал все большие заливы у северного берега озера — Заонежский, Повенецкий и другие, а также ряд островов, в том числе самый крупный — Большой Климецкий. Кольцевой маршрут вокруг озера позволил Н. Озерецковскому довольно точно определить длину его береговой линии — почти 1 тыс. верст. К северу он посетил и описал водопад Кивач на р. Суне — «каменный утес, поперек реки лежащий», с тремя уступами. Водяная пыль, поднимающаяся от нижнего уступа, достигает вершин деревьев, «отчего в зимнее время стоят они обвешаны ледяными сосульками».

Общие результаты работы академических экспедиций в Европейской России.

Академическими экспедициями 60–80-х гг. XVIII в. впервые исследованы и описаны — часто скупо, но в большинстве случаев правильно — крупнейшие элементы рельефа Восточной Европы: на северо-западе — Приильменская (Ильмень-Волховская) низменность; на северо-востоке — Северные Увалы; в центре — Валдайская, Смоленско-Московская, Среднерусская и Приволжская возвышенности и Окско-Донская равнина; на юге — Приднепровская и Приазовская возвышенности, Причерноморская и Прикаспийская низменности, Крымские горы и Ергени; на востоке — Верхнекамская и Бугульминско-Белебеевская возвышенности, Общий Сырт, ряд хребтов Южного и Северного Урала. Академики проследили юго-восточную условную границу Европы, а за ее пределами выявили и описали Ставропольскую возвышенность.

Они дали верные научные характеристики крупнейшим рекам Восточной Европы — Волге, Каме с Вяткой и Оке, Дону с Хопром, Северским Донцом и Медведицей, Яику (Уралу) и многим другим, выполнили первые научные описания Ладожского, Онежского и многих меньших озер, в том числе таких «чудес природы», как Индер, Эльтон и Баскунчак. Итак, русские академические исследователи последней трети XVIII в. впервые изучили большую часть гигантской Восточноевропейской (Русской) равнины и огромной европейско-азиатской пограничной полосы.

Глава 4. ИССЛЕДОВАТЕЛИ КАРПАТ, ГОР ГЕРМАНИИ И АЛЬП.

Фихтель в Западных Карпатах.

В 1717 г. австриец Георг Бухгольц издал книгу «Очертания и перечень [Карпатских] гор…» — результат робких исследований, которые он проводил с двумя сыновьями. Под Карпатами Бухгольц понимал горный массив Татры — Высокие и Низкие — и Словацкие Рудные горы, т. е. небольшую часть всей Карпатской системы, огромной горной дуги, протянувшейся в Центральной Европе на 1500 км.

Первое, более обстоятельное изучение Карпат провел адвокат, затем «горный чиновник», в конце жизни директор банка Иоганн Эренрейх Фихтель, уроженец Словакии. 19 лет (1771–1790) то по «сердечному влечению», то по обязанностям службы он изучал Карпаты, главным образом Западные. Итоги своей работы И. Фихтель подвел в книге «Минералогические заметки о Карпатах» (1791). Он первый установил, что Западные Карпаты представляют собой «одну непрерывную длинную цепь», которая начинается на Дунае, близ Братиславы, «в виде низких холмов» (Малые Карпаты, вершина 768 м) и протягивается на северо-восток до горы Бабья (1725 м) — «высочайшей вершины этой местности», т. е. Высоких Бескид. Близ нее, по И. Фихтелю, поднимаются Татры — наиболее высокая часть Карпат. Отсюда «большая Карпатская цепь начинает поворачивать к югу». Высшей точкой Татр являются «обрывистые и голые огромные скалы» пика Криван (Герлаховски-Штит, 2655 м). В Западных Карпатах И. Фихтель правильно выделил, кроме массива Высоких Татр, четыре коротких хребта между 18 и 19° в.д. Южнее Высоких Татр он описал «очень мощную цепь» — Низкие Татры (до 2043 м), а восточнее — безымянный меридиональный хребет (у 21°30' в.д.) длиной около 100 км, на юге заканчивающийся у Тисы вулканическим массивом Токай.

Четыре путешествия Акке по Карпатам.

В 1788–1796 гг. четыре путешествия по Карпатам совершил профессор минералогии Львовского университета, врач, бретонец Бальтазар Акке, ранее занимавшийся исследованием Восточных Альп (см. ниже). В 1788 г., двигаясь на восток от массива Кэлиман,

В южной части Восточных Карпат (у 47° с.ш.), он перевалил Молдавские Карпаты и пересек долины Бистрицы и Молдовы (приток Сирета, системы Дуная).

Повернув на север, он прошел вдоль Молдавской возвышенности до среднего Днестра. Затем, двигаясь уже на запад, через «низкую холмистую страну, покрытую богатым лесом» (Буковину), Б. Акке обследовал бассейн верхнего Прута до истоков его правого верхнего притока Черемоша, который берет начало в Лесистых Карпатах (у 48° с.ш.).

Во время второго путешествия Б. Акке изучил предгорную часть Буковины, затем прошел на юг через Прут, Сирет и Молдову к Бистрице, исследовал на левобережье Сирета плато Бырлад (до 564 м) и достиг города Яссы, на правобережье Прута. Междуречье среднего Днестра и Сирета он правильно характеризует как предгорную возвышенную страну, разрезанную глубокими речными долинам на плоские гряды.

Из Ясс Б. Акке вернулся к Восточным Карпатам и пересек их между 46 и 47° с.ш. Он изучил внутреннюю полосу Восточных Карпат на протяжении примерно 150 км, в частности к югу от массива Кэлиман — горы Гургиу (1777 м) в верховьях р. Муреш (Марош). Высоту ее Б. Акке считал не более 1500 м.

Такие же и еще более заниженные (до 600 м) определения он допускал и на других участках Карпат, но гору Бабью завысил на 200 м. С одной из вершин он увидел на юго-западе «необозримое пространство, куда направляется Муреш, который делит все Семиградье на две части»[20].

Третье путешествие Б. Акке начал у 48° с.ш. с истоков Черемоша. Карпатские горы протягивались оттуда к северо-западу. Он обследовал истоки Прута и Тисы — на восточном и западном склоне горы Говерлы (2061 м), вершины Лесистых Карпат. Затем он прошел вдоль Горган, внешней северо-западной части Восточных Карпат, к верховьям Днестра и Сана, т. е. проследил участок Восточных Карпат на протяжении 150 км. От Сана Б. Акке пересек Карпаты у 49° с.ш. и вдоль южных их склонов достиг Словацких Рудных гор.

Он правильно указал, что обследованная им часть горной дуги — Бещады и Низкие Бескиды — «самая низкая в Карпатах». Через перевал Дукля (502 м) в Низких Бескидах он вернулся во Львов.

^{Орографическая схема Карпат} 

Четвертое путешествие (1796) Б. Акке начал изучением «болотистой плодородной страны» — междуречья Сана и верхней Вислы, т. е. Сандомежской котловины, окаймленной с юга «маленькими предгорьями Карпат». Он обследовал верхние притоки Вислы и ее истоки в Западных Бескидах, поднялся на Бабью гору и с ее вершины увидел на юге «для него совершенно новую… цепь гор» — Высокие Татры, проследил почти на всем протяжении южные склоны Западных Бескид и северные склоны Высоких Татр. В конце июля Б. Акке взошел на пик Криван — «высшую точку всех Карпат» (Герлаховски-Штит). Затем он осмотрел все долины западного участка Высоких Татр, поднимался еще на несколько вершин, отметил, что на северных, внешних склонах Карпат нет боковых отрогов, а на южных, внутренних они имеются — первое указание на асимметрию Карпатской дуги.

Изучив Низкие Татры и Словацкие Рудные горы, Б. Акке правильно констатировал, что «Татры [Высокие] можно признать за центральную цепь всех Карпатских гор». Свои исследования горной дуги он закончил, осмотрев на пути к Братиславе южные склоны Малых Карпат. (Правда, последние он не считал частью Карпатской горной страны.).

Несмотря на ошибки при определении высот, Б. Акке внес большой вклад в географию Карпатской горной страны. При этом он обошел Карпаты от крайнего восточного до крайнего западного пункта, приблизительно от 46° с.ш., 28° в.д. до 48° с.ш., 17° в.д., на протяжении почти 1 тыс. км.

Геологи-исследователи Центральной Европы.

Невысокие горные хребты Центральной Европы явились первыми объектами научного исследования в XVIII в., как бы природной лабораторией. Вырабатывая на этих легко доступных орографических единицах основы геологических знаний, люди разных профессий, местные уроженцы, давали им и географические характеристики.

В 50-х гг. Иоганн Готлиб Леман исследовал часть северных склонов Тюрингенского Леса (высота до 982 м) и кратко описал возвышенности по обоим берегам р. Всзер, от слияния Верры и Фульды к северу до 52° с.ш.

Рудные горы (до 1244 м), простирающиеся почти на 150 км вдоль левого берега рек Огрже и Билина (левые притоки верхней Лабы), одним из первых изучал швед Иоганн Якоб Фербер.

Швейцарец Жан Анд ре Делюк (де Люк) в 70-х гг. обошел Бернские Альпы с их ледниками, расположенные к югу от них, за верхней Роной, северные склоны Пеннинских Альп и Юру. Путешествуя по Центральной Европе, Делюк обследовал потухшие вулканы в массивах Эйфель и Хунсрюк, хребте Таунус (все у 50° с.ш.), а также Золлипг и другие возвышенности по Везеру (между 51 и 52° с.ш.) и Гарц[21].

Матиас Флурль стал пионером изучения Баварского плоскогорья, Баварского Леса, Фихтеля и западных склонов Чешского Леса. Его главный труд «Описание гор Баварии и Верхнего Пфальца» (1792) содержит живую и строго достоверную характеристику этих невысоких гор.

Иоганн Людвиг Хейм дал подробное и достаточно полное описание всего Тюрингенского Леса. В 1791 г. он опубликовал работу, основанную на множестве фактов и посвященную вопросу образования долин в результате действия текучих вод.

Сташиц 

Между 1789 и 1805 гг. польский геолог ксендз Станислав Сташиц, выдающийся публицист, изучал «Геологию Карпат и иных гор и равнин Польши» — так он назвал свой труд, изданный в 1815 г. Однако он исследовал не только Польшу, но и обширные прилегающие области Центральной и Восточной Европы. В 1806 г. он составил карту территории около 1,1 млн. км² — от Балтийского моря до Дуная и от 16° в.д. до Днепра. На ней в виде «холмиков» нанесены горы и возвышенности с многочисленными (2200) отметками высот, а также условные знаки, показывающие направление горной цепи на данном участке. Польские историко-географы установили (окончательно в 1962 г.), что на карте С. Сташица «высотные отметки покоятся на многих прямых барометрических измерениях», не заимствованных из прежних работ, и что он выделил ряд крупных и много мелких орографических единиц. Мы приводим их названия по последним советским атласам; сам Сташиц дает не очень много наименований.

Лучше всего С. Сташиц изучил Карпаты. Он прошел и впервые нанес на карту почти всю 1500-километровую дугу Карпат (по его данным, длина Карпат — около 1400 км), причем форма ее очень близка к действительной.

Он отчетливо показал три основных карпатских пояса — внешний, центральный и внутренний — и характерное различие внешнего и внутреннего склона, т. е. асимметрию всей дуги, отмеченную впервые Б. Акке.

^{С. Сташиц.}

С. Сташиц обследовал и закартировал Малые и Белые Карпаты[22], а далее, к северо-востоку (у 49° с.ш.), хребет Малую Фатру (до 1709 м) и Высокие Татры. Как и Б. Акке, он поднялся на их главную вершину и почти точно определил ее высоту. Южнее, до 48° с.ш., С. Сташиц проследил Низкие Татры, Словацкие Рудные горы и ряд коротких хребтов между левыми притоками Дуная Вагом и Гроном и правым притоком Тисы р. Слана (венгерская Шайо), огибающей с востока горы Бюкк, т. е. «кулисы» Западных Карпат, примерно между 18 и 21° в.д. К северу от Татр отчетливо изображены Высокие (Словацкие и Средние) Бескиды (до 1725 м), еще лучше к востоку от них — Низкие Бескиды (до 1001 м) и Бещады (до 1335 м) в верховьях Сана.

На карте С. Сташица отчетливо выступают и Восточные Карпаты со многими отметками вершин, в том числе выше 2000 м (Говерла и две горы Пьетрос — высшие точки Лесистых Карпат и Кэлимана). У 27° в.д. он верно показал резкий поворот всей Карпатской дуги к западу.

С. Сташиц изучил на всем протяжении и Южные Карпаты (270 км), верно определив их юго-западную границу, и выделил, не очень точно, несколько высоких цепей с вершинами более 2500 м, альпийского типа. Отсюда часто встречающееся в географической литературе второе название Южных Карпат — Трансильванские Альпы. В их числе он отметил центральную цепь Фэгэраш (до 2543 м). Южные Карпаты он несколько «укоротил», занизив также их вершины на 150–200 м. Правда, он признается, что здесь замеры были «на глаз». А на крайнем западе он проследил небольшую меридиональную цепь — Банатские горы.

В изгибе Карпатской дуги, между 22 и 24° в.д., С. Сташиц исследовал и довольно точно оконтурил горную страну Апусени (Западные Румынские горы), отделенную от Южных Карпат р. Муреш. Здесь берут начало левые притоки Тисы, в том числе реки, составляющие Кёрёш. Высшую точку Бихора, центрального массива Западных Румынских гор (1848 м), он определил довольно точно, невысокие горы отметил и к северо-востоку от Бихора, за 47° с.ш., в бассейне р. Сомеш (венгерский Самош), и показал связь этих гор с отрогами Лесистых Карпат. Он выявил межгорную котловину — Трансильванское плато, глубоко изрезанное верховьями Муреша, но несколько уменьшил его площадь и высоту (на современных нам картах 500–800 м).

На огромной территории, ограниченной Карпатской дугой и средним Дунаем, С. Сташиц выделил ряд орографических единиц: равнину в низовьях Вага — левобережную часть Кишальфёльда (Малой Среднедунайской равнины); небольшую возвышенность, которую огибает Дунай, образуя почти прямой угол; невысокую (100–200 м), узкую и длинную, более 150 км безлесную полосу между меридиональным участком течения Дуная и Тисой — знаменитую венгерскую Пушту; большую часть бассейна Тисы, ее левобережье, плоскую, слабо всхолмленную равнину (высотой 100–130 м), — венгерский Альфельд (Среднедунайская равнина).

По С. Сташицу, «от берегов Балтийского моря до устьев впадающих в Вислу Пилицы и Вепша, захватывая всю Литву до Днепра и до Волыни… раскинулась низменная равнина». На ней к северу от 53° с.ш., по правому берегу р. Нотець (приток Варты, система Одры), в польской области Крайна, С. Сташиц выделил невысокую (до 208 м) возвышенность — южную часть Поморского Поозерья. На правобережье Немана севернее Гродно он проследил небольшие возвышенности (без определения высот), доходящие на северо-востоке до Вильнюса, — участок Балтийской гряды. Южнее «низменной равнины», между 18 и 20° в.д., он выявил возвышенность (Малопольскую — восточную часть Силезско-Малопольской), в пределах которой в общем верно определил направление, длину и высоту Свентокшиских гор (до 611 м).

На Волыни, к югу от 51° с.ш., С. Сташиц выделил еще одну возвышенность, «где проложили себе долины Буг, точнее, оба Буга — Западный и Южный, Стырь, Горынь, Случь, Тетерев»; позже она получила название Волыно-Подольской. Сташиц верно наметил северную границу Подольской возвышенности, но считал, что на востоке она доходит до Днепра; теперь здесь выделяют Приднепровскую возвышенность. К югу Подолия, в которую он включает Бессарабскую возвышенность, распространяется почти до Черного моря. На юге Бессарабии и по берегу Черного моря до низовьев Днепра С. Сташиц отчетливо обозначил ровную низменность, западную часть Причерноморской. Огромная заболоченная низменность показана и к северу от Подолии — это Полесье.

Итак, Станислав Сташиц, «отец польской геологии», был одновременно и основоположником современной физической географии Польши. Подавляющее большинство из 2200 выполненных им определений высот было очень точным. Поэтому его карту, верно отражающую рельеф Польши и соседних областей, с полным правом можно назвать гипсометрической и считать огромным научным достижением. (О С. Сташице имеется значительная — до 900 названий — литература.).

Шёйхцер в Швейцарских Альпах.

Цюрихский натуралист Иоганн Якоб Шёйхцер был по образованию медик, по профессии — преподаватель математики, но «сердечному влечению» — географ, геолог и палеонтолог (он нашел и описал много видов ископаемых животных и растений). Шёйхцер впервые в 1702–1711 гг. многократно применял барометр для определения высот Швейцарских Альп. Он убедительно доказал взаимосвязь между формой и составом гор. В 1702–1728 гг. он изучал ледники Швейцарских Альп и установил, что они движутся. Эти первые научные исследования ледников помогли впоследствии О.Б. Соссюру заложить основы гляциологии.

В 1712 г. Шёйхцер составил крупномасштабную «Новую географическую карту Гельвеции» (в XVIII в. синоним названия Швейцария) на основе собственных съемок и барометрических определений высот, лучшее в то время изображение страны. В 1723 г. он открывает новую эру изучения высокогорных областей своим четырехтомным трудом «Пути через альпийские районы Гельвеции». Исследования Альп с его легкой руки стали модными. Заметную роль в этом сыграли «Пригласительные письма к изучению природных чудес, находящихся в Швейцарии», написанные им в новой для того времени манере.

Соссюр в Западных Альпах и первое восхождение на Монблан.

В 1758 г. юный швейцарец Орас Бенедикт Соссюр, увлекшись географией и геологией, начал изучать горы близ своей родной Женевы. В 1759 г. он 15 дней провел в самой высокой части Юры, поднялся на одну из вершин, Ла-Доль, и точно определил ее высоту. Позднее Соссюр установил, что «…несколько параллельных цепей, разделенных долинами и носящих различные имена»[23], следует рассматривать «как продолжение Юры», объединяя под этим названием все горы, простирающиеся вдоль западной границы Швейцарии на северо-восток от долины прорыва Роны до поворота на север Рейна, за которым начинается Шварцвальд. Длина Юры — около 250 км, ширина в средней части — около 65 км (цифры, близкие к оценкам Соссюра). «Юра, — писал он, — хотя и отделена долиной шириной в несколько лье от Альп, но может рассматриваться как их передовые горы». В этом его убедили два факта: «Юра почти параллельна Альпам… Ее более высокая полоса расположена ближе к Альпам, и [горы] понижаются по мере удаления от Альп…».

В 1760 г. Соссюр впервые поднялся к верховью р. Арв, левого притока Роны, — к ледникам долины Шамони, у северо-западного подножия массива Монблан… и «заболел» Альпами: «С тех пор я не пропускал ни одного года, чтобы не выполнить [какой-либо] маршрут для изучения гор». Свое «завоевание» Альп Соссюр проводил, как опытный полководец, планомерно и расчетливо. Сначала он обследовал и описал невысокие горы к югу от Женевского озера (французы называют его Леман), между р. Арвом и верхней Роной, так называемые Савойские Предальпы. Эти предварительные исследования помогли ему дать правильную характеристику рельефа всей горной области к югу от Лемана (Верхняя Савойя): «Альпы, к которым принадлежат и эти горы, состоят из многих почти параллельных цепей, разделенных параллельными же долинами. Общее направление этих цепей северо-восточное, но на отдельных участках имеются отклонения».

Соссюр обследовал центральный, более высокий участок Савойских Альп, цепь Репозуар (длина 40 км, вершина Персе, 2752 м). Через несколько лет (в 1780 г.) он изучил котловину озера Аннеси, а к югу — участок правобережья р. Изер, где простирается западная меловая цепь французских Предальп — почти меридиональные горы Бож (на севере) и Гранд-Шартрез (на юге); границу между ними он установил правильно.

В разные годы Соссюр трижды обошел массив Монблан, эту «природную крепость, подступы к которой защищены почти со всех сторон». Он описал ледник Аржантьер на северо-востоке массива, спускающийся с одноименного пика (3905 м), и юго-восточные ледниковые языки массива, сползающие в узкую долину одного из верховьев р. Дора-Бальтеа (приток По). С севера над ней «величественно господствует» массив Монблан, высочайший участок водораздела систем По и Роны.

Соссюр обследовал северную часть Грайских и юго-западные склоны Пеннинских Альп, пройдя 120 км по долине Дора-Бальтеа до выхода реки из гор у 80° в.д. В 1783 г. он изучал оба склона Лепонтинских Альп. Поднявшись по долине Ааре (левый приток Рейна), он достиг ее истоков[24] и обследовал ледник близ перевала Гримзель (2165 м). Северо-восточнее он увидел другой ледник, из которого берет начало Рона (3102 м), «не самый большой, но… один из самых красивых в наших Альпах».

Перевалив Лепонтинские Альпы, Соссюр спустился по долине Мадже к озеру Лаго-Маджоре. Он, впрочем далеко не первый, отметил, что изученный им участок Леповтинских Альп является водоразделом трех речных систем — Рейна, Роны, По, принадлежащих к трем различным морским бассейнам. От Лаго-Маджоре он вновь поднялся в горы по долине Тичино до знаменитого перевала Сен-Готард (2108 м) в тех же Лепонтинских Альпах, район которого считался ранее высшей частью Альп. Но Соссюр, выполнив точные барометрические определения, доказал, что «…если близ перевала Сен-Готард и начинаются реки, текущие отсюда, как из центра, и сбрасывающие свои воды в противоположные стороны», то это объясняется не наибольшей абсолютной высотой близ вершин, а их наибольшей относительной высотой.

^{О. Соссюр.}

Среди других маршрутов Соссюра отметим его поездку из Женевы через Турин, Милан, Геную и вдоль Ривьера-ди-Поненте и Лазурного берега к Тулону. Он проследил тогда южные склоны Приморских Альп и Прованских Предальп и дал цифровое выражение «четкого и резкого различия» западных и восточных (обращенных к Паданской равнине) склонов Альп, подмеченного еще античными авторами.

Для географии Западной Европы очень важны и определения высоты снеговой линии в разных высокогорных районах, исследованных Соссюром, его наблюдения над сменой ландшафтов, его промеры глубин альпийских озер. А его наблюдения над движением и работой альпийских ледников настолько фундаментальны, что именно Соссюра, а не Шёйхцера называют основателем гляциологии. Соссюр выступает вообще как основоположник геологического изучения Альп. Величайшее внимание он уделял строению гор — стратиграфии и тектонике. В начале своих странствий он мечтал «раскрыть тайну строения Альп». В конце он пришел к выводу, что добился только понимания того, как сложна их структура: «В Альпах нет ничего постоянного, кроме их разнообразия».

Мысль покорить вершину Альп с юности преследовала Соссюра. Хотя он и считал в начале своей «альпийской карьеры» (в 1761 г.), что Монблан неприступен, он опубликовал заявление, что выплатит «значительное вознаграждение тем, кто найдет доступный [для восхождения] путь и… обещал оплатить все дни, которые будут потрачены на бесплодные попытки…».

Прошло более четверти века, пока — после шести неудачных восхождений (перерывы между ними длились иногда более пяти лет) — Соссюр добился заслуженного успеха: 1 августа 1787 г. в сопровождении 19 человек он поднялся на вершину Монблана. «…Мне казалось, что это сон, когда я увидел под ногами величественные грозные вершины… подступ к основаниям которых был для меня [когда-то] так труден, так опасен». Четыре с половиной часа провел Соссюр на вершине, дополняя наблюдения прошлых лет обзором «с птичьего полета». Он заметил, что «горы, простирающиеся к северу от Монблана, кажутся достаточно хорошо связанными между собой и составляют подобия цепей. Монблан… образует массив, почти изолированный… Горы Италии и Швейцарии представляются… группами или массивами, разделенными без всякого порядка». Он определил высоту Монблана около 4800 м, по последним данным 4807 м: «Итак, Монблан является самой высокой горой [Западной Европы]…» Однако Соссюр не был первовосходителем: почти за год до него (7 августа 1786 г.) Монблан был впервые покорен Жаком Бальма и Мишелем Паккаром — официальное начало мирового альпинизма. Бальма участвовал и во втором восхождении — с Соссюром. В июне 1788 г. Соссюр провел 16 дней на леднике Жеан («Гигант»), расположенном на восточном склоне Монблана на высоте 3362 м. Это было совершенно новое мероприятие. К тому времени он уже изобрел ряд приборов для определения прозрачности воздуха, голубизны неба, температуры воды на различных глубинах и т. д. Он же разработал методику восхождения, впервые применил очки-консервы, специальную одежду и стал, таким образом, основоположником альпинизма. Покорив Монблан, Соссюр переключился на другой массив — Монте-Роза[25] в Пеннинских Альпах (у 46° с.ш.) В августе 1789 г. он поднялся выше 4500 м, на один из «гигантских пиковых» массива, но не на самый высокий: помешало глубокое ущелье. Высоту двух главных вершин он несколько преувеличил. Западнее, в тех же Пеннинских Альпах, он измерил высоту еще одного «четырехтысячника» — Маттерхорна (4477 м)[26].

В 1794 г. тяжелая болезнь не дала возможности продолжать научную деятельность О. Соссюра (умер он в 1799 г.). За четверть века изучения Альп он совершил семь больших путешествий по этой горной стране и четырнадцать раз пересекал ее в разных направлениях. Результаты работы он изложил в восьмитомном труде «Путешествия в Альпах», ставшем эталоном научного дневника, даже учебником, для нескольких поколений натуралистов. В Шамони, где начались «альпийские» исследования О. Соссюра, ему и его постоянному спутнику Жаку Бальма установлен памятник.

Акке в Восточных Альпах и на Динарском нагорье.

В 1777 г. упоминавшийся нами ранее Бальтазар Акке, в те годы преподаватель анатомии и хирургии в Любляне (Словения), увлекаясь естественными науками, обследовал, начиная от Триестского залива, горы, простирающиеся вдоль 46° с.ш. на стыке Словенских (Юлийских) Альп и Динарского нагорья. Он установил юго-восточную границу Юлийских Альп и с одной из их вершин увидел, что на севере тянется другой, широтный отрог Альп — хребет Караванке.

От истоков р. Савы Акке двинулся на восток вдоль Караванке (между 13°40' и 15° в.д.) и его южных кулис. За 15° в.д. Акке описал Похорье (до 1543 м), крайний восточный отрог Альп и другие возвышенности на берегах р. Дравы до ее выхода на равнину у 16°20' в.д. Повернув на юг, к Саве, он достиг пункта, где река выходит на равнину.

^{Б. Акке.}

Следуя оттуда на запад, Акке прошел вдоль южных склонов возвышенностей, прилегающих к р. Купе (правый приток верхней Савы), а за верховьями Купы поднялся на Снежник (1796 м) и решил, что этот массив связывает Динарские горы (Велика-Капела) с Юлийскими Альпами. Он дважды пересек Капелу, затем охватил кольцевым маршрутом всю Истрию и поднялся на ее высшую точку (Учка, 1396 м), проследив южную границу плато Карст.

Лабиринты горных ущелий, многочисленные пещеры со сложными ходами, удивительное и таинственное исчезновение и появление речек и даже довольно крупных рек, непонятное наполнение водой озер, не имеющих видимых источников питания, — все зти загадочные явления в том крае Западной Словении, который называется Карстом, издавна привлекали внимание сторонних наблюдателей. Но их описания в средние века в большинстве случаев были фантастичны и всегда антинаучны[27]. Затем Б. Акке повернул на север, пересек Карст и закончил путешествие в Любляне.

Летом 1779 г. Акке поднялся на Триглав (2863 м, в верховьях Савы) и начал «наступление» на австрийские Восточные Альпы. По долинам верхней Дравы и ее левого притока р. Мелль он достиг у 13° в.д. ледника, взошел на одну из вершин (3254 м) и отметил, что она и горы далее к западу принадлежат единому хребту — Высокому Таузрну с «невероятно большими ледниками», спускающимися на северном склоне гораздо ниже, чем на южном.

В 1781 г. Акке прошел вдоль Высокого Таузрна, еще дальше на запад и достиг ледника, сползающего с «огромной заостренной пирамиды, на вершине которой насажена голова» (гора Гросглокнер, 3797 м). Перед этим Акке проследил весь хребет Караванке (100 км), изучил его стык с западной, почти широтной цепью Карнийских Альп, описал их склоны на участке в 30 км, отметил, что они шире Юлийских Альп и что северный склон круто обрывается в глубокую долину р. Гайль (правый приток Дравы), а южный постепенно снижается к морю.

В 1781 и 1783 гг. Акке на Динарском нагорье проследил хребты Плешевица (60 км), Мала-Капела (80 км), приморский Велебит (135 км, до 1758 м высоты) и лежащую между ними «прекрасную равнину» — плато Лика. Он описал карстовый характер Велебита и выявил, что к северу от Мала-Капелы местность сильно понижается и р. Купа за большой лукой течет уже по низменности. Оттуда Акке перебрался в область Фриули (на северо-востоке Италии), поднялся к верховьям рек Тальяменто и Пьяве и прошел до верховьев Дравы вдоль южного склона Карнийских Альп, проследив их на 100 км (из 120).

В местности Кадоре на верхней Пьяве (у 46° с.ш.) Акке заметил высокие, как ему показалось издали, заснеженные горы. «Однако, подойдя ближе, я с удивлением увидел, что они покрыты… пылью, образовавшейся при сильном выветривании известняка»[28]. Акке обратил внимание также на характерные формы скалистых вершин, «похожих на колокольни», — первое указание на характер выветривания доломитовых гор. Продвигаясь на запад примерно по 46°30' с.ш., Акке перевалил мощную цепь (Доломитовые Альпы), отметил ледник, спускающийся с ее высшей точки — Мармолады (3342 м), верно установил, что цепь тянется к юго-западу. Следуя на запад по долинам правых притоков верхней Адидже, он достиг южного подножия массива Ортлес (до 3899 м), с которого во все стороны спускаются ледники. К югу он увидел массив Адамелло (до 3554 м), «покрытый ледником, дающим начало мощному водопаду».

От Ортлеса Акке перешел через долину верхней Ольо (приток По) к верхней Адде и с перевала Априка перед ним открылась панорама прекрасной долины Вальтеллины и Бергамских Альп, вытянутых широкой дугой у 46^е с.ш. вдоль левого берега Адды. По Вальтеллине Акке поднялся к истокам, повернул на запад и, обогнув с севера массив Бернина (4049 м), достиг истока р. Инн — озерка в юго-западной части Ретийских Альп. Следуя, как и раньше, близ параллели 46°30' через «очень высокие гипсовые и алебастровые горы», он добрался до Заднего Рейна и по его долине спустился до устья Переднего Рейна, где обе реки, сливаясь, образуют собственно Рейн.

^{Орографическая схема Альп} 

Рейнская долина в этой части показалась Акке печальной, он вернулся к верхнему Инну и проследил всю долину Энгадин — участок между 46°30' и 47° с.ш., где Инн течет через Ретийские Альпы на северо-восток в глубокой троговой, т. е. некогда обработанной ледниковым языком, долине. Пройдя вниз по берегу Инна за Инсбрук, до устья р. Циллер, Акке поднялся по ее долине до Циллертальских Альп, где обследовал одну из их вершин (у 47° с.ш.). Несколько севернее он проследил широтные Кицбюльские Альпы, протянувшиеся к востоку от р. Циллер на 75 км «в виде гигантской стены» вдоль левого берега р. Зальцах (правый, крупнейший приток Инна, 220 км). Еще севернее, на правом берегу Инна (за 47°30' с.ш.), он кратко описал «очень изолированный, совсем голый бело-серый хребет Кайзер» (2344 м), а к востоку от него, в колене Зальцаха, — горы Штейнернес-Мер («Каменное море», до 2713 м).

В верховьях р. Энс, правого притока Дуная, Акке изучил западный участок гор Дахштейн, перевалил, следуя на юг, «главные горы» (хребет Низкий Тауэрн) и попал на верхний Мур, левый приток Дравы, истоки которого он точно определил. С одной из вершин он правильно разобрался в орографии этой широтной части Восточных Альп: к западу протягивается более высокий хребет, чем к востоку; первый он назвал Высоким Тауэрном, второй — Низким Тауэрном, а истоки Мура принял за границу. Это орографическое деление сохранилось до наших дней.

В 1784–1786 гг. Акке в последний раз изучал Восточные Альпы. От Клагенфуртской котловины на Драве он прошел на север через Норийские Альпы[29] (у 47° с.ш.) и установил, что эта цепь является одной из трех «главных», выдвинутых в сторону Среднедунайской равнины орографических единиц Восточных Альп. Две другие — это Высокий Тауэрн и Низкий Тауэрн, которые он снова посетил. Акке дополняет схему Восточных Альп еще двумя крупными южными цепями: «…река Драва почти от своего истока до… [выхода на равнину] является границей между Карнийскими и Юлийскими Альпами и этими северными альпийскими цепями».

Итак, основные работы Акке были выполнены в северо-западной части Динарского нагорья и особенно в Восточных Альпах. Здесь он впервые выступил как исследователь всей восточной половины Альпийской горной системы, а не отдельных ее частей. Свои путешествия 1779–1786 гг. он описал в двух книгах, приложив к ним географические карты, значительно уточнявшие представление об орографии изученных территорий. Хотя главное внимание Акке уделял геологии (как мы теперь говорим), его исследования в этой области имеют лишь исторический интерес. Как указывает его биограф Ф. Хубер, «Акке называли Соссюром Восточных Альп, но эти исследователи по своему научному значению так же отличаются друг от друга, как две вершины, послужившие им в их научных достижениях, — Монблан и Триглав. Соссюр все записывал тщательно, Акке же вел лишь дневник. Но Соссюр двигался главным образом по торным дорогам, Акке же прокладывал первые тропы по нехоженым местам…».

Глава 5. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЗАПАДНОЙ И ЮЖНОЙ ЕВРОПЫ.

Геттар и Демаре на Центральном массиве.

Французский врач Жан Этьен Геттар увлекся ботаникой и минералогией (в XVIII в. это был очень емкий термин). Изучая Северо-Французскую низменность, он пришел к выводу, что на этой холмистой равнине разнообразные породы располагаются поясами вокруг Парижа как центра. Геттар нанес их на карту, пользуясь различными символами (создав, следовательно, первую геологическую карту), и таким способом показал положение и границы обширного Парижского бассейна. «Работа Геттара открыла новое поле для географов и натуралистов и соединил» эти две науки…» (А. Гейки)[30].

В 1751 г. Геттар посетил Овернь. В двух поселках к северу от города Клермон-Ферран он увидел, что улицы там вымощены черным камнем, используемым и как местный строительный материал, который добывается в соседних карьерах у поселка Вольвик. Близ него Геттар обнаружил застывший лавовый поток, спустившийся с близкой возвышенности, и открыл настоящий вулканический конус и кратер. Продвигаясь к югу вдоль подножия живописной цепи пюи (холм), Геттар достиг Клермон-Феррана и поднялся на крутую гору Пюи-де-Дом[31]. Неожиданно перед ним раскрылась панорама самых высоких в Оверни кратероподобных вершин. Эти древние вулканы, «выстроенные в боевой порядок», молчаливые на протяжении всей письменной истории, были безупречны по форме.

Геттар обследовал величайший в Центральном массиве вулкан Мон-Дор (1886 м), на водоразделе бассейнов р. Алье (приток Луары) и р. Дордони. Результатом было открытие «в сердце» Франции группы древних вулканов и фактически первое научное исследование Центрального массива. Его работы в Оверни положили начало учению плутонистов. Более того, он стал истинным создателем вулканологии, а его идеи о происхождении базальтов явились базой для новой школы нептунистов. «Я не знаю ничего более причудливого в истории геологии — один и тот же человек оказался основоположником двух диаметрально противоположных школ».

В работе «Деградация гор, производимая сильными дождями, реками и морем» Геттар четко показал зависимость лика Земли от движущейся воды. Он считал море главным агентом денудации и как пример его приводил меловые утесы Северо-Западной Франции — реликты огромной цепи холмов, большая часть которой уничтожена морем. Он обследовал и описал все большие реки Атлантического бассейна от Рейна до Гаронны.

^{Ж. Геттар} 

Изучение вулканов Центрального массива продолжил Никола Демаре. Ранее он побывал на плато Атрим на северо-востоке Ирландии и дал описание «Мостовой Гигантов»[32] — одного из «чудес природы». В 1763–1764 гг. он изучал Овернь, восхищался ее «выставкой» конусов, кратеров и лавовых рек, установил, что она и плато Антрим с «Мостовой Гигантов» принадлежат одной и той же формации, и составил карту Центрального массива между каменоломнями Вольвик и Мон-Дор, поразившую современников точностью.

В 1766 г. Демаре путешествовал по вулканическим районам Италии, от Виченцы и Падуи до Неаполя. В 1769 г. он вновь изучал Центральный массив, распространив исследования на юг, до горы Плон-дю-Канталь (1858 м, у 45° с.ш.). Считая, что крупные вопросы физической географии могут быть лучше изучены в Центральном массиве, Демаре еще не раз возвращался туда. «Любой участок Оверни скрупулезно обследован им, каждая пюи [гора] посещена, каждый кратер… зарисован, каждый поток лавы прослежен от истоков до конца».

Аббат Жак Луи Жиро-Сулави основное внимание уделял потухшим вулканам, обследовал Овернь и Прованс и составил карту распространения вулканов. Он исследовал также горы Виваре на восточной окраине Центрального массива, между верхней Луарой и Роной (длина 100 км, вершины до 1754 м).

Французские исследователи Пиренеев.

Французский аббат Пьер Бернар Палассу с 70-х гг. XVIII в. изучал всю горную систему Пиренеев. Он стал пионером их научного исследования. В его книге «Очерки минералогии Пиренеев» (1781) приведены первые сведения по их геологии и данные о параллельном расположении главного и второстепенных хребтов. Он составил первую геологическую карту Пиренеев.

В 1786–1889 гг. геолог Анри Поль Ребуль и астроном Видаль провели тригонометрические измерения «наиболее примечательных высот в цепи Пиренеев» с нескольких вершин более 2000 м. Им удалось (с незначительными преувеличениями) определить высоту более 20 трехтысячников и около 30 двухтысячников центральной части Пиренеев от Ани (045' з.д.) до Канигу (2°30' в.д.), т. е. на протяжении почти 300 км. Они установили, что наибольшей высоты Пиренеи достигают между 0 и 1° в.д., где поднимаются такие великаны (в европейском понимании), как Виньмаль (3303 м), Позе (3375 м), Монте-Пердидо (3355 м) и массив Маладета.

^{Орографическая схема Пиренеев.}

В этот период наибольший вклад в подлинное научное открытие Пиренеев сделал геолог Луи Франсуа Рамон де Карбоньер. В 1792–1795 гг. он изучал главным образом наиболее приподнятую часть гор — Центральные Пиренеи, причем неоднократно поднимался на ряд вершин, в том числе на Миди-д'Оссо (2887 м). «Нужно годы провести в горах, чтобы научиться видеть то, что следует увидеть». И наконец он нашел то, что искал, — гранитный «остов» цепи — у нолевого меридиана, в районе Пик-Лон (3194 м). В этой труднодоступной части гор Рамон описал весь «букет» высочайших пиков — Виньмаль, Пик-Лон и другие, измерил 20 вершин и определил высоту снеговой линии Пиренеев (2430–2730 м). Он поднялся на гору Монте-Пердидо, тогда считавшуюся вершиной Пиренеев. Его наблюдения над неизвестным пиком (Ането, 3404 м) в массиве Маладета опровергли это мнение. Обследовав всю цепь, Рамон обнаружил, что Пиренеи состоят из двух примерно равных по длине, расположенных кулисообразно участков; они разорваны долиной верхней Гаронны.

^{Л. Рамон де Карбоньер.}

Съемка северного побережья Средиземного моря 

Англия, прежде уделявшая мало внимания Средиземному морю, в период Реставрации (1660–1688) стала проявлять к нему повышенный интерес. Изображения берегов этой акватории в британском адмиралтействе, вероятно, имелись, но явно не отвечали требованиям с военно-морской точки зрения. Для получения более полной информации в Средиземное море направился 54-пушечный корабль «Вулвич» под командой капитана Уильяма Хаулдена. Съемочные работы возглавил Эдмунд Даммер — один из самых квалифицированных европейских исследователей того времени. За несколько лет (продолжительность описи и состав экспедиции не установлены, известно лишь, что съемки закончились в 1685 г.) положили на карту северное побережье Средиземного моря от Гибралтара до берегов Греции[33] включительно на протяжении более 10 тыс. км. Они описали также Балеарские о-ва, Корсику, Сардинию, Сицилию и некоторые острова Греческого архипелага. Результаты исследований Э. Даммер изложил в труде «Плавание в средиземных морях…»; он остался в рукописи, хранящейся в Британском музее.

Тофиньо: опись побережья Испании.

К концу XVIII в. ни одно из морских европейских государств не опубликовало столько хороших карт, как Испания. В 1783 г., после окончания очередной войны с Англией, испанское правительство Карла III, проводившее прогрессивные реформы[34], решило выполнить съемочные работы всего побережья Испании — Атлантического и Средиземноморского. Эту работу поручили Винсенте Тофиньо де Сан Мигелю. В течение нескольких лет, руководя курсантами морских училищ (морскими кадетами — в России они назывались гардемаринами), он заснял береговую полосу длиной 2,8 тыс. км, в том числе 1500 км средиземноморского берега в 2300 км атлантического, включая 1000 км побережья, принадлежащего Португалии. Это удалось сделать благодаря тому, что в 1777 г. между обоими пиренейскими государствами был заключен мир.

Работа велась без значительных трудностей, ибо берега Пиренейского п-ова расчленены слабо. Исключение составляет лишь северо-западный «угол»: здесь развита сложная для описи, весьма изрезанная береговая линия, получившая от испанцев название «риас»[35]. Итогом съемки явились хорошо выполненные карты, собранные в двухтомный «Морской атлас Испании». К нему В. Тофиньо приложил «Лоцию берегов Испании», также в двух томах, опубликованную в Мадриде в 1789 г. Высокую оценку его труду дал крупнейший исследователь Средиземноморья первой половины XIX в. англичанин У. Смайт.

Исследователи Апеннин первой половины XVIII века.

Апеннинская горная система, простирающаяся приблизительно на 950 км, и примыкающие к ней на юго-востоке Калабрийские Апеннины (около 220 км) изучались в основном самими итальянцами — натуралистами-путешественниками и краеведами. Пионером комплексного исследования Апеннин был выдающийся падуанский натуралист, профессор медицины Антонио Валлиснери, который в первой четверти XVIII в. побывал почти во всех областях Италии. Уделив большое внимание Паданской равнине и Тоскано-Эмилианским Апеннинам, он дважды, в 1704 и 1708 гг., пересек их близ меридиана 10°30' в.д., следуя с правобережья р. По от Реджонель-Эмилия на юго-юго-запад до Апуанских Альп[36], и проделал около 1711 г. параллельный маршрут в той же горной полосе.

В 1704–1734 гг. «много и хорошо путешествовал» северянин Пьер Антонио Мишели, который из скромности, и тогда уже несколько старомодной, величал себя «невеждой и нищим», а был ученым-натуралистом широкого профиля. П. Микели проследил «добрую часть Апеннин»: Тоскано-Эмилианские, Центральные — Умбро-Маркские, Южные — Неаполитанские и Луканские. В частности, в 1732–1733 гг. он исследовал так называемые Тосканские Антиапеннины и межгорные котловины вместе с двадцатилетним местным уроженцем Джованни Тарджони-Тоццетти.

После этого дебюта Д. Тарджойи много лет изучал «физическую топографию» Тосканы — ее географию и геологию. Он выявил все значительные черты ее рельефа к западу от двух основных цепей, в том числе котловину Валь-ди-Кьяна (по ней течет р. Кьяни, правый приток верхнего Тибра), продолжил исследование Тосканских Антиапеннин и района потухших вулканов к западу от Кьяни с горой Амиата (1734 м).

Д. Тарджони собрал очень большой географический материал, опубликованный им в слишком пространном описании своих странствий — «Минералогические, философские и исторические путешествия по Тоскане» (1751–1770); они очень выиграли в сокращенном переводе (два тома, Париж, 1792).

В 40-х гг. французский географ Жан Батист Бургиньон д'Анвиль, собрав и критически оценив разнородные материалы геодезических работ и съемок итальянских областей XVII — XVIII вв., выпустил в свет «Географический анализ Италии» (1744) и составил карту, помещенную в «Новом Атласе» 1745 г., на которой полуостров впервые получил вполне правильные очертания.

Исследователи Апеннин и Сицилии второй половины XVIII века.

В 1750–1754 гг. два ученых-иезуита — геодезист и астроном, далматинец из Рагузы (Дубровник) Джузеппе Руджеро Боскович и англичанин Кристофер Мэйр — измерили дугу меридиана между Римом и Римини длиной в два градуса (42–44° с.ш.). Мзйр составил крупномасштабную «Новую географическую карту Церковного государства», которая фактически явилась и первой точной обзорной картой Центральной Италии.

Биолог Ладзаро Спалланцани, разносторонний ученый, начал сбор материалов в 1761 г. на водоразделе Серкьо и Секкья (приток По). В 1780–1783 гг. он изучал Лигурийские Апеннины, в 1789 г. — Тоскано-Эмилианские, следуя на юг от Модены через предгорную полосу Фриньяно к району горы Чимоне. В разные годы Л. Спалланцани посещал Умбро-Маркские Апеннины (он пересек их и бассейн Тибра, следуя из района Анконы на юго-запад — через Сполето и Терни — в Рим), Неаполитанские Апеннины, Калабрийские горы, обошел всю Сицилию и изложил свои наблюдения в книге «Путешествия по обеим Сицилиям» (1792–1797). В итоге он проделал по итальянским дорогам и бездорожью много тысяч километров и заслуженно причисляется историками науки к великим натуралистам-путешественникам.

Абруццы — самый высокий участок Апеннин, состоящие из крутосклонных, глубоко расчлененных карстовых массивов со скалистыми вершинами, позднее других частей горной системы «поступили в научный оборот». Из натуралистов первым изучил эту область, особенно массив Маелла (у 42° с.ш.), Керубино Де Ачетис в последней четверти XVIII в.

В исследовании прилегающего к Неаполитанским Апеннинам на западе вулканического района с Везувием и Сицилии с Этной большую роль сыграл француз Д. Доломье. В 1781 г. он прошел от Мессины до северного подножия Этны вдоль гор Пелоритани и, повернув на запад вдоль гор Неброди и массива Ле-Мадоние, вышел к северному берегу Сицилии у 14° в.д., т. е. проследил так называемые Сицилийские Апеннины. Затем, следуя берегом, он обогнул остров с запада, выполнив при этом ряд боковых маршрутов во внутренние районы — в глубь долины Мадзара, к горе Каммарата, к горам Эреи. Д. Доломье изучал также и Калабрийские горы, дважды побывав в Калабрии: в июле 1781 г. на пути в Сицилию и в феврале — марте 1784 г., когда он, в частности, обследовал Аспромонте (1956 м). Это самый южный из тех калабрийских массивов, которые современные геоморфологи склонны выделить из Апеннинской горной системы в строгом смысле этого понятия. Ее крайним южным участком теперь считаются Луканские Апеннины с прилегающим к ним на востоке (близ 40° с.ш.) широтным массивом Поллино (до 2271 м).

Для изучения Неаполитанских Апеннин много сделал «римлянин» Сципион (Шипьоне) Брейслак, который подвел итоги своих наблюдений в книгах «Физическая топография Кампании» (Флоренция, 1798) и «Физические путешествия по Кампании» (Париж, 1802).

Рельеф всего Неаполитанского королевства, в границах которого находились Южные Апеннины (Неаполитанские и Луканские), Калабрийские горы и Апулийские Антиапеннины (массив Гаргано и плато Ле-Мурдже), выявил падуанец Джованни Антонио Рицци-Цаннони, выдающийся географ и топограф французской выучки. Приглашенный в Неаполь, он руководил съемкой королевства с 1780 г. до своей смерти (1814). У него не было возможности проводить топографические работы «на высшем уровне», и все-таки он выявил рельеф Южной Италии с большей точностью, чем это сделали другие, применявшие более усовершенствованные способы в остальных областях Италии.

Описи британских берегов.

Военный моряк Гринвил Коллинз, дважды руководивший английскими съемками на Средиземном море, в 1681 г. возглавил опись британских берегов. Съемка, одновременно береговая и морская, затянулась до 1688 г. отчасти из-за того, что Коллинз пренебрегал помощью местных специалистов. Ряд карт он отобрал для первого издания своего морского атласа «Лоцман британского каботажного судоходства». В общем засняты были вся Англия, Уэльс и Мэн, но в Шотландии — только ее восточное побережье. Несмотря на большие недочеты, атлас многократно переиздавался с незначительными изменениями до 1792 г.

Северный берег Шотландии, Оркнейские и Шетландские о-ва, а на западе залив Ферт-оф-Клайд положил в 10-х гг. XVIII в на удовлетворительную карту топограф-шотландец Джон Адейр. Морские карты составляли только небольшую часть ого работы, по и они были очень полезны. А такой вклад в гидрографию морей со стороны сугубо сухопутного деятеля — редкое явление в истории исследования Британских о-вов.

Крупнейшим английским гидрографом XVIII в. был оркнеец Мардок Макензи. Еще в молодости, в 40-х гг., он выделился безупречной описью Оркнейских о-вов и положил начало точной описи Внешних Гебрид, засняв Льюис (2273 км²) — крупнейший остров этой цепи. В 1753–1768 гг. он руководил морской съемкой всех берегов Западной Шотландии и Ирландии, а также заново заснял берега Северо-Западной Англии и Северного Уэльса. Западный берег Уэльса М. Макензи закартировал в 1769–1779 гг. После работ М. Макензи не только Великобритания и Ирландия, но и большая часть малых Британских о-вов приобрели на карте правильные очертания. Впервые, следовательно, верно были показаны и внутреннее, Ирландское море, и оба пролива, соединяющие его с океаном, — Северный и Святого Георга.

Исследователи Великобритании Хаттон и Плейфайр.

Врач Джеймс Хаттон (неправильно Геттон), получив наследство, поселился в 1754 г. близ Эдинбурга и в течение 14 лет вместе со своим коллектором Джоном Плейфайром исколесил Шотландию. Они обследовали сначала невысокую (до 533 м) гряду Ламмермур-Хилс к юго-востоку от Эдинбурга (у 56° с.ш.), а на севере — простирающиеся близ 57° с.ш. почти на 250 км высокие Грампианские горы (вершина Бен-Невис, 1343 м, высшая точка Великобритании). Затем они распространили свои исследования на «становой хребет» Англии — Пеннинские горы (длина около 215 км, высота до 893 м). Они изучали также группу массивов, заполняющих большую часть Уэльса, — Кембрийские горы (вершина Сноудон, 1085 м).

В 1795 г. Хаттон опубликовал книгу «Теория Земли с доказательствами и иллюстрациями». Написанная тяжелым языком, она прошла бы незамеченной, если бы не Д. Плейфайр. После смерти Д. Хаттона он в 1802 г. издал вскоре признанные классическими «Иллюстрации теории Хаттона». Эта работа, написанная элегантно, логично и весьма доходчиво, принесла славу обоим. Она содержала не только четкое изложение важных принципов системы Хаттона. Многие вопросы, лишь бегло им рассмотренные, получили впервые солидное научное обоснование. Д. Плейфайр на множестве примеров аргументировал свой вывод о возникновении долин и озер благодаря Действию текучих вод. Он первый обратил внимание на глетчерный лед как переносчик огромных эрратических валунов. В Шотландии Д. Плейфайр впервые обработал отметки приливов и описал старые береговые линии, верно объяснив их медленным поднятием суши.

Глава 6. ИССЛЕДОВАНИЕ БАССЕЙНА АНАДЫРЯ, ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАМЧАТКИ И ОТКРЫТИЕ КУРИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ.

Первая съемка бассейна р. Анадыря и Анадырского залива.

Преемником С.И. Дежнева на посту приказчика Анадырского острога с мая 1659 г. стал Курбат Афанасьевич Иванов[37]. Для «прииску неясачных иноземцев» и поисков новых моржовых лежбищ он организовал и возглавил морской поход на одном коче (22 человека команды). В начале июня 1660 г. судно спустилось по Анадырю к устью и двинулось вдоль побережья к северо-востоку. Плавание совершалось в неблагоприятных условиях. На восьмой день плотные льды прижали коч к берегу и сильно повредили. Люди с оружием и частью продовольствия спаслись, судно затонуло на мелководье. С помощью китовых костей его удалось поднять и отремонтировать. Дальше на север двинулись бечевой.

В середине июля К. Иванов достиг большого залива с обрывистыми берегами и назвал «Большой губой» (залив Креста наших карт). Хотя запасы продуктов кончились и пришлось довольствоваться «земляной губой», т. е. грибами и плодами шикши (или черной вороники, вечнозеленого низкого кустарника), мореходы продолжали путь вдоль берега бечевой, на веслах или под парусами. 10 августа они обнаружили небольшой залив (бухта Провидения), где встретили чукчей, у которых силой забрали много битых гусей. Чуть восточнее в большом становище удалось получить более полутора тонн оленины. После пятидневного отдыха К. Иванов с помощью проводника добрался до «новой корги» (Чукотского мыса), но моржей и моржовой кости там не оказалось. 25 августа с попутным ветром мореходы отправились назад. Налетевший вскоре шторм три дня трепал судно. В Анадырский острог К. Иванов вернулся 24 сентября с «пустыми руками», т. е. без добычи.

^{Эскиз чертежа бассейна р. Анадырь и Анадырского залива (по В.И. Магидовичу); на оригинале север находится внизу} 

Перебравшись в Якутск в 1665 г., он в следующем году составил «Анадырский чертеж» — первую карту бассейна р. Анадыря и омывающего «Анадырскую землицу» Анадырского залива. Советский историко-географ А.В. Ефимов, первый опубликовавший рукописную копию чертежа в 1948 г., считал, что он составлен не позднее 1714 г.; историк картографии С.Е. Фель датирует его создание до 1700 г. Не исключено, что эта карта и есть «Анадырский чертеж» К. Иванова. Автор чертежа хорошо знает всю систему Анадыря (площадь бассейна 191 тыс. км²): главная река нанесена от истока до устья (1150 км) с характерным коленом в среднем течении, с шестью правыми притоками, включая pp. Яблон, Еропол и Майн, и четырьмя левыми, в том числе р. Белой (вдоль ее левого берега показана меридиональная горная цепь — хребет Пекульней, длина 300 км). Кроме уже упоминавшихся залива Креста и бухты Провидения, на карте впервые показаны также две сообщающиеся губы, соответствующие заливу Онемен (куда впадает р. Анадырь) и Анадырскому лиману. Помимо северо-западного и северного берегов Анадырского залива, обследованных К. Ивановым в походе 1660 г. на протяжении около 1 тыс. км, на чертеже нанесена и часть азиатского побережья Берингова моря: отчетливо выявлены полуостров (Говена) и губа — в ней нетрудно узнать залив Корфа. Возможно, К. Иванов ходил вдоль этого побережья между 1661 и 1665 гг.

В море севернее Чукотки, очевидно по расспросам, показан остров — его положение и размеры свидетельствуют, что автор карты имел в виду о. Врангеля. К западу от него помещен огромный «необходимый» (непреодолимый) Шелагский Нос, т. е. мыс, который нельзя обойти, обрезанный рамкой.

Впервые, также по расспросам, изображен Анадырский Нос (Чукотский п-ов), а к востоку — два крупных населенных острова. Здесь, видимо, объединены сведения об о-вах Диомида и о. Св. Лаврентия. За проливом далее к востоку помещена «Большая земля», имеющая форму серповидного гористого полуострова, обрезанного на севере рамкой (север на карте находится внизу). Надпись не оставляет ни малейшего сомнения, что изображена часть Северной Америки: «а лес на ней сосняк и листвяк [лиственница], ельник и березняк…» — Чукотский п-ов, как известно, безлесен, а на Аляске растут деревья.

Присоединение Камчатки.

Во второй половине XVII в. русские, укрепившись в Нижнеколымске и Анадырском остроге, неоднократно совершали далекие походы в земли коряков, так как к этому времени землепроходцы располагали расспросными сведениями о южных реках и их промысловых богатствах. Весной 1657 г. с р. Колымы вверх по р. Омолону двинулся отряд Федора Алексеевича Чукичева. В верховьях р. Гижиги он заложил зимовье, из которого осенью и в начале зимы того же года совершил два похода к вершине Пенжинской губы. Казаки собрали сведения о неясашных коряках, захватили несколько аманатов и вернулись в зимовье.

От прибывших летом 1658 г. на Гижигу коряков-ходатаев (они просили об отсрочке платежа ясака) Ф. Чукичев узнал о якобы богатых залежах моржовой кости и дважды — в 1658 и 1659 гг. — направлял на разведку енисейского казака Ивана Ивановича Камчатого. По Б.П. Полевому, тот, вероятно, прошел западным берегом Камчатки до р. Лесной, впадающей в залив Шелихова у 59°30^’ с.ш. и по р. Караге достиг Карагинского залива. Моржовой кости И. Камчатой не нашел, но в поисках неясашных иноземцев собрал сведения о крупной реке где-то на юге. Ф. Чукичев, получивший эти известия от вернувшегося в зимовье И. Камчатого, возвратился на Колыму и убедил начальство снова направить его на р. Гижигу. Во главе отряда из 12 человек, включая И. Камчатого, с Гижиги он перешел на Пенжину и — неизвестно каким путем — проследовал на юг, на реку, нареченную впоследствии Камчаткой[38]. Зиму 1660/61 гг. они, видимо, провели здесь и вернулись на р. Гижигу. Первооткрыватели внутренних районов Камчатского п-ова были убиты в 1661 г. восставшими юкагирами.

В 60-х гг. XVII в. поход из Анадырского острога в верховья р. Камчатки (не выяснено, правда, каким маршрутом) совершил казачий десятник Иван Меркуръевич Рубец (Бакшеев), в 1663–1666 гг. занимавший (с перерывами) должность приказчика Анадырского острога. Очевидно, по его данным на общем чертеже Сибири, составленном в 1684 г., течение реки показано достаточно реалистично.

В 1691 г. в Анадырском остроге якутский казак Лука Семенович Старицын, по прозвищу Морозко, собрал большую «ватажку» (57 человек) для торговли и соболиного промысла. «По нем вторый человек» был Иван Васильевич Голыгин. Они посетили «сидячих» коряков северо-западного, а может быть, даже северо-восточного побережья Камчатки и к весне 1692 г. вернулись в острог. В 1693–1694 гг. Л. Морозко и И. Голыгин с 20 казаками совершили новый камчатский поход, и «не дойдя до Камчатки-реки один день», построили зимовье — первое русское поселение на полуострове. С их слов, не позднее 1696 г. была составлена «скаска», в которой, между прочим, дается первое дошедшее до нас описание камчадалов (ительменов)[39]: «Железо у них не родится, и руды плавить не умеют. А остроги имеют пространны. А жилища… имеют в тех острогах — зимою в земли, а летом… над теми же зимними юртами наверху на столбах, подобны лабазам… А промежду теми острогами… ходу дни по два и по три и по пяти и шести дней… Иноземцы [коряки] оленные называются, у коих олени есть. А у которых олени нет, и те называются иноземцы сидячи… Оленные же честнейши почитаются…».

Походы Атласова на Камчатку.

Вторичное открытие Камчатки совершил в самом конце XVII в. новый приказчик Анадырского острога якутский казак Владимир Владимирович Атласов. Он был послан в 1695 г. из Якутска в Анадырский острог с сотней казаков собирать ясак с местных коряков и юкагиров. Уже в следующем году он отправил на юг к приморским корякам небольшой отряд (16 человек) под командой Л. Морозко. Тот проник, однако, гораздо дальше на юго-запад, на п-ов Камчатка, и дошел до р. Тигиль, впадающей в Охотское море, где нашел первый камчадальский поселок. «Погромив» его, Л. Морозко вернулся на р. Анадырь.

В начале 1697 г. в зимний поход против камчадалов выступил на оленях сам В. Атласов с отрядом в 125 человек, наполовину русских, наполовину юкагиров. Он прошел по восточному берегу Пенжинской губы до 60° с.ш. и повернул на восток «через высокую гору» (южная часть Корякского нагорья), к устью одной из рек, впадающих в Олюторский залив Берингова моря, где обложил ясаком (олюторских) коряков. Группу людей под начальством Л. Морозно В. Атласов послал на юг вдоль Тихоокеанского берега Камчатки, сам вернулся к Охотскому морю и двинулся вдоль западного берега полуострова. Часть юкагиров из его отряда восстала. Более 30 русских, в том числе сам командир, были ранены, пятеро убиты. Тогда В. Атласов вызвал к себе людей Л. Морозно и с их помощью отбился от восставших.

^{Поход В. Атласова на Камчатку.}

Соединенный отряд пошел вверх по р. Тигиль до Срединного хребта, перевалил его и проник на р. Камчатку в районе Ключевской Сопки. По сообщению В. Атласова, камчадалы, с которыми он здесь впервые встретился, «одежду носят соболью, и лисью, и оленью, а пушат то платье собаками. А юрты у них зимние земляные, а летние на столбах вышиною от земли сажени по три, намощено досками и покрыто еловым корьем, а ходят в те юрты по лестницам. И юрты от юрт поблизку, а в одном месте юрт ста [сотни] по два и по три и по четыре. А питаются рыбою и зверем; а едят рыбу сырую, мерзлую. А в зиму рыбу запасают сырую: кладут в ямы и засыпают землею, и та рыба изноет. И тое рыбу вынимая, кладут в колоды, наливают водою, и разжегши каменья, кладут в те колоды и воду нагревают, и ту рыбу с той водой размешивают, и пьют. А от тое рыбы исходит смрадный дух… А ружья у них — луки усовые китовые, стрелы каменные и костяные, а железа у них не родится».

^{Камчатские балаганы и юрта (по С. Крашенинникову)} 

Жители рассказали В. Атласову, что с той же р. Камчатки к ним приходят другие камчадалы, убивают их и грабят, и предлагали вместе с русскими пойти на них и «смирить, чтобы они жили в совете». Люди В. Атласова и камчадалы сели в струги и поплыли вниз по р. Камчатке, долина которой была тогда густо населена: «А как плыли по Камчатке — по обе стороны реки иноземцев гораздо много, посады великие». Через три дня союзники подошли к острогам камчадалов, отказавшихся платить ясак; там стояло более 400 юрт. «И он-де Володимер с служилыми людьми их, камчадалов, громили и небольших людей побили и посады их выжгли». Вниз по р. Камчатке к морю Атласов послал на разведку одного казака, и тот насчитал от устья р. Еловки до моря — на участке около 150 км — 160 острогов. Атласов говорит, что в каждом остроге живут 150–200 человек в одной или двух зимних юртах. (Зимой камчадалы жили в больших родовых землянках.) «Летние юрты около острогов на столбах — у всякого человека своя юрта». Долина нижней Камчатки во время похода была сравнительно густо населена: расстояние от одного великого «посада» до другого часто составляло меньше 1 км. В низовьях Камчатки жило, по самому скромному подсчету, около 25 тыс. человек[40]. «А от устья идти верх по Камчатке-реке неделю, есть гора — подобна хлебному скирду, велика и гораздо высока, а другая близ ее ж — подобна сенному стогу и высока гораздо: из нее днем идет дым, а ночью искры и зарево». Это первое известие о двух крупнейших вулканах Камчатки — Ключевской Сопке и Толбачике — и вообще о камчатских вулканах. Собрав сведения о низовьях р. Камчатки, Атласов повернул обратно. За перевалом через Срединный хребет он начал преследовать оленных коряков, которые угнали его оленей, и застиг их у самого Охотского моря. «И бились день и ночь, и… их коряков человек ста с полторы убили, и олени отбили, и тем питались. А иные коряки разбежались по лесам». Тогда Атласов снова повернул на юг и шел шесть недель вдоль западного берега Камчатки, собирая со встречных камчадалов ясак «ласкою и приветом». Еще дальше на юге русские встретили первых «курильских мужиков [айны) — шесть острогов, а людей в них многое число…». Казаки взяли один острог «и курилов человек шестьдесят, которые были в остроге и противились — нобили всех», но других не трогали: оказалось, что у айнов «никакого живота [имущества] нет и ясак взять нечего; а соболей и лисиц в их земле гораздо много, только они их не промышляют, потому что от них соболи и лисицы никуда нейдут», т. е. их некому продавать.

Атласов находился всего в 100 км от южной оконечности Камчатки. Но, по словам камчадалов, дальше к югу «по рекам людей есть гораздо много», а у русских порох и свинец были на исходе. И отряд вернулся в Анадырский острог, а оттуда поздней весной 1700 г. — в Якутск. За пять лет (1695–1700) В. Атласов прошел больше 11 тыс. км.

В Верхнекамчатском острожке В. Атласов оставил 15 казаков во главе с Потопом Серюковым, человеком осторожным и не жадным, который мирно торговал с камчадалами и не собирал ясака. Он провел среди них три года, но после смены, на обратном пути в Анадырский острог, он и его люди были убиты восставшими коряками.

Сам В. Атласов из Якутска отправился с докладом в Москву. По пути, в Тобольске, свои материалы он показал С.У. Ремезову, составившему с его помощью один из детальных чертежей п-ова Камчатка. В Москве В. Атласов прожил с конца января по февраль 1701 г. и представил ряд «скасок», полностью или частично опубликованных несколько раз. Они содержали первые сведения о рельефе и климате Камчатки, о ее флоре и фауне, о морях, омывающих полуостров, и об их ледовом режиме. В «скасках» В. Атласов сообщил некоторые данные о Курильских о-вах, довольно обстоятельные известия о Японии и краткую информацию о «Большой Земле» (Северо-Западной Америке).

Он дал также детальную этнографическую характеристику населения Камчатки. «Человек малообразованный, он… обладал недюжинным умом и большой наблюдательностью, и показания его… [«скаски»]… заключают массу ценнейших этнографических и географических данных. Ни один из сибирских землепроходцев XVII и начала XVIII веков… не дает таких содержательных отчетов» (Л. Берг).

В Москве В. Атласова назначили казачьим головой и снова послали па Камчатку. По дороге, на Ангаре, он захватил товары умершего русского купца. Если не знать всех обстоятельств, к этому случаю можно было бы применить слово «грабеж». Однако в действительности В. Атласов забрал товаров, составив их опись, только на 100 руб. — ровно на ту сумму, которая была предоставлена ему руководством Сибирского приказа в награду за поход па Камчатку. Наследники подали жалобу, и «камчатского Ермака», как назвал его А.С. Пушкин, после допроса под присмотром пристава направили на р. Лену для возвращения товаров, распроданных им с выгодой для себя. Через несколько лет, после благополучного завершения следствия, В. Атласову оставили тот же ранг казачьего головы.

^{Езда на собаках (по С. Крашенинникову).}

В те времена еще несколько групп казаков и «охочих людей» проникли на Камчатку, построили там Большерецкий и Нижнекамчатский остроги, грабили и убивали камчадалов. В 1706 г. приказчик Василий Колесов послал в «Курильскую землю», т. е. южную часть Камчатки, Михаила Наседкина с 50 казаками для усмирения «немирных иноземцев». Тот двинулся на юг на собаках, но не дошел до «Носа земли», т. е. до мыса Лопатка, а послал туда разведчиков. Они сообщили, что на мысу, «за переливами» (проливами), видна в море земля, «а проведывать-де той земли не на чем, судов морских и судовых припасов нет, и взять негде».

Когда сведения о камчатских бесчинствах достигли Москвы, В. Атласова послали приказчиком на Камчатку: наводить там порядок и «прежние вины заслуживать». Ему предоставлялась полная власть над казаками. Под угрозой смертной казни ему велено действовать «против иноземцев лаской и приветом» и обид никому не чинить. Но В. Атласов не добрался еще и до Анадырского острога, как на него посыпались доносы: казаки жаловались на его самовластие и жестокость.

^{Нижнекамчатский острог (по С. Крашенинникову)} 

На Камчатку он прибыл в июле 1707 г. А в декабре казаки, привыкшие к вольной жизни, взбунтовались, отрешили его от власти, выбрали нового начальника и, чтобы оправдаться, послали в Якутск новые челобитные с жалобами на обиды со стороны Атласова и преступления, якобы совершенные им. Бунтовщики посадили Атласова в «казенку» (тюрьму), а имущество его отобрали в казну. Атласов бежал из тюрьмы и явился в Нижнекамчатск. Он потребовал от местного приказчика сдачи ему начальства над острогом; тот отказался, но оставил Атласова на воле.

Между тем якутский воевода, сообщив в Москву о дорожных жалобах на Атласова, направил в 1709 г. на Камчатку приказчиком Петра Чирикова с отрядом в 50 человек. В пути П. Чириков потерял в стычках с коряками 13 казаков и военные припасы. Прибыв на Камчатку, он послал на р. Большую 40 казаков для усмирения южных камчадалов. Но те большими силами напали на русских; восемь человек было убито, остальные почти все ранены. Целый месяц они сидели в осаде и с трудом спаслись бегством. Сам П. Чириков с 50 казаками усмирил восточных камчадалов и снова наложил на них ясак. К осени 1710 г. из Якутска прибыл на смену П. Чирикова Осип Миронович Липин с отрядом в 40 человек.

На Камчатке оказалось сразу три приказчика: В. Атласов, формально еще не отрешенный от должности, П. Чириков и вновь назначенный О. Липин. Чириков сдал Липину Верхнекамчатск, а сам в октябре поплыл на лодках со своими людьми в Нижнекамчатск, где хотел перезимовать. Липин в декабре также по делам прибыл в Нижнекамчатск.

В январе 1711 г. оба возвращались в Верхнекамчатск. По дороге взбунтовавшиеся казаки убили Липина. П. Чирикову они дали время покаяться, а сами бросились в Нижнекамчатск, чтобы убить Атласова. «Не доехав за полверсты, отправили они трех казаков к нему с письмом, предписав им убить его, когда станет он его читать… Но они застали его спящим и зарезали. Так погиб камчатский Ермак!.. Бунтовщики вступили в острог… расхитили пожитки убитых приказчиков… выбрали атаманом Анциферова, Козыревского есаулом, с Тигиля привезли пожитки Атласова… расхитили съестные припасы, паруса и снасти, заготовленные для морского пути от Миронова [Липина] и уехали в Верхний острог, а Чирикова бросили скованного в пролуб [прорубь], марта 20-го 1711 года» (А.С. Пушкин). По Б.П. Полевому, казаки явились к В. Атласову ночью; он наклонился к свече, чтобы прочитать принесенную ими фальшивую грамоту, и получил удар ножом в спину.

Козыревский и открытие северных Курильских островов.

Даниил Яковлевич Анциферов и Иван Петрович Козыревский, имевшие лишь косвенное отношение к убийству В. Атласова (сохранилось, в частности, свидетельство его сына Ивана), завершили дело В. Атласова, дойдя в августе 1711 г. до южной оконечности Камчатки. А от «носа» через «переливы» они переправились на небольших судах и камчадальских байдарах на самый северный из Курильских о-вов — Шумшу. Там, как и на юге Камчатки, жило смешанное население — потомки камчадалов и «мохнатых людей», т. е. айнов. Русские называли этих метисов ближними Курилами, в отличие от дальних курилов или «мохнатых», чистокровных айнов. Д. Анциферов и И. Козыревский утверждали, будто «курильские мужики», известные своим миролюбием, вступили с ними в бой, будто «они к бою ратному досужи и из всех иноземцев бойчивее, которые живут от Анадырского [Анадыря] до Камчатского Носу». Так первооткрыватели Курильских о-вов оправдывали убийство нескольких десятков курильцев.

Собрать ясак на Шумшу не удалось: «На том их острову, — доносили завоеватели, — соболей и лисиц не живет, и бобрового промыслу и привалу не бывает, и промышляют они нерпу. А одежду на себе имеют от нерпичьих кож и от птичьего пера».

Анциферов и Козыревский приписывали себе также посещение второго к югу Курильского острова — Парамушир (они представили карту Шумшу и Парамушира), но ясака и там не собрали, так как местные жители будто бы заявляли, что соболей и лисиц не промышляют, а «бобры испроданы иной земли иноземцам» (японцам). Но третий участник бунта против Атласова, Григорий Переломов, также ходивший в поход на Курильские о-ва, позднее под пыткой сознался, что они дали ложное показание, на «другом морском острову» не побывали, «написали в челобитной и в чертеже своем ложно».

Тогда же на Камчатку прибыл новый приказчик, Василий Севастьянов, Анциферов сам приехал к нему в Нижнекамчатск с ясачной казной, собранной на р. Большой. В. Севастьянов не решился отдать его под суд, а отправил назад в Большерецк сборщиком ясака. В феврале 1712 г. Д. Анциферов был переправлен на восток, на р. Авачу. «Узнав о его скором прибытии… устроили они [камчадалы] пространный балаган с тайными тройными подъемными дверями. Они приняли его с честью, лаской и обещаниями; дали ему несколько аманатов из лучших своих людей и отвели ему балаган. На другую ночь они сожгли его. Перед зажжением балагана они приподняли двери и звали своих аманатов, дабы те поскорее побросались вон. Несчастные отвечали, что они скованы и не могут трогаться, но приказывали своим товарищам жечь балаган и их не считать, только бы сгорели казаки» (А.С. Пушкин). По сообщению же И. Козыревского, Д. Анциферов был убит в походе на р. Авачу.

Подавил казачий бунт В. Колосов, вторично назначенный на Камчатку. Одних участников тройного убийства он казнил, других приказал бить кнутом; Козыревского же помиловал «за его службы», т. е. заслуги: В. Колосов пощадил его так же и потому, что надеялся получить от него новую карту «переливов» и островов за «носовой землицей». В 1712 г. Козыревский составил чертеж «Камчадальской земли» и Курильских о-вов — это была первая карта архипелага — чертеж 1711 г. не сохранился. Летом 1713 г. И. Козыревский отправился из Большерецка на судах с отрядом из 55 русских и 11 камчадалов с пушками и огнестрельным оружием «для проведывания от Камчатского Носу за переливами морских островов и Анопского государства». Лоцманом (вожем) в этой экспедиции шел пленный японец. На этот раз Козыревский действительно посетил о. Парамушир. Там, по его словам, русские выдержали бой с Курилами, которые были «зело жестоки», одеты в «кулнки» (панцири), вооружены саблями, копьями, луками со стрелами. Произошел ли бой — неизвестно, но добычу казаки взяли. Какую-то долю ее Козыревский представил В. Колесову, но, вероятно, утаил большую часть: выяснено, что позднее камчатский приказчик «вымучил» у него много ценных вещей. От Козыревского он получил также корабельный журнал и описание всех Курильских о-вов, составленное но расспросным сведениям, — первые достоверные материалы о географическом положении гряды.

В 1717 г. И. Козыревский постригся в монахи и принял имя Игнатия. Возможно, что он занимался «просвещением» (обращением в православие) камчадалов, так как до 1720 г. жил на Камчатке. За «возмутительные речи»[41] его отправили под караулом в Якутск, но ему удалось оправдаться и занять высокую должность в Якутском монастыре. Через четыре года Козыревского опять посадили в тюрьму, но он вскоре бежал из-под стражи. Затем он подал якутскому воеводе заявление, будто знает путь в Японию, и требовал, чтобы его для показаний отправили в Москву. Получив отказ, летом 1726 г. он встретился с В. Берингом и безуспешно просил принять его на службу для плавания в Японию. Козырев ский передал В. Берингу подробный чертеж Курильских о-вов и записку, в которой указывались метеорологические условия в проливах в различные времена года и расстояния между островами. Через два года Козыревский построил в Якутске, вероятно на монастырский счет, судно, предназначавшееся для разведки земель, расположенных якобы севернее устья, или для поисков землиц к востоку и сбора ясака с «немирных иноземцев». Но его постигла неудача: на нижней Лене в конце мая 1729 г. льды раздавили судно.

^{Охотский порт (но С. Крашенинникову)} 

В 1730 г. И. Козыревский появился в Москве: по его челобитной Сенат выделил 500 руб. на христианизацию камчадалов; инициатор, возведенный в сан иеромонаха, начал подготовку к отъезду. В официальной петербургской газете появилась статья, восхваляющая его действия на Камчатке и его открытия. Вероятно, он сам позаботился о ее напечатании. Но нашлись люди, вспомнившие о нем, как об участнике бунта против Атласова. До прибытия документов из Сибири его заключили в тюрьму, где он и умер 2 декабря 1734 г.

Организация судоходства на Охотском море и открытие центральной группы Курильских островов.

После присоединения Камчатки к России возник вопрос об организации морского сообщения между полуостровом и Охотском. Для этого 23 мая 1714 г. в Охотск прибыла экспедиция Кузьмы Соколова. Под его командой находилось 27 человек — казаки, матросы и рабочие во главе с корабельным мастером Яковом Невейцыным, который руководил постройкой лодии поморского типа, судна «удобного и крепкого», длиной 17 м и шириной 6 м. В июне 1716 г. после первой неудачной попытки кормчий Никифор Моисеевич Треска повел лодию вдоль берега до устья Тигиля и обследовал западное побережье Камчатки от 58 до 55^е с.ш. Здесь люди К. Соколова перезимовали, а в мае 1717 г. лодии перешла в открытое море до Тауйской губы, а оттуда вдоль берега до Охотска, куда прибыла 8 июля.

После экспедиции К. Соколова плавания между Охотском и Камчаткой стали обычным делом. Лодия же стала своеобразной школой охотского мореходства: в 1719 г. Н. Треска совершил на ней первое плавание через Охотское море к Курильским о-вам, посетив о. Уруп, из команды ее вышли опытные моряки, участники ряда позднейших экспедиций, исследователи Охотского и Берингова морей, ходившие на север до Берингова пролива и на юг до Японии.

Глава 7. ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ СИБИРИ, ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА И СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ТИХОГО ОКЕАНА.

«Посылки» Ремезова.

Сын боярский Семен Ульянович Ремезов, картограф, историк и этнограф, по праву может считаться первым исследователем Зауралья. Разъезжая по поручению тобольских властей для сбора оброка по центральной части Западно-Сибирской равнины и некоторым другим районам восточного склона Урала, т. е. находясь, по его выражению, в «посылках», он создал схему изучения этих территорий, осуществленную позднее в расширенном виде при работе Академических отрядов Великой Северной экспедиции.

Сначала (с 1682 г. — первая «посылка») описание посещенных мест было для С. Ремезова делом второстепенным. Но с 1696 г., когда он в составе военного отряда провел полгода (апрель — сентябрь) в «безводной и малопроходной [труднопроходимой] каменной степи» за р. Ишимом, это занятие стало основным. Зимой 1696/97 г. с двумя помощниками он выполнил обследование бассейна Тобола (426 тыс. км²). Главную реку он нанес на чертеж от устья до вершины (1591 км), заснял ее крупные притоки (длиной от 600 до 1030 км) — Туру, Тавду, Исеть и ряд впадающих в них рек, включая Миасс и Пышму.

Картографическое изображение получили также р. Иртыш от впадения в Обь до устья р. Тары (около 1000 км) и три его притока, в том числе р. Ишим почти до истоков (длина 2450 км).

В 1701 г. Ремезов закончил составление «Чертежной книги Сибири» — сводки географических материалов XVII в., собранных многими русскими сведущими людьми, в том числе купцами и послами, непосредственно перед эпохой Петра I. «Чертежная книга» сыграла огромную роль не только в истории русской, но и всемирной картографии.

Петр Чичагов.

Особое место в истории Русского государства и науки занимает эпоха Петра I — период преодоления экономической и культурной отсталости Руси. Царь отчетливо сознавал, что знание географии страны и сопредельных территорий обязательно для решения.

Политических и экономических проблем. Одной из первоочередных мер он считал составление генеральных, т. е. общих карт. И выпускники созданных Петром Навигацкой школы и Морской академии начали первые инструментальные съемки России[42].

Пионером съемочных работ в Сибири стал геодезист Петр Чичагов, закончивший в 1719 г. Морскую академию. Крупный (более 100 человек) военный отряд, возглавляемый капитаном Андреем Урезовым, от устья Иртыша на легких судах поднялся со съемкой до озера Зайсан (21 августа). По главной реке шли на веслах, бечевою или под парусом; на лодках на расстояние 100–150 км осмотрели 24 относительно крупных ее притока. У устья р. Убы, по А. Урезову, проходит западная граница Алтая — это соответствует и нашим представлениям. Затем отряд добрался до устья р. Каба (близ 86° в.д.) и 3 сентября вернулся к озеру, а 15 октября прибыл в Тобольск. Итогом работы П. Чичагова явилась первая карта р. Иртыша на протяжении более 2000 км и, следовательно, первая карта Западной Сибири, основанная на астрономических определениях.

В начале мая 1721 г. П. Чичагова вновь направили в Западную Сибирь для продолжения съемки бассейна р. Оби. Пока не установлено, имел ли он помощников и какова была численность его отряда. За три года — вплоть до 1724 г. — П. Чичагов описал течение главной реки приблизительно от 60° с.ш. до устья и ее притоки, в том числе справа Вах, Аган, Назым, Куноват, Полуй (на его карте — р. Обдорская), слева Васюган, Большой Юган и Большой Салым.

Из притоков Иртыша, не изученных в 1719 г., Ишим закартирован на 200 км от устья. Очень детально им обследована система Тобола. На юге Барабинской низменности П. Чичагов заснял множество озер и среди них Чаны (у 55° с.ш.) с солоноватой водой, а также многочисленные болота.

В 1727 г. он составил карту бассейна Оби, основанную на астрономических определениях 1302 пунктов; она включена в атлас И.К. Кирилова. Территория к северу от 62° с.ш., Дренируемая pp. Надымом, Пуром и Тазом, а также Обская и Тазовская губы изображены по расспросным данным — П. Чичагов в этих местах съемки не вел.

В 1725–1730 гг. он продолжил съемочные работы в бассейне верхней Оби, положив ее на карту на протяжении 1000 км. Таким образом общая длина заснятого им течения Оби составила 3000 км. Выше устья Чумыша, вытекающего из гор (Салаирский кряж), течение Оби, якобы берущей начало из Телецкого озера, нанесено, очевидно, по расспросам. В действительности из него вытекает р. Бия, правая составляющая Оби. Отсутствие на карте р. Катуни, левой составляющей, и колена Оби близ 52° с.ш. позволяет сделать вывод, что П. Чичагов не доходил до Телецкого озера. К югу от характерного колона Оби близ 54° с.ш. П. Чичагон показал Калмыцкую степь (Кулундинская степь и Приобское плато наших карт). Севернее р. Чумыша он закартировал многие правые притоки Оби, включая Иню, Томь, Чулым, Кеть и Тым. В те же годы (1725–1730) П. Чичагов выполнил первую съемку бассейна Енисея: он заснял 2500 км течения главной реки от впадения р. Оя близ 53° с.ш. до устья. Верхний Енисей южнее 53° с.ш. (до 51°) он нанес но расспросным сведениям. Съемочные работы он продолжил на север и восток, впервые положив на карту 500 км побережья нова Таймыр до устья Пясины — ныне этот участок называется Берегом Петра Чичагова. Описью левых притоков Енисея, включая pp. Сым, Елогуй и Турухан, он завершил картографирование территории более 2 млн. км², составляющей часть Западно-Сибирской равнины, причем четко установил, что ее восточной границей служит Енисей, правобережье которого гористо. Правда, он ошибочно показал бифуркацию Таза и Елогуя — в действительности же истоки двух притоков этих рек находятся рядом.

^{Маршруты П. Чичагова, А. Кушелева и М. Зиновьева (по В.И. Магидовичу).}

^{Эскиз карты П. Чичагова (по В.А. Троицкому)} 

П. Чичагов выполнил первые съемки Минусинской котловины, Восточного Саяла и Средне-Сибирского плоскогорья, нанеся на карту нижнее течение Абакана, левого притока Енисея, ряд его правых притоков, в том числе Ою. Тубу, Ману и Кап, а также Ангару (заснятую па 500 км выше устья) с Тасеевой и ее составляющими Чуной и Бирюсой. Волее северные притоки были обследованы им лишь в низовьях — об этом красноречиво свидетельствует их конфигурация. У 68° с.ш. П. Чичагов верно показал Камень Норильский (плато Путорапа), с которого берут начало pp. Пясина и Хатанга, а также ряд, притоков Енисея; все они нанесены по расспросам. Карту бассейна Енисея, опирающуюся на 648 астрономических пунктов, П. Чичагов закончил в начале августа 1730 г. Она использовалась при составлении ряда генеральных карт России вплоть до 1745 г. (Атлас Российской империи). В 1735–1736 гг. П. Чичагов принимал участие в экспедиции И.К. Кирилова (см. гл. 2).

Первая съемка верховьев Енисея.

Белое пятно в первой четверти XVIII в. представлял бассейн верхнего Енисея, считавшийся «спорными землями» между Россией и Китаем. Для составления карт этой горной страны, расположенной в самом центре Азии[43], были направлены геодезисты Алексей Кушелев и Михаил Зиновьев, включенные в состав посольства в Китай русского дипломата Саввы Лукича Рагузинского-Владиславича. В 1727 г. геодезисты завершили съемочные работы: они положили на карту верхнее течение Енисея, образованного, по их данным, от слияния Бий-Хема (правая составляющая) и Ка-Хема (левая составляющая, названная ими «Шишкит»), впервые верно решив вопрос о его истоках.

Система Бий-Хема, прослеженного более чем на 400 км от истоков из озера[44], изображена верно; засняты его крупные притоки Азас, протекающий через озеро Тот (Тоджа), и Хамсара. Истоки Ка-Хема правильно показаны западнее озера Косогол (Хубсугул), впервые довольно точно — с небольшим преувеличением — нанесенного на карту. Длина Ка-Хема до слияния с Бий-Хемом по их карте практически соответствует современным данным (563 км). В междуречье составляющих верхнего Енисея близ 52° с.ш. геодезисты проследили хребет, протягивающийся на 350 км в широтном направлении (хребет Академика Обручева). Из левых притоков верхнего Енисея они засняли Хемчик, Кантегир и Абакан, а из правых — Ою и Тубу. В результате работ А. Кушелева, М. Зиновьева и П. Чичагова на карту впервые был положен весь Енисей (около 4,1 тыс. км), от истоков до устья.

Первые петровские геодезисты в Забайкалье.

С. Рагузинский-Владиславич, готовивший договор с Китаем по русско-китайскому разграничению, направил в Забайкалье четырех геодезистов — Петра Скобельцына, Василия Шетилова, Ивана Свистунова и Дмитрия Баскакова (пока не установлено, какие части региона были засняты каждым из них). К 1727 г. они положили на карту среднюю и верхнюю Аргунь с притоками Газимур и Урюмкан, все течение Шилки и ее составляющих Онона и Ингоды. Из притоков Ингоды обследованы pp. Чита и Нерча. Таким образом геодезисты изучили, правда далеко не полностью, системы обеих составляющих Амура. Они засняли также бессточное озеро Тарей (Зунторей, у 50° с.ш. и 116° в.д.) с впадающей в него р. Улдзой. В 160 верстах к юго-западу от Тарея они нанесли озеро Далайнор и протекающую через него Керулен с притоком Хайлар[45]. Из рек системы Селенги заснят Хилок (укороченный почти в два раза) с притоком Уда.

Милованов в Приамурье.

Из «скасок» первых русских землепроходцев и данных археологических исследований XX в. можно заключить, что в середине XVII в. на территории Приамурья не существовало развитой земледельческо-скотоводческой оседлой культуры. Заселенность края была очень слабой: русские зверопромышленники и купцы, казаки и бродяги — одни в поисках пушнины, другие — свободы и покоя — направлялись туда на короткое или более длительное время, а единицы поселялись навсегда. Московские власти, обеспокоенные возможностью вторжения маньчжур, такие темпы заселения справедливо считали совершенно недостаточными. Для выявления новых «пашенных мест» и ускорения хозяйственного освоения края Москва направила в Нерчинск грамоту с указанием обследовать и детально описать долину Зеи и ее притока Селемджи.

Работа эта была поручена казачьему десятнику Игнатию Михайловичу Милованову, с 50-х гг. служившему в Забайкалье. Он отправился из Нерчинска в апреле 1681 г., осмотрел западную окраину Зейско-Буреинской равнины с лесостепными ландшафтами и рекомендовал эту целину, ныне иногда называемую «амурские прерии», под пашню. «А от Зеи и от Амура за лугами ниже Тома-реки [Томь] елани [целина] сильные, большие…».

И. Милованов обследовал также южную часть Амурско-Зейского плато, поросшего лиственничными и сосновыми лесами, березняком и кустарниковым дубом: «…а по Зее и Селинбе [Селемдже]… лесу много, по воде плавить [сплавлять] можно». В начале 1682 г. он закончил опись «Зейской землицы», составил ее чертеж и укрепил построенные ранее русскими остроги. У впадения Зеи в Амур — на Зейской стрелке — он выбрал место для закладки города. Однако лишь в 1856 г. здесь возник военный пост, ставший через два года городом Благовещенском — по заключении Айгуньского договора, послужившего толчком к массовому движению русских переселенцев в Приамурье.

Путешествие Мессершмидта по Сибири.

Даниил Готлиб Мессершмидт, доктор медицины, уроженец города Данцига (Гданьска), в 1716 г. был приглашен в Россию Петром I для изучения «всех трех царств естества» Сибири. В 1720 г. он выехал в первую правительственную научную экспедицию «для изыскания всяких раритетов и аптекарских вещей: трав, цветов, корней и семян».

В марте 1721 г. из Тобольска он проехал на санях вверх по Иртышу до устья Тары и отметил, что вся пройденная местность — «сплошная равнина, покрытая лесом»[46]. Он верно указал, что город Тара лежит на возвышенности — действительно, здесь находится несколько приподнятый северо-западный край Барабинской степи. Д. Мессершмидт пересек ее примерно по 56° с.ш. и, переправившись через Обь, добрался до Томска. Он охарактеризовал Барабу как большую равнину с маленькими озерами и болотами; близ Оби появились «небольшие холмы, которых ни в середине, ни в начале Барабы найти нельзя».

В июле на трех каюках Д. Мессершмидт поднялся по Томи, проследив почти все ее течение, причем в одном из береговых обнажений нашел скелет мамонта. Через Кузнецкий Алатау и северную часть Абаканского хребта на лошадях он достиг р. Абакана (сентябрь 1721 г.) и проехал в Красноярск (начало 1722 г.).

Весной и летом того же года на плотах он спустился по р. Большому Кемчугу до р. Чулыма и изучил ее верхнее течение. Затем исследовал низовье Абакана и верхний Енисей в районе выхода реки на равнину (близ 53° с.ш.). В октябре он вернулся в Красноярск, едва не утонув в Енисее; часть его багажа погибла.

Итогом работ 1722 г. было первое исследование Кузнецкого Алатау и Минусинской котловины. Д. Мессершмидт описал ее как чистую степь, к югу и юго-западу холмистую, участками гористую, с большим количеством мелких озер, курганов и могильников. Он обнаружил там письменность хакасов VII — XVIII вв. и первый выполнил археологические раскопки ряда курганов края.

Летом 1723 г. Д. Мессершмидт сплыл по Енисею до Туруханска и поднялся по Нижней Тунгуске до ее верховьев (близ 58° с.ш.). Он описал пороги, быстрины (шиверы), отметил устья 56 притоков, определил географическую широту 40 пунктов и охарактеризовал берега реки на протяжении более 2700 км, выделив три участка.

На широтном отрезке до устья р. Илимпеи Нижняя Тунгуска течет среди скал, покрытых лесом (южное окончание плато Сыверма). На меридиональном отрезке (примерно до 60° с.ш.) оба берега сначала становятся плоскохолмистыми, а затем очень ровными — восточный край Центрально-тунгусского плато. В этом районе (близ 60°30' с.ш.) Д. Мессершмидт обнаружил пласты каменного угля. За 60° с.ш. и далее к югу местность вновь приобрела гористый характер — северное окончание Ангарского кряжа. Итак, маршрут по Нижней Тунгуске прошел по центральной части Среднесибирского плоскогорья, и, следовательно, Д. Мессершмидт стал его первым научным исследователем.

16 сентября Д. Мессершмидт пересел на подводы и через четыре дня достиг р. Лены у 108° в.д. Оттуда он поднялся на лодках к ее верховьям, ведя съемку, и зимним путем прибыл в Иркутск. Д. Мессершмидт убедился, что течение верхней Лены, показанное на карте Н. Витсена, совершенно не соответствует действительности. На левобережье реки он отметил наличие Березового хребта (представление об этой самой южной, как долгое время считалось, возвышенности Среднесибирского плоскогорья, играющей роль водораздела Ангары и Лены, просуществовало до 30-х гг. XX в.).

В марте 1724 г. Д. Мессершмидт по санному пути проехал берегом Байкала к устью Селенги. Он отметил, что река проходит через Байкальские горы (стык хребтов Хамар-Дабан и Улан-Бургасы), и до начала мая провел в Удинске (Улан-Удэ). Затем он пересек Забайкалье до Нерчинска примерно по 52° с.ш. со стоянками у небольших озер или в острогах. По пути он осмотрел рудники и источники, описал несколько видов животных, в том числе степного барана, а в берегах Ингоды первый в Сибири обнаружил раков, не известных жителям края.

Из Нерчинска в середине августа он направился на юго-восток к озеру Далайнор (Хулунчи) «по совершенно ровной степи, в которой… до самого горизонта не видно ни холмика, ни дерева, ни кустика». Он правильно отметил, что озеро вытянуто на юго-запад; берега его «повсюду… очень плоские и… болотистые… дно илистое, вода белая и содержит много извести…». У Далайнора переводчики и проводники сбежали от Мессершмидта; он заблудился, пришлось и поголодать. Определившись, он двинулся на северо-запад по голой холмистой степи, но был задержан монгольским отрядом. Через две недели его отпустили и по pp. Онону и Ингоде он достиг Читы, а в апреле 1725 г. вернулся в Иркутск.

Маршрут из Иркутска в Енисейск занял около трех недель: во время плавания по Ангаре Д. Мессершмидт заснял всю реку, определив длину ее в 2029 верст, т. е. завысил почти на четверть: истинная — 1779 км. Он описал все ее пороги, сравнительно легко им преодоленные (кроме Падуна), — вода в Ангаре в тот год была высокая.

В середине августа Д. Мессершмидт из Енисейска добрался до р. Кети и сплыл по ней до Оби. Спуск по Оби он использовал для съемки, фиксируя многочисленные излучины реки. В начале октября он достиг Сургута; наступившие морозы и ледостав вынудили его дожидаться целый месяц под открытым небом санной дороги. В ноябре по Оби он прибыл в Самаров (Хантымансийск) на Иртыше близ его устья. По поручению Д. Мессершмидта пленный шведский офицер Филипп Юхан Табберт (Страленберг) выполнил опись Оби между устьями Томи и Кети, и таким образом длина заснятого ими течения реки составила более 1300 км. Ф. Табберт принимал Участие в археологических раскопках в Минусинской котловине и заснял Енисей на отрезке Красноярск — Енисейск. Но главная его работа — составление карты Сибири, основанной главным образом на расспросных данных.

В марте 1727 г. Д. Мессершмидт вернулся в Петербург, закончив семилетнее путешествие, положившее начало планомерному изучению Сибири, он проявил исключительное трудолюбие: путешествуя большей частью один, он собрал крупные ботанико-зоологические, минералогические, этнографические и археологические коллекции (большая их часть погибла во время пожара в здании Академии наук в 1747 г.). В Сибири он первый обнаружил вечную мерзлоту — очень крупное географическое открытие. По данным своих съемок, он установил, что изображения Оби, Ангары, Нижней Тунгуски на прежних картах были далеки от действительности. Результатом путешествия было десятитомное «Обозрение Сибири, или Три таблицы простых царств природы» — латинская рукопись, которая хранится в Академии наук. Хотя это «Обозрение…» не переводилось и не издавалось на русском языке, оно использовалось многими русскими исследователями Сибири разных специальностей.

Евреинов и Лужин на Курильских островах.

Когда Петр I узнал, что «морской ход» между Охотском и Камчаткой налажен (см. гл. 6), он решил организовать экспедицию для поисков «соседнего» с полуостровом побережья Северной Америки. Ошибочное представление царя об их близости, очевидно, можно объяснить тем, что он познакомился с картой М. Фриза, открывшего «Землю Компании» (о. Уруп Курильской гряды), принятую им за западный выступ Северо-Американского континента.

В 1719 г. Петр I приказал, чтобы геодезисты Иван Михайлович Евреинов и Федор Федорович Лужин, обучавшиеся в Морской академии, досрочно сдали экзамены за полный курс обучения, и послал их во главе отряда из 20 человек на Дальний Восток с секретным заданием «…до Камчатки и далее, куда вам указано, и описать тамошние места, где сошлася ли Америка с Азией…». Пересекая Сибирь по маршруту длиной около 6 тыс. км, геодезисты выполнили измерения расстояний и определили координаты 33 пунктов.

В Охотске летом 1720 г. к ним присоединился кормщик Кондратий Мошков. В сентябре 1720 г. они на лодии перешли к Камчатке в устье Ичи, а оттуда на юг, к р. Колпаковой, где перезимовали. В мае — июне 1721 г. из Большерецка они плавали на юго-запад и впервые достигли центральной группы Курильских о-вов до Симушира включительно. И. Евреинов и Ф. Лужин нанесли на карту 14 островов, но непрерывного побережья континента не обнаружили. Продолжать работу на север, а также «ост и вест», как того требовала инструкция Петра I, они не смогли: их судно сильно повредила буря. Поэтому они вынуждены были вернуться в Сибирь. Оттуда И. Евреинов отправился в Казань, где в конце 1722 г. представил Петру I отчет и карту Сибири, Камчатки и Курильских о-вов. Это была вторая карта Сибири, базирующаяся на точных — по тому времени — измерениях.

^{Карта Камчатки и Курильских о-вов И. Евреинова.}

Первая Камчатская экспедиция Беринга — Чирикова.

Почти перед самой смертью, в конце 1724 г., Петр I вспомнил «…то, о чем мыслил давно и что другие дела предпринять мешали, то есть о дороге через Ледовитое море в Китай и Индию… Не будем ли мы в исследованиях такого пути счастливее голландцев и англичан?…». Подчеркнем — именно «исследованиях», а не «отыскании», т. е. открытии: на географических чертежах начала XVIII в. Чукотка показывалась как полуостров. Следовательно, Петр I и его советники знали о существовании пролива между Азией и Америкой. Немедленно он составил приказ об экспедиции, начальником которой был назначен капитан 1-го ранга, позднее — капитан-командор, Витус Йонссен (он же Иван Иванович) Беринг, выходец из Дании, сорока четырех лет, уже двадцать один год состоявший на русской службе. По секретной инструкции, написанной самим Петром I, Беринг должен был «…на Камчатке или и другим… месте сделать один или два бота с палубами»; на этих ботах плыть «возле земли, которая идет на норд [север]… искать, где оная сошлась с Америкой… и самим побывать на берегу… и, поставя на карту, приезжать сюда».

Какую землю, простирающуюся на север, имел в виду Петр I? По Б.П. Полевому, в распоряжении царя была карта «Камчадалии», составленная в 1722 г. нюрнбергским картографом И.Б. Гоманом (правильнее Хоманом). На ней близ побережья Камчатки нанесен большой массив суши, протягивающийся в северо-западном направлении. Об этой мифической «Земле Жуана-да-Гамы» и писал Петр I. Иными словами, Петр I ставил перед экспедицией В. Беринга задачу достичь этой земли, пройти вдоль ее побережья, выяснить, соединяется ли она с Северной Америкой, и проследить побережье материка к югу до владений европейских государств. Официально же основная задача состояла в разрешении географической проблемы, «оошлася ли Америка с Азией», и открытии важной торговой трассы — Северного морского пути.

Первая Камчатская экспедиция вначале насчитывала 34 человека[47]. Из Петербурга, отправившись в дорогу 24 января 1725 г., — через Сибирь — они два года шли до Охотска на лошадях, пешком, на судах по рекам. Последнюю часть пути (более 500 км) — от устья Юдомы до Охотска — наиболее громоздкие вещи везли на нартах, запряженных людьми. Морозы были жестокие, запасы провизии истощались. Команда мерзла, голодала; люди ели падаль, грызли кожаные вещи. 15 человек умерли в пути, многие дезертировали.

В Охотск передовой отряд во главе с В. Берингом прибыл 1 октября 1726 г. Лишь 6 января 1727 г. туда добралась последняя группа лейтенанта Мартына Петровича Шпанберга, выходца из Дании; она пострадала больше других. В Охотске экспедиции разместиться было негде — пришлось строить избы и сараи, чтобы дотянуть до конца зимы.

^{В. Беринг.}

Во время многотысячеверстного пути через пространства России лейтенант Алексей Ильич Чириков определил 28 астрономических пунктов, что позволило впервые выявить истинную широтную протяженность Сибири, а следовательно, и северной части Евразии.

В начале сентября 1727 г. на двух небольших судах экспедиция перешла в Большерецк. Оттуда значительную часть груза до начала зимы переправили в Нижнеколымск на ботах (лодках) по pp. Быстрой и Камчатке, а зимой остальное перебросили на собачьих упряжках. Собак отнимали у камчадалов, и многие из них были разорены и обречены на голод.

В Нижнекамчатске к лету 1728 г. закончили постройку бота «Св. Гавриил», на котором 14 июля экспедиция вышла в море. Вместо того, чтобы пройти от Камчатки па юг (это направление в инструкции стояло первым) или на восток, В. Беринг направил судно на север вдоль побережья полуострова (неверно — он сам вскоре признал это — поняв мысль Петра), а затем на северо-восток вдоль материка. В результате заснято более 600 км северной половины восточного берега полуострова, выявлены п-ова Камчатский и Озерной, а также Карагинский залив с одноименным островом (на карте экспедиции эти объекты не названы, а их очертания сильно искажены). Моряки положили на карту также 2500 км береговой линии Северо-Восточной Азии. Вдоль большей части побережья они отметили высокие горы, и летом покрытые снегом, подступающие во многих местах прямо к морю и возвышающиеся над ним подобно стене.

У южного берега Чукотского п-ова 31 июля — 10 августа они открыли залив Креста (вторично — после К. Иванова), бухту Провидения и о. Св. Лаврентия. В. Беринг не стал высаживаться на острове и не подошел к чукотскому побережью, а двинулся к северо-востоку.

Погода стояла ветреная и туманная. Землю на западе моряки усмотрели лишь днем 12 августа. Вечером следующего дня, когда судно находилось у 65^с30' с.ш., т. е. южнее широты мыса Дежнева (66°05), В. Беринг, не видя ни американского берега, пи поворота на запад чукотского, вызвал к себе в каюту А. Чирикова и М. Шпанберга. Он приказал им письменно изложить свое мнение о том, можно ли считать доказанным наличие пролива между Азией и Америкой, следует ли двигаться далее к северу и как далеко.

А. Чириков считал, что нельзя достоверно знать, разделяются ли морем Азия от Америки, если не дойти до устья Колымы или до льдов «…что в Северном море всегда ходят». Он советовал идти «подле земли… до мест, показанных в указе» Петра I[48]. Если же берег будет простираться к северу или начнутся противные ветры, то 25 августа искать место лучше всего «против Чукотского Носу, на земле… [где] имеется лес». Иными словами, Чириков советовал двигаться непременно вдоль побережья, если не помешают льды или оно не повернет к западу, а место для зимовки подыскать на американском берегу, т. е. на Аляске, где, по показаниям чукчей, есть лес и, следовательно, можно заготовить дрова на зиму.

^{Плавание В. Беринга и А. Чирикова в Чукотском море, 1728 г. (по А.А. Сопоцко). Даты — римскими цифрами — по шкапечному журналу, арабскими — по гражданскому календарю. А — линия пути; Б — линия пеленгов.} 

Летом 1977 г. по маршрутам В. Беринга прошли яхты «Родина» и «Россия».

М. Шпанберг предложил из-за позднего времени идти на север до 16 августа, а затем повернуть обратно и зимовать на Камчатке. Беринг решил двигаться далее к северу. Днем 14 августа, когда ненадолго прояснилось, моряки усмотрели на юге землю, очевидно, о. Ратманова, а чуть позже почти на западе — высокие горы (скорее всего мыс Дежнева). 16 августа экспедиция достигла широты 67^с18', а по расчетам А.А. Сопоцко, — 6724' с.ш. Иными словами, моряки прошли пролив и находились уже в Чукотском море. В Беринговом проливе и (ранее) в Анадырском заливе они выполнили первые измерения глубин — всего 26 промеров. Затем Беринг повернул назад, проявив разумную предусмотрительность. Он официально мотивировал свое решение тем, что сделано все, полагающееся по инструкции, берег далее к северу не простирается, а «к Чукотскому, или Восточному, углу [мысу] земли никакой не подошло». Обратный путь отнял только две недели; по дороге экспедиция открыла в проливе один из островов Диомида. Еще одну зиму провел Беринг в Нижнекамчатске. Летом 1729 г. он сделал слабую попытку достичь американского берега, но 8 июня, через три дня после выхода в море, пройдя в общем на восток чуть больше 200 км, из-за сильного ветра и тумана приказал вернуться. Вскоре, правда, установилась ясная погода, но капитан-командор не изменил своего решения, обогнул с юга Камчатку и 24 июля прибыл в Охотск[49]. Во время этого плавания экспедиция описала южную половину восточного и небольшую часть западного берега полуострова на протяжении более 1000 км между устьями Камчатки и Большой, выявив Камчатский залив и Авачинскую губу. С учетом работ 1728 г. съемка впервые охватила свыше 3,5 тыс. км западного побережья моря, позднее названного Беринговым. 

Через семь месяцев Беринг прибыл в Петербург после пятилетнего отсутствия. Он не разрешил основной задачи, но все же завершил открытие северо-восточного побережья Азии. Итоговую карту плавания он составил вместе с А. Чириковым и мичманом Петром Авраамовичем Чаплиным. Эта карта, высоко оцененная таким специалистом, как Д. Кук, значительно превосходила своих предшественниц по точности и достоверности изображения побережья в тех случаях, когда судно двигалось близ берега. Конечно, карта имела ряд погрешностей. Камчатка, например, сильно укорочена, очень мал Анадырский залив, неверны очертания Чукотского п-ова. Она «не просто оказала влияние на европейскую картографию, а стала прочной основой изображения северо-востока Азии на всех… западноевропейских картах» (Е.Г. Кушнарев).

^{Деталь карты Беринга Чирикова-Чаплина. 1729 г.} 

Судовой журнал, который вели А. Чириков и П. Чаплин («Юрнал бытности в Камчатской экспедиции»), представляет собой важный первоисточник по истории первой в России морской научной экспедиции.

Экспедиция Шестакова — Павлуцкого.

По решению Сената для «призыва в подданство» коряков и чукчей, обследования и присоединения к русским владениям новых земель в Тихом океане в июне 1727 г. из Петербурга направилась экспедиция, возглавляемая якутским казачьим головой (полковником) Афанасием Федотовичем Шестаковым. В Тобольске к нему примкнули геодезист Михаил Спиридонович Гвоздев, подштурман Иван Федоров и капитан Дмитрий Иванович Павлуцкий с отрядом в 400 казаков. Экспедиция прибыла в Охотский острог в 1729 г. Оттуда осенью того же года Шестаков морем перешел в Тауискую губу и во главе крупной партии (более 100 человек, включая лишь 18 служивых) в конце ноября выступил на северо-восток. Он двигался по южным склонам Колымского нагорья, собирая ясак с еще не попавших под «царскую руку» коряков, и по старой «традиции» брал аманатов. В пути он узнал, что незадолго до прихода русских на жителей, теперь уже подданных русского государя, напали «немирные» чукчи. Шестаков поспешил в погоню и недалеко от устья Пенжины погиб в бою 14 мая 1730 г. По неизведанным местам он прошел более 1000 км.

Участник Великой Северной экспедиции переводчик Яков Иванович Линденау в 1742 г. составил карту Северо-Востока Азии и Камчатки. На ней но материалам А. Шестакова, ясачного сборщика А. Псжемского, работавшего по поручению Я. Линденау, и собственным данным между Охотским острогом и вершиной Пснжинской губы, т. е. на протяжении более 2000 км он нанес п-ов Тайгонос и около 30 коротких рек, впадающих в Охотское море, а также в р. Пенжину. Отчетливо показан водораздел между ними и бассейном Колымы — Колымское нагорье и горы к юго-западу, расположенные в верховьях Колымы.

^{Походы Д. Павлуцкого, И. Виллингса и Л. Гило.ва (но И.И. Магидовичу)} 

Преемником А. Шестакова стал Д. Павлуцкий, совершивший в 1731–1746 гг. во главе военного отряда три похода но Чукотскому нагорью и побережью Северного Ледовитого и Тихого океанов. Первый поход (март — октябрь 1731 г.): из Нижнеколымска через верховья притоков Большого Анюя и Анадыря Д. Павлуцкий прибыл в Анадырский острог. Его отряд численностью 435 человек, включая 215 служивых, прошел оттуда на северо-восток к устью Белой, левому притоку Анадыря. По ее долине Павлуцкий поднялся к истокам (двигались очень медленно — не более 10 км в день) и, перевалив в бассейн порожистой Амгуэмы, в начале мая вышел к побережью Чукотского моря близ 178° з.д. Он планировал обойти весь Чукотский п-ов и повернул на восток вдоль берега. Вскоре он обнаружил небольшую бухту, которую пришлось обходить почему-то ночью, а затем другую, значительно крупнее, с обрывистыми берегами (Колючинская губа) — ее пересекли по льду.

Маршрут но побережью продолжался до начала июня, возможно, до окрестностей мыса Дежнева. К атому времени относится и первое столкновение с крупным отрядом чукчей, проигравших бой и понесших большие потери.

^{Эскиз чертежа Чукотского п-ова (составил Т. Перевалов, июнь 1746 г.); на оригинале север находится слева} 

Д. Павлуцкий оставил морской берег и в течение трех недель шел на юго-запад по безлюдной и безлесной гористой местности. 30 июня неожиданно появился новый, более крупный отряд чукчей. В завязавшемся сражении, потеряв многих воинов, чукчи отступили. От пленных Д. Павлуцкий узнал о местонахождении очень большого стада оленей и захватил до 40 тыс. голов. Без «приключений» он добрался к Анадырскому заливу примерно у 175° з.д. и повернул на запад. Близ гористого мыса в середине июля на русских вновь напали чукчи и снова потерпели поражение.

Отряд Д. Павлуцкого обогнул залив Креста и по северной окраине Анадырской низменности вернулся в Анадырский острог 21 октября, выполнив первое обследование внутренних районов Чукотского п-ова (площадь около 80 тыс. км²). По возвращении капитан направил тобольскому начальству рапорт, в котором дал весьма нелестную характеристику осмотренной территории: «Чухотия [Чукотский п-ов]… пустая земля; нет ни лесов, ни других угодий, рыбных и звериных промыслов никаких, а довольно [много] каменных гор [Чукотское нагорье] и шерлобов [скал, утесов] да воды, а больше… ничего не имеется…»[50]. Очень уважительно он отозвался о своем противнике: «Чукчи народ сильный, рослый, смелый… крепкого сложения, рассудительный, справедливый, воинственный, любящий свободу и не терпящий обмана, мстительный, а во время войны, будучи в опасном положении, себя убивают».

После длительного перерыва, летом 1744 г., Д. Павлуцкий совершил второй поход по Чукотке для усмирения чукчей: из Анадырского острога во главе отряда он проследовал через вершину залива Креста на восток — к Мечигменскому заливу, а затем «вокруг» Чукотского п-ова, т. е. по побережью, к Колючинской губе. Домой вернулись старым (1731) путем. Во время походов 1731 и 1744 гг. его отряд впервые выполнил четырехкратное пересечение Чукотского нагорья.

В 1746 г. Д. Павлуцкий совершил третий поход: он поднялся к истокам Анадыря, перевалил горы (Илирнейский кряж наших карт) и по одной из речек вышел к Чаунской губе. По ее восточному берегу отряд проследовал к Шелагскому мысу: оттуда удалось усмотреть остров (Айон), лежащий у входа в губу. По побережью океана Д. Павлуцкий прошел на восток па некоторое расстояние и повернул назад.

Во всех трех походах принимал участие подпрапорщик Тимофей Перевалов, выполнивший с некоторыми перерывами съемку побережья Чукотского п-ова, берегов Чукотского и Восточно-Сибирского морей на протяжении более 1500 км. Он впервые положил на карту Мечигменский залив (губа Теняха), Колючинскую губу (Анахыя), несколько небольших лагун и Чаунскую губу с о. Айон. Существует, правда, мнение, что губа Теняха — это менее крупный залив Лаврентия, расположенный чуть севернее.

На составленном Т. Переваловым чертеже отчетливо вырисовывается гористый полуостров, заканчивающийся Шелагским мысом. Он заполнил горами внутренние районы Чукотки (Чукотское нагорье) и показал р. Анадырь с несколькими левыми притоками, а также много коротких рек бассейнов Тихого и Северного Ледовитого океанов — из наиболее крупных отметим pp. Амгуэму и Паляваам.

Гвоздев и Федоров — первооткрыватели Северо-Западной Америки.

Еще в 1730 г. Д. Павлуцкий послал из Охотска два судна обложить ясаком жителей «Большой Земли», расположенной, как предполагали, к востоку от устья Анадыря. Одно судно разбилось у берегов Камчатки. После двух зимовок на полуострове (в Большерецке и Нижнекамчатске) экспедиция на уцелевшем боте «Св. Гавриил» (на нем в 1728 г. плавал В. Беринг) 23 июля 1732 г. отправилась на обследование «Большой Земли». Руководил походом геодезист М. Гвоздев[51], штурманом был тяжело больной цингой И. Федоров, перенесенный на корабль «против воли». На борту бота находились 39 человек, в том числе мореход К. Мошков, участник плавания И. Евреинова и Ф. Лужина.

15 августа бот вошел в Берингов пролив. Гвоздев высаживался на азиатском берегу пролива и на о-вах Диомида, завершив их открытие. 21 августа «Св. Гавриил» с попутным ветром подошел к «Большой Земле» — мысу Принца Уэльского, северо-западной оконечности Америки. На побережье моряки видели жилые юрты. О дальнейшем маршруте экспедиции имеются разноречивые сведения[52]. Гид исследователей, ссылаясь на более поздний — от 1 сентября 1743 г. — рапорт М. Гвоздева (И. Федоров умер в феврале 1733 г.), полагают, что 22 августа 1732 г., взяв курс строго на юг от мыса Принца Уэльского, на обратном пути у 65° с.ш. и 168° з.д. «Св. Гавриил» обнаружил маленький клочок суши — о. Кинг (название дано впоследствии Д. Куком), но из-за сильного волнения пристать к берегу не удалось. На Камчатку бот прибыл 28 сентября 1732 г.

^{Берингов пролив (деталь карты Гвоздева и И. Федорова)} 

Однако показания участника плавания казака Ивана Скурихшш, записанные, правда, спустя 10 лет после завершения экспедиции, находятся в явном противоречии с вышеприведенной версией. По И. Скурихину, от мыса Принца Уэльского «Св. Гавриил» двигался «подле ту землю [вдоль берега] в левую сторону [на юго-восток]… дней пять, однако ж конца той земли и усмотреть [мы| не могли…». Он сообщил также о лесистых берегах новооткрытой страны — «лес на той земле великой: лиственничник, ельник и топольник, и оленей много» — побережье Берингова пролива безлесно, деревья растут по берегам залива Нортон. Таким образом напрашивается вывод: экспедиция обогнула с юго-запада п-ов Сьюард и вошла в залив Нортон, а уже оттуда двинулась на Камчатку.

Итак, завершили открытие пролива между Азией и Америкой, начатое Поповым и Дежневым, не В. Беринг, чьим именем назван этот пролив, а Гвоздев и Федоров: они осмотрели оба берега пролива, острова, расположенные в нем, и собрали все материалы нужные для того, чтобы положить пролив на карту.

Глава 8. ВЕЛИКАЯ СЕВЕРНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ. ОТКРЫТИЕ РУССКИМИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ АМЕРИКИ И СЕВЕРНОГО ПУТИ В ЯПОНИЮ.

Организация и задачи экспедиции.

Через два месяца после возвращения из экспедиции, в конце апреля 1730 г., В. Беринг составил две докладные записки в Адмиралтейств-коллегию (морское ведомство); в Сенат они были представлены лишь в конце того же года. В первом «Предложении» он, в частности, высказывал уверенность в сравнительной близости Америки от п-ова Камчатка и целесообразности установления торговых контактов с местными жителями; он отмечал необходимость и возможность разрабатывать в Сибири железную руду, сеять хлеб и варить соль. Во второй записке В. Беринг выдвинул план «северные земли… выведывать», т. е. установить, как далеко к северу распространяется Азия, и нанести на карту северное побережье континента. Он предложил также выяснить возможность достижения морским путем устья Амура и Японских о-вов и, наконец, направить суда к берегам Америки. Иными словами, В. Беринг выдвинул план новой большой экспедиции и выразил готовность принять участие в ней.

В 1733 г. правительство поставило В. Беринга во главе Второй Камчатской экспедиции, назначив «ему в товарищи другого капитана, доброго, из русских» — А.И. Чирикова. Они должны были пересечь Сибирь и от Камчатки отправиться для исследования противоположных берегов Северной Америки («обыскание американских берегов от Камчатки»), а М. Шпанберг, положив на карту Курильские о-ва, — плыть к Японии и установить с ней связь («обсервация и изыскание пути до Японии»). Несколько отрядов должны были нанести на карты северные берега России от Печоры до крайнего северо-востока и по возможности до Камчатки («для подыскания известия… имеется ли проход Северным морем»), а Академический отряд — исследовать внутренние районы Сибири. Работу экспедиции предполагалось закончить через шесть лет. Общее начальство над всей экспедицией, величайшей по объему заданий, исследуемой территории и числу участников, возлагалось на В. Беринга. Но фактически, когда он перешел в Охотск, ему были подчинены только два отряда — его и М. Шпанберга. Хотя северные отряды и работали самостоятельно, вся их деятельность контролировалась В. Берингом. Подтверждением того служат не только его рапорты в Адмиралтейств-коллегию и его детальный отчет о выполненных ими исследованиях, но, главное, переписка с начальниками отрядов.

Академия наук прикомандировала к экспедиции группу научных работников, которую обычно и называют Академическим отрядом Великой Северной экспедиции.

В начале 1734 г. вся экспедиция во главе с В. Берингом собралась в Тобольске. Оттуда он послал несколько сухопутных партий геодезистов для изучения побережья океана, выделив к уже имевшимся двух человек из свиты профессоров, и направился в Якутск, куда добрался в конце октября. Три года В. Берингу пришлось провести там: он организовал строительство железоделательного завода и канатной мастерской, наладил сбор смолы и изготовление такелажа для судов, оказал помощь попавшему в тяжелое положение отряду М. Шпанберга, обеспечил отправку в Охотск снаряжения и продовольствия.

В Якутске в конце концов скопилось до 800 участников разных отрядов — офицеры, иногда с женами и детьми, научные работники, топографы, мастеровые, матросы, солдаты и ссыльные для перевозки грузов. В ответ на настойчивые просьбы В. Беринга о помощи бездействующие местные власти начали писать доносы в столицу и всячески препятствовать заготовке продовольствия и снаряжения. Петербургское же начальство «помогло» по-своему: оно лишило В. Беринга прибавочного жалованья. Но он покинул Якутск, лишь убедившись, что команда вполне обеспечена провизией. В Охотске, куда перешел В. Беринг, за три года ему также пришлось преодолеть немало трудностей и открытую неприязнь коменданта Охотска.

Адмиралтейств-коллегия дошла до высшей точки раздражения: из полученных коллегией рапортов усмотрено только одно, что «леса заготовляются, и суда строются, и паруса шьются…». И начальство указало, что «лесам давно надлежало быть приготовленным, и судам построенным, и парусам сшитым», и потребовало от В. Беринга «в путь свой отправляться без всякого замедления, не утруждая, яко излишними, без всякого действия переписками».

В начале сентября 1740 г. В. Беринг отплыл из Охотска на Камчатку. На восточном берегу полуострова, у Авачинской губы, в открытой его моряками прекрасной гавани, которую он назвал Петропавловской — по двум судам экспедиции: «Св. Петру» и «Св. Павлу», — экспедиция перезимовала.

4 июня 1741 г. через восемь лет после отъезда из Петербурга В. Беринг и А. Чириков вышли к берегам Америки. Каждый из них командовал судном водоизмещением около 200 т с экипажем в 75 человек. На корабле В. Беринга «Св. Петр» находился молодой ученый Георг Вильгельм Стеллер, прославившийся описанием этого плавания. Помощником В. Беринга был швед Свен (Ксаверий) Лаврентьевич Ваксель, также оставивший интересное описание экспедиции.

Плавание Беринга: открытие Северо-Западной Америки, Алеутских и Командорских островов.

В. Беринг пошел сначала на юго-восток (к 45° с.ш.) в поисках мифической «Земли Жуана-да-Гама». Эта крупная «земля» помещалась на некоторых картах XVIII в., в том числе на имевшейся в распоряжении В. Беринга, приблизительно между 46–50° с.ш. и 159–173° в.д. «…Кровь закипает во мне всякий раз, — отмечает С. Ваксель, — когда я вспоминаю о бессовестном обмане, в который мы были введены этой неверной картой, в результате чего рисковали жизнью и добрым именем. По [ее] вине… почти половина нашей команды погибла напрасной смертью». Потеряв напрасно больше недели и убедившись, что даже клочка суши в этой части океана’ нет, оба судна взяли курс на северо-восток. 20 июня на море пал густой туман, и корабли навсегда разлучились. Три дня «Св. Петр» потратил на поиски, пройдя в общем на юг около 400 км, а затем в одиночестве двинулся на северо-восток.

17 июля 1741 г.. на 58° 14' с.ш. «Св. Петр» достиг наконец американского берега и команда увидела вдали величественный снеговой хребет Св. Ильи с одноименной вершиной (гора Св. Ильи, 5488 м, — одна из высших точек Северной Америки). Все поздравляли В. Беринга с великим открытием. Но шестидесятилетний капитан-командор не проявлял никаких признаков радости, завидев берег, к которому его впервые посылал 17 лет назад Петр I. Более того, как сообщает Г. Стеллер, он выглядел угрюмым и печальным. Он не знал точно, где находится, и с тревогой смотрел в будущее; чувствовал он себя плохо — началась цинга. Не решаясь подойти ближе из-за слабого переменного ветра, В. Беринг двинулся на запад вдоль побережья, отметил невдалеке ледник, ныне носящий его имя, через три дня открыл небольшой о. Каяк у 60° с.ш., а чуть севернее — маленькую бухту (Контроллер), образованную узким полуостровом «матерого» берега. Он отправил туда лодку за пресной водой под командой мастера флота (старшего штурмана) Софрона Федоровича Хитрово и отпустил на берег Г. Стеллера, правда на короткий срок. Тот позднее жаловался, что на подготовку экспедиции ушло 10 лет, а на исследование ему дали только 10 часов, будто приходили только «для взятия и отвозу из Америки в Азию американской воды». Тяжело больной, капитан-командор сам ни разу не сходил на американский берег. Не наполнив даже всех бочек водой, В. Беринг 21 июля пошел на запад в штормовую, дождливую, пасмурную погоду, дрейфуя к югу, вероятно, недалеко от острова Монтагью (22 июля) и Кадьяк (26 июля), так как со «Св. Петра» видели в тумане высокие берега. На судне уже треть команды была больна цингой, кроме того, не хватало пресной воды.

^{Плавания В. Беринга и А. Чирикова в 1728 и 1741 гг.}

2 августа был открыт о. Туманный (переименован в конце XVIII в. по предложению Джорджа Ванкувера в о. Чирикова), 4 августа — Евдокеевские о-ва (иначе, Семиди, близ 56° с.ш.), у берегов п-ова Аляски, где видели снеговые горы. 10 августа, когда уже три недели «Св. Петр» лавировал против сильного встречного ветра и мало продвинулся вперед, а цинга усиливалась, В. Беринг решил идти прямо на Камчатку.

29 августа моряки открыли у юго-западной оконечности Аляски «безлесные и пустынные острова», на одном из которых через два дня похоронили первую жертву экспедиции, матроса Никиту Шумагина. Там «Св. Петр» стоял неделю, и за это время русские впервые встретились с местными «американцами» — алеутами, как их через несколько лет начали называть.

От о-вов Шумагина (название дано В. Берингом) с 6 сентября! шли все время на запад в открытом море. Иногда на севере появлялась земля, и моряки принимали ее за Америку, так как вдали за островами поднимались горы, — на самом же деле это была Алеутская цепь. 25 сентября видели «островов немалое число» (вероятно, из центральной, Андреяновской группы), 25–29 октября — три острова из западных групп (Крысьих и Ближних). Почти все время была очень бурная погода, корабль носило по волнам, «как колоду». Не хватало воды и провизии. Наконец, 4 ноября, вдали показались высокие горы, покрытые снегом. Моряки решили, что подошли к Камчатке, и, не найдя удобной гавани, стали на якорь на некотором расстоянии от берега, у скал. Дважды рвались якорные канаты. Неожиданно высокая волна перебросила судно через бурун в бухту, сравнительно спокойную и достаточно глубокую. Это было исключительным везением после стольких несчастий, люди поспешили перейти на сушу.

На берегу вырыли в песке шесть прямоугольных ям для жилья и прикрыли их парусами[53]. Когда закончилась перевозка больных и припасов на берег, только 10 моряков еще держались на ногах. 20 человек умерли; остальные болели цингой. Больной В. Беринг целый месяц лежал в землянке, полузасыпанный песком, считая что так теплее. 6 декабря 1741 г. он умер. Земля, к которой прибило его судно, получила позднее его имя — о. Беринга, а всю группу окрестили Командорскими о-вами, в честь погибшего капитан-командора. Море, открытое Ф. Поповым и С. Дежневым, по которому В. Беринг в 1728 г. так мало плавал, было названо Беринговым, пролив, через который не он первый прошел, а те же Ф. Попов и С. Дежнев, нанесенный на карту не им, а М. Гвоздевым и И. Федоровым, наречен по предложению Д. Кука Беринговым проливом. К несчастливому капитан-командору Витусу Берингу, как за 130 лет до него к другому несчастливцу, Генри Гудзону, пришла исключительная посмертная слава.

Зимовка на острове Беринга и возвращение на Камчатку.

После смерти В. Беринга команду принял Свен Ваксель как старший офицер, но все вопросы решались на общих собраниях. (Он взял с собой в плавание сына Лоренца — Лаврентия Ксаверьевича Вакселя, десятилетнего мальчика, благополучно выдержавшего все испытания. Впоследствии Л. Ваксель стал офицером русского флота). Зимой моряки обошли кругом новую землю и убедились, что находятся на острове. На западе обнаружили выброшенный на берег камчатский лес, обломки лодок, саней и т. п. В середине зимы умерли еще 10 человек. 45 оставшихся в живых дотянули до лета 1742 г., преодолев многочисленные трудности и лишения. Зимовка протекала тяжело: часто налетали штормовые ветры, нередко достигавшие ураганной силы, дважды от подземных толчков[54] песок почти полностью засыпал землянки. Недостатка в топливе, правда, не было — волны выбрасывали на берег много леса, однако носить его приходилось на плечах за 10 верст. На острове водилось множество песцов. У берегов незамерзавшего зимой моря плавали так называемые камчатские бобры (морские выдры) и громадные, но безобидные млекопитающие — морские коровы, теперь вымершие; весной появились бесчисленные стада котиков. И команда занималась очень легкой на этом острове охотой, дававшей достаточно мяса, поскольку зверь здесь никогда раньше не видел человека и поэтому не боялся его. Каждый зимовщик получал и хлеб: из спасенных запасов ежедневно выдавалось 250–400 граммов муки.

Полуразрушенный корабль «Св. Петр» разобрали. Из его частей в мае 1742 г. начали строить новое, небольшое судно (гукор), также названное «Св. Петром». Среди офицеров и штурманов не нашлось специалиста-судостроителя, а все три корабельных плотника умерли от цинги. За дело взялся красноярский казак Савва Стародубцев, бывший простым рабочим во время постройки экспедиционных судов в Охотске, и успешно завершил его, возглавляя бригаду из 20 моряков. С. Ваксель писал, что ему «едва ли удалось бы справиться с делом без его [Стародубцева] помощи». (По представлению С. Вакселя, С. Стародубцев в 1744 г. был награжден званием сына боярского.).

9 августа судно спустили на воду. Длина его (по килю) составляла 11 м, а ширина — 3,7 м. Разместилось на нем 46 человек, конечно, в страшной тесноте. В море вышли 13 августа, увидели через четыре дня Кроноцкий мыс (54°45' с.ш.), но не решились высадиться там и пошли к Петропавловску (53° с.ш.), причем из-за штиля или противных ветров вынуждены были большей частью идти на веслах и только 26 августа 1742 г. достигли Петропавловска.

Плавание Чирикова — открытие Северо-Западной Америки и Алеутских островов.

Потеряв 20 июня из виду судно В. Беринга, А. Чириков на «Св. Павле» пошел на восток. В ночь с 15 на 16 июля, т. е. на полтора дня раньше капитан-командора, он увидел на 55°11' с.ш. первую американскую землю, горы и лес, спускающийся к морю (о. Принца Уэльского или один из близлежащих островков у 134° з.д.). В поисках удобной гавани он повернул на северо-запад и через три дня, пройдя около 400 км вдоль островов, составляющих архипелаг Александра, нашел подходящее место. На берег (это был о. Чичагова или его мнимый выступ — о. Якоби, у 58° с.ш.) на разведку отправились 11 вооруженных людей, а после недели бесплодного ожидания — еще четверо. Все они пропали без вести. Потеря 15 человек и двух лодок, без которых невозможно обновлять запасы пресной воды, поставили экспедицию в тяжелое положение, и 25 июля А. Чириков решил возвращаться на Камчатку.

^{Алеуты (по С Крашенинникову)} 

Он продвинулся еще немного к северо-западу и увидел горный хребет (Св. Ильи), а затем повернул на запад, в море. У открытого им 1 августа п-ова Кенай он лег на юго-западный курс. До 3 августа моряки видели высокую землю, — несомненно, о. Кадьяк. Из-за штиля и туманов судно десять недель шло отсюда до Петропавловска. В пути были открыты некоторые Алеутские о-ва, вероятнее всего: 5 сентября Умнак, из группы Лисьих, наиболее близких к п-ову Аляска; 10 сентября — Адах, из центральной группы (здесь моряки со «Св. Павла» впервые встретились с алеутами); 22 сентября — Агатту и Атту, из группы Ближних. 10 октября 1741 г. «Св. Павел» вернулся в Петропавловскую гавань. В пути от цинги умерли шесть человек.

Рапорт А. Чирикова в Адмиралтейств-коллегию от 7 декабря 1741 г. о результатах его плавания является первым в истории описанием северо-западных берегов Америки.

В мае — июне 1742 г. А. Чириков повторил на «Св. Павле» плавание на восток от Камчатки, но дошел только до о. Атту и из-за туманов и противных ветров повернул назад. На обратном пути 22–23 июня он видел о. Беринга, где тогда еще томились люди со «Св. Петра», и открыл к юго-востоку от него о. Медный. Пришел «Св. Павел» в Петропавловск 1 июля. А. Чириков просил Адмиралтейств-коллегию отозвать его из Сибири, но это было сделано только в 1746 г. А через два года он умер в Петербурге (ноябрь 1748 г.).

Отряд Шпанберга и открытие северного пути в Японию.

Для отряда М. Шпанберга в Охотске построили два судна и отремонтировали третье. Одним кораблем командовал сам М. Шпанберг, другим — выходец из Англии, Вилим Вальтон, третьим — Алексей Елизарович Шельтинг. В конце июня 1738 г. флотилия перешла из Охотска в Большерецк, а 15 июля направилась оттуда на юг. Через четыре дня в густом тумане отстал А. Шельтинг (на следующий день он повернул обратно); еще через пять дней отстал и В. Вальтон; М. Шпанберг один продолжал путь вдоль Курильской гряды.. Обходя ее, он дошел до пролива Фриза и обогнул о. Уруп, приняв его за группу островов. М. Шпанберг побоялся один идти дальше, к Японии, и 17 августа вернулся в Большерецк (позднее он ссылался на недостаток провизии).

В. Вальтон, разлучившись с М. Шпанбергом, достиг восточного выступа Хоккайдо (п-ова Немуро, 43°20' с.ш.), нанес на карту 26 островов и 27 августа вернулся к устью р. Большой. Во время зимовки в Большерецке моряки построили из березы восемнадцативесельный шлюп. 21 мая 1739 г. четыре судна отряда М. Шпанберга вышли из устья р. Большой. От о. Маканруши (один из северных Курильских о-вов, близ 50° с.ш., 154° в.д.) они двинулись прямо на юг до 42° с.ш. на поиски «Земли Жуана-да-Гамы». Не найдя ее, М. Шпанберг взял курс на юго-запад. На широте 39°30' В. Вальтон опять отстал. Остальные три корабля 16 июня на 39° с.ш. подошли к о. Хонсю и шесть дней следовали на юг вдоль его восточного берега. По-видимому, они остановились в районе залива Сендай (между 38 и 38°15' с. т.). Японцы, по их донесениям, 17–21 июня 1739 г. видели там два-три неизвестных судна. Жители встретили русских далеко не враждебно. Но М. Шпанберг не решился высадиться на берег, не запасся даже свежей провизией, хотя у него на борту были больные цингой, и 23 июня снялся с якоря. На обратном пути он обогнул южные Курильские о-ва и подошел к о. Хоккайдо, но не высаживался на берег. Так М. Шпанберг и вернулся на Камчатку, не завязав сношений с японцами, т. е. не выполнив задания.

В. Вальтон и на этот раз отличился: он прошел до юго-восточного выступа Хонсю и выслал на берег за водой восемь человек. Японцы помогли им набрать воду. Оттуда В. Вальтон прошел на юг, мимо каких-то цветущих берегов, и на 33°28' с.ш. бросил якорь у маленького острова (вероятно, из группы Идзуситито), где простоял день. В июле он вернулся в Охотское море.

Осенью 1741 г. А. Шельтинг вместе с геодезистом М. Гвоздевым на дубель-шлюпке[55] «Надежда» проследил западное побережье Охотского моря до устья Уды, а затем в поисках удобной якорной стоянки осмотрел Шантарские о-ва. В августе 1742 г. А. Шельтинг, исследуя южную часть Охотского моря, подошел у 50° 10' с.ш. к восточному берегу Сахалина, принятому им по карте Фриза за Землю Йессо. Он спустился сначала на юг до широты пролива Лаперуза и, как и Фриз, не заметил его в тумане. Отсюда «Надежда» двинулась на восток, в напрасных поисках хотя бы клочка суши прошла 2000 км и повернула назад. На пути в Охотск (куда судно прибыло 10 сентября) А. Шельтинг проследовал вдоль всего восточного (более 600 км) берега Сахалина, тогда еще совершенно неизвестного. И вновь туманы мешали морякам видеть побережье, поэтому съемка, выполненная М. Гвоздевым, малоудовлетворительна.

^{Пути М. Шпанберга и В. Вальтона в 1738–1739 гг. (no М. Шпанбергу).}

М. Шпанберг оказался плохим руководителем исследовательской экспедиции, проявил за эти годы «чрезмерную осторожность», граничащую с трусостью, подозрительность, сварливость и зависть к более удачливым офицерам. И все-таки его отряд добился крупных географических результатов: был открыт путь от Камчатки к Японии; нанесена на карту, хотя и очень неточную, а местами неверную, вся «гирлянда» Курильских о-вов от Камчатского Носа до Хоккайдо, западные участки побережья Охотского моря, включая восточный берег Сахалина (показанный, кстати, как остров, а не как полуостров Азии) и часть Северной Японии; доказано, что к востоку от Японских о-вов никакой суши не существует. Эти достижения были использованы уже при составлении восточной части «Генеральной карты Российской империи», изданной Академией наук в 1745 г.

Хметевский: опись Охотского моря.

Участник Великой Северной экспедиции мичман Василий Андреевич Хметевский в 1743–1744 гг. выполнил первое детальное описание части северного берега Охотского моря. Вместе с помощником Андреем Шагановым он начал съемку 28 июня 1743 г. из.

Охотска. Почти за два месяца «без проронку», т. е. пропусков, они прошли на боте[56], следуя всем крупным изгибам до устья р. Туманы, впадающей в Гижигинскую губу (у 156° в.д.). 25 августа из-за противных ветров пришлось приостановить работы и бросить якорь, а на следующий день разразился шторм, нанесший значительные повреждения судну. Только 2 сентября удалось продолжить съемку до устья р. Вилиги (у 157° в.д.). Нехватка провианта и сильные ветры вынудили В. Хметевского закончить опись. Бот двинулся на юго-восток, пересек залив Шелихова и после четырехдневного перехода коснулся побережья п-ова Камчатка близ 59° с.ш. Но никто из мореходов не мог сказать, где они находятся. В. Хметевский двинулся вдоль берега на юго-запад и лишь 12 сентября, пройдя более 400 км до устья р. Морошечной, наконец, определился.

Судно стало на зимовку немного севернее — в устье р. Хайрюзова (у 57° с.ш.). Зимой В. Хметевский составил карту заснятой части северного побережья (более 1500 км). Летом 1744 г. он и геодезист Михаил Васильевич Неводчиков, участник плавания М. Шпанберга в Японию, присланный вместо умершего А. Шаганова, провели съемку побережья Камчатки от пункта зимовки до Большерецка (600 км.).

Завершить исследование оставшихся неописанными Гижигинской и Пенжинской губ В. Хметевскому удалось лишь через 18 лет: осенью 1753 г., командуя пакетботом, он потерпел крушение у одного из Курильских о-вов и до 1761 г. находился под следствием. В два «приема» с отдыхом на р. Тигиль (17 марта — 5 апреля и 10 июня — 20 июля 1761 г.), на бригантине он и его помощник Иван Андреевич Балакирев засняли около 2 тыс. км побережья, общая протяженность съемки достигла 4,1 тыс. км. Составленная В. Хметевским карта, конечно, отличавшаяся от современных нам карт, все же довольно верно передавала конфигурацию северной, наиболее изрезанной, части Охотского моря — Гижигинской и Пенжинской губ. На ней выявлены относительно правильные контуры Тауйской губы, п-овов Кони и Пьягина[57], а также Ямской губы.

Первые исследователи Приамурья.

Еще в 1734 г. В. Беринг поручил двум геодизистам — П.Н. Скобельцыну и В. Шетилову, несколько лет проработавшим в Забайкалье, отыскать более короткий, чем якутский, путь к Охотскому морю. Он должен был отвечать также другому требованию — не проходить по р. Амуру. Исходным пунктом путешествия геодезисты выбрали Нерчинск.

Попытка найти проводников в 1734 г. потерпела неудачу: местные жители, промышлявшие в тайге, не пользовались сухим путем, предпочитая двигаться по воде. Они выбирали какой-нибудь левый приток р. Шилки и по нему поднимались в верховья, а затем возвращались той же дорогой.

Летом следующего года во главе партии, включавшей нескольких казаков и переводчиков, с проводниками, уверявшими, что знают, как выйти на р. Уду, П. Скобельцын и В. Шетилов сплыли по р. Шилке до устья р. Горбицы, ее небольшого левого притока (у 119° в.д.). Здесь они пересели на лошадей и медленно двинулись на восток через горную лиственничную тайгу, обходя болота и переправляясь через верховья многочисленных притоков Шилки и верхнего Амура.

Наступила зима — пришлось потерять несколько недель, чтобы сделать нарты и лыжи для продолжения путешествия на восток. Вскоре, правда, выяснилось, что проводники не знают дороги; стала ощущаться нехватка продуктов, ослабела дисциплина. И без того малочисленный отряд начал таять — несколько человек дезертировало.

После тяжелой зимовки где-то в верховьях р. Большого Ольдоя, притока верхнего Амура (у 123° в.д.), геодезисты решили завершить работы. Они перевалили в верховья р. Нюкжи и со съемкой спустились по ней и по р. Олёкме на р. Лену. В Якутск они добрались в начале июня 1736 г. и представили карты большей части течения р. Нюкжи и нижней Олёкмы.

По приказу В. Беринга геодезистам пришлось повторить поиски дороги на р. Уду. Через Иркутск они прибыли в Нерчинск ц в начале июня 1737 г. во главе более крупного отряда снова направились на восток. На этот раз им удалось достичь верхнего Гилюя. По ноябрьскому снегу на нартах и лыжах они проследили его до впадения в р. Зею и, несомненно, видели хребет Тукурингра, сопровождающий правый берег реки. Целый месяц отряд поднимался по Зее, пока не иссякли запасы продовольствия. К тому же проводники не смогли указать дороги на р. Уду. Пришлось поворачивать назад. Через увалы и холмы в северо-западной части Амурско-Зейского плато геодезисты достигли р. Амура у 124° в.д. и вернулись в Нерчинск в конце декабря.

П. Скобельцын и В. Шетилов не выполнили приказа В. Беринга, но первые пересекли в широтном направлении приамурскую тайгу и «каменные россыпи» южных склонов гор, входящих, как мы теперь знаем, в системы Олёкминского Становика и Станового хребта. По их подсчетам, протяженность маршрута по этой совершенно неисследованной и безлюдной местности с учетом блужданий из-за отсутствия хороших проводников составила 1400 км.

Задача, поставленная В. Берингом, была решена только через 114 лет: от р. Горбицы до р. Уды в 1851 г. прошел топограф В.Е. Карликов.

Глава 9. ВЕЛИКАЯ СЕВЕРНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ. РАБОТА СЕВЕРНЫХ ОТРЯДОВ.

«Для подыскания известия… имеется ли проход Северным морем», были организованы четыре отряда, получившие отдельные участки северного побережья Азии. Их общая задача заключалась в описи берегов Ледовитого океана от Печорского до Чукотского морей и проверка на практике возможности плавания вдоль берегов Сибири.

Первый отряд: путь вокруг полуострова Ямал.

Западный отряд должен был пройти по двум трудным для судоходства участкам: проливу Югорский Шар (69°42' с.ш.) — между материком и о. Вайгач — и проливу у 73° с.ш., тогда еще безымянному, — между п-овом Ямал и о. Белым. Отряд получил в Архангельске два новых коча (беломорское плоскодонное судно); одним командовал Степан Воинович Муравьев (он же — начальник отряда), вторым — Михаил Степанович Павлов; экипаж обоих кочей состоял из 51 человека. В конце июля 1734 г. оба судна прошли через Югорский Шар в юго-западную часть Карского моря, в то лето совершенно свободную ото льда, пересекли Байдарацкую губу и поднялись вдоль западного берега Ямала, что по-ненецки означает «край земли», до 72°35' с.ш. 18 августа Муравьев приказал повернуть обратно. Зимовали моряки в устье Печоры, близ Пустозерска. Во время плавания и зимой «почитай все, хотя несколько времени, пребывали тяжкими, головными, грудными и цинготными болезнями, паче горячками, больны», — писал С. Муравьев.

Летом 1735 г. С. Муравьев и М. Павлов повторили попытку. 18 августа они разлучились у северо-западного берега Ямала, затем С. Муравьев достиг 73° 11' с.ш., а М. Павлов — 73°04' с.ш. Оба шли, следовательно, уже вдоль западного берега о. Белого и не заметили в тумане входа в пролив (73° с.ш.) между ним и Ямалом, хотя посланные заранее (зимой) на север казаки зажгли костры у западного входа в пролив и видели суда. Море опять было свободно ото льда, и все-таки оба 23 августа повернули обратно и опять прошли мимо пролива. 9 сентября близ устья Печоры суда соединились, а через две недели остановились на зимовку. С. Муравьев и М. Павлов постоянно ссорились друг с другом, «сильно докучали» местным жителям и скверно обращались с подчиненными. На них поступило много жалоб и доносов, оба были отданы под суд и разжалованы в матросы «за многие непорядочные, леностные и глупые поступки».

Начальником западного отряда назначили Степана Гавриловича Малыгина, человека решительного, крутого и жестокого, но искусного и сведущего моряка, ученого-навигатора. Его помощники — лейтенанты Алексей Иванович Скуратов и Иван Михайлович Сухотин, командуя двумя только что построенными ботами, вышли из Архангельска на восток 22 июня 1736 г. У о. Колгуев сильные встречные ветры на целый месяц преградили им путь. Вынужденную стоянку моряки использовали для съемки острова и лишь 6 августа двинулись дальше. Через два дня они прибыли к о. Долгому, лежащему у входа в Хайпудырскую губу, и доставили суда в распоряжение Малыгина, командовавшего кочем «Обь». Затем флотилия проследовала к проливу Югорский Шар. Выяснив, что для дальнейшего плавания коч не пригоден, Малыгин приказал И. Сухотину вернуться в Архангельск на «Оби», находившейся в аварийном состоянии. 19 августа тот двинулся в обратный путь и выполнил опись побережья Баренцева и Белого морей на протяжении около 2,5 тыс. км от Югорского Шара до Архангельска. На карте, составленной им по материалам съемки, нанесены п-ов Канин, о. Колгуев, отмечены мели и указаны глубины.

Тем временем Малыгин и Скуратов в тяжелой ледовой обстановке (как мы теперь знаем, XVIII в. вообще отличался очень суровыми климатическими условиями) в начале сентября провели боты через Югорский Шар, достигли побережья Ямала и сделали попытку продвинуться к северу. Но льды вынудили их отступить, и 18 сентября суда стали на зимовку в устье р. Кары. 7 ноября 1736 г. к зимовщикам присоединился геодезист Василий Михайлович Селифонтов. Еще весной 1736 г. он проделал на оленях маршрут от устья Печоры через Большеземельскую тундру к устью Оби. Летом он описал восточный берег Ямала, поставил на северном участке несколько маяков и на карбасе осмотрел часть южного побережья о. Белого, а затем прошел вдоль северного и северо-западного берега Ямала, расставил и там маяки до 72°35' с.ш., т. е. до пункта достигнутого Муравьевым. Повернув на юг, Селифонтов проследил всю западную береговую линию полуострова, а также побережье Байдарацкой губы до устья Кары, выполнив съемку побережья протяженностью 1800 км. Он стал первым исследователем Ямала (площадь около 122 тыс. км²): в его журнале дано описание не только прибрежных, но и внутренних районов полуострова.

Выйти в море удалось лишь 6 июля 1737 г. Через 17 дней оба бота вошли в пролив Малыгина между Ямалом и о. Белым, ориентируясь по маякам В. Селифонтова. На плавание мелководным проливом длиной 63 км Малыгин и Скуратов затратили 19 дней. Кроме мелей, движению мешали сильные противные ветры и льды, поэтому только 12 августа удалось обогнуть Ямал. По Обской губе суда двинулись на юг уже с попутным ветром, но прибыли в Березов, на р. Оби, лишь 3 октября. В Петербург Малыгин вернулся весной 1738 г. Скуратов же в начале июля 1739 г. на двух ботах (вторым командовал штурман Марк Головин) направился на запад, проделав морем тот же путь в Архангельск в обратном направлении с зимовкой на р. Каре, причем заснял участок побережья между р. Карой и восточным входом в Югорский Шар. Возвратившись в сентябре 1740 г. в Петербург, он и Малыгин составили первую сравнительно точную карту берегов Баренцева и Карского морей между Архангельском и устьем Оби протяженностью чуть более 4000 км. Впервые на этой карте появляется название «Карское море», данное в память об их зимовках на р. Каре, и изображен п-ов Ямал, об истинных размерах и форме которого до тех пор данных не имелось.

^{Пути отряда С. Малыгина в 1736–1737 гг.}

Второй отряд: путь от Оби к Енисею и к полуострову Таймыр.

У второго отряда экспедиции, первоочередная задача которого состояла в описи побережья между устьями Оби и Енисея, было два трудных для судоходства участка: к северу от Явая (73° с.ш.), длинного и узкого северо-западного выступа Гыданского п-ова, и у входа в Енисейский залив — через проливы между островами, тогда совершенно неизученные. Начальником отряда в 1733 г. был назначен Дмитрий Леонтьевич Овцын. Летом 1734 г. он спустился от Тобольска на дубель-шлюпке «Тобол» вниз по Иртышу и Оби и обследовал Обскую губу до 70°04' с.ш. Здесь разразился сильный шторм, и поврежденное судно с трудом удалось довести до устья Оби. Для зимовки команды выбрали Обдорск (ныне Салехард), а сам Овцын с офицерами зимовал в Березове, где познакомился со ссыльной семьей князя А. Долгорукого. Летом 1735 г. Овцын достиг только 68°40' с.ш., но из-за цинги среди команды (болел и он сам) решил вернуться.

^{Д. Овцын.}

Тогда же из Обдорска сухим путем он направил на восток отряд из 13 казаков под командой «ученика геодезии» Федора Степановича Прянишникова, поручив ему разведать старую мангазейскую дорогу на Енисей. Отряд проследовал вдоль южного и юго-восточного берега Обской губы примерно до 75° в.д. и по небольшой р. Хадуттэ[58] добрался до вершины Тазовской губы. Оттуда он поднялся по р. Таз до зимовья, на месте которого ранее находилась Мангазея, через небольшие водораздельные высоты перевалил в бассейн р. Турухан и осенью 1735 г. прибыл в Туруханск. Во время этого более чем тысячекилометрового маршрута Прянишников вел съемку, около 200 лет остававшуюся единственной: по М.И. Белову, в 20-х гг. нашего века она легла в основу карты Тазовской губы. Журнал Прянишникова, первого исследователя территории, прилегающей к Обской губе, содержит характеристику природы и животного мира крупного региона.

Овцын не добился успеха и в 1736 г., когда близко подходил к оконечности п-ова Явай, дойдя до 72°40' с.ш. Зимой 1737 г. он вновь направил Ф. Прянишникова в пеший маршрут на север от Туруханска. Тот прошел по левому берегу Енисея до устья и выполнил съемку побережья Енисейского залива и Юрацкой губы на протяжении 500 км. Навстречу Прянишникову из Салехарда 21 июля 1737 г. выступил геодезист Михаил Григорьевич Выходцев во главе другого отряда. Ему удалось положить на карту почти все восточное побережье Обской губы. Отряд двигался в основном на оленях, по необходимости используя лодки (например, при формировании Тазовской губы) Из-за позднего времени года Выходцев смог заснять лишь часть западного берега Гыданского п-ова. Затем он повернул на восток и впервые описал южное побережье Гыданской губы. Отказ проводников от дальнейшей работы вынудил его двинуться на юг через центр Гыдана. В конце 1737 г. он вышел к р. Таз, а 14 февраля 1738 г. прибыл в Туруханск. Итогом исследований Ф. Прянишникова и М. Выходцева явилась первая, конечно несовершенная, карта Гыданского п-ова (около 150 тыс. км²) опирающаяся на результаты инструментальной съемки.

Д. Овцын ожидал прибытия судов из Тобольска, где находился «Тобол» и строился бот (одномачтовое судно) «Оби-Почталион».

^{Пути отряда Д. Овцына в 1734, 173(5 и 1737 гг.}

В начале июня 1737 г. в Обдорск их привел старший штурман Иван Никитич Кошелев. Д. Овцын назначил его командиром «Тобола», а сам перешел на новый бот. Оба судна прошли всю Обскую губу, в конце августа достигли в Карском море 74°02' с.ш. и повернули на юго-восток. Обогнув Гыданский п-ов, они вошли в Енисейский залив проливом Овцына — между о-вами Оленьим и Сибирякова — и прибыли к устью Енисея. Зимовали они в низовьях реки. Весной 1738 г., когда Енисей вскрылся, Овцын на «Тоболе» поднялся до Енисейска и отправился оттуда сушей в Петербург с докладом о своем успехе — вторичном открытии морского пути с Оби на Енисей.

По дороге, в Тобольске, Овцына арестовали — по доносу — за связь с ссыльными Долгоруковыми, разжаловали в матросы и под конвоем направили в Охотск в распоряжение В. Беринга. В 1741 г. в качестве адъютанта капитан-командора он плавал на «Св. Петре» к Америке и зимовал на о. Беринга. По возвращении в Петропавловскую гавань Д. Овцын узнал, что по ходатайству В. Беринга восстановлен в офицерском звании. И. Кошелев, оставленный за командира «Тобола», в 1739 г. представил в Адмиралтейств-коллегию «Краткое описание против зее [море] карт от города Тобольска реками Иртышом, Обью, Обским проливом и Северным морем-окияном и рекою Енисеем…». В этом труде он свел результаты работ отряда Д. Овцына за 1734–1737 гг.

^{Доска, поставленная Ф. Мининым} 

После ареста Д. Овцына начальником отряда стал штурман Федор Алексеевич Минин. В 1738–1740 гг. на боте «Оби-Почталион» он трижды пытался выйти из устья Енисея и обогнуть с севера Таймыр: эту задачу, не предусмотренную инструкцией, дал ему Д. Овцын. Летом 1738 г. Ф. Минин проследил и нанес на карту весь восточный берег Енисейского залива и 18 августа обнаружил несколько прибрежных островов и мыс (Северо-Восточный), от которого земля повернула к востоку. Продвинуться дальше в этом направлении бот не смог из-за ледяных полей и начавшихся морозов, и Минин решил возвращаться, несколько дней простояв в удобной гавани чуть южнее мыса[59].

Лето 1739 г. пропало не по вине Ф. Минина — поздно подвезли снаряжение и провиант, поэтому в плавание удалось выйти лишь 31 июля 1740 г. Тяжелая ледовая обстановка в Енисейском заливе вынудила остаться еще на одну зимовку. В середине января 1740 г. он направил своего помощника, штурмана Дмитрия Васильевича Стерлегова, в поход на север. В марте — апреле, двигаясь на собачьих упряжках, тот произвел опись побережья Карского моря от мыса Северо-Восточного до 75°29' с.ш., т. е. до мыса Приметного, на протяжении 500 км. Из-за снежной слепоты штурман вынужден был повернуть обратно 14 апреля, а через полмесяца добрался к устью речки, впадающей в Енисей близ 72° с.ш., где, по договоренности с Мининым, стал дожидаться прибытия бота. Минин вышел в плавание лишь 3 июля и вместе с захваченным по пути отрядом Стерлегова достиг пункта у 75°15' с.ш., открыв за устьем Пясины группу островов (шхеры Минина) и выявив Пясинский залив. Сплошные льды заставили бот отступить и вернуться в Туруханск.

^{Пути Ф. Минина и Д. Стерлегова в 1738-1740 гг.} 

На составленной Мининым и Стерлеговым карте впервые нанесены около 1 тыс. км побережья Таймырского п-ова и многочисленные мелкие прибрежные острова, в том числе о. Диксон. Но в Адмиралтейств-коллегий Минину и Стерлегову просто не поверили — азиатский материк не может-де заходить так далеко к северу и на карте Морской академии (1741) вместо крупного выступа континента показана сравнительно ровная линия побережья.

Третий отряд: берега Таймыра и мыс Челюскин.

Третий отряд экспедиции должен был описать побережье на запад от устья Лены. Основная трудность состояла в том, что за устьем Хатанги берег Таймыра уходил далеко на север — не к самому ли полюсу? Начальник отряда Василий Васильевич Прончищев, который взял с собой из Якутска в экспедицию молодую жену, 7 августа 1735 г. на дубель-шлюпке «Якутск» вышел в море, но уже в конце месяца, дойдя только до устья Оленека, остановился на зимовку: в судне открылась течь и ударили сильные морозы. Весной 1736 г. он заболел цингой, но все-таки 3 августа вышел в море и продвинулся вдоль берега на запад к устью Анабара; он дал краткую характеристику возвышенности (до 315 м), протягивающейся между устьями Оленька и Анабара (теперь кряж Прончищева, длина 180 км). После съемки лимана Анабара Прончищев повернул на север, принял о. Большой Бегичев за устье реки, но усмотрел остров (о. Преображения, названный так ровно год спустя, 14 августа 1739 г., X. П. Лаптевым).

«Якутск» шел вдоль восточных и северо-восточных берегов Таймыра при попутном ветре и довольно хорошей погоде, открыл 16 августа небольшую бухту[60] и несколько островов, в том число о-ва Петра, а на второй и третий день — большой залип (Фаддея), где стояли неподвижные льды, и о-ва Фаддея и Самуила (с 1935 г. о-ва Комсомольской Правды). Западнее их Прончищев увидел залив (Терезы Клавенес), ошибочно принятый им за устье р. Тай-мыры, а к югу в отдалении на материке отметил горы — восточное окончание гор Бырранга. Погода стала портиться, видимость ухудшилась из-за наступавшего с востока тумана. Но моряки продолжали медленное движение к северу, держась чуть восточнее кромки льдов и производя промеры глубин. Вскоре они потеряли из виду берег, на западе появились почти сплошные льды с редкими разводьями, глубины возросли. В момент кратковременного прояснения удалось определиться: «Якутск» находился на 77°29' с.ш. Лавируя во льдах, судно прошло на север еще некоторое расстояние — советские историко-географы доказали, что 20 августа Прончищев достиг 77°50' или даже 77°55' с.ш., т. е. продвинулся севернее мыса Челюскин к восточному входу в пролив Вилькицкого. За время работы Великой Северной экспедиции в арктических морях только «Якутску» удалось проникнуть так далеко на север по чистой воде. Пасмурная погода помешала морякам увидеть архипелаг Северная Земля и самый северный мыс Евразии.

^{Пути В. Прончищена в 1735 и 1730 гг.} 

«Из-за великих льдов» и усиливающегося мороза по решению консилиума (совета) судно повернуло к югу. Командир был смертельно болен, и «Якутск» вел штурман Семен Иванович Челюскин. Ни полное безветрие, длившееся около 5 ч, вынудившее идти на веслах при больших холодах, ни сильные штормы, ни ледяные поля, грозившие раздавить суденышко, не смогли помешать полярным мореходам — 28 августа они подошли к устью Оленька. Через день от цинги скончался Прончищев[61], а его жена Мария умерла 12 сентября; их похоронили рядом. К декабрю Челюскин завершил составлоние карты побережья от устья Лены до залива Фаддея и обработку материалов отряда, не выполнившего главного задания — достичь Енисея морским путем. 14 декабря Челюскин двинулся в Якутск на собачьих упряжках и прибыл туда 28 июля 1737 г. В конце лета боцман Василий Медведев привел судно в Якутск. Начальником отряда был назначен недавно произведенный в лейтенанты Харитон Прокофьевич Лаптев. На отремонтированном «Якутске» он вышел из дельты Лены в море 21 июля 1739 г. курсом на запад и вскоре обнаружил бухту, названную Нордвик. Опись ее, выполненная геодезистом Никифором Чекиным, была повторена лишь в XX в. Продвигаясь далее к западу, X. Лаптев вышел в Хатангский залив и простоял за большой «ледяной горой» до 14 августа, пережидая сильные северные ветры, нагнавшие массу льда. Когда погода улучшилась, «Якутск» двинулся на север вдоль сначала высокого скалистого, а на третий день низкого берега Таймыра, повторяя маршрут В. Прончищева. В отличие от него X. Лаптев вел более точную съемку и давал названия большинству обнаруженных объектов, уже открытых предшественником. Ему не удалось повторить успех В. Прончищева: дальнейший путь преграждали неподвижные льды, дожди все чаще сменялись снегопадом и заморозками. 21 августа одна из поисковых групп, направленных X. Лаптевым на берег под командой Н. Чекина, усмотрела остров (о. Большой из о-вов Комсомольской Правды). В тот же день консилиум (т. е. совет всех унтер-офицеров судна) постановил вернуться в низовья Хатанги, так как подыскать в этих широтах место для зимовки не удалось. Через неделю «Якутск», подгоняемый штормовым попутным ветром, подошел к устью р. Блудной, правого притока Хатанги, открыв по пути остров (Малый Бегичев). На карту были нанесены оба берега Хатангского залива (западный более детально).

Стоянку для судна выбрали в заливчике между устьями pp. Блудной и Понигая. Во время зимовки X. Лаптев ввел питание мороженой рыбой (строганиной) — ив его отряде никто не болел цингой. Зимнее время он решил использовать для изучения внутренних районов Таймыра. Зимой боцман В. Медведев дважды пересек Таймыр: 21 октября 1739 г. он двинулся на собаках на запад до открытой им р. Дудыпты и по ней и р. Пясине спустился к морю. Он смог осмотреть чуть более 40 км побережья к востоку от ее устья — помешали сильные морозы — ив конце апреля 1740 г. тем же путем вернулся к отряду. Длина его санного маршрута в оба конца составила около 2,3 тыс. км.

Весной 1740 г. геодезист Н. Чекин на собачьих упряжках пересек п-ов Таймыр с востока на запад. 23 марта он двинулся от нижней Хатанги к озеру Таймыр — самому крупному северному водоему Земли, а далее по р. Таймыре к ее устью, окончательно доказав, что она впадает в Карское море, т. е. значительно западнее, чем полагал В. Прончищев. Затем он осмотрел морской берег к западу от устья Таймыры на протяжении более 100 км. Оттуда он прошел на север, приняв прибрежные острова (архипелаг Норденшельда, включая о. Русский) за выступ материка. Обойдя его с севера, Н. Чекин, потерявший почти всех собак, 17 мая вернулся на базу. Его поход утвердил X. Лаптева в мысли, что надежнее всего (при условии обеспеченности продуктами и кормом для собак) производить опись берегов п-ова Таймыр зимой сухим путем, но решил сделать еще одну попытку прорваться через льды морем в устье Енисея.

В конце лета 1740 г., как только позволила ледовая обстановка, X. Лаптев двинулся на «Якутске» на север вдоль берега Таймыра. По выходе из Хатангского залива (начало августа) он убедился, что земля, принятая им в прошлом году за полуостров, расположенный севернее бухты Нордвик, отделена от материка проливом (о. Большой Бегичев). «Якутск» прошел до 75°26' с.ш., попал в дрейфующие льды и был раздавлен. Вечером 15 августа команда покинула судно, выгрузила все запасы на льдину, а затем перебралась на берег. Около полумесяца ушло на переброску провианта и имущества, но все спасти не удалось — льдину отнесло от побережья. И X. Лаптев принял верное решение — идти к месту прежней зимовки. 15 октября он вернулся на Хатангу, а через девять дней туда же прибыла группа С. Челюскина, вышедшая позже.

Для описи берегов Таймыра X. Лаптев разбил свой отряд на три партии. Первая под командой С. Челюскина отправилась 17 марта 1741 г. Передвигаясь на трех собачьих упряжках, он к 1 июня описал р. Пясину и участок западного берега полуострова длиной около 500 км; у мыса Лемана он повстречал X. Лаптева. В географической литературе до последнего времени местом встречи считался мыс Стерлегова. В.А. Троицкий доказал, что это произошло в 100 км севернее — у входного мыса залива Миддендорфа. 15 апреля на север двинулась партия Н. Чекина, также на трех упряжках. Он произвел съемку 600 км восточного берега Таймыра от устья Хатанги до 76°35' с.ш., но из-за снежной слепоты 17 мая вернулся к зимовью. Последняя партия, руководимая X. Лаптевым, на двух упряжках ушла в поход 24 апреля, т. е. в начале полярного дня, и по долине Таймыры 6 мая добралась до ее устья. Он первый сообщил о тавгийцах (ныне они называются нганасанами[62]).

Другая запись в путевом дневнике X. Лаптева содержит первую характеристику центральной части гор Бырранга: «…северный берег [озера] весь состоит высокими горами каменными… и вниз по реке, по обе стороны [на протяжении первых 20 км] берега каменные, утесные»[63]; к югу и северу местность ровная. На морском берегу X. Лаптев выполнил астрономические определения и ему стало ясно: устье Таймыры расположено дальше к западу, чем считали до тех пор. Изменив первоначальный план, он двинулся не на запад, к С. Челюскину, а на северо-восток, навстречу Н. Чекину, шедшему, как выяснилось, самым длинным маршрутом. Вместе с солдатом Константином Хорошевым X. Лаптев смог пройти только до 76°42' с.ш. 13 мая он поставил там для П. Чекина знак и, страдая от снежной слепоты, вернулся в Таймырскую губу.

^{Санные маршруты X. Лаптева, С. Челюскина и Н. Чекина} 

Едва оправившись от болезни глаз, X. Лаптев пошел на запад, усмотрел и описал несколько островков (из архипелага Норденшельда), но из-за длительных сильных туманов, повторив ошибку Н. Чекина, принял более крупные острова за продолжение материка. Поднявшись к северу, по его данным, до 76°38' с.ш. (истинная широта составляла 77°10' с.ш. — северная оконечность о. Русского), 25 мая он повернул на юго-юго-запад, вновь увидел несколько островов того же архипелага и опять посчитал их за берег материка; правда, один он уверенно назвал островом (о. Макарова). Как уже отмечалось выше, 1 июня у мыса Лемана X. Лаптев встретил С. Челюскина. Согласно В. Троицкому, в совместном походе они выявили и нанесли на карту ряд бухт, мысов (в том числе Штеллинга и Поворотный) и прибрежных островов.

^{Эскиз северной половины карты X. Лаптева} 

9 июня оба вернулись к устью Пясины, где вновь разделились: X. Лаптев на лодке поднялся по реке до озера Пясино, а оттуда на оленях добрался до Енисея. С. Челюскин же на собаках, оленях и лодках, вторично положив на карту берег между устьями Пясины и Енисея, догнал Лаптева. В устье р. Дудинки, куда они прибыли 11 «августа, их встретил Н. Чекин. После того как были приведены в порядок материалы описи, выяснилось, что незаснятым остался самый тяжелый северный участок длиной 400 км, т. е. все еще не удалось установить, где на севере кончается Таймыр. Этот важный географический вопрос разрешил С.И. Челюскин и два его спутника — солдаты Антон Фофанов и Андрей Прахов. Из Туруханска, куда отряд X. Лаптева перебрался на зимовку, партия С. Челюскина вышла 5 декабря 1741 г. к устью Хатанги, а 3 апреля 1742 г. начала движение на север. Почти через месяц она добралась до мыса Фаддея — далее простирались неведомые берега. Пасмурные дни сменялись ясными, иногда бушевала метель. 6 мая в ясную погоду удалось определиться — партия находилась на 77°27' с.ш. 8 мая после снежной бури наступило некоторое затишье. Продвинувшись за эти дни всего на 16 км, С. Челюскин увидел мыс, от которого берег поворачивал на юго-запад, и занес в свой походный журнал короткую запись, ставшую знаменитой: «Сей мыс каменный, приярный [обрывистый], высоты средней. Около оного льды гладкие и торосов нет. Здесь именован мною оный мыс Восточносеверный». Ныне этот мыс (77°41' с.ш.) носит имя Н. Чекина, а самая северная точка Европейско-Азиатского материка и материковой суши вообще — мыс Челюскин (77°43' с.ш.), пройденная С. Челюскиным в полночь с 8 на 9 мая после пересечения небольшого залива, не произвела на него впечатления: в журнале он отметил, что берег здесь очень низкий и песчаный с «небольшим выгибом»[64]. Оттуда С. Челюскин повернул на юго-запад и, страдая от снежной слепоты и голода, закончил опись берега у 76°42' с.ш. — пункта, до которого в 1741 г. доходил с запада X. Лаптев. Протяженность заснятого С. Челюскиным побережья составила около 1600 км, общая длина санных маршрутов — 6300 км. Его группу 15 мая выручил К. Хорошев, доставивший продовольствие, а главное, корм для ослабевших собак. Через озеро Таймыр С. Челюскин на собачьих упряжках добрался до верховьев р. Дудыпты, оттуда на лодках, оленях и вновь на лодках 20 июля прибыл в Туруханск. В начале 1743 г. весь отряд достиг Петербурга.

X. Лаптев и его сотрудники, главным образом С. Челюскин, открыли крупный (площадью около 400 тыс. км²) полуостров Таймыр[65] и засняли более 3,5 тыс. км побережья Азии между Енисеем и Леной. Адмиралтейств-коллегий X. Лаптев представил карту, на которой впервые — и довольно точно[66] — нанесен п-ов Таймыр, pp. Пясина с одноименным озером в истоках, Хатанга с ее составляющими Хетой и Котуем, вытекающими из озера Исей (Ессей), ряд притоков этих рек, а также западная часть озера Таймыр с pp. Верхней и Нижней Таймырой. Практически верно «холмиками» показана южная граница Северо-Сибирской низменности на протяжении 1,5 тыс. км. Карту дополняла научная работа «Описание… [территории] меж реками Лены и Енисея…», содержащая большой географический и этнографический материал, тем более интересный, что он был собран первым образованным исследователем Таймыра. Западное побережье полуострова с 1900 г. получило название берег Харитона Лаптева.

Четвертый отряд: берега Восточной Сибири.

Четвертый, Ленско-Камчатский отряд получил очень широкое основное задание — описать северные берега Азии на восток от Лены до пролива, ведущего в Тихий океан, если такой пролив существует. Адмиралтейств-коллегия, конечно, знала о плаваниях Первой Камчатской экспедиции и Федорова — Гвоздева, но, видимо считала их результаты недостаточно убедительными, так как они не доходили до устья Колымы. Начальником отряда был назначен швед Питер Ласиниус. В июле 1735 г. он на боте «Иркутск» с командой в 52 человека спустился из Якутска по Лене, вышел 7 августа в море и повернул на восток. Уже 14 августа тяжелые льды заставили «Иркутск» отступить. Бот зашел в губу Буор-Хая, в устье р. Хара-Улах, где стал на зимовку. Осенью Ласиниус направил в Якутск четверых людей с рапортом и картой. С наступлением холодов он сократил рацион, вскоре началась цинга, и 19 декабря он же стал ее первой жертвой; к весне 1736 г. умерли еще 39 зимовщиков. Об этом трагическом событии нарочным удалось сообщить в Якутск.

После смерти П. Ласиниуса во главе отряда В. Беринг поставил лейтенанта Дмитрия Яковлевича Лаптева, двоюродного брата X. Лаптева. 31 мая 1736 г. он вышел из Якутска на трех дощаниках[67] с провиантом и снаряжением, спустился по Лене до устья. Оставив здесь груз, отряд прошел до зимовки Ласиниуса. На заново оснащенном «Иркутске», захватив девятерых уцелевших, Д. Лаптев вернулся к устью Лены за припасами. 11 августа он вновь вышел в море и продвинулся до 73° 16' с.ш., но через три дня из-за сплошного льда отступил. Зимовал отряд на нижней Лене. Летом 1737 г. Д. Лаптев привел бот в Якутск и 16 августа поехал в Петербург за инструкциями. На обратном пути из Иркутска в сентябре 1738 г. Д. Лаптев направил своему заместителю штурману Михаилу Яковлевичу Щербинину распоряжение подготовить к морскому походу бот, забросить в дельту Индигирки продовольствие и выполнить по сухопутью ряд исследований. Согласно этому приказу, геодезист Иван Киндяков весной 1739 г. заснял бухту Буор-Хая[68] и побережье моря до дельты Яны на протяжении 500 км, а солдат Алексей Лошкин положил на карту берег между Яной и мысом Святой Нос (около 500 км).

Вернувшись весной 1739 г., Д. Лаптев спустился на «Иркутске» по Лене и 21 июня Быковской протокой вышел из дельты на восток, лишь через месяц добрался до мыса Буор-Хая, преодолевая за день около 5 км. Затем судно попало в узкий канал с плавающими льдинами между побережьем и мощным льдом. В двадцатых числах августа с попутным ветром Д. Лаптев прошел в Восточно-Сибирское море проливом, позже названным его именем. 7 августа на подходе к проливу и 16 августа в проливе к северу от курса судна Д. Лаптев усмотрел два маленьких островка, получивших названия о. Меркурия и о. Диомида, и нанес их на карту[69]. Он установил также, что мыс Святой Нос расположен не на 76°20' с.ш., как было показано на имевшейся у «его карте, а на 72°50' с.ш., т. е. на 400 км южнее, и в начале сентября достиг устья Индигирки. Наступившие морозы захватили бот в ледяной плен, и Д. Лаптев решил зимовать в низовьях реки. Здесь произошла неожиданная встреча: сухопутная партия И. Киндякова, заснявшего летом побережье от Святого Носа до Индигирки (500 км), погибая от голода и холода, уже не надеялась на спасение. Из пункта зимовки осенью 1739 г. для изучения территории Д. Лаптев организовал несколько съемочных партий: А. Лошкин заснял берег от Индигирки до р. Алазеи (400 км), М. Щербинин — Яну, И. Киндяков — Индигирку, а сам Лаптев — р. Хрому. И. Киндяков и А. Лошкин положили на карту побережье северных морей на протяжении 2400 км, причем доля Киндякова составила 1500 км, выяснили, что на этом пространстве берег «самый низкий и мокрый, и на… [нем], как в болоте, сухой земли сыскать не можно»[70]. Это были первые достоверные указания на существование Яно-Индигирской и Колымской низменностей. К началу декабря Д. Лаптев составил карту обследованного огромного региона и вместе с материалами описи рек и побережья, а также выписками из судового журнала направил с А. Лошкиным в Петербург; тот быстро доставил их. Весной 1740 г. Киндяков описал берег от Алазеи до Колымы (500 км) и отметил его низменный плоский характер.

^{Пути отрядов Д. Лаптева в 1736–1740 гг.}

В июне 1740 г. с помощью команды из 85 человек из местных Д. Лаптев освободил бот из ледового плена, выведя его по пробитому во льду каналу на чистую воду, но лишь в августе, не задерживаясь у устья Колымы, двинулся на восток. Через 100 км, у мыса Большой Баранов (близ 164° в.д.), судно остановили льды — пришлось вернуться и 23 августа в Нижнеколымском остроге стать на пятую зимовку (для оставшихся в живых спутников П. Ласиниуса она оказалась шестой). И вновь Д. Лаптев организует исследовательские партии: осенью 1740 г. М. Щербинин заснял путь с Колымы по ее притоку Большой Анюй через горы в бассейн Анадыря, в то же время И. Киндяков описал Колыму от устья до верхнего течения.

Летом 1741 г. Д. Лаптев еще раз попытался обогнуть морем Большой Баранов мыс и, хотя теплая погода установилась рано, вновь потерпел неудачу. Тогда он решил закончить морскую часть экспедиции и, ведя опись побережья с судна, вернулся в Нижнеколымск, где доработал карту изученной территории. Общая длина заснятой его отрядом береговой линии составила 2,5 тыс. км. В конце октября 1714 г. Д. Лаптев, отправив в Петербург продолжительное время болевшего М. Щербинина[71] с картой, перебросил свой отряд на собаках по р. Большой Анюй на верхнее течение Анадыря и 17 ноября прибыл в Анадырский острог. Зимой того же года Д. Лаптев направил партию, выполнившую съемку пути от Анадыря до Пенжинской губы. Летом 1742 г. вместе с И. Киндяковым он описал Анадырь до устья и осенью вернулся через горы в Нижнеколымск.

^{Эскиз карты побережья Сибири между устьями рек Яны и Индигирки (составил Д. Лаптев).}

Общие результаты работы всех северных отрядов.

Результаты работы северных отрядов таковы, что независимо от открытия Северо-Западной Америки Берингом и Чириковым экспедицию с полным правом можно назвать Великой. За 10 лет изнурительного труда, ценою многих жизней ее отряды положили на карту берега Северного Ледовитого океана от устья Печоры до мыса Большой Баранов (более 13 тыс. км). Они завершили открытие всего материкового побережья Карского моря и той, лежащей к востоку от Таймыра, акватории Ледовитого океана, которая с 1913 г. по справедливости называется морем Лаптевых, в честь Харитона Прокофьевича и Дмитрия Яковлевича. К востоку от этого моря они положили на карту берега Восточно-Сибирского моря до устья Колымы и побережье за ней до Большого Баранова мыса. Отчетливо выявлены очертания п-овов Таймыр (с самой северной точкой материка — мысом Челюскин) и Ямал, менее отчетливо — форма Гыданского и Тазовского п-овов. Описаны большие участки нижнего, а иногда и среднего течения всех крупных рек бассейна Ледовитого океана к востоку от Печоры до Колымы включительно. Впервые сравнительно точно нанесены на карту части: Карского моря — Байдарацкая, Обская и Т азовская губы, Енисейский и Пясинский заливы; моря Лаптевых — Хатангский и Оленекский заливы, губа Буор-Хая и Я некий залив. Собраны данные о климате, приливах и ледовом режиме обследованных морей, выявлены мели и скалы, представляющие опасность для судоходства, определены фарватеры.

Глава 10. АКАДЕМИЧЕСКИЙ ОТРЯД ВЕЛИКОЙ СЕВЕРНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ.

Академия наук последовательно командировала для участия в экспедициях двух профессоров — историка Г.Ф. Миллера и натуралиста И.Г. Гмелина-старшего, адъюнкта Г.В. Стеллера и в помощь им пять студентов, «из коих, — как писал позднее М.В. Ломоносов, — один удался [С. П.] Крашенинников…». Работники этого Академического отряда получили задание: «географическое порядочное описание и осмотр или примечания о плодах земных и минералах и металлах и ботаническое, ежели найдутся, учинить».

Герард Фридрих Миллер выполнил в Сибири огромную работу по сбору исторических материалов. Он не сделал никаких географических открытий, но значение его организаторской деятельности по географическому исследованию Сибири нельзя переоценить, так как он был фактическим руководителем сухопутного (Академического) отряда. Г. Миллер и его геодезисты составили много карт страны, значительно более совершенных, чем имевшиеся в их распоряжении изображения этой огромной территории; они описали ряд крупных регионов, в том числе Якутию, и некоторые реки. Вскоре после возвращения в Петербург, в марте 1744 г., Г. Миллер закончил две монографии, оставшиеся в рукописи, — «Общая география Сибири» и «Особенная или специальная география Сибири». Несколькими статьями, опубликованными в 1737–1758 гг., он заложил прочное основание истории русских географических открытий и исследований в Северном Ледовитом океане и северной части Тихого океана; долгое время они оставались единственными работами по географии отдаленных восточных окраин России.

Гмелин-старший в Средней Сибири.

В 1733 г. Иоганн Георг Гмелин в составе большого отряда прибыл в Тобольск, а оттуда поднялся по Иртышу до 51°50' с.ш. и, пройдя на юго-восток, описал Кулундинскую степь до Семипалатинска. Затем он исследовал северо-западную часть Алтая в районе Усть-Каменогорска, проехал оттуда в Барнаул, отметив плодородие почв края, и через Салаирский кряж прибыл в Кузнецк. Он спустился на лодках по р. Томи до Томска, прошел по долине Чулыма (система Оби) до Енисея, поднялся до Красноярска, а оттуда проехал в Иркутск.

^{И. Гмелин.}

В 1734 г. И. Гмелин исследовал Забайкалье — низовье Селенги, берега Ингоды и Шилки от Читы до Нерчинска (на плотах), р. Аргунь на протяжении более 150 км. Зимой 1734–1735 гг. он ездил по Ангаре до Братска и обследовал пороги реки. Затем зимним путем он проехал через Илимск в Усть- Кут на Лене и, повернув на юг, добрался до устья р. Илги (у 55° с.ш.). Весной 1735 г. он на судне спустился до Якутска, сделав боковой маршрут по Витиму до р. Мамы для изучения крупных слюдяных месторождений. И. Гмелин дал характеристику гор по берегам Витима, став первым исследователем Северо-Байкальского нагорья. По Лене он описал ее берега до Олёкмы, в том числе щеки (береговые крутизны). В 1736–1737 гг. он изучал месторождения Якутского края.

В августе 1738 г. И. Гмелин отправился из Иркутска на судах вниз по Ангаре до Енисея, подробно обследовал пороги. Зимовал он в Енисейске, а весной 1739 г. сплыл по Енисею до Туруханска; он первый описал северный отрог Енисейского кряжа и рукава Енисея ниже Туруханска. Поднявшись затем до Красноярска, И. Гмелин проехал оттуда на запад до Ачинска, повернул на юг и посетил рудники межгорной Минусинской котловины, ограниченной на юге хребтами Западного Саяна. От Абакана он на плотах сплыл по Енисею до Красноярска, охарактеризовав берега реки между этими пунктами. Зиму он провел в Томске, в 1741 г. пересек Барабинскую степь, кратко описал рельеф и озера края и добрался до Тюмени, а зимой ездил в Тобольск. Маршруты по Сибири позволили ему выявить различие в рельефе, флоре и фауне регионов, расположенных к западу и востоку от Енисея. И. Гмелин первый отметил это в предисловии к своей пятитомной работе «Флора Сибири»[72]. (Петербургская АН в 1747–1769 гг. издала на латинском языке лишь четыре тома.) Вслед за И. Гмелиным ученые стали выделять Западную и Восточную Сибирь — такое членение сохраняется и поныне. Правда, границей между Европой и Азией он предлагал принять не Уральские горы, а Енисей, следовательно, считал, что Западная Сибирь относится к Европейской части России.

В 1742 г. И. Гмелин исследовал Урал, в основном восточный склон, примерно от 50°30' с.ш. до 60° с.ш. В Петербург он возвратился в начале 1743 г., закончив свое десятилетнее путешествие по Сибири.

В 1747 г. И. Гмелин получил годичный отпуск для поездки на родину, но не вернулся из Германии. Свои исследования он опубликовал на немецком языке в четырехтомной работе «Путешествия по Сибири с 1733 по 1743 г.». (Гёттинген, 1751–1752.) Обобщив сведения, полученные от многих промышленных и торговых людей, краеведов, как мы теперь говорим, и сопоставив эти данные с личными наблюдениями, он создал первую орографическую схему Южной Сибири. Между верхними течениями Иртыша и Оби он выделил «Алтайский хребет» (Алтай), между верховьями Енисея и Байкалом — Саянский хребет (Западный и Восточный Саяны). От этих горных сооружений, по Гмелину, к северу отходят отроги (Салаирский кряж и Кузнецкий Алатау). Главным водоразделом бассейнов Тихого и Северного Ледовитого океанов И. Гмелин считал Становой хребет, начинающийся в «Мунгальской земле» (Монголии) и заканчивающийся на крайнем северо-востоке Азии[73].

Итак, И. Гмелин доставил первые научные сведения об Алтае, Кузнецком Алатау, Салаире, Западном Саяне, Становом и Яблоновом хребтах, Кузнецкой и Минусинской котловинах. Он был вторым — после Мессершмидта — научным исследователем Среднесибирского плоскогорья, Прибайкалья и Забайкалья. Гмелин продолжил его работы по изучению вечной мерзлоты и создал в Сибири первые метеорологические станции.

Исследования Стеллера и Крашенинникова.

Георг Вильгельм Стеллер, зоолог и врач, был зачислен в 1737 г. как адъюнкт Академии наук по его просьбе во Вторую Камчатскую экспедицию. В сентябре 1740 г. он прибыл на Камчатку, в Большерецк, а оттуда в конце марта 1741 г. добрался до Петропавловска.

В июне он вышел в плавание вместе с Берингом на «Св. Петре», а 20 июля подошел к о. Каяк. За 10 часов, проведенных там, Стеллер отметил мягкость климата острова по сравнению с Камчаткой, расположенной на 10° южнее, и сделал вывод, что к северу от Каяка (за 60° с.ш.) простирается суша, защищающая остров от северных ветров. За такое короткое время Стеллер описал 163 вида растений и животных Каяка. Словом, он стал первым ученым-исследователем Северо-Западной Америки.

На обратном пути Стеллер высаживался на один из Шумагинских о-вов (видимо, Нагай), описал его фауну и собрал небольшое количество противоцинготных растений. Он дал первую этнографическую характеристику алеутов. Во время тяжелой зимовки на о. Беринга Стеллер изучил его физическую географию и фауну и набросал одну из важнейших своих работ — «О морских животных», где впервые описал морскую (стеллерову) корову, сивуча, морского кота (рыба семейства скатов-хвостоколов) и калана (камчатского бобра), а также «сухопутных» голубых песцов. С остальными уцелевшими моряками 26 августа 1742 г. он вернулся в Петропавловск.

Стеллер прожил на Камчатке в общей сложности два года, исследуя ее природу и население. Интерес представляет его «Описание земли Камчатки, ее обитателей, их нравов, имен, образа жизни и различных обычаев» (1744); оно сильно уступает работе на ту же тему С.П. Крашенинникова, материалами которого он частично воспользовался.

Однако Стеллер все же дал некоторые дополнительные сведения о полуострове, в основном о его рельефе. Он первый правильно указал, что к западу от Главного (Срединного) хребта Камчатки вдоль Охотского моря простирается неширокое, низменное, «слабо наклоненное, мшистое» пространство, дренируемое множеством мелких рек; что на востоке полуострова имеются «другие большие горы, [которые] тянутся с юга-запада на северо-восток, спускаются многочисленными длинными шпицами и мысами в море и образуют значительные изгибы» берега. В Охотск Стеллер прибыл в 1743 г., провел в Сибири еще около трех лет и на пути в Петербург умер «от горячки» в Тюмени в 1746 г.

^{С.Крашенинников.}

Студент академии Степан Петрович Крашенинников, сын солдата, был «из числа тех, кои ни знатною природою, ни фортуны благодеянием не предпочтены, но сами собою, своими качествами и службою, произошли в люди, кои ничего не заимствуют от своих предков и сами достойны называться начальниками своего благополучия» (Г. Миллер). Зачисленный во Вторую Камчатскую экспедицию и прикомандированный к И.Г. Гмелину, он в 1733–1736 гг. путешествовал с ним по Сибири.

В 1737 г. С. Крашенинникова направили из Якутска на Камчатку. Он прибыл в Охотск и в начале октября перешел морем в Большерецк. Во время перехода судно дало течь, в воду сбросили почти весь груз, в том числе и чемодан с бельем С. Крашенинникова: «И больше у меня не осталось, — писал он в первом (с Камчатки) рапорте, — как только одна рубашка, которая в ту нору на мне была».

На Камчатке русские тогда строили только курные избы, но и такие «черные» жилища казались студенту уютными, так как, случалось, его помещали в каморку, в которую «…пущается тепло окнами из черных изб. Но в оных каморках зимою как ради стужи, так и ради угару жить невозможно…»[74]. Его зачислили на хлебное довольствие, но жалованья не платили два года забыли прислать приказ из Охотска. А когда (в 1741 г.) Стеллер прибыл на Камчатку, то Крашенинников получил двести рублей за два года, но его сняли с хлебного довольствия. В таких условиях студент начал и с несколькими помощниками из служивых, т. е. солдат или казаков, за четыре года завершил всестороннее исследование Камчатки (площадь полуострова 370 тыс. км²).

В 1738 г. С. Крашенинников дважды пересек полуостров в его южной части. Весной, посетив долину р. Паужетки, левый приток р. Озерной, он обнаружил и впервые описал камчатские гейзеры, бьющие «во многих местах как фонтаны, но большей части с великим шумом, в вышину на один и на полтора фута». Вторую группу гейзеров, «вода [которых] бьет вверх аршина на два [1 м 42 см] с великим шумом», он отметил в долине р. Банной, бассейн р. Быстрой[75].

Между устьями р. Большой и Авачинской губой, немного не доходя до нее, он обследовал Авачинскую Сопку. Вернувшись в Большерецк той же дорогой, он осмотрел юго-западное побережье Камчатки, но не дошел около 60 км до мыса Лопатки (Курильское озеро посетил один из его служивых).

В ноябре 1738 — апреле 1739 г. С. Крашенинников прошел от устья Большой вдоль западного берега Камчатки до 54°30' с.ш., по долине р. Колпаковой поднялся до Срединного хребта, перевалил его, дошел до верховья Камчатки, а по ней спустился до устья и, таким образом, пересек полуостров в третий раз — в северо-восточном направлении. Затем осмотрел восточный берег до Авачинской губы и пересек Камчатку в четвертый раз, возвращаясь в Большерецк. В августе 1739 — марте 1740 г. С. Крашенинников в пятый раз пересек полуостров, пройдя от Большерецка до Нижнекамчатска, и обследовал северо-восточное побережье до устья р. Караги (против о. Карагинского).

По расспросным данным, С. Крашенинников собрал сведения о жителях этого острова (племя ительменов), исчезнувших в XIX в. по невыясненным причинам, и записал ряд слов их диалекта. Затем он в шестой раз пересек Камчатку в северной, самой узкой ее части. Изучив северо-западный берег от р. Лесной до Тигиля, он в седьмой раз пересек полуостров в восточном направлении до Нижнекамчатска. Вернулся он в Большерецк пройденным уже ранее путем, закончив восьмое пересечение Камчатки.

^{Маршруты С. Крашенинникова по Камчатке.}

В конце 1740 г. С. Крашенинников в девятый раз пересек полуостров — от Большерецка до Нижнекамчатска, а в феврале — марте 1741 г. совершил десятое пересечение. Он поднялся по р. Камчатке до Верхнекамчатска, вышел затем к Охотскому морю (у 55° с.ш.) и обследовал берег до Большерецка.

Десятикратное пересечение полуострова дало Крашенинникову основание для обобщенной характеристики его рельефа: «Камчатский мыс [полуостров] по большей части горист. Горы от южного конца к северу непрерывным хребтом простираются и почти на две равные части разделяют землю [Срединный хребет]; а от них другие горы к обоим морям лежат хребтами… Низменные места находятся только около моря, где горы от оного в отдалении, и по широким долинам, где между хребтами знатное расстояние…» (долина р. Камчатки). С. Крашенинников проследил Срединный хребет приблизительно на 900 км (длина его 1200 км).

Впервые весь этот водораздел многочисленных коротких рек, принадлежащих бассейнам Охотского и Берингова морей, нанесен на карту в 1742 г., очевидно, по материалам Г. Стеллера и С. Крашенинникова. Автор ее — уже упоминавшийся нами Я. Линденау. Ему, между прочим, принадлежит первая характеристика Парапольского дола — узкой и длинной (425 км) межгорной впадины, отделяющей Пенжинский хребет, также показанный на его карте, от Корякского нагорья.

С. Крашенинников описал четыре восточных камчатских носа (полуострова) — Шипунский, Кроноцкий, Камчатский и Озерный — и образуемые ими заливы — Кроноцкий, Камчатский и Озерный, а также ряд бухт (Авачинская и др.). Он проследил течение крупных рек, в том числе Камчатки (758 км), описал ряд озер, включая Нерпичье и Кроноцкое. «Что касается до огнедышащих гор и ключей, то едва может сыскаться место, где бы на столь малом расстоянии… такое их было довольство»[76]. Он лично исследовал почти все высочайшие «горелые сопки» — Авачинскую, Корякскую, Кроноцкую, вулкан Толбачик, поднимающиеся на 2741–3682 м над уровнем моря, и величайший действующий вулкан Евразии — Ключевскую Сопку (4750 м).

Общая длина пройденного С. Крашенинниковым камчатского побережья — более 1700 км, а внутренних учтенных маршрутов — более 3500 км. Не осмотрены им только два береговых участка: западный, между 55 и 58° с.ш., и юго-восточный — от мыса Лопатки до 53° с.ш., всего около 700 км. При этом он один представлял собою комплексную экспедицию, выступая то как геолог и географ, то как ботаник и зоолог, то как историк и этнограф, то как лингвист.

В июне 1741 г. С. Крашенинников оставил Камчатку и через Сибирь вернулся в Петербург в конце 1742 г. В апреле 1750 г. он был утвержден «профессором натуральной истории и ботаники», т. е. стал академиком.

В 1751 г. он закончил «Описание земли Камчатки» — монументальный труд, лучшее в мировой литературе XVIII в. страноведческое описание малоизвестной земли, но оно увидело свет лишь в 1756 г. — через год после его смерти. Эта работа вскоре была переведена на четыре европейских языка, стала образцом для нескольких поколений географов и сохранила большое значение до нашего времени.

Глава 11. РУССКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ КАЗАХСТАНА, СРЕДНЕЙ АЗИИ И КАВКАЗА (КОНЕЦ XVII-XVIII ВЕК).

Посольства Неприпасова и Скибина.

В 1691 г. в плен к русским попали два знатных феодала (мурзы), приближенные казахского хана Тауке, владевшего Средним жузом[77]. В следующем году к нему в город Туркестан из Тобольска направилось посольство Андрея Неприпасова. Воспользовавшись торговым путем, он прошел в общем на юг по р. Вагаю до истоков и по р. Ишиму до его колена. Затем А. Неприпасов форсировал р. Ишим и через верховье р. Тургай проследовал далее на юг по западной окраине Казахского мелкосопочника и нижнему течению р. Сарысу. Южнее низовьев р. Чу он пересек хребет Каратау и прибыл в Туркестан.

Хан Тауке задержал А. Неприпасова в качестве заложника и обратился к русским властям с грамотой, содержащей просьбу возобновить дружеские отношения и освободить мурз. В ответ в Туркестан в начале апреля 1694 г. отправилось другое русское посольство, возглавлявшееся тобольским казаком Федором Любимовичем Скибиным. Двигался он путем А. Неприпасова и отмечал наиболее характерные особенности дороги: «многие грязные речки»[78], дубравы и боры левобережья Вагая, топкие и мелкие болота в его верховьях, колено р. Ишим («лука Улутугай»); по расспросам выяснил, что к востоку от дороги находится сравнительно крупное озеро (Тенгиз), а на той же широте к западу другое (Сарыкопа), в которое впадает р. Тургай; отметил горный массив восточнее линии маршрута — «камень Улутау» (высота до 1133 м), сообщил о пустыне — западной части Бетпак-Дала; собрал первые сведения о бассейнах р. Сарысу и р. Чу, текущей с востока почти в широтном направлении и за полдня пути до р. Сарысу уходящей «озером под землю» (р. Чу действительно теряется во впадине Ащиколь).

22 июля, пройдя по «голой степи» с мелкими озерами, орошаемой пересыхающими реками и речками, близ которых «по пескам… растет древо соксоун [саксаул], а большого леса никакого нет», Ф. Скибин прибыл в Туркестан. Хан Тауке задержал и его, заточив в тюрьму вместе с А. Не-припасовым, вскоре умершим. В неволе Ф. Скибин пробыл 15 месяцев, а в октябре 1695 г. совершил удачный побег и через Бухару пешком добрался до Хивы, где тайно прожил три месяца. В конце марта 1696 г. через плато Устюрт он направился к низовьям р. Яика (Урала), далее — в Уфу, а в начале июля достиг Тобольска.

По материалам статейного списка Ф. Скибина и его рассказам картограф С.У. Ремезов составил чертеж — первую схему гидрографии Северного и Центрального Казахстана.

Каспийские экспедиции первой четверти XVIII века.

^{Первая схема гидрографии Северного и Центрального Казахстана (эскиз карты С. Ремезова)} 

Петр I надеялся через Каспий проложить путь в Среднюю Азию и Индию. Но имевшиеся в его распоряжении карты этой акватории не удовлетворяли молодого царя, и в 1699 г. он направил на Хвалижское море капитана астраханского морского флота Еремея Мейера для составления общего чертежа Каспия. В 1704 г. Е. Мейер представил свою карту царю и приложил к ней описание Каспия. Работа Е. Мейера не увидела света, возможно, из-за его гибели в 1705 г. во время восстания стрельцов в Астрахани, а может быть потому, что она не отвечала требованиям Петра 1. В 1714 г. он поручает гвардии канитан-поручику Александру Черкасскому[79], кабардинскому князю, воспитанному в России, составить новую карту Каспия. Он должен был с отрядом в 1500 человек ехать «от Астрахани возле левого берегу [морем]… и делать карту как берегу морскому, так и рекам и пристанищам».

Осенняя экспедиция 1714 г. оказалась безрезультатной. В апреле 1715 г. А. Черкасский во главе эскадры из 20 бригантин вновь вышел в море. Он проследил и описал весь северный и восточный берега Каспия до его юго-восточного угла. Во время похода вдоль восточного побережья за мысом Песчаным (у 43° с.ш.) он обнаружил залив, названный его именем, описал к югу от него, за мысом Ракушечным, Казахский залив и, по расспросным данным, Кара-Богаз-Гол, у 41° с.ш. Он посетил затем «Красные Воды» (это название заливу дано им), где опросил местных туркменов и, не совсем правильно поняв их, сделал вывод, что Амударья впадала сравнительно недавно в Каспийское море. А. Черкасский даже «отыскал» ее прежнее устье, а его разведчики собрали сведения, будто хивинцы запрудили устье, из-за чего река потекла в Аральское море. Следуя на юг, Черкасский прошел мимо о. Челекен[80] до Астрабадского (Горганского) залива.

Рассказ о недавнем заграждении течения Амударьи основывался на местной туркменской легенде, но об этом узнали только впоследствии. Во всяком случае, один важный географический результат был достигнут: А. Черкасский правильно установил, что — по крайней мере во время его посещения — Амударья впадает не в Каспий, а далеко к северо-востоку — в Аральское море.

В Астрахань А. Черкасский вернулся в конце октября «со всеми во благополучии», не потеряв ни одного человека. Тотчас же он сообщил Петру I: «…сделана карта оным местам, где мы были», т. е. северного и восточного берегов. На приложенной же к письму карте изображалось все Каспийское море.

Не доверяя карте, составленной А. Черкасским, Петр I в 1719 г. приказал снарядить новую экспедицию для съемки Каспия под начальством Карла Петровича Вердена, пленного голландца, состоявшего раньше штурманом на шведском флоте (на русскую военно-морскую службу его приняли в качестве гидрографа). Помощником его был назначен Федор Иванович Соймонов. Летом 1719 г. на трех шнявах (двумачтовых судах) и двух ботах экспедиция вышла из Астрахани и к осени провела опись западного берега моря до устья Куры. «От устья Волжского… берега низки до Кумского прорана [устья], из которого протекли в море многие протоки и частые заливцы…» (Ф. Соймонов). До наступления зимы — к 9 октября — на шлюпках К. Верден и Ф. Соймонов успели описать дельту Волги. Летом 1720 г. они обследовали и закартировали часть западного и все южное побережье Каспия между устьями Куры и Горгана, связав таким образом свою съемку с работой Черкасского. Общая длина заснятой за два летних сезона береговой линии составила более 2,5 тыс. км. В результате они создали «Картину плоскую моря Каспийского», впервые дающую приблизительно верные контуры величайшего озера Земли. С наибольшим искажением было изображено восточное побережье.

Карту моря исправила Каспийская экспедиция Ф. Соймонова 1726 г. В частности, он видел вход в Кара-Богаз-Гол, но не решился войти в залив, так как боялся потерпеть крушение. За полгода он обошел все берега Каспия. По материалам экспедиции Ф. Соймонов составил «Описание Каспийского моря от устья реки Волги до устья реки Астрабадской» (Горган) с генеральной картой моря и атласом частных карт.

Хивинский поход Черкасского.

Узнав о том, что Амударья будто бы впадала в Каспий, что на этой реке есть золотые россыпи и по ней можно дойти до Индии, Петр I заключил, что Амударью удастся снова повернуть в Каспийское море, и приказал немедленно организовать в Астрахани большую экспедицию (свыше 6000 человек под начальством А. Черкасского). Он должен был построить крепость у Каспия, в том месте, где прежде было устье Амударьи, оставить там крепкий гарнизон, войско же повести вдоль старого русла реки, осмотреть плотину, заградившую ее течение, определить, можно ли снова направить ее воды в Каспий, и постараться запереть рукава, ведущие в Аральское море.

Для перевозки войска на восточный берег Каспия была построена специальная флотилия, почти сто судов. 15 сентября 1716 г. А. Черкасский вышел из устья Волги и 9 октября прибыл к п-ову Тюб-Караган. Там он заложил крепость, теперь форт Шевченко, и прошел к заливу Александр-бай (ныне Александра Бековича-Черкасского), где заложил вторую крепость, а у «Красных Вод» — третью (на этом месте в XIX в. вырос город Красноводск). Оттуда А. Черкасский отправил к хивинскому хану трех человек с сообщением, что намерен идти в Хиву и требует помощи, но посланцы не возвратились.

А. Черкасский отплыл в Астрахань, откуда решил идти прямо на Хиву. Так как много солдат было распределено по трем закаспийским гарнизонам, в его войске осталось около 3000 человек; кроме того, к нему присоединились около 200 торговых людей. Часть войска сухим путем направилась к устью Урала, в Гурьев, А. Черкасский же с другой частью перешел туда морем в июне 1717 г. Из Гурьева объединенный отряд двинулся на восток, на плотах переправился через р. Эмбу, повернул на юго-восток и пересек плато Устюрт в самый разгар лета, очень страдая от жары и жажды. В середине августа показались озера, образуемые сбросовыми водами оросительных каналов, отведенных от Амударьи, на окраине Хивинского оазиса.

В ста верстах от Хивы хан во главе большого отряда пытался остановить русских, но был отбит, отошел к городу и вступил в переговоры с А. Черкасским, сообщившим, что прибыл как российский посол. Тогда же он получил «известие, что жена его… утонула с двумя своими детьми в Волге. Он впал в уныние и обезумел» (А.С. Пушкин, История Петра). А. Черкасский согласился на предложение хана — по частям впустить отряд в город, с тем чтобы русские были расквартированы там небольшими группами. А затем по приказу хана хивинцы напали на русских и перебили всех. Убит был и А. Черкасский. «К несчастию, …[он] был легковерен, упрям и несведущ, и предприятие великое с ним вместе погибло» (А.С. Пушкин). Когда весть о гибели отряда дошла до начальников гарнизонов, распределенных по восточному берегу Каспия, они эвакуировали крепости. (Примерно через полвека, когда у Красноводского залива появилась новая русская экспедиция, она нашла там лишь одни развалины крепостей, построенных А. Черкасским).

Миссия Унковского.

Для дипломатических переговоров с хунтайджи, т. е. правителем, Ойратского (Джунгарского) ханства[81], а также для изыскания речных путей из Сибири в Среднюю Азию в конце февраля 1722 г. Петр I направил миссию капитана артиллерии Ивана Степановича Унковского. В ее состав вошли геодезии ученик Григорий Путилов и несколько специалистов горного дела для поисков «песошного» золота, что придало посольству характер научной экспедиции. Позиция хунтайджи (русские переименовали его в «контайшу») была двойственной: он добивался помощи России в борьбе с маньчжурскими завоевателями, пытавшимися захватить его владения, но стремился не допускать русских в пределы своего государства.

11 апреля 1722 г. И. Унковский прибыл в Тобольск, на дощаниках поднялся по Иртышу до Семипалатинска и в начале октября направился на юго-юго-восток вверх по долине р. Чар (левый приток Иртыша). Здесь впервые ему пришлось ночевать «без воды и без дров»[82] (в дальнейшем такое случалось не раз). К востоку он отметил горы Телегул (Калбинский хребет). Посольский караван в глубоком снегу с трудом перевалил горы Камадабан (хребет Тарбагатай) и переправился через р. Эмель в среднем течении. И. Унковский выяснил, что эта река западнее впадает в озеро Алак-Тугул (Алаколь). Далее к югу он двигался по горам Алтып-Имиль (скорее всего, хребты Бирликтау и Майлитау). 25 октября он прошел «между гор щелью [Джунгарские Ворота], и по обе стороны превеликие каменные горы… и во многих местах в утесе яко стена руками человеческими построена», а к юго-востоку от прохода увидел озеро (Эби-Нур), куда, как он узнал, впадает р. Боро-Тала. В начале ноября караван проследовал на юго-запад по сухой степи (западное окончание Джунгарской равнины), форсировал р. Боро-Тала и, пройдя близ озера Зютьхоль (Сайрам-Hyp), пересек горы Канзога (хребет Борохоро). После преодоления нескольких мелких речек и более крупной р. Хоргос, правого притока р. Или, И. Унковский вышел к р. Или и 20 ноября достиг резиденции хана где-то в среднем течении реки, извивавшейся по широкой котловине.

Здесь посольство провело зиму, а затем около полугода — с конца марта 1723 г. по середину сентября — кочевало вместе с ханом по долине р. Или, по южным склонам хребта Кетмень, в бассейне верхнего Чарына, левого притока р. Или. Почти два месяца (19 июля — 10 сентября) И. Унковский прожил в районе двух горных речек, впадающих в восточные глубокие заливы озера Иссык-Куль. Во время кочевки он безуспешно пытался выполнить основное задание Петра — убедить хана перейти в российское подданство. Не удалось послу получить согласие джунгарского правителя и на строительство в его владениях крепостей с русскими гарнизонами. 18 сентября И. Унковский двинулся в обратный путь, повторив в основном прежний маршрут. За Джунгарскими Воротами он прошел близ побережья озера Алаколь и в конце октября достиг Иртыша. Чрезвычайно скупые географические сведения, собранные миссией, послужили основой для составления карты большого региона (около 300 тыс. км² — приблизительно между 44–50° с.ш. и 75–85° в.д.), опирающейся на ряд астрономических определений. Авторами ее были И. Унковский и Г. Путилов. Карта дает представление о восточной оконечности Казахского мелкосопочника, широтном хребте Тарбагатай, об озерах Алаколь и Эби-Нур, Джунгарских Воротах в безымянных горах широтного простирания, о северной части Восточного Тянь-Шаня (горы Мусарт) и стекающих с него речках, принадлежащих бассейну р. Или.

На карту И. Унковский и Г. Путилов нанесли ряд очень важных расспросных сведений; два озера Балгуш (Балхаш)[83], в восточный впадает р. Аягуз, в западный — р. Или, показанная почти на всем протяжении, включая одну из ее составляющих (Кунгес). Близ Алаколя они отметили другое озеро — Сасыкколь — и, следовательно, впервые изобразили, конечно весьма схематически, крупную Балхаш-Алакольскую котловину. Южнее р. Или они показали восточную часть озера Иссык-Куль, а далеко на юге — несколько рек Кашгарской равнины — Тарим, Яркенд (одна из его составляющих) и Керия, в прошлом его приток.

Таким образом, путевой журнал и карта давали первое, практически совершенно новое для европейских географов, достоверное представление о восточных районах Казахстана и части Западного Китая.

Русские исследователи Средней Азии 30–40-х годов XVIII века.

С 1703 г. на русском флоте служил уроженец одной из южнославянских областей Марко Дубрович (в России его звали Марк Дубровин). В 1729 г. он был отправлен на три года в Среднюю Азию — «в Бухары», т. е. в Хивинское и Бухарское ханства. Состав его отряда и маршруты по региону не выяснены. Известен лишь итог работы М. Дубровина — карта, вошедшая в Атлас Кирилова (1731). На ней в общих чертах правильно отражена гидрография междуречья Сырдарьи и Амударьи и течение этих главных среднеазиатских рек.

М. Дубрович показал, что Сырдарья образуется из двух рек — северной, более длинной, имеющей приток, и южной, короткой. Однако с очень большой натяжкой северную составляющую можно принять за р. Нарын, а южную — за р. Карадарью, так как конфигурация обеих далека от действительности. В среднем течении р. Сырдарья с севера принимает р. Ташкент (Чирчик), вытекающую из гор. Амударья, очень сильно изогнута к северу, имеет, судя по карте, протяженность 1900 км (истинная — 2540 км). В междуречье нанесены две реки — Зарафшан, вытекающая из озера (на самом деле она берет начало из ледника), и р. Карши (Кашка-дарья), протекающая по волнистой равнине — Каршинской степи.

Юго-западнее нижней Амударьи М. Дубрович поместил две крупные, длиной более 1000 км, реки — Мавра (Мургаб) и Меше (Теджен), впадающих в озеро «Камыш-Тежень»: видимо, он так представлял себе ирригационный веер или сухие дельты этих рек. Созданная им карта, основанная главным образом, на расспросах, давала новое представление о гидрографии Средней Азии.

В ответ на просьбу хана Младшего жуза поставить город близ устьев Сырдарьи в 1740 г. из Орска направился отряд кавалерийского поручика Дмитрия Гладышева. Его путь проходил через Мугоджары на юго-юго-восток, близ восточного побережья Аральского моря в низовья Амударьи.

По всему маршруту геодезист Иван Муравин вел съемку. Он в основном верно охарактеризовал рельеф приморской полосы Северного Кызылкума: «место ровное», участками «бугорки песчаные и сырты», т. е. ровные или слабо волнистые поверхности. Это вполне соответствует нынешним представлениям о песчано-глинистой приаральской равнине, окаймляющей юго-восточное побережье моря; ее ровный характер нередко нарушают котловины и песчаные всхолмления. И. Муравин отметил также «горки песчаные» (грядовые пески), высота которых достигает 12 м, и «места крепкие и низкие» (такыры). Он упомянул несколько рек (ныне не имеющих поверхностного водотока), через которые пришлось переправляться, в том числе Куандарью.

В апреле 1741 г. отряд возвратился в Орск, не выполнив просьбы хана. Итогом работы И. Муравина была карта, содержавшая первые достоверные сведения об очертаниях восточного берега Арала (около 100 км он следовал близ моря, более 750 км — не видя его). Она давала также верное представление о дельте Сырдарьи и дельтовых протоках Амударьи. По мнению Л.С. Берга, карта И. Муравина, основанная на реальных знаниях о Приаралье, — исходный материал для последующих изображений Аральского моря.

Посольство Карла Миллера.

В 1742 г. к хану Джунгарии из Орской крепости была послана дипломатическая миссия майора русской армии Карла Миллера. Результаты похода он изложил в недошедшем до нас отчете и составил карту. Описание пути дается по нанесенному на нее маршруту. Правда, направление движения К. Миллер не показал, поэтому пока нельзя установить шел ли он в Джунгарию южной дорогой, а возвращался северной или наоборот (мы приняли «южную» версию). Итак, отряд двинулся на юго-восток через низовья р. Тургая у озера Аскакаль (солончак Шалкартениз), северную часть Приаральских Каракумов и многочисленные пересыхающие речки, берущие начало с гор Улутау (они остались к северу). Далее миссия форсировала р. Сара (Сарысу) в самом низовье — в районе озера и впадины Ащиколь. Севернее маршрута, вне сомнения, по расспросам, но довольно точно, К. Миллер показал место, где теряется в песках р. Цуй (Чу) — озеро Акжайкын наших карт.

Затем отряд достиг хребта Каратау, закартированного русскими землемерами еще в XVII в. (на карте К. Миллера отмечены горы на протяжении около 100 км), пересек ряд коротких рек, стекающих с хребта, и вышел к окрестностям крепости Торкустант (Туркестан). Севернее маршрута К. Миллер нанес, по расспросам, озеро, в которое впадает р. Талас. Нижний участок ее течения (около 250 км) довольно правильно изображен на его карте[84]. В этом районе отряд разделился: одна партия пошла на северо-восток, переправилась через р. Талас, преодолела пески Муюнкум, р. Чу и вышла к западным склонам возвышенности Айтау (близ 44° с.ш.).

Вторая партия проследовала прямо на восток, форсировала р. Талас и, пройдя вдоль всего Киргизского хребта (длина 375 км), переправилась через р. Чу там, где она выходит из гор. Вскоре К. Миллер добрался до самой восточной точки своего маршрута — правого притока р. Чу, впадающего в него примерно у 74°30' в.д. Отсюда он направился на северо-запад (что помешало ему выполнить основное задание — встретиться с ханом, остается не выясненным) и соединился с другой частью миссии. После пересечения пустыни Бетпак-Дала, плоской, нередко полого-волнистой равнины с многочисленными мелкими солеными озерами, К. Миллер форсировал р. Сарысу близ устья р. Кара-Кенгир, перевалил невысокие голые и скалистые горы Улутау и вышел к р. Кара-Тургай, недалеко от впадения его в р. Тургай (у 65°30' в.д.). Следуя далее в общем на запад-северо-запад, отряд переправился через р. Улькаяк, правый приток р. Тургая, и прибыл в Орскую крепость весной 1743 г.

По северной части Средней Азии и южной окраине Казахстана К. Миллер проделал около 4 тыс. км, причем некоторые территории не посещались путешественниками до него и много лет спустя.

В начале мая 1743 г. он, как мы уже отмечали, составил карту похода, обнаруженную русским географом и этнографом Я.В. Ханыковым в середине XIX в. На ней, конечно схематично, нанесены следующие реки- Тургай (более 450 км) с характерным коленом у 49° с.ш. — то же и на наших картах; Сарысу с почти меридиональным течением (около 600 км); широтная Чу (почти 600 км) и Талас (250 км), образующая довольно правильно показанную flviy выпуклостью к северу. По мнению Я.В. Ханыкова, эта карта — первое достоверное известие о регионе к востоку от Аральского моря или по крайней мере (добавим мы) единственный до середины XIX в. источник сведений о бассейнах Сарысу и Чу.

Гильденштедт на Северном Кавказе и в Закавказье.

Крепость Кизляр, расположенную на р. Тереке, И. Гильденштедт сделал своей базой (см. гл. 3) и весь 1770 г. посвятил изучению Северного Кавказа, в частности р. Терека и его притока Сунжи. В следующем году он описал верхний Терек и его притоки Ардон и Малку, осмотрел выходы минеральных источников района Пятигорска и пересек в разных направлениях Ставропольскую возвышенность, затем он поднялся к истокам Терека, перевалил Главный Кавказский хребет по Дарьяльскому ущелью и долиной Арагви добрался до Тифлиса (Тбилиси). В 1772 г. И. Гильденштедт изучил долину средней Куры и большую часть течения р. Риони, включая ее верховья. Летом следующего года, посетив побережье Черного моря в районе Батуми, он вернулся в Кизляр.

По материалам, собранным во время путешествия, он составил карту Кавказа и дал в общих чертах верную орографическую схему этой горной системы, имеющей, по И. Гильденштедту, широтное простирание (что справедливо для центральной части). Он выделил Главный хребет, состоящий в основном «из снежных гор»[85] с ледниками, назвав его «Льдистым гранитным кряжем», к северу — «высочайшую полосу» сланцевых гор (Боковой хребет наших карт, действительно включающий наибольшие кавказские вершины) и параллельно ему «Северный передовой хребет», рассеченный pp. Малкой, Баксаном и Тереком — несомненно, имелся в виду центральный участок Скалистого хребта.

Он выяснил также, что северные предгорья Кавказа переходят «частью при реках Кубани и Терека, частью за ними к северу в большую, сухую… соляную, безлесную степь, называемую около [Западного] Маныча Кубанской, а около Кумы Куманской степью и простирающуюся между нижним Доном и нижней Волгой», — в наше время физико-географы включают их соответственно в Причерноморскую и Прикаспийскую низменности.

Глава 12. РУССКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII И В XVIII ВЕКЕ.

Русские дипломаты в Китае — Байков и Милованов.

Летом 1652 г. в Москву прибыло монгольское посольство, возбудившее интерес русских властей подарками китайского производства и сообщением о возможности торговли с этой страной. На следующий год в Китай отправилось русское посольство, второе после И. Петлина, во главе которого стоял сын боярский Федор Исакович Байков, человек неграмотный, но больших способностей. Составленный с его слов «Статейный список» (1658) — важнейший географический документ, в котором указаны расстояния в днях караванного пути, характер дороги, броды, мосты и т. п.

Ф. Байков оставил Тобольск осенью 1654 г. Поднимаясь по Иртышу до его верховьев, он перечислил все большие и даже многие малые притоки реки и характер ее берегов. Затем он прошел близ южного побережья озера Зайсан, а далее отметил Камень (хребет Саур): «А на том камени лежат снега великие… никогда на сходят». О пустынных пространствах Северной Джунгарии он сказал кратко, но образно: «Камень, степь голая, только лес небольшой, называют его соскоул [саксаул], растет невысоко, а дерево тяжело, а на огне горит, что дуб, топко». Восточнее его путь пролегал вдоль верховьев Иртыша, об истоках которого он получил туманные сведения: «вверх [в горы к северу] пошел в россыпь мелкими речками…».

Далее Ф. Байков охарактеризовал южные пустынные склоны Монгольского Алтая, лежащие по линии маршрута: «…горы добре высоки [до 4362 м]… а скота, ни воды, ни корму нет». Миновав хребет Гурван-Сайхан, посольство проследовало через центральную часть пустыни Гоби к торговому городу Гуйсуй (Хух-Хото, близ 112° в.д.), а оттуда уже в 1655 г. через Калган (Чжанцзякоу) прибыло в Пекин. Итак, Ф. Байков пересек в широтном направлении всю Южную Монголию и Северный Китай.

Дипломатические переговоры в Пекине длились более полугода и ни к чему не привели из-за отказа Ф. Байкова выполнить унизительные, по его мнению, дворцовые церемонии. Вернулся он в Тобольск в 1656 г.

В середине апреля 1670 г. в ответ на китайское предложение о переговорах нерчинский воевода направил в Пекин небольшую миссию, которую возглавил уже упоминавшийся нами (см. гл. 7) И. Милованов. Поручение у него было прямо скажем, весьма щекотливое: предложить китайскому императору Канси (что по-китайски означает «мирное спокойствие»; настоящее его имя — Сюань Е) «навеки и неотступно» стать русским данником. И. Милованов, хорошо знавший Забайкалье, прошел в Китай новым путем: из Нерчинска он двинулся на лошадях на юг, пересек горную полосу Юго-Восточного Забайкалья и вышел к р. Аргуни — «река велика, большими судами ходить можно»[86].

Через пять дней путешествия по голой степи И. Милованов вышел к р. Хайлар — верхнему течению Аргуни — и по ее левому притоку р. Чжадуньхэ первым из европейцев перевалил Камень — хребет Большой Хинган: «…а тот камень невысок, на лошадях верхи и на телегах ездить можно». К р. Нуньцзян, притоку Сунгари, миссия спустилась по р. Ялухэ, а затем, повернув на юго-запад, пересекла степь, горы в верховьях р. Силяохэ и достигла Пекина. Принят И. Милованов был пышно, — видимо, приближенные императора не решились перевести дословно содержание ноты.

Тем же путем в середине августа миссия благополучно вернулась в Нерчинск с ответной нотой. В ней Канси сообщал, что намеревался начать войну с Россией, но изменил планы. Для доклада и передачи ноты И. Милованов двинулся в Москву, куда прибыл в августе 1671 г.

Посольства Спафария и Идеса.

В 1675 г. царь Алексей Михайлович отправил в Китай большое посольство (150 человек, включая конвой) во главе с молдавским греком Николаем Гавриловичем Милеску-Спафарием, образованным человеком, переводчиком Посольского приказа. Кроме основного задания — уладить недоразумения на амурской границе и завязать торговые сношения с Китаем — Н. Спафарий должен был составить обстоятельное описание новых русских владений в Забайкалье и по Амуру, а также пограничных с ними стран.

Дойдя до Енисейска, Н. Спафарий, отрядил служившего там И. Милованова в Пекин с сообщением о целях русского посольства и времени его прибытия в китайскую столицу. И. Милованов поднялся по Ангаре до Байкала и по р. Селенге до устья р. Уды. Оттуда он двинулся на северо-восток вдоль правого берега реки до озера Большое Еравное, затем перевалил Яблоновый хребет и по pp. Чите и Ингоде (система Амура) прибыл в Нерчинск. Эта дорога позже стала основной трассой из Иркутска на р. Шилку.

Из Нерчинска по Шилке и Амуру И. Милованов добрался до городка Албазин (у 124° в.д.) и, переправившись через Амур, первым из европейцев прошел на юг, в Пекин, вдоль восточного склона хребта Большой Хинган (длина около 1200 км).

Между тем посольство Н. Спафария проследовало из Енисейска к Байкалу, маршрутом И. Милованова пересекло Забайкалье и, перевалив в середине января 1676 г. Большой Хинган, остановилось на р. Нуньцзян в ожидании И. Милованова. Выполнив поручение, тот прибыл к месту встречи 18 февраля и с письмом посла поехал в Москву; через несколько лет он вернулся в Нерчинск.

После встречи посольство продолжило путь через Маньчжурию и в середине мая прибыло в Пекин. Не добившись дипломатического успеха в Китае, Н. Спафарий вернулся той же дорогой в Восточную Сибирь весной 1677 г. Свой дневник он назвал так: «Книга, а в ней писано путешествие царства Сибирского от города Тобольска и до самого рубежа государства Китайского…». По форме эта работа практически не отличается от «скасок» и «расспросных речей» землепроходцев или «статейных списков» посольств. Но она значительно превосходит их по подробности и точности изложения маршрута. В дневнике приведены в общих чертах верные описания Оби, двух ее притоков (Иртыша и Кети), а также р. Ангары.

Среднее течение Оби между устьями Иртыша и Кети (около 1000 км) он охарактеризовал подробно с указаниями проток, которыми так богат широтный отрезок великой реки. Истоком ее, использовав расспросные сведения, он считал Телецкое озеро, питающееся водами Бии и Катуни, ошибочно предполагая, что они «издали текут из степи»[87]. Кеть, по его словам, — река «стоскливая [так как], по ней ни елани [целины], ни поля нет, только лес непроходимый, болота и озера».

Н. Спафарию принадлежит первое в географической литературе детальное описание озера Байкал, ибо для древних и современных Спафарию географов это «море неведомое есть». Он перечислил все впадающие в него реки, в том числе Селенгу, Баргузин, Верхнюю Ангару, охарактеризовал о. Ольхон и заливы. Он верно указал на очень большую глубину озера («великая пучина»), лежащего в горном обрамлении: «от Верхней Ангары до устья Нижней Ангары везде подле моря — утесы каменные и горы высокие и места самые страшные… а по Селенгинской стране [стороне] — земля низкая…».

Обобщив сведения землепроходцев, Н. Спафарий дал первую, правда весьма далекую от истинной, орографическую схему Восточной Сибири: в Лено-Амурском междуречье от Байкала до Охотского моря протягивается «великий хребет» — водораздел бассейнов этих рек. Неверное представление о едином очень длинном Становом хребте просуществовало до наших дней: еще в 1947 г. считалось, что восточнее Станового нагорья, от правого берега р. Олёкмы до 60° с.ш., идет непрерывный 1500-километровый хребет, имеющий форму дуги, выпуклой к юго-востоку[88].

Большим успехом пользовался другой труд Н. Спафария — «Описание первой части вселенный, именуемой Азии, в ней же состоит Китайское государство…». Известны многие его списки XVII и XVIII вв. В этой работе по «скаскам» землепроходцев и расспросам он дал первое описание Амура, считая его не только крупнейшей рекой Сибири, что справедливо, но и всего мира (явное преувеличение). Он верно указал, что Амур образуется слиянием Аргу-ни и Шилки, составляющие которой — Онон и Ингода; он отметил ряд притоков Амура, в том числе главный Сунгари.

Н. Спафарий сообщил расспросные сведения об о. Сахалин, но ошибочно преувеличил его длину и ширину (1500 и 300 км; истинные размеры соответственно 948 и около 100 км), так как присоединил к нему о. Хоккайдо; он отметил суровость климата острова («великие снега и стужи») и первый привел правдивую и точную характеристику гиляков, о которых в те времена, да и значительно позже, достоверных данных было крайне мало.

Роль топографов в посольстве играли два помощника посла — Никифор Венюков и Иван Фаворов, составившие много маршрутных чертежей, послуживших основой для общего чертежа (не сохранился). Этот картографический документ имел градусную сеть — пересекая просторы Сибири, Н. Спафарий выполнил с помощью астролябии первые определения географической широты ряда пунктов.

Материалами Н. Спафария воспользовались иезуиты, проявлявшие тогда интерес к Китаю, где они прочно обосновались.

В середине марта 1692 г. из Москвы в Китай двинулось еще одно русское посольство. Петр I поручил своему первому послу — купцу Избранту Идесу, голландцу по происхождению, разузнать как можно больше о Китайском государстве: о традиционных товарах, о торговых путях и партнерах, о местах добычи драгоценных камней или их иностранных поставщиках, наконец об отношении императора Канси к Нерчинскому трактату 1689 г. (ратификация договоров тогда еще не практиковалась).

Путем И. Милованова и Н. Спафария посольство прибыло в Пекин в начале ноября 1693 г., а в феврале следующего года отправилось домой той же дорогой и вернулось в Москву 1 февраля 1694 г. И. Идес привез известие о мирных намерениях Канси, сыгравшее немаловажную роль: Петр I считал необходимым сохранить мир на восточных границах.

Дневники, которые вели как сам посол, так и его секретарь немец Адам Бранд, были опубликованы в 1698 г. (книга А. Бранда) и в 1704 г. (работа И. Идеса), а затем неоднократно переводились на ряд европейских языков; последнее издание на русском языке появилось в 1967 г. Труды обоих путешественников получили широкую известность и считаются классическими произведениями мировой географической литературы. Они, однако, значительно уступают работе Н. Спафария, так как содержат мало новых географических сведений о пройденном пути. И все же некоторые наблюдения И. Идеса заслуживают упоминания. Путь от Нерчинска через Юго-Восточное Забайкалье шел по высоким каменистым и лесистым го-

Рам, среди которых временами встречались красивые широкие долины и мелкие реки, кедровники и березовые рощи. И. Идес верно подметил, что река «Аргунь разделяет область на две совершенно различные местности. Один берег [левый], гористый, довольно сильно заросший лесом и кустарником, подходит к самой реке, другой [правый]… почти безлесный…». После пересечения Большого Хингана И. Идес первый обратил внимание на асимметричность хребта: «Северные [западные] склоны этих гор… в три раза менее круты, чем южные [восточные], по которым мы спускались». За хребтом началась ровная, бесплодная степь, небо здесь редко покрыто облаками, но в воздухе носится белая, трудно переносимая пыль.

И. Идес и А. Бранд первые собрали и изложили, не всегда, правда, достоверные расспросные сведения о зырянах (коми), вогулах (манси), остяках (хантах) и тунгусах (эвенках).

Во время маршрута по Сибири И. Идес — вслед за Н. Спафарием — выполнил определения широты ряда географических пунктов.

Паллас, Соколов и Георги в Южной Сибири.

Продолжая исследование России, П.С. Паллас в начале лета 1771 г. пересек Ишимскую степь, достиг Омска, а затем поднялся по Иртышу до Семипалатинска (конец июня), по пути описывая небольшие соленые озера. Из-за простуды он смог приступить к работе лишь в середине июля и осмотрел северо-западную часть Алтая — бассейн верхнего Алея, причем в излучине этого левого притока Оби выделил Колыванский хребет.

В начале июля он направил в горы своего спутника — студента академии Н. Соколова, вернувшегося почти через месяц. Его проводники не знали верной дороги, пришлось продираться через густой лес, в итоге вся одежда была изорвана в клочья. По небольшому потоку Н. Соколов поднялся на центральную часть Тигирецкого хребта, к востоку усмотрел другой хребет — Коргонский и обратил внимание на вертикальную зональность растительности гор.

Из Семипалатинска в начале сентября П.С. Паллас двинулся на север через Барнаул в Томск и отметил горы с плоскими вершинами (Салаирский кряж). Из Томска он направился в общем на юго-восток, пересек северную часть Кузнецкого Алатау, переправился в конце сентября через р. Чулым и вступил в пределы Минусинской котловины. Он обратил внимание на ее «прекрасные степи»[89] и хорошие климатические условия. Из Абакана он отправил коллекции и вещи в Красноярск на плотах вниз по Енисею, а сам прошел берегом реки и прибыл туда в октябре 1771 г.

В начале марта 1772 г. П.С. Паллас двинулся на юго-восток, в Забайкалье, и по льду пересек Байкал. В низовьях Селенги путешественника поразили «страшные горы и леса… где Селенга хребет пробивает» — об этом писал и Д. Мессершмидт. По pp. Селенге и Чикою П.С. Паллас проследовал на юг, к купеческому городу Кяхте — его интересовали объем и содержание торговли. В начале апреля, после возвращения в низовья Селенги, он направился в «Даурию, которую здесь обыкновенно Закаменной называют», пройдя на восток вверх по долине р. Уды и через истоки р. Хилка к Чите, т. е. перевалил Яблоновый хребет. «За перевалом местность стала более открытой, вольной и приятной».

Из Читы П.С. Паллас прошел на юго-восток, к монгольской границе, описал бессточное озеро Торей (Барунторей), отметив, что в него впадают две реки — Ималка и Улдза. Озеро окружает «высокая открытая степь», изобилующая мелкими озерами. Здесь водится дикая лошадь «джигеттей», впервые описанная Д. Мессершмидтом; Паллас считал ее онагром (диким ослом).

Для обследования границы с Китаем и Монголией и «неведанных еще сей страны гор» Паллас направил Н. Соколова. В конце мая тот проехал по дороге на северо-восток примерно до 120° в.д., а оттуда направился берегом вверх по долине Аргуни, до ее колена близ озера Далайнор. Небольшой безымянный массив с отметкой 881 м в степи на китайской стороне показался ему высокими горами. Окружающая степь «совсем бесплодна, песчана и камениста», горы переходят в «отлогие пригорки». Затем Н. Соколов прошел вверх по левому берегу Онона и в конце июля достиг его притока р. Кыры (у 112° в.д.). Оттуда он выполнил восхождение на Сохондо (2499 м) в нагорье Хэнтей, долгое время считавшуюся высшей точкой Южного Забайкалья. Соколов верно определил, что снеговые горы в районе этой вершины — истоки ряда рек — простираются в северо-восточном направлении. Он направился близ гребня Хэнтея, на юго-запад и достиг верховьев Онона.

Поднявшись еще на один двухтысячник — Кумыльский Голец, Соколов продвинулся далее к западу и отметил «превысокие и непроходные горы» по р. Ашинге, небольшому притоку Онона. В наше время здесь выделяют Чикоконский хребет, в центральной части которого находится вершина Южного Забайкалья — Барун-Шабартуй (2519 м). Продолжая маршрут на запад, Н. Соколов пересек несколько притоков р. Чикоя, вышел к этой реке у 108° в.д. и завершил первое обследование горной страны в пограничной полосе на протяжении более 1200 км.

Тем временем П.С. Паллас из района озера Барунторей продвинулся к северу, в низовья р. Борзи, описал небольшой массив Адун-Чолон, знаменитый своими минералами, и небольшое озеро. В начале июня он вернулся в Читу по дороге, пересекавшей ряд хребтов. Завершая работы в Забайкалье, П.С. Паллас направился на запад и отметил «высочайший хребет», отделяющий pp. Уду и Хилок: «он… неширок, покрыт… лиственничным лесом». В наше время между этими правыми притоками Селенги выделяют два основных хребта (Цаган-Хуртэй и Цаган-Дабан, принятых Палласом за единое целое) и четыре второстепенных.

Перевалив Цаган-Дабан у 108°30' в.д., П.С. Паллас по рекам системы Селенги добрался до Гусиного озера, крупнейшего в Забайкалье, выполнил его описание и 20 июня вернулся в Селенгинск. По его собственному признанию, за все время путешествия по Сибири наиболее богатые ботанические и зоологические сборы пришлись на Южное Забайкалье и Прибайкалье. Он дал общую характеристику Забайкальской горной страны: «Пространство меж Байкалом и границей большей частью наполняют сухие открытые, прерывистые крутые каменные горы», среди которых раскинулись долины и равнины, приуроченные к отлогим склонам; по сравнению с территорией Западной Сибири они приподняты «весьма высоко» — такой верный вывод он сделал при сопоставлении растительности этих регионов; он отметил также суровость климата страны.

В августе 1772 г. П.С. Паллас вернулся в Красноярск. Ботанические сборы на территории Сибири позволили ему отвергнуть мнение И. Гмелина, проводившего границу между Европой и Азией по Енисею; она, по Палласу, должна проходить по Уралу. Осенью 1772 г. он вновь изучал Минусинскую котловину, отметил множество старинных могил и памятников, описав наиболее интересные и выполнив раскопки некоторых могильников.

С августа 1770 г. доктор медицины Иван Иванович Георги начал изучение Оренбургского края, Общего Сырта и прикаспийских степей. В 1771 г. И. Георги исследовал Алтай, а в следующем году его откомандировали в экспедицию Палласа. Летом 1772 г. он описал более 900 км побережья Байкала: от устья р. Бугульдейки (у 106° в.д.) до Верхней Ангары и оттуда — уже по восточному берегу озера — до устья р. Селенги; он плавал по Байкалу, описал о. Ольхон и составил карту озера.

Вернувшись к устью р. Баргузина, Георги прошел вверх по его долине до 100° в.д., а оттуда к верховьям р. Ины, левого притока Баргузина, перевалил Икатский хребет и вышел в бассейн Витима на р. Кыдымит; он был первым ученым, посетившим Витимское плоскогорье. Добравшись до Витима, Георги двинулся на север по Витимскому плоскогорью, вновь перевалил Икатский хребет и вернулся в долину Баргузина. Осенью он прошел до устья Селенги через Читу в Нерчинский край и обследовал забайкальские рудники.

Шангин на Алтае.

Открытие в начале XVIII в. ряда рудных месторождений собственно Алтая, т. е. северо-западной части горной системы Алтая, повлекло за собой строительство первых медеплавильных заводов, принадлежавших императорской фамилии. С 1745 по 1786 г. в этой, тогда почти неизученной, области побывало несколько небольших партий, отрядов и даже сравнительно крупных экспедиций, в задачу которых входили поиски руд и поделочных камней. В ряде случаев поисковикам придавались топографы, выполнившие съемки посещенных районов. К 1786 г. русским исследователям стали довольно хорошо известны несколько левых притоков Оби (в том числе Алей и Чарыш), а также ее составляющие — Бия с низовьями Чулышмана и течение Катуни до устья ее правого притока Чуй. Истоки всех этих рек оставались неизученными: на картах их верховья показывались схематически и «уводились» далеко в горы.

Наиболее крупным исследователем Алтая XVIII в. был врач и натуралист Петр Иванович Шангин. В 1786 г. его назначили руководителем поисково-разведочной экспедиции с задачей отыскать новые месторождения руд и поделочных камней и описать весь Алтай в пределах России. В мае — начале июня того же года он положил на карту долину р. Чарыша, а также заснял до истоков короткие левые притоки Чарыша, проследив высокий и крутой Коргонский хребет — страшную стену скал, по его описанию.

В середине июня П. Шангин поднялся к истоку обнаруженного им правого притока Чарыша и открыл самую высокую часть Баще-лакского хребта. В июле, перевалив Коргонский хребет, он проследовал на юг и попал в долину Коксы, левого притока Катуни. Выяснилось, что из этого района легко проникнуть в долину Чарыша по плоским горам, обильно поросшим травой. Пройдя к истоку реки, П. Шангин выявил Коксуйский хребет. Затем он спустился по Коксе примерно до 85° в.д. и по долине одного из левых притоков реки вышел к его истокам в Теректинском хребте.

В конце июля П. Шангин обследовал небольшой южный приток Коксы и, перевалив хребет Холзун у 50° с.ш., добрался до какого-то притока Бухтармы. Но он не стал задерживаться здесь, а вернулся на Коксу и по ней спустился к Катуни. По так называемым степям широкой долины реки он прошел некоторое расстояние по течению и в середине августа, свернув к югу, впервые достиг северных склонов Катунского хребта. Вернувшись на Коксу, он вновь побывал в центральной части Коксуйского хребта, а затем — уже в середине сентября, — перевалив Коргонский хребет в долину р. Чарыша, отправился в обратный путь.

За пять месяцев работы в горах Алтая П. Шангин открыл около 150 месторождений полезных ископаемых и составил карту горной страны, убрав ряд «белых пятен». Однако, вне пределов его исследований осталась самая труднодоступная юго-восточная часть Алтая, включавшая истоки р. Катуни. С «легкой руки» П. Шангина, вторично посетившего долину р. Чарыша в 1796 г., началось ее заселение. В 1816 г. русский Генеральный штаб издал карту Алтая: гидрографическая сеть нанесена по данным П. Шангина.

Первый исследователь Саян.

О горной стране в средней части Южной Сибири, между Алтаем и озером Байкал, впоследствии получившей название Саяны, практически никаких географических сведений не имелось вплоть до начала 70-х гг. XVIII в. Первые достоверные данные об этом суровом горном крае, включающем две горные системы (Западный Саян и Восточный Саян), собрал в 1772–1781 гг. пограничный комиссар и геодезист сержант Егор Пестерев. По поручению тобольского губернатора в течение десяти летних сезонов ежегодно он совершал поездки по долинам многочисленных горных рек, прорезающих себе дорогу в каменных ущельях, причем всегда достигал их истоков. Во время скитаний с помощью компаса и мерительной веревки он составлял карту обследуемой местности.

Две рекогносцировки верховьев Абакана, притока Енисея, — на западе и р. Чуни, система Ангары, — на востоке, выполненные летом 1772 г., позволили Е. Пестереву сделать неутешительный вывод: эти места «никем и никогда описаны не были»[90]. Затем он посетил верховья р. Кана (впадающего в Енисей справа) и его притока Агул, т. е. обследовал район Восточного Саяна близ 54° с.ш. — так называемые белогорья.

В следующие два сезона, поднявшись к истокам Уса, другого правого притока Енисея, Е. Пестерев вышел в центральную часть Западного Саяна. При спуске по реке он отметил вдоль ее левого берега высокие горы с крутыми склонами — Куртушибинский хребет. Затем в поисках истоков р. Амыла, одной из составляющих Тубу, притока Енисея, он заблудился и двинулся по течению какой-то речки, направляющейся на юго-восток. Вскоре от местных жителей он узнал, что это один из притоков верхнего Енисея (Бий-Хема). Спустившись на короткое расстояние по реке, Е. Пестерев но небольшому притоку Бий-Хема вновь вышел на водораздел близ 94° в.д., проследовал вдоль гребня центральной части Западного Саяна на северо-восток (конец августа 1774 г.) и по долине речки, впадавшей в Амыл, вернулся на равнину.

При обследовании летом 1775 г. истоков р. Оны, система Абакана, и р. Кантегира, левого притока Енисея, близ 90° в.д., Е. Пестерев открыл хребет Сайлыг-Хем-Тайга, западное окончание Западного Саяна. В последующие годы он побывал в истоках левых притоков Ангары — от Оки до Бирюсы — и, следовательно, открыл почти весь Восточный Саян, длина более 1000 км. Поднявшись к истокам р. Кизира, впадающей в Казыр, правую составляющую Тубы, он обнаружил «вершину Эльго [имеющую]… вид… высокого столба» — пик Грандиозный, 2922 м, но неверно посчитал эту гору самой высокой в Саянах (высшая точка — Мунку-Сардык, 3491 м).

Летом 1779 г., вновь посетив истоки Уса, ряда мелких рек, впадающих справа в Енисей, а также Казыра, Е. Пестерев завершил в основном открытие всего Западного Саяна, длина около 600 км. Итогом его десятилетних странствий по неизведанным горам Южной Сибири явилась первая, конечно, схематическая, географическая карта Саян. Ему же принадлежит первая этнографическая характеристика жителей этой горной страны — бурят, тофаларов и родственных им тувинцев, тюркоязычной нации.

Глава 13. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ТИБЕТА, ИНДИИ И ПЕРЕДНЕЙ АЗИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII И В XVIII ВЕКЕ.

Иезуиты в Тибете.

В апреле 1661 г. два иезуита, австриец Иоганн Грюбер и бельгиец Альбер Орвиль, направились сухим путем из Пекина в Рим с тайным поручением (морская дорога из Китая в Европу была тогда блокирована голландцами). Обычным маршрутом буддийских пилигримов они достигли г. Синин в верховьях р. Хуанхэ (у 102° в.д.) и, обогнув с юга озеро Кукунор, двинулись новым (для европейцев) путем — не на юг, а сначала на запад — вдоль южной границы впадины Цайдам. Затем Грюбер и его спутник пересекли в юго-западном направлении ряд хребтов и 8 октября прибыли в Лхасу. После полуторамесячного пребывания там они направились вверх по р. Цангпо (Брахмапутра) до г. Шигацзе (у 89° в.д.) и далее в столицу Непала — Катманду. В марте 1662 г. иезуиты достигли Агры (Северная Индия), где умер Орвиль, не выдержав тягот путешествия. Грюбер же повернул на запад, пересек Пенджаб, долину Инда, всю южную полосу Иранского нагорья, Месопотамию и Малую Азию до Смирны, а оттуда морем направился в Рим, куда прибыл в феврале 1664 г. Грюбер и Орвиль были первыми европейцами, пересекшими с северо-востока на юго-запад Тибетское нагорье и, несомненно, побывавшими в Лхасе. Отчет Грюбера о его путешествии короток и сух, но он все-таки содействовал расширению европейских знаний о Центральной Азии[91], а его определения большого числа астрономических пунктов по линии маршрута позволили значительно улучшить карту региона.

В 1715 г. итальянский иезуит Ипполито Дезидери был отправлен в Тибет под официальным предлогом — восстановить миссию в Цапаранге, закрытую в 1641 г. Вряд ли он смешал Цапаранг с Лхасой: эти пункты находятся на различных речных системах и отстоят друг от друга почти на 1200 км по прямой линии. Вероятнее, что Дезидери получил задание непосредственно снестись с центральной тибетской властью, тогда еще фактически независимой от маньчжурской династии, захватившей власть в Китае. Так или иначе, но он совершил длинное путешествие по Южному Тибету, минуя Цапаранг. Из Агры Дезидери прошел в Сринагар (Кашмир), где прожил полгода, а оттуда в Лех, на верхнем Инде, перевалив Центральные Гималаи. Далее он поднялся по долине Инда до его истока (Гартанг), посетил озеро Манасаровар (у 81°30' в.д.) и вскоре вышел к верховьям р. Мацанг, текущей на восток и ниже по течению называвшейся Цангпо (верхняя Брахмапутра). По ее долине Дезидери достиг Лхасы в марте 1716 г. Он отметил, что горы Кайлас, вдоль южных склонов которых пролегал его путь, видимо, не только местоположение истока Инда, но л водораздел западных и восточных речных бассейнов. Он оказался прав: истоки Инда и Брахмапутры действительно находятся в хребте Кайлас (длина 300 км)[92]. Таким образом, Дезидери разведал важнейшую горную дорогу, соединяющую Юго-Западный Тибет с Юго-Восточным, где находится Лхаса, и связал свой маршрут с маршрутом своих предшественников — католических миссионеров. Он отправил одного из своих спутников-монахов через Непал в Северную Индию, а сам прожил пять лет в Юго-Восточном Тибете. На следующий год после вступления в Лхасу китайских войск (1720) Дезидери покинул Тибет и вернулся через Непал в Индию. Он составил подробное географическое описание Южного Тибета, но оно было извлечено из ватиканских архивов лишь в 1875 г., а опубликовано в 1904 г. И только тогда выяснилось, что Дезидери — единственный исследователь XVIII в., уверенно отождествивший р. Цангпо с Брахмапутрой и прямо указывавший, что она пересекает большую часть Южного Тибета в широтном направлении. Однако географическую проблему Цангпо (Брахмапутры) удалось окончательно разрешить лишь в конце XIX в.

Крупным путешественником по Тибету считается голландец Самюэл Ван-дер-Пютте, хотя о его работе по исследованию Тибета материалов не сохранилось: перед смертью (1745) он завещал сжечь все свои рукописи. Вероятно, через Непал он достиг Лхасы около 1729 г. и предпринял полное приключений путешествие по Тибету на северо-запад через верховья pp. Салуин и Янцзы, пройдя маршрутом буддийских пилигримов. К озеру Кукунор он добрался в октябре 1731 г. и провел здесь длительное время, занимаясь топографической съемкой. По прибытии в район Пекина С. Пютте оставался в буддийском монастыре, а затем в обличье погонщика верблюдов проник в столицу Китая. В Лхасу он вернулся в мае 1737 г. и в том же году через озеро Манасаровар и Кашмир достиг Индии. На Востоке, особенно в Тибете, С. Пютте почитался как святой.

Первые топографические съемки Тибета.

Император Китая Канси, проявлявший интерес к географии своих обширных владений, вознамерился получить достоверные известия о Тибете. Это, скорее всего, было связано со стратегическими планами. Канси воспользовался разногласиями среди тибетских лам, возникшими около 1705 г., и для их улаживания направил туда миссию во главе с мандарином. К ней были прикомандированы два чиновника, получившие задание заснять владения Великого ламы. В 1711 г., после более чем пятилетней работы, они вернулись в Пекин с картами, забракованными иезуитами — составителями атласа Китая: карты не опирались на астрономические определения. И в следующем году Канси направил в Тибет двух лам, специально подготовленных для более точных съемок. Они засняли на карту большую территорию, но в 1717 г. вынуждены были срочно покинуть страну. Представленные ими карты, грубые и неточные, все же имели значительную ценность, так как были первым картографическим изображением Тибета. Между прочим, исток Ганга составители показали из озера Ламкен (Лангак), расположенного чуть западнее Мапама (Манасаровар), и эта географическая ошибка продержалась около столетия. Большая заслуга съемщиков в хорошем изображении верхних течений Сатледжа и Инда, а также сравнительно правильном нанесении Тсанпу (Брахмапутры).

Съемочные работы иезуитов в Индии.

Иезуиты разных национальностей действовали на п-ове Индостан уже с 1542 г. Помимо выполнения своих прямых обязанностей, они занимались сбором различной информации о стране, рели съемку местностей, по которым им приходилось путешествовать «по делам службы», составляли маршрутные карты. И все же вплоть до XVIII в. ученые располагали весьма скудными материалами по географии Индии. Карты страны, опубликованные в ряде европейских государств, базировались на представлениях древних и средневековых географов, а также на рассказах — часто с большой долей фантазии — путешественников и моряков. Из-за нехватки фактов сказочные сведения перекочевывали с одной карты на другую, видоизменяясь и обрастая мифическими деталями.

Первые, сравнительно небольшие, но достоверные знания о внутренних районах южной части субконтинента собрал за более чем 30-летнее (1688–1722) пребывание в тех областях французский иезуит-миссионер Жан Венан Буше. Его исследования охватили территорию более 200 тыс. км²; он описал также восточное побережье Индостана от мыса Кумари, лежащего, по его данным, на 7° 58' с.ш. (истинное положение 8° 04' с.ш.), до 14° с.ш., т. е. на протяжении боле”е 1 тыс. км. К 1722 г. по своим материалам он составил первое картографическое изображение изученного им региона, ставшее основой двух (1737 и 1752) карт известного французского географа Ж. Б. д'Анвиля.

В 1759 г. король Португалии запретил деятельность иезуитов в своих индийских колониях. Члены ордена, миссионеры разных национальностей, были под конвоем высланы по домам. Среди избежавших изгнания оказался австриец Йозеф Тиффенталер, проведший к тому времени 16 лет в скитаниях по стране, один из наиболее ревностных географов-энтузиастов среди миссионерской братии. В 1744–1747 гг. он прошел от Камбейского залива на север до 24° с.ш. вдоль восточных склонов хребта Аравали, а в 1750–1751 гг. пересек с севера на юг плато Малва и, дойдя до Камбейского залива, вновь повернул на север, выполнив маршрут через многочисленные пересыхающие реки, дренирующие территорию между пустыней Тар и западными склонами хребта Аравали. В обоих случаях он проводил определения астрономических пунктов. Понимая, что без сильного покровителя ему придется весьма туго, Тиффенталер в 1765 г. решил обратиться за поддержкой и финансовой помощью к администрации английской Ост-Индской компании. Он спустился по pp. Джамна, Гангу и его рукаву Хугли в Калькутту и там получил задание обследовать до истоков ряд левых притоков Ганга между 80° и 84° в.д. (центральная часть нынешнего штата Уттар-Прадеш).

В октябре И. Тиффенталер поднялся по Гангу на маленькой лодке до устья р. Джамны. Во время маршрута с компасом в руке он засекал все изгибы реки на протяжении более 1 тыс. км, уточнив карту Ганга французского иезуита Клода Будье, составившего карту Ганга до устья р. Джамны и этой реки до 78° в.д. по материалам своих наблюдений 1733–1734 гг. Сделав своей базой город Лакхнау (у 81° в.д.), И. Тиффенталер за пять лет, вплоть до 1770 г., детально описал более 20 рек, орошающих исследуемую территорию, в том числе р. Гомати (длина около 800 км) и ранее не известный европейским географам наиболее многоводный левый приток Ганга — р. Гхагхра (длина 950 км). Специально обученного им индийца он направил для съемки верховьев этих притоков в Сиваликских горах. Однако главным вкладом И. Тиффенталера в географию Индийского субконтинента современники с полным основанием считали его «Описание Индии». В этом труде, охватывающем все стороны жизни страны, центральное место отведено географической характеристике всех 23 провинций, главным образом их речных систем; течения многих рек описаны от истоков до устьев.

Работы Тавернье и Бюсси-Кастельно.

Наиболее крупным французским исследователем Индии XVII в. был торговец алмазами Жан Батист Тавернье[93]. Он исколесил субконтинент во многих направлениях, определяя расстояния в шагах. Внимательный и точный наблюдатель, Тавернье, в отличие от подавляющего большинства купцов, наводнявших Индию, заносил в свой дневник географические характеристики посещенных им районов, описывал горы и реки. В 1652–1667 гг. он выполнил два путешествия по Южной Индии и проделал кольцевой маршрут между Камбейским заливом, Дели и дельтой Ганга, причем в 1665 г. получил возможность осмотреть, описать и, конечно, оценить крупнейшую в мире коллекцию самоцветов властителя Индии из династии Великих Моголов. В 1681 г. в Париже вышла его книга «Шесть путешествий Жана Батиста Тавернье».

К середине XVIII в. империя Великих Моголов, занимавшая большую часть территории п-ова Индостан и почти всю Северную Индию, распалась на ряд феодальных государств, ожесточенно враждующих друг с другом; среди них одним из крупнейших было Хайдарабадское княжество. В разгоревшейся вскоре борьбе за хайдарабадский престол большую роль сыграл молодой французский офицер Шарль Жозеф Патисси Бюсси. За заслуги перед французской короной он получил титул маркиза и стал именоваться де Бюсси Кастельно. О нем упоминал К. Маркс в своих «Хронологических выписках по истории Индии (664–1858 гг.)». Интриги, заговоры наемных убийц — весь этот «набор» грязных средств, а также силу своего военного отряда использовал он для того, чтобы стать фактическим властителем всего Декана. В тот период центральная часть плоскогорья все еще была для европейских географов совершенно неизвестным регионом. Маршруты Ш. Бюсси пересекли междуречья средних течений pp. Кришны и Годавари, Годавари и Таити. В результате съемочной работы самого Ш. Бюсси и, главное, его помощника Жана Батиста Сен-Поля на карту впервые была положена территория между 17 и 21° с.ш. и 75–79° в.д., по площади практически равная Белорусской ССР. Географические сведения об этой части Декана, собранные обоими исследователями, до конца XVIII в. оставались единственными.

Бретонский дворянин Мишель Пьер Жакуа с 1784 г. находился на службе раджи княжества Джайпур, входящего в крупный союз Маратхских княжеств. В течение 10 лет он блуждал по стране к северу от р. Таити, выполнив несколько пересечений гор Сатпура и Виндхья, а также плато Малва и хребта Аравали. Итогом его скитаний явилась карта бассейнов pp. Чамбала и Луни (теряется в Большом Качском Ранне близ 25° с.ш.), средней и нижней Нармады.

С начала 90-х гг. XVIII в. до 1804 г. с перерывами М. Жакуа заснял почти всю р. Джамну (длина 1384 км) — от устья до первых порогов в горах Сивалик. Сначала он вел съемку с лодки, а когда река стала несудоходной — прошел берегом, но к истокам проникнуть не решился. В горах его ограбили, отняв все инструменты и пожитки. Результатами его работы воспользовались англичане при составлении карты Индии.

Английские исследователи Индии.

Английская Ост-Индская компания, остро нуждающаяся в средствах и поначалу лишенная поддержки государства, во второй половине XVII в. стала набирать силу. Но в 1698 г. возникла новая английская торговая компания, и дела старой ухудшились. Правда, вскоре они слились, и «объединение», с 1708 г. официально признанное английским парламентом, стало грозным врагом не только для индийских княжеств, французской компании, но и владений Франции в Индии. Однако лишь после семилетних военных операций, начавшихся в 1757 г. победой под бенгальским селением Плесси и закончившихся в 1764 г. битвой близ г. Баксар (на Ганге, у 84° в.д.), англичане завершили завоевание Бенгалии и стали «фактическими хозяевами Индостана» (К. Маркс)[94].

С лета 1764 г. систематические топографические работы в Северной Индии начал молодой военный инженер Джеймс Реннелл[95], назначенный главным съемщиком Бенгалии в 22-летнем возрасте. За восемь лет с девятью помощниками он обследовал долины Ганга и Джамны от 78° в.д. до восточных пределов Бенгалии (у 94° в.д.). Из 500 его маршрутов отметим лишь наиболее важные. В мае-июле 1765 г. Д. Реннелл проследил Брахмапутру на 500 км выше ее слияния с Гангом, т. е. примерно до 92° в.д. Дальше его не пустили власти Ассама, а главное, река неожиданно вышла из берегов (начался период дождей). Он установил — и был удивлен этим открытием, что Брахмапутра течет почти точно с востока. Вслед за И. Дезидери он правильно считал тибетскую Цангпо и Брахмапутру одной и той же рекой; большой объем переносимой ею воды утвердил Д. Реннелла в мысли о ее значительной длине. Со своим помощником Уильямом Ричардсом с середины декабря 1765 г. Д. Реннелл провел съемку территории, орошаемой многочисленными левыми притоками Ганга, включая р. Махананду, и правыми Брахмапутры, в том числе pp. Mauac и Тиста. В конце февраля 1766 г. на отряд Д. Реннелла напала банда разбойников п в стычке он получил серьезное ранение. С большим трудом его удалось доставить в Дакку и спасти.

^{Маршруты исследователей Индии XVIII в. (по В.И. Магидовичу)} 

Хотя съемщики делали главный упор на обследование рек, долгое время служивших в Индии основными торговыми путями, некоторое внимание они уделяли и горам. Так, Д. Реннелл после выздоровления в феврале — сентябре 1767 г. сравнительно верно положил на карту горы Ассама между 90 и 92° в.д. в колене Брахмапутры. У. Ричарде — горы у восточных границ Бенгалии, а Генри Хайгенс впервые заснял возвышенность Раджмахал, северо-восточное окончание плато Чхота-Нагпур. Его работу к западу вдоль границ плато продолжил еще один съемщик — Луи Де Глосс, французский военный инженер, помощник Д. Реннелла, описавший также нижние течения pp. Сона и Гандака — правого и левого притоков Ганга.

Вместе с У. Ричардсом и военным инженером Клодом Мартеном (или Сен-Мартеном) в 1769–1773 гг. Д. Реннелл выполнил съемку дельты Ганга и Брахмапутры (одну из самых крупных на планете — около 100 тыс. км²), многочисленных рукавов и низменных островков. Особенно большие трудности выпали на долю съемщиков в Сундарбане, южной заболоченной и безлюдной части дельты, лабиринте бесчисленных речек и рек, где добывается огромное количество соли. Карта дельты всегда будет представлять интерес для изучения изменений в конфигурации русел обследованных ими потоков.

После 1772 г. Д. Реннелл обосновался в Дакке и около 10 лет составлял различные карты и атласы, в том числе общую карту Индии и «Атлас Бенгалии», изданный в 1779 г. По возвращении в Англию в 1782 г. он был избран членом Королевского общества и ряда иностранных академий, включая российскую, опубликовал несколько работ по географии. Умер Д. Реннелл в возрасте 88 лет и похоронен среди великих людей Англии в Вестминстерском аббатстве.

Преемником Д. Реннелла стал военный топограф Томас Вуд. Его прикомандировали к карательному отряду, направленному англичанами в конце 1792 г. в Ассам для подавления восстания. С декабря 1792 г. по апрель 1794 г. с перерывом он заснял около 500 км течения Брахмапутры, считая от того пункта, где закончил работу Д. Реннелл. После разгрома восставших (март 1793 г.) Т. Вуд побывал на границе с Бутаном, о котором в то время европейским географам практически ничего не было известно, но подняться в горы, по-видимому, не отважился. После Т. Вуда попыток проникнуть в Ассам англичане не предпринимали до 1824 г.

Вторая англо-майсурская война[96] (1780–1784) велась английской Ост-Индской компанией за захват южноиндийского княжества Майсур, правителя которого поддерживали французы. В конце января 1781 г. на помощь английским войскам в Мадрасе, участвующим в военных операциях, из Бенгалии был направлен крупный (3500 человек) отряд под командованием полковника артиллерии Томаса Дина Пирса. Англичане двигались только по ночам по враждебной, совершенно незнакомой им стране, держась кромки леса, неподалеку от восточного побережья Бенгальского залива. На остановках Т. Пирс выполнял определения долготы и широты местности. В августе его отряд прибыл в Мадрас, но в сражениях не участвовал — это был подарок судьбы, ибо отсутствие дисциплины, болезни (от холеры, например, умерло 500 человек) и частые дуэли сильно подорвали боевой дух «войска».

После заключения между Англией и Францией Версальского мира 1783 г. майсурская армия в одиночестве долго не смогла продержаться против англичан, и в марте 1784 г. был подписан Майсурский мирный договор. А уже в апреле Т. Пирс во главе отряда отправился в обратный путь. Он поручил лейтенанту Роберту Хайду Колбруку вести съемку, сам же выполнил серию астрономических определений, фиксируя положение практически каждого важного географического объекта, например низовьев или устьев рек, впадающих в Бенгальский залив, в том числе Пеннару, Кришну, Годавари и Маханади. Отряд вернулся в Бенгалию в середине января 1785 г. По мнению Д. Реннелла, Т. Пирс и Р. Колбрук внесли наиболее важный вклад в познание географии Индии.

С такой высокой оценкой их труда вряд ли можно согласиться, так как в последней четверти XVIII в. на п-ове Индостан проводили съемку несколько топографов, работа которых имела не меньшее значение, что, кстати, отмечал и сам Д. Реннелл. Через неизвестную европейским географам территорию в «сердце» субконтинента прошел маршрут бывшего учителя преподобного Уильяма Смита, участника миссии полковника Джина Антона. Миссия была направлена в конце октября 1775 г. в Пуну, столицу Маратхских княжеств, расположенную у 74 в.д. близ Бомбея, по просьбе пешвы (правителя этого союза), который обратился к англичанам за военной помощью. В течение двух месяцев У. Смит проводил определения долгот и широт и составил точную карту пути длиной 1300 км от г. Дели до Бомбея. Он впервые получил данные о среднем течении р. Чамбал, центральной части Декана, верховьях pp. Годавари и Бхимы (бассейн р. Кришны). Д. Антону удалось заключить мирный договор, вскоре, однако, нарушенный самими же англичанами.

Работы помощников Д. Реннелла по исследованию северо-западной окраины Декана продолжил лейтенант Джеймс Симон Эверт. В конце 1781 г. он вошел в качестве съемщика в состав политической миссии в Нагпур, столицу княжества Берар (у 21 с.ш. и 79° в.д.). Из долины Ганга миссия поднялась на Деканское плоскогорье близ 85° в.д., прошла по плато Чхота-Нагпур, перед которым отступили Г. Хайгенс и Л. Де Глосс, и проследовала к юго-западу через центр Декана в Нагпур. На протяжении всего маршрута (800 км), пересекшего многочисленные левые притоки верхней Маханади и верховья р. Венганги[97] (система Годавари), Д. Эверт выполнил съемку практически неизвестных районов (см. след. раздел). Из Нагпура как базы за три следующих года он проделал три маршрута — на северо-запад, юго-запад и юг, позволившие ему ознакомиться с центральной частью Декана в радиусе около 500 км; параллельно со съемкой он установил координаты многих пунктов и, вероятно, первым в Индии для определения географической долготы использовал хронометр. В 1784 г. Д. Эверт вернулся в долину Ганга, повторив в обратном направлении путь 1781 г.

^{Ч. Рейнолдс.}

На равнине левобережья Ганга близ границы с Непалом в 1789–1793 гг. работал брат Р. Колбрука — Генри Томас Колбрук. Он первый сделал попытку определить высоту усмотренных им пиков непосредственно к югу от района горы Джомолунгма и других гигантов Гималаев между 86° и 88° в.д. Полученная им цифра оказалась весьма внушительной — 26 тыс. футов, т. е. 7925 м.

Четырнадцатилетним подростком прибыл в Индию в 1772 г. Чарлз Рейнолдс. Вскоре он включился в съемочные работы, через несколько лет получил первое боевое крещение, а затем принимал участие еще в четырех сражениях и был трижды ранен. В марте — мае 1785 г. в составе политической миссии к радже княжества Гвалиор, входившего в Маратхский союз, он выполнил пересечение все еще слабо изученного плато Малва. Маршрут проходил от Камбейского залива на северо-восток. Ч. Рейнолдс нанес на карту истоки р. Махи (длина более 550 км, впадает в Камбейский залив) и выяснил ее истинное направление течения. Он обследовал многие реки, дренирующие плато. Оказалось, что они не являются притоками р. Нармады, так как текут не на юг, как предполагалось ранее, а на север, т. е. относятся к системе р. Чамбал и, следовательно, принадлежат бассейну Ганга. Иными словами, Ч. Рейнолдс полностью изменил гидрографические представления о центральной части п-ова Индостан.

В последующие годы (1786 и 1788) ему удалось выполнить ряд маршрутов по Южной Индии. Это был период, когда войны между Маратхским союзом и княжеством Майсур, сильнейшим государством юга Индостана, сменялись кратковременными перемириями или вооруженной борьбой майсурского правителя с англичанами, стремившимися уничтожить врага, который препятствовал их планам завоевания всей страны.

В начале 1786 г. Ч. Рейнолдс из Бомбея поднялся на плоскогорье Декан и прошел со съемкой на юг 400 км вдоль склонов Западных Гат через верхнее течение р. Кришны. Спустя год, получив разрешение проделать маршрут в Нагпур, он двинулся от Камбейского залива почти точно на восток по долине р. Таити. Из Нагпура ему удалось попасть в Хайдарабад (в 470 км южнее), в конце года он вышел к устью р. Кришны и вдоль берега моря проследовал на юг — в Мадрас.

Возвратившись в Хайдарабад, Ч. Рейнолдс выбрал новый маршрут — на северо-запад через верхнее течение р. Годавари к Камбейскому заливу. В апреле 1790 г. в разразившейся третьей англо-майсурской войне он был направлен из Бомбея на юг и в течение двух лет снимал Западные Гаты на протяжении 800 км, а также некоторые проходы к морю. По заключении мира Малабарский берег отошел к Ост-Индской компании. Ч. Рейнолдс воспользовался благоприятной обстановкой и выполнил съемку плоскогорья Декан по линии верховья р. Кавери-Хайдарабад через средние течения pp. Пеннару и Кришны к верховьям Годавари. Оттуда он повернул на север и, пересекая плато Малва, вышел к р. Джамне (у 78° в д.). За восьмилетний период работы Ч. Рейнолдс получил представление о большей части плоскогорья Декан, дренирующих его крупных реках и о его западной границе (Западных Гатах) почти на всем их протяжении.

Воспользовавшись передышкой в войне, армейский капитан Александр Битсон[98] провел в 1790 г. съемку и исследование Восточных Гат — системы низкогорных и средневысотных массивов, образующих восточную окраину Декана. На протяжении 1300 км — от низовьев р. Годавари до мыса Кумари — он изучил и описал более 60 проходов, ведущих с приморской равнины на плоскогорье. Вскоре свои знания о них А. Битсону пришлось применять на практике: он провел армию с артиллерией и обозами через один из наиболее доступных проходов.

В том же или в следующем году А. Битсон заснял течение р. Кришны от устья до впадения ее крупнейшего левого притока Бхимы. Он, видимо, посчитал ее за главную реку и поднялся по ней со съемкой на 250 км. Затем он обследовал всю р. Тунгабхадру (длина около 600 км), другой большой приток Кришны. Собранные сведения о Восточных Гатах и большей части бассейна р. Кришны (330 тыс. км²) он нанес на карту. Проникая с охраной из шести сипаев в самые дикие лесные и горные уголки страны, А. Битсон постоянно встречал, как он сам отмечает в одном из писем, дружелюбное и внимательное отношение жителей юга п-ова Индостан.

После заключения «очередного» (март 1792 г.) мирного договора с Майсуром у англичан вновь появилась возможность продолжить съемочные работы на полуострове. Эта задача была возложена на лейтенанта Джеймса Бланта. С верховьев р. Кавери он прошел на север через среднее течение р. Годавари к Хайдарабаду, а оттуда (в конце 1792 г.) продолжил съемку далее к северу через Нагпур к р. Джамне (у 80° в.д.). Спустя два года Д. Блант возглавил крупную съемочную партию из 150 человек на верблюдах и лошадях. В ее состав, кроме слуг и охраны из сипаев (т. е. солдат из местного населения, завербованных в армию европейскими колонизаторами), вошли женщины и дети. В конце января 1795 г. отряд двинулся на юг, форсировал р. Сон и вышел к истокам р. Маханади (близ 20° с.ш.). Дальнейшее движение к югу Бланту преградили воинственно настроенные гонды[99]. Пришлось сделать небольшой крюк к западу, к низовью р. Венганги, и на юго-восток, к р. Индравати. И вновь партия была остановлена огнем гондов, вскоре, правда, отступивших после завязавшейся перестрелки. Но и Д. Блант не рискнул идти далее, переправился на правый берег р. Годавари и 25 мая добрался до вершины дельты реки, завершив почти двухтысячекилометровый поход по неисследованной территории. До середины XIX в. данные, собранные Д. Блантом, оставались единственным источником географических сведений об этой части плоскогорья Декан.

Индийские съемщики.

Большой вклад в изучение и картографирование Индии и особенно бассейна р. Инда (ныне территория Пакистана) внесли индийские съемщики, прошедшие подготовку у английских специалистов. С 1863 г. таких обученных искусству съемки индийцев, направляемых для исследования мало известных стран, стали называть пандитами (буквально — ученый; не следует смешивать с почетным званием брахмана, хорошо овладевшего санскритом и знающего священную индусскую литературу). Первым стал офицер-сипай Гхулам Мохаммед, отправленный в 1774 г. для обследования путей от дельты Ганга на плато Декан. Видимо, по его данным Д. Реннелл положил на карту р. Венгангу (длина около 500 км), протекающую почти точно по 80° в.д. в южном направлении.

Более десятилетия (1786–1796) вел съемку Мирза Мухгал (Могул) Бег, имея лишь карманный компас. По его маршрутам на сравнительно точную карту удалось нанести течение р. Инда на протяжении более 1500 км — от северного колена реки в Гималаях (близ 36° с.ш.) до низовья (у 28° с.ш.), а также его правые притоки — р. Кабул с Кунаром и р. Куррам (М. Бег достиг истоков Куррама в горах Афганистана); он заснял и левые притоки Инда — реки Пенджаба (Тринаб, Джелам, Чинаб, Рави и Сатледж).

Безымянные индийские съемщики, перевалив средневысотный Сиваликский хребет, впервые проникли в горы Кумаун, южные склоны Малых Гималаев (у 30° с.ш.) и в конце 1788 — начале 1789 г. провели там съемочные работы (этот горный район впоследствии получил широкую известность благодаря тиграм-людоедам).

Много усилий на исследование Северо-Западной Индии затратили индийские сотрудники Ч. Рейнолдса (их имен он, к сожалению, не сообщает). В 1793–1800 гг. они убрали «белые пятна» в Пенджабе и низовьях р. Инда, включая дельту, а также на п-ове Катхиявар и в районе Большого и Малого Качских Раннов. Они установили, что показанный на карте Д. Реннелла высокий хребет, протягивающийся на 800 км параллельно течению Инда примерно в 80 км восточнее не существует. По их данным, в «абсолютной» пустыне, помещенной на той же карте на территории Раджпутаны (пустыня Тар), разбросано множество поселков и деревень, тяготеющих к колодцам. Река Гхаггар не достигает океана, как считали прежде, а теряется в песках близ 29°30' с.ш., что соответствует действительности.

Турнефор, Нибур и Джордж Форстер в Передней Азии.

Французский ботаник Жозеф Турнефор в 1701 г. побывал в ряде областей Закавказья — на Карсском плоскогорье, на средней Куре, в горах к северу от озера Севан и в долине среднего Аракса. Он пытался подняться на гору Большой Арарат (5165 м), но потерпел неудачу. Правда, это несостоявшееся восхождение «обернулось» крупным научным открытием: Ж. Турнефор подметил смену флор от местной (армянской) до арктической через южноевропейскую и французскую по мере подъема к вершине. (К аналогичным выводам он пришел несколько раньше — при изучении вулкана Этна.) Ж. Турнефор также первый указал на' закономерное изменение растительности по мере удаления от экватора. Таким образом он стал предшественником А. Гумбольдта, заложившего основы учения о вертикальной и широтной флористической зональности. Из путешествия по Передней Азии Ж. Турнефор вывез около 1400 новых видов растений, включая много кавказских форм.

Немец Карстен Нибур, математик по образованию, в 1760 г. переехал на жительство в Данию и в 1761 г. возглавил датскую научную экспедицию на Ближний Восток. Из Египта он с шестью спутниками в конце октября 1762 г. переправился в Аравию, на восточный берег Красного моря (у 19° с.ш.), и оттуда прошел по низменности Тихама на юг. Летом 1763 г. умерло двое членов экспедиции от истощения и перегрузок. Закончив исследование горной части Йемена, К. Нибур с оставшимися товарищами сел в Адене на судно, отправлявшееся в Бомбей; в пути скончались еще двое, а вскоре после прибытия последний спутник — К. Нибур остался один. Через некоторое время он вернулся в Аравию, в Маскат (Оман), а в январе 1765 г. прибыл на южное побережье Ирана.

В этой стране и в Ираке особенное внимание он уделил развалинам древних городов, в том числе Персеполя, где точно скопировал ряд клинописных надписей[100]. Через Сирию. Палестину и Кипр он в 1767 г. вернулся в Данию.

Нибур первый сделал точные астрономические определения многих пунктов Аравийского п-ова и Южного Ирана, составил планы посещенных им крупных городов и карты приморских областей, в частности первые точные карты Красноморского побережья Аравии и всего Йемена. Он дал географическое описание Йемена, которым в Европе пользовались до конца XIX в. как наиболее содержательным и полным.

Агент английской Ост-Индской компании англичанин Джордж Форстер, переодетый восточным купцом, совершил путешествие из Индии в Россию через Иран. Из Бенареса (ныне Варанаси), на Ганге, он прошел через Пенджаб и Кашмир в Кабул, а оттуда на юго-запад — в Кандагар, в Иране (у 32° с.ш.), куда прибыл 8 октября 1783 г. Затем он обогнул с юга и запада Среднеафганские горы, последовательно переправился через несколько рек, впадающих в группу пресноводных озер Хамун, расположенных в Систанской впадине, и в начале ноября добрался до Герата (близ 34° с.ш.). Он посчитал, что все пересеченные им реки текут на юг. Ошибка Д. Форстера легко объяснима: он вынужден был передвигаться только ночью и воздерживаться от сбора любых материалов о территориях, по которым проходил.

Через три недели Д. Форстер двинулся из Герата на запад, обошел с юга горы Хорасана (Кухе-Сорх, вершина 3020 м) и, задержавшись из-за холодов в одном из промежуточных пунктов, прибыл в Шахруд, у южных склонов хребта Эльбурс (близ 36° с.ш.), в начале января 1784 г. Спустя неделю Д. Форстер уже был на побережье Каспия, отметив, что перевалил горы, и на русском судне перешел в Астрахань, а оттуда через центральные районы России прибыл в Петербург.

Свои дорожные впечатления он изложил в книге «Путешествие из Бенгалии в Англию», опубликованной в Лондоне в 1798 г. Д. Форстер не имел специальной подготовки, и его ошибочные представления об отсутствии гор в Восточном Иране и южном направлении всех пересеченных им рек, в том числе и Герируда, текущего сначала на запад, а затем круто сворачивающего на север, попали на карту и продержались на ней до первой четверти XIX в.

Глава 14. СЪЕМКИ ПОБЕРЕЖЬЯ ЮЖНОЙ АЗИИ, ОСТРОВОВ ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА, ЯПОНСКОГО АРХИПЕЛАГА И САХАЛИНА.

Англо-французское противоборство на Индийском субконтиненте, закончившееся победой англичан, шло и на море. Британия намеревалась навсегда — или, во всяком случае, надолго — стать хозяйкой не только стран Южной Азии и прибрежных островов, но и атоллов, затерянных в морских просторах и удаленных на многие сотни километров от материка. Поэтому капитаны английских военных и торговых судов стали получать задания, продиктованные чисто военными соображениями и сводившиеся к детальной съемке побережья захваченных территорий и островов, а также изысканию удобных гаваней для организации стоянок соединений британского флота. Кроме этих задач, имевших стратегическое значение, капитанам предписывалось собирать данные не только о природе и населении прибрежных районов, но и об особенностях морей — течениях, преобладающих ветрах, мелях и т. п.

Съемки побережья Южной Азии.

Начало детального картирования связано с именем английского капитана Бартоломью Плейстеда. Работы по описи части северного и восточного берегов Бенгальского залива (со всеми банками, мелями и прибрежными островками) и составлению лоции от Читтагонга[101] как базы к западу и югу до 20° с.ш. на протяжении 700 км были выполнены им с перерывами в 1760–1765 гг. Во время съемок берегов дельты Ганга Б. Плейстед едва не стал жертвой аллигатора. В 1767 г. другой английский капитан — Джон Ритчи — заснял рукава Ганга и западное побережье Бенгальского залива до Мадраса включительно (около 2 тыс. км). Составленные им карты, очевидно, не отличались большой точностью — правление Ост-Индской компании в ноябре 1786 г. поручило морскому съемщику и астроному Майклу Топпингу заняться картированием того же побережья, но судна для этой цели не предоставило. И он берегом («по суху») прошел от устья р. Кришны к северо-востоку до Калькутты, фиксируя положение каждого важного пункта и исправляя многочисленные ошибки карт. По завершении (в ноябре 1787 г.) этой работы М. Топпинг вернулся к устью Кришны и весь следующий год потратил на съемку побережья к юго-западу, до Полкского пролива, причем использовал ее результаты для вывода длины градуса по меридиану.

Съемочные работы Б. Плейстеда вдоль побережья Бирмы к югу от 20° с.ш. продолжил шотландский военный инженер Александр Кид. Отпуск по болезни из действующей армии он провел не в Читтагонге, как предполагал, а «в поле». Несколько месяцев (сентябрь 1784 — начало 1785 г.) он исследовал Араканский берег в безуспешных поисках защищенной бухты для стоянки английского флота, осматривая проливы между прибрежными островками и устья мелких речек. У 16° с.ш. А. Кид описал дельту р. Иравади, но южнее продвинуться не смог: страна была охвачена восстанием.

Часто посещавшиеся судами многих стран берега Аравийского моря, казалось, были хорошо изучены. Однако их истинное положение оставалось недостаточно верно установлено до работ, начатых английскими моряками в 1772 г. Исследовательская экспедиция, в состав которой вошел молодой съемщик Арчибалд Блэр, только еще начинавший морскую службу, закартировала побережье Индии от залива Кач к северо-западу, а также берега Ирана, Ирака и Аравии. Капитан Огастес Скиннер в 1773 г. положил на карту береговую линию п-ова Катхиявар и Камбейского залива. Джон Мак-Клур, другой морской офицер, в 1785 г. выполнил съемку Персидского залива; составленные им карты отличались от карт предшественников значительно большей точностью. В 1787–1790 гг. он продолжил работы О. Скиннера, засняв берега Индостана далее к югу — до мыса Кумари, но из-за враждебности правителя Майсура вынужден был сделать ряд довольно больших пропусков.

Съемки островов Индийского океана.

Об островах в северо-восточной и центральной частях Индийского окена европейские географы практически не располагали сведениями. Исключение составил лишь о. Шри-Ланка: все его побережье с заливами и заливчиками, устьями рек и речек длиной около 1,5 тыс. км было заснято голландскими моряками во второй половине XVII в. Внутренние же районы острова, принадлежавшие государству Канди, оставались для европейцев терра инкогнита до первого десятилетия XIX в. Эта детальная съемка позволила нидерландскому картографу Николаусу Вискеру-сыну составить в 1680 г. карту острова с удивительно точно нанесенной береговой линией, почти полностью совпадающей с истинной. (Напомним, что в XVI в. побережье о. Шри-Ланка нанесли на карту арабский мореход Сулейман и португальская экспедиция Л. Албергария — см. т. 2, гл. 10 и 11.).

Прошло 90 лет, прежде чем начали знакомство с островами Индийского океана англичане. Первым стал Д. Ритчи, в 1771–1773 гг. заснявший гирлянду Андаманских и Никобарских о-вов, отделяющую Бенгальский залив от Андаманского моря. 32 наиболее крупных острова Мальдивской цепи[102] (в нее входит более 2000 атоллов) описал и положил на карту в 1785 г. М. Топпинг перед началом своей деятельности в Индии в качестве съемщика.

Расположенный в центральной части океана (у 4–8° ю.ш.), архипелаг Чагос, включающий пять групп коралловых атоллов (самый крупный — Диего-Гарсиа), был захвачен британской военной экспедицией в мае 1786 г. Участник аннексии А. Блэр на двух кораблях до конца января 1787 г. провел картирование всех «приобретенных» островов и мелей. На обратном пути в Бомбей он определил координаты южного атолла Лаккадивских о-вов, а также многочисленных банок между ними и Малабарским берегом Индостана. Съемку всей Лаккадивской цепи выполнил в конце 80-х гг. XVIII в. помощник Д. Макклура лейтенант Джон Уэджборо.

Через два года А. Блэр был направлен для детального картирования Андаман (под его командой находилось два брига). Он получил также задание описать их природу, выявить минеральные богатства и найти удобную гавань для кораблей Ост-Индской компании. После работ, занявших почти три года (март 1790 — октябрь 1792 г.), в течение которых он завершил обход всего архипелага, А. Блэр до конца 1792 г. провел в основанном им поселке на берегу бухты — теперь Порт-Блэр, административный центр принадлежащей Индии Союзной территории Андаманские и Никобарские о-ва.

Поиски Южного материка.

Большая активность, проявленная французами в южных морях с целью открытия мифического Южного материка, была вызвана практическими, а не научными интересами. Инициатива исходила от купеческой французской Ост-Индской компании, заботившейся, конечно, только о своем обогащении (экспедиции Ж. Буве, 1738–1739 гг.). Через 30 лет уже колониальные власти в лице губернатора о-вов Маврикий и Реюньон направили на юг две экспедиции на поиски новых земель. Перед ними были поставлены две основные задачи: разыскать на побережье мачтовые леса, что позволило бы резко снизить затраты и обнаружить хорошую гавань для судов королевского флота. Вторая задача имела уже стратегическое значение: опираясь на эту базу и на о. Мадагаскар, французы могли бы держать под контролем британские пути через южную часть Индийского океана, а в случае войны перерезать их.

Первую экспедицию на двух судах возглавил землевладелец и моряк Никола Тома Марион-Дюфрен, отплывший с о. Маврикий 18 октября 1771 г. на юго-запад к мысу Доброй Надежды для пополнения запасов продовольствия. Оттуда корабли двинулись на юго-восток, подгоняемые господствующими западными ветрами. 13 января 1772 г. французы усмотрели землю, оказавшуюся двумя небольшими гористыми островами. Н. Марион-Дюфрен посчитал их предвестниками материка и окрестил «Южными островами». Один из них получил имя «Земля Надежды» — теперь о. Марион. (Вся группа, расположенная между 47°30' и 47°50' ю.ш., у 38° в.д., ныне называется о-вами Принс-Эдуард и принадлежит ЮАР.) Детально обследовать вновь открытые клочки суши ему не удалось: на следующий день суда столкнулись, скорее всего по вине малоопытного Амбруаза Бернара Дюклемера, командира второго корабля. Выполнив за три дня необходимый ремонт, французы направились на восток в сильном тумане. 23 и 24 января они наткнулись на четыре высоких острова, два из них получили название «Холодных», другие — «Пустынных» (на наших картах вся группа носит имя Жюльена Крозе, первого помощника Н. Марион-Дюфрена). Утром 24 января, когда туман рассеялся и прекратился дождь, Ж. Крозе на маленькой лодке осмотрел самый крупный остров архипелага. Птицы кружились над ним, пингвины играли в волнах, на юго-западе на горизонте висели облака. И моряки решили, что они находятся неподалеку от материка.

Н. Марион-Дюфрен намеревался продвинуться к югу по крайней мере до 54° ю.ш., но неисправность судов вынудила его отказаться от этих планов. Он взял курс на Тасманию, а в середине апреля достиг Новой Зеландии. 12 июня 1772 г., возглавляя отряд из 16 человек, он высадился в заливе Даутлесс-Бей, у северо-восточного побережья Северного острова, и был убит маори: по несчастливому стечению обстоятельств суда Н. Марион-Дюфрена попали в ту же бухту, где в декабре 1769 г. другой французский капитан — Ж. Ф. Сюрвиль — в отместку за украденную, шлюпку сжег несколько хижин (см. гл. 19).

Несколько позже — в середине января 1772 г. — с о. Маврикий точно на юг направилась другая французская экспедиция на двух кораблях под командой Ива Жозефа Кергелена. В начале февраля за 41° ю.ш. погода испортилась и сильно похолодало, а через девять дней моряки заметили птиц, летящих на восток. И капитан, повернув в том же направлении, утром 13 февраля, когда туман рассеялся, открыл землю, протягивающуюся к югу. Кергелен решил, что перед ним часть материка, хотя видел не более 50 км ее побережья. В действительности же это был остров, впоследствии названный его именем[103]. Почти не стихавший шторм измотал команды обоих судов, и, когда ненадолго стихло и прояснилось, капитан направил к берегу шлюпку. Вновь налетевший ветер подхватил его корабль и погнал на северо-запад. 16 марта Кергелен бросил якорь в порту о. Маврикий.

В составленном отчете Кергелен писал, твердо убежденный в своей правоте, что, в отличие от А. Тасмана и Ф. Дрейка, обнаруживших лишь мысы Южного континента, он открыл, возможно, центральную часть этого материка, протягивающегося на восток и северо-восток. Широта, на которой он расположен, позволяет надеяться на наличие там поселений и всевозможных растительных продуктов. Кергелен был уверен, что совершил великое открытие, и заразил своим энтузиазмом французское правительство, снарядившее под его командой новую экспедицию для колонизации «Южной Франции».

Но нашлись скептики, что было вполне объяснимо, и явные недруги, несправедливо обвинившие Кергелена в неумелом руководстве, которое привело к гибели второго судна. Между тем «погибший» корабль (капитан Франсуа Сент-Аллуарн), разлучившись с Кергеленом, прошел невдалеке от западного берега о. Кергелен к северу и добрался до юго-западной оконечности Австралии (у 35°30' ю.ш.). Держась близ побережья, он поднялся почти до 25°30' ю.ш., не сделав никаких открытий, и 8 августа благополучно вернулся на Мавриций.

Командуя группой из 700 человек, размещенных на двух судах, Кергелен отправился от о. Маврикий прямо на юг и после непродолжительных поисков 14 декабря 1773 г. вновь увидел «свою» землю, покрытую снегом и окутанную туманом. На этот раз он подошел к северной оконечности о. Кергелен и попытался найти якорную стоянку. Погода стояла очень холодная, туман не расходился, шел сильный снег при шквальном ветре (три дня, правда, было ясно и тихо), и 18 января Кергелен приказал завершить экспедицию и взял курс на Мадагаскар, в бухту Антонжиль, где намеревался дать отдых команде. Через месяц он прибыл туда, получил от французских колонистов продовольствие и в благодарность направил группу моряков для участия в карательной экспедиции против малагасийцев.

По возвращении во Францию Кергелен был предан суду и заключен в крепость, где просидел около четырех лет. Так бесславно закончились попытки обнаружить Южный континент на юге Индийского океана.

Начало исследования внутренних районов Калимантана.

На протяжении XVII и XVIII вв. сведения о Калимантане, третьем по величине острове планеты, ограничивались узкой прибрежной полосой. Этому способствовала политика голландской Ост-Индской компании: руководствуясь чисто торговыми интересами, она запрещала проникновение в глубинные районы, а составление карт расценивала как кражу. Не мудрено поэтому, что литература о Калимантане была крайне бедна, а единственный отчет о путешествии в «глубинку» относился к концу XVIII в., да и тот затерялся в колониальных архивах. Случайно обнаруженный и опубликованный в 1864 г., т. е. почти через три четверти века, этот материал неопровержимо свидетельствует, что его автор — сержант голландских колониальных войск X. Хартман — был первым исследователем девственных, заросших тропическим лесом дебрей Юго-Восточного Калимантана.

В этой части острова находилось феодальное княжество Бенджермасин, которому компания навязала несколько неравноправных договоров, а в 1787 г. — и нового султана, своего ставленника, признавшего вассальную зависимость страны от голландцев. Лишь после этого по поручению компании X. Хартман выполнил три экспедиции.

В 1790 г. он обследовал небольшую р. Негару, затем соединяющиеся с нею протоками низовья р. Барито (длина около 880 км, впадет в Яванское море у 114°30' в.д.). В следующем году на лодке с гребцами он поднялся по Барито, текущей по заболоченной равнине, примерно на 400 км и обследовал четыре ее притока.

По возвращении на Яву он получил повышение — чин прапорщика, составил отчет, дающий хорошее представление о бассейне среднего Барито. В июле 1792 г. X. Хартман пытался проникнуть к истокам одного из восточных притоков Барито и был там убит — населявшие «глубинку» даяки[104] к пришельцам относились резко враждебно.

X. Хартман — единственный исследователь Калимантана XVIII в.: на следующий год после его гибели обстановка на юге острова вынудила компанию не только отказаться от дальнейших планов изучения центральных районов, но и ликвидировать свои дела на острове вообще.

Исследование Японского архипелага.

К последней четверти XVIII в. японские власти располагали большим количеством чертежей многочисленных феодальных владений на о-вах Хонсю, Кюсю и Сикоку[105]. Эти картографические материалы, составленные государственными чиновниками по приказам правителей в конце XVI в., середине и конце XVII в., были чрезвычайно детальны, но обладали по крайней мере четырьмя существенными недостатками: они не опирались на астрономические определения координат; каждое владение изображалось на многих — от нескольких дюжин до нескольких сотен — листах; географические объекты имели искаженные очертания; на границах соседних территорий зачастую наблюдались значительные несоответствия.

Кроме чертежей отдельных владений, власти располагали также картами всей страны на одном листе, дающими лишь грубое (эскизное) изображение Японских о-вов. Карты Японии, появлявшиеся за рубежом на протяжении почти всего XVIII в., были не намного лучше, хотя число экспедиций, изучавших побережье дальневосточных морей, все возрастало. Причина, очевидно, заключалась в строгой изоляционистской политике японских правителей, запрещавших иностранцам заниматься съемкой берегов страны.

Во второй половине XVIII в. большую работу по уточнению картографического лика Японии проделал Генсу Нагакубо. Он не занимался съемкой, но, многократно пересекая страну в различных направлениях, проверял и исправлял старые чертежи. Для составления своей карты он использовал малочисленные астрономические наблюдения, выполненные его предшественниками по ряду пунктов.

Итогом его труда явилась опубликованная в 1778 г. мелкомасштабная (1:1,3 млн.) карта, дававшая довольно сносное изображение Японии. Хотя положение и конфигурация горных хребтов и рек, мысов и заливов часто оказывались искаженными в сравнении с чертежами, появившимися ранее, ее точность, как отмечают японские историко-географы, была высокой.

Земля, расположенная к северу от пролива Цугару, заселенная айнами и получившая название остров Йессо (о. Хоккайдо), долгое время оставалась для японцев малознакомой. Достаточно сказать, что к концу XVI в. японские поселения имелись только в юго-западной части Хоккайдо и лишь в 1636 г. посланный властями острова отряд выполнил объезд всего Хоккайдо (протяженность береговой линии более 2 тыс. км) и составил его карту.

В 1785 г. японское правительство, обеспокоенное активностью русских в северной части Тихого океана, организовало довольно крупную экспедицию с задачей исследовать Хоккайдо, Курильские о-ва и о. Сахалин. К Северному Йессо, т. е. Сахалину, японцы проявляли интерес с давних пор. Так, еще в 1636 г. на Южный Сахалин с о. Хоккайдо была направлена экспедиция, но собранные ею материалы не сохранились.

Однако на карте Японии, составленной несколько позже по приказу властей, Сахалин изображен как остров, в южной части которого помещено несколько названий. Такая заинтересованность объяснялась желанием ознакомиться с жизненно важным для японцев каналом так называемой «сантан-торговли»: в итоге посреднического обмена китайские товары из Манчжурии попадали на Сахалин, поступали затем к айнам о. Хоккайдо и достигали, наконец, жителей Северного Хонсю.

Один из отрядов экспедиции завершил съемку всего побережья Хоккайдо, а пять человек, оставшиеся зимовать на северном мысу острова с целью изучения климатических условий этого района, умерли от голода и нехватки теплой одежды. Появление у берегов Хоккайдо русского судна (1792) и дважды (в 1796 и 1797 гг.) британского корвета вынудило японские верховные власти объявить весть остров своим владением и отправить туда инспекционную партию. Один из ее сотрудников впервые исследовал «глубинку» Северо-Западного Хоккайдо: он поднялся по р. Тесио до истоков в хребте Китами, продвинулся затем к югу, на верховья р. Исикари, и спустился по ней до устья.

Токунай на Сахалине.

В состав второго отряда экспедиции 1785 г., о которой говорилось выше, в качестве носильщика топографических инструментов вошел сын крестьянина Могами Токунай (подлинная фамилия Такамия), знакомый с основами астрономии и географии, но не имевший опыта полевых работ.

^{Маршруты Могами Токунай (но В.И. Магидовичу)} 

При съемке восточного побережья Хоккайдо к лету 1785 г. он приобрел необходимые навыки и в августе на торговом судне переправился через пролив Лаперуза в поселок, расположенный на западном берегу Сахалина (у 46° с.ш.), близ мыса Крильон, южной оконечности острова. Опираясь на него как на базу, М. Токунай намеревался провести исследования внутренних районов. Когда же выяснилось, что никаких дорог там нет, он изменил план. На нанятой у айнов лодке он впервые проследил 600 км побережья Северного моря (Татарского пролива) до 50°45' с.ш., закончив плавание за 10 дней. Из-за нехватки продуктов пришлось вернуться обратно в поселок. Здесь он пополнил запасы продовольствия, на лодке обследовал все побережье залива Анива и в сентябре вернулся на Хоккайдо, где зимовал.

В начале 1786 г. М. Токунай уже в качестве официального съемщика положил на карту о-ва Итуруп и Уруп Курильской гряды (причем по окончании съемки он овладел айнским языком: его проводником был представитель народности айнов), а в июне вновь прибыл на Сахалин и на пяти лодках со съемкой прошел вдоль западного побережья до 48° с.ш. Далее к северу продвинуться он не решился и, выполнив несколько коротких пеших экскурсий в «глубинку», вернулся на родину. Отчет, составленный М. Токунаем, заинтересовал первого министра Японии, и его автор был вызван для беседы.

В результате М. Токунай получил задание организовать новую экспедицию на Сахалин. Однако некоторое время его преследовали неудачи. В одно из посещений Хоккайдо, где он намечал основать базу, его ограбили, и, чтобы добыть средства к существованию, он работал то дровосеком и разносчиком лекарств, то торговцем табаком и учителем. В другой раз, в 1789 г., по ложному обвинению он просидел какое-то время в тюрьме. В 1792 г. М. Токунай все же попал на Сахалин. Ему удалось проследить западное побережье острова еще на 150 км, до 52° с.ш., а на восточном пройти около 500 км вдоль берега залива Терпения до вершины и открыть лагунное озеро Тарайка (Невское). Снарядившись в небольшом поселке, он впервые поднялся по р. Поронай до верховьев и, перевалив хребет, вышел к западному побережью острова.

Итогом исследовательской деятельности М. Токуная, крупнейшего японского топографа XVIII в., были карты Хоккайдо и Сахалина, составленные в основном им самим и представлявшие значительный шаг вперед по сравнению с имевшимися до него. Японские историки выделяют также его работу «Заметки о Хоккайдо». Однако относительная известность пришла к нему уже после смерти — в конце XIX в.: сведения о Сахалине власти считали секретными и большая часть его материалов осталась неопубликованной.

Глава 15. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ АФРИКИ И МАДАГАСКАРА.

Путешественники по Восточной Африке.

По материалам португальских разведчиков и иезуитов уже в 80-х гг. XVII в. была составлена карта Эфиопии, и европейцы знали ее лучше любой другой африканской страны, кроме, конечно, средиземноморских. А в конце XVII в. французский врач Шарль Жак Понсе окончательно установил ее связь по Нилу со Средиземным морем (португальцы проникали туда со стороны Красного моря). В 1698 г. Понсе, находясь в Каире, был приглашен в Эфиопию ее больным государем (негусом) Иясу I. Присоединившись в конце мая к иезуитской миссии, Ш. Понсе поднялся по Нилу — с обходом через Нубийскую пустыню порогов выше Асуана — и по Голубому Нилу в феврале 1699 г. добрался до Сеннара (у 13°30' с.ш.), где провел три месяца. Из этого города он проехал на восток к столичному Гондару, лежащему на Эфиопском нагорье к северу от озера Тана. Вылечив негуса, Ш. Понсе отправился в дальнейший путь. Он пересек нагорную Северную Эфиопию от Гондара до порта Массауа на Красном море, куда прибыл в сентябре 1699 г., увязав таким образом свой маршрут с обычным португальским. Через Красное море он вернулся в Нижний Египет, а оттуда во Францию.

В 1762 г. в Алжир был назначен английским консулом шотландский врач Джеймс Брюс. Он изучил — во время службы — арабский и некоторые другие языки Северной Африки, посетил, «исследуя руины римского периода», все южные средиземноморские страны от Марокко до Египта. В 1768 г. Д. Брюс отправился из Александрии в Эфиопию, вероятно, с каким-то специальным заданием. Он поднялся по Нилу до города Кена (у 26° с.ш.), караванным путем через Аравийскую пустыню проехал до Кусейра на Красном море, обошел на судне его северные берега и вдоль аравийского побережья перешел к проливу Баб-эльмандеб, а оттуда к африканскому берегу и дошел до Массава, выполнив изучение более 3 тыс. км береговой полосы Красного моря. От Массава он доехал до Гондара (февраль 1770 г.).

Д. Брюс жил в Эфиопии, занимаясь медицинской практикой, до 1772 г., побывал на озере Тана и снова — после Педру Паиша (см. т. 2) — установил, что из него вытекает Аббай — Голубой Нил, ошибочно принятый Д. Брюсом за главный исток Нила; понаслышке он знал о втором истоке, но посчитал его небольшой рекой. Вернулся Д. Брюс в Египет, следуя вниз по Голубому Нилу и Нилу, т. е. повторил в обратном направлении путь Ш. Понсе. «Брюс сделал мало настоящих открытий, но сам очень неохотно признавал достижения своих предшественников-иезуитов» (Д. Бейкер). Книга его «Путешествия для открытия истоков Нила в 1768–1773 гг.» в пяти томах, законченная изданием в 1790 г., произвела большое впечатление в Англии и привлекла внимание географов к Африке вообще и к проблеме Нила в частности. Еще одним важным результатом его экспедиции явились астрономические определения многих пунктов но линии маршрута.

Левобережье Бахр-эль-Абьяда (Белого Нила) — плато Кордофан и особенно лежащий к западу от него Дарфур — оставалось для европейцев 90-х гг. XVIII в. «таинственной страной», хотя оно было связано оживленными торговыми караванными путями с Эфиопией (через Сеннар, на Голубом Ниле) и с Верхним Египтом (через Асьют, на Ниле). Из Асьюта в Эль-Фашер, столицу Дарфура, вел так называемый «сорокадневный путь» — около 1700 км через цепь оазисов впадины Харга, пустыни и сухие саванны; и по нему первым из европейцев прошел в 1793 г., примкнув к суданскому каравану, английский археолог Уильям Джордж Браун. Кроме торговли, которая, возможно, была маскировкой, он хотел заняться исследованием Дарфура, но местный султан этого не разрешил. И Браун около трех лет провел в Эль-Фашере и его окрестностях, пока султан не позволил ему… вернуться в Египет тем же «сорокадневным путем» (1796). Несмотря на ограниченные возможности для наблюдений и сбора материалов, Браун написал ценный отчет, который до конца 20-х гг. XIX в.[106] оставался единственной книгой, дававшей некоторые представления о Дарфуре (площадь этой страны, входящей теперь в Республику Судан, около полумиллиона квадратных километров).

Англичане и французы в Западной Африке.

В Западной Африке европейцы в интересах работорговли в первую очередь исследовали реки «Сенегамбии». В XVII в. англичане действовали главным образом в бассейне р. Гамбии и в первой четверти этого века поднимались по ней на 600 км от устья, но на этом остановились. Только в 1723 г., т. е. через сто с лишним лет, англичанин Бартоломью Стибс проследовал еще примерно на 500 км выше по долине р. Гамбии, до северо-восточных массивов Фута-Джаллон. Он установил, что она не связана с Нигером, и пришел к правильному выводу, что Гамбия начинается где-то недалеко, на массиве. Через несколько лет английские офицеры У. Смит и Д. Лич произвели съемку всей р. Гамбии и нанесли ее на точную карту (1732).

^{Рабы, брошенные на произвол судьбы.}

Большим размахом отличались исследования французов, действовавших в бассейне Сенегала. Ко второй четверти XVII в. они хорошо разведали нижнее и среднее течение Сенегала. К концу века как колонизатор-исследователь выделился Андре Брю, директор торговой Сенегальской компании. Он управлял колонией с.1697 по 1702 г. и с 1714 по 1725 г. За этот период, обследовав Атлантическое побережье между 16 и 12 с.ш., Брю первый из европейцев в Тропической Африке перешел от «точечной колонизации» португальского типа, т. е. от основания торговых факторий на побережье, к организации колониальных территориальных массивов путем проникновения во внутренние области материка. Он дважды поднимался по Сенегалу до впадения в него крупнейшего (левого) притока Фалеме и поставил на нижнем Фалеме форт Сен-Пьер (теперь Сенудебу). Один из его агентов проследил Фалеме до первых порогов. Группа других сотрудников А. Брю после месячного путешествия вверх по Сенегалу добралась до водопадов, т. е. вышла на плато Фута-Джаллон, с которого берет начало р. Бафинг, после слияния с р. Бакой получающая название Сенегала. Но истоки реки оставались еще неизвестны, и предполагалась ее связь с Нигером. Отчеты А. Брю, составленные на основе его наблюдений и по расспросным данным, были обработаны колонизатором Гваделупы миссионером Жаном Батистом Лаба и опубликованы в 1728 г. в Париже под названием «Новое описание Западной Африки». Эта книга является ценным первоисточником по изучению быта и доколониальной истории народов тропической Западной Африки.

Основные африканские географические проблемы.

В 1788 г. по инициативе Джозефа Банкса (спутника Д. Кука) возникла британская «Африканская ассоциация». Задача нового общества состояла в исследовании внутренних областей Африки для развития там британской торговли и утверждения британского господства. В последней четверти XVIII в. эти области материка были известны гораздо больше, чем обычно считают европейские историки и географы, но знакомы не ученым, а «практикам», главным образом арабским работорговцам, проникавшим далеко в глубь материка с севера и востока. О многом располагали сведениями и европейские работорговцы — португальцы, англичане и французы, производившие свои нечистые операции на атлантических берегах Африки, от устья Сенегала до устья Кунене включительно. Но, в отличие от арабов, они сами редко ходили в глубинные районы, так как действовали преимущественно через местных агентов и африканскую племенную верхушку. Эти работорговцы очень неохотно делились с научным миром своими географическими познаниями. Перед европейскими географами в конце XVIII в. стояли в первую очередь четыре важнейшие проблемы, связанные с четырьмя великими африканскими реками: 1) Где находятся истоки Белого Нила? 2) Где начинается, как течет и куда впадает Нигер? 3–4) Где начинаются и как текут Конго и Замбези? (Известны были только их низовья.).

Пятая проблема — это исследование притоков великих африканских рек для определения их бассейнов и возможной связи между ними. Предполагалась, между прочим, вероятность бифуркации их сближающихся притоков, следовательно, возможность трансафриканских внутренних водных путей от Атлантического к Индийскому океану (Конго — Замбези), от Средиземного моря к Индийскому океану (Нил — Конго — Замбези) и к Гвинейскому заливу (Нил — Нигер). Шестая проблема — исследование восточноафриканских великих озер и озера Чад и их связи с великими реками. Седьмая проблема — выяснение основных черт рельефа Африканского материка — разрешалась попутно.

Первое путешествие Парка.

Поскольку интересы Англии и ее соперницы Франции были в то время больше всего связаны с Западной Африкой, «Африканская ассоциация» вначале наибольшее значение придавала разрешению проблемы Нигера. Она направила несколько экспедиций с целью достигнуть этой реки со стороны Средиземного моря, так как караванные пути через Сахару к Томбукту, лежащему на среднем Нигере, были хорошо известны уже много веков. Но все такие попытки заканчивались неудачей или гибелью путешественников. Тогда ассоциация решила организовать исследования со стороны Верхней Гвинеи и для этой цели пригласила 24-летнего врача шотландца Мунго Парка. Вероятно, он нуждался в работе и согласился рисковать жизнью за небольшое вознаграждение: его экспедиция стоила ассоциации всего 200 фунтов стерлингов.

^{М. Парк.}

В 1795 г. М. Парк прибыл в Гамбию. В декабре он выступил на восток с двумя слугами-африканцами: взрослым (он же переводчик) и мальчиком. Для себя он приобрел верховую лошадь, а для груза (припасы, безделушки и табак для обмена) — двух ослов. М. Парк старался проходить через местности, куда не проник еще ислам; все же несколько раз он попадал в руки мавров (мусульман), которые, по его словам, иногда грабили его, но не причиняли другого вреда. Через некоторое время взрослый слуга отказался идти дальше. 21 июля 1796 г. М. Парк, продвигаясь на восток, достиг у горы Сегу большой реки, которую африканцы называли Джолиба. М. Парк не сомневался, что это и есть Нигер: «Под утренним солнцем предо мной искрился… величественный Нигер, который… в этом месте почти так же широк, как Темза у Вестминстера. Он медленно катил свои воды на восток…» В это время М. Парк болел тропической малярией, был очень истощен, одежда его превратилась в лохмотья, «товары» израсходованы или раскрадены. Он решил ограничиться расспросными сведениями о дальнейшем течении реки, услышал, что от Сегу до Томбукту около двух недель пути, но ничего не узнал о том, куда течет дальше река и где она кончается. «Кто знает?.. Может быть, на краю света!». Через несколько дней, пройдя берегом Джолибы около 50 км (до поселка Сансандинг), он повернул назад, сославшись в отчете на наступление дождливого сезона и на возможную опасность со стороны «беспощадных фанатиков» — мусульман. Из-за болезни он несколько месяцев провел в деревне между Сегу и устьем Гамбии. Только в апреле 1797 г. он смог продолжить путь к морю. В Англию он прибыл в конце 1797 г. Его книга «Путешествие в глубь Африки в 1795–1797 гг.», изданная в 1799 г., произвела сильное впечатление на публику. Однако специалисты отчетливо понимали, что М. Парк, собственно говоря, даже не подошел к решению проблемы Нигера: ведь он видел только короткий участок несущей свои воды на северо-восток Джолибы, чьи верховья, среднее течение и устье остались неизвестными. (О второй экспедиции М. Парка и его гибели см. т. 4.).

Португальцы в бассейнах Конго и Замбези.

В середине XVII в. португальцы несколько раз пытались проникнуть во внутренние области Экваториальной Африки. На Конго действовали главным образом миссионеры-францисканцы: от устья Конго они поднимались выше озера Стэнли-Пул, достигали, по-видимому, устья р. Ква (Касаи), левого притока Конго, поднимались по нижнему Касаи до устья р. Кванго, а по последнему — на большое расстояние к югу. Хотя эти достижения и держались в секрете, в Европу проникали кое-какие сведения о них: у географов конца XVII в. полоса между р. Кванго и океаном описывалась как исследованная область. Южнее хорошо была известна территория между р. Кванза и океаном, где возникли важнейшие центры Анголы — города Луанда и Бенгела.

В отличие от францисканцев итальянские проповедники-капуцины, направленные папой в Конго с согласия португальского короля[107], не делали тайн из своих географических наблюдений. Один из них, Джованни Антонио Кавацци, в 1654–1670 гг. исколесил всю Анголу, проявляя «такое непомерное «апостольское усердие», что приобщал негров к христианству репрессивными мерами: сжигал идолов, сурово осуждал племенных вождей за древний обычай многоженства, подвергал мучительным пыткам тех, кто отказывался принять новую веру». (Ж. Берн). В 1687 г. в Риме он издал записки, содержавшие наиболее достоверную характеристику природы Анголы и Конго. Эта работа составила основу труда уже упоминавшегося Ж. Б. Лаба. Из записок Д. Кавацци можно определить, что он проникал «в глубинку» на 1100 км от побережья, побывав на верхнем Кванго й через верховья многочисленных левых притоков Касаи добрался к истокам ее правых притоков близ 10° ю.ш. и 23°30' в.д.

Значительных успехов достигли португальцы в бассейне Замбези, где действовали не только работорговцы и миссионеры, но и искатели золота. Особенно их продолжала привлекать золотоносная страна Мономотапа. Несомненно, что португальские работорговцы, золотоискатели и торговцы слоновой костью проникали уже в XVII в. по Замбези на запад, в глубь материка, гораздо дальше порогов Кебрабаса. Об этом свидетельствуют карты XVII — XVIII вв., дающие некоторое представление о Центральной Африке по обе стороны Замбези. Однако вполне достоверные, исторически доказанные португальские путешествия в глубь Центральной Африки относятся к концу XVIII в.

Франсишку Шуге Ласерда, португальский колонизатор (родом из Бразилии), в 80-х гг. служил в Анголе. В 1787 г. он исследовал Кунене — крупнейшую реку Западной Африки, между Конго и Оранжевой (длина ее 945 км), — и обнаружил, что она судоходна в среднем течении до порогов. Тогда же он убедился, что ее верховья сближаются с верховьями другой большой реки — Кубанго[108], текущей на юго-восток, и решил, что та река связана с Замбези. Это неверное предположение только через полвека опровергнуто Давидом Ливингстоном.

В 90-х гг., находясь на службе в Мозамбике, Ф. Ласерда был встревожен британской экспансией в Южной Африке: он считал, что она грозит разобщенным португальским приморским колониям. Чтобы предотвратить опасность, следовало связать Анголу и Мозамбик сплошной полосой португальских владений в бассейне верхней и средней Замбези, тогда почти неизвестного европейцам. Ф. Ласерда соблазнил португальское правительство значительными выгодами, которые сулит прямой трансафриканский торговый путь между Анголой и Мозамбиком, и получил средства на организацию большой экспедиции в «страну, Казембе»[109], располагавшуюся в бассейне р. Луапула, правого притока р. Луалаба (верховья р. Конго). Экспедицию, в состав которой вошло несколько купцов-африканцев, возглавил странствующий торговец Мануэл Пирейра. В 1796 г. из Тете, на р. Замбези, сопровождаемый отрядом вооруженных рабов, он направился на северо-запад через гористую местность и вышел на среднее течение р. Лвангва, крупного левого притока Замбези. После форсирования реки он перевалил горы Мучинга, водораздел бассейнов Замбези и Конго, и добрался до другой крупной реки — р. Чамбеши. Хотя спутники-африканцы называли ее Замбези, они объяснили М. Пирейре, что это другая река.

Продолжая маршрут к северо-западу, экспедиция пересекла большое мелководное озеро — скорее всего путешественники двигались через болото Бангвеулу, в дождливый сезон образующее с одноименным озером единый водоем площадью до 15 тыс. км². Спутники М. Пирейры сообщили ему, что это озеро-болото соединено протоками с р. Чамбеши и с р. Луапулой, по которой экспедиция добралась до резиденции правителя «страны Казембе» (близ 11° ю.ш.), к востоку от Луапулы. Получив аудиенцию, М. Пирейра в сопровождении посла страны вернулся в Тете прежним путем, проделав в оба конца по неисследованной местности более 2,5 тыс. км. Он преувеличенно расценил возможности торговли со «страной Казембе», но его сообщение было лишним козырем в руках у Ф. Ласерды.

М. Пирейра стал первым из европейцев, проникшим в бассейн Конго со стороны Индийского океана. Описание его путешествия было опубликовано на английском языке в 1824 г. в Лондоне. Но географы первой половины XIX в., как и современники М. Пирейры, не сумели оценить важность для географической науки доставленных им известий о системе р. Луапулы, считающейся иногда главным истоком Конго.

Маршрутом М. Пирейры воспользовался Ф. Ласерда. В октябре 1798 г. с несколькими спутниками он достиг «страны Казембе», но вскоре умер там от малярии. Остальные члены экспедиции в июле двинулись в обратный путь и в ноябре вернулись в Тете. Они собрали большой географический материал, но он, как всегда, был засекречен. И через полвека Д. Ливингстону пришлось почти наново исследовать пути в Центральную Африку.

Голландцы и шведы в Южной Африке.

Португальцы в районе мыса Доброй Надежды не организовали постоянного поселения. Когда же они были вытеснены из южных морей, победители-голландцы обосновались у Столовой бухты и построили там в 1652 г. поселок, из которого вырос «Город Мыса» — Капштадт (теперь Кейптаун), ставший отправной базой для экспансии в глубинные районы Южной Африки на восток и на север. К востоку от Мыса поисковые экспедиции до середины XVIII в. исследовали все приморские области Южной Африки до Наталя включительно. Отметим экспедицию Августа Фредерика Бейтлера, которая в 1752 г. проникла за р. Грейт-Кей, впадающую в Индийский океан у 28°30' в.д. Из-за враждебности банту пришлось вернуться.

К северу от Мыса партия Яна Данкарта в 1660 г. открыла р. Олифантс, впадающую в Атлантический океан у 31°30' ю.ш., и горы Олифантсрифир, протягивающиеся на 150 км вдоль ее левого берега. Дальнейшее продвижение на север замедлилось: голландцы нашли там непривлекательное для них полупустынное плато Верхнее Карру, где лишь изредка встречались бродячие охотники-бушмены. Только в 1682–1683 гг. швед Олаф Берг в поисках «Медных гор» выполнил две экспедиции на север от Мыса. За р. Олифантс, дойдя примерно до 30°30' ю.ш., он столкнулся с большими трудностями и отступил. Его попытки побудили губернатора колонии Симона Ван-дер-Стела в 1685 г. организовать новую экспедицию. В декабре, в конце феноменально дождливого сезона, он достиг полупустынной страны Малого Намакваленда (у 29°30' ю.ш.) и обнаружил месторождение меди. К северу местность казалась еще более бесплодной (голландцы не знали, что в 80 км протекает большая река) и в конце января 1686 г. вернулись домой. Поиски в северном направлении были надолго остановлены.

Лишь в 1760 г. голландский фермер и охотник на слонов Якоб Кутзе, пройдя от Мыса на север, пересек Малый Намакваленд и впервые достиг крупной реки, которую он так и назвал «Большой» (а это была р. Оранжевая, правильно Оранская — см. ниже). Я. Кутзе проследил ее примерно на 80 км, форсировал ее близ устья короткого пересыхающего притока и впервые оказался на территории Намибии. Я. Кутзе встретил здесь нескольких готтентотов, рассказавших ему о людях с длинными волосами, одевающихся якобы в льняные одежды и живущих в шести днях пути к северу. На их поиски в середине августа 1761 г. отправилась крупная исследовательская экспедиция правительственного комиссара Хендрика Хопа, включавшая нескольких научных специалистов и Я. Кутзе в качестве проводника. Севернее р. Оранжевой в октябре голландцы открыли пустынную горную страну плато Большой Намакваленд. После удачной охоты на жирафов X. Хоп с основной частью экспедиции в поисках людей в льняных одеждах проник примерно к 26° ю.ш. — за северную оконечность гор Карасберг (вершина 2202 м). Дальше на север, в иссушенную страну с пересохшими реками, опаленные жаром голландцы идти не рискнули и в апреле 1762 г. вернулись на Мыс.

^{Маршруты Д. Кавацци, М. Пирейры, Ф. Ласерды и походы голландцев по Южной Африке (по В.И. Магидовичу)} 

Шведский натуралист Андреас Спаррман, ученик К. Линнея[110], участник второго плавания Д. Кука, выполнил 10-месячное (конец июля 1775 г. — середина апреля 1776 г.) путешествие по самой южной части Африки, довольно хорошо известной голландским колонистам. А. Спаррман не сделал никаких географических открытий, но в 1779 г. составил первую карту приморской полосы шириной около 200 км между Мысом и р. Грейт-Фиш, впадающей в океан близ 27° в.д. Он дал также первую научную характеристику бушменов и готтентотов, представляющую и в наши дни историко-этнографический интерес, описал кваггу, двурогого носорога, гну и гиппопотама.

В 1777 г. голландский капитан шотландского происхождения, позднее полковник, Роберт Якоб Гордон, пройдя на северо-восток через впадину Большое Карру с редкой растительностью, поднялся на Большой Уступ западнее гор Снеуберг и вышел на верхнее течение «Большой реки» у ее самой южной излучины (близ 25° в.д.). В честь правящей тогда в Нидерландах Оранской династии он окрестил реку Оранской (позднее искажено в Оранжевую). Спустившись по долине реки, он обнаружил устье р. Вааль, ее крупнейшего притока. Годом позже служащий голландской Ост-Индской компании швед Хенрик Викар — неизвестно каким путем — достиг р. Оранжевой близ 20° в.д. и открыл водопад Ауграбис — один из самых крупных в мире (высота 146 м). Он проследил течение реки до устья[111] на протяжении 500 км. В том же, 1778 г. шотландский ботаник Уильям Патерсон, собирая растения для имения направившей его шотландской графини, проследовал от Мыса до р. Грейт-Фиш, попутно выполнив определения координат ряда пунктов. В середине августа 1779 г. он и Р. Гордон посетили устье р. Оранжевой. Возвращаясь на Мыс, У. Патерсон наблюдал многочисленные стада африканских газелей, насчитывающие 20–30 тыс. голов (эти животные вскоре были полностью истреблены), и дал первое описание жирафов. А.Р. Гордон прошел со съемкой 850 км вверх по долине р. Оранжевой до устья р. Вааль.

В конце XVIII в. далее всех к северу от Мыса проникла экспедиция голландского фермера Виллема Ван Ренена, уверенного, что в пустынях к северу от р. Оранжевой должно быть золото. Переправившись в ноябре 1791 г. через низовье реки, он разбил базовый лагерь в горах Большого Намакваленда и выполнил оттуда ряд поисковых маршрутов. К западу голландцы продвинулись до Китовой бухты, ныне Уолфиш-Бей, близ Южного тропика, и открыли полосу приморской пустыни Намиб — одной из самых бесплодных в мире, а к востоку впервые ознакомились с полупустынной и пустынной частью огромной (около 630 тыс. км) впадины Калахари. Самый длительный (15-дневный) маршрут на север, приблизительно к 19° ю.ш., совершил участник экспедиции Питер Бранд, впервые пройдя через полупустынное нагорье Дамараленд. Он нагрузил повозки «золотой» рудой — в действительности медной — и вернулся в лагерь. Экспедиция В. Ван Ренена возвратилась на Мыс в июне 1792 г.

Французы на Мадагаскаре.

Агент французской Ост-Индской компании, богатый и образованный дворянин Этьен Флакур, обосновавшийся в Форт-Дофин (юго-восточное побережье о. Мадагаскар), не смог установить с малагасийцами, соседними и дальними, мирных отношений, но все же в течение пяти лет (1650–1654) во главе экспедиций выполнил ряд маршрутов во внутренние районы острова. Не получив согласия компании, в феврале 1655 г. он отбыл во Францию, где в 1658 г. опубликовал свою «Историю Великого острова Мадагаскара» — детальную и основательную сводку собранных им сведений о природе, ресурсах и жителях страны. Его «История» до XIX в. оставалась единственной и до настоящего времени является ценнейшим историческим документом, как и его вторая работа «Отчет…». Оба труда были опубликованы в Париже в 1671 г., в начале XX в. появилось последнее издание. Э. Флакур первый сообщил о гигантской птице, получившей в XIX в. название эпиорнис; она была уничтожена человеком в XVII — XVIII вв.

Малочисленные французские поселенцы не раз подвергались нападению малагасийских племен, населявших южные внутренние районы острова. Компания, объявив в 1665 г. весь Мадагаскар своим владением под названием «Остров Дофина», была заинтересована в увеличении числа колонистов и всячески содействовала всем желающим отправиться туда на поселение. Она явно поторопилась: французы к тому времени закрепились лишь на узкой приморской полосе восточного побережья, да и то далеко не везде. Официально французской колонией эта часть Мадагаскара стала в 1670 г. В 1667 г. в Форт-Дофин прибыло около 2 тыс. французов, в том числе женщины и дети. В городе сразу же возникла угроза голода, и тогда выдвинулся купец Франсуа Мартен. По восточному побережью он прошел более 900 км и организовал закупку риса на р. Манингури, впадающей в океан близ 17° ю.ш.

Для того чтобы раздобыть крупный рогатый скот у сиханаков, т. е. озерного народа, он возглавил отряд из 19 французов и 4 тыс. береговых малагасийцев, на которых сиханаки издавна совершали набеги. С этими силами Ф. Мартен проник в центр северной части Мадагаскара, поднявшись по Манингури. В разгар сезона летних дождей через лесные дебри отряд в конце декабря 1667 г. достиг мелководного проточного озера Алаотра, единственного сравнительно крупного (около 200 км²) природного водоема острова. Но сиханаков было много, селения их хорошо укреплены — и береговые малагасийцы бежали, а Ф. Мартен отступил.

Его «Воспоминания», опубликованные, правда, лишь в XX в., — очень ценный первоисточник: постоянно торгуя с бецимисарака, восточными малагасийцами, Ф. Мартен хорошо ознакомился с приморской полосой и дал первые точные сведения о части Высокого плато[112].

До третьей четверти XVIII в. европейцы не сделали никаких попыток исследования внутренних районов Мадагаскара, имели о них очень слабое представление, не знали даже о путях, связывающих восточное и западное побережье острова. Для расширения географических сведений о Высоком плато много сделал французский колонист Никола Мэер, знавший малагасийский язык и совершивший несколько путешествий к царькам Мадагаскара. Неутомимый ходок, Н. Мэер обошел восточное побережье острова от устья р. Мангуру (у 20° ю.ш.) до крайнего севера и часть северо-западного берега до о. Нуси-Бе. Он первый посетил и описал область «бедуинов Мадагаскара» — народа цимихети, в XVII в. расширившего свои владения, расположенные севернее р. Манингури, к западу и совершавшего набеги на соседнее царство сакалавов (северо-западная приморская полоса острова).

Еще важнее оказались маршруты Н. Мэера во внутренние области Мадагаскара. В 1774 г. от вершины бухты Антонжиль он поднялся на плато к верховьям р. Суфиа, впадающей в Мозамбикский пролив близ 15°30' ю.ш., и проследил почти все ее течение. Он подходил к бухте Бомбетука (у 16° ю.ш.), но не был принят царьком сакалавов и вернулся тем же путем назад, выполнив двойное пересечение северной части острова. Через три года от устья р. Мангуру Н. Мэер поднялся до устья ее верхнего правого притока и по нему первый из европейцев проник в самый центр Высокого плато, в район Анциробе (у 20° ю.ш.). Оттуда он прошел на север в Антананариву, столицу царства Имерина[113], где прожил месяц. Н. Мэер описал это феодальное царство как самую просвященную, промышленно развитую и организованную страну на острове. Он вернулся туда в разгар междоусобной войны, в 1785 г., участвовал в одной битве и предсказал успех царя Имерины, которому в конце концов удалось объединить все земли Мадагаскара в единое королевство. Отчеты, составленные Н. Мэером, до конца XIX в. оставались практически единственными; опубликованы они были лишь в начале XX в., но ими пользовались в рукописи.

Глава 16. ОТКРЫТИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ.

Завершение открытия Аппалачской горной системы.

Английские поселенцы в атлантической полосе Северной Америки, и в первую очередь виргинцы, в середине XVII в. начали энергично продвигать границы своих колоний на запад, в предгорную полосу Аппалачей — Пидмонт и в горы Аппалачской системы. При этом колонизаторы преследовали двоякую цель: расширить свои земельные владения и принять участие в торговле пушниной, дававшей высокие прибыли. Для достижения поставленной цели англо-американцам не хватало цепи приморских городов, уже возникших к этому времени на Атлантическом побережье и в низовьях аппалачских рек. Необходимы были глубинные опорные пункты — форты, которые разрешали бы две основные задачи: держать в повиновении индейские племена, жившие на Пидмонте и в аппалачских горных долинах, и в то же время служить базами «индейских торговцев», как обычно назывались англо-американские бродячие скупщики мехов.

Западную «Границу» («Фронтир») английское правительство и местные власти со времени основания первых североамериканских колоний всегда рассматривали как временную; она должна была передвигаться на запад по мере освоения атлантической полосы. Однако организация фортов и их беспрерывное снабжение воинскими припасами и продовольствием стоили немалых денег. Для получения таких средств требовалась «солидная мотивировка» — и постройку западных фортов инициаторы англо-американской экспансии объясняли «индейской опасностью», несмотря на то что во второй половине XVII в. набеги индейцев уже не представляли серьезной опасности для атлантических поселений.

Исследования речной сети Кристофером Ньюпортом, Джоном Смитом и их последователями в первой половине XVII в. показали, что все значительные реки Виргинии, текущие в Атлантический океан, образуют пороги и водопады. У этой Линии водопадов, вдоль уступа Пидмонта, колонисты и стали строить форты.

Начало англо-американскому исследованию Аппалачской горной системы для дальнейшего ее захвата положил плантатор Авраам Вуд, первый комендант первого форта, поставленного виргинцами в 1646 г., — Форт-Генри на р. Джемс, возле устья ее притока Аппоматокс. В конце августа 1650 г. А. Вуд с пятью спутниками и проводником ознакомился с полосой Пидмонта длиной более чем 150 км между pp. Джемс и Роанок.

Осенью 1671 г. А. Вуд с четырьмя колонистами и индейцем-проводником отправился в новый поход с целью разыскать на западе, по ту сторону гор, «воды, текущие в Южное море». Трудно сказать, что именно понимал А. Вуд под «Южным морем» — Мексиканский залив или Тихий океан. Дело в том, что среди прочих домыслов И. Ледерера, с которым А. Вуд, несомненно, встречался, было и утверждение, будто Тихий океан (Ледерер называл его «Индийским») вдается со стороны Калифорнии так далеко в глубь материка, что доходит до западного подножия Аппалачских гор и что он-де даже видел с вершины Голубого хребта море на западе. Сам А. Вуд и на этот раз прошел не очень далеко: вероятнее всего, только повторил свой старый маршрут от Форт-Генри к р. Роанок. Но два участника его второй экспедиции — Томас Батс и Роберт Фаллам — поднялись до верховьев Роанока и убедились, что северная из горных рек, составляющих Роанок, течет через седловину на гребне Голубого хребта, а начало берет на его западном склоне. Седловина эта оказалась очень доступным горным проходом. Они взошли на вершину горы и увидели «…высокие горы, простирающиеся к северу и югу, насколько глаз хватал. Хоть и страшное это было зрелище, но мы радовались, — писал Р. Фаллам, — глядя, как горы и холмы громоздятся одни на другие». Перед путешественниками простирались центральные гряды Аппалачских гор, которые ранее видел несколько севернее и И. Ледерер.

Пройдя несколько километров дальше на запад, Т. Батс и Р. Фаллам увидели «Новую реку» (Нью-Ривер), которая текла с западных склонов гор, открывшихся перед ними. Теперь ясно, что они находились на одной из рек, составляющих р. Канову (приток Огайо), и что она принадлежит к системе Миссисипи. Т. Батс и Р. Фаллам этого еще не знали, но правильно решили, что открытый ими поток никак не связан с виргинской речной сетью и что, следовательно, они перешли водораздел между знакомыми им реками и какой-то другой речной системой. К их чести нужно сказать, что они не претендовали на славу первого открытия. Р. Фаллам писал, что они нашли на водоразделе деревья, на корнях которых были сделаны углем какие-то условные отметки латинскими буквами — дело рук безвестных первооткрывателей, вероятнее всего, англо-американских «индейских торговцев», а может быть, и франко-канадских «лесных бродяг», иногда заходивших далеко на юг.

В апреле 1673 г. А. Вуд отправил из Форт-Генри колониста Джемса Нидхема и своего служащего Габриеля Артура с восемью индейцами далеко на юго-запад, за р. Роанок. После предварительной разведки Д. Нидхем и Г. Артур летом того же года перевалили южный участок Голубого хребта и вышли к верховьям р. Теннесси (системы Миссисипи). У местных жителей, горных индейцев племени чироки, путешественники видели испанские товары. Так как торговые посредники индейцев выражали недовольство испанцами — либо из-за обращения, либо из-за плохого качества испанских товаров, то чироки охотно согласились торговать с виргинцами. Д. Нидхем отправился с этим сообщением в Форт-Генри. Г. Артур остался у индейцев, с тем чтобы обучиться их языку.

На обратном пути к р. Теннесси Д. Нидхем поссорился с одним индейцем-проводником и был убит. Вождь племени чироки, у которого «гостил» Г. Артур, обещал доставить его с оказией в Форт-Генри. Но удобный случай долго не представлялся: вождь медлил, боясь мести английских колонистов за убийство Д. Нидхема, хотя чироки к этому не имели отношения. И Г. Артур несколько месяцев бродил с индейцами по огромной территории — от р. Огайо (бассейн ее притока Кановы) на севере до р. Саванны, впадающей в Атлантический океан, на юго-востоке и низовьев аппалачских рек, текущих в Мексиканский залив, на юге. Во время этих скитаний Г. Артур ознакомился и с центральными и с южными районами Аппалачской горной системы. Он стал невольным участником двух набегов чироки — на индейское приморское селение на северо-востоке испанской Флориды и на испанский пост на северо-западе полуострова. Чироки очень бережно относились к Г. Артуру. Летом следующего, 1674 г. их вождь выполнил, наконец, свое обещание и в сентябре доставил Артура «домой» — на р. Джемс, в Форт-Генри.

Таким образом, к последней четверти XVII в. английские колонисты-виргинцы закончили в основном исследование своей новой родины. Они ознакомились достаточно подробно с береговой линией Виргинии, с ее речной сетью и — пока в общих чертах — с ее рельефом. Они укрепились на Линии водопадов, исходили центральную полосу Пидмонта во всех направлениях, перевалили в нескольких местах Голубой хребет, получили некоторое представление о протягивающихся за ним параллельных горных грядах и открыли (вторично) ряд аппалачских рек системы Миссисипи.

Первые французы на Миссисипи.

Лесные бродяги, а за ними иезуиты пришли в середине XVII в. к Верхнему озеру, и в это время бретонец Медар Шуар Грозейлье, удачно скупавший пушнину к западу от озера Мичиган (1654–1657), услышал там от индейцев о западной «Большой Воде» как о реке, текущей к югу, а не как о море. В 1658–1659 гг. он снова промышлял за озером Мичиган со своим родственником Пьером Эспри Радиссоном; они, вероятно, добрались до озеровидного расширения верхней Миссисипи (у 44°30' с.ш.), возможно, плавали по ней. (Такие осторожные формулировки объясняются тем, что географические сведения, сообщаемые П. Радиссоном, очень неопределенны. Одно лишь очевидно — первыми на верхней Миссисипи были эти два бретонца, обнаружившие «прекрасную реку, полноводную, широкую, глубокую» (Дж. Бейклесс).).

В 1665 г. иезуит Клод Жан Аллуэ организовал миссию у западной окраины Верхнего озера, а осенью 1669 г. — другую на побережье залива Грин-Бей (северо-западная часть озера Мичиган). Около 1670 г. была основана миссия Сент-Мари («Святой Марии») на южном берегу одноименной порожистой реки (по-английски — Сент-Мэри), соединяющей озера Верхнее и Гурон. С того времени местные пороги получили французское название Сусент-Мари. В 1670 г. К. Аллуэ пришел на р. Висконсин (истоки к югу от Верхнего озера) и тоже услышал здесь о «Большой Воде». Несомненно, то был великий поток. Никто, однако, не знал, где он кончается, впадает ли в Мексиканский залив или в Тихий океан. Иезуиты надеялись, что этот поток течет именно в Тихий океан, из-за чего область Верхнего озера приобретала в их глазах огромное значение. Стремясь закрепить эту территорию за Францией, или, точнее говоря, за своим орденом, они в присутствии представителей 14 индейских племен в 1671 г. у Сусент-Мари торжественно провозгласили французское верховное господство над всеми странами, которые прилегали к озерам Верхнему и Гурону.

Ученик иезуитов скупщик пушнины Луи Жолье был послан губернатором Новой Франции для исследования «Западного потока». Иезуиты прикомандировали к нему члена ордена Жака Маркетта. Оба француза, говорившие на нескольких индейских языках, отправились в путь 17 мая 1673 г. от залива Грин-Бей (у 45° с.ш.), вместе с пятью торговыми агентами перешли через водораздел на индейских челнах, спустились по р. Висконсину до устья и ровно через месяц вошли в широкую реку, медленно несущую в зеленых берегах свои чистые воды на юг. Л. Жолье назвал ее «рекой Кольбера» (по имени Жана Батиста Кольбера, всесильного министра финансов Людовика XIV).

Первую неделю французы плыли, казалось, через совершенно безлюдную местность, на берегах паслись большие стада бизонов. Ниже стали встречаться деревни индейцев-иллинойсов, у которых Л. Жолье и Ж. Маркетт видели — хотя нога «белого» еще не ступала здесь — французские железные изделия, одежду и английское огнестрельное оружие. Европейские товары шли впереди самих европейцев: торговыми посредниками были индейские племена, жившие близ приморских колоний. От индейцев путешественники узнали, что великая река Миссисипи начинается несколькими истоками в небольших озерах далеко на севере, убедились, что она течет на юг, но не могли пока выяснить, куда она впадает, — они верили и надеялись, что в Калифорнийский залив. Ранее они слышали множество пугающих рассказов о кровожадных индейцах. Но ни в стране иллинойсов, ни южнее они ни разу не подвергались серьезной опасности: индейцы не нападали на европейцев, если те вели себя мирно.

^{Эскиз карты Л. Жолье, 1674 г.} 

Они проплыли сотни километров вниз по течению, и река не меняла своего южного направления. Ниже страны иллинойсов в нее впадала с запада (у 39° с.ш.) другая огромная река — в спокойные и чистые воды Миссисипи вливалась бурная и грязная Миссури. Французы видели на воде массу деревьев, иногда целые плавучие острова. Но Миссисипи, приняв этот огромный приток, продолжала течь на юг с некоторым уклоном к востоку. Еще ниже в Миссисипи, ставшей к тому времени мутной, вливались чистые воды другой огромной реки, теперь уже с восточной стороны, — Огайо (у 37° с.ш.), открытой несколько раньше Ла-Салем (см. ниже). Но Миссисипи и на этот раз только незначительно изменила свое направление — на юго-западное.

Ниже р. Огайо французы также находили у местных жителей европейские товары, пришедшие сюда с востока от английских колонистов. Те еще не перевалили через Аппалачи, а товары их распространялись с помощью посредников-индейцев на сотни километров к западу от гор. А еще ниже французы иногда встречали испанские товары, доставленные, очевидно, из Мексики, и видели индейцев верхом на укрощенных мустангах (одичавших лошадях). За 34° с.ш. ниже р. Арканзас Миссисипи текла прямо на юг. Надежды Л. Жолье и Ж. Маркетта рухнули в начале июля 1673 г., когда они узнали от индейцев, что от Арканзаса до моря только десять дней пути. Великая река никак не могла впадать ни в Тихий, ни непосредственно в Атлантический океан. Она, скорее всего, кончалась у Мексиканского залива. Л. Жолье и Ж. Маркетт прошли первыми верхнее и среднее течение Миссисипи. Но спуститься до ее устья французы не решились: они умели ладить с «дикими язычниками» индейцами, но боялись попасть в руки европейцев — испанцев. 17 июля они двинулись в обратный путь, поднялись по Миссисипи до устья р. Иллинойс, а по нему до низкого водораздела, отделяющего его от озера Мичиган, у южного берега которого они провели зиму 1674 г., а весной по системе Великих озер вышли на р. Св. Лаврентия. Недалеко от Монреаля каноэ Л. Жолье перевернулось в водовороте у порогов — он спасся, но журнал и заметки о путешествии поглотила стремнина. По возвращении он составил карту открытого ими «отрезка» Миссисипи — почти всего течения реки.

Л. Жолье и Ж. Маркетт доказали, что между ее бассейном и Великими озерами лежат только низкие и очень доступные водоразделы. Скоро французам удалось установить, что во время разлива на челноках можно переправляться от Мичигана на верхние левые притоки Миссисипи. Теперь они получили некоторое представление о гигантской системе водных путей, прорезывающих дугой длиной более 4 тыс. км всю внутреннюю область Северной Америки. Составные части этой дуги: р. Св. Лаврентия, озера Онтарио, Гурон, Мичиган и, наконец, р. Миссисипи, которую французские географы позднее метко назвали «меридианом в движении».

Французы уже формально завладели р. Св. Лаврентия и Великими озерами; благодаря Л. Жолье и Ж. Маркетту они получили «право первого открытия» на Миссисипи, кроме ее низовьев. Оставалось только приобрести формальные права на низовья реки и укрепиться у Мексиканского залива.

Ла-Саль и присоединение Луизианы к Франции.

Иезуиты не терпели, чтобы монахи других орденов, а тем более светские люди направлялись в «открытые» ими земли. Пользуясь своим влиянием при французском дворе, они всякими способами мешали другим исследователям бассейна Миссисипи, в частности «великому неудачнику» Роберу Кавелье де Ла-Саль.

Переселившись из Франции в Канаду, Ла-Саль, как и другие, мечтал обнаружить кратчайший путь из Атлантического океана в Тихий. Продвигаясь на юго-запад от озера Онтарио в легких челнах, он открыл в конце 1669 г. и проследил почти на всем протяжении р. Огайо[114] (1580 км), мощный левый приток Миссисипи. Покинутый всеми спутниками за исключением одного индейца Ника, проводника и переводчика, Ла-Саль вернулся тем же путем в Канаду в конце 1670 г. с картой маршрута и записями (в XVIII в. они были утеряны). Осенью 1671 г. Ла-Саль и Ника (сопровождавший Ла-Саля во всех остальных экспедициях и побывавший с ним во Франции) с группой лесных бродяг прошли на челнах по озерам Эри и Гурон к западному берегу озера Мичиган — в этих водах еще не плавал никто из европейцев. Идя вдоль побережья на юг, они добрались до южного конца озера Мичиган. После недолгих поисков отряд перебрался на р. Иллинойс, которая «доставила» их челны в р. Миссисипи у 39° с.ш. Ла-Саль установил, что великий поток имеет в этом районе в общем юго-восточное направление, но все же надеялся, что он впадает в Тихий океан. На обратном пути в Канаду весной 1672 г. Ла-Саль поднялся по Иллинойсу и его левому притоку Канкаки до истоков и через короткий волок перешел на речку, впадающую в озеро Мичиган у 42° с.ш. Обследовав все восточное побережье Мичигана, он вернулся в Канаду в конце 1672 г.

Ла-Саль мечтал проследить все течение Миссисипи и присоединить ее бассейн к владениям французского короля. Заинтересовав своим планом Луи Фронтенака, губернатора Канады, Ла-Саль построил форт у Ниагары и снарядил судно для плавания по Великим озерам и рекам системы Миссисипи до ее устья. Для этого он вошел в долги, и кредиторы описали его канадские имения. Современники считали его гордым, холодным, беспощадным человеком. Торговцы мехами предполагали, что он хочет получить для себя монополию на пушной промысел в Северной Америке. Иезуиты возненавидели его и пытались отравить. Не оправившись еще от последнего отравления, больной Ла-Саль глубокой осенью 1678 г. пустился в путь и через озера Эри и Гурон достиг южного края Мичигана.

Оттуда он отослал судно обратно с грузом мехов, чтобы расплатиться с кредиторами и запастись провизией, а сам с 15–20 людьми перешел зимовать на р. Иллинойс и построил там форт. Не получая вестей из Канады, Ла-Саль с пятью спутниками ранней весной 1679 г., в распутицу, пешком отправился в Монреаль. Здесь он узнал, что его судно пропало без вести, а другое, отправленное для него из Франции, погибло. Он вернулся на запад, в форт на Иллинойсе. Но гарнизон форта восстал во время его отсутствия. Ла-Саль склонил на свою сторону местных индейцев, подстрекаемых К. Аллуэ, в союзе с ними победил мятежников и с грузом мехов летом 1680 г. прибыл в Монреаль, чтобы снарядить новую экспедицию.

Сборы заняли почти год. В конце июня 1681 г. он наконец отправился в дорогу и по льду замерзшего Иллинойса 6 февраля 1682 г. прибыл к устью. По Миссисипи плыли огромные льдины; потеряв неделю на ожидание, когда река очистится, Ла-Саль впервые спустился по ней до Мексиканского залива. 9 апреля весь бассейн Миссисипи он объявил владением французского короля Луи (Людовика) XIV и назвал его Луизианой. На следующий день Ла-Саль двинулся в обратный путь и, поднявшись по Миссисипи, через Великие озера вернулся в Восточную Канаду, а оттуда отправился во Францию. Он привез в Париж весть о присоединении к королевским владениям гигантской страны. Людовик XIV дал ему средства на снаряжение нескольких судов для новой экспедиции и назначил его губернатором Луизианы. Однако иезуиты не могли примириться с возвышением опасного соперника. Они добились того, чтобы командование флотилией поручили их ставленнику — личному врагу Ла-Саля. Экспедиция должна была в 1684 г. идти из Франции в Мексиканский залив й подняться по Миссисипи. Командующий флотилией в конце 1684 г. прошел мимо дельты великой реки, «не заметив» ее, а затем обвинил Ла-Саля в обмане. Тому с небольшим отрядом пришлось высадиться на безлюдный о. Матагорда (28° с.ш., у побережья Техаса) и там перезимовать. Весной 1685 г. он перешел на материк, к заливу Матагорда, и в устье р. Лавака построил форт. Осенью 1686 г. он решил идти сухим путем к Великим озерам, а оттуда в Восточную Канаду, иначе говоря, пересечь материк с юго-запада на северо-восток. Зимой 1687 г. Ла-Саль выступил в поход, но 19 марта был изменнически убит своими спутниками-французами, зарезавшими тремя днями раньше и Ника.

Возникновение Компании Гудзонова залива.

Радиссон и Грозейлье слышали от индейцев у Верхнего озера не только о западной «Большой Воде», но и о «Северном море» (Гудзоновом заливе). В начале 60-х гг., скупая меха к северу от Верхнего, они открыли крупное озеро Нипигон (4840 км²) и получили сведения о пути к Гудзонову заливу и о выгодах, которые может принести там скупка пушнины. Они предлагали организовать экспедицию к Гудзонову заливу, чтобы закрепить за французами господство на его берегах. Не встретив поддержки ни в Канаде, ни во Франции, скупщики отправились в Англию и связались с Рупертом Баварским, адмиралом британского флота.

В 1667 г. принц Руперт основал английскую Компанию Гудзонова залива. Летом 1668 г. в Гудзонов залив был послан английский военный корабль (на борту находился Грозейлье) под командой Захарии Гиллама, и тот открыл в заливе Джемс устья лабрадорских рек, позднее получивших названия Руперт и Истмейн. Во время зимовки Грозейлье вел успешную торговлю с индейцами. После их возвращения в Англию в 1669 г. это во многом способствовало официальному признанию компании: в 1670 г. она получила королевскую хартию. Ее власть формально распространялась на всю область залива до водораздельных высот, но в действительности было освоено только южное побережье между pp. Истмейн и Черчилл. К 1688 г. здесь имелось семь фортов-факторий в устьях семи больших рек: Истмейн, Руперт, Мус, Олбани, Северн, Нельсон и Черчилл.

Пушные богатства окрестностей Гудзонова залива привлекали не только англичан. С 1659 г. французы из Квебека сделали несколько безуспешных попыток достичь «сухим путем» этой акватории. Ближе всех к ней подошел иезуит Гийом Кутюр: летом 1663 г. он с двумя спутниками поднялся по р. Сагеней через озеро Сент-Джон к верховью одного из его притоков и открыл за почти незаметным водоразделом длинное и узкое озеро Мистассини. Это крупный водоем (2190 км²), из которого вытекает, проходя затем через лабиринт озер, р. Руперт. По ней или параллельно реке Г. Кутюр добрался до небольшого проточного озера Немиско (у 51°20' с.ш.). Его проводники дальше идти отказались (до залива Джемс оставалось 150 км), и после торговых операций с местными индейцами группа вернулась в Квебек.

Выйти к берегам Гудзонова залива французам удалось лишь через девять лет: в июне — июле 1672 г. иезуит Шарль Альбанель, больше исследователь, чем миссионер, повторил маршрут Г. Кутюра до озера Немиско (по пути открыв узкое озеро Альбанель) и по р. Руперт прошел к заливу Джемс, где обнаружил два пустых дома, построенных англичанами; в заливе он увидел английское судно. Не смущаясь этим обстоятельством, Альбанель объявил французским владением все побережье Гудзонова залива.

Радиссон и Грозейлье, видимо, обойденные принцем Рупертом, вернулись в Канаду и организовали Северную торговую компанию. Они напали в 1682 г. на форт Нельсон, разрушили его, захватили в плен находившихся там англичан и поставили вместо него французский форт. А через два года Радиссон снова перешел на английскую сторону и передал форт Компании Гудзонова залива. Оттуда в 1683 г. он первым прошел на запад около 150 км по прибрежной низменности. Об этой четырехдневной экскурсии он составил записку, содержащую очень мало географических сведений.

Весной 1694 г. в Квебеке для торговых целей была организована экспедиция, возглавлявшаяся Л. Жолье. Проследовав на судне вдоль южного побережья п-ова Лабрадор к 52° с.ш., он вместо торговли, или помимо нее, начал съемку береговой линии. Обратно экспедиция повернула 15 августа у 56° с.ш. и в середине октября вернулась в Квебек. Л. Жолье составил детальный отчет и карту атлантического берега Лабрадора длиной около 1 тыс. км между 52 и 56° с.ш.

Англичане Келси и Хендей в бассейне Саскачевана.

Первыми в Центральную Канаду проникли, по-видимому, безвестные французские скупщики пушнины — лесные бродяги, часто преследуемые французскими колониальными властями. Они жили среди индейцев, женились на индианках, сохраняя свой французский язык и передавая его своим детям. В поисках новых охотничьих угодий они шли все дальше и дальше на запад от Верхнего озера через прерии, пока не достигли Скалистых гор. Но первое дошедшее до нас описание канадской прерии — северной части Великих равнин — составили не они, а пришедший туда со стороны Гудзонова залива английский торговый агент.

В 1684 г. в торговую факторию Компании Гудзонова залива, в устье р. Нельсон, прибыл из Англии четырнадцатилетний мальчик Генри Келси. Как и французские «юнцы» в Канаде, из которых выросли лесные бродяги, он искал общества индейцев, приходящих в факторию с торговыми целями, восхищался ими, бродил и охотился с ними, выучился их языку. Чтобы завязать торговлю с местными индейцами, Г. Келси ходил и на восток от Нельсона, к р. Северн, и на север, за р. Черчилл, совершая переходы в сотни километров. Так в одном из маршрутов летом 1689 г. он первый увидел и описал, конечно в общих чертах, мускусного быка (овцебыка) — парнокопытное животное семейства полорогих, ныне малочисленное, взятое под строгую охрану. В факторию иногда приходили менять меха на английские товары группы индейцев-ассинибойнов (ветвь языковой группы сиу): их страна находилась в центре материка, далеко к юго-западу от Гудзонова залива.

В середине июня 1690 г. двадцатилетний «юнец» Г. Келси был отправлен из фактории Йорк, расположенной в устье р. Хейс, в сторону ассинибойнов с поручением — «призывать, поощрять, побуждать дальних индейцев к торговле с нами» (компанией). Вместе с группой ассинибойнов Г. Келси шел сначала на юг обычным торговым путем индейцев, уже разведанным европейцами: поднялся на челнах по р. Хейс до 55° с.ш., где река проходит через несколько озер. Оттуда, следуя на запад и юго-запад «по стремительным порожистым рекам, через тридцать три перевоза и пять озер», Г. Келси обогнул северный берег озера Виннипег и в июле вышел к р. Саскачеван, которая течет с запада и, пройдя «Кедровое озеро» (Сидар), впадает в северную часть Виннипега. Там он завязал мирные сношения с ближними индейцами, уговорил их ежегодно ходить к Гудзонову заливу и посещать факторию Йорк.

Осенью Г. Келси присоединился к ассинибойнам, отправлявшимся на охоту в прерии, к юго-западу от Саскачевана. Он первый описал канадские прерии. Прибыв из лесной озерной страны с густой речной сетью, Келси был потрясен, когда попал на равнину, где «нет ничего, кроме зверей и травы», и обрадовался, когда увидел, что и там иногда встречаются деревья и текут реки. Он рассказывал о стадах «больших черных буйволов» (канадский подвид бизона) и об «огромных медведях [гризли] с очень вкусным мясом».

Перезимовав среди ассинибойнов, Г. Келси в середине июля 1691 г. выступил на запад «открывать и вовлекать в торговлю» дальние индейские племена. Вероятно, он поднимался по р. Каррот, правому нижнему притоку Саскачевана, пока это было воз-

Можно. Затем он бросил челны и бродил по прерии, охотясь или отыскивая племена, еще не вовлеченные в торговлю с европейцами. К индейцам он приходил «вооруженный» только трубкой мира. По расчету Г. Келси, он прошел до сентября, когда отправился в обратный путь, около 1000 км, главным образом пешком. Снова перезимовав к западу от больших озер Центральной Канады, Г. Келси летом 1692 г. вернулся к Гудзонову заливу «с доброй индейской флотилией». Его путевые журналы, письма и заметки, обнаруженные лишь в 1926 г. в Ирландии, впервые увидели свет через три года под названием «Бумаги Келси». Последние годы жизни — он умер не позднее 1730 г. — Г. Келси провел в бедности.

Доклад губернатора об интереснейшем путешествии Г. Келси дошел до лондонских директоров Компании Гудзонова залива, но их-то он нисколько не заинтересовал. Исследование англичанами внутренних областей Канады приостановилось более чем на полвека. Продолжали это дело франко-канадцы, среди которых в первой половине XVIII в. выделились отец и сыновья Варенны (см. ниже). Но независимо от них в бассейне Саскачевана в середине XVIII в. побывал английский торговый агент Энтони Хендей. По профессии контрабандист, Э. Хендей вынужден был спешно покинуть родину и поступить на службу Компании Гудзонова залива. По собственной инициативе он решил «исследовать внутренние области страны и попытаться увеличить торговые обороты компании». Значительную роль в этом вопросе сыграл офицер и исследователь Джеймс Айшем, проживший на берегах Гудзонова залива 30 лет. Он не оставался равнодушным к географии глубинных районов, что было так характерно для людей компании, и настаивал на более тщательном их исследовании. Д. Айшем одним из первых в Америке описал вечно мерзлые грунты и перенос валунов льдом.

Присоединившись к группе ассинибойнов (среди них очень хорошим знанием страны выделялся Аттикасиш, ставший проводником отряда), Э. Хендей выступил из фактории Йорк 26 июня 1754 г., поднялся по р. Хейс до озера Оксфорд (у 54°50' с.ш.), повернул на запад и перебрался на озеро Кросс. Оттуда отряд свернул на юго-запад, через «Лосиное озеро» (Мус), и 22 июля вышел на нижний Саскачеван. Дойдя до слияния его составляющих, Э. Хендей поднялся по Саут (Южному)-Саскачевану — почти до 52° с.ш. Там он бросил челны и пересек прерии в западном направлении до подножия Скалистых гор в верховьях р. Ред-Дир, крупнейшего притока Саут-Саскачевана. Здесь он оставался с конца октября по конец декабря, промышляя пушного зверя и охотясь на бизонов. Зимовал Э. Хендей на верхнем течении Норт (Северного) -Саскачевана, среди индейцев «черноногих», сходных по языку и культуре с алгонкинами, которые уже были хорошо известны европейцам. Сами себя они называли сиксиками; европейцы прозвали их «черноногими», так как они обувались в мокасины, сшитые из черной замши. «Черноногие» стали к тому времени конным народом: Э. Хендей видел в их стране табуны мустангов.

^{Открытие Центральной Канады и плато Миссури} 

В конце апреля 1755 г. Э. Хендей и его спутники ассинибойны начали отправку пушнины почти на 70 челнах по Норт-Саскачевану. Он убедился, что бассейн Саскачевана является золотым дном для скупщиков пушнины. 20 июня 1755 г. Э. Хендей вернулся к Гудзонову заливу. Он проник так далеко на запад через канадское плато Прерий (размеры которого просто ошеломили его), как ни один европеец до него; он открыл канадские Скалистые горы, первый обследовал почти все крупные реки бассейна Саскачевана и дал хорошее описание индейских племен, живущих в этом бассейне. У подножия Скалистых гор Э. Хендей вторично побывал в 1759–1760 гг. и вернулся в факторию Йорк с 61 каноэ пушнины. После этого путешествия одно из племен «черноногих» стало регулярно торговать с англичанами. Журнал Э. Хендея, составленный в форме поденных записей о приключениях, существует в трех вариантах; оригинал не обнаружен.

Варенны и «Укрепленная линия Западного моря».

В 1717 г. к северу от Верхнего озера, на озере Нипигон, обосновался Пьер Готье Варенн де ла Верандри (Варенн-старший). Он услышал здесь от индейцев и лесных бродяг о больших озерах и реках к западу и северо-западу от Нипигона и решил, что они представляют собой водный путь к «Западному морю» (Тихому океану). Разбогатев, он организовал торговую компанию, и французский король дал ему монополию на скупку пушнины в западных областях. В 1731–1748 гг. Варенн и его сыновья (Варенны-младшие) совершили ряд поисковых путешествий в отведенной для их компании огромной области. Они обследовали и нанесли на карту большие озера Центральной Канады — Лесное[115], Виннипег, Манитоба, Виннипегосис — и много небольших озер. Первым к берегам озера Виннипег (24 390 км²) по р. Виннипег летом 1732 г. вышел Жан Батист Варенн, старший сын П. Варенна, убитый вместе с двадцатью его спутниками в 1736 г.

Варенны поднимались по р. Саскачеван и составляющим его рекам — Норт-Саскачевану и Саут-Саскачевану, а на юго-западе пересекали северную полосу Великих равнин в районе р. Малой Миссури и в 1742 г. доходили до гор Биг-Хорн — восточных отрогов Скалистых гор у 44° с.ш. Они установили связь трех больших озер Центральной Канады с крупными реками, текущими с юга и запада и впадающими в Гудзонов залив; они положили начало исследованию бассейна верхней Миссури и сравнительно точно нанесли его на карту. Они открыли труднопроходимую низкогорную полосу, позднее названную «дурными землями» (бедленд[116]).

Варенны основали цепь укрепленных факторий на открытых или исследованных ими озерах и реках. В конце 1749 г. Варенн-старший умер. Его торговая монополия была передана другому лицу, агенты которого в 1751 г. проследили — по более распространенной версии — все течение Саут-Саскачевана от устья до верховьев, у 50-й параллели, и на одном из его истоков, р. Боу, у подножия Передового хребта Скалистых гор, близ нынешнего Калгари, построили форт. Цепь этих фортов-факторий изестна под названием «Укрепленной линии Западного моря».

«Западным морем» казалось каждое большое озеро, до которого доходили французы, пока не обнаруживалось, что за ним начинается обширная лесная или степная полоса. Они проникали все дальше и дальше на запад, а гигантский материк как будто отступал перед ними, пока их не остановила преграда — Скалистые горы. Но недалеко за этими горами они надеялись открыть настоящее «Западное море» — Тихий океан. Со слов франко-канадских пионеров парижские географы предполагали, что огромный морской залив на западе глубоко вдается в материк Северной Америки. Так как тогда уже была известна р. Нельсон, вытекающая из озера Виннипег и впадающая в Гудзонов залив, то казалось, что через нее, озера и реки Центральной Канады проходит великий внутренний водный путь между Атлантическим и Тихим океанами.

Первые исследователи Северной Канады.

Заинтересованная в увеличении доходов Компания Гудзонова залива в конце июня 1715 г. направила из форта Йорк в глубинные районы Северной Канады своего служащего Уильяма Стьюар-та во главе отряда из 150 индейцев племени кри (алгонкинской языковой группы). Проводником и переводчиком была женщина из племени чипевайан, находящегося в состоянии войны с кри. Задача У. Стьюарта состояла в заключении мира между ними и установлении торговых контактов с чипевайанами.

Только через два месяца отряд добрался до форта Черчилл, в устье одноименной реки, в 250 км к северу от форта Йорк. Оттуда У. Стьюарт двинулся на северо-запад. Обходя бесчисленные озера и озерки, переправляясь через множество рек и речек, он пересек «Бесплодные пустыни». Так У. Стьюарт окрестил тундру с озерно-холмистым рельефом — северную часть Лаврентийской возвышенности. Открытая им страна была прибежищем мириадов насекомых. У. Стьюарт повернул к запад-северо-западу и попал, по его выражению, в «чудесную страну для всякого зверья». Ему удалось установить мир между враждовавшими племенами и уговорить 10 молодых чипевайанов сопровождать его на обратном пути. После зимовки отряд вернулся в форт Йорк в начале мая 1716 г.

Рассказ У. Стьюарта, проделавшего, по его оценке, 1600 км и достигшего приблизительно 63° с.ш., был записан в журнале форта. Точный его маршрут не установлен, но канадские историко-географы сходятся во мнении, что он прошел по тундре 1100 км и первым проник в субарктическую область к юго-востоку от Большого Невольничьего озера, т. е. примерно к 61° с.ш. и 110° з.д.

В 1741 г. капитаны двух английских кораблей — Кристофер Мидлтон и Уильям Мур — получили задание отыскать Северо-Западный проход со стороны Гудзонова залива. Они достигли устья р. Черчилл и перезимовали там, во время зимовки от цинги умерло 10 человек. В июле 1742 г. они двинулись от р. Черчилл вдоль западного берега Гудзонова залива и у 65°30' с.ш. открыли узкую и длинную (около 150 км) бухту — Уэйджер, которую сначала приняли за Северо-Западный проход. Обследовав ее на лодках, англичане убедились, что вода в ней почти пресная и, следовательно, пролива здесь нет. Они продолжили путь на север через пролив Рос-Уэлком и у полярного круга в начале августа обнаружили бухту Репалс («Отбой»); к юго-востоку от нее виден был Фрозен-Стрейт («Замерзший пролив»), который выводил — через Бассейн Фокса — обратно в Гудзонов залив. Разочарованные моряки 9 августа повернули назад. Но они все-таки улучшили карту Гудзонова залива: проследили более 1 тыс. км его западного побережья и окончательно доказали, что «земля» Саутгемптон не часть материка, а большой остров (его площадь — 44,1 тыс. км²), или, как тогда думали, архипелаг. Судовой журнал К. Мидлтона о плавании 1741–1742 гг. опубликован в виде приложения к работе другого английского капитана — Уильяма Котса «География Гудзонова залива», изданной обществом Хаклюйта в 1852 г. У. Коте в 1721–1751 гг. многократно посещал залив и дал очень хорошее описание его берегов. Но характеристика глубинных районов, составленная им со слов индейцев, показывает, что в середине XVIII в. англичане, в отличие от французов, имели весьма туманное представление об этих территориях.

В Англии нашлись люди, не поверившие утверждениям К. Мидлтона, что из Гудзонова залива нет выхода в Тихий океан. В 1745 г. парламент назначил премию в 20 тыс. фунтов стерлингов тем британским подданным, которые «откроют Северо-Западный проход через Гудзонов пролив к Западному и Южному океанам Америки». По подписке собрали 1000 фунтов стерлингов на снаряжение новой экспедиции на двух судах под командой капитана У. Мура; в качестве съемщика в ее состав вошел натуралист Генри Эллис, написавший отчет об этом плавании. Англичане, оставившие Лондон 20 мая 1746 г., перезимовали в устье р. Нельсон, летом 1747 г. плавали вдоль западного берега Гудзонова залива и открыли вход в очень узкий залив — Честерфилд (63°20' с.ш.), который уходил в глубь материка в северо-западном направлении. Суда достигли бухты Уэйджер, вершины и северные берега которой были внимательно осмотрены на баркасах. У. Мур и Г. Эллис подтвердили показания К. Мидлтона, что через пролив Рос-Уэлком нет выхода в Тихий океан. Оставалась, однако, еще надежда на залив Честерфилд, который мог оказаться проливом. В 1761 г. его обследовал капитан Уильям Кристофер, командуя одним кораблем: он обнаружил узкий залив, прошел по нему около 150 км, но из-за противных ветров отступил. В 1762 г. уже на двух судах он вернулся туда для завершения исследования. Надежда на открытие прохода угасла: в конце июля У. Кристофер дошел до вершины залива, открыл за ним проточное озеро Бейкер (у 64° с.ш., 95° з.д.), в которое с северо-запада впадала полноводная р. Телон. Так окончательно было доказано, что из Гудзонова залива нет прохода в Тихий океан.

После Семилетней войны (1756–1763) вся Канада отошла Англии, французская организация скупки была уничтожена, и индейцы западных лесов и прерий снова начали доставлять меха в английские северные приморские форты. Приходили туда также и индейцы с северо-запада — из областей, куда европейцы еще не проникали, и иногда, кроме мехов, приносили медные изделия и куски меди, которая, по их словам, добывалась на «большой воде». Рассказы индейцев возродили веру в существование текущей в Тихий океан «Западной реки», которая, как надеялись, была и «Меднорудной». Задание найти эту реку получил агент компании в форте Принца Уэльского, в устье Черчилля, бывший военный моряк Сэмюэл Херн. Он искал со стороны Гудзонова залива и Северо-Западный проход, и «Меднорудную» реку, искал по морю и по суше, но на море, конечно, потерпел полную неудачу.

В конце февраля 1770 г. С. Херн отправился по суше на поиски «Меднорудной» реки на север с пятью индейцами. Из приречной лесной полосы он вскоре перешел в тундру. Путешествовал он налегке, без запасов продовольствия и за отсутствием топлива питался сырым мясом и сырой рыбой, нередко голодал. Он пересек широкую полосу тундры между 59 и 64° с.ш., причем на одном участке следовал вдоль южного и западного берегов озера Яткайед, через которое у 63° с.ш. протекает р. Казан, впадающая с юга в озеро Бейкер. Повернув на юго-запад, он открыл р. Дубонт, крупный южный приток Телона, и, присоединившись к большой группе индейцев, прошел вверх по долине реки до озера Дубонт (около 3000 км²). Обогнув его с запада и описав большую петлю, С. Херн вернулся в конце ноября 1770 г. в форт Принца Уэльского. Он оправдывался тем, что вынужден был в разгаре лета отказаться от поисков «Меднорудной» реки, так как сломал свой единственный квадрант, да и проводники оказались ненадежными. К счастью, на обратном пути он встретился с опытным индейским охотником Матонабби, который согласился повести его к «Меднорудной» реке.

^{С. Херн} 

7 декабря 1770 г. С. Херн и Матонабби вышли из форта на северо-запад. Сопровождали их по настоянию Матонабби только индианки. Маршрут Херна не совсем ясен: не имея при себе никаких астрономических инструментов, он делал грубые ошибки в определении координат. И все же после тщательного изучения его дневников и сопоставления их с материалами, собранными в конце XIX и в XX в., удалось установить пути С. Херна в 1770–1771 гг. Благодаря заботам Матонабби и усердию индианок С. Херн ни в чем не испытывал недостатка. До весны 1771 г. они шли на лыжах в лесной полосе, где зимуют дикие олени карибу. У озера Нуэлтин (60° с.ш., 100° з.д.) они встретили группу индейцев, сородичей Матонабби и двинулись дальше вместе. Они пересекли верховья Казана, Дубонта и Телона, часто останавливаясь для охоты на карибу. В конце апреля они находились за группой озер, из которых вытекает Телон, и провели там месяц, готовя каноэ для летнего плавания в тундре по рекам и озерам.

Матонабби повел теперь С. Херна на север, а от озера Эйлмер (60° с.ш., 109° з.д.) повернул на северо-запад. Они присоединились к индейским воинам, «вступившим на тропу войны» против эскимосов. Поэтому близ озера Контуойто (66° с.ш., 111° з.д.) Матонабби оставил женщин. В июне и июле при очень скверной погоде (мокрый снег, дожди) индейцы неуклонно стремились вперед, скудно питаясь и все же совершая большие дневные переходы. В середине июля отряд достиг нижнего водопада на р. Коппермайн («Меднорудной»), и разведчики обнаружили там мирных эскимосов, занятых ловом рыбы. Ночью индейцы подкрались к их лагерю и перебили всех. На карте Северной Америки запечатлено название, которое С. Херн дал этой местности — Блади-Фолс («Кровавый водопад», у 67°40' с.ш., 115°20' з.д.). 18 июля, на следующий день после бойни, С. Херн спустился по р. Коппермайн к устью и впервые вышел к северному побережью материка, открыв забитый льдом залив Коронейшен. Ошибки в определении положения устья реки (С. Херн отнес его почти на 320 км севернее истинного) и в оценке высоты прилива (он завысил ее чуть ли не втрое) позволили ряду историко-географов отрицать факт пребывания С. Херна на побережье залива. Однако Джон Франклин, английский полярный исследователь начала XIX в., через 50 лет подтвердил правильность его описания. Погода сначала стояла ясная. В море близ побережья и в отдалении С. Херн рассмотрел многочисленные острова и отмели (было время отлива); на льдинах лежали тюлени. Вскоре после полудня пал туман, пошел дождь, С. Херн решил не дожидаться прилива и двинулся в обратный путь, правильно посчитав, что залив — часть Ледовитого океана. Индейцы довели его до пункта, где эскимосы добывали медь; месторождение показалось С. Херну небогатым.

Вернувшись за женщинами к Контуойто, Матонабби повел С. Херна оттуда на юг, через лабиринт рек и озер, в лесную полосу. В конце декабря они открыли Большое Невольничье озеро (28 570 км²), по льду пересекли его восточный рукав и в январе 1772 г. достигли 60° с.ш. Следуя затем на восток через ряд небольших озер и рек. С. Херн 30 июня вернулся в свой форт после полуторалетнего отсутствия. Через несколько лет по совету француза Ж. Ф. Лаперуза (см. ниже гл. 23), который во время войны за независимость в Северной Америке (1775–1783) захватил форт Принца Уэльского, С. Херн обработал свои дневники и выпустил в свет книгу «Путешествия от форта Принца Уэльского на Гудзоновом заливе к Северному океану» (Лондон, 1795).

С. Херн стал вторым после У. Стьюарта исследователем гигантских внутренних районов Северной Канады. Вслед за ним в центральные и западные области страны начали проникать и другие европейцы в поисках новых путей к «Западному морю» и новых охотничьих угодий. Восточная часть Северной Канады площадью около 1 млн. км² в течение 120 лет после путешествий С. Херна оставалась почти сплошным «белым пятном».

«Атлантический Нептун».

В ходе Семилетней войны Великобритании удалось захватить большую часть французских колоний в Северной Америке. По Парижскому мирному договору (30 января 1763 г.) территория к востоку от р. Миссисипи, кроме Нового Орлеана, и Канада стали английскими владениями. И вскоре Жозеф Фредерик де Барре, по происхождению швейцарец, и Сэмюэл Холланд, выходец из Голландии, два наиболее активных и квалифицированных съемщика, получили задание — провести картирование Атлантического побережья материка от устья р. Св. Лаврентия до 40° с.ш. с соседними островами. Возглавляя два сухопутных отряда, Ж. де Барре и С. Холланд за десятилетие (1764–1774) нанесли на карту береговую линию на протяжении 3,5 тыс. км с п-овами Новая Шотландия и Кейп-Код, заливами Фанди, Мэн и Массачусетс, а также многочисленными бухтами и островами, в том числе о. Принс-Эдуард и о. Кейп-Бретон.

Итогом их съемочных работ явился четырехтомный атлас «Атлантический Нептун», на составление которого Ж. де Барре затратил следующее десятилетие (1774–1784). Включенные в этот атлас карты стали незаменимым путеводителем для капитанов многочисленных кораблей, посещавших восточные берега Северной Америки.

«Страна мехов Атабаска».

К началу 70-х гг. в Монреале обосновались главным образом шотландские купцы, которые организовали несколько пушных компаний, позднее слившихся в Северо-западную компанию. Они вступили в жестокую конкуренцию с Компанией Гудзонова залива и в этой борьбе отодвинули границы Канады далеко на запад, до Скалистых гор. Для такого продвижения их агенты широко использовали франко-канадских странствующих скупщиков пушнины, франко-индейских креолов и, конечно, индейских проводников, с их помощью совершив ряд крупнейших открытий. Сначала монреальские купцы сделали своими основными торговыми базами на западе два пункта у Великих озер: один — у пролива Макинак, соединяющего Гурон и Мичиган, в самом центре Озерной области; другой — на западном берегу Верхнего озера, у «Большого Волока» (Гранд-Портидж), на обычном торговом пути западных индейцев к Гудзонову заливу. Затем они восстановили французские посты «Укрепленной линии Западного моря», начали перехватывать индейских торговцев и даже продвигаться от р. Саскачеван на север и северо-запад.

В 1772–1774 гг. монреальский торговец мехами Джозеф Фробишер проник от большой луки Саскачевана к верхнему Черчиллю, чтобы перехватить западных индейцев, идущих по этой реке к Гудзонову заливу. Для защиты своих торговых интересов Компания Гудзонова залива послала в 1774 г. на запад группу во главе с С. Херном, построившим форт Камберленд-Хаус на 54° с.ш., близ самой северной точки луки Саскачевана, но это мало помешало успехам монреальцев. Вместе с Д. Фробишером в 70-х гг. движение монреальцев на северо-запад Канады возглавляли два полуграмотных авантюриста-янки, Александр Хенри и Питер Понд.

^{Пути С. Херна и монреальцев в 1770 1788 гг.} 

В начале сентября 1775 г. Фробишер, Хенри и Понд на время объединились и выступили на северо-запад от озера Виннипег с отрядом в 130 человек на 30 индейских челнах. На одном из многочисленных «Бобровых» озер (Бивер-Лейк) в ноябре они построили первую англо-канадскую факторию на Дальнем Западе (Форт-Хенри), к северо-востоку от Камберленд-Хауса, чтобы затруднить связь этого форта с Гудзоновым заливом. В ответ агенты Компании Гудзонова залива поставили еще один форт — на Норт-Саскачеване. Тогда в конце 70-х гг. тройка монреальцев решила обосноваться «в сердце неведомой страны мехов Атабаски», названной так по ее хозяевам, западным индейцам атабаскам. Двинулись монреальцы туда летом 1778 г. по рекам и озерам на индейских челнах, перетаскивая их и грузы в случае необходимости в обход порогов или через короткие водоразделы (самый длинный и трудный волок — около 20 км). От Саскачевана они перешли к р. Черчилл и открыли в его верховьях (у 56° с.ш.) группу озер, в том числе Фробишер,

Черчилл и Питер-Понд, из которого вытекала р. Мети. Она довела монреальцев до р. Клируотер, текущей на запад, а по Клируотеру они спустились до большой р. Атабаски, поворачивающей здесь прямо на север и в 250 км ниже впадавшей в юго-западный угол озера Атабаска (7936 км²). Таким образом, оказалось, что озеро Питер-Понд связано и с р. Черчилл и с системой рек Атабаска — Маккензи. По другой версии, исходящей от самого П. Понда, в 1778 г. он один открыл озера Черчилл и Питер-Понд, первый достиг озера Атабаска («Озеро Холмов», как он иногда называл этот водоем), поставил там форт и зимовал в нем. Он вступил в торговые контакты с индейцами и привез более 80 тыс. бобровых шкурок, но значительно больше припрятал, вернувшись за ними на озеро осенью 1779 г., и вновь зимовал там.

Недалеко от устья р. Атабаски воды озера через несколько коротких проток поступали в р. Невольничью, в которую с запада впадал полноводный приток. Про него А. Хенри слышал от встречных индейцев, что он называется «рекой мира [по-английски — Пис-Ривер] и спускается с Каменных, или Скалистых, гор, а от этих гор до соленого озера расстояние невелико». И Хенри на этот раз сделал правильный вывод, что «соленым озером» индейцы называют море и что это море — часть Тихого океана. Но маршрут по р. Пис-Ривер был долог и труден. Нельзя ли найти другой, более легкий путь?

^{Эскиз части карты Н. Понда, апрель 1785 г.} 

В середине 80-х гг. в Монреале уже слышали, будто Джеймс Кук открыл «реку Кука», впадающую в Тихий океан близ 60° с.ш. (см. гл. 22). П. Понд и А. Хенри, естественно, предположили, что она является верховьем «реки Кука», а Невольничья — участком среднего течения этой мнимой реки. Летом 1785 г. П. Понд спустился по р. Невольничьей и достиг юго-восточного угла Большого Невольничьего озера. Он — или группа его людей — определенно пересекали озеро и торговали на берегах северного залива. В следующие два года он выполнил туда еще две летние экскурсии, побывал на побережье восточного, богатого островами залива, причем в июле 1787 г. отметил льды в этой части озера — из-за сильно задержавшейся весны. В одно из посещений П. Понд узнал, что в западном углу озера берет начало большая река, текущая на запад, иногда даже с уклоном к югу (верхний участок р. Маккензи). Однако П. Понду не довелось завершить ее исследование. Возможно, во время двух зимовок 1781–1784 гг. на берегах озера Атабаска он попытался «графически» изобразить свои открытия, а также сведения, полученные от индейцев и пушных торговцев. К весне 1785 г. он составил две карты северо-западной части материка, а в июле 1787 г. — третью. (Ни одна из картографических работ П. Понда до сих пор не найдена, сохранились лишь копии.) На этих творениях картографа-любителя протяженность Северной Америки по долготе уменьшена почти вдвое, ряд озер нанесен предположительно, некоторые просто вымышлены. И все же они давали первое сравнительно полное и правильное представление о глубинных районах Северо-Западной Канады.

П. Понд выявил главные географические черты огромной территории. Он показал, что р. Атабаска, начинаясь на восточных склонах Скалистых гор, проходит через озера Атабаска и Большое. Невольничье и впадает в Северный Ледовитый океан; он изобразил Скалистые горы в виде длинного непрерывного барьера на пути к Тихому океану; он отметил единственную реку (Пис-Ривер), которая прорывает эту горную цепь, протягивающуюся к 40° с.ш. и ограниченную рамкой карты.

Но не только географические достижения П. Понда, одного из выдающихся исследователей Северо-Американского материка XVIII в., вызывают уважение американских историко-географов. Они отмечают также его способность постоянно находить общий язык с «краснокожими» различных племен и восстанавливать мирные отношения между ними.

Открытие реки Маккензи.

Шотландец Александр Макензи еще юношей переехал в Монреаль и поступил на службу пушной компании, вскоре поглощенной Северо-западной компанией. В 1787 г. его, уже опытного агента, послали к озеру Атабаска на смену П. Понду. Они провели вместе зиму, и А. Макензи при участии П. Понда составил план дальнейшего исследования «реки Кука».

В 1788 г. по поручению А. Макензи его двоюродный брат Родерик Макензи построил близ устья р. Атабаски форт Чипевайан (в 1804 г. перенесенный в устье), где оба перезимовали. 3 июня 1789 г., оставив Родерика временным начальником форта, А. Макензи выступил с 12 спутниками в речной поход на челнах из березовой коры. Проводником экспедиции стал индеец чипевайан по кличке «Английский вождь», принимавший участие в походе С. Херна к Северному Ледовитому океану. 9 июня они достигли Большого Невольничьего озера, почти сплошь покрытого льдом, только у самого берега виднелась узкая полоса чистой воды. Вскоре под дождем и при сильном ветре лед начал разламываться, но так медленно, что для пересечения на челнах понадобилось около двух недель. Еще шесть дней А. Макензи потратил на поиски дальнейшего пути: северный берег Большого Невольничьего озера очень расчленен, особенно на северо-западе, где р. Мариан впадает в длинный и узкий залив Норт-Арм. Лишь 29 июня он нашел могучий поток, вытекающий из западного угла озера на широте «реки Кука» и несущий свои воды на запад. Через несколько дней плавания А. Макензи встретил три группы индейцев, поведавших ему страшные истории об огромной длине реки, невозможности найти пищу в низовьях — и ему едва удалось уговорить своих проводников не покидать его.

В 350 км от озера река круто повернула на север и вступила в горную область. С левой стороны к ней подходили высоты (горы Маккензи), с правой — другие высоты (горы Франклин), которые к 65° с.ш. прерывались широкой долиной полноводного восточного притока. А. Макензи не стал исследовать этот поток, уводивший его в сторону от основной цели. У 67° с.ш. главная река вышла на низменность, но на западе виднелись горы, простирающиеся в меридиональном направлении (горы Ричардсон).

^{А. Макензи.}

10 июля А. Макензи записал: «Совершенно ясно, что река эта впадает в Великое Северное море». Еще три дня он спускался по текущей в низких берегах реке, от которой отходили но обе стороны многочисленные рукава. Вместо индейских поселков, ранее изредка встречавшихся на ее берегах, кое-где видны были жилища эскимосов. 13 июля у 69°30' с.ш. с холма одного из островов дельты путешественник увидел на западе полосу открытого моря — залив Маккензи моря Бофорта, а на востоке — забитый льдом залив (может быть, озеро Эскимо). Ночью при незаходящем солнце он наблюдал прилив, утром видел, как в западном заливе играли в воде киты. Несомненно, он достиг Северного Ледовитого океана. Но, так как он не проследил в обе стороны прилегающие участки морского побережья, в правдивости его сообщения еще долго сомневались. Сам А. Макензи оправдывался тем, что провизия у него была на исходе. 16 июля он повернул обратно; подъем по реке, естественно, отнимал значительно больше сил, и отряд двигался в два раза медленнее. Через шесть дней от встречных индейцев А. Макензи узнал, что восемь-девять лет назад далеко на западе эскимосы имели контакт с белыми людьми, пришедшими на больших кораблях и менявшими железо на шкуры. Не исключено — так считает канадский историко-географ Рой Дэниэллс, что это были суда русских промышленников, а встреча произошла предположительно в окрестностях мыса Барроу, самой северной оконечности п-ова Аляска (71°23' с.ш., 156°12' з.д.). В нашей историко-географической литературе сведения или просто упоминания об этом выдающемся достижении отечественных мореходов отсутствуют.

Поход к Северному Ледовитому океану А. Макензи закончил 12 сентября 1789 г. в форте Чипевайан, пройдя за 102 дня почти 5 тыс. км. Великий поток, вытекающий из Большого Невольничьего озера и впадающий в море Бофорта, получил название р. Маккензи.

Пересечение Александром Макензи Северной Америки.

^{Пути А. Макензи от озера Атабаска.}

1791 г. А. Макензи провел в Шотландии, где изучал топографию и географию, готовясь к новому большому путешествию с целью найти речные пути, ведущие от Атабаски к Тихому океану. Вернувшись в Канаду в 1792 г., он прошел от р. Св. Лаврентия, пользуясь сухими и речными путями, до озера Атабаска. Он выбрал для исследования большую реку (Пис-Ривер), впадающую с запада в Невольничью у ее выхода из озера (у 59° с.ш.). Он надеялся, что, поднимаясь по этой реке, может близко подойти к Тихому океану. Но долина повернула на юго-запад, затем — прямо на юг. Так он и плыл вверх по реке, пока не достиг 56° с.ш. Было позднее время года, и Макензи остановился на зимовку близ устья «Дымящейся реки» (Смоки-Ривер).

В начале мая 1793 г., когда река вскрылась, А. Макензи с девятью спутниками, включая «Английского вождя» продолжил плавание вверх по Пис-Ривер на большом, но очень легком индейском челне. Он прошел приблизительно еще 250 км и, обойдя каньон длиной 20 км, вновь сел в челн. Поднявшись по реке до другого каньона, прорезанного ею в Передовом хребте Скалистых гор, и перетащив суденышко через каньон, путешественники достигли у 56° с.ш., 124° з.д. двух рек, текущих в прямо противоположных направлениях — северном (Финли) и южном (Парснип); они составляли здесь Пис-Ривер. Куда идти — на север или на юг?

Посоветовавшись с местными индейцами, А. Макензи выбрал южное направление и поднялся по р. Парснип до истока близ 54°30' с.ш. и 122° з.д. После разведки оказалось, что на юге, за коротким и удобным волоком, течет на запад какая-то река, которая довела его до другой крупной и судоходной реки (Фрейзер), текущей за горным хребтом в южном направлении. Он надеялся спуститься по ней к Тихому океану и начал сплав, преодолевая пороги. Но через несколько десятков километров индейцы предупредили его, что дальнейшее плавание невозможно из-за порогов. Тогда А. Макензи вернулся к устью р. Уэст-Род (в 100 км выше по течению) и в сопровождении местных индейцев проследил ее до истока. На плотах он переправился через р. Дин, а затем повернул к югу и, пройдя через небольшую долину, окруженную заснеженными горами, вершины которых скрывались в облаках, достиг новой короткой реки (Белла-Кула). На индейских челнах отряд спустился к ее устью (у 52°30' с.ш.), она впадала в короткий рукав фьорда. Дабы рассеять всяческие сомнения, А. Макензи продвинулся далее к юго-западу, через два дня вышел к Тихому океану, к заливу Королевы Шарлотты, и на скале сделал надпись: «Александр Макензи, из Канады, по суше, 22 июля 1793».

При первом пересечении Северной Америки он проследил всю р. Пис-Ривер (1923 км), перевалил Передовой и Береговой хребты Скалистых гор, открыв между ними Внутреннее плато и верхний участок течения р. Фрейзер. Тем же путем в сентябре 1793 г. А. Макензи вернулся к озеру Атабаска, а после зимовки прибыл в 1794 г. на р. Св. Лаврентия, совершив второе пересечение материка и пройдя в обоих направлениях более 10 тыс. км.

Дальнейшие исследования гидрографической сети Западной и Северной Канады.

Действия агентов Северо-Западной компании, устроивших свою основную базу у озера Атабаска, и поиски ими водных путей к Тихому океану встревожили правление Компании Гудзонова залива. Состоящий на службе компании квалифицированный топограф Филипп Тернор был послан на нижний Саскачеван, в Камберленд-Хаус, и в 1790–1792 гг. провел большую работу по исследованию и нанесению на карты гидрографической сети Западной Канады между р. Саскачеван и Большим Невольничьим озером. Крупных географических открытий он не сделал, но канадские историко-географы справедливо считают Ф. Тернора первым научным исследователем Запада своей страны. В его путевом дневнике, опубликованном лишь в 1934 г., содержится детальная характеристика рельефа тех областей, где он побывал. На картах, составленных им или его учениками, исправлены многие ошибки, допущенные предшественниками.

Ф. Тернор произвел съемку и составил первую, сравнительно точную карту Саскачевана от Камберленд-Хауса до того места, где Норт-Саскачеван и Саут-Саскачеван сливаются в одну реку. Западные индейцы, сбывающие пушнину агентам компании, сообщили, что обе составляющие Саскачевана берут начало в Скалистых горах. Ф. Тернор нанес на карту Норт-Саскачеван по расспросным данным и этим ограничился, так как считал, что путь от его верховьев к Тихому океану и очень долог, и слишком тяжел. В дальнейшем он обратился к исследованию бассейна р. Атабаска — Невольничья.

От низовья Норт-Саскачевана Ф. Тернор перешел на север, к р Черчилл, и открыл в ее верховьях еще одно озеро, названное его именем; узкой перемычкой оно отделено на юге от озера Фробишер, а на севере близко подходит к р. Клируотеру. Ф. Тернор заснял эту реку и нижнюю Атабаску от устья Клируотера до озера Атабаска (7936 км²) и довольно точно описал его берега. Затем он произвел съемку р. Невольничьей от ее истока до устья. Весь путь от нижнего Саскачевана до Большого Невольничьего озера Ф. Тернор проделал на индейских челнах в два летних сезона в сопровождении своего ученика Питера Фидлера. Однако Ф. Тернор не выполнил специального задания компании — исследовать также главный приток р. Невольничьей, р. Пис-Ривер, которая рассматривалась как возможный удобный путь к Тихому океану. И в этом случае он ограничился только тем, что нанес на карту р. Пис-Ривер по расспросным данным.

Не ясно, сам ли Ф. Тернор немедленно после этой экспедиции оставил службу Компании Гудзонова залива или его уволили. Сменил его П. Фидлер, занимавший должность штатного топографа компании с 1792 по 1821 г. Его путевые дневники не дошли до нас, поэтому ныне нельзя выяснить, как эта работа распределяется между последним десятилетием XVIII в. и первыми двумя десятилетиями XIX в. По сохранившимся же картам можно только сказать, что он лично или его помощники провели очень большую топографическую работу в Западной и Северной Канаде: П. Фидлер впервые проследил все течение Черчилля от его верховьев до устья (1609 км); он руководил исследованием среднего и верхнего течения Атабаски и ряда рек ее системы, а также Норт-Саскачевана и Саут-Саскачевана. Он доказал, что р. Маккензи представляет собой нижний участок (около 1600 км) огромной водной артерии, берущей начало в Передовом хребте Скалистых гор (у 52° с.ш. и 118° з.д.); ее верхний участок называется р. Атабаской, средний — р. Невольничьей (менее 500 км — между озерами Атабаска и Большим Невольничьим), а общая длина всей речной системы Атабаска — Маккензи составляет 5472 км[117].

Компания Гудзонова залива в 90-х гг. XVIII в. не проявляла никакого интереса к области, лежащей к северу от Большого Невольничьего озера. Если до директоров компании и дошло известие о р. Маккензи, то они, несомненно, считали ее открытие таким же бесплодным, как открытие С. Херном р. Коппермайн. Вряд ли директора Северо-Западной компании держались иного мнения. Но Р. Макензи, находившийся, как мы знаем, под сильным влиянием своего двоюродного брата, не мог успокоиться при мысли о неразведанной восточной реке, впадающей в р. Маккензи у 65° с.ш. Летом 1792 г. он отправился в этот район и открыл у полярного круга Большое Медвежье озеро, величайшее из приполярных озер нашей планеты (31329 км²), из которого вытекает р. Большая Медвежья — правый, самый полноводный, приток р. Маккензи.

Летом 1796 г. Компания Гудзонова залива направила молодого топографа Дэвида Томпсона[118], другого ученика Ф. Тернора, в неизвестный регион к северу от среднего течения р. Черчилл. В сопровождении двух индейцев, почти без снаряжения и провизии, рассчитывая лишь на удачную рыбную ловлю, Д. Томпсон прошел на каноэ к западному берегу озера Оленьего (6,3 тыс. км²; не исключено, что он оказался его первооткрывателем) и за коротким волоком обнаружил другой водоем, поменьше, позднее названный озером Вулластон. От его северного конца маленькая группа проследовала к северо-западу и, открыв по пути небольшое озеро Блэк-Лейк, в начале июля появилась на восточном берегу Атабаски. На порогах каноэ Д. Томпсона разбилось, весь нехитрый скарб утонул. Он уже совсем было распрощался с жизнью, но его спасли местные индейцы. Вскоре после возвращения на р. Черчилл Д. Томпсон вновь пришел на озеро Оленье и перезимовал в основанном им торговом посту, охотясь и занимаясь рыбной ловлей, составлял заметки о флоре и фауне окрестностей.

В 1797 г. Д. Томпсон перешел на службу Северо-Западной компании. Работая агентом по скупке мехов, он «по совместительству» занимался съемкой обширных территорий и описью рек Южной Канады и пограничной полосы США. Так, осенью 1797 г. он закартировал всю р. Ред-Дир, приток Саут-Саскачевана, до истоков. В конце ноября при очень плохой погоде он двинулся оттуда на юг и, затратив 33 дня на съемку 370 км, вышел к верхней Миссури. При благоприятных условиях на этот путь, по его мнению, потребовалось бы всего 10 дней. Весной 1798 г. он заинтересовался истоком Миссисипи и верно установил район, где берет начало великая река, но ошибся на несколько миль в точном определении положения небольшого озера, из которого она вытекает[119]. От истока Миссисипи Д. Томпсон направился к западному концу озера Верхнего и в мае закончил опись южного побережья у порогов Сусент-Мари. Там он встретил агентов компании, поручивших ему провести съемку всего озера Верхнего. Он не только выполнил задание, закартировав около 2 тыс. км береговой линии этого крупнейшего на Земле (84130 км²) пресноводного водоема, но и произвел канадско-американское разграничение в этом районе. В 1799 г. Д. Томпсон описал Малое Невольничье озеро (около 1200 км²) в Западной Канаде.

Глава 17. АРКТИЧЕСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ XVIII ВЕКА.

Ханс Эгеде, вторичная колонизация Гренландии и исследование ее восточного побережья.

«В противоположность той удивительной энергии, которую обнаружили русские при исследовании северного прибрежья Азии, открытия северо-запада арктической полосы шли чрезвычайно медленно», — писал крупнейший немецкий историк Арктики XIX в. Ф. Гельвальд.

В XVII в. известны по крайней мере десять скандинавских экспедиций к гренландским берегам. Датские корабли под командой англичан (Джон Найт, Джеймс Холл и другие) или датчан (Годше Линденов, Давид Данел) при этом доходили вдоль Западной Гренландии до 69° с.ш. и вдоль восточной до 65°30'. Моряки высаживались на берег, иные даже захватывали двух-трех эскимосов и привозили их в Данию, но дело этим и ограничивалось.

Во второй половине XVII в. Гренландское море к западу от Шпицбергена стало часто посещаться китобоями, в том числе голландцами. Один из них, Гел Хамке, открыл на 74° с.ш. у восточного берега Гренландии обширную бухту Гель-Хамкес. В 1655 г. Рейс обнаружил близ 73° с.ш. о. Бонтеку, а в 1671 г. Ламберт за 79° с.ш. нанес на карту Землю Ламберта.

В 1721 г. Норвежская торговая компания, организованная в городе Бергене, послала в Гренландию священника-миссионера Ханса Эгеде, родом с Лофотенских о-вов. С ним отправились и его семья и несколько других норвежцев. X. Эгеде высадился на островок у юго-западного побережья Гренландии (на 64° с.ш.) и основал там первый (после погибших норманнских) европейский поселок. В 1728 г. он был перенесен на берег Гренландии и под названием Готхоб стал центром датской колонии и основной базой дальнейшего исследования Гренландии и Баффиновой Земли. Местные эскимосы не проявляли враждебности к пришельцам, и X. Эгеде начал распространять среди них христианство. Он провел в Юго-Западной Гренландии пятнадцать лет, а после смерти жены вернулся в Европу (1736), в Копенгаген, где стал первым учителем эскимосского языка.

В 1737 г. он составил карту Южной Гренландии между 60 и 67° с.ш. Наибольшей достоверностью отличается изображение западного побережья, осмотренного X. Эгеде в летние периоды 1723 и 1724 гг. В книге «Естественная история Гренландии», опубликованной в 1741 г., он дал первое описание южной части острова и быта эскимосов, базирующееся не на беглых впечатлениях, а на многолетних наблюдениях. Новые колонисты к середине XVIII в. знали только юго-западное побережье Гренландии до залива Диско, на берегах которого датская фирма Якоба Северина основала два промысловых поселка. В 1751–1752 гг. датская торгово-промысловая экспедиция Педера Балле исследовала юго-восточное побережье острова и пыталась подняться на север вдоль восточного берега. П. Балле надеялся найти там остатки древних норманнских поселений, но в его распоряжении имелся лишь эскимосский умиак — большая грузовая лодка с открытым верхом, где гребут только женщины. В команде Балле были четыре женщины-гребца и двое мужчин, поэтому он не дошел даже до 61° с.ш. и из-за тяжелых льдов вернулся обратно.

^{Эскиз карты южной Гренландии Г. Эгеде, 1739 г.}

Вторую попытку ознакомиться с Восточной Гренландией со стороны Исландии совершил в 1768 г. Кристиан Эгеде, внук «апостола Гренландии». В середине августа у 64° с.ш. он увидел глубокий и широкий фьорд, окруженный ледяными горами. Девять дней он пытался пробиться через широкую полосу прибрежного льда, чтобы подойти к берегу, но вынужден был отступить из-за шторма, во время которого льды повредили его судно, и он вернулся в Исландию.

То, что не удалось сделать скандинавскому мореходу, совершил через десять лет русский кормщик-помор Павков. Около 1797 г., направляясь на промыслы от Мурманского берега к Груманту (Шпицбергену), он был отнесен ветрами и течением далеко на запад. После долгого плавания он увидел землю. Пробравшись сквозь льды, Павков проник «в реку или узкий пролив», по которому прошел более 30 км. На берегах пролива он увидел следы людей, в частности кляпцы (капканы) для ловли зверей. Затем Павков благополучно вышел обратно через льды в свободное море и достиг Груманта. Приведенные выше детали, несомненно, свидетельствуют, что он побывал на восточном берегу Гренландии. Люди, следы которых он видел, — эскимосы.

Экспедиция Василия Чичагова.

В 1763 г. М.В. Ломоносов разработал план освоения кратчайшего морского пути от Северной Европы в Тихий океан. Он предполагал, что летом в 500–700 верстах от берегов Ледовитый океан свободен от тяжелых льдов и суда могут пройти от Шпицбергена к Камчатке через Полярный бассейн и Берингов пролив. По инициативе М.В. Ломоносова в 1764 г. была организована секретная правительственная «Экспедиция о возобновлении китовых и других звериных и рыбных промыслов». Ее начальником назначили военного моряка капитана I ранга Василия Яковлевича Чичагова, получившего задание «учинить поиск морского проходу Северным океаном в Камчатку». Предполагалось, что она встретится в Тихом океане с другой секретной экспедицией — П.К. Креницына (см. ниже). Летом 1764 г. в Архангельске начали строить три судна для полярного плавания. Командирами их, кроме В. Чичагова, были назначены Василий Бабаев и Никифор Панов.

В начале мая 1765 г. все три судна вышли из Колы на северо-запад. Пройдя западнее Шпицбергена, они достигли 23 июля 80°26' с.ш., дальше пробиться через льды не смогли и повернули в Архангельск. Летом 1766 г. В. Чичагов повторил попытку пройти через Полярный бассейн в Тихий океан. Тем же путем 18 июля 1766 г. он достиг 80°30' с.ш., но опять вынужден был отступить перед непроходимыми льдами. «…С морской точки зрения обе экспедиции В. Чичагова были проведены безукоризненно. Три парусных корабля среди льдов, в штормах и туманах все время держались вместе. Что же касается маршрута, предложенного В. Чичагову, то теперь мы знаем, что задача, поставленная ему Ломоносовым, невыполнима» (И. Зубов). Действительно, пройти через Полярный бассейн так и не удалось не только парусным судам, но даже современным дизель-электроходам; это оказалось под силу лишь атомному ледоколу «Арктика», 17 августа 1977 г. достигшему Северного полюса.

Открытие Новосибирских островов.

Летом 1690 г. в качестве приказчика на Колыму был послан сын боярский Максим Мухоплев (Мухоплеев). От устья Лены на коче он направился на восток и на третий день плавания усмотрел пустынный остров, лишенный растительности. Высадившись на нем, М. Мухоплев обнаружил множество крестов — красноречивое свидетельство посещения острова русскими мореходами задолго до 1690 г. Впервые этот остров, названный «о. Крестовым», появляется на чертеже С. Ремезова (1698) — о. Столбовой наших карт, самый западный из Ляховских о-вов.

Летом 1710 г. якутский казак Яков Андреевич Пермяков, промышлявший в Ледовитом океане от Лены до Колымы, видел в море два острова: один — против Святого Носа (мыс к северо-востоку от Яны), другой — против устья Колымы. С 1711 г. розыском новых островов занялся по приказу якутского воеводы Меркурий Вагин с десятью казаками, в том числе вож (лоцман) Я. Пермяков. В марте 1712 г. отряд М. Вагина, к которому присоединилось несколько промышленников, вышел на нартах, запряженных собаками, из Усть-Янска к морю. От Святого Носа Я. Пермяков провел отряд через покрытый прочным льдом пролив прямо на север на необитаемый «Ближний» остров, где было много диких оленей, волков и песцов, — один из южных Новосибирских о-вов, позднее названный Большим Ляховским. А с него казаки увидели в море другую землю, очевидно о. Малый Ляховский. Но перейти на него на нартах было опасно, так как приближалось лето, к тому же подошли к концу съестные припасы, и М. Вагин по льду вернулся с отрядом на материк, к Святому Носу. Зимой казаки голодали. М. Вагин собирался снова начать поиски «великого острова», о котором грезили землепроходцы, начиная с М. Стадухина. Но когда его казаки узнали об этом намерении, против него составился заговор. Пятеро заговорщиков напали на М. Вагина с сыном и на Я. Пермякова, когда они ловили рыбу на Носе, вдали от лагеря, и убили всех троих, а вернувшись в лагерь, зарезали одного промышленника, но пощадили двух других. Те их и выдали после возвращения в Усть-Янск. Убийцы были приговорены к смертной казни, но двоим из них виселицу заменили наказанием кнутом. В честь трагически погибшего Меркурия Вагина место убийства — длинная коса, отделяющая Омуляхскую губу от Восточно-Сибирского моря, — названо Меркушиной Стрелкой.

Зимой 1759/60 г. якут Этерикан, промышленник с низовьев Лены, открыл богатейшие залежи ископаемых остатков мамонтов на «Ближнем» острове. Продвигаясь далее на север, он первый посетил «Малый» остров (о. Малый Ляховский), перейдя через пролив, в 1909 г. названный Этерикан, отделяющий его от «Ближнего».

С середины XVIII в. якутский купец Иван Ляхов промышлял мамонтовую кость на материке, в тундре, между устьями pp. Анабара и Хатанги. В апреле 1770 г. в поисках мамонтовой кости И. Ляхов по льду перешел от Святого Носа через пролив Дмитрия Лаптева на «Ближний» остров, а от его северо-западной оконечности — на о. «Малый». После возвращения в Якутск купец получил от правительства монопольное право промышлять на посещенных им островах, переименованных в Большой и Малый Ляховские. Они оказались настоящим «кладбищем мамонтов». В 1773 г. И. Ляхов вновь посетил «свои» острова. К северу от о. «Малого» он усмотрел большой «Третий» остров и перешел на него; на зимовку он вернулся на «Ближний». Один из промышленников оставил на «Третьем» медный котел, отчего новооткрытая земля стала называться о. Котельным (крупнейший в Новосибирском архипелаге). Весной 1775 г. землемер Степан Хвойное на нартах обошел о. Большой Ляховский и обследовал его внутренние районы. В 1776–1777 гг., по материалам своей описи и по расспросам, С. Хвойнов составил карту Новосибирского архипелага, которой пользовались до 20-х гг. XIX в.

Соймонов, Плениснер и «Земля Андреева».

В 30-х гг. XVIII в. Федор Иванович Соймонов занимал высокие правительственные должности, но в 1740 г. был обвинен в участии в заговоре против всесильного временщика при императрице Анне Ивановне Э. Бирона, наказан кнутом и сослан в Сибирь на вечную каторгу. Через два года императрица Елизавета приказала освободить его и восстановить в правах, но он добровольно остался в Сибири. В 1753–1757 гг. Ф. Соймонов как ученый-гидрограф руководил секретной Нерчинской экспедицией «для описи Шилки и Амура и постройки ботов» с заданием пройти по этим рекам в «Северо-Восточное море до Японии и берегов американских»; затем его назначили сибирским губернатором. На этом посту (1757–1762) Ф. Соймонов стал инициатором ряда исследовательских экспедиций в Северном Ледовитом и Тихом океанах.

Одним из подчиненных Ф. Соймонова был Федор Христианович Плениснер, плававший «за живописца» в 1741–1742 гг. на «Св. Петре» к Северо-Западной Америке. В 1761 г. Ф. Соймонов направил его в Анадырск начальником, и Ф. Плениснер организовал там сбор материалов о «Большой земле» в Чукотском море. По поручению Ф. Плениснера ученый-чукча Тангитан — Николай Иванович Дауркин — совершил путешествие по Чукотке. В начале сентября 1763 г. от устья р. Анадыря он прошел берегом на северо-восток, переправился через залив Креста и близ его восточного входного мыса организовал базу. Оттуда в течение осени и зимы 1763/64 г., продвигаясь от одного жилища чукчей до другого, Н. Дауркин пересек Чукотское нагорье в разных направлениях: на северо-западе он доходил до Чаунской губы, на северо-востоке — до Колючинской. К устью р. Анадыря он вернулся в середине августа 1764 г., побывав на о. Св. Лаврентия. В конце зимы 1765 г. Н. Дауркин составил «скаску» о Чукотке и приложил к ней карту. Оба эти документа были направлены Ф. Плениснеру, собиравшему сведения об островах в Ледовитом и Тихом океанах и об Америке у местных жителей. За служебные провинности в 1772 г. Ф. Плениснера отрешили от должности. В 1777 г. он представил в Академию наук объяснительную записку и интересный чертеж «Чукотской земли». Это была новая карта Н. Дауркина, законченная в 1774 г., с уточненной конфигурацией побережья Чукотки[120] и Северной Америки.

Сержант Степан Андреев по приказу Плениснера в марте — апреле 1763 г. на собаках объехал Медвежьи о-ва[121] и дал их беглое описание. С о. Четырехстолбового он заметил на севере синевато-черное пятно. Вторично посланный туда в апреле 1764 г., С. Андреев с четырьмя казаками и проводником-юкагиром двинулся с о. Четырехстолбового на северо-восток. За восемь дней они прошли на собаках по льду не более 120 км и утром 22 апреля обнаружили «щель» — так С. Андреев в своем журнале назвал большую заприпайную полынью Восточно-Сибирского моря, преодолеть которую не смогли. За нею С. Андреев увидел «остров весьма не мал… Гор и стоячего леса на нем не видно, низменной, одним концом на восток, а другим на запад, а в длину так, например, быть имеет верст восемьдесят». Верстах в двадцати от острова они заметили следы «незнакомых людей» на восьми санях с оленьими упряжками и, «будучи малолюдны», повернули обратно. На своей карте Ф. Плениснер показал «Землю Андреева» в Восточно-Сибирском море к северо-востоку от Медвежьих о-вов, где, как доказано в наше время, никакой земли нет.

В 1769 г. на поиски «Земли Андреева» были посланы прапорщики-геодезисты Иван Леонтьев, Иван Лысов и Алексей Пушкарев. В марте — апреле в сопровождении Н. Дауркина они переехали на собаках по льду из Нижнеколымска на Медвежьи о-ва и сделали их сравнительно точную опись. В феврале 1770 г. от о. Четырехстолбового они проехали по льду на северо-восток около 300 км в поисках «Земли Андреева», которую смешивали с «Большой Американской землей». В феврале 1771 г. они, пройдя по льду около 90 км на восток от Медвежьих о-вов и не найдя земли, повернули на юго-запад — к мысу Большой Баранов.

А в марте И. Леонтьев один проследовал на восток до Чаунской губы. В 1773 г. через Тобольск он направился в Петербург с материалами и составленной им «картой секретному вояжу» (она была опубликована в советское время). Именами трех геодезистов названы три центральных острова группы Медвежьих.

Плавания Шалаурова.

Сложный и тяжелый маршрут с Лены на Камчатку через якутское бездорожье, горы и бурное Охотское море заставлял возвращаться к вопросу о северной морской трассе в обход Чукотского п-ова. Эту идею решил воплотить в жизнь промышленник-мореход Никита Павлович Шалауров. Возможно, он знал об экспедиции русских якутских купцов, которые в начале XVIII в. с одной зимовкой прошли с Лены на Камчатку через Берингов пролив. Сведения об этой безвестной экспедиции крайне скудны. Кроме краткого упоминания в рапорте М. Шпанберга от 30 декабря 1745 г., сохранился более «весомый» документ — карта Сибири, опубликованная в Амстердаме в 1727 г. На ней, по М.И. Белову, против мыса Дежнева, названного Чукотским Носом, помещена надпись: «Русские, выйдя из Лены и других рек к осту от Лены, прошли здесь на своих судах, направляясь торговать с камчадалами». Начинание Н. Шалаурова поддержали губернские власти: в ноябре 1755 г. ему вручили ордер, определявший научные задачи плавания — доказательство возможности прохода из Северного Ледовитого океана в Тихий, открытие новых островов и земель, а также описание Чукотского п-ова. Для составления карты к экспедиции были прикомандированы «морские служители» Филипп Вертлюгов и Максим Старков.

^{Побережье Восточно-Сибирского моря от устья р. Колымы до Шелагского мыса (эскиз восточной части карты H. Шалаурова, 1702 г.)} 

С самого начала (Н. Шалауров отправился в плавание из Якутска в конце лета 1757 г.) его стали преследовать неудачи: ему трижды пришлось зимовать — дважды на р. Лене и один раз близ устья р. Яны; снаряженное на его собственные средства судно едва не сгорело, а приказ о передаче в его распоряжение бота «Иркутск» не выполнен. Лишь в конце июля 1761 г. он вышел на своем отремонтированном к тому времени судне в море. Плавание на восток проходило очень медленно: за два месяца экспедиция продвинулась лишь до святого носа, где ее остановили плотные льды, всю первую половину сентября судно преодолевало ледовый барьер в проливе Дмитрия Лаптева. Н. Шалауров видел о. Диомида, а на севере усмотрел гористую землю, но идти туда не рискнул. Очевидно, он видел о. Большой Ляховский. Вскоре удалось выбраться на свободную от льдин воду и 18 сентября достичь устья р. Колымы. Зимовала экспедиция в Нижнеколымске.

21 июня 1762 г. Н. Шалауров предпринял еще одну попытку пробиться на восток, но из-за противного, правда, несильного ветра потерял два месяца у мыса Большой Баранов и лишь в конце августа подошел к Шелагскому мысу. Ф. Вертлюгов и М. Старков выполнили с судна опись побережья моря Лаптевых и Восточно-Сибирского моря от устья р. Яны, причем впервые нанесли на карту 600 км береговой линии от мыса Большой Баранов, где закончил опись Д. Лаптев, до Шелагского мыса, где видели морских коров. Далее к востоку Н. Шалауров продвинуться не смог: кончились продукты, усилились восточные ветры, да и время было позднее. На обратном пути Ф. Вертлюгов и М. Старков засняли всю Чаунскую губу с о. Айон[122]. Подходящего места для зимовки здесь найти не удалось. На Колыму мореходы вернулись 11 сентября.

Неудача не обескуражила Н. Шалаурова: он приехал в Москву, добился решения Сената о финансовой поддержке и возвратился на Колыму. К моменту отплытия Н. Шалауров был уже очень серьезно болен и не смог даже подписаться на своем рапорте Сенату; оба съемщика в плавание не пошли.

В середине июля 1764 г. Н. Шалауров вновь отправился морем на восток и, обогнув Шелагский мыс, попал в тяжелые льды, раздавившие судно у устья р. Веркунь (Пегтымель), которая впадает в море у 174° в.д. Команде удалось выбраться на берег, часть осталась в построенной у реки избушке, другая подалась в верховья р. Пегтымель. Некоторые, вероятно, добрались до устья р. Элькан (Эльхкаквун, притока р. Паляваам), впадающей в вершину Чаунской губы. Все группы шалауровцев погибли от голода и холода.

Глава 18. РУССКИЕ НА ТИХОМ ОКЕАНЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА.

Первые промышленники на Алеутских островах.

С 1745 г. началась тяга промышленников в «Восточный океан» на поиски «незнаемых островов», усмотренных В. Берингом и А. Чириковым в 1741 г. Толчком к этому движению был исключительный успех сержанта Емельяна Софроновича Басова и промышленника Евтихия Санникова: они зимовали на о. Беринга в 1743/44 гг. и вернулись 13 августа 1744 г. на Камчатку с богатейшим грузом ценных мехов (более 5 тыс. шкур котиков и морских бобров). Летом 1745 г. они снова занимались там промыслом, причем 30 июля впервые высадились на о. Медный, закончив, таким образом, открытие Командорской группы. После зимовки летом 1746 г. они плавали дальше на восток и видели Ближние Алеутские о-ва, но не могли пристать к ним. Вновь побывав на о. Медном (7 июня — 25 июля), Басов описал его. На Камчатку промышленники вернулись 31 июля с огромной добычей — около 8 тыс. шкур котиков, морских бобров и голубых песцов.

19 сентября 1745 г. мореход, геодезист М.В. Неводчиков вышел во главе промысловой артели на шитике[123] из Нижнекамчатска в море и направился на юго-восток. Перед ним стояли также географическая и политическая задачи — искать новые острова и приводить в русское подданство «неясашных иноземцев». «Внезапным случаем» судно достигло неизвестных островов — Агатту, Атту и Семичи (группа Ближних Алеутских о-вов), где русские промышляли до осени 1746 г. На обратном пути шитик более полутора месяцев носило по морю и 30 октября он разбился у берега Камчатки о скалу о. Карагинского. Люди спаслись и зимовали у местных жителей на острове; часть их умерла от голода и цинги. Летом 1747 г. уцелевшие промышленники вернулись в Нижнекамчатск на байдарах. Несмотря на крушение, М. Неводчиков привез с собой более 1300 шкур каланов и карту посещенных островов. Позднее по обвинению в убийствах алеутов («незнаемого тамошнего вновь обысканного народа без всякой от него противности») на Ближних о-вах он вместе с несколькими другими промышленниками был предан суду, но оправдан. В материалах следствия по этому делу впервые встречается название «Алеутские острова».

Мореход Андреян Толстых на службе у купеческой компании в 1748 г. плавал в Тихом океане к юго-востоку от Камчатки в поисках мифической «Земли Жуана-да-Гамы». В 1750–1752 гг. он вместе с Е. Санниковым удачно промышлял два года на о. Атту. А. Толстых выпустил на свободу взятых им с о. Беринга голубых песцов, которые размножились на о. Атту. Оба промышленника вернулись на Камчатку в 1752 г. богатыми людьми.

Между тем в 1750 г. артель промышленников во главе с Мореходом Дмитрием Наквасиным достигла центральной части Алеутской цепи. Они видели около десятка островов и высаживались на один из них — вероятно, о. Атха, затем пристали к о. Атту. Во время шторма их шитик был выброшен на берег и разбился. Люди спаслись и были вывезены оттуда в 1752 г. купцом Никифором Трапезниковым.

В июне 1753 г. купец Андрей Михайлович Серебренников и мореход Петр Башмаков двинулись с о. Беринга на восток и видели во время шторма пять островов; на берег шестого (вероятно, о. Адак) их шитик 2 сентября был выброшен волной, весь груз затонул. На острове они провели два года и за это время построили из обломков шитика судно, на котором летом 1755 г. без добычи вернулись на Камчатку. Летом 1757 г. П. Башмаков и купец Андрей Всевидов плавали у центральной Алеутской группы, видели восемь островов, но приставали только к двум: на западе — к Кыске (из группы Крысьих), на востоке — к Танаге — и устроили там базу, откуда ходили на промыслы еще к двум островам — Канаге и Адаку. Зиму 1757/58 г. они провели на базе, а 26 августа 1758 г. вернулись на Камчатку с грузом пушнины. Во время зимовки сбежали 12 промышленников, в поисках которых казак-мореход Максим Лазарев открыл еще восемь островов из группы Крысьих.

В 1756–1759 гг. разбогатевший А. Толстых на собственном судне вторично промышлял на Ближних островах. В 1760–1764 гг. он в третий раз плавал на промыслы к Алеутской гряде, посетил уже известные острова — Канагу, Адак и Атху, открыл между ними Большой Ситкин и Тагалах, а к востоку от них — Амля. Все шесть, а вскоре и другие центральные острова стали называть Андреяновскими. 17 сентября 1764 г. он потерял при крушении у берегов Камчатки судно и часть груза; люди спаслись. Со слов участвовавшего в плавании морехода М. Лазарева и по материалам судового журнала, который вел А. Толстых, было составлено первое описание Андреяновских о-вов. Разорившись, А. Толстых снова поступил на службу к купцам-предпринимателям. Летом 1766 г., командуя ботом, он опять искал «Землю Жуана-да-Гамы» — плавал от Большерецка к югу, вдоль Курильской цепи. 2 октября на обратном пути во время шторма он потерпел крушение у мыса Шипунского (юго-восточный берег Камчатки) и погиб почти со всем экипажем: из 63 человек спаслись только трое.

^{Ход открытия Алеутских о-вов.}

В 50-х гг. XVIII в. мореход Гавриил Гаврилович Пушкарев промышлял на Алеутских о-вах. Летом 1760 г. он перешел к п-ову Аляска, принятому им за остров («Алякса»), и остался зимовать на юго-западном берегу. Это была первая исторически доказанная зимовка русских на полуострове, т. е. на Американском материке.

Зимовавший в 1759–1760 гг. на о. Беринга мореход Степан Яковлевич Черепанов независимо от В. Стеллера дал описание морской коровы. Затем он перешел на Ближние о-ва и оставался там до лета 1762 г. По возвращении в Охотск он представил «скаску» с первой этнографической характеристикой алеутов.

1 августа 1759 г. промышленник Степан Гаврилович Глотов и казак Савин Трофимович Пономарев от о. Медного вышли на боте на восток и через месяц достигли о. Умнака. Промышляя там до конца мая 1762 г. они открыли к северо-востоку о. Уналашка и привели в русское подданство его жителей. На восточных островах было много лисиц, и их стали называть Лисьими. Пономарев и Глотов составили описание посещенных ими земель. В августе 1763 г., обогнув с юга п-ов Аляска, Глотов продвинулся на северо-восток и 5 сентября 1763 г. впервые достиг Кадьяка, крупнейшего острова в заливе Аляска (9515 км²). Он промышлял на Лисьих о-вах до июля 1766 г., а 13 августа вернулся на Камчатку.

Итак, благодаря выполненным до 1764 г. плаваниям русских промышленников, искавших новые богатые пушным зверем острова, была открыта почти вся цепь Алеутских о-вов и составлена их карта, конечно очень неполная и неточная. Авторы ее пока не установлены[124]. Относительно этих американских островов в 1764 г. в Петербург поступил доклад сибирского губернатора Дениса Ивановича Чичерина, который доносил Екатерине II об открытии русскими «неизвестных мест и нового промысла». Д.И. Чичерин характеризовал промышленников как «самых простых и неученых людей». Он докладывал о необходимости назначения на их суда морских офицеров, чтобы те, не вмешиваясь в промыслы, вели судовые журналы и составляли подробные описания плаваний.

Секретная экспедиция Креницына — Левашова.

По докладу Д.И. Чичерина Екатерина II приказала Адмиралтейств-коллегий немедленно послать в Тихий океан секретную экспедицию, официально названную «Экспедицией для описи лесов по рекам Каме и Белой». Несомненно, ее основной задачей была не только опись открытых островов, но и формальное и фактическое закрепление их за Российской империей: приведение «американцев» (алеутов) в российское подданство, урегулирование сбора ясака и контроль — в интересах казны — за действиями промышленников. Начальником экспедиции и его помощником были назначены боевые моряки Петр Кузьмич Креницын и Михаил Дмитриевич Левашов. В распоряжении Креницына были четыре судна, но два из них погибли во время перехода из Охотска к Камчатке зимой 1766–1767 г., а третье судно сгнило. Взамен экспедиция получила в Нижнекамчатске в сентябре 1767 г. другое судно, но, так как оно нуждалось в основательном ремонте, Креницын отложил плавание и вторично зимовал на Камчатке.

22 июля 1768 г. два судна, выйдя из устья р. Камчатки в открытое море, двинулись на восток. У Креницына под командой находилось 75 человек, у Левашова — 65. 11 августа при сильном ветре и пасмурной погоде суда потеряли друг друга на широте 54°05'. Через три дня Креницын впервые увидел два острова — Сигуам, самый восточный из Андреяновских, и Амухта, самый западный из Четырехсопочных. 21 августа он вошел в пролив между Умнаком и Уналашкой.

Левашов 14–18 августа усмотрел к югу и нанес на карту ряд мелких и два значительных острова — восточная часть Андреяновской цепи, но какие именно, установить трудно из-за больших ошибок в определении долготы. 19 августа Д. Левашов достиг о. Амухты, а через день — Уналашки, где соединился с П. Креницыным. В пути он встретил о. Акутан, крупнейший из группы, названной в XIX в. о-вами Креницына (к северо-востоку от Уналашки). Забрав воду, Креницын и Левашов двинулись дальше на северо-восток и 25 августа подошли к Унимаку, самому крупному и дальнему из Алеутских о-вов, обогнули и описали его за пять дней, причем открыли узкий Исаноцкий пролив, отделяющий о. Унимак от п-ова Аляска. Два дня они осматривали аляскинский берег и еще три дня искали удобную для зимовки гавань. Совместный осмотр северных берегов Уналашки, Унимака и Аляксы был первым плаванием европейцев в юго-восточной части Берингова моря. Но продвинулись они на северо-восток от Унимака недалеко: Алякса на карте Левашова показана островом, несколько уступающим по размерам Унимаку.

5 сентября в густом тумане суда надолго разлучились. Левашов один продолжал поиски земель к западу и юго-западу от Унимака: 16 сентября он пришел к Уналашке, с 1 по 5 октября плавал возле Унимака, снова вернулся к Уналашке и выбрал для зимовки бухту (порт Левашова) в глубине Капитанского залива, теперь Датч-Харбор. Выбор был исключительно удачен: этот залив — лучшая гавань на Алеутских о-вах.

На Уналашке Левашов нашел русских, которые захватили несколько десятков заложников — детей алеутских старейшин. 33 таких «аманатов» промышленники передали Левашову по его требованию, чтобы обеспечить безопасность его команды. Он наладил отношения с алеутами и через них весной 1769 г. связался с Креницыным.

Большая часть людей Левашова зимовала на судне, остальные — в юрте, построенной из плавника. Моряки страдали от сырости, недостатка пищи и топлива: «Пищу худую имеем и малую, а от стужи и дождя нигде не можно сыскать покою!» К лету умерло трое больных; двое пропали без вести. Во время зимовки Левашов делал наблюдения и подготовил материалы (собрав их у промышленников) для разностороннего, правдивого, точного и яркого описания алеутов — «О жителях того острова», т. е. Уналашки.

Зимовка Креницына на Унимаке протекала в гораздо худших условиях. До середины октября его люди строили юрты из выброшенного на побережье леса, затем вытащили судно на берег, чтобы оно не пострадало от зимних бурь. Глубокой осенью отряд штурмана Михаила Федоровича Крашенинникова при участии С. Глотова на трех байдарах за 12 дней описал 160 км северного побережья п-ова Аляска. В районе зимовки не было постоянного населения. Иногда приезжали на своих байдарах алеуты за подарками, но, как правило, встречи с ними были неприязненными. «Для предосторожности» по приказу Креницына в сторону приближающихся алеутов стреляли из пушек или ружей; изредка моряки отвечали огнем на стрелы, пущенные алеутами. Хотя команда болела цингой и смертность была велика, Креницын держал людей в постоянном напряжении. «Он имел четыре поста для ночного караула; приказывал через несколько минут каждую ночь делать ружейные и пушечные выстрелы для устрашения диких…» (из «Наставления» Адмиралтейств-коллегий Биллингсу). От цинги за все время умерло около 60 человек, в том числе 4 мая С. Глотов.

6 июня 1769 г. в гавань, где зимовал Креницын, пришел Левашов. 22 июня они двинулись на юг, обнаружили небольшой о. Санак, а затем повернули на запад; за три дня завершили открытие.

И описание всех о-вов Креницына и снова разлучились. 30 июля Креницын вернулся в Нижнекамчатск. Левашов описал еще Четырехсопочные о-ва (западная группа Лисьих) и после долгого и тяжелого плавания прибыл туда же 28 августа 1769 г.

Зиму 1769/70 г. экспедиция провела в Нижнекамчатске. Зимовка была тяжелой: не хватало продовольствия, так как летом прошедшего (1769) года улов рыбы оказался очень бедным да и рыбаков почти совсем не осталось из-за эпидемии оспы, унесшей около 6 тыс. человек. Левашов и штурман Яков Иванович Шабанов составили общую карту Алеутской цепи, а также карты о. Унимак и осмотренной части п-ова Аляска. 5 июля, когда экспедиция уже подготовилась к выходу в море, Креницын утонул^- челнок, в котором он плыл по реке, опрокинулся. 10 июля суда вышли из устья р. Камчатки и 4 августа 1770 г. прибыли в Охотск. Из 187 человек, покинувших Охотск осенью 1766 г., погибла почти половина, главным образом во время зимовки на о. Унимак. В Петербург Д. Левашов приехал 22 октября 1771 г. Через месяц его досрочно повысили в чине: ни Екатерина II, ни Адмиралтейств-коллегия вовсе не считали секретную экспедицию неудачной, несмотря на большие расходы, ничтожный сбор ясака, потерю трех судов и около сотни людей, в чем Левашов был неповинен.

Географические результаты экспедиции были очень велики. Креницын и Левашов завершили в основном открытие всей гигантской Алеутской дуги, протягивающейся на севере Тихого океана на 1740 км, и особенно Унимака и других Лисьих о-вов. Они положили начало исследованию п-ова Аляска. В их работе позднее нашли ряд ошибок, так как метеорологические условия в то время в районе Алеутских о-вов оказались исключительно неблагоприятными для астрономических наблюдений: «Туманы бывали так часты, что посреди лета редко пять дней сряду продолжалась ясная и хорошая погода» (П.С. Паллас). И все же их материалы широко использовались крупными исследователями северной части Тихого океана — от Д. Кука (1779) до М.Д. Тебенькова (1852), который правильно считал их пионерами научного изучения этой акватории.

В 70-х гг. XVIII в. усилилась с одной стороны, английская экспансия в северной части Тихого океана и, с другой — чрезвычайно обострились отношения между Великобританией и ее заатлантическими колониями в Северной Америке (1774 г. — начало войны за независимость США). В связи с этими событиями англичане очень подозрительно отнеслись к «таинственному» предприятию русского правительства и обнаружили повышенный интерес к его засекреченным результатам. Они раздобыли материалы и карты с помощью лейб-медика Екатерины II шотландца Джона Сэмюэла Роджерсона, получившего их с разрешения самой императрицы. В 80–90-х гг. XVIII в. вышли в свет по крайней мере шесть изданий материалов «секретной» экспедиции на четырех языках.

Первые шаги к освоению Русской Америки.

Политического задания экспедиция Креницына — Левашова не выполнила, сбор ясака не наладила, а между тем с регулярным поступлением ясака связывалось закрепление «инородцев» (в данном случае — алеутов) в российском подданстве. Фактическое присоединение Алеутских о-вов и всей Аляски к российским владениям было делом Г.И. Шелихова и А.А. Баранова — основателей Русской Америки.

Григорий Иванович Шелихов в 1775 г. переехал из Иркутска в Охотск и с этого времени в компании с сибирскими купцами организовал на широких началах пушной и зверобойный промыслы в Северо-Восточной Азии, на островах северной части Тихого океана и на Аляске. Свою промысловую деятельность он связывал с разносторонней исследовательской работой и организацией постоянных русских поселений. В 1778 г. из Охотска Г.И. Шелихов направил на южные Курилы передовщика артели Дмитрия Яковлевича Шабалина на бригантине «Наталья». Промышленники побывали на о-вах Уруи, Итуруп, Кунашир и посетили о. Хоккайдо. В следующем году Д. Шабалин вновь ходил к Хоккайдо, безуспешно пытаясь завязать торговлю с Японией. Один из его спутников — казачий сотник Иван Черных (Черный) — погиб у о. Райкоке (центральная часть Курильских о-вов, у 153° в.д.): его байдара подверглась бомбардировке камнями, выброшенными при извержении вулкана. Еще в 1766–1769 гг. во главе большого отряда Черных побывал на 19 островах из более чем 30, составляющих длинную (1200 км) Курильскую дугу, и привел в русское подданство их жителей — айнов. Вернувшись осенью 1769 г. в Большерецк, он представил отчет о плавании с подробной характеристикой посещенных островов. Его материал, содержащий, в частности, сведения о вулканах, был использован Г.И. Шелиховым при составлении описания всей Курильской гряды.

Убедившись, что промысел здесь не принесет хороших прибылей, Г. Шелихов обратил внимание на Алеутские о-ва. Летом 1783 г. он перешел от Охотска к о. Беринга, где перезимовал, в середине июля следующего года — к Уналашке, а оттуда — ко. Кадьяк, в заливе Аляска. На Кадьяке осенью 1784 г. Шелихов основал постоянное поселение, бывшее в течение 20 лет центром Русской Америки. В 1784–1785 гг. он организовал еще несколько поселений на северо-западных берегах залива Аляска и посылал на байдарах отряды исследовать северный берег залива. Один отряд численностью 173 человека, включая 52 русских промышленника, на четырех байдарах в мае — августе 1785 г. осмотрел южный берег п-ова Аляска, проследовал широким проходом между материком и О. Кадьяк, позднее названным проливом Шелихова, и побывал в заливах Кенайском (Кука) и Чугачском (Принс-Вильям). Второй отряд передовщика артели купца Леонтия Нагаева имел задачу установить контакты с жителями приморской полосы залива Аляска. Летом 1785 г., следуя от залива Принс-Вильям на восток вдоль материкового берега, у 145 з.д., он открыл усеянную островками губу, а затем — дельту крупной реки[125]. Нагаев поднялся на небольшое расстояние против течения. Установить контакт с жителями реки (атапасками) ему не удалось, но у соседних эскимосов он собрал первые краткие сведения об этой группе родственных по языку индейских племен, живущих на Тихоокеанском побережье Аляски и Канады.

^{Г. Шелихов.}

Летом 1786 г. Г. Шелихов прибыл в Большерецк, а оттуда зимой по берегу на собаках переехал в Охотск (северо-восточной части Охотского моря впоследствии присвоено его имя — залив Шелихова). Вернувшись в Иркутск в 1787 г., он тогда же составил отчет о плавании, изданный в переработанном виде в Петербурге в 1791 г. под заглавием «Российского купца Григория Шелихова первое странствование с 1783 по 1787 год из Охотска по Восточному океану к американским берегам…»; последнее издание появилось в 1971 г.

Шелихов развил очень большую предпринимательскую деятельность, а на основе созданной им купеческой компании в 1798 г. была организована Российско-американская компания.

В первое время ближайшим помощником Шелихова был выходец из Македонии Евстрат Иванович Деларов[126]. В 1786 г. он ходил на байдарах от Кадьяка к Алеутским о-вам; следующие четыре года он управлял русско-американскими факториями с центром на о. Кадьяк. Деларов организовал несколько промысловых и исследовательских экспедиций и лично плавал, командуя судами, в заливе Аляска и к Алеутской цепи, где небольшая группа между Андреяновскими и Крысьими названа о-вами Деларова.

^{Русский поселок на о. Кадьяк в конце XVIII в. (по Г. Сарычеву)} 

После Е. Деларова правителем Русской Америки стал купец Александр Андреевич Баранов, человек властный, крутой, подчас жестокий. В 1780 г. он переехал в Восточную Сибирь, завел в Иркутске два завода, организовал промысловые экспедиции на северо-востоке Азии. Разорившись А. Баранов принял в 1790 г. приглашение Г.И. Шелихова управлять делами торговой компании. Он перешел из Охотска к Уналашке, где во время шторма потер пел крушение; люди спаслись. Перезимовав на Уналашке, они построили к весне 1791 г. байдары и дошли до Кадьяка. В 1791–179.3 гг. Л. Варанов на байдарах обошел весь о. Кадьяк, проник в залив Кука, обогнул п-ов Кенай, а его штурманы описали залив Нринс-Вильям и ближайшие острова. Закончив обследование, конечно беглое, западной части залива Аляска, А. Баранов приступил к организации новых поселений и к разработкам открытых его служащими месторождений каменного угля. В 1795 г. он обследовал северный и восточный берега залива Аляска до 56 с.ш., т. с. до о. Ситки включительно (теперь о. Баранова в архипелаге Александра). В пути он поднял русский флаг на Американском материке, на берегу залива Якутат ((50° с.ш., 140 з.д.).

Организованная в 1798 г. Российско-американская компания назначила А. Баранова главным правителем Русской Америки. В 1799 г. на трех судах он снова перешел от Кадьяка к Ситке, основал там русский укрепленный Архангельский поселок, перезимовал в нем и вернулся на Кадьяк.

Для расширения своего дела Г. Шелихов и А. Баранов прекрасно использовали русских обученных мореходов-штурманов и даже кормщиков-промышленников без специального образования. Многие из них прославились своими открытиями и исследованиями Русской Америки, и их имена сохранились на картах Аляски и Берингова моря (часть мореходов развернула работу в XIX в.).

Подштурман Гавриил Логинович Прибылов в 1788 г. в поисках новых промысловых угодий плавал в Беринговом море на север от Лисьих о-вов и обнаружил на 57°10' с.ш. «два острова небольших, от которых и еще видны острова» — Св. Георгия и Св. Павла, названных Г. Шелиховым именем первооткрывателя. Прибылов исключительно удачно промышлял там до 1790 г. В 90-х гг. он плавал для промыслов в заливе Аляска, доходя до о-вов Королевы Шарлотты.

Герасим Григорьевич Измайлов и Дмитрий Иванович Бочаров на галиоте «Три Святителя», паруснике водоизмещением до 300 т, весной и летом 1788 г. завершили открытие северного берега залива Аляска от п-ова Кенай до бухты Литуя (137°30' з.д.), в частности залива Якутат[127]. Они составили подробный отчет о своем плавании с описанием быта коренного населения (впервые опубликован в 1792 г.). В 1789 г. Измайлов описал юго-восточный берег Кеная, а в 1792–1793 гг. искал землю к югу от залива Аляска. Бочаров в 1792 г. на двух байдарах перешел в залив Бристоль и закончил открытие северного берега п-ова Аляска. Затем он пересек полуостров у его основания, открыв при этом большое озеро Бочарова (около 1200 км²) и наиболее короткий и удобный путь между заливом Бристольским и проливом Шелихова — через р. Эгегик, озеро Бочарова и легкий волок между ним и проливом. По материалам съемки Д. Бочаров составил карту п-ова «Алякса», т. е. Аляски.

Василий Иванов — первый исследователь внутренних областей Русской Америки.

Русские начали проникать в глубь Северо-Западной Америки с юга, со стороны залива Аляска. К началу 90-х гг. XVIII в. промышленники на службе одной из компаний, поглощенных вскоре Российско-американской компанией, перейдя от о. Кадьяк на Аляску, открыли большое озеро Илиамна к северу от полуострова (близ 60 с.ш.). Между 1792 и 1795 гг. передовщик промысловой артели Василий Иванов во время трехмесячного зимнего похода (начало — 25 декабря, окончание — последние числа марта) для выявления нового района пушной торговли продвинулся на лыжах от озера к северо-западу приблизительно на 400 км через многочисленные малые реки, прорезающие гористую местность, и посетил несколько крупных селений индейцев атапасков и эскимосов. К сожалению, лишь в немногих случаях приведенные им названия рек и поселков можно отождествить с теми, которые нанесены были на карты позднейшими исследователями. Несомненно, однако, что В. Иванов пересек крупный приток р. Нушагак — р. Мулчатна, отметив высокие горы (южная часть Аляскинского хребта), из которых она вытекает. Затем отряд миновал три реки и достиг «весьма большой р. Тутны, впадающей в море», т. е. р. Кускоквим (примерно у 157° з.д.). По ее долине В. Иванов спустился до того места (у 160° з.д.), где она выходит из гор, позже названных горами Кускоквим, на широкую приморскую низменность и сближается с низовьем другой «большой реки, впадающей в море, — Балсанды». На карте Аляски нет реки со сходным названием, но за нижним Кускоквимом, недалеко от него, течет к морю только один крупный поток — р. Юкон. Отряд перешел на него и проследовал к морскому побережью, а затем повернул обратно к озеру Илиамна, не известно, правда, каким путем. Хотя в отчете, составленном В. Ивановым по возвращении, много неясностей, его все же следует считать первооткрывателем бассейна Кускоквима и низовьев р. Юкона.

Экспедиция Биллингса — Сарычева.

В 1785 г. русское правительство отправило в северную часть Тихого океана Северо-восточную секретную географическую и астрономическую экспедицию, начальником которой был назначен Иосиф Иосифович Биллингс (о нем мы писали в гл. 3). Он пригласил 22-летнего лейтенанта Гавриила Андреевича Сарычева, чьи талантливые труды принесли славу экспедиции.

И. Биллингс должен был пройти в Тихий океан из Колымы через Берингов пролив. В 1785 г. экспедиция проехала через Сибирь в Якутск. Оттуда в конце января 1786 г. Г. Сарычев проследовал к Оймякону на р. Индигирке, а затем через горы на юг и по долине р. Охоты в конце марта достиг Охотска. Наблюдения в пути из Якутска в Охотск позволили ему составить первую орографическую схему пройденной территории: на правобережье р. Алдана он отметил три горных хребта и первый верно определил их меридиональное простирание, но посчитал короткими[128]; восточнее он выделил четвертый, ошибочно включив в единую длинную цепь северную часть Сунтар-Хаята и Юдомский хребет наших карт.

В начале июля в Охотск прибыл И. Биллингс и направил Г. Сарычева в Верхнеколымский острог — предполагалось, что для строительства судов там удастся найти более качественный лес, чем в окрестностях Охотска. Почти весь август Г. Сарычев добирался до р. Индигирки, а после переправы через нее двинулся на северо-восток и пересек хребет «отменной высоты против всех виденных нами… простирается |он] грядою… к северо-западу»[129]. Сарычев отметил пологий западный и крутой восточный склоны этого хребта (Тас-Кыстабыт наших карт). Затем его отряд форсировал р. Неру, правый приток Индигирки, а через 100 км перевалил еще один высокий безлесный хребет (Улахан-Чистай) шириной чуть более 20 км. Через несколько дневных переходов Г. Сарычев перешел р. Мому (бассейн Индигирки), почти высохшую в это время, и по долине р. Зырянки, принадлежащей уже бассейну р. Колымы, пересек третий хребет (Момский) шириной, по его наблюдениям, более 100 км, что близко нашим данным. 14 сентября Г. Сарычев прибыл в Верхнеколымск. Итак, он выяснил, что в Индигиро-Колымском междуречье расположен ряд горных цепей. Иными словами, он положил начало открытию горного сооружения, позднее получившего имя И.Д. Черского, который прошел почти тем же маршрутом 105 лет спустя.

^{Г. Сарычев.}

На заложенных во время зимовки двух судах И. Биллингс и Г. Сарычев спустились по р. Колыме к устью. Здесь Г. Сарычев произвел астрономические определения и установил, что на имевшихся в его распоряжении картах берег показан почти на 2°, т. е. немногим более 200 км севернее его истинного положения. 24 июня 1787 г. он и И. Биллингс вышли в море. В июле они трижды пытались обогнуть Чукотский п-ов, но из-за тяжелых льдов продвинулись на восток лишь немногим дальше мыса Большой Баранов. Высадившись там на берег, Г. Сарычев нашел и раскопал древние жилища приморских зверобоев (шелагов). Это были первые предпринятые с научной целью раскопки древних памятников Арктики. Он обратил внимание на небольшие и нерегулярные колебания уровня моря у мыса Большой Баранов и «поведение» льдов, оставшихся у побережья после двухдневного шторма. Из этих наблюдений Г. Сарычев сделал вывод о существовании к северу на небольшом расстоянии какой-то земли. Ряд историко-географов считает, что он таким образом предсказал открытие о. Врангеля. Однако остров этот находится от мыса на значительном расстоянии (550 км) и не к северу, а к востоко-северо-востоку[130]. Правда Г. Сарычев записал сообщение участника экспедиции армейского капитана Тимофея Ивановича Шмалева, передавшего рассказы чукчей об обитаемой «матерой земле, лежащей к северу, не в дальнем расстоянии от Шелагского Носа…». С некоторой натяжкой можно предположить, что речь шла об о. Врангеля. В апреле — мае 1787 г. Т. Шмалев поднялся по р. Гижиге (впадает в одноименную губу Охотского моря) на Колымское нагорье и перевалил в верховья р. Омолон. Он проследил почти все течение (длина 1114 км) этого крупнейшего притока р. Колымы и составил его карту.

^{Маршруты Г. Сарычева (по И. Магндовичу)} 

28 сентября экспедиция во главе с Г. Сарычевым (И. Биллингс то отправлялся первым, то нагонял остальных) выехала из Среднеколымска на запад через болотистую и лесистую местность, богатую озерами (Колымская низменность), верховья р. Алазеи и «гористые лесные места» (Алазейское плоскогорье). К) октября при очень сильных морозах она достигла р. Индигирки у устья р. Валярихи (близ 68° с.ш.). «Лесами и озерами», т. е. по Абыйской низменности, Г. Сарычев прошел вверх по долине сильно меандрирующей здесь р. Индигирки и вскоре вновь вступил в область «высоких гор» — северное окончание Момского хребта. Несколько дней он и его спутники провели в г. Зашиверске, расположенном на р. Индигирке примерно у 07°30' с.ш. (ныне не существует). 22 октября экспедиция двинулась на юго-запад и на пятый день достигла «отменно высоких безлесных хребтов, продолжающихся грядою… к северо-западу…». Сарычев верно указал, что эти «страшные каменные утесы.. имеющие величественный вид», служат водоразделом pp. Индигирки и Яны. Таким образом он вторично, но гораздо севернее, пересек хребет Черского.

^{Юкагирский поселок (рисунок Л. Воронина)} 

30 октября Г. Сарычев вышел к p. Hue и повернул на юг, а в середине ноября подошел «к самой вершине реки Яны и к… высокому безлесному хребту, называемому Верхоянский». В действительности он проследил всю р. Сартанг, восточную составляющую р. Яны, до истоков. Он отметил отлогость северного склона хребта и чрезвычайную крутизну противоположного; «страх видеть под ногами неизмеримую пропасть принуждал нас спускаться иногда ползком». По р. Тукулан (впадает в р. Алдан у 132 в.д.) и меж дуречью Алдан — Лена экспедиция прибыла в Якутск 24 ноября. По горам и низменностям Якутии Г. Сарычев проделал более 3 тыс. км на лошадях, оленях, собачьих упряжках и пешком. Он не сделал никаких научных выводов из своих сухопутных наблюдений, но его с полным основанием можно считать первооткрывателем хребта Черского и первым последователем Верхоянского горного сооружения.

В начале сентября 1788 г. экспедиция сухим путем вернулась в Охотск, где в это время строились два корабля. Г. Сарычев в апреле 1789 г. описал на байдарах берег Охотского моря от Охотска до р. Улкан (около 450 км — в восемь дней), причем обнаружил два небольших залива Феодота и Федора. Продолжая позднее работу до залива Алдомы, он в июне неожиданно встретился с морским офицером Иваном Константиновичем Фоминым, описавшим на байдаре берег от Удской губы до р. Алдомы. Так в 1789 г. была произведена опись всего западного побережья Охотского моря (около 800 км).

Осенью 1789 г. на корабле «Слава России» И. Биллингс и Г. Сарычев вышли из Петропавловска, отклонились от курса из-за крепкого восточного ветра и случайно открыли необитаемый небольшой скалистый о. Св. Ионы. В мае — октябре 1790 г. «Слава России» ходила в залив Аляска, к о. Каяк и вернулась в Петропавловск. Летом 1791 г. корабль перешел к Уналашке, а оттуда — на север, к о. Св. Матвея. Г. Сарычев открыл к северо-западу небольшой о. Холл и обследовал пролив, отделяющий его от Св. Матвея (пролив Сарычева). Далее на севере экспедиция осмотрела о. Св. Лаврентия, американский берег Берингова пролива и о-ва Диомида.

У Чукотского берега, в заливе Лаврентия, И. Биллингс сдал командование «Славой России» Г. Сарычеву, а сам отправился сухим путем исследовать Чукотский п-ов: отказавшись от мысли обойти его на судне и действуя в соответствии с указом Екатерины II, он перебрался с небольшим отрядом на байдарах в соседнюю Мечигменскую губу. По его распоряжению сержант-геодезист Алексей Гилев обогнул на байдаре восточный берег Чукотки от этой губы до мыса Дежнева, прошел пешком через мыс, а затем — на байдаре и пешком — впервые описал около 500 км северного берега Чукотки почти до Колючинской губы. Все ее берега он обследовал несколько позже — глубокой осенью.

Сам же И. Биллингс с отрядом зимой 1791/92 г. в сопровождении Н. Дауркина прошел на оленях через Чукотский п-ов до Нижнеколымска. Его маршрут длиной более 1,5 тыс. км (съемку вел штурман Антон Батаков) подтвердил данные Д. Павлуцкого, что эта территория «заполнена» горами. Разобраться в их нагромождении И. Биллингс, естественно, не смог[131], но первый отметил «горы удивительной вышины». Действительно, к югу от р. Кувет, притока р. Пегтымель (И. Биллингс прошел по ее долине более 150 км в середине декабря 1791 г.), а также в верховьях Малого и Большого Анюев (он побывал там в конце января — середине февраля 1792 г.) уже в наше время обнаружено несколько вершин от 1500 до 1853 м. И. Биллингс форсировал множество рек и указал, что они имеют горный характер. По возвращении в Петербург И. Биллингс написал отчет об экспедиции (три книги), переведенный на русский язык (до настоящего времени не издан). По материалам съемки А. Батакова И. Биллингс составил маршрутную карту, с незначительными изменениями служившую основой всех карт внутренней части Чукотского п-ова до 1931 г.

Между тем Г. Сарычев в конце августа 1791 г. возвратился на о. Уналашка. В Петербург моряки вернулись в 1794 г. Работу экспедиции Г. Сарычев изложил в двух томах, которые стали образцом описаний для мореплавателей первой половины XIX в.

Глава 19. ИССЛЕДОВАНИЕ ИСПАНСКОЙ АМЕРИКИ, БРАЗИЛИИ И ЮЖНОЙ АТЛАНТИКИ.

Верхняя Калифорния.

Весь Северо-американский материк после Семилетней войны был на бумаге разделен между Англией и Испанией. Но Российская империя могла по праву первого открытия занять Северо-Западную Америку и начать оттуда продвижение на юг вдоль берега, что действительно и произошло в последней четверти XVIII в. И Англия могла продвинуться со стороны Канады к Тихому океану, а оттуда — на юг. Поэтому испанские власти обратили внимание в первую очередь на освоение пограничной с Мексикой тихоокеанской области — Верхней Калифорнии.

Поручено это было Хосе Гальвесу, назначенному в 1765 г. на должность виситадора (правительственного инспектора) Новой Мексики. Базой он поневоле выбрал миссии на п-ове Калифорния, расположенные севернее 30° с.ш., — после изгнания иезуитов миссии перешли к францисканцам, занявшимся исследованиями Новой Мексики и пограничных с нею северных областей.

В 1769 г. X. Гальвес отправил пять экспедиций, которые должны были подготовить почву для колонизации калифорнийского побережья с помощью миссий, — три морские и две сухопутные. Первым в конце марта 1769 г. выступил сухопутный отряд, состоявший главным образом из крещеных индейцев, под командой Эрнандо Риверы, перегонявшего ранее скот с полуострова к бухте Сан-Диего. Его спутник, патер Хуан Креспи, составил живое описание почти двухмесячного похода через район, охарактеризованный им как «подножие п-ова Калифорния, страну бесплодную и сухую, без травы и без воды, изобилующую камнями и колючками»[132], т. е. кактусами. К счастью, был дождливый сезон, и ни люди, ни скот не страдали от жажды. В бухте сухопутный отряд, не имевший ни одного больного, встретил присланные ему на подмогу из Новой Испании два судна, на которых три четверти людей умерло от цинги.

В начале июля к бухте Сан-Диего подошел второй сухопутный отряд Гаспара Портолы. Его люди в пути уже очень страдали от жажды и голода. Испанцы «все пришли в добром здоровье» (X. Креспи), но часть индейцев умерла, а остальные дезертировали из-за недостатка пищи.

В середине июля Г. Портола выступил дальше на северо-запад вдоль берега, чтобы разыскать удобную гавань. С ним была «небольшая группа людей, или, вернее, скелетов, из числа тех, кого пощадили цинга, голод и жажда». Через 80 дней тяжелого пути по пересеченной ущельями горной стране (южная часть Береговых хребтов) отряд вышел у 37° с.ш. к заливу Монтерей, уже не раз посещавшемуся испанскими моряками и описывавшемуся ими как хорошая гавань. Но открытый ветрам залив не давал надежного убежища для судов, и Г. Портола решил продолжать путь на север, чтобы отыскать «подлинный» Монтерей. 21 октября 1769 г. испанцы открыли со стороны суши — редкий случай в истории географических открытий — великолепный залив, позднее названный Сан-Франциско, — лучшая гавань на всем Тихоокеанском побережье Америки. Двумя небольшими гористыми полуостровами этот залив надежно ограждён от океана, а пролив между ними (Золотые Ворота) так узок, что его не заметили сотни проходивших мимо судов за 226-летнюю историю мореплавания в этой акватории.

10 дней испанцы исследовали новый залив и за это время обошли далеко не все его берега, например, не посетили северную часть, поэтому предположили, что перед ними, возможно, пролив. Но и сделанного оказалось вполне достаточно, чтобы понять — это не Монтерей. И.Г. Портола 21 января 1770 г. вернулся к бухте Сан-Диего. В пути его люди съели всех мулов и никто из испанцев не погиб, а о численности умерших индейцев он ничего не сообщает.

Здесь капитан вспомогательного судна Хуан Хосе Эрнандес Перес, прекрасно знавший Тихоокеанское побережье, все-таки убедил Г. Портолу, что тот дважды — на пути туда и обратно — посещал «подлинную гавань Монтерей». И летом 1770 г. Г. Портола построил там крепость, «чтобы завладеть гаванью и защитить ее от жестокости русских, которые собираются вторгнуться в наши владения».

В 1774 г. X. Перес получил самостоятельное правительственное задание произвести разведку Тихоокеанского побережья до 60° с.ш. и разузнать, что собираются делать русские. Он имел морские карты, составленные на основе последних русских открытий.

18 июля того же года на судне «Сантьяго» X. Перес с трудом достиг только 55° с.ш., но положил начало крупному открытию: первым увидел и нанес на карту часть о-вов Королевы Шарлотты и обнаружил вход в небольшой залив Нутка, расположенный, как позднее выяснилось, у западного берега о. Ванкувер. X. Перес впервые проследил около 1700 км побережья Северной Америки с близлежащими островами, принятыми им за материк, от мыса Бланко (близ 43° с.ш.) — пункта, несомненно достигнутого Ф. Дрейком в 1579 г. (см. т. 2), — до 55° с.ш. Если же согласиться с мнением ряда английских историко-географов, что Ф. Дрейк поднялся к 48° с.ш., то и тогда длина открытой X. Пересом полосы составит около 1100 км.

Так как X. Перес не выполнил основного задания, то в середине марта 1775 г. на север были посланы три корабля. Капитан первого, X. Перес, вошел в залив Сан-Франциско и частично обследовал его. Капитан второго, Бруно Эсета, продвинулся лишь до 49° с.ш., зато усмотрел за 46° с.ш. устье большой реки (Колумбии), еще не известной европейцам. Видимо, тогда испанцы либо не обратили внимания на это крупное открытие, либо засекретили его так основательно, что устье р. Колумбии пришлось открывать вторично (см. гл. 23). Капитан третьего корабля, Хуан Франсиско Бодега-и-Куадра, продвинулся до 58° с.ш., т. е. на три градуса севернее, чем X. Перес; на этом участке он шел вдоль побережья, уже открытого А. Чириковым в 1741 г., но еще не освоенного русскими. Позднее X. Бодега-и-Куадра принял активное участие в открытиях, обычно связываемых только с одним именем англичанина Джорджа Ванкувера (см. гл. 23).

По поручению испанских колониальных властей наладить сухопутную связь с Монтереем должен был индеец Хуан Баутиста Анса, комендант северной пограничной крепости Тубак, расположенной на пересыхающей р. Санта-Крус, левом притоке р. Хилы, системы Колорадо. В январе-1774 г. X. Анса выступил из Тубака и, не решаясь идти прямо на северо запад, через пустыню Хилу, повел отряд сначала на юго-запад но горным долинам рек системы Магдалена-Консепсьон (бассейн Калифорнийского залива). Дойдя до приморской полосы, он повернул к Монтерею. «Вся эта страна. — сообщал X. Анса, — так суха, что здесь не видно ни тенистых деревьев, ни кустарников, ветви которых годны были бы для навесов». Но от жажды в это время года отряд не страдал: следуя по окраине пустыни, в предгорной полосе, люди добывали для себя и для скота пресную воду, роя неглубокие колодцы или пользуясь природными «кувшинами» (по-испански «тинаха» — естественный водоем).

Переправившись через нижнее Колорадо близ устья Хилы, отряд Ансы шел на северо-запад мимо огромного солончака (Солтон-Си) и далее предгорной полосой: к востоку и северу поднимались горы с вершинами 2500–3500 м. В конце марта 1774 г. он вышел у 34° с.ш. к океану — к миссии Сан-Габриэль (ставшей впоследствии городом Лос-Анджелес).

В 1775 г. X. Анса выступил из Тубака в новый поход, сопровождая группу колонистов (около 150 человек). Он миновал Монтерей, подошел к побережью залива Сан-Франциско и основал там с помощью монахов-францисканцев новую миссию, будущий «Фриско» США. Миссия Сан-Франциско была крайним северо-западным пунктом испанской колонизации в Америке. Спутник Анса монах Педро Фонт в 1776 г. составил карту маршрута — лучшее раннее изображение калифорнийской береговой линии.

Открытие Калифорнийской долины и Большого Бассейна.

Монах Франсиско Томас Гарсес несколько лет «просвещал» индейцев юма в речных долинах бассейна нижней Хилы и настраивал их против апачей, принадлежавших к иной языковой группе. В 1775 г. Ф. Гарсес сопровождал X. Ансу до низовьев Колорадо и остановился там на несколько месяцев в селении индейцев мохаве (родственных юма). В феврале 1776 г. он прошел вдоль правого берега Колорадо до района оседлых мохаве, куда еще не доходили испанцы. Индейцы указали Ф. Гарсесу путь, которым они обычно шли к океану для менового торга с приморскими жителями, и дали ему проводников через пески и солончаки пустыни Мохаве (около 30 тыс., км²). Спустившись затем по долине небольшой реки к океану, он прибыл в Сан-Габриэль и начал поиски сухопутной дороги к Сан-Франциско. С помощью встречных индейцев он через горный проход попал на небольшую, казалось, равнину — в южную часть прославленной позднее Калифорнийской долины — и прошел по ней на север несколько десятков километров (а она тянется на 800 км). Он слышал о большой реке (Сан-Хоакин, впадающей в залив Сан-Франциско), горько сетовал, что не мог дойти до «западного конца своего нового пути», и повернул обратно, причем вторично пересек пустыню Мохаве.

Всего несколько дней отдыхал Ф. Гарсес в мохавском селении на нижнем Колорадо. В начале июня 1776 г. он выступил оттуда с группой воинов из племени валапаев, родственных мохаве, узнав, что они живут довольно близко от племени хопи — «пустынных индейцев пуэбло». Они шли сначала вдоль р. Колорадо на север, а у 36° с.ш. повернули на восток, пересекли пустынную горную страну, то карабкаясь по крутым обрывам, то осторожно продвигаясь по узким карнизам. Они следовали южнее Большого Каньона, иногда подходили к нему. Это грандиозное ущелье с отвесными стенами произвело неизгладимое впечатление на монаха: «Точно горный хребет был искусственно срезан, чтобы дать проход реке Колорадо…».

В конце июня они переправились через р. Литтл-Колорадо в районе Большого Водопада (Гранд-Фоле). Здесь начиналась страна «пустынных индейцев пуэбло», и валапаи, враждовавшие с хопи, отказались следовать с Ф. Гарсесом до ближайшего поселка Ораи-бе. С ним пошли только старик и мальчик. В поселке он провел целый день; всем троим пришлось ночевать на улице. А наутро «…четверо старейшин во главе всего населения Ораибе вышли к нему и предложили убираться подобру-поздорову». Осенью 1776 г. Ф. Гарсес вернулся в свою миссию. Он продолжал «просвещать» индейцев юма, а через пять лет был ими убит.

^{Открытие Большого Бассейна} 

В июле 1776 г. Сильвестре Белес Эскаланте, настоятель миссии в районе Зуни, получил задание разведать путь к Монтерею от Санта-Фе (в верхнем бассейне Рио-Гранде). Сопровождали его восемь человек, в том числе монах Франсиско Домингес и топограф Бернардо де Миера-и-Пачеко. Они шли сначала, вероятно, вдоль западных предгорий хребта Сан-Хуан, у 38° с.ш. перевалили горы и попали в долину р. Ганнисон, одной из верхних притоков Колорадо. Двое встречных индейцев сообщили, что они живут на западе у «большой воды». Следуя за ними, отряд в сентябре переправился через р. Колорадо и ее приток Грин-Ривер и шел на северо-запад, пока не добрался «до глубокой впадины в горах» (приблизительно у 39°30' с.ш.) и очень скоро достиг «большой воды». Перед монахами лежало озеро, но не ясно, какое именно; пресноводное Юта (490 км²)? Вряд ли индейцы могли назвать его «большой водой». Вероятнее, что это было Большое Соленое озеро[133], лежащее всего в 50 км к северу от Юты. Горы же, которые монахи видели, проходя к «большой воде», это, несомненно, меридиональный хребет Уосатч (длина 350 км, вершина 3749 м); он протягивается вдоль восточных берегов обоих озер и служит восточной границей Большого Бассейна — огромной (более 500 тыс. км²) бессточной области на юге системы североамериканских нагорий.

Пытаясь отыскать путь от озера к Монтерею, который находился по крайней мере на три градуса южнее, отряд пересек Большой Бассейн в южном направлении и открыл р. Севир (впадает в одноименное озеро у 39° с.ш.). Но была уже осень и монахи отказались от продвижения к океану. Повернув на восток, они обошли с севера сухое плато, подходящее к Большому каньону, и переправились через р. Колорадо близ устья его притока Эскаланте (у 37° с.ш.). В Санта-Фе отряд вернулся в начале января 1777 г., пройдя за пять месяцев более 2500 км. Историки считают вполне добросовестными отчет Эскаланте и Домингеса, впервые опубликованный в 1856 г., и карту, составленную Б. Миерой, но отчет представляет собой, в основной части, перечень географических названий, как бы приложение к карте. Во всяком случае, именно экспедиция Эскаланте в 1776 г. положила начало открытию Большого Бассейна.

Амазонка, Риу-Негру и бифуркация Ориноко.

В первые годы XVII в. иезуиты, двигаясь главным образом из Кито по р. Напо, появились в северо-западной части Амазонской низменности и основали там первую миссию. Тогда же их соперники-францисканцы, следуя от Лимы за искателями Эльдорадо и рудознатцами, проникли в перуанскую Ла-Монтанью, пересекаемую текущей на север Укаяли. Еще южнее, со стороны озера Титикака, искатели Эльдорадо и миссионеры перевалили Восточную Кордильеру и открыли нагорье Юнгас, пересекаемое реками, текущими на северо-восток и север, в том числе в 1670 г. р. Бени длиной 1500 км, одну из составляющих р. Мадейры, крупнейшего правого притока Амазонки.

Из иезуитов, действовавших в XVII в. на Амазонке, выделяется чех Петр Самуил Фриц. В 1686 г. он был направлен из Кито в бассейн верхней Амазонки «просвещать диких» (непокоренных) индейцев. Постепенно спускаясь по реке, П. Фриц основывал на ее берегах и в низовьях ее притоков индейские поселки — редукции. Через два года он перешел на Солимойнс (участок Амазонки между устьями Исы и Риу-Негру) и против устья Япуры, на озере Тефе, основал поселок, ставший центром его деятельности. Для привлечения индейцев в редукции П. Фриц объезжал на лодке соседние и отдаленные селения, обстоятельно изучал быт и нравы приречных племен. Его описания представляют большую географическую и историческую ценность. В 1689 г. П. Фриц тяжело заболел и в начале июля отправился лечиться в Белен. Но паранцы два года продержали его в тюрьме и освободили только после вмешательства иезуитского ордена. Вернувшись на Солимойнс, он управлял своими редукциями до смерти (1725). Еще в 80-х гг. П. Фриц хорошо изучил верхнюю Амазонку и Солимойнс, а во время плавания к Пара и обратно (1689–1691) он ознакомился, конечно бегло, и с долиной нижней Амазонки. Это дало ему возможность составить первую сравнительно точную карту Амазонки от устья р. Напо до моря, опубликованную в 1707 г.

В 1725 г. отряд колонистов из Пара — охотников за рабами — поднялся по Амазонке и Риу-Негру до верховьев и, используя Касикьяре, вышел на Ориноко. За ним не раз двигались этим путем в обоих направлениях другие охотники за рабами, военные, миссионеры, в том числе Мануэль Рамон, испанский иезуит, представивший письменный отчет, который, казалось, должен был окончательно разрешить вопрос о бифуркации Ориноко. М. Рамон в 1774 г. выступил на юг из Венесуэлы и встретился с охотниками за рабами в низовьях р. Гуавьяре. Вольно или невольно, он поднялся от устья Гуавьяре по Ориноко до Касикьяре, а затем спустился по ней, Риу-Негру и Амазонке до Белена. И все-таки географы сомневались в возможности такой речной связи до начала XIX в.

Возобновление интереса к Эльдорадо, находящемуся на Гвианском плоскогорье, безуспешным поискам которого посвятили много лет жизни Антонио Беррио и его сын Фердинандо (см. т. 2), привело в последней четверти XVIII в. к организации нескольких экспедиций. Одной из них, возглавляемой Антонио Сантосом, удалось подняться по р. Карони, нижнему правому притоку р. Ориноко, до Серра-Пакарайма, перед которой отступил Ф. Беррио. Преодолев горы, экспедиция вышла на приток верхней Риу-Бранку (бассейн Амазонки) и по ней спустилась к Риу-Негру. Ни Эльдорадо, ни огромного озера «Париме» А. Сантос не нашел, но выполнил первое из известных нам пересечение Гвианского плоскогорья в центральной части.

Экспедиция Кондамина.

В 1736 г. Парижская Академия наук организовала две экспедиции для измерения дуги меридиана с целью установить истинную фигуру Земли: одну — к Северному полярному кругу, в Лапландию, другую — к экватору, в район Кито. Начальником Экваториальной экспедиции был назначен адъюнкт Шарль-Мари де ла Кондамин, благодаря его связям, а научным руководителем — академик Пьер Бугер (Буге). Между ними происходили постоянные трения, и далеко не всегда виновником был П. Бугер, которому биографы Ш. М. Кондамина приписывают «тяжелый характер». Испанское правительство прикомандировало к экспедиции двух военных моряков — Хорхе Хуан-и-Сантасилья и Антонио Ульоа — с заданием помогать французам и составить секретный отчет о состоянии колонии[134].

Экспедиция доехала до северного берега Панамы, пересекла перешеек и от Панамского залива перешла морем в бухту Манта (у 1° ю.ш.). Здесь остались Ш. М. Кондамин и П. Бугер, а остальные направились в Гуаякиль. Встретиться условились в Кито. К северу от Манты, в районе мыса Пасадо, к Кондамину присоединился местный богатый землевладелец креол Педро Висенте Мальдонадо, географ и картограф-любитель, хорошо ознакомивший его с тихоокеанским склоном Западной Кордильеры и с Экваториальными Андами. В одном из маршрутов (май — июнь 1736 г.) Ш. М. Кондамин познакомился с каучуком, получаемым из млечного сока (латекса) бразильской гевеи, дикорастущего вечнозеленого дерева семейства молочайных. Из каучука он сформовал защитный чехол для своего квадранта, а по возвращении в Париж первый продемонстрировал европейцам возможности этого продукта южноамериканских лесов.

Требовалось измерить трехградусную дугу меридиана, пересекающую экватор в высокогорном районе Кито. Триангуляционные работы были развернуты в июле 1737 г., а закончены в июне 1739 г. Но только в марте 1743 г. П. Бугер и Ш. М. Кондамин произвели одновременные астрономические наблюдения в северной и южной точках намеченного меридиана и благодаря этому «получили… возможность установить точно и неопровержимо действительную протяженность дуги меридиана в три градуса» (Ш. М. Кондамин). Затем сотрудники-враги расстались до новых стычек в Париже. П. Бугер проехал на север до Боготы, по р. Магдалене достиг моря и вернулся во Францию.

Кондамин избрал путь вниз по Амазонке: с помощью П. Мальдо-надо он снял копию с карты П. Фрица, а влиятельный иезуит дал ему рекомендательные письма к амазонским миссионерам. П. Маль-донадо спустился от Кито по р. Пастаса к р. Мараньону и произвел первую опись этой реки (длина более 800 км). Ш. М. Кондамин же в июне — июле 1743 г. от г. Лоха (4° ю.ш.) прошел 30 км к истоку р. Чинчипе и на бальсовом плоту со слугой-негром сплыл по р. Чинчипе и Мараньону до миссии Борха, расположенной за тесниной Мансериче, на Амазонской низменности. Получив там каноэ с гребцами, Ш. М. Кондамин 26 июля добрался к устью р. Укаяли, где соединился с П. Мальдонадо.

Единственной «опасностью» на Амазонке могла быть скука. Ее Ш. М. Кондамин избежал, заранее решив составить карту Амазонки и «…тем самым избавил себя от роли пассивного зрителя…». В устье р. Напо Кондамин произвел астрономическое наблюдение и довольно точно определил координаты места. Это дало ему и П. Мальдонадо основу для исправления карты П. Фрица и составления более верной карты Солимойнса и нижней Амазонки. А для верхней Амазонки, кроме материалов П. Фрица и своих собственных, они использовали карты иезуитов, действовавших на громадной территории Перуанского Востока — в Лорето. В середине сентября 1743 г. они достигли Белена, а в начале 1745 г. — Франции.

П. Мальдонадо был избран членом ряда европейских научных учреждений, в том числе Лондонского Королевского общества в 1748 г. В том же году 40-летний креол заразился в Лондоне корью и умер. Ш. М. Кондамин и П. Бугер в разные годы опубликовали полемически заостренные друг против друга отчеты о результатах работ по градусному измерению. В 1751 г. Ш. М. Кондамин издал «Дневник путешествия к экватору», в 1752–1754 гг. — два приложения к нему. В этом труде он поместил, кроме личных наблюдений, значительный этнографический материал об амазонских индейцах, переданный ему миссионерами.

Открытие Центральной Бразилии.

В 1590 г. в одной из серр к северу от Сан-Паулу были найдены богатые месторождения золота. Они возбудили надежды на находки золота в более отдаленных районах. В Сан-Паулу проникали также слухи, что там есть целые «изумрудные горы». На поиски их к верховьям Сан-Франсиску в июле 1673 г. двинул свою бандейру паулист Фернан Диаш Паиш-Леми. Он шел сначала вниз по долине р. Параибы, совершенно опустошенной им незадолго до этого похода, перевалил гряду Серра-Дамантикейра и вышел к р. Вель-яс, притоку Сан-Франсиску, где провел более трех лет. Ф. Паиш-Леми был прозван «Королем изумрудов», вероятно в насмешку: добытые им самоцветы оказались малоценными разновидностями турмалинов. Но он обследовал большую, ранее неизвестную территорию в центре нынешнего штата Минас-Жерайс.

В том же 1673 г. бандейрант Жуан Амару проник с востока в бассейн среднего течения Сан-Франсиску, разбил и оттеснил племена ботокудов (борунов). Он передвинул далеко на запад границу своей области, до среднего Токантинса, но не нашел там ни золота, ни изумрудов. Более успешны были поиски золота в верховьях Сан-Франсиску: первые россыпи были найдены там между 1675 и 1680 гг., а в конце XVII в. открыты крупные месторождения золота близ истоков Вельяса и Риу-Доси, впадающей в океан у 19°40' ю.ш. К началу XVIII в. район верховьев р. Сан-Франсиску и р. Риу-Доси стал известен под названием Минас-Жерайс[135].

Продвигаясь отсюда на запад через невысокие (1000–2000 м) шапады (плосковершинные, крутосклонные возвышенности) или через едва различимые серры, паулисты во второй половине XVII в. последовательно открыли другие, текущие на север через страну миролюбивых индейцев гояс реки, которые, сливаясь, образуют р. Токантинс и его приток Арагуая. Не ясно, когда паулисты достигли области Гояс. По одной версии, она была известна до 1670 г.[136]; по другой, первым в 1672 г. проник на Токантинс, грабил и уводил в рабство местных индейцев Паскуал Паиш-ди-Араужу, умерший в стране Гояс. По третьей версии, первым туда попал в 1682 г. Бартоломеу Буэну да Силва, по прозвищу Аньянгуэра («злой дух»), вернувшийся через несколько лет в Сан-Паулу с большим количеством рабов и золота (индианки гояс носили в виде украшений золотые пластинки). Сопровождал его сын, мальчик, по имени тоже Бартоломеу. В 1722 г. этот Аньянгуэра Второй основал к западу от верхнего Токантинса, у 16° ю.ш., в верховье р. Риу-Вермелью (правый приток Арагуаи), город Гояс, ставший с 1726 г. центром золотопромышленного района.

Другие бандейры паулистов продвинулись дальше на запад, за р. Арагуаю, и в первой четверти XVIII в. оказались на «сухой, выжженной солнцем, поросшей скудной растительностью шападе», которая вошла в бразильскую историю под неподходящим названием Мату-Гросу («Густые заросли кустарников»). Она простирается в широтном направлении между верховьями Арагуаи и Мадейры. «Когда идешь обычным путем в Мату-Гросу, очень трудно понять, почему эту страну так называют. Громадное пространство здесь занимают степи… Кто пересекает Мату-Гросу, замечает, что текущие к северу реки, системы Амазонки, и текущие к югу, системы Парагвая, возникают как близнецы, бок о бок. Между ними нет гор: каждая идет в своем направлении как бы по собственной воле» (Э. Рокетти-Пинту)[137].

Первые паулисты пришли сюда по рекам системы Параны. В верховья р. Куябы, одной из составляющих левый верхний приток Парагвая, пересекающий большую заболоченную низменность Пантанал, поднялся бандейрант Мануэл Кампус Бикуду в 1675 г. в сопровождении своего сына Антониу Пириса Кампуса; вторично оба побывали там в 1716 г. А через два года А. Пирис-сын вновь вернулся в Мату-Гросу, где провел пять лет (1718–1723). Он разорил и опустошил людную горную страну индейцев пареси — Серра-дус-Паресис, но «зато» в 1723 г. составил отчет, в котором «дал такое живое описание страны Пареси и ее жителей, которому мог бы позавидовать и современный этнограф» (Э. Рокетти-Пинту).

После того как Паскуал Мурейра Кабрал в 1719 г. обнаружил золото близ истоков Куябы, туда и в другие золотоносные районы Гояс и Мату-Гросу двинулись большие группы паулистов, которые рассматривали эти области как свою монопольную территорию. Но туда же хлынули массы золотоискателей из Баии, Северо-Восточной Бразилии и Португалии. Большинство из тех, кто добирался по различным рекам от Атлантического побережья на золотые прииски Куябы, получали прозвище муссоньеров. Дело в том, что каноэ с искателями наживы отправлялись ежегодно в марте или апреле, когда реки поднимались от осенних дождей. Некоторые, однако, предпочитали зимние месяцы (июль — сентябрь): уменьшалась опасность заболевания малярией. Плавание занимало от пяти до семи месяцев, т. е. больше, чем из Лиссабона в Индию. На этом долгом пути муссоньеров, кроме малярии, поджидали ядовитые насекомые, пороги, хищные рыбы пираньи и индейцы. Всех незваных пришельцев паулисты считали «чужаками» и всячески притесняли их. Но победили все же более многочисленные «чужаки», позже добившиеся в Лиссабоне организации особых, независимых от Сан-Паулу провинций Гояс (1744) и Мату-Гросу (1748).

Пути «чужаков» на Амазонку.

Чтобы уменьшить зависимость Мату-Гросу от паулистов, «чужаки» поддерживали основные торговые сношения с внешним миром не по трактам, кончающимся в Сантусе или Рио-де-Жанейро, а по текущим на север большим притокам Амазонки. Для Гояс путями на север были реки Арагуая и Токантинс, которые выводили в Пара караваны легких торговых судов. Но путь этот был очень тяжел из-за многочисленных порогов. Для западной части Мату-Гросу, где находились золотые прииски, торговыми путями стали реки системы Тапажоса и Мадейры. Путь Аринус-Журуэна-Тапажос, очень порожистый, был освоен позднее: первый дошедший до нас отчет относится к 1746 г. Эта речная система (как и система Токантинса) никогда не играла заметной роли в торговле, а большие участки ее были совершенно не обследованы.

Открытие пути из Мату-Гросу по рекам системы Мадейры приписывается бандейранту — «чужаку», неудачливому золотоискателю Мануэлу Фелишу Лиме. В поисках золота он продвинулся в 1742 г. на запад от верховьев Парагвая близ 15° ю.ш. и пришел к р. Гуапоре, которая спокойно текла на северо-запад. Принимая ряд притоков, становясь все более полноводной, Гуапоре у 12° ю.ш. впадала в мощную р. Маморе, которая текла прямо на север и, сливаясь с не менее мощной р. Бени, превращалась в громадную Мадейру, нролагающую себе путь через сельву на северо-восток. (Фактически он повторил маршрут великого бандейранта Антониу Рапозу Тавариша, о котором мы писали в т. 2).

Когда М. Лима спустился по Амазонке до Пара, купцы в Белене, правда не сразу, оценили выгодность непрерывного, хоть и очень далекого, пути между их городом и районом Мату-Гросу. В 1749 г. первая известная нам торговая экспедиция Франсиску Леми проделала обратный маршрут, наладив таким образом величайшую по торговому значению бразильскую внутреннюю водную «дорогу». Она была гораздо длиннее пути по рекам системы Тапажоса, но значительно легче и удобнее: здесь судоходство, и притом для крупных речных судов, возможно почти на всех участках.

Итак, поиски золота привели бандейрантов-паулистов к верховьям громадных южных притоков Амазонки и в самый центр материка. Паулисты продвинули границу португальской колонии через Бразильское нагорье до его крайнего западного выступа, за Серра-дус-Паресис. А «чужаки» связали Центральную Бразилию с Амазонской низменностью, организовали торговые и перевалочные пункты на Амазонке. Они подготовили почву для экспансии в западную часть Амазонской низменности, экспансии, раздвинувшей в XIX в. границы Бразилии до восточных склонов Анд.

В середине XVIII в. Бразилия давала более половины учтенной добычи золота всего мира, а к началу XIX в. — уже вдвое меньше, чем Испанская Америка. Старые речные пути забрасывались, многие реки системы Амазонки, известные бандейрантам XVIII в., приходилось открывать заново.

Бассейн Ла-Платы.

В 1680 г. паулисты основали на северном берегу Ла-Платы, близ устья Уругвая, торговую колонию Сакраменто. Она стала предметом ожесточенного спора между Испанией и Португалией, так как, несомненно, находилась к западу от демаркационной линии 1494 г. Пытаясь связать Сакраменто внутренним водным путем с колонией, основанной у лагуны Патус, отряд паулистов в 1715 г. вышел оттуда на запад. Но навстречу к Риу-Гранди-ду-Сул шли отряды индейцев-христиан, возглавляемые иезуитами. До войны здесь не дошло, бандейранты отступили, Лиссабон послал протест в Мадрид, и иезуиты отошли назад к левому берегу среднего Уругвая. Бассейн Рио-Негро — географическая ось нынешней Республики Уругвай — и приморская полоса между Ла-Платой и Риу-Гранди-ду-Сул остались фактически «бесхозной» территорией, хотя бразильцы продолжали претендовать на нее и в 1724 г. к востоку от Сакраменто начали строить г. Монтевидео. Испанцы из Буэнос-Айреса выгнали их оттуда и закончили постройку Монтевидео в 1726 г., окончательно отрезав Сакраменто от Риу-Гранди-ду-Сул.

Столкновения из-за Банда-Ориенталь («Восточный берег») продолжались, и в 1737 г. обе стороны решили временно сохранить существующее положение, формально оно урегулировано Мадридским договором 13 января 1750 г. Испано-португальская демаркация 1494 г. была отменена. Вместо «папского меридиана» установлены естественные границы, за которые принимались «истоки и русла рек и значительные горы»; Португалия отказалась от берега Ла-Платы. Описание границ в договоре свидетельствует об удовлетворительном знании в 1750 г. систем Параны и Уругвая, а также водоразделов между ними и бразильскими реками приморской полосы.

Правобережье Парагвая, кроме его верховьев, бесспорно, принадлежало Испании, и бандейранты туда не заходили. Сам Парагвай с середины XVI в. стал хорошо освоенным водным путем, но из его правых притоков известны были только Пилькомайо и Риобермехо. Из правых притоков нижней Параны испанцы в XVII в. разведали р. Рио-Саладо, по долине которой шел путь к Чили.

Иезуиты на правобережье Парагвая, в Гран-Чако, появились в 90-х гг. XVII в. Они основали там к 20-м гг. XVIII в. ряд миссий между 16–19° ю.ш., где жили индейцы чикито. Умиротворив их, иезуиты обеспечили торговый путь между перуанскими и ла-платскими миссиями. Южнее они подчинили абипонов (1747) и сосредоточили их в нескольких миссиях в низовьях р. Риобермехо. Описание абипонов, которое составил живший среди них австрийский иезуит Мартин Добрицхоффер, является важнейшим первоисточником для изучения быта индейцев Гран-Чако в последний век колониального периода, когда они стали уже конным народом.

Вожаки бандейрантов были, в лучшем случае, полуграмотными людьми. Интересы иезуитов, даже самых образованных, лежали обычно в стороне от естественных наук. Занимаясь поисками золота и серебра, изумрудов и алмазов, охотой за рабами и «ловлей душ», паулисты и иезуиты, как мы видели, довольно основательно узнали речную сеть и рельеф бассейна Ла-Платы, но и только.

Первым географом-исследователем бассейна Ла-Платы, положившим начало его всестороннему научному исследованию, был испанский офицер Фелис Асара. В 1781 г. в 35-летнем возрасте в чине подполковника он направился в Южную Америку в качестве члена комиссии с испанской стороны по демаркации испанских и португальских владений и проработал в различных ла-платских районах до конца 1801 г. Он не был собирателем карт и архивных материалов по топографии и речной сети страны, хотя и в этом отношении проделал огромную работу. Он руководил топографическими съемками на левобережье нижней Параны и на правобережье Парагвая — Параны. Большую часть своего 20-летнего пребывания в стране, выполняя задания и собирая по собственному влечению естественнонаучные материалы, Асара провел в седле. Он путешествовал по Междуречью и Ла-Платской низменности и составил комплексные описания Влажной и Сухой Пампы, а также Южного Чако. Его четырехтомный, ставший классическим труд «Путешествие по Южной Америке» опубликован (с атласом) в Париже в 1809 г. Из-за препятствий, чинимых на его пути начальством, лишь часть многотомных результатов исследований Ф. Асары увидела свет при жизни автора. По крайней мере одна его важная работа оставалась в рукописи до 1912 г. Вице-король, завидуя научным успехам Ф. Асары, сделал попытку (неудачную) присвоить его записки по естественной истории. Авторитет Ф. Асары был так велик, что король Испании Карл IV предложил ему пост вице-короля Новой Испании, но тот отказался.

Маскарди, Фолкнер и братья Вьедма в Патагонии.

Северные районы Патагонии, расположенные в бассейне Рио-Негро, в середине XVII и в XVIII в. частично исследовались со стороны Южного Чили и Ла-Платы испанскими колонистами и иезуитами, которые основали там несколько миссий. Так, в конце 1650 г. иезуит-миссионер Диего Росалес дважды пересек Патагонские Анды близ 42° ю.ш. и на берегах горного озера Науэль-Уапи[138] умиротворял и просвещал индейцев. В 1670 г. там появился другой иезуит-итальянец Николо Маскарди, продолживший дело распространения «святой веры» среди окрестных жителей. В следующем году он отправился на юг вдоль восточных склонов Анд в поисках «города Цезарей», легенда о котором будоражила умы конкистадоров и служителей церкви. Н. Маскарди форсировал верховья р. Чубут и добрался до 44° ю.ш. Не найдя там никаких намеков на город, он двинулся на юго-восток через полупустынное плато и вышел на довольно крупное озеро — Мустерс, или Колуэ-Уапи у 45°30' ю.ш., система р. Чубут).

Н. Маскарди не оставил надежды найти мифический город, нуждавшийся, как он считал, в святых отцах. В 1672 г. он отправился от о. Чилоэ в сопровождении четырех индейцев, перевалил Анды близ 44° ю.ш. и вновь достиг озера Мустерс. Далее его путь проходил по плато на юго-восток — он вышел к побережью Атлантики недалеко от устья р. Рио-Десеадо (у 48° ю.ш.) или у р. Рио-Чико (близ 50° ю.ш.), выполнив пересечение Южно-Американского континента. Одержимый идеей найти «город Цезарей», он проследовал вдоль берега океана к югу до входа в Магелланов пролив. Но и там никаких следов города-призрака не оказалось. Поздней весной 1673 г. в сопровождении нескольких индейцев фанатичный миссионер в третий раз отправился на поиски фантома и у 47° ю.ш., к югу от среднего течения р. Рио-Десеадо, был убит со всеми спутниками.

Среди иезуитов XVIII в. выделился ирландец Томас Фолкнер (Фальконер), по специальности медик. В 40-х гг. XVIII в. он служил судовым врачом на английском корабле, заболел и был оставлен на излечение в Буэнос-Айресе, а выздоровев, вступил в орден. С 1750 г. он много лет просвещал патагонцев, которые к тому времени стали конным народом и кочевали от Лимая-Рио-Негро до Магелланова пролива. Фолкнер изъездил с ними Северную Патагонию во всех направлениях. Вероятно, одним из первых он предложил создать в ее речных долинах плантации для выращивания яблок, персиков, слив и вишен — все они произрастают там и ныне. Он первый схематически нанес на карту все течение Рио-Негро и Лимая до озера Науэль-Уапи у 41° ю.ш. (более 1 тыс. км), где была организована миссия, связанная с Чили. Составленное им «Описание Патагонии» (1774) представляет интерес для этнографов, натуралистов и географов.

После изгнания иезуитов, когда «миряне» получили право проникать в глубинные территории, к «диким», исследованием Южной Патагонии выделились братья Антонио и Франсиско Вьедма. В 1779 г. они основали в низовье Рио-Herpo поселок Кармен-де-Патагонес, на пять лет (до 1784 г.) ставший базой их дальнейших путешествий. Они обошли из залива в залив побережье Патагонии, в ноябре 1782 г. поднялись по р. Санта-Крус до верховьев и близ 50° ю.ш. открыли озеро Лаго-Архентино (1400 км²), а севернее (у 49°30' ю.ш.) другое — Вьедма (1100 км²), соединенное с первым протокой. Повернув оттуда на восток, братья добрались до южного притока р. Рио-Чико и 23 ноября вышли к побережью Атлантического океана. Представленный ими в 1787 г. «Общий отчет о провинции Санта-Крус», как и ряд других отчетов, был извлечен из архивов и на братьев Вьедма обратили внимание. В 1837 г. в Буэнос-Айресе увидела свет книга Антонио Вьедмы «Дневник путешествия по берегам Патагонии».

После путешествий Фолкнера и братьев Вьедма к началу XIX в. только бассейн р. Чубут (Центральная Патагония) оставался сплошным «белым пятном».

Изучение Магеллании во второй половине XVII века.

В 1669 г. английский капитан Джон Нарборо направился к берегам Испанской Америки для каперской операции и в конце октября 1670 г. вступил в Магелланов пролив. Он значительно улучшил карту пролива, особенно его западного участка длиной около 300 км. Таким безотрадным и пустынным казался этот край, что Нарборо назвал его «Южным Запустением»[139]. Выйдя в океан, английский капер[140] прошел на север вдоль Южного Чили, довольно верно определив общее направление и очертания берегов страны. По словам Л. Бугенвиля, Д. Нарборо обследовал «все небольшие бухты и извилины побережья вплоть до реки Вальдивии (у 40° ю.ш.), в которую он и вошел»[141].

Впрочем, Л. Бугенвиль чрезмерно преувеличил детальность описи, произведенной капером: для сколько-нибудь подробного исследования всего Чилийского архипелага и противолежащего материкового берега, одного из самых расчлененных в мире, требуются годы, а Д. Нарборо находился там считанные месяцы. Не выполнив задания но причинам, которые один из его спутников назвал «позорными», он вернулся в Англию в 1671 г. Да и не было у Л. Бугенвиля материалов для такого суждения, на что он сам указывает, резко осуждая авторов, обработавших отчеты Д. Нарборо и Жака Гуэна де Бошена, о котором речь будет ниже: «Мы много раз сожалели, что в нашем распоряжении нет [их] полных путевых журналов и что мы должны довольствоваться лишь искаженными выдержками…» Л. Бугенвиль не совсем прав: все-таки эти авторы написали книги, оказавшиеся полезными и для него, и для позднейших исследований. А описание первой встречи Д. Нарборо с пингвинами («можно подумать, что маршируют ребята в белых передниках») стало классическим.

В 1689 г. из Лондонского порта в Южную Атлантику по заданию казначея британского флота лорда Люциуса Кейри Фолкленда направился капитан Джон Стронг. В начале 1690 г. он оказался у северного берега «Земли Девы», в те времена иногда все еще рассматривавшейся как выступ Южного материка. Обходя «Землю Девы», Д. Стронг обнаружил усеянный островками пролив, простирающийся в юго-западном направлении и делящий «землю» на два крупных острова. Д. Стронг прошел его весь и назвал Фолклендским проливом, а в XVIII в. англичане перенесли это имя и на разделяемые им большие острова: Восточный Фолкленд и Западный Фолкленд.

Исследование Магеллании в XVIII веке.

На рубеже XVII — XVIII вв. в водах Магеллании появились и французские мореходы-малуины, т. е. выходцы из портового города Сен-Мало, «родины французских корсаров»[142]. Первым к берегам Перу 17 декабря 1698 г. отправился капитан Жак Гуэн де Бошен, командовавший флотилией из четырех кораблей; вскоре она сократилась до двух судов, достигших Магелланова пролива в июне 1699 г., в середине зимы южного полушария. Лишь 21 января 1700 г., проведя полгода в проливе и очень страдая от холода, французы выбрались в Тихий океан и быстро проследовали в Кальяо. Участник плавания инженер Дюплесси составил несколько довольно точных карт малоизвестных частей пролива. Несмотря на запрет испанских властей, они провели здесь успешные торговые операции и перешли на север, в Гуаякиль, где повторили свой успех.

Возвращаясь во Францию через пролив Дрейка в январе 1701 г., Ж. Гуэн установил, что из-за ошибочных определений голландских мореходов мыс Горн помещался на картах гораздо южнее своего действительного положения. Не найдя затем пролива Ле-Мер, также неверно нанесенного на карты, Ж. Гуэн продвинулся к востоку примерно до 60° з.д. и, повернув на север, открыл у 53° с.ш. небольшой остров (о. Бошен). Продолжая идти в том же направлении, он бросил якорь у самого восточного из «Себалдовых о-вов» (Восточный Фолкленд). Моряки произвели высадку и вскоре попали в безлесную местность с пресноводными озерами, изобилующими дичью. После Ж. Гуэна архипелаг многократно посещали малуинские моряки, и поэтому французы стали называть его Малуинскими о-вами — в русской географической литературе часто употреблялась, а ныне общепринята форма Мальвинские о-ва, а точнее, двойное название Фолклендские (Мальвинские) о-ва.

Изучение Магеллании продолжил в 1713 г. французский капитан Маркан, командир корабля «Барбара». Он проследовал на запад через Магелланов пролив и углубился в «бухту» к югу от п-ова Брансуик, но она оказалась устьем усеянного островками пролива-«канала» Барбары, который вывел французов в открытый океан к юго-западному побережью архипелага Огненная Земля. Испанцы позднее назвали островом Санта-Инес длинный участок суши, отделенный «каналом» от другого, восточного участка, который тогда весь считался полуостровом Огненной Земли. Географическое открытие Маркана было важно в навигационном отношении: «канал» Барбары давал капитанам судов возможность выбора пути в непогоду и значительно сокращал время прохода через Магелланов пролив.

^{Л. Бугенвиль.}

В 1763 г. французское правительство разрешило полковнику Луи Антуану Бугенвилю основать на его личные средства колонию на Мальвинских о-вах. В феврале 1764 г. он прошел на восток вдоль всего северного побережья двух больших островов и избрал для поселения берег открытой им на северо-востоке бухты, названной им Франсуаз (теперь залив Беркли). Там он высадил 27 человек франко-канадцев, оставивших родину после завоевания ее англичанами. В 1765–1766 гг. из Сен-Мало прибыли еще две группы поселенцев и общая численность колонистов достигла приблизительно 150 человек. Живший некоторое время в колонии Антуан-Жозеф Пернети составил первое описание природы архипелага. Спутники Л. Бугенвиля нанесли Мальвинские о-ва на карту, которую он самокритично считал не очень точной («над ней следовало бы еще много поработать») — на о. Восточном французы разведали все берега, на о. Западном — только северное и восточное побережья.

^{Фолклендские о-ва (1 — по Л. Бугенвилю, XVIII в.; 2 -3 но картам второй половины XX в.)} 

Завершить опись архипелага французам помешали англичане. В январе 1765 г. Джон Байрон, дед великого английского поэта, высадился на о. Восточном[143], объявил весь архипелаг английским владением и отправился дальше через Магелланов пролив в кругосветное плавание. В 1766 г. на о. Восточном англичане построили форт[144]. Так как и Испания претендовала на архипелаг, французы уступили ей, по выражению Л. Бугенвиля, «наше право на распоряжение островами, которое нам бесспорно давало первое их заселение». 1 апреля 1767 г. Л. Бугенвиль формально передал колонию испанцам. Немногие колонисты согласились остаться, остальных испанцы доставили на родину. Испанская колония просуществовала недолго — и острова вновь стали необитаемыми. Рассматривая архипелаг в качестве своего владения, англичане произвели опись о Западного и «отчленили» от него ряд небольших островов.

Французы в Южной Атлантике.

На многих картах начала XVIII в. в Южной Атлантике показывалась часть огромного мифического Южного материка. Капитан французского судна «Св. Луи», направлявшийся в Индию после довольно удачно проведенных в испанских владениях торговых операций, в январе 1708 г. обогнул мыс Горн и двинулся к Южной Африке в востоко-северо-восточном направлении, держась в полосе 35–40° ю.ш., т. е. несколько севернее той части Атлантики, которая позднее получила суровое название «Ревущие сороковые»[145].

19 марта корабль прибыл к мысу Доброй Надежды, пройдя в неизвестных водах более 10 тыс. км и не обнаружив ни клочка суши. Благодаря этому плаванию картографы вынуждены были отодвинуть Южный материк в атлантическом секторе далеко к югу.

«Земля Буве».

Французская Ост-Индская компания, монополизировавшая с 1719 г. торговлю Франции с заокеанскими странами, отправила в 1738 г. два корабля под начальством Жана Батиста Буве де Лозье на поиски Южного материка. Вечером 1 января 1739 г. он открыл в Атлантическом океане за 54° ю.ш. и, по его определению, на 11°30' в.д. высокий мыс какой то земли и назвал его «мысом Обрезания» (1 января — христианский праздник, день «обрезания господня»). Буве не мог подойти близко к берегу из-за тяжелых льдов, не решился также следовать дальше к югу и пытаться обойти кромку льда. В отчете он жаловался, что его люди невыносимо страдали от холода, так как привыкли к теплому климату и недостаточно были снабжены теплой одеждой. И Буве повернул к мысу Доброй Надежды, куда прибыл в конце февраля. Во Франции он объяснил явную неудачу экспедиции, кроме непривычки к холоду и плохого снабжения, дурной погодой: «70 дней почти беспрерывно стояли туманы, почти ежедневно шел град или снег…».

Теперь мы знаем, что «мыс Обрезания» является выступом одинокого высокого вулканического о. Буве площадью всего лишь 68 км², вершина которого (до 939 м) покрыта вечным снегом, а ледники спускаются к морю. Буве неверно определил долготу мыса, с ошибкой приблизительно на 6°30', что на 54-й параллели составит более 401) км. Мнения географов того времени о «Земле Буве» разделились: одни считали ее частью Южного материка, другие — ледяным островом. Во второй половине XVIII в. и французы и англичане искали «Землю Буве» на 50-х широтах. Поиски ее и других мифических земель привели к открытию о-вов Кергелен и Южной Георгии и к правильному представлению, что на 50-х широтах., кроме Южной Георгии, Фолклендских (Мальвинских) о-вов и Огненной Земли, нет значительных островов.

Глава 20. АВСТРАЛИЯ И ОКЕАНИЯ ДО КУКА.

Иезуиты — исследователи Океании.

Испанский иезуит Диего Луис Санвиторес, выходец из знатной семьи[146] после окончания учебы мог остаться на родине, но попросил направить его на Филиппины. Посыльное судно, доставлявшее в 1662 г. «молодого специалиста» к месту работы, сделало обычную остановку на о. Гуам. Здесь он выяснил, что на всем архипелаге, носившем неблагозвучное название Разбойничьих о-вов, которое присвоил им Ф. Магеллан, нет католической миссии. В Маниле предложение Д. Санвитореса открыть миссию на Гуаме было встречено без энтузиазма. И тогда он «через голову начальства» обратился к испанской королеве Марии Анне Австрийской. В послании от 4 июня 1665 г. она одобрила проект христианизации архипелага, окрестив его Марианским.

Ровно через три года пять священников, включая Луиса Моралеса, возглавляемых Д. Санвиторесом, начали миссионерскую деятельность среди чаморро, коренного населения островов, официально объявленных испанским владением. Иезуиты посетили 13 из 15 островов, вытянувшихся на 800 км в меридиональном направлении. Хотя власти выделили для охраны миссионеров отряд, Д. Санвиторес был убит в начале апреля 1672 г. Л. Моралес по возвращении составил детальное описание всех Марианских о-вов, остававшихся очень опасными для иноземцев. Восстания чаморро против испанского владычества жестоко подавлялись захватчиками, которые уничтожили жителей большинства островов этой цепи.

Австрийский иезуит Пауль Клейн (не ясно, каким путем попавший в Океанию) в 1697 г. описал и положил на карту дотоле неизвестный архипелаг Палау — 32 острова, расположенных в западной части Каролинской дуги. Слухи об исследованиях П. Клейна, видимо, не сразу дошли до испанских властей на Филиппинах: лишь в конце 1710 г. судно под командой капитана Франсиско Падилья направилось к Палау, обнаружив по пути, скорее всего вторично — после Гонсало Эспиносы, о-ва Сонсорол.

Пират-ученый Дампир и его открытия.

Во второй половине XVII в. через просторы Тихого океана между Филиппинами и Мексикой установилось регулярное сообщение по так называемому пути Урданеты (см. т. 2, гл. 27). Этого маршрута придерживалась большая часть мореплавателей. За последующее столетие новые географические открытия в тихоокеанских водах оказывались скорее делом случая, чем результатом целеустремленного поиска. Временное отсутствие явного интереса к великой акватории следует объяснить двумя главными причинами: соперничеством англичан и французов в Европе и Северной Америке и их озабоченностью вест-индскими торговыми проблемами.

Большинство английских тихоокеанских плаваний конца XVII — начала XVIII в. были пиратскими или — в «лучшем» случае — каперскими. Среди «джентельменов удачи», однако, нашлось несколько внимательных и точных наблюдателей, составивших описания своих скитаний по морям. И первым среди них следует назвать Уильяма Дампира, человека огромной любознательности и организованности, в какой угодно обстановке и постоянно заносившего в дневник сведения о природе и населении малоизвестных уголков Земли, куда забрасывала его судьба. В юности он плавал юнгой и матросом на торговом судне в Северной Атлантике и в Индийском океане. В 1673 г., после неудачно сложившейся для него краткосрочной службы на королевском военно-морском флоте, У. Дампир принял предложение одного землевладельца отправиться на о. Ямайка. Недолго проработав на сахарной плантации в качестве агента, он снова становится торговым моряком, затем лесозаготовителем в Гондурасе, а в 1678 г. возвращается в Англию. В следующем году он вновь появляется на Ямайке, намереваясь заняться торговлей. Но команда приобретенного им судна решила примкнуть к пиратам, и У. Дампир последовал за ней. В 1680 г. в составе отряда буканьеров[147] он пересек Панамский перешеек и участвовал в набегах на тихоокеанские берега Центральной и Южной Америки. По возвращении в Карибское море он несколько месяцев буканьерствовал, а потом около года проработал на табачной плантации в Виргинии.

Весной 1683 г. У. Дампир снова становится моряком и под командой капитана Джона Кука от берегов Северной Америки переходит в Гвинейский залив. Здесь англичане захватили подготовленное к длительному плаванию судно дружественной Голландии, что по законам всех стран расценивалось как пиратство, и на нем опять пересекли Атлантику, теперь уже в юго-западном направлении. Огибая мыс Горн в середине февраля 1684 г., пираты попали в сильнейший шторм, отбросивший их к 60°30' ю.ш. Это позволило Д. Куку и У. Дампиру доказать, что на достигнутой ими широте нет земли, и тем самым «отодвинуть» мифический Южный континент далее к югу. Затем они направились к о-вам Хуан-Фернандес, провели там три недели, восстанавливая силы после длительного перехода, а в середине апреля двинулись на север вдоль берегов Южной Америки и полтора года грабили портовые города и захватывали испанские суда; добыча, правда, была скудной: испанцы, узнав о появлении англичан, прекратили перевозку золота и серебра морем.

В начале 1686 г. У. Дампир перешел на другое судно буканьеров, 31 марта отплыл от мексиканских берегов на запад, побывал на о-вах Гуам и Минданао, в Южно-Китайском море. Тайфун, разразившийся у побережья Китая, отбросил корабль далеко на юг, и 5 января 1688 г. У. Дампир достиг северо-западного берега Австралии у 16°15' ю.ш., северо-восточнее мыса Левек, высадился там и проник довольно далеко в глубь страны. Он не мог определить, остров ли это или часть материка, но выразил твердую уверенность, что в любом случае это не часть Азии. Страна произвела на него самое безотрадное впечатление. Там не росли ни хлебные злаки, ни плодовые деревья, ни овощи; он не нашел даже съедобных корней. Он утверждал, что не видел ни одного источника пресной воды и ни одного животного. И все-таки У. Дампир иногда встречал темнокожих людей — бродячих охотников, стоявших по уровню культуры ниже всех без исключения народов, уже знакомых европейцам: «…даже готтентоты казались джентльменами по сравнению с этими чернокожими». Они не имели жилищ, ходили совершенно голые; это были «самые жалкие люди на свете, жители самой жалкой из всех земных стран».

От этой безотрадной земли, оставленной им 12 марта, У. Дампир перешел в Индонезию. Почти три года провел он в Юго-Восточной Азии и в середине сентября 1691 г. вернулся в Лондон, завершив таким образом кругосветное плавание. На родине он обработал свои материалы и в 1697 г. издал «Новое плавание вокруг света». Бывший (и будущий) пират оказался незаурядным писателем и выдающимся наблюдателем-географом. Собранные У. Дампиром данные о солености морских вод, величинах магнитного склонения и о взаимосвязи ветров и течений, а также составленная им карта ветровой циркуляции в южных морях дают основание считать его наряду с Эдмундом Галлеем основоположником океанографии.

В конце 1698 г. У. Дампир, зачисленный на королевский флот, был назначен капитаном корабля «Роубак» («Самец косули») и в начале следующего года отправлен исследовать Новую Голландию. Он находился в плавании, когда появилась вторая его работа — «Плавания и открытия»; издатели включили в нее материалы, не попавшие в первую книгу. Вскоре по выходе в море у Дампира возникла стычка с помощником, перешедшая близ берегов Бразилии в открытую ссору. Сдав закованного в кандалы помощника в бразильскую тюрьму, У. Дампир вновь пересек Атлантику, обогнул мыс Доброй Надежды и 1 августа 1699 г. подошел к Западной Австралии, к о. Дерк-Хартог (у 26° ю.ш.). Но лишь на шестой день плавания севернее посчастливилось найти удобную якорную стоянку в заливе Шарк (название дано У. Дампиром). Хотя запасы пресной воды подходили к концу, а команда нуждалась в отдыхе, капитан не стал высаживаться на берег: с моря обнаружить источники воды не удалось и он приказал идти далее к северу. Он миновал открытый им маленький архипелаг Дампира и выполнил съемку побережья на протяжении более 1800 км, включая западный берег полуострова, позже получившего название Земля Дампира. Во многих местах он исправил карту А. Тасмана и собрал точные сведения о природе, растительности и животном мире этого пустынного края. Пресную воду удалось раздобыть только в районе, посещенном в 1688 г., — к северо-востоку от мыса Левек. Англичане провели там пять недель, а затем направились к о. Тимор, куда прибыли в середине сентября.

Пополнив запасы пресной воды и продуктов, У. Дампир двинулся на северо-восток и 1 января 1700 г. подошел к северо-западному выступу Новой Гвинеи. За открытым им проливом между этим выступом и о. Вайгео (пролив Дампира — 0°40' ю.ш., 130°35' в.д.) он повернул на восток и шел, не видя суши, более 1500 км, пока 25–26 февраля не обнаружил у 1°30' ю.ш., 150° в.д. два острова группы Сент-Маттайас. К югу от них, у 2°30' ю.ш., открылась высокая земля. И Дампир проследил ее, казалось, непрерывный берег примерно на 500 км к юго-востоку. За мысом «залива» Сент-Джорджес (Дампир не заметил, что это пролив — Сент-Джорджес, 4°35' ю.ш., 152°35' в.д.) он шел на юго-запад и запад вдоль гористого, покрытого лесом побережья еще более 600 км.

В конце марта он увидел пролив, который вывел его в Новогвинейское море; землю к западу от пролива, также названного его именем[148], он верно посчитал полуостровом Новой Гвинеи (п-ов Хьюон); мнимую единую землю к востоку от пролива, обследованную им с трех сторон, он назвал Новой Британией. На самом деле он обошел не один, а три острова — Лавонгай (на севере), Новую Ирландию и Новую Британию.

От «своего» пролива У. Дампир повернул на северо-восток и открыл несколько мелких островов, в том числе Лонг-Айленд (так и на наших картах). Повторив затем маршрут А. Тасмана вдоль северного берега Новой Гвинеи, он прошел другим «своим» проливом в моря Индонезии, пересек Индийский океан, обогнул мыс Доброй Надежды и взял курс на северо-запад. У о. Вознесения полусгнивший корабль начал тонуть; 24 февраля 1701 г. вся команда во главе с больным капитаном высадилась на безлюдный остров. Через несколько месяцев их подобрало торговое судно и доставило в Англию в августе 1701 г. По материалам плавания он создал книгу «Плавание к Новой Голландии», опубликованную в двух частях в 1703–1709 гг.[149].

В 1703–1707 гг., командуя последовательно двумя кораблями (капером и захваченной испанской бригантиной), У. Дампир выполнил второе кругосветное плавание, причем у берегов Южной и Центральной Америки совершил ряд, в основном неудачных, нападений на испанские суда, провел несколько разбойничьих рейдов на мелкие селения Панамского перешейка и разграбил город Пуну, на одноименном острове в заливе Гуаякиль (80° з.д.).

В 1708–1711 гг. в должности главного штурмана приватирской экспедиции Вудса Роджерса У. Дампир в третий раз обогнул Землю. В. Роджерс не сделал никаких открытий, но написал занимательную книгу «Плавание вокруг света в 1708–1711 гг.», возможно, при участии Дампира, несомненно, пользуясь его материалами[150].

Вейланд у берегов Новой Гвинеи.

Когда до Нидерландов дошли известия о результатах плаваний У. Дампира, совет Ост-Индской компании всполошился: к острову, на который голландцы имели «особые виды», начинают подбираться англичане. В качестве ответа на британский «вызов» в Батавии, на Яве, была организована экспедиция на трех судах под командой капитана Якоба Вейланда, поднявшего флаг на «Гельвинке».

В конце января 1705 г. флотилия взяла курс на Новую Гвинею, обогнула п-ов Чендравасих и двинулась на восток вдоль побережья. В апреле моряки выяснили, что оно круто отклонилось — сначала к югу, а затем к северо-востоку. Открытый экспедицией залив, берега которого были прослежены более чем на 800 км, Я. Вейланд назвал в честь своего судна (на современных нам картах — залив Сарера, или Чендравасих). Голландцы обнаружили в заливе множество островов и обошли кругом самый крупный и вытянутый, нареченный Лонге Ландт (о. Япен). По возвращении из плавания Я. Вейланд в 1714 г. составил детальный чертеж залива (опубликованный лишь в 1866 г.). Ни малейших выгод из этого открытия голландцы не извлекли: по каким-то причинам Ост-Индская компания отказалась от дальнейших шагов по исследованию Новой Гвинеи.

Кругосветное плавание Роггевена и «тайна острова Пасхи».

^{Статуи на о. Пасхи (по Д. Куку).}

В конце XVII в. нидерландская Ост-Индская компания отвергла все проекты и предложения по изучению и колонизации южного побережья Новой Голландии и поискам Южного материка, наивно полагая, что тем самым ей удастся ослабить опасность вторжения конкурирующих английских и французских фирм в голландскую сферу влияния. В самой Голландии руководители другой компании (Вест-Индской), торговавшей с Америкой, отнеслись к этим проектам с интересом. Однако в те годы они еще не отваживались бросать открытый вызов своим более сильным конкурентам и отложили дело до лучших времен.

По мнению бывшего советника судебной палаты на Яве Якоба Роггевена, благоприятный момент наступил в конце второго десятилетия XVIII в.: опираясь на свой навигационный опыт, собранные им сведения о путях в Новую Голландию и проекты своего отца, он предложил Вест-Индской компании снарядить экспедицию в южную часть Тихого океана через Магелланов пролив на поиски Южного материка. Частью этого мифического континента считалась в первую очередь «Земля Девиса», якобы обнаруженная в 1687 г. пиратом Эдуардом Девисом, приятелем У. Дампира, в 1300 км к западу от Среднего Чили.

В августе 1721 г. компания снарядила флотилию из трех судов под его командой. Добравшись до мыса Горн в середине января 1722 г., Я. Роггевен достиг почти 61 ю.ш., три недели сражался с западными ветрами и постоянно наблюдал крупные айсберги, шедшие с юга. Из этого он сделал верный вывод, что неподалеку должен располагаться Южный материк: «Такие массы льда могут дать только земли, где царит всеобщий холод»[151] (примерно в 600 км юго-восточнее находится Антарктида, вернее ее серповидный Антарктический п-ов с выступающей далеко к северу — до 63°13' ю.ш. — узкой частью — Землей Грейама). Голландцы не рискнули идти к югу, а взяли курс на северо-запад и после отдыха на о-вах Хуан-Фернандес продолжили плавание в том же направлении.

^{Мужчина с о. Пасхи (по Д. Куку).}

5 апреля, в первый день христианской пасхи, в 2700 км от чилийского берега Я. Роггевен открыл у 27° ю.ш., 109°20' з.д. одинокий гористый клочок суши (около 160 км²), который назвал островом Пасхи. Когда корабли бросили якоря против его восточного берега, моряки увидели там колоссальные каменные статуи. Жители, стоявшие, казалось, на очень низкой ступени культуры, не оказали голландцам никакого сопротивления. Тем не менее Я. Роггевен, чтобы, по выражению Джеймса Кука, «запечатлеть в памяти островитян смертоносный эффект огнестрельного оружия», приказал расстрелять собравшуюся на берегу толпу безоружных людей. Ничего ценного голландцы там не нашли: остров был очень беден, продуктов у жителей мало; моряки насильно отобрали все, что у них увидели. Отыскивая Южный материк в более низких широтах, Я. Роггевен 18 мая — 2 июня усмотрел в тропической полосе (14°40' — 15°50' ю.ш. и 142–150° з.д., по его очень неточным определениям) несколько атоллов — в северной и западной частях архипелага Туамоту. Там один корабль потерпел крушение. Дальше на западе 6–13 июня Я. Роггевен открыл два атолла в центре архипелага Общества и восточную группу о-вов Самоа — Мануа и Тутуила, а также центральный о. Уполу, но не обследовал его. Цинга косила голландцев, поэтому Я. Роггевен отказался, правда под давлением офицеров, от дальнейших поисков Южного материка, взял курс на Новую Гвинею, обогнул ее и Новую Британию с севера и в середине декабря 1722 г. прибыл в Батавию (на о. Ява). Корабли его обветшали, да и людей оставалось недостаточно, чтобы управляться с ними. Я. Роггевен и уцелевшие моряки на разных голландских судах, обогнув мыс Доброй Надежды, вернулись на родину, завершив таким образом кругосветное плавание (1723).

Экспедиция Я. Роггевена потерпела с точки зрения ее инициаторов полную неудачу: она стоила очень дорого и привела к потере всех трех кораблей, а результатом ее было открытие нескольких островов с малочисленным и бедным населением, в том числе Пасхи. Но именно открытие маленького о. Пасхи, где злобный мореплаватель учинил бессмысленную бойню, прославило имя неудачника Я. Роггевена. Правда, его «Дневник путешествия для открытий» увидел свет лишь в 1838 г., но зато в 1737 г. была издана книга его спутника, немца Карла Фридриха Беренса, наемного солдата на голландской службе, «Путешествие по южным странам и вокруг света в 1721–1722 гг.». Она поразила воображение читателей «тайной острова Пасхи» и до настоящего времени до конца не разгаданной. Как возник этот одинокий остров в океане? Не обломок ли это затонувшего материка? Кто построил эти (числом более 600) колоссальные — высотой до 10 м и массой до 80 т — безногие статуи в красных «цилиндрах», с продолговатыми лицами, длинными ушами, длинными телами и руками? Не памятники ли это погибшей цивилизации?

В 1864 г. на острове появился католический миссионер, обнаруживший у «дикарей» деревянные дощечки, покрытые письменами, сходными с иероглифами — единственный случай в Полинезии. Фанатичный поп приказал новообращенным христианам сжечь дощечки. Несколько случайно уцелевших экземпляров частью расшифрованы советскими учеными в 50-х гг. XX в.

Кругосветные плавания Байрона, Уоллиса и Картерета.

В 60-х гг. XVTII в. разгорелось англо-французское соперничество на океанах. На поиски Южного материка и новых или «потерянных» островов с целью подготовить их захват одна за другой направлялись экспедиции.

Англичанин Джон Байрон плавал вокруг света, участвуя в каперской экспедиции (1740–1744) Джорджа Ансона, и описал это плавание. В 1764 г. Д. Байрон был послан на поиски земель, «на которые до сих пор не ступала нога европейца», в первую очередь атлантической «Земли Пепис», якобы открытой англичанами в 1684 г. у 47° ю.ш. Байрон «ошибся» на пять градусов широты, смешав «Землю Пепис», которую, разумеется, не нашел, а может быть и не искал, с Фолклендскими о-вами (см. гл. 18), высадился там и объявил их британским владением. Оттуда он перешел к Огненной Земле, где высаживался в нескольких местах и наблюдал быт огнеземельцев; он описывал их как «самые жалкие человеческие создания», которые ему, кругосветному мореплавателю, приходилось видеть.

Пройдя вокруг мыса Горн в Тихий океан, Д. Байрон и там занялся поисками южных земель, в том числе открытых и потерянных испанцами Соломоновых о-вов, но нашел только небольшие острова. 7 июня 1765 г. он прошел через архипелаг Туамоту, посетил о-ва Кука, 24 июня обнаружил несколько атоллов из групп Токелау и Гилберта; один из них носит его имя — о. Байрон (1°20' ю.ш., 176°25' в.д.). Следуя затем через Маршалловы, Марианские и Филиппинские о-ва и посетив Яву, Д. Байрон, обогнув мыс Доброй Надежды вернулся на родину в 1766 г. В 1767 г. один из его спутников издал описание этого плавания.

^{Маршруты Я. Роггевсна, Д. Байрона, С. Уоллиса и Ф. Картсрета} 

В августе 1766 г. из Англии были посланы в Тихий океан на поиски южных земель корабли «Дельфин» и «Своллоу» («Ласточка»), постоянно отстававшая (судно было очень ветхим). У западного выхода из Магелланова пролива во время шторма в апреле 1767 г. они разлучились. Сэмюэл Уоллис на «Дельфине», решив, что «Своллоу» затонул, взял курс сначала на северо-запад, примерно у 35° ю.ш. повернул на север и шел близ 100° з.д. до широты о. Пасхи. Оттуда ветры снесли судно к северо-западу, а за 20° ю.ш. С. Уоллис направился на запад. 6–13 июня он обследовал центральную часть архипелага Туамоту и впервые нанес на карту и дал названия пяти атоллам. Западнее, возможно вторично, после испанцев, 17 июня он открыл небольшой о. Мехетиа, а на другой день — вулканический о. Таити (1040 км²) и несколько других, меньших. Всю группу он назвал в честь Лондонского Королевского общества (национальной Академии наук) архипелагом Общества.

На плодородном, густонаселенном Таити С. Уоллис провел около месяца. Следуя дальше, он обнаружил 16 августа и нанес на карту небольшой остров Уоллис (местное название Уэа, 13° 15' ю.ш., 176°15' з.д.). Хотя его корабль дал течь, С. Уоллис поднялся в северное полушарие выше 11°. В пути он открыл несколько атоллов в Экваториальной Полинезии и в группе Маршалловых, в том числе 3 сентября — Ронгерик. Затем через Моллукки он прошел в Индийский океан, обогнул мыс Доброй Надежды и прибыл в Лондон в мае 1768 г. Это кругосветное плавание вошло в историю навигации, так как С. Уоллис первый на практике довольно верно устанавливал положение островов Океании, применяя новый способ определения долготы, основанный на наблюдениях угловых расстояний между Луной и звездами. Сделать это С. Уоллис мог потому, что петербургский академик Леонард Эйлер к тому времени разработал теорию движения Луны, а астрономы Гринвичской обсерватории установили положения ряда звезд.

Филипп Картерет на «Своллоу», увлекаемый штормом на север от Магелланова пролива, подошел к о-вам Хуан-Фернандес для пополнения запасов питьевой воды. Потратив некоторое время на безуспешные поиски земель близ тропика Козерога, якобы найденных испанцами, он повернул на запад с небольшим уклоном к югу. Судно двигалось через акваторию, вместо которой на картах того времени показывалась суша. 2 июля 1767 г. у 25° ю. т. и 130° з.д. он открыл небольшой остров Питкэрн и назвал в честь гардемарина Роберта Питкэрна, первым обнаружившего этот клочок суши (4,5 км²). Оттуда Ф. Картерет направился к северо-западу, 11–12 июля усмотрел несколько атоллов в южной части архипелага Туамоту и высадился на одном из них (Дьюк-оф-Глостер). Затем в течение месяца в поисках Соломоновых о-вов он двинулся сначала на запад, держась приблизительно 20° ю, ш., по достижении 152° з.д. повернул на северо-запад и, наконец, близ 7° ю.ш. и 175° з.д. вновь на запад с уклоном к югу. 12 августа Ф. Картерет открыл о. Ваникоро в архипелаге Санта-Крус, а через восемь дней увидел относительно большой о. Малаита, не подозревая, что это один из давно разыскиваемых Соломоновых о-вов. На корабле к тому времени половина команды болела цингой, многие скончались, болен был и сам капитан, буквально бредивший этими «неуловимыми» островами, к северу от которых его корабль шел 25 августа. От атолла Килинаулау (второе название — Картерет), у 5° ю.ш., моряки повернули на запад к Новой Британии и, идя по безымянному проливу шириной около 60 км, справа, т. е. на севере, видели «Зеленые острова» (Грин-Айлендс, так и на современных нам картах), а слева, т. е. на юге, — о. Бука, самый северный из Соломоновых о-вов.

В южной береговой линии Новой Британии, на карте У. Дампира непрерывной, Ф. Картерет 9 сентября нашел разрыв и проник в узкий пролив, который вывел его в Новогвинейское море. Он доказал, что о. Новая Британия состоит по крайней мере из двух островов; за большим, юго-западным (36 600 км²), сохранилось имя, данное У. Дампиром; меньший, северо-восточный, длинный и узкий, Ф. Картерет назвал Новой Ирландией (8650 км²), а проход между ними — Сент-Джорджес, но часто его называют проливом Картерета. Он проследил весь западный берег Новой Ирландии, 12 сентября нашел проход (пролив Байрон), отделяющий ее от третьего значительного острова архипелага — Лавонгая (1200 км²). А в северо-западной части Новогвинейского моря Ф. Картерет открыл, правда вторично, после А. Сааведры, и нанес на карту архипелаг Адмиралтейства, и в нем крупный вулканический о. Манус (1554 км²), а далее к западу — о-ва Ниниго.

В конце октября больной Ф. Картерет с больной, выбившейся из сил командой подошел к Минданао, но не решился на высадку и повернул на юго-запад, к Яве. Он шел через море Сулавеси и Макассарский пролив, где на его корабль ночью напали пираты, но англичанам удалось потопить их судно. Из-за постоянного противного юго-западного муссона Ф. Картерет целый месяц лавировал в проливе и вынужден был в середине декабря 1767 г. зайти в порт Макассар, на о. Сулавеси. Здесь англичан враждебно встретил уполномоченный нидерландской Ост-Индской компании. Только после угрозы бомбардировать Макассар он разрешил зайти для ремонта в гавань Бонтайн, на юго-западе острова. Там Ф. Картерет провел полгода и через Яву вокруг мыса Доброй Надежды в марте 1769 г. вернулся в Англию, завершив свое второе кругосветное плавание.

Первое французское кругосветное плавание Бугенвиля.

В 1766 г. Луи Антуана Бугенвиля назначили начальником правительственной экспедиции, в состав которой вошли астрономы и натуралисты. Целью ее была подготовка французской экспансии в Океании.

На фрегате «Будез» («Сердитый») Л. Бугенвиль от Сен-Мало перешел к Ла-Плате к Малуинским о-вам, формально передал их испанцам и направился в Рио-де-Жанейро. Там его ждало транспортное судно «Этуаль» («Звезда») под командой — Франсуа Шенара Лажиродэ. В июле 1767 г. оба корабля пошли к Магелланову проливу, где провели более семи недель. Выйдя в Тихий океан, Л. Бугенвиль после напрасных поисков «Земли Девиса» повернул на западо-северо-запад. 22–26 марта 1768 г. он нанес на карту несколько атоллов в архипелаге Туамоту и, двигаясь дальше на запад, 6 апреля 1768 г. подошел к северному побережью Таити. «Повсюду царили гостеприимство, покой, радость, веселье — все признаки полного благополучия» (Л. Бугенвиль)[152]. Вскоре эта райская жизнь кончилась: 10–12 апреля французы «подло», по выражению капитана, убили четырех таитян. Гавань оказалась ненадежной, а погода резко ухудшилась: налетали сильные шквалы, якорные канаты лопались, суда потеряли шесть якорей. Под двойной угрозой — кораблекрушения и справедливой мести таитян — Л. Бугенвиль, не позабыв все же вступить во владение всем архипелагом, 15 апреля оставил остров — гораздо раньше, чем предполагал, не осмотрев даже южного берега. С собой он взял таитянина Аотуру (изъявившего желание посетить Францию) в качестве проводника к другим островам Полинезии и переводчика — он покорил моряков умением ориентироваться в океане по звездам и быстро освоил французский язык.

От Таити Л. Бугенвиль направился на западо-северо-запад и в начале мая подошел к архипелагу Самоа, окрестив его о-вами Мореплавателей, — сначала к высокому острову из группы Мануа, а затем к о. Тутуила. Судя по составленной им карте, Л. Бугенвиль видел в отдалении южное побережье о. Уполу.

Далее к западу, уже в Меланезии, 22 мая он разыскал «Землю духа Святого» Кироса и окончательно доказал, что это остров и притом не очень большой (о. Эспириту-Санто в архипелаге Новые Гебриды). Он прошел к югу от этой «земли», усмотрел два других острова (Амбрим и Малекула) и проливом Бугенвиля проник в Коралловое море. Стремясь достигнуть Новой Голландии, французы пересекли эту акваторию в самой широкой ее части, по параллели 15° ю.ш. 5 июня моряки с «Будеза» обратили внимание на плавающие деревья и фрукты, а также на значительное потепление моря. По мнению капитана «Этуаля» Ф. Лажиродэ, это неопровержимо свидетельствовало о близости земли. На следующий день суда подошли к группе бурунов (риф Бугенвиль, у 15°30' ю.ш.). И, хотя часть моряков уверяла, что на юго-западе они видели низкую землю, Л. Бугенвиль не стал рисковать глубоко сидящим фрегатом и повернул на север. Все согласились, что было бы в высшей степени неразумным приближаться к берегам Новой Голландии. Так французы сами себя лишили возможности стать первооткрывателями восточного побережья Австралии, страны, не располагающей, как считал Л. Бугенвиль, условиями для основания колонии.

10 июня на севере появилась очень высокая земля (юго-восточный выступ Новой Гвинеи). Огибая его, Л. Бугенвиль открыл, вероятно вторично, после Л. Торреса (см. т. 2), скопление атоллов и небольших островов, в том числе о. Тагула и о. Россел, окруженных бесчисленными рифами и скалами. Он дал этому архипелагу название Луизиада — в честь Людовика XV.

К северо-востоку Л. Бугенвиль 28 июня 1768 г. обнаружил, наконец, потерянные Соломоновы о-ва. Он прошел проливом Бугенвиля между двумя крупными островами: к северо-западу от пролива лежал самый большой и высокий — о. Бугенвиль (10 тыс. км² с вершинами до 3123 м), к юго-востоку — о. Шуазель (2,6 тыс. км², назван в честь французского министра). Стать на якорь у этого острова из-за темноты и прилива не удалось, и Л. Бугенвиль, обойдя с севера о. Бука, проник в Новогвинейское море. 6 июля корабли укрылись в гавани у юго-западного берега Новой Ирландии. Вскоре французы нашли там следы английской стоянки, а также свинцовую тарелку с несколькими английскими словами, и Л. Бугенвиль больше не сомневался, что эти места за несколько месяцев до него посетил «Своллоу». Но местность была безлюдная, и за время стоянки (до 24 июля) «поиски свежей провизии для больных и какой-нибудь пищи для здоровых оказались бесплодными».

После многодневного плавания вдоль южного берега Новой Британии и цепи низких небольших островов корабли 11 августа перешли к высокому северному берегу Новой Гвинеи, вдоль которого следовали до 25 августа, а затем повернули на юго-запад. Половина экипажа из-за цинги выбыла из строя. «Оставшаяся у нас провизия так испортилась и от нее так несло запахом падали, что самым тяжким в нашем печальном существовании был час, когда колокол приглашал к столу». Пройдя 1 сентября мимо о. Серам (Молукки), жители которого тогда изгнали голландцев, экспедиция через день подошла к о. Бура, где голландцы разрешили французам запастись провизией и отдохнуть. Там почти все больные выздоровели.

В конце сентября корабли перешли к Яве, оттуда к о. Маврикий, где «Этуаль» был оставлен на ремонт. Обогнув мыс Доброй Надежды, Л. Бугенвиль 16 марта 1769 г. вернулся на родину, закончив первое кругосветное плавание под французским флагом («Этуаль» пришел во Францию 14 апреля). Эта экспедиция оказалась не только выдающейся по географическим результатам, но и одной из самых счастливых «кругосветок» XVIII в.: из 340 человек команды обоих кораблей за время плавания умерли только девять. Составленное Л. Бугенвилем описание его «Плавания вокруг света в 1766–1769 гг.» (два тома, 1771–1772) многократно переиздавалось и переводилось на ряд языков. Аотуру прожил во Франции до марта 1770 г., затем французские власти отправили его на родину. Он умер от оспы на Мадагаскаре в ноябре 1771 г.

Сюрвиль «уменьшает» площади континентов.

По окончании Семилетней войны (1756–1763) Франция потеряла значительную часть владений в Индии, а французской Ост-Индской компании пришлось резко сократить свои операции. Большинство моряков, находившихся у нее на службе, перешли на королевский флот. Всем купцам, занятым в восточной торговле, и владельцам судов французское правительство гарантировало свободу действий, охрану и защиту. Для тех, кто знал Восток, имел связи или хотя бы небольшие средства, представился удобный случай разбогатеть.

Не хотел упустить своего шанса и опытный 52-летний моряк Жан-Франсуа-Мари Сюрвиль, создавший на паях с двумя губернаторами уцелевших французских колоний в Индии и несколькими купцами небольшой торговый синдикат. В задачу возглавленной Ж. Сюрвилем экспедиции на только что построенном корабле «Сент Жан Батист» входила торговля с жителями тихоокеанских островов, главным образом с таитянами, и открытие новых земель к западу от побережья Перу, в полосе 27–28° ю.ш., где, как тогда считалось, находится «Земля Девиса».

2 июня 1769 г. нагруженное различными товарами и продуктами судно отплыло от Пондишерри (Индия), пересекло Индийский океан, Южно-Китайское море и, обогнув Филиппины с севера, двинулось на юго-восток. В начале октября Ж. Сюрвиль подошел к о. Новая Ирландия примерно у 151° в.д. и, продолжая идти тем же курсом, увидел землю, не очень уверенно принятую им за остров (о. Шуазель). Затем он пересек пролив (Маннинг), посчитав его то ли заливом, то ли проходом, и бросил якорь у другого острова (Санта-Исабель). Во время шестидневной стоянки Ж. Сюрвиль безуспешно пытался получить пресную воду от местных жителей. И только после вооруженного столкновения, стоившего жизни нескольким островитянам и одному французу, удалось захватить юношу, показавшего пришельцам ручей.

На судне, двигавшемся вдоль цепи Соломоновых о-вов (Ж. Сюрвиль, вероятно, считал их полуостровами какой-то крупной земли или даже континента, почему и не давал названий встречавшимся географическим объектам[153]), началась цинга. Ежедневно кто-либо из команды или из взятых с Мадагаскара рабов умирал. В конце октября, вновь отметив широкий пролив или залив (пролив Индиспенсабл), французы увидели на юго-востоке гористую землю (о. Малаита). Они прошли близ ее восточного берега и в начале ноября остановились у небольшого острова (о. Улава). Множество каноэ окружили корабль, и на борт, прельстившись подарками, поднялась группа островитян. Отправленному на поиски якорной стоянки ялику стали угрожать вооруженные воины, и Ж. Сюрвиль открыл огонь, ранив нескольких туземцев. В начале ноября он оставил «землю папуасов» и обогнул ее восточный мыс — на самом деле это была ныне носящая его имя восточная оконечность о. Сан-Кристобаль, последнего острова в цепи Соломоновых о-вов. Ж. Сюрвиль, так и не поняв, что он проследил почти весь «неуловимый»[154] архипелаг, прошел сначала в общем на юг, а у 33° ю.ш. — на востоко-юго-восток. 12 декабря показалась земля (о. Северный, Новой Зеландии), которой он достиг близ 35°30' ю.ш. Этим плаванием через Коралловое море, акваторию к западу от моря Фиджи и Тасманово море Ж. Сюрвиль почти на пять месяцев ранее Д. Кука доказал: между 20 и 35° ю.ш. нет земли и, следовательно, Новая Голландия не простирается так далеко к востоку, как предполагал Абель Тасман (см. т. 2, гл. 32). Ж. Сюрвиль охарактеризовал свое открытие как «потерянное время», хотя его маршрут внес ясность в карту юго-западной части Тихого океана.

Вскоре после того как французы подошли к западному побережью Новой Зеландии, погода испортилась и судно медленно двинулось на север. Д. Кук находился тогда на другой стороне острова. В середине декабря французы обогнули его северную оконечность, не встретившись с англичанами, и зашли в залив, усмотренный Д. Куком и названный Даутлесс-Бей (у 35° ю.ш.). Маори приветливо встретили моряков, разыскавших на берегу зелень, которая быстро восстановила силы пораженной цингой команды. Ж. Сюрвиль пополнил запасы пресной воды и продуктов и выполнил съемку залива. Отношения с островитянами продолжали оставаться хорошими, наиболее ослабевшие жили на берегу.

После налетевшего шторма капитан не досчитался ялика, а через некоторое время выяснилось, что им завладели маори. В ярости Ж. Сюрвиль захватил одного из них, сжег несколько хижин и каноэ. В последний день года на совете было принято решение идти на восток, к берегам Южной Америки, и 1 января 1770 г. Новая Зеландия исчезла за горизонтом. Очевидно, Ж. Сюрвиль, выполняя указание синдиката, отправился в неисследованную область на поиски мифической «Земли Девиса» или Южного континента.

В течение почти трех месяцев курс судна несколько раз менялся с юго-восточного на северо-восточный. Охватив благодаря этому широкую (около 700 км) полосу в неизвестных дотоле водах в пределах 34–40° ю.ш., т. е. значительно южнее, чем намечалось при отплытии, Ж. Сюрвиль не обнаружил никакой земли на протяжении почти 9 тыс. км и значительно уменьшил размеры Южного континента, «отодвинув» его к югу — за 40° ю.ш. В конце марта он подошел к о-вам Хуан-Фернандес, но высадке помешала штормовая погода. В начале апреля судно достигло южноамериканского побережья у 15°30' ю.ш., выполнив первое пересечение Тихого океана в южных широтах с запада на восток.

Глава 21. ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ КУКА.

Цели первой экспедиции Джеймса Кука.

В 1768 г. Британское адмиралтейство приступило к организации южной тихоокеанской экспедиции; поводом для нее стали наблюдения за прохождением планеты Венера через солнечный диск 3 июня 1769 г. В мае 1768 г. из кругосветного плавания вернулся С. Уоллис. Он так превозносил открытый им о. Таити, что адмиралтейство сочло остров наиболее удобным местом для изучения этого астрономического явления. Однако «…наблюдение над прохождением Венеры было лишь ширмой для плавания, конкретной целью которого было открытие Южного континента и присоединение новых территорий к Британской империи» (Д. Бейкер). После Семилетней войны Англия господствовала на атлантических путях и заняла прочные позиции на Индийском океане. Но Франция не считала себя окончательно побежденной на море. Оставался еще Тихий океан, английское правительство было встревожено тем, что в 1767 г. туда во главе большой французской экспедиции отправился Л. Бугенвиль. Снова там начали проявлять активность и испанцы, союзники французов. В первую очередь адмиралтейство стремилось воспрепятствовать захвату новых земель другими морскими державами и создать на тихоокеанских путях английские опорные пункты, чтобы затем установить британский контроль и над этим океаном. Несомненно, известную роль играли также надежды на открытие населенного Южного материка или других обитаемых земель в умеренной или тропической зоне Тихого океана. Там надеялись найти золото, некоторые виды сырья и продукты для сбыта в Англии или в странах, которые Англия снабжала колониальными товарами. А работорговцы, сильно влиявшие тогда на политику английских министров, несомненно, рассчитывали на открытие таких «диких» территорий, где они могли бы беспрепятственно по дешевой цене или совсем бесплатно получать рабов. Адмиралтейство считало, что начальником предполагаемой экспедиции должен быть не ученый, вроде Александра Далримпла, кандидатуру которого поддерживало ученое Королевское общество, а опытный военный моряк. Речь шла сначала о разведке, для которой хватит одного судна. Поэтому, когда влиятельные люди, знавшие Джеймса Кука, предложили его кандидатуру, она была принята. Останавливало только его «низкое» происхождение: сын батрака, простой матрос, выслужившийся к сорока годам до чина лейтенанта, станет командовать офицерами-джентльменами. Но победили практические соображения. Кук не выдвигал перед адмиралтейством никаких условий. Он обладал всеми качествами, необходимыми для такой экспедиции: плавал в холодных, умеренных и тропических водах, у берегов! исследованных и малоисследованных земель, был не только морским офицером, но и гидрографом и даже астрономом-практиком. Как видно из дневников и других записей Кука, ум у него был логический и пытливый, наблюдательность большая, рассуждение стройное. Из множества фактов он умел отобрать существенные, сопоставлял и противопоставлял их и приходил к выводам, делающим честь его проницательности. Д. Кук согласился идти в такое далекое и опасное плавание не на большом военном или торговом корабле, а на обыкновенном грузовом судне, которое сами господа из адмиралтейства вряд ли тогда считали вполне подходящим для этой цели.

^{Д. Кук} 

Кук получил парусное трехмачтовое судно-барк «Индевор» («Попытка») — 375 т. Экипаж первоначально состоял из 98 человек (включая 13 солдат). В экспедицию отправились также два художника и ученые: Чарлз Грин, астроном; Джозеф Банкс, молодой, очень богатый человек, впоследствии основатель Британского африканского общества и председатель Королевского общества, путешествовавший за свой счет с пятью слугами; шведские натуралисты Даниель Карл Соландер, библиотекарь Британского музея — адмиралтейство не отпустило средств на его содержание и, по одной версии, платил ему также Банкс — и его ассистент Герман Дитрих Сперинг. «Индевор» был снабжен продовольствием на полтора года и вооружен 22 пушками.

Путь к Новой Зеландии и завершение ее открытия.

26 августа 1768 г. «Индевор» вышел из Плимута, 13 ноября прибыл в Рио-де-Жанейро и 7 декабря отплыл к югу. 16 января 1769 г. у юго-восточной оконечности Огненной Земли Кук укрылся от бури в бухте Буэн-Сусесо. Там он и его спутники высаживались на берег, где впервые встретились с огнеземельцами. С этого момента дневники участников экспедиции начинают заполняться очень ценными для историков и этнографов записями о внешнем виде, поведении и образе жизни островитян, почти или совершенно не тронутых европейской культурой. Участники экспедиции делали также зарисовки и собирали вещевой материал: оружие, одежду и обувь, домашнюю утварь, украшения, музыкальные инструменты, предметы религиозного культа и т. д. Конечно, за редкими исключениями, моряки собирали эти предметы вовсе не с научной целью, а из корыстных соображений. Сам Кук неоднократно отмечал, с какой поразительной жадностью его люди — «джентльмены» и простые матросы — производили обмен с островитянами, получая за гвоздь, железный крючок, тряпку, кусок битого стекла и т. п. экзотические предметы, которые они рассчитывали сбыть по высокой цене коллекционерам.

Однако Кук и его спутники были людьми своего века. Они не понимали и не могли понять ни тех общественно-экономических формаций, которые им приходилось наблюдать в тихоокеанских странах, ни тех систем родства и форм семьи, которые там действительно существовали. Факты, сообщаемые ими, имели большое значение для науки. Но они собирались и, следовательно, отбирались людьми, зараженными научными и массовыми предрассудками капиталистического общества второй половины XVIII в. Они часто не обращали внимания на факты, характеризующие общественный уклад, систему родства островитян. Поэтому Кук, как человек очень умный, наблюдательный и, несомненно, свободный от религиозного ханжества, но и менее ученый, чем известнейшие из его спутников, имел перед ними преимущество: в одинаковых условиях он лучше видел и меньше искажал факты в угоду буржуазных просветительных теорий XVIII в. Не коснулся его, конечно, и модный тогда сентиментализм с его слащавой идеализацией «естественной жизни на лоне натуры». Записи Кука по простоте изложения и непосредственности выгодно отличаются даже от лучшего из описаний его плаваний, принадлежащего Георгу Форстеру (вторая экспедиция).

21 января, когда буря утихла, «Индевор» оставил бухту Буэн-Сусесо, 25 января обогнул мыс Горн и 13 апреля стал на якорь у Таити. 3 июня 1769 г. при исключительно благоприятной погоде Ч. Грин произвел астрономические наблюдения над всеми фазами прохождения Венеры через диск Солнца. 26 июня — 1 июля Кук вместе с Банксом на шлюпке обогнул весь остров. 9 июля Кук покинул Таити, взяв с собой смышленого полинезийца Тупию и его мальчика-слугу. Тупия оказал во время плавания ценные услуги как проводник по Океании, как переводчик и часто как посредник между англичанами и полинезийцами. По его указаниям и благодаря карте, им вычерченной, были открыты 14 июля — 9 августа к северо-западу от Таити (между 16–17° ю.ш.) четыре небольших Подветренных о-ва. Кук назвал эту группу о-вами Общества (в честь Лондонского Королевского общества); позднее к ним стали причислять ряд западных атоллов, затем Таити и южные (Наветренные) острова: Пользуясь картой Тупии, Кук прошел на юг и 14 августа открыл у 23° ю.ш. небольшой остров Руруту, из цепи Тубуан.

^{Представительница народа маори (по Д. Куку).}

^{Представитель народа маори (по Д. Куку)} 

Кук сначала искал материк к югу от Таити до 40°22' ю.ш. и, не найдя здесь и признаков земли, 2 сентября повернул на запад. Пройдя в тридцатых широтах по «пустому» океану более 2,5 тыс. км, «Индевор» 8 октября 1769 г. у 38°15' ю.ш. и 178° в.д. подошел к неизвестной земле и три дня стоял на якоре в бухте «Поверти». В отдалении он отметил «очень высокие горы». Коренные жители страны, маори, говорили на языке, сходном с таитянским, так что Тупия мог с ними объясниться. Во время первой высадки на берег матросы, охранявшие шлюпку, убили мужчину, «готовящегося метнуть копье в шлюпку». На второй день Кук приказал застрелить другого, выхватившего кортик, и моряки стреляли по маори дробью и ранили троих. На следующий день по приказу Кука матросы вновь стреляли в маори, убегавших от них в каноэ, и убили троих.

Кук обследовал соседние берега и убедился, что перед ним большая земля, но не знал, остров ли это или часть Южного материка. Пять дней он медленно шел на юг и открыл залив Хок. 17 октября от мыса Тернагейн (у 40°30' ю.ш.) Кук повернул на север. Следуя вдоль берега и не раз высаживаясь на сушу, он обогнул 31 октября Восточный мыс (37°40' ю.ш., 178°40' в.д.) и шел на запад до 176° в.д., где берег повернул на северо-запад, т. е. открыл залив Пленти. У 37° ю.ш. вахтенный офицер Джон Гор, увидев на одном маори красивую накидку, предложил ему взамен кусок ткани. Тот ткань взял, а накидку дать отказался, и Д. Гор убил его. Офицер-убийца не понес никакого наказания. Правда, Кук не одобрял убийства, но из чисто практических соображений он считал, что «наказание было слишком суровым для такого незначительного проступка», и не хотел вызывать озлобления островитян, с которыми, как он предполагал, ему еще не раз придется иметь дело.

15 ноября 1769 г. Кук объявил о присоединении этой страны к британским владениям. Далее к северо-западу 18–25 ноября он открыл и исследовал залив Хаураки, на юге глубоко врезавшийся в сушу, а на севере (у 36° ю.ш.) огражденный от открытого океана «Барьерными островами» — Грейт-Барриер и Литтл-Барриер. 10 декабря за 35° ю.ш., у «Песчаного залива» (теперь Грейт-Эксибишен), горная страна сменилась бесплодной низменностью. «Вряд ли на земле найдется более неприветливое, голое и пустынное место, чем берег этого залива… Однако как ни бедна эта земля, она обитаема». Близ этого унылого берега, иногда теряя его из виду, Кук лавировал до 19 декабря, когда обогнул северную оконечность исследуемой земли (Северный мыс — 34°20' ю.ш., 173° в.д.). Тождество ее с Новой Зеландией, открытой Тасманом, Кук предположил 25 декабря, после того, как нашел о-ва Трикингс, а окончательно установил 30 декабря, когда увидел мыс Марии Ван-Димен, и двинулся на юг вдоль побережья, показанного на карте Тасмана.

10 января 1770 г., после того как Кук обошел северо-западный выступ Новой Зеландии — п-ов Окленд, он заметил, что характер берега изменился: вместо унылой низменной и песчаной полосы «…поверхность суши довольно высокая, много леса и зелени». Через три дня Кук увидел за 39° ю.ш. на небольшом полуострове гору Эгмонт (2517 м) с вершиной, в разгаре лета покрытой снегом, а 15 января вошел «в очень широкий и глубокий залив». Обследуя его берега, Кук 23 января, «взобравшись на возвышенность, увидел перед собой водное пространство, которое было Восточным морем. Пролив или проход из него в Западное [Тасманово море] был чуть к востоку от входа в бухту, где мы отдали якорь». Кук назвал его проливом Королевы Шарлотты — теперь пролив Кука.

Закончив ремонт корабля, он 7–8 февраля вышел этим проливом в «Восточное море», к южной оконечности исследуемой земли — мысу Паллисер. За ним побережье повернуло на север, и Кук вновь прибыл к мысу Тернагейн. Итак, по крайней мере часть тасмановой Новой Зеландии оказалась не выступом южного континента, а большим островом (о. Северный, 114,7 тыс. км²), обойденным «Индевором». Однако земля к югу могла быть частью материка, и Кук пошел вдоль ее восточного берега, но и она оказалась островом, еще более крупным, чем Северный. Двигаясь вдоль западного высокого и скалистого побережья с многочисленными фьордами, судно вернулось к проливу Королевы Шарлотты 27 марта 1770 г. Кук не уступил настойчивым просьбам Банкса зайти в один из фьордов. Он совершенно справедливо опасался, что корабль долго не сможет выбраться из этой узкой ловушки: в то время преобладали западные ветры. Закончив обход о. Южного (150,6 тыс. км²), Кук установил, хотя наблюдениям мешал густой туман, «что непрерывная цепь гор пересекает [этот] остров на всем его протяжении», и, таким образом, завершил открытие Южных Альп, начатое Тасманом. За полгода «Индевор» описал гигантскую — длиной около 4,5 тыс. км — восьмерку вокруг всей Новой Зеландии. При обходе восточного побережья 16–17 февраля Кук обнаружил близ 44° ю.ш. высокий п-ов Банкс, принятый им за остров, а 6 марта усмотрел издали низкий о. Руапуке (46°45' ю.ш.). «Из-за южного ветра и небрежного управления» корабль тогда сильно отклонился к востоку и поэтому не замечен был пролив (Фово) к западу от Руапуке; открытая же 9–10 марта «земля, очень похожая на остров», была принята за крайний южный выступ Новой Зеландии. А в действительности это был о. Стьюарт (1735 км²)[155].

Во время плавания в 30–40-х широтах Д. Кук «закрыл» последний неизвестный материк, который еще надеялись найти в умеренной зоне южного полушария, открыл и положил на карту[156] огромный двойной о. Новая Зеландия, по площади почти на 36 тыс. км² больше, чем его антипод — о. Великобритания. Координаты Новой Зеландии с большой точностью были определены астрономом Ч. Грином.

Открытие восточного побережья Австралии и Большого Барьерного рифа.

1 апреля 1770 г. Кук оставил Новую Зеландию, с тем чтобы взять курс на запад. Природа распорядилась по-иному: сильный ветер отбросил «Индевор» далеко к северу. 19 апреля 1770 г. англичане усмотрели землю у 37°40' ю.ш., т. е. на 550 км севернее, чем Тасман. «Она имеет довольно приветливый вид, — записывает Кук на следующий день. — Умеренной высоты холмы и гряды гор чередуются с равнинами и долинами, на которых виднеются небольшие лужайки. Однако большая часть местности покрыта лесом». Австралийский мыс, обнаруженный первым, получил имя его первооткрывателя — лейтенанта Захария Хикса (на современных нам картах мыс Эверард, у юго-восточной оконечности материка). От этого пункта Кук двинулся к северу, держась близ побережья и ведя съемку. Людей — темнокожих, почти черных — на берегу моряки увидели издали 22 апреля, но первая встреча с восточными австралийцами произошла во время высадки на берег 29 апреля. Они стояли на гораздо более низкой ступени культуры, чем жители о-вов Общества и Новой Зеландии, ходили совершенно голыми. Одни обращались в бегство при виде англичан, другие подходили к ним, вели себя то мирно, то враждебно, но во всех случаях были совершенно равнодушны к европейским изделиям.

^{Пути Д. Кука вокруг Новой Зеландии и у восточного побережья Австралии} 

28 апреля — 6 мая англичане заготовляли дрова и набирали воду в «удобном и надежном заливе» (у 34° ю.ш.), который Кук назвал Ботани (Ботаническим). 6 мая, выйдя в дальнейший путь, он в нескольких километрах к северу от Ботани увидел другой залив, названный им Порт-Джексон. (Основанный там англичанами в 1788 г. город Сидней теперь «дотянулся» до залива Ботани.).

17 мая моряки прошли мимо о. Мортон и обнаружили за ним залив Мортон. 23 мая «Индевор» обогнул о. Фрейзер и открыл широкий залив (Херви, у 25° ю.ш.). 26 мая за Южным тропиком англичане вступили в полосу, окаймленную Большим Барьерным рифом. Большую часть этой опасной полосы удалось благополучно пройти, но 11 июня у 16° ю.ш. «Индевор» напоролся на риф. Пришлось выбросить за борт шесть пушек и часть полезного груза — всего около 50 т. К северу нашли гавань (теперь Куктаун) и простояли там восемь недель (к радости Банкса), ремонтируя корабль, получивший большую пробоину. Пищи вполне хватало, так как здесь были богатые рыбные угодья и много черепах. 6 августа «Индевор» вышел в море. Судно двигалось лишь днем, и все же в этой опаснейшей акватории, названной Куком «Лабиринтом», 16 августа едва не напоролось на риф. Кук вел корабль в мелководной береговой полосе, усеянной рифами, и 21 августа у 10°40' ю.ш. увидел мыс Йорк и группу небольших островов. За ними 22 августа открылся широкий (Торресов) пролив, ведущий на запад. Теперь уже не оставалось сомнений, что пройденный берег — это восточное побережье Новой Голландии, а мыс Йорк — его северная оконечность. Таким образом Кук проследил почти на всем протяжении (2300 км) гряду Большого Барьерного рифа. 22 августа на одном из островов в Торресовом проливе Кук объявил британским владением все обнаруженное им побережье материка от 10°40' до 37°40' ю.ш., длиной около 4 тыс. км, и назвал его Новым Южным Уэльсом.

Сообщение Торреса оказалось верным: Новая Гвинея была огромным островом, а не частью континента. И все-таки этот пролив англичане некоторое время называли Куковым, несмотря на то, что об открытии Торреса они узнали еще до возвращения Д. Кука — из памфлета Далримпла, опубликованного в 1769 г.

К 16 сентября Кук пересек Арафурское и Тиморское моря и достиг о. Роти, к юго-западу от Тимора. 2 октября он подошел к Яве. Там, в Батавии и у о. Принца, против западной оконечности Явы, «Индевор» находился до 15 января 1771 г., и за это время и в Индийском океане от тропической лихорадки умер 31 человек, в том числе Тупия, между тем как за все время плавания в Тихом океане Кук потерял только одного человека: на борту никто из команды не болел цингой благодаря режиму питания, введенному Куком. 13 июля 1771 г. Кук вернулся в Англию, завершив кругосветное плавание, продолжавшееся почти три года. На итоговой карте плавания Кук показал Тасманию и Новую Голландию (Австралию) как единое целое. Однако в судовом журнале он высказал предположение, что они разделены проливом.

Глава 22. ВТОРОЕ (АНТАРКТИЧЕСКОЕ) КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ КУКА.

Поиски Южного материка летом 1772/73 года.

Южный материк все-таки мог существовать, и как бы «свидетелями» такой возможности были земли или миражи, усмотренные некоторыми мореплавателями на субантарктических широтах — за 50° ю.ш. Особое внимание адмиралтейство уделяло «Земле Обрезания» Буве. Такие земли считались или выступами (полуостровами) Южного материка, или островами, близкими к нему. Для его поисков — и с некоторыми другими заданиями — была отправлена вторая экспедиция Кука на двух новых кораблях: «Резольюшен», которым командовал сам Кук, и «Эдвенчер» под командой Тобайаса Фюрно, спутника Уоллиса. В распоряжении Кука — впервые в истории навигации — находился новый навигационный прибор — хронометр, стоивший тогда неимоверных денег. На борту «Резольюшен» были два натуралиста-немца: Иоганн Рейнгольд Форстер, собравший в пути большие географические и этнографические материалы, и его 17-летний сын Георг Форстер, прославившийся научной обработкой этих материалов (в начале XIX в. он стал профессором Виленского — ныне Вильнюсского — университета).

13 июля 1772 г. оба корабля оставили Плимут и 30 октября прибыли к мысу Доброй Надежды, в Капстад (ныне Кейптаун). Там Куку сказали, что на меридиане о. Маврикий за восемь месяцев до того француз Ив Кергелен-Тремарек открыл какую-то землю у 48°30' ю.ш. В Капстаде Иоганн Форстер встретился со шведским ботаником Андреасом Спаррманом и просил Кука взять его с собой, обещая из своих средств платить ему жалованье раз в год. И Кук согласился при условии, что Форстер оплатит и питание Спаррмана.

23 ноября суда пошли прямо на юг — отыскивать «Землю Обрезания». Через несколько дней сильным западным ветром их стало относить на восток. 7 декабря подул свежий ветер, перешедший в шторм. Температура резко упала до 3°С. Первые плавучие льды Кук встретил 10 декабря у 50°40' ю.ш., а затем начали попадаться большие ледяные поля. 13 декабря корабли были на широте «мыса Обрезания», но, по определению Кука, в 10° к востоку от него, и разыскивать «Землю Обрезания» он счел нецелесообразным. Температура понизилась до — 3°С. На случай разлуки с Фюрно в тумане или при пасмурной погоде Кук указал ему пункты встречи. Лавируя среди айсбергов, корабли все же шли на юг, подвергаясь большой опасности в тумане. Показались огромные ледяные поля, которые приходилось огибать, уклоняясь на десятки миль на восток. Среди команды появились признаки цинги. 29 декабря за 59° ю.ш. Кук решил идти на запад до меридиана «мыса Обрезания», чтобы узнать, остров ли там, или выступ материка. 1 января 1773 г. Кук пересек этот меридиан при исключительно ясной погоде, но нигде не было видно признаков земли. Тогда он повернул на юг. В полдень 17 января 1773 г. впервые в истории человечества суда Кука пересекли Южный полярный круг на 39°35' в.д.

Погода стояла ясная. Через семь часов, когда Кук дошел до 67° 15' ю.ш., путь ему преградили тяжелые льды. С грот-мачты моряки нигде на юге не видели свободного моря. На поиски прохода среди льдов ушло бы много времени, а была уже середина лета. И Кук решил временно отступить и двигаться к земле, открытой Кергеленом. 1 февраля моряки пересекли на указанной широте (48°30' ю.ш.) меридиан о. Маврикий (58° в.д.), но не нашли и следов земли: сообщенная им долгота оказалась неправильной — действительно обнаруженный тогда архипелаг Кергелен лежит на 12° восточнее о. Маврикий.

8 февраля днем при тихой погоде в тумане корабли разлучились. Кук крейсировал в этом месте два дня и, потеряв надежду соединиться с «Эдвенчером», взял курс на юго-восток. Так шел он до 6 февраля и достиг 6l°21' ю.ш. у 97° в.д. Из-за льдов он несколько отступил к северу и шел на восток между параллелями 58–60° ю.ш. до 17 марта. В этот день у 147° в.д. Кук повернул к Южному острову и 26 марта прибыл в залив Даски-Саунд, на юго-западе Новой Зеландии. 117 дней назад он покинул мыс Доброй Надежды и за это время, преодолев около 20 тыс. км, ни разу не видел даже признаков земли.

Исследование Океании в 1773 году.

Чтобы дать отдых команде, Кук простоял в Даски-Саунде полтора месяца — до 11 мая. Крупнейший из островов залива в память об этой стоянке называется Резольюшен. Оттуда Кук совершил недельный переход к проливу Королевы Шарлотты, где его уже пять недель ожидал Фюрно.

Разлучившись с Куком, Фюрно пошел прямо на Вандименову Землю и обследовал ее восточное побережье от Южного мыса до 40°50' ю.ш., где «берег отклонился к западу, образуя, по всей вероятности, глубокий залив. С палубы видны были огни на островах, что лежали за линией берега». Он назвал их островами Фюрно. Находятся они, как мы теперь знаем, у восточного входа в Бассов пролив, отделяющий Тасманию от Австралии, но там глубины так малы, что Фюрно, боясь напороться на риф, отошел на восток и потерял из виду землю. Он увидел ее снова у 39° ю.ш. (вероятно, юго-восточный мыс Австралии у Бассова пролива) и снова отошел на восток. И чрезмерно осторожный Фюрно сделал ошибочный вывод: «Мне кажется, что между Вандименовой Землей и Новой Голландией нет пролива; вероятно, имеется лишь глубоко вдающийся в сушу залив». Он повернул на восток и 5 апреля стал на якорь в проливе Королевы Шарлотты.

^{Три плавания Д. Кука} 

7 июня — 15 июля 1773 г. экспедиция обследовала «белое пятно» на картах того времени — полосу океана между 39 и 47° ю.ш. к востоку от Новой Зеландии до 133°30' з.д. Пройдя около 5,6 тыс. км и не обнаружив никаких земель, Кук взял курс на север, к о. Питкэрн, но не нашел его, так как и Картерет неточно определил долготу. 11–14 августа корабли шли через архипелаг Туамоту, обнаружив несколько атоллов, и 17 августа стали на якорь у Таити, где пробыли две недели. Затем они двинулись к Тонга и на пути 28 сентября прошли мимо группы небольших, видимо, необитаемых атоллов (Херви — 19°20' ю.ш., 158°55' з.д.). В архипелаге Тонга экспедиция пробыла до 7 октября, а затем направилась к Новой Зеландии. 22–23 октября у восточного берега Новой Зеландии при дожде и сильном ветре корабли разлучились во второй раз и в ночь на 30 октября при слабом ветре у входа в пролив Королевы Шарлотты — в третий раз. В назначенном ранее месте встречи (Корабельная бухта, в проливе) «Эдвенчера» не было. Кук напрасно ожидал его с 3 по 25 ноября и повел «Резольюшен» в антарктические воды, потеряв надежду соединиться с Фюрно: о других пунктах встречи они не договаривались.

В Корабельную бухту Фюрно прибыл только 30 ноября. Высадившись на берег, моряки увидели на дереве надпись «смотри внизу», выкопали яму и нашли в ней бутылку с письмом Кука. Фюрно получил там указания о курсе, которого Кук намерен был в дальнейшем придерживаться. 17 декабря, закончив подготовку к плаванию, Фюрно послал на берег за овощами шлюпку с двумя офицерами и восемью матросами, но никто не вернулся. На следующий день Фюрно отправил на розыски офицера с командой в 10 человек. После долгих поисков они нашли корзинки с останками убитых моряков; по морскому обычаю их зашили в парусину и с балластом опустили за борт. (Как выяснил Кук в феврале 1777 г., англичане сами спровоцировали нападение: на глазах толпы маорийцев избили одного из них, обвиняя его в краже нескольких сухарей и рыбы, когда же из-за этого началась ссора, стали стрелять в толпу и убили двоих. Не успели англичане перезарядить ружья, как маорийцы напали на них и всех перебили.).

^{Суда жителей о-вов Тонга (Дружбы) — по Д. Куку} 

В начале января 1774 г. «Эдвенчер» вышел в открытый океан. Фюрно взял сначала курс на юго-юго-восток и достиг 61° ю.ш. Следуя по этой широте, он миновал мыс Горн и шел затем а Атлантическом океане по параллели 54° ю.ш., с тем чтобы разыскать «Землю Обрезания». Он пересек указанный французами меридиан, прошел на несколько градусов дальше на восток, но опять не нашел и признаков земли. Тогда он повернул в Англию, куда прибыл 14 июля 1774 г.

Кук в Антарктике летом 1773/74 года.

18 декабря 1773 г. в снежную погоду, в густом тумане Кук вторично пересек полярный круг и 23 декабря у 137°20' з.д. остановился на 67°20' ю.ш. перед «непреодолимым ледяным барьером». Погода была тихая, море спокойное, шел мокрый снег. «Все страдали от холода. Густой туман непроницаемой пеленой пал на студеное, покрытое сплошными льдами море… Возможности пробиться далее к югу не было». И Кук временно отступил до 47°51' ю.ш., затем снова пошел к югу.

26 января 1774 г. он в третий раз пересек полярный круг (на 109°31' з.д.), а 30 января достиг при ясной погоде и свежем северном ветре 71°10' ю.ш. (у 106°54' з.д.). Как мы знаем теперь, он находился приблизительно в 200 км от ближайшего выступа Антарктиды — п-ова Терстон, у моря Амундсена. В 4 часа утра на юге моряки заметили ослепительно белую полосу — предвестник близких ледяных полей. Вскоре с грот-мачты они увидели сплошной ледяной барьер, простиравшийся с востока на запад на необозримое пространство. Вся южная половина горизонта сияла и сверкала холодными огнями. Кук насчитал 97 вершин и пиков вдоль кромки ледяного поля. Некоторые из них казались очень высокими, и гребни этих ледяных гор едва различались в пелене низких туч и молочно-белого тумана. Кук и большинство его спутников пришли к выводу, что обнаруженное ими грандиозное ледяное поле продолжается на юг до полюса или где-то в высоких широтах достигает какой-то земли. И Кук занес в журнал следующие фразы: «Стремление достичь цели завело меня не только дальше всех… моих предшественников, но и дальше предела, до которого… может вообще дойти человек, но я не огорчен встречей с этой преградой, ибо в какой-то степени она избавляет нас от опасностей и лишений, неизбежных при плавании в южных полярных районах. Мы уже не могли ни на один дюйм продвинуться далее к югу, и поэтому мне не нужно приводить никаких иных доводов, чтобы объяснить необходимость… возвращения к северу».

Исследование Океании в 1774 году и открытие Новой Каледонии.

Кук взял курс на северо-восток, на большую «Землю Хуана-Фернандеса»,открытую якобы в третьей четверти XVII в. на 38° ю.ш. и 90° з.д. (не смешивать с небольшими о-вами Хуан-Фернандес, лежащими против чилийского берега, гораздо севернее и восточнее), но не нашел никаких признаков суши. Несколько дней он искал эту землю на западе, а 25 февраля пошел на север, к о. Пасхи. 13 марта обошел его кругом и отдал якорь против песчаного берега, где стоял до 16 марта. Он описал природу о. Пасхи, привел точные сведения о материальной культуре пасхальцев и установил сходство между ними и населением других островов Полинезии. Англичане высаживались там и видели у жителей испанские товары: на острове в 1769–1770 гг. побывал Фелипе Гонсалес, объявивший его испанским владением.

Посетив затем о-ва Маркизские, Туамоту и Общества (8 апреля — 22 мая), Кук пошел на запад к о-вам Тонга и на пути 16–21 июня открыл, вероятно, необитаемый атолл Палмерстон (у 18°04' ю.ш., 163°10' з.д.) и обитаемый о. Савидж («Дикий»), местное название Ниуэ, у 19°01' ю.ш., 169°37' з.д. Кук назвал его «Диким», потому что островитяне встретили высадившихся чужеземцев с оружием в руках, правда, не причинив никому вреда, а англичане открыли но ним стрельбу — с невыясненными результатами.

^{Жительница архипелага Новые Гебриды (по Д. Куку).}

^{Житель архипелага Новые Гебриды (по Д. Куку)} 

От Тонга мимо о-вов Фиджи (2 июля) Кук перешел к Новым Гебридам (название дано им), где находился более месяца, обнаружил там несколько островов в центральной и южной частях и уточнил положение известных. Иными словами, он завершил открытие этого гористого архипелага, вытянутого почти на 1 тыс. км между 167 и 170° з.д., и отметил ряд действующих вулканов. На о. Танна 1 августа произошла стычка с жителями, вооруженными дротиками; Кук первый выстрелил из мушкета, промахнулся и приказал дать залп по толпе: двое были убиты, двое тяжело ранены. Затем отношения с туземцами наладились; однако 19 августа один из них был беспричинно убит. 31 августа плаванием вокруг о. Эспириту-Санто Кук закончил исследование Новых Гебрид и двинулся на юго-запад, чтобы на пути к Новой Зеландии осмотреть неизвестную еще полосу океана к югу от Кораллового моря.

3 сентября 1774 г. показалась земля на 20° ю.ш. и 165° в.д. Полоса отмелей и рифов тянулась вдоль берега. Вдали белели паруса нескольких каноэ. На рассвете следующего дня открылся берег, простирающийся с северо-запада на юго-восток. На западе отчетливо видны были разрывы береговой линии, и Кук обнаружил там пролив, отделяющий большую землю на юге от двух небольших островов (Балабио и Пааба, у 20° ю.ш., 164° в.д.). Как только «Резольюшен» стал на якорь, его окружили челны. Безоружные,

«хорошо сложенные, сильные, стройные люди» стали взбираться на борт корабля. На них были только набедренные повязки из древесной коры или листьев; язык их резко отличался от новогебридского. Они с любопытством осматривали корабль и домашних животных, которые были на нем. Кук с отрядом матросов высадился на берег большой земли. Жители встретили их дружелюбно, привели в селение, окруженное небольшими насаждениями сахарного тростника, бананов, ямса и кокосовыми пальмами. От речки отведены были к полям оросительные каналы. Новооткрытая земля показалась Куку малоплодородной и слабо заселенной.

13 сентября Кук вышел в море и хотел обойти новую землю с северо-запада, но напрасно потратил два дня, так как там «отмели и рифы тянутся, насколько хватает глаз, и пробиться через них к югу не было возможности». За этим опасным барьером виднелось открытое море, но Кук правильно считал, что плавание среди рифов сопряжено с большим и притом неоправданным риском. И он повернул от «Большого рифа Кука» (барьер длиной почти 250 км) на юго-восток. Восемь дней «Резольюшен» шел этим курсом, пока берег с горами в отдалении не начал уклоняться к юго-западу. Но идти дальше вдоль побережья опять-таки помешали отмели и рифы, которые тянулись к юго-востоку. Кук затратил неделю, чтобы найти южнее безопасный проход к западной стороне земли, и вынужден был отказаться от этого намерения. Во время поисков 26 октября он открыл небольшой о. Куни, на берегах которого росли «мачтоподобные деревья, напоминающие высокие голые сосны», и назвал его «Сосновым» (Пайнс). Такие же леса Кук видел и раньше в нескольких местах восточного побережья большой земли. Кук высадился на о. Куни, чтобы рассмотреть эти странные «мачты»: они оказались «особого вида соснами, прекрасным материалом для рангоута» (ботаники называют это хвойное дерево араукарией Кука).

Кук назвал большую землю Новой Каледонией и, хотя видел только восточную сторону ее, правильно определил своеобразную форму острова — длинного и узкого — и примерное соотношение его длины и ширины (8,7 : 1,0).

10 октября на полпути к Новой Зеландии Кук открыл у 20°02' ю.ш., 168°16' в.д. и описал небольшой гористый необитаемый остров Норфолк. 19 октября он стал на якорь в Корабельной бухте. Бутылки с письмом, адресованным Фюрно, на месте не было, но сам Фюрно не догадался оставить там ответное письмо, и Кук продолжал тревожиться о судьбе своих товарищей. Маорийцы по-разному рассказывали о кораблекрушении, кражах, расстрелах, совершенных чужеземцами, мести и т. д.; путаница, конечно, еще усилилась из-за того, что англичане их плохо понимали. Наблюдая их быт и нравы, Кук сделал следующий, казавшийся парадоксальным вывод: «Отсутствие единения причиняет этим туземцам неисчислимые беды… Тем не менее я должен сказать, что островитяне, хоть они, несомненно, и каннибалы, обладают от природы добрым нравом и человечностью».

Завершение антарктического кругосветного плавания летом 1774/75 года.

10 ноября 1774 г. «Резольюшен» снялся с якоря и пошел на юго-восток, пока не пересек 55-й параллели, а затем прямо на восток. 22 ноября — 17 декабря Кук шел в полосе между 56–53° ю.ш. и нигде не видел признаков суши, пока не подошел к Огненной Земле. Он первый совершил плавание через Тихий океан в этих широтах, но отмечал, что ему «…еще никогда не приходилось совершать столь значительный переход, во время которого случилось бы так мало интересного…».

Кук не входил в Магелланов пролив, а обследовал западное и южное побережья архипелага Огненной Земли. Небольшие новые открытия в этом районе запечатлены на карте южной части архипелага: о. Гилберт (в честь штурмана «Резольюшен» Джозефа Гилберта), залив Кука, пролив Кристмас-Саунд («Рождества») и т. д. Обогнув в конце года мыс Горн, Кук перешел к 1 января 1775 г. через пролив Ле-Мер к северному берегу Эстадос. Безопасную бухту, открытую им, он назвал Новогодней, островки, ограждающие ее с севера, — Новогодними. С 3 по 6 января Кук искал большую землю, которую видели якобы у 58° ю.ш., к юго-востоку от Эстадос, и условно наносили на карты. Не найдя ее, Кук повернул на север, чтобы на параллели 54° ю.ш. искать другую землю, открытую 29 июня 1756 г. капитаном испанского купеческого корабля «Леон», на котором плавал А. Далримпл. Долгота ее показывалась по английским источникам различно, и поэтому Кук сомневался в ее существовании. Однако 16 января 1775 г. он нашел сушу у 38°30' з.д. (более чем на 6 градусов восточнее, чем определил А. Далримпл), на следующий день высадился на берег, провозгласил новую землю британским владением и назвал ее Южной Георгией.

Кук описывает внутреннюю часть этой земли, лежащей так же далеко от Южного полюса, как его родина — Йоркшир — от северного, как «дикую и суровую» страну: «Дикие скалы вздымают свои вершины к облакам, а долины погребены в вечных снегах. Нигде не… видно дерева или даже кустика…». 19 января, следуя на юго-восток вдоль берега Южной Георгии, Кук увидел там высокие горы; покрытые льдом вершины достигали облаков (до 2804 м над уровнем моря). На следующий день, обогнув Южную Георгию, он увидел на северо-западе тот мыс, с которого начал осмотр. Итак, открыт был остров[158], и притом не очень большой (4770 км²). На юго-востоке виднелась земля, закрытая густым туманом. 23 января Кук перешел к ней, но обнаружил лишь группу скалистых островков, которые назвал скалами Кларк.

^{Плавания Д. Кука и его предшественников в Южном океане} 

Продолжая идти на юго-восток, Кук 28 января достиг 60°04' ю.ш., 29°23' з.д. и, встретив здесь много ледяных островов, повернул на северо-запад. 1 февраля он увидел высокий берег, простирающийся на восток-юго-восток. Гигантские вершины, покрытые снегом, терялись в облаках. Кук, крейсируя там, между 57° и 59°30' ю.ш. до 6 февраля (с перерывами из-за густого тумана), решил, что «открытые нами берега… были либо группой островов, либо оконечностью материка», и назвал их «Землей Сандвича» — в честь Джона Монтегю Сандвича, тогдашнего первого лорда адмиралтейства. Итак, после незавершенного обследования «Земли Сандвича» Кук еще допускал, что она может оказаться выступом Южного материка. Затем он пересек в 50-х широтах меридиан, указанный Буве, прошел дальше на восток еще на 13°, не встретив признаков суши, и пришел к убеждению (неправильному), что Буве «принял за берега земли ледяной остров». 23 февраля он повернул на север. А 29 июля 1775 г. «Резольюшен» вошел в английскую гавань после плавания, продолжавшегося 3 года 18 дней.

Сам Кук с законной гордостью подвел итог результатам своего антарктического кругосветного плавания: «Я [первый] обошел Южный океан в высоких широтах и… неоспоримо отверг возможность существования здесь материка, который, если и может быть обнаружен, то лишь вблизи полюса, в местах, недоступных для плавания… Я не стану отрицать, что близ полюса может находиться континент или значительная земля. Напротив, я убежден, что такая земля там есть и, возможно, что мы видели часть ее [«Земля Сандвича»]… Это земли, обреченные природой на вечную стужу, лишенные тепла солнечных лучей. Но каковы же должны быть страны, расположенные еще дальше к югу… Если кто-либо обнаружит решимость и упорство, чтобы разрешить этот вопрос, и проникнет дальше меня на юг, я не буду завидовать славе его открытий. Но должен сказать, что миру его открытия принесут немного пользы».

Итак, Кук признавал наличие антарктической суши, но отодвигал ее слишком далеко к полюсу и не видел никакого практического интереса в ее открытии. Впрочем, сам он не верил, что какой-либо смертный может совершить в Антарктике больше, чем совершил он: «Риск, связанный с плаванием в этих необследованных и покрытых льдами морях в поисках материка, — писал он в другом месте, — настолько велик, что я смело могу сказать, что ни один человек никогда не решится проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне. Земли, что могут находиться на юге, никогда не будут исследованы…» Но такие люди нашлись, а исследование Антарктического материка началось еще на парусных судах менее чем через полвека после того, как Кук писал эти горделивые, но непророческие слова.

Глава 23. ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ И ГИБЕЛЬ КУКА.

Плавание в Южном полушарии.

Вскоре после возвращения Кук был повышен в чине до капитана 1-го ранга и принят в члены Королевского общества, т. е. стал академиком. Его назначили правителем Гринвичского морского госпиталя — покойное, но мало привлекательное для Кука место. По существу это означало хотя и почетную, хорошо оплачиваемую, но все же отставку — к 47 годам. К этому времени парламент постановил, что премия в 20 тыс. фунтов стерлингов будет выдана любому английскому кораблю, который найдет любой проход между океанами выше 52° с.ш. Этому открытию англичане придавали теперь государственное значение из-за продвижения к Северо-Западной Америке русских с запада и испанцев с юга. Британское адмиралтейство решило отправить на поиски Северного прохода два судна. И 10 февраля 1776 г. Кук пишет письмо с просьбой назначить его начальником новой экспедиции. Ему дали тот же «Резольюшен», помощником его был Джон Гор, вторым кораблем, «Дискавери», командовал Чарлз Кларк, участник двух предыдущих плаваний. Кук получил и чисто политическое задание — вступить во владение любой землей, еще не открытой другими державами, и тщательно обследовать землю, обнаруженную Кергеленом. Видимо, адмиралтейство все еще допускало, что эта земля может быть частью Южного материка.

14 июля 1776 г. Кук вышел из Ламанша в океан и 18 октября подошел к мысу Доброй Надежды. Там он дождался Кларка. Они простояли у мыса до 5 декабря, проводя ремонт обоих судов и пополняя запасы продовольствия. 52 дня англичане шли через Индийский океан приблизительно по параллели 48° ю.ш. На пути они видели о-ва Марион, Крозе и Кергелен, открытые в 1771 г., но сами не нашли ничего нового. 26 января 1777 г. они подошли к юго-восточному берегу Вандименовой Земли, где после Тасмана в 1772 г. побывали французы Никола Марион-Дюфрен и Жюльен Крозе, и простояли там до 30 января. Продолжая плавание, корабли 12 февраля подошли к тому пункту Новой Зеландии, где были убиты 10 моряков из команды Фюрно. Кук узнал, как они погибли, и решил не применять оружия против новозеландцев, рассчитывая вернуться и не желая восстанавливать их против англичан.

25 февраля экспедиция направилась на северо-восток, нашла в конце марта у 22–20° ю.ш. два обитаемых острова Мангаиа и Атиу, где жители понимали таитянский язык, и один необитаемый (Такутеа), подошла к атоллам Херви и две недели обследовала водное пространство к западу и северо-западу до атолла Палмерстон, завершив открытие южных островов Кука. Оттуда корабли двинулись на запад, к о-вам Тонга, сопровождаемые обильными дождями, благодаря которым удалось сделать большие запасы воды. Находясь на этих островах с 28 апреля по 17 июля, Кук собрал значительные этнографические материалы и открыл в центральной части архипелага (у 19°30' ю.ш.) группу небольших о-вов Хаапай. Затем суда проследовали на восток по дуге, выгнутой к югу, 8 августа у Южного тропика обнаружили о. Тубуаи в одноименном архипелаге и, повернув на север, 12 августа достигли о-вов Общества. Кук выяснил, что в его отсутствие испанцы оставили на одном из островов четырех человек, в том числе двух попов, и забрали их по прошествии 10 месяцев.

Медленно шли корабли от острова к острову — вновь, как и в архипелаге Тонга, Кук проявил несвойственную ему бездеятельность, длившуюся четыре месяца. Видимо, он просто устал, потерял вкус к новым открытиям и вполне сознательно позволил себе и другим расслабиться перед предстоящим тяжелым плаванием в северной части Тихого океана. 8 декабря корабли направились на север.

Открытие Гавайских островов.

Кук считал, что с точки зрения адмиралтейства он только с этого момента начинает «плавание для открытий»[159]. 24 декабря за экватором увидели несколько атоллов. А так как на следующий день наступало рождество, Кук дал этой группе название Кристмас («Рождество»); оно укрепилось за главным островом длинной цепи Лайн (Центральные Полинезийские Спорады). 2 января 1778 г. англичане двинулись оттуда на север и не видели земли 16 дней. 3 18 января на рассвете за 21° с.ш. показалась высокая земля, и уже на следующий день Кук обнаружил, что она состоит из нескольких островов, названных им «Сандвичевыми». Это была центральная группа Гавайской цепи между 158 и 168° з.д., в том числе Оаху (1548 км²), Кауаи (1416 км²) и небольшого о. Ниихау. 19 января несколько лодок подошло к кораблям. Жители говорили на языке, сходном с таитянским. Все они были люди смуглые, крепкого сложения. Держались они мирно, поэтому убийство одного гавайца английским офицером, посланным за водой, вызвало крайнее раздражение Кука. Поднявшись на корабль на следующий день, островитяне удивлялись всему увиденному там больше, чем жители любых других островов, посещенных Куком. «Это свидетельствовало о том, что прежде они никогда не бывали на борту корабля». Однако гавайцы были знакомы с железом, пользовавшимся большим спросом. Кук обратил на это особое внимание, так как на всех других островах Полинезии жители не знали железа. Между тем гавайцы понимали, что железные орудия гораздо более пригодны для сверления или резания, чем любое другое орудие, производимое в их стране, и просили у англичан железа. У гавайцев моряки видели несколько железных предметов — судовые гвозди и, скорее всего, обломки широких рыбацких ножей. По преданиям самих гавайцев, эти предметы попали к ним за 250 лет до посещения Д. Кука, т. е. примерно в XVI — XVII вв., с двумя-тремя группами людей. Они прибыли на Гавайи на лодках или плотах и не понимали местного языка. Кто они — японские ли рыбаки, отброшенные штормом в океан и унесенные затем течением более чем на 5 тыс. км от Японии; потерпевшие ли кораблекрушение испанские или португальские мореплаватели либо провинившиеся моряки, высаженные с судов? Эти пришельцы обычно навсегда поселялись на Гавайских о-вах и обзаводились семьями. Правда, были и исключения. Вероятно, кое-кому и удалось вернуться на родину (в Азию или Европу) и доставить глухие отрывочные сведения о каких-то островах, затерянных в океане. Возможен, наконец, и такой вариант: их могли усмотреть с отдельных испанских судов из числа возвращавшихся с Филиппин в Мексику путем Урданеты.

^{Пути Д. Кука у Гавайских о-вов в 1778 и 1779 гг.}

Плавание в северной части Тихого океана и гибель Кука.

Англичане пробыли на Гавайских о-вах 15 дней. За это время Кук осмотрел южные берега о-вов Кауаи и Ниихау и узнал о существовании «где-то поблизости» другой земли — слабозаселенной и низкой, вероятно о. Молокаи. Следовало, однако, спешить, чтобы проникнуть в северные воды летом. И 2 февраля Кук направился на северо-восток. 7 марта перед ним открылся «Новый Альбион» — тихоокеанский берег Северной Америки у 44°20' с.ш. Эта земля была «не очень высокая, …холмистая и покрытая лесом».

У приморских индейцев имелись различные металлические вещи — до серебряных столовых ложек включительно, по мнению Кука, испанской выделки, но тогда к ним уже могли попадать через ряд посредников и французские изделия из Канады и русские от промышленников. От «Нового Альбиона» англичане пошли на север, но туман и противный ветер мешали как следует осмотреть берег, часто пропадавший из виду, и нанести его на карту. 29 марта, пропустив, как, впрочем, многие мореплаватели после него, устье р. Колумбии, Кук вошел в небольшой залив Нутка (у 49°40' с.ш.), обнаруженный в 1774 г. испанцем X. Пересом, чего Кук не знал. Оба мореплавателя считали, что Нутка находится на западном побережье материка — их ошибку в 1792 г. выявил Джордж Ванкувер (см. гл. 23). Здесь англичане затратили почти месяц на ремонт обоих судов. Кук использовал вынужденную стоянку для сбора сведений об индейцах племени квакиютль из группы вакашей и составил словарь их языка, включающий 260 слов.

26 апреля суда, покинув Нутку, взяли курс на север при свежем ветре, «сопровождавшемся шквалами и дождем», а иногда градом и мокрым снегом. 1 мая моряки подошли к пункту у 55° с.ш., где 37 лет назад А. Чириков впервые коснулся побережья Северо-Западной Америки. Сильный ветер и туман не позволили Куку идти близ берега, вот почему он, как и его предшественники, ошибся, приняв о-ва Александра за материк. 4–9 мая он наблюдал гору Св. Ильи, открытую Берингом и Чириковым, и верно определил, что она принадлежит хребту северо-западного простирания — горы Св. Ильи (длина 350 км). 12 мая англичане открыли и нанесли на карту небольшой залив (Принс-Вильям, у 147° з.д.), где у них состоялась встреча с эскимосами-чугачами.

После трехдневного ремонта суда покинули свое пристанище, и по выходе из него Кук обнаружил длинный и узкий о. Монтагю, названный им в честь Д. Сандвича. Поднявшийся сильный ветер заставил моряков держаться подальше от берега, но они все же дважды касались земли в периоды затишья. 25 мая Кук открыл небольшие о-ва Баррен (у 152° з.д.) и, обойдя их с запада, на следующий день проник в залив или пролив, как некоторое время считал он и ряд его офицеров. На северо-западе англичане увидели «горную цепь большой высоты» (южная часть Аляскинского хребта) и приняли ее за группу островов. 30 мая, находясь близ 60°40' с.ш., Кук взял пробу воды — она оказалась почти пресной. И лишь тогда он пришел к выводу: суда находятся «не в проливе, сообщающемся с Северным морем», т. е. в Северо-Западном проходе, а в эстуарии большой реки, нареченной им Тернагейн. Кук ошибся — он открыл узкий и длинный (370 км) залив, носящий ныне его имя; название Тернагейн-Арм сохранилось только за узкой и извилистой вершиной залива Кука между п-овом Кенай, отчетливо выступающим на составленной им карте, и материком.

2 июня суда направились на юг, а на следующий день, когда туман рассеялся и «небо очистилось от облаков», у 60° с.ш. Кук увидел вулкан (Илиамна — 3075 м). По выходе из «своего» залива, он двинулся к юго-западу маршрутом Беринга и Чирикова и 28 июня вошел в бухту на северном берегу о. Уналашка. Здесь моряки пополнили запасы пресной воды и простояли до 2 июля. Отыскивая желанный проход в Атлантический океан, Кук направился к северо-востоку вдоль низменного побережья длинного и узкого п-ова Аляска. Затем берег повернул к северу, а потом к западу. 16 июля англичане подошли к скалистому мысу Ньюэнхем (у 162° з.д.), за которым береговая линия вновь приняла северное направление. И Кук правильно решил, что открыл крупный залив[160], назвал его Бристольским и нанес на карту. Правда, северное побережье залива было осмотрено слишком бегло — позднее русские открыли там несколько заливов и остров (Гагемейстера).

От мыса Ньюэнхем суда повернули на запад и, двигаясь в тумане почти две недели, коснулись о. Св. Матвея, обнаруженного весной 1749 г. экспедицией Ивана Бахова — Никиты Шалаурова. Оттуда Кук проследовал на северо-восток и 3 августа у 63° с.ш. и 167°30' з.д. открыл маленький остров, названный им в память об умершем в тот день хирурге У. Андерсоне. Многие историко-географы ошибочно отождествляют о. Андерсон с о. Св. Лаврентия. Однако на карте, составленной Куком, этот островок показан примерно в 100 км к востоку от о. Св. Лаврентия, посещенного им на обратном пути и изображенного в виде архипелага. Через день в густом тумане корабли подошли к берегу Америки у 166° з.д. От прибрежного о. Следж Кук двинулся близ побережья к северо-западу и 9 августа, когда прояснилось, увидел несколько островов (из группы Диомида, уже известных русским) и мыс, открытый до него И. Федоровым и М. Гвоздевым. Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что именно Кук первый правильно представил себе истинное положение этого пункта, названного им мысом Принца Уэльского: «…он является западной оконечностью всей до сих пор известной [части] Америки».

^{«Резольюшен» во льдах Чукотского моря} 

На следующий день Кук пересек Берингов пролив в широтном направлении и вошел в узкий залив, получивший имя Св. Лаврентия[161]. Кук, как и всегда, дал четкую этнографическую характеристику местных жителей и пришел к правильному выводу, что эта «страна чукчей, которая была обследована Берингом в 1728 году». Затем суда пересекли пролив северо-восточным курсом (причем 11 и 12 августа Кук одновременно видел Азиатский и Американский материки) и вышел в Чукотское море, держась ближе к американскому берегу. Погода стояла пасмурная, шел дождь, дул крепкий ветер, и Кук не заметил огромного, вдающегося в сушу залива Коцебу. 17 августа прояснилось, и на севере появились отблески, а затем и первое ледяное поле. Суда достигли 70°44' с.ш., но севернее пробиться не смогли из-за сплошных льдов. Кук отступил, открыл на юге «Ледяной мыс» (Айси-Кейп, у 70°20' с.ш., 161°50' з.д.). «…Земля за ним [мысом] тянется [на юго-восток], насколько хватает глаз, и, несомненно, является продолжением Американского континента». Таким образом Кук стал пионером открытий северного побережья Аляски. Неподалеку он обнаружил крупные лежбища моржей и повернул к юго-западу. Несколько дней он двигался в этом направлении в густом тумане и лишь 21 августа при кратковременном прояснении увидел американский берег (мыс Лисберн), почти точно определив его широту (68°55' с.ш.). Ледяные поля не позволяли пробиться к северу, и в течение недели корабли шли на запад у их кромки, пытаясь разыскать какую-нибудь «лазейку» во льдах.

^{Маршруты Д. Кука и Ч. Кларка в Чукотском море} 

Лето подходило к концу, и Кук решил не предпринимать попыток поисков прохода. 29 августа он подошел к северному берегу Чукотки у мыса Северного (с 1935 г. мыс Шмидта, у 179°30' з.д.), выполнив широтное пересечение Чукотского моря, и оттуда повернул на юго-восток вдоль побережья. Вновь пройдя через Берингов пролив, на этот раз близ берегов Чукотки, Кук спустился к югу приблизительно до 64° с.ш. и круто повернул на восток. 7 сентября суда достигли Америки восточнее о. Следж (у 166° з.д.). До 19 сентября при ясной погоде Кук обходил со съемкой выявленный им обширный залив Нортон с бухтой Нортон и рядом мелких островов, но не смог подойти к его южному берегу из-за отмелей. Вода там была мутная, грунт иловатый, из чего Кук сделал правильный вывод, что на этом участке в залив впадает «значительная река» (Юкон). Общая протяженность открытой им береговой линии Америки составила почти 1 тыс. км (правда, часть северного берега залива Кук обнаружил вторично — после И. Федорова и М. Гвоздева).

От залива суда прошли на запад, коснулись о. Св. Лаврентия и 2 октября прибыли к о. Уналашка, где простояли до 26 октября. Здесь Кук встретился с русским мореходом Г.Г. Измайловым, не делавшим секрета из того, что он знал о северной части Тихого океана. Кук получил от него много полезных для себя сведений: Измайлов исправил ряд ошибок в составленных Куком картах, внес некоторые добавления в картах, доставленных англичанами с родины, и разрешил скопировать две русские карты Охотского и Берингова морей. На Уналашке Кук узнал, что в Петропавловске мало съестных припасов и они очень дороги. Но главная причина выбора места зимовки на Гавайях заключалась в другом: «…я совершенно не желал проводить в бездействии шесть или семь месяцев… [неизбежном] в этих северных местах».

Затратив на переход ровно месяц, 26 ноября англичане открыли о. Мауи (1885 км², с вершиной 3055 м) и к западу от него о. Молокаи, а 30 ноября 1778 г. впервые высадились на большую землю к юго-востоку от Мауи. После исследования, затянувшегося до середины января 1779 г., Кук убедился, что в центре Тихого океана примерно между 19 и 22° с.ш.[162], он открыл большой архипелаг, а о. Гавайи, лежащий в основном к югу от 20° с.ш., — крупнейший и самый высокий из этих Сандвичевых о-вов (10400 км², вершина Мауна-Кеа — 4205 м).

Островитяне приняли Кука как божество, против чего он нисколько не возражал. Однако служение новому «богу» оказалось для верующих еще тяжелее, чем старым богам: он требовал слишком много продуктов для своих людей, нарушал строгие запреты (табу), а по обычному правилу такие нарушители карались смертной казнью. В ночь на 14 февраля 1779 г. Кук узнал, что жители увели шлюпку. Он приказал захватить все гавайские лодки, стоявшие в гавани, а утром высадился на берег с отрядом в 10 человек, арестовал старого вождя с сыновьями и повел к шлюпке. В это время матросы с других шлюпок обстреляли уходившую пирогу и убили одного из находившихся там людей (по-видимому, знатного). Тогда гавайцы, толпой следовавшие за арестованным вождем, отослали женщин и детей и вооружились дротиками и камнями. Кук первый выстрелил в одного воина, офицер убил ударом приклада другого, капитан выстрелил в третьего. Островитяне кинулись на англичан и убили Кука и нескольких его спутников. По позднейшим сообщениям, при этом пало 30 гавайцев, в том числе шесть вождей. Нападавшие разрубили тело Кука на части и разослали их вождям острова.

Заместитель Кука, Чарлз Кларк, настоял на мирных переговорах. Один из вождей принес останки погибшего капитана. Их положили в гроб и опустили в море. По свидетельству англичан, его спутников, Кук сам стал виновником собственной гибели, а русский мореплаватель первой четверти XIX в. О.Е. Коцебу считал, что за свое поведение Кук получил заслуженное наказание.

23 февраля корабли отплыли на север и выполнили съемку крупнейших островов Гавайского архипелага. Смертельно больной, Ч. Кларк повел экспедицию в Чукотское море, но достиг только 70°35' с.ш. и на обратном пути, у берегов Камчатки, умер. Его похоронили в Петропавловске. Под командой Д. Гора суда обогнули мыс Доброй Надежды и вернулись в Англию 7 октября 1780 г.

Джеймс Кук по праву принадлежит к когорте великих мореплавателей. Он положил конец представлениям о существовании огромного Южного материка, «отодвинув» его за Южный полярный круг; он по существу открыл Новую Зеландию. Кук первый проследил на всем протяжении восточный берег Австралийского континента и обнаружил Большой Барьерный риф. Он открыл Гавайские о-ва и впервые нанес на карту около 1 тыс. км побережья Аляски.

Глава 24. ИНОСТРАННЫЕ ТИХООКЕАНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ КОНЦА XVIII ВЕКА.

Плавание и гибель экспедиции Лаперуза.

В 80-х гг. XVIII в. французское правительство приступило к организации морской экспедиции; основная ее задача заключалась в исследовании и по возможности захвате новых тихоокеанских земель взамен утерянных Францией владений в Северной Америке и Индии. В 1785 г. снаряжены были два военных корабля — фрегаты «Буссоль» и «Астролябия» с экипажем в 223 человека — под начальством Жана Франсуа Лаперуза (он же командир «Буссоли»), опытного 40-летнего моряка. Он взял с собой ученых различных специальностей. Командиром «Астролябии» назначили 40-летнего моряка Поля Антуана Флерио де Лангля. На берегу — по какой-то причине не включенный в списки — остался Наполеон Бонапарт, один из учеников Парижской военной школы. Обогнув мыс Горн и вступив в феврале 1786 г. в Тихий океан, Ж. Лаперуз прошел до чилийского порта Консепьсьон (у 37° ю.ш.), повернул к о. Пасхи, а оттуда к Гавайям и высаживался на о. Мауи. В июне фрегаты перешли к северному берегу залива Аляска. Ж. Лаперуз начал обследование с залива Айси-Бей (у 60° с.ш.) и шел оттуда вдоль берега в направлении, противоположном движению Кука в 1778 г., — на юго-восток, до залива Монтерей (у 37° с.ш.). После обхода он сделал верный вывод, что в 50-х широтах близ материка расположен архипелаг (теперь выделяют даже два — Александра и Королевы Шарлотты). Но детального осмотра этого побережья он не произвел.

От Монтерея Ж. Лаперуз направился к Филиппинам, а весной 1787 г. начал обследовать берега Восточной Азии в умеренной зоне, постепенно продвигаясь на север. Французы нанесли на карту — очень неточную — берега Восточно-Китайского и Японского морей, поднялись на север почти до 40° с.ш. 3 июля суда оставили небольшую бухту и двинулись в общем к северо-востоку. Утром 7 июля с борта была усмотрена гористая земля, протягивающаяся в меридиональном направлении. Самую заметную вершину Ж. Лаперуз назвал «Пиком Ламанон»[163]. Вскоре на море пал густой туман, и французы, считая, что перед ними побережье Йессо (о. Хоккайдо), шли далее на север практически наугад, а через пять дней бросили якорь в удобной бухте. Из объяснений местных жителей и чертежа, набросанного ими, Ж. Лаперуз понял: он находится на острове, который называется Сахалин, отделенном от материка и о. Йессо проливами. Корабли продолжали плавание к северу по Татарскому проливу (название дано Ж. Лаперузом), подходя то к азиатскому побережью, то к Сахалину, и 23 июля обнаружили небольшой залив Жонкиер, (впоследствии здесь возник город Александровск-Сахалинский; название залива на наших картах сохранилось за мысом). Севернее глубина моря стала уменьшаться — суда достигли входа в узкий пролив (в XX в. названный имени Г.И. Невельского), ведущий из широкого Татарского пролива в Охотское море. И тогда Ж. Лаперуз ошибочно решил, что перед ним — низменный перешеек, связывающий Азиатский материк с «полуостровом» Сахалин. Чтобы удостовериться в этом, он направил на шлюпке двух офицеров, вернувшихся 28 июля. Они подтвердили постепенное уменьшение глубин. Усилившийся ветер вынудил искать пристанище — суда получили небольшие повреждения, — и Ж. Лаперуз простоял до 2 августа в. обнаруженной им у 51°31' с.ш. удобной бухте, нареченной заливом Де-Кастри[164].

^{Ж. Лаперуз.}

Пройдя затем к Сахалину, он двинулся на юг, проследил более 700 км побережья острова до южной оконечности, названной мысом Крильон и по пути 10 августа открыл о. Монерон. (Не ведая об этом, французы повторили, но в обратном направлении, маршрут М. Токуная.) После кратковременной стоянки у мыса Крильон Ж. Лаперуз впервые прошел из Японского моря в открытый океан проливом, впоследствии получившим его имя, затем вдоль дуги Курильских о-вов[165] и 7 сентября прибыл в гавань Петропавловска-Камчатского. Оттуда он послал в Париж сухим путем через Сибирь и Европу с экспедиционными материалами и картами Жана Батиста Лессепса, оказавшегося единственным участником экспедиции, вернувшимся на родину и завершившим кругосветное путешествие.

От Камчатки Ж. Лаперуз перешел в Океанию, к о-вам Мануа из восточной группы Самоа. Здесь по невыясненным причинам 11 декабря произошла кровопролитная стычка, убито было 19 самоанцев и 2 француза, один из них — П. Лангль. Через два дня корабли двинулись на запад. За Уполу 17 декабря был открыт другой остров — Савайи, крупнейший в архипелаге Самоа. Оттуда Лаперуз направился к Австралии и в конце января 1788 г. стал на якорь в заливе Ботани. Там французы встретились с английской флотилией, доставившей в Восточную Австралию первую партию ссыльнокаторжных. Начальник флотилии Артур Филлип, назначенный первым губернатором колонии Новый Южный Уэльс, основал в 25 км к северу от Ботани, у залива Порт-Джэксон, одноименный поселок — «зародыш» будущего Сиднея. В феврале 1788 г. Ж. Лаперуз послал оттуда во Францию донесение, в котором, между прочим, сообщал, что собирается посетить острова Меланезии, в том числе Санта-Крус, обогнуть Новую Голландию и идти к о. Иль-де-Франс (Маврикий).

После этого экспедиция вышла из Порт-Джэксона и пропала без вести. Только через 40 лет были найдены доказательства, что оба фрегата потерпели крушение у о. Ваникоро[166], из группы Сант-Крус, но судьба самих моряков — около 200 человек — не выяснена.

Поиски прохода в Атлантику.

Тихоокеанское побережье Северной Америки между 45 и 60° с.ш. в 80-х гг. XVIII в. привлекало к себе внимание и купцов и географов. Одних притягивали пушные богатства края. Другим не давали покоя две проблемы — проход в Атлантический океан и пролив в мифическое североамериканское средиземное море. Среди моряков, посещавших этот район, ходили легенды о внутреннем море со множеством островов, занимающем значительную часть северных областей материка. (В 1790 г. появилась даже книга одного из капитанов, доказывавшего реальность существования такого моря и пролива, который соединяет его с Тихим океаном.).

Торговые и научные интересы в ряде случаев совпадали. Так, весной 1787 г. Джордж Диксон, капитан британского судна «Королева Шарлотта», обследовал широкий пролив, с тех пор носящий его имя (Диксон-Энтранс), между о. Принца Уэльского и о-вами Королевы Шарлотты. Уильям Дуглас, командовавший кораблем «Ифигения», в 1788 г. первый прошел по всей длине морской канал, отделяющий от материка о-ва Королевы Шарлотты, — пролив Хекате. Летом следующего года он провел изучение группы прибрежных небольших островов у 53–54° с.ш. и в поисках мифического пролива проследил до вершины узкий каньон, тем не менее названный проходом Дуглас. Его открытия положил на карту Чарлз Дункан, капитан «Принсесс Ройал», в погоне за тем же миражом открывший в том же 1789 г. остров, который получил имя его судна, отделенный от материка очень узким проливом.

Испанцы, внимательно следившие за незаконными — с их точки зрения — действиями англичан у Тихоокеанского побережья Северной Америки, направили туда военный корабль. Они посадили У. Дугласа под арест, а груз (или его часть) конфисковали. Английские купцы обратились в парламент, прося защиты, и в «горячую точку» в 1791 г. была направлена флотилия Д. Ванкувера (см. ниже).

Плавания Роберта Грея.

В 1787 г. компания американских купцов организовала в Бостоне экспедицию на двух кораблях на Тихоокеанский Запад за мехами. Она обогнула мыс Горн и в сентябре 1788 г. достигла залива Нутка (у 49° с.ш.), куда и раньше ходили бостонские суда. Заготовив в этом районе много пушнины, американцы решили послать корабль «Колумбия» (212 т) под командой Роберта Грея за чаем в Китай, а второй корабль оставить на месте — продолжать заготовки. Р. Грей перешел от залива Нутка через Гавайские о-ва в Кантон, продал там пушнину и купил груз чая. Он вернулся в Бостон в августе 1790 г. вокруг мыса Доброй Надежды, завершив первое кругосветное плавание на корабле под флагом США. Через месяц Р. Грей был снова послан на «Колумбии» для заготовки пушнины. К лету 1791 г. он достиг Нутки, построил там во время зимовки небольшое судно и отправил его в начале апреля 1792 г. к берегам Аляски на заготовку пушнины. Сам же Р. Грей на «Колумбии» пошел вдоль американского берега на юг, по-видимому, со специальным заданием. Близ 46° с.ш. он увидел линию белых бурунов и правильно предположил, что за ними должна быть большая река. Возможно, он знал, так как встречался с испанскими и английскими моряками, что Бруно Эсета в 1775 г. именно в этом районе открыл устье крупной реки. (см. выше, гл. 18).

Р. Грей пытался подойти к берегу, но не мог сделать этого из-за противного ветра и течения. Потеряв напрасно больше недели, он вернулся, но мысль о реке не оставляла его. В начале мая Р. Грей возобновил поиски реки от 47° с.ш. На этой параллели он открыл небольшой залив, позднее названный его именем (Грейс-Харбор, у 46° 15' с.ш.), и 11 мая нашел, наконец, устье большой реки. Пройдя по ней примерно 30 км против течения, судно село на мель. Освободиться из песчаного плена удалось с трудом, и только через 10 дней Р. Грей вновь вышел в океан. Он назвал реку Колумбией, в честь своего корабля, и в устье водрузил флаг США: это была первая формальная заявка Соединенных Штатов Америки на ту территорию Тихоокеанского Запада Северной Америки, которая в первой четверти XIX в. стала называться Орегоном[167].

Экспедиция Ванкувера.

Англичанин Джордж Ванкувер в 1772–1780 гг. дважды обошел земной шар, участвуя во 2-й и 3-й экспедициях Д. Кука, следовательно, плавал уже во всех зонах Мирового океана. В 1791 г. он был назначен начальником экспедиции на двух кораблях с основным заданием — исследовать Тихоокеанское побережье Америки между 30 и 60° с.ш. Обогнув мыс Доброй Надежды, Д. Ванкувер в конце сентября 1791 г. подошел к юго-западному побережью Новой Голландии и поднял английский флаг на берегу обнаруженной им бухты Кинг-Джордж (у 118° в.д.), сделав таким образом официальную заявку на Западную Австралию: англичане спешили, так как подозрительно относились к активности французов в Океании и в австралийских водах. И все же Д. Ванкувер смог выполнить первую и сравнительно точную съемку южного побережья Австралии (открытого голландским капитаном Франсом Тейсеном в 1627 г.) на протяжении почти 600 км — до 122° в.д. Затем экспедиция направилась на юго-восток и в начале ноября разделилась. Д. Ванкувер, обходя Новую Зеландию с юга, положил на карту скалистые о-ва Те-Снерс: капитан второго судна Уильям Роберт Бротон к востоку от Новой Зеландии (у 44° ю.ш.) обнаружил обитаемый вулканический архипелаг Чатем. Соединившись у Таити, корабли двинулись к Гавайским о-вам, и в марте 1792 г. Д. Ванкувер составил их сравнительно точную карту.

В середине апреля 1792 г. Д. Ванкувер достиг американского берега и приступил к выполнению основного задания. За три года он заснял побережье от 39°20' до 60° с.ш. — на протяжении 3 тыс. км. В своей работе Д. Ванкувер широко использовал указания русских, которых он, как в свое время и Д. Кук, встречал на берегах залива Аляска. Но в его распоряжении были и другие русские материалы, в том числе копии секретных карт, добытые адмиралтейством с помощью тайных агентов или британцев, близких ко двору Екатерины II (например, ее лейб-медика Д.С. Роджерсона). Использовал он также испанские материалы и непосредственные указания испанских моряков. Однако в проделанной им громадной работе имелись значительные пробелы, как доказали позднее русские моряки, открывшие ряд островов, проливов, бухт и рек между 56 и 58° с.ш. Это и понятно, если учесть чрезвычайную изрезанность берега на этом участке. Но крупнейший пробел отмечен не здесь, а между 43 и 46°30' с.ш., где почти прямолинейный берег тянется в меридиональном направлении: за 46° англичане заметили белую линию бурунов, но не исследовали причины этого явления. А через несколько недель Р. Грей (см. выше) именно за этими бурунами нашел устье р. Колумбии.

Величайших результатов Д. Ванкувер — вместе с испанцами — добился на центральном участке побережья, между 47 и 56° с.ш. Корабли Д. Ванкувера вошли в пролив Хуан-де-Фука, и моряки на лодках исследовали все его ветви, глубоко врезающиеся в сушу длинные и узкие заливы (в том числе Пьюджет-Саунд, открытый офицером Питером Пьюджетом) и многочисленные острова. Никакого прохода на восток к другому океану или средиземному морю они, конечно, не нашли.

В проливе Хуан-де-Фука Д. Ванкувер встретил испанскую гидрографическую экспедицию под начальством Хуана Бодега-и-Куадры, почти двадцать лет плававшего в этих водах. Вместе они открыли и описали другой, более широкий, усеянный островками пролив, отделяющий от материка большой гористый остров, который они решили назвать Ванкувер-Куадра (теперь просто Ванкувер, 32,2 тыс. км²), а название Куадра присвоено сравнительно небольшому острову в проливе. Сам пролив назван Джорджией, по имени Д. Ванкувера; малый архипелаг в его южной части — Сан-Хуан, в честь «святого покровителя» Хуана Куадры; малые острова и проливы получили и испанские и английские имена, например о-ва Кортес (конкистадор) и Бротон (офицер Д. Ванкувера), проливы Маласпина (испанский мореплаватель) и Джонстон (офицер Д. Ванкувера — Джеймс Джонстон) и т. д. На западном побережье о. Ванкувер на карте преобладают английские имена, хотя его открыли, как мы знаем, испанцы Перес и Бодега-и-Куадра еще в 1774–1775 гг. (один из них тогда же открыл залив и о. Нутка).

Выйдя 9 августа 1793 г. северными проливами, узким — Джонстона и широким — Королевы Шарлотты, в залив Королевы Шарлотты, а затем в открытый океан, Ванкувер продолжал опись. Здесь англичане работали одни, без испанцев, и это отразилось на географической номенклатуре. Несмотря на то что о-ва Королевы Шарлотты были открыты и нанесены на карту (конечно, под испанскими именами) Пересом еще в 1774 г. и Ванкувер знал об этом, вся группа и два крупнейших острова, входящие в нее, «наречены» английскими именами.

То же в основном повторилось и к северу с отдельными островами Александра, в котором первые открытия сделаны русскими за полвека до Д. Ванкувера, а позднейшие — испанцами, за несколько лет до него (экспедиция Алехандро Маласпины, открывшая, в частности, о. Ревилья-Хихедо — у 56° с.ш.). Д. Ванкувер также улучшил карту всего залива Аляска, как выше указывалось, но с помощью русских. Они, между прочим, поразили англичанина тем «спокойствием и добрым согласием, в каком они живут между самыми грубыми сыновьями природы… приобретая любовь их благосклонным обращением». Д. Ванкувер окончательно разрушил созданную Д. Куком легенду о «великой реке Тернаген», позднее названной «рекой Кука», впадающей с севера в залив Аляска: он удостоверился, что это большой залив, который русские открыли до Кука и назвали «Кенайской губой» (теперь залив Кука). В.М. Головнин по этому поводу писал: «И если бы не Ванкувер, то и по сие время [1822] русским никто бы не поверил… а залив слыл бы ныне рекою…»[168].

Закончив опись побережья Америки до 60° с.ш., Д. Ванкувер повел свои корабли обратно вдоль американских берегов, обогнул мыс Горн и 20 октября 1795 г. прибыл в Англию, завершив третье кругосветное плавание. Съемочные работы, ведущая роль в которых принадлежала старшим штурманам Джозефу Уидби и Д. Джонстону, выполнены с тщательностью, почти не имеющей себе равных в истории морских исследований XVIII в. Команды его судов вернулись в хорошем состоянии (за четыре с половиной года плавания лишь один человек умер от болезни и пятеро погибли при аварии), но сам капитан был болен, не мог поправиться и умер в мае 1798 г. в возрасте 41 года. Обработку материалов экспедиции Д. Ванкувера закончил его брат Джон с помощью П. Пьюджета; труд этот издан в 1798 г. после смерти мореплавателя под названием «Путешествие для открытий в Северный Тихий океан…» в трех томах с атласом.

Д'Антркасто: поиски Лаперуза.

Когда в Париж поступило сообщение, что корабли Ж. Лаперуза не пришли к о. Маврикий, в конце сентября 1791 г. из Франции на его поиски отправились корабли «Решерш» («Поиск») и «Эсперанс» («Надежда») под начальством Жозефа Антуана Брюни Д'Антркасто. Он должен был также исследовать острова Океании и австралийские берега, и поэтому с ними в плавание пошли художники и ученые, среди которых выделился гидрограф и картограф Шарль Ботан-Бопре.

В январе 1792 г. Ж. Д'Антркасто прибыл в Капстад, где ему сообщили, будто какой-то английский капитан видел с борта своего корабля на одном из о-вов Адмиралтейства людей во французских мундирах, но не имел времени высадиться на остров. Ж. Д'Антркасто решил идти туда вокруг Тасмании и в конце апреля — мая произвел съемку ее юго-восточного побережья, открыв небольшую бухту и о. Бруни. Во время короткой стоянки натуралисты выполнили ряд экскурсий в глубь страны. Перейдя 16 июня к почти не исследованной Новой Каледонии, Ж. Д'Антркасто заснял ее юго-западное побережье; оттуда он пошел к Соломоновым о-вам. Французы высаживались на о. Бугенвиль, проникли через пролив между Новой Британией и Новой Ирландией в Новогвинейское море, прошли мимо о. Адмиралтейства, но нигде не встретили и следов Ж. Лаперуза.

^{Ж. Брюни Д'Антркасто.}

После ремонта судов на о. Амбойна (Молукки) Ж. Д'Антркасто, выполняя второе задание, (в конце года прошел вдоль Западной Австралии, и Ш. Ботан-Бопре заснял большую часть южного побережья материка от мыса д'Антркасто (116° в.д.) до «вершины» Большого Австралийского залива у 131°30' в.д. и, следовательно, продолжил работу Д. Ванкувера еще на 1200 км далее к востоку. При этом он открыл бухту Эсперанс у 122° в.д. и вторично, после Ф. Тейсена (см. т. 2, гл. 31), цепь о-вов Решерш. Съемку пришлось прекратить: выяснилось, что запасы пресной воды подходят к концу. Корабли направились к юго-восточному берегу Тасмании и оставались в заливе Сторм до 15 февраля 1793 г. Французы установили дружеские контакты с тасманийцами, а натуралист Жан Жюль Лабийардьер составил интересный отчет об их облике, манерах и обычаях. Затем Ж. Д'Антркасто двинулся к Новой Зеландии, а оттуда через море Фиджи — к о-вам Тонга, где снова искал Ж. Лаперуза, и снова напрасно, но во время перехода 15–17 марта он обнаружил у 30° ю.ш. и 178°30' з.д. группу небольших необитаемых о-вов Кермадек, названных так в честь командира одного из кораблей — Юона Кермадека. Жители Тонга, как всегда, дружелюбно встретили иноземцев и сообщили им точные сведения о судах, посещавших их архипелаг, но Ж. Лаперуз туда не заходил. Ж. Д'Антркасто вернулся (открыв 17 апреля коралловый о. Ботан-Бопре в группе Лоялти) к Новой Каледонии, теперь к ее северному берегу. Похоронив скончавшегося здесь Ю. Кермадека, моряки выполнили ряд экскурсий в горы.

На северо-западе Ж. Д'Антркасто наткнулся на длинный коралловый риф Французов и коралловые рифы Д'Антркасто с о. Юон (у 18° ю.ш.). Французы побывали на о-вах Санта-Крус, которые собирался посетить Ж. Лаперуз, и видели далеко на юго-востоке новый остров. Ж. Д'Антркасто нанес его на карту, но не подходил к нему, а это был как раз тот о. Ваникоро, у которого потерпели крушение корабли Ж. Лаперуза. Снова Ж. Д'Антркасто посетил Соломоновы о-ва, в середине августа проследовал через архипелаг Луизиада, где открыл много новых островов, названных в честь офицеров экспедиции (в том числе о. Россел и о-ва Ренар), а оттуда перешел к юго-восточному выступу Новой Гвинеи. До конца августа в этом районе французы обнаружили группу вулканических о-вов Д'Антркасто (общая площадь 3145 км² с вершинами до 2600 м) и, осмотрев около 800 км восточного берега, описали залив)он и северо-восточный выступ Новой Гвинеи, назвав его п-овом Юон.[169].

Проливом Дампира экспедиция вышла в Новогвинейское мэре и впервые положила на карту все северное побережье о. Новая Британия, пропустив, правда, ряд заливов: корабли держались Недостаточно близко к берегу. Ж. Д'Антркасто был тогда уже смертельно болен; товарищи на более быстроходном «Решерш» отправили его в ближайшую голландскую колониальную гавань — на о. Вайгео, у северо-западного выступа Новой Гвинеи, где он умер 20 июля 1793 г. Между тем голландский правитель Молукк узнал, что республиканская Франция объявила войну Англии и Нидерландам. Он задержал французские корабли, но отпустил их через год. Когда же они отправились на родину, их захватили в плен англичане. Только после Амьенского мира 1802 г. пленники получили свободу и вернулись в Европу.

Двумя годами ранее Ж. Д'Антркасто уточнения в очертания побережья Новой Гвинеи внес британский моряк Д. Мак-Клур (о нем мы писали в гл. 13). В 1791 г., командуя двумя судами, он прошел вдоль юго-западных берегов острова и наткнулся на пропущенный многочисленными предшественниками глубокий залив. После съемок Д. Мак-Клура выяснилось, что этот залив, на современных нам картах носящий название Берау, отделяет «голову» острова (п-ов Чендравасих) от его «зоба» (п-ова Бомбарай).

Беглые каторжники дополняют Кука.

Англичанин Уильям Брайант, сосланный в Порт-Джэксон, решил бежать с австралийской каторги. Каким-то образом он раздобыл копию карты восточного берега Австралии, составленной Д. Куком, подговорил еще восьмерых каторжан, и 28 марта 1791 г. группа, в которую вошла его жена Мэри и двое их детей, отправились в плавание на север на шестивесельной шлюпке с парусом. На протяжении около 3 тыс. км — до мыса Флаттери (у 15° ю.ш.) — У. Брайант шел вдоль побережья, руководствуясь картой. Далее она помочь не могла — Д. Кук, как мы знаем, отсюда следовал восточнее Большого Барьерного рифа. И беглецы стали первооткрывателями более 500 км берега материка между 15 и 12°20' ю.ш., выявив залив, позднее названный заливом Принцессы Шарлотты. Они благополучно достигли о. Тимор, где их задержали голландцы и передали англичанам. Конвоир британского судна, на котором У. Брайант и его группа вернулись на каторгу, сохранил карту похода, в ряде пунктов уточнявшую съемку Д. Кука, и записал рассказы М. Брайант и еще двух беглецов — Джеймса Батчера и Джеймса Мартина.

Открытие пролива Басса.

Английские и французские экспедиции последней четверти XVIII в. выявили береговую линию Новой Голландии лишь в самых общих чертах. Вандименова Земля все еще считалась ее полуостровом. Первые свободные поселенцы Нового Южного Уэльса и некоторые офицеры, отправленные на службу в эту колонию, начали более детальные исследования юго-восточной части материка. Определенную лепту в разрешение этой проблемы внесли и торгов вые моряки. В начале 1793 г. через пролив с запада на восток первыми прошли два английских торговых судна, направленные за мускатным орехом из Индии к Новой Гвинее. Поскольку в отчетах капитанов этих кораблей — Джона Хейса и Корта — были выявлены некоторые расхождения, а другие доказательства прохода проливом отсутствовали, их сообщению никто не поверил.

Еще одно английское купеческое судно, шедшее в Порт-Джэксон с грузом из Индии, в первых числах февраля 1797 г. потерпело крушение у островка, расположенного близ юго-западной оконечности о. Кейп-Баррен (о-ва Фюрно, у 40°30' ю.ш. и 148° в.д.). В конце февраля 16 моряков под командой помощника капитана Хью Томпсона отплыли на баркасе на север, надеясь по достижении побережья Австралии добраться до Порт-Джэксона. 12 марта примерно в 100 км западнее мыса Эверард, усмотренного 3. Хиксом, участником первого плавания Д. Кука, баркас разбился о скалы. Спустя три дня моряки двинулись в путь пешком.

14 мая, через два месяца после начала похода, X. Томпсон был смертельно ранен в стычке с аборигенами (в пути погибло еще 13 человек), а на следующий день троих его спутников подобрало рыбачье судно в 22 км к югу от Порт-Джексона. Из сохраненного моряками дневника X. Томпсона становится ясным, что он и его люди первыми прошли почти 800 км у подножия австралийских гор, позднее названных Большим Водораздельным хребтом (длина около 4 тыс. км), и открыли 100 км побережья Южной Австралии западнее мыса Эверард. Они также обнаружили выходы пластов каменного угля сравнительно недалеко от Порт-Джэксона и, следовательно, положили начало открытию одного из основных угольных бассейнов Австралии, эксплуатирующегося и в наши дни.

Для спасения остальных членов экипажа торгового судна власти Порт-Джэксона в конце 1797 г. выделили шхуну под командой военного моряка Мэтью Флиндерса, выполнившего эту операцию лишь в феврале следующего года; географическим результатом плавания было открытие о-вов Кент, к северо-западу от о-вов Фюрно. Значительно большую оперативность, но с другой целью, проявили каторжники. В начале октября 1797 г. для захвата судна с богатым грузом, не представляя точно, где произошло крушение, на похищенной шлюпке двинулась группа каторжан. Они продолжили открытие X. Томпсона, пройдя 200 км вдоль побережья Южной Австралии далее к западу — до мыса Юго-Восточный на п-ове Вильсонс-Промонтори, южной оконечности материка (39°11' ю.ш.). Неподалеку от мыса они высадились на прибрежный островок; ночью семеро из группы, решив вернуться в Порт-Джэксон для сдачи властям, бежали на единственной шлюпке, прихватив все продукты и не оставив ни малейшего шанса на жизнь своим незадачливым товарищам.

Совершенно случайно их обнаружил и спас военный врач Джордж Басе, заболевший «лихорадкой открытий» и отправившийся 3 декабря 1797 г. на вельботе с шестью волонтерами для обследования побережья к западу от мыса Эверард. К мысу Юго-Восточный он подошел 2 января 1798 г. и двинулся к югу, но примерно у 40° ю.ш. сильный ветер вынудил его вернуться к островку, где Д. Басс обнаружил несостоявшихся пиратов. Захватив их на вельбот, он обогнул п-ов Вильсонс-Промонтори, убедился, что берег материка поворачивает на северо-запад, и проследил его еще на 200 км до небольшого залива Уэстерн-Порт (у 145° в.д.). Почти две недели провели здесь исследователи, и Д. Басс сделал верный вывод, что он шел проливом и что, следовательно, Вандименова Земля не полуостров, а остров. Но полной уверенности в этом не было, так как перешеек, связывающий ее с материком, мог находиться и западнее Уэстерн-Порта. Выполнив подробную опись всего осмотренного побережья, Д. Басс 25 февраля вернулся в Порт-Джэксон.

^{Д. Басс.}

Своими сомнениями он поделился с М. Флиндерсом, и 7 октября на судне «Норфолк» оба отправились в плавание для окончательного разрешения вопроса о проливе. Пройдя его с востока на запад, они затем обошли кругом всю Вандименову Землю (длина береговой линии более 1500 км), названную ими Тасманией. При плавании вокруг этого сравнительно небольшого острова[170] они открыли весь его северный берег и часть западного Побережья (более 600 км), определили координаты нескольких мысов. 17 дней (с 3 по 19 ноября) провели Д. Басе и М. Флиндерс, исследуя эстуарий р. Теймар-Макуори, самой крупной реки острова, в те времена буквально забитый черными лебедями. При обследовании эстуария р. Деруэнт (юго-восточное побережье) они вторично после Ж. Д'Антркасто встретились с тасманийцами, через три четверти века полностью истребленными англичанами. (Происхождение аборигенов Тасмании не установлено, практически не изучены их языки и диалекты.) В проливе Басса они обнаружили ряд островов, в том числе на востоке Флиндерс, на западе о-ва Хантер; Д. Басе положил начало научному изучению животного мира острова, описав, в частности, тасманийского вомбата. Экспедиция завершилась 12 января 1799 г.

Первое не вызывающее сомнений плавание через новооткрытый пролив Басса с запада на восток, на кратчайшем пути из Англии к Сиднею, совершил в декабре 1800 г. английский военный моряк Джеймс Грант на военном судне «Леди Нельсон». Держась у западного входа в пролив ближе к материку, он открыл более 300 км южного побережья между 141 и 144° в.д., в том числе мысы Нельсон и Отуэй. Однако Д. Грант прошел за мысом Отуэй на восток мимо прекрасно укрытого залива (Порт-Филлип), не заметив входа в него, как и первооткрыватели пролива Басса, следовавшие вдоль берега на запад.

ЛИТЕРАТУРА.

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включенные в сборники.

* * *

Общая литература к нескольким главам.

Азатьян А. А., Белов М. И., Гвоздецкий Н. А., Каманин Л. Г., Мурзаев Э. М., Югай Р.Л. История открытия и исследования советской Азии. М., Мысль, 1969.

Алексеев А.И. Колумбы Росские. Магадан, Кн. изд-во, 1966.

Алексеев А.И. Сыны отважные России. Магадан, Кн. изд-во, 1970.

Алексеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей XIII — XVIII вв. 2-е изд.. Иркутск, ОГИЗ, 1941.

Антошко Я.Ф. История географического изучения Земли. Развитие географических знаний в XVIII в. Конспект лекций. М., Изд-во МГУ, 1965.

Архипова Н. П., Ястребов Е.В. Как были открыты Уральские горы. 2-е изд., перераб. и доп. Челябинск. Юж-Урал. кн. изд-во, 1982.

Атлас истории географических открытий и исследований. М., Гл. упр. геодез. и карт., 1959.

Атлас географических открытий в Сибири и Северо-Западной Америке XVII-XVIII вв. М., Наука, 1964.

Бейкер Дж. История географических открытий и исследований. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1950.

Бейклесс Дж. Америка глазами первооткрывателей. Пер. с англ. М., Прогресс, 1969.

Белов М.И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М., Морской транспорт, 1956.

Верн Жюль. История великих путешествий. Пер. с фр. (т. 2). Л., Изд-во детской лит., 1958.

Вернадский В.И. Очерки по истории современного научного мировоззрения. — В кн.: Избранные труды по истории науки. М., Наука, 1981.

Галенко В.И. Курс — Север. Мурманск, Кн. изд-во, 1978.

Голант В.Я. Планету открывали сообща. М., Наука, 1971.

Гольденберг Л.А. Каторжанин — сибирский губернатор. Жизнь и труды Ф.И. Соймонова. Магадан, Кн. изд-во, 1979.

Горнунг М. Б., Липец Ю. П., Олейников Н.Н. История открытия и исследования Африки. М., Мысль, 1973.

Греков В.И. Очерки из истории русских географических исследований в 1725–1765 гг. Изд-во АН СССР, 1960.

Дивин В.А. Русские мореплавания на Тихом океане в XVIII в. М., Мысль, 1971.

Дитмар А. Б., Соловьев А.И. Вопросы истории географии в школьном курсе. М., Просвещение, 1978.

Ефимов А.В. Из истории великих русских географических открытий. М., Наука, 1971.

Исаченко А.Г. История географических идей. М., Мысль, 1971.

История Сибири с древнейших времен до наших дней. В 5-ти т. Т. 2. Л., Наука, 1968.

[Кремер В.] 300 путешественников и исследователей. Биографический словарь. Пер. с нем. М., Мысль, 1966.

Лебедев Д. М., Есаков В.А. Русские географические открытия и исследования с древних времен до 1917 года. М., Мысль, 1971 (гл. 4 и 5).

Лебедев Д.М. География в России петровского времени. М, — Л., Изд-во АН СССР, 1950.

Магидович И.П. Известные русские мореплаватели. (Прил. к сб. «Русские мореплаватели». М., Воениздат, 1953).

Магидович И.П. История открытия и исследования Северной Америки. М., Географгиз, 1962.

Магидович И.П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. М., Мысль, 1965.

Магидович И.П. Очерки по истории географических открытий. 1-е, 2-е изд. М., Просвещение, 1957, 1967.

Магидович И.П., Магидович В.И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970.

Макарова Р.В. Внешняя политика России на Дальнем Востоке. Вторая половина XVIII в. — 60-е годы XIX в. М., Изд-во Мин. высш. и сред. спец. образования РСФСР, 1974.

Макарова Р.В. Русские на Тихом океане во второй половине XVIII в. М., Наука, 1968.

Маклин А. Капитан Кук. Пер. с англ. М., Наука, 1976.

Малаховский К.В. История колониализма в Океании. М., Наука, 1979.

Медушевская О.М. Картографические источники по истории русских географических открытий на Тихом океане во второй половине XVIII в. — Труды Моск. гос. историко-архивного института. Т. 7. М., Изд-во МГУ, 1954.

Милашев В.А. Алмаз. Легенда и действительность. 2-е изд. Л., Недра, 1981.

Можейко И.В. В Индийском океане. Очерки истории пиратства в Индийском океане и южных морях (XV — XX века). 2-е изд. М.. Наука, 1980.

Муравьев В.Б. Дорогами российских провинций. Путешествия Петра Симона Палласа. М., Мысль, 1977.

Новая История. Ч. I. 1840–1870. Учебник для педагогических вузов. 3-е изд. М., Просвещение, 1978.

Павленко Н.И. Петр Первый. 2-е изд. М., Молодая гвардия, 1975.

Пасецкий В.М. Витус Беринг. М., Наука, 1982.

Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследования. Пер. с фр. М., Наука, 1970.

Помбу (Роша-Помбу) Ж. Ф. История Бразилии. Пер. с порт. 7-е изд. М., Изд.-во иностр. лит., 1962.

Попов С. В., Троицкий В.А. Топонимика морей советской Арктики. Л., Изд-во геогр. о-ва СССР, 1972.

Путешествия и географические открытия в XV — XIX веках. Сб. М. — Л., Наука, 1965.

Райерсон С.Б. Основание Канады. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1963..

Русская тихоокеанская эпопея. (Сб. док. о выходе России в Тихий океан и первых этапах его исследования). Хабаровск, Кн. изд-во, 1979.

Свет Я.М. История открытия Австралии и Океании. М., Мысль, 1966.

Свет Я.М. Джеймс Кук. Мысль, 1979.

Томирдиаро С.В. Лёссово-ледовая формация Восточной Сибири в позднем плейстоцене и голоцене. М., Наука, 1980.

Фель С.Е. Картография России XVIII века. М., Геодезиздат, 1960.

Фрадкин Н.Г. Географические открытия и научное познание Земли. М., Мысль, 1972.

Фрадкин Н.Г. Образ Земли. М., Мысль, 1974.

Экспедиция Беринга. Сб. док. М., Гл. арх. упр., 1941.

* * *

Глава 1.

Пасецкий В.М. Первооткрыватели Новой Земли. М., Наука, 1980.

Пименов В. В., Эпштейн Е.М. Карелия глазами путешественников и исследователей XVIII и XIX веков. Петрозаводск, Карелия, 1969.

Полякова У.М. Василий Васильевич Крестинии и его общественно-политическая деятельность. — Автореферат дис. на соиск. учен, степени канд. ист. наук. Л., Изд-во ЛГУ, 1962.

Черняховский Ф.И. Василий Васильевич Крестинин (1729–1795. Историк). Архангельск, Кн. изд-во, 1955.

Эпштейн Е.М. Деятельность В.В. Крестинина по изучению Русского Севера. — Ученые записки Петрозаводского университета, т. 7, вып. 1, 1957 (изд. 1958), с. 152–166.

* * *

Глава 2.

Анучин Д.Н. Рельеф поверхности Европейской России в последовательном развитии о нем представлений. — В кн.: Рельеф европейской части СССР. М., Географгиз, 1948.

Вопросы географии петровского времени. Сб. ст. Л., Гидрометеоиздат, 1975.

Дейч Г.М. В.Н. Татищев. [Историк и гос. деятель. 1686–1750]. Свердловск, Кн. изд-во, 1962.

Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М., Изд-во АН СССР, 1977.

Мильков Ф.Н. П.И. Рычков. Жизнь и географические труды. М., Географгиз, 1953.

Новлянская М.Г. Иван Кириллович Кирилов. М. — Л., Наука, 1964.

Татищев В.Н. Избранные труды по. географии России. М., Географгиз, 1950.

* * *

Глава 3.

Ена В.Г. Открыватели земли Крымской. Симферополь, Крым, 1969. Лукина Т.А. Иван Иванович Лепехин (1740–1802). (Натуралист, географ, путешественник). М. Л., Наука, 1965.

Райков Б.Е. Академик Василий Зуев, его жизнь и труды. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1955.

Раскин Н. М., Шафрановский И.И. Эрик Густавович Лаксман, выдающийся путешественник и натуралист XVIII века! Л., Наука, 1971.

Фрадкин Н.Г. Путешествия И.И. Лепехина, Н.Я. Озерецковского, В.Ф. Зуева. М., Географгиз, 1948.

Фрадкин Н.Г. Академик И.И. Лепехин и его путешествия по России в 1768–1773 гг. 2-е изд. М., Географгиз, 1953.

* * *

Глава 4.

Рототаев П.С. К вершинам. Хроника советского альпинизма. [Об О. Соссюре]. М., Физкультура и спорт, 1977.

Стащиц С. Краткий очерк моей жизни. — В кн.: Избранное. Пер. с польск. М., Гослитиздат, 1957.

* * *

Глава 5.

Магидович И. П., Магидович В.И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970 (гл. 32).

Щукин И.С. Общая морфология суши. Т. 1–2. М. — Л., ОНТИ НКТП СССР, 1938.

* * *

Глава 6.

Полевой Б.П. О происхождении названия «Камчатка». — Приложение к книге: Кусков В.П. Краткий топонимический словарь Камчатской области. (Из истории происхождения геогр. названий). Петропавловск-Камчатский, Дальневосточн. кн. изд-во, 1967.

Огрызко И.И. Открытие Курильских островов. — Ученые записки ЛГУ, Л., 1953, ч. 2, № 157.

* * *

Глава 7.

Гольденберг Л. А. С.У. Ремезов и картографическое источниковедение Сибири второй половины XVII — начала XVIII в. — Автореферат дис. Л., Недра, 1967.

Евтеев О.А. Первые русские геодезисты на Тихом океане. М., Географгиз, 1950.

Кирилов И.К. Россия. — Атлас общегеографический. Атлас Всероссийской империи, в котором все ее царства, губернии, провинции, уезды и границы (фоторепродукция). Л., 1959.

Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М., Наука, 1977.

Кушнарев Е.Г. В поисках пролива. Первая Камчатская экспедиция 1725–1730. Л., Гидрометеоиздат, 1976.

Новлянская М.Г. Филипп Иоганн Страленберг. Его работы по исследованию Сибири. М. — Л., Наука, 1966.

Новлянская М.Г. Даниил Готлиб Мессершмидт и его работы по исследованию Сибири. Л., Наука, 1970.

Обручев С.В. Где истоки Енисея? — В сб.: Памяти академика Л.С. Берга. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1955.

Обручев С.В. В сердце Азии. М., Мысль, 1965.

Полевой Б.П. Петр Первый, Николай Витсен и проблема «сошлася ли Америка с Азией». — В сб.: Страны и народы Востока. Вып. XVII, кн. 3. М., Наука, 1975.

Российские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке. М., Географгиз, 1948.

* * *

Глава 8.

Ваксель С. Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга. Пер. с нем. Л. — М., Изд-во Главсевморпути, 1940.

Дивин В.А. Великий русский мореплаватель А.И. Чириков. М., Географгиз, 1953.

* * *

Глава 9.

Глушанков И.В. Навстречу неизведанному. Л., Гидрометеоиздат, 1980.

Романов Д.М. Полярные Колумбы (Туляки и калужане — герои Великой Северной экспедиции XVIII в.). Тула, Приокское кн. изд-во, 1976.

Романов Д.М. Колумбы Арктики. — В кн.: Романов Д. М., Каневский 3. М. Колумбы Арктики. Полярник Кремер. Тула, Приокск. кн. изд-во, 1982.

Троицкий В.А. Географические открытия В.В. Прончищева, X. П. Лаптева и С.И. Челюскина на Таймыре. — В сб.: Летопись Севера. Т. 7. М., Мысль, 1975.

Троицкий В.А. Записки Харитона Лаптева. М., Мысль, 1982.

* * *

Глава 10.

Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки. М. — Л., Изд-во Главсевморпути, 1949.

[Крашенинников С. П.] С.П. Крашенинников в Сибири. Неопубликованные материалы. М. — Л., Наука, 1966.

Стеллер Г.В. Из Камчатки в Америку. Пер. с нем. Л., Изд. П.П. Сойкина, 1928.

Устинова Т.И. Камчатские гейзеры. М., Географгиз, 1955.

Фрадкин Н. Г. С.П. Крашенинников. 3-е изд. М., Мысль, 1974.

Яников Г.В. Великая Северная экспедиция. М., Географгиз, 1949.

* * *

Глава 11.

Велинбахов В.Б. Александр Черкасский — сподвижник Петра I. Нальчик, Кабардино-Балкар. кн. изд-во, 1966.

Гольденберг Л.А. Федор Иванович Соймонов (1692–1780). М., Наука, 1966.

Златкин И.Я. История Джунгарского ханства (1635–1758). М., Наука, 1964.

Княжецкая Е.А. Судьба одной карты (О Бековиче-Черкасском). М., Мысль, 1964.

Омаров О.Ю. Отважный исследователь Каспийского моря. (А. Бекович-Черкасский). Махачкала, Дагкнигоиздат, 1965.

Федчина В. Как создавалась карта Средней Азии. М., Наука, 1967.

Щукина Н.М. Как создавалась карта Центральной Азии. М., Географгиз, 1955.

Югай Р.Д. История географических и картографических представлений о пустыне Кызылкум. Ташкент, Фан, 1966.

* * *

Глава 12.

Демидова Н. Ф., Мясников В.С. Первые русские дипломаты в Китае («Роспись» И. Петлина и статейный список Ф.И. Байкова). М., Наука, 1966.

Идес И., Бранд А. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). М., Наука, 1967.

Камбалов Н. А., Сергеев А.Д. Первооткрыватели и исследователи Алтая. Барнаул, Алтайское кн. изд-во, 1968.

Мясников В.С. Землепроходец и дипломат. — В ежегоднике Дальневосточные путешествия и приключения. Вып. 4. Хабаровск, Кн. изд-во, 1973.

Русско-китайские отношения в XVII в. Материалы и документы. Т. 1–2. 1608–1683 гг. М., Наука, 1969–1972.

Спафарий-Милеску Н.Г. Сибирь и Китай. Кишинев, Картя Молдовеняскэ, 1960.

Токарев С.А. История русской этнографии. М., Наука, 1966.

Урсул Д.Т. Николай Гаврилович Милеску Спафарий. М., Мысль, 1980.

* * *

Глава 13.

Антонова К.А. Английское завоевание Индии в XVIII веке. М., Изд-во Вост. лит., 1958.

Ханыков Н.В. Экспедиция в Хорасан. Пер. с фр. М., Наука, 1973. [О Д. Форстере].

Хасанов X. X. Географическое наследие ученых Средней Азии. — Автореферат дис. Ташкент, Фан, 1967.

* * *

Глава 14.

Атлас океанов. Атлантический и Индийский океаны. Отв. ред. С.Г. Горшков. М., Гл. упр. навигации и океанографии. Мин. обороны СССР, 1977.

Кин Д. Японцы открывают Европу. 1720–1830. Пер. с англ. М., Наука, 1972.

Попов К.М. Япония. Очерки развития национальной культуры и географической мысли. М., Мысль, 1964.

* * *

Глава 15.

Вязов Е.И. Мунго Парк. Путешествие к берегам Нигера. М., Географгиз, 1958.

Давидсон А. Б., Макрушин В.А. Облик далекой страны. М., Наука, 1975. Давидсон А. Б., Макрушин В.А. Зов дальних морей. М., Наука, 1979.

Ерусалимский А.С. Колониальная экспансия капиталистических держав и освободительное движение народов Южной Африки и Китая в XVII — XIX вв. М., Наука, 1974.

Орлова А.С. История государства Конго (XVI — XVII вв.). М., Наука, 1968.

Хазанов А.М. Экспансия Португалии в Африке и борьба африканских народов за независимость (XVI — XVIII вв.). М., Наука, 1976.

* * *

Глава 16.

Варшавский А.С. Дорога ведет на юг. М., Географгиз, 1960. [О Ла-Сале]. Моуэт Ф. Испытание льдом. М., Прогресс, 1966. [Гл. 5 — о Грозейлье]. Тишков В.А. Страна кленового листа: начало истории. М., Наука, 1977.

* * *

Глава 17.

Зингер Е.М. Между полюсом и Европой. 2-е изд. М., Мысль, 1981.

Зубов Н. Н., Бадигин К.С. Разгадка тайны Земли Андреева. М., Военно-морское изд-во, 1953.

Новосибирские острова. Сб. ст. Л., Морской транспорт, 1963.

Файнберг Л.А. Вклад американских эскимосов в освоение Арктики. — В сб.: Культура индейцев. Вклад коренного населения Америки в мировую культуру. М., Изд-во АН СССР, 1963.

* * *

Глава 18.

Алексеев А.И. Гавриил Андреевич Сарычев. М., Наука, 1966.

Андреев А.И. Первые исследователи Алеутских островов. — В сб. Исторические записки. [Т. 68]. М., Изд-во АН СССР, 1961.

Г л ушан ков И.В. Секретная экспедиция. Магадан, Кн: изд-во, 1972.

Сарычев Г.А. Путешествие по Северо-Восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану. М., Гос. изд. геогр. лит., 1952.

Шелихов Г.И. Российского купца Григория Шелихова странствования из Охотска по Восточному океану к американским берегам. Хабаровск, Кн. изд-во, 1971.

Этнографические материалы Северо-Восточной географической экспедиции, 1785–1795. Магадан, Кн. изд-во, 1978.

* * *

Глава 19.

Хаген В. Их призвала Южная Америка. [Сокр. пер. с англ.] М., Географгиз, 1961. [Ла-Кондамин и др.].

* * *

Глава 20.

Бугенвиль Л.А. Кругосветное путешествие на фрегате «Будез» и транспорте «Этуаль» в 1766, 1767, 1768 и 1769 годах. Пер. с фр. М., Географгиз, 1961.

Евреинов В. Н., Пронин Н.Н. За убегающим горизонтом. М., Мысль, 1964. [О фр. мореплавателе XVIII в. Л.А. де Бугенвиле].

Мазь ер Ф. Загадочный остров Пасхи. Пер. с фр. М., Мысль, 1970.

Малаховский К.В. Остров, открытый Магелланом. (Гуам). М., Наука, 1975.

Малаховский К.В. Последняя подопечная. (История Микронезии) М., Наука, 1977.

Малаховский К.В. Соломоновы острова. М., Наука, 1978.

Малаховский К.В. Трижды вокруг света, М., Наука, 1982. [Об У. Дампире].

Фрадкин Н.Г. Необыкновенные путешествия. М., Мысль, 1978, С. 71–76.

Хейердал Т. «Аку-аку». Тайна острова Пасхи. Пер. с норв. М., Молодая гвардия, 1958.

* * *

Главы 21, 22, 23.

[Кук Д.] Первое плавание капитана Джемса Кука. Плавание на «Инде-воре» в 1768–1771 гг. М., Географгиз, 1960.

[Кук Д.] Второе плавание капитана Джемса Кука. Плавание к Южному полюсу и вокруг света в 1772–1775 гг. М., Мысль, 1964.

[Кук Д. Третье плавание капитана Джемса Кука. Плавание в Тихом океане в 1776–1780 гг. М., Мысль, 1971.

Свет Я.М. Мореплаватель туманного Альбиона. М., Географгиз, 1963.

Тумаркин Д.Д. Вторжение колонизаторов в «Край вечной весны». М, Наука, 1964.

* * *

Глава 24.

Варшавский А.С. Лаперуз [1741–1788]. М., Географгиз, 1957. Варшавский А.С. Следы на дне. М., Мысль, 1975. [Раздел о Ж. Ф. Лаперузе].

Головнин В.М. Сочинения. М. — Л., Изд-во Главсевморпути, 1949.

Примечания.

1.

Путевым дневникам и судовым журналам, письмам, отчетам, запискам, очеркам и другим сочинениям, составленным как самими путешественниками и мореплавателями, так и иными лицами с их слов или по их материалам.

2.

Обстоятельное описание Лапландии епископа Яна Шсффера издано в 1673 г. на латинском языке в Германии под названием «Ланпония, то есть новое и самое правдивое описание страны и народа лапландцев». Шеффер знал о книге Ламартиньера «Путешествие в северные страны…» (русский перевод. М., 1911).

3.

Рудознатцы (в России) — специалисты, занимающиеся поисками полезных ископаемых.

4.

Горло Белого моря — широкий (45–55 км) мелководный пролив, соединяющий северный бассейн Белого моря, лежащий за полярным кругом, с его главным бассейном. Длина пролива — более 150 км, включая Воронку, северную часть горла.

5.

Не совсем точно: восточная низменная береговая полоса начинается в 90 км к югу от Маточкина Шара.

6.

За редкими исключениями, на картах Красильникова нет названий гор, здесь и далее они приведены по советским атласам.

7.

На Ямантау (1640 м) нет вечных снегов; Иремель ниже — 1582 м.

8.

Цит. здесь и далее из работы П.С. Палласа «Путешествия по разным провинциями российского государства», Спб., 1786–1788, ч. 1–3.

9.

Цит. здесь и далее из работы Н.П. Рычкова «Журнал или дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства 1769 и 1770 годов». Спб., 1770–1772, ч. 1–2.

10.

Уй — левый приток Тобола (система Иртыша).

11.

Цит. из работы П.С. Палласа; записи Зуева не сохранились.

12.

Рын-пески до П.С. Палласа посетили и очень кратко охарактеризовали в 1769 г. И.И. Лепехин и в 1770 г. Й. П. Фальк (о них см. ниже).

13.

Впервые название «Ергени» употребил И. Гильденштедт (1772).

14.

Паллас обрабатывал свои материалы во время путешествия, и результаты публиковались по мере поступления их в Петербург еще до возвращения автора в столицу в августе 1774 г.

15.

Чуть восточнее ее расположена высшая точка Приазовской возвышенности — Могила Гельмак (324 м).

16.

Цит. здесь и далее из работы «Полное собрание ученых путешествий по России». Спб., 1824–1825, т. 6 и 7.

17.

Валдайская возвышенность протягивается от 59°15' с.ш. к юго-западу на 450 км, ширина ее в среднем около 100 км.

18.

Лишь в 1857 г. русский географ и естествоиспытатель К.М. Бэр объяснил это явление — закон Бэра.

19.

По последним данным, глубины озера: средняя 55 м, наименьшая на юге — до 10 м, наибольшая на севере у Валаама — 225 м.

20.

Семиградье — вышедшее из употребления название Трансильвании, юго-восточной внутренней части Карпатской дуги, включающей Трансильванское плато и Западные Румынские горы.

21.

Делюк ввел в литературу термин «геология» — наука о Земле; он дал также более точную, чем Блез Паскаль, формулу для барометрического определения высоты местности.

22.

За Дунаем, к юго-западу от него, на карте отчетливо выявляются отроги Альп, в частности Венский Лес.

23.

Цит. здесь и далее по его работе «Путешествия в Альпах…». Женева, 1796–1803, т. 1–8, на фр. яз.

24.

В 1790 г. Иоганн Траллес завершил исследование пересекающей Швейцарское плоскогорье р. Ааре. Он точно определил ее истоки в ледниках Бернских Альп и положение озер Бриенцского и Тунского, через которые протекает верхняя Ааре. Он впервые показал также верные контуры Боденского озера.

25.

Монте-Роза покорилась в 1861 г Джону Тиндаллу, который поднялся и на Вейсхорн (4504 м).

26.

Он был покорен, лишь в 1865 г. англичанином Эдуардом Уимпером.

27.

Первым настоящим исследователем интересных явлений, гораздо позже получивших название карстовых, в этой «колдовской» области был географ Филипп Клювер, профессор Лейденского университета в Голландии. Хорошо зная расположение горных долин края, он посетил его в начале XVII в. Ф. Клювер живо и научно описал исчезающие воды, мощные источники, пульсирующие озера. Он дал характеристику ряда карстовых пещер с чистой и прозрачной водой, особенно в районе села Церкница, в 30 км к югу от Любляны.

28.

В 1791 г. французский минералог Дьедонне (Деодат) Грате де Доломье открыл широко распространенную горную породу, сложенную дотоле неизвестным минералом, названным в его честь доломитом — отсюда и позднейшее название Доломитовые Альпы.

29.

Общее название для двух цепей — Гурктальские Альпы и Зетальские Альпы с меридиональным отрогом Зауальпе.

30.

Арчибалд Гейки — английский геолог и историк геологии. Цит. здесь и далее из его работы «Основоположники геологии». Лондон, 1905, на англ. яз.

31.

В 1648 г. Блез Паскаль произвел на ней первые барометрические определения.

32.

Эта «мостовая» состоит из вертикальных шестигранных базальтовых призм высотой до 6 м, а в поперечнике — до 50 см. «Расширенные верхние части трещин [между призмами] заполнены продуктами выветривания и почвенной массой… Выступающие поверхности призм имеют вид слегка выпуклых каменных медальонов… [что] дает впечатление [гигантской] мостовой» (И.С. Щукин).

33.

Греция в те годы находилась под турецким господством. Правда, в 1684 г. Венеция завоевала п-ов Пелопоннес, вновь отошедший к туркам и 1715 г.

34.

Например, изгнание иезуитов с конфискацией их имущества (1767), предоставление 13 портам права торговли с колониями (1778), учреждение Национального банка (1782).

35.

По-испански «риас» — устья рек; риасовые берега возникают при проникновении моря по долинам между хребтами, подходящими к побережью перпендикулярно или под углом к нему.

36.

Этот горный массив (длиной 50 км, высотой до 1946 м), отделенный от Северных Апеннин долиной р. Серкьо, впадающей в Лигурийское море несколько севернее Арно, прославился карьером каррарского мрамора.

37.

В середине 50-х гг. XVII в. он руководил промысловыми экспедициями, ходившими на среднюю Олёкму (приток Лены), и проследил ее течение почти на 1 тыс. км — по крайней мере до р. Тунгир, т. е. побывал в северной части Олёкминского Становика. В долине открытой им р. Нюкжи (правый приток Олёкмы) К. Иванов провел два года, занимаясь соболиным промыслом, и по возвращении сдал в казну 160 соболей.

38.

По утверждению ительменов, это название, позднее распространенное на весь полуостров, возникло только после появления здесь русских землепроходцев — сами камчадалы имена людей географическим объектам не присваивают.

39.

Ительмены — народ, в конце XVII в. населявший почти всю Камчатку и говоривший на особом языке чукотско-камчатской семьи палеоазиатских языков.

40.

Через двести лет, к концу XIX в., на всем полуострове оставалось не более 4000 камчадалов.

41.

По доносу, когда монаха Игнатия укорял» и причастности к убийству камчатских прикасчиков, он ответил: «Которые люди и цареубийцы — и те живут приставлены у государевых дел, а не велие [велико] дело, что на Камчатке приказчиков убивать».

42.

По инициативе Петра I в России впервые стал применяться научно экспедиционный метод исследований.

43.

Ныне это территория Тувинской АССР и Хубсугульского аймака МНР.

44.

В действительности река берет начало в 30 км к северо-востоку с пика Топографов (3044 м) и проходит через озеро.

45.

Очевидно, в период съемки Водоносность Керулена была повышенной, благодаря чему и возник сток в Аргунь. Такие случаи отмечаются и в наше время. В верховьях, расположенных на территории КНР, Аргунь называется Хайлар; в Дождливые годы река имеет связь с Далайнором, площадь которого в XX в. значительно увеличилась — почти до 1100 км².

46.

Цит. здесь и далее из работы Д. Мессершмидта «Научное путешествие по Сибири. 1720–1727». Части I — III и V, изданные в Берлине в 1962–1977 гг. на нем. яз.

47.

Количество участников, включая солдат, мастеровых и работных людей, достигало временами почти 400 человек.

48.

Л. Чириков имел и виду ту часть инструкции, где предписывалось пройти До владений европейских государств.

49.

Цит. но статье А. Сгибнева «Экспедиция Шестакова» (Морской сборник, 100. № 2, февраль. Спб., 1809).

50.

Летом 1977 г. по маршрутам В. Беринга прошли яхты «Родина» и «Россия».

51.

Долгое время считалось, что И. Федоров и М. Гвоздев имели на борту равные права. Это как будто подтверждали и факты — рапорты самого М. Гвоздева. Но в 1980 г. Л.А. Гольденберг обнаружил ордер Д. Павлуцкого от 11 февраля 1732 г., по которому единоличным руководителем плавания назначался М. Гвоздев.

52.

Лагбух, т. е. журнал плавания, и рапорты М. Гвоздева, поданные Д. Павлуцкому по возвращении, не сохранились.

53.

Летом 1981 г. советская комплексная экспедиция «Беринг-81» выполнила археологические работы на о. Беринга, раскопала землянки и обнаружила много предметов, а также семь пушек со «Св. Петра».

54.

Записи С. Вакселя о землетрясениях на о. Беринга оказались первыми сведениями о сейсмичности островов северной части Тихого океана.

55.

Дубель-шлюика — военное парусно-гребное судно, имевшее две мачты, вооруженное несколькими малокалиберными пушками.

56.

Бот — одномачтовое парусно-гребное судно.

57.

Эти полуострова получили названия лишь во второй половине XIX в.

58.

Впадает в вершину Тазовской губы чуть западнее устья р. Пур.

59.

Ныне здесь функционирует порт Диксон — важный пункт Северного морского пути. Открытие этой удобной гавани часто неверно приписывают А. Норденшельду.

60.

С 1913 г. бухта носит имя Марии Прончищевой — первой известной нам полярной путешественницы. Большинство открытых В. Прончищевым объектов названы X. Лаптевым.

61.

Его имя с 1913 г. носит восточное побережье п-ова Таймыр; общая длина открытой В. Прончищевым береговой линии полуострова составила около 500 км.

62.

Нганасаны — малочисленная (около 1 тыс. человек но переписи 1970 г.) народность, говорящая на языке, относящемся к самодийской группе уральской языковой семьи. Основное занятие нганасанов — оленеводство, охота, рыболовство.

63.

Цит. но кн. И.В. Глушанкова «Навстречу неизведанному», 1980.

64.

Лишь в 1919 г., т. е. через 177 лет после открытия, норвежскому геофизику Харалду Свердрупу, члену экспедиции Р. Амудсена, удалось установить, что именно этот «невзрачный» мыс и есть «макушка» Евразии.

65.

Таймыр (точнее, таймур, таймир) означает «богатый, обильный» — так эвенки «окрестили» р. Таймыру, изобиловавшую рыбой. В 1843 г. А.Ф. Миддендорф распространил это название на весь полуостров. Выступающая к северу часть Таймыра с 1967 г. называется п-овом Челюскин.

66.

Изображение Таймыра на его карте на параллели 73^с30' с.ш. занимает 33° 10' по долготе, т. е. длиннее истинного всего лишь на 10 минут. С середины XIX в. из-за ошибки составителя на некоторых картах полуостров «вытягивался» на 38°15' по долготе. Эту ошибку ряд историко-географов несправедливо приписали X. Лаптеву.

67.

Дощаник — одномачтовое плоскодонное парусное судно длиной около 28 м и шириной 7 м.

68.

Вероятно, М. Щербинин также принимал участие в работе — на карте, составленной по их описи, к востоку от устья р. Лены показана «губа Горелая» — на ее берегах в 1932–1934 гг. возник порт Тикси.

69.

До последнего времени они считались миражами. Ныне доказано, что Д. Лаптев не обманулся — эти клочки суши действительно существовали, но в начале XIX в. были разрушены морем и превратились в мелководные банки. Причина их гибели — в составе слагающих эти острова пород: на 80–90% они представлены льдом, прикрытым тонким слоем лёсса.

70.

Цит. по кн. В.М. Насецкого «Витус Беринг», 1982.

71.

М. Щербинин скончался на пути в столицу в Иркутске 1 июня 1742 г.

72.

Как заметил Карл Линней, один Гмелин и все остальные ботаники того времени открыли равное количество растений.

73.

Такая схема (с некоторыми изменениями), как это ни парадоксально, продержалась примерно до середины нашего века. Заменить устаревшую концепцию удалось лишь в последние три десятилетия — после выполнения комплексных геолого-географических исследований.

“' 041 [1КИ НО ИСПфИН.

74.

Цит. здесь и далее из работы С. Н. Крашенинникова «Описание Земли Камчатки».

75.

В настоящее время деятельность гейзеров обоих районов значительно ослабела. Крупные горячие фонтанирующие источники, аналогичные гейзерам Исландии, п. Северного (Новая Зеландии) и США были открыты Т.И. Устиновой в 1944 г. в долине р. Гейзерной, приток р. Шумной, близ вулкана Кихниныч.

76.

На Камчатке 28 действующих вулканов. На Курильских о-вах — 38, но С. Крашенинников тогда этого не мог знать.

77.

Жуз (устаревшее название «орда») — группа казахских племен и родов, населяющая определенную территорию. Средний жуз занимал большую часть современного Казахстана, кроме западных областей и Семиречья.

78.

Здесь и далее цит. по сб. «Русский архив», вып. 1. М., 1867, с. 395–402.

79.

При рождении названный Жансохом, он имел и другое (мусульманское) имя — Девлет-Гирей или Девлет-Кизден.

80.

Во второй четверти XX в из-за падения уровня Каспийского моря Челекен превратился в полуостров.

81.

Образованное в 30-х гг. XVII в. и уничтоженное в 1758 г. это феодальное государство располагалось в пределах Джунгарской равнины, занимало горы Восточного Тянь-Шаня и южные склоны Монгольского Алтая.

82.

Цит. и названия в кавычках взяты из работы «Посольство к Зюнгарскому Хан-Тайчжи Цэван-Рабтану капитана артиллерии Ивана Унковского…», опубликованной в «Записках ИРГО» по отделению этнографии. Вып. 2. Спб., 1887, т. X.

83.

Они неправильно поняли сообщения ойратов: Балхаш действительно состоит из двух водоемов — с пресной и солоноватой водой, но они соединены узким (3,5 км) проливом.

84.

В наше время р. Талас теряется в песках Айгене, не доходя до небольшого озера.

85.

Здесь и далее цит. из работы И Гильденштедта «Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа» Спб, 1809.

86.

Цит из работы «Русско-китайские отношения», т. 1.

87.

Цит. здесь и далее из работы Н. Спафария «Сибирь и Китай», 1960; впервые была опубликована в 1882 г.

88.

В начале XX в к Становому или Яблоновому хребту относили систему горных поднятий — главный водораздел между Тихим и Северным Ледовитым океанами, — протягивающихся от границ Монголии (у 50° с.ш.) до Берингова пролива.

89.

Цит. здесь и далее из работы II С. Палласа «Путешествия по разным провинциям Российского государства». В 5 кн. Спб., изд-во АН, 1786–1788, ч. 1–3.

90.

Цит. здесь и далее из статьи Е. Пестерева «Примечания о прикосновенных около Китайской границы жителях…». Новые ежемесячные сочинения. Спб., 1793.

91.

Самым ранним настоящим исследователем Центральной Азии был правитель Кашмира, полководец и историк первой половины XVI в. Мирза Мухаммед Хайдар, уроженец Ташкента. В 1531 г. он сделал попытку захватить Лхасу и во главе армии проник в Южный Тибет из Леха, на верхнем Инде (близ 78° в.д.), до Шигацзе — примерно на 1500 км. Потеря лошадей вынудила его повернуть обратно. На р. Гартанг, истоке Инда, его армия была разгромлена. Жители приютили остатки обмороженного умирающего от голода войска Мирзы Хайдара и помогли ему собрать свежие силы, с которыми он разграбил западные районы страны своих спасителей. Во время этого похода Мирза Хайдар получил расспросные сведения обо всей территории Тибета.

В работе «Рашидова история» («Тарихи Рашиди», написанной в 1541–1546 гг.) одну главу Мирза Хайдар посвятил общей географической характеристике Тибета. Он верно отметил, что — цит. по X. Хасанову — «из-за высоты местности климат Тибета холодный. Во всех [его] районах… не растут деревья и даже травы редки. Там имеются горы шириною больше Памира, протяженностью в 20 дней пути… Большие горы [поднимаются] на границе Тибета и Индии.

92.

Начало всех рек [Северной] Индии находится на тибетской земле. И все [они]… текут на запад и на юг. Есть еще другие реки, [направляющиеся] … на восток и север…». Из этих сведений Мирза Хайдар правильно заключил, что Тибет — высокоприподнятая страна, ибо любой желающий проникнуть туда, должен подняться на очень высокие перевалы, не имеющие наклона на другой стороне.

93.

Первые путешествия Ж. Б. Тавернье по Индии относятся к более раннему периоду: в 1640–1641 гг. он прошел из Ирана по Индо-Гангской равнине в дельту Ганга, оттуда — по pp. Гангу и Джамне поднялся к Агре, а затем проследовал на юго-запад, к Камбейскому заливу. В 1645–1649 гг. от Камбейского залива он проник на копи Голконды, близ Хайдарабада, и через верхнее течение р. Кришны вышел к западному побережью Индостана у 16° с.ш. Два с половиной столетия — с середины XVII до конца XIX в. — для оценки стоимости ювелирных алмазов специалисты пользовались правилом Тавернье.

94.

Маркс К. Хронологические выписки по истории Индии. М., 1947, с. 68.

95.

Ранее (октябрь 1763 — февраль 1764 г.) он заснял часть берега пролива между п-овом Индостан и о. Шри-Ланка (в то время Цейлон). Эту работу продолжил другой военный инженер — Уильям Стивене, получивший задание найти судоходный канал через Адамов Мост для сокращения морского пути (судам приходилось обходить остров с юга). У. Стивене назвал пролив Полкским, в честь губернатора Мадраса Роберта Полка, но удобного прохода не обнаружил.

96.

Историки насчитывают четыре англо-майсурских войны: 1767–1769, 1780–1784, 1790–1792, 1799 г. В итоге Майсур превратился в зависимое от Ост-Индской компании княжество.

97.

На берегах Венганги (или Вайнганги) действуют герои романов Д.Р. Киплинга «Книга джунглей» и «Вторая книга джунглей» (в сокращенном русском переводе «Маугли»).

98.

Его предшественником по исследованию Восточных Гат был швейцарский военный инженер на английской службе Ной Антуан Бонжур. Во время войны 1766 г. между правителем Майсура и княжеством Карнатик (расположенном между Восточными Гатами и Коромандельским берегом, в основном южнее 15° с.ш.) он осмотрел, описал и нанес на карту часть проходов на плоскогорье Декан.

99.

Название нескольких племен и народностей, говорящих на гонди, который относится к гондванской группе дравидийских языков Южной Индии.

100.

Их изучил в начале XIX в. Георг Гротефенд — немецкий ученый, положивший начало дешифровке древнеперсидской клинописи.

101.

Ныне крупнейший порт Республики Бангладеш, важный транспортный узел и второй после столицы Дакки экономический центр страны.

102.

На южном острове Мальдивов норвежский исследователь Тур Хейердал в 1982 г. впервые обнаружил развалины строений (в том числе храм бога Солнца) и иероглифические тексты. Эти следы древней цивилизации (III — II тысячелетия до н. э.), по его мнению, свидетельство контактов хараппанцев с жителями архипелага.

103.

Площадь этого сравнительно крупного острова и почти 300 мелких островков, входящих в одноименный архипелаг, расположенный в Индийском секторе Южного океана у 50° ю.ш. и 70° в.д., составляет около 7 тыс. км².

104.

Под этим наименованием объединяется ряд племен и народностей — коренное население Калимантана, говорящих на нескольких языках индонезийской группы, которая входит в малайско-полинезийскую семью языков.

105.

Площадь о. Хонсю 223,4 тыс. км² (т. е. чуть больше территории Закавказских республик и Молдавии, вместе взятых), протяженность береговой линии более 8 тыс. км; площадь о. Кюсю — 42,6 тыс. км², о. Сикоку — 18,8 тыс. км².

106.

В 1824 г. через Дарфур и (впервые) через Кордофан прошел во время своего шестилетнего путешествия по Северо-Восточной Африке немец Эдуард Рюппель.

107.

Это была вынужденная мера: местные жители «почему-то» упорно не желали переходить в христианскую веру.

108.

Река Кубангу (в низовье Окаванго) теряется в болотах, так называемый Бассейн Окаванго, в Центральной Африке, у 20° ю.ш.; длина ее — 1600 км.

109.

Казембе (военачальник) — титул наследственных правителей окраинных областей государства Лунда, существовавшего в XVII — XVIII вв. в южной части бассейна Конго и в прилегающей части бассейна Замбези.

110.

Другой его ученик — ботаник Карл Петер Тунберг — почти за три года пребывания в Южной Африке совершил три длительные экспедиции, открыл и описал много новых видов растений. Его фундаментальный труд «Капская флора» создал ему славу «отца ботаники Мыса». Опубликованные путевые дневники К. Тунберга содержат этнографическую характеристику ряда южноафриканских племен и их взаимоотношения друг с другом.

111.

В XX в. район устья р. Оранжевой «подарил» сенсацию: в 1908 г. к северу, а в 1926 г. к югу от него были обнаружены богатые россыпи алмазов, причем морские россыпи района, по оценкам специалистов, «фантастически богаты».

112.

Высокое плато — занимающее почти весь Мадагаскар плоскогорье, расчлененное на отдельные массивы с преобладающими высотами 800–1200 м, имеет наклон в западном направлении и протягивается с севера на юг более чем на 800 км.

113.

Государство, возникшее на Высоком плато в XIV в В конце XVII в оно распалось на ряд мелких владений.

114.

В 70-е гг. XVIII в. торговец пушниной Жан Кутюр первым прошел р. Теннесси, самый длинный и многоводный приток р. Огайо, от устья до истоков, посчитав, очевидно, р. Холстон, одну из ее составляющих, за главную реку (длина Теннесси от истока р. Холстон на западных склонах Аппалачей — 1470 км).

115.

Оно открыто в 1689 г. французом Жаком Нойоном: к западу от Верхнего озера (за 48° с.ш.) он проследил цепь небольших озер, через которые протекает р. Рейни (теперь пограничная), впадающая у 95° з.д. в озеро Лесное (4860 км²).

116.

«Дурные земли» восточных подножий Скалистых гор, в том числе по р. Малой Миссури, — классический пример особой формы рельефа: невысокое полупустынное нагорье, сильно расчлененное ветвящимися оврагами и, как правило, непригодное для земледелия.

117.

Как мы теперь знаем, система Атабаска — Маккензи — одна из величайших речных систем мира, пятая по длине, она на одну тысячу с небольшим километров длиннее Амура, имеющего практически такую же (1,855 млн. км²) площадь бассейна.

118.

Как сын бедняка, он учился в одной из тех лондонских благотворительных школ, о которых с такой ненавистью и гневом через шесть десятков лет писал Чарлз Диккенс. Пятнадцатилетний Д. Томпсон прибыл из Лондона в Канаду и в 1785 г. поступил на службу Компании Гудзонова залива. После обучения геодезии у Ф. Тернора (зима 1789/90 г.) он принимал участие в картировании р. Саскачеван.

119.

Из-за этого слава открытия истока Миссисипи досталась Генри Скулкрафту (1832).

120.

В 1976 г. ее северо-восточная часть, ограниченная Колючинской и Мечигменской губами, названа п-овом Дауркина.

121.

Летом 1655 г. на один из островов — вероятно, Крестовский — случайно наткнулся промышленный человек Яков Васильевич Вятка. В 1755–1756 гг. охота на белых медведей и песцов привела казака Федора Татаринова на все пять островов; он впервые описал их. В 1763–1764 гг. он сопровождал С. Андреева.

122.

Высокая точность съемки Ф. Вертлюгова и М. Старкова была отмечена Ф.П. Врангелем, работавшим в тех же местах спустя 60 лет.

123.

Шитик — парусное судно длиной до 10 м при ширине до 4,3 м с днищем, выдолбленным из ствола одного дерева; ивовыми прутьями к нему нашивались (отсюда — шитик) боковые доски; паруса и снасти в основном из оленьих кож.

124.

Во II издании ((Очерков…» (1967, с. 384) авторство приписано С. Глотову, С. Пономареву и П. Шишкину.

125.

В 1794 г. мореход Егор Пуртов во главе большой партии вторично обнаружил эту реку, названную Медной (на наших картах р. Коппер), так как на ее берегах русские нашли месторождения меди, а у жителей — медные изделия.

126.

Он открыл о. Унга, крупнейший среди о-вов Шумагина, у 161° з.д.

127.

В 1795 г. Прибылов доставил туда первую партию русских переселенцев.

128.

Исследование этого региона затянулось до середины XX в., и в настоящее время здесь выделяют три хребта — Улахан-Бам, Сетте-Дабан и Скалистый.

129.

Цит. здесь и далее из работы Г. Сарычева «Путешествие…».

130.

Вот почему, на наш взгляд, Ф.П. Врангель, внимательный и объективный исследователь и ученый, не сослался на данные Г. Сарычева, считая, что они не имеют отношения к предполагаемой земле, с 1867 г. носящей его имя.

131.

Лишь во второй половине XX в. установлено, что здесь находятся разноориентированные хребты, составляющие Чукотское нагорье.

132.

Цит. здесь и далее из работы Дж. Бребнера «Исследователи Северной Америки». Нью-Йорк, 1955 (на англ. яз.).

133.

Уровень его очень изменяется, из-за чего колеблется и площадь: за последние 130 лет — от 2500 до 6000 км², причем в 1900–1904 гг. озеро почти высохло.

134.

Представленный ими отчет — ценное политико-географическое описание Перуанского вице-королевства. Кроме того, X. Хуан и А. Ульоа опубликовали на французском языке «Историческое путешествие в Южную Америку» (2 тома, Амстердам, 1752).

135.

С этой территорией, а точнее, с верховьями р Жекитиньонья, берущей начало с Серра-ду-Эспиньясу, которая протягивается в меридиональном направлении близ 44° з.д., связано открытие бразильских алмазов. В 1725 г. человек, разбиравшийся в самоцветах, — Бернардо Франсис-Лабо — обнаружил алмазы в золотоносных песках, и вскоре там началась алмазная лихорадка.

136.

В 1613 г Перу Домингиш во главе экспедиции вышел к верховьям р. Арагуая (не установлено, правда, откуда — с верхнего Парагвая, или с Иаранаибы) и проследовал на север, вниз по Арагуае до ее впадения в р. Токантинс.

137.

Цит. из работы бразильского историка Э. Рокетти-Пинту «Рондониа», изданной на португальском языке в 1950 г.

138.

Это красивое озеро ледникового происхождения, исток р. Лимай, правой составляющей р. Рио-Негро (впадает в Атлантический океан у 41° ю.ш.), открыто и исследовано Диего Флоресом Леоном в феврале 1621 г.

139.

Аналогичное впечатление создалось и у позднейших мореплавателей, огибавших западные берега архипелага Огненная Земля, и название «Запустение» (по-испански «дссоласьон») позднее утвердилось за длинным и узким островом, лежащим у тихоокеанского выхода из Магелланова пролива.

140.

Капер, или приватир, — частное лицо, имеющее особое разрешение властей на грабеж, захват и уничтожение торговых судов враждебных или нейтральных стран. Каперами назывались также суда, находившиеся в частном владении, но с разрешения государства вооруженные для выполнения военных действий и морского разбоя. Каперство объявлено вне закона на Парижском конгрессе 1856 г.

141.

Цит. здесь и далее из его работы «Кругосветное путешествие…».

142.

Они прославились с XVI в. набегами на Англию, Испанию, Антильские о-ва и плаваниями к берегам Бразилии.

143.

Первыми животными, с которыми люди Байрона столкнулись при высадке, была волнообразная лисица, и они решили, что это волк. Смелость и любопытство лис матросы приняли за свирепость и бросились от них в воду.

144.

В начале XIX в. они оставили форт, так как содержание его стоило слишком дорого, но вернулись на Фолклендский архипелаг и захватили его в 1833 г., когда убедились, что он может стать удобной базой для зверобоев, действующих в антарктических водах.

145.

Сороковые, как, впрочем, и пятидесятые, широты южного полушария характеризуются устойчивыми сильными западными ветрами и частыми штормами.

146.

По материнской линии он был потомком средневекового кастильского рыцаря Сида Кампеадора, героя Реконкисты, воспетого в эпосе ряда европейских стран — Испании, Франции и Германии.

147.

Буканьеры — бежавшие с американских плантаций служащие европейского происхождения, ставшие морскими разбойниками, т е пиратами.

148.

Пролив Дампира (5°40' ю.ш., 148° 10' в.д.) между открытым им небольшим о. Умбой и юго-западным краем о Новая Британия.

149.

Пират-исследователь стал «виновником» появления на спет всемирно известного произведения «Путешествия Гулливера», автор которого Джинатан Свифт находился под большим влиянием работ У. Дампира.

150.

В этой книге, между прочим, помещен «Рассказ о том, как Александр Селкерк прожил в одиночестве четыре года и четыре месяца па необитаемом острове». В 1704 г. А. Селкерк после ссоры со своим капитаном остался на одном из тогда необитаемых о-вов Хуан-Фернандес и в 1709 г. был подобран В. Роджерсом. Он был одет в козьи шкуры и так одичал, что почти разучился говорить. Под сильным впечатлением от рассказа об А. Селкерке Даниель Дефо создал своего «Робинзона Крузо».

151.

Цит. по работе Я. Света «История открытия и исследования Австралии и Океании».

152.

Цит. по «Очеркам..». 2-е изд.

153.

Единственное исключение — группа островков у побережья о. Шуазель, получившая от него мрачное имя «Земля убийц».

154.

Многие мореплаватели в течение двух столетий безуспешно пытались отыскать эти острова, обнаруженные А. Менданьей в 1568 г.

155.

Это доказал в 1804 г. американец Оуэн Ф. Смит, прошедший на китобойном судне через пролив Фово.

156.

Точность съемки поражала специалистов — издатель дневников первого плавания Д. Кука, адмирал У. Уортон, писал в конце XIX в.: «Всякий, кому ведомо, сколь трудно плавание у берега, будет изумлен точностью, с которой нанесены были [Куком] контуры Новой Зеландии. Не было случая, чтобы так верно положен был на карту берег первым ее исследователем». Цит. по книге Я.М. Света «Джеймс Кук». Точность съемки Кука удивляет специалистов и в наше время.

157.

Возможно, ни испанские мореходы, ни Д. Кук не были первооткрывателями о. Южная Георгия. Существует мнение, правда документально не подтвержденное: за столетие до него (в 1675 г.) руководитель торговой экспедиции французский моряк Антуан Ларош обнаружил этот одинокий остров. Напомним, что А. Веспуччи в 1502 г. также «претендовал» на лавры первооткрывателя Южной Георгии (см. т. 2, гл. 9.).

158.

Возможно, ни испанские мореходы, ни Д. Кук не были первооткрывателями о. Южная Георгия. Существует мнение, правда документально не подтвержденное: за столетие до него (в 1675 г.) руководитель торговой экспедиции французский моряк Антуан Ларош обнаружил этот одинокий остров. Напомним, что А. Веспуччи в 1502 г. также «претендовал» на лавры первооткрывателя Южной Георгии (см. т. 2, гл. 9.).

159.

Здесь и далее цит. из книги Д. Кука «Плавание в Тихом океане в 1776–1780 гг.».

160.

Русские промышленники, возможно, посещали небольшие участки побережья залива, но документами это пока не подтверждено.

161.

Небольшой чукотский залив Лаврентия (его не следует путать с огромным североамериканским «тезкой») под названием «губа Теняха», как мы уже отмечали, положен на карту Т. Переваловым.

162.

Кук обнаружил лишь юго-восточную часть цепи, состоящую из крупных островов. В 1828 г. русский моряк Михаил Николаевич Станюкович, открыв атолл Куре, доказал, что Гавайские о-ва протягиваются на 2600 км между 28°25' и 19°30' с.ш.

163.

На наших картах г. Ичара (1022 м) в горах Ламанон (у 142° в.д.), на западном берегу о. Сахалин, близ мыса Ламанон.

164.

С 1952 г. — залив Чихачева, одна из немногих хороших гаваней Тихоокеанского побережья Азии между 44 и 52° с.ш. Французское название сохранено за портом.

165.

Проход между о-вами Черные Братья и Симушир Курильской гряды в XIX в. получил название пролив Буссоль.

166.

А в 1962 и 1964 гг. новозеландец Рис Дискомб обнаружил здесь якорь, пушки, свинцовые грузила, медную цепь и обломок колокола с «Буссоли».

167.

После формального присоединения этой тихоокеанской области к США она была разделена между двумя Штатами — Вашингтоном (к северу от нижней Колумбии) и Орегоном (к югу от реки).

168.

Цит. по работе В.М. Головнина «Сочинения».

169.

На наших картах — залив Хьюон и п-ов Хьюон (в английском произношении).

170.

Площадь Тасмании (68,4 тыс. км²) в два раза превышает территорию Молдавской ССР (34,0 тыс. км²).

Том 4. Географические открытия и исследования нового времени (XIX — начало XX в.).

В исторической эпохе, называемой новым временем, а точнее, — Новой историей, выделяют два периода. Характеристике первого и описанию выполненных в его рамках географических открытий и исследований посвящен том 3 «Очерков…». Второй период охватывает промежуток времени от Великой французской революции до Великой Октябрьской социалистической революции, положившей начало общему кризису капитализма, открывшей эпоху победоносных национально-освободительных революций в колониальных и зависимых странах, ознаменовавшей наступление новой эры в истории человеческой цивилизации — эры перехода от капиталистической системы к социализму и коммунизму.

Описанию географических открытий и исследований, сделанных за второй период Новой истории, т. е. за весь XIX в. и первые 17 лет XX в., посвящен том 4 «Очерков…». Характерные черты этого периода: усилившаяся колониальная экспансия и колониальные войны; ожесточение борьбы за рынки сбыта промышленных товаров, за источники сырья и сельскохозяйственной продукции; усиление межконтинентальных миграций населения из Европы в другие части света — основной поток в Северную Америку, менее крупные контингенты — в Австралию и Новую Зеландию, а также в Южную Америку; отмена рабства, затянувшаяся на несколько десятилетий (в ряде стран, впрочем, существовали незначительно отличающиеся от рабства системы принудительного труда). Главной же особенностью периода было возникновение монополистического капитализма — империализма, высшей и последней стадии капиталистической формации.

Победа, одержанная над наполеоновской Францией, позволила Великобритании утвердить свое господство на морях и способствовала расширению ее экспансии в обоих полушариях. В итоге Британия превратилась в самую крупную колониальную державу планеты и захватила монопольное положение на мировом рынке, т. е. первой из капиталистических стран вступила в империалистическую стадию развития.

После поражения в наполеоновских войнах Франция потеряла почти все свои колониальные владения. Правда, по мирному договору 1814 г. ей удалось вернуть некоторые территории в восточном и западном полушариях, включая французскую часть Гвианы. Колониальные захваты Франция вновь стала «практиковать» с 30-х гг. XIX в. в Северной и Западной Африке, с 40-х гг. в Океании, а затем в Юго-Восточной Азии.

Испанскую колониальную империю в первой четверти XIX в. потрясли мощные народные восстания. Разгром объединенного испано-французского флота в 1805 г. привел к значительному ослаблению контактов Испании с ее колониями в Америке. После ряда поражений и временных успехов (война за независимость длилась с 1810 по 1826 г.) все бывшие испанские вице-королевства и генерал-губернаторства в Латинской Америке стали суверенными государствами; метрополия сохранила за собой лишь два острова.

Португалия, неуклонно расширяя свои владения в Африке, к последней четверти XIX в. утвердила господство над огромными территориями на западе (Ангола, Гвинея) и востоке (Мозамбик) материка. Освободительное движение в Бразилии, зародившееся на рубеже XVII —XVIII вв. и неоднократно подавлявшееся португальскими колонизаторами, с новой силой вспыхнуло после революции 1820 г. в Португалии. В 1822 г. Бразилия получила полную политическую самостоятельность.

Кроме Великобритании, Франции и Нидерландов, сохранивших свои позиции, среди ведущих держав на мировой арене в XIX в. появляются США и Германия. Быстро окрепнув экономически, США приобрели у Франции крупный регион в центре материка, захватили испанское владение на юго-востоке, аннексировали мексиканские территории на юге и юго-западе и приступили к освоению отнятых у индейцев земель на западе.

Колониальная экспансия царской России имела в основном юго-восточное направление — в колонии были превращены значительные области на Кавказе и в Средней Азии.

Бельгия, освободившись из-под власти голландцев, обрела независимость в 1830 г., а уже в середине XIX в. стала одной из промышленно развитых стран. Вскоре у нее появился повышенный интерес к Центральной Африке.

Воссоединение Италии завершилось в 1870 г. Спустя чуть больше десятилетия она приступила к колониальным захватам в Северо-Восточной Африке. Развитие германского капитализма началось бурными темпами после объединения мелких немецких королевств и герцогств в политический союз (1871 г.). В 80-х гг. Германия, вступив на путь колониальной экспансии, установила протекторат над несколькими крупными территориями в Восточной и Южной Африке, а также на части о. Новая Гвинея.

В XIX в. продолжалось интенсивное накопление фактов о географической оболочке планеты. Одновременно шло развитие отраслевых географических наук, изучающих компоненты суши и моря. На заре столетия немецкий ученый А. Гумбольдт заложил основы науки о климате и предложил выделить растительный покров Земли в качестве особого элемента природы; он же положил начало изучению географии растительных сообществ (фитоценозов). Ряд обобщающих работ по зоогеографии опубликовали русские натуралисты-путешественники, но общие задачи биогеографии были сформулированы лишь в начале XX в.

В первой половине XIX в. трудами русских ученых созданы основы океанологии (Э. X. Ленц) и мерзлотоведения (А.Ф. Миддендорф). Разработка исходных положений геоморфологии принадлежит П.П. Семенову-Тян-Шанскому. Правда, в качестве самостоятельной дисциплины она сложилась в конце XIX — начале XX в. География почв возникла в конце XIX в. в основном благодаря работам В.В. Докучаева, учение которого о почвенных зонах дало толчок к становлению почвоведения как самостоятельной естественно-исторической дисциплины. В течение XIX в. продолжался сбор материалов и формирование таких областей знания, как болотоведение, гляциология, потамология (учение о реках) и лимнология (озероведение); в науку о поверхностных водах суши они сложились в начале XX в.

Наряду с развитием отдельных структурных частей физической географии к концу первой половины XIX в. обозначился интерес к исследованиям взаимоотношений между отдельными компонентами поверхности планеты, к изучению комплексов природных компонентов. Еще А. Гумбольдт в первом томе своего труда «Космос» (т. 1–5, 1845–1862 гг.), обобщив все полученные к тому времени данные о географической оболочке земного шара, попытался с материалистических позиций познать природу как целое, найти общую связь между природными процессами. Другому немецкому географу — К. Риттеру в работах «Землеведение…» (т. 1–19, 1822–1859 гг.) и «Общее землеведение» (1864 г.) удалось превратить массу разрозненной географической информации в научную сводку об устройстве поверхности нашей планеты. Применив разработанный им сравнительный метод, Риттер вплотную приблизился к верному представлению о ландшафте как едином природном комплексе. Дальнейшее всестороннее изучение этой проблемы связано с именами В.В. Докучаева, А.Н. Краснова и особенно Л.С. Берга, сыгравшего основную роль в развитии учения о ландшафтах.

Географические открытия и исследования в XIX — начале XX в. совершались в более благоприятных условиях, чем в предшествующие периоды: новые суда (в связи с развитием кораблестроения) имели улучшенные мореходные качества, что гарантировало большую безопасность плавания; с 20-х гг. столетия на смену парусникам пришли парусные суда с паровой машиной в качестве дополнительного движителя, а затем — пароходы с вспомогательным парусным вооружением. Внедрение с 40-х гг. XIX в. гребного винта и строительство кораблей сначала с железным, а затем и стальным корпусом (вместо деревянного), использование с конца столетия двигателя внутреннего сгорания значительно ускорили и облегчили исследовательские работы, заметно уменьшив, в частности, влияние на них погодных условий.

Наметился прогресс и в области практической астрономии, взявшей на вооружение способы совместного определения географических координат на суше и море. Новый этап в судовождении начался после изобретения радио (1895 г.) и создания в начале XX в. гирокомпаса и механического лага.

Условия жизни и работы в дальних походах и плаваниях намного улучшились благодаря успехам техники и медицины: появились газокеросиновые горелки, спички, был налажен промышленный выпуск консервов и лекарств, усовершенствовано огнестрельное оружие (в том числе для охоты), изобретена фотография.

Часть географических открытий этого периода оказались событиями всемирно-исторического значения: обнаружен шестой континент планеты — Антарктида, прослежено все арктическое побережье Северной Америки, завершено открытие Канадского Арктического архипелага, установлены истинные размеры и конфигурация Гренландии, выявлено побережье всего Австралийского материка и открыты его глубинные пустынные пространства.

Литература о плаваниях и путешествиях в XIX в. становится практически необозримой. Это объясняется бурным развитием мореходства, ростом Британской и Российской империй, а также образованием независимых государств Латинской Америки и пограничными спорами между ними. Другими побудительными причинами резкого увеличения потока работ такого жанра были колониальная экспансия капиталистических держав в Азии, Африке и Океании, колонизация Австралии и освоение американцами Дальнего Запада. Не последнюю роль в появлении многочисленных произведений о скитаниях в дальних морях и странствиях по неведомым или малоизвестным землям сыграли золотые лихорадки в обеих Америках и Австралии, открытие Антарктиды, исследование Арктики, Тихого и Атлантического океанов, а также продолжающееся соперничество христианских церквей за «просвещение язычников».

Из литературы путешествий рассматриваемого периода наиболее важное значение источников новых географических сведений имели отчеты кругосветных и полярных мореплавателей, труды географов и натуралистов, военных топографов и горных инженеров, сочинения полярных путешественников, колонистов и гидрографов, врачей, туристов и журналистов, разведчиков и миссионеров. «Коллектив» авторов стал более интернациональным по составу. Неизмеримо раздвинулись и пределы человеческой деятельности: все моря и океаны Земли, все материки и подавляющее большинство островов планеты превратились в объекты изучения.

Примерно с середины XIX в. резко возросло значение коллективных исследований, организованных национальными академиями и всевозможными музеями, разведывательными службами, горными и геологическими учреждениями, военно-топографическими бюро и многочисленными научными обществами, различными институтами и разнообразными компаниями, лесными ведомствами, а также отдельными лицами. Географические открытия и исследования совершались, в частности, посланцами географических обществ, созданных сначала в Европе (1821–1845 гг.), а затем в Северной Америке (1852 г.), стимулировались десятью географическими конгрессами (1871–1913 гг.).

Важный вклад в географическое изучение Земли внесла первая в истории человеческой цивилизации международная полярная экспедиция, осуществленная представителями 12 стран Европы и Северной Америки в 1882–1883 гг. и вошедшая в историю под названием Первого международного полярного года.

Путешественники, впервые проникавшие в неизученные регионы, получали в ряде случаев (как, впрочем, и в предшествующие периоды) существенную помощь от представителей местного населения, обладавших определенными географическими знаниями о своих землях и соседних территориях.

И все же к концу периода ряд географических проблем остался не решенным: не были открыты и исследованы внутренние районы Антарктиды и не выяснено, единый ли это материк или архипелаг; более того, Антарктида наносилась на карты в виде ледяного массива с надписью «Океан», и поэтому правильного ответа на один из глобальных вопросов о соотношении площади суши и воды на нашей планете географическая наука дать не могла; не завершено открытие Арктики, а ознакомление с ее природой находилось в начальной стадии, во внутренних областях Австралии, Бразилии, Гренландии и на Новой Гвинее оставались не стертыми значительные «белые пятна»; не закончено выявление рельефа Сибири и северо-востока Азии, точно не определены истоки ряда великих рек Земли. О рельефе дна Мирового океана ученые имели весьма фрагментарные представления.

Перед Вами, читатель, четвертый том «Очерков…», освещающий небольшой промежуток времени — весь XIX в. и первые 17 лет XX в. — до Великой Октябрьской социалистической революции. За этот период путешественники и мореплаватели многих национальностей выполнили большую первооткрывательскую и исследовательскую работу.

В Арктике интернациональный «коллектив» закончил открытие архипелага Шпицберген и приступил к изучению его рельефа; австрийцы обнаружили Землю Франца-Иосифа и положили начало ее исследованию; завершили изучение этого архипелага в основном норвежцы и американцы, русские открыли Северную Землю, довершили открытие Новосибирского архипелага; они же засняли большую часть побережья Новой Земли и начали изучение рельефа дна Северного Ледовитого океана; американцы обнаружили о-ва Де-Лонга; шведы первые прошли Северо-Восточным, а норвежцы — Северо-Западным проходом (в обоих случаях с зимовками). Района Северного полюса впервые достигли американцы.

В Европе французы проследили и засняли горные цепи и массивы Пиренейского п-ова, выявили детали рельефа Франции, положили начало научному исследованию внутренних районов Балканского п-ова, дали точную характеристику его рельефа и гидрографии. Немцы завершили выявление возвышенностей и низменностей в центре материка; швейцарцы и австрийцы — рельефа Альп; австрийцы — Карпат; норвежцы, финны и русские — Фенноскандии. Русские оконтурили ряд возвышенностей и низменностей Восточной Европы, в том числе Тиманский и Донецкий кряжи, Печорскую и Полесскую низменности, Валдайскую и Среднерусскую возвышенности, проследили всю систему Урала.

В Азии русские продолжили открытие и исследовали многочисленные горные сооружения и низменности в Сибири и на Дальнем Востоке, включая Алтай и Саяны, Среднесибирское, Янское и Витимское плоскогорья, Становое, Патомское и Алданское нагорья, хребты Яблоновый, Черского, Сихотэ-Алинь, Западно-Сибирскую и Центральноякутскую равнины, Северо-Сибирскую и Колымскую низменности. Русские нанесли на карту значительную часть восточного побережья материка, доказали островное положение Сахалина и довершили опись Курильской цепи. Русские выполнили изучение Тянь-Шаня, Гиссаро-Алая и Памира, среднеазиатских пустынь и Копетдага, Аральского моря и Балхаша, Кавказа и Закавказья, а также Малой Азии, Иранского нагорья и иранских пустынь.

Русские первые дали правильное представление об орографии и гидрографии Центральной Азии: завершили открытие и засняли ряд крупных элементов ее рельефа, в том числе Монгольский Алтай,

Хэнтэй и Хангай, горные системы Наньшань и Бэйшань, впадины Цайдам, Долину Озер, Котловину Больших Озер, Таримскую и Турфанскую, оконтурили пустыни Такла-Макан и Алашань, а также северную границу Тибетского нагорья, внесли существенный вклад в открытие и картирование Каракорума и Куньлуня.

Британцы положили начало изучению хребтов Гиндукуш, Каракорум, Кайлас, Ладакх, Заскар, Гималайской системы, обследовали истоки Инда, Сатледжа и Ганга. Индийцы открыли и начали исследование южной части Тибетского нагорья, включая хребты Гандисышань, Ньенчен-Тангла и бассейны бессточных озер.

На Африканском континенте французы впервые изучили рельеф Центральной Сахары, включая впадину Боделе, нагорья Ахаггар и Тибести (совместно с немцами), засняли бассейн р. Шари, исследовали (вместе с британцами) горные массивы и речную сеть Западной Африки. Португальцы пересекли Африку с запада на восток и открыли озеро Мверу.

Британцы открыли большинство Великих африканских озер — Виктория, Танганьика, Альберт и Руква, завершили открытие озер Ньяса и Рудольф, полупустыни Калахари, проследили реки Нигер, Лимпопо, Замбези и ее водораздел с р. Конго; британцы обнаружили бессточные впадины Этоша, Макарикари и Болото Окаванго, исследовали озеро Чад и плоскогорья Большой Намакваленд и Дамараленд; они пересекли континент с востока на запад.

Венгры внесли весомый вклад в выявление плоских водоразделов Конго — Замбези, Конго — Кванзы, Кванзы — Кубанго, открыли озеро Рудольф и плато Лунда (вместе с британцами). Американцы обнаружили исток Белого Нила, озеро Эдуард, массив Рувензори, впадину Конго, оконтурили озеро Виктория. Бельгийцы открыли истоки Конго, южные горы Митумба, проследили р. Ломами; вместе с британцами, немцами и русскими они завершили открытие р. Убанги и положили начало исследованию водораздела Нил — Конго. Немцы открыли вулкан Килиманджаро, озеро Киву, горы Адамава, обследовали (вместе с британцами) бассейн р. Касаи и северные горы Митумба. Многонациональный «коллектив» выявил часть Восточно-Африканской зоны разломов, обследовал Эфиопское нагорье и внутренние районы п-ова Сомали, включая бассейны рек Джубы и Веби-Шебели.

В Северной Америке англичане, канадцы и норвежцы завершили открытие и исследование Канадского Арктического архипелага и открыли море Бофорта. Англичане впервые проследили значительные участки северного побережья материка, оконтурив ряд полуостровов (включая Мелвилл, Бутия, Кент), а также заливов, в том числе Бутия и Амундсена, и таким образом установили точные контуры континента.

Русские обнаружили залив Коцебу, завершили исследование Алеутской гряды, начали открытие и изучение Аляскинского хребта, гор Кускокуим и р. Юкон. Их работу продолжили американцы и канадцы, открывшие хребет Брукс и положившие на карту весь бассейн Юкона; канадцы обследовали Лаврентийскую возвышенность, п-ов Лабрадор, Внутреннее плато и совместно с американцами довершили открытие Великих равнин и Скалистых гор. Американцы отыскали истоки Миссисипи, нанесли на карту несколько ее правых притоков, включая Миссури, оконтурили Большой Бассейн и Калифорнийскую долину; англичане выполнили съемку Великих североамериканских озер и решили загадку р. Колумбия.

Англичане, американцы, немцы и датчане закончили открытие Гренландии, обнаружив значительные участки побережья, фьорды и полуострова (Земля Инглфилда, п-ов Хейс, Земли Короля Вильгельма, Пири, Кронпринца Христиана); американцы открыли море Линкольна, а норвежцы первые пересекли Гренландию.

Крупные «белые пятна» во внутренних районах Южной Америки стерты интернациональным «коллективом»: бассейн Ориноко, Гвианское плоскогорье и его гидрографическую сеть исследовали немцы, французы, поляки и американцы; истоки Ориноко открыли французы; Амазонскую низменность и системы левых (Жапура и Риу-Негру) и правых (Журуа и Пурус) притоков Амазонки обследовали французы, бельгийцы и бразильцы; Бразильское плоскогорье и бассейны Мадейры, Тапажоса, Шингу — австрийцы, русские, испанцы, англичане и немцы; Токантинс, приток р. Пара, — чехи; бассейн Сан-Франсиску — немцы и французы; систему Параны — американцы, французы и аргентинцы.

Французы, немцы и англичане изучили Северо-Западные, Экваториальные и Центральные Анды; западноевропейцы и выходцы из Центральной Европы — Перуанские, Чилийско-Аргентинские и Патагонские Анды; аргентинцы вели работы в Патагонии; англичане закончили выявление истинных очертаний континента.

Завершение открытия береговой линии Австралии — заслуга англичан и французов. Австралийцы (выходцы в основном с Британских о-вов) впервые перевалили и проследили по всей длине Большой Водораздельный хребет, открыли бассейн Муррея-Дарлин-га, озеро Эйр и Торренс, а также равнину Налларбор; в центральной низменной части материка они обнаружили пустыни Большую Песчаную, Гибсона и Большую пустыню Виктория с пересыхающими озерами и речками. Они же впервые пересекли континент в меридиональном направлении, выявили Западно-Австралийское плоскогорье, его речную сеть и краевые хребты, в том числе массив Кимберли, обнаружили плато Баркли, Большой Артезианский Бассейн и обследовали на всем протяжении Большой Барьерный риф.

На о. Новая Гвинея британцы, немцы и голландцы проследили ряд рек острова, большинство горных хребтов.

В Океании интернациональный «коллектив» мореплавателей — в основном британцы, русские и французы — установил истинное положение многих островов и завершил открытие архипелагов Туамоту, Каролинских, Маршалловых и Гавайской цепи.

В Антарктике британцы открыли о-ва Южные Шетландские, Южные Оркнейские, Баллени и Херд; русские обнаружили о. Петра I, довершили открытие Южных Сандвичевых и Южных Шетландских о-вов, выявили подводный Южно-Антильский хребет.

Новый континент — Антарктиду — подарили человечеству русские, трижды подходившие к выступам материка, открывшие участок, берега Антарктического п-ова (Земля Александра I) и море Беллинсгаузена. Американцы обнаружили часть побережья Антарктическрго п-ова, Землю Уилкса с заливами и положили начало открытию шельфового ледника Шеклтона. Британцы открыли различные по протяженности берега континента — Земли Эндерби, Виктории и Котса, Берега Кемпа, Сабрина и Кэрда, п-ов Эдуарда VII, шельфовый ледник Росса, моря Уэдделла и Росса; они же стали первооткрывателями и первоисследователями внутренних районов Антарктиды, обнаружив плато Земли Виктории, Полярное плато и несколько хребтов, входящих в систему Трансантарктических гор.

Французы открыли выступ Антарктического п-ова, Землю Адели, Берег Клари и о. Жуэнвиль; норвежцы — Берег Ларсена и одноименный шельфовый ледник; немцы — Берег Луитполд, шельфовый ледник Западный и положили начало открытию шельфового ледника Ронне. Австралийцы нанесли на карту побережье материка значительной протяженности, выявив моря Дейвиса и Дюрвиля, Землю Королевы Мэри, берег Георга V, завершили открытие ледника Шеклтона. Южного полюса первыми достигли норвежцы, а затем англичане.

Огромное количество публикаций, посвященных открытиям и исследованиям на всех материках планеты, включая «нововыявленную» Антарктиду, дало возможность основательно дополнить и уточнить содержание большинства глав работы.

Для четвертого тома мной написана одна новая глава (13), а в соавторстве с И.П. Магидовичем созданы главы 1–12, 14, 19—22 с моими дополнениями и исправлениями. В гл. 15 два раздела — «Поиски открытого Полярного моря и дрейф «Поляриса», а также «Экспедиции Нэрса и Грили» — написаны мной совместно с И.П. Магидовичем. Глава 16 мной значительно переработана с включением пяти новых разделов: «Исследователи Скалистых гор», «Канадцы на Дальнем Западе», «Продолжение открытия и исследования реки Юкон», «Американцы на западе и северо-западе Аляски», «Аллен и другие исследователи Аляски».

Для ряда глав мною написаны следующие новые разделы: в гл. 8 — «Военные топографы в Западной Сибири»; в гл. 9 — «Открытие Сибирских Увалов»; в гл. 10 — «Будищев и другие исследователи Приамурья и Приморья» и «Съемки побережья Татарского пролива, Японского и Охотского морей»; в гл. 11 — «Шренк в Семиречье», «Берг: дальнейшее изучение Арала и Балхаша» и «Обручев и Комаров в Каракумах»; в гл. 12 — «Работы Громбчевского» и «Центральноазиатское путешествие Грумм-Гржимайло»; в гл. 15 — «Фредерик Кук опережает Пири»; в гл. 20 — «Офицеры, натуралисты и миссионеры — исследователи Южной Африки» и «Томпсон и другие исследователи области Великих озер».

В.И. Магидович.

^{Антарктические плавания русских, британцев и американцев.}

Глава 1. ПЕРВЫЕ РУССКИЕ КРУГОСВЕТНЫЕ ПЛАВАНИЯ.

Кругосветная экспедиция Крузенштерна и Лисянского 

Иван Федорович Крузенштерн и Юрий Федорович Лисянский были боевыми русскими моряками: оба в 1788–1790 гг. участвовали в четырех сражениях против шведов; командированные в 1793 г. волонтерами в Англию для службы на английском флоте, сражались с французами у берегов Северной Америки. Оба имели опыт плавания в тропических водах; на английских судах несколько лет они ходили к Антильским о-вам и в Индию, а Крузенштерн достигал Южного Китая.

Вернувшись в Россию, И. Крузенштерн в 1799 и 1802 гг. представлял проекты кругосветных плаваний как наиболее выгодного прямого торгового сообщения между русскими портами Балтийского моря и Русской Америкой. При Павле I проект не прошел, при молодом Александре I его приняли при поддержке Российско-американской компании, взявшей на себя половину расходов. В начале августа 1802 г. И. Крузенштерна утвердили начальником первой русской кругосветной экспедиции.

^{И.Ф. Крузенштеру.}

^{Ю.Ф. Лисянский} 

Ю. Лисянский в 1800 г. возвратился из Индии через Англию на родину. В 1802 г., после назначения его в кругосветную экспедицию, он ездил в Англию для покупки двух шлюпов: царские чиновники считали, что русские суда не выдержат кругосветного плавания. Крузенштерн с большим трудом добился, чтобы команда на обоих кораблях была укомплектована исключительно отечественными моряками: русские знатные англоманы утверждали, что «с русскими матросами предприятие ни в коем случае не удастся». Шлюпом «Надежда» (430 т) командовал сам И. Крузенштерн, кораблем «Нева» (370 т) — Ю. Лисянский. На борту «Надежды» находился Николай Петрович Резанов, зять Г.И. Шелихова, один из директоров-учредителей Российско-американской компании. Он направлялся в Японию со свитой как посланник для заключения торгового соглашения. В конце июля 1803 г. корабли вышли из Кронштадта, а через три месяца южнее о-вов Зеленого Мыса (близ 14° с.ш.) И. Крузенштерн установил, что оба шлюпа сносит к востоку сильное течение — так было обнаружено Межпассатное противотечение[1] Атлантического океана. В середине ноября впервые в истории русского флота суда пересекли экватор, а 19 февраля 1804 г. обогнули мыс Горн. В Тихом океане они разлучились. Ю. Лисянский по договоренности направился к о. Пасхи, выполнил опись побережья и ознакомился с бытом жителей. У Нукухивы (один из Маркизских о-вов) он догнал «Надежду», и они вместе перешли к Гавайским о-вам, а дальше корабли следовали разными путями: И. Крузенштерн — в Петропавловск-Камчатский; Ю. Лисянский — в Русскую Америку, к о. Кадьяк. Получив от А.А. Баранова письмо, свидетельствовавшее о его тяжелом положении. Ю. Лисянский прибыл к архипелагу Александра и оказал военную помощь А. Баранову против индейцев-тлинкитов: эти «колоши» (так их называли русские), подстрекаемые переодетыми агентами пирата-американца, разрушили русское укрепление на о. Ситка (о. Баранова). В 1802 г. Баранов построил там новую крепость — Повоархангельск (теперь город Ситка), куда вскоре перенес центр Русской Америки. В конце 1804 г. и весной 1805 г. Ю. Лисянский вместе со штурманом «Невы» Даниилом Васильевичем Калининым описал в заливе Аляска о. Кадьяк, а также часть архипелага Александра. При этом западнее о. Ситки Д. Калинин обнаружил о. Крузова, считавшийся ранее полуостровом. Крупный остров к северу от о. Ситки Ю. Лисянский назвал именем В.Я. Чичагова. Осенью 1805 г. «Нева» с грузом мехов перешла от Ситки в Макао (Южный Китай), где соединилась с «Надеждой». На пути были открыты необитаемый о. Лисянского и риф Нева, причисляемые к Гавайскому архипелагу, а к юго-западу от них — риф Крузенштерна. Из Кантона, где удалось выгодно продать меха, Ю. Лисянский за 140 дней совершил беспримерный безостановочный переход вокруг мыса Доброй Надежды в Портсмут (Англия), но при этом разлучился с «Надеждой» в туманную погоду у юго-восточного берега Африки. 5 августа 1806 г. он прибыл в Кронштадт, завершив кругосветное плавание, первое в летописи русского флота.

^{Кругосветное плавание Крузенштерна и Лисянского} 

Петербургские власти к Ю. Лисянскому отнеслись холодно. Ему присвоили очередной чин (капитана 2-го ранга), но на этом его военно-морская карьера закончилась. Описание своего плавания «Путешествие вокруг света в 1803—1806 гг. на корабле «Нева» (Спб., 1812 г.) он издал за собственный счет.

«Надежда» стала на якорь у Петропавловска в середине июля 1804 г. Затем И. Крузенштерн доставил в Нагасаки Н. Резанова, а после переговоров, закончившихся полной неудачей, весной 1805 г. вернулся с посланником в Петропавловск, где и расстался с ним. На пути к Камчатке И. Крузенштерн проследовал Восточным проходом в Японское море и заснял западный берег о. Хоккайдо. Затем он прошел проливом Лаперуза в залив Анива и выполнил там ряд определений географического положения приметных пунктов. Намереваясь закартировать все еще слабо изученное восточное побережье Сахалина, он 16 мая обогнул мыс Анива, со съемкой двинулся на север вдоль побережья. И. Крузенштерн обнаружил небольшой залив Мордвинова, описал утесистые восточные и северные низменные берега залива Терпения[2].

Достичь мыса Терпения и продолжить съемку к северу помешали мощные льдины (конец мая). Тогда И. Крузенштерн принял решение отложить описные работы и идти на Камчатку. Он направился на восток к Курильской гряде и проливом, ныне носящим его имя, вышел в Тихий океан. Неожиданно на западе открылись четыре островка (о-ва Ловушки). Приближение шторма вынудило «Надежду» вернуться в Охотское море. Когда же буря утихла, судно проливом Севергина проследовало в Тихий океан и 5 июня прибыло в Петропавловскую гавань.

Для продолжения исследований восточного побережья Сахалина И. Крузенштерн в июле прошел проливом Надежды в Охотское море к сахалинскому мысу Терпения. Выдержав шторм, 19 июля он начал съемку к северу. Побережье до 5130' с.ш. не имело крупных изгибов — лишь незначительные выемки (устья мелких речек); в глубине острова виднелось несколько рядов невысоких гор (южное окончание Восточного хребта), протягивающихся параллельно берегу и.к северу заметно возвышающихся. После четырехдневной бури, сопровождавшейся густым туманом (конец июля), «Надежда» вновь смогла. подойти к берегу, ставшему низменным и песчаным. У 52 с.ш. моряки усмотрели небольшой залив (два других, расположенных южнее, они пропустили). Низменное побережье продолжалось и далее к северу, пока 8 августа у 54 с.ш. И. Крузенштерн не обнаружил высокий берег с большим мысом, названным в честь лейтенанта Ермолая Левенштерна. На следующий день при пасмурной и туманной погоде «Надежда» обогнула северное окончание Сахалина и вошла в небольшой залив (Северный), входной и выходной мысы его получили имена Елизаветы и Марии.

После непродолжительной стоянки, во время которой произошла встреча с гиляками, И. Крузенштерн обследовал восточный берег Сахалинского залива: он хотел проверить, остров ли Сахалин, как это значилось на русских картах XVIII в., или полуостров, как утверждал Ж.Ф. Лаперуз. У северного входа в Амурский лиман глубины оказались незначительными, и И. Крузенштерн, придя к «неоставляющему ни малейшего сомнения выводу», что Сахалин — полуостров, вернулся в Петропавловск. В итоге плавания он впервые нанес на карту и описал более 900 км восточного, северного и северо-западного побережья Сахалина.

Осенью 1805 г. «Надежда» посетила Макао и Кантон. В 1806 г. она без остановок перешла к о. Св. Елены, где напрасно ждала «Неву» (см. выше), затем обогнула с севера Великобританию и 19 августа 1806 г. возвратилась в Кронштадт, не потеряв от болезней ни одного моряка. Эта экспедиция внесла значительный вклад в географическую науку, стерев с карты ряд несуществующих островов и уточнив географическое положение многих пунктов. Участники первого кругосветного плавания выполнили разнообразные океанологические наблюдения: они открыли Межпассатные противотечения в Атлантике и Тихом океане; провели измерения температуры воды на глубинах до 400 м и определения ее удельного веса, прозрачности и цвета; выяснили причину свечения моря; собрали многочисленные данные о давлении атмосферы, приливах и отливах в ряде районов Мирового океана.

^{Плавания Головнина на «Диане» и «Камчатке»} 

Плавание Крузенштерна и Лисянского — начало новой эры в истории русского мореплавания.

В 1809—1812 гг. И. Крузенштерн издал три тома своего «Путешествия вокруг света в 1803—1806 гг. на кораблях «Надежда» и «Нева». Труд этот, переведенный во многих европейских странах, сразу завоевал общее признание. В 1813 г. вышел «Атлас к путешествию вокруг света капитана Крузенштерна»; большая часть карт (в том числе и генеральная) была составлена лейтенантом Фаддеем Фаддеевичем Беллинсгаузеном. В 20-х гг. Крузенштерн опубликовал «Атлас Южного моря» с обширным текстом, который и теперь является ценным литературным источником для историков открытия Океании и широко используется советскими и иностранными специалистами.

Плавания Головнина.

Василий Михайлович Головнин, как и его предшественники, боевой моряк, плавал волонтером на английских военных кораблях до Антильских о-вов. Тогда он показал себя как новатор: разработал новые морские сигналы. В конце июля 1807 г., командуя шлюпом «Диана», В. Головнин отправился из Кронштадта к берегам Камчатки. Старшим офицером у него был Петр Иванович Рикорд (впоследствии один из основателей Русского географического общества). Дойдя до мыса Горн. В. Головнин из-за противных ветров в начале марта 1808 г. повернул к мысу Доброй Надежды и в апреле прибыл в Саймонстаун, где англичане задержали шлюп более чем на год из-за начавшейся англо-русской войны. В мае 1809 г. темной ночью, воспользовавшись попутным штормовым ветром, В. Головнин, несмотря на то что на рейде стояла большая английская эскадра, вывел судно из гавани в море. Он обогнул с юга Тасманию и совершил безостановочный переход до о. Танна (Новые Гебриды), а осенью 1809 г. прибыл в Петропавловск. В 1810 г. он плавал в северной части Тихого океана от Камчатки к о. Баранова (Ситке) и обратно.

В мае 1811 г. «Диана» вышла в море к Курильским о-вам, к проливу Надежды (48° с.ш.). Оттуда В. Головнин начал новую опись центральной и южной групп Курильских о-вов — старые оказались неудовлетворительными. Между 48 и 47° с.ш. на карте появились новые названия точно нанесенных проливов: Среднего, в честь подштурмана «Дианы» Василия Среднего (его именем названы также острова у этого пролива), Рикорда, Дианы, а в южной цепи — пролив Екатерины[3]. Так «Диана» дошла до о. Кунашир. Там В. Головнин высадился, чтобы пополнить запасы воды и провианта, и попал в плен к японцам вместе с двумя офицерами и четырьмя матросами. Они провели на Хоккайдо два года и три месяца. В 1813 г. после победы России над Наполеоном I всех русских моряков освободили. На «Диане» В. Головнин вернулся в Петропавловск. Его правдивые «Записки Василия Михайловича Головнина в плену у японцев» (1816 г.) читались и читаются с захватывающим интересом как приключенческий роман; эта работа — первая (после Э. Кемпфера[4]) книга о Японии, в течение двух веков искусственно изолированная от внешнего мира. Слава В. Головнина как замечательного морехода и писателя возросла после выхода в свет его «Путешествия шлюпа «Диана» из Кронштадта в Камчатку…» (1819 г.).

В 1817–1819 гг. В. Головнин совершил второе кругосветное плавание, описанное им в книге «Путешествие вокруг света на шлюпе «Камчатка» (1812 г.), во время которого уточнил положение ряда островов из Алеутской гряды.

Кругосветное плавание Лазарева на «Суворове» и Коцебу на «Рюрике».

Командование оказало доверие хорошо проявившему себя двадцатипятилетнему лейтенанту Михаилу Петровичу Лазареву, назначив его командиром корабля «Суворов», отправлявшегося в октябре 1813 г. из Кронштадта в Русскую Америку. Миновав мыс Доброй Надежды и мыс Южный о. Тасмания, он зашел в Порт-Джзксон (Сидней), а оттуда повел судно к Гавайским о-вам. В конце сентября 1814 г. на 13 10' ю.ш. и 163° 10' з.д. он открыл пять необитаемых атоллов и назвал их о-вами Суворова. В ноябре М. Лазарев прибыл в Русскую Америку и зимовал в Новоархангельске. Летом 1815 г. из Новоархангельска он отправился к мысу Горн и, обогнув его, закончил кругосветное плавание в Кронштадте в середине июля 1816 г.

^{Плавания Коцебу на «Рюрике» и «Предприятии»} 

Отто Евстафьевич Коцебу один раз уже обошел земной шар (на шлюпе «Надежда»), когда граф Н.П. Румянцев в 1815 г. предложил ему стать командиром брига «Рюрик» и начальником научно-исследовательской кругосветной экспедиции. Основная задача ее состояла в отыскании Северо-Восточного морского прохода из Тихого в Атлантический океан. Старшим офицером пригласили Глеба Семеновича Шишмарева. В Копенгагене на борт «Рюрика» О. Коцебу взял выдающегося натуралиста и поэта, француза по происхождению Адальберта Шамиссо. На бриге «Рюрик», очень небольшом судне (всего 180 т), теснота была чрезвычайная, условий для научной работы — никаких.

О. Коцебу оставил Кронштадт в середине июля 1815 г., обогнул мыс Горн и после стоянки в бухте Консепсьон (Чили) некоторое время напрасно искал у 27° ю.ш. фантастическую «Землю Девиса». В апреле — мае 1816 г. в северной части архипелага Туамоту он открыл о. Румянцева (Тикеи), атоллы Спиридова (Такопото), Рюрик (Арутуа), Крузенштерна (Тикехау) и в цепи Ратак Маршалловых о-вов — атоллы Кутузова (Утирик) и Суворова (Така); часть открытий была вторичной. Затем он направился в Чукотское море к американскому берегу. В конце июля у выхода из Берингова пролива О. Коцебу обнаружил и исследовал бухту Шишмарева. С попутным ветром в прекрасную погоду судно продвинулось близ низменного берега к северо-востоку, и 1 августа моряки увидели широкий проход на восток, а на севере — высокий хребет (южные отроги гор Бэрд, до 1554 м). В первый момент Коцебу решил — перед ним начало прохода в Атлантический океан, но после двухнедельного обследования побережья убедился, что это обширный залив, названный его именем[5]. В юго-восточной части залива моряки открыли бухту Эшшольц (в честь корабельного врача, тогда студента, Ивана Ивановича Эшшольца, проявившего себя выдающимся натуралистом). На берегу залива Коцебу ученые с «Рюрика» открыли и описали ископаемый лед — впервые в Америке — и обнаружили в нем бивень мамонта. Повернув на юг, «Рюрик» перешел к о. Уналашка, оттуда в залив Сан-Франциско и к Гавайским о-вам.

В январе — марте 1817 г. участники экспедиции вновь исследовали Маршалловы о-ва, причем в цепи Ратак открыли, осмотрели и нанесли на точную карту еще ряд обитаемых атоллов: в январе — Нового Года (Меджит) и Румянцева (Вотье), в феврале — Чичагова (Эрикуб), Малоэлап и Траверсе (Аур), в марте — Крузенштерна (Аилук) и Бикар. Совместно с А. Шамиссо и И. Эшшольцем О. Коцебу выполнил первое научное описание всего архипелага, проведя на атолле Румянцева несколько месяцев. Они впервые высказали правильную идею о происхождении коралловых островов, позднее разработанную Ч. Дарвином. Затем Коцебу снова двинулся в северную часть Берингова моря, но из-за травмы, полученной во время шторма, решил вернуться на родину.

Единственный офицер на «Рюрике» — Г. Шишмарев с честью выдержал двойную нагрузку. Он с помощью молодого помощника штурмана Василия Степановича Хромченко, из которого вышел первоклассный мореход, позднее еще два раза обогнувший земной шар — уже как командир корабля. На пути к Филиппинам экспедиция в третий раз исследовала Маршалловы о-ва и в ноябре 1817 г. нанесла, в частности, на карту в центре архипелага обитаемый атолл Гейдена (Ликиеп), завершив в основном открытие цепи Ратак, начатое, по-видимому, еще в 1527 г. испанцем А. Сааведрой.

23 июля 1818 г. «Рюрик» вошел в Неву. Из его команды умер только один человек. Участники этого кругосветного плавания собрали огромный научный материал — географический, особенно океанографический, и этнографический. Он был обработан О. Коцебу и его сотрудниками для коллективного трехтомного труда «Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания Северо-Восточного морского прохода, предпринятое в 1815–1818 гг… на корабле «Рюрик»…» (1821–1823 гг.), основная часть которого написана самим О. Коцебу. А. Шамиссо дал высокохудожественную характеристику плавания в книге «Кругосветное путешествие… на бриге «Рюрик» (1830 г.) — классическом произведении этого жанра в немецкой литературе XIX в.

Экспедиция Васильева — Шишмарева.

Задача открыть Северный морской проход из Тихого океана в Атлантический была поставлена правительством и перед арктической экспедицией, отправленной в начале июля 1819 г. вокруг мыса Доброй Надежды на двух шлюпах — «Открытие», под командой боевого офицера Михаила Николаевича Васильева, он же — начальник экспедиции, и «Благонамеренный», капитан Г. Шишмарев. В середине мая 1820 г. в Тихом океане (у 29° с.ш.) шлюпы разлучились по распоряжению М. Васильева. Он пошел в Петропавловск, Г. Шишмарев — к о. Уналашка. Соединились они в заливе Коцебу в середине июля. Оттуда они вышли вместе, но тихоходный «Благонамеренный» отстал и достиг только 69°01' с.ш., а М. Васильев на «Открытии» — 71°06' с.ш., на 22 минуты севернее Кука: дальнейшему продвижению к северу помешал сплошной лед. На обратном пути они заходили через Уналашку в Петропавловск, а к ноябрю прибыли в Сан-Франциско, где произвели первую точную опись залива.

Весной 1821 г. шлюпы через Гавайские о-ва в разное время перешли к о. Уналашка. Затем М. Васильев двинулся на северо-восток, к мысу Ньюзнхем (Берингово море), и 11 июля 1821 г. открыл у 60° с.ш. о. Нунивак (4,5 тыс. км²)[6]. Офицеры «Открытия» описали южный берег острова (два мыса получили их имена), Через два дня о. Нунивак независимо от М. Васильева обнаружили командиры двух судов Российско-американской компании — В. Хромченко и вольный мореход Адольф Карлович Этолин, впоследствии главный правитель Русской Америки. Его именем назван пролив Этолин, между материком и о. Нунивак. Пройдя затем в Чукотское море, М. Васильев описал американской берег между мысами Лисберн и Айси-Кейп (у 70°20' с.ш.), но из-за льдов повернул обратно. В сентябре шлюп отдал якорь в Петропавловской гавани.

Между тем Г. Шишмарев, согласно заданию, проник через Берингов пролив в Чукотское море, но смог к концу июля с величайшими усилиями достичь лишь 70° 13' с.ш.: противные ветры и тяжелые льды вынудили его отступить. Он прибыл в Петропавловск через десять дней после М. Васильева. Оба судна вернулись через Гавайские о-ва и вокруг мыса Горн в начале августа 1822 г. в Кронштадт, завершив кругосветное плавание.

Русские кругосветные экспедиции 20-х годов.

^{Плавания М. Станюковича и Ф. Литке в Тихом океане} 

В 1823—1826 гг. О. Коцебу на шлюпе «Предприятие» совершил свое второе кругосветное плавание (как командир корабля). Спутником его был студент Эмилий Христианович Ленц, впоследствии академик, выдающийся физик: он изучал вертикальное распределение солености, температуры тихоокеанских вод и суточные изменения температуры воздуха на различных широтах[7]. Вторично с О. Коцебу отправился И. Эшшольц — тогда уже профессор. На пути от Чили к Камчатке в марте 1824 г. в архипелаге Туамоту О. Коцебу открыл обитаемый атолл Предприятие (Факахина), а в западной группе о-вов Общества — атолл Беллинсгаузена. В низких южных широтах судно попало в штилевую полосу и очень медленно двигалось к северу. 19 мая у 9 ю.ш. начались ливни и шквалы. О. Коцебу отметил сильное течение, ежедневно относившее «Предприятие» к западу на 37–55 км. Картина резко изменилась у 3 ю.ш. и 180 з.д.: направление течения стало прямо противоположным, а скорость к; осталась прежней. Он не смог объяснить причину этого явления. Теперь мы знаем, что О. Коцебу столкнулся с Южным Экваториальным противотечением. Еще одно открытие он сделал в октябре 1825 г.: на пути от Гавайских о-вов к Филиппинам обнаружил в цепи Ралик Маршалловых о-вов атоллы Римского-Корсакова (Ронгелан) и Эшшольца (Бикини).

^{Ф.П. Литке} 

В 1826 г. в конце августа из Кронштадта вышли два военных шлюпа под общим начальством Михаила Николаевича Станюковича; вторым судном командовал Федор Петрович Литке. Основное задание — исследование северной части Тихого океана и опись противолежащих берегов Америки и Азии — М. Станюкович поделил между обоими кораблями, и каждый в дальнейшем действовал в основном самостоятельно.

М. Станюкович, командуя шлюпом «Моллер», в феврале 1828 г. нашел в западной части Гавайского архипелага о. Лейсон, а на крайнем северо-западе — атолл Куре и в основном завершил открытие Гавайской цепи, доказав, что она простирается более чем на 2800 км, считая от восточной оконечности о. Гавайи — мыса Кумукахи. Затем М. Станюкович исследовал Алеутские о-ва и произвел съемку северного побережья п-ова Аляска, причем штурманский помощник Андрей Худобин открыл группу небольших о-вов Худобина.

Ф. Литке, командуя шлюпом «Сенявин», исследовал воды Северо-Восточной Азии, а зимой 1827–1828 гг. перешел к Каролинским о-вам. Он обследовал там ряд атоллов и в январе 1828 г. в восточной части этого архипелага, посещавшегося европейцами около трех столетий, неожиданно открыл обитаемые о-ва Сенявина, в том числе Понапе, крупнейший во всей Каролинской цепи, и два атолла — Пакин и Ант (возможно, это было вторичное открытие, после А. Сааведры). Ф. Литке детально охарактеризовал теплое тихоокеанское Межпассатное противотечение, проходящее в низких широтах Северного полушария в восточном направлении (на него впервые обратил внимание И. Крузенштерн). Летом 1828 г. Ф. Литке астрономически определил важнейшие пункты восточного берега Камчатки. Офицер Иван Алексеевич Ратманов и штурман Василий Егорович Семенов впервые описали о. Карагинский и пролив Литке, отделяющий его от Камчатки. Затем был положен на карту южный берег Чукотского п-ова от Мечигменской губы до залива Креста, открыт пролив Сенявина, отделяющий от материка острова Аракамчечен и Ыттыгран.

Глава 2. ЭКСПЕДИЦИЯ БЕЛЛИНСГАУЗЕНА — ЛАЗАРЕВА И ОТКРЫТИЕ РУССКИМИ АНТАРКТИДЫ.

Открытие «Льдинного материка».

После категорического высказывания Джеймса Кука о недоступности земли за Южным полярным кругом (см. т. 3, гл. 21) более полувека ни один мореплаватель не пытался на практике опровергнуть мнение столь крупного авторитета. Нужно, впрочем, отметить, что в 1800—1810 гг. в южной, субантарктической полосе Тихого океана (между 158 и 179° в.д.) английские моряки открыли следующие небольшие земли: Генри Уотерхауз в 1800 г. — о-ва Антиподов на 49°45' ю.ш., Абрахам Бристоу в 1806 г. — о-ва Окленд на 50°45' ю.ш., Фредерик Хесселбро в 1810 г. — о. Кэмпбелл на 52°30' ю.ш. и о. Макуори на 54°37' ю.ш.

Еще один английский капитан — Уильям Смит, шедший на бриге «Уильяме» с грузом из Монтевидео в Вальпараисо, у мыса Горн был отброшен штормом на юг. 19 февраля 1819 г. он дважды видел землю далее к югу, принятую им за выступ Южного материка. В Монтевидео У. Смит вернулся в июне, и его рассказы о случайно обнаруженной земле чрезвычайно заинтересовали зверобоев. Вторично У. Смит покинул Монтевидео в сентябре 1819 г., направляясь в Вальпараисо. Теперь скорее из любопытства он двинулся к «своей» земле, 14 октября подошел к ней и два дня обследовал побережье, а затем высадился и вступил во владение ею, назвав Новой Южной Британией. По возвращении У. Смита уговорили переименовать ее в Новую Шетландию. Инициаторами русской экспедиции для поисков Южного материка выступили Г.А. Сарычев, И.Ф. Крузенштерн и О.Е. Коцебу. Их предложение получило одобрение Александра I в начале февраля 1819 г. И сразу же выяснилось, что времени осталось чрезвычайно мало: отплытие намечалось на лето того же года. Вот почему началась спешка и в состав экспедиции пришлось включить разнотипные суда — шлюп «Восток» (985 т) и транспорт, переоборудованный в шлюп водоизмещением 884 т, получивший имя «Мирный»; оба корабля не были приспособлены к плаванию в полярных широтах.

Должность начальника экспедиции и капитана «Востока» долгое время оставалась вакантной. Лишь за месяц до выхода вморе на нее утвердили военного моряка капитана 2-го ранга Ф.Ф. Беллинсгаузена, участника плавания И. Крузенштерна в 1803—1806 гг. Поэтому все труды по набору экипажей кораблей (около 190 человек), обеспечению их всем необходимым для длительного плавания и переоборудованию транспорта в шлюп легли на плечи лейтенанта М.П. Лазарева, командира «Мирного». Основная задача экспедиции определялась морским министерством как чисто научная: «открытия в возможной близости Антарктического полюса» с целью «приобретения полнейших познаний о нашем земном шаре». «Восток» и «Мирный» отличались не только размерами. «Мирный» был удобнее «…как по крепости своей, так вместительности и покою, — писал М. Лазарев своему приятелю по возвращении из плавания, — один лишь недостаток против «Востока»… был ход [14,8 км/ч и 18,5 км/ч]. Но для чего посланы были суда, которые всегда должны держаться вместе, а между прочим, такое неравенство в ходе..? Эту загадку представляю тебе самому отгадать, а я не знаю».

^{Ф.Ф. Беллинсгаузен} 

4 июля 1819 г. «Восток» и «Мирный» вышли из Кронштадта и в декабре достигли о. Южной Георгии. Два дня моряки производили опись ее юго-западного берега и открыли небольшой остров, названный в честь лейтенанта «Мирного» Михаила Дмитриевича Анненкова. Взяв затем курс на юго-восток, экспедиция 22 и 23 декабря 1819 г. открыла три небольших вулканических острова (группа Маркиза де Траверсе, в честь русского морского министра). Отдельные острова эти получили имена офицеров «Востока» — Аркадия Сергеевича Лескова, Константина Петровича Торсона (впоследствии за участие в декабрьском восстании сослан в Сибирь), Ивана Ивановича Завадовского.

Двигаясь далее к юго-востоку, суда достигли «Земли Сандвича», открытой Д. Куком. Она оказалась архипелагом, за которым Ф. Беллинсгаузен оставил с некоторым изменением старое название — Южные Сандвичевы о-ва. Русские моряки первые установили их связь с другими островами и скалами Юго-Западной Атлантики и указали на наличие подводного хребта, простирающегося на 3,5 тыс. км в западной части Атлантического океана между 53 и 60° ю.ш. «Теперь очевидно, — писал мичман «Мирного» Павел Михайлович Новосильский, — что от самых Фолклендских островов продолжается под водою непрерывный горный хребет, выходящий из моря скалами Авроры, Южной Георгии, Кларковыми камнями, островами Маркиза де Траверсе, Сретения и Сандвичевыми; вулканическая природа этого хребта несомненна: дымящиеся кратеры на островах Завадовского и Сандерса служат явным тому доказательством». Теперь этот подводный хребет носит название Южно-Антильского и предположительно считается подводным продолжением Анд.

«В сей бесплодной стране, — писал приятелю М. Лазарев, — скитались мы или, лучше сказать, блуждали, как тени, целый месяц; беспрестанный снег, льды и туманы были причиной столь долгой описи… Ты из сего можешь иметь понятие об нашем лете, особенно, если сказать тебе, что термометр иногда при южных снежных штормах понижался до 4,5° морозу[8]… Можешь судить, каково это в море при жестоком шторме!».

^{М.П. Лазарев} 

3 января 1820 г. при редкой здесь ясной погоде русские подошли к Южному Туле — самому близкому к полюсу клочку суши, открытому Куком, и обнаружили, что эта «земля» состоит из трех высоких скалистых небольших островов, покрытых вечным снегом и льдом. П.М. Новосильский, высказывая, конечно, мысли своих старших товарищей, записал на следующий день: «…кажется, за Туле должны быть новые острова и, может быть, даже материк, иначе откуда взялось такое бесчисленное множество ледяных островов [айсбергов]? Гряда Сандвичева с ее северным продолжением далеко для того недостаточна».

Обходя с востока тяжелые льды, русские 15 января в первый раз пересекли Южный полярный круг. На следующий день, 16 января 1820. г., «достигли мы широты 69°23'S, — писал М. Лазарев, — где встретили матерый лед чрезвычайной высоты, и в прекрасный тогда вечер, смотря на салинге [вторая площадка мачты], простирался оный так далеко, как могло только достигать зрение, но удивительным сим зрелищем наслаждались мы недолго, ибо вскоре опять запасмурило и пошел по обыкновению снег. Это было в долготе 2°35'W [точнее — 2°10' з.д.]… Отсюда продолжали мы путь свой к осту [востоку], покушаясь при всякой возможности к зюйду [югу], но всегда встречали льдинныи материк не доходя 70°. Кук задал нам такую задачу, что мы принуждены были подвергаться величайшим опасностям, чтобы, как говорится, «не ударить лицом в грязь».

Действительно, в этот день русские решили проблему, считавшуюся Д. Куком неразрешимой: они подошли менее чем на 3 км к северо-восточному выступу того участка побережья «льдинного материка» Антарктиды, который через 110 лет усмотрели норвежские китобои и назвали Берегом Принцессы Марты. Пытаясь обойти с востока непроходимые льды, «Восток» и «Мирный» еще трижды в это антарктическое «лето» пересекали полярный круг и стремились пройти ближе к полюсу. Они уже не могли продвинуться так далеко к югу, как в первый раз, но, как мы теперь знаем, 5 и 6 февраля на 69°06' ю.ш., 15°52' в.д. они подходили на 3—4 км к материку, северо-восточному выступу Берега Принцессы Астрид. Много раз корабли попадали в тяжелое положение. «Пробегая между льдинными островами в ясную погоду и надеясь на продолжение оной, забирались иногда в такую чащу, что в виду их было в одно время до полутора тысячи, и вдруг ясный день превращался в самый мрачный, ветер крепчал и шел снег, — горизонт наш иногда ограничивался не далее, как на 20 сажен…» (М.П. Лазарев). В этом районе моряки обнаружили шельфовый ледник (в 1960 г. названный в честь М. Лазарева) и нанесли его на карту, правда, значительно севернее нынешнего положения. Ошибки здесь, однако, нет: шельфовые ледники Антарктиды, как теперь установлено, отступают к югу.

Короткое антарктическое лето кончилось. В начале марта 1820 г. «Восток» и «Мирный» по договоренности разлучились, чтобы лучше осмотреть малоисследованную юго-восточную часть Индийского океана в 50-х широтах; во второй половине апреля они встретились в Сиднее, где простояли месяц. В июле Ф. Беллинсгаузен и М. Лазарев обследовали архипелаг Туамоту, нашли там ряд обитаемых атоллов, не нанесенных на карты, возможно, еще и не посещенных европейцами, и дали им имена русских государственных деятелей, полководцев и флотоводцев.

К. Торсон впервые высадился на атоллах Моллера и Грейга. Атоллы в центре и на западе Туамоту Ф. Беллинсгаузен назвал о-вами Россиян, а на крайнем северо-западе — о. Лазарева. Оттуда корабли перешли к о. Таити. К северу от него (у 10° ю.ш.) 1 августа моряки открыли о. Восток, а на обратном пути к Сиднею к юго-востоку от Фиджи 19 августа нашли еще несколько островов, в том числе Михайлова и Симонова, в честь участников экспедиции художника Павла Николаевича Михайлова и астронома Ивана Михайловича Симонова.

Открытие Земли Александра I.

После 50-дневной стоянки в Порт-Джэксоне корабли в ноябре 1820 г. вторично направились к «льдинному материку» — мимо о. Макуори — ив середине декабря выдержали бурю при «такой великой мрачности, что едва на 30 сажень можно было видеть… Порывы ветра набегали ужасные, волны подымались в горы…» (Ф. Беллинсгаузен). Трижды еще шлюпы пересекали полярный круг; два раза они не подходили близко к материку, в третий раз появились явные признаки земли. 10 января 1821 г. экспедиция продвинулась на юг до 69°53' (на 92°19' з.д.). но снова вынуждена была отступить перед ледяным барьером. Повернув на восток, русские через несколько часов увидели берег (68°50' ю.ш., 90°30' з.д.). «…Из облаков блеснуло солнце, и лучи его осветили черные скалы высокого, занесенного снегом острова. Вскоре опять наступила мрачность, ветер засвежел; и явившийся нам остров скрылся как призрак. 11 января утром… мы ясно увидели высокий остров, покрытый снегом, чернеющиеся мысы и скалы, на которых он не мог держаться. Открытый остров… назван именем… Петра I» (П. Новосильский). 15 января 1821 г. при совершенно ясной, прекрасной погоде и чистом небе с обоих кораблей увидели на юге землю: с «Мирного» — очень высокий мыс, который соединялся узким перешейком с цепью невысоких гор, простирающихся к юго-западу; с «Востока» — гористый берег, покрытый снегом, за исключением осыпей на горах и крутых скалах. Ф. Беллинсгаузен назвал его «Берегом Александра I»: «Я называю обретение сие берегом потому, что отдаленность другого конца к югу исчезла за предел зрения нашего… Внезапная перемена цвета на поверхности моря подает мысль, что берег обширен»[9].

«Восток» и «Мирный» не могли пробиться к берегу, находившемуся в 16 км, из-за сплошного льда. Ф. Беллинсгаузен снова повернул к востоку, пересек ту часть Тихого океана, которая в XX в. названа морем Беллинсгаузена, и вышел в пролив Дрейка, где отыскал Новую Шетландию У. Смита (см. выше). Русская экспедиция исследовала новую землю и обнаружила, что это цепь островов, простирающихся в восточном направлении почти на 600 км. Моряки дали отдельным Южным Шетландским о-вам названия в память сражений с Наполеоном I.

30 января 1821 г., когда обнаружилось, что «Восток» нуждается в капитальном ремонте, Ф. Беллинсгаузен повернул на север. 24 июля 1821 г. шлюпы вернулись в Кронштадт после 751-дневного отсутствия. За это время они 527 дней находились под парусами, в том числе 122 дня южнее 60 ю.ш., ни разу против воли командиров не разлучаясь, совершили кругосветное плавание в высоких южных широтах, потеряв за все время только двух человек.

По географическим результатам первая русская антарктическая экспедиция — величайшая в XIX в.: открыта новая часть света («ледяной континент», «континент льда», «ледяной оплот»), позже названная Антарктидой, к берегам которой русские моряки подходили девять раз, в том числе четырежды на расстояние 3—15 км; впервые охарактеризованы крупные акватории, примыкающие к новому материку; впервые описаны и классифицированы льды Антарктики и дана в общих чертах верная характеристика ее климата; на карту Антарктики нанесено 28 объектов, получивших русские названия; в высоких южных широтах и в тропиках обнаружено 29 островов. Ход экспедиции и ее результаты изложены Ф. Беллинсгаузеном в книге «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света…» (1831, 1949, 1960 гг.).

Глава 3. ЕВРОПЕЙСКАЯ АРКТИКА В XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА.

Исследователи Шпицбергена: от Скорсби до Исаксена.

В 1800—1823 гг. английские китоловы Уильям Скорсби-отец и Уильям Скорсби-сын почти ежегодно посещали Шпицберген. Скорсби-сын ходил туда в этот период не менее 17 раз; после публикации его книг «Отчет об арктических странах с историей и описанием северного китобойного промысла» (1819 г.) и «Дневники плавания…» (1823 г.) он стал признанным специалистом по Арктике. Большая часть этих трудов отведена Шпицбергену. Оба Скорсби засняли западные и северные берега двух крупнейших островов, а сын положил начало всестороннему научному исследованию архипелага. Благодаря очень удачному китобойному промыслу они разбогатели и в 1823 г. перестали ходить в Арктику.

Богатый шотландский спортсмен Джеймс Ламонт в 1858 г. охотился в шпицбергенских водах на своей яхте, а в 1859 г. — на маленьком норвежском судне. Соединив приятное с полезным, он обследовал восточный берег о. Эдж и Стур-фьорд и назвал его северо-восточную часть бухтой Джиневра. Ламонт подтвердил, что две узкие ветви широкого Стур-фьорда, проливы Фримен и Хели, отделяют о. Баренца на юге от Эджа, на севере от Западного Шпицбергена и что Хели выводит из Джиневры в пролив Хинлопен.

В 1861 г. Отто Торелль возглавил первую шведскую полярную научную экспедицию на двух судах. В ней приняли участие Адольф Эрик Норденшельд, финн К. Хидениус и еще несколько ученых.

Важнейшим результатом экспедиции Торелля была первая сравнительно точная опись больших участков наименее известных берегов Западного Шпицбергена и первое научное исследование Северо-Восточной Земли и Семи Островов. Кроме того, было доказано, что Гольфстрим достигает северной оконечности Шпицбергена. Хидениус взял на себя труд составить отчет, но не довел дело до конца — умер в 1864 г. тридцати лет от роду.

Летом 1863 г. норвежский китобой Эллинг Карлсен на бриге шел проливом Хинлопен от 80 до 79° с.ш., где его остановили льды. Он вернулся через Хинлопен к 80-й параллели и, пытаясь обогнуть Северо-Восточную Землю, достиг, преодолевая льды, о. Росс (80° 50' с.ш., 20 21' в.д.), крайнего северного «клочка» Семи Островов и всего Шпицбергенского архипелага. Повернув затем на юго-восток и юг, Карлсен прошел неразведанным путем вдоль Восточного ледяного поля Северо-Восточной Земли, сползающего прямо в море. Под 79° 34' с.ш. он увидел на юго-востоке высокую сушу — в том районе, где искали таинственную «Землю Гиллиса». Море было свободно не только ото льда, но и от китов, и Карлсен проследовал на юг проливом Ольги мимо о. Баренца и о. Эдж, повернул затем на запад и, таким образом, впервые обошел кругом весь архипелаг. Своим плаванием он доказал также, что Уичленд (или «Земля Гиллиса»), несомненно, существует и отделен от главных островов Шпицбергена сравнительно широкими водными пространствами.

В начале мая 1873 г. А. Норденшельд с 10 спутниками на трех санях при двух лодках совершил первое пересечение Северо-Восточной Земли и Восточного ледяного поля, т. е., как мы знаем теперь, второго по площади ледника Европы (после Северного острова Новой Земли). К бухте Моссел они вернулись через 25 дней, проделав в оба конца около 560 км.

Большая научная экспедиция принца Альберта Монакского летом 1906 г. провела комплексное изучение о. Западный Шпицберген. Отряд норвежца Гуннара Исаксена впервые пересек северо-западный выступ острова и обнаружил, что его большую часть занимает покрытое громадным ледником плоскогорье Хольтедаль. Успех Монакской экспедиции возбудил в Норвегии повышенный интерес к архипелагу. Правительство и частные лица дали средства для новых исследований. В 1907 и 1910 гг., теперь уже во главе экспедиции, Г. Исаксен положил на карту большую часть северо-западного выступа Шпицбергена, значительно улучшив изображение его рельефа и покрывающих его ледников. Съемку Западного Шпицбергена продолжили другие норвежцы, которым оставалось еще много сделать — даже на том выступе, где работал Исаксен.

Открытие Земли Франца-Иосифа и первые ее исследователи.

Русский военный моряк Николай Густавович Шиллинг, изучив характер движения льдов в Ледовитом океане, в 1865 г. впервые высказал научно обоснованное предположение о наличии на севере Баренцева моря, между Шпицбергеном и Новой Землей, неизвестной земли. Он считал, что она простирается к северу дальше Шпицбергена и удерживает за собой льды. Под влиянием этой идеи Русское географическое общество в начале 1871 г. поручило группе крупных ученых составить план русской полярной экспедиции; в работе принимал участие и Н. Шиллинг. По мнению ученых, основная задача экспедиции заключалась в поисках предполагаемой земли. Но средств на это не отпустили, и открыть ее суждено было австрийцам.

В 1871 г. военный топограф и альпинист Юлиус Пайер и военный моряк Карл Вейпрехт возглавили австро-венгерскую полярную экспедицию на пароходе «Тегетхоф». 29 августа 1872 г. корабль вмерз во льды у северо-западного берега Новой Земли, за о-вами Баренца, и дрейфовал 372 дня в северном направлении. 30 августа 1873 г. на северо-западе туман внезапно полностью рассеялся и моряки увидели скалы. А через несколько минут перед ними предстала сверкавшая ледниками горная страна. Новооткрытую сушу Пайер назвал Землей Франца-Иосифа. Но течение стало относить льды, р которые вмерз «Тегетхоф», к югу, и лишь в конце октября, полярной ночью, австрийцы ступили на землю, оказавшуюся маленьким о. Вильчека (у 80° с.ш.).

10—16 марта 1874 г. при жестоких морозах (до — 50С) Пайер с шестью спутниками на санях, запряженных собаками, совершил первую, очень короткую вылазку от места зимовки к северо-западу и обнаружил о. Галля. Спустя неделю семь человек во главе с Пайером вышли в месячный поход на север. Тяжелые большие сани и нарту они тащили вместе с собаками. Во время маршрута температура не опускалась ниже —32С, но зато массу хлопот причиняли метели и сырость, а также трещины во льду и выступающая сквозь них морская вода.

26 марта Пайер обнаружил о. Сальм, но посчитал его крупным островом, так как не исследовал широтных проливов. От группы малых островов, в которую входит Сальм, Пайер шел на север вдоль открытого им и пройденного на всю длину меридионального Австрийского пролива, отделяющего восточную островную группу от центральной. На востоке он проследил берег Земли Вильчека, усмотрел горы на ее юго-западной оконечности и о. Ла-Ронсьер, принятый им за выступ Земли Вильчека, которую он считал громадной сушей. Затем он достиг о. Райнера, а западнее видел землю — о. Карла-Александра.

В начале апреля Пайер оставил четырех человек с большими санями, а сам с двумя спутниками па нартах двинулся дальше на север и добрался до о. Рудольфа, обогнул его с запада и вышел к мысу Флигели (81° 51' с.ш.) — как доказано в XX в., крайнему северному пункту суши всей Евразии. Однако Пайер решил, что о. Рудольфа — крупная земля, продолжающаяся к северо-востоку. Дальше к северу и западо-северо-западу он «увидел» еще две большие суши — «Землю Петермана»[10] и «Землю Короля Оскара». На обратном пути отряд пересек высокий о. Винер-Нейштадт (620 м) и открыл группу островков.

Вернувшись к пароходу в начале мая, Пайер через несколько дней выступил с двумя спутниками на северо-запад и в 50 км от базы открыл о. Мак-Клинтока (80 15' с.ш.). Ему показалось, что за проливом далеко на север и на запад (примерно до 46° в.д.) простирается громадная «Земля Зичи». Потеряв надежду на освобождение парохода из ледового плена, люди покинули его 20 мая 1874 г. После трехмесячного тяжелого перехода, которым руководил Вейпрехт, они на шлюпках, поставленных на сани, достигли кромки льда, а затем на веслах — Новой Земли, где были спасены русскими. В 1876 г. вышла книга Пайсра «Австро-венгерская северная полярная экспедиция»; на приложенной к ней карте сильно увеличена протяженность Земли Франца-Иосифа на север и на девять градусов долготы к западу. Пайер прошел со съемкой более 850 км, нанес на карту ряд островов, но не заметил нескольких широтных проливов, отходящих от Австрийского в обо стороны.

^{Поморский корабль XIX в.}

В августе 1880 г. богатый шотландец-турист Бенджамен Ли Смит плавал на своей паровой яхте у 80-й параллели на запад. Между 55 и 50 в.д. он последовательно открыл и дал названия островам Бради, Гукера (вторично — после голландца Де Брейна, 1887 г.), Нортбрук и Брюса, а к северо-западу от них (до 44° в.д.) обнаружил большие острова — Землю Георга и Землю Александры — и обследовал разделяющие их шесть проливов. Обрадованный Ли Смит направился к Нортбруку летом 1881 г., но у мыса Флора яхта была раздавлена льдами и пошла ко дну; на четырех шлюпках весь экипаж (25 человек) спасся и провел зиму на Нортбруке, в изобилии добывая пищу охотой: зимой на белых медведей, весной на непуганую птицу. Летом шотландцы дошли на шлюпках до входа в Маточкин Шар, где встретили спасательное судно.

Открытие Земли Франца-Иосифа продолжил английский альпинист Фредерик Джордж Джексон. В 1894 г. его экспедиция высадилась на о. Портбрук и провела там три года. Весной 1895 г. Джексон пересек архипелаг в северном направлении и обнаружил девять небольших островов, в том числе Нансена, Луиджи, Солсбери и Джексона. Он заснял Австрийский пролив, открыл и прошел весь Британский Канал, доказав, что Земля Георга (2740 км²) — крупнейший остров архипелага. На о. Джексон в 1895–1896 гг. зимовали норвежцы Фритьоф Нансен и Фредерик Йохансен. Нансен открыл на северо-востоке архипелага еще три малых острова — группу Белая Земля.

Весной 1896 г. Ф. Джексон посетил центральную островную группу, принятую им за одну землю. Весной следующего года он и его спутники, в том числе Альберт Армитидж, на северном берегу Земли Георга открыли п-ов Армитидж, принятый ими за остров, большой залив (теперь залив Географов), ледниковый купол и у 81 с.ш. о. Артура. В очень скверную погоду они исследовали северную низменную часть Земли Александры, совершенно не похожую на остальные острова архипелага.

В 1898—1899 гг. на о. Галля зимовала возглавляемая журналистом Уолтером Уэлменом американская полярная экспедиция. Ее участник метеоролог Эвелин Бриггс Болдуин весной 1899 г. во время санного похода открыл и нанес на карту самый восточный остров Земли Франца-Иосифа — Греэм-Белл (1708 км²). Он проследил также восточный и северный берега Земли Вильчека. Благодаря Болдуину выяснилось, что архипелаг раскинулся на 11 с запада на восток — от 44 до 55 в.д., т. е. на 400 км.

Американец Антонио Фиала в 1903 г. на средства капиталиста В. Циглера организовал экспедицию на пароходе, зимовавшем в бухте у о. Рудольфа. В декабре экипаж перебрался на берег — льды сильно повредили корабль, а в конце января 1904 г. во время шторма он исчез. Только в августе 1905 г. вспомогательное судно вывезло зимовщиков в Норвегию. За два года пребывания на архипелаге научные сотрудники обследовали лабиринт островов между 52 и 59 в.д. Вместо «Земли Зичи», сильно уменьшившейся после работ предшественников Фиалы, на его карте появились новые острова, в том числе Циглера, Чамп, Поморский карбас XIX в. Грили и Хейса, а ряд заснятых ранее получили более правильные очертания.

Исследователи Новой Земли XIX века.

В 1807 г. штурман Григорий Поспелов доставил на Новую Землю горного чиновника В.Ф. Лудлова, производившего там геологическую разведку. Поспелов нанес на карту Костин Шар и островки у северного выхода из этого пролива, а затем перешел к Маточкину Шару. В 1822 г. он передал карту и судовой журнал Федору Петровичу Литке. Тот их использовал для новоземельских экспедиций 1821–1824 гг., когда описал западные берега обоих островов Новой Земли от Карских Ворот до 76°20' с.ш. на протяжении более 1500 км. В частности, летом 1822 г. он заснял залив Моллера, пять губ, включая Крестовую, Южную и Северную Сульменева, а также о-ва Панкратьева (в 1910 г. один из них превратился в полуостров). В книге «Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан…», опубликованной в 1828 г., Литке, кроме итогов своей работы, дает еще и сводку прежних исследований Новой Земли.

Крупнейшим исследователем Новой Земли в XIX в. был Петр Кузьмич Пахтусов. В 1832–1833 гг., командуя карбасом, он самостоятельно произвел на частные средства первую опись всего юго-восточного берега Новой Земли от Карских Ворот до Маточкина Шара. Во время зимовки он вел (впервые на Новой Земле) регулярные метеорологические наблюдения. Весной 1833 г. он совершил несколько пеших экскурсий для съемки южного берега острова, а в июне открыл и частично описал залив Рейнеке, не замеченный ранее множеством проходивших через пролив мореходов. В июле — августе на лодке и карбасе Пахтусов обошел все побережье Южного острова. При этом он открыл, назвал и описал ряд мысов, устьев рек, островков и заливов, в том числе заливы Литке и Шуберта.

В 1834 г., командуя шхуной, в сопровождении карбаса (под командой Августа Карловича Цивольки) Пахтусов перешел из Архангельска к западному входу в Маточкин Шар и зимовал там, а весной 1835 г. выполнил съемку этого пролива. Летом на карбасе вместе с Циволькой он двинулся вдоль западного берега Новой Земли на север с целью обогнуть остров и пройти в Карское море, но у о. Верха льды раздавили судно; люди спаслись и были вывезены случайно подошедшим промышленником. На другом карбасе, уже тяжело больной, Пахтусов прошел через Маточкин Шар и описал восточный берег Новой Земли до открытых им о-вов Пахтусова (72° 22' с.ш.), в октябре вернулся в Архангельск, а через месяц умер. В 1885 г. штурману-герою поставлен памятник в Кронштадте на средства, собранные штурманами русского флота.

Новоземельские экспедиции Русанова и Седова.

Геолог Владимир Александрович Русанов, окончив Парижский университет, плавал в 1907 г. к Новой Земле, чтобы собрать материалы для диссертации. Частью на ветхом карбасе, частью пешком он прошел Маточкин Шар с запада на восток и обратно. В 1908 г., работая геологом во французской арктической экспедиции, он второй раз ходил к Новой Земле, пересек тогда дважды Северный остров под 74° с.ш. — от Крестовой губы до залива Незнаемого и в обратном направлении. В 1909 г., участвуя в русской правительственной экспедиции, Русанов в третий раз побывал на Новой Земле, опять пересек Северный остров и открыл сплошную поперечную долину — кратчайший путь (40 км) между обоими берегами. Следуя на ветхой шлюпке вдоль западного побережья острова от Крестовой губы к п-ову Адмиралтейства (75° с.ш.), он обнаружил ряд ледников, несколько озерков и речек и завершил открытие Машигиной губы (74°45' с.ш.) до ее вершины, глубоко врезанной в сушу и окруженной крупными ледниками.

Затем Русанов был начальником трех русских экспедиций. В 1910 г. он в четвертый раз плавал к Новой Земле на парусно-моторном судне. Экспедиция заново описала западный берег от п-ва Адмиралтейства до Архангельской губы (близ 76° с.ш.). На пути она открыла две ранее не замеченные губы и выяснила, что один из о-вов Панкратьева превратился за несколько десятков лет после его первой описи в полуостров. Обогнув северную оконечность Новой Земли, Русанов направился на юг и за 76° с.ш. на протяжении 50 км проследил крупный ледник; южнее также тянулись ледники. Официальные карты карского берега острова от 75° до 73° 30' с.ш. мало соответствовали действительности. Русанов воспользовался гораздо более точной рукописной картой проводника экспедиции ненца Ильи Вылки, ранее в течение трех лет заснявшего с помощью компаса 250 км этого побережья и открывшего ряд губ и островков. Русанов описал четыре обнаруженные И. Вылкой губы и у 74° 35' с.ш. сам открыл большую губу, к вершине которой подходил язык громадного ледника — залив Ога (назван в честь французского геолога Эмиля Ога).

Пройдя через Маточкин Шар к западному побережью, Русанов тем самым завершил обход (вторично после Саввы Лошкина) всего Северного острова (48 100 км²) и по материалам описи и нескольких пешеходных маршрутов составил его новую карту. Выяснилось, что береговая линия острова более развита, чем до тех пор считали, а горы занимают всю внутреннюю часть и прорезываются глубокими, в основном сквозными долинами, прорытыми древними ледниками. Впервые на карте Русанова нанесен сплошной ледяной покров[11], контуры которого близки показанным на наших картах.

^{В.А Русанов} 

В 1911 г. Русанов в пятый раз плавал к Новой Земле на парусно-моторной лодке (5 т), взяв с собой И. Вылку. Он прошел к о. Междушарскому (748 км²) и убедился в полном несоответствии карт действительности — северо-восточный берег острова оказался изрезанным многими бухтами. Затем лодка достигла южного побережья. Русанов, выполнив первую полную съемку залива Рейнеке (70° 34' с.ш.), коренным образом изменил очертания южной окраины Новой Земли и выявил изрезанность ее берегов. Через Карские Ворота Русанов вышел в неожиданно свободное ото льда Карское море и, пройдя с описью вдоль восточного побережья Южного острова, еще не исследованного натуралистами, в сентябре завершил его обход.

В 1912 г. Русанов был послан на Шпицберген для разведки месторождений каменных углей и подготовки их к эксплуатации. В его распоряжении находилось маленькое (65 т) парусно-моторное судно «Геркулес» (капитан — Александр Степанович Кучин[12]). Русанов направился сначала к Западному Шпицбергену и открыл четыре новых месторождения каменного угля. Оттуда он в шестой раз перешел к Новой Земле, к Маточкину Шару. Он оставил там записку, что, имея годичный запас продовольствия, намерен обогнуть с севера Новую Землю и пройти Северо-Восточным проходом в Тихий океан. Затем экспедиция пропала без вести — все одиннадцать ее участников, в том числе Русанов с женой, студенткой Парижского университета Жюльеттой Жан, и Кучин. Только в 1934 г. на одном из островов в архипелаге Мона и на островке в шхерах Минина, у западного берега п-ова Таймыр, советские гидрографы случайно нашли столб с надписью «Геркулес, 1913», вещи, документы и остатки лагеря участников экспедиции. Впрочем, еще в 1921 г. на п-ове Михайлова (близ 88° в.д.) Никифор Бегичев наткнулся на старое кострище и многочисленные мелкие вещи; их владельцами, как он ошибочно решил, были разыскиваемые им норвежские моряки. Лишь в 1974 г. доказано: эти находки принадлежали русановцам.

Военный моряк Георгий Яковлевич Седов в 1902 и 1910 гг. проводил гидрографические работы в северных морях. В 1912 г. он возглавил экспедицию, целью которой было исследовать Центральную Арктику и водрузить русский флаг на Северном полюсе. В августе, командуя пароходом «Святой Фока», Седов пытался перейти из Архангельска к Земле Франца-Иосифа, но из-за тяжелых льдов повернул к Новой Земле; в бухте на 76° с.ш., у п-ова Панкратьева, льды затерли корабль.

^{Г.Я. Седов.}

Осенью Г. Седов произвел детальную съемку соседних островков. Участники экспедиции — географ Владимир Юльевич Визе, геолог Михаил Алексеевич Павлов и два матроса — дважды пересекли Северный остров, пройдя от Баренцева к Карскому морю и обратно. Первое пересечение Новой Земли на такой широте показало: внутренняя часть острова занята обширным ледником, совершенно сглаживающим неровности рельефа. Весной 1913 г. Г. Седов подробно и точно описал северо-западный берег Новой Земли, в том числе заливы Борзова и Иностранцева, и с одной собачьей упряжкой обогнул ее северную оконечность. Съемка, произведенная Г. Седовым, значительно изменила карту этого побережья. В частности, он обнаружил горы Менделеева и хребет Ломоносова.

В начале сентября лед взломало, и «Святой Фока» перешел к южной части Земли Франца-Иосифа, выбрав для зимовки бухту у о. Гукера. Во время второй зимовки Седов заболел цингой, как и почти все его спутники. Смертельно больной, он 15 февраля 1914 г. вместе с матросами Григорием Васильевичем Линником и Александром Матвеевичем Пустотным на нартах начал ледовый поход к полюсу, но умер 5 марта в 3 км к югу от о. Рудольфа. Матросы похоронили Седова на западном берегу о. Рудольфа, на мысе Аук (81°45' с.ш.), и вернулись на судно 19 марта.

Глава 4. ИЗУЧЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СЕВЕРА И УРАЛЬСКИХ ГОР.

Иностранцев в Карелии.

В 1869—1870 гг. горный инженер Александр Александрович Иностранцев исследовал р. Онегу и полосу между Онежским озером и Белым морем (в пределах 61—64° с.ш.). Для этой территории все еще не было хороших карт. Единственная подробная карта Севера России, имевшаяся в его распоряжении, была верна в заселенных районах, например по течению Онеги, но стоило исследователю отклониться в сторону — и она часто оказывалась просто ошибочной. Летом 1869 г. Иностранцев описал берега Онеги от истока до устья. Боковым маршрутом он установил, что ее левый приток, р. Икса, текущая в дремучих лесах, берет начало в горах, называемых местными жителями Ветреным Поясом. Этот кряж идет с севера и, постепенно поворачивая на юго-восток, пересекает р. Онегу[13]. Вся остальная местность — низменная равнина, покрытая непроходимыми лесами с топкими и вязкими болотами, доступными лишь в зимнее время.

Летом 1870, 1873 и 1874 гг. Иностранцев охватил исследованиями Карелию между 62°30' и 64°30' с.ш. Обширные леса, масса озер, болот и рек, отсутствие путей сообщения и, наконец, неверные географические карты — все это создавало «некоторые» трудности в работе. Выполнив первые барометрические определения высот этой полосы (более 500 замеров), А. Иностранцев составил ее орографическую карту (до 1927 г. она оставалась единственной). На ней к западу от Сегозера отчетливо выделяется обширная невысокая возвышенность — Западно-Карельская (длина 270 км, высота до 417 м).

Шренк в Большеземельской тундре и на Тимане.

В 1837 г. ботаник Александр Иванович Шренк изучал флору Печорского края. Добравшись по Печоре до устья Усы, он в начале июля двинулся на север и за полярным кругом достиг гряды, протягивающейся, как он верно установил, от Усть-Цильмы к северо-востоку, к так называемому Земляному или Большеземельскому хребту: «…заостренные в виде плоского конуса или длинные кургановидные возвышения; холмы с крутыми скатами и плоскими вершинами, разделенные узкими или… обширными долинами». А. Шренк прошел по этой моренной гряде (вернее, грядам) на северо-восток, через область со множеством мелких озер до низменности р. Коротаихи, впадающей в Баренцево море у Югорского п-ова. В начале августа А. Шренк увидел цепь с каменистыми вершинами, резко отличающуюся от высоких частей Большеземельской тундры. Это был Пай-Хой. С одной из вершин он установил, что эта «горная цепь с широкими пологими склонами» (высотой до 467 м) есть северо-западная ветвь Урала. В середине августа А. Шренк проехал по приморской низменности к Югорскому Шару, переправился на о. Вайгач, где «среди туманов северной дали виднеются некоторые возвышения, представляющие ряд холмов» (до 171 м), и правильно решил, что этот «Морской Урал» является продолжением материкового Урала до Карских Ворот. На Вайгаче А. Шренк обнаружил и болотистые низменности.

Вернувшись на материк, А. Шренк проследил южный склон Пай-Хоя и близ 68° с.ш. открыл отдельные массивы, в том числе Пембой (420 м). К востоку от него, в верховьях Кары, он поднялся на одну из вершин: «Голые, покрытые обломками скал верхушки и скаты, разбросанные в ужасном беспорядке, уподобились исполинским волнам моря, внезапно остановленного сверхъестественной силой. Долины и пропасти, на дне которых с шумом протекают горные ручьи, извиваются около подошвы… Урал под этими широтами возвышается над равниной в виде резко ограниченной главной горной цепи».

Сопоставив свои наблюдения с прежними описаниями Северного Урала, А. Шренк предложил различать здесь две части: от 61 до 65° с.ш. — Северный Урал с «темным, труднопроходимым хвойным лесом и топкими болотами»; от 65° до 68°10' с.ш. — Полярный Урал, вытянутый «вне пределов лесов» в северо-восточном направлении. «У его подножия вечномерзлая почва и нет поэтому топких болот»; над открытой равниной, поросшей ягелем, «поднимаются… вершины с крутыми обрывистыми склонами». Это было первое указание на наличие вечной мерзлоты на северо-востоке Европы; А. Шренк исследовал мерзлые грунты также в низовьях р. Печоры и на р. Мезени.

^{А.И. Шренк.}

Через Большеземельскую тундру А. Шренк прошел на запад близ 68-й параллели к низовью Печоры, причем вновь пересек Земляной хребет. Шел сентябрь, и он вынужден был спешить. За Печорой А. Шренк обследовал двумя маршрутами Чайцынский Камень (до 301 м, северный участок Тиманского кряжа) и впервые описал его. Чайцынский Камень, по Шренку, идет на юг, «…а в области леса вдруг сглаживается, так что верхушечная линия его совсем исчезает», и превращается в широкую, волнообразно-холмистую нагорную равнину. В истоках Цильмы он вновь повышается. А. Шренк описал также восточные ветви кряжа и подтвердил догадку, что Чайцынский Камень составляет продолжение Канина Камня.

Путешествие закончилось в октябре 1837 г. в Мезени. «…И надо удивляться той массе разносторонних сведений, которые удалось добыть Шренку в течение одного лета, особенно если принять во внимание, что ему тогда исполнился лишь 21 год…» (Ф. Чернышев). Кнйта Шренка «Путешествие к северо-востоку Европейской России» (1855 г.), из которой нами взяты вышеприведенные цитаты, смутила современников: тогда бытовало представление о тундре как о заболоченной местности, а Шренк правильно указал, что «тундра не имеет недостатка в сухой и даже песчаной холмистой почве».

Летом 1844 г. этнограф Владимир Александрович Иславин посетил Мезенскую тундру и обрисовал ее как обширную степь, пересекаемую каменными горами и плоскими земляными возвышенностями. Поперек степи протягивается гряда, известная под названием Чайцына или Тиманского Камня. Летом, по наблюдениям В. Иславина, он зачастую покрыт густым туманом, а осенью и зимой его овевают сильные метели. На востоке Иславин обнаружил другую гряду (Каменноугольную), параллельную Чайцыну.

Кейзерлинг в Печорском крае.

В 1843 г. Академия наук послала в Печорский край небольшую экспедицию; возглавлял ее геолог и палеонтолог Александр Андреевич Кейзерлинг; для топографических и астрономических работ был приглашен военный моряк Павел Иванович Крузенштерн, сын И.Ф. Крузенштерна. В июне они проехали в Усть-Сысольск (теперь Сыктывкар) и по р. Вычегде со съемкой поднялись до ее верхнего притока Воль, в истоках которого Кейзерлинг обнаружил невысокую гору, сложенную черным глинистым сланцем, составляющую, как он установил, начало гряды, протягивавшейся к северо-западу.

Через верхнюю Вычегду путешественники у 56° в.д. перешли на Печору и по р. Илычу достигли Уральского хребта. К югу от луки Илыча в горной долине из множества малых источников рождалась Печора — простой ручей, быстро превращающийся в значительную порожистую реку, текущую в крутых берегах. Описав близлежащие горы, они дошли до устья Илыча и начали спуск по Печоре на лодках, производя съемку реки и осматривая береговые обнажения. От устья Щугера они через болотистую, поросшую высокой и густой травой местность прошли на восток до Урала, где обнаружили и исследовали массив с зубчатым скалистым гребнем (Сабля, 1497 м). Они поднялись на Саблю: к востоку виднелись «ряды скалистых зубцов, образующих главный гребень Урала… на юге [64° с.ш.] поднималась самая высокая из них, Тельпосиз»^{1} (1617 м, долго считавшаяся высшей точкой всего Урала).

^{А.А. Кейзерлинг.}

Вернувшись к р. Печоре, путешественники продолжали спуск. Ниже Усы река стала величественной, чаще встречались острова; в низовьях число их резко увеличилось. Достигнув дельты «с целым лабиринтом островов», они завершили первую точную съемку Печоры (кроме верхнего участка около 220 км; длина 1809 км). Затем они на оленях проехали на запад, в Тиманскую тундру, и исследовали северный край низкой, но широкой (около 65 км) утесистой гряды. Основываясь на собранных геологических материалах, А. Кейзерлинг пришел к выводу, что эта гряда, как и возвышенности на р. Воли, принадлежит «к неизвестной до сих пор системе поднятия… из-за своей незначительной высоты, заметной лишь в безлесной тундре». Кейзерлинг назвал эту возвышенность Тиманским кряжем и оценил ее протяженность в 800 км (в действительности около 900 км). Проследив в сентябре всю Ижму (приток Печоры, 531 км), П. Крузенштерн вернулся в Петербург. А. Кейзерлинг старинным торговым путем поднялся по р. Ухте до Усть-Сысольска и дал первое научное описание Ухтинского нефтеносного района.

Участники экспедиции привезли точные данные о Печоре, Ижме и верхней Вычегде. Они собрали массу сведений о гидрографии края, основанных на личных наблюдениях, рассказах А. Шренка и русского натуралиста Ф.И. Рупрехта (их работы еще не были опубликованы), проводника экспедиции и краеведа, много лет путешествовавшего по Печорской земле. Суммируя эти материалы, Кейзерлинг пришел к выводу, что между Уралом и Тиманским кряжем располагается огромная котловина, усеянная бесчисленными озерками и болотами, — Печорская низменность (более 500 тыс. км), характерная особенность которой состоит в чередовании холмисто-грядовых участков с плоскими равнинными.

Чернышев на Тимане.

До конца 80-х гг. достоверные данные имелись лишь о северной и южной окраинах Тимана. «Белым пятном» оставалось огромное пространство между р. Ухтой и Тиманским Камнем (более 100 тыс. км²). Кроме данных В. Иславина, общие представления об орографическом расчленении Тимана были весьма неясны и противоречивы.

Летом 1889 и 1890 гг. Тиманский кряж изучал геолог Феодосии Николаевич Чернышев. Старой печатной карте нельзя было доверять: из всех рек Тимана Ф. Чернышев не мог назвать «ни одной, которая была бы нанесена сколько-нибудь удовлетворительно»^{2}. Зато очень помогла составленная Д. 3. Трофименко по расспросам рукописная карта мезенского лесничества, очень подробная и добросовестно выполненная. Чернышев на лодках и пешком в очень тяжелых условиях, иногда просто голодая (как-то 10 дней он питался одной морошкой), пересек Тиман в нескольких местах. Он прошел но всем главным рекам края, преодолевая пороги, водопады и завалы, «и именно в тех частях Тиманского кряжа, которые представлялись наиболее загадочными…».

В 1889 г. Чернышев изучал южный Тиман — «…море лесов, покрывающих однообразную холмистую местность». Оказалось, что эта часть кряжа представляет плоскую возвышенность — типичное плато размыва с более или менее глубокими и широкими долинами. В 1890 г. он исследовал северный Тиман и обнаружил систему параллельных кряжей, о которых в литературе не было никаких сведений, разделенных иногда резко очерченными продольными долинами. Он выявил там шесть гряд, позднее сведенных в четыре: Каменноугольную, Чайцынский, Тиманский и Косминский Камень.

Ф. Чернышев и его спутник-топограф составили карту всего Тиманского кряжа от 61° с.ш. до Баренцева моря к востоку от Чешской губы, т. е. территории свыше 170 тыс. км², где «о каких бы то ни было дорогах… нет и помину», реки — единственные пути сообщения, да и то летом. Ф. Чернышев показал, что Тиман состоит из параллельно вытянутых на юго-юго-восток гряд различной длины. Он точно нанес на карту Ижму, Вычегду, Ухту, Цильму, Мылву и обе Пижмы-Печорскую и Мезенскую, по которым теперь проводят границу между северной и южной частями Тимана. Чернышев выяснил, что тиманские реки принадлежат к трем большим системам (Вычегды, Мезени, Печоры) или непосредственно впадают в море и в большинстве случаев прорезают «отдельные хребты Тимана, абсолютная высота которых значительно превосходит высоту водораздельных пространств». По оценке К.И. Богдановича, тиманские работы 1889—1890 гг. представляют одно из наиболее крупных географических предприятий в России конца прошлого столетия.

Изучение Северного и Южного Урала в первой половине XIX века.

^{Урал (орографическая схема).}

Осенью 1828 г. геофизик Адольф Яковлевич Купфер обследовал северную часть Южного Урала и почти весь Средний Урал и дал первую удовлетворительную схему их орографии: между 54°30' и 55°30' с.ш. Урал образует три параллельные горные цени, протягивающиеся на северо-восток, высота их уменьшается с запада на восток. Он выделил самую высокую цепь (с вершинами более 1000 м), состоящую из трех коротких хребтов, разделенных поперечными долинами, называемых Уреньга, Большой Таганай и Юрма. (Севернее Юрмы теперь проводится граница между Южным и Средним Уралом.) На карте Купфера Юрма правильно показана в виде короткого (20 км) меридионального хребта.

К западу от Уреньги (длина 65 км) он отметил ряд коротких (20–50 км) параллельных ей хребтов. К востоку от Уреньги протягивается параллельно ей главный Уральский хребет (Уралтау). Далее к востоку, за равниной с редкими холмами, в виде отдельного хребта показаны Ильменские горы.

Купфер выяснил, что к северу от Златоуста Урал понижается: между Екатеринбургом (Свердловском) и Нижним Тагилом он не обнаружил высоких гор — Урал здесь как бы «растворяется» в равнине, превращаясь, вопреки старым картам, в плато, прорезанное в ряде мест реками; среднюю высоту его Купфер оценил в 800 шагов (550—600 м), что довольно близко к действительности. На карте Купфера правильно показаны истоки Урала, Уя и Миасса.

^{Э.К. Гофман} 

Горные инженеры Эрнест Карлович Гофман и Григорий Петрович Гельмерсен (уроженцы Прибалтики) в 1828—1829 гг. провели первое подробное обследование всего Южного Урала на протяжении около 660 км — от 56 до 51° с.ш., т. е. до поворота р. Урал на запад. В этой части горной страны они различали три меридиональные цепи, к югу раскрывающиеся «в виде опахала». Западная, самая высокая, состоит из отдельных вытянутых сопок высотой до 1200 м; средняя — Уралтау — скалистая, поросшая густым лесом, к югу разделяется на две ветви (одна из них Ирендык, длина 120 км). Восточная цепь, представленная на севере Ильменскими горами, переходит в небольшие гряды, понижающиеся к югу.

Между восточной и средней цепями от 51 до 55° с.ш. Гофман и Гельмерсен обнаружили плоскую степь, склоняющуюся к югу; в междуречье Белой и Сакмары (приток Урала) — другую возвышенность без значительных кряжей. А южнее, вдоль правого берега Урала, они выделили невысокие широтные Губерлинские горы (длина около 70 км). Восточнее Ирендыка на 300 км к югу проследили ровную плоскость, на которой не видно ни дерева, ни кустарника. Между верховьями Белой и Юрюзани исследователи отметили самый высокий участок западной цепи и поднялись на гору Иремель (1582 м); на западе они увидели горы с остроконечными вершинами — хребты Нары и Зигальга; к юго-западу возвышалась Ямантау (1640 м).

Конечно, эта первая орографическая схема Южного Урала позднее была уточнена, особенно между 54—55° с.ш., где удалось обнаружить ряд коротких мощных хребтов. Но в целом она сохранила свое значение до нашего времени.

Гофман на Северном Урале.

Для изучения минеральных богатств Северного Урала, главным образом для поисков золота, русское правительство направило Северную горную экспедицию. За пять лет (1830—1834 гг.) она прошла от 60°40' до 64° 10' с.ш. — всего лишь 430 км по неисследованной местности, впервые описав узкую (до 60 км) полосу восточного (азиатского) склона Урала, ограниченную на западе непрерывным хребтом — утесистыми, слабо залесенными громадами, вытянутыми строго на север. Между 63 и 64° с.ш. Урал, по данным одного из руководителей экспедиции — горного инженера Никифора Ильича Стражевского, состоит из трех параллельных гряд, причем западная имеет наибольшую высоту. Он нанес на карту верховья Лозьвы, Северной Сосьвы, Вольи и их притоков, а также выяснил, что восточный склон Северного Урала представляет собой низменную, богатую лесами, болотами и озерами равнину, утомительное однообразие которой лишь изредка нарушается холмами — настоящими островами твердой земли среди болот.

В 1846 г. Русское географическое общество организовало крупную экспедицию для изучения границы между Европой и Азией на всем протяжении Северного Урала во главе с Э.К. Гофманом. В ее состав вошли Н.И. Стражевский, астроном Мариан Альбертович Ковальский и два топографа. В Петербурге венгерский путешественник Антал Регули передал Гофману свою схематическую карту Урала между 58 и 70° с.ш. В основу ее Регули положил лишь расспросные данные, но Гофман во время работы убедился, что они тщательно и критически отобраны; карта оказалась чрезвычайно полезной, так как содержала множество названий гор и рек.

Весной 1847 г. экспедиция поднялась по Печоре до устья р. Уньи, откуда и начала работу, разбившись на два отряда. Сразу же исследователи столкнулись с величайшей помехой — гнусом. Летом отряд Гофмана (с топографом Василием Герасимовичем Брагиным), двигаясь в общем к северу, проследил и нанес на карту истоки Печоры и все течение ее крупных верхних притоков (Унья, Илыч, Подчерем, Щугер), открыл ряд парм[14], протягивающихся за Печорой параллельно Уралу более чем на 300 км (от 61°10' с.ш. до 64° с.ш.), в том числе Высокую Парму (150 км) и Ыджидпарму (150 км).

Отряд Стражевского (топограф Дмитрий Филиппович Юрьев) летом прошел гребнем Уральского хребта от 62 до 64° с.ш. Иногда приходилось пробираться чащобой, прорубая себе дорогу или расчищая прогалины. К западу и востоку, писал М. Ковальский, поднявшийся на rqpy у 62° с.ш., «…глаз встречает… бесконечное море лесов, прорезанное змееобразно реками, которые при солнечном свете своим серебристым блеском кажутся рельефными на черной поверхности леса»^{3}. Он выяснил, что к северу от 62° с.ш. Урал «вдруг быстро понижается, хотя боковые кряжи достигают значительной высоты». До 62°30' с.ш. от непрерывного главного кряжа отходят на запад отроги; далее до 63° с.ш. Урал состоит из нескольких малых хребтов, «не имеющих правильного расположения, и линия водораздела становится весьма извилистой». Между 63 и 64° с.ш. р. Щугер делит хребет на две почти параллельные ветви, причем восточная (водораздельная) ниже западной.

С истоков Щугера соединившиеся отряды Гофмана и Стражевского перевалили Урал. «Дождь и снег были нашими спутниками». Зима наступила прежде, чем они достигли Сосьвы, но они все же успели сплыть до Березова, откуда поехали в Екатеринбург, а Гофман отправился в Петербург.

Летом 1848 г. Гофман продолжил работы. От Березова по Оби участники экспедиции спустились до устья Войкара, поднялись к его истокам и вновь перевалили Урал у 66° с.ш., где разделились: Гофман исследовал территорию к северу от 66-й параллели, а Стражевский — к югу от нее. Гофман шел на север вдоль западного склона хребта. В августе он достиг самой северной вершины Урала, круто падающего в тундру. С Константинова Камня (492 м) «взор беспрепятственно достигает через непрерывную равнину до моря».

Стражевский проследил восточный склон Урала только до 59°30' с.ш., так как из-за эпидемии сибирской язвы в этом районе начался падеж оленей и умер один участник экспедиции, бросив провиант, пешком, без проводника, 22 дня шли они свыше 200 км по дебрям с многочисленными непроходимыми топями, питаясь грибами, ягодами и мхом. В сентябре отряд вернулся в Березов.

Ковальский по собственным наблюдениям и данным Гофмана выделил чисто по внешним признакам две части Северного Урала: южную от 61 до 66° с.ш., состоящую из плоских круглых хребтов, и северную, совершенно безлесную, от 66° до Константинова Камня (68°30'), где «все кряжи весьма круты, вершины остры… самые Альпы не более поражают зрителя своей дикой природой… Каждый кряж почти отвесно выходит из тундры».

С Константинова Камня на северо-западе Гофман увидел горную гряду. Он проехал на оленях через тундру по ее северному склону до Югорского Шара и установил, что это особый кряж, за которым он оставил местное название Пай-Хой (около 200 км)[15]. Обогнув его у моря, Гофман проследил его южный склон, пересек кряж по долине нижнего притока Кары и вышел осенью к его юго-восточному краю. На лодках он спустился по Воркуте (правый приток Усы) и по Усе до Печоры. В сентябре — ноябре, уже зимним путем, он добрался до Мезени и через Архангельск вернулся в Петербург.

Летом 1850 г. Гофман из Чердыни поднялся по Вишере (съемку почти всей реки выполнил Д. Юрьев), затем по ее притоку Колве. За обширной болотистой низиной, где текут эти реки, увидел цепь северо-западного простирания, которую назвал Полюдовым кряжем (длина около 100 км). С Колвы он перешел на Печору и по ней, Щугеру и его притоку Большой Паток добрался до горы Сабля. Двигаясь на нартах к северу, Гофман открыл небольшие хребты Западные Саледы и Обеиз (примерно у 65°30' с.ш.). От этого «высокого и дикого узла гор» он прошел со съемкой на северо-восток до 66° с.ш., а затем спустился на плоту по Лемве и Усе до Печоры и в конце августа вернулся в Чердынь. В сентябре он поднялся на лодке по Вишере и перевалил Урал. При этом у 60°30' он открыл небольшой меридиональный хребет Кваркуш и взошел на Денежкин Камень (1492 м).

За три года экспедиция Гофмана проследила Северный Урал от 60°30' с.ш. на протяжении 1000 км, установила его непрерывность, определила ряд высот и выяснила в общих чертах его орографию: «…несмотря на свою небольшую ширину… [он] часто делится на две, а иногда и на три параллельные цепи, отделяющиеся друг от друга широкими продольными долинами… имеет альпийскую наружность, которую сообщает ему обрывистость его зубчатых скал… На равнине, прилегающей с обеих сторон к Уралу, особенно на западе [кроме парм], возвышаются местные горные цепи, отрезанные совершенно от главной цепи Урала, но идущие с ней параллельно и не уступающие ей по высоте…».

Гофман выяснил, что Урал сохраняет направление, почти совпадающее с 59-м меридианом более чем на 16 градусов (48°45' — 65° с.ш.). Но у 65° с.ш. «хребет расширяется, углубляется в равнину, поднимаясь вместе с тем до наибольшей высоты… [и] резко поворачивает к востоку…». Он подметил также, что за 65°30' с.ш. Урал очень сужается, исчезают продольные котловины, «но многочисленные поперечные долины дают проход его водам на обе стороны. Эти поперечные долины, глубоко прорезанные… придают [горам] разорванный вид».

Гофман выделил Пай-Хой как самостоятельный хребет, поднимающийся над болотистой тундрой и снижающийся к Югорскому Шару, из-за «…его направления и внешней формы гор, хотя он не отличается своим геологическим строением от Урала: Пай-Хой состоит из отдельных гор и горных цепей… Продольные оси их имеют разнообразные направления, которые, однако… вместе образуют одну систему гор, простирающуюся… на северо-запад. Горы здесь округлены, имеют некрутые скаты, поросли травою и мхом…».

Гофман доказал, что между 60°30' и 67°30' с.ш. реки восточного склона Урала принадлежат бассейну Оби, а западного — Печоры. К северу же от 67°30' с.ш. реки впадают непосредственно в море; из них крупнейшая — Кара.

Топографы экспедиции, главным образом Брагин, засняли все крупные уральские притоки Печоры и ее верхнее и среднее течение, закартировали пармы западного склона и весь Урал от 60°30' с.ш. до Карского моря, а также Пай-Хой. Ковальский составил первую карту Северного Урала, основанную на непосредственных наблюдениях участников экспедиции и определенных им 16 астрономических пунктах (ранее на всем протяжении Северного Урала имелся лишь один пункт).

Исследователи Южного и Северного Урала второй половины XIX века.

Геологи Николай Гаврилович Меглицкий и Алексей Иванович Антипов в 1854—1855 гг. изучали Южный Урал и дали его первую, в основном верную, тектоническую схему. В их книге «Геологическое описание южной части Уральского хребта…» (1858 г.) сделана попытка увязать рельеф с геологическим строением местности. В частности, Меглицкий и Антипов первые указали на эрозионный характер приречных горных полос на юге Урала. Они верно представили южный край горной системы в виде покатого к р. Уралу плато, прорезанного тремя продольными долинами, из которых средняя занята системой р. Губерли с ее необычного вида «горами».

В 1875–1877 гг. работавший в бассейне Вятки геолог Петр Иванович Кротов обнаружил сильно расчлененную, почти меридиональную возвышенность, названную им Вятским Увалом. В 1891–1893 гг. он работал в западной части Вятской губернии и определил до 1400 высотных отметок. Составив карту, Кротов окончательно доказал, что в изгибе Вятки располагается новый орографический элемент Европейской России — гряда (до 284 м), вытянутая почти меридионально более чем на 200 км и состоящая из мелких увалов, холмов и плато, слабо наклоненных в разные стороны и разделенных долинами. В те же годы Кротов обследовал р. Ветлугу (889 км), о которой до него, по его словам, было мало сведений, и ее притоки и установил истинные верховья главной реки.

В 1881–1885 гг. Кротов изучал северную часть Среднего Урала (между 59 и 61° с.ш.), карта которой, как он справедливо заметил, страдала крупными ошибками. Он установил, что прикамская полоса плоская, равнинная, лишь местами холмистая. Между 55 и 56° в.д. он выделил две небольшие возвышенности.

П. Кротов описал и исследовал на всем протяжении покрытый густым лесом Полюдов кряж, состоящий из почти недоступных скалистых «камней», разделенных реками на ряд возвышенностей. Он изучил также хребет Кваркуш — свободную от лесов ровную плоскую возвышенность. На северных склонах хребта он обнаружил фирновый снег и лед (в конце июля). В результате гидрографических работ П. Кротова также коренным образом изменились карты бассейнов Вишеры и Косьвы.

В 1893 г. П. Кротов изучал южную часть Среднего Урала от 56 до 57° с.ш. (в районе Екатеринбурга). Как ни странно, карты этого густонаселенного и промышленно развитого района были явно неправильны. П. Кротов выделил и проследил «довольно широкий пояс высот, протянувшиеся в меридиональном направлении… сплошной неразрывной массой»^{4}, — Уфалейский хребет (90 км). К востоку от него располагается «не менее замечательная зона понижений, представленных… травянистыми или болотистыми равнинами». На составленной П. Кротовым карте этой части Среднего Урала впервые показано много малых кряжей, возвышенностей и понижений, главным образом меридиональных. Определенно выраженного Непрерывного хребта он здесь не обнаружил: «…водораздельная линия проходит то по… холмистым областям… то по обширным, высоко приподнятым… то по сравнительно низко расположенным равнинам… часто изобилующим… болотами и группами озер». Это участок водораздела рек Европы и Азии, и он «ничем другим не отличается» от соседних более низких районов. П. Кротов подробно описал гидрографию южной полосы Среднего Урала и, в частности, установил истинные истоки р. Чусовой.

До начала 80-х гг. XIX в. глухие районы Башкирии не посещал ни один исследователь. Все прежние работы касались мест, прилегающих к заводам, или относились к северным, гораздо более доступным участкам Урала.

В 1882—1885 гг. геологи Ф.Н. Чернышев и Александр Петрович Карпинский провели геологическую съемку Южного Урала от 55°30' до 54° с.ш. Ф. Чернышев выбрал для работы западный склон, А. Карпинский — восточный.

Ф. Чернышеву иногда случалось проходить более 100 км по безлюдным, почти девственным местностям, целыми неделями таскать на себе коллекции — лошадей часто достать было невозможно.

Ф. Чернышев установил самостоятельность и непрерывность главного хребта Уралтау и значение его как водораздела европейских и азиатских речных систем. Даже в двух участках, где хребет пересекается небольшими реками, он не теряет своей самостоятельности и непрерывности. Ф. Чернышев дал также детальное описание ряда коротких, но мощных хребтов Южного Урала. Охарактеризовав притоки Уфы и Белой, он подметил важную закономерность: все значительные реки западного склона в верховьях имеют меридиональное направление, протекая по продольным, часто заболоченным равнинам, затем круто поворачивают и в среднем течении, рассекая высокие хребты, мчатся в глубоких и узких широтных ущельях, в низовьях они текут медленно по обширным заболоченным долинам.

А. Карпинский доказал, что Юрма не является горным узлом, а вместе с протягивающимися к юго-западу хребтами отделена от Уралтау продольной долиной и не находится с ним ни в какой связи.

Глава 5. ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКАЯ РАВНИНА И ЮГО-ВОСТОК ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ.

Исследователи Прибалтики.

Весной 1803 г. минералог Василий Михайлович Севергин изучал Прибалтику и обратил внимание на сильно холмистый характер местности к юго-западу от Чудского озера (возвышенность Отепя, до 217 м), а по левому берегу р. Гауи на протяжении 60 км отметил обширные плоские возвышения (Видземскую возвышенность, до 311 м), местами поросшие сосной, ольхой, можжевельником и отделенные друг от друга болотистыми лугами и озерами.

От устья Гауи В. Севергин шел на юг примерно по 24-му меридиану сначала по равнине, аур. Немана — через многочисленные песчаные холмы (часть Балтийской гряды) и добрался до Буга по восточной полосе Мазовецко-Подляской низменности (Подлясе). Вернувшись на Неман, он прошел от Гродно на восток и у 26° в.д. вновь отметил много холмов и песчаные возвышенные поля (Новогрудская возвышенность, до 323 м). Такие же «поля» он обнаружил и северо-восточнее, в верховьях рек Птичь и Свислочь (Минская возвышенность, до 345 м).

В. Севергин первый отметил чередование низменных пространств и возвышенных «полей» на западе Русской равнины и в общем правильно указал направление местных возвышенностей — с юго-запада на северо-восток[16].

Исследователи Полесья.

«Страна болот и песков, рек с длиннейшими заболоченными дельтами и широкими, плоскими поймами, вдоль которых очень часто тянутся холмы дюнных песков; страна, где весенние разливы рек распространяются на необозримые пространства и где они держатся до осени» — так охарактеризовал Полесье военный топограф Иосиф Ипполитович Жилинский^{5}. Поводом для детального изучения Полесья было сильное сокращение на правобережье Днепра луговых пространств из-за распашки земель — возникла необходимость увеличить площадь лугов за счет болот. И в 1873 г. была создана Западная экспедиция по осушению болот во главе с И. Жилинским.

За 25 лет (1873—1898 гг.) исследователи охватили территорию Полесья около 100 тыс. км², выполнили около 600 измерений высот, составили карту края. Материалы экспедиции Жилинского еще в рукописи были использованы А.А. Тилло для составления гипсометрической карты. «Полесье представляет обширную равнину, как бы дно гигантского плоскодонного сосуда с приподнятыми краями… Меньше всего приподнят западный край котловины, который составляет Балтийско-Черноморский водораздел. Сама же равнина состоит из двух слегка наклоняющихся друг к другу плоскостей, по линии пересечения которых протекает… Припять» (И. Жилинский).

Междуречье Припяти и ее левого притока Ясельды у 52° с.ш. представляет, как выяснил Жилинский, почти горизонтальную низменность (высотой 130–140 м), занятую Пинскими болотами (названы по р. Пина, система Ясельды). Здесь как бы центр, куда стремятся все главные притоки Припяти. Достигнув ее, они почти лишаются уклонов, теряют скорость, прокладывают в слабой почве множество русел, при малейшем повышении уровня воды выступают из берегов и, затопляя огромные пространства, придают местности характер… жидкого болота». Экспедиция описала и нанесла на карту почти 300 озерков и около 500 рек Полесья общей длиной до 9 тыс. км. Засняты были крупные притоки Днепра — Припять, Березина, Тетерев и притоки Припяти — Горынь, Стоход, Стырь, Турья, Уж, Ясельда, Птичь.

В 1889 и 1891 гг. Полесье изучал пионер русского болотоведения географ Гавриил Иванович Танфильев; он пересек этот край в шести разных направлениях. На юге, на границе с лёссовым Волынским плато, Танфильев выделил низменное Волынское Полесье. Результаты исследований он изложил в двух небольших работах, ставших классическими. По Г. Танфильеву, там преобладают не сфагновые, а травяные болота и торфяники, довольно легко поддающиеся осушению. Такие болота удерживают воду и после окончания половодья, даже летом. Он пришел к важному выводу: осушение Полесских болот не вызовет обмеления Днепра.

С 1894 по 1908 г. в Полесье работал Павел Аполлонович Тутковский. Используя гипсометрические данные Жилинского, других исследователей и свои замеры (около 300), он значительно уточнил представление о рельефе Полесья. В междуречье Ясельды и Пины он впервые описал невысокую, слабохолмистую возвышенность — Загородье. Он установил северную границу Волынского лёссового плато, обнаружив на территории Полесья выходы лёсса и северное окончание южнорусской кристаллической полосы (у 51°20' с.ш.), где речные долины, по большей части мало выработанные, «местами достигают глубины свыше 20 м, обставлены обрывистыми скалистыми берегами и имеют характер каньонов». В заболоченных местностях Полесья П. Тутковский выявил и положил на карту пять возвышенностей, в том числе Овручский кряж (высота — до 316 м, длина — около 50 км), с которого стекают правые притоки нижней Припяти.

Ковалевский: открытие Донецкого кряжа.

В 1810—1816 гг. молодой инженер Луганского литейного завода Евграф Петрович Ковалевский в свободное время занимался геологическими исследованиями на Северском Донце и установил, что по его правому берегу в северо-западном направлении простирается горный кряж. Ковалевский назвал его Донецким, но преуменьшил его протяженность к северу на 50 км, а на юге ошибочно посчитал, что кряж доходит до Азовского моря и Дона.

По Е. Ковалевскому, Донецкий кряж состоит в основном из возвышенных степей, пересекаемых глубокими долинами, буераками и равнинами, значительно реже — из невысоких гор увалистого, конусообразного, изредка увесистого вида; чаще они имеют правильную форму и оканчиваются плоскими или округлыми террасами. Ковалевский определил наиболее высокие участки кряжа как водораздел рек бассейнов Северского Донца и Миуса (гора Могила-Мечетная, 367 м). Он обнаружил, что Донецкий кряж рассекается стекающими с него реками на ряд сравнительно небольших (30—50 км) «отрогов» и выделил десять таких ветвей различных направлений, в том числе Нагольный кряж.

В 1828 г. Е. Ковалевский в этом же районе проводил разведку месторождений каменного угля и открытых им полиметаллов. Он выяснил, что в геологическом отношении Донецкий кряж является огромным бассейном. Научный первооткрыватель Донбасса Ковалевский был и его первым исследователем — он составил первую геологическую карту Донбасса, рекомендовал начать поиски и разведку его рудных месторождений.

Мурчисон и Гельмерсен.

Родерик Мурчисон как непревзойденный мастер полевой геологии в 1840 г. был приглашен в Россию для изучения естественных богатств страны. В экспедиции его сопровождали русские ученые, в том числе А.А. Кейзерлинг, часто получавший самостоятельные задания. Мурчисон обследовал участок южного берега Белого моря, Пинегу и по Двине и Сухоне поднялся к ее верховьям, выполнив также боковой маршрут по р. Югу почти до его истоков. Он описал «низменные водоразделы, из которых ни один не представляет определенного характера горной цепи», — западную часть Северных Увалов. С верховьев Сухоны Мурчисон проследовал к Волге, а затем подробно ознакомился с геологией Валдайской возвышенности.

Летом 1841 г. Мурчисон и Кейзерлинг описали северную часть Среднерусской возвышенности по Оке, между устьями Угры и Москвы, и прошли по Волге от 40 до 49° в.д. Поднимаясь по Каме и Вятке, они исследовали восточную часть Русской равнины и выделили геологическую систему, названную Мурчисоном пермской. Перебравшись на Урал, Мурчисон семь раз пересек горы и обследовал оба склона в полосе 60–51° с.ш. На западе он изучил Бугульминско-Белебеевскую возвышенность и по р. Сок достиг Жигулей. Затем по правобережью Волги он спустился до Ахтубы, перешел на Дон и добрался до его устья, исследовал Донецкий кряж и берега Северского Донца до 50° с.ш. Оттуда Мурчисон двинулся на север и пересек всю Среднерусскую возвышенность.

Этот маршрут позволил Мурчисону обнаружить интересные орографические особенности юга России, вынудившие геологов отвергнуть наличие Урало-Карпатской гряды.

В Англии Мурчисон в 1845 г. опубликовал работу «Геологическое строение Европейской России и хребта Уральского», получившую мировую известность. В этом труде, использовав, помимо личных наблюдений, работы русских геологов, он дал четкую общую характеристику Восточно-Европейской равнины как «волнообразно изогнутой страны». Ему удалось выделить две главные структурные единицы Русской платформы — Московскую синеклизу и Донецкий прогиб, а также разделяющее их значительное поднятие — Воронежскую антеклизу.

Исследования XX в. подтвердили выводы Мурчисона. К работе была приложена геологическая карта, на которой отчетливо выступали основные особенности строения Русской платформы; последующие карты этого региона вплоть до 40-х гг. XX в. не внесли существенно нового в представления о структуре Восточно-Европейской равнины. Между прочим, на ней, по данным А. Кейзерлинга, впервые показаны Тиманский кряж и обширная Печорская низменность.

Летом 1840 г. Г.П. Гельмерсен изучал геологическое строение верховьев Волги от озера Селигер до 58° с.ш., где выполнил первые барометрические измерения и окончательно установил, что эта местность представляет плоскую возвышенность, поднимающуюся не более чем на 325 м (по последним данным, до 343 м на востоке). Г. Гельмерсен назвал ее Валдайской, т. е. перенес на нее старое название несуществующих «Валдайских гор». Многочисленные барометрические замеры, подкрепленные в 1850 г. геологическими наблюдениями в верховьях Волги, Западной Двины, Днепра, Дона и ряда их притоков, позволили ему прийти к выводу, что исследованная территория также является возвышенностью, имеющей высоту 240–275 м (по последним данным,293 м). Она служит водоразделом лишь небольших рек, а Днепр, Ока и Дон прорезают ее по всей широте. Иными словами, Гельмерсен выявил (правда, в самых общих чертах) центральную восточноевропейскую возвышенность, которую А. Тилло позднее назвал Среднерусской.

Создание гипсометрической карты Восточной Европы.

До конца 80-х гг. на карте Европейской России протягивались две параллельные широтные гряды. Установить истинное положение вещей можно было, лишь имея большое количество барометрических определений высот. С 1874 г. за сбор и систематизацию этих материалов взялся военный топограф Алексей Андреевич Тилло. В 1889 г. он составил первую гипсометрическую карту Европейской России, в основу которой положил более 50 тыс. высотных отметок (издана в 1890 г.). Правда, эти данные по площади были распределены неравномерно. К тому же, Тилло пришлось допустить ряд обобщений, но основные орографические элементы Европейской России оказались прочно установленными.

В дополнение к меридиональной Приволжской возвышенности Тилло выделил Среднерусскую, которая простирается от Валдайской возвышенности, составляющей ее северную часть, почти до Донецкого кряжа. К востоку от нее впервые оконтурена и названа Окско-Донская низменность. Прибалтийские низменности и Полесье также получили правильные контуры. Но по небольшим грядам, разделяющим системы Волги и Северной Двины у 60° с.ш., называемым издавна Северными Увалами, Тилло тогда не имел достоверных данных. Он предположил, что водораздел между бассейнами Волги и рек, впадающих в Белое и Баренцево моря, возможно, представляет непрерывную возвышенность широтного простирания, но считал необходимым в самое ближайшее время подробно ознакомиться с Северными Увалами.

В 1890—1891 гг. геолог Леонид Иванович Лутугин на лодке и пешком обследовал и закартировал верховья притоков верхней Камы и Вятки, а также все левые притоки Вычегды и Лузу (правый нижний крупнейший приток Юга). Большинство рек, водораздельных и междуречных пространств этой огромной полосы, почти совершенно не исследованной, в основном безлюдной, сплошь покрытой лесами и бездорожной, он изучил впервые. Главный водораздел (Северные Увалы), плоский, с весьма пологими скатами, Л. Лутугин проследил от 48 до 54° в.д. (почти на 400 км) и пересек в пяти местах. Он собрал большой материал и выяснил, что Увалы невысоки (до 293 м) и не представляют единого целого; линия водораздела очень извилиста — на одной широте встречаются русла рек бассейнов Северной Двины и Волги.

В 1896 г. А. Тилло опубликовал новую гипсометрическую карту Европейской России и прилегающей части Центральной Европы. На ней отчетливо видно, что Волынская и Подольская возвышенности (Тилло, правда, показал их как единое целое и назвал Авратынской), считавшиеся отрогами Карпат, хотя еще в 1867 г. это мнение опроверг Н.П. Барбот де Марни, отделены от Карпат долинами Сана и Днестра.

Открытие моренных гряд.

С 1880 г. Европейскую Россию изучал геолог и географ Сергей Николаевич Никитин. До 1882 г. он обследовал большую часть Унжи и Ветлуги и составил первую карту их междуречья, покрытого непроходимыми хвойными лесами и болотами. В 1886 г. он выделил несколько областей с различным типом после-третичных отложений. Это была первая попытка геоморфологического районирования Европейской России.

В 1894—1898 гг. Никитин проводил гидрогеологическую съемку верхних бассейнов Волги, Западной Двины и Днепра. Наиболее характерные, как он выяснил, черты поверхности этой части России — ряды и группы невысоких холмов, разобщенные котловинами озер и болот, неоформленные речные долины и речки, нередко теряющиеся в болотах, — обусловлены деятельностью ледников. Такой рельеф он назвал моренным. Вместо купола, показанного на карте А. Тилло в центральной части Валдая, С. Никитин обнаружил хорошо различимую котловину и озерную полосу и выделил резко выраженную моренную гряду, проследив ее от Тихвина к юго-западу на 450 км. По ее большей части проходит Балтийско-Каспийский водораздел. Никитин оставил за этой возвышенностью название Валдайской и доказал, что она не является составной частью Среднерусской возвышенности, как считал Тилло, ибо своим возникновением обязана деятельности ледника, а Среднерусская представляет элемент древнего рельефа.

В истоках р. Великой (у 30° в.д.) С. Никитин оконтурил Бежа-ницкую возвышенность (до 338 м), отделенную от Валдая меридиональной лесистой и заболоченной равниной, по которой протекает р. Ловать. К югу от Валдая он обнаружил и проследил на всем протяжении (625 км) еще одну моренную гряду — «Смоленско-Московскую», отделяющую область холмисто-моренного рельефа от степной полосы. Западнее Смоленской как ее продолжение С. Никитин выделил восточную часть Белорусской гряды (до 345 м; длина около 500 км). Давая оценку карте А. Тилло 1896 г., Никитин отметил один из основных ее недостатков: на ней не нашли отражения характерные черты рельефа северо-запада Русской равнины — продолжение в глубь России прибалтийской холмистой моренной гряды.

Основоположник научного почвоведения Василий Васильевич Докучаев при изучении чернозема пришел в 1883 г. к выводу о существовании на территории Восточной Европы особой черноземно-степной зоны. Дальнейшие полевые исследования позволили ему в 1899 г. выступить с небольшой статьей «К учению о зонах природы», в ней он сформулировал в завершенном виде свое представление о географической зональности.

На карте, составленной в 1900 г. под руководством Докучаева, в пределах Восточной Европы он выделил пять основных зон — тундру, лесную, лесостепную, степную и зону южной сухой степи. Учение о зонах природы стало основой современного географического почвоведения и геоботаники.

Важнейшие гидрографические работы.

К середине XIX в. сведения о многих реках Восточной Европы были весьма неточны, а часто противоречивы. Это относилось даже к Волге, хотя об ее истоке верные сведения собрал Николай Яковлевич Озерецковский, посетивший верховья реки летом 1814 г. На возвышенности (Ревеницкие горы, 300 м) он увидел колодец, куда собирается вода из обширного болота, поросшего ельником; она казалась стоячей, но тихо пробиралась ручейком в овраге. Ручеек проходит два озерца и, «обогатясь» водой, втекает в озеро Стерж, где уже видно его течение. Вытекающий из Стержа ручей — уже Волга — принимает в себя Руну, а затем проходит через два малых озера. Первое, Вселуг, не замерзает даже в суровую зиму благодаря сильным ключам; близ второго озера, Пено, находится исток Западной Двины — озерцо Двинец. Это было первое точное описание истока Волги. Осенью он исследовал усеянный множеством больших и малых островов Селигер, лежащий выше всех местных озер.

В крупнейшей гидрографической сводке Ивана Федоровича Штукенберга «Гидрография Российского государства» (Спб., 1844—1849, т. 1—6) сплошь и рядом встречались такие выражения: «длина еще недостаточно известна», «нет надежных сведений», «принадлежит к рекам, нам не знакомым» и т. п. Этим и объясняется огромный объем съемочных работ второй половины XIX в. и как следствие появление массы карт, конечно, различного качества; как правило, хуже других были карты северных, необжитых и «неуютных» районов. В итоге удалось значительно улучшить картографическое изображение главных восточноевропейских рек с незначительными ошибками, чаще всего в сторону уменьшения. В то же время съемки некоторых больших рек системы Волги (Ветлуги, Камы, Вятки), крупнейших притоков Днепра (Березины, Припяти, Десны) и Северной Двины, а также системы Мезени с ее притоками и Кулоя были выполнены с погрешностью в 15—25%.

В 1858–1866 гг. специальная военно-гидрографическая экспедиция Александра Петровича Андреева сняла на крупномасштабную карту все Ладожское озеро: произвела подробную опись его берегов и всех островов, выполнила замеры глубин. Площадь Ладоги с островами, определенная по карте А. Андреева (1867 г.), преувеличена почти на 25% (фактическая — 18 135 км², включая 600 км² островов). Андреев обработал собранные материалы для двухтомной монографии «Ладожское озеро». Этот труд, хотя и основанный на устаревших данных, сохранил значение до настоящего времени.

В 1872–1880 гг. А.П. Андреев руководил гидрографической экспедицией, исследовавшей и положившей на карту Онежское озеро. Завершила его изучение экспедиция 1891–1894 гг. под начальством Федора Кирилловича Дриженко (позднее он специализировался на изучении северных русских морей). И все же точная площадь озера была установлена сравнительно недавно: без островов она составляет 9, 7 тыс. км², острова занимают территорию 250 км².

Эверсман в Мугоджарах.

Осенью 1820 г. из Оренбурга в Бухару отправилось русское посольство под прикрытием отряда казаков. К нему присоединился переодетый восточным купцом зоолог и врач, выходец из Германии, Эдуард Александрович Эверсман, который при случае заменял переводчика. Через высокую равнину в верховьях Илека, Ори (притока Урала) и Эмбы отряд подошел к «степному хребту» — Мугоджарам. Эверсман впервые исследовал их и установил, что они являются продолжением Урала, протягиваются «прямо на юг, склоняясь от полуденника градусов на десять к западу… [и] образуют разделение вод или бедных источников голой и безлесной степи».

В 1822 г. в Оренбург за шаржи на А.А. Аракчеева был выслан прапорщик Григорий Силыч Карелин. Он подружился с Эверсманом — их объединяла любовь к природе — ив 1827 г. совершил с ним путешествие по землям Букеевской орды (между нижней Волгой и Уралом). Карелин составил первую топографическую карту этой территории, а осенью 1831 г. исследовал и нанес на карту верховья р. Тобола.

До 1836 г. Эверсман почти ежегодно проводил летние месяцы в оренбургских степях и на Южном Урале. В результате в 1840 г. он создал «Естественную историю Оренбургского края», из которой мы приводим цитаты. В ней он дал более расширенное описание Мугоджар: от Верхнеуральска Урал «…постепенно снижаясь, уже почти сливается со степью и не заслуживает названия хребта: это высокая степь. Но далее, на юг, хребет снова возвышается, отделяет в обе стороны на восток и запад невысокие отроги, между тем как главная отрасль все еще идет прямо на юг… Собственно Мугоджарские горы, едва ли где достигающие высоты более 1000 футов… образуют… отдельную неширокую цепь, к которой по обе стороны пологими откосами примыкает степь».

Эверсман составил первую верную характеристику Общего Сырта: «…весьма отлогая цепь невысоких [до 405 м] гор, простирающаяся от востока на запад»; гребень ее состоит «из округлых сверху сопок или продолговатых, иногда лесистых, а более — голых хребтов. Общий Сырт образует… разделение вод между притоками Урала и Волги» (длина его, по современным данным, 500 км).

Бэр в Прикаспии.

Для изучения рыбных богатств и промыслов Северного Каспия и нижней Волги в 1853 г. была организована экспедиция. Возглавил ее академик Карл Максимович Бэр. Изучив отложения («новый степной грунт») на юг от Саратова до соленого озера Эльтон, Бэр обнаружил и впервые подробно охарактеризовал своеобразные формы рельефа Прикаспия — бугры, впоследствии получившие его имя. Бэровские бугры представляют собой широтные, почти параллельные, резко очерченные гряды холмов длиной обычно от 0,5 до 3 км. Бэр установил, что они преимущественно встречаются в тех местах, где побережье Каспия приближается к равнине, расположенной между Донской степью и предгорьями Кавказа, в основном же — против восточной оконечности Маныча. По обоим берегам Ахтубы — Волги, но главным образом по западному, К. Бэр проследил бугры примерно от 47° с.ш. и отметил, что территория эта имеет такой вид, будто по ней прошлись гигантским плугом. Его описание стало классическим, но объяснение происхождения бугров, данное им, отвергается геоморфологами. Впрочем, они пока не пришли к согласованному решению этой проблемы.

^{К.М. Бэр} 

К. Бэр посетил и Манычскую долину, о которой имел «самые противоречивые сведения». Интерес к ней объясняется тем, что тогда существовал проект соединения Каспия с Азовским морем через долину Маныча, а карта всей долины отсутствовала. Правда, в 20-х гг. была заснята долина Западного Маныча, нижнего левого притока Дона, который кажется значительной рекой, так как принимает слева Большой Егорлык, стекающий со Ставропольской возвышенности. Но долина Восточного Маныча[17] оставалась совершенно неизученной из-за недостатка в пресной воде.

На картах фигурировал один Маныч, текущий на запад, к нижнему Дону. Очевидцы же рассказывали К. Бэру, что Маныч течет на восток, вопреки картам. Заинтересованный таким «капризным» поведением реки, К. Бэр лично обследовал почти всю широкую полосу между низовьями Кумы и Дона и назвал ее Манычской низменностью, выделив в этом районе Манычскую долину и проследив речное русло. Низменность, по К. Бэру, только в центре стеснена предгорьями Кавказа и Ергенями. К востоку и западу от Ергений она расширяется, включает весь западный берег Каспийского моря до Кавказа и до нижних частей Волги, «хотя обыкновенно ей и не приписывают такой обширности».

Манычская долина, по К. Бэру, — резко обозначенная равнина, разделяющаяся на две ветви; южная (главная) направляется к низменности р. Кумы и имеет несколько озероподобных углублений. Потока, который начинается близ Каспия и впадает в Дон, нет: в западной части Манычской долины протекает река, образующаяся из небольших речек, — Западный Маныч. По восточной, меньшей части этой долины также течет вода, но лишь весной и поздней осенью. Итак, в долине Маныча, по К. Бэру, необходимо различать две реки с течением в прямо противоположных направлениях. «Обе бывают в начале весны довольно странным образом соединены между собой при истоках»[18].

К. Бэр доказал, что высшая точка дна долины Маныча лежит не близ Каспия, а почти посередине между ним и Азовским морем и, следовательно, проект канала по этой долине совершенно нерентабелен и уступает проекту Волга — Дон.

Кумо-Манычская экспедиция.

В 1860—1861 гг. научное и «хозяйственно-статистическое» исследование Калмыцкой степи провела военно-топографическая Кумо-Манычская экспедиция под начальством Капитона Ивановича Костенкова. Один из сотрудников — межевой инженер Иван Степанович Крыжин впервые закартировал все Ергени (длина около 350 км).

Другой участник экспедиции — геолог Николай Павлович Барбот де Марни описал их: Ергени — не горный хребет, а скорее плоская возвышенность, протягивающаяся в меридиональном направлении от Маныча за Царицын. Ергени служат водоразделом левых притоков Дона, речек, исчезающих в степи, и (севернее Царицына) небольших правых притоков Волги. Восточный склон Ергеней быстро спускается к низменной степи в виде крутых, округлых скатов, изрезанных лощинами. Поэтому с Бостока они кажутся настоящими горами; западный же склон их совершенно полог.

Барбот де Марни установил, что вместо большой р. Сарпы, якобы берущей начало в центре Калмыцкой степи, существует система горько-соленых Сарпинских озер, впервые им описанных. (Рекой Сарпой теперь называют заполняющиеся весенней талой водой протоки между озерами; длина ее — около 160 км.).

Низменное пространство, ограниченное Ергенями, Волгой, Каспием и Ставропольской возвышенностью, т. е. юго-западная часть Прикаспийской низменности, по Н. Барботу де Марни, состоит из бесчисленных возвышений, небольших озерных впадин и бугров сыпучего песка. Системой Сарпинских озер она делится на две части — северо-восточную, изобилующую сенокосами, без озер, и юго-западную, содержащую очень много пресных и соленых озер, солончаков, местами совершенно лишенную растительности.

Никитин и Пригоровский в Прикаспии.

В конце XIX в. для характеристики рельефа Прикаспия, как отмечал С. Никитин, почти не было точных цифр. И в 1891–1893 гг. он с одним сотрудником определил высоту многих пунктов между Волгой и Уралом, а также в зауральских степях. Вопреки прежним взглядам, эта территория, хотя и представляет собой низменность, не везде отрицательная и далеко не абсолютно ровная. С. Никитин установил, что высоты Общего Сырта в 150—200 м имеют крутые южные склоны только между нижним Уралом и верхним участком Большого Узеня. Западнее его Общий Сырт распадается на ряд сравнительно высоких плоских увалов, пересеченных широкими, неясно выраженными долинами рек Большого и Малого Узеня, Еруслана и их притоков. Здешние реки, даже самые крупные, летом обыкновенно прекращают течение вовсе, распадаясь на отдельные замкнутые котловины.

Южнее линии Камышин — Уральск С. Никитин выделил три области. Западная, относительно ровная, возвышающаяся на 30—40 м над долиной Волги, с отдельными горными массивами, почти безводна, лишена рек и постоянных водотоков, богата солеными озерами и сорами. Средняя (часть Рын-песков) пересечена несколькими песчаными увалами северо-западного простирания с солончаками между ними. Восточная, область разливов Узеней, Чижей[19], Кушума и Урала, — почти совершенно низменная равнина с весьма крутым склоном к юго-востоку, но не замкнутым в особую котловину Камыш-Самарских озер, как предполагалось до его исследований.

С. Никитин обнаружил, что равнина ниже уровня океана имеет очень ограниченные размеры: на западе к ней относится только узкая полоса собственно Волжской долины и котловины озер Эльтон и Баскунчак. В средней части отрицательные отметки высот «проникают» в глубь Рын-песков километров на 85 к северу, а вдоль Ахтубы — на 160. В восточной части они доходят до низовых разливов обоих Узеней. Лишь южнее начинается область сплошных отрицательных отметок.

Исследователи Ставропольской возвышенности и Кубанско-Приазовской низменности.

В конце XVIII в. расспросные сведения о Предкавказье стал собирать чиновник Иван Васильевич Ровинский. Дополнив их собственными наблюдениями, он создал большой труд, опубликованный в год его смерти (1809 г.). В этом первом описании Ставрополья И. Ровинский дал краткую характеристику рельефа края. Он выяснил, что от устья Подкумка (44°15' с.ш.), правого притока Кумы, начинается возвышенность, продолжающаяся к северу почти до 45° 30' с.ш. С запада на восток она простирается по вершинам рек Егорлыка и Калауса до Кумы. И. Ровинский не имел ясных представлений о рельефе региона, но довольно верно определил границы возвышенности, позже названной Ставропольской, и точно указал истоки Егорлыка.

В 1837 г. военный топограф Александр Александрович Александров снял на карту среднюю Кубань, а затем большую часть Ставрополья (1838–1841 гг.). По-видимому, преимущественно по его материалам Н.Д. Салацкий в 1866 г. выделил плоскую возвышенность и назвал Ставропольской, правда, сильно преувеличив ее площадь и несколько преуменьшив высоту[20]. По Н. Салацкому, от города Ставрополя она понижается во все стороны и незаметно сливается с низменными равнинами, состоит из очень плоских продолговатых холмов различной величины, отделенных друг от друга балками, по которым стекают притоки Кубани, Маныча и Кумы. Холмы эти, соединяясь, образуют плоские невысокие кряжи. По возвышенности проходит часть водораздела между Каспием и Азовским морем.

К северо-западу от возвышенности, между Кубанью, Азовским морем и озером Маныч-Гудило, Салацкий впервые описал обширную (около 100 тыс. км²) «Ставропольско-Азовскую» низменность (теперь она называется Кубанско-Приазовской). Совершенно плоская к востоку, она постепенно суживается и склоняется к северо-западу. Одни лишь речные балки и впадины, наполненные водой и образующие лиманы, относятся к неровностям местности. Их очень много… Между лиманами, многочисленными в юго-западной части низменности, обширные пространства занимают болота и камыш.

К востоку от возвышенности до моря Н. Салацкий отметил еще одну обширную низменность (юго-западная часть Прикаспийской), безводную и бесплодную. Она несколько ниже, чем «Ставропольско-Азовская» и ровная, кроме лощин, главным образом в западной ее части (по ним весной и поздней осенью стекают с возвышенности снеговые и дождевые воды), а также впадин с соленой водой и дюн. Дюны, переносимые ветром, занимают широкую полосу по Куме между 45° в.д. и морем. Небольшие соленые озера разбросаны в восточной половине низменности.

Глава 6. ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ.

Исследователи Скандинавских гор.

Ютунхеймен, высочайшее плоскогорье Скандинавии (вершины более 2 тыс. м[21]) с крутыми склонами, обрывающееся над северо-восточной ветвью Согне-фьорда, впервые основательно изучил в 1810—1813 гг. ботаник и географ Кристен Смит. Однако «первоисследователем» норвежцы часто называют Валтасара Матиаса Кейлхау, который еще студентом в конце 20-х гг. XIX в. обошел Ютунхеймен и очень пополнил географические сведения о нем. Много лет затем Кейлхау изучал геологическое строение Норвегии, уделяя большое внимание также орографии: он определил высоту почти 30 вершин более 1000 м, в том числе плато Халлингскарвет (1933 м) у 60°30' с.ш., Хемседаль (1728 м) у 61° и несколько гор в районе озера Лиминген, близ 65° с.ш.

Основную работу по барометрическим замерам суровых, скалистых и безлесных норвежских гор выполнили норвежские военные топографы, в том числе Теодор Кристиан Брок (в конце 20-х гг. XIX в.) и Харальд Вергеланн (в 1841–1845 гг.). К 1850г. был собран большой фактический материал по орографии Норвегии. Оказалось, что в рельефе Скандинавии преобладают высокие плато (фьельды), отделенные друг от друга поперечными долинами. Поверхность в целом резко поднимается к западу и здесь сильно расчленена речными долинами и фьордами; в восточных же частях плато имеет гораздо более слабый уклон.

Это верное обобщение сделал не путешественник-исследователь, а кабинетный ученый Петер Андреас Мунк, составивший по инициативе Кейлхау раздел об орографии норвежских гор в трехтомной работе «Особенности геологии Норвегии» (1838—1850 гг.). Именно Мунк окончательно опроверг старое мнение о существовании в стране длинных непрерывных хребтов.

Так, заполярный пограничный «хребет» Хьёлен оказался нагорьем — прерывистой цепью массивов (длина около 600 км, высота до 2123 м).

Вибе: опись норвежского побережья.

В 1833—1841 гг. изучение и съемку атлантических берегов Норвегии производила экспедиция под начальством военного топографа Андреаса Вибе. Экспедиция засняла сначала западную полосу от 59°10' до 63°40' с.ш., усеянную относительно крупными островами, богатую шхерами. Она установила, что в некоторых местах «рои» мельчайших островов покрывают большую часть поверхности моря, «как гвозди на подошве сапога»^{6}; такие районы рыбаки называют «Стэвлехав» («Сапожное море»). В этой полосе он заснял 10 островов площадью 150—200 км², а также группу Сулунн и о. Хитра (более 60 км²).

Продолжая опись далее, экспедиция выяснила, что между 65 и 69° с.ш. характер берега меняется: вдоль него тянутся горы своеобразной «морской альпийской формы» — пики и зубцы. И на островах, даже малых, вздымаются горы, часто неприступные. Правда, купол небольшого о. Торгет (65°25' с.ш.) поднимается над плоскими, как поля шляпы, берегами, но к северу от него много высоких скалистых островов, в том числе Вега (797 м) и Альстен с его шестью горами (до 1066 м). У полярного круга описаны островки Трена, «штаб гигантских скал», и к востоку от них — Хестманнё, к названию которого («Всадник») Вибе прибавил живописную черту — «с развевающимся плащом». А на берегу полуострова он обследовал большой ледник, спускающийся к морю.

Экспедиция провела крупные гидрографические работы в Вест-фьорде, отделяющем Лофотены от полуострова, описала берега материка, некоторые Лофотенские о-ва, где поднимаются совершенно недоступные горы, и Вестеролен, в том числе крупнейший (северный) остров этой группы — Анне (313 км²). Закончив опись берегов области Нурланн и пройдя из Вест-фьорда на северо-восток через узкий пролив, отделяющий полуостров от Хиннё — величайшего норвежского острова (2198 км²), экспедиция перешла к побережью области Финмарк. Вибе характеризует этот берег как «перемежающийся — то обрывистый, то пологий… Острова здесь, как правило, крупнее, фьорды глубже, часто отделены друг от друга узкими перешейками». На о. Сейланн (70°25' с.ш.) он описал висячий ледник, самый северный в Норвегии.

Шарпантье-сын в Пиренеях.

В 1808—1812 гг. всю цепь Пиренеев прошел горный инженер Жан Шарпантье-сын, но исследовал он преимущественно северные склоны, так как на юге шла партизанская война испанцев против французских оккупантов. Хотя основной его целью было изучение геологического строения этой горной системы, он уделил много внимания и «пластике», как тогда говорили, Пиренеев.

^{Пиренейский п-ов (орографическая схема).}

В отличие от его предшественников Шарпантье детально охарактеризовал не только самые высокие пики, но и долины обоих склонов. Он осмотрел верховья всех крупных рок, стекающих с Пиренеев.

Шарпантье описал много ледников, в том числе массива Маладеты[22], подчеркнул незначительность их общей площади (по последним данным, около 40 км²) и малую роль в питании рек — они, за одним исключением, дают начало лишь небольшим потокам.

Шарпантье разделил весь хребет на участки в зависимости от их высоты. На востоке низкие (до 1257 м) горы Альбьер — от моря до перевала Пертюс. К западу, до горы Канигу (2785 м), но Шарпантье, нет остроконечных вершин, только округлые горы с плоскими вершинами, покрытыми лугами и лесами. Далее горы неожиданно принимают дерзкий и величественный вид: гребень цепи вырезывается острыми пиками или обрывистыми скалами; горы становятся труднодоступными. Самый высокий участок — между 1°30' в.д. и 0°20' з.д., причем высшие точки Пиренеев располагаются не па лавной цени, хотя она и несет ряд больших инков, а на боковых южных отрогах. Затем горы постепенно понижаются. В центральной цепи и боковых ветвях он описал ряд округлых и удлиненных, легко доступных вершин, — в том числе пики Ани и Ори (2504 и 2021 м), а также много небольших отрогов, перпендикулярных главной цепи, которые постепенно снижаются и ветвятся. Он выявил несколько изолированных хребтов, параллельных главной цепи, изучил почти все речные долины — около 30 на северных склонах и столько же на южных: большие долины преимущественно поперечные и имеют вид ущелий, самые длинные находятся в центре цепи.

Несмотря на ряд недостатков, труд Шарпантье «Очерки геологического строения Пиренеев» (1823 г.), как указывает историк геологии Карл Циггель, долгое время был основополагающим в изучении этой горной системы.

Французские топографы на Пиренейском полуострове.

После заключения испано-французского договора о завоевании и разделе Португалии (октябрь 1807 г.) французская армия вошла в Испанию и совместно с испанскими войсками в ноябре оккупировала Португалию. А через четыре месяца Наполеон I начал агрессию против недавнего союзника. Французы к началу 1809 г. оккупировали почти всю страну. Испанский народ ответил партизанской войной — герильей, в которой главную роль играли крестьяне. В этой тревожной обстановке в течение нескольких лет, до середины 1813 г., когда наполеоновские войска начали стремительно отступать за Пиренеи, французские топографы обследовали и нанесли на карту ряд орографических единиц Испании и Португалии.

На севере они точно проследили огромный (около 500 км) широтный извилистый хребет — Кантабрийские горы. Но почти весь северо-западный угол полуострова, занятый древним кристаллическим Галисийским массивом, заснят неудовлетворительно. Южнее, в Португалии, между реками Миньо и Лима топографы выделили небольшой (100 км) хребет — несомненно, невысокие безымянные горы с вершиной Педрада (1415 м). Между 40 и 42° с.ш. они проследили длинную (около 400 км), почти широтную цепь (Центральную Кордильеру), связав ее за испано-португальской границей с юго-западными отрогами, достигающими Лиссабона: это, несомненно, Серра-да-Эштрела и ряд других, более низких и коротких серр (хребтов).

Между Кантабрийскими горами и Центральной Кордильерой французы засняли северную часть Месеты[23], пересекаемую средней Дуэро, в частности на правобережье, между реками Писуэрга и Эсла, равнину Тьерра-де-Кампос. В верховьях Дуэро они обследовали горный массив (северную часть Иберийских гор), но неверно связали его с Центральной Кордильерой.

На водоразделе Тахо и Гвадианы (между 3°40' и 7° з.д.) нанесен на карту единый большой (около 300 км) хребет: это Толедские горы, Сьерра-де-Гуадалупе, Сьерра-де-Сан-Педро и ряд малых массивов между ними. Почти без ошибок прослежены горы Сьерра-Морена — водораздел Гвадианы и Гвадалквивира (3—7° з.д.).

На юге французы довольно точно нанесли на карту Кордильеру Бетиа, простирающуюся к северо-востоку (на 400 км) от низовьев р. Пуадалете, впадающей в Кадисский залив, до верхней Сегуры (бассейн Средиземного моря). На южном побережье Испании они верно проследили еще один хребет — Кордильеру Пенибетика (270 км), «распиленную на части» короткими реками, стекающими в западный угол Средиземного моря, а на востоке доходящего до Альмерийского залива.

Результатом всех съемок явилась первая карта Пиренейского п-ова, на которой сравнительно верно показаны направление и длина основных горных хребтов. Однако на ней нет ни одной высотной отметки: невысокие сьерры и гряды холмов показаны так же, как мощные хребты. Нет и названий перечисленных выше гор. И все же она была заметным шагом вперед в изучении рельефа полуострова.

Путешествия Буэ и Викенеля.

Заслуга научного открытия внутренних районов Балканского п-ова принадлежит французскому натуралисту и врачу Ами Буэ[24]. «Из всех стран Европы Турция единственная, о которой мы имеем очень неполные и неправильные сведения», — писал он. Поставив перед собой задачу комплексно изучить природу полуострова, Буэ в 1828 г. собрал и систематизировал литературные сведения о подвластных Турции европейских территориях.

Неясно, откуда Буэ получил средства на экспедицию и как добился согласия на нее турецких властей. В ее состав вошли два австрийских натуралиста, ботаник и энтомолог, и два французских геолога; из них Огюст Викенель выполнял также обязанности топографа. По словам Буэ, их интересовали «не обычно посещаемые туристами большие города, а глубинные районы, самые дикие горы».

Экспедиция началась с обследования горного массива Рила, проникнув туда летом 1836 г. из долины верхней Струмы (греческий Стримон). Они считали Рилу одной из «параллельных цепей», составляющих Родопы, «разрезанной на две части глубокой долиной» верхнего Искыра, и верно отметили, что в этом массиве находятся «самые высокие горы» полуострова, но высоту их не измерили, а оценили примерно до 2650 м. Нужно отдать должное их глазомеру: они ошиблись только на 275 м (вершина Рилы Муоала поднимается до 2925 м). К югу от Рилы они бегло описали почти меридиональный хребет Пирин (до 2914 м), протягивающийся на 75 км вдоль левого берега р. Струмы, который также считали частью Родоп[25].

Затем экспедиция обследовала большую часть Македонии. На правобережье Черного Дрина, вытекающего из горного озера Охри-ды, Буэ и Викенель проследили, не очень точно, ряд коротких хребтов. Отделившись от спутников, Буэ вернулся в Болгарию и описал Софийскую котловину, а к югу от нее — массив Витоша (2290 м).

^{А. Буэ} 

В 1837 г. Буэ исследовал Болгарию один, подвергаясь риску заразиться чумой, свирепствовавшей в стране. Объектом изучения были Балканы (по-турецки «Лесистые горы»), т. е. та длинная (555 км) горная цепь, которая простирается между параллелями 42°40' и 44°45' с.ш. и называется болгарами Стара-Планина («Старая гора», «Гем» древних географов). Буэ пересек Среднюю и Восточную Стара-Планину в пяти местах и прошел вдоль обоих склонов на всем протяжении, проследив их почти на 400 км, от долины Искыра до крутого (60 м) обрыва у Черного моря (мыс Емине). Он выяснил, что за 24-м меридианом Балканы простираются приблизительно по параллели 42°45' с.ш., лишь немного «подтягиваясь» к северу за 26°30' в.д., но он преувеличил ширину хребта на отдельных участках. Высота Балкан в пределах Болгарии, как он верно определил, снижается с запада на восток и близ Черного моря (примерно от 27-го меридиана) не превышает 700 м.

Буэ правильно нанес на карту верхний Искыр, показав, что он прорезает Стара-Планину к северу, а не к востоку от Софии; он заснял также верховье р. Камчии, берущей начало в Восточной Стара-Планине и впадающей в Черное море у 43° с.ш. В бассейне средней Тунджи, левого притока Марицы, вместо высокого хребта Буэ обнаружил холмы и группы небольших конических вершин, исправив старые карты, «заставлявшие» речки, текущие в залив Бургас Черного моря, впадать в Эгейское море. Выявив эти холмы, он доказал что Стара-Планина не связана с невысоким приморским хребтом Истранджа, простирающимся от 42° с.ш. на юго-восток.

Пройдя но берегу Мраморного моря, Буэ исправил старые карты: оказалось, что Текирдаг (около 100 км) не высокая цепь, а низкий кряж северо-восточного простирания с плоскими вершинами.

Западнее, в низовьях Марицы, Буэ ожидал еще одни географический сюрприз. Река не пробивала себе дорогу в узком ущелье с крутыми отвесными стенами, как «красноречиво» сообщала карта, а имела широкую и плодородную долину. Буэ обнаружил, что Родопы не соединяются с Текнрдагом, а заканчиваются «внезапно я обрывами» в 20–30 км западнее р. Марицы. К востоку от реки по долине разбросаны невысокие холмы. Поднявшись но долине Марицы до ее верховьев, Буэ проследил восточную и северную границы Родоп, довольно верно определил длину гор (чуть более 200 км), незначительно преувеличив их ширину. Он убедился, что Родопы протягиваются на западо-северо-запад, постепенно повышаясь (в центре и па западе выше 2000 м).

Маршрут по р. Марице принес еще одну неожиданность: 150-километровый широтный участок ее долины не был «узкой щелью», как показывали старые карты: река текла в широкой, густо-заселенной долине — Верхне-Фракийской низменности — за 42° с.ш.

В 1838–1839 гг. Буэ и Викенель путешествовали по Албании и проникли в Боснию. Из-за сложной орографии и отсутствия четко выраженных хребтов разобраться в деталях рельефа они не смогли.

В 1840 г. в Париже была опубликована четырехтомная работа Буэ «Европейская Турция» (из нее нами взяты вышеприведенные цитаты), в 1854 г. в Бене — его двухтомный «Сборник путевых заметок». Много лет эти труды «Великого старца», как называют его болгарские историко-географы, были важнейшим источником знаний о природе Балканского п-ова. Б особенности его «Сборник…», казавшийся даже специалистам настоящим открытием Европейской Турции. Они, правда, отмечали, что Буэ смешал свои личные наблюдения с чужими рассказами о районах, им не посещенных.

Друг и спутник Буэ Огюст Викенель летом 1847 г. в третий раз посетил полуостров. Основными объектами изучения были Родонские горы и массив Рила. Викенель, пересекший Родопы вдоль и поперек, точно их оконтурил: они простираются на 290 км от верховьев болгарской реки Месты на западе до нижней Марицы, а на севере ограничены долиной верхней Марицы. Викенель отчетливо выделил в них три основные ветви — Западные, Северо-Восточные и Юго-Восточные Родопы, а между ними четвертую, центральную — дугообразную Чернатицу, выпуклостью обращенную к западу. На юге, на стыке всех четырех ветвей, поднимается вершина Родоп, гора Голям-Перелик (2191 м). Викенель определил лишь с небольшими преувеличениями высоту многих вершин порядка 1500–2000 м, главным образом в Западных Родопах, и нескольких вершин Рилы.

Кроме того, Викенель обследовал и верно положил на карту приморский хребет Истранджа (около 150 км). Итогом работы была составленная самим Викенелем карта южной части Балканского п-ова. В 1867 г. он умер, успев опубликовать лишь один том своего труда «Путешествие по Европейской Турции» (1857 г.).

Глава 7. ОТКРЫТИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ В АЗИАТСКОЙ АРКТИКЕ.

«Земля Санникова» и дальнейшие открытия в Новосибирском архипелаге.

В конце XVIII в. промышленник Фаддеев открыл к востоку от Котельного другой большой (Фаддеевский) остров и устроил на нем первое русское зимовье. В те годы на Новосибирских о-вах промышлял Яков Санников. В 1800 г. он в качестве передовщика (старшины артели) перешел с материка на о. Столбовой[26] (74° с.ш., 136° в.д.), а через пять лет осмотрел о. Фаддеевскии. В это время в Восточную Сибирь был административно выслан за служебные провинности рижский таможенник, бывший студент Матвей Матвеевич Геденштром. На средства Н.П. Румянцева он организовал экспедицию, включив в нее Санникова, для съемки Новосибирских о-вов. Зимой 1808/09 г. Я. Санников посетил о. Котельный, затем — Новую Сибирь (название дано Геденштромом), где провел лето, и нашел там следы какой-то исчезнувшей народности. М. Геденштром же весной 1809 г. на нартах перешел от устья Яны через острова Ляховский и Фаддеевский на ту же Новую Сибирь и описал более 200 км ее южного берега. Участник экспедиции землемер Иван Ефимович Ко-обошел о. Большой Ляховский, определил положение о. Малый Ляховский и заснял почти все (кроме северного) побережье о. Фаддеевский. М. Геденштром летом того же года описал береговую линию между pp. Яной и Индигиркой на протяжении почти 1 тыс. км и исправил значительные неточности имевшейся в его распоряжении карты на одном из самых изрезанных участков — от р. Яны до мыса Св. Нос (около 500 км). Зиму он провел на Меркушиной Стрелке, ранней весной 1810 г. перешел на нартах в устье Индигирки, а оттуда — на восточный берег Новой Сибири. В поисках земли к востоку от нее М. Геденштром продвинулся по торосистым льдам более чем на 90 км, пока не остановился перед большим пространством чистой воды — первое указание на «Сибирскую полынью» (ее существование предсказал еще М.В. Ломоносов). 30 марта М. Геденштром повернул на юг, достиг устья Колымы, оттуда в середине апреля повторил поиски земли в северо-восточном направлении, но, пройдя свыше 150 км, снова был остановлен полыньей. Осенью он направился от Колымы на запад к Индигирке и заснял еще 500 км побережья.

Весной 1810 г. Санников пересек Новую Сибирь с юга на север и видел на севере гористую землю, к которой шел около 30 км, пока не остановился перед огромной полыньей. В 1811 г. он и землемер Петр Пшеницын обошли вокруг о. Фаддеевского и установили, что он соединяется с о. Котельным низменным песчаным пространством (Земля Бунге). С берега о. Фаддеевского Санников снова видел примерно в 50 км на севере землю, пытался дойти по льду до нее, но опять был остановлен широкой полыньей. Вернувшись в 1811 г. к устью Яны за оленями, он перешел на Котельный, с северной его оконечности в третий раз увидел землю, теперь уже на северо-западе, и пришел к убеждению, что к северу от Новосибирского архипелага существует обширная земля. Эту «Землю Санникова» напрасно искали более ста лет, пока советские моряки и летчики в 1937–1938 гг. не доказали окончательно, что такой земли нет. Вероятно, Санников видел «ледяной остров».

В начале 1812 г. М. Геденштром был отозван в Иркутск. Он вошел в силу при губернаторе и так повел себя, что его в 1819 г. выслали… в Петербург. Там он написал три книги: «Путешествия Геденштрома по Ледовитому морю…» (1822 г.), «Описание берегов Ледовитого моря от устья Яны до Баранова Камня» (1823 г.) и наиболее интересную — «Отрывки о Сибири» (1830 г.). По материалам, собранным экспедицией, П. Пшеницын составил первую достоверную карту всего Новосибирского архипелага.

В 1815 г. промышленник якут Максим Ляхов, переходя по льду из устья Яны на о. Котельный и сбившись с дороги, открыл к северу от мыса Буорхая о. Васильевский и о. Семеновский (нанесены на карту в 1823 г.). Сложенные ископаемым льдом, перекрытым позднейшими морскими отложениями, эти острова в настоящее время растаяли и превратились в банки: Васильевский — после 1913 г., Семеновский — к 1948 г.

Экспедиции Анжу и Врангеля.

В Петербурге еще в XVIII в. заинтересовались «Землей Андреева»; о земле к северу от Колымы слышал Г.А. Сарычев; теперь прибавилась еще третья — «Земля Санникова». Главное же заключалось в том, что последняя опись берегов Сибири 30—40-х гг. XVIII в. не соответствовала новым требованиям, а большой участок северо-восточного берега остался и вовсе не заснятым. По этим соображениям на две организованные экспедиции — Устьинскую и Колымскую — возлагалась обязанность провести съемку летом — верхом и, где возможно, на лодках, а в остальное время года — на нартах с собачьей упряжкой.

В 1821–1823 гг. небольшая Устьянская экспедиция Петра Федоровича Анжу описала северный берег Сибири между pp. Оленьком и Индигиркой и Новосибирский архипелаг. Сам же П. Анжу прошел зимой на собаках около 10 тыс. км, а летом верхом на лошадях или в легких лодках около 4 тыс. км. Он открыл северное побережье о. Котельного, небольшой о. Фигурнна (названный так в честь врача экспедиции), составил первую сравнительно точную карту Новосибирского архипелага, закартировал берег между Яной и Индигиркой. Его именем (о-ва Анжу) названа центральная часть архипелага, в которую входят все большие острова — Котельный (с Землей Бунге), Фаддеевский и Новая Сибирь. Часть работ Анжу поручил штурману Петру Ивановичу Ильину, очень опытному мореходу: ранее он плавал с В.М. Головниным на «Диане» и вокруг света — на «Камчатке». Ильин заснял берег Сибири на запад от устья Яны до устья Оленька и составил первую точную карту этого побережья.

^{Ф.П. Врангель} 

Колымскую экспедицию (1820–1824 гг.) возглавлял Фердинанд Петрович Врангель, спутниками его были друг А.С. Пушкина Федор Федорович Матюшкин и штурман Прокопий Тарасович Казьмин. Все трое уже совершили кругосветное плавание с В.М. Головниным на «Камчатке». Базой их стал Нижнеколымск. Сам Ф. Врангель положил на карту берег Сибири от устья Колымы до мыса Большого Баранова, перебрался затем на Медвежьи о-ва и описал часть их, прошел по льду от мыса Шелагского на север до 70°51' с.ш. и 175°27' в.д. к поисках повой земли, затем вернулся в Нижнеколымск. Матюшкин совершил вместе с Ф. Врангелем переход по льду па Медвежьи о-ва причем заснял о. Четырехстолбовой (март май 1821 г.). Затем он исследовал бассейн Большого Анюя (лето 1821 г.), тундру к востоку от устья Колымы и Малый Анюй (лето 1822 г.); обследовал северный берег Чукотского п-ова (март — апрель 1823 г.) от Чаунской губы до 179°30' в.д. Козьмин самостоятельно летом 1821 г. закартировал берег между устьями Колымы и Индигирки, а в начале 1823 г. завершил опись Медвежьих о-вов.

Все трое под командой Ф. Врангеля в 1825–1827 гг. совершили второе кругосветное плавание на шлюпе «Кроткий». Ф. Врангель в 1828 г. поступил на службу Российско-американской компании, через Сибирь проехал в Охотск, а оттуда перешел в Новоархангельск (о. Баранова). С 1829 по 1835 г. он был главным правителем Русской Америки и тогда обошел берега Русской Америки от Берингова пролива до Калифорнии и собрал большие географические и этнографические материалы.

Ф. Врангель создал несколько книг; лучший его труд — «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820—1824 гг.» (1841 г.). К этой книге он приложил сводную «Меркаторскую карту части северного берега Сибири», составленную тремя участниками его арктической экспедиции. На ней к северо-востоку от р. Верконь (69°45' с.ш., 173° в.д.) — «в полом (открытом) море, по оному несущийся старый лед» — нанесены горы с надписью: «Горы видятся с мыса Якона (Якон, 69°35' с.ш., 177°30' в.д.) в летнее время».

Английская экспедиция Генри Келлетта на фрегате «Геральд», посланная со стороны Берингова пролива на поиски экспедиции Франклина, в августе 1849 г. в Чукотском море (на 71°25' с.ш. и 175°40' в.д.) случайно наткнулась на небольшой остров Геральд. Западнее англичане видели скалистый берег какой-то земли. В 1867 г. через «полое» море к большому острову, на котором поднимались горы, виденные с юга в летнее время чукчами, а с востока — Келлеттом, подошло американское китобойное судно под командой Томаса Лонга. «Я назвал эту землю именем Врангеля, — писал Лонг, — чтобы принести должную дань уважения человеку, еще 45 лет тому назад доказавшему, что полярное море открыто»[27]. Так был обнаружен о. Врангеля (около 7300 км², отделенный от материка широким —125 км в самом узком месте — проливом Лонга).

Брусилов и дрейф «Святой Анны».

Лейтенант Георгий Львович Брусилов, имевший опыт полярных плаваний, организовал в 1912 г. на частные средства экспедицию на паровой шхуне «Св. Анна» с целью, как и Русанов, пройти Северо-Восточным проходом из Атлантического океана в Тихий; но Брусилов решил заниматься в пути зверобойным промыслом. В начале октября шхуну затерло льдами в Карском море, у западного берега п-ова Ямал (71°45' с.ш.). 28 октября 1912 г. начался ледовый дрейф «Св. Анны», вынесший ее в Полярный бассейн. Первую зимовку команда провела, питаясь мясом тюленей, моржей и белых медведей, причем многие заболели — вероятно, вспыхнула эпидемия трихинеллеза, вызванная потреблением плохо проваренной медвежатины. Во вторую зимовку охотничьих трофеев вообще не было — возникла опасность голода; следовало решать проблему питания: на всю экспедицию запасов явно не хватало. В апреле 1914 г. судно находилось к северу от Земли Франца-Иосифа (83°17' с.ш. и 60° в.д.). В этом пункте шхуну с согласия Г. Брусилова покинули 14 человек во главе со штурманом Валерианам Ивановичем Альбановым, захватившим с собой копию вахтенного журнала. На «Св. Анне» осталось 10 человек, включая Г. Брусилова. Все они пропали без вести.

^{Русские арктические экспедиции начала XX в.} 

Альбанов и 10 матросов (на одиннадцатый день похода трое решили вернуться) с запасом продуктов, в основном состоявших из сухарей, пешком по дрейфующему на запад льду добрались до Земли Александры. Они прошли более 400 км и доказали, таким образом, что к северо-западу от Земли Франца-Иосифа нет мифических земель «Петермана» и «Короля Оскара», показывавшихся картографами после экспедиции Пайера. При дальнейшем 200-километровом переходе от Земли Александры к мысу Флора (на о. Нордбрук) погибло девять человек; Альбанов же и матрос Александр Эдуардович Конрад были сняты с мыса Флора экипажем «Св. Фоки» в начале августа 1914 г.

Альбанов доставил некоторые материалы экспедиции Брусилова, представляющие большую научную ценность. Особенно важными оказались производившиеся во время дрейфа «Св. Анны» промеры северной части Карского моря, до того не посещавшейся ни одним судном. Благодаря этим данным удалось охарактеризовать подводный рельеф северо-западной, открытой части Карского моря и выявить меридиональную впадину (длиной почти 500 км), позднее получившую название «желоб Св. Анны». Кроме того, как увидим ниже, после изучения особенностей дрейфа «Св. Анны» советская экспедиция на ледокольном пароходе «Г. Седов» в 1930 г. нашла о. Визе.

В 1917 г. увидел свет дневник В. Альбанова, озаглавленный «На юг, к Земле Франца-Иосифа». Под разными названиями он выдержал несколько изданий у нас в стране и дважды был издан за рубежом.

Начало торгового судоходства на Карском море.

Только во второй половине XIX в. был серьезно поставлен вопрос о возможности и рентабельности судоходства в Северном океане. Инициатором стал энергичный русский промышленник и общественный деятель Михаил Константинович Сидоров. В 1859 г. с большим трудом он добился от царского правительства разрешения организовать торговое судоходство до берегов Северо-Западной Сибири. Первую экспедицию Сидоров послал в 1862 г. на двух парусных судах — шхуне «Ермак» (150 т) и небольшой яхте (17 т). Начальник ее Павел Павлович Крузенштерн, внук знаменитого мореплавателя, уже имел опыт плавания в Арктике. В конце августа он провел суда через Югорский Шар, но в Карском море встретил сплошной лед. Яхта вернулась обратно, к устью Печоры, а «Ермак» начал вынужденный ледовый дрейф на восток. Через неделю показался берег п-ова Ямал. Льды напирали все сильнее; еще через девять дней шхуна дала течь и затонула под 70° с.ш. Морякам удалось спасти продовольствие, часть походного снаряжения и шлюпку, но ее пришлось бросить из-за льдов. Целую неделю они шли пешком, с поклажей на плечах через торосы к берегам Ямала, откуда ненцы доставили их на санях в Обдорск. Это путешествие, во время которого П. Крузенштерн пересек с запада на восток Ямал, дало ему материалы для интересного описания природы полуострова и быта ненцев.

Несмотря на эту неудачу, западноевропейские китоловы и зверобои вскоре возобновили попытку проникнуть в Карское море. Больше 20 норвежских судов в 1869–1870 гг., очень благоприятных по состоянию льдов, плавали к востоку от Новой Земли. Капитан Эдуард Йоханнесен в конце июля 1869 г. пересек совершенно свободное от льда Карское море от Маточкина Шара до Ямала и прошел затем на север до 75° с.ш. В 1870 г. он продвинулся на восток до Енисейского залива. Повернув обратно, он обогнул с севера Новую Землю[28] и уточнил карту ее северного побережья. А в следующем году он закончил опись берегов всей северной части Новой Земли.

Первое сквозное плавание Северо-Восточным проходом.

На сцену снова выступил М. Сидоров, но российские чиновники в гражданских и военных мундирах сочли неосуществимой его мечту о Северном морском пути. Тогда он за границей обещал премию в 20 тыс. золотых рублей первому, кто на пароходе войдет в устье Енисея. И английский капитан Джозеф Уиггинс на пароходе «Диана» в 1874 г. пересек Карское море, зашел в Обскую губу, через несколько дней выйдя оттуда, проник на северо-восток, до 76° с.ш. и 86° в.д. В 70-х гг. Д. Уиггинс еще два раза удачно плавал на пароходе к устью Оби и Енисея, в 80-х гг. — четыре, в 90-х гг. — три раза. Таким образом он наладил почти регулярное торговое судоходство между Англией и Западной Сибирью через Баренцево и Карское моря.

Успех норвежцев и англичанина расшевелил и шведских промышленников, в том числе богатого купца Оскара Диксона. Он снарядил парусник — зверобойную шхуну (43 т) — и отправил на ней группу ученых. Во главе их стоял молодой шведский профессор-геолог А.Э. Норденшельд, очень интересовавшийся Арктикой.

В 1875 г. Норденшельд на шхуне прошел через Югорский Шар, а в конце июля достиг п-ова Ямал, обогнул его с севера, причем зашел за 75°30' с.ш., и в середине августа остановился у небольшого острова в Енисейском заливе. Он нашел там прекрасную гавань и назвал ее «Порт-Диксон» (теперь весь остров носит имя Диксона). Хотя А. Норденшельд быстро и свободно достиг Енисея, он считал, что сильно задержался в пути из-за штилей; на пароходе же в том году можно было бы прибыть в этот порт в самом начале августа. В конце сентября шхуна вернулась в Норвегию.

Средства на плавание на пароходе в 1876 г. А. Норденшельду предоставил русский золотопромышленник Александр Михайлович Сибиряков, мечтавший, как и М.К. Сидоров, использовать Северный морской путь для оживления сибирской торговли. Зафрахтованный' на его деньги небольшой пароход (400 т) впервые доставил заграничные товары в устье Енисея. Вторую партию товаров в том же году завей на Енисей Д. Уиггинс.

Опираясь на русский опыт, А. Норденшельд доказывал, что в начале осени у Таймырского п-ова должно быть свободное ото льда море. Поэтому, по его мнению, пароход без особо больших затруднений может пройти этот путь в осеннее время. Средства на снаряжение новой экспедиции дали О. Диксон и А. Сибиряков.

Норденшельду предоставили сделанный из дуба промысловый пароход «Вега» (357 т), который вышел под командой Арнольда Паландера из Гётеборга (Швеция) 4 июля 1878 г. У Югорского Шара его ожидал небольшой быстроходный пароход «Лена»[29]. Их сопровождали от Югорского Шара до Енисея два вспомогательных судна с углем. Оба парохода 10 августа направились от Диксона на северо-восток неразведанным путем, усеянным островами (шхеры Минина и др.) и подводными мелями, и через четыре дня из-за тумана стали на якорь у пролива между открытым ими о. Таймыр и материком. Не дождавшись ясной погоды, «Вега» и «Лена» 18 августа обогнули с севера о. Таймыр, а 19 августа шли под парами и парусами вдоль берега п-ова Челюскин (северо-восточный выступ Таймырского п-ова).

20—22 августа пароходы двигались на юго-восток в густом тумане, лавируя между льдинами, и на третий день забрались в такие льды, что пришлось повернуть на северо-запад. Глубины стали уменьшаться, и шведы увидели на западе землю — восточный берег п-ова Таймыр. Почти на 25 км от берега море было совершенно чистым.

Вскоре суда достигли устья Лены. Оставив там «Лену», Норденшельд направил «Вегу» дальше. Сплошной лед показался только в 50 км восточнее Медвежьих о-вов. Все же «Вега» пересекла Восточно-Сибирское море, удачно прошла проливом Лонга в Чукотское море. 28 сентября 1878 г. при ясной и тихой погоде и незначительном морозе (—2°С) в нескольких километрах от входа в Колючинскую губу пароход вмерз во льды — всего лишь в 200 км от Берингова пролива, в нескольких минутах западнее свободной от льдов воды. «…Если бы мы пришли сюда сутками раньше, — сокрушался А. Норденшельд, — лед не помешал бы нашему проходу дальше. Быть запертым так близко от цели путешествия было самым большим для меня несчастьем, с которым я никогда не мог примириться…».

18 июля 1879 г. лед тронулся, и «Вега» после почти десятимесячной стоянки во льдах вышла на чистую воду. Огибая мыс Дежнёва, шведы ознаменовали событие салютом. В этот радостный момент А. Норденшельд вспомнил о несчастливых мореплавателях, искавших с середины XVI в. Северо-Восточный проход.

21 июля «Вега» повернула к американскому берегу пролива, уже очистившегося ото льдов, и через несколько дней стала на якорь у северного входа в забитый льдом пролив Сенявина, отделяющий о. Аракамчечен от Чукотского берега. Лед неожиданно взломало через два дня, и из-за этого судно, притиснутое к берегу, едва на погибло, после того как достигло цели. Встревоженный А. Норденшельд приказал немедленно идти на юг. В начале сентября «Вега» вошла в японский порт Йокохама. Затем, обойдя с востока и юга всю Азию, через Суэцкий канал она прошла в Средиземное море и, обогнув с юга и запада Европу, в марте 1880 г. вернулась в Швецию. Впервые в истории человечества на «Веге» под начальством А. Норденшельда и под командой А. Паландера было совершено плавание вокруг всего Европейско-Азиатского материка с одной вынужденной зимовкой во льдах.

Открытие островов Де-Лонга.

В 1879 г. американский газетный издатель Джеймс Беннет для рекламы организовал экспедицию на судне «Жаннетта» под начальством Джорджа Вашингтона Де-Лонга для розыска «Веги» и достижения Северного полюса. От Сан-Франциско Д. Де-Лонг перешел через Берингов пролив в Чукотское море, к Колю-чинской губе, где узнал о благополучном выходе «Веги» в Берингово море. Тогда он взял курс на север, намереваясь достигнуть полюса. 6 сентября 1879 г. «Жаннетта» вмерзла во льды близ о. Геральд и дрейфовала во льдах 21 месяц, открыв в мае 1881 г. два острова — Жаннетты и Генриетты — в северо-восточной части Новосибирского архипелага, позднее названной о-вами Де-Лонга. 13 июня 1881 г. «Жаннетта» затонула после сильного сжатия льдов. Люди спаслись на льдине и дрейфовали на ней до 77°41' с.ш., открыв 27 июля о. Беннета, затем перешли па двух шлюпках к дельте Лены. Одна группа из 19 человек, в том числе Де-Лонг, погибла там от голода, другая, разлученная с первой штормом, была спасена эвенками. Тела погибших и дневники Д. Де-Лонга найдены в марте 1882 г.

Нансен: открытия в Карском море.

^{Ф. Нансен} 

Фритьоф Нансен, норвежский исследователь Арктики и великий гуманист, был по специальности зоологом. Крупнейшее по научному значению исследование Арктики второй половины XIX в. он начал в 1893 г. на специально построенном для ледового плавания пароходе «Фрам» (капитан -

О. Свердруп, 12 человек команды). От мыса Челюскин Ф. Нансен решил направить «Фрам» на восток и к северу от Новосибирских о-вов нарочно вмерзнуть в лед, рассчитывая, что ледовый дрейф вынесет его к полюсу. Через Югорский Шар 4 августа 1893 г. «Фрам» вышел в Карское море, обогнул Ямал и взял курс на мыс Челюскин. Лавируя под парусами и парами против сильного ветра, судно медленно продвигалось вперед: сначала — по свободному морю, затем — вдоль кромки сплоченных льдов. 18 августа во время шторма Свердруп обнаружил к югу от корабля низменную землю «с травянистой растительностью и обрывистыми песчаными косогорами»^{7} — о. Свердруп. 25 августа к северу от шхер Минина норвежцы открыли о-ва Скотт-Гансена (в честь участника плавания Сиеурда Скотт-Гансена), вторично после Ф. Минина.

В ночь на 29 августа, не дойдя до 75° с.ш., повернули на юг и днем, «пройдя мимо бесчисленных островов и островков, попали в открытую воду, простирающуюся вдоль острова Таймыр…». Ф. Нансен назвал этот архипелаг, фактически открытый им (хотя и не полностью), о-вами Норденшельда[30].

Проход на восток вскоре был снова прегражден льдом. «Фрам» блуждал среди льдов при густом снегопаде или в туманах до 7 сентября, когда, наконец, попал в Таймырский залив. Два дня Ф. Нансен исследовал восточный берег залива и открыл п-ов Оскара (76°20' с.ш., 100° в.д.).

На пути к мысу Челюскин, который норвежцы обошли утром следующего дня, они открыли о-ва Фирнлея, а у самого входа в пролив Вилькицкого — о-ва Гейберга. Дальнейший путь шел сначала вдоль берега на юго-восток, а за устьем р. Анабар — на северо-восток. 21 сентября 1893 г. «Фрам» вмерз во льды под 78°50' с.ш., 133°37' в.д. Начался исторический дрейф «Фрама» через Центральную Арктику (см. гл. 21).

Поиски Толлем «Земли Санникова».

Уроженец Таллина, геолог Эдуард Васильевич Толль в 1885—1886 гг. был помощником Александра Александровича Бунге в академической экспедиции, изучавшей всю р. Яну и Новосибирский архипелаг.

^{Э. В. Толль} 

Весной 1886 г. Э. Толль во главе отдельного отряда обследовал острова Большой Ляховский, Землю Бунге, Фаддеевский[31] и западный берег Новой Сибири. Летом Толль в течение полутора месяцев объехал на нартах по берегу весь о. Котельный и при совершенно ясной погоде видел вместе со своим спутником на севере «контуры четырех гор, которые на востоке соединялись с низменной землей». И он решил, что перед ним Земля Санникова. Весной 1893 г. Э. Толль, продолжая в Северной Сибири геологические исследования И.Д. Черского, снова посетил о. Котельный, и опять видел Землю Санникова. Вернувшись на материк, Э. Толль вместе с военным моряком-гидрографом Евгением Николаевичем Шилейко в июне проехал на оленях через хребет Хараулах на Лену и исследовал ее дельту. Перевалив кряж Чекановского, они прошли на запад берегом от Оленька к Анабару, причем проследили и нанесли на карту невысокий (до 315 м) кряж Прончищева (длина 180 км), поднимающийся над Северо-Сибирской низменностью. Они выполнили также первую съемку нижнего Анабара примерно до 72° с.ш. (более 400 км) и уточнили положение Анабарской губы — на прежних картах она показывалась на 100 км восточнее ее истинного положения. Затем путешественники разделились: Шилейко направился на запад к Хатангской губе, а Толль — на Лену для отправки коллекций. Вновь вернувшись на Анабар, он прошел до поселка Хатанги и между pp. Анабаром и Хатангой впервые исследовал северный выступ Среднесибирского плоскогорья (кряж Хара-Тас), а в междуречье Анабара и Попигая — короткий кряж Сюрях-Джангы.

В 1900 г. Э. Толль был назначен начальником академической экспедиции, организованной по его инициативе для открытия Земли Санникова на китобойной яхте «Заря». Летом 1900 г. судно прошло к о. Таймыр, где зимовало. Во время зимовки участники экспедиции обследовали очень большой участок прилегающего берега Таймырского п-ова и архипелаг Норденшельда; при этом Федор Андреевич Матисен прошел на север по меридиану 96° в.д. (пересекающему о. Таймыр) через пролив Матисен и открыл в архипелаге Норденшельда несколько о-вов Пахтусова.

Командир «Зари» Николай Николаевич Коломейцев из-за несогласий с Э. Толлем оставил судно в апреле 1901 г. и вместе со Степаном Расторгуевым прошел около 800 км к Гольчихе (Енисейская губа) за 40 дней. По дороге он открыл впадающую в Таймырский залив р. Коломейцева, а его спутник в Пясинском заливе (у 74° с.ш.) — о. Расторгуева. Новым командиром «Зари» стал Ф. Матисен.

Осенью 1901 г. Э. Толль прошел на «Заре», обогнув мыс Челюскин, от Таймыра к о. Беннета почти по чистой воде, причем напрасно искал Землю Санникова[32] к северу от Новосибирского архипелага. На вторую зимовку он остался у западного берега о. Котельного, в проливе Заря. В начале июня 1902 г. Э. Толль и астроном Фридрих Георгиевич Зееберг с двумя спутниками вышли на нартах с собачьими упряжками, тащившими две байдары, к мысу Высокому Новой Сибири. Оттуда сначала на льдине, дрейфующей в северном направлении, а затем на байдарах они перешли к о. Беннета для его исследования. Осенью снять оттуда отряд должна была «Заря», но она не могла подойти к острову из-за тяжелых льдов. В ноябре 1902 г. Э. Толль начал обратный переход по молодому льду к Новой Сибири и пропал без вести с тремя спутниками. «Заря» же, после неудачных попыток пробиться к о. Беннета, осенью следующего года пришла в совершенно безлюдную тогда бухту Тикси, к юго-востоку от дельты Лены, где и была оставлена командой.

На «Заре» боцманом был военный моряк Никифор Алексеевич Бегичев, служивший на флоте с 1895 г. В 1903 г. он участвовал в одной из экспедиций, отправленных на поиски Э.В. Толля: весной на собаках, тащивших на нартах вельбот, он перешел из устья Яны к о. Котельному, летом на вельботе плавал к о. Беннета, где поисковая экспедиция нашла покинутое зимовье Толля и письмо, свидетельствующее о гибели всего отряда. С лета 1906 г. Бегичев жил на севере Сибири, занимаясь пушным промыслом. В 1908 г. он, обойдя кругом мнимый полуостров, расположенный у выхода из Хатангского залива, против таймырского берега, доказал, что это — остров (Большой Бегичев), а к западу от него открыл другой остров (Малый Бегичев) — названия даны в советское время.

Плавания «Таймыра» и «Вайгача» и открытие Северной Земли.

Для описи берегов Северной Сибири и гидрографических работ на трассе Северного морского пути в Петербурге в 1909 г. были построены ледокольные транспорты «Таймыр» и «Вайгач», включенные в состав военно-морского флота. Их предоставили правительственной Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана под начальством Ивана Семеновича Сергеева. В июле 1910 г. суда прибыли во Владивосток, 20 сентября прошли Берингов пролив, но в Чукотском море (на 66°30' с.ш.) встретили сплоченные льды и повернули обратно. 13 августа 1911 г. они вошли в Чукотское море и через десять дней подошли к устью Колымы — к мысу Медвежьему. Простояв здесь три дня, они повернули обратно. 1 сентября суда разлучились у западного входа в пролив Лонга; «Вайгач» оттуда был послан на север и впервые обошел с описью северный берег о. Врангеля. Команда подняла там русский флаг. Затем ледоколы вернулись во Владивосток и 9 июля 1912 г. снова вошли в Чукотское море. Они описали сначала Медвежьи о-ва, дав трем из них названия в честь первооткрывателей — геодезистов, затем часть Новосибирского архипелага и противолежащий берег Сибири и разновременно пришли в губу Буорхая. У безлюдного берега бухты Тикси на мели моряки нашли брошенную «Зарю», яхту Э. Толля. Была только середина августа, «Вайгач» достиг 76°09' с.ш., но вынужден был отступить из-за тяжелых льдов, и экспедиция вернулась в Тихий океан.

За три навигационных периода, особенно в 1912 г., ледоколы подготовили освоение всего восточного участка Северного морского пути — от Берингова пролива до устья Лены. Однако эта работа не выходила за пределы «гидрографических будней»: ни одной, даже незначительной находки! Да и что, как тогда казалось, можно обнаружить нового в сибирских морях, по крайней мере три столетия посещавшихся русскими мореходами?

П.А. Кропоткине «Записках революционера» писал: «Архипелаг, который должен находиться на северо-востоке от Новой Земли» так еще не найден». Научное предвидение П. Кропоткина подтвердилось в 1913 г. В это лето экспедиции на «Таймыре» и «Вайгаче» нужно было выполнить более трудное задание: описать сибирское побережье к западу от Лены, в том числе самый тяжелый участок — таймырские берега, при этом обогнуть мыс Челюскин и, если удастся, пройти в одну навигацию до Мурманска.

В конце июня 1913 г. «Таймыр» и «Вайгач» вышли из Владивостока. В июле в поселке в устье Анадыря пришлось оставить тяжело больного И.С. Сергеева. По радио из Петербурга сообщили, что вместо него начальником экспедиции назначен Борис Андреевич Вилькицкий. На первом участке пути суда действовали раздельно: «Таймыр» в напрасных поисках Земли Санникова обогнул с севера Новосибирские о-ва. После встречи у о. Преображения (74°42' с.ш., 113° в.д.) ледоколы двинулись на север вдоль таймырского побережья, причем были открыты большая бухта Прончищевой (75°35' с.ш.) и низменный о. Малый Таймыр (78°05' с.ш.). За ним ледоколы пошли вдоль кромки льда, стремясь обогнуть мыс Челюскин.

На рассвете 21 августа впереди и несколько вправо от курса был замечен высокий силуэт неизвестного обширного острова. Ледоколы направились к нему. На берегу возвышались округленные горы высотой около 500 м, круто опускавшиеся к морю. Для подробной описи «Таймыр» прошел вдоль берега, простиравшегося на север, а «Вайгач» — вдоль южного. Береговая линия иногда прерывалась полосами сплошного ровного льда, запорошенного снегом. В одном месте полоса льда уходила в глубь острова, за пределы видимости.

«Вайгач» вскоре наткнулся на непроходимый лед, повернул обратно и соединился с «Таймыром». 22 августа на берегу вновь открытой Северной Земли (на 80°04' с.ш.) был поднят русский флаг. Вечером ледоколы двинулись дальше по широкой полынье вдоль поворачивающего на северо-запад берега. «С каждым часом встречалось все больше льда. Наконец береговая черта окончилась Невысоким мысом, за которым все видимое пространство было покрыто сплошными нагромождениями непроходимого льда. Продвигаться можно было теперь лишь в одном направлении — обратно по полынье…» Суда прошли вдоль восточного побережья Северной Земли, принятой за один остров, около 330 км, до 81°07' с.ш. «Невысокий мыс», до которого они не дошли, действительно оказался крайней северной точкой этой суши (81°15' с.ш.) — цит. по Л.М. Старокадомскому.

Из-за тяжелых льдов моряки повернули назад, взяв с берега образцы горных пород и не проведя никаких других исследований. Недалеко от Малого Таймыра, к северо-западу от него, они открыли небольшой остров — Старокадомского. 31 августа ледоколы взяли курс на о. Беннета, через пять дней подошли к нему, не усмотрев и на этом пути ни малейших признаков Земли Санникова. Моряки нашли на нем и взяли с собой геологическую коллекцию, собранную Э. Толлем. 12 ноября суда вернулись во Владивосток. Они прошли в оба конца свыше 11 тыс. км и произвели съемку берегов на протяжении более 2 тыс. км. Но величайшим достижением было открытие к северу от Таймырского п-ова Северной Земли.

24 июня 1914 г. «Таймыр» и «Вайгач» вышли из Владивостока с заданием пройти Северный морской путь с востока на запад. Суда проследовали сначала в бухту Провидения Берингова моря, а оттуда перешли к Колючинской губе. 14 августа был открыт на 76°10' с.ш. небольшой остров — Жохова. Пройдя дальше на запад различными путями — все еще в поисках Земли Санникова, — ледоколы соединились 3 сентября у мыса Челюскин, в проливе Вилькицкого, между Таймыром и Северной Землей. Моряки описали ее южный берег, но 5 сентября суда вмерзли во льды и остановились на зимовку в 20—30 км от северо-западного берега Таймыра, близ залива Дика. Во время зимовки умерло двое. Из ледового плена ледоколы освободились 26 июня и пошли в Архангельск. 3 сентября 1915 г. «Таймыр» и «Вайгач» прибыли туда, завершив — с одной зимовкой — первый сквозной рейс Северным морским путем в западном направлении.

Глава 8. СИБИРЬ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА.

Открытие истока Катуни — Оби.

Весной и летом 1826 г. ботаническое изучение Алтая проводила научная экспедиция, возглавляемая ботаником Карлом Фридрихом Ледебуром, профессором Дерптского (Тартуского) университета. В качестве помощника он пригласил врача Александра Андреевича Бунге, обследовавшего значительную часть Горного Алтая.

В начале июня Бунге совершил наиболее интересный маршрут: с верхней Бухтармы он пересек водораздел у 86° в.д. и вышел на верхнюю Катунь. Оттуда, поднявшись по реке до слияния двух потоков, он усмотрел в горах ледник, но не стал добираться до этого истинного истока Катуни — Оби.

В июле — августе от истоков Чарыша через красивые альпийские горы с широкими изолированными вершинами (северное окончание Теректинского хребта) А. Бунге перевалил на верховья р. Урсула (левый приток Катуни). На юге он увидел высокий снежный хребет (Теректинский, длина около 120 км, высота до 2821 м), верно отметив, что он является водоразделом Урсула и Катуни.

Результаты почти полугодовых исследований Алтая и части Казахского мелкосопочника изложены Ледебуром в работе «Описание Алтайских гор и Зоонгорско-Киргизских степей», опубликованной на немецком языке в 1829—1830 гг. и ставшей первым фундаментальным трудом по естественно-исторической характеристике региона. Значительными оказались и ботанические сборы: около 500 новых видов из 1600 описанных в четырехтомной монографии «Флора Алтая», вышедшей в свет тремя годами позже.

По возвращении из экспедиции в Центральную Азию[33] А. Бунге вновь путешествовал по Горному Алтаю: летом 1832 г. он проследил все течение р. Чуй до истоков и описал высокогорную Чуйскую степь. Бунге побывал также в верховьях Чулышмана и его левого притока Башкауса и дал краткую характеристику Чулышманского нагорья.

В начале 1810 г. на казенные Колыванские заводы (в 1834 г. переименованные в Алтайские) по собственному желанию приехал работать врач Фридрих Вильгельмович Геблер. Назначенный в 1820 г. главным инспектором госпиталей и аптек, он по должности и из-за интереса к естественной истории много путешествовал по Алтаю. В 1833 г. из Зыряновска он поднялся по Бухтарме (правый приток верхнего Иртыша) примерно до 85° в.д. и проехал горами на восток, к Рахмановским теплым ключам, впервые им описанным, а затем на юг, к истокам Бухтармы. Он правильно нанес на карту почти все ее течение (около 400 км), а но правому берегу проследил, правда не очень точно, хребет Листвягу (длина около 120 км, высота до 2577 м).

В 1835 г. из Зыряновска Геблер направился на северо-восток, к горной р. Катуни (длина 688 км), левому истоку Оби. При этом он установил самостоятельность хребта Холзун (длина около 100 км, высоты до 2598 м), включив в него и Коксуйский хребет. По долине многоводной, но бурной и потому совершенно несудоходной (кроме низовья) Катуни Геблер поднялся к ее верховьям, где открыл первые алтайские ледники. Один из них — исток р. Катуни — позднее был назван его именем (или Катунский ледник). Мощный хребет, заполняющий все колено, т. е. луку, верхней Катуни, он проследил за р. Аргут (правый верхний приток Катуни) до горы Иикту, назвал Катунским (иначе — Катунские Белки, длина около 150 км)[34] и установил, что его вершина Белуха представляет собой высшую точку Алтая (4506 м). По маршрутам 1833—1835 гг. Геблер составил первую карту Горного Алтая. В 1836 г. в «Горном журнале» он поместил статью «Замечания о Катунских горах, составляющих величайший хребет в Русском Алтае».

Путешествие Чихачева по Алтаю и Западному Саяну.

В 1842 г. географ и геолог Петр Александрович Чихачев был командирован штабом корпуса горных инженеров на Алтай и в Саяны, тогда еще мало исследованные. Во главе большого отряда он начал изучение рельефа и геологии Алтая с долины Чуй (приток Катуни). Во время подъема по правому (северному) берегу Чуй Чихачев увидел на левобережье величественную картину: «Необъятный вал тянулся… с запада на восток… Весь его северный склон усеян блестящими иглами, стремящимися ввысь то в виде пирамид, то усеченных конусов»^{8}. Чихачев проследил этот Северо-Чуйский хребет (длина — около 120 км) до устья р. Чаганузуна (приток Чуи) и выяснил, что он ограничивает с юга пустынную Курайскую степь, представшую перед ним «во всей своей мрачной и унылой обнаженности»; на севере ее поднимались «серебряные пирамиды» Айгулакского и Курайского хребтов (вершины до 3412 м). Выше устья р. Чаганузуна отряд Чихачева вступил на бесцветное и пустынное плато, навевавшее «меланхолию и уныние» (Чуйская степь). Медленно текущая Чуя разрезала ее на две неравные части.

Здесь для исследования «белого пятна» — района истоков Чуй, Чулышмана и Абакана — Чихачев разделил свой отряд. Большую часть он отправил на север через Курайский хребет, к р. Башкаус, а сам пересек в юго-восточном направлении «степь, покрытую черными валунами, придававшими ей вид пожарища», и добрался до почти широтного пограничного хребта Сайлюгем (длина — 120 км, вершины до 3499 м), образующего «южную кромку плато Чуй». Чихачев верно определил, что Сайлюгем представляет собой «природную завесу», отделяющую Русский Алтай от Центральной Азии. Хотя была середина лета, но на плато Чуй «все дышало зимой». Затем Чихачев повернул круто на север, переправился через верховья Чуй и по снегу прошел вдоль меридиональной «высокой каменной стены», у восточной границы Чуйской степи. Впоследствии она была названа хребтом Чихачева (длина около 100 км, высоты до 4029 м). Хребет «в виде губчатого гребня, расколотого на пики и иглы, ослепительно сверкающие на солнце», продолжался далее к северу до еще скованного льдом горного озера Джулукуль. Чихачев обнаружил, что оно является истоком Чулышмана, впадающего с юга в Теленкое озеро, из которого на севере вытекает Бия. Поднявшись на плоскую вершину у Джулукуля, Чихачев обнаружил хребет, протягивающийся к северо-западу вдоль левого берега Чулышмана. С большими трудностями пройдя на запад под градом, снегом и дождем, через заболоченное плато, усеянное многочисленными обломками скал, Чихачев переправился через ряд стремительных потоков и снова достиг (примерно у 89° в.д.) «рычащего и грохочущего» Чулышмана. Он свернул на юг и через горы вышел в зеленую «веселую» долину Башкауса, где соединился с основной частью отряда. Спустившись по Башкаусу на несколько десятков километров, Чихачев вновь перевалил горы правобережья реки и под непрерывным дождем спустился «в прекрасную долину, орошаемую пенистыми водами Чулышмана». Переправив на плоту свой «многолошадный» отряд через реку, Чихачев прошел берегом почти до Телецкого озера. Он подтвердил сведения А. Бунге, что по правому берегу реки протягиваются крутые горы — Чулышманское нагорье (длина около 150 км, вершина до 3148 м).

С низовьев Чулышмана по снегу Чихачев пересек в северо-восточном направлении заболоченное плато и 1 июля достиг небольшого горного озера в верховьях р. Чульча, нижнего притока Чулышмана. Западнее, «за цепью гор, состоящей из нескольких неприступных пирамид», Чихачев открыл истоки Большого Абакана (система Енисея). За этой «скромной колыбелью» реки он увидел юго-западную почти меридиональную часть Абаканского хребта, которая «прячет от глаз Телецкое озеро», а на севере обнаружил истоки Малого Абакана, отделенного от Большого коротким хребтом Карлыган. Так Чихачев стал первым научным исследователем Западного Саяна.

Мечтая проследить течение Абакана до Енисея, Чихачев прошел от верховьев р. Чульча на восток через холмистую и болотистую местность со множеством озер и достиг р. Алаш (система Енисея). Он проник в Урянхайский край (Тува) и выполнил его первое исследование. Дав пятидневный отдых людям и лошадям, пополнив запасы продовольствия, Чихачев повернул к северу и неожиданно обнаружил горное озеро Кара-Холь (1463 м), «спрятавшееся в массах громадных гор». Продолжая движение к северу, он вышел к верховьям Оны (приток Абакана). В ночь на 17 июля разразился сильнейший ливень, перешедший в густой снегопад. Утром Чихачев увидел, что «ветви хвойных деревьев сгибались под тяжестью снежных масс…».

В верховьях Оны Чихачев обнаружил короткую (50—60 км) меридиональную цепь высот, за которой он спустился в долину текущего на северо-восток Кантегира (левый приток Енисея). На севере он отметил отдельные горные массивы, группирующиеся в высокую узкую цепь северо-восточного направления (вершины до 2510 м). С перевала он увидел «целый океан гор со слегка округленными контурами, покрытых лесом», постепенно понижавшихся. Перевалив эту горную цепь, он по долине небольшой реки достиг р. Абакана.

Так Чихачев пересек Западный Саян. Он собрал не только важные географические материалы, но и первые геологические данные обо всей этой горной стране, никем из натуралистов ранее не посещенной. С Абакана он проехал до Красноярска, а затем через Кузнецкий Алатау — до Кузнецка. Осмотрев ряд месторождений угля, Чихачев установил в этом районе размеры и границы угленосной площади, предложив назвать ее Кузнецким бассейном. По материалам своего путешествия Чихачев впервые составил орографическую и геологическую карты Алтая и Западного Саяна и значительно продвинул изучение гидрографии этих горных стран.

Экспедиция Миддендорфа.

Доктор медицины Александр Федорович Миддендорф, натуралист и географ, в 1840 г. участвовал в Лапландской экспедиции академика Карла Максимовича Бэра, причем он оказался не только хорошим врачом, но и страстным охотником, прекрасным стрелком, неутомимым пешеходом, бывалым моряком и умелым плотником. По рекомендации Бэра в 1842 г. русская Академия наук поручила Миддендорфу организовать экспедицию в Северную и Восточную Сибирь[35]. Перед ним были поставлены две проблемы: изучение органической жизни Таймырского п-ова и исследование вечной мерзлоты. В состав экспедиции среди прочих вошел 22-летний унтер-офицер, военный топограф Василий Васильевич Ваганов. В начале 1843 г. экспедиция проехала от Красноярска до Туруханска и здесь задержалась для окончательного снаряжения. Миддендорф, изучая тем временем скважины, установил лишь сезонную мерзлоту. От Туруханска в апреле Миддендорф прошел на собаках по льду Енисея до устья р. Дудинки; отсюда, двигаясь на северо-восток через озеро Пнсино вверх по р. Дудыпте на оленях, он достиг низовьев р. Боганиды (система Хатанги). На этом пути он все время видел на востоке и юго-востоке «хребет Сыверма», круто обрывающийся к Норильским озерам (плато Путорана); на северо-западе оно «прекращается у озера Пясино, которое с рядом вливающихся в него озер, окружено дикоромантическими скалистыми хребтами…— Норильскими Камнями… Через них пробила себе дорогу река Норильская…»^{9}. Это были первые сведения о Норильском районе.

^{А.Ф. Миддендорф} 

В мае 1843 г. на Боганиде к Миддендорфу присоединился Ваганов. Пройдя отсюда «по Большой низовой тундре» к северу, они в июле достигли р. Верхней Таймыры, т. е. пересекли с юга на север Северо-Сибирскую низменность и положили начало ее исследованию. Миддендорф открыл на ней цепь высот, вытянутых в северо-восточном направлении и ограничивающихся с юга «речной областью Таймыра»; он назвал их «Шайтан» (на наших картах Камень-Хэрбэй, у 72° с.ш., и отдельные безымянные возвышенности).

Почти весь июль Миддендорф потратил на разъезды по Верхней Таймыре до озера Таймыр для исследования реки и перевозки снаряжения; при этом он установил, что левый берег Таймырской долины с севера ограничивается скалистыми горами. Миддендорф назвал их Бырранга. Спустившись на лодке по реке до озера Таймыр, Миддендорф пересек его и достиг истока Нижней Таймыры. Отсюда через ущелье в горах Бырранга он прошел по реке до Таймырской губы Карского моря (в конце августа 1843 г.). На Нижней Таймыре (почти под 75° с.ш.) он обнаружил скелет мамонта. Тем же путем экспедиция вернулась к озеру Таймыр, которое уже начало покрываться льдом. Лишенные средств передвижения из-за наступления зимы, спутники Миддендорфа пешком отправились отыскивать «оленных тунгусов», а он сам в полном одиночестве, больной тифом провел 20 голодных дней в снежной тундре, пока его не спасли эвенки. В конце января 1844 г. экспедиция вернулась в Красноярск. Ваганов составил карту рек Верхней и Нижней Таймыры и озера Таймыр.

Миддендорф был первым ученым-исследователем Таймырского п-ова. Он установил рельеф обширной области между нижним Енисеем и Хатангой, открыл и описал отдельные возвышенности на западе Северо-Сибирской низменности и центральную часть гор Бырранга — систему невысоких (400–600 м) хребтов широтного простирания в центре Таймырского п-ова (он ошибся, считая, что она продолжается до мыса Челюскин). Миддендорф первый охарактеризовал геологию этой области. Это позволило ему изменить представление географов того времени, будто «Сибирь является низменной болотистой равниной». Он предложил «ограничить это представление речной областью Оби, а в остальном пространстве — только частью самой последней окраины Ледового моря Восточной Сибири».

В начале 1844 г. Миддендорф с Вагановым проехали из Красноярска в Иркутск, перешли на Лену и по ней в начале марта 1844 г. спустились до Якутска, где некоторое время изучали вечную мерзлоту в колодцах и скважинах, заложив тем самым основы мерзлотоведения. Выполнив эти работы, Миддендорф на свой страх решил продлить срок экспедиции для исследования тогда почти неизученного Амурского края. Вместе с Вагановым он проехал вьючным путем до села Амги (на р. Амга, притоке Алдана), где в конце апреля снарядил большой отряд. Отсюда экспедиция перебралась на приток Алдана Учур, по нему и его притокам прошла к водораздельным высотам — восточным отрогам Станового хребта — и, перевалив их в середине июня, вышла к верховьям Уды: «…между долинами Уды и Учура идет ряд крутых хребтов, увенчанных высокими голыми вершинами (гольцами) или служащих основанием остроконечным сопкам. Глубокими и узкими полосами входят долины в эти скалистые горы… изрытые шумящими стремительными потоками… покрытые густым первобытным лесом».

По Уде путешественники спустились на построенной ими байдаре к Удской губе Охотского моря, причем Ваганов выполнил съемку всей реки. Путь от Алдана до Уды был первым маршрутом через юго-восточную часть Верхоянско-Колымского края, ранее совершенно неизвестную. Отсюда на байдаре они двинулись на восток вдоль берега моря. Миддендорф занялся изучением геологии побережья, Ваганов описал и нанес на карту южный берег Удской губы (с о. Медвежьим), южное побережье о. Большой Шантар, Тугурский и Ульбанский заливы (южная часть залива Академии, названного так Миддендорфом), фактически открыв Тугурский п-ов с глубокой гаванью-заливом Константина. Двигаясь далее к востоку, Миддендорф и Ваганов открыли п-ов Тохареу, который «в виде языка вдается в залив Академии и разделяет его на заливы Ульбанский и Усальгинский» (теперь Николая). Восточнее на материке Миддендорф открыл хребет Мевачан (длина 100 км, высота до 972 м). Он так охарактеризовал рельеф исследованной области: «Край материка, ограждающий Охотское море с юга, состоит из крутых гор… они почти всегда представляют отвесные или нависшие стремнины… выступающие из береговой линии в виде многочисленных мысов; эти мысы обыкновенно продолжаются по дну морскому бесчисленными подводными камнями, иногда рифами, версты в две длиною…».

Вернувшись к устью р. Тугура в начале октября, Миддендорф и Ваганов снарядили олений караван и поднялись по реке до ее крутой излучины, открыв восточнее короткий хребет Магу (100 км), а западнее — другой, позднее названный Тугурским (около 100 км), перешли на р. Нимелен (система Амгуни), а оттуда по одному из его западных притоков достигли примерно у 52° с.ш. северного продолжения почти меридионального Буреинского хребта — название, впервые предложенное Миддендорфом. Это был хребет Дуссе-Алинь (длина 150 км, высота до 2175 м), который «на всем своем протяжении узок, высок и усажен коническими вершинами». По пути к западу от Нимелена Миддендорф видел горы, отличающиеся значительной высотой и крутизной склонов (Ям-Алинь, длина 180 км, высота до 2295 м). Перевалив в долину Бурей, путешественники спустились по ней до устья Нимана, а но нему и его притокам прошли в бассейн Селемджи. Двигаясь к северо-западу через множество горных речек, в конце декабря 1844 г. они достигли Зои (у устья Гилюя), причем примерно у 130° в.д., и далее к северо-западу на протяжении более 50 км Миддендорф видел «на севере вдали очень высокий хребет с цепью безлесных сопок» (Джагды).

Повернув от устья Гилюя к юго-западу, в конце января 1845 г. они прошли к Амуру. На левом берегу реки Миддендорф отметил «плоскую луговую местность, которая составляет существенную противоположность стране хребтов. [Она располагается] между Зеей и Буреей не только вблизи Амура, но тянется по ним вверх на несколько градусов широты…». Таким образом Миддендорф резко раздвинул границы Амурско-Зейской равнины. Затем путешественники поднялись по Амуру до слияния Шилки и Аргуни, а оттуда через Нерчинск вернулись в Иркутск.

Результатом этого путешествия явилось описание юго-западного берега Охотского моря и Шантарских о-вов. Миддендорф предложил выделить Яблоновой хребет, доставил первые гидрографические сведения о южных склонах Станового хребта и был первым его исследователем. Он положил начало открытию и исследованию хребтов Буреинского и Джагды, дал первые точные геологические материалы о Приморье и бассейне Амура, правильно охарактеризовав этот бассейн как горную страну. Он первый определил южную границу распространения вечной мерзлоты в Восточной Сибири. В опубликованном в 1860—1877 гг. труде «Путешествие на север и восток Сибири» (две части) Миддендорф впервые разработал классификацию тундр, привел доказательства зонального распределения растительности этой территории и разработал общую характеристику ее климата. По мнению советских этнографов, новыми для науки были данные о таймырских эвенках, нганасанах, долганах и северных якутах.

Военные топографы в Западной Сибири.

Более века прошло после съемок П. Чичагова, но огромная территория Западной Сибири оставалась практически «белым пятном». Правда, с 20-х гг. XIX в. в этом регионе проводились топографические работы, носившие сначала эпизодический характер, а с 40-х гг. ставшие относительно более регулярными. Возглавил их полковник русского Генерального штаба Густав Карлович Сильвергельм. К 1850 г. подчиненные ему 11 военных топографов, среди которых выделились Елизар Петрович Воронин и Михаил Иванович Егоров, засняли районы, расположенные южнее 60° с.ш. Практически безлюдный северный край, не представлявший, как тогда полагали[36], ни в каком отношении ничего важного, так и остался незакартированным.

Топографы установили, что все заснятое пространство составляет часть обширной равнины, безлесной лишь в южных пристепных участках, в основном же покрытой лесами. По их данным, севернее 57° с.ш. находятся топкие болота, поросшие дремучими лесами и кустарниками (рямами). Обь с Иртышом делят эту территорию на две половины: на востоке — Васюганские болота, на западе — Кондровские тундры. Общая площадь болот почти 110 тыс. км².

Съемщики положили на карту 16 более или менее крупных притоков Иртыша, в том числе весь Ишим и Тобол, а также часть притоков Оби, включая Пим, Аган и Вах. Большинство правых притоков средней Оби из-за сурового климата, непроходимых лесов и болот осталось незаснятыми, сведения о них отсутствовали.

Топографы засняли и описали около 60 пресных, соленых и горько-соленых озер региона. Из них самое крупное — Чаны (около 2,5 тыс. км) с пологими берегами, поросшими камышом. Поблизости расположено несколько мелких озер. Весной в половодье все они, сливаясь, образуют обширный водоем. Результаты съемки Г. Сильвергельм опубликовал в 1849–1852 гг.

Открытие пролива Невельского.

Летом 1826 г. ссыльный раскольник Гурий-Васильев бежал (в четвертый раз) с Нерчинской каторги, спустился на лодке по Амуру до лимана и несколько дней двигался на юг вдоль берега материка. Перезимовав среди гиляков (нивхов), в следующем году он прошел вдоль побережья Татарского пролива на север — мимо устья Амура к Тугурскому п-ову, где провел вторую зимовку, а весной 1828 г. проехал на собаках в Удский острог и там рассказал о своем плавании. Особенное впечатление произвело следующее его показание: «Устье Амура содержит около 30 верст в ширину. Большой остров, лежащий на восток, отстоит от устья верстах в 60…».

Рассказ Г. Васильева дошел до штурмана П.Т. Козьмина. С 1832 г. он перевелся на Балтийский флот и постоянно общался с офицерами этого флота.

В 40-х гг. XIX в. на Балтике служил Геннадий Иванович Невельской. Он заинтересовался старинными известиями об островном характере Сахалина и свежими сообщениями дальневосточных моряков, опровергавших ошибочное мнение Крузенштерна, что это — полуостров. Невельской добился назначения командовать транспортом «Байкал», направлявшимся с грузом на Камчатку, и в 1848—1849 гг. перешел от Кронштадта вокруг мыса Горн в Петропавловск. Сдав груз, Невельской в июне 1849 г. самовольно двинулся к северному входу в Амурский лиман, хотя знал о резолюции Николая I на рапорте Ф.П. Врангеля, что устье Амура доступно лишь для мелкосидящих лодок: «Весьма сожалею, вопрос об Амуре, как реке бесполезной, оставить». Невельской послал на юго-запад лейтенанта Петра Васильевича Казакевича, и тот, продвигаясь на шлюпке вдоль берега материка и делая промеры, добрался до устья Амура.

Сам Невельской на трех шлюпках и байдаре в июле обошел устье Амура, все время определяя глубину, затем спустился к югу до 52° и установил: Сахалин на этой широте отделен от материка узким (7,3 км) проливом. Пройдя еще дальше к югу, за мыс Южный, Невельской достиг самой северной точки маршрута Лаперуза и окончательно доказал, что Сахалин — остров, отделенный от материка судоходным проливом.

^{Г.И. Невельской.}

^{Исследование Г. Невельским Татарского пролива.}

Глава 9. СИБИРЬ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА.

Вилюйская экспедиция Маака.

Первым предприятием созданного в 1851 г. Сибирского отдела Географического общества стала Вилюйская экспедиция, получившая задание исследовать долину Вилюя и «белое пятно» к северу от него. Возглавил ее уроженец о. Сааремаа (Эстония) учитель-естественник Ричард Карлович Маак; к экспедиции был прикомандирован молодой военный топограф Александр Кондратьевич Зондгаген. В конце 1853 г. Маак послал его из Иркутска для съемки нижнего Вилюя. Летом 1854 г. Зондгаген перевалил с Нижней Тунгуски на Чону (крупнейший правый приток Вилюя), по ней спустился на лодке со съемкой до устья и выяснил, что эта река течет в северном направлении по плоской возвышенности (Среднесибирское плоскогорье). От устья Чоны он заснял Вилюй до города Вилюйска и, из-за холодов прервав работу, прошел в Якутск, куда к апрелю прибыл Маак и еще два сотрудника. Отсюда все четверо добрались до устья Вилюя. Сначала волоком на лодке с бечевою, а потом на лошадях отряд поднялся к Вилюйску; Зондгаген дополнил свою съемку низовьев реки. Окончательно снарядившись, в начале июля Маак двинулся в северо-западном направлении через средний Тюкян (левый приток Вилюя) и вышел на р. Хання, приток Мархи (система Вилюя), где получил ездовых оленей. Этот маршрут позволил Мааку установить, что левобережье Вилюя на 100—150 км, «подобно правобережью от устья до Вилюйска, представляет усеянную множеством озер низменность»^{10} (Центральноякутская равнина наших карт). Отсюда отряд без одного сотрудника, отправленного на юг для исследования среднего течения Мархи и ее притоков, двинулся в северном направлении через плоскую возвышенность. За 66° с.ш. местность стала «неравномерно холмистою» и на пути отряда постоянно встречались «мрачные, большею частью голые утесы», что повлияло на скорость передвижения; к тому же некоторое время болели олени. И только в конце сентября отряд достиг р. Оленька у 68° с.ш. Время было позднее. Маак спешил, так как «холод шел… навстречу с грозной ужасающей бодростью». Отряд двинулся на юго-запад к верховью Вилюя через верхние правые притоки Оленька и Оленекско-Вилюйский водораздел (у полярного круга между 107 и 108° в.д.). Под влиянием старых карт Маак посчитал его за широтный хребет, якобы достигающий на востоке Лены; сопки его имеют вид «развалин старых замков… колонн, обелисков или пирамид, как будто нарочно построенных». Но Маак ошибся — это были отдельные возвышенности. Далее отряд двинулся по местности, «представляющей плоскую возвышенность, разделенную пологими скатами» (Вилюйское плато); эти столовые горы поросли «уродливым кустарником и местами почти непроходимым хвойным лесом». В конце октября он достиг верхнего Вилюя, уже покрывавшегося льдом. Начались сильные морозы, и Зондгаген отморозил руки. По глубокому снегу Маак и его спутники преодолевали за сутки 11–16 км. Теплых юрт у них не было — дни и ночи приходилось проводить под открытым небом. «Я уверен, — писал Маак, — что каждый из нас, смыкая от усталости очи, не надеялся более открыть их»; к тому же не хватало провизии.

Вилюй тек в общем на восток, но делал много крутых излучин, вполне оправдывая свое название. Морозы все усиливались (—40°С); с трудом проследив все изгибы реки примерно на 100 км, путешественники решили идти прямо на юго-запад. В ноябре, перевалив «высокий скалистый хребет, представляющий мало расчлененный массив живописных скалистых выступов в виде столбов и развалин древних замков», они достигли р. Улахан-Вава (приток Вилюя). Спустившись примерно до 64° с.ш., отряд перешел на левый берег Вилюя, двинулся на юго-восток и в конце декабря вновь коснулся Вилюя против устья Чоны. Здесь его ожидали якуты с продуктами и теплой одеждой. Зондгаген замкнул свою съемку с маршрутом 1853 г., он снял почти весь Вилюй (длина 2650 км), за исключением небольшого участка от 64° с.ш. до устья Чоны. В январе 1855 г. отряд достиг селения Сунтар и через невысокий Ленско-Вилюйский водораздел и покрытую лесом равнину (Приленское плато) прошел в Олекминск, а оттуда — в Иркутск. Сразу же после завершения экспедиции Маак и Зондгаген отправились на Амур (см. гл. 12). Лишь по окончании экспедиционной деятельности Маак приступил к обработке своих вилюйских материалов. Он стал первым исследователем центрального региона Восточной Сибири; он впервые показал, что большая часть бассейна Вилюя представляет плоскую возвышенность (Среднесибирское плоскогорье); он первый оконтурил Центрально-якутскую равнину. Но его выводы были опубликованы лишь в 1877–1886 гг. (последний том посмертно).

Шварц на юго-востоке Сибири.

С 1855 г. начал работать экспедиционный отряд Географического общества, организованный в Иркутске астрономом Людвигом Эдуардовичем Шварцем, основной задачей которого было составить точную и подробную карту Юго-Восточной Сибири. В состав этого отряда вошли военные топографы, выполнявшие большие самостоятельные маршруты.

В июле 1855 г. топограф Арсений Федорович Усольцев от Нерчинска поднялся по р. Нерче (приток Шилки), описав ее долину почти до истока, и обнаружил к северо-востоку очень высокие горы — юго-западный край Олекминского Становика. Пройдя оттуда на запад между 53 и 54° с.ш., он пересек невысокие горы (хребты Черского и Яблоновый) и достиг р. Конды, а по ней — Витима. В сентябре Усольцев со съемкой проследил до истока весь верхний участок Витима длиной 450 км. Фактически он установил южную и западную границы Витимского плоскогорья. Перевалив водораздел Витима и Баргузина в его северной части, Усольцев спустился по долине Баргузина до устья, а оттуда проехал в Иркутск.

Другой топограф, Иродион Васильевич Орлов, в июле 1855 г. прошел от Байкала до истоков Баргузина, оттуда у 55° с.ш. на Верхнюю Ципу (система Витима) и открыл простирающийся в восточном направлении непрерывный ряд скалистых вершин (Южно-Муйский хребет). Двигаясь вдоль южного склона хребта по богатой мелкими озерами долине Нижней Ципы, Орлов проследил ее течение реки. Затем по долине р. Бамбуйки он добрался к Витиму и, обнаружив множество порогов, решил, что хребет переходит на правый берег реки. Он ошибся: хребет заканчивался у Витима. Фактически Орлов установил северную границу Витимского плоскогорья. Вернувшись на Ципу, он перевалил Южно-Муйский хребет в центральной части, по долине Муи (система Витима) поднялся до ее истоков, перешел в долину Верхней Ангары и, проследив все ее течение, обнаружил Верхнеангарскую котловину, окаймленную двумя водораздельными хребтами — Северо-Муйским и Верхнеангарским. Этим Орлов положил начало открытию южной части Станового нагорья.

Обобщив материалы Усольцева и Орлова, Шварц установил, что водораздел Баргузина и системы Витима представлен меридиональным хребтом (на наших картах Икатским). Витимское плоскогорье в бассейне Ципы резко отличается по рельефу от его западной и южной частей: «Обширные плоскости между отдельными цепями гор здесь почти вовсе не встречаются… горы ближе друг к другу, круче и имеют скалистые вершины… чем дальше к северу, тем [они]… выше и группируются в целые цепи»^{11}.

В 1856 г. Усольцев производил съемку небольших левых притоков Амура, проследил и нанес на карту почти все течение Зеи. В июне 1857 г. из Нерчинска он добрался до Амазара (приток Амура) и прошел на север по нему и притокам Олекмы через Олекминский Становик и горный район к большим порогам р. Чары. На пути на правом берегу р. Калара (приток Витима) он обнаружил цепь скалистых вершин (Каларский хребет, длина около 350 км; и правильно определил, что самые значительные высоты обследованной им территории находятся близ 56° с.ш., а наивысшие отметки — в верховьях Калара (2515 м — хребет Удокан, длина 255 км). Фактически он открыл юго-восточную часть Станового нагорья. К северу от долин верхней Чары Усольцев засек другую горную цепь (хребет Кодар, около 200 км).

Обследовав нагорье до порогов Чары, Усольцев вернулся к верховьям реки и целый месяц ожидал проводников с оленями. Затем он направился на запад через обширные поймы рек Куанды и Муи (Муйско-Куандинская котловина), уже по снегу поднялся по Муе к истокам и путем Орлова вышел к северной оконечности Байкала. Затем он проследил северо-западный берег озера примерно до 55° с.ш., перевалил Байкальский хребет, пересек неисследованную горную местность в западном направлении и достиг Лены у 54° с.ш.; по пути он собрал большую коллекцию горных пород.

В 1858 г. Усольцев спустился по Амуру до устья Бурей, прошел вдоль ее левого берега на север по склону открытого им невысокого сплошного голого хребта Тураны, довольно правильно установил его длину (около 300 км) и нанес на карту. Продолжая двигаться к северу по ровной местности (Амурско-Зейская равнина), он достиг Селем-джи примерно у 130°30 в.д. и спустился по ней до Зеи и далее до Благовещенска.

Самый молодой участник экспедиции — И.С. Крыжин в 1857 г. снял все течение Киренги (приток верхней Лены, 746 км), затем по ее правому притоку Черепанихе поднялся к истокам и обнаружил здесь высокие горы (хребет Акиткан, западный край Северо-Байкальского нагорья). В 1858 г. он прошел по Иркуту до его истоков и посетил в пограничной Монголии озеро Хубсугул (впервые описано незадолго до него рудознатцем Григорием Мартьяновичем Пермикиным, исследователем Алтая и Саян).

Вернувшись на север, в июле Крыжин проник в верховья Оки (левый приток Ангары), повернул на запад, перевалил высокие горы — хребет Большой Саян — и вышел в верховья Бий-Хема (Большого Енисея). Крыжин охарактеризовал рельеф этого района как «высокое плоскогорье, на котором не возвышается ни одной горной цепи. Местность дика и пустынна… видны только черные голые скалы, грязно-белый снег и серый мох…». Следуя сначала на запад вниз по реке, а затем на север, через высокотравную степь (Тоджинская котловина), Крыжин поднялся на высокий хребет — центральную часть Восточного Саяна: «…вместо широких огромных масс камней здесь возвышаются крутые высокие пики; бесчисленное множество горных ручьев течет наподобие водопадов под глетчерами». Он правильно определил высоту перевалов и ряда остроконечных пиков хребта, а также отметил плосковершинный характер горных массивов. За хребтом он достиг верховьев Бирюсы и прошел на местные золотые прииски для пополнения запасов продовольствия.

В скалистой горной цепи (Удинский хребет, длина 160 км) близ верховьев Уды (система Енисея) Крыжин обнаружил «узловую точку, господствующую… над остальными частями цепи [пик Триагуляторов, 2875 м]… От узла цепь разделяется на две главные ветви: одна имеет направление на запад [Западный Саян] и образует линию водораздела между притоками Казыра на севере и Хамсары на юге. Эта скалистая цепь тянется до самого Алтая и содержит в себе истоки правых притоков Енисея… Другая тянется на северо-запад [Восточный Саян] и образует линию водораздела между левыми притоками Кизира на юге и реками [Уда, Чуна и Бирюса], из которых на севере образуется Тасеева» — нижний приток Ангары. Таким образом, Крыжин в общих чертах правильно разобрался в орографии этого сложного горного узла и нанес его на карту. С золотых приисков через верховья левых притоков Бирюсы он прошел на запад через холмистое плоскогорье, «над которым уединенно возвышаются высокие и широкие массы скал» — Манское Белогорье, и спустился в долину р. Маны (приток Енисея), «имеющую здесь весьма мрачный характер». На плоту по Мане и Енисею он добрался до Красноярска.[37].

Сам Шварц в июле — августе 1857 г. прошел от Качуга (на Лене) к устью Витима и поднялся по нему примерно на 660 км до крупного Делюн-Оронского порога, но не мог преодолеть его, восемь дней исследовал прибрежные горы, а затем вернулся на Лену.

В июне 1858 г. Шварц из Минусинска через село Шушенское вышел к верховью р. Ои (приток Енисея). Здесь он обнаружил короткую горную цепь, гребень которой «был усажен огромными каменьями, глыбами и столбами» (Ойский хребет, длина около 80 км). По водоразделу истоков Ои (хребет Кулумыс) он двинулся на восток вдоль небольшого хребта Ергаки и достиг истоков быстрого и порожистого Уса (приток Енисея). По Усу Шварц сплыл на лодке до устья и обнаружил подходящую к правому берегу реки короткую зубчатую цепь (Араданский хребет), а ниже по течению — менее высокий Мирской хребет. В Минусинск он вернулся в августе 1858 г., закончив тем самым полевые исследования всего своего отряда.

Отряд Шварца добился больших географических результатов главным образом благодаря топографам. Он оконтурил Витимское плоскогорье, открыл и нанес на карту несколько высоких хребтов в Становом нагорье и Олекмо-Чарском плоскогорье, а также в Приамурье, положил на карту почти все течение Витима и Зеи, ряд их мелких притоков, Киренгу, Баргузин и Верхнюю Ангару, выполнил первую съемку Восточного Саяна. На основании собранных материалов Шварц составил карту Забайкалья и Амурского края, долгое время служившую единственной основой для исследований, карту, «которой могли доверять вполне в очень многих ее частях» (П. Кропоткин). Шварц «первый [независимо от Миддендорфа] высказал правильный взгляд о необходимости разделения Станового и Яблонового хребтов, объединявшихся в одну и ту же цепь» (В. Обручев).

Лопатин и Кропоткин в Забайкалье.

В 1865 г. в Забайкалье но поручению Географического общества работал горный инженер Иннокентий Алексеевич Лопатин. Почти за полгода (май — сентябрь) Лопатин вместе с топографом И.А. Кондратьевым пересекли регион в нескольких местах, изучили и нанесли на карту верхнее течение Витима со всеми его многочисленными притоками и выполнили ряд гипсометрических замеров. Их маршруты пролегли по труднодоступной местности, где никогда не ступала нога исследователя. Собранные материалы позволили Лопатину прийти к выводу, что изученная территория с вечномерзлыми грунтами представляет возвышенность, постепенно понижающуюся к Витиму. Южнее истоков Витима он обнаружил следы древних вулканов.

В 1862 г. 20-летний офицер князь (Рюрикович) Петр Александрович Кропоткин, окончивший Пажеский корпус, добровольно отказался от открывающейся перед ним «военно-паркетной карьеры» и отправился служить в Восточную Сибирь, в организованную в 1858 г. Амурскую область, чтобы удовлетворить свою страсть к путешествиям. Летом 1865 г. Кропоткин проследил до истоков р. Иркут, в долине которой впервые исследовал систему котловин — межгорных понижений общей длиной около 200 км, ныне объединенных под названием Тункинской котловины, и установил их прежнюю связь с Байкалом. Затем он перевалил на истоки р. Оки и спустился в низовье, обнаружив лишь небольшие водопады вместо предполагавшихся крупных и открыв признаки недавнего вулканизма — значительные потоки лавы и мелкие кратеры.

^{П.А. Кропоткин.}

В 1866 г. Кропоткин возглавил крупную экспедицию, организованную Сибирским отделением Русского географического общества на средства золотопромышленников, для изыскания скотопрогонного тракта с Ленских приисков к Чите. Из Иркутска в мае он проехал на верхнюю Лену к Качугу (у 54° с. га.), а оттуда спустился по Лене. В 50 км ниже устья Витима он повернул на юг и оказался в совершенно неисследованной горной области. Кропоткин выявил ее рельеф и назвал нагорье Патомским — по р. Большой Патом, впадающей в Лену у 60 с.ш.

Экспедиция пересекла нагорье, средняя высота которого составляла 1200 м, до золотых приисков в верховьях р. Шуи (бассейн Олекмы, у 58 с.ш.) и организовала там вьючный транспорт. В районе приисков Кропоткин открыл ледниковые отложения, что дало ему возможность впервые доказать существование прежнего оледенения Сибири и обосновать гипотезу о наличии ледникового периода в жизни Земли. Между бассейнами рек Большого Патома и Жуй и среднего Витима он выявил скалистый хребет, состоящий из «безмолвных, диких однообразных мрачных скал»^{12}, названный им Ленско-Витимским водоразделом (впоследствии он переименован в хребет Кропоткина, длина около 200 км). К югу от водораздела простиралась горная область, состоящая из двух параллельных хребтов, нареченных Кропоткиным Делюн-Уранским и Северо-Муйским (между 57 и 55°30' с.ш.). Перевалив их, экспедиция попала в бассейн Муи. «Роскошь этой долины поражала нас после сумрачных щек [ущелий] горной страны». Отсюда Кропоткин двинулся на юг через высокий хребет, обнаруженный Орловым, завершил его открытие и окрестил Южно Муйским. Затем он пересек в южном направлении высокое Витимское плоскогорье (название принадлежит Кропоткину) и перевалил Яблоновый хребет: Кропоткин «не заметил бы его, если бы куча хвороста, сложенная бурятами и обвешанная тряпками и гривою, «обо», не напомнила, что дорога пересекает здесь водораздел между водами Ледовитого и Восточного океана». По р. Чите в конце сентября он спустился до города Читы и установил, что вдоль левого берега р. Читы и правого берега Ингоды протягиваются горы, позднее названные хребтом Черского.

В результате работ экспедиции выяснилось, что все пересеченные хребты простираются на северо-восток. Собранные многочисленные географические и геологические факты Кропоткин дополнил огромным литературным материалом и использовал их в работе «Общий очерк орографии Восточной Сибири» (1875 г.). Он дал свою схему рельефа Северо Восточной Азии, представляющую «крупный шаг вперед по сравнению с концепцией А. Гумбольдта» (В. Обручев). Конечно, новая схема Кропоткина, основанная главным образом на изучении рельефа, а не на геологических данных, которых тогда было недостаточно, теперь сильно изменена, однако некоторые его предположения оказались правильными.

Отряд Майделя на северо-востоке Азии.

В 1868 г. генерал-губернатор Восточной Сибири поручил колымскому исправнику Гергарду Людвиговичу Майделю объехать северо-восточные районы Якутии для пересмотра правил ярмарочной торговли. В то время Сибирь к востоку от меридиана 132° представляла одно из самых крупных на Земле «белых пятен». Поэтому Майдель принял предложение Академии наук производить но пути естественно-исторические наблюдения и включил в состав отряда астронома Карла Карловича Неймана и топографа П. Афонасьева. В конце ноября 1868 г. Майдель добрался до Верхоянска и, двигаясь в восточном направлении, перевалил горы (северное окончание хребта Черского) примерно у 68° с.ш. Он установил, что «расстилающаяся между Яной и Тас-Хаяхтахом большая равнина»^{13} — Янское плоскогорье — тянется от Яны также и к западу, до Верхоянского хребта. От р. Селениях (приток Индигирки) Майдель на оленях пересек «покрытую бесчисленными… озерами» Абыйскую низменность и через «очень невысокий, покрытый лесом Алазейский хребет», т. е. Алазейское плоскогорье, уже на перекладных, обычным путем, достиг Среднеколымска.

^{Пути Г. Майделя по Северо-Восточной Азии (по М.И. Белову)} 

Проехав на собаках вниз по р. Колыме, отряд весной 1869 г. добрался до р. Малый Анюй, где в то время собиралась большая ярмарка. «Местность [эта] сплошь гористая; хребты… так близко теснятся один к другому, что для… рек остается только дно долин…» Перебравшись на Большой Анюй, отряд вышел к истокам реки (длина ее 693 км). Майдель предполагал проникнуть на север для изучения побережья Чукотского моря, но не смог этого сделать из-за боязни проводников погубить оленей и вынужден был идти на юго-восток, к устью р. Анадыря. «Этим было решено все, и на нашу экспедицию приходилось смотреть как на… неудавшуюся… [и] даже как на совершенно бесцельную» — в таких мрачных тонах преждевременно оценил Майдель результаты своей работы.

Осенью 1869 г. он достиг Анадырского залива и двинулся в обратный путь прямо на запад. В селе Марково на Анадыре отряд разделился: Нейман и Афонасьев вернулись на Малый Анюй. Оттуда Нейман проехал к устью Колымы и исследовал Медвежьи о-ва. Афонасьев же без проводников по совершенно неисследованной горной местности направился на юго-запад, пересек верховья Большого Анюя и Олоя, крупных правых притоков Колымы, и достиг среднего Омолона у впадения в него р. Кегали (близ 64° с.ш.). Иными словами, Афонасьев оказался первопроходцем высокогорных восточных частей хребтов Анюйского, Олойского и Уш-Урэкчен. Он построил лодку и со съемкой спустился до Колымы, впервые положив на карту 550-километровый отрезок течения Омолона (длина всей реки 1114 км).

Майдель из Маркова двинулся на юго-запад, у 168° в.д. переправился через р. Пенжину и вышел в декабре 1869 г. к р. Гижиге. На этом пути он пересек и впервые довольно точно нанес на карту два невысоких хребта, разделенных р. Окланом (правый нижний приток Пенжины), — Ичигемский и Каменный (ныне Окланское плато). На его карте появилась, видимо, по расспросным данным, «безлесная тундра, носящая название Парапольский дол» — длинная (425 км) и узкая болотистая низина, межгорная впадина, расположенная на стыке Камчатки с материком, между Корякским нагорьем и Пенжинским хребтом. Собранные материалы позволили ему прийти к твердому (и правильному) убеждению: горная страна к западу от р. Пенжины не связана с Корякским нагорьем и Камчаткой, составляющими особый орографический комплекс. К началу 1870 г. Майдель вернулся в Марково тем же путем. Отдохнув здесь около месяца, он прошел на северо-запад в верховья р. Яблона (приток Анадыря), перевалил Анюйский хребет и достиг Малого Анюя, а по нему вышел к Нижнеколымску, где встретился с детальными сотрудниками.

Весь отряд перебазировался в Среднеколымск и здесь вновь разделился. Майдель пересек «озерную страну» (Колымскую низменность) примерно по 154° в.д. и у 70° с.ш., проследил и нанес на карту небольшую возвышенность Суор-Уята и почти широтный невысокий хребет Улахан-Сис (длина 160 км). Перевалив его, Майдель спустился к Индигирке, извивающейся «серебристой лентой… среди пожелтевших лиственных лесов», и поднялся на 100 км вверх по ее долине. Он обнаружил, что Улахан-Сис отделен от Алазейского плоскогорья широкой низменностью р. Шангиной[38], правого притока Колымы. Затем Майдель направился на запад к озеру Ожогино и за ним (у 70° с.ш.) открыл широтный невысокий кряж, названный им Полоусным (длина 175 км).

Нейман и Афонасьев поднялись по Колыме до села Зырянки (близ 66 с.ш.) и через верховья Омулевки (система Колымы) и Неры (приток Индигирки) вышли к Оймякону, т. е. пересекли хребты Момский и Черского. По их записям, Майдель нанес на карту между 61°30' — 64° с.ш. и 140—150° в.д. огромную плоскую возвышенность — «поле Оймекон», что соответствует Нерскому плоскогорью и Оймяконскому нагорью наших карт (с разделяющим их хребтом Тас-Кыстабыт). Весь отряд соединился в Якутске.

Сам Майдель, как выше указывалось, считал свою экспедицию неудачной. Однако многие его представления об орографии Северо-Востока, отвергнутые рядом более поздних исследователей, оказались правильными, несмотря на то, что были основаны на весьма скудном материале. Сводный очерк Майделя, содержавший, правда, некоторые неверные положения, впервые давал общую картину оро- и гидрографии огромного региона и, по свидетельству С.В. Обручева, до конца 20-х гг. нашего века оставался единственным научным обзором Северо-Восточной Якутии.

Чекановский и научное открытие Среднесибирского плоскогорья.

Александр Лаврентьевич Чекановский, уроженец Волыни, за участие в польском восстании 1863 г. подвергся аресту, из киевской тюрьмы ему удалось бежать, но его поймали, осудили на бессрочную ссылку в Сибирь и отправили пешком по этапу из Киева в Тобольск. По дороге он ухитрился собрать большую энтомологическую коллекцию; определения он выполнял с помощью увеличительного стекла, отшлифованного им из обломка графина.

В Томске Чекановский заболел тифом, последствием которого было периодическое психическое расстройство («черная меланхолия»). Оправившись от болезни, он достиг Забайкалья (1865 г.) — места ссылки, а затем его перевели в Братский острог (1866 г.), где он увлекся геологией. Здесь Чекановского разыскал академик Ф.Б. Шмидт, добившийся перевода его в Иркутск на работу в Сибирский отдел Географического общества. По заданию отдела в 1869–1872 гг. Чекановский исследовал геологическое строение Иркутской губернии. После экскурсии (осенью 1869 г.) в горы, окаймляющие Байкал с запада — единый «Байкальский хребет» прежних географов, — он выделил на юго-западе и дал название двум параллельным грядам — Приморскому хребту и Онотской возвышенности (сам он, правда, считал, ее тоже хребтом).

В 1872 г. Чекановский предложил Географическому обществу исследовать территорию между Енисеем и Леной. Он отметил, что эта территория, незабвенная в истории географических открытий по количеству труда, энергии и самоотвержения, потраченных на ее познание, практически представляет собой «белое пятно»: очень мало были изучены ее гидрография, еще меньше — рельеф. Общество поручило Чекановскому возглавить небольшую экспедицию, рассчитанную на два года; в состав ее вошел астроном и физик Фердинанд Фердинандович Миллер. Из Иркутска через Киренск на Лене они направились к северу — к истокам Нижней Тунгуски и за три летних месяца 1873 г. проследили все ее течение до устья, правильно нанесли ее на карту и определили длину (2670 км, по последним данным — 2989 км). Это была первая научная экспедиция по Нижней Тунгуске, после Д. Мессершмидта (1723 г.). Главным ее результатом Чекановский считал открытие огромного траппового покрова, прослеженного им по долине реки на протяжении более 1900 км. Однако не менее важные результаты ее выявились несколько позднее. В статье «Дополнительные сведения к карте реки Нижней Тунгуски», вышедшей уже посмертно, он писал: «В верховой [части реки] до 60° вся местность имеет характер ровный и небольшую относительную высоту. Она вообще образует плоскую возвышенность, пересеченную широкими пологими долинами рек и речек. Отроги между реками, направляясь к Тунгуске, теряют свою и без того незначительную высоту» и у реки имеют вид «узких, округленных, полого-скатных, валообразных неровностей, именуемых борками…» Напротив, ниже по течению к северу от 60° с.ш. «…вся страна гориста и сильно расчленена, не образуя, однако, настоящих хребтов… Она везде утесиста и камениста и представляет скопление гор, весьма разнообразных по очертанию… Столовые горы характеризуют эту часть системы Нижней Тунгуски. Они встречаются от величины ничтожной до размеров целого горного массива…». Таким образом, Чекановский впервые охарактеризовал всю территорию по Нижней Тунгуске как плоскогорье — возвышенность с характерными столовыми горами. Фактически он совершил научное открытие Среднесибирского плоскогорья и описал рельеф ее центральной части.

В начале 1874 г. Чекановский приступил к новому этапу исследований с целью продолжить изучение речных систем между Енисеем и Леной. Оленек до его работ был почти совершенно не исследован: его устье определила экспедиция Анжу, а среднего течения между 110 и 115° в.д. лишь коснулась Вилюйская экспедиция Маака (1854 г.). В середине зимы Чекановский и Миллер с двумя проводниками-эвенками выехали из Иркутска на Нижнюю Тунгуску и спустились по ней до 63° с.ш. Затем ойи двинулись на северо-северо-запад и в апреле вышли к истокам Вилюя (у 104° в.д. и 66° с.ш.). «Это собственно обширная система многочисленных озер»^{14}. Чекановский установил, что пройденный путь пролегал «по продолжению той же размытой плоской возвышенности, которая на значительном протяжении была предметом наблюдений прошлого лета. Те же формы конфигурации [рельефа] — равногривые пологоскатные хребты, округленные вершины, террасистые, более или менее значительные уступы, то рассеянные на различных бесхарактерных высотах, то окаймляющие отвесной, нередко столбчатой стеной, иногда на протяжении целых верст, особенно резкие контуры плосковершинных, массивных или расчлененных столовых гор, то составляющие, в связи с мощными россыпями, так и по всему нами теперь пройденному пути… Тождественные по формам, близкие по цифре высот… неровности почвы оказываются тождественными и в своем составе». Таким образом Чекановский продолжил свое открытие неизвестной до того «области изверженных пород, столь значительной, что она размерами превосходит всякую другую, где-либо известную подобного рода[39]: это траппы…».

Продолжая движение к северу, Чекановский достиг довольно значительной реки и, решив, что это Оленек, в июне на построенном на месте карбасе начал сплав, но встретившийся ему в тот же день якут объяснил, что это Мойеро (приток Котуя), а Оленек находится к северо-востоку. Чекановский собрал расспросные сведения о Котуе и верховьях Мойеро, об области «значительных озерных систем…» и нанес эти — сильно преувеличенные — данные на карту. Так родилась легенда о великих озерах в бассейне р. Котуя, просуществовавшая до Хатангской экспедиции 1905 г. (По новейшим данным, крупнейшее озеро в этом регионе — Ессей, около 238 км²).

С Мойеро через невысокий водораздел Чекановский перешел на Оленек, примерно в 150 км ниже истока, и на плоту в июле начал сплав по реке. Путешествие было трудным: мешали мели, пороги, а в конце — сильный встречный ветер. Чекановский установил, что по Оленьку нет высоких гор. «Долина [реки] вообще узка и расширяется только на устьях больших притоков, и настолько значительно, что один из склонов теряется из виду».

В конце сентября путешественники достигли примерно 70°30' с.ш. Наступившие холода помешали дальнейшему сплаву по Оленьку, и экспедиция двинулась к устью уже зимним путем на оленях, сначала — по той же возвышенности, а севернее — по плоской и низменной приморской тундре (часть Северо-Сибирской низменности). Иными словами, Чекановский завершил пересечение Среднесибирского плоскогорья в северо-восточном направлении, добравшись к устью Оленька в начале ноября. По его определению, длина реки составляет около 2350 км (по последним данным — 2292 км). Ф. Миллер впервые провел сравнительно регулярные измерения высот Восточной Сибири.

Вернувшись прежним путем к 70°30' с.ш., Чекановский поднялся по одному из правых притоков Оленька, через невысокий плоский Оленёкско-Ленский водораздел перешел в бассейн Лены и спустился по ней до селения Булун. Отсюда мимо северного отрога Верхоянского хребта (Хараулахский хребет) он обычным путем — через Верхоянск и Якутск — проехал в Иркутск (январь 1875 г.), охватив огромным кольцевым маршрутом восточную половину Средней Сибири.

В 1875 г. Чекановский на частные средства провел с баржи исследование берегов Лены от Якутска до Булуна: на протяжении примерно 1200 км описал берега реки и правильно нанес ее на карту. Пройдя ниже Булуна к устью р. Эекита, он поднялся по этому левому притоку Лены до истока, вторично пересек Оленёкско-Ленский водораздел севернее своего прошлогоднего маршрута и по долине р. Келимяр спустился к Оленьку. Он установил, что здесь Оленёкско-Ленский водораздел представлен столовой грядой; этот невысокий (до 529 м) водораздельный хребет, открытый и описанный Чекановский, впоследствии по предложению Э.В. Толля был назван кряжем Чекановского (длина 350 км). От Келимяра он проследил течение Оленька до устья, где посетил могилы Прончищевых и восстановил их. На обратном пути (в сентябре) он в третий раз пересек водораздел Лены и Оленька и в конце декабря вернулся в Иркутск.

Амнистированный в конце 1875 г., Чекановский переехал в Петербург и начал обрабатывать материалы своего путешествия. В конце октября 1876 г. в припадке психической болезни он отравился. Страстная любовь к природе, редкая выносливость и настойчивость помогли ему проделать огромную экспедиционную работу. Общая длина его рабочих маршрутов составила около 27 тыс. км. Он оставил ценнейший материал, на основе которого написано несколько монографий по различным отраслям естественных наук. Карты Лены, Оленька и Нижней Тунгуски, составленные Чекановским и Миллером, впоследствии были сведены в стоверстную карту, долгое время бывшую единственной для Средней Сибири. Исследования Чекановского охватили огромную территорию Среднесибирского плоскогорья от Енисея до Лены и от Байкала до устья Оленька. Экспедиция 1873–1875 гг. «может по справедливости считаться драгоценным вкладом в картографию Восточной Сибири» (Р. Маак).

Работы Чекановского по изучению Среднесибирского плоскогорья продолжил И.А. Лопатин. Летом 1877 г. на лодке с гребцами он прошел 600 км со съемкой вверх по сильно меандрирующей Подкаменной Тунгуске до устья р. Чуни (у 96° в.д.). Пороги приходилось преодолевать с помощью бечевы (прочной толстой веревки). Лопатин собрал первые сведения о южной окраине Тунгусского плато и подтвердил вывод Чекановского о распространении траппов на гигантской территории, обнаружив значительную площадь, сложенную этой горной породой в верхней части исследованного отрезка течения реки.

Открытие Сибирских Увалов.

Во второй половине XIX в. о территории между широтным участком Оби и Обской губой имелись лишь отрывочные и весьма недостоверные сведения. Это пространство — считали одни — покрыто непроходимыми лесами; там раскинулось сплошное гигантское болото — утверждали другие. И Западно-Сибирский отдел Русского географического общества поручил военному топографу Никанору Капитоновичу Хондажевскому положить конец спорам. На лошадях зимой 1879 г. он отправился из Тобольска по берегу Иртыша и Оби на север до Березова, затем пересел на нарты и прибыл в Обдорск (Салехард) в начале февраля. Окончательно снарядившись здесь, он двинулся вверх по долине р. Полуя, малоизвестной тогда реки, правого самого нижнего притока Оби. Через 200 км группа повернула на восток и по ровной тундре с отдельно стоящими лиственницами добралась до холмистой возвышенности — небольшого водораздела Надыма и Пура.

На истоках р. Ныды, впадающей в Обскую губу у полярного круга, Хондажевский организовал крупный оленный караван и направился к юго-западу. На пути отряда, движению которого очень сильно мешали бураны и волки, все чаще стали попадаться сосны. Наконец, примерно у 73° в.д. Хондажевский достиг лесистого водораздела, разделяющего Надым, Пур и их притоки, стремящиеся к северу, а также Казым, от Тромъегана и Пима, текущих на юг. Выяснить у спутников протяженность этой широтной возвышенности, значительно позже получившей название Сибирских Увалов, Хондажевскому не удалось. Местность к югу стала «мокрее» — пошли болота с крупными кочками и озера. Через месяц после отправления с истоков Ныды караван прибыл в Сургут, пройдя около 1 тыс. км по совершенно неизвестной территории.

Хондажевский собрал первые географические сведения об огромном регионе — севере Западной Сибири — и составил карту этой территории, представляющей, по его данным, почти совершенно ровную низменность, весьма незначительно приподнятую в центре; с этих увалов берут начало все более или менее крупные реки края.

Открытие Сибирских Увалов продолжил Александр Александрович Дунин-Горкавич, работавший в Западной Сибири с 1890 г. Обязанности лесничего он совмещал с географическими наблюдениями и топографической съемкой. За 13 лет скитаний по малоизученным западносибирским просторам он проделал 28,5 тыс. км и много раз имел возможность убедиться в неточности карт, которыми располагал, а зачастую — ив полном отсутствии каких-либо данных. Он забирался во многие «глухие» уголки огромного (1,6 млн. км²) региона, равновеликого территории Испании, Франции, ФРГ и Финляндии, вместе взятых.

В зимние месяцы 1900–1902 гг. Дунин-Горкавич обследовал бассейны следующих относительно коротких (390–650 км) правых притоков Оби: Казыма, Назыма, Пима и Тромъегана. Все эти реки он прошел от устья до истоков или, наоборот, занизив при съемке их длины на четверть, ибо, как он сам отмечал, не учитывал изгибов. В междуречье Агана и Ваха, осмотренного на 550 км, Дунин-Горкавич открыл Аганский Увал, вытянувшийся на 200 км. К востоку от долины нижней Оби на протяжении 750 км[40] он выделил водораздел осмотренных им притоков Оби и рек, направляющихся на север, в Обскую и Тазовскую губы. Эта широтная возвышенность (Сибирские Увалы) богата, как он выяснил, «зыбунами» (болотами), содержащими ключи — истоки многих рек региона; незначительная часть их начинается из небольших озер.

В 1904—1911 гг. Дунин-Горкавич опубликовал трехтомную работу «Тобольский Север», содержащую также этнографическую характеристику хантов и ненцев.

Черский в Восточной Сибири.

Иван Дементьевич Черский 18-летним юношей принял участие в польском восстании 1863 г., за что был сослан в Сибирь и зачислен рядовым в Омский линейный батальон. Под влиянием А.Л. Чекановского, с которым он познакомился на этапе, а позже — Г.Н. Потанина он занялся геологией и зоологией.

В 1873—1875 гг. он исследовал Восточный Саян и Кузнецкий Алатау, с 1877 по 1881 г. детально изучил геологию берегов Байкала, а позже — Прибайкалья и положил начало современным знаниям о строении этой горной области Сибири. Представления об эрозионном развитии рельефа, «сложившиеся у него в стройную и научно обоснованную систему уже в 1877 г. и опубликованные в предварительных отчетах по изучению берегов Байкала, позволяют считать Черского, наряду с П.А. Кропоткиным, основоположником геоморфологии» (С. Обручев). Работы эти принесли ему известность. На основе нивелировки 1875–1876 гг. и собственных наблюдений от Байкала до Урала Черский в 1885 г. впервые выделил два главных типа рельефа: от Байкала до Оби — плоская возвышенность, от Оби до Урала — Западно-Сибирская низменность (название предложено Черским).

В 1891 г. Академия наук снарядила экспедицию для исследования Якутии, поставив во главе ее Черского. Весной он с женой Маврой Павловной Черской, зоологом экспедиции, и 12-летним сыном Александром, выполнявшим роль коллектора, выехали из Петербурга через Иркутск в Якутск. В пути Черский заболел и настолько ослаб, что его приходилось на руках поднимать в кибитку. Наотрез отказавшись отложить экспедицию, Черский в Якутске снарядил караваи, прошел обычным, Колымским, путем через южную часть Верхоянского хребта в Оймякон, на Индигирке, и исследовал Оймяконское плоскогорье.

Оттуда Черский двинулся на северо-восток и перевалил сравнительно высокий (до 2341 м) хребет Тас-Кыстабыт (длина около 175 км), простирающийся, как он установил, на северо-запад[41]. Он собрал первые расспросные сведения о значительной вершине в верховьях р. Сунтар (бассейн Индигирки) и правильно решил, что она имеет особое значение для орографии района (советские исследователи открыли здесь крупный хребет Сунтар-Хаята). Затем Черский пересек Нерское плоскогорье в бассейне Неры (восточного притока Индигирки), пересек еще две горные цепи того же северо-западного простирания — Улахан-Чистай и «Томус-хай» (теперь Момский хребет, длина 470 км, вершина 2533 м), продолжив, таким образом, открытие большого водораздельного пространства между системами Индигирки и Колымы, начатое Г. Сарычевым. Черского удивил спокойный ландшафт этого Индигиро-Колымского водораздела, представляющего «систему широких и очень пологих долин, нередко без следов террас…»^{15}. Он назвал их «вымирающими». Перевалив Момский хребет, он вышел к Верхнеколымску в сентябре 1891 г. и здесь зимовал.

В конце зимовки болезнь Черского резко обострилась. «При самых лучших условиях, — писал он, — я надеюсь протянуть еще недели три, но больше — вряд ли». Несмотря на все увеличивающуюся слабость, смертельно больной Черский в июне 1892 г. начал сплав по Колыме на двух карбасах, продолжая геологическое изучение берегов реки. Его дневник представляет значительный интерес не только как поденные записи одного из первых естествоиспытателей, проникших в отдаленный район страны, «но и как трагический документ самоотверженной работы бесстрашного и непреклонного в достижении своих научных целей исследователя и его не менее мужественной жены» (С. Обручев). С 20 июня записи вела М.П. Черская, а через пять дней Черский скончался. Его похоронили на левом берегу Колымы, против устья Омолона (в 1943 г. там поставлен памятник).

Подтверждение И. Черским указания Г. Сарычева о северо-западном простирании хребтов картографы вновь не приняли во внимание, и на картах по-прежнему изображались те же северо-восточные цепи с добавлением трех хребтов, обнаруженных И. Черским. (Открытия обоих исследователей удалось завершить лишь в советский период.).

Открытие Енисейского кряжа.

Строительство крупнейшей в мире Великой Сибирской магистрали, начатое в 1893 г., сопровождалось геологическими исследованиями стоверстной полосы вдоль трассы, которые проводились несколькими «горными партиями», и они, кроме выполнения геологических задач, очень двинули вперед изучение географии страны. Одновременно с постройкой магистрали изучались золотоносные сибирские округа. В отличие от прошлых изысканий они велись сравнительно планомерно и главным образом на средства казны: это был коренной поворот в отношении государства к золотому промыслу, на протяжении более полустолетия бывшему источником обогащения нескольких «золотых королей». Широкий размах работ привел не только к выявлению многочисленных месторождений золота, но и к значительным географическим достижениям.

В 1891–1892 гг. геолог Леонард Антонович Ячевский исследовал Енисейский золотоносный район. Работая на правобережье Енисея между 59° и 62°30' с.ш., он прошел но Большому Питу (притоку Енисея) примерно до 94° в.д., перебрался затем на север, на р. Бельмо, спустился по ней и Подкаменной Тунгуске к Енисею и поднялся по нему к устью Большого Пита, замкнув свой маршрут. Ячевский установил, что от устья Ангары до Подкаменной Тунгуски почти параллельно Енисею протягивается широкий (210–270 км) горный кряж, названный им Енисейским; что на востоке к нему примыкает горное плато (Среднесибирское плоскогорье), имеющее меньшую высоту и иное геологическое строение; что от высшей точки кряжа — Енашимского Полкана (1104 м) отходит на северо-восток цепь высот — водораздел между Большим Питом и Бельмо.

В 1894 г. Ячевский охватил исследованиями правобережье Енисея южнее, между 56 и 58° с. гл. Из Красноярска он прошел на северо-восток до 57° с.ш., причем пересек невысокий кряж и ровное плато, достиг Бирюсы. спустился по ней до ее слияния с Чуной и вышел на р. Тасееву (нижний приток Ангары). Работами 1894 г. Ячевский продолжил открытие Енисейского кряжа, южная часть которого протягивается, как он верно установил, от устья р. Кана до устья Ангары и поднимается над окружающей местностью крутой террасой до 100 м вышиной. Итак, он выявил крупный хребет, правильно определил его высоту и направление на протяжении около 700 км. В 1897–1898 гг. Енисейский кряж был снят военными топографами.

В 1898—1902 гг. Ячевский исследовал северо-восточный и западный склоны открытого им кряжа, изучая условия его золотоносности, и выявил ряд мелких хребтов, параллельных главному. Однако до 1916 г. на картах России вместо Енисейского кряжа северо-западного простирания почему-то показывался мифический широтный «Питский хребет», «установленный» Миддендорфом.

Работы Забайкальской горной партии.

Для геологического изучения Южного пояса Сибири было организовано несколько горных партий. В 1895 г. геолог Владимир Афанасьевич Обручев, выделившийся исследованием Центральной Азии 1892–1894 гг. (см. ниже), был назначен начальником Забайкальской партии, состоявшей из трех отрядов: один возглавлял сам Обручев, два других — горные инженеры Александр Павлович Герасимов и Антон Эдмундович Гедройц. До 1898 г. их исследования охватили Селенгинскую и Нерчинскую Даурию, т. е. часть Забайкалья к югу от 52-й параллели и к востоку от 105-го меридиана до государственной границы, всего более 270 тыс. км². Обручев и его сотрудники много раз пересекали хребты, которыми так богат этот регион, проследили их, детально осмотрели межгорные долины (котловины), прошли по главным водным артериям с их бесчисленными притоками. Мелкая вязь маршрутов, как тонкое причудливое кружево, оплела — впервые в Сибири — Южное Забайкалье и позволила точно выявить рельеф и гидрографическую сеть. Очень скоро исследователи убедились, что старые карты весьма неточны, а часто просто неверны. Они составили новую топографическую основу изученной территории, выполнив эту работу параллельно с геологическими изысканиями. Им удалось обнаружить ряд новых горных цепей и исправить или совершенно изменить направление и протяженность уже известных. Они давали хребтам новые названия или оставляли местные, обычно относившиеся к небольшим участкам гор. Причем, как отметил А. Герасимов, под хребтом они понимали не беспорядочно направленные водораздельные гряды, а поднятия, находящиеся в строгой зависимости от общего геологического строения местности и от направления тектонических линий.

Обручев и Герасимов пересекли Яблоновый хребет одиннадцать раз, проследили его на протяжении 325 км (от 111° до 114°30' в.д.) и доказали, что он неверно нанесен на карту и не играет роли водораздела между водами Тихого и Ледовитого океанов, что в южной части он не уходит в Монголию, а тянется от 108° в.д. широкой (около 50 км) полосой на северо-восток, разделяя бассейны Селенги, Амура, Лены и реки каждой из этих систем.

^{В.А. Обручев} 

На юго-западе Забайкалья Обручев выявил и исследовал по всей длине пять сравнительно невысоких (до 1741 м) горных цепей, покрытых сосновыми и лиственничными лесами, — Заганский (130 км), Малханский (около 230 км), Цаган-Хуртэй (270 км) и Худанский (240 км). Между Байкалом и р. Джидой (левый приток Селенги) он обнаружил более высокий Джидинский хребет, пограничный с Монголией, имеющий характер высокого и плоского увала длиной около 200 км. Он установил, что показываемый на старых картах Хамар-Дабан не имеет вида правильного хребта, а представляет горную страну[42]; проследил и заснял часть Селенги и ее притоки Уду, Хилок, Чикой, кроме верховьев, изученных Герасимовым.

На юго-востоке Забайкалья Герасимов выделил цепь, простирающуюся вдоль правого берега Ингоды (система Амура), подтвердив предположение Кропоткина, и назвал ее в честь И.Д. Черского[43]. Южнее Герасимов обнаружил и изучил на всем протяжении Даурский хребет (около 300 км), а по обоим берегам р. Онон (правая составляющая Шилки) выявил и нанес на карту два коротких (до 140 км) и низких (до 1434 м) хребта, одетых лиственничными и сосновыми лесами, — Ононский и Эрмана.

Изучив всю Ингоду и русскую часть Онона, Герасимов выяснил, что долины всех рек (за исключением Читы) имеют горный характер и что исследованный им район — не плоскогорье, как считал Кропоткин, а типичная эрозионная горная страна, поднимающаяся к востоку и югу. На границе с Монголией (между 115 и 116° в.д.) он обнаружил плоско всхолмленную местность, изобилующую небольшими озерами, и правильно решил, что раньше там был крупный (около 8000 км²) водоем. Следуя в 1898 г. на север от Читы к Витиму, Герасимов неожиданно обнаружил на Витимском плоскогорье (у 114° в.д.) два потухших четвертичных вулкана (Обручева и Мушкетона). Он также окончательно установил, что Яблоновый хребет от р. Читы тянется на северо-восток между Витимом и его правым притоком Каренгой «в неисследованные пространства».

Гедройц, работая на юго-востоке Забайкалья, открыл, проследил и закартировал строго параллельные, простирающиеся на востоко-северо-восток невысокие (до 1475 м) хребты Нерчинский (230 км), Кличкинский (220 км) и Аргунский (около 100 км), а также — не совсем точно — Газимурский (200 км). Он исследовал все течение Аргуни в русских пределах, ее левого притока Газимура (592 км) и Шилку (560 км). Вдоль ее правого берега Гедройц установил наличие поднятия северо-восточного простирания, но ошибся, считая, что оно пересекает Шилку у ее слияния с Аргунью. Герасимов проследил этот значительный Борщовочный хребет (длина 450 км) к юго-западу, но неверно протянул его высокогорную область к горе Сохондо (2500 м)[44] у 111° в.д., на которую совершил восхождение.

В результате четырехлетних исследований Обручев, Герасимов и Гедройц создали новую карту Южного Забайкалья: открыли и в основном правильно засняли многочисленные хребты, в том числе такие крупные, как Черского и Борщовочный, и верно установили гидрографическую сеть страны, отличающуюся иногда почти геометрической правильностью, а также определили истинное направление и характер Яблонового хребта.

Исследование Алданского нагорья.

Для изучения золотоносности бассейна верхнего Алдана и нижней Олекмы осенью 1896 г. была организована небольшая геологическая партия. Возглавил ее горный инженер Сергей Аристархович Подьяконов. От Олекминска он поднялся по Олекме более чем на 200 км и у 59° с.ш. остановился на зимовку. Экскурсии в верховьях Амги (левый приток Алдана) позволили ему выяснить, что вместо водораздельного меридионального «Алданского хребта», показанного на картах между Олёкмой и верхним Алданом, в действительности имеется плоскогорье. Он поднялся на вершину гольца, откуда берет начало Амга, и на западе увидел целое море волнистых, покрытых лесом холмов с мягкими округленными очертаниями, лишенных выдающихся вершин. На восток в синеющую даль уходила громадная равнина, совершенно безлесная, ровная, как доска стола, — это были первые сведения об Алданском нагорье.

Золота в верховьях Амги Подьяконов не нашел и летом 1897 г. перенес базу на юг, примерно к 58° с.ш. В начале июня от Олёкмы он прошел на восток и поднялся на нагорье, имевшее характер плоской, слабоволнистой поверхности высотой в среднем 900—1000 м (отдельные столовые горы достигали 1200 м). Фактически Подьяконов продолжил открытие Алданского нагорья, начатое Шварцем в 1852 г., проследив его к югу до 57° с.ш., где начиналось предгорье хребта, ошибочно отождествленного им с Яблоновым (это был Становой хребет). Подьяконов прошел по нему более 200 км на юго-восток и выяснил, что он образует огромную дугу, обращенную выпуклостью к югу, и служит резкой климатической границей в отношении температуры зимы, количества снега, фауны и флоры. Таким образом, Подьяконов был первым исследователем западной части подлинного Станового хребта.

Весной 1898 г. Подьяконов добрался до правого верхнего притока Алдана и спустился на плоту до его устья. Река протекала по плоскогорью, поросшему чрезвычайно густым лесом. Сплыв по Алдану до 58°10' с.ш., Подьяконов вышел на Большой Нимныр (правый приток Алдана), а от него повернул на юг и достиг верховьев левых притоков Тимптона. Он правильно решил, что весь его маршрут проходил по тому же нагорью, какое он видел между Олёкмой и Алданом. Но его наблюдениям, к югу местность представляет обширную столовую страну, изобилующую массой болот и тоней. Из-за нехватки съестных припасов и позднего времени года Подьяконов кратчайшим путем вернулся в Олёкминск. Но материалам путешествия он составил карту территории к востоку от Олёкмы — высокого горного плато, т. е. карту западной части Алданского нагорья.

Исследование Натомского и Северо-Байкальского нагорий.

После завершения работ в Забайкалье А. II. Герасимов в 1900–1901 гг. провел детальное изучение Олекминских золотых приисков района Бодайбо. В 1902 г. он прошел на лодке со съемкой по Жуе (приток Чары) и фактически выполнил пересечение Патомского нагорья в восточной части. Здесь, по Герасимову, нельзя подметить никакого господствующего направления в расположении форм рельефа — все кажется случайным и переменчивым. Выйдя на Чару, он обнаружил в ее среднем течении на участке около 100 км сильно расчлененное высокое плато — западная окраина Олекмо-Чарского плоскогорья.

Работы Герасимова по исследованию Патомского нагорья продолжил горный инженер Павел Иванович Преображенский. Летом 1902 г. он обследовал южную окраину нагорья и завершил открытие северной части хребта Кропоткина, а летом следующего года заснял Большой Патом от верховьев до устья. В 1907–1908 гг. он изучил междуречье Витима и Большого Патома, а также 400 км правобережья Лены — от устья Витима до 118° в.д. В результате Преображенский установил западную и северную границы Патомского нагорья; его северный край в грубых чертах повторяет дугу Лены и представляет собой резкий (400—500-метровый) уступ над приленской, почти равнинной полосой.

В 1909–1911 гг. Преображенский исследовал небольшие правые притоки средней Лены — Чечуй, Чаю, Большую и Малую Чун, Киренгу и ее правые притоки, а также р. Маму (приток Витима). Спуск по Чае едва не кончился трагически: лодка разбилась на порогах, погибла масса имущества, только случайно спасли людей. В итоге ему удалось пересечь в нескольких местах и оконтурить почти все Северо-Байкальское нагорье, представляющее, по его данным, сложную систему отдельных высоких массивов, либо собранных в небольшие неправильные группы, либо вытянутых в короткие хребты, отделенные друг от друга глубокими тесными ущельями. Исключение составляет западная окраинная цепь (хребет Акиткан), прослеженная Преображенским на 175 км. Гольцы этой цепи образуют ряд высоких зубчатых вершин, круто обрывающихся в сторону Лены, и представляют собой почти вертикальную стену высотой не менее 425—525 м над плоскохолмистой приленской возвышенностью.

Открытие Анабарского плато.

В начале XX в. обширный (364 тыс. км²) бассейн Хатанги представлял собой «белое пятно». Со времен Чекановского он был охарактеризован лишь расспросными картами. Поэтому Академия наук организовала Хатангскую экспедицию, перед которой поставила задачу исследовать междуречье Енисея и Анабара. В марте 1905 г. начальник экспедиции геолог Иннокентий Павлович Толмачев и топограф Михаил Яковлевич Кожевников с четырьмя спутниками от Туруханска прошли на оленях через верховья рек Курейки и Котуя (правая составляющая Хатанги) по высокому безлесному плоскогорью, имеющему вид обширных групп гор с волнистой поверхностью или отдельных гор, похожих часто на вулканы. В апреле они достигли озера Ессей.

У озера, «развлекавшего» их частыми миражами, путешественники устроили лагерь и почти два месяца исследовали и правильно нанесли на карту озерный район среднего Котуя (67–68° с.ш.). Выяснилось, что северных сибирских «великих» озер, показанных на картах Чекановского, не существует. Рядом маршрутов они проследили также притоки верхнего Котуя и по льду — все течение его важнейшего притока Мойеро (825 км). Закончив работы в этом районе, исследователи в июне построили на озере Ессей плот, по протоке достигли Котуя у 68° с.ш. и спустились по нему до Хатанги. Котуй очень красив, отметил Кожевников, но своим мрачным видом напоминает загробные реки древнего мира. Сплав по Котую, оказавшемуся крупной рекой (1409 км), позволил Толмачеву установить наличие обширного Анабарского плато. У слияния Котуя с Хетой они пересели в лодку и начали спуск по Хатанге. Вскоре река сильно расширилась, появились острова, плавание стало опасным. Проследив течение реки до устья, Толмачев и Кожевников двинулись по восточному берегу Хатангского залива на оленях. Очень скоро они убедились, что старая карта залива совершенно не соответствует действительности: его юго-восточный берег оказался сильно изрезанным — за р. Попигай, впадающей в Хатангскую губу, они обнаружили три полуострова (между 106°30' и 109° в.д.). В сентябре, с наступлением зимы, ранней в этом году, корма для оленей стало мало, и путешественники спешно объезжали на голодных оленях совершенно бесплодные полуострова, на которые здесь рассечен берег. Кожевников нанес на карту полуострова Хара-Тумус и Юрюнг-Тумус (у 74° с.ш.) с горой каменной соли (130 м). По его съемке бухта Нордвик и п-ов Нордвик получили современные очертания; изменилась на карте и конфигурация Хатангского залива: на востоке появилась глубоко вдающаяся в сушу узкая бухта Кожевникова. Затем они достигли устья р. Анабара.

Река покрылась крепким льдом, и перед исследователями лежала прекрасная дорога на юг. Пройдя в октябре на оленях до верховьев Анабара, они проследили все его течение (939 км). При этом Толмачев завершил открытие плато, названного им Анабарским. По его данным, оно наклонено к северу и сильно расчленено размывом, благодари чему от первичного плато сохранились лишь связанные друг с другом горы-свидетели (высотой до 845 м). От верховьев Анабара они вернулись на озеро Ессей, где разлучились. Толмачев прошел на юг, к верховьям Мойеро и Вилюю, спустился до 60° с.ш. и в январе 1906 г. добрался до Олёкминска на Лене. Кожевников со съемкой двинулся на северо-запад — через верховья Тукалана и Маймечи до устья Романихи (все — системы Хатанги), а оттуда вниз по Хете до селения Хатанги (72° с.ш.), где завершил работу. Затем он вернулся к Романихе и, следуя к западу вдоль 70° с.ш., в начале 1906 г. прибыл в Дудинку на Енисее, завершив съемку более 6000 км пути.

Участники Хатангской экспедиции впервые составили карту громадной (более 1 млн. км²) территории, ограниченной с запада Енисеем, с юга — Нижней Тунгуской, с востока — Оленьком, уточнили гидрографическую сеть региона, проследили все течение рек Хатанги, Котуя, Мойеро и Анабара, значительно исправили карту Хатангского залива. Это название окончательно утвердилось после экспедиции Толмачева. Но самым большим достижением следует считать открытие, оконтуривание и первое описание Анабарского плато, орографически представляющего собой, как правильно отмечал Толмачев, часть Среднесибирского плоскогорья. К северу от плато, заканчивающегося уступом, Толмачев исследовал центральную область огромной Северо-Сибирской низменности (как самостоятельная геоморфологическая единица она выделена в 1913 г. Л.С. Бергом).

В 1909 г. Толмачев был назначен начальником Северо-Восточной экспедиции, в которую опять пригласил Кожевникова. Из-за неудач и плохой подготовки работы, как отметил сам Толмачев, свелись к исследованию береговой линии от Колымы до мыса Дежнева. При этом удалось описать рельеф приморской полосы и выполнить съемку более 1600 км маршрута.

Вознесенский, Макеров и Зверев на юго-востоке Сибири.

В 1909–1913 гг. горный инженер Владимир Александрович Вознесенский (бывший ссыльнопоселенец) изучал угленосность Северо-Восточного Забайкалья. Продолжая работы сотрудников В.А. Обручева, Вознесенский пересек район в разных направлениях, много раз переваливал хребты и проходил долинами рек вдоль их подошвы. Между верховьями Олёкмы и Нерчи он обнаружил резко очерченный гребень (юго-западная часть Олекминского Становика), увенчанный гольцами, а самому высокому гольцу дал имя Кропоткина (1908 м). На водоразделе Нерчи и Каренги (приток Витима) он установил цепь северо-восточного простирания и правильно решил, что это продолжение хребта Черского. Он проследил цепь до истоков Нерчи и выяснил, что дальше к северо-востоку она исчезает. Таким образом, фактически Вознесенский завершил открытие забайкальского хребта Черского (длиной 600 км)[45]. В верховьях р. Куэнги, небольшого левого притока Шилки, он выделил Нерчинско-Куэнгский хребет (200 км) и установил, что это поднятие прорезается Нерчей в ее нижнем течении. Он также продолжил изучение Яблонового хребта, выполнив несколько пересечений водораздела Олекмы и Витима.

В 1909—1917 гг. горный инженер «крестьянский сын» Яков Антонович Макеров проводил систематические геологические исследования для выявления месторождений угля и золота в бассейне левых притоков Шилки и Амура и в верховьях Нюкжи (приток Олекмы). Макеров быстро убедился, что старые топографические карты абсолютно не соответствуют действительности: в изучаемом районе он совершенно неожиданно встретил обширную горную страну. К концу работы он детально разобрался в рельефе и гидрографии территории и выяснил, что эта горная страна состоит из большого числа коротких, параллельных, кулисообразных или почти перпендикулярных гряд и перемежающихся с ними глубоких котловин главным образом северо-восточного направления. Макеров выделил и дал названия десятку плато и котловин и более чем полусотне хребтов, в том числе Алеурскому (125 км), Шилкинскому (около 200 км), Тунгирскому (230 км), Амазарскому (150 км). Горную цепь длиной 120 км с куполовидными вершинами, протягивающуюся у 55° с.ш., он назвал в честь Ф.Н. Чернышева.

Вознесенский и Макеров установили, что комплекс открытых ими в междуречье Олекмы и Шилки коротких кряжей, соединенных низкими седловинами, не связан со Становым хребтом. На основании их работ В.А. Обручев позднее показал, что горная страна шириной более 200 км между верхней Олекмой и Шилкой (с верхним Амуром) есть продолжение горных цепей Восточного Забайкалья; он выделил ее в особую орографическую единицу и назвал Олекминским Становиком.

В 1912 г. горный инженер Вадим Николаевич Зверев начал изучать долину Алдана, все еще остававшуюся «белым пятном». В марте его небольшой отряд поднялся по Амуру до 124° в.д. и зимником на оленях прошел на север через Становой хребет к верховьям р. Тимптона. Здесь отряд разделился: Зверев взял на себя исследование Алдана, а В.С. Панкратову поручил съемку р. Тимптон, которая, как тот выяснил, протекает по продолжению Алданского нагорья.

Из-за бурного нрава Алдана около 300 км его течения Зверев проследил берегом. Ниже река прорывалась через ряд порогов, затруднявших сплав, но все-таки уже можно было воспользоваться плотом. После крутого поворота к востоку характер Алдана резко изменился: к воде вплотную подступили совершенно отвесные обрывы, достигавшие огромной высоты. В этом коридоре река протекала до устья р. Май. Зверев выяснил, что обширная, почти идеально горизонтальная столовая страна, которую пропилил Алдан, расстилающаяся и к северу от него, представляет собой древнюю платформу. От Май отряд прошел по тракту в Якутск, где зимовал. Но своим данным и наблюдениям Панкратова Зверев оконтурил с севера Алданское нагорье, проведя границу примерно по 58°20' с.ш.

Весной 1913 г. Зверев добрался по Якутско-Аянскому тракту до долины Юдомы, выйдя к истокам Май, проследил все течение и начал спуск по Алдану. Ниже устья Ноторы Зверев обнаружил на правом берегу Алдана гольцы, с удалением на север формирующиеся в цепь — Кыллахский хребет; левобережье Алдана по-прежнему представляло обширную плоскую возвышенность. Достигнув Лены, отряд Зверева закончил свои двухлетние исследования: проследил все течение Алдана (2273 км) и снял на карту Тимптон (644 км) и Маю (1053 км). Зверев открыл и описал огромную геотектоническую область (столовую страну), в настоящее время известную под названием Алданский щит.

Глава 10. ДАЛЬНИЙ ВОСТОК ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX- НАЧАЛЕ XX ВЕКА.

Амурская экспедиция Невельского.

Назначенный начальником экспедиции с заданием организовать пост в заливе Счастья или где-либо на юго-западном берегу Охотского моря для торговли с гиляками (нивхами), Г. Невельской вернулся в Охотск и в конце июня 1850 г. у северного входа в Амурский лиман, на косе, отделяющей залив Счастья от Сахалинского залива, основал зимовье Петровское. Оно стало одной из основных баз Амурской экспедиции.

Установив, что залив Счастья неудобен для зимовки судов, Невельской на шлюпках перешел в устье Амура и прошел более 100 км вверх по реке.

Выбрав для зимовки мыс на левом берегу Амура, в 80 км от лимана, Невельской 1 августа 1850 г. основал там Николаевский пост (теперь город Николаевск-на-Амуре), поднял русский флаг и объявил российским владением весь Приамурский край «до корейской границы с островом Сахалин».

Ввиду важности этих областей для России Невельской на свой страх и риск начал их изучение и освоение, посылая своих помощников в различные районы огромного края. Он хорошо умел угадывать нужных для исследовательской работы людей и давал им самые ответственные поручения.

В 1851 г. в Амурскую экспедицию из Петербурга был переведен 20-летний лейтенант Николай Константинович Бошняк. Невельской назначил его начальником Николаевского поста, а в феврале — марте 1852 г. послал этого «мечтателя и дитя» исследовать о. Сахалин. На собаках и пешком Бошняк прошел западное побережье острова от пролива Невельского до р. Дуз (200 км), где обнаружил залежи каменного угля; перейдя на восточное побережье Сахалина, он открыл р. Тымь и проследил все ее течение. «Ему даны были нарта собак, дней на 35 сухарей, чаю да сахару, маленький ручной компас и вместе с крестом Невельского одобрение: «Если есть сухарь, чтобы утолить голод, и кружка воды напиться, то с божией помощью дело делать еще возможно». Проехавшись по Тыми до восточного побережья и обратно, он кое-как добрался до западного берега, весь ободранный, голодный (все сухари кончились), с нарывами на ногах.

В апреле 1852 г. Бошняк обследовал нижний Амур, осмотрел и описал озеро Удыль и низовья впадающих в него рек Бичи и Пильды, а на правобережье — озеро Большое Кизи. В октябре — ноябре он изучил р. Амгунь до ее среднего течения и открыл озера Чукчагирское (740 км²) и Эворон (194 км²).

В марте 1853 г., получив немного гороху, а вместо хлеба сухарную крошку, Бошняк прошел на шлюпке весь западный берег Татарского пролива, наткнулся на удобный небольшой залив Хаджи (Советская Гавань) и поднял там русский флаг. В июне он вернулся на шлюпке в Николаевск, а зиму 1853/54 г. провел в очень тяжелых условиях в новооткрытой бухте.

Пожилой штурман Дмитрий Иванович Орлов в августе 1849 г. был послан на байдаре из Аяна в Сахалинский залив навстречу Невельскому и после этого выполнял только его задания. В ноябре 1851 г. Орлов исследовал низовья Амура и бассейн нижней Амгуни и открыл ряд озер — Чля, Орель и Удыль. В январе — феврале следующего года он отправился в Удский край (так тогда называли большой регион, включавший, в частности, Удо-Амгуньское междуречье) на поиски мифических, как выяснилось, пограничных знаков. По р. Тугур и его притоку Муникан Орлов перевалил высокие горы и вышел в верховья р. Уды.

Затем он прошел на юго-восток по сравнительно невысокой гористой местности к истокам р. Селемджи, перевалил в верховья р. Керби и по ней и по Аргуни вернулся в Петровский пост. Он дважды пересек горное сооружение междуречья Амгуни и Уды и открыл несколько водораздельных хребтов, но разобраться в сложной орографии этого региона не смог.

Летом 1853 г. Орлов основал на Сахалине три военных поста, на байдаре произвел опись юго-западного берега Сахалина между 49° и 47°30' с.ш. и юго-восточного побережья между 49° и 46°50' с.ш. В том же году Невельской поднял русский флаг на Южном Сахалине. Перебравшись на побережье материка, Орлов зимой на собаках выполнил первое пересечение Сихотэ-Алиня по р. Тумнин к Амуру. Автором второго пересечения этой горной страны стал штурман Григорий Данилович Разградский. На собаках в начале 1854 г. он исследовал весь бассейн р. Хунгари (правый приток Амура) и пути, ведущие оттуда в гавань Хаджи.

Штурман Николай Васильевич Рудановский по заданиям Невельского осенью и зимой 1853 г. впервые подробно описал весь залив Анива, а в начале следующего года — юго-западный берег Сахалина к югу от 47°30' с.ш. и составил первую достоверную карту Южного Сахалина.

Таким образом, участники Амурской экспедиции, руководимой Невельским, исследовали обширную территорию Приамурья, Сахалин и Татарский пролив; они собрали первые сведения об ульчах и негидальцах, малых народах, населяющих нижнее течение Амура. На обоих берегах пролива, как и в низовье реки, был поднят русский флаг.

«Забайкальская» (Амурская) экспедиция Агте.

Сведения, привезенные Миддендорфом из Восточной Сибири, побудили Генеральный штаб в 1849 г. организовать большую экспедицию; одна из ее основных задач состояла в поисках золота и серебряных руд в Якутии, Удском и Амурском краях. Официально она называлась «Забайкальской», но главное внимание уделила Амурскому краю, известному в то время лишь по «скаскам» землепроходцев и данным Миддендорфа. Во главе экспедиции был поставлен офицер Генерального штаба Николай Христианович Агте (Ахте); научную часть представляли астроном Л.Э. Шварц, горный инженер Николай Гаврилович Меглицкий и три военных топографа. В июне 1850 г. Шварц и топограф Степан Васильевич Крутив, снарядившись в селе Горбице (на Шилке), через Амазар и его притоки прошли к истокам Алдана, намереваясь проследить его течение, но ранние снега и нехватка продуктов заставили их отказаться от этого. Они добрались до Олекмы и на плотах начали спуск к устью; сильный ледоход вскоре разбил плоты, и они пешком достигли Олекминска. В конце зимы 1850/51 г. большая часть сотрудников собралась в Якутске. По тракту они добрались до р. Май и через порт Аян — морем до устья Уды. Меглицкий и Крутив от Май повернули на юг и через южную часть Джугджура и отроги Станового хребта тоже вышли на Уду.

Весной 1851 г. топограф Василий Ефимович Карликов с небольшим отрядом из Горбицы прошел на северо-восток к истокам Гилюя (у 126° в.д.), а оттуда на восток, по водоразделу Алдана и Зеи до 131° в.д. и проследил Становой хребет на протяжении 300 км. Повернув к югу, он добрался до верховья Арги (система Зеи) и, перейдя плоский заболоченный водораздел, по Уде спустился до укрепления, где встретился с остальными членами экспедиции.

В июле 1851 г. Меглицкий и Крутив обследовали о. Большой Шан-тар, затем перешли на материк, поднялись по Тугуру и через верховья небольших рек, впадающих в Охотское море, вернулись в Удское укрепление; они открыли короткие (около 100 км) хребты Альский и Тыльский, самый высокий и длинный, а также Тайканский, северную часть почти меридионального хребта Ям-Алинь. Затем Меглицкий обследовал берег Охотского моря до Аяна и по тракту вернулся в Якутск.

По материалам своего маршрута и съемкам Крутива Меглицкий впервые довольно правильно показал направление Джугджура. Фактически он был первым исследователем хребта, так как Миддендорф, доставивший первые научные сведения о Джугджуре, только пересек хребет; Меглицкий же проследил его до широты Аяна. Он пришел также к выводу, что центр огромной территории между Леной, Становым хребтом, берегом Охотского моря и цепью гор, с которых стекают Яна, Индигирка и Колыма, не заслуживает названия низменности, как полагали ранее, — он скорее представляет плоскую возвышенность.

Шварц из-за болезни прибыл в Удское укрепление лишь в конце июля 1851 г., а в августе поднялся к истокам левого притока Уды, перешел у 132° в.д. низкий водораздел и по р. Купури достиг Зеи. Здесь он обнаружил возвышенную Верхнезейскую равнину и тем же путем вернулся на Уду.

Карликов вышел к истокам. Шевли (правый приток Уды) и по водоразделу Селемджи и Уды — хребет Джагды — достиг 130° в.д. и 54° с.ш. Отсюда он повернул на запад и, держась примерно этой широты, уже зимой на лыжах вернулся в Горбицу. Видимо, ему мы обязаны открытием хребта Тукурингра, протягивающегося от устья Гилюя к северо-западу.

В октябре — ноябре 1856 г. Крутив и Шварц с чертежником Алексеем Аргуновым (в роли топографа), перевалив хребет Джагды, двумя самостоятельными маршрутами обследовали гористую часть междуречья Селемджи и Бурей (хребет Турана), северные склоны Буреинских гор и южную часть Ям-Алиня, Крутив также проследил и нанес на карту течение Амгуни до устья Нимелена (300 км). По Нимелену и Тугуру все вернулись на базу. По данным Крутива и съемке Аргунова Шварцу позднее удалось нанести на карту хребет Дуссе-Алинь и весь Ям-Алинь (длина его 150 км, высота до 2295 м).

Карликов из Горбицы вторично пересек в северо-восточном направлении область притоков верхнего Амура и Олекмы и вышел на Становой хребет к истокам Тимптона (верхний приток Алдана) и Гонама (приток Учура). По линии водораздела этих двух рек (Алдано-Учурский хребет) он отправился к Алдану и спустился по нему на плоту к устью Учура, где соединился с экспедицией.

Весной 1852 г. Шварц, повторив свой первый маршрут, прошел по правому берегу Зеи на запад и пересек Верхнезейскую равнину. Повернув у 127° в.д. на северо-северо-восток, он в июле перевалил Становой хребет в верховьях Гонама. Проводников у него не было, и Шварц долго блуждал, пока не нашел верного пути; кончились продукты, и два месяца он питался одним оленьим мясом (без соли и хлеба), вдобавок он сильно повредил себе ногу топором. При спуске по Гонаму Шварц обнаружил низкие холмы, обширные плоские болотистые равнины и болотистые водоразделы (первые сведения об Алданском нагорье). Оставив Гонам, Шварц через невысокие горы в сентябре перешел на Гыным и, двигаясь вдоль скалистой гряды (Алдано-Учурский хребет), достиг устья Учура. Он пересек восточную часть Алданского нагорья и закончил путь в Якутске (октябрь 1852 г.). Летом 1852 г. Аргунов во главе партии рудокопов со съемкой двинулся с удской базы на север и примерно у 56° с.ш. свернул к западу. Через верховья Учура и озеро Большое Токо[46] он вышел к истоку Алгамы (приток Учура) и связал свой маршрут со съемкой Карликова. От Алгамы Аргунов прошел по Становому хребту около 200 км далее к западу, повернул на северо-восток и достиг нижнего Учура. Построив здесь плот, он спустился к Алдану и соединился с экспедицией. Главным образом по материалам Аргунова Шварц впоследствии нанес на карту правобережные хребты Учура, в том числе Кет-Кап.

«Забайкальская» экспедиция Агте продолжалась три с половиной года; длина рабочих маршрутов ее участников составила более 20 тыс. км; обследованная территория площадью более 3 млн. км² была фактически открыта заново. По съемкам топографов экспедиции и многочисленным астрономическим пунктам, определенным Шварцем, Меглицкий и Карликов составили первую орографическую карту Амурского края, куда они включили «невероятную массу» проверенного расспросного материала, нанесли речные системы Амура, его притоков — Зеи, Бурей и Амгуни, а также Алдана и коротких рек бассейна Охотского моря. Они проследили восточную часть хребта Станового, Джугджур, Ям-Алинь и Дуссе-Алинь, открыли Верхне-зейскую равнину, Алданское нагорье и ряд небольших хребтов.

Будищев и другие исследователи Приамурья и Приморья.

Весной 1859 г. начались работы по демаркации границы между Россией и Китаем, возглавлявшиеся военным топографом Константином Федоровичем Будогосским. Участник экспедиции А. Усольцев выполнил первую съемку озера Ханка, крупнейшего (около 4,2 тыс. км²) водоема Дальнего Востока. На луговой равнине к северу он неожиданно обнаружил сравнительно крупную полноводную р. Мулинхэ, левый приток Уссури, — на старых картах она показывалась значительно западнее, за горами.

Летом 1859 г. р. Уссури исследовал Маак, пройдя по реке около 900 км; он опубликовал результаты в двухтомной работе «Путешествие по долине реки Уссури» (1861 г.). В тот же год изучением лесных богатств региона занялась экспедиция капитана корпуса лесничих Алексея Федоровича Будищева. Обследуя леса практически не изученного края, он и три его сотрудника-топографа первыми проникли во многие труднодоступные глубинные районы Сихотэ-Алиня. Они выполнили девять пересечений этой горной страны на юге и севере, выяснили, что западные склоны положе восточных, а большинство перевалов малозаметны, и проследили течение ряда типично горных рек бассейна Японского моря (в том числе Сучана и Тумнина). Будищев и его помощники прошли всю р. Уссури до истока (длина 897 км) и ее крупные (440—560 км) притоки Иман, Бикин и Хор, а также исследовали до верховьев быструю и глубокую р. Хунгари.

Будищев неверно считал, что Сихотэ-Алинь, якобы разрезаемый р. Суйфун, продолжается в Маньчжурии, а на севере достигает устья Амура. Как установлено позднее, эта горная страна протягивается на 1200 км от залива Петра Великого до 52° с.ш. И все же его представления о строении Сихотэ-Алиня в общих чертах были правильными.

Будищев и его сотрудники изучили нижний Амур по обе стороны реки от Хабаровска до устья (около 950 км), нанесли на карту короткий хребет Хехцыр, многочисленные озера в широкой долине Амура, в том числе самые крупные Болонь (338 км²) и Удыль (330 км²) с впадающими в этот водоем речками, прослеженными до их истоков в горах близ 52° с.ш. «Лесоисследователи» засняли отдельные пологие массивы к северу от 52-й параллели до устья Амура с понижениями, «заполненными» болотами, озера Орель и Чля, расположенные в межгорных котловинах, а также Дальжа и невысокие цепи севернее долины Амгуни до заливов Сахалинского и Николая.

Будищев описал озера Ханка и Малая Ханка, разделенные узким перешейком, низменную степь от р. Мулинхэ на севере до р. Лефу на юге, заснял северную часть хребта Синий — ровные пологие возвышенности, поросшие лесом. Южную часть этой невысокой цепи длиной 240 км он усмотрел, изучая долину р. Даубиха, левой составляющей Уссури. Будищев обследовал приморские речки и морское побережье между заливами Ольги и Посьета на протяжении 700 км. Итак, за шесть лет (до 1867 г.) с перерывом в 1863—1864 гг., использованным на обработку собранного материала и составление предварительной карты, он с тремя топографами «искрестил» территорию около 300 тыс. км², причем на долю Будищева пришлась большая часть работы.

Съемки побережья Татарского пролива, Японского и Охотского морей.

В начале августа 1853 г. в японские воды из Кронштадта прибыл военный фрегат «Паллада» (капитан Иван Семенович Унковский), доставивший русскую дипломатическую миссию во главе с Ефимом Васильевичем Путятиным в Нагасаки. Весной 1854 г. офицеры «Паллады» положили на карту весь восточный берег Кореи к северу от 35-й параллели и прилегающие участки русского побережья до 42°30' с.ш. на протяжении около 1500 км. Моряки открыли залив, названный в честь старшего офицера фрегата Константина Николаевича Посьета, а также о-ва Римского-Корсакова и залив Ольги.

Секретарь Е. Путятина писатель И.А. Гончаров объединил свои путевые впечатления в цикле очерков «Фрегат «Паллада», опубликованных отдельным изданием в 1858 г.

Военный гидрограф Василий Михайлович Бабкин в течение трех лет на разных судах производил морскую съемку материкового берега Приморья от 43°55' с.ш. к юго-западу: в 1860 г. заснял берег между заливом Владимира и устьем р. Сучан; через год он положил на карту все очень изрезанное побережье залива Петра Великого с заливами Восток, Уссурийский и Амурский, а также острова Аскольд, Путятина и 25 других, менее крупных; в 1863 г. Бабкин закончил опись залива Петра Великого до русско-корейской границы.

Съемку побережья через 11 лет продолжила экспедиция военного топографа Логгина Александровича Большева. В конце июня 1874 г. самое старое судно дальневосточной флотилии доставило 11 топографов в определенные заранее пункты побережья с мизерным запасом продуктов. За три месяца они закартировали берега Японского моря и Татарского пролива между 44°45' и 51°30' с.ш. на протяжении почти 1100 км[47], описав все мысы (некоторые до сих пор носят имена участников экспедиции), немногочисленные бухты, бухточки и устья 530 коротких речек, изливающих свои воды в море. Топографы определили высоту 200 наиболее заметных вершин в пределах береговой полосы Сихотэ-Алиня.

После заключения мира с Японией (1905 г.) к систематической съемке Охотского моря приступила Гидрографическая экспедиция Восточного океана, до 1913 г. возглавлявшаяся Михаилом Ефимовичем Жданко, а затем — вплоть до 1920 г. — Борисом Владимировичем Давыдовым. За летние сезоны 1906–1917 гг. военные гидрографы экспедиции на приданном ей транспорте «Охотск» засняли Амурский лиман, берега материка и все западное побережье Камчатки. (Опись полуострова была продолжена вдоль восточного берега до о. Карагинский.) Интересными оказались итоги картирования Пенжинской губы (июль 1915 г.): выяснилось, что ее вершина расположена на 70 км, а восточные берега — на 50 км далее к востоко-северо-востоку по сравнению со старыми картами. Ряд небольших заливов и п-ов Елистратова приобрели более реальные очертания.

Дальневосточная экспедиция Шмидта.

В начале 1859 г. в Иркутске по распоряжению Географического общества для изучения геологического строения Амурского края и Сахалина была организована экспедиция, возглавлявшаяся геологом и палеонтологом Федором Богдановичем Шмидтом. В состав ее вошли ботаник и топограф. Летом 1859 г. и весной следующего года Шмидт выполнил геологическое исследование Восточного Забайкалья и низовьев Амура.

Летом и осенью 1860 г., перейдя на Сахалин, Шмидт вместе с топографом Герасимом Васильевичем Шебуниным на вельботе провел изучение и съемку западного берега острова на протяжении более 700 км. Ботаник Петр Петрович Глен — большей частью один, иногда вместе с Шебуниным — ознакомился с внутренними частями острова и его северной оконечностью. Глен впервые выявил основные орографические особенности Сахалина, разнообразие и сложность его рельефа. В южной и центральной частях, по Глену, господствуют горы, протягивающиеся вдоль берегов и разделенные узкими низменностями. Он выделил несколько меридиональных хребтов различной длины, в том числе Западный и Восточный, а также Центральную низменность — по долинам рек Тымь и Поронай. На севере Сахалина Глен обнаружил преобладание низменностей, но за Охинским перешейком (у 54° с.ш.) он открыл два коротких параллельных кряжа, разобщенных продольной долиной. Эта орографическая схема острова в основном сохранилась до настоящего времени. По материалам Шмидта и Глена и своим собственным Шебунин составил первую, сравнительно точную карту Сахалина.

В мае 1862 г. Шмидт и Шебунин на оленях провели съемку Амгуни от устья до впадения Нимелена (более 300 км), завершив работу Крутива. По р. Керби (система Амгуни) они поднялись на хребет Дуссе-Алинь близ истоков левой составляющей Бурей и проследили все ее течение (623 км), сначала берегом, а ниже в лодке.

Изучение Сихотэ-Алиня и бассейна Зеи в конце XIX века.

В 90-х гг. развернула геологические изыскания по линии Сибирской железной дороги крупная Восточносибирская горная партия. В 1894 г. в ее состав вошел агроном Дмитрий Васильевич Иванов; в качестве помощника геолога он работал на левобережье Амура между его притоками Вирой и Тунгуской и выяснил, что этот район представляет собой низменность. В 1895—1896 гг. он изучил одну из самых глухих и все еще мало исследованных областей Дальнего Востока — Сихотэ-Алинь, причем трижды пересек ее. Первый раз в июле 1895 г. — в средней, наименее доступной части, примерно по 49° с.ш., от Татарского пролива до Амура. Второй раз (октябрь 1895 г.) — от мыса Золотого по р. Самарге на северо-запад. В середине пути лодка со всем имуществом и продуктами пошла ко дну, наскочив на камень. Иванов и его спутники спаслись, и началось почти двухнедельное шатание по глухой тайге без провизии, теплой одежды (при 23-градусных морозах) и инструмента, пока на р. Хор они не встретили местных жителей, поделившихся с ними продуктами и одеждой. Третье пересечение Иванов выполнил в сентябре 1896 г. в северной части Сихотэ-Алиня от озера Кизи на юг по долинам коротких речек. С одного из перевалов перед ними открылась панорама высоких горных хребтов: как бы повернутые синевой дали, они рисовались на горизонте, напоминая огромные океанские волны. Далее он прошел по р. Тумнин на юг, до впадения ее в Татарский пролив. В перерывах между пересечениями он обследовал прибрежную полосу Сихотэ-Алиня почти на 800 км от 43°40' с.ш. до 49° с.ш.

В результате Иванов выяснил, что Сихотэ-Алинь — не единый обособленный прибрежный хребет, уходящий на юг, в Маньчжурию, как было показано на прежних картах, а горная страна — ряд разделенных тектоническими долинами параллельных хребтов, простирающихся на северо-северо-восток и «заполняющих собой весь край от моря до берегов Уссури… Прорезанные глубокими долинами вкрест простирания, отдельные хребты Сихотэ-Алиня четкообразно дробятся на ряды вытянутых горных гряд с характерными краевыми гребнями, увенчанными вершинами, имеющими неправильную коническую форму» (сопки)^{16}.

Еще до третьего пересечения Сихотэ-Алиня, летом 1896 г., Иванов исследовал ту часть левобережья Амура, где на старых картах между Амуром и Зеей «красовался» большой хребет Нюкжа. Он выяснил: оконтуренная им территория, площадью около 80 тыс. км², представляет собой удивительно ровное плоское плато, лишенное заметных покатостей и стоков к Амуру и Зее, слабо наклоненное к юго-юго-востоку. Средняя высота междуречной возвышенности, названной им Амурско-Зейским плато, оказалась равной 240—250 м.

В 1896—1899 гг. Д.В. Иванов проводил статистико-экономическое обследование золотых приисков в верховьях Зеи, Селемджи и Бурей; параллельно с этим ему пришлось вести и геолого-географические исследования, так как в то время о северных частях бассейна Зеи ничего не знали. Иванов выявил особенности рельефа района и правильно нанес на карту группу Джагды, тем самым завершив ее открытие, начатое Миддендорфом.

Охотско-Камчатская экспедиция Богдановича.

Горный инженер К.И. Богданович, уже выделившийся своими геолого-географическими работами в Средней и Центральной Азии (см. гл. 12 и 13), с 1893 по 1895 г. провел геологические исследования вдоль линии Сибирской железной дороги, между 87 и 103° в.д., причем изучил Кузнецкий Алатау, проследил весь северный склон Восточного Саяна от р. Абакан до границы с Китаем (800 км) и Дал первое описание крупного Иркутского (Черемховского) угленосного бассейна. В 1896 г, он возглавил Охотско-Камчатскую экспедицию, один из многих отрядов, занятых поисками золота на территории Сибири; в ее состав в качестве топографа вошел штурман Николай Николаевич Лелякин.

От Николаевска-на-Амуре в конце ноября на собаках экспедиция добралась до озера Орель, а затем на оленях при сильных морозах (до 45°) прошла к устью Уды (январь 1897 г.).

В апреле, поднявшись по нижнему притоку Уды к ее истокам, Богданович и Лелякин обследовали хребет Джугджур на протяжении 100 км, но вынуждены были прервать маршрут из-за наступления дружной весны. Спуск по речке, впадающей в Охотское море, оказался нелегким: они брели по колено в ледяной воде, погружаясь иногда по пояс. В конце июля от устья Уды экспедиция двинулась на северо-восток через многочисленные речки Охотского побережья; в их долинах Богданович обнаружил золото. Он также установил, что у моря параллельно Джугджуру протягивается узкий Прибрежный хребет, отличающийся дикими скалистыми вершинами от расположенных за ним золотоносного хребта и Джугджура с их более мягкими и спокойными формами. Богданович и Лелякин проследили эти горные цепи до Аяна на 225 км. Оттуда пароходом они перешли в Охотск, где разделились. Богданович через вершины речек на нартах вернулся в Аян в январе 1898 г., часть пути проделав на лодках вдоль побережья; результат — изучение почти всего Джугджура (550 км). Лелякин на крейсере «Забияка» прибыл к Тауйской губе, описал и точно закартировал ее восточную часть — залив Одян и закрывающий его с юга выступ материка: на карте Лелякина впервые появляется название «полуостров Кони». Затем он прошел далее к востоку и нанес на карту небольшой залив Забияка, а у 155° в.д. описал выступ материка, позже названный п-овом Пьягина. (Грубые очертания п-овов Кони и Пьягина, а также залива Одян уже имелись на карте 1849 г.; по съемке Лелякина они получили современные контуры.).

^{К.И. Богданович.}

Богданович, закончив работы на западном побережье Охотского моря, на «Забияке» перешел к Камчатке, в устье р. Тигиль, для изучения Срединного хребта. Он поднялся к истокам реки и на горе Алией впервые. обнаружил ледники висячего типа. Пройдя около-250 км гребнем хребта на юго-запад до истоков р. Облуковины, Богданович открыл потухший вулкан Хангар (2000 м) и дважды перевалил Срединный хребет на севере (близ 57°30' с.ш.). Спустившись на плоту по р. Камчатке до устья, он закончил работы к августу 1898 г. По материалам экспедиции Богданович и Лелякин в 1901 г. составили карту побережья Охотского моря от устья Амура до Охотска.

Глава 11. ТУРКЕСТАН.

Муравьев и Эверсман — исследователи Закаспия.

Летом 1819 г. офицер Николай Николаевич Муравьев (Муравьев-Карский) во главе военно-исследовательской экспедиции, организованной кавказским наместником А.П. Ермоловым, на корвете перешел из Баку к юго-восточному берегу Каспия и на туркменском челне (выдолбленном древесном стволе) обследовал устье р. Горган. Затем на корвете он достиг Красноводского залива, описал его и обнаружил, что о. Дарджа[48] превратился в полуостров.

В октябре 1819 г. Муравьев совершил на верблюдах путешествие в Хиву с дипломатическим поручением. От Красноводского залива с караваном он прошел на северо-восток через обнаруженные им небольшие возвышенности за 41° с.ш. и увидел (у 55°30' в.д.) уступ плато Капланкыр — отвесный высокий утес с большими трещинами. Муравьев принял его за берег бывшего моря — у него везде одинаковый вид и высота до 43 м над равниной, возвышенная часть степи такая же ровная, как и та, по которой двигался отряд.

Коснувшись котловины Сарыкамыш, Муравьев свернул на юго-восток, в пределы Хивинского ханства. Просидев в городе Хиве полтора месяца под строгим надзором, он получил, наконец, аудиенцию у хана. Ничего не добившись, в начале декабря посольство двинулось в обратный путь через западную часть Заунгузских Каракумов. Добравшись в конце декабря до плато Челюнгкыр, Муравьев по прежнему маршруту вернулся (уже в 1820 г.) к исходному пункту. Результатом посольства было первое — после А. Черкасского — обследование малоизвестных «туркменских» степей и значительное исправление карт этой страны. Муравьев первый сообщил точные данные об Узбое, осмотрев, в частности, его устье.

В 1821 г. Муравьев, руководя Каспийской экспедицией, произвел съемку о. Челекен (теперь — полуостров) и обнаружил там нефть. У северо-восточного берега Красноводской косы он основал первую русскую опорную базу в Туркмении — Вознесенскую крепость; близ нее позднее вырос город Красноводск.

В 1820 г. Э. Эверсман принимал участие в русском посольстве в Бухару. После обследования Мугоджар (см. гл. 7) отряд пересек пески Большие Барсуки, Приаральские Каракумы и через низовья Сырдарьи и пески Кызылкум в середине декабря достиг Бухары. Эверсман дал первую научную характеристику этой пустыни, обследовал в центре ее невысокие горы Букантау и привел доказательства усыхания Аральского моря: многочисленные солончаки, мелкие озера, русла высохших рек[49].

В Бухаре Эверсман, как неофициальное лицо, на каждом шагу подвергался опасности; научные наблюдения и заметки он писал по ночам, тайком, в течение трехмесячного пребывания в городе. Позднее он обработал их для книги (на немецком языке) «Путешествие из Оренбурга в Бухару» (Берлин, 1823 г.). В 1821 г. он с посольством вернулся в Россию.

Через четыре года Эверсман — теперь уже официально в качестве врача — принял участие в Арало-Каспийской военно-топографической экспедиции Федора Федоровича Берга. В декабре 1825 г. от р. Урала отряд двинулся по берегу Каспия на восток. Зима в том году выдалась на редкость суровая и бесснежная, и путешественники очень страдали от холода; пало около 1500 лошадей. Экспедиция пересекла Устюрт по 45-й параллели; вместо «Туманных гор», изображавшихся на прежних картах, Эверсман обнаружил плоскую возвышенность, ограниченную со всех сторон крутыми, обрывистыми берегами, известными под названием чинка; у его подошвы расстилается «низменная степь», которая почти ничем не отличается от голой поверхности Устюрта, изобилующей сухими и мокрыми солонцами.

Экспедиция определила расстояние между заливом Мертвый Култук[50] и Аральским морем в 242 версты. Достигнув Восточного Чинка, протягивающегося вдоль всего западного берега Арала, они прошли до песков Большие Барсуки и выяснили, что берег Устюрта здесь не крут, а чинка нет вовсе. Обратный путь — при 35-градусных морозах — проходил по 46° с.ш. На низменности Эверсман обнаружил небольшие сопки и плоские возвышенности и правильно решил, что некогда они были связаны с Устюртом. Самое ужасное, как он впоследствии заметил, — это постоянный восточный ветер, преследовавший отряд в течение трех месяцев работы в степях. Экспедиция дважды пересекла восточную часть Прикаспийской низменности. Эверсман доказал полную изоляцию Каспийского бассейна от Арала. Он выяснил, что породы, которыми сложено плато Устюрт, всюду горизонтальны, и этим положил конец представлению о связи Уральских гор с Устюртом.

Каспийские экспедиции Карелина.

В 1832 г. Г.С. Карелин возглавил большую правительственную экспедицию по изучению северо-восточных берегов Каспия и был первым исследователем этих «пустынных мест». На четырех плоскодонных судах от Гурьева он перешел к 54° в.д. и в начале июня обследовал и описал залив Мертвый Култук (ныне — сор). У горы Жаманайракты (153 м над уровнем океана) отряд высадился на берег. «Нам представилась дикая картина… живописною рукой природы набросанная. Из… громады камней возвышались разнообразные исполинские утесы, представлявшие… развалины, колокольни, башни, столбы, пирамиды…»^{17}. За горой Карелин прошел немного к юго-западу по плоской возвышенности. Далее уходила «на необозримое пространство… плоская ровная степь, изредка покрытая скудным кустарником и низкорослым саксаулом». Оттуда Карелин проследовал морем на юго-запад до «глухого конца Кайдака» — узкого залива Каспия, теперь также превратившегося в сор, продолжив изучение западного уступа Устюрта, возвышавшегося над заливом «крупными и обрывистыми скалами». Затем экспедиция, обогнув п-ов Бузачи, перешла к Мангышлаку. Карелин две недели обследовал «крутые скалистые меловые утесы» небольшого хребта Мангыстау (Карелин называет его Мангышлакским кряжем), подобно Устюрту имеющего ровную поверхность и только у моря оканчивающегося «обрывами, которые образовали… уступы и с моря представляются как бы настоящей горной цепью». (Этим и объясняется, что на прежних картах здесь наносились «Туманные горы».) В начале августа работы были закончены; Карелин составил карту северо-восточного Каспия.

В мае 1836 г. Карелин продолжил съемку и опись восточного берега Каспийского моря. Задача экспедиции заключалась также в исследовании «естественных, по трем царствам природы, произведений». На парусном шхоуте (тяжелом плоскодонном судне) он от Баку перешел к Челекену, спустился к югу до Горганского залива и в июне заснял его. Здесь благодаря опытному проводнику и собственному дипломатическому таланту Карелину удалось сблизиться с независимым племенем туркмен — иомудов; его этнографическая характеристика иомудов сохранила значение до наших дней.

Продвигаясь к северу, экспедиция обследовала юго-восточное побережье Каспийского моря с близлежащими островами. Высадившись на берег против Челекена, Карелин добрался до хребта Большой Балхан недовольно точно определив высоту, нанес его на карту. На северном берегу Красноводского залива он описал горы (Красноводское плато): «Они тянутся не сплошным хребтом, но образуют отдельные беспорядочные купы». В конце сентября экспедиция подошла к песчаным косам, ограждающим море от «страшного и таинственного» залива Кара-Богаз-Гол. Карелин оказался первым, кто решился проникнуть в эту «черную пасть». Через узкий пролив со стремительным течением он на лодках впервые вошел в залив; здесь его отряд разделился на две партии для описи северного и южного берегов. Пройдя в обе стороны соответственно 50 и 20 верст, отряд Карелина отступил; северная партия во главе с Иваном Федоровичем Бларамбергом чуть не погибла. «На Каспийском море нет прибрежий во всех отношениях негодных», — решил Карелин (он понял свою ошибку через много лет). В ноябре 1836 г. экспедиция прибыла в Астрахань. Опись и исследования 1832–1836 гг. охватили все восточное побережье Каспийского моря на протяжении 1200 км.

В 1840 г. Эверсман по материалам своей экспедиции и данным Карелина точно установил границы Устюрта и подробно описал его в работе «Естественная история Оренбургского края».

Все побережье залива Кара-Богаз-Гол в 1847 г. обошел с точной съемкой лейтенант Иван Матвеевич Жеребцов. Северный берег, по его данным, крут и обрывист; ни травы, ни деревьев нет. Вдоль восточного возвышаются унылые горы, а южный низок и покрыт множеством соляных озер. Пребывание, даже кратковременное, в водах Кара-Богаз-Гола порождает чувство великого одиночества и тоску. Съемкой южного берега залива Жеребцов закончил фактическое оконтуривание Красноводского п-ова.

Первое исследование бассейна Зеравшана.

В мае 1841 г. в Бухару из Оренбурга отправилась экспедиция, в состав которой входили горные инженеры, натуралисты и несколько топографов. Повторив маршрут первой миссии, экспедиция достигла города Бухары в августе того же года. По пути в Кызылкумах натуралист Александр Адольф Леман описал небольшие горы. Из Бухары Леман с топографом Яковом Петровичем Яковлевым проехал в Самарканд. Съемку местности пришлось вести тайно: «Члены ученой экспедиции… подвергались на каждом шагу строгому надзору, точно опасные шпионы, так что на работы Лемана и Яковлева следует смотреть как на чудо» (А. Вамбери)[51]. Из Самарканда в сентябре Леман со спутниками отправился вверх по долине Зеравшана (правильнее Зарафшана) до р. Фандарьи (у 60°30' в.д.).

Вдоль обоих берегов Зеравшана, стремительно несущего здесь свои изумрудные воды, протягивались два широтных хребта со снежными вершинами: правобережный — Туркестанский и левобережный — Зеравшанский, частью сложенные красными, зелеными и желтыми породами. Поднявшись по Фандарье до озера Кули-Кулон, Леман очутился, по его выражению, в «Азиатской Швейцарии». Отсюда по горным тропам путешественники добрались до Пенджикента и вернулись в Самарканд. Из города Леман совершил экскурсии на северо-восток и юг для изучения западного участка Зеравшанского хребта, проследив его, таким образом, более чем на 300 км.

Яковлев составил первую карту центральной Бухары, основанную на материалах съемки; положение Туркестанского хребта на ней изображено неверно, а западной части Зеравшанского — близко к действительному. К зиме 1841 г. Леман со спутниками возвратился в Бухару, а в 1842 г. — прежним маршрутом — в Оренбург. На пути в Петербург, в Симбирске, Леман скоропостижно скончался; его дневники были обработаны и опубликованы лишь в 1852 г.

Шренк в Семиречье.

В первой половине XIX в. Семиречье, т. е. юго-восточная часть Казахстана, оставалась слабо изученной территорией. В 1840, 1841 и 1843 гг. в этом регионе по поручению Петербургского ботанического сада путешествовал А.И. Шренк. Его исследования не ограничились ботаническими сборами — он выполнил также географические наблюдения совместно с военным топографом Тимофеем Феофановичем Нифантьевым.

В 1840—1841 гг. из Семипалатинска они прошли на юг, к р. Аягуз, посетили восточное побережье озера Балхаш, впервые обследовали и нанесли на карту Джунгарский Алатау, причем осмотрели часть северных и южных склонов хребта и дважды перевалили его. Они описали озера Сасыкколь и Алаколь, низовья впадающих в него речек, в том числе Эмель и Урджар, проследили также около 200 км южного склона хребта Тарбагатай.

В 1843 г. из Омска Шренк и Нифантьев двинулись на юг, пересекли центр Казахского мелкосопочника и осмотрели западный берег Балхаша. Затем они засняли небольшие участки течения рек Или и Лепсы, после чего повернули на север и достигли Семипалатинска. Итогом их трехлетней работы явилась карта обследованной территории, составленная Нифантьевым. Шренк установил, что сравнительно недавно озера Балхаш, Сасыкколь и Алаколь составляли единое целое. Иными словами, он первый пришел к верному выводу о существовании крупной Балхаш-Алакольской котловины.

Первые съемки Аральского моря и Балхаша.

До конца 40-х гг. XIX в. об Арале имелись крайне отрывочные сведения. Для его съемки была организована экспедиция под начальством военного моряка Алексея Ивановича Бутакова; в качестве живописца он зачислил сосланного в солдаты Тараса Григорьевича Шевченко, поручив ему «снимать все виды местности [и] морской перспективы». В состав экспедиции вошли также четыре военных топографа, в том числе Козьма Данилович Рыбин и Михаил Федорович Христофоров, выполнившие основной объем съемочных работ.

Весной 1848 г. в Оренбурге Бутаков построил плоскодонную шхуну «Константин», переправил ее в разобранном виде к Аральскому укреплению (Аральск) и там собрал. Летом и осенью 1848 г. он описал берега моря, за исключением восточного, открыл у 45° с.ш. группу «Царских островов» (теперь Возрождения, Комсомольский, Константин), обнаружил колебание уровня Арала. Из-за сильных штормов в начале октября съемку пришлось прекратить. «Ветры [на Арале] крепчают вдруг, разводят огромное волнение и потом, стихнув… оставляют после себя несносную зыбь… Аральское море принадлежит к числу самых бурливых и беспокойных».

Экспедиция зимовала на острове у устья Сырдарьи; для Шевченко эта зимовка была исключительно плодотворной. Летом 1849 г. Бутаков продолжил опись Арала: заснял восточный берег, сделал промеры глубин, завершил съемку наиболее крупных заливов — Паскевича (ныне — Шевченко), Тущибас, а также полуостровов Каратуп и Куланды, впервые нанес на карту залив Чернышева и небольшие острова Толмачева, Беллинсгаузена и Лазарева. Работе вновь мешали штормы и жара: «Летом… жары нестерпимые, без дождей и воздух очищается только господствующими ветрами… В море эти ветры делают плавание весьма трудным: часто подвергали они нас крайней опасности… и вынуждали к рискам, нередко выходившим из пределов благоразумия». В начале октября первая опись Арала была закончена.

Зимой 1849/50 г., перебравшись в Оренбург, Бутаков составил первую сравнительно точную карту Аральского моря. Шевченко создал альбом акварельных видов моря; «почти все названия, встречающиеся в отчетах экспедиции, отмечены специальным рисунком Шевченко» (М. Шагинян). Материалы экспедиции и альбом были направлены царю. «Награда» не заставила себя ждать: Шевченко сослали на Мангышлак, а Бутакову объявили строгий выговор, запретили публикацию результатов съемки и установили негласный надзор полиции. В 1852 г. Бутаков организовал первое пароходство на Арале. Его «Дневные записки плавания…», откуда мы приводили цитаты, полностью увидели свет лишь в 1952 г. — через 83 года после смерти первого исследователя Аральского моря.

До 50-х гг. XIX в. очертания озера Балхаш наносились на карты по расспросным данным. Для его съемки была организована экспедиция Т.Ф. Нифантьева. В осенние месяцы 1852–1853 гг. с двумя помощниками-топографами, под прикрытием крупного отряда казаков он заснял все побережье озера, впервые определив его положение, размеры (около 22 тыс. км², по последним данным, 18,3 тыс. км²) и форму. На лодке Нифантьев прошел по Балхашу, описал небольшие острова, выполнил ряд промеров и выяснил возможность плавания по нему небольших судов.

Позднее Нифантьев собрал и систематизировал отдельные факты о природе Центрального Тянь-Шаня, доставленные русскими купцами, путешественниками и военными. Дополнив эти данные собственными материалами, он создал общегеографический труд «Сведения о дикокаменных киргизах», оставшийся в рукописи. Тянь-Шань, по Нифантьеву, «лишен» мифического меридионального Болора и является сложной системой хребтов; среди них он выделил три главных — Киргизский, Кюнгей-Ала-Тоо и «Теректи-Даван» (Какшаал-Тоо?); он первый охарактеризовал тянь-шаньские высокогорные плато (сырты); ему принадлежит первое правильное описание истоков Чу, образующейся слиянием Кочкор и Джоон-Арык, и Сырдарьи (составляющие Нарын и Карадарья); он описал также озеро Иссык-Куль и составил карту этой акватории. В 1859 г. Нифантьев выполнил съемку территории между озером Балхаш и хребтом Джунгарский Алатау от р. Каратал до границы с Китаем, а в 1862–1863 гг. нанес на сравнительно точную карту озеро Зайсан (1800 км²).

Берг: дальнейшее изучение Арала и Балхаша.

Спустя полвека после работ А. Бутакова комплексное исследование Аральского моря провел географ и ихтиолог Лев Семенович Берг. В 1900—1902 гг., работая без помощников, он обошел — сначала на лодке, а затем на парусной яхте — почти весь Арал и пересек озеро в нескольких направлениях. Берг описал морфологию побережья, выделив ровные (западные), лопастные (северные) и бухтовые (восточные) берега, охарактеризовал климат, гидрологию и течения, выполнил ряд промеров и в самых глубоких частях Арала обнаружил наличие сероводорода. Уточнив в нескольких местах карту А. Бутакова, Берг определил площадь моря с островами в 64,5 тыс. км², что полностью соответствует нынешним данным. В 1908 г. он опубликовал монографию «Аральское море», сохранившую научное значение до наших дней. В частности, Берг доказал ошибочность представлений о соединении Арала с Балхашом в четвертичный период, о связи Аральского и Каспийского морей в историческую эпоху, о временном исчезновении Арала в XIII-XV вв.

Карта Балхаша, выполненная Т. Нифантьевым, опиралась всего лишь на один астрономический пункт. И Туркестанский отдел Русского географического общества решил произвести новую съемку озера. Летом 1903 г. туда был направлен небольшой отряд, к которому присоединился Л. Берг. Военные топографы А.Н. Картыков и Л.Е. Иванов засняли всю береговую линию озера, а военный геодезист Петр Карлович Залесский произвел определения 31 астропункта. В результате удалось внести значительные исправления в положение и очертания озера; «в деталях старая карта оказалась совершенно неверной» — так Л. Берг охарактеризовал работу топографов. Как выяснил Л. Берг, дно водоема очень ровное, в западной (11 м) части вода пресная, в восточной (до 20 м — по Т. Нифантьеву) — солоноватая. Эта особенность позволила Бергу назвать Балхаш географическим парадоксом: ведь он расположен в зоне сухого климата и не имеет стока. Берг опроверг также представления об усыхании озера. Напротив, оно начало прибывать в конце XIX в.

Семенов и начало научного исследования Тянь-Шаня.

^{Н.П. Семенов-Тяншанский.}

Первым европейским ученым-исследователем, проникшим в Центральный Тянь-Шань, был Петр Петрович Семенов, за свой научный подвиг получивший право именоваться Тян-Шанским. Еще в 1853 г., работая над дополнениями к «Землеведению» Карла Риттера, Семенов решил посетить загадочный и запретный для европейцев Тянь-Шань. Российское министерство иностранных дел ревниво оберегало азиатские страны «от вторжения географической науки», и Семенов с трудом получил разрешение побывать на Алтае и в «Киргизскихстепях» (Казахстан).

В 1856 г. из Семипалатинска Семенов добрался до Балхаша, который со своей «отсохшей оконечностью — озером Ала-Кулем [Ала-коль] — отделяет системы центрально-азиатских хребтов от однообразной Киргизской степи». К юго-востоку от Балхаша он увидел исследованную А. Шренком «ослепительно блестящую… вечными снегами», простирающуюся на юго-запад цепь высоких гор и назвал ее Джунгарским Алатау. За этим хребтом начиналась «низкая и жаркая» долина р. Или. Миновав ее, он достиг города Верного (теперь Алма-Ата).

В сентябре — октябре Семенов совершил два маршрута к озеру Иссык-Куль. Первый пролегал через восточную часть хребта, «круто… как исполинская стена» поднимавшегося к югу от города. Это был Заилийский Алатау (название дано Семеновым). Поднявшись на хребет примерно у 77°40' в.д., он увидел на юге межгорную котловину бассейна р. Чилика (приток Или) с несколькими параллельными кряжами; с огромной высоты перевала они «имели вид огромных грядок». Он спустился с хребта на юго-восток, в долину Чилика, и, перевалив Кюнгей-Ала-Тоо, через широкую степную долину рек Тюп и Джергалан вышел к озеру. «С юга весь… синий бассейн Иссык-Куля… замкнут непрерывной цепью снежных исполинов». Это был «заветный Тянь-Шань» — хребет Терскей-Ала-Тоо: «Снежные вершины [его] казались прямо выходящими из темно-синих вод озера». Тем же путем Семенов вернулся в Верный. Через несколько дней он выехал на запад, пересек Заилийский Алатау у 76° в.д. и за р. Чу на юго-западе увидел очень высокий горный хребет (Киргизский). Поднявшись по долине Чу через дикое и мрачное Боамское ущелье, Семенов вышел к северо-западному берегу Иссык-Куля; этот маршрут позволил ему опровергнуть упорные слухи, что озеро служит истоком Чу. От Иссык-Куля Семенов поднялся на Кюнгей-Ала-Тоо, пересек долину правого притока Чу и на обратном пути к Верному перевалил Заилийский Алатау в самой высокой части (у 76°50' в.д.). При спуске с перевала ему и его спутникам «пришлось очень забавно и довольно безопасно скатываться по снегу со своими лошадьми».

Зиму 1856/57 г. Семенов провел в Барнауле. Возвратившись в Верный, он летим 1857 г. во главе большого отряда прошел по северному склону Заилийского Алатау на восток до р. Чилик; через параллельные кряжи Согеты и Тораигыр и заключенное между ними «сухое, безводное и… бесплодное плоскогорье» достиг верхнего течения Чарына, притока Или. С узкого гребня Тораигыра на юго-востоке Семенов первым из европейцев увидел величественный Хан-Тенгри. Перевалив Кюнгей-Ала-Тоо, он прошел на юг к северным склонам Терскей-Ала-Тоо. В один из вечеров, остановившись на ночевку, Семенов насладился чудесной панорамой: «Солнце уже склонялось к вечеру, над Кунгеем носились темные облака, эффектно освещенные солнечным закатом. В то время, когда снежные вершины Кунгей-Алатау уже начали загораться… альпийским мерцанием, мягкие куполовидные предгорья были облиты светом… как будто горы горели и дымились».

Поднявшись на перевал (у 78° в.д.) в Терскей-Ала-Тоо, он увидел на юге р. Нарын — «верховья древнего Яксарта» (Сырдарьи), перед ним расстилалась «волнистая равнина с зелеными озерцами» — сырты Внутреннего Тянь-Шаня. Спуститься к Нарыну Семенов не решился, так как лошади были изранены и измучены, поэтому он вернулся к Иссык-Кулю, затем перевалил Кюнгей-Ала-Тоо и достиг р. Чилик. Отдохнув в ауле и наняв свежих лошадей, Семенов вышел к Нарыну и поднялся по его левой составляющей. С перевала в Терскей-Ала-Тоо он был «ослеплен неожиданным зрелищем… [на юго-востоке] возвышался самый величественный из когда-либо виденных мной горных хребтов. Он весь, сверху донизу, состоял из снежных исполинов [Семенов насчитал их не менее 30]… Как раз посередине… возвышалась одна, резко… отделяющаяся по своей колоссальной высоте белоснежная остроконечная пирамида…» — Хан-Тенгри, долгое время считавшийся высшей точкой (6995 м) Тянь-Шаня. Спустившись в долину р. Сары-Джаз (бассейн Тарима), он прошел к ее верховьям, где открыл огромные ледники, в существовании которых он прежде сомневался, а затем вернулся в Верный.

Сам Семенов называл свое короткое путешествие «научной рекогносцировкой северо-западной окраины Центральной Нагорной Азии». Но результаты ее оказались значительными: он проследил Кюнгей-Ала-Тоо на 150 км, Терскей-Ала-Тоо на 260 км, обследовал Заилийский Алатау, связанный, как он выяснил, с другими хребтами Тянь-Шаня и образующий его передовую цепь; открыл огромную ледниковую область в верховьях Сары-Джаза и тянь-шаньские сырты; установил, что питание р. Чу не связано с озером Иссык-Куль[52], привел бесспорные доказательства отсутствия вулканизма в Средней Азии; первый установил высотные природные пояса Тянь-Шаня и высоту снеговой линии хребтов; впервые исследовал местность в истоках Нарына, Текеса и Сарыджаза, т. е. рек, принадлежащих трем из четырех крупнейших речных систем Центральной Азии — Сырдарьи, Или и Тарима; подметил характернейшую особенность Тянь-Шаня — расчленение на параллельные цепи и образование продольных, широтных, очень длинных долин. Наконец, Семенов, как отмечал К.И. Богданович, дал первое и такое четкое деление северных цепей Тянь-Шаня, основанное на их орографических и геологических особенностях, что ни один из более поздних путешественников XIX в., проходивших по тем же районам, не смог добавить к его данным ничего существенно нового.

Валиханов в Центральном Тянь-Шане.

В 50-х гг. XIX в. в русской армии, в Западносибирском губернаторстве, служил Чокан Чингисович Валиханов, из знатного казахского рода. Летом 1856 г. он принял участие в военной экспедиции для съемки Иссык-Куля, а осенью того же года побывал в Джунгарии и три месяца прожил в Кульдже.

В 1858 г. в составе огромного торгового каравана под видом купца 23-летний Валиханов отправился «в неведомый дотоле Кашгар» — опасное путешествие, так как весь Восточный Туркестан тогда был охвачен восстанием коренных народностей. В июле Валиханов через Кюнгей-Ала-Тоо поднялся на перевал Джукучак: «…мы перешли Зауку и вступаем в страны неведомые и незнаемые», — записал он в своем дневнике (цит. по Собранию его сочинений, т. 1—4). Караван пересек тянь-шаньские сырты, верховья р. Нарына и по долине Аксая и его притока р. Теректы достиг китайской границы, примерно у 40°30' с.ш. и 76° в.д. Валиханов установил, что пройденное от перевала Джукучак пространство «…представляет нагорье, прорезанное поперечными долинами значительной высоты». При этом он открыл «самое широкое и обширное плоскогорье» Центрального Тянь-Шаня — Аксайское — и довольно точно определил его границы. Беспокоясь за судьбу спутников и свою собственную, Валиханов зарыл дневник близ границы.

Пройдя на юг «по бесплодной местности, покрытой изредка колючей травой… и изрытой логами», караван в октябре достиг Кашгара. Из-за трудностей перехода из 101 верблюда пало 65. С частью каравана Валиханов проник еще дальше на юг — почти до Яркенда. По собственным наблюдениям и расспросам он выяснил, что «Кашгария имеет характер песчаной пустыни, окруженной с трех сторон горными хребтами[53], а с …восточной стороны замыкается степью Гоби. Из гор вытекает множество рек, из коих одни теряются в песках, другие же составляют систему рек Тарим-Гола, впадающего в Лобнор».

В марте 1859 г. Валиханов двинулся с караваном в обратный путь, причем вторично пересек Центральный Тянь-Шань. По материалам своих путешествий Валиханор составил первое научное историко-географическое и этнографическое описание Восточного Туркестана. Современники высоко оценили его работу, считая ее подлинным географическим открытием.

В 1860—1861 гг. Валиханов подготовил в Главном штабе к изданию карты Азии. Большую ценность представляют и другие его труды, в которых он собрал массу фактов, изобличающих царских колонизаторов, казахских феодалов и реакционное духовенство. Чахотка оборвала жизнь этого первого казахского ученого, выдающегося путешественника и просветителя-демократа в апреле 1865 г., когда ему не было еще 30 лет.

Первые путешествия Северцова.

Для исследования Аральского моря и низовьев Сырдарьи Академия наук организовала экспедицию, поручив руководство ею зоологу Николаю Алексеевичу Северцову: для него «Средняя Азия сделалась научной целью всей жизни»^{18} после встречи (в 1845 г.) с Г.С. Карелиным. В конце лета 1857 г. Северцов начал из Оренбурга путешествие с большим караваном в сторону Эмбы по долинам Илека (система Урала) и Темира (приток Эмбы). Обследовав Северные Мугоджары, он прошел к низовью Эмбы, где открыл выходы нефти (первые сведения о Приэмбинском нефтеносном районе), а затем он исследовал северный уступ плато Устюрт. Изучив Южные Мугоджары, он пересек пески Большие Барсуки, обогнув с севера Аральское море, и мимо озера Камышлыбаш вышел поздней осенью к Казалинску, на нижней Сырдарье. Из 2,5 тыс. км маршрута около 1,5 тыс. было пройдено но местам, не посещенным натуралистами. Оттуда Северцов двинулся на юг, в пустыню Кызылкум, проследил сухое русло Жанадарьи (близ 44° с.ш.) и описал восточный берег Аральского моря. В конце 1857 г. он прибыл в Перовск (теперь Кзыл-Орда).

Весной 1858 г. Северцов прошел вверх по Сырдарье для изучения хребта Каратау, по пути делая зоологические сборы. Здесь он подвергся нападению и был захвачен в плен: «…кокандец ударил меня шашкой по носу и рассек только кожу, второй удар по виску, расколовший скуловую кость, сбил меня с ног — и он стал отсекать мне голову, нанес еще несколько ударов, глубоко разрубил шею, расколол череп… я чувствовал каждый удар, но странно, без особой боли…» Северцова спасли два других «кокандца», прекративших зверскую расправу. Раненый и больной Северцов пробыл месяц в плену в городе Туркестане, «…причем впервые ознакомился с южными предгорьями Каратау в самых неблагоприятных для наблюдений условиях». Он был освобожден в конце мая, после ультимативного требования русских военных властей; в начале сентября, окончательно поправившись, выехал в Петербург. По материалам экспедиции Северцов составил карты Арало-Каспийской степи, подробно описал рельеф, климат и растительность этого края, отметил процесс усыхания Аральского моря и первый определил древние границы между Каспием и Аралом.

^{Н.А. Северцов} 

В 1864 г., отказавшись от доцентуры в Киевском университете, он окончательно выбрал путь полевого исследователя-путешественника и, присоединившись к русскому военному отряду, продолжил изучение Тянь-Шаня, начатое П.П. Семеновым. Летом Северцов из Верного, перевалив Заилийский.

Алатау, прошел на запад до города Аулие-Ата (теперь Джамбул) вдоль северных склонов Киргизского хребта, лишь за год до этого (1863 г.) впервые снятого на карту военными топографами, изучая его геологию и рельеф. Затем он посетил Каратау и исследовал бассейны рек Талас (теряется в песках Муюнкум) и Чаткал (система Сырдарьи). Здесь он выявил два параллельных хребта — Каржантау и Пскемский. В 1865—1866 гг. он снова исследовал Каратау и бассейн р. Чирчика. В результате работ 1864—1866 гг. Северцов впервые установил геологическую связь хребтов между pp. Чу и Сырдарьей и доказал, что хребет Каратау (длина 420 км) является северо-западным отрогом Тянь-Шаня.

Осенью 1867 г. Северцов принимал участие в крупной Туркестанской ученой экспедиции. Следуя с небольшим отрядом из Верного, он обогнул с востока Иссык-Куль, перевалил хребет Терскей-Ала-Тоо у 77°40' в.д. и вышел к верховьям Нарына. При этом он дал классическую характеристику тянь-шаньского сырта: «…я увидел обширный великолепный вид на сырт: гряда за грядой поднимались на нем покрытые густым пожелтевшим дерном холмы, как взволнованное море; как пена на волнах, белели на них полосы снега. Что дальше, то выше поднимались холмы, все уступами над взволнованной степью, чаще и чаще становились на них снежные полосы, и широкой дугой замыкали горизонт с востока, юга и запада огромные зубчатые хребты, покрытые уже сплошным снегом, но и те поднимались волнистыми уступами. Солнце склонялось уже к закату, и освещенные снега дальних хребтов горели расплавленным золотом, рядом с которым тем холоднее казались густые, пурпурно-синеватые тени снежных же лощин…».

Северцов по снегу пересек сырты в юго-западном направлении[54] и через несколько перевалов в начале октября снова вышел к Нары ну, затем на юге исследовал долины рек Ат-Баши (система Сырдарьи) и Аксай (бассейн Тарима) и проник в юго-западную часть хребта Какшаал-Тоо до 41° с.ш. Он был первым европейцем, прошедшим в эту часть Центрального Тянь-Шаня. Из-за сильных холодов к середине октября путешественник повернул обратно на север, к Нарыну, и через перевал Долон (у 75°40'), долину р. Джоон-Арык и Боамское ущелье в конце октября 1867 г. прибыл в Токмак, на р. Чу. Позднее по материалам, собранным во время этого первого пересечения Центрального Тянь-Шаня с юга на север, Северцов разработал орографическую схему Тянь-Шаня, под которым понимал «целую горную систему». Он пришел к выводу, что широкие тянь-шаньские долины представляют собой дно исчезнувших озер.

Рекогносцировки Нарынского края.

В 1868 г. военный топограф Федор Петрович Петров провел на высоте 3 тыс. м рекогносцировку Центрального Тянь-Шаня в районе озера Сонг-Кёль. Летом 1869 г. военный отряд под начальством Александра Васильевича Каульбарса, которому Петров был подчинен, выступил на разведку путей через Южный Тянь-Шань в Восточный Туркестан и Ферганскую долину. От восточной оконечности Иссык-Куля отряд, перевалив Терскей-Ала-Тоо, прошел к верховьям Нарына и Сары-Джаза. Петров нанес на карту короткий, но мощный хребет, Ак-Шыйрак (до 5125 м), и обнаружил там ряд огромных ледников; наиболее крупный (около 17 км) назван его именем. Он выяснил также, что из ледника Петрова берет начало р. Нарын. К востоку он закартировал, правда не совсем точно, хребты Керлюу-Тоо и Сары-Джаз. Из горной долины у 79° в.д. Петров увидел на юге неизвестный огромный вечноснеговой хребет с крутым северным склоном — Какшаал-Тоо. Исследователи прошли вдоль него на юго-запад за 77° в.д. к верховьям р. Какшаал (как и Сары-Джаз системы Тарима), проследив на всем протяжении хребет Борколдой (длина около 100 км), далее, на юго-западе, — несколько коротких кряжей. За ними виднелась большая, выгнутая к югу горная дуга, с двуглавым белым конусом (до 4960 м), достигающая на западе озера Чатыр-Кёль (юго-западный участок Какшаал-Тоо). А на юг от р. Какшаал Петров усмотрел еще один снеговой хребет — Майдантаг (до 4556 м). Как правильно объяснили проводники, он тянется по всему правому берегу р. Какшаал почти до устья. Подъем отряда Каульбарса к озеру Чатыр-Кёль на высоте 3530 м сопровождался почти ежедневными снежными буранами. Повернув на северо-восток, Петров добрался до р. Нарына у 76° в.д. и исследовал Нарынскую котловину до Ферганского хребта. К югу от котловины он нанес на карту хребет Ат-Башы (135 км), к северу — хребты Молдо-Тоо (около 150 км) и за 42-й параллелью — Джумгал-Тоо (свыше 100 км). Он проследил Ферганский хребет вдоль крутого восточного склона на половину длины, трижды поднимался на перевалы и довольно точно заснял его, правильно продолжив к юго-востоку до озера Чатыр-Кёль (длина хребта 225 км). От Нарына отряд Каульбарса через ряд перевалов направился в долину р. Таласа, причем Петров определил положение и длину хребта Суусамыр-Тоо (около 125 км). Рекогносцировка была закончена в городе Аулие-Ата (Джамбул). По ее материалам Петров составил карту Нарынского края.

Первые исследователи Памиро-Алая.

Летом 1870 г. военный отряд под командой П.А. Аминова, выйдя из Самарканда, проник к истокам р. Зеравшан, где обнаружил большой ледник. Топограф Август Иванович Скасси нанес на карту все верхнее течение этой значительной реки (длина ее 877 км) и точные контуры двух широтных хребтов, «сжимающих» Зеравшан, — северного, Туркестанского (около 340 км) и южного, Зеравшанского (около 370 км). От устья Фандарьи, где к группе присоединился молодой натуралист Алексей Павлович Федченко, все проследовали на юг к маленькому красивому озеру Искандеркуль, на склоне Гиссарского хребта. Оттуда исследователи передвинулись на восток на р. Ягноб (одна из составляющих Фандарьи), текущую параллельно Зеравшану. Скасси и горный инженер Дмитрий Константинович Мышенков осмотрели Гиссарский хребет с перевала Анзоб (3372 м) и выяснили, что он также простирается в широтном направлении и выше Туркестанского и Зеравшанского хребтов. Из-за болезни Аминова исследование Гиссара пришлось прекратить и вернуться в Самарканд. Мышенков проехал оттуда на северо-восток и осмотрел полупустынный хребет Мальгузар (около 60 км) — невысокий (до 2621 м) северо-западный отрог Туркестанского хребта. Летом 1871 г. А.П. Федченко, выйдя из Коканда, проследил долину р. Исфары до верховьев и открыл там, в восточной части Туркестанского хребта, большой ледник[55], названный в честь исследователя Алтая Григория Ефимовича Щуровского, и ряд пиков высотой до 5621 м. Пройдя межгорными ущельями к северным склонам Алайского хребта, Федченко исследовал их, затем проехал на юго-восток Ферганской долины, к р. Исфайрамсай, поднялся по ней до истоков и перевалил Алайский хребет. Вид с перевала у 72° в.д. заставил его остановиться: на юге перед ним открылась панорама исполинских снеговых вершин. Это был огромный широтный хребет (длиной 240 км), который Федченко назвал Заалайским. Он довольно верно оценил среднюю высоту хребта и отметки нескольких вершин. (Но высшая точка его — пик Ленина, 7134 м, точно установлена только советской Памирской высокогорной экспедицией в 1928 г.) Федченко правильно решил, что Заалайский хребет составляет северную часть Памирского нагорья, строение которого он в общих чертах охарактеризовал как «сумму высоких плоскогорий». Спустившись затем в Алайскую долину, он дал ее подробное описание, определив как высоко приподнятое плоскогорье. Федченко обследовал протекающую по Алайской долине р. Кызылсу и низовье Муксу (обе реки составляют Сурхоб) и указал, что многоводность Муксу следует объяснить существованием к югу от Заалайского более высоких хребтов. Он повернул на северо-восток, вновь перевалил Алайский хребет, проследил у 40-й параллели короткий хребет Кичик-Алай и долиной р. Акбуры спустился к городу Ош. Главным результатом путешествия, как отмечал он сам, было выяснение орографии территории к югу от Ферганы. Федченко обнаружил здесь ряд широтных цепей, «последовательно все более и более высоких в направлении к югу… и разделенных более или менее длинными и обширными долинами». Маршрут вдоль северных склонов Алая позволил ему сделать вывод о принадлежности гор бассейна Зеравшана к Тянь-Шаню (ныне их относят к Гиссаро-Алайской системе). Из Оша Федченко со съемкой прошел через Андижан, Наманган и Чует, оконтурив эллиптическую Ферганскую котловину (22 тыс. км²), и закончил путешествие в Ташкенте. Он собрал богатую зоологическую, главным образом энтомологическую, коллекцию и установил общность форм животного и растительного мира Памиро-Алая, нагорной Центральной Азии и Гималаев[56].

^{А.Н. Федченко} 

Изучение собственно Памира началось с юга. Прибывший в конце 1837 г. в афганский город Кундуз (у 69° в.д.) индобританский разведчик Джон Вуд направился вверх по р. Кокча (система Аму-Дарьи), ее притоку Вардудж в общем на восток. Близ 72° в.д. он переправился через р. Пяндж и по р. Памир, правой ее составляющей, 19 февраля 1838 г. вышел к высокогорному озеру Зоркуль. Тем же путем Вуд вернулся в Кундуз, открыв большую часть Ваханского хребта и северный исток Амударьи.

Работу Вуда продолжил Мирза Шаджа, один из так называемых пандитов («ученых») — секретных разведчиков, специально обученных англичанами. Маршрутом Вуда в конце 1868 г. он проник к самому южному колену Пянджа и выше по течению достиг р. Вахандарьи, левой составляющей реки. По ее глубокой долине, страдая от холода и ежедневных снегопадов, Мирза Шаджа поднялся в верховья, завершив открытие Ваханского хребта и истоков Амударьи. Там он обнаружил высокогорное озеро Чакмактинкуль. В январе 1869 г. он проследил часть северного склона Гиндукуша. перевалив в бассейн р. Яркенд, и в начале февраля прибыл в Кашгар. Съемка, которую ему на протяжении более 3,5 тыс. км пришлось вести тайно, дабы не навлечь на себя смертельную опасность, позволила составить первую, конечно весьма схематичную, карту Северного Афганистана и Южного Памира.

В 1873 г. из Индии через Кашмир в Кашгарию отправилась большая британская военно-политическая экспедиция Томаса Дугласа Форсайта. Одним из заданий была съемка Памира, который англичане рассматривали как очень важный участок «Северо-западного театра войны» против России, «угрожавшей» Британской Индии. В состав экспедиции вошли молодой чешский геолог Фердинанд Столичка и четыре пандита, в том числе Абдул Сабхан; руководил ими офицер-топограф Генри Троттер. Из Янгигисара (у 76° в.д.) его отряд направился на юго-запад и в конце марта вышел к р. Ташкур-ган. Троттер и пандиты засняли ряд снежных пиков в массиве Музтагата, включая самый высокий (7546 м), несколько завысив его «рост». Затем они поднялись на перевал в открытом ими водораздельном хребте (Сарыкольском), имеющем здесь меридиальное направление. Перед ними открылась долина р. Оксу (верховья Бартанга-Мургаба). По глубокому снегу в начале апреля съемщики прошли к этой реке и описали высокую гряду снежных пиков — южную границу Памира, водораздел верхней Оксу и р. Ташкургана. В «сопровождении» сильного ветра они прибыли к озеру Чакмактинкуль, истоку Оксу, а затем направились еще дальше на запад и у слияния рек Вахандарьи и Памира разделились. Абдул Сабхан проследил течение Пянджа на 300 км до впадения р. Язгулема и выяснил, что на меридиональном отрезке Пяндж быстро течет в узком ущелье, слева принимает лишь два притока, справа — много мелких и ряд крупных, включая чистый Гунт и грязно-красный Бартанг.

После присоединения Абдул Сабхана к основному отряду все возвратились к Сарыкольскому хребту и вернулись в Янгигисар, сделав, по мнению Д. Бейкера, первый серьезный вклад англичан в научное изучение Памира. Книга одного из участников экспедиции. Форсайта, лейтенанта Томаса Гордона «Путешествие на Памир» вскоре была переведена на русский язык (Спб., 1877).

В 1875 г. профессор горного института И.П. Барбот де Марни с небольшим отрядом перешел на шхуне через Аральское море к устью Амударьи, поднялся по ней примерно на 200 км, исследовал и нанес на карту правобережную горную цепь Султан-Увайс (длина 60 км, высота до 473 м). Затем он проник в центральную часть пустыни Кызылкум и описал плосковершинный горный массив Букантау (до 764 м), а на юго-востоке впервые закартировал горы Тамдытау, имевшие чрезвычайно резкие формы (до 922 м). Дальше к юго-востоку на пути к Самарканду он обнаружил две параллельные цепи северо-западного простирания — Нуратау (до 2165 м) и Актау (до 2003 м), западные отроги горной системы Гиссаро-Алая.

Горная Бухара до последней четверти XIX в. представляла для географов полную загадку. Выяснить, что кроется за южными склонами Гиссарского хребта, — такую задачу поставил перед собой ташкентский военный журналист Николай Александрович Маев. В апреле — июне 1875 г. он вместе с топографом Дмитрием Михайловичем Вишневским обследовал и впервые нанес на карту широкую полосу правобережья Пянджа-Амударьи от Железных Ворот на западе до р. Яхсу на востоке, т. е. приблизительно между 66°40' и 70° в.д. Вместо обширных равнин со степным характером, как предполагали ранее, на правобережье Маев обнаружил несколько параллельных, вытянутых в юго-юго-западном направлении широких речных долин, разделенных небольшими хребтами Кугитангтау, Бабатаг, Каратау, Вахшским и самым высоким Хазратишох. Он предположил, что все эти цепи связаны с Гиссарским хребтом, являясь его юго-западными отрогами, значительно понижающимися. Впрочем, некоторые из них, как он установил, отделены от Гиссарского хребта широтной впадиной.

Летом 1874 г. Н.А. Северцов снова исследовал дельту Амударьи и Аральское море. Когда же в 1878 г. Географическое общество организовало комплексную Фергано-Памирскую экспедицию, Северцов принял в ней участие. В июле он с отрядом, куда вошел и топограф А.И. Скасси, выступил из Оша на Памир, пересек Алайский и Заалайский хребты и достиг высокогорного бессточного озера Каракуль (3914 м). Продолжая движение на юг, отряд прошел через перевал Акбайтал (4655 м) в бассейн Мургаба (система Пянджа), а затем через перевал Найзаташ (4137 м) по совершенно неизвестной местности — на запад по долине р. Аличур до проточного озера Яшилькуль и описал его. На правом берегу р. Гунт, вытекающей из озера, Северцов открыл колоссальный снеговой Рушанский хребет (длина 120 км), правильно определил его окончание у впадения Гунта в Пяндж и обнаружил главную вершину хребта (пик Патхур, 6083 м). Восточнее Яшилькуля он открыл группу бессточных мелких озер. Нехватка провианта и особенно соли, утонувшей при переправе в начале пути, заставила отряд вернуться в Ош.

Северцов первый выделил Памир в особую горную систему — «орографический центр всего Азиатского материка… колоссальный горный узел, соединяющий Высокую Азию с Передней», т. е. Центральную Азию с Западной. Он первый дал научную разностороннюю характеристику Памира, установив, что там совсем нет настоящих плоскогорий и что главная особенность этой горной страны — сочетание сыртового и грядового рельефа. Он впервые описал типичные для Памира и всей Средней Азии многовершинные горные массивы, играющие, как он доказал, основную роль в образовании ледников. Богатые зоологические и ботанические коллекции дали возможность Северцову подробно изучить малоизвестную фауну и флору Памира.

В июле 1878 г. из Самарканда на юг до Шахрисябза (у 39° с.ш.), а затем на восток в Горную Бухару для исследования бассейна Пянджа вышла небольшая экспедиция под начальством энтомолога Василия Федоровича Ошанина, положившего начало систематическому изучению насекомых Туркестана. В ее состав вошел топограф Гавриил Егорович Родионов. Следуя по горным дорогам вдоль южных склонов Гиссарского хребта, они достигли р. Сурхоб (верхний Вахш) и по ее долине поднялись до устья р. Муксу (левый приток Сурхоба). Во время этого подъема на протяжении около 200 км Ошанин все время видел на юге, на левом берегу реки, широтный горный хребет, встающий «высокой стеной, почти незамаскированной предгорьями», и назвал его хребтом Петра Первого. Чем дальше к востоку, тем выше становился этот хребет: высота его в восточной части достигает 6785 м (пик Москва). К югу от р. Муксу экспедиция в сентябре открыла примыкающую к хребту большую группу ледников и нижнюю часть величественного ледника Федченко[57], крупнейшего по длине (77 км) в СССР. Из-за гибели нескольких вьючных лошадей экспедиция вернулась через Алайскую долину на дорогу в Ош и окончила путь в Фергане.

По материалам экспедиции Ошанину и Родионову удалось установить наличие еще двух хребтов: Дарвазского длиной около 200 км с вершиной 6083 м к югу от хребта Петра Первого[58] и Каратегинского, более короткого (80 км) и сравнительно невысокого (до 3950 м).

Путешествия Мушкетова.

В 1874 г. геолог и географ Иван Васильевич Мушкетов выполнил рекогносцировку западных предгорий Тянь-Шаня. В 1875 г. он поднялся по долине Таласа к верховьям, перевалил Таласский Алатау, по долинам рек системы Нарына вышел к озеру Сонкель и исследовал его. Оттуда горными тропами через верховья Чу он прошел к Боамскому ущелью, а оттуда — к Иссык-Кулю, обследовал его кольцевыми маршрутами, сделал несколько пересечений хребтов Кюнгей- и Терскей-Ала-Тоо, а также Заилий-ского Алатау. Осенью того же года Мушкетов прошел на северо-восток, в долину р. Или, а по ней — в Кульджу. Затем он дважды пересек хребет Борохоро (северная окраина Тянь-Шаня) у 44-й параллели, исследовал высокогорное озеро Сайрам-Hyp, Джунгарский Алатау и по долине р. Боротала спустился к озеру Эби-Нур, совершив, таким образом, пересечение Западного и Центрального Тянь-Шаня. В своем «Кратком отчете о геологическом путешествии по Туркестану в 1875 г.» он первый привел геологические основания орографической схемы Тянь-Шаня.

Летом 1877 г. Мушкетов из Оша двинулся на юг и после пересечения Алайского и Заалайского хребтов достиг озера Каракуль. Вернувшись в Ош, он прошел на северо-восток, к Ферганскому хребту, а оттуда — на запад, к Чаткальскому хребту, и достиг Ташкента) Он завершил, таким образом, с юга исследование Тянь-Шаня и оконтурил Ферганскую долину. Полученные материалы позволили Мушкетову впервые подойти к выявлению геологического строения северной окраины Памира и определить направление его хребтов (в работе «Геологическое путешествие на Алай и Памир в 1877 г.»).

В 1878 г. Мушкетов изучал восточную часть Ферганской долины и стык хребтов Ферганского и Алайского (между 40 и 41° с.ш.), причем проник к высокогорному (3530 м) озеру Чатыр-Кёль, связав свои работы с английскими. Летом следующего года он проехал из Самарканда на юго-запад, исследуя западные отроги Алайского хребта, до города Карши. Повернув на юго-восток, он прошел через ущелье Железные Ворота до Сурхандарьи и спустился по ее долине до устья. На лодке, изучая речные берега и делая боковые маршруты в пустыню, Мушкетов сплыл по Амударье до Турткуля, оттуда двинулся на север и пересек западную часть пустыни Кызылкум, выйдя к нижней Сырдарье у Казалинска.

В августе 1880 г. Мушкетов с большим караваном вышел из Ура-Тюбе на юг, перевалил Туркестанский хребет и по долине р. Зеравшана поднялся к леднику — истоку реки. Пройдя оттуда на северо-восточный склон Туркестанского хребта, он несколько западнее вторично пересек его и, спустившись к Зеравшану, проследил реку до низовьев.

За шесть лет Мушкетов охватил исследованиями большую часть Тянь-Шаня, Северный Памир, Алайскую систему и западную часть пустыни Кызылкум. Благодаря его работам карта Средней Азии была значительно исправлена и дополнена. В своем двухтомном труде «Туркестан» (1886–1906 гг.) Мушкетов целиком видоизменил имевшиеся до него представления о расположении горных хребтов Средней Азии. Он показал, «что Тянь-Шань и Памиро-Алай состоят из ряда плоских дуг широтного простирания, выпуклых на юг» (В.А. Обручев). Это была первая правильная схема орографического строения Тянь-Шаня, сохранившая научное значение до настоящего времени. Мушкетов привел убедительные факты, подтверждающие главенствующую роль новейших тектонических движений в создании современного облика региона, и доказал, что в горных поднятиях края отсутствуют явления молодого вулканизма.

Обручев и Комаров в Каракумах.

В 80-х гг. XIX в. пустыня Каракумы оставалась почти неизученной территорией, через которую — от Каспия до Самарканда — прокладывали железную дорогу. Для исследования этого региона И.В. Мушкетов направил своего ученика В.А. Обручева. За восемь полевых месяцев, «уложившихся» в три года (1886—1888 гг.), он совершил ряд маршрутов по Закаспийскому краю, т. е. по Туркмении. Он осмотрел русло Узбоя, выяснил его связь с Сарыкамышской впадиной, описал Келифский Узбой — систему солончаковых котловин, протягивающихся в юго-восточном направлении, — и доказал его речное происхождение; Обручев обследовал низовья Теджена и Мургаба, а также часть среднего течения Амударьи. Он выполнил первое физико-географическое районирование исследованной территории. Ему удалось выявить здесь песчаную область (около 83% площади), степную полосу и холмистый (увалистый) пояс.

В холмистый пояс, приуроченный к русско-афганской границе, входят возвышенности Бадхыз и Карабиль, «заполняющие» междуречные пространства Теджена, Мургаба и Амударьи. Обе возвышенности состоят из баиров (увалов) высотой от 20 до 210 м, разобщенных широкими долинами, заполненными солеными озерами, такырами и солончаками.

Результаты исследования В. Обручев опубликовал в 1890 г. в книге «Закаспийская низменность» (откуда нами взята вышеприведенная цитата), содержащей первое всестороннее описание пустыни Каракумы, т. е. значительной части Туранской низменности.

О центральной части Каракумов, не затронутой работами В. Обручева, наука не располагала достоверными данными. Из имевшихся сведений, основанных, вероятно, на сообщениях местных жителей, одни ученые высказывали догадку о наличии там древнего рукава Амударьи, другие — озерной котловины. В сентябре 1893 г. ботаник Владимир Леонтьевич Комаров, тогда еще только студент, отправившись из Ашхабада к северу, пересек Центральные Каракумы до колодца Ших (у 40° с.ш.) и обнаружил несколько изолированных солончаковых котловин и такыров. Комаров проследил эту систему впадин (Унгуз) примерно на 200 км и выяснил, что она вытянута почти в юго-восточном направлении, описал характерные черты ее рельефа и произвел ряд барометрических замеров. От колодца Ших ему удалось проникнуть на 100 км далее к северу — в Заунгузские Каракумы. В Ашхабад Комаров вернулся прежним путем, проделав по пустыне 1200 км.

Работы русских натуралистов 80-х годов на Памире.

Со Средней Азией Дмитрий Львович Иванов впервые познакомился по собственному желанию, но своеобразным путем: арестованный по делу Д.В. Каракозова в 1866 г., он был отправлен по этапу в Оренбург и зачислен рядовым в полк, в следующем году по его просьбе переведен в Ташкент, в 1870 г. прикомандирован к военной экспедиции, исследовавшей верховья Зеравшана. После амнистии он окончил Горный институт (1878 г.) и вернулся в Ташкент чиновником по особым поручениям. В 1879 г. он изучал часть Западного Тянь-Шаня между Таласом и Чирчиком, относительно которой существовали лишь гадательные сведения. К югу от Таласа он выделил сравнительно длинную (около 270 км) широтную водораздельную цепь, венчающуюся величественной горой Манас (4482 м), и назвал ее Таласским Алатау, проследил и нанес на карту его параллельные юго-западные отроги: Чаткальский и Чандалашский хребты, Ойгаимские горы (на наших картах — Пскемский хребет), Бадамскую ветвь (теперь Каржантау).

В начале 80-х гг. XIX в. на «крышу мира» вновь было обращено внимание, правда, сначала с чисто научной целью. Петербургский ботанический сад для сбора образцов высокогорной флоры направил на Памир своего сотрудника Альберта Эдуардовича Регеля, возглавившего отряд из пяти человек. Летом 1881 г., проведя ряд маршрутов в Гиссарском хребте, он перевалил хребет Петра I в западной части и из долины р. Обихингоу вышел к поселку Калаихумб, где зимовал.

Летом следующего года Регель с топографом П.Е. Косяковым начали изучение западной окраины Памира. Косяков осмотрел всю долину р. Ванча, одного из правых притоков Пянджа, и в его истоках положил начало открытию мощного меридионального хребта Академии Наук[59]. Регель, поднявшись по Пянджу, выявил значительную излучину реки, обследовал долину р. Бартанг и выяснил, что выше по течению он называется Мургаб, а в верховьях — Оксу. От устья р. Гунт оба исследователя переправились на левобережье, впервые взошли на фактически открытый ими меридиональный хребет Лаль и нанесли на карту высокогорное озеро Шива, оказавшееся, вопреки слухам, маленьким водоемом. После возвращения на правый берег Пянджа, уже глубокой осенью, Регель обследовал долину р. Шахдара до верховья, а в начале зимы пытался проникнуть к верхнему Пянджу, но его не пустили афганские власти. На Гиссаре и Памире он собрал крупную — около 100 тыс. экземпляров — ботаническую коллекцию. По своим данным и материалам предшественников Регель и Косяков составили карту Западного Памира.

И все же значительная часть этой горной страны еще оставалась «белым пятном», а имевшиеся карты противоречили одна другой. Поэтому в 1883 г. была снаряжена первая официальная Намирская экспедиция под руководством капитана русского Генерального штаба Дмитрия Васильевича Путяты. Ее сотрудники, главным образом Д.Л. Иванов, охватили Восточный и Южный Памир несколькими маршрутами. К северу от озера Рангкуль, между бассейнами Аму-дарьи и Тарима, Иванов выделил широтную водораздельную гряду и примыкающие к ней с севера и юга меридиональные горы[60]. Исследование района показанной на карте одинокой горы Музтагата и ее ледников привело к новому открытию: оказалось, что здесь расположены два коротких хребта. В центральной и южной частях Памира, по обоим берегам рек Мургаб, Аличур и Памир, Иванов установил наличие по крайней мере четырех более или менее параллельных «линий гор» почти широтного простирания. Это хребты наших карт: Музкол, Северо-Аличурский, Южно-Аличурский и Ваханский; длина их от 110 до 160 км, вершины от 5704 до 6281 м.

Иванов предложил разделить Памир (до китайской границы) по особенностям рельефа и абсолютным высотам на Луговой и Горный. Для первого характерны сравнительно широкие ровные речные и озерные долины, то резко очерченные крутыми более или менее высокими горами, то соединяющиеся друг с другом низкими холмообразными отрогами или разбросанными отдельными грядами, гривками, холмами. Горный Памир отличается узкими, глубокими долинами, прорезанными бурно текущими реками. Это геоморфологическое деление Памира в основном отвечает современным представлениям о его рельефе, но Горный Памир теперь обычно называют Западным, а Луговой — Центральным или Восточным. Впрочем, последний термин не точен, ибо за Сарыкольским хребтом простирается принадлежащая Китаю восточная полоса Памира — так называемый Кашгарский Памир. Как и Западный Памир, он резко расчленен глубокими речными ущельями.

Иванов дал первые — и правильные — геологические сведения о Памире. Прекрасный рисовальщик, он не только иллюстрировал собственную работу по Памиру, но и давал свои произведения для ряда других изданий. По отзывам современников, из его рисунков, этюдов и альбомов можно было бы составить отдельную экспозицию. Он создал также первый русско-шугнанский словарь. Топограф экспедиции Николай Александрович Бендерский, выполнявший иногда самостоятельные маршруты, составил карту Памира, дававшую хорошее (для того времени) представление о географии этого высокогорного региона. Путята в 1884 г. опубликовал «Очерк экспедиции в Памир…».

Летом 1887 г. на севере Памира, в бассейне р. Мургаб, работал молодой энтомолог Григорий Ефимович Грумм-Гржимайло. Собирая памирских бабочек, он с братом Михаилом Ефимовичем в роли топографа поднялся к истокам р. Танымас и открыл группу ледников, оказавшихся, как выяснилось позднее, центральной частью единого ледника Федченко. Вскоре начался разлив рек, и исследователям пришлось временно отказаться от съемок. С трудом братья прошли на восток и, перевалив Сарыкольский хребет, нанесли на карту две реки, составляющие р. Ташкурган (система р. Яркенд), а также один из крупных притоков южной составляющей. Г. Грумм-Гржимайло установил, что в западной части горной системы Куньлунь хребты имеют меридиональное направление — южный отрезок Сарыкольского хребта, Ташкургантаг и Музтаг.

Глава 12. РУССКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ.

Первое (Монгольское) путешествие Пржевальского.

В 1870 г. Русское географическое общество организовало экспедицию в Центральную Азию. Начальником ее был назначен талантливый офицер Генерального штаба Николай Михайлович Пржевальский, уже известный своими исследованиями Уссурийского края. В ноябре 1870 г. с помощником Михаилом Александровичем Пыльцовым и двумя казаками он переехал из Кяхты в Ургу и на пути в Пекин пересек в юго-восточном направлении монгольские степи и пустыню Гоби, установив, что она в среднем ниже, а рельеф ее сложнее, чем предполагали раньше.

От Пекина Пржевальский в начале 1871 г. двинулся на север, к озеру Далайнор, и произвел его полную съемку. Летом он проехал к городу Баотоу и, переправившись через Хуанхэ (110° в.д.), вступил на плато Ордос, которое «лежит полуостровом в колене, образуемом изгибами среднего течения Хуанхэ»^{19}. На северо-западе Ордоса он описал «оголенные холмы» — пески Кузупчи. «Тяжело становится человеку в этом… песчаном море, лишенном всякой жизни…— кругом тишина могильная». Проследив течение Хуанхэ вверх от Баотоу до Динкоучжэнь (40° с.ш., около 400 км), Пржевальский двинулся на юго-запад через «дикую и бесплодную пустыню» Алашань, покрытую «голыми сыпучими песками», всегда готовыми «задушить путника своим палящим жаром», и достиг крупного, высокого (до 1855 м), но узкого меридионального хребта Хэланьшань, вытянутого вдоль долины Хуанхэ у 106° в.д., «словно стена среди равнины».

Наступила зима, к тому же серьезно заболел Пыльцов, и они вынуждены были повернуть обратно. К северу от луки Хуанхэ Пржевальский вышел к безлесному, но богатому ключами хребту Ланьшань, стоящему «отвесной стеной, изредка прорезанной узкими ущельями», и проследил его на всем протяжении (300 км), а восточнее обнаружил другой хребет, поменьше и пониже, — Шэйтэн-Ула. Новый год путешественники встретили в Чжанцзякоу. Прикомандированных к отряду казаков сменили два других; один из них, бурят Дондок Иринчинов. сопровождал Пржевальского во всех остальных центральноазиатских путешествиях.

^{Н.М. Пржевальский} 

Весной 1872 г. Пржевальский прежним путем добрался до южной части пустыни Алашань. «Пустыня кончилась… чрезвычайно резко[;] за ней поднималась величественная цепь гор» — восточный Наньшань, который оказался горной системой, и Пржевальский выделил в ней три мощных хребта: Окраинный (Маомаошань, до 4053 м), Малиншань (Лэнлунлин. до 5243 м) и Циншилин (до 5230 м). Пробыв там около двух недель, он вышел к бессточному соленому озеру Кукунор (около 4200 км²), лежащему на высоте 3200 м.. «Заветная цель экспедиции… достигнута. Правда, успех.

Был куплен ценой… тяжелых испытаний, но теперь все пережитые невзгоды забыты, и в полном восторге стояли мы… на берегу великого озера, любуясь на его чудные темно-голубые волны».

Закончив съемку северо-западного берега озера Кукунор, Пржевальский перевалил мощный хребет Кукунор и прошел в поселок Дзун, находящийся на юго-восточной окраине болотистой равнины Цайдам. Он установил, что это котловина и что ее южной границей служит хребет Бурхан-Будда (высотой до 5200 м), составляющий «резкую физическую границу стран, лежащих по северную и южную его сторону… С южной стороны… местность поднимается на страшную абсолютную высоту… На западе же равнина Цайдама уходит безграничной гладью за горизонт…». К югу и юго-западу от Бурхан-Будда Пржевальский открыл горы Баян-Хара-Ула (до 5445 м) и восточный участок Кукушили, а между ними обнаружил «волнистое плато», представляющее собой «страшную пустыню», поднятую на высоту более 4400 м. Так Пржевальский первым из европейцев проник в глубинную область Северного Тибета, к верховьям Хуанхэ и Янцзы (Улан-Мурен). И правильно определил, что именно Баян-Хара-Ула является водоразделом между обеими великими речными системами.

Путешественники встретили там новый, 1873 г. «Жизнь наша была в полном смысле борьбой за существование»: продукты кончились, наступили сильные холода, а. одежда поизносилась, особенно пострадали сапоги; начало сказываться долгое пребывание на большой высоте. В конце зимы Пржевальский вернулся в Дзун. Встретив весну на озере Кукунор, он прежним путем без проводника прошел к южной окраине пустыни Алашань. «Безграничным морем лежали… перед нами сыпучие пески, и не без робости ступали мы в их могильное царство». Вдоль хребта Хэланьшань (уже с проводником) они в страшную жару двинулись на север и ' пересекли восточную часть пустыни, причем едва не погибли от жажды: проводник сбился с дороги. Миновав западные предгорья хребта Ланьшань, Пржевальский прошел через наиболее безводную, «дикую и пустынную» часть Гоби и у 42°20' с.ш. открыл гряду Хурх-Ула (вершина — 1763 м, крайний юго-восточный отрог Гобийского Алтая). Он вернулся в Кяхту в сентябре 1873 г.

По пустыням и горам Монголии и Китая Пржевальский прошел более 11 800 км и при этом снял глазомерно (в масштабе 10 верст в 1 дюйме) около 5700 км. Научные результаты этой экспедиции поразили современников. Пржевальский дал подробные описания пустынь Гоби, Ордоса и Алашани, высокогорных районов Северного Тибета и котловины Цайдама (открытой им), впервые нанес на карту Центральной Азии более 20 хребтов, семь крупных и ряд мелких озер[61].

Двухтомный труд «Монголия и страна тангутов» (1875—1876 гг.), в котором Пржевальский дал описание своего путешествия и опубликовал материалы, доставил автору мировую известность и был полностью или частично переведен на ряд европейских языков.

Второе (Лобнорское и Джунгарское) путешествие Пржевальского.

В 1876–1877 гг. Пржевальский совершил второе путешествие по Центральной Азии. При этом он прошел немногим более 4 тыс. км — помешала война в Западном Китае, обострение отношений между Китаем и Россией и, наконец, его болезнь. И все-таки это путешествие ознаменовалось двумя крупнейшими географическими открытиями — низовьев Тарима с группой озер и хребта Алтынтаг. Эти достижения выдающийся знаток Китая Фердинанд Рихтгофен справедливо назвал величайшими открытиями.

Прибыв в Кульджу (у 44° с.ш.) в июле 1876 г., Пржевальский вместе с помощником Федором Леонтьевичем Эклоном в середине августа двинулись вверх по «гладкой, как пол»^{20}, долине Или и ее притока Кунгеса и перевалили главную водораздельную цепь Восточного Тянь-Шаня. Пржевальский доказал, что эта горная система в средней части разветвляется; между ответвлениями он обнаружил два изолированных высоких плато — Их-Юлдуза и Бага-Юлдуза в верховьях р. Хайдык-Гола, впадающего в озеро Баграшкёль. К югу от озера он пересек западную оконечность «безводного и бесплодного» хребта Куруктаг (до 2809 м) и правильно определил его как «последний отрог Тянь-Шаня в Лобнорскую пустыню». Далее к югу расстилались «необозримой гладью пустыни Тарима и Лобнора. Лобнорская… самая дикая и бесплодная из всех… хуже даже Алашаньской». Достигнув низовьев Тарима, Пржевальский впервые описал их. На его карте р. Конче-дарья получила правильное изображение[62]; появился «новый», северный рукав Тарима — р. Инчикедарья. Маршрут через пески Такла-Макан до оазиса Чарклык, в низовьях р. Черчен (бассейн Лобнора), также впервые описанный Пржевальским, позволил ему установить восточную границу пустыни Такла-Макан.

^{Четыре экспедиции Н. Пржевальского по Центральной Азии (схема)} 

Еще на переправе через р. Тарим у 40° с.ш. Пржевальский увидел далеко на юге «узкую неясную полосу, чуть заметную на горизонте». С каждым переходом все отчетливее выступали очертания горного кряжа, и вскоре можно было различить не только отдельные вершины, но и большие ущелья. Когда же путешественник прибыл в Чарклык, то хребет Алтынтаг, не известный ранее европейским географам, явился перед ним «громадной стеной, которая далее к юго-западу высилась еще более и переходила за пределы вечного снега…». Глубокой зимой 1876/77 гг. (26 декабря — 5 февраля) Пржевальский исследовал северный склон Алтынтага более чем на 300 км к востоку от Чарклыка. Он установил, что «на всем этом пространстве Алтынтаг служит окраиной высокого плато к стороне более низкой Лобнорской пустыни». Из-за морозов и недостатка времени он не мог перевалить хребет, но правильно предположил: плато к югу от Алтынтага составляет, вероятно, самую северную часть Тибетского нагорья. Оказалось, что его граница находится не у 36, а у 39° с.ш. Иначе говоря, Пржевальский «передвинул» эту границу более чем на 300 км к северу. К югу от озера Лобнор (90° в.д.), по словам местных жителей, юго-западное продолжение Алтынтага тянется без всякого перерыва к Хотану (80° в.д.), а к востоку хребет уходит очень далеко, но где именно кончается — лобнорцы не знали.

Вторым выдающимся достижением этой экспедиции, уступавшей, по мнению самого Пржевальского, предыдущему путешествию по Монголии, было научное открытие бассейна Лобнора, «столь долго и упорно остававшегося в неведении». В феврале 1877 г. он достиг озера Лобнор. «Самому мне удалось исследовать только южный и западный берег Лобнора и пробраться в лодке цо Тариму до половины длины всего озера; далее ехать было нельзя по мелководным и густым тростникам. Эти последние покрывают сплошь весь Лобнор, оставляя лишь на южном его берегу узкую (1–3 версты) полосу чистой воды. Кроме того, небольшие, чистые площадки расположены, как звезды, везде в тростниках… Вода везде светлая и пресная…».

Это описание Лобнора смутило географов-китаеведов, в частности Рихтгофена: по китайским источникам, Лобнор — соленое озеро, да и лежит севернее, чем показано на карте Пржевальского. Они предполагали, что вместо Лобнора он описал другое озеро — не бессточное, а проточное и потому пресное. «Так возникла проблема Лобнора, проблема, которая получила удовлетворительное решение только в наши дни… Пржевальский был совершенно прав, когда утверждал, что он открыл, описал и правильно определил координаты Лобнора, но и Рихтгофен был прав… Лобнор оказался кочующим водоемом, ибо он полностью зависит от положения рек, снабжающих его водой» (Э. Мурзаев).

К востоку от Лобнора Пржевальский открыл широкую полосу песков Кумтаг. Вернувшись в Кульджу, он прошел в поселок Зайсан юго-восточнее озера Зайсан, а оттуда — на юго-восток мимо песков Дзосотын-Элисун (Джунгария) к оазису Гучен (Цитай, 44° с.ш.) и тем же путем вернулся к Зайсану.

Первая (Монгольская) экспедиция Потанина.

Летом 1876 г. из Зайсана через Монгольский Алтай в город Кобдо прошла экспедиция Русского географического общества под начальством Григория Николаевича Потанина.

Спутниками его были топограф Петр Алексеевич Рафаилов и Александра Викторовна Потанина, этнограф и художник, сопровождавшая мужа во всех крупных экспедициях. Из Кобдо Потанин двинулся на юго-восток вдоль северных склонов Монгольского Алтая, открыв короткие хребты Батар-Хайрхан и Сутай-Ула, и вторично перевалил Монгольский Алтай в южном направлении близ 93° в.д. Затем он пересек Джунгарскую Гоби и обнаружил, что это степь с невысокими грядами, вытянутыми параллельно Монгольскому Алтаю и обособленными от Тянь-Шаня. Дальше на юге за 44° с.ш. Потанин и Рафаилов открыли два параллельных хребта — Мэчин-Ула и Карлыктаг и точно нанесли эти самые восточные отроги Тянь-Шаня на карту. Перевалив их, они прошли в оазис Хами, двинулись затем на северо-северо-восток, снова пересекли в обратном направлении отроги Восточного Тянь-Шаня, Джунгарскую Гоби и Монгольский Алтай (восточнее прежнего пути) и окончательно установили самостоятельность горных систем Алтая и Тянь-Шаня. При этом они открыли несколько хребтов, южных и северных отрогов Монгольского Алтая — Адж-Богдо и ряд менее крупных. Перейдя через р. Дзабхан, они поднялись по предгорьям Хангая к городу Улясутай. В результате троекратного пересечения Монгольского Алтая экспедиция установила общие черты орографии хребта и большую его протяженность с северо-запада на юго-восток. Фактически Потанин положил начало научному открытию Монгольского Алтая.

Из Улясутая путешественники пошли на северо-восток, перевалили хребет Хангай, пересекли бассейн верхней Селенги (Идэр и Дэлгэр-Мурэн), уточнили его положение, впервые закартировали озеро Сангийн-Далай-Нур и осенью 1876 г. добрались до южного берега озера Хубсугул. Пройдя отсюда на запад приблизительно по 50-й параллели по гористой местности, в середине ноября они достигли горько-соленого озера Убсу-Нур. На этом пути они открыли хребет Хан-Хухэй и пески Бориг-Дэл, а также нанесли на карту хребет Танну-Ола (ныне выделяют Западный и Восточный Танну-Ола).

У озера Убсу-Нур экспедиция разделилась: Потанин направился на юг через Котловину Больших озер в Кобдо, а Рафаилов, продолжая маршрут по 50-й параллели, пересек и впервые исследовал короткие горные хребты между западной частью Монгольско го Алтая и Танну-Ола. Все члены экспедиции соединились в Бийске в начале 1878 г. Рафаилов составил довольно точную карту Западной Монголии.

Путешествия Певцова в Джунгарию и Монголию.

Весной 1866 г. из Зайсана в оазис Гучен вышел хлебный караван под охраной сотни казаков. Ими командовал офицер Генерального штаба Михаил Васильевич Певцов. Экспедиция прошла сначала на юг по каменистой равнине с однообразным рельефом между хребтами Тарба-гатай и Саур. Певцов установил, что ранее она представляла глубокую межгорную впадину, позже заполненную отложениями горных потоков. Перевалив невысокий пограничный хребет, караван проследовал вдоль южных склонов Саура на восток к большому озеру Улюнгур. Певцов две недели исследовал его бассейн, нанес на точную карту горько-соленое озеро Бага-Hyp, установив, что сравнительно недавно оно было пресным, а по площади гораздо больше и что оба озера занимают часть обширной впадины.

^{М.В. Певцов} 

В июне экспедиция продолжила путь на юго-восток вдоль левого берега р. Урунгу. Певцов впервые исследовал и нанес ее на карту — до предгорий Монгольского Алтая. Здесь (у 90° в.д.) караван повернул на юг, пересек восточную часть Джунгарии, описанную Певцовым, и достиг Гучена, пройдя около 700 км, из них 500 км — по ранее неисследованной местности. Результаты этого путешествия — описание маршрута и карта Восточной Джунгарии — были опубликованы Певцовым в 1879 г. в работе «Путевые очерки Джунгарии».

В 1878 г. Певцов отправился в Монголию в составе другого торгового каравана для изучения пути вдоль северных склонов Монгольского Алтая. С верховьев Бухтармы (система Иртыша) в начале августа он прошел на восток и перевалил пограничный хребет Сайлюгем, причем установил, что горный массив Табын-Богдо-Ола представляет узел всей системы Алтая. Повернув затем на юго-восток, Певцов через город Кобдо прошел до излучины р. Дза-бхана, обследовал его среднее течение и двинулся далее на юго-восток по южному склону хребта Хангай. Он пересек ряд значительных рек (Байдраг-Гол, Туйн-Гол, Тацын-Гол, Аргын-Гол, Онгин-Гол) и установил, что все они берут начало в Хангайском хребте. Это открытие в корне изменило представление о гидрографии края.

Южнее Певцов открыл и описал длинную (около 500 км) и узкую бессточную впадину между Хангаем и Алтаем, назвав ее Долиной Озер. Как он правильно решил, эта впадина является западным клинообразным рукавом Гоби. Своими гидрографическими исследованиями и открытием Долины Озер он доказал, что хребет Хангай нигде не соединяется с Монгольским Алтаем, впервые верно показанным на его карте в виде длинного (около 1000 км) хребта, вытянутого в юго-восточном направлении.

^{Путешествия М. Певцова.}

Дальнейший путь каравана пролегал по окраине Долины Озер вдоль восточной части Гобийского Алтая. Певцов обнаружил здесь два коротких, почти параллельных горных массива, поднимающихся выше 3,5 тыс. м: Их-Богдо-Ула с признаками современного оледенения и Бага-Богдо-Ула. К юго-востоку от Долины Озер он открыл невысокий (до 3 тыс. м) окраинный хребет Гобийского Алтая (Гурван-Сайхан, 150 км) и показал, что юго-восточные отроги Алтая за 42° с.ш. окончательно исчезают в обширной равнине Галбын-Гоби (пересекается 107° в.д.). Так Певцов установил направление и протяженность (более 500 км) Гобийского Алтая и этим в основном завершил открытие всей системы Монгольского Алтая.

От Гурван-Сайхана караван продолжал идти на юго-восток и пересек Монгольскую Гоби. Певцов обнаружил, что ее северная часть — всхолмленная страна с невысокими грядами, а южная — выше и принадлежит другой горной стране с приблизительно широтным простиранием — хребту Иньшань. Тем самым он доказал обособленность Гобийского Алтая и от Иньшаня.

После двухмесячного отдыха Певцов весной 1879 г. вновь прошел через Гоби, но теперь на северо-запад по караванному пути к Урге (с 1924 г. Улан-Батор). Он дал первую сравнительную характеристику северных и южных районов Гоби, отметил молодость рельефа страны и постепенное усыхание рек и озер края, некогда обильно орошаемого..

Проведя в Урге более месяца, Певцов в начале мая двинулся на запад, перевалил и нанес на карту горы, протягивающиеся от Урги до р. Орхон, и выяснил, что они являются западным продолжением Хэнтэйской системы. Далее он пересек южную часть бассейна Селенги, несколько северных отрогов Хангая и главный хребет. В результате он впервые верно определил не только направление, протяженность (около 700 км) и высоту третьей крупной орографической единицы Монголии — Хангая, но и выявил важнейшие его северные и южные отроги.

Еще дальше на запад Певцов обследовал нижнее течение р. Дзабхана и установил, что эта река (более 800 км) впадает в озеро Айраг-Нур, южный бассейн большого озера Хиргис-Нур, и что она связывает с Хиргис-Нуром два других крупных озера — Хара-Нур и Хара-Ус-Нур. И Певцов правильно предположил, что ранее вся эта часть Северо-Западной Монголии — Котловина Больших Озер — была покрыта водой и представляла единое пресное озеро. Достигнув озера Ачит-Нур, Певцов обнаружил его связь через р. Кобдо с Котловиной Больших Озер. Летом 1879 г. он закончил работу в поселке Кош-Агач, на р. Чуя.

Общий результат второй экспедиции — установление главнейших черт орографии и гидрографии северо-западной части Центральной Азии. В «Очерке путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая» (1883 г.) Певцов, между прочим, дал первую сравнительную характеристику ландшафтов Монгольского и Русского Алтая. И он составил на основании маршрутной съемки принципиально новые карты Центральной Азии.

Вторая (Монголо-Тувинская) экспедиция Потанина.

Выступив из Кош-Агача в июне 1879 г. на восток, к озеру Убсу-Нур, Потанин по дороге подробно изучил горы близ 50° с.ш. Охватив исследованием всю Котловину Больших Озер, он также пришел к выводу, что Хиргис-Нур, Хара-Нур и Хара-Ус-Нур взаимно связаны речной системой. Все три озера, по Потанину, располагаются на широких плоских равнинах — «ступенях», понижающихся с юга на север и разделенных невысокими горами и холмами, но озеро Убсу-Нур не имеет связи с остальными. Потанин, таким образом, завершил исследование Котловины Больших Озер — огромной (более 100 тыс. км²) впадины на северо-западе Монголии. Из Кобдо в сентябре он вернулся к Убсу-Нуру. Участник экспедиции топограф П.Д. Орлов произвел первую полную съемку озера — оно оказалось самым большим водоемом Монголии (3350 км). Кроме того, Орлов самостоятельно проследил на юге и точно нанес на карту хребет Хан-Хухэй-Ула (длина около 250 км, вершины до 2928 м).

^{Путешествия Н. Потанина (схема)} 

Поднимаясь от Убсу-Нура в горы, путешественники увидели на севере лесистый хребет Танну-Ола. «Горы, казалось, стояли сплошной стеной, — писала А.В. Потанина, — вершины были покрыты пятнами снега и по утрам дымились туманами…». В конце сентября, перевалив хребет, экспедиция спустилась в центральную часть Тувинской котловины — в долину р. Улуг-Хема (верхнего Енисея) — и, продвигаясь на восток, проследила ее более чем на 100 км и на столько же — долину р. Малого Енисея (Ка-Хем) до устья р. Улуг-Шивея. В результате пересечения Танну-Ола и 200-километрового маршрута по Тувинской котловине экспедиция точно нанесла на карту очертания главного хребта и его северных отрогов, а также уточнила картографическое изображение верховьев Енисея. Она поднялась по Улуг-Шивею до верховья, пересекла хребет Сангилен и, повернув на восток, к верховьям Дэлгэр-Мурэна, вышла к западному берегу Хубсугула, вдоль которого простирается хребет Баян-Ула с высотами более 3 тыс. м.

Путешествие закончилось в Иркутске. Дневники двух экспедиций Потанина составили четыре тома «Очерков Северо-Западной Монголии» (1881–1883 гг.), из них два тома этнографических материалов, собранных главным образом А.В. Потаниной.

Третье (Первое Тибетское) путешествие Пржевальского.

В марте 1879 г. Пржевальский начал третье путешествие по Центральной Азии, названное им «Первым Тибетским». От Зайсана он направился на юго-восток, мимо озера Улюн-гур и вдоль р. Урунгу до ее верховьев, пересек Джунгарскую Гоби — «обширную волнистую равнину» — и довольно верно определил ее размеры. Миновав озеро Баркёль, Пржевальский вышел к оазису Хами, близ 93° в.д. Он пересек далее восточную окраину Гашунской Гоби и достиг низовьев р. Данхэ (левый приток нижней Сулэхэ), а к югу от нее обнаружил «громадный вечноснеговой» хребет Гумбольдта (Улан-Дабан, длина около 250 км, вершины 5300–5400 м). Через перевал Данцзинь (3519 м)— на стыке Алтынтага и Гумбольдта — Пржевальский прошел на юг к равнине Сартым, пересек ее и установил началие хребта Риттера (Дакэн-Дабан, длина около 200 км, вершины более 5 тыс. м). Перейдя через два других, меньших хребта, он спустился в юго-восточную часть Цайдама, в поселок Дзун.

Из Дзуна Пржевальский двинулся на юго-запад и выяснил, что Кульлунь здесь имеет широтное направление и состоит из двух, иногда из трех параллельных цепей (шириной от 64 до 96 км), имеющих разные названия в различных своих частях. По номенклатуре, принятой для советских карт, Пржевальский выявил следующие хребты: у 36° с.ш., между 94–96° в.д., — Сасун-Ула и западную часть Бурхан-Будда; несколько южнее, между 91 и 96° в.д., — Бокалыктаг, названный им хребтом Марко Поло (с вершиной 6300 м). К югу от Бокалыктаг, перевалив Кукушили, Пржевальский обнаружил хребет Бунгбура-Ула, который протягивается вдоль левого берега Улан-Мурэна (верховье Янцзы), между 92 и 94° в.д. (вершина 5800 м).

Далее к югу перед путешественником простирался уже собственно Тибет, представляющий «грандиозную, нигде более на земном шаре в таких размерах не повторяющуюся столовидную массу, поднятую… на страшную высоту. И на этом гигантском пьедестале громоздятся… обширные горные хребты… Словно стерегут здесь эти великаны труднодоступный мир заоблачных нагорий, неприветливых для человека по своей природе и климату и в большей части еще совершенно неведомых для науки…» За 33-й параллелью Пржевальский открыл водораздел Янцзы и Салуина — широтный хребет Тангла (с вершинами до 6096 м). С пологого, едва заметного перевала на высоте около 5000 м, пройдя на юг приблизительно до 32° с.ш., Пржевальский увидел восточную часть хребта Ньенчен-Тангла. Он нашел путь к запретной Лхасе и находился от нее примерно в 300 км, но вынужден был повернуть обратно: в Лхасе распространился слух, что русский отряд идет с целью похитить далай-ламу. Пржевальский прошел тем же путем до верховьев Янцзы и несколько западнее прежнего маршрута — в Дзун. Оттуда он повернул к озеру Кукунор, обошел его с юга, почти замкнув съемкой, а южнее 36° с.ш. (у 100° в.д.) впервые исследовал верхнее течение Желтой реки (Хуанхэ) на протяжении более 250 км; в этом районе он открыл хребты Семенова и Угуту-Ула. Попытка проникнуть к истокам Хуанхэ не увенчалась успехом из-за невозможности переправиться через реку.

Вернувшись в Дзун, Пржевальский через пустыню Алашань и Гоби добрался до Кяхты. Во время этого путешествия он прошел около 8 тыс. км и произвел съемку более 4 тыс. км пути через совершенно не исследованные европейцами районы Центральной Азии. Он нашел два новых вида животных — лошадь Пржевальского и медведя пищухоеда. Помощник Пржевальского, Всеволод Иванович Роборовский, собрал огромную ботаническую коллекцию: около 12 тыс. экземпляров растений — 1500 видов. Свои наблюдения и результаты исследований Пржевальский изложил в книге «Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки» (1883 г.), из которой нами взяты вышеприведенные цитаты. Итогом трех его экспедиций были принципиально новые карты Центральной Азии.

Четвертое (Второе Тибетское) путешествие Пржевальского.

В ноябре 1883 г. Пржевальский отправился в четвертое путешествие. Кроме В.И. Роборовского, он взял в помощники 20-летнего вольноопределяющегося Петра Кузьмича Козлова, ранее конторщика пивоваренного завода, в котором Пржевальский угадал настоящего исследователя. От Кяхты уже дважды изученным путем к маю 1884 г. экспедиция проследовала в Дзун. На юго-востоке от Цайдама, за хребтом Бурхан-Будда, Пржевальский обнаружил бесплодное солончаковое «волнистое плато, часто покрытое небольшими… в беспорядке насыпанными горами», продолжавшееся далеко к юго-востоку. На плато паслись неисчислимые стада диких яков, куланов, антилоп и других копытных. Миновав это звериное царство, Пржевальский вышел к восточной части межгорной котловины Одонтала, покрытой «множеством кочковатых болот, ключей и маленьких озерков»; по котловине «вьются небольшие речки, образующиеся частью из тех же ключей, частью сбегающие с гор. Все эти речки сливаются в два главных потока», соединяющихся к северо-восточному углу Одонталы. «Отсюда, то есть собственно от слияния всей воды Одонталы, и зарождается знаменитая Желтая река» (Хуанхэ). Хорошая погода, радовавшая путешественников в течение нескольких дней, «вдруг сменилась сильной метелью, а к утру температура понизилась до —23°С. Двое суток пришлось ждать, пока столь некстати выпавший снег растает». Наконец отряд смог двигаться дальше на юг. Пржевальский перевалил незаметный со стороны Тибетского плато водораздел истоков Хуанхэ и Янцзы (хребет Баян-Хара-Ула) и очутился в высокогорной стране: «Здесь горы сразу становятся высоки, круты и труднодоступны». Обследовав небольшой отрезок верхнего течения Янцзы, Пржевальский решил не тратить времени и сил на достижение милой его сердцу Лхасы. На обратном пути, восточнее Одонталы, он обнаружил два озера — Джарин-Нур и Орин-Нур, через которые протекала «новорожденная Хуанхэ».

^{П.К. Козлов} 

Вернувшись к Цайдаму, Пржевальский проследовал по его южной окраине, открыл на юго-западе узкий, но мощный хребет Чиментаг и, таким образом, почти полностью оконтурил огромную (более 100 тыс. км) Цайдамскую равнину. Перевалив Чиментаг и северо-западный отрог новооткрытого Каякдыгтага, отряд вышел на большую широкую равнину Культала, уходившую «к востоку за горизонт». Далеко на юге перед Пржевальским открылся гигантский хребет широтного направления, названный им Загадочным, а усмотренную вершину — Шапкой Мономаха (7720 м). Позднее Загадочному было присвоено имя первооткрывателя (местное название Аркатаг; длина около 650 км, высота до 7723 м). Повернув обратно и достигнув примерно 38-й параллели, Пржевальский прошел на запад обширной межгорной Долиной Ветров, названной им так из-за постоянных ветров и бурь (долина р. Юсупалык). К северу от нее простирался Актаг, а югу — Каякдыгтаг и ранее неизвестный Аччиккёльтаг (Московский). На южном склоне Каякдыгтага, на высоте 3867 м, Пржевальский открыл соленое озеро, даже в конце декабря не покрытое льдом, и назвал его Незамерзающим (Аяккумкёль). Дальнейшее движение к югу было невозможно из-за приближающейся зимы и сильного утомления вьючных животных; отряд направился на север, спустился в котловину озера Лобнор и на его берегу встретил весну 1885 г.

В начале апреля Пржевальский поднялся по долине р. Черчена до оазиса Черчен, а оттуда двинулся к югу, у 37° с.ш. обнаружил Русский хребет (до 6626 м) и проследил его к западу по всей длине (около 400 км) — до оазиса Керии, а на параллели 36° с.ш. он открыл короткий, но мощный хребет Музтаг (вершина 7282 м), примыкающий к Русскому. Затем отряд вышел к оазису Хотан, пересек в северном направлении Такла-Макан, Центральный Тянь-Шань и вернулся к Иссык-Кулю в ноябре 1885 г. В 1888 г. увидела свет последняя работа Пржевальского «От Кяхты на истоки Желтой реки» (из нее взяты вышеприведенные цитаты).

Китайско-Тибетская (Ганьсуйская) экспедиция Потанина.

В 1883 г. была организована третья экспедиция Потанина с участием А.В. Потаниной и А.И. Скасси. Они перешли морем вокруг Европы через Суэцкий канал в порт Чифу (Яньтай, Северо-Восточный Китай) и далее сушей — в Пекин для окончательной экипировки. Летом 1884 г. из Пекина они направились на запад в город Гуйсуй (Хух-Хото), пересекли плато Ордос и прибыли в Ланьчжоу (на Хуанхэ) на зимовку. Весной 1885 г. путешественники перебрались в Синин (у 102° в.д.), двинулись на юг и через горную безлесную область верхнего течения р. Хуанхэ, юго-восточные отроги Куньлуня и восточные склоны Сино-Тибетских гор достигли верховьев р. Миньцзяна (северный большой приток Янцзы). Проследовав оттуда на восток около 150 км, они повернули на север и через горные цепи системы Циньлин вернулись в Ланьчжоу, где снова зимовали. В результате этого двойного пересечения «Тангутско-Тибетской окраины» Китая Потанин подразделил ее на две части: северная (между 36 и 34° с.ш.) представляет собой нагорье высотой более 3000 м с редкими хребтами и неглубоко врезанными речными долинами; южная (между 34—32° с.ш.) характеризуется сложным горным рельефом с глубокими речными долинами.

В апреле 1886 г. экспедиция прошла на запад к озеру Куку-нор, повернула оттуда на север и, перевалив несколько безымянных хребтов, добралась к истокам р. Жошуй, точно ею установленным. При этом Потанин и Скасси обнаружили первую цепь системы Нанынаня, строение которой оказалось более сложным, чем показывал Пржевальский. Проследив все течение Жошуя до низовьев (около 900 км), они вышли к бессточному озеру Гашун-Нур и точно нанесли его на карту. Двигаясь далее на север через Гоби, экспедиция при пересечении Гобийского Алтая выявила четыре его южных невысоких отрога широтного направления (в том числе Тост-Ула), исправив карту Певцова. Потанин так охарактеризовал пересеченную им полосу Гоби: южную часть — как плоскую возвышенность с низкими хребтами; центральную — как пустынную впадину не более 900 м; северную — как невысокую горную страну, продолжение Монгольского Алтая. От озера Орог-Нур экспедиция прошла на север по долине р. Туйн-Гол до ее верховьев, перевалила хребет Хангай и, повернув на северо-восток, через бассейн р. Орхона вышла к Кяхте в начале ноября 1886 г. При этом был положен на карту водораздел Селенги и Орхона — хребет Бурэн-Нуру — и ряд небольших отрогов Хангая.

Экспедиция Потанина пересекла Центральную Азию приблизительно по 101-му меридиану, причем горные цепи были пройдены поперек их основного направления, из-за чего не удалось установить длину и простирание отдельных хребтов. Результаты экспедиции описаны в работе «Тангутско-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия» (1893, 1950 гг.).

Смерть Пржевальского и третья (Тибетская) экспедиция Певцова.

В 1888 г. Пржевальский организовал новую экспедицию в Центральную Азию. Помощниками его и на этот раз были В.И. Роборовский и П.К. Козлов. Они достигли поселка Каракол, близ восточного берега Иссык-Куля. Здесь Пржевальский заболел брюшным тифом и 1 ноября 1888 г. умер. Перед смертью он просил похоронить его «непременно на берегу Иссык-Куля в походной экспедиционной форме». В 1889 г. Каракол был переименован в Пржевальск. В мировую историю открытий Пржевальский вошел как один из величайших путешественников. Общая длина его рабочих маршрутов по Центральной Азии превышает 31,5 тыс. км. Совершив ряд крупнейших географических открытий, он в корне изменил представление о рельефе и гидрографической сети Центральной Азии. Он положил начало исследованиям ее климатов и много уделял внимания изучению флоры: лично он и его сотрудники, главным образом Роборовский, собрали около 16 тыс. экземпляров растений, принадлежащих к 1700 видам, в том числе более 200 видов и семь родов, не известных ботаникам. Огромный вклад он сделал и в изучение центрально-азиатской фауны, собрав коллекции позвоночных — около 7,6 тыс. экземпляров, среди них несколько десятков новых видов.

После смерти Пржевальского во главе экспедиции был поставлен М.В. Певцов, который пригласил К.И. Богдановича. Эта третья — Тибетская — экспедиция Певцова оказалась самой плодотворной. И раньше он выступал как тонкий наблюдатель, выдающийся географ, сделавший ряд важных обобщений, точный вычислитель-геодезист и хороший картограф, теперь он проявил себя и как прекрасный организатор. Он поручал своим сотрудникам дальние самостоятельные маршруты, и они стали выдающимися исследователями Центральной Азии.

Летом 1889 г. экспедиция, выйдя из Пржевальска на юг, пересекла хребты Терскей-Ала-Тоо и Какшаал-Тоо и спустилась к р. Яркенд, установив, что р. Кашгар, считавшаяся притоком Яркенда, теряется в песках южнее хребта Кельпинчёльтаг. Далее экспедиция проследила западную границу пустыни Такла-Макан, поднявшись по речной долине до города Яркенда.

Еще весной Певцов отправил Богдановича в маршрут, продолжавшийся полтора месяца. От западного края Иссык-Куля Певцов прошел по горным тропам на юг до небольшого селения у 3830' с.ш., 76° в.д., а оттуда повернул на запад, перевалил Кашгарский хребет южнее массива Конгур (7719 м) и обошел с севера, запада и юга другой массив этого хребта — Музтагата (7546 м), открыв там группу ледников, наличие которых ранее отрицалось. Проследовав на восток через несколько перевалов примерно по 38° с.ш., Богданович по речным долинам спустился до Яркенда, где и встретился с Певцовым. Оттуда экспедиция двинулась по.

Караванной дороге вдоль южной окраины пустыни Такла-Макан и в середине октября стала на зимовку в оазисе Ния. Богданович ранее от оазиса Каргалык прошел на юг до подножия хребта Тизнаф (вершина — 5360 м), повернул на запад, перевялил хребет Тохтакорум и вышел к верхнему Яркенду, а оттуда — в Нию. Он дал краткую характеристику исследованной им части Западного Куньлуня: «Острые пики, островершинные снежные группы, изредка ясно выделившийся снежный хребет, главные линии речных долин, заметные по сильному понижению к ним гор, — таков здесь общий характер горной панорамы». Во время зимовки (февраль — март 1890 г.) Богданович продолжил исследование Западного Куньлуня, независимо от Б.Г. Громбчевского открыв к югу от Хотана сильно расчлененный хребет Карангутаг длиной около 200 км с вершиной 7013 м, а к востоку от него, в бассейне р. Юрункаш, по обе стороны хребта Музтаг обнаружил сложную систему небольших горных цепей. По долине Юрункаша он спустился к Хотану и вернулся в Нию. В результате трех маршрутов Богданович выяснил основные черты орографии Западного Куньлуня, установил дугообразный изгиб его хребтов, сильную их расчлененность, наличие ряда «диагонально-поперечных долин» и обнаружил связь Куньлуня с Памиром.

Роборовский в марте проехал из Нии на северо-восток по караванной дороге до оазиса Черчен. Повернув оттуда на юг, вверх по долине р. Черчен, он пересек пески Кумкатты и установил, что здесь р. Черчен пробила себе дорогу в мощном хребте Токкуздавантаг (вершина 6303 м). Следуя на восток, вверх по долине Черчен и его правого притока Димналыка до перевала Гульчадаван (4313 м, 88° в.д.), Роборовский обнаружил сложность строения Западного Алтынтага.

К маю все перебрались из Нии на юго-восток, в урочище Карасай, на северном склоне Русского хребта, за которым на карте Пржевальского была показана «местность совершенно неизвестная». Посланный на поиски путей в Тибет Роборовский поднялся по долине р. Туланходжа, пересекающей Русский хребет, до ее истоков и достиг перевала Атышдаван (4976 м), с которого увидел на юго-западе огромный снежный хребет (Устюнтаг). Пройдя к юго-западной оконечности Русского хребта, он с другого перевала увидел «…вторично, и уже гораздо яснее… хребет, простирающийся… на юго-восток. Громадные ледники этого гигантского хребта заполняют собой его величественные ущелья, а вершины, поднимающиеся, вероятно, выше 20 000 футов над морем, были окутаны густыми, темными облаками». Несомненно, он видел уже другой хребет — Люшишань (вершина 7160 м), у 35°20' с.ш., протягивающийся на 200 км (между 80 и 82° в.д.) до истоков р. Керия. Но из-за нехватки продовольствия он вынужден был вернуться в Карасай.

Вскоре для дальнейшего изучения путей в Тибет Певцов послал по разным маршрутам Козлова и Роборовского. Козлов к юго-востоку от Карасая перевалил Русский хребет и обнаружил за ним межгорную впадину, а в ней на высоте 4258 м — небольшое озеро. По долине речки, впадающей в это озеро, Козлов прошел к ее верховьям вдоль подножия Русского хребта и с перевала Джапакаклык (4765 м) увидел восточную оконечность хребта. Таким образом, Козлов и Роборовский установили длину Русского хребта (около 400 км) и завершили его открытие.

Перед Роборовским, снова двигавшимся через перевал Атыш-даван, а затем повернувшим на юг, открылось безжизненное каменистое плато, по которому он прошел около 80 км и при этом пересек две речки. «Мне в первый раз пришлось быть в такой дикой и ужасной пустыне. Полнейшее отсутствие всякой жизни, голые, черные сланцевые гребни… вытянуты острыми зубчатыми скелетами в северо-восточном направлении». Роборовский установил, что к востоку от его маршрута «гор не видно; плоская равнина, немного понижаясь, уходит за горизонт». Это были первые данные о каменистой высокогорной пустыне Северо-Западного Тибета.

В июне экспедиция перебазировалась к озеру, открытому Козловым. Певцов поднялся на перевал Козлова в хребте Пржевальского (5085 м) и с вершины увидел на юге ту же каменистую высокогорную пустыню. Пройдя по нагорью до 36° с.ш., Певцов повернул обратно из-за необычайной, даже для опытных путешественников, трудности передвижения. Тогда же Козлов поднялся на хребет Пржевальского гораздо дальше к востоку и с перевала наблюдал ту же каменистую пустыню.

Позднее все соединились в оазисе Черчен. Роборовский в августе поднялся вверх по долине р. Черчен и его левого притока Улугсу и у истока реки достиг горы Улугмузтаг (7723 м), высшей точки хребта Пржевальского. Отсюда Роборовский повернул на восток. Он прошел по открытой Пржевальским межгорной котловине вдоль северных склонов хребта более 100 км, обнаружил высокогорное бессточное озеро Аччиккёль и впадающие в него реки и завершил открытие озера Аяккумкёль и рек его бассейна. Здесь он связал съемки экспедиций Певцова и Пржевальского. В результате этого маршрута Роборовский установил размеры межгорной котловины Культала (около 20 тыс. км²), описал ее реки и озера, уточнил положение восточного участка хребта Пржевальского и Уаякдыг.

Экспедиция прошла уже разведанным путем по долинам Черчена и Димналыка, перебралась к истокам р. Чарклык и завершила открытие хребта Актаг (вершина 6161 м). По долине Чарклыка она спустилась к озеру Карабуранкёль (юго-западнее Лобнора) и установила, что оно состоит из нескольких небольших озер. Здесь Роборовский догнал экспедицию. В результате общей работы было в основном завершено открытие всего Алтынтага.

Козлов исследовал вторую блуждающую реку бассейна Лобнора — Кончедарью, а Богданович впервые установил кочевание озера Лоб-нор: «…по всему течению Тарима от Лобнора до впадения Угендарьи (северный рукав Тарима) начинает ясно обнаруживаться… процесс сокращения Тарима… если выразиться фигурально, то Лобнор медленно начинает продвигаться вверх по реке».

Певцов же, обобщив материалы своей и прежних экспедиций, сделал вывод о размерах, границах и рельефе Таримской впадины, отметив при этом процесс усыхания Лобнора. От крупного пресноводного озера Баграшкёль (1,4 тыс. км), впервые описанного экспедицией, она прошла через восточные отроги Тянь-Шаня и обнаружила вместо простого по очертаниям хребта, показанного на карте Пржевальского, несколько сравнительно невысоких (до 4230 м) и коротких хребтов, в том числе Богдо-Ула. К северо-востоку от него была открыта Токсунская впадина, западная часть одной из самых глубоких материковых впадин Земли — Турфанской. Оттуда отряд шел на северо-запад в предгорной полосе между Восточным Тянь-Шанем и песками Дзосотын-Элисун, открыл и обогнул с запада озеро Телли-Нур (Манас), затем перевалил, продвигаясь на север, хребет Семистай (2621 м) и вышел к поселку Зайсан в начале 1891 г.

Результаты последней экспедиции Певцова, описанные в работе «Труды Тибетской экспедиции 1889–1890 гг….»^{21} (1892–1897 гг.), были очень велики: установлены границы и размеры пустыни Такла-Макан; исследована горная система Куньлунь от 76 до 90° в.д. и впервые составлена (Богдановичем) схематическая карта всего Куньлуня; открыто высокое плато Северо-Западного Тибета и выяснены его приблизительные размеры; завершено открытие хребтов Русского, Пржевальского, Алтынтага и межгорной котловины Культала; открыт ряд новых хребтов; дана характеристика рельефа и гидрографии западной части Центральной Азии; очень продвинулось вперед разрешение «загадки Лобнора».

Работы Громбчевского.

В практически совсем неизученный район — стык Куньлуня, Каракорума и Гиндукуша — Русское географическое общество летом 1888 г. направило небольшой отряд. Возглавлял его капитан Бронислав Людвигович Громбчевский, офицер для особых поручений при генерал-губернаторе Ферганы. Из Маргилана путешественник отправился на юг, перевалил несколько тянь-шаньских и памирских хребтов и 1 сентября по горной тропе добрался до Балтита, столицы небольшого ханства, расположенного в бассейне р. Гилгит (система Инда). Эпидемия холеры в соседнем населенном пункте и болезнь хана вынудили Громбчевского поспешить с возвращением.

Обратный путь проходил по той же тропе, частично идущей по оврингам (балконам), в ряде мест уничтоженным снежными обвалами. В конце октября Громбчевский обследовал массив Музтагата, одну из составных частей почти меридионального мощного хребта Конгурмузтага (Кашгарского) со скалистыми крутыми склонами. Трудности дороги, морозы и бескормица погубили почти всех лошадей, и около 850 км путешественникам пришлось идти пешком. Тем не менее Громбчевский заснял ряд левых притоков р. Рас-кемдарьи (в нижнем течении — р. Яркенд, одна из составляющих Тарима), в том числе р. Ташкурган.

Летом 1889 г. Громбчевский возглавил новую экспедицию. Напряженная политическая обстановка значительно усложнила передвижение отряда. И все же ему удалось вновь проникнуть в бассейн Раскемдарьи: в октябре — ноябре он впервые исследовал и нанес на карту сложно разветвленный хребет Раскем. (Ныне здесь выделяют два хребта — короткий и мощный Раскем и менее высокий, более длинный — около 300 км — Тохтакорум.) Затем Громбчевский прошел вверх по левому крупному притоку Раскемдарьи в район Чогори, второго по высоте восьмитысячника планеты (у 36° с.ш.), и открыл северную часть значительного (400 км) хребта Агыл-Каракорум.

В конце ноября при морозах до 30°С Громбчевский перевалил на истоки р. Тизнаф, чтобы связать свои съемки со съемками экспедиции Певцова. А в конце года при усилившихся до — 35°С морозах и значительных ветрах, иногда достигавших ураганной силы, по р. Каракаш поднялся на Тибетское нагорье. На правобережье реки он обнаружил и проследил почти по всей длине мощный хребет Карангутаг, водораздел обеих составляющих р. Хотан. На нагорье ветер поднимал тучи пыли, соленой на вкус; проникала она всюду, особенно сильно доставалось глазам. По Громбчевскому, посещенная им часть Тибетского нагорья — волнистая местность, пересеченная в разных направлениях сглаженными горными кряжами; часто встречаются глубокие ложбины с озерами.

От бескормицы и отсутствия воды (все родники и озера вымерзли) начался падеж лошадей. Отряд отступил и, перевалив в новогоднюю ночь Карангутаг, спустился к подножию Куньлуня, а затем но караванной дороге направился в Кашгар. Здесь Громбчевский получил финансовую помощь от русского консула, закупил около 30 лошадей и весной 1890 г. продолжил работу. В начале марта в оазисе Ния он встретился с Певцовым, что позволило взаимно увязать съемки.

Из Нии Громбчевский прошел на запад к р. Керия и по ее долине 10 мая вновь поднялся на Тибетское нагорье, встретившее его сильными (до — 24°С) морозами — внизу жара доходила до 31 °С. Начавшийся падеж вьючных животных вынудил его спешить. Но все же он продвинулся по солонцевато-песчаной высокогорной пустыне на юг значительно дальше участников экспедиции Певцова: он обнаружил большую часть хребта Устюнтаг на правобережье р. Керии, открыл ее истоки, а на левобережье, несомненно, видел меридиональный отрезок хребта Люшишань. В начале июня он вернулся на равнину, в Хотан, а 15 октября завершил экспедицию в городе Ош.

По труднодоступным горам Куньлуня, Каракорума и высокогорной пустыне Западного Тибета Громбчевский прошел со съемкой 7,7 тыс. км, из них почти 5,5 тыс. по местности, не посещенной никем из европейцев. Он внес значительные изменения в картографию верхних бассейнов рек Яркенда, Хотана и Керии, собрал крупные ботанические и зоологические коллекции, а также интересный этнографический материал.

Центральноазиатское путешествие Грумм-Гржимайло.

Для изучения Восточного Тянь-Шаня, региона между пустынями Такла-Макан и Гоби, а также горной страны Нань-шань Русское географическое общество организовало небольшую экспедицию. Возглавил ее географ и энтомолог Г.Е. Грумм-Гржимайло, обязанности топографа, как и ранее, выполнял его брат, офицер-артиллерист Михаил Ефимович. В конце мая 1889 г. отряд выступил из Джаркента (Панфилов, 80° в.д.), перевалил хребет Борохоро у 83° в.д. и направился на восток. Г. Грумм-Гржимайло выяснил, что эти горы и их продолжение (хребет Ирен-Хабырга) имеют очень крутой северный склон и дренируются многочисленными мелкими речками.

В поисках перевала на южные склоны Тянь-Шаня путешественники поднялись в верховья р. Манас, к подножию горного узла с ледниками, дающими начало ряду рек. Не найдя прохода, они отступили и, продолжив маршрут на восток, к концу сентября проследили весь вечноснеговой хребет Богдо-Ула (около 300 км). Затем экспедиция пересекла понижение между ним и протягивающимися далее к востоку горами, среди которых Г. Грумм-Гржимайло выделил два хребта — Баркельтаг со скалистыми северными отрогами и Карлыктаг с блиставшими на вершинах пятнами снега. Пройдя на юго-запад, он открыл и в октябре — ноябре обследовал самую глубокую материковую впадину Центральной Азии — Турфанскую; высота ее оказалась отрицательной, т. е. ниже уровня океана (по последним данным — 154 м).

В это же время на разведку на юг — в сторону «белого пятна» — направился М. Грумм-Гржимайло. Он перевалил невысокий кряж Чёльтаг широтного простирания и вместо показанной на прежних картах «Хамийской пустыни» обнаружил равнину со степной растительностью, ограниченную на юге хребтом Куруктаг.

Из Турфана экспедиция прошла по караванной дороге на восток и новый, 1890 г. встретила в городе Хами. Оттуда в конце января она направилась на юго-восток, по пути выполнив пересечение невысоких и коротких хребтов Бэйшаня. Г. Грумм-Гржимайло намеревался провести изучение территории южнее города Синий, за излучиной верхней Хуанхэ. Но планы пришлось круто изменить из-за несчастья с одним из казаков. В середине лета отряд обошел озеро Кукунор с юга и запада, преодолев Наньшань, и в сентябре вновь пересек Бэйшань примерно в 100 км восточнее прежнего маршрута. Г. Грумм-Гржимайло выделил эту горную страну в самостоятельную орографическую единицу Центральной Азии (завысив, правда, ее площадь более чем в два раза).

Далее маршрут отряда пролегал вдоль южных склонов Восточного Тянь-Шаня, осмотренных впервые на протяжении около 500 км. Затем Г. Грумм-Гржимайло вторично обследовал около 800 км северных склонов этой горной системы и закончил экспедицию в середине ноября в Джаркенте, пройдя более 7 тыс. км, из них 6 тыс. км по районам, до него не посещавшимся исследователями. Он доставил большую коллекцию насекомых и привез первые четыре экземпляра лошади Пржевальского.

Путешествия Обручева.

В четвертую экспедицию Потанина в качестве геолога был зачислен Владимир Афанасьевич Обручев, получивший самостоятельное задание. Выйдя из Кяхты в конце сентября 1892 г., он через Монголию добрался до Пекина, где подготовился к дальнейшему путешествию. В 1893 г., обойдя с юга плато Ордос и следуя вдоль Великой Китайской стены, он перешел к городу Сучжоу (ныне Цзюцюань на нижнем течении левого притока Жошуй). Оттуда он начал исследование горной страны Наньшань и открыл или завершил открытие ряда ранее невыявленных или совершенно неверно нанесенных на карту хребтов с вершинами более 5 тыс. м. Крупнейший из них, хребет Рихтгофена (Цилянынань, высотой до 5934 м), простирается более чем на 500 км на северо-восточной окраине Наньшаня; к юго-западу — параллельный ему Таолайшань; на юге, близ 38° с.ш., — хребет Зюсса (Сулэнаньшань), где находятся истоки р. Сулэхэ; ниже по течению вдоль ее правого берега — Таолайнаньшань, а на левом берегу — Емашань и Дасюэшань (с вершиной 6209 м). Обручев завершил также открытие и дал названия хребту Мушкетова[63], отделяющему с юга равнину Сыртым от Цайдама, а к юго-востоку от Цайдама — хребту Семенова, пересекаемому 36-й параллелью. Между ними он обнаружил вечноснеговой Курлык-Дабан (длина 250 км) и более короткий и низкий Сарлык-Ула. И он исследовал, отнес к системе Наньшаня и объединил общим названием Луншоушань невысокие, почти широтные горы (вершина 3658 м), протягивающиеся вдоль юго-западной окраины пустыни Алашань.

Обогнув с юга озеро Кукунор и возвратившись в Сучжоу, Обручев в конце 1893 г. двинулся вниз по долине р. Жошуй. Обойдя с севера пустыню Алашань, он вышел к северной луке Хуанхэ, к городу Нинся (Иньчуань). В 1894 г., перевалив хребет Циньлин, он проник в Сычуаньскую впадину, повернул к северо-западу, снова вернулся к Сучжоу и через Бэйшань дошел до оазиса Хами. Хотя его путь по Бэйшаню совпал с маршрутом Г. Грумм-Гржимайло, Обручев уточнил положение северной и южной границ этой горной страны. Он выяснил, что Бэйшань не связан ни с Наньшанем, ни с Тянь-Шанем. Из Хами он достиг Кульджи, следуя через Турфан и по южной полосе Джунгарии.

Обручев установил, что Центральная Азия — очень древняя горная страна, давно не покрывавшаяся морем и выровненная процессами выветривания и сноса. Он дал более правильное представление о рельефе и геологическом строении этого региона. Основываясь на собранных материалах, он разработал гипотезу об эоловом происхождении лёсса. Свое путешествие В. Обручев описал в книгах «От Кяхты до Кульджи» (2-е изд., 1950 г.) и «Центральная Азия, Северный Китай и Наньшань» (два тома. 1900–1901 гг.).

Джунгария — «великие ворота» Азиатского материка — была столбовой дорогой для ряда прославленных экспедиций второй половины XIX в., стремившихся в неразгаданные дали Центральной Азии, но часть самой Джунгарии оставалась, но существу, «белым пятном» до начала XX в., пока В. Обручев не вступил в эту область. В летние месяцы 1905, 1906 и 1909 гг. он впервые изучил или подробно исследовал две почти параллельные пары хребтов Западной Джунгарии, простирающихся в северо-восточном направлении, — Майлитау и Джаир, Бирлыктау и Уркашар, два параллельных широтных хребта — Саур и Семистай, к которому с запада подходит Уркашар, а также долины и впадины между этими цепями, мел-косопочник к югу от Семистая и восточный участок Тарбагатая. Оказалось, что эти возвышенности — не горные хребты, «а простые и сложные плато… одиночные или соединенные в комплексы в виде ступеней различной высоты, образующих в совокупности одно целое»^{22}. Они имеют облик широких ровных гребней необычной клинообразной формы, располагающихся ниже окружающих их горных систем.

Последнее путешествие Роборовского.

^{Путешествия В. Роборовского (схема)} 

^{Путешествия П. Козлова.}

В июне 1893 г. В. Роборовский, взяв себе в помощники П. Козлова, выступил из Пржевальска на восток и прошел вдоль Восточного Тянь-Шаня, следуя через наименее исследованные местности. Спустившись затем в Турфанскую впадину, Роборовский и Козлов пересекли ее в различных направлениях и оконтурили. Разными путями они прошли оттуда в бассейн р. Сулэхэ, в поселок Дуньхуан (близ 40° с.ш., у подножия Наньшаня). Козлов двинулся на юг, к низовьям Тарима, и изучил котловину Лобнора. Он открыл высохшее древнее русло Кончедарьи, а также следы древнего Лобнора в 200 км к востоку от тогдашнего его местонахождения и окончательно доказал, что Кончедарья — блуждающая река, а Лобнор — кочующее озеро. Роборовский прошел на восток, к оазису Хами, повернул на юг и по восточной окраине Гашунской Гоби достиг Дуньхуана, куда к февралю 1894 г. прибыл и Козлов. Теперь путешественники приступили к исследованию Западного Няныианя. Разными маршрутами в течение 1894 г. они пересекли его во многих местах, проследили ряд продольных межгорных долин, точно установили протяженность и границы отдельных хребтов, исправив, а нередко и сильно изменив карты своих предшественников. Зимой 1894/95 г., намереваясь пройти через высокогорную страну на юго-восток, в Сычуаньскую впадину, они при морозах до 35 °С достигли к югу от Кукунора, за 35-й параллелью, хребта Амнэ-Мачин (до 6094 м) и перевалили его диким скалистым ущельем. Но Роборовский внезапно тяжело заболел, и через неделю, в феврале 1895 г., Козлов, принявший руководство экспедицией, повернул обратно. Роборовский в те дни, когда ему становилось легче, с величайшими усилиями продолжал географические и этнографические наблюдения, делал даже самостоятельные разъезды и ботанические сборы. За все это время главным образом благодаря ему экспедиция собрала около 25 тыс. растений, принадлежавших к 1300 видам. (Козлов делал преимущественно энтомологические сборы — около 30 тыс. экземпляров насекомых.) Вернувшись в Турфанскую впадину, они направились на северо-запад и впервые пересекли пески Дзосотын-Элисун (около 45 тыс. км²). Вместо многих кряжей, показанных на старых картах у 46° с.ш., Козлов обнаружил пески Коббе. Закончив свой путь в Зайсане в конце ноября 1895 г., Роборовский и Козлов проделали в общей сложности около 17 тыс. км.

Монголо-Тибетская и Монголо-Сычуаньская экспедиции Козлова.

Третье путешествие Козлова в Центральную Азию (1899–1901 гг.) было в то же время его первой самостоятельной экспедицией. Она называлась Монголо-Тибетской: ее можно определить как географическую, в отличие от двух следующих, в основном археологических. В середине лета 1899 г. экспедиция проследовала от границы вдоль Монгольского Алтая к озеру Орог-Нур (45° с.ш., 101° в.д.) и при этом произвела первую точную съемку и подробное исследование этой горной системы. Сам Козлов прошел по северным склонам главного хребта, а его спутники, ботаник Вениамин Федорович Ладыгин и топограф Александр Николаевич Казнаков, несколько раз переваливали хребет и от 92° в.д. проследили также и южные склоны. Выяснилось, что главный хребет простирается на юго-восток до 98° в.д. в виде единой горной цени, постепенно понижающейся, и заканчивается хребтом Гичгэнийн-Нуру, а далее тянется Гобийский Алтай, состоящий лишь из цепи небольших холмов и коротких низких отрогов. Затем все трое разными путями пересекли пустыни Гоби и Алашань; соединившись, они поднялись на северо-восточную окраину Тибетского нагорья, обошли с севера страну Кам, расположенную в верховьях рек Янцзы и Меконг. Здесь Козлов открыл четыре параллельных хребта юго-восточного направления: на левом берегу Янцзы — Пандиттаг (200 км), на правом — Русского Географического Общества — водораздел между верхней Янцзы и Меконгом (длина около 450 км, вершина до 6 тыс. м), на правом берегу Меконга — хребет Вудвилл-Рокхилла (400 км), южнее — Далай-Ламы (400 км, на наших картах — без названия) — водораздел бассейнов верхнего Меконга и Салуина. На обратном пути после подробной описи озера Кукунор путешественники снова пересекли пустыни Алашань и Гоби и достигли 9 декабря 1901 г. Кяхты. Телеграмма Козлова развеяла упорные слухи об их гибели: почти два года от них не поступало никаких сведений. Эта экспедиция описана Козловым в двухтомном труде «Монголия и Кам», «Кам и обратный путь». 

В 1907–1909 гг. Козлов возглавлял так называемую Монголо-Сычуаньскую экспедицию. Помощниками его были топограф Петр Яковлевич Напалков и геолог Александр Александрович Чернов. Следуя от Кяхты через пустыню Гоби, они перевалили Гобийский Алтай и вышли в 1908 г. к озеру Сого-Нур, в низовьях правого рукава р. Жошуй. Повернув на юг, Козлов через 50 км (у 41 °45' с.ш. и 101 °20' в.д.) открыл развалины Хара-Хото, столицы средневекового тангутского царства Си Ся (XIII в. н. э.). При раскопках он нашел большую библиотеку (2000 книг) на тангутском языке, более 300 образцов тангутской живописи и т. д.

От Хара-Хото экспедиция двинулась на юго-восток и пересекла пустыню Алашань до хребта Алашань, причем Напалков и Чернов исследовали территорию между р. Жошуй и средней Хуанхэ и западную полосу Ордоса. В частности, они установили, что Жошуй такая же блуждающая река, как и Тарим, и что хребет Арбисо, на правом берегу Хуанхэ, является северо-восточным отрогом хребта Хэланьшань. Повернув на юго-запад, экспедиция проникла в верхнюю излучину Хуанхэ — в высокогорную (до 500 м) страну Амдо (34–36° с.ш., 100–102° в.д.) — и впервые всесторонне исследовала ее. Весной 1909 г. Козлов прибыл в Ланьчжоу, а оттуда прежним маршрутом вернулся в Кяхту, завершив свое выдающееся археологическое путешествие в середине 1909 г. Козлов описал его в работе «Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото»; опубликована она была уже при Советской власти (1923 г., 2-е изд., 1947 г.).

Глава 13. ИЗУЧЕНИЕ ЗАПАДНОЙ АЗИИ, ГИМАЛАЕВ И ЮЖНОГО ТИБЕТА.

Абих в Закавказье и на Кавказе.

В начале 1844 г. в Закавказье приехал профессор геологии Дерптского университета Герман Вильгельмович Абих, заинтересовавшийся недавним (1840 г.) «извержением» Большого Арарата. Эта командировка сильно затянулась: изучению Кавказа и Закавказья он посвятил с перерывами 1844–1853 и 1858–1875 гг., т. е. в общей сложности более четверти века. Подробное знакомство со страной Абих начал с окрестностей Большого Арарата и выяснил: иллюзию извержения создало землетрясение в сопровождении селя. До 1848 г. он исследовал Колхидскую низменность, горную систему Малого Кавказа и северо-восточную часть Армянского нагорья. В Малом Кавказе он выделил два широтных — Триалетский и Месхетский — и два коротких меридиональных хребта близ истоков р. Куры. На Армянском нагорье, по Абиху, преобладают поднятия северо-восточного направления, характерны плоскогорья (он, в частности, описал Карсское) и многочисленные вулканические массивы, в том числе Большой Арарат и Арагац.

В 1849 г. Абих перешел к изучению Большого Кавказа: сначала он исследовал южные склоны Главного хребта в верховьях Риони и Ингури, а затем перевалил на северные. Между верховьями Терека и Кубани, в частности Уруха, Баксана и Малки, он описал несколько пиков высотой 4—5 тыс. м, а также Эльбрус и Казбек. В этом высокогорном районе на протяжении 150 км Абих обнаружил несколько ледников, подтвердив открытия И. Гильденштедта (см. т. 3), и, таким образом, окончательно опроверг ошибочное мнение об отсутствии или крайне незначительном развитии глетчеров на Кавказе. Между Эльбрусом и Казбеком, помимо Главной цепи, Абих, вслед за И. Гильденштедтом, выявил второй хребет, названный им Боковым: он располагается под некоторым углом к Главному и имеет юго-восточное направление. Оба хребта, по Абиху, иногда соединяются поперечными перемычками, образующими систему широтных полузамкнутых котловин, открытых к северу. В Боковом хребте, как он установил, находятся высочайшие вершины Кавказа, включая Казбек.

Затем Абих выполнил изучение верховьев правых притоков Сунжи (система Терека), бассейна верхнего Сулака, а также водораздела правых притоков Аварского Койсу и самостоятельных коротких речек Дагестана. Эта обширная полоса гор, как он выяснил, разрезана глубокими речными долинами; между pp. Андийским и Аварским Койсу он выделил хребет (Богосский), «снял» с карт горную цепь между pp. Аргуном и Андийским Койсу и описал несколько небольших котловин в верховьях двух правых притоков Сунжи. В 1852 г. Абих вернулся в Армению для исследования южной части Малого Кавказа и гор за р. Араксом (в Иране) — до окрестностей Тебриза.

В работе «Введение в геологию Кавказских стран», опубликованной в 1858 г., Абих подвел итог своим многолетним путешествиям, разработав орографическую схему региона. В Большом Кавказе, по Абиху, основную роль играют широтные и юго-восточные направления горных поднятий. Главный хребет нигде не разрезается поперечными ущельями и составляет непрерывную прямую водораздельную линию, вытянутую на юго-восток. Между Эльбрусом и горой Большая Барбало (близ 45° в.д.) ось хребта становится извилистой, а за этой вершиной вновь приобретает прямолинейность.

Второй этап изучения Кавказа и Закавказья для Абиха начался с печального события. Пожар 1859 г. в его петербургской квартире уничтожил все коллекции, собранные почти за десятилетие. И он переехал в Тбилиси, ставший его штаб-квартирой. В 1860—1862 гг. Абих вновь посетил горную часть Дагестана, район горы Шахдаг (у 48° в.д.) и область грязевых вулканов у подножия Талышских гор. В 1863—1865 гг. он обследовал южный склон Главного Кавказского хребта в верховьях Ингури и Квирилы[64], затем горы и ледники между Эльбрусом и истоками Аргуна, притока Сунжи. В долине Терека он обнаружил следы древнего оледенения, ранее им же отрицавшегося.

В следующем году Абих проследил по всей длине (около 600 км) дугу Малого Кавказа, включая Карабахский хребет, в 1870–1873 гг. провел исследования в Высокой Армении (горы к югу от озера Севан), а также в Триалетском и Картлийском хребтах. Собрав огромный материал, в 1876 г. он навсегда покидает Кавказ и переезжает в Вену. В 1878—1886 гг. выходят три тома его «Геологических исследований в Кавказских странах» (на немец. яз.).

Вронченко и Чихачев в Малой Азии.

Известный с древности п-ов Малая Азия к 30-м г. XIX в. представлял тем не менее почти в полном смысле слова «белое пятно» в географическом отношении. В 1834 г. для топографических и геодезических работ на полуостров был направлен военный геодезист и географ Михаил Павлович Вронченко[65], владевший восемью языками, включая турецкий. За два года в сопровождении одного казака он верхом пересек Малую Азию в различных направлениях — длина его маршрутов составила около 11 тыс. км. После первой же поездки Вронченко убедился, что имевшиеся в его распоряжении карты страны не соответствуют истине. По существу, в большинстве случаев он не мог сориентироваться на местности по картографическим материалам, которыми располагал: «Положение некоторых городов очень неверно; реки текут не так; фигура озер означена наобум, а о горах и говорить нечего… Что же должно быть во внутренности края, когда… по большой дороге из Смирны [Измира] в Константинополь [Стамбул] находим столько небывальщины?».

По материалам собственной съемки и расспросам, «не занимая ничего из книг… ни древних, ни новых…», Вронченко составил карту Малой Азии. На западе полуострова он выделил две сравнительно короткие (около 125 км), почти широтные цепи, ограниченные pp. Гедиз на севере и Большой Мендерес на юге, что соответствует хребтам Боздаглар и Айдын. Далее к югу он показал горы без названия (Ментеше карт нашего времени). На юге полуострова «высокой каменной стеной с утесистыми [южными] скатами» в виде 500-километровой дуги, выпуклой к югу, протягивается хребет Тавр. Западная его часть, как верно отметил Вронченко, выше восточной. Эта горная система, по его съемке, и на западе, и на востоке доходит до 38° с.ш. (так и в Атласе мира 1967 г.; на карте 1975 г. в нее включены горы, расположенные на западном побережье залива Анталья).

Близ Черноморского побережья Вронченко нанес группу горных массивов, позднее объединенных в Западно-Понтийские горы. В центре полуострова между северными и южными окраинными горами, по его данным, располагается «огромная равнина», пересеченная в ряде мест невысокими короткими хребтами, — так Вронченко «окрестил» Анатолийское плоскогорье, пройденное им по нескольким направлениям и оконтуренное на западе и востоке.

Он положил на карту и описал все озера Малой Азии: бессточные, включая соленое Туз, и пресные Бейшехир и Эгридир, а также проточные, в том числе Изник, Апольонт и Маньяс. Он уточнил конфигурацию многих рек, из них наиболее значительные Кызыл-Ирмак, Ешиль-Ирмак, Сакарья и Большой Мендерес. Итогом исследований Вронченко явилась первая достоверная географическая карта Малой Азии, опирающаяся на 100 определенных им астрономических пунктов.

Работу М. Вронченко продолжил П.А. Чихачев за два года и два месяца «чистого» времени, затраченного на проведение восьми экспедиций, предпринятых с 1847 по 1863 г. Верхом на лошади в сопровождении шести-семи спутников он искрестил в разных направлениях весь полуостров, покрыв более 8 тыс. км. Главным итогом этих экспедиций явились две карты полуострова, опубликованные в 1853 и 1867 гг., и многотомный труд «Малая Азия» (на фр. яз.). Чихачев первый верно охарактеризовал Понтийские горы (длина около 1 тыс. км), прослеженные им на 750 км и пересеченные в ряде пунктов. В этой системе почти широтных хребтов он выделил (по номенклатуре, принятой в наши дни) три группы: Западно-Ионтийские горы, включающие до трех рядов параллельных цепей, в том числе Илгаз, с продольными долинами между ними, хребет Джаник и Восточно-Понтийские горы, сильно расчлененные реками бассейна Черного моря. Чихачев описал значительную часть Армянского нагорья, представленного системой плоскогорий, плато и котловин, разделенных разноориентированными хребтами, включая Паландёкен и Бингёль. Он дал орографическую характеристику Центрального и Западного Тавра. Основываясь на собственных замерах высот (всего он сделал более 700 определений), Чихачев пришел к верному выводу, что Малая Азия — это нагорье, понижающееся с востока на запад, с огромной котловиной (Анатолийское плоскогорье) в центральной части, высоту которого он определил в 800—900 м. Чихачев проследил южное побережье полуострова на протяжении 400 км, внеся ряд существенных уточнений в его конфигурацию. На черноморском берегу близ 32° в.д. он открыл Зонгулдакский каменноугольный бассейн, эксплуатирующийся и в настоящее время.

Исследование Восточно-Понтийских гор продолжил русский путешественник Г.Н. Казбек. В течение трех летних месяцев 1874 г. он осмотрел бассейн р. Чорох — территорию, о которой в то время имелись весьма смутные представления. Казбек установил, что пространство между долиной р. Чорох и побережьем Черного моря «наполнено» Лазистанским хребтом (длина 150 км, вершина 3937 м), наиболее приподнятой составляющей всей системы Понтийских гор.

Французы на Иранском нагорье.

Иранское нагорье, как, впрочем, и почти вся Западная Азия, до XIX в. оставались для географов практически не исследованными областями. Сбором географических сведений занимались члены дипломатических миссий, зачастую далекие от науки. В 1807 г. в Иран для обучения армии шаха направилась большая французская военная миссия генерала Альфреда Гардана. Очевидно, Наполеон планировал поход на Индию и искал союзников для борьбы с Англией и Россией. В состав миссии Гардана вошло несколько дипломатов, составивших первые географические описания ряда регионов Ирана. Так, атташе Адриан Дюпре пересек Западную Азию от Стамбула до Багдада и в конце 1807 г. перевалил хребет Загрос в Хамадан (на дороге Багдад — Тегеран). Из Хамадана он направился на юго-восток, практически проследив это горное сооружение вдоль восточного склона почти на 1200 км, и в начале февраля 1808 г. достиг берега Ормузского пролива. Оттуда Дюпре прошел вдоль западных склонов Загроса до Шираза.

После посещения побережья Персидского залива Дюпре вернулся в Шираз по долине р. Манд и в начале апреля двинулся на северо-восток. Он вторично пересек Загрос, спустился в межгорную долину, а за ней обнаружил другую горную цепь (хребет Кухруд) — это оказалось новостью для европейских географов. Дюпре установил, что хребет протягивается в северо-западном направлении, его западные склоны получают значительно больше влаги, чем восточные.

Песчаная равнина, расположенная к востоку от Кухруда, участками поросшая колючим кустарником, простирается на необозримое пространство и совершенно бесплодна.

Затем Дюпре выполнил три пересечения Кухруда, посетив Йезд, у 32° с.ш., Исфахан и Кашан, у 34° с.ш., и таким образом проследил хребет на протяжении 400 км. Опираясь, видимо, на расспросные сведения, он ошибочно посчитал, что Кухруд на юге достигает Аравийского моря, а на севере доходит до 36° с.ш. (в действительности длина хребта значительно меньше — 900 км). Результаты путешествия Дюпре опубликовал в двухтомной работе «Путешествие в Персию…» (Париж, 1819); в ней, кроме географических материалов о почти неведомой стране, имеется этнографическая характеристика кочевых племен Южного Ирана.

Другой участник миссии Гардана — капитан инженерных войск М. Трюилье прошел из Тегерана на восток — в Мешхед и впервые описал караванный путь от этого североиранского города до Йезда. Иными словами, он первым из исследователей выполнил пересечение стыка пустынь Деште-Кевир и Деште-Лут и отметил несколько разобщенных коротких хребтов, по которым на ряде участков проходит дорога. Гардан добился у шаха заключения франко-иранского договора, обязующего Иран объявить войну Англии, несмотря на сопротивление находившегося в то время в Тегеране главы британской миссии Джона Малколма.

Британские разведчики на Иранском нагорье.

Сотрудники миссии Д. Малколма британские офицеры-разведчики Чарлз Кристи и Генри Поттинжер, работавшие самостоятельно, внесли значительный вклад в исследование южной и юго-восточной частей Иранского нагорья. Они высадились в небольшом портовом городке неподалеку от Карачи в январе 1810 г. и, переодевшись лошадиными барышниками, направились на север. После пересечения низменности Ласбела, охарактеризованной ими как сплошное соленое болото, Кристи и Поттинжер поднялись в горы и добрались до Калата, тогдашней столицы Белуджистана, сильно страдая от холода, но впервые выполнив ряд барометрических замеров. После короткой остановки в городе разведчики пошли на запад через бесплодную унылую местность и в марте прибыли в Нушки (66° в.д.), где разделились, намереваясь собрать больше сведений о неведомом крае.

Первым отправился Кристи. Он пересек пустынную страну («почти пустыню») в западном направлении, отметив невысокие горы Чагаи, и вышел к р. Гильменд у 63° в.д. По его наблюдениям, орошаемая и возделываемая полоса земли по обоим берегам реки имеет ширину менее 1 км — далее простирается пустыня. Форсировав Гильменд, Кристи двинулся на север по равнине — Систанской впадине, переправился через три реки, текущие на юго-запад (Хашруд, Фарахруд, Харутруд), и в августе прибыл в Герат. Странно: пересекая Систан, он обратил внимание на многочисленные руины древних городов, но умолчал об озере Хамун[66] — скорее всего, в тот период оно сильно высохло и располагалось западнее маршрута Кристи.

После месячного пребывания в Герате он проследовал на запад и по караванному пути, описанному Трюилье, в августе прибыл в Исфахан. По совершенно неисследованной территории восточной части Иранского нагорья Кристи прошел более 1600 км.

В конце марта, т. е. через несколько дней после отправления Ч. Кристи, в Нушки пришли тревожные для Г. Поттинжера вести — обоих разыскивают власти. И англичанин поспешил удалиться. По долине пересыхающей р. Баддо он вступил в пустыню Белуджистана — перспектива попасть в руки чиновников оказалась страшнее ужасов пустыни. Поттинжер описал ее как море красного тонкопылеватого песка, собранного в «волны», бегущие с востока на запад. Разведчик пересек высохшую в ту пору р. Машкель, но ошибочно посчитал, что река течет на юго-восток, к океану. В действительности, она впадает в болото Машкель, расположенное на северо-западе. Заблудившись в пустыне, он выстоял против самума, сменившегося сильным дождем, и благополучно достиг подножия гор, отдохнув в зеленой и душистой долине.

Затем Поттинжер направился на запад по гористой местности (южная окраина Иранского нагорья) и спустился в долину р. Бемпур, дренирующей бессточную впадину Джазмуриан. Пройдя далее на северо-запад по невысоким горам, окаймляющим эту котловину с севера, он вышел близ 58° в.д. на караванную дорогу, проложенную по гораздо более величественным горам (южное окончание хребта Кухруд). По этой дороге он добрался до Йезда (май 1810 г.), фактически проследив значительную часть Кухруда и продолжив открытие Дюпре. По южной окраине Иранского нагорья, о которой географы не имели никакого представления, Поттинжер проделал более 1500 км. Он положил начало научному открытию двух крупных депрессий региона и разделяющих их гор. Составленная им первая схематическая карта края в ряде мест грешит против истины — вероятно из-за невозможности пользоваться компасом открыто. Вернувшись на родину, он опубликовал книгу «Путешествия в Белуджистан и Синд» (Лондон, 1816), включив туда дневник Ч. Кристи, убитого в Исфахане в 1812 г. Помимо географических описаний, в работе содержится первая этнографическая характеристика белуджей, кочевников и земледельцев, а также народа брагуи.

Русские на Иранском, нагорье.

В 1837 г. в Иран прибыл русский офицер польского происхождения Иван (Ян) Викторович Виткевич, отправившийся в Кабул в сентябре того же года с дипломатическим поручением. Он добрался до Нишапура (близ 36° с.ш.), затем пересек Систанскую котловину и вверх по долине р. Хашруд прошел в Кандагар, а оттуда — в Кабул. На обратном пути Виткевич спустился по долине Хашруда к озеру Хамун и установил, что это не приток Гильменда, как считали ранее, а самостоятельная река. От озера он направился на северо-запад, на протяжении около 300 км проследил центральную часть меридиональной цепи Восточно-Иранских гор[67] и сообщил о плодородной полосе между ними и пустыней Деште-Лут. Придя в Тебес, Виткевич повернул на запад, прошел вдоль южной окраины Деште-Кевир в Кашан и возвратился в Тегеран в начале 1839 г., причем на ряде отрезков этого маршрута он двигался по неисследованной территории. По его данным, записанным И. Бларамбергом, также находившимся в тот период в столице Ирана, в пустыне Деште-Кевир нет зыбучих песков, почва плодоносит везде, где имеется вода. Там же, где она отсутствует, поверхность земли покрыта солью. Главный итог путешествия — открытие системы Восточно-Иранских гор.

По поручению шахского правительства в 1843—1844 гг. северную часть Ирана обследовал геолог Николай Иванович Воскобойников. Основная его задача состояла в осмотре рудников и знакомстве с горнозаводским производством страны. В свободное время он определял положение ряда пунктов, но эти занятия превратно истолковывались сопровождавшими Воскобойникова иранскими чиновниками и вызывали у них «тьму сомнений». В таких неблагоприятных для работы условиях ему удалось составить топографическую карту Северного Ирана и дать орографическую характеристику этого региона. Воскобойников проследил на всем протяжении (около 900 км) и описал хребет Эльбурс. Он верно указал, что это горное сооружение, имеющее форму огромной дуги, выпуклой к югу, смыкается на северо-западе с Талышскими, а на северо-востоке — с Нишапурскими горами.

Наиболее плодотворную исследовательскую работу на Иранском нагорье выполнила экспедиция Николая Владимировича Ханыкова, востоковеда и путешественника; в ее состав вошло трое ученых и два военных топографа. В августе 1858 г. от Горганского залива Каспия они прошли в Мешхед и круговым маршрутом обследовали восточную часть Туркмено-Хорасанских гор. С большим трудом (из-за страха иранских погонщиков перед афганцами) наняв лошадей, мулов и верблюдов, Ханыков в середине сентября достиг Герата. Ботаник экспедиции А.А. Бунге совершил длительную экскурсию на западо-юго-запад, в Тебес, и нанес на карту северное окончание Восточно-Иранских гор.

После зимовки султан Герата выделил Ханыкову небольшой конвой, а в качестве основного гаранта безопасности и проводника — главаря разбойников, оставив у себя заложниками его жену и детей. 11 февраля 1860 г. экспедиция направилась на юг и в начале марта вышла к озеру Хамун у дельты р. Харутруд. Оттуда Ханыков повернул на запад через живописную горную цепь (центральный участок Восточно-Иранских гор); по его поручению топограф проследил эту цепь на 100 км к северу.

Пополнив запасы воды и наняв еще верблюдов, в начале апреля Ханыков двинулся через пустыню Деште-Лут, неподвижную и лишенную звуков. Благополучно пройдя ее, он отметил низину, куда стремит свои мутные горько-соленые воды р. Руде-Шур — несомненно, это северное окончание почти меридиональной бессточной солончаковой впадины Немекзар (у 58° в.д.). Затем экспедиция перевалила субмеридиональную горную цепь (хребет Кухбенан) и в середине апреля вступила в Керман, расположенный в обширной долине. В начале мая Ханыков направился на северо-запад и на протяжении более 300 км нанес на карту хребет Кухруд, который, по его словам, вздымается подобно гигантской стене и сохраняет на значительном расстоянии неизменное северо-западное направление. Через Исфахан по хорошо известной дороге в начале июня Ханыков достиг Тегерана, где и завершил экспедицию.

До его исследований географы не имели четкого представления об орографии центральной части Иранского нагорья. Съемки, выполненные топографами экспедиции Жариковым и Петровым, базирующиеся более чем на 100 астрономических определениях, позволили Ханыкову внести значительные исправления в имевшиеся к тому времени карты региона. В Восточном Иране он выделил три крупные депрессии, занятые пустынями Деште-Кевир, Деште-Лут, Систан, а также одну меньших размеров к западу и юго-западу от Герата. Он довольно верно установил их среднюю высоту по данным собственных 250 барометрических измерений. Книга с результатами исследований, опубликованная Ханыковым на французском языке в 1861 г., в русском переводе появилась лишь в 1973 г. под названием «Экспедиция в Хорасан».

Миссия Голдсмита.

Для демаркации границ между Ираном, Афганистаном и Белуджистаном (ныне территория Пакистана) в Иран в 1870 г. была направлена политическая миссия британского генерала Фредерика Джона Голдсмита. За два года его сотрудники выполнили изучение юго-восточной части Иранского нагорья и выявили ряд особенностей этого региона, в корне изменивших представления о его орографии. Так, майоры Чарлз Бирсфорд Ловет и Оливер Сент-Джон проследили почти по всей длине и описали невысокие горы Мекран (протяженность около 1 тыс. км). Это юго-восточное обрамление Иранского нагорья состоит, как они выяснили, из ряда параллельных широтных цепей, прорезанных сквозными ущельями и разобщенных удлиненными котловинами. Мекран является водоразделом между бессточной Систанской впадиной и реками бассейна Аравийского моря.

Ловет и Сент-Джон обследовали также плоскогорье Серхед (длина около 400 км) и установили его связь с плато, расположенным западнее Систана. Иными словами, они продолжили открытие Восточно-Иранских гор, начатое И. Виткевичем. Англичане нанесли на карту хребет Кухруд от 32° с.ш. к юго-востоку на протяжении около 700 км, правда, ошибочно посчитали, что он продолжается дальше к юго-востоку еще на 150 км. Они выполнили определения ряда высотных отметок, обнаружив вершины более 4 тыс. м.

Русские исследователи Копетдага.

В 1870 г. в Красноводский отряд был откомандирован военный топограф и геодезист Иероним Иванович Стебницкий. В ноябре — декабре он исследовал и нанес на карту хребет Кюрендаг, представляющий, по его данным, обширную нагорную массу без больших отрогов. В Кизыл-Арвате (у 39° с.ш.) по расспросам Стебницкий выяснил, что Кюрендаг составляет северную и северо-западную оконечность Копетдага, протягивающегося на юго-восток верст на 400 (фактически больше, чем на 600 км). С запада эти горы отделяются от хребта Эльбурс р. Атреком, с востока от других гор — р. Тедженом.

В 1872 г. Стебницкий проследил Узбой более чем на 300 км от «устья» до 57° в.д. Сухое русло, как он установил, имеет местами весьма крутые и высокие берега и на протяжении нескольких километров нередко наполнено весьма соленой водой. Он нанес на карту пески Чильмамедкум — между Красноводским плато и Узбоем. Через Каракумы Стебницкий добрался до Кизыл-Арвата и прошел со съемкой вдоль северного склона Копетдага около 100 км. Вернувшись в Кизыл-Арват, он перевалил западные отроги Копетдага, вышел к нижнему Атреку и проследил его до устья. На левом берегу реки (у 37°40' с.ш.) он обнаружил два небольших хребта — западные отроги Туркмено-Хорасанских гор. В рекогносцировку 1872 г. Стебницкий прошел 3200 км, из них 1700 км до той поры еще никем из европейцев не виданных.

Дальнейшее изучение Копетдага стало возможным лишь после того, как к России были присоединены сначала Ахал-Текинский (1881 г.), а затем и Мервский (1884 г.) оазисы. В 1886–1888 гг. К.И. Богданович провел исследование Копетдага, горной системы к югу и юго-востоку от него, а также северных и центральных частей хребта Эльбурс и северных районов пустыни Деште-Кевир. Богданович пересек в нескольких местах широкую полосу гор, ограниченную на севере Каракумами, а на юге — узкой и длинной (275 км) «гладкой» долиной (Кучано-Мешхедской), которую он проследил на всем протяжении. Он сохранил за этими горами название Туркмено-Хорасанские, предложенное Стебницкий. Передовой хребет этой системы — Копетдаг, северный склон которого нередко принимает вид совершенно отвесной стены, он проследил на 300 км.

Богданович установил, что Туркмено-Хорасанские горы, на юго-востоке сильно понижаясь, обрываются у долины р. Теджена. На северо-западе (у 57°20' в.д.) эта полоса утрачивает свою обособленность и сливается с рядом новых хребтов. Дальше к северо-западу она, резко изменяя направление простирания на широтное и даже юго-западное, постепенно понижается и переходит в море низких холмов, теряющихся в песках и солонцах восточного берега Каспийского моря. Таким образом, Богданович проследил Туркмено-Хорасанские горы на всем протяжении (более 600 км) и дал первое описание их орографии.

Аравия открывает свои тайны.

На Аравийский п-ов, все еще остававшийся «белым пятном» на географических картах, Европа обратила более пристальное внимание в начале XIX в. Ибо к этому времени Сауды, правители небольшого эмирата, действуя под знаменем ваххабизма[68], завершили объединение значительной части Аравии. Новое феодальное государство реально угрожало политическим и военным планам наполеоновской Франции, Англии и Турции. К осени 1818 г. войска египетского паши оккупировали страну и расчленили ее на мелкие владения. Дважды Саудам удавалось восстановить единую державу, но оба раза просуществовала она недолго (1821–1838 и 1843–1865 гг.), постепенно приходя в упадок, и в конце XIX в. была захвачена эмиром одного из вассальных княжеств Северной Аравии. В египетской армии, прошедшей в 1818 г. через всю Аравию с запада на восток, находилось много различных советников и врачей из Европы, но никто из них не оставил записок об этом походе. И слава первоисследователя центральных регионов досталась Джону Форстеру Сэдлиеру. Вице-губернатор Индии направил этого офицера к египетскому военачальнику с дипломатическим поручением. В июне 1819 г. он высадился в Эль-Катифе (побережье Персидского залива, 50° в.д.), где находился один из отрядов египтян, и выяснил, что армия приступила к всеобщей эвакуации из страны. Сэдлиер принял решение идти в сопровождении охраны через полуостров, надеясь нагнать командующего. Почти за три месяца (конец июня — 20 сентября) он выполнил пересечение Аравии, постепенно поднимаясь от приморской низменности на востоке через пустынную равнину, центральное плато и плоскогорье до Янбо (побережье Красного моря у 38° в.д.). С помощью компаса он определял направление дороги и отмечал расстояния между всеми пунктами маршрута. Из дневника Сэдлиера, опубликованного лишь в 1866 г., ученым удалось извлечь немного географического материала. Поэтому некоторые историко-географы считают, что его перевезли через страну как тюк с товаром. Это и не верно, и не справедливо. Сэдлиер сообщил первые достоверные (пусть и очень скупые) данные о центральной полосе полуострова в пределах 24—26° с.ш. протяженностью более 1200 км, до того времени совершенно не известной европейцам.

Первым исследователем Северной Аравии, так же как центральная и южная части представлявшей собой «терра инкогнита», стал финский ориенталист Георг Август Вйллин, давно мечтавший посетить страну. Готовясь к поездке, он изучил арабский язык и филологию, а кроме того прошел в клинике полный курс практической медицины. Путешествие по Аравии в первой половине XIX в. было делом чрезвычайно опасным: любой иностранец принимался за шпиона и его в большинстве случаев ждала неминуемая смерть. Никакие охранные грамоты («фирманы») помочь не могли — подавляющее большинство населения читать не умело.

Мечта Валлина исполнилась в 1843 г. Получив в университете Хельсинки стипендию, он приехал в Каир и до весны 1845 г. совершенствовался в языке. По завершении подготовки под личиной мусульманина-филолога Абд-уль-Вали он, чтобы не вызвать подозрений, отправился сначала в Палестину и у 30° с.ш. перевалил короткую горную цепь Эш-Шара. Оттуда и началось исследовательское путешествие. На верблюдах Валлин пересек бесплодную пустынную равнину и достиг Вади-Сирхан, оказавшейся длинной (почти 300 км) впадиной, заполненной песком, но преображающейся после дождя, если он выпадал.

В оазисе Эль-Джаут (у 40° в.д.) Валлин прожил около четырех месяцев, врачуя местных жителей и население близлежащих поселков. Опрос пациентов позволил ему получить верное представление о соседних территориях: севернее располагалась пустыня Эль-Хамад, к югу — Большой Нефуд, огромное пространство песка с очень редкими колодцами с солоноватой водой. Валлин преодолел эту широкую равнину, где постоянно дуют сильные ветры, в юго-восточном направлении до оазиса Джубба (у 28° с.ш.). Южнее пейзаж резко изменился. Валлин поднялся на плато, над которым вздымались две короткие параллельные горные цепи. Среди них приютилась Хаиль — столица феодального княжества Шаммар; путешественника, как, впрочем, и многих его последователей, поразил контраст между относительным изобилием этого района и бесплодными песками Большого Нефуда.

В Хайле Валлин пробыл два месяца, намечая добраться до Эр-Рияда, расположенного далее на юго-востоке. Но средств на этот маршрут уже не оставалось, пришлось изменить план. Он присоединился к каравану, идущему в Медину, пересек в юго-западном направлении Центральное плато и весной, 1846 г. достиг Красноморского побережья. Этот отрезок пути он практически не охарактеризовал: из опасения возбудить подозрения своих фанатичных спутников Валлин не вел записей. Из Джйдды морем он вернулся в Каир, пройдя по неисследованным просторам полуострова около 1300 км.

Второе путешествие по Северной Аравии Валлин предпринял в 1848 г. Выйдя из Эль-Мувайлих, на Красном море (у 35°30' в.д.), он в конце февраля перевалил почти меридиональный хребет Эш-Шифа, состоящий, по его наблюдению, из беспорядочно разбросанных массивов и долин. Дальнейшее продвижение временно пришлось приостановить из-за отсутствия попутчиков. Через месяц Валлин смог, наконец, продолжить путешествие. Он описал «харрат» — лавовую пустынную равнину у 28° с.ш. — и через Табук верхом на верблюде прибыл в Пайму, а оттуда проследил почти всю северную границу Центрального плато и в начале мая добрался до Хаиля.

И снова Валлину не удалось выполнить задуманное: власти в Хайле уже знали, что он не тот, за кого выдает себя. (Еще во время первого путешествия среди арабов множились слухи о странном враче, не берущем денег за лечение.) Валлина заставляли вернуться прежним путем, но он, проявив смелость, выдержку и настойчивость, направился на северо-восток по почти безводной, а потому заброшенной и более безопасной караванной дороге. С пятью спутниками от одного полувысохшего колодца до другого в середине мая он достиг Евфрата у 32° с.ш. По неизученной территории Валлин прошел более 1300 км. Он оказался первым истинным исследователем Северной Аравии, доставившим географические сведения о ее пустынных равнинах, описавшим пустыню Большой Нефуд, хребты на северо-западе, центральное, плато и бессточную впадину Вади-Сирхан. По его данным и при его непосредственном участии в Лондоне, куда Валлин заехал в конце 1846 г., возвращаясь на родину, была составлена лучшая по тем временам карта северных и центральных районов Аравийского п-ова.

В 1862 г. по Центральной Аравии с политической целью путешествовал, выдавая себя за врача, англичанин Уильям Гиффорд Палгрейв. Как и Валлин, он достиг Хаиля с севера, но, в отличие от финна, финансовые проблемы англичанина не волновали, и в начале августа он направился на юго-восток по равнине с отдельными массивами песков, лавовыми полями, солончаками и редкими сухими руслами (вади), еще не описанной европейцами. С пятью спутниками Палгрейв прибыл в Бурайду (44° в.д.), где от него сбежал проводник. С трудом подыскав другого, англичанин продолжил свой путь от оазиса к оазису, двигаясь по равнине вдоль восточных склонов невысокой горной гряды Тувайк. Проследив эту известняковую, по его данным, стену на протяжении более 200 км[69]. Палгрейв перевалил ее и прошел в Эр-Рияд (ноябрь). Оттуда он направился на восток через «Красную пустыню» (Малый Нефуд) — узкую полосу подвижных и закрепленных песков, закончив маршрут в Эль-Катифе и пройдя по неисследованным районам более 500 км.

Книга Палгрейва «Путешествие по Средней и Восточной Аравии» (русский перевод 1875 г.) стала бестселлером, но многими учеными признавалась именно романом, а не отчетом; некоторые отрицали сам факт путешествия. Отдельные неточности в описании, возможно, даже кое-какое приукрашивание не могут служить подтверждением правоты противников Палгрейва. Ныне установлено: он действительно прошел весь путь, о котором так увлекательно рассказал.

Исследователи Гималаев.

Английские военные топографы Джон Энтони Ходжсон и Джеймс Даулинг Херберт работали в 1815–1818 гг. в горах между pp. Калинади (западная граница Непала) и Сатледжем. Вместо ряда параллельных хребтов они обнаружили непрерывную дугообразную единую цепь и, следовательно, открыли южную половину хребта Заскар. Они установили также, что в ее боковых отрогах находятся многочисленные огромные пики, средняя высота которых составляет, по их определениям, 6,4—6,9 тыс. м. Над главной цепью они возвышаются на несколько сот метров. Топографы проследили Ганг до верховья и прошли по теснинам обеих его составляющих (Алакнанде и Бхагиратхи) до истоков. Они открыли также истоки р. Джамны — крупнейшего притока Ганга, берущего начало на южных склонах хребта Заскар. Херберт сделал первую попытку дать общий обзор Гималаев на основании собранных им материалов и сообщений более ранних путешественников и членов дипломатических миссий в Непале. Он впервые указал на поразительный для многих географов факт: водораздельная линия не совпадает с линией наивысших поднятий.

Непальскую часть Гималаев (800 км) в 30-х гг. XIX в. изучил Брайен Хоктон Ходжсон, брат Джона, британский резидент в Непале. За время своего продолжительного пребывания в стране он описал верховья многих непальских рек, бурных и порожистых, включая Карнали, Кали-Гандак и Коси (все они принадлежат бассейну Ганга). Эти речные системы разделены отрогами главной цепи, расположенными перпендикулярно к ней.

Шотландский военный топограф Александр Каннингхэм (основоположник научного археологического исследования в Индии) в 1846–1847 гг. возглавлял небольшой отряд для демаркации границы с Китаем в бассейне верхнего Инда. В результате двухлетних исследований территории Джамму и Кашмир он пришел к верному выводу о существовании в этом горном районе площадью более 200 тыс. км² нескольких параллельных хребтов, вытянутых в северо-западном направлении. Начиная с юга, Каннингхэм выделил, правда почти вдвое преувеличив длину, хребет Пир-Панджал, расчлененный глубокими ущельями; максимальную высоту хребта он несколько завысил. Севернее, за главной цепью Гималаев, он поместил хребет Заскар, прослеженный им почти на 400 км между низовьем Шинго и 32° с.ш. (истинная длина хребта около 600 км). Каннингхэм включил в него и горы Деосаи на левобережье Инда до выхода реки на равнину. Далее к северу Каннингхэм отметил хребет Кайлас, но не смог верно охарактеризовать его положение: по орографической схеме нашего времени, он включил в эту цепь части хребтов Ладакх и Кайлас. Еще севернее по китайским источникам Каннингхэм отметил хребет Каракорум.

Сотрудник Каннингхэма, военный топограф Генри Стречи выполнил многократное пересечение бассейна верхнего Инда и Ганга (около 200 тыс. км²) и составил их детальную карту. Четко и довольно точно нанесено течение Синги и Гартанга, составляющих Инда, а также верховья Сатледжа и Чинаба и всех притоков Инда, включая Шайок и Заскар.

Самый восточный участок Гималайской системы оставался неизученным до 1912 г., когда военный топограф Генри Морсхед получил разрешение исследовать горы Мишми. На севере он засек вершину Намча-Барва (7755 м), точно определив ее высоту. Это открытие явилось сюрпризом для географов, считавших, что восточнее 92° в.д. нет значительных вершин. В итоге Гималаи вытянулись к северо-востоку почти на 400 км.

Открытие и изучение хребта Каракорум.

В 1835 г. в верховья Инда проник английский ботаник и геолог-любитель Годфри Томас Виджни, внимательный и зоркий наблюдатель, путешествовавший для собственного удовольствия. По долине небольшого правого притока верхнего Инда у 76° в.д. он вышел к истокам и открыл крупный ледник, высота которого над долиной достигала 400 м. Это были первые сведения о глетчере Балторо, одном из величайших горных ледников планеты. С перевала Виджни увидел группу огромных пиков. Он обследовал также часть среднего течения р. Шайок и долину р. Нубра, ее правого притока, и засек ряд значительных вершин. В междуречье Инда и Шайок он отметил узкую высокую цепь (северная часть хребта Ладакх). В 1836 г., вторично попав в долину Нубры, Виджни открыл в ее истоках другой ледник (Сиачен) и прошел по нему несколько километров. Из расспросов он сделал верный вывод, что открытые им пики принадлежат единой цепи (хребту Каракорум), идущей на северо-запад и служащей водоразделом бассейнов Инда и рек Кашгарии.

Спутник Каннингхэма, английский натуралист Томас Томсон летом 1848 г. поднялся на перевал Каракорум и выяснил: в юго-восточном направлении протягивается мощный хребет, разделяющий бассейны рек Яркенда и Инда; высшие точки этой цепи находятся не на ее главной оси, а на боковых отрогах.

Исследования Виджни и Томсона продолжили братья Шлагинтвейт — Адольф, Герман и Роберт, баварские натуралисты на службе Ост-Индской компании. Проведя в 1854—1858 гг. изучение территории в верховьях р. Яркенда, они доказали, что Каракорум — самостоятельная горная система, не связанная с Куньлунем. Они установили, что реки, берущие начало на северном склоне Каракорума, прорезают Куньлунь, хребты и пики которого ниже каракорумских. Они, правда, ошибочно считали, что Каракорум продолжается на восток в Тибет на значительное расстояние.

Съемка Кашмира и мощного массива гор близ тибетской границы под руководством военного топографа Томаса Джорджа Монтгомери была начата весной 1855 г. Задача заключалась в картировании горного района площадью около 250 тыс. км². Работая с достаточно точными для того времени инструментами, Монтгомери, к своему удивлению, установил, что пик Нангапарбат, западный форпост Гималайской системы, возвышающийся над широтным отрезком течения Инда (близ 74° в.д.), имеет высоту не 6 тыс. м, как считалось ранее, а 8126 м (т. е. точно определил истинный «рост» великана).

В полевой сезон следующего года Монтгомери с одной из гор цепи Харамош увидел на севере хребет Каракорум с огромными пиками, которые он пометил индексами от K₁ до К₃₂; среди этой серии гигантов пик Кг (Чогори) оказался самым крупным — 8611 м (вторая вершина планеты). В 1857 г. Монтгомери направил своего помощника Генри Годуин-Остена провести топографическую съемку западной части Каракорума. Годуин-Остен достиг подножия Чогори, выполнил восхождение на несколько соседних вершин и открыл два колоссальных ледника — Биафо и Хиспар, образующих единое поле. Горных глетчеров такого размера прежде никто не видел.

Географические достижения пандитов.

До середины 60-х гг. карты Южного Тибета базировались в основном на весьма схематических картах китайцев или на отрывочной информации отдельных европейских путешественников, которым иногда удавалось проникнуть в Тибет. Но это было сопряжено с большим риском для жизни. И британские власти решили направлять туда индийцев или представителей других азиатских народов, специально обученных съемке. Таких съемщиков называли пандитами. Они могли получить разрешение путешествовать без особого риска, правда, и без права записывать и замерять что-либо — это приходилось делать скрытно. Для съемочных работ в Тибете использовались бхотии (представители тибетоязычной народности) или тибетцы, проживавшие в долинах Гималаев на индийской территории. В роли учителя пандитов выступил Т.Д. Монтгомери, обработавший и обобщивший поступавшие от них сведения о гидрографии и рельефе дотоле неведомых территорий и информацию об их населении, природе и ресурсах.

Одним из первых пандитов, исследовавших Южный Тибет, стал Наин-Синг, бхотия из Кумауна. Под личиной ламы в начале сентября 1865 г. через Непал он проник в долину Цангпо примерно у 84° в.д. и присоединился к каравану, идущему в Лхасу. Хотя высота местности, по его определениям, и была значительной (около 5 тыс. м), Наин-Синг не испытывал больших затруднений. Из расспросов он узнал, что на севере среди гор расположены крупные озера (размеры их сильно преувеличивались). До Лхасы он добрался в начале января 1866 г., осмотрев озеро Ямдок в горах правобережья Цангпо. Более трех месяцев пандит зарабатывал себе на жизнь, обучая грамоте нескольких непальских купцов. Лхасу Наин-Синг оставил в конце апреля, по долине Цангпо поднялся до верховьев реки, проследив около 1 тыс. км ее течения, и через озеро Манасаровар вернулся в Индию в конце июля. Он собрал расспросные сведения, позволившие предположить, что Цангпо — верхнее течение Брахмапутры.

Наиболее интересное путешествие Наин-Синг совершил в 1874 г. в одежде ламы-паломника. От верхнего Инда по караванной дороге он прошел на север примерно к 33°30' с.ш. и повернул на востоко-юго-восток. Медленно двигался он с овечьей отарой, нагруженной поклажей (по 8—10 кг на каждую овцу), вдоль одетого снегом хребта Алинг-Гангри (длина 600 км), открытого и прослеженного им практически на всем протяжении. Наин-Синг усмотрел и высшую точку, давшую название этой мощной цепи, высоту которой он довольно верно определил (7315 м). Параллельно северной стороне дороги тоже возвышались горные группы.

На этом пути до Лхасы, пройдя со съемкой около 2 тыс. км по совершенно неизвестной местности на высоте 4,5—4,6 тыс. м, Наин-Синг обнаружил многочисленные бессточные озера, включая наиболее крупные: соленое Данграюм и пресное Джаринг. Подтоки, питающие их с юга, очень богаты рыбой и водоплавающей птицей. В этом высокогорном районе он отметил несколько коротких меридиональных хребтов, в том числе Тарго-Гангри. Вывод Наин-Синга о реках, текущих к северу, и открытие многочисленных озер оказались очень важными: географам стало ясно, что по крайней мере на сравнительно небольшом (500 км) отрезке между Брахмапутрой и этими бессточными озерами проходит водораздел.

Боязнь быть разоблаченным вынудила Наин-Синга покинуть Лхасу. Проследив Цангпо на 100 км к востоку, через восточную окраину Бутана, он вернулся в Индию в начале марта 1875 г., когда уже стали беспокоиться о его судьбе. Съемка через весь Южный Тибет, проведенная Наин-Сингом в строжайшей тайне, базировалась на почти 300 определениях широты местности и сопровождалась 500 измерениями высот.

Большую исследовательскую работу выполнил Кишен-Синг, двоюродный брат Наин-Синга. С четырьмя помощниками, среди которых преданностью и силой выделился повар и носильщик Чхумбел, участник путешествий Наин-Синга, под личиной купца Кишен-Синг проник в Шигацзе (конец ноября 1871 г.). Дорога к озеру Намцо, известному по китайским картам, оказалась слишком каменистой для яков, а климат чересчур суровым для ослов. В качестве вьючных животных Кишен-Синг приобрел овец и в начале декабря выступил с этой отарой на северо-восток. В начале января 1872 г. он открыл высокий снежный пик Джомо-Гангар (7000 м) и, перевалив мощный хребет (Ньенчен-Тангла), вышел к закованному в лед соленому озеру Намцо. За полмесяца при постоянном снегопаде Кишен-Синг заснял этот водоем, а на юго-востоке усмотрел несколько групп огромных снежных великанов, в том числе Ньенчен-Тангла (7081 м), вытянувшихся в виде цепи, прослеженной им почти на 300 км, т. е. на половину длины; в этом хребте он обнаружил ледники. Планы дальнейших исследований Кишен-Синга были сорваны грабителями, и в начале марта он вернулся в Лхасу, откуда по караванной дороге прошел на запад в верховья Инда и возвратился в Индию.

В 1873 г. Кишен-Синг принимал участие в экспедиции Гордона на Памир и пересек Западный Тибет от южной границы пустыни.

Такла-Макан до верховьев Инда. В 1878—1882 гг. он выполнил двойное почти меридиональное пересечение Тибета по караванной дороге, причем в начале октября 1879 г. открыл (почти одновременно с Пржевальским) широтный хребет Тангла с несколькими снежными пиками.

Разрешение загадки Цангпо продолжил пандит Лала, уроженец долин верхней Джамны. Летом 1875 г. он проследил Цангпо на 400 км к востоку от Шигацзе. Далее, как ему показалось, река «упиралась» в снежный хребет — в действительности эта безымянная цепь сопровождает левый берег Цангпо. Из расспросов же он узнал, что в 15 переходах ниже по течению река поворачивает на юг и, пройдя через дикий горный район, вступает в британские владения.

Еще один выходец из Сиккима — Кинтуп в 1880 г. получил задание проследить Цангпо вниз по течению, насколько он сможет, и сбросить в реку специально замаркированные чурбачки. Он пришел в Лхасу в начале сентября, переодетый пилигримом. С исключительным упорством преодолевая многочисленные трудности, Кинтуп разными путями пытался добраться по долине Цангпо до равнин Индии. Он пересек высокогорное правобережье реки в разных направлениях, фактически обследовав восточное окончание Гималаев, и в конце 1883 г. достиг Пугинга, пункта на Диханге (Брахмапутре), в 100 км от места, где река выходит из гор. Здесь он бросил в реку все 500 чурбачков; домой он вернулся кружным путем лишь в середине октября 1884 г. И вновь ряд географов выразил сомнение в точности этой информации.

Заслуга окончательного решения проблемы Цангпо — Брахмапутры принадлежит Морсхеду и другому британскому военному топографу — Ф.М. Бейли. В 1913 г. они поднялись но р. Диханг, иногда, правда, обходя стороной очень узкие участки ее ущелья, и достигли широтного течения реки, заснятого ими на протяжении более 600 км. Они установили, что Цангпо поворачивает к югу не у 94° в.д., как показывалось на прежних картах, а почти в 150 км далее к востоку, огибая вершину Намча-Барва, восточный форпост системы Гималаев.

Трансгималайская экспедиция Гедина.

В 1906 г. шведский географ и путешественник Свен Андерс Гедин[70], уже зарекомендовавший себя исследованиями Центральной Азии, направился в Южный Тибет для снятия крупного «белого пятна» к северу от верхнего течения Брахмапутры. В августе, снарядив в Лехе, в долине верхнего Инда, крупный караван, Гедин направился в общем на восток через Центральный Тибет, по пути изучая небольшие высокогорные озера, и на одном из них едва не погиб во время бури. Караван шел несколько недель вдоль северного подножия хребта Алинг-Гангри, а затем по речным долинам, зажатым меж коротких цепей. Примерно у 85° в.д. дорога повернула на юго-восток, реже стали попадаться пастбища и вода, запасы продовольствия начали быстро таять, резко усилился падеж вьючных животных. В конце года Гедин разбил лагерь у озера Нгангце (у 87° в.д.).

В середине января 1907 г. караван двинулся на юг, и вскоре Гедин убедился, что от долины Цангпо его отделяет грандиозная стена. Ранее здесь предполагалось существование плато с несколькими узкими, вытянутыми в широтном направлении длинными хребтами. С перевала Гедин увидел огромные каменные валы, образующие, по его мнению, сплошную широтную цепь. И он решил проверить свое предположение, выполнив пересечение этой цепи в возможно большем количестве пунктов. Из Шигацзе, на р. Цангпо, где ему пришлось провести около полутора месяцев, в конце марта Гедин направился в общем на запад, преодолевая противодействие китайских властей и челночно передвигаясь от долины Цангпо то на север, то на юг.

В верховьях реки Цангпо (здесь она называется Мацанг) Гедин определил, что из трех ее составляющих южный поток самый полноводный и, поднявшись по нему, в середине июля открыл истоки Брахмапутры. Неподалеку Гедин осмотрел исток Сатледжа, берущего начало, по его наблюдениям, из ледника. Затем он спустился к озеру Манасаровар и стал там лагерем: пока караван отдыхал, он изучал систему озер Манасаровар — Лангак. После завершения этой работы Гедин отделился от каравана и с пятью спутниками прошел к северу, осмотрел истоки Синги, одной из составляющих Инда, еще не посещенные никем из исследователей, и в конце октября вновь вышел у 32° с.ш. На караванную дорогу, идущую по долине Гартанга.

На просьбу Гедина разрешить осмотреть «белое пятно» между 84 и 87° в.д. китайские власти ответили отказом. Пренебрегая этим, он в начале декабря с новым караваном все же направился в путь. Начало 1908 г. застало его среди лабиринта диких гор при значительных (до 40°С) морозах. Из-за бескормицы вскоре начался падеж вьючных животных, но караван продолжал медленное движение, преодолевая перевалы, пока в начале февраля не удалось обнаружить хорошее пастбище, а через месяц приобрести продовольствие и яков. В начале апреля близ 84° в.д. Гедин еще раз пересек горную страну до долины Цангпо, закончив на этом ее изучение.

Восьмикратное пересечение высокогорного региона на широте примерно 31° с.ш. (между 80 и 87° в.д.) позволило Гедину выявить горную систему, известную ранее лишь в отдельных пунктах и названную им Трансгималаями (Гандисышань). Непрерывной полосой она протягивается почти параллельно Гималаям к северу от них, являясь водоразделом рек бассейна Индийского океана и многочисленных бессточных тибетских озер. Он проследил Трансгималаи на 700 км, а их длину оценил в 2300 км (истинная 1600 км). Вершины их ниже гималайских, но перевалы в среднем на 500 м выше, гребни более плоские, межгорные котловины менее глубоки и шире гималайских.

Глава 14. НОВЫЕ ПОИСКИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРОХОДА И ОТКРЫТИЯ В АМЕРИКАНСКОЙ АРКТИКЕ.

Первая экспедиция Джона Росса.

Секретарь Британского адмиралтейства Джон Барроу, ходивший в молодости на китобойном судне к Гренландии, в 1816 г. начал агитацию за возобновление поисков Северо-Западного прохода. Барроу понимал и публично заявлял, что, если такой проход и существует, это вовсе не значит, что он окажется судоходным для больших судов. Тем не менее в 1818 г. британский парламент восстановил премию в 20 тыс. фунтов стерлингов за открытие Северо-Западного прохода и 5 тыс. фунтов стерлингов за достижение морским путем, к северу от Америки, меридиана 110° з.д., а адмиралтейство организовало две арктические экспедиции, каждую на двух судах. Одна из них, руководимая Дэвидом Баханом, получила задание пройти восточнее Гренландии к Северному полюсу, а оттуда — в Тихий океан. За Западным Шпицбергеном она достигла 80°30' с.ш. и, встретив тяжелые льды, ни с чем вернулась в Англию.

Другая экспедиция, под начальством Джона Росса, отправилась на поиски Северо-Западного прохода. 22 июня 1818 г. Росс перешел в Баффиновом «заливе» за 70-ю параллель, исправив старую карту западного побережья Гренландии: ранее оно показывалось почти на 10° восточнее. 2 июля корабли остановились перед очень широкой полосой льда. Вскоре, правда, в ней образовался канал и суда с частыми остановками смогли продолжить медленное движение к северу вдоль побережья Гренландии. В конце июля Д. Росс понял, что попал в залив, названный им заливом Мелвилл, и проследил его северное гористое побережье.

Сильный шторм, разразившийся в начале августа, вынудил Д. Росса простоять неделю в безопасной небольшой бухте у 76° с.ш. Однако дальнейшему продвижению помешал снегопад. Лишь 16 августа лед сломало и суда направились к северо-западу. Запасы сильно истощившихся продуктов удалось пополнить очень удачной охотой на гагарок. Через три дня по совершенно чистой воде Д. Росс достиг 76°54' с.ш. Далеко на севере он усмотрел два скалистых мыса, названных им в честь своих судов «Изабелла» и «Александр», — это был вход в пролив Смит, блокированный льдом.

Однако Д. Росс не сделал попытки пробиться туда, повернул к юго-западу и, минуя пролив Джонс, также забитый льдом, вошел в широкие и чистые воды пролива Ланкастер. Ничто, казалось, не мешало движению кораблей, но 1 сентября, когда они, пройдя около 40 км, находились у 80°37' з.д., в тумане Д. Россу померещились на западе высокие горы — он решил, что попал в залив, и повернул обратно. Путь на юг шел вдоль всего берега Баффиновой Земли, карту которой — двухсотлетней давности — экспедиция уточнила. На некоторых участках его съемка оставалась основой для последующих карт вплоть до аэрофотосъемки 1955 г.

Парри: открытия в Канадском Арктическом архипелаге.

В августе 1819 г. Уильям Эдуард Парри, плававший в 1818 г. вместе с Джоном Россом, при исключительно благоприятных условиях прошел на кораблях «Хекла» и «Грайпер» пролив Ланкастер, отделяющий на 74° с.ш. Баффинову Землю от о. Девон, и обнаружил, что у 88° з.д. берег Баффиновой Земли поворачивает на юг. У. Парри проследовал в этом направлении 200 км (до 72° с.ш.), т. е. открыл все западное побережье п-ова Бродер. На юге он обнаружил льды и решил, что им открыт залив Принс-Риджент (на самом деле пролив). С правого борта он видел землю (о. Сомерсет), назвал ее в честь своего родного графства и положил на схематическую карту часть ее восточного берега. Затем У. Парри вернулся в пролив Ланкастер и, направившись на запад, открыл проливы Барроу (с несколькими островками) и Вайкаунт-Мелвилл. К северу от них он обнаружил берега больших островов Девон, Корнуоллис, Батерст и Мелвилл (с 1835 г. они включаются в архипелаг Парри). Англичане нанесли на карту берег о. Корнуоллис до 75° с.ш. и, следовательно, проследили часть пролива Веллингтон. У. Парри открыл также небольшой о. Байам-Мартин, где высаживался Джеймс Кларк Росс, один из его офицеров.

С левого борта Парри усмотрел северное побережье о. Сомерсет, а у 98° з.д. — восточную оконечность другой земли, позже оказавшейся небольшим о. Рассел. 4 сентября он продвинулся вдоль южного берега о. Мелвилл до меридиана 110° з.д., заслужив таким образом премию в 5 тыс. фунтов стерлингов. Вскоре был достигнут самый западный пункт плавания — 112°51' з.д. Иными словами, Парри первый преодолел широтный участок Северо-Западного прохода длиной около 1 тыс. км, подошел к входу в пролив Мак-Клур и находился всего лишь в 350 км от Северного Ледовитого океана и от… 20 тыс. фунтов стерлингов. Суда вернулись к южному побережью о. Мелвилл и встали на якорь в обнаруженной Д.К. Россом удобной бухте Уинтер («Зимняя»). Зимовка прошла исключительно хорошо: шли театральные представления, выпускалась газета.

Весной 1820 г. Парри пересек остров на колесной повозке и обошел до 76 с.ш. берега обнаруженного им залива Хекла-энд-Грайпер. Открыв на юго-западе о. Мелвилл еще один залив, он вернулся в бухту Уинтер. Лишь 1 августа суда освободились из ледового плена, но не смогли продвинуться к западу дальше, чем прошлым летом. Правда, участник плавания лейтенант Фредерик Уильям Бичи усмотрел на юго-западе «Землю «Банкса» (о. Банкс). У. Парри понимал — экспедиция прошла большую часть Северо-Западного прохода, но не мог еще знать, что за этой «землей» до Берингова пролива в Северном Ледовитом океане совсем нет островов. 26 августа суда отступили перед тяжелыми льдами и повернули на восток. На обратном пути у 84° з.д. Парри открыл вход в залив Ад-миралти, глубоко вдающийся с севера в Баффинову Землю, а затем выполнил сравнительно точную съемку всего ее восточного побережья, обнаружив Несколько бухт.

^{У. Парри.}

В Англию он вернулся в середине ноября 1820 г. Из 94 участников этой исключительно удачной экспедиции только один умер во время зимовки.

В начале мая 1821 г. У. Парри снова отправился искать Северо-Западный приход на двух кораблях — «Фьюри» и «Хекла», на этот раз в более низких широтах. В плавание с ним опять пошел Д.К. Росс. Через бассейн Фокс суда проследовали вдоль северного берега о. Саутгемптон, но за «замерзшим проливом» (Фрозен-Стрейт) у полярного круга оказалось, не свободное море, а замкнутая бухта Репалс («Отбой»). Парри и Росс, совершив несколько сухопутных экскурсий, осмотрели побережье к востоку от бухты. Большие надежды, возлагавшиеся на «пролив» Лайон (84° з.д.), рухнули: он оказался извилистым узким заливом. Когда суда выбрались в восточном направлении из этого тупика, было уже начало октября, и Парри был вынужден зимовать у островка, который с того времени называется Уинтер («Зимний»). Театральные представления и «курсы» ликвидации неграмотности помогли скоротать полярную ночь.

По соседству с англичанами находилась группа эскимосов — единственное везение на этот раз сравнительно неудачной экспедиции. Красивая и разумная молодая эскимоска Иглулик начертила для Парри верную карту района, где он зимовал; это был полуостров Мелвилл, соединенный перешейком Рей с материком и отделенный на севере узким проливом от Баффиновой Земли. В начале июля 1822 г. англичане со съемкой двинулись на север, положили на карту 600 км восточного побережья п-ова Мелвилл с заливом Парри и достигли указанного эскимоской залива. Острову у входа в него благодарный Парри дал имя Иглулик, самый пролив назвал Фьюри-энд-Хекла, хотя корабли и не могли преодолеть забивающие его льды. Пройдя пешком лишь часть его, Парри поднялся на высокий мыс у 83°30' з.д. и увидел западное окончание пролива, открывающегося в акваторию, ныне называемую заливом Бутия. Таким образом он доказал, что Баффинова Земля — не часть материка, а огромный остров[71].

Лето еще не закончилось, а суда уже оказались в ледовом плену — пришлось готовиться к новой зимовке. На берегу о. Иглулик Д.К. Росс развел огород и в конце августа собрал урожай «заполярных» овощей — редиса, лука и салата. В конце зимы 1822/23 г. появились признаки цинги, и Паррп решил завершить экспедицию. На родину он вернулся в октябре 1823 г.

Не решив основной задачи — открыть Северо-Западный проход, У. Паррп предложил единовременно отправить несколько сухопутных и морских полярных экспедиций. Сухопутные отряды под общим начальством Джона Франклина (см. ниже) обследовали северный берег Канады от Гудзонова залива до моря Бофорта на протяжении многих сотен километров. Но морская экспедиция Парри 1824–1825 гг. была неудачна, хотя и почти завершила открытие Баффиновой Земли. После зимовки в проливе Принс-Риджент он бросил обветшавший «Фьюри», выгрузил с него на берег большие запасы продовольствия, а па «Хекле» со всеми людьми 12 октября вернулся в Англию.

Первая экспедиция Франклина.

Джон Франклин в юности плавал в австралийских водах под командой М. Флиндерса. В Арктику он впервые попал в 1818 г., командуя одним из двух судов Д. Вахана. В 1819 г. он возглавил небольшую сухопутную партию, цель которой состояла в исследовании арктического побережья Америки к востоку от устья Коппермайна. В конце августа 1819 г. Д. Франклин высадился на юго-западном берегу Гудзонова залива (у 57° с.ш.), в устье Нельсона, и, за два месяца преодолев на лодках множество рек, остановился на зимовку в форте Камберленд-Хаус, на нижнем Саскачеване (у 54° с.ш.). Д. Франклин с двумя спутниками прошел в январе — феврале 1820 г. при -жестоких морозах (до —45С) 1400 км на северо-запад, к форту Чипевайан (в устье р. Атабаски). Летом вся экспедиция двинулась на северо-запад но р. Невольничьей и через Большое Невольничье озеро к Форт-Провиденс (у истока р. Маккензи), в западном углу озера. Здесь к англичанам присоединилось несколько франко-канадцев и метисов. Экспедиция прошла на север от Форт-Провиденс около 450 км до озера Пойнт (на р. Коппермайн), но ввиду позднего времени года остановилась на вторую зимовку.

^{Д. Франклин} 

В середине июня 1821 г. Франклин направился через озеро Пойнт вниз по Коппермайну и за четыре недели добрался до залива Коронейшен. Шторм и пришедший ему «на смену» туман задержали партию на несколько дней, и лишь 21 июля она пустилась в береговое плавание на индейских челнах на восток приблизительно по 68° с.ш., заходя во все заливчики и бухты. В конце июля Франклин обнаружил, как ему сначала показалось, широкий вход в пролив, но тот оказался длинным и извилистым заливом Батерст, усеянным островками. Потратив на его изучение две недели, экспедиция двинулась было дальше и обследовала берег какой-то земли (п-ов Кент). У 108° з.д., открыв начало пролива Дис, отделяющего о. Виктория от материка, Франклин решил возвращаться: наступила осень с дождями и сильными ветрами и провизия подходила к концу. 22 августа путешественники повернули обратно, пройдя от устья Коппермайна по прямой всего 300 км, но с учетом изгибов неизвестной ранее береговой линии — более 1000 км. В заливе Батерст они бросили челны и двинулись на юго-запад, к месту последней зимовки. Отступление было бедственным, охотились путники неудачно, питались лишайниками, варили и ели изношенную кожаную обувь. После почти двухмесячного пути из 23 человек погибло 18, из них двое убиты: один, англичанин, найден с разможженной головой, причем пуля прошла с затылка, другой, индеец-проводник, застрелен врачом шотландцем Джоном Ричардсоном, заподозрившим его в убийстве. Еще две недели пятеро уцелевших голодали, пока не пришла помощь от дружественных индейцев. 11 декабря 1821 г. англичане добрались до Форт-Провиденса и провели там третью зимовку. Летом 1822 г. они вернулись к Гудзонову заливу. В Англии Д. Франклина встретили как героя и зачитывались его двухтомной книгой «Рассказ о путешествии к берегам Полярного моря в 1819–1822 гг.», опубликованной в 1823 г. Однако основную задачу он не выполнил: обследован был сравнительно небольшой участок неизвестного ранее побережья Ледовитого океана, а почти все озера и реки Северной Канады, через которые он проходил, не раз уже посещались ранее агентами Компании Гудзонова залива.

Бичи: исследование американского побережья Чукотского моря.

В 1825 г. Британское Адмиралтейство отправило в западную часть Американской Арктики две экспедиции: морскую на корабле «Блоссом» под командованием Ф.У. Бичи и сухопутную под начальством Джона Франклина. В их задачу входило исследование еще не известного европейцам северо-западного побережья Америки от устья Коппермайна до мыса Айси-Кейп (Чукотское море) — к нему через Берингов пролив доходил Д. Кук в 1778 г.

Действуя по инструкции Адмиралтейства, Бичи в июле 1826 г. прошел Берингов пролив к о. Шамиссо в заливе Коцебу, где должен был встретиться с Д. Франклином. Не застав его там, чтобы не терять времени напрасно, Бичи в августе продвинулся до Айси-Кейпа и произвел с помощью эскимосов подробную съемку большого (около 1 тыс. км) участка американского побережья Чукотского моря, начиная от п-ова Болдуин, в заливе Коцебу. За Айси-Кейн простирался еще не разведанный европейцами берег, и Бичи по мелководью проследил его до мыса Франклин (70°55' с.ш., 158°55' з.д.). По словам Бичи, «большая часть побережья густо населена эскимосами, которые ставили свои зимние жилища у самого моря»^{23}.

Оттуда навстречу запаздывавшему Франклину Бичи послал на боте старшего штурмана («мастера») Томаса Элсона. Тот четыре дня следовал далее в северо-восточном направлении вдоль «очень низкого берега, богатого реками и озерами, настолько мелководными, что ходить по ним можно только на байдарках». Пройдя так около 100 км, Элсон 22 августа «…достиг очень низкого песчаного мыса. За ним находилась бухта [лагуна Элсон], а береговая линия поворачивала к востоку. Однако побережье было таким низким, что далеко проследить его не удалось, оно исчезало, сливаясь со льдами на горизонте». Обогнуть этот мыс Элсон не смог: море покрывал сплошной лед. Открытый им мыс Барроу (7123' с.ш., 156°12' з.д.) в течение четверти века, до завершения открытия п-ова Бутия, считался самой северной точкой Американского материка.

У мыса Барроу бот Элсона попал в ледяную ловушку, так как западный ветер пригнал лед к берегу и закрыл путь к отступлению. К счастью, через несколько дней ветер переменился и лед отошел от побережья. Обратный путь к «Блоссому» оказался гораздо труднее и медленнее: Элсон возвратился на корабль 10 сентября. Бичи вернулся к о. Шамиссо, напрасно ждал там Франклина до 6 октября 1826 г. и только тогда направился на родину.

Плавание О. Коцебу на «Рюрике», Ф. Бичи на «Блоссоме» и лодочный поход Т. Элсона завершили открытие всего восточного, американского побережья Чукотского моря — от мыса Принца Уэльского до мыса Барроу.

Вторая экспедиция Франклина.

В 1825 г. Франклин, Д. Ричардсон и военный моряк Джордж Бак, также сопровождавший его в 1819–1822 гг., прекрасный рисовальщик, отправились на съемку северного побережья Америки. В Канаде Франклин набрал сотрудников — британских переселенцев и местных канадцев, проводников и рабочих — индейцев и эскимосов, всего около 50 человек. К осени они построили с помощью присоединившегося к экспедиции агента Компании Гудзонова залива Питера Уоррена Диза в юго-западном углу Большого Медвежьего озера Форт-Франклин. Еще летом 1825 г. Д. Ричардсон описал на лодке северное побережье Большого Медвежьего озера, причем открыл в его северо-восточном углу залив Дис-Арм, в который впадает р. Дис. Франклин же, спустившись по р. Маккензи к морю, обследовал часть дельты реки и открыл ряд мелких островов близ побережья. Все участники провели зиму в новопостроенном форте.

В 20-х числах июня 1826 г. экспедиция на четырех лодках начала спуск по р. Маккензи. Горному хребту, протягивающемуся в отдалении параллельно реке на западе, Франклин присвоил имя Ричардсона (высота до 1981 м, длина 250 км). В дельте реки экспедиция разделилась на два отряда. Первый под командой самого Франклина, взявшего себе помощником Д. Бака, 7 июля на двух лодках вышел в море в западном направлении. Двигались они очень медленно из-за мелководья, льдов, густого тумана и сильных ветров с дождями. К побережью, вначале низменному и болотистому, за о. Хершел (у 139° з.д.) подошли горы (Бритиш-Маунтинс). В конце июля Франклин пересек границу между британскими владениями и Русской Америкой и все же продолжал называть географические объекты — мысы, речки, бухты, островки — в честь своих друзей. Но усмотренным на юге высоким горам он присвоил имя И.П. Румянцева, председателя Государственного совета Российской империи, т. е. положил начало открытию восточной части крупного (длина около 1 тыс. км) хребта Брукс. В пути несколько раз встречались эскимосские базары, где бойко торговали русскими товарами, доставлявшимися западными эскимосами из Русской Америки. В середине августа отряд добрался до 149° з.д., открыв побережье материка на протяжении 700 км и впервые совершив плавание в окраинном море Северного Ледовитого океана, впоследствии названном морем Бофорта. Затем Франклин двинулся назад, сопровождаемый штормами, и 21 сентября вернулся в форт.

Второй отряд экспедиции под командой Д. Ричардсона, выйдя в море также на двух лодках — «Долфин» и «Юнион», пошел в восточном направлении и за пять недель полностью выполнил задание — произвел съемку ранее неизвестного северного берега Америки — участка длиной 1,6 тыс. км от устья р. Маккензи до устья Коппермайна. Эта удача объясняется хорошей, как правило, погодой и попутным ветром. Ричардсон последовательно, пройдя мимо залива Ливерпул, открыл мыс Батерст (у 128° з.д.), заливы Франклин и Дарнли и расположенный между ними п-ов Парри. Иными словами, он впервые проследил южное побережье той части моря Бофорта, которая ныне называется заливом Амундсена.

К северо-востоку, у 117° з.д., показалась в тумане большая земля. Отряд встретил тяжелые льды, сильно замедлившие продвижение, но через несколько дней материковый берег отклонился к югу, а на востоке открылось широкое водное пространство. Между материком и видневшейся на севере землей, очевидно, не было никакой связи; и Ричардсон решил, что перед ним большой остров, и «окрестил» его Вулластон. (Теперь это название сохранилось за юго-западным выступом громадного о. Виктория.) Проливу же между островом и материком Ричардсон присвоил имя Долфин-энд-Юнион, в честь своих лодок. 7 августа отряд вошел в залив Коронейшен. Поднявшись по Конпермайну до порогов, исследователи оставили там лодки с частью груза и пошли пешком на юго-запад, захватив с собой лишь легкий индейский челн. К форту на Большом Медвежьем озере Ричардсон прибыл после недельного пешего перехода 1 сентября 1826 г., за три недели до Франклина. Зимовала экспедиция в Северной Канаде, а в конце сентября 1827 г. вернулась в Англию. Собранные коллекции послужили Д. Ричардсону основой для четырехтомного труда, опубликованного в 1829—1837 гг. и содержащего первое описание более 500 видов зверей, птиц и рыб, а также свыше 1 тыс. видов насекомых арктической Канады.

Открытие полуострова Бутия и острова Виктория.

В начале августа 1829 г. морская экспедиция Джона Росса (средства на нее дал пивовар Феликс Бут) на одном судне обогнула с севера Баффинову Землю и направилась на юг проливом Принс-Риджент, держась близ его западных берегов. За мысом Фьюри, где Д. Росс пополнил запасы продуктов из склада, оставленного У. Парри в 1825 г., экспедиция продолжала плавание, обходя все изгибы не известного еще никому побережья в поисках пролива на запад. У 72° с.ш. Д. Росс видел вход в него, но принял за низменный перешеек и, продвинувшись к 70° с.ш., остановился в конце октября на зимовку на западном берегу открытого им залива Бутия.

В начале и конце зимовки 1829/30 г. Джеймс Росс, племянник Д. Росса, дважды доходил до этого узкого пролива Белло (так он был назван в 1852 г.), видел на западе море и решил, что находится на полуострове. Подтвердил это предположение и «окрестил» его п-овом Бутия сам Д. Росс, осмотревший узкий перешеек к югу от места зимовки. Д.К. Росс, исследуя этот полуостров, оказавшийся самым северным выступом материка Америки, пересек его с востока на запад и за обнаруженным им проливом Джеймс-Росс открыл другой, мнимый полуостров Кинг-Вильям (на самом деле остров), проследив его восточное побережье до северной оконечности. Во время второй вынужденной зимовки в той же местности (1830/31 г.) Джеймс Росс, отыскивая точное положение северного магнитного полюса, открыл его на западном берегу п-ова Бутия: на 70°05' с.ш. и 96°47' в.д. Свободно подвешенная магнитная стрелка приняла здесь вертикальное положение, т. е. указала на центр Земли.

После третьей вынужденной зимовки (1831/32 г.) экспедиция Джона Росса бросила бесполезное, затертое льдами судно и на санях и шлюпках, поставленных на полозья, двинулась на север вдоль восточного берега п-ова Бутия. Но дошла она только до пролива Принс-Риджент и провела четвертую зимовку на мысе Фьюри, у южного входа в пролив. К счастью, англичанам удалось убить трех белых медведей и забрать оставшееся продовольствие со склада У. Парри. Летом 1833 г. они добрались до пролива Ланкастер, сели в три шлюпки и двинулись на восток. В конце августа у выхода из пролива они встретили судно, посланное на их поиски, и вернулись на родину в середине октября 1833 г., через четыре с половиной года.

В Англии так тревожились о судьбе Джона Росса и его спутников, четыре года не подававших о себе вестей, что, кроме военного корабля, на их поиски в начале 1833 г. направилась небольшая сухопутная экспедиция во главе с Д. Баком. Средства для нее были собраны по подписке. В августе того же года Бак добрался до устья р. Невольничьей, впадающей в Большое Невольничье озеро, и двинулся оттуда на северо-восток, открыл у 64° с.ш. крупное озеро Эйлмер и перешел от него к какой-то реке, текущей прямо на север. Наступившие холода вынудили Д. Бака повернуть обратно. Зимовал он в одном из торговых пунктов Компании Гудзонова залива, у северо-восточного угла Большого Невольничьего озера (залив Мак-Лауд).

Весной 1834 г. Бак, узнав от агентов компании, что экспедиция Д. Росса вернулась на родину, решил на свой страх и риск исследовать реку, открытую им в минувшем году. В июне он отправился в путь с девятью спутниками, в июле начал плавание вниз по порожистой реке, надеясь выйти по ней к заливу Коронейшен. Но на 65°40' с.ш. река круто повернула на восток, а затем, примерно в 300 км ниже по течению, приняла востоко-северо-восточное направление. У 66° с.ш. река, которую индейцы называли «Большой Рыбной», проходила через цепь озер (Пелли, Гарри, Мак-Дугалл), за полярным кругом, на 96° з.д. — через озеро Франклин. Немного ниже она впадала в мелководный морской залив (Чантри). Д. Бак дошел до него в конце июля. Исследованную им от верховья до устья реку длиной не менее 1 тыс. км позже назвали его именем.

Бак провел на открытом им заливе две недели, осматривая побережье. Обратный путь — к Большому Невольничьему озеру — весь отряд проделал пешком за полтора месяца. После второй зимовки у залива Мак-Лауд Бак вернулся на родину осенью 1835 г.

Летом 1837 г. Питер Диз и Томас Симпсон спустились по р. Маккензи до моря и частью на лодках, частью пешком прошли от 149° з.д. на запад вдоль северного берега Русской Америки, открыв низовья крупной реки Колвилл, залив Гаррисон, бухты Смит и Дис, до мыса Барроу.

Зимовали Диз и Симпсон у Большого Медвежьего озера. Летом 1838 г. они поднялись на двух лодках по р. Дис, перешли на р. Коппермайн и к 1 июля спустились до залива Коронейшен. В середине июля, когда льды несколько разошлись, они направились морем на восток и, минуя залив Батерст, вступили в пролив Дис. Однако добраться до пункта, достигнутого Франклином в 1821 г., они не смогли — 9 августа их остановили льды. Тогда Симпсон с семью спутниками пошел по льду на северо-восток (вдоль п-ова Кент), 20 августа у 106° з.д. увидел на севере большую землю и повернул обратно. Зимовал он с Дизом снова у Большого Медвежьего озера. Летом 1839 г. для морского плавания на лодках не было препятствий, и, пройдя широкий пролив Дис — между Кентом и той землей, которую назвали они Викторией и которую Симпсон видел год назад, они пересекли в восточном направлении еще более широкое водное пространство (в XX в. за ним закрепилось название залив Куин-Мод). Через узкий пролив Симпсон (68°25' с.ш., 97°40' з.д.), отделяющий п-ов Аделейд от о. Кинг-Вильям, они вступили в залив Чантри и дошли примерно на широте 68°30' до 94°14' з.д., открыв залив Расмуссен-Бейенн. На обратном пути они осмотрели южные берега о. Кинг-Вильям (иногда высаживались там) на протяжении 100 км и о. Виктория — на 250 км.

Плавания Диза и Симнсона, особенно в 1839 г., были подлинным навигационным подвигом. Они завершили в основном открытие северного побережья Америки от мыса Варроу до п-ова Бутия, доказав при этом, что южные арктические проливы доступны летом (правда, не всегда) для плавания небольших судов. Общая длина выявленной ими на западе и востоке береговой линии континента составила не менее 1300 км. Во время зимовки 1839/40 г. Симпсон закончил свой «Рассказ об открытиях на северо-западе Америки, совершенных Компанией Гудзонова залива в 1836–1838 гг.» (издан в Лондоне, 1843 г.), отправился на родину через США, но в июне 1840 г. был убит на Миссисипи.

Летом 1846 г. Компания послала исследовать северные полуострова Америки врача Джона Рея с отрядом в 12 человек. Выделенные ему скудные запасы продовольствия предполагалось пополнять охотой и рыбной ловлей. Пройдя на лодках от устья Черчилля до бухты Репалс, где Д. Рей устроил базу, он пересек перешеек Рей и вышел к заливу Коммитти, отделяющему на западе п-ов Мелвилл от материка. Перезимовав с отрядом на базе, Д. Рей в апреле 1847 г. обследовал западный берег Коммитти, открыл за ним н-ов Симпсон и достиг п-ова Бутия, но из-за снежной слепоты вернулся на базу. Выздоровев, он летом произвел съемку восточного берега Коммитти, завершив начатое У. Парри открытие п-ова Мелвилл (63 тыс. км²).

В 1848 г. Д. Рей и Джон Ричардсон прошли берегом от устья р. Маккензи на восток к п-ову Бутия и, таким образом, совершили сухопутный обход побережья, пройденного ранее на лодках Ричардсоном, Дизом и Симпсоном.

Гибель третьей экспедиции Франклина.

В 1845 г. на поиски Северо-Западного прохода английское Адмиралтейство отправило из Лондона большую экспедицию на двух судах — «Эребус» и «Террор»[72] под начальством 60-летнего Джона Франклина. Капитаном «Террора» был Френсис Роудон Крозье, имевший большой полярный опыт в Арктике (с Парри) и в Антарктике (с Джеймсом Россом). От западного берега Гренландии экспедиция (129 человек) проникла в Баффинов залив, а затем исчезла. Через три года английское правительство послало несколько кораблей на поиски Франклина. Никаких результатов! Тогда государство назначило награду в 20 тыс. фунтов стерлингов за спасение Франклина или его спутников и 10 тыс. фунтов стерлингов за верные сведения о судьбе экспедиции. Джейн Франклин (его жена) обещала от себя 5 тыс. фунтов стерлингов. И в течение нескольких лет десятки судов посетили почти все заливы Канадского Арктического архипелага, осмотрели почти все проливы, оставляя знаки на скалах, устраивали склады припасов в разных местах, обещали эскимосам ценные подарки за малейшие сведения о пропавших без вести путешественниках. Наконец нашли в разных местах гурии (и под одним записку[73]), остатки лагерей и лодок, брошенные вещи, могилы или скелеты погибших. После более чем тридцатилетних поисков удалось восстановить ход событий по 1848 г. Но загадкой остается, как позднее могли без вести пропасть все без исключения участники экспедиции.

Доказано, что в 1845 г. пароходы прошли пролив Ланкастер. Франклин оставил «Террор» у небольшого о. Бичи, что у южного входа в пролив Веллингтон, отделяющий острова Девон и Корнуоллис, а сам на «Эребусе» прошел этот пролив, открыв все западное побережье о. Девона. У 77° с.ш. он встретил тяжелые льды, обошел кругом о. Корнуоллис, проследил восточный берег соседнего о. Батерст и вернулся к «Террору». Экспедиция провела первую зимовку у о. Бичи (1845/46 г.); умерло три человека (их могилы найдены). Осенью суда двинулись сначала на запад, и перед ними у 96° з.д. открылся вход в пролив Пил, которым они шли около 250 км прямо на юг, открыв восточное побережье какой-то земли (о. Принца Уэльского). За 72-й параллелью пролив поворачивает на юго-запад (теперь этот участок называется проливом Франклин), и за ним открывается широкое водное пространство, где 12 сентября 1846 г. суда вмерзли во льды, не доходя 70° с.ш., в нескольких километрах к северу от о. Кинг-Вильям.

Началась вторая зимовка (1846/47 г.), во время которой умерло около 20 моряков. Большая часть припасов, заготовленных в Англии, никуда не годилась: спасательные экспедиции в нескольких местах находили запаянные консервные банки, наполненные гнилым мясом, даже опилками и песком. Люди болели цингой, смертность усилилась. В конце зимы восемь человек отправились на юг. Они добрались по льду до о. Кинг-Вильям, пустынного, безлюдного, сложили на берегу гурий и оставили под ним записку с указанием пути, пройденного экспедицией, и описанием ее несчастий. Когда они вернулись обратно, Джон Франклин был тяжело болен; умер он 11 июня 1847 г.

В это лето судам не удалось выбраться из льдов. Очень медленно они дрейфовали на юг — к о. Кинг-Вильям, где пришлось провести третью зимовку. Началась ужасная развязка. Смертность от цинги усилилась. Все же к весне 1848 г. оставалось в живых более 100 человек. Они бросили бесполезные пароходы[74] и двинулись на юг, таща на санях большую лодку. На о. Кинг-Вильям найдены брошенные вещи и деревянные гробы со скелетами: к северу гробы были крепкие, к югу — наскоро сколоченные; еще далее валялись скелеты без гробов. Последние следы вели на п-ов Аделейд (против Кинг-Вильяма), на островок в заливе Чантри, где обнаружены обломки шлюпки, много вещей и человеческие кости, и, наконец, к устью р. Бак, где эскимосы, по слухам, нашли около 40 трупов.

Поиски экспедиции Франклина и новые открытия в Канадском Арктическом архипелаге.

Географические результаты поисков Франклина и его спутников были исключительно велики. Исследуя Американскую Арктику почти до 80° с.ш., поисковые экспедиции открыли большую часть гигантского Канадского Арктического архипелага с его лабиринтом забитых льдом проливов, с бесчисленными заливами и бухтами. В тесных рамках данной главы нет возможности охарактеризовать географические достижения десятков поисковых экспедиций. Ниже отмечаются только важнейшие открытия.

Весной 1849 г. Джеймс Росс и подчиненный ему офицер шотландец Френсис Леопольд Мак-Клинток, следуя от двух своих кораблей, зимовавших у о. Принс-Лиополд, у входа в пролив Принс-Риджент (90° з.д.), обошли на санях по льду северный берег о. Сомерсет и продвинулись со съемкой вдоль его западного берега, т. е. по проливу Пил, до 72°38' с.ш., но из-за нехватки продуктов в начале июня повернули обратно. Через пролив Пил Д.К. Росс усмотрел значительную часть восточного берега о. Принца Уэльского.

Летом 1850 г. два судна американской экспедиции под начальством Эдвина Де-Хавена, снаряженной на средства капиталиста Генри Гриннелла (Первая Гриннеллова экспедиция), вмерзли в проливе Барроу (75°35' с.ш., 92°20' з.д.) во льды, которые вынесли их через пролив Веллингтон (между Девоном и Корнуоллисом) до 75°24' с.ш. Американцы видели на севере высокую сушу — п-ов Гриннелл, северо-западный выступ о. Девон. Но направление ледового дрейфа переменилось, и суда были вынесены в пролив Барроу, а зимой — в Баффинов залив.

Летом 1851 г. английский китобой Уильям Пенни обследовал на санях и в шлюпке оба берега пролива Веллингтон до 76-й параллели, разделив своих людей на несколько отрядов. Они открыли между о. Корнуоллисом и Гриннеллом несколько островов, а к западу от них плавали (в июне!) в свободном ото льдов море (Куинс-Чаннел, переходящий на севере в пролив Пенни). Но в июле ледовая обстановка так ухудшилась, что шлюпку пришлось бросить на северном берегу Корнуоллиса.

Дальше к западу и югу действовала большая — на четырех судах — экспедиция Гораса Остина, базировавшаяся на о. Бичи. Виднейшим ее участником был Ф. Мак-Клинток, организовавший зимой 1850 г. склады запасов для санных отрядов вдоль важнейших намеченных маршрутов, причем впервые в практике западноевропейских полярников он использовал эскимосские нарты с собачьей упряжкой. Весной 1851 г. он обследовал южное и западное побережье о. Батерст, весь о. Байам-Мартин и юго-восточный берег о. Мелвилл до «скалы Парри» на п-ове Дандас, где положил под гурием записку. Отряд Эразма Оммани в ту же весну обошел северный берег «Земли Принца Уэльского», ее восточный берег (с заливом Браун) до 72°49' и западный (с заливом Оммани) — до 72° с.ш.

Джейн Франклин в 1850 г. снарядила на свои личные средства шхуну, капитан которой, Кодрингтон Форсайт, первый доставил в Англию доказательства, что пропавшая экспедиций несомненно прошла пролив Ланкастер. А в 1851 г. она снарядила корабль под командой Уильяма Кеннеди. Тот взял с собой 25-летнего французского военного моряка Жозефа Рене Белло, умолявшего зачислить его хотя бы волонтером на поиски «гражданина мира». Перезимовав в проливе Принс-Риджент у берега Сомерсета (у 73°10' с.ш.), Кеннеди и Белло в конце марта — начале апреля 1852 г. продвинулись на санях вдоль берега на юг и открыли на 72-й параллели «канал» — пролив Белло (вторично после Д.К. Росса). Пройдя по нему 35 км на запад, они вышли к «морю» (широкий пролив Франклин, отделяющий Бутию от о. Принца Уэльского).

Теперь было доказано, что Сомерсет — остров (24,3 тыс. км²) и что Бутия — самый северный выступ Америки. Основные контуры Северо-Американского материка были окончательно установлены. И открыто центральное звено (пролив Белло) цепи южных арктических проливов — иные из них по традиции продолжают называться заливами, — которые отделяют континент от Канадского Арктического архипелага и ведут из Гудзонова залива через бассейн Фокс к морю Бофорта.

Осенью 1850 г. в море Бофорта через Берингов пролив проникла поисковая экспедиция Ричарда Коллинсона на двух разнотипных кораблях (вторым командовал Роберт Мак-Клур), разлучившихся еще в Атлантическом океане и действовавших затем самостоятельно. Коллинсон тогда, пытаясь обогнуть непроходимые льды, достиг 73°21' с.ш., но вынужден был отступить. Летом 1851 г. ему удалось пересечь море Бофорта в восточном направлении до 120° з.д., открыть южный вход в пролив Принца Уэльского и пройти по нему вдоль западного берега о. Виктория до 73°30' с.ш., т. е. до выхода. Но здесь его остановили льды, он повернул обратно и зимовал у южного входа в пролив. В мае 1852 г. санный отряд поднялся вдоль берега о. Виктория к северу и пересек по льду широкое водное пространство, достигнув южного выступа о. Мелвилл. Осенью Коллинсон на корабле прошел вдоль южного берега Виктории до 104°45' з.д. и остановился там на вторую зимовку. Весной 1853 г. санный отряд, посланный на восток, завершил исследование южного берега о. Виктория, открыл широкий, усеянный островками пролив Виктория[75] и проследил его до островка Гейтсхед (близ 100° з.д.), открыв на пути п-ов Коллинсон (восточный выступ Виктории). В августе море очистилось ото льда, но запасы топлива подходили к концу и он повернул на запад, провел третью зимовку в бухте Камден, у северного берега Аляски (у 144°30' з.д.), и в 1855 г. вернулся в Англию.

Высоко оценил Коллинсона как полярного мореплавателя норвежец Руал Амундсен, после того как он сам на моторной яхте «Йоа» впервые прошел через Северо-Западный проход (см. ниже). Большая слава пришла, однако, не к нему, а к Мак-Клуру, оставившему свой корабль во льдах и спасенному другой экспедицией.

Роберт Джон Мак-Клур в сентябре 1850 г., пройдя в море Бофорта почти до 120° з.д., повернул на северо-восток и увидел на севере высокую зеленеющую землю (южный выступ о. Банкс), а на востоке — другую землю — о. Виктория. По разделяющему их проливу Принца Уэльского корабль сначала шел свободно, затем его увлек ледовый дрейф до 72°50' с.ш.; в октябре Мак-Клур стал там на зимовку. Весной 1851 г. он разослал в три стороны санные отряды. Западный отряд установил, что к западу от пролива лежит именно о. Банкс, который Парри видел летом 1820 г. Южный отряд открыл глубоко врезающийся в сушу (на 70°25' с.ш.) залив Принс-Альберт. Восточный отряд, обогнув с севера п-ов Принс-Альберт, открыл заливы Ричард-Коллинсон и Уинниатт (назван так позднее по фамилии начальника отряда). Летом 1851 г. корабль поднялся на север до 73°44' с.ш., т. е. был уже к западу от пролива Мелвилл, и отступил перед тяжелыми льдами. Он обогнул с юга и запада о. Банкс и вмерз в дрейфующие льды, которые вынесли его на восток, в пролив Мак-Клур (между островами Банкс и Мелвилл). Вторично он зимовал у северного берега Банкса (на 74°06' с.ш., 118°15' з.д.). Ежедневный паек пришлось уменьшить на треть, люди начали болеть цингой. В апреле 1852 г. Мак-Клур перешел на санях через пролив к «скале Парри», нашел под гурием записку Мак-Клинтока и положил там свою. После третьей зимовки они оставили судно и в апреле 1853 г. были спасены отрядом экспедиции Эдуарда Белчера, нашедшим их записку.

Эта крупнейшая поисковая экспедиция — на пяти судах — дошла в августе 1852 г. до о. Бичи и здесь разделилась. Сам Белчер на двух судах проследовал на север до п-ова Гриннелл, на шлюпках в начале сентября обогнул его с севера и открыл у 77°33' с.ш. о. Корнуолл (3400 км²). Оттуда с высокого холма он увидел далеко на востоке море (залив Норуиджен-Бей) и сделал правильный вывод, что оно соединено с проливом Джонс и Смит или с Полярным океаном. Зимовали его суда у п-ова Гриннелл. Белчер на санях прошел к 19 мая 1853 г. на восток, открыл узкий пролив Кардиган и о. Норт-Кент у 90°20' з.д. С возвышенности он увидел на севере два острова, в том числе Грейам, а на юго-востоке — широкий пролив Джонс, покрытый только плавучим льдом и доступный для плавания. В это время Джордж Генри Ричарде с санным отрядом, следуя на запад от зимовки, открыл северный берег о. Батерст и цепь близлежащих западных островов, но принял этот архипелаг Батерст (18,2 тыс. км²) за единый остров. Затем он перешел на о. Мелвилл, завершил открытие его восточной части и заснял п-ов Сабин.

Генри Келлетт на двух других судах осенью 1852 г. направился на запад от о. Бичи и зимовал у о. Мелвилл. Весной 1853 г. начальник одного поискового санного отряда, Джордж Мечем, завершив исследование южного берега Мелвилла с заливом Лиддон, открыл на северо-западе, у 76-й параллели, за проливом Келлетт, о. Эглинтон (1400 км), а еще дальше, за проливом Крозье (Крожер на наших картах), большую землю — о. Принс-Патрик. Обогнув его с юга, Мечем достиг западного «Конца земли» (мыс Лендс-Энд, 76°15' с.ш., 124° з.д.), за которым действительно на этих широтах нет ни клочка суши до о-вов Де-Лонга Новосибирского архипелага. Затем Мечем проследил весь западный берег о. Принс-Патрик (около 200 км) до бухты Сателлайт, близ 117°30' з.д., и из-за нехватки припасов повернул назад, причем пересек южную часть острова и описал юго-западный берег Мелвилла.

Одновременно санный отряд Мак-Клинтока, описав северо-западный берег Мелвилла, открыл (независимо от Мечема), о. Принс-Патрик, обошел его восточный и северный берега до бухты Сателлайт. И он на западе не видел никаких признаков суши. Его отряд был обеспечен пищей, так как на севере Принс-Патрика водились мускусные быки, но Мак-Клинток повернул назад, вероятно боясь задержать суда Келлетта. После санных походов Мечема и Мак-Клинтока, установивших контуры двух больших островов, удалось приблизительно определить их площадь: Мелвилл — около 43 тыс. км²; Принс-Патрик — 15,8 тыс. км². За три с лишним месяца они прошли в оба конца: Мечем — более 1800 км; Мак-Клинток — 2200 км, при этом он проследил более 1200 км неизвестных ранее берегов.

При подготовке к походу Мечем нашел записку Мак-Клура. Весной 1853 г. посланный Келлеттом отряд Бедфорда Лима вывез больных людей Мак-Клура, а к осени и он сам с остальными людьми, бросив свой неподвижный корабль, перешел на суда Келлетта, которые после шестинедельного дрейфа стали на вторую зимовку к юго-востоку от о. Мелвилл. Суда же Белчера в 1853/54 г. зимовали у северного входа в пролив Веллингтон. В августе 1854 г. по приказу Белчера все четыре вполне исправные судна (его и Келлетта) были брошены, а все люди, включая Мак-Клура и его спутников, на санях и шлюпках перешли к о. Бичи, где их ждало пятое судно экспедиции, небольшой транспорт. На нем в неимоверной тесноте они вышли в обратный путь 26 августа, но, к счастью, встретили в Баффиновом заливе два судна вспомогательной экспедиции и в конце сентября 1854 г. благополучно прибыли в Ирландию.

Согласно закону, начальник экспедиции, капитаны и старшие офицеры пяти брошенных в Арктике кораблей были преданы суду. Всем им, кроме начальника, был вынесен приговор: «Оправдан с честью», Белчер же был просто «оправдан»[76]. «Оправданный с честью и достойный величайших похвал», Мак-Клур за невольное «открытие Северо-Западного прохода», который для него оказался непроходимым, получил премию в 10 тыс. фунтов стерлингов (100 тыс. золотых рублей), большие золотые медали Лондонского и Парижского географических обществ и т. д. О наградах же Коллинсону известий не сохранилось.

Открытие островов Свердруп.

На рубеже XIX—XX вв. Отто Свердруп, самый прославленный ледовый капитан того времени, провел, выполняя одновременно обязанности начальника и капитана корабля, полярную экспедицию, которая вошла в историю под названием «Вторая великая экспедиция «Фрама». Районом исследования на этот раз была Западная Арктика. Субсидировали новую экспедицию три норвежских капиталиста — Аксель Хейберг, братья Эллеф Рингнес и Амунд Рингнес. На первоначальном этапе предполагалось идти на север от Баффинова залива через проливы и вдоль северного берега Гренландии как можно дальше, пока позволят льды. Экспедиция взяла с собой провианта на пять лет на 16 человек экипажа. В июле 1898 г. «Фрам» вошел в Баффинов залив, в середине августа находился в проливе Смит, но из-за непроходимых льдов решил стать на зимовку у п-ова Йохан (восточное побережье о. Элсмир, близ 79° с.ш.). В те годы об этом острове имелись скудные данные: на карту — очень неточную — были нанесены только его восточный и северный берега. Иногда он изображался как двойной остров, разделенный близ 79° с.ш. «проливом Хейса»; к северу от этого мнимого пролива на карте располагались Земля Гриннелла и Земля Гранта с нанесенными пунктиром, т. е. предположительно, западными берегами, к югу — Земля Элсмира с совершенно неизвестным западным побережьем и «Норт-Линкольн», непосредственно прилегающий к проливу Джонс. В апреле 1899 г. Свердруп и зоолог-датчанин Эдвард Бай исследовали «пролив Хейса». От места зимовки они направились на запад по забитой льдом долине, поднялись на небольшую возвышенность, и перед ними неожиданно открылся широкий, покрытый льдом Бай-фьорд: путешественники достигли западного берега Элсмира, который в этом месте суживается до 75 км. Бай-фьорд простирался на десятки километров в широтном направлении и впадал в другой меридиональный, глубоко вдающийся в сушу «фьорд», на самом деле — пролив Эврика («Нашел»!) (на наших картах в английском произношении — Вой-фьорд, Юрика). А за ним Свердруп и Бай отчетливо видели большую и высокую горную цепь с расселинами, заполненными снегом, и черными обрывами, с зубчатыми вершинами и дикими пропастями. Это был гористый берег очень крупного острова Аксель-Хейберг. В мае — июне картограф Гуннар Исаксен и матрос Уве Врпскеруд исследовали обширную пологу Элсмира к югу от Бай-фьорда и подтвердили наличие длинного меридионального «фьорда», т. е. пролива Эврика.

^{Открытия экспедиции О. Свердрупа} 

Ледовые условия в бассейне Кейна и летом 1899 г. оказались очень неблагоприятными, и Свердруп, отчаявшись пробиться к северу, в конце августа повернул на юг, вышел в пролив Джонс. 1 сентября «Фрам» остановился на вторую зимовку в одном из фьордов южного берега о. Элсмир. Пролив Джонс даже к концу XIX в. оставался очень слабо исследованным и неверно нанесенным на карту, в чем Свердруп убедился в сентябре, когда совершил в лодке первый поход на запад. Он продвинулся из-за льдов только до 84° з.д., но все же открыл два фьорда на южном побережье о. Элсмир. Зимой Свердруп с пятью спутниками снова отправился на запад, на санях с собачьей упряжкой. На этот раз он достиг 90° з.д., где берег круто поворачивает на север, открыв еще ряд фьордов и п-ов Симмонс, названный в честь ботаника экспедиции шведа Германа Георга Симмонса. За ним находились «Адские Ворота» (по-английски — Хелл-Гейт), где, по словам Свердрупа, виднелись громады торосов, уносимых мощным приливо-отливным течением с ужасающей скоростью в бешеном водовороте.

В апреле 1900 г. Свердруп с тремя товарищами прошел на санях через «Адские Ворота» в широкое водное пространство — Норвежский залив (Норуиджен-Бей наших карт). Восточная извилистая ветвь его, глубоко вдающаяся в о. Элсмир и отделяющая полуострова Бьёрне и Свенсен, была наречена Бауман-фьордом, в честь помощника капитана Виктора Баумана. Затем норвежцы вышли к юго-западной оконечности Аксель-Хейберга. Свердруп, заметив за ней другую землю, послал на разведку Гуннара Исаксена и матроса Сверре Хассела, а сам с матросом Иваром Фосхеймом открыл почти весь западный берег о. Аксель-Хейберг до 81° с.ш. Состояние упряжных собак внушало серьезные опасения, они повернули обратно и прибыли на «Фрам» в начале июня. Через две недели туда вернулись Исаксен и Хассел. Они проследили южное побережье Аксель-Хейберга и бегло осмотрели землю к западу от него, но могли рассказать об этой земле только то, что она, по-видимому, велика — у них сломался шагомер. В августе «Фрам» пошел через пролив Джонс, уточнив карту северо-западного побережья Девона. После завершения исследования пролива Джонс судно двинулось на северо-запад проливом Кардиган, но сразу же за ним вмерзло в тяжелые льды. Освободиться удалось лишь в сентябре — «Фрам» вернулся в пролив Джонс и стал на третью зимовку в небольшом фьорде восточнее п-ова Симмонс (там ему пришлось «пребывать» до лета 1902 г.).

Санные походы в 1901 г. привели к новым крупным открытиям. Исаксен и Хассел в апреле — июне реабилитировали себя удачными исследованиями большой земли, лежащей к западу от о. Аксель-Хейберг, доказали, что она отделена проливом Хенриксен[77] (в честь гарпунщика Педера Хенриксена) от о. Корнуолла, обошли ее кругом по движению часовой стрелки и обнаружили, что она состоит из двух разделенных проливом Хассол островов: ближний, меньший, был назван Амунд-Рингнес (6500 км²), а дальний, больший, — Эллеф-Рингнес (13,4 тыс. км²). К югу от него, за Датским проливом (Дейниш-Стрейт), Исаксен видел какую-то землю, назвал ее Кинг-Кристиан и условно нанес на карту, сильно преувеличив размеры. Северо-западный выступ Эллеф-Рингнеса был назван п-овом Исаксен. Почти в то же время исследовался пролив Эврика. Сам Свердруп и геолог Пер Схей проследили участок восточного берега Аксель-Хейберга, а И. Фосхеим и младший помощник капитана Улаф Ронес — противолежащий, западный берег о. Элсмир. Пройдя на север всю Эврику (длина 300 км), они открыли два полуострова: Ронес и Фосхейм (на севере его ограничивает узкий и длинный Каньон-фьорд). Летом 1901 г. «Фраму» не удалось освободиться из ледового плена, и он остался там на четвертую зимовку.

В апреле — мае 1902 г. Свердруп и Схей прошли к северному выходу Эврики и открыли простирающийся на северо-запад широкий пролив Нансена, выведший их прямо к океану. Они осмотрели — на пути туда и обратно — оба берега пролива, установив, таким образом, контуры Аксель-Хейберга (площадь его — 34,4 тыс. км²). Так как экспедиция проследила в 1899–1902 гг. также все южное и западное побережье о. Элсмир (около 2 тыс. км) — его восточные и северные берега были уже ранее известны (см. гл. 16), то она, следовательно, завершила открытие Элсмира. И остров получил в основном те очертания, которые мы видим теперь на картах Западной Арктики[78].

Летом 1902 г. «Фрам», наконец, вырвался из ледовых «объятий» и вернулся на родину. Отто Свердрупа чествовали как национального героя Норвегии. Крупнейшие земли, открытые Второй великой экспедицией «Фрама», вполне справедливо получили имя его капитана: большой архипелаг к западу от Элсмира — о-ва Свердруп, южная часть Элсмира — Земля Свердруп. На карте Канадского Арктического архипелага появились также имена большинства его спутников — от старшего помощника капитана до гарпунщика и простых матросов. И такую честь все они полностью заслужили: Отто Свердрупу удалось создать на диво слаженный исследовательский коллектив, равного которому не знала история открытия Западной Арктики[79].

Плавание Амундсена Северо-Западным проходом.

Только через пятьдесят лет после так называемого открытия Северо-Западного прохода Мак-Клуром, в 1903–1906 гг., Руал Амундсен первый обогнул на маленькой парусно-моторной яхте «Йоа» Северную Америку. От Западной Гренландии он, следуя указаниям книги Мак-Клинтока, повторил сначала путь несчастной экспедиции Франклина. От пролива Барроу он направился на юг проливами Пил и Франклин к северной оконечности о. Кинг-Вильям. Но, учтя гибельную ошибку Франклина, Амундсен обогнул остров не с западной, а с восточной стороны — проливами Джемс-Росс и Рей — и провел две зимовки в гавани Йоа, у юго-восточного берега о. Кинг-Вильям. Оттуда осенью 1904 г. он обследовал на лодке самую узкую часть пролива Симпсон, а в конце лета 1905 г. двинулся прямо на запад, вдоль берега материка, оставляя к северу Канадский Арктический архипелаг. Он миновал ряд мелководных, усеянных островами проливов и заливов и, наконец, встретил китобойные суда, прибывшие из Тихого океана к северо-западным берегам Канады. Перезимовав здесь третий раз, Амундсен летом 1906 г. прошел через Берингов пролив в Тихий океан и закончил плавание в Сан-Франциско, доставив значительный материал по географии, метеорологии и этнографии обследованных берегов.

Итак, более четырехсот лет — от Кабота до Амундсена — понадобилось для того, чтобы одно малое судно, наконец, проследовало Северо-Западным морским путем из Атлантического в Тихий океан.

Путешествия Стефансоиа и Сторкерсона.

Канадец исландского происхождения Вильяльмур Стефансон в 1905–1907 гг. совершил свое первое большое «путешествие к эскимосам» — в район устья р. Маккензи. В 1908—1912 гг. с американцем доктором Родольфом Мартином Андерсоном он обследовал северное побережье Америки от залива Коронейшен до мыса Барроу. Участвуя в 1913 г. в канадской арктической экспедиции, исследовавшей море Бофорта, Стефансон и включенный в экспедицию канадский охотник Сторкер Сторкерсон сделали в 1914 г. ледовый переход (93 дня) — частью по льду, частью на дрейфующей льдине — от мыса Мартин (на северо-востоке Аляски) к о. Банкс, где и перезимовали. В 1915 г. они перешли на санях на север через пролив Мак-Клур к о. Принс-Патрик и завершили его обследование. Во второй половине июля С. Сторкерсон увидел к северо-востоку от Принс-Патрика «Землю Борден». Вместе со Стефансоном они высадились на ее юго-западном берегу, а затем переправились через «залив» на другую часть, позднее названную о. Маккензи-Кинг (490 км²). Вернувшись на о. Банкс, они впервые пересекли центральную часть этого большого острова, а затем зимовали на северо-западном берегу Виктории. Весной 1916 г. Стефансон обошел кругом западную часть «Земли Борден», установив, что это — остров (Брок, 1000 км²), но пролив (Уилкинс) принял за залив и потому «слил» северную часть (о. Борден, 3500 км²) с южной (о. Маккензи-Кинг). В июне далеко на северо-востоке (у 80° с.ш.) Стефансон открыл и обошел кругом о. Миен (800 км²). На обратном пути в июле он завершил открытие «Земли Финдли», которую в 1853 г. видели участники экспедиции Белчера к северо-западу от о. Батерст и в 1901 г. спутники Свердрупа к югу от о. Лллеф-Рингнес. Стефансон доказал, что эта земля является небольшим архипелагом, в котором крупнейшие острова—Лохид (1100 км) и Кинг-Кристиан (1200 км²) — отделены друг от друга широким проливом Маклейн. От о. Лохид осенью он переправился к восточному берегу «будущего» Маккензи-Кинг, осмотрел его южный и западный берега, а весной 1917 г. — восточное побережье.

^{Пути В. Стефансона и С. Сторкерсона} 

По обширности исследованного им арктического пространства Стефансон превзошел всех своих предшественников на Канадском Севере. Успех его объяснялся тем, что он знал эскимосский язык, жил как эскимос «от самой страны», которую он горячо рекомендовал как «Гостеприимную Арктику» (название одной из его книг). Стефансон — один из самых плодовитых писателей среди полярных путешественников. Он выпускал книгу за книгой об Арктике с завлекательными названиями: «Страна будущего» (1923 г.), «Нерешенные загадки Арктики» (1939 г.). Он составил также точные описания Гренландии (1943 г.) и «Руководство по Арктике» (1945 г.).

Сторкерсон летом 1917 г. исследовал северо-восточное побережье Виктории, после чего она приобрела на картах правильные очертания. Но из-за спешки он не заметил низменной земли, отделенной от северо-восточного выступа Виктории узким и длинным проливом. (В 40-х гг. полярники, открывшие эту землю, назвали ее островом Стефансон, около 4000 км²).

Глава 15. ИССЛЕДОВАНИЯ ГРЕНЛАНДИИ, ЦЕНТРАЛЬНОЙ АРКТИКИ И ПОХОДЫ К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ.

Скорсби и исследование Восточной Гренландии.

В мае 1806 г. шотландец Уильям Скорсби-старшии и его сын Уильям Скорсби-младший, охотясь в Северной Атлантике на китов, с величайшим трудом пробились между 76 и 80° с.ш. через льды, встретили чистую воду и прошли к северо-западу от Шпицбергена до 81°40'. С 1810 г. Скорсби почти ежегодно плавали к Шпицбергену. В 1817 г., сильно отклонившись на запад от обычного пути китобойных судов, они за 70-й параллелью увидели восточный берег Гренландии у залива Скорсби, но не высаживались там, боясь потерять время. В конце апреля 1822 г. к северо-западу от Шпицбергена они без труда достигли 81°31' с.ш., повернули на юго-запад и, продолжая бить китов, шли через плавающие льды, пока (в июле) не увидели Гренландию у 74°06' с.ш. Пройдя с описью вдоль берега на юг до 69°13' с.ш., Скорсби встретили тяжелые льды и снова повернули на север. Четыре раза они побывали на берегу между 70°25' и 72°10' с.ш. и к северу от залива Скорсби, величайшего фьорда Гренландии, открыли большой гористый полуостров Земля Скорсби (у 72° с.ш.)[80]. Во время высадки они видели следы недавнего пребывания людей (эскимосов): несколько покинутых иглу (хижин), обугленный плавник, «учи золы от костров, обглоданные кости, а в одном месте череп собаки на холмике, вероятно на могиле ребенка. Удача обследования в значительной мере объясняется исключительно теплым летом: Скорсби-младший отмечает «удушающую жару» в июле — августе. В 1823 г. он издал «Дневник путешествия в район северного китобойного промысла» — классический труд, выдвинувший его в первые ряды ученых-исследователей Арктики первой половины XIX в.

Санный поход Парри к полюсу.

Утверждение Скорсби-младшего, что море у Северного полюса покрыто льдами и достигнуть его можно только на санях, произвело сильное впечатление на Уильяма Парри.

Он добился от адмиралтейства организации санной экспедиции к Северному полюсу, отправной точкой для которой был выбран пункт северного берега Западного Шпицбергена (79°55' с.ш.,16°53' в.д.). Англичан туда доставила «Хекла». Парри и Джеймс Росс выступили на север 21 июня 1827 г. на двух лодках-санях с 12 моряками команды и десятинедельным запасом продовольствия. Пробираясь с великим трудом через торосы, они за 81°12' с.ш. увидели вместо предсказанной Скорсби сплошной массы неподвижных льдов большие плавающие ледяные поля, отделенные широкими полыньями. Медленно продвигаясь то по льду, то в лодках, англичане 22 июля были на 82°43' с.ш. Парри пытался идти дальше на север, но через четыре дня обнаружил, что льды дрейфуют к югу и что им удалось приблизиться к полюсу только на 2 км. Самая северная точка, достигнутая Парри, — 82°45' с.ш. — рекорд, продержавшийся почти полвека. Преодолев всего 320 км от судна, англичане повернули на юг и 21 августа поднялись на борт «Хеклы».

Это был первый санный поход к Северному полюсу, и знатоки Арктики сделали из опыта Парри правильный вывод, что при тогдашних технических средствах такой способ передвижения — едва ли не единственный, посредством которого можно достичь полюса. Прошло, однако, почти полстолетия, прежде чем Альберт Маркем приблизился к Северному полюсу еще на 65 км.

Поиски открытого Полярного моря и дрейф «Полариса».

В середине XIX в. преобладала теория о наличии в Центральной Арктике свободного ото льда моря. Она поддерживалась и укреплялась известиями об обширных водных пространствах, которые видели на высоких широтах крупные исследователи Западной Арктики. Летом 1852 г. английский моряк капитан Эдуард Огэстес Инглфилд на небольшом пароходе исследовал по поручению вдовы Франклина северную часть Баффинова залива. Он нанес на карту около 1000 км северо-западного берега Гренландии (залив Инглфилд, Земля Инглфилд и т. д.), завершил в конце августа открытие пролива Смит и видел за ним открытый к северу путь и необозримое море, по-видимому свободное ото льда. На западе он бегло осмотрел побережье о. Элсмир на протяжении немногим более 100 км, а в глубине острова увидел горы Принс-оф-Уэйлс (так и на наших картах). Когда Инглфилд дошел до 78°35' с.ш., сильный шторм отбросил его на юг. Боясь попасть в ледовый плен из-за быстрого приближения зимы, он вернулся на родину.

В августе 1853 г. через пролив Смит в это «море» проник на бриге бывший врач, лейтенант флота США Илайша Кент Кейн. Из маленькой бухты на северном побережье Земли Инглфилд у 78°40' с.ш., где судно вмерзло во льды, американцы выполнили несколько санных маршрутов, обследовав берега «моря», которое оказалось небольшой акваторией, получившей название бассейн Кейна. Так, сам И. Кейн во главе отряда в конце августа — начале сентября заснял гренландское побережье от места стоянки брига далее к северо-востоку. Он завершил открытие Земли Инглфилд и обнаружил значительный ледник Гумбольдта, поднимающийся над морем на 90 м. Участники похода сильно пострадали: четверым пришлось ампутировать пальцы ног, почти у всех началась цинга.

Первая зимовка прошла сравнительно благополучно. И уже весной 1854 г. врач экспедиции Исаак Израиль Хейс почти за две недели с одним спутником прошел со съемкой около 400 км по восточному берегу о. Элсмир и ознакомился с большей частью побережья бассейна Кейна. В глубине острова он увидел горы Виктория-энд-Альберт, практически верно установив их протяженность. В середине июня стюарт брига Уильям Мортон и молодой эскимос Ханс Хендрик с одной собачьей упряжкой завершили обследование гренландского берега бассейна Кейна, выявив залив Пибоди[81]. На севере они обнаружили узкий пролив Кеннеди. Проследив его по всей длине, Мортон и Хендрик обогнули гористый полуостров (Земля Вашингтона) и 24 июня достигли 81°22' с.ш. С холма они усмотрели на севере свободное ото льда море. В пути они неоднократно поднимались на холмы и за проливом Кеннеди на западе видели и нанесли на карту около 300 км побережья о. Элсмир и горы Виктория-энд-Альберт.

После второй зимовки, оказавшейся крайним испытанием, И. Кейн бросил бриг и 17 мая 1855 г. направился на юг. Общая длина открытого экспедицией берега Гренландии составила около 600 км.

В начале сентября 1860 г. на гренландском побережье пролива Смит стала на зимовку экспедиция И. Хейса. В октябре он совершил поход на ледяной купол Северной Гренландии, пройдя к востоку около 80 км; с тех пор эта часть острова называется п-овом Хейс. В апреле — мае Хейс с X. Хендриком совершили на санях длительный поход по восточной приморской полосе о. Элсмир до 81°35' с.ш. и в середине мая видели далеко на северо-востоке темное, цвета воды, небо, т. е. признак открытого водного пространства. Совершенно уверенный, что это море, Хейс назвал описание своего путешествия «Открытое Полярное море».

В 1869—1870 гг. у восточного побережья Гренландии, на 74°35' с.ш., вынужденно зимовала полярная экспедиция на паровой яхте «Германия» под командой немца Карла Кольдевея с участием австрийца Юлиуса Пайера. В сентябре они обнаружили о. Кун (74°50' с.ш.), а Пайер, перейдя узкий пролив, поднялся на гористый участок Гренландии. В марте — апреле 1870 г. они двинулись на санях на север, открыли длинный и узкий о. Сторе-Коллевей, отделяющий крупный залив Дов от Гренландского моря, и достигли 76°40' с.ш. Участок исследованного берега сохранил название, данное ими всему этому побережью, — Земля Короля Вильгельма. Получив свободу движения, «Германия» двинулась на юг; в августе 1870 г. на 73°25' с. га. был открыт глубоко вдающийся в сушу Франц-Иосиф-фьорд, очень бегло осмотренный экспедицией.

На разведку «открытого Полярного моря» И. Хейса в конце июня 1871 г. отправилась американская экспедиция на переоборудованном буксирном пароходе «Поларис» под командой Чарлза Френсиса Холла[82]. В Гренландии он взял на борт восемь эскимосов, в том числе Ханса Хендрика с женой и тремя детьми. В конце августа Холл без труда провел «Поларис» через пролив Кеннеди в бассейн Холл и открыл за ним пролив Робсон, по которому вступил — впервые в истории навигации — в море Линкольна. Три дня «Поларис» плавал там, но 4 сентября, встретив на 82°26' с.ш. скопления битого льда, повернул на юг. Зимовать пришлось в «своем» бассейне. В октябре Ч. Холл совершил санный поход к северу от места зимовки и открыл узкую бухту, глубоко вдающуюся в сушу, доказав тем самым, что эта часть Гренландии — полуостров, позднее названный Землей Холла. В начале ноября Ч. Холл скоропостижно скончался[83]. К лету 1872 г. жена Хендрика родила четвертого ребенка.

Пароход освободился из льдов 3 июля, но только 12 августа прошел пролив Кеннеди. В бассейне Кейна его снова зажали дрейфующие на юг льды, которые вынесли судно через пролив Смит в Баффинов залив. Здесь у 77°35' при сильном сжатии в шторм ночью 16 октября корабль приподнялся и лег бортом на льдину. Люди спустили на нее два вельбота и в панике начали сбрасывать продукты, одежду, оружие и топливо. Неожиданно льдина разломилась, и пароход, на котором оставалась часть команды, соскользнул в воду, выпрямился и исчез в темноте. На льдине же площадью более 1 км², продолжавшей дрейфовать на юг, осталось 19 человек, из них девять эскимосов; зимой она была довольно надежным убежищем. Эскимосы сложили из снежных плит несколько жилищ (иглу). Продуктов осталось мало, но мужчины-эскимосы удачно охотились на тюленей, дававших и еду, и топливо; все же один вельбот пришлось изрубить на дрова. Но в апреле 1873 г., когда льдину вынесло из залива в Атлантический океан, она быстро стала обламываться по краям и катастрофически уменьшаться. Когда поднялся южный ветер, льдина распалась; все 19 человек, с трудом разместившись на единственном вельботе, искали спасения на другой льдине, но и та быстро разломалась, и так повторялось несколько раз. Продукты все вышли, топливо кончилось, мокрая одежда не согревала. К счастью, в конце апреля у 53°35' с.ш. гибнущих людей заметили с китобойного парохода и взяли на борт. Во время ледового дрейфа, продолжавшегося шесть с половиной месяцев, люди с «Полариса» прошли более 2600 км по прямой линии, в последний месяц страдали от голода и холода, но все выжили: американцев спасли эскимосы. Все четверо детей были здоровы.

Оставшиеся на «Поларисе» 14 американцев вскоре посадили дававшее течь судно на мель. Они поставили домик на гренландском берегу в районе, где жили эскимосы, и благополучно провели там зиму. К началу июня 1873 г. они построили две лодки, медленно пошли на юг вдоль берега и через 20 дней на 76° с.ш. их спасло китобойное судно.

Экспедиции Нэрса и Грили.

В 1875 г. в Англии была организована большая полярная экспедиция на двух пароходах — «Алерт» и «Дискавери». Начальником, по его просьбе, назначили командира прославленного океанографического судна «Челлеиджер» Джорджа Стронга Нэрса. В июле — августе 1875 г. пароходы достигли пролива Кеннеди, где Нэрс поставил «Дискавери» на зимовку, сам же на «Алерте» под командой Альберта Маркема к 1 сентября проник в море Линкольна до 82°24' с.ш. В тот же день «Алерт» вмерз во льды у северо-восточного берега о. Элсмир. Зима прошла благополучно, хотя температура падала до —59°С.

В апреле 1876 г. выступили три санных отряда. Посланный на запад лейтенант Пелем Олдрич открыл и нанес на карту северный берег о. Элсмир на протяжении около 300 км (до мыса Алерт) с прибрежными горами Челленджер. Из заливов, обнаруженных во время этого похода, сравнительно глубоко вдаются в сушу: на востоке — Маркем, на западе, у мыса Алерт, — Йелвертон. Восточный отряд под командой Л.А. Бомона открыл и описал ряд «земель» (полуостровов) и фьордов Северной Гренландии до Земли Нэрса[84], в том числе Землю Вульфа, расположенную между двумя глубоко врезывающимися в сушу фьордами — Шерард-Осборн и Виктория, и маленький о. Бомон. В результате на карту удалось нанести западное и южное побережье моря Линкольна. Сам Маркем с отрядом шел на север на санях-лодках очень медленно из-за хаотического нагромождения торосов, иногда по глубокому (более 1,5 м) снегу, при жестоких морозах. 12 мая они достигли 83°20' с.ш. К этому времени один человек умер, а остальные, кроме Маркема, заболели цингой. Маркем послал на «Алерт» с известием о беде больного офицера, который добрался до парохода только 8 июня. Нэрс немедленно повел на север вспомогательный отряд, и 14 июня все вернулись на судно. Но заболевания цингой продолжались, умерло еще трое, а продукты быстро «таяли», и Нэрс решил отступить. В августе «Алерт» с трудом добрался до пролива Кеннеди, а в конце сентября 1876 г. оба парохода прибыли в Ирландию. В первой же телеграмме, посланной в Лондон, Нэрс сделал пессимистический вывод: «Северный полюс недоступен!».

В 1881 г. при подготовке к Первому международному полярному году американская экспедиция под начальством Адольфа Вашингтона Грили на одном судне прибыла к о. Элсмир и на северо-восточном побережье острова организовала метеорологическую станцию. Во время зимовки Грили прошел вверх по короткой речке и обнаружил ее исток — озеро Хейзен. Оттуда он направился еще дальше к северо-западу по другому небольшому потоку и добрался до его истока, т. е. фактически поднялся на южные склоны хребта Юнайтед-Стейтс.

От этой станции в 1882 г. лейтенант Джеймс Локвуд продвинулся на санях на север — по разным определениям — до 83°24' или до 83°30' с.ш. А весной следующего года он же пересек о. Элсмир в западном направлении и открыл большой Грили-фьорд. Трагична была судьба экспедиции. Два года из-за состояния льдов — или неумелой организации — вывезти ее не удавалось. Продуктов осталось очень мало, и летом 1883 г. американцы двинулись на юг, но дошли только до островка у северного входа в пролив Смит, где провели третью зимовку. Они так голодали, что некоторые срезали мясо трупов погибших товарищей. Когда в 1884 г. их нашло американское китобойное судно, из 26 зимовщиков умерло 19, в том числе Д. Локвуд. Сам Грили выжил.

Санный поход Нансена и дрейф «Фрама».

За 40 дней в августе — сентябре 1888 г. Фритьоф Нансен и Отто Свердруп с четырьмя спутниками выполнили — сначала на нартах с собачьей упряжкой, а затем на лыжах — первое пересечение Южной Гренландии по 64-й параллели с востока на запад (длина маршрута 560 км). Они перевалили высоту с отметками более 2700 м и обнаружили, что Внутренняя Гренландия покрыта гигантским ледяным куполом. По Амералик-фьорду на самодельной лодке они прошли еще 100 км до города Готхоб.

Через некоторое время после благополучного возвращения из этого похода Ф. Нансен предложил дерзкий план покорения полюса (см. гл. 9). «Фрам», начавший дрейф под 78°50' с.ш., через год и три месяца в конце 1894 г. добрался лишь до 83°24', но затем норвежцы убедились, что льды уже не дрейфуют к полюсу. Тогда Нансен, взяв с собой Фредерика Яльмара Йохансена, 14 марта 1895 г. оставил «Фрам» и на трех нартах двинулся к полюсу: 7 апреля он достиг 86° 14', но вынужден был повернуть на юг. Находясь на «Фраме» и во время ледового похода, Нансен обнаружил морские глубины порядка 3000—3800 м; он сделал также ряд других важных океанологических наблюдений.

В августе 1895 г. Нансен и Йохансен вышли к Земле Франца-Иосифа и зимовали на о. Джексон. Летом при дальнейшем движении на юг на о. Нордбрук произошла (18 июля 1896 г.) неожиданная встреча Джексона, «цивилизованного европейца в клетчатом английском костюме, тщательно выбритого и причесанного, благоухающего душистым мылом» с Нансеном — «дикарем, одетым в грязные лохмотья, с длинными всклокоченными волосами и щетинистой бородой» (Ф. Нансен). Джексон отправил обоих норвежцев на родину, и в середине августа 1896 г. они прибыли в Вардё (Северная Норвегия)[85].

По счастливой случайности, спустя шесть дней туда пришел в хорошем состоянии и «Фрам» под командой Отто Свердрупа, не потеряв за три года ни одного человека. Через восемь месяцев после ухода группы Нансена — 15 ноября 1895 г. — льды доставили «Фрам» к 85°56' с.ш., 66°31' в.д. Затем направление дрейфа изменилось на юго-западное, а скорость увеличилась. Чаще начали появляться полыньи, иногда — в непосредственной близости от судна, весной они стали увеличиваться. В мае была подготовлена машина, в июне «Фрам» иногда самостоятельно продвигался вперед, но, случалось, его относило льдами назад. Наконец, утром 13 августа 1896 г. к северу от Западного Шпицбергена «свободное, но скованное льдом море окружало нас со всех сторон, и мы с наслаждением следили за тем, как тихо покачивается «Фрам» на первых слабых волнах» (О. Свердруп).

Пири в Гренландии и достижение района Северного полюса.

Среди разведчиков Северного полюса поразительным упорством выделился Роберт Пири, офицер военно-морского флота США. Переменив род занятий, он стал своеобразным рекордсменом-профессионалом, целью которого было поставить «мировой рекорд» — добраться до Северного полюса, проявил при этом исключительную целеустремленность и сделал ряд крупных географических открытий в Западной Арктике. Для тренировки Пири совершил несколько санных путешествий по Гренландии. В 1886 г. он проник от залива Диско на 190 км в глубь Гренландии, причем поднялся на высоту около 2150 м. В 1892 г. он пересек Северную Гренландию от залива Инглфилд (на северо-западе, у 77°40' с.ш.) в северо-восточном направлении, открыл большой северный полуостров Гренландии — Землю Пири, отделенную от основного массива широким Индепенденс-фьордом, и вернулся к западному берегу тем же путем, преодолев в оба конца 2200 км. В 1895 г. он повторно пересек Гренландию по этому же маршруту. В 1898—1899 гг. Пири сильно обморозился, но все-таки к 1900 г. завершил исследование Земли Пири, открыв ее северную оконечность и в то же время самую северную точку Гренландии и вообще земной суши, 83°40' с.ш., — мыс Моррис-Джесеп (в честь американского капиталиста, купившего найденный Пири гренландский метеорит массой 80 т за 40 тыс. долларов).

В начале XX в. Пири три раза пытался дойти до Северного полюса, причем во время третьего похода достиг 87°06' с.ш. В 1908 г. на полярном судне он подошел к северо-восточному побережью о. Элсмир и провел здесь часть зимы. В феврале 1909 г. он перебросил грузы на северный берег острова, к мысу Колумбия (766 км от полюса). 1 марта санный отряд вышел оттуда на север. Пири сопровождали негр, семь «белых» и много эскимосов на 19 нартах с 133 собаками. Одна вспомогательная группа за другой отпадала, организуя промежуточные базы. Последнюю группу Пири отослал у 87°47' с.ш., отправил с ней и оставшихся «белых»: американец не хотел делить честь открытия ни с одним из них, а «цветные», как он полагал, не посмеют претендовать на это. Пири взял с собой к полюсу четырех эскимосов и негра-доктора Мэтью Хенсона, человека колоссальной физической силы, его постоянного спутника с 1887 г. Двигались они на пяти нартах с 40 собаками. 6 апреля 1909 г. Пири, не встретив на пути суши, достиг, по его расчетам, Северного полюса; чтобы увериться в этом, он 30 часов пересекал вдоль и поперек околополюсный район.

Все же Пири не дошел до «макушки» планеты. Так, например, по его промерам глубина моря у полюса 2750 м — фактически более 4 тыс. м[86]. Спешно он повернул обратно к о. Элсмир, куда прибыл 23 апреля, а 6 сентября 1909 г. телеграмма о его достижении стала известна во всех городах США. Однако за пять дней до этого Фредерик Альберт Кук, участник похода Р. Пири по Северо-Западной Гренландии в 1892 г., сообщил, что он достиг полюса 21 апреля 1908 г. После сенсационных споров ряд специалистов счел лживым сообщение Ф. Кука. Пири описал свои путешествия в нескольких произведениях; о конечной «победе» он рассказывает в книге «Северный полюс» (1910 г.), трижды переиздававшейся в советское время.

Фредерик Кук опережает Пири.

Фредерик Кук, врач и полярный путешественник, имевший почти 15-летний арктический н антарктический стаж, как и Р. Пири, задался целью покорить Северный полюс. В августе 1907 г. он прибыл морем в маленький поселок, расположенный на гренландском берегу пролива Смита. Разгрузив припасы, он провел там почти всю зиму, готовясь к трудному походу.

В конце зимы 1908 г. (19 февраля) во главе отряда из 11 человек на нартах, запряженных собаками, Ф. Кук направился на запад, через о-ва Элсмир и Аксель-Хейберг, организовав на них промежуточные продовольственные склады. Ровно через месяц с двумя спутниками-эскимосами на двух санях, запряженных собаками, он выступил на север. 22 марта отряд подошел к крупной полынье среди паковых льдов, о существовании которой в этом районе не знали[87]. Преодолев эту преграду по молодому льду (стояли сильные морозы), путешественники продолжили движение к северу.

В конце марта, когда Ф. Кук находился приблизительно у 85° с.ш., на западе он заметил признаки суши. Однако он не смог выяснить, состоит ли эта, как он ее окрестил, «Земля Брэдли» из отдельных островов или представлена единым крупным массивом. Теперь мы знаем: это мифическая земля, впоследствии никем не обнаруженная. Не исключено, впрочем, что она принадлежала к тому «семейству» арктических «земель», за которыми охотилось не одно поколение полярных исследователей — и напрасно: большинство «земель» исчезло растаяв, часть же оказалась просто миражами.

В десятых числах апреля на широте 87–88° Ф. Кук обратил внимание на необычную волнообразную поверхность льда. Два дня отряд шел по этой «дороге», не имевшей торосов; такую же поверхность можно было наблюдать по сторонам до пределов видимости. Ныне стало ясно, что Ф. Кук первый точно и правдиво охарактеризовал дрейфующий ледяной остров[88]. Сообщенные им данные о ледяных островах — один из наиболее сильных аргументов в пользу того, что он находился в околополюсном районе.

С 14 апреля отряду вновь пришлось преодолевать торосы, а через неделю — 21 апреля 1908 г. — Ф. Кук, по его определениям, ступил на самую северную точку планеты. Но он, как и Р. Пири, пользовался примитивными приборами для определения своего положения и счисления пути. Поэтому правильнее говорить, что оба достигли околополюсного района. После кратковременного отдыха группа повернула на юг. На обратном пути стало значительно теплее, увеличилась облачность, лед начал протаивать — это затрудняло движение и не давало возможности определить положение отряда. Лишь в середине июня Ф. Кук выяснил, что дрейфующие льды отнесли группу на 185 км к западу от о. Аксель-Хейберг, где находились склады. Направление дрейфа льдов к западу, впервые им обнаруженное, противоречило тогдашним представлениям об их перемещении в Полярном бассейне и казалось просто ложью. Исследования нашего времени подтвердили наблюдения Ф. Кука.

После длительного перехода по морским льдам отряд наконец добрался до твердой земли — о. Амунд-Рингнес. Продукты кончались, и покорителям полюса грозил голод, но вскоре им удалось убить белого медведя. В конце лета они добрались до о. Девон и вынуждены были провести часть зимы на северном побережье острова, у 84° з.д. В начале 1909 г. группа направилась на северо-восток по о. Элсмир и пересекла пролив Смит по дрейфующему льду, вернувшись к исходному пункту в феврале. Весной Ф. Кук двинулся на собаках на юг и только 1 сентября с Шетландских о-вов телеграммой сообщил о своем успехе. И с этого момента практически до конца жизни его стали преследовать неудачи. Несправедливо обвиненный во лжи и мистификации, он умер в забвении.

Многие крупные исследователи Арктики того времени и ряд ученых — наших современников твердо уверены — Ф. Кук говорил и писал правду: нельзя сочинить характеристику неизвестных дотоле явлений, отвечающую научным представлениям второй половины XX в., и при этом точно указать местоположение этих феноменов. Советский географ В.С. Корякин, по крайней мере дважды выступавший в печати в защиту Ф. Кука, верно заметил: тот не смог убедить не столько ученых, как прессу и своего конкурента Р. Пири, главным образом потому, что не был морально готов к тяжким беспочвенным обвинениям в обмане; Ф. Кук оправдывался неумело, видимо, просто не понимая, как можно не верить очевидным фактам. Сейчас более чем ясно: все наблюдения Ф. Кука неоспоримо свидетельствуют о том, что он побывал в околополюсном районе. Об этом он написал две работы — «Мое достижение полюса» и «Возвращение с полюса», опубликованные в 1911 и 1951 гг. на английском языке.

Исследователи Северной Гренландии начала XX века.

В 1905 г. экспедиция Филиппа Орлеанского на пароходе «Бельжика», воспользовавшись благоприятной ледовой обстановкой, прошла от юго-восточного мыса Земли Германия на север до 78° 17' с.ш. вдоль еще неизвестного участка Восточной Гренландии, названного Землей Герцога Орлеанского — полосы внутреннего материкового ледника, спускающегося здесь прямо к морю. По пути были открыты острова Иль-де-Франс и Франске-Ёэр.

В 1906—1908 гг. Северо-Восточную Гренландию исследовала датская экспедиция на пароходе «Дания», зимовавшая у залива Дов (76°30' с.ш.). Ее научный руководитель этнограф Лудвиг Мюлиус-Эриксен провел в 1902—1904 гг. в тяжелых условиях две зимовки у северо-восточного берега Гренландии. Участники экспедиции во время санных походов открыли к северу от Дова Скер-фьорд и между обоими заливами — гористый полуостров, Землю Германия (в честь судна Кольдевея), а к северу от него — о-ва Норвежские (Норске-Ёэр) и о. Ховгор (у 80° с.ш.). Сам Мюлиус-Эриксен, топограф Хег Хаген и эскимос Йорген Бренлунд в марте 1907 г. вышли исследовать неизвестный участок между Землей Герцога Орлеанского и Землей Пири. Они обнаружили, что за 80° берег поворачивает на северо-восток до 81°20' с.ш., 11°50' з.д. (мыс Норост-Руннинген) и что на этом участке два узких фьорда, в том числе Ингольфс (80°35' с.ш.), образуют небольшой полуостров Земля Хольма. К западу от мыса они открыли Данмаркс-фьорд и, углубившись в него, установили наличие большого северо-восточного выступа Гренландии — полуостровной Земли Кронпринца Христиана. Об этих крупных достижениях на «Дании» узнали от группы сотрудников, возвращавшихся на пароход из санного похода к Земле Пири и случайно встретивших в мае 1907 г. у Данмаркс-фьорда Мюлиуса-Эриксена и двух его спутников.

Все трое летом вернулись от Индепенденс к Данмаркс-фьорду, но не могли пересечь его, так как лед уже вскрылся. Осенью они двинулись к базе, когда заканчивались продукты, и погибли от голода в ноябре 1907 г. В марте следующего года нашли тело одного только Бренлунда и при нем записную книжку, а в 1910 г. — некоторые материалы, собранные ими, и эскизы карт Хагена[89]. Экспедиция на «Дании» открыла и положила на карту северо-восточное побережье Гренландии длиной более 1100 км. После ее работы были, наконец, установлены контуры величайшего острова Земли (2176 тыс. км²).

^{Л. Мюлиус-Эриксен} 

Однако почти вся внутренняя Гренландия между полярным кругом и 80-й параллелью оставалась сплошным «белым пятном». Только в 1912 г. швейцарская экспедиция геофизика Альфреда Кервена впервые пересекла центральный ледник в юго-восточном направлении, между 70-й параллелью и полярным кругом. В 1913 г. датская экспедиция Йохана Петера Коха при участии немецкого геофизика Альфреда Вегенера прошла поперек Гренландии с северо-востока на юго-запад между 76-й и 73-й параллелями. Наибольшие отметки высот центрального ледника в южной полосе достигали 1947 м, в северной — 3020 м. К измерению мощности ледникового покрова тогда только приступали.

Глава 16. ИССЛЕДОВАНИЕ ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ.

Экспедиция Льюиса — Кларка.

По Парижскому договору 1803 г. Наполеон I продал США Луизиану, иначе говоря — бассейн Миссисипи, формально принадлежавший Франции, площадью около 2,3 млн. км² за 60 млн. франков. Территория Луизианы была очень слабо освоена и еще слабее исследована — границы ее на западе совершенно неясны, так как оставались почти неизученными Скалистые горы и лежащие за ними на запад тихоокеанские области. Границу на севере между Французской Луизианой и Британской Центральной и Западной Канадой, где большую активность проявляли агенты англо-канадской Северо-Западной компании, еще не проводили. Для исследования бассейна Миссури[90] и отыскания лучшего водного пути к Тихому океану президент Томас Джефферсон приказал организовать экспедицию, начальником которой назначил своего секретаря офицера Мэриуотера Льюиса. Помощником себе Льюис выбрал товарища по военной службе Уильяма Кларка. Кроме географических заданий, им поручалось собрать этнографические сведения о западных индейских племенах. Джефферсон предоставил Льюису полную свободу в выборе маршрута, так как не исключались вооруженные столкновения с индейцами, подстрекаемыми английскими агентами.

Экспедиция выступила из Вашингтона летом 1803 г. и прошла на запад до Миссисипи. Зимовала она против устья Миссури, а в середине мая 1804 г. начала плавание вверх по Миссури на шлюпке и двух больших челнах. В своих поденных записях Льюис и Кларк отмечали обилие дичи по берегам (включая бобров, мясистые хвосты которых считались деликатесом), а также крупные стада оленей и бизонов. В начале декабря, покрыв более 2,5 тыс. км, экспедиция остановилась на вторую зимовку, основав форт. С манданами, местными индейцами, по инструкции Джефферсона, американцы обращались хорошо и установили дружественные отношения. К весне 1805 г. они построили шесть небольших челнов, так как крупные могли оказаться непригодными в верховьях Миссури. Проводницей, советчицей американцев и переводчицей в этом совершенно неисследованном районе стала молодая индианка-горянка Сакаджавеа, отличавшаяся, по словам руководителей экспедиции, выдающимся умом и независимым характером. (С грудным ребенком на руках она сама пришла к путешественникам и привела своего мужа, французского «лесного бродягу».).

^{М. Льюис.}

^{У. Кларк.}

^{Экспедиции Льюиса — Кларка (схема)} 

На малых челнах в начале апреля экспедиция направилась вверх по Миссури и к середине июня достигла «Больших водопадов» (Грейт-Фолс), на обход которых ушло около месяца. На западе.

Льюис увидел заснеженные пики горного хребта, позднее получившего его имя. В конце июля у 46° с.ш. американцы открыли все три составляющие Миссури: самый западный и крупный они нарекли р. Джефферсон, средний — Мадисон и восточный — Галлатин (в честь видных сторонников Т. Джефферсона).

По долине р. Джефферсона отряд Льюиса прошел на лошадях к его верховью (10 августа). Больной Кларк во главе «речного отряда» прибыл туда через неделю на челнах-однодеревках. Таким образом, Льюис и Кларк проследили все течение Миссури — от ее устья до главного истока (от 3970 до 4740 км — по разным данным). Следуя оттуда на запад по индейским тропам и перевалив хребет Биттеррут, они вышли к р. Клируотер, притоку Снейка (система Колумбии). Вниз по долинам этих рек и но Колумбии, пролагающей себе путь к морю через ущелье в Каскадных горах, они достигли ее устья 15 ноября 1805 г., сменив по дороге лошадей на индейские челны.

Завершив пересечение территории США с востока на запад, путешественники перезимовали в устье Колумбии и 23 марта 1806 г. вышли в обратный путь, причем Кларк, временно разлучившись с Льюисом, проследил среднее и нижнее течение р. Йеллоустона, крупнейшего притока Миссури (около 1600 км). 23 сентября 1806 г. экспедиция вернулась к устью Миссури.

Льюис и Кларк первыми дали полноценное описание природы бассейна р. Миссури. По материалам экспедиции были составлены две карты, причем на второй, более детальной, впервые появилось изображение трех меридиональных хребтов, включая Биттеррут, и междуречья Йеллоустон-Бигхорн.

Исследователи Скалистых гор.

В первые годы XIX в. работами в бассейне верхней Миссисипи выделился американский офицер Зебулон Пайк. В 1806 г. его перебросили на исследование южной части Великих равнин. Во главе отряда из 23 человек он прошел от устья Миссури на запад и впервые исследовал верхний Канзас. Затем Пайк направился на юг, к Арканзасу, и по его долине 15 ноября достиг подножия Скалистых гор в районе небольшого массива, высшая точка которого носит его имя (Пайкс-Пик, 4300 м). На севере он усмотрел высокие горы (Передовой хребет) и реку (Саут-Платт, система Миссури), принятую им за один из истоков р. Йеллоустон, который в действительности находится почти в 500 км к северо-востоку — так «хорошо» в те времена была известна территория США. На западе перед Пайком высилась вершина Элберт (4399 м) в небольшом хребте Савотч. (Как мы теперь знаем, он проник в самую высокую часть Скалистых гор.).

У открытого им на склоне этой горы истока р. Арканзас Пайк разделил свой отряд. Часть спустилась по реке со съемкой, впервые проследив все (2410 км) ее течение. Оставшиеся с Пайком двинулись прямо на юг по межгорной котловине, ограниченной с востока горами Сангре-де-Кристо. Вскоре они попали на верховья Рио-Гранде, были схвачены испанскими солдатами и совершили невольное далекое путешествие по долине Рио-Гранде в город Чиуауа (на территории Мексики, у 28°30' с.ш.). После допроса Пайка и его спутников отпустили.

На родину Пайк доставил первые точные сведения о предгорной и горной полосе нынешних штатов Колорадо и Нью-Мексико, опубликованные в 1810 г. Они возбудили интерес к этому району не только в США, но также в Англии и во всей Западной Европе.

Изучение Скалистых гор продолжили агенты американских пушных компаний, отправной базой которых стал Сент-Луис, расположенный на Миссисипи чуть южнее устья Миссури. В 1811 г. Уилсон Прайс Хант во главе отряда поднялся по Миссури за 44° с.ш. и на конях пересек Великие равнины, обогнул с севера открытые им (вероятно, вторично — после канадских скупщиков пушнины) горы Блэк-Хилс и впервые достиг другого хребта — гор Бигхорн. Перевалив их и следующий к западу участок Скалистых гор по седловине между хребтами Абсарока и Уинд-Ривер, Хант вышел на высокую равнину, по которой в общем на запад текла р. Снейк — крупнейший (1670 км) приток Колумбии. На лодках они попытались спуститься по Снейку до устья, но после долгого и крайне утомительного плавания убедились, что река несудоходна из-за множества порогов.

Обогнув с юга Передовые хребты гор Салмон-Ривер, р. Снейк изменила направление на меридиональное, и Хант оставил реку близ 44° с.ш. Отряд пересек хребет Блу-Маунтинс, вышел к р. Колумбии и по ней достиг побережья Тихого океана, где к тому времени возник форт Астория. Часть людей из отряда Ханта осталась в форте, другая же весной 1813 г. под начальством Роберта Стюарта двинулась обратно к устью Миссури сначала уже исследованным путем — по р. Снейку. Но Скалистые горы они перевалили южнее хребта Уинд-Ривер, открыли верховья Грин-Ривер, самого крупного притока Колорадо, и вышли к верхнему течению р. Норт-Платт (северной составляющей р. Платт); по этим рекам Стюарт впервые спустился к р. Миссури. Молодой охотник Уоррен Феррис в 1830—1835 гг. по заданию пушной компании многократно пересекал территорию бассейнов верхней Миссури, Колумбии и Грин-Ривер и хорошо ознакомился со страной. В частности, он побывал в истоках pp. Йеллоустона и Снейка. В 1836 г. Феррис составил детальную карту этого огромного региона, вскоре утерянную, обнаруженную лишь в 1940 г. и тогда же опубликованную. Она, естественно, не могла повлиять на представления географов 50-х гг. XIX в., но к 1836 г. была, вне сомнения, лучшим и, как выяснилось спустя столетие, достоверным картографическим изображением центральной части Скалистых гор и северной половины Великих равнин.

Верховья р. Йеллоустона с их географическими чудесами (более 3 тыс. гейзеров и горячих источников, грязевые вулканы, каньон, водопады, окаменелые деревья) в те же годы были исследованы и описаны промысловой экспедицией Бенджамена Бонвилла (в 1872 г. здесь основан национальный парк).

Открытие и исследование Большого Бассейна.

В первой четверти XIX в. гигантская территория за Скалистыми горами, между pp. Колумбией и Колорадо, представляла собой почти сплошное «белое пятно». Правда, туда еще в XVIII в. приходили испанцы. Однако такие экспедиции были очень редки, а собранные ими сведения, несомненно, относящиеся к Большому Бассейну, очень смутны.

Исследование Дальнего Запада США в XIX в. после Льюиса и Кларка продолжили агенты пушных компаний. В 20-х гг. скупщики мехов с помощью проводников-индейцев пересекли Дальний Запад в разных направлениях, перевалили Каскадные горы, Сьерра-Неваду и Береговые хребты. Агенты Джеймс Бриджер и Уильям Ашли, следуя разными путями от Великих равнин, в 1824 г. достигли хребта Уосатч и за ним Большого Соленого озера. Ашли посетил озеро Юта, а еще южнее открыл (вторично — после испанцев) р. Севир. Тогда же агент Питер Огден у 43° с.ш. обнаружил пустынную бессточную котловину Бассейн Харни с несколькими незначительными озерами, а южнее — р. Огден, т. е. проник в Большой Бассейн. В поисках выхода из этой полупустынной области он продвинулся к западу и по открытой им р. Кламат, прорывающейся через Каскадные горы, вышел к побережью Тихого океана.

В 1826—1827 гг. другой агент — Джедидия Смит трижды пересек территорию Дальнего Запада. От Большого Соленого озера он проехал на юг, к Большому каньону, причем осмотрел и верно положил на карту реку и озеро Севир, а также р. Верджин, правый приток нижней Колорадо. Оттуда он повернул на юго-запад и вышел к Тихому океану у 33° с.ш. Высланный из Калифорнии мексиканскими властями, Смит проехал на север, в Калифорнийскую долину до 37° с.ш., затем перевалил Сьерра-Неваду и, направившись на северо-восток через сменяющие друг друга меридиональные короткие хребты и обширные котловины с солонцами и солончаками, вернулся к Большому Соленому озеру.

Через несколько месяцев, уже в 1827 г., Смит повторил свой южный маршрут, но от нижней Колорадо вышел на побережье океана у 34° с.ш. Мексиканские власти вновь выдворили его из Калифорнии. Настойчивый агент и, очевидно, разведчик от залива Монтерей проехал верхом Калифорнийскую долину до ее северного края и, двигаясь далее к северу вдоль 500-километровой практически неисследованной тихоокеанской полосы нынешнего Штата Орегон, достиг низовья р. Колумбии.

Около 1829 г. Смит составил карту, впервые дающую верное представление об особенностях Большого Бассейна, о всем хребте Сьерра-Невада (750 км) и межгорной Калифорнийской долине, осмотренной им почти на всем (800 км) протяжении. Журнал его скитаний по просторам Дальнего Запада и карта этой территории остались неопубликованными — и о Смите надолго забыли. Лишь в 1953 г. в США появилась его биография. Выяснилось, что, хотя Смит и не пользовался инструментами, созданная им карта представляет замечательное географическое достижение.

Исследование очень скудной гидрографической сети Большого Бассейна продолжила уже упоминавшаяся экспедиция Б. Бонвилла. Один из ее отрядов, возглавлявшийся Джозефом Уолкером (правильнее Уокером), двинувшись от Большого Соленого озера в 1833 г., проследил течение более значительных рек — Огдена, позднее переименованного в Гумбольдт (560 км), и Севира — и убедился, что они теряются в соленых озерах или солончаках, а на западе открыл несколько крупных соленых озер, в том числе Пирамид и Уолкер.

Далее отряд направился к юго-западу и, перевалив хребет Сьерра-Невада и Береговые хребты, вышел к Монтерею. На обратном пути Уокер избрал более южный и, как выяснилось, более тяжелый маршрут: через южные отроги Сьерра-Невады и вдоль пустыни Мохаве. Затем он повернул на северо-восток и мимо озер Севир и Юта вернулся к Большому Соленому озеру.

Работы Уокера выявили наличие внутреннего бассейна, в основной своей части не имеющего стока в океан. Но он не установил географических границ этого величайшего полупустынного нагорья Северной Америки.

Крупнейшим исследователем Дальнего Запада США был военный топограф Джон Чарлз Фримонт. Он начал летом 1842 г. с изучения полосы Великих равнин в бассейне Норт-Платт, опираясь на многолетний опыт своего помощника Кита (Кристофера) Карсона, изъездившего всю область между Миссисипи и Скалистыми горами. За два летне-осенних сезона 1843 и 1844 гг., пересекая во всех направлениях Дальний Запад, они с проводником экспедиции Д. Уокером завершили открытие речной сети и горных хребтов. Фримонт оконтурил огромную бессточную область (около 550 тыс. км²), установил характерное для нее чередование впадин и коротких хребтов с вершинами порядка 3—4 тыс. м и дал ей название Большой Бассейн. В 1845 г. он, руководя хорошо вооруженной экспедицией, изучал, как будущий театр войны, Верхнюю Калифорнию, тогда принадлежавшую Мексике. В 1846 г., когда началась американо-мексиканская война, он вторгся со стороны Орегона в Калифорнийскую долину, получив приказ «возглавить» (т. е. организовать) восстание американских иммигрантов против мексиканского правительства. По разведанным им путям прошли толпы переселенцев на Дальний Запад: «Из пепла его костров возникли города».

Исследователь Канады Томпсон.

В 1804—1805 гг. топограф Дэвид Томпсон, продолжая съемку Канады, начатую им в XVIII в. (см. т. 3), изучил территорию к северу от озера Виннипег («Область ондатры»). Весной 1807 г. Томпсон от верховьев Норт-Саскачевана, выполняя задание — расширить район скупки пушнины, двинулся на запад. Он перевалил Передовой хребет Скалистых гор и вышел у 5130' с.ш. к какой-то большой реке, текущей на северо-запад. Он поднялся по ней почти до верховья (до 52°32' с.ш.), у истока средней р. Кутеней, текущей на юг, построил форт и там перезимовал. Не связана ли Кутеней с «неуловимой» Колумбией? Томпсон в 1808 г. проследил течение Кутеней на юг приблизительно на 300 км: река повернула на запад, огибая у 48°30' с.ш. с юга горы Перселл, но вскоре изменила течение на северо-западное и за 49° с.ш. широко разлилась, образуя длинное озеро Кутеней. Томпсон временно отступил, вернулся на Саскачеван, но осенью снова прошел к верховью Кутеней и перезимовал там. В 1809 г. он искал загадочную Колумбию в горах южнее излучины Кутеней и на 48° с.ш. открыл озеро Панд-Орей. Какая-то река текла через него на запад (точнее — две: впадает Кларк-Форк, вытекает Панд-Орей). Но и она вскоре поворачивала — почти прямо на север, и Томпсон снова отступил. Он перезимовал к юго-востоку от Панд-Орей, я летом 1810 г. блуждал в этом районе в поисках «без вести пропавшей» Колумбии. Зимой, обескураженный неудачей, он двинулся обратно — в Центральную Канаду. Но долине Кутеней он поднялся до верховья и перешел оттуда к верховью Норт-Саскачевана, по он решил сделать еще одну попытку разрешить «загадку Колумбии».

^{Исследование Д. Томпсоном бассейна р. Колумбии} 

За высокой горой (Колумбия, 3743 м), близ которой берут начало Норт-Саскачеван и Атабаска, Томпсон открыл проход через Скалистые горы. «Перед нами, — записал он 10 января 1811 г., — высилась крутая, засыпанная глубоким снегом гора, служившая, как видно, водоразделом между бассейнами Атлантического и Тихого океанов. Вид ее привел меня в состояние возбуждения и радости… передо мной открылся своего рода новый мир… На следующий день рано утром мы начали спуск и скоро обнаружили, что меняется не только климат, но в еще большей степени лесные породы». К юго-западу от прохода Атабаски, у 52° с.ш.. открылась та неизвестная река, которой Томпсон летом 1807 г. пренебрег, так как она текла на северо-запад. Но здесь, получив с севера приток Кану, странный поток круто поворачивал на юг, огибая с севера горы Селкерк. Томпсон правильно предположил, что это и есть Колумбия. Но по совету индейцев он не пошел зимой вниз по незнакомой долине, а поднялся до истока Кутеней, оказавшейся притоком Колумбии. Затем он прошел знакомым уже путем до озера Панд-Орей и, двигаясь оттуда на запад, приблизительно по 48-й параллели достиг того места полноводной реки, где к ней подходит небольшой хребет Кетл-Ривер, образуя мощные пороги (119° з.д., район Гранд-Кули). Обойдя пороги, он дошел до американской пушной фактории Астория, в устье Колумбии. «На следующий день, — записал Томпсон 16 июля 1811 г., — я в каноэ… достиг мыса, где река впадает в океан, и дождался там прилива. Теперь я могу сказать, что полностью закончил съемку этой части Америки от моря до моря [от Гудзонова залива до Тихого океана]… И вся работа в совокупности отняла у меня двадцать семь лет». Томпсон вернулся верхом к порогам р. Кетл-Ривер, поднялся по Колумбии до устья Кану и закончил, таким образом, ее съемку от верховья до устья (длина реки — 1953 км, площадь бассейна 669 тыс. км²).

В 1816—1826 гг. Томпсон был членом смешанной англо-американской пограничной комиссии (со стороны англичан) и заснял полосу границы от р. Св. Лаврентия до Лесного озера. Из-за куска хлеба ему пришлось трудиться, пока позволяли силы; умер он в 1857 г. в Канаде в глубокой старости, в такой же нищете, в какой рос в Англии. За все время работы Томпсон проделал около 800 тыс. км верхом, на нартах с собачьей упряжкой, пешком, в индейских челнах, причем часто по совершенно неразведанной территории. При жизни он не мог издать ни описания своих путешествий, ни тем более путевых журналов. «Повесть Дэвида Томпсона о его исследованиях в Западной Америке», откуда нами взяты вышеприведенные цитаты, впервые опубликована лишь в 1916 г. И только тогда англичане и канадцы с удивлением узнали: скромный агент, геодезист Д. Томпсон оказался «одним из крупнейших исследователей всех времен и, пожалуй, самым крупным исследователем Нового Света, не знающим себе равных ни в отношении покрытых им расстояний… ни в точности работы» (Д. Бейкер).

Канадцы на Дальнем Западе.

В 1871 г. канадское правительство приняло решение построить трансконтинентальную железную дорогу, связывающую восточные районы страны с Тихим океаном. Но для реализации этого крупного проекта необходимо было иметь представление о топографии местности к западу от Великих озер. А вот этого-то никто досконально не знал: существовали лишь скупые описания небольшого количества экспедиций и данные ряда пушных торговцев. На рекогносцировку региона отрядили большую группу съемщиков, возглавляемую шотландским инженером Сенфордом Флемингом. За шесть лет начиная с 1871 г. в поисках наиболее удобного пути изыскатели пересекли лесные пространства, прерии и Скалистые горы Западной Канады во всех направлениях от границы с США до 59° с.ш. В итоге они обследовали (большая часть маршрутов была выполнена зимой) территорию, охватывающую более 54° по долготе и десять по широте, т. е. около 3,5 млн. км², или 40% площади государства (без арктических островов). Информация о заснятой стране отправлялась в штаб-квартиру, где систематизировалась, оценивалась по четырем категориям пригодности к заселению и публиковалась в «Отчетах Канадской железной дороги».

На работах по изысканию трассы через Скалистые горы выделился инженер Уолтер Моберли, описавший свои многолетние начиная с 1858 г. исследования в книге «Горы и реки Британской Колумбии», переизданной в 1926 г. Из других крупных фигур «железнодорожной эпопеи» необходимо упомянуть ирландского съемщика Б. Келлихера. На поиски перевалов через Скалистые горы он затратил три года, засняв 750 км наиболее приподнятой части этого горного сооружения (между 50 и 55° с.ш.). Здесь он описал 40 перевалов и выделил четыре, самых удобных, в том числе Йеллоухед, через который и была проложена трансконтинентальная трасса.

Важным этапом изучения Дальнего Запада стала съемка по 49-й параллели для демаркации границы между Канадой и США от озера Лесного до Тихого океана. Эту работу за два полевых сезона 1873—1874 гг. выполнил геолог Джордж Мерсер Досон, первым охарактеризовавший канадский бедленд к югу от хребта Вуд (106–108° з.д.). В течение следующих двух лет Досон изучал Британскую Колумбию и заснял реки, озера и возвышенности большой неизученной территории между р. Фрейзер и Береговым хребтом — часть Внутреннего плато. В 1879 г. он положил на карту и описал верхнюю часть бассейна р. Пис.

Позднее в канадских Скалистых горах отличились два съемщика. Бретонский миссионер Адриан Габриель Морис в 1883—1904 гг. просвещал индейцев Британской Колумбии. Между делом, вооружась только компасом, барометром и мерительной веревкой, он положил на первую детальную карту плато Нечако и северную часть Внутренного плато (опубликована в 1907 г.) с многочисленными небольшими озерами, включая Стьюарт, на берегах которого он прожил все эти годы. Выходец из Ирландии, топограф Артур Оливер Уилер в 1901–1913 гг. проводил съемки Скалистых гор и береговых хребтов Британской Колумбии, причем в 1901–1902 гг. заснял хребет Селкерк (длина 450 км, вершины до 3532 м), посвятив ему двухтомную работу.

Русские на Аляске и открытие реки Квикпак-Юкон.

На службе у Российско-американской компании ряд военных моряков и торговых агентов (частью креолы — дети от смешанных браков русских с алеутками, индианками и эскимосками) обследовали внутренние области территории Аляски — огромного (более 1,5 млн. км²) северо-западного выступа Америки.

В конце апреля 1818 г. два промышленных человека Петр Корсаковский и Федор Лаврентьевич Колмаков, командуя отрядом русских и алеутов общей численностью в 25 человек, включая креола морехода Андрея Ильича Климовского, на байдаре от о. Кадьяк перешли к южному побережью п-ова Аляска и пересекли его до Бристольского залива. Летом на байдаре они проплыли вдоль его северного берега до мыса Ньюэнхем (у 162° з.д.), причем открыли небольшие бухты Квичак, Нушагак с устьем одноименной реки и Кулукак, а также о. Гагемейстера. В конце июля Корсаковский поднялся по короткой речке Квичак к озеру Илиамна и исследовал его. Оттуда в середине августа он направил на северо-запад отряд из семи человек во главе с Еремеем Родионовым. Путем В. Иванова (см. т. 3, гл. 18) по р. Хохолитне Родионов достиг р. Кускокуим и по ней спустился на кожаной лодке на какое-то расстояние. Две недели спустя отряд вернулся на Илиамну.

Летом 1819 г. Корсаковский и алеут Андрей Устюгов (мореход, гидрограф и картограф) на байдаре осмотрели американское побережье Берингова моря от мыса Ньюэнхем дальше на север, отметив существование о. Нунивак, до южного рукава дельты р. Квикпак[91], известной русским по крайней мере с 90-х гг. XVIII в. Знали русские Квикпак не только по расспросным данным: некоторые из них посещали эту реку с проводниками из местных жителей (со стороны залива Кука), а может быть, из чукчей — со стороны Берингова пролива. Климовский в 1819–1820 гг. исследовал р. Медную (Коппер), впадающую в залив Аляска, и в ее верховьях, у 62° с.ш., в хребте, позднее названном горами Врангеля, открыл вулкан высотой до 4939 м.

Штурман Иван Яковлевич Васильев весной и летом 1829 г. обследовал короткие реки, впадающие в Бристольский залив, в том числе Нушагак, и ряд небольших озер близ 60° с.ш. В начале июля следующего года по р. Холитне он добрался до р. Кускокуим. По этой большой (1300 км) судоходной реке он поднялся до верхнего течения, но на Истоки не попал из-за отказа проводников. Со съемкой Васильев спустился по Кускокуиму до моря.

Движение русских на север от залива Кускокуим продолжалось. В 1833 г. на южном берегу залива Нортон, к востоку от дельты Квикпака, был основан Михайловский редут, ставший базой для исследования центральных областей Русской Америки. За два летних сезона 1834—1835 гг. мореход креол Андрей Кондратьевич Глазунов на байдарках описал дельту Квикпака, затем его нижнее течение до устья р. Анвик (у 160° в.д.) и обследовал приморскую тундру между заливами Нортон (на севере) и Кускокуим (на юге).

Глазунов и мореход креол Петр Васильевич Малахов в марте 1838 г. поднялись по Квикпаку еще на 250 км — до устья р. Нулато (у 64°42' с.ш.), т. е. дошли до среднего течения Юкона. Затем они впервые спустились по реке до моря, проследив около 800 км ее течения. Малахов вернулся на р. Нулато в мае следующего года и построил редут — первый постоянный русский поселок в глубине Русской Америки, ставший центром заготовки бобровых мехов и важным этапом для дальнейшего продвижения во внутренние районы материка. Зимой того же года мореход креол Петр Федорович Колмаков (сын Ф. Колмакова) открыл и положил на карту большую часть течения р. Инноко, крупного нижнего (левого) притока Квикпака, и часть гор Кускокуим (длина около 500 км, вершина 1291 м), перешел затем через этот водораздел на юг к р. Кускокуим и спустился по ней к лету 1839 г. до моря. В этом году на службу компании поступил военный моряк Лаврентий Алексеевич Загоскин. В 1842 г. он был назначен начальником экспедиции, исследовавшей крупнейшие реки Аляски — Квикпак и Кускокуим. Летом он перешел на бриге из Новоархангельска в Михайловский редут, а оттуда на байдаре описал берег залива до р. Уналаклит (у 64° с.ш.). Зимой 1842/43 г. Загоскин на собаках перебрался в редут Нулато и обследовал нижнее течение р. Коюкук (северный приток Квикпака). Летом 1843 г. он достиг устья Тананы (крупнейший левый приток Квикпака) и на байдаре описал Квикпак от порогов до нижней луки, от 65° до 62° с.ш., а летом 1844 г. — средний и нижний участки Кускокуима и низовья Квикпака. В 1846 г. он через Сибирь вернулся в Петербург и написал там книгу «Пешеходная опись части русских владений в Америке…» (1847 г., переиздана в 1956 г.). В ней Загоскин привел первое развернутое географическое описание внутренних областей Аляски, использовав, помимо собственных сведений, отчеты и рассказы своих предшественников, русских и креолов, первооткрывателей американских рек, впадающих в Берингово море. В книге он суммировал также собранные им большие этнографические материалы. Составленная Загоскиным карта давала четкое представление о нижних течениях pp. Юкона и Кускокуима и их междуречье. Не менее отчетливо она показывала, какую работу предстоит проделать, чтобы снять гигантское «белое пятно» в глубинных районах Русской Америки.

Летом 1834 г. П. Малахов на лодке произвел съемку р. Суситны, которая собирает воды многих рек, стекающих с центральной и западной частей Аляскинского хребта, и впадает в северную часть залива Кука. При подъеме на западе и северо-западе он, вне сомнения, видел это горное сооружение с ледниками, в атлас М.Д. Тебенькова (1852 г.), правда, почему-то не попавшее. В хребте русские и раньше отмечали гору со снежной вершиной, видимую от побережья залива Кука, и нарекли ее «Большой горой». Лишь позднее стало ясно, что речь шла о Мак-Кинли (см. ниже).

Продолжение открытия и исследование реки Юкон.

Как мы видели, течение Квикпака-Юкона от моря до устья Тананы открыли и исследовали русские. Верховья Юкона обнаружили англо-канадцы — первыми туда проникли служащие Компании Гудзонова залива. Летом 1840 г. торговец пушниной Роберт Кэмпбелл, действовавший на плато Юкон, в верховьях р. Лиард (система р. Маккензи), прошел от своего торгового поста у 61° с.ш. на северо-запад и вскоре открыл довольно значительную реку, текущую в том же направлении. Кэмпбелл назвал ее Пелли и на плоту спустился на несколько миль, вступил во владение страной, вырезав название компании и дату открытия на дереве, но вынужден был вернуться в свой торговый пост.

В 1843 г. Кэмпбелл вновь прибыл к Пелли, построил каноэ и на нем спустился по реке до впадения ее в текущий с юга большой поток, нареченный им Льюис (ныне признано, что именно он и есть верхнее течение Юкона). Здесь Кэмпбелл встретил партию индейцев, никогда не видевших белого человека, но державшихся дружелюбно. Однако Кэмпбеллу, недостаточно хорошо экипированному для дальнейшего пути, опять пришлось отступить. Через пять лет он вернулся на «стрелку» и поставил там форт. Лишь в 1851 г., сплыв по реке за русско-канадскую границу до полярного круга — до устья р. Поркьюпайн, он окончательно убедился, что «имеет дело» с р. Юконом. Затем Кэмпбелл проследил нижнее и среднее течение этого большого (953 км) правого притока Юкона до пункта, где он круто меняет направление течения с южного на западное, перевалил северную часть гор Ричардсон и вышел к нижнему течению р. Маккензи. Годом раньше, в 1850 г., другие агенты компании спустились по Юкону ниже Поркьюпайна — до р. Тананы. Таким образом, к середине XIX в. стала известна не только главная река Аляски (кроме ее верховья), но и все ее значительные притоки.

Оставалось, однако, сомнение: одна ли это река, англо-канадский Юкон и русский Квикпак, или две различные? Окончательно тождество их установлено в 1863 г. Торговец пушниной креол Иван Семенович Лукин, сотрудник Русско-Американской компании, завершил открытие Квикпака, поднявшись по нему до русско-канадской границы, а научные работники по изысканию трассы проектируемого русско-американского телеграфа во главе с геологом Робертом Кенникотом составили карту (далеко не полную) бассейна Юкона. Летом 1883 г. Фредерик Шватка, американский офицер польского происхождения, с топографом Чарлзом Хоуменом впервые прошли со съемкой весь верхний Юкон — р. Льюис Р. Кэмпбелла. (Первый спуск по этой реке — без съемки — был выполнен между 1875 и 1878 гг. изыскателем Джорджем Холтом.) Длина р. Юкон по последним определениям 2897 км. Открытие в 1896 г. золота на р. Клондайк (система Юкона) привело к огромному наплыву искателей наживы: началась золотая лихорадка.

Американцы на западе и северо-западе Аляски.

К моменту продажи Русской Америки Соединенным Штатам (1867 г.) огромные пространства Центральной и Северной Аляски оставались еще «белыми пятнами». Известны лишь были долины крупных рек и в самых общих чертах — водоразделы (далеко не все) между ними. В первые годы после покупки в США мало интересовались Аляской. Единственный ее исследователь в 70-х гг. — Иван Петров — в начале 80-х гг. издал очень ценное описание страны. По отзыву американских географов, он, вероятно, первый получил ясное представление о расположении горных цепей Аляски.

Для проверки слухов о пропавшей экспедиции Де-Лонга конгресс США в 1883 г. направил в залив Коцебу лейтенанта флота Джорджа Стоуни. Сведения оказались ложными, и он решил заняться исследованием залива, благо, располагал временем, людьми и продовольствием. Неделю Стоуни затратил на обследование части бухты Хотем, отделенной узким п-овом Болдуин от залива, и неожиданно наткнулся на дельту р. Кобук, известной по расспросам с 1849 г.

Летом 1884 г. в этом районе работали уже два отряда. Лейтенант Джон Кентвелл на паровом куттере, а затем на кожаных лодках заснял около 500 км течения реки, а по возвращении до конца августа исследовал озеро Селавик — восточное продолжение бухты Хотем. Он собрал расспросные сведения о протекающей неподалеку р. Коюкук и о другой реке, за горами, сбрасывающей свои воды в северное море (р. Колвилл). Д. Стоуни также не удалось достичь истоков р. Кобук, хотя он и прошел на несколько миль выше по течению.

В 1885 г. изучение северо-западной части Аляски было продолжено. Д. Кентвелл направил молодого инженера С. Мак Линигэна выявить длину и направление течения р. Ноатак, впадающей в залив Коцебу. Без проводников с единственным спутником он начал подъем по реке на каяке. Сначала поток имел меридиональное течение, проходя по низменности, но у 68° с.ш. резко изменил направление на широтное — река огибала горы Бэрд. Ландшафт произвел на Мак Линигэна удручающее впечатление: никаких признаков жизни среди голой горной тундры, холод и пронизывающие порывы ветра. За поворотом р. Ноатак пробивала себе дорогу среди гор: на севере простирался широтный хребет Де-Лонга, высоту которого инженер оценил довольно верно в 1000–1200 м, на юге — горы Бэрд (оба названия даны Д. Стоуни). В конце июля, оставив каноэ, исследователи поднялись к истокам реки, оказавшейся сравнительно короткой — около 500 км. В конце августа стремительно несущееся каноэ «доставило» Мак Линигэна и его спутника в залив Коцебу. Маленькая группа добилась крупного успеха: она открыла две горные цепи, составляющие, как позднее выяснилось, западное окончание огромного хребта Брукс.

Между тем Д. Кентвелл и Д. Стоуни вновь сделали попытку добраться к истокам р. Кобук. Первому в августе это удалось сделать Д. Кентвеллу, выяснившему, что река берет начало в горах широтного простирания. (Д. Стоуни назвал их в честь Ф. Шватки — на картах нашего времени — Шуотка, в английском произношении.).

«Опоздавший» Д. Стоуни, возглавляя отряд из 17 человек и имея значительный запас продуктов, намеревался остаться в долине Кобука на зимовку для выполнения большого объема исследований. Перезимовав в построенном им лагере, Стоуни ранней весной 1886 г. поднялся в горы Шуотка, обследовал верховья pp. Алатна (система Юкона) и Ноатак. Затем он впервые перевалил широтный хребет (Брукс) примерно по 153° з.д. и установил, что это горное сооружение является водоразделом бассейна Юкона и рек арктического склона. В верховьях одного из притоков р. Колвилл Д. Стоуни собрал расспросные сведения о ее течении и устье.

В апреле по его стопам направился младший лейтенант У. Говард, спустившийся к р. Колвилл. Для увязки съемки, выполненной Д. Стоуни, он прошел на север по долине относительно короткой р. Икпикпук, текущей по низменности с множеством озер, и достиг Ледовитого океана у мыса Барроу.

Аллен и другие исследователи Аляски.

В 1885 г. американский армейский лейтенант Генри Аллен пересек Аляску с юга на северо-запад. В апреле, возглавляя хорошо экипированную экспедицию, он поднялся по р. Коппер. Дожди, мягкий снег, плывущие по реке льдины вынудили исследователей двигаться то на каноэ, то берегом на собаках. После пересечения гор Чугач Аллен решил осмотреть р. Читина, восточный приток р. Коппер. В верховьях путешественники нашли радушный прием у вождя и до конца апреля отдыхали и отъедались; фактически Аллен обследовал большую часть южного склона крупного вулканического массива (горы Врангеля), обнаружил и измерил высокую вершину Блэкберн (так он окрестил этот действующий вулкан). По возвращении на р. Коппер Аллен продолжил в мае подъем по межгорному плато, пересекаемому ее правыми притоками. Из долины средней р. Коппер в западной части гор Врангеля он «засек» и верно определил высоту еще трех значительных вершин, в том числе Санфорд (действующий вулкан, 4939 м, открытый Климовским, название дано Г. Алленом).

В начале июня отряд перевалил Аляскинский хребет в восточной (узкой и пониженной) части и вышел к р. Танана близ 143° з.д. Менее чем за месяц со съемкой Аллен спустился на лодке но реке до ее впадения в Юкон. Жизнь сотрудников экспедиции в это время целиком зависела от охоты, и они почти умирали от голода, когда прибыли к устью Тананы. Это было первое известное нам исследование почти всей реки (длина ее 960 км). Во время спуска Аллен видел на юге непрерывный Аляскинский хребет и проследил его таким образом примерно на 300 км. Затем отряд сплыл по Юкону до Нулато. Здесь Аллен закупил собак, нанял несколько проводников и носильщиков. В конце июля, поднявшись по Юкону на небольшое расстояние, Аллен прошел прямо на север к левому притоку р. Коюкук, низовье которого посетил Л. Загоскин. К удивлению путешественников, там, у полярного круга, почти все жители поселка ходили босиком. На двух березовых каноэ группа сплыла до р. Коюкук и, двигаясь вверх по реке, в начале августа достигла пункта, где несколько потоков, выходя из гор, образуют собственно Коюкук. Широтный хребет с каменистыми россыпями и суровыми скалами Аллен назвал горами Эндикотт. По самой западной составляющей Коюкука с меридиональным течением он поднялся в горы примерно на 100 км, а в начале августа повернул назад. Со съемкой он проследил весь Коюкук (длина 740 км), в нижней половине протекающей по межгорной заболоченной низменности. Затем он спустился по Юкону за Нулато и сухим путем в сентябре достиг залива Нортон.

Во время этого первого длиной более 2,5 тыс. км пересечения Аляски, выдвинувшего Аллена в ряды крупнейших исследователей Северной Америки, он положил на удивительно точную карту, до конца XIX в. остававшуюся единственной, две сравнительно крупные реки — Танану и Коюкук, внеся таким образом значительные уточнения в конфигурацию бассейна Юкона. При съемке р. Коппер он первый ознакомился с горами Врангеля и осмотрел часть Аляскинского хребта; за полярным кругом он продолжил открытие широтного горного сооружения — хребта Брукс. Большую ценность имели также его этнографические заметки.

Первое изучение бассейна р. Кускокуим выполнили два отряда, поднявшиеся по правому притоку р. Суситны на Аляскинский хребет близ его южного окончания. Первый, руководимый американским геологом Джозайа Эдуардом Спёрром (топограф Уильям Пост), летом 1898 г. перевалил горы у 62° с.ш. и на двух каноэ начал спуск по неизвестной реке (Южному Кускокуиму), текущей на север с небольшим уклоном к западу. С приключением, едва не закончившимся трагически, исследователи достигли пункта, где «их» поток соединялся с другим (Северный Кускокуим) такой же ширины. Оттуда река изменила направление в общем на юго-западное. Лишь на сравнительно небольшом отрезке южнее 62° с.ш., прорываясь через небольшие горы Кускокуим (название дано Д. Спёрром), она текла на запад. Продукты подходили к концу, но «рекоплавателям» все же удалось достичь устья, проследив со съемкой около 700 км течения Кускокуима.

Другой отряд, возглавляемый армейским лейтенантом Джозефом Херроном, летом 1899 г. перевалил Аляскинский хребет несколько севернее 62° с.ш. и по Южному Кускокуиму добрался до слияния с Северным. Здесь оба его проводника-индейца сбежали, но Херрон решил продолжить исследования. Он проехал на лошадях вверх по долине Северного Кускокуима через залесенные пространства. В начале сентября ударили первые морозы и лошадей пришлось бросить: подножного корма не стало. Херрон решил воспользоваться плотом, предполагая найти проводников ниже по течению, но при спуске потерпел аварию. Удалось спасти небольшую часть продуктовых запасов, и без того скудных из-за грабителей-медведей. После десятидневного пешего похода по долине реки к ее верховьям истощенные и ослабевшие от голода путешественники были спасены индейцами, которые предоставили им два месяца отдыха в деревне в верховьях Северного Кускокуима.

Дождавшись первопутка, Херрон направился на север, достиг низовья Тананы близ 152° з.д. и вышел на Юкон 11 декабря. Он продолжил работу Д. Спёрра и протянул горы Кускокуим к северо-востоку до 64°30' с.ш. (что соответствует истине), значительно занизив, правда, их высоту. Херрон установил также непрерывность меридиональной части Аляскинского хребта и близ самой выдающейся вершины этой цепи — горы Мак-Кинли[92] — засек другую, пониже, окрестив ее Форакер (5303 м).

На п-ове Сьюард, близ северо-западного берега залива Нортон (в районе города Ном), в 1898 г. были найдены золотые россыпи. Это еще более прославило Аляску, ранее пренебрегавшуюся в США. Ее спешно начали исследовать геологи и топографы.

Среди сотрудников Геологической службы США в конце века выделился геолог Ф. Шрадер. Летом 1899 г. во главе небольшого отряда по Юкону он спустился на каноэ от Форт-Юкон на небольшое расстояние по р. Шандалар, поднялся в горы Эндикотт, имевшие здесь характер плато. На западе за коротким волоком он обнаружил верховье Южного Коюкука и по этой реке спустился к Юкону. По съемке топографа Т. Джердайна длина Коюкука составляет 1120 км, что несколько больше нынешних данных.

Зимой 1901 г. Шрадер с топографом У. Петерсом на собаках по р. Северный Коюкук поднялся на хребет Брукс и перевалил у 151° з.д. на приток нижнего течения р. Колвилл, по которой достиг океана. Затем вдоль берега он проследовал к мысу Барроу и далее на юго-запад к мысу Лисберн, где случайно встретил пароход, доставивший его на родину. Этот маршрут позволил Шрадеру получить четкое представление о плато, прилегающем к арктическому склону хребта Брукс, установить его западное окончание и охарактеризовать Арктическую низменность на севере Аляски.

Осенью 1901 г. в бухте Камден моря Бофорта высадился геолог С. Марш. Из плавней он с единственным спутником построил жилище и перезимовал. Зимой от эпидемии бешенства все собаки в округе погибли — пришлось перестроить планы с учетом этого трагического обстоятельства. В длительный маршрут Марш выступил в одиночестве в начале апреля 1902 г., неся продукты на себе. За четыре месяца, ни разу не повстречав человека, он обследовал северный склон хребта Брукс на протяжении почти 400 км — на восток до госграницы и на запад до 150° з.д. Марш ознакомился также с несколькими сравнительно небольшими самостоятельными реками, впадающими в океан между 145 и 149° з.д., в том числе Кинниг, обследованную им до истоков.

Для восстановления сил Марш остался на вторую зимовку, а в конце апреля снова один перевалил хребет в верховья Шандалар. Дождавшись, когда река вскрылась, он сначала на плоту, затем пешком и вновь на плоту в конце июля достиг Юкона. Итогом путешествия были первые сведения о неизвестной дотоле территории, между берегом океана и Юконом в полосе 144°30' — 149° з.д., включая наиболее приподнятый участок хребта Брукс.

Глава 17. ИССЛЕДОВАНИЕ ГВИАНЫ, БРАЗИЛИИ И ЭКВАТОРИАЛЬНЫХ АНД.

Путешествие Гумбольдта и Бонплана.

Александр Гумбольдт, работавший горным чиновником в Германии, после смерти матери, получив наследство, оставил службу. В июле 1799 г. он и французский ботаник Эме Бонплан, задумав совершить вместе большое путешествие, высадились на берегу Венесуэлы (порт Кумана), оттуда переехали в Каракас и двинулись прямо на юг, к Ориноко. Они поднялись по реке до места, где от нее отходит на юго-запад рукав Касикьяре, «не уступающий по ширине Рейну» и впадающий в Риу-Негру, приток Амазонки. Гумбольдт дал первое научное описание этого явления, и Касикьяре стали считать классическим примером бифуркации рек. От форта Сан-Карлос, на левом берегу Риу-Негру, Гумбольдт и Бонплан вернулись к Ориноко, а затем — в Куману. В ноябре 1800 г. они выехали на о. Куба.

В апреле — июне 1801 г., высадившись в Картахене, они поднялись по Магдалене до Онды, оттуда проехали в Боготу, а в январе 1802 г. прибыли в Кито. На пути и в провинции Кито они исследовали вулканы Экваториальных Анд, в июне поднимались на потухший вулкан Чимборасо (6267 м) и достигли высоты 5760 м — мировой рекорд того времени, затем путешествовали в Перуанских Андах и в октябре прибыли в Лиму.

В декабре 1802 г. — марте 1803 г. они перешли морем через Гуаякиль к порту Акапулько и через три недели были в городе Мехико. Там они прожили до января 1804 г., совершая недалекие экскурсии по стране. Гумбольдт продолжал изучение вулканов. Собрав большие материалы, путешественники вернулись в Европу в августе 1804 г. Их гербарий, например, состоял из 6000 экземпляров растений, в том числе около 3000 неизвестных раньше видов.

Это было одно из величайших по научным результатам путешествий, хотя Гумбольдт и Бонплан не сделали никаких территориальных географических открытий. Метод географических исследований Гумбольдта стал образцом для научных экспедиций XIX в. Один из создателей физической географии как науки, Гумбольдт, описывая посещенные им страны, дал образцы научного страноведения. Он теоретически обобщил наблюдения, свои и Бонплана, и удачно пытался установить взаимную связь различных географических явлений и их распределение на Земле. Он стал одним из основоположников современной географии растений, выдающимся историком географических открытий, климатологом, океанографом, картографом и магнитологом.

^{А. Гумбольдт.}

^{Маршруты А. Гумбольдта и Э. Боннлана по Южной Америке в 1799 1803 гг.} 

Гумбольдт 20 лет обрабатывал в Париже вместе с французскими учеными собранные им и Бонпланом огромные материалы; итогом был незаконченный труд «Путешествие по тропическим областям Нового Света…» (30 томов, 1807–1834 гг.).

Братья Шомбургки, Крево и другие исследователи Гвианы.

Государства, поделившие между собой в XIX в. Гвиану[93], много десятков лет не могли прийти к соглашению относительно границ своих владений. Спорили о десятках, даже сотнях тысяч квадратных километров территории, которая, правда, была уже исхожена в разных направлениях колонизаторами, но почти не изучена. Спорили о бассейнах малых и больших рек и о разделе всего Ориноко. В связи с пограничными спорами, конечно, приходилось изучать не только гидрографию страны, но и ее рельеф, особенно водоразделы.

Исследователи Гвианы фактически, а часто и формально находились на службе у колониальных держав или приглашались правительствами южно-американских государств для сбора материалов по разграничению их владений. Конечно, власти рекомендовали собирать сведения не только о рельефе и речной сети спорных районов, но и любые географические и этнографические материалы.

Немец на английской службе Роберт Герман Шомбургк с 1830 г. жил в Вест-Индии. Лондонское Географическое общество предложило ему провести всестороннее географическое изучение Британской Гвианы. Он взял в помощники младшего брата — Ричарда Шомбургка, который сопровождал Роберта во всех путешествиях и оказался очень ценным сотрудником. Особенно он интересовался ботаникой и в этой области проявил себя как самостоятельный исследователь.

В 1835—1839 гг. братья Шомбургки положили на карту бассейн Эссекибо и прилегающие к нему на западе неразведанные районы. Они проследили всю Эссекибо (970 км) и установили, что эта многоводная река пересекает с юга на север невысокую, покрытую сельвой страну; что на ней и ее притоках много порогов и водопадов; что в верхнем течении она принимает слева большой приток Рупунуни, прорезывающий горы Кануку. Они обнаружили, что за узкой лентой галерейного леса, окаймляющего берег, простирается по обе стороны Рупунуни сухая «саванна Рупунуни», которая доходит на востоке до верховьев Эссекибо. Когда же братья повернули на запад и перешли к верховьям Риу-Бранку (система Амазонки), они установили, что и там простирается широкая полоса сухой саванны. В этом районе они обнаружили дугообразную гряду — водораздел между верховьями Риу-Бранку и притоками Эссекибо.

В 1839 г. братья открыли (вторично — после Ф. Беррио, см. т. 2) горы Серра-Пакарайма, а близ 5° с.ш. — «громадную глыбу розового песчаника, господствующую над целым миром террас и зеленеющих долин», — горный массив Рорайма. Шомбургки считали, что это высочайшая вершина Гвианского плоскогорья (2810 м), но не могли взойти на нее: почти отвесные склоны поднимаются на несколько сот метров над окружающей местностью. Они пошли на запад вдоль южного подножия Серра-Пакараймы, поднимаясь по долине открытой ими р. Урарикуэры (крупнейший приток Риу-Бранку), которая берет начало к северу от Серра-Парима, у 4 с.ш., вышли к долине р. Па-дамо, которая привела их к верхнему Ориноко[94], спустились по нему и по Касикьяре до Риу-Негру и, поднявшись по Риу-Бранку, вернулись в Британскую Гвиану. За четыре года они прошли со съемкой около 5000 км.

С 1840 по 1844 г. Шомбургки снова не раз путешествовали по Гвиане, продолжая изучать речную сеть и рельеф страны, особенно пограничных районов. В частности, в 1841 г. они исследовали дельту Ориноко и произвели съемку рек, текущих по западной части Гвианской низменности. Засняли они тогда и многоводную Куюни системы Эссекибо, в верховьях которой в 1840 г. были открыты крупные месторождения золота. Они работали на юге Гвианского плоскогорья и положили на карту р. Такуту (одна из истоков Риу-Бранку). В 1843—1844 гг. братья пересекли полосу между верховьями Рупунуни и Корантейна и произвели съемку этой реки, которая стала позднее границей между Британской и Нидерландской Гвианами (ныне — Гайана и Суринам). Во время путешествий они собрали ценные ботанические и зоологические коллекции и большие материалы для установления не только восточной — с Нидерландской Гвианой (Суринамом), но и южной и западной границ — с Бразилией и Венесуэлой. Роберт Шомбургк, готовившийся к дипломатической карьере, предложил для Венесуэлы очень невыгодную границу («Линию Шомбургка»). Пограничный спор затянулся до 1899 г. и разрешился в пользу Великобритании, прирезавшей к своей колонии еще около 17 тыс. км², однако золотоносный район в верховьях р. Куюни остался в пределах Венесуэлы. Окончательная бразильско-британская граница была установлена в 1904 г.

Польский натуралист, прекрасный рисовальщик Карл Фердинанд Аппун более десяти лет (1849—1859 гг.) странствовал по Южной Венесуэле («Венесуэльской Гвиане»), изучая главным образом флору и фауну Оринокской низменности и западной части Гвианского плоскогорья. В 1860 г. он перешел на английскую службу и по заданиям властей Британской Гвианы до 1869 г. продолжал исследование флоры (удачно начатое Ричардом Шомбургком) этой колонии и прилегающих районов Бразилии. Он заинтересовался бытом гвианских индейцев, долгие месяцы жил в бассейне Риу-Бранку. В 1871–1872 гг. Аппун исследовал р. Мазаруни и погиб там от несчастного случая.

С 1868 г. в Британской Гвиане работал английский геолог Чарлз Баррингтон Браун. Кроме разведки недр, он производил съемки рек и в основном завершил исследование речной сети колонии. Продвигался он, где это было возможно, через бездорожную страну в каноэ, обходя многочисленные пороги. Свои путешествия он красочно описал в книге «Жизнь в каноэ и в лагерях Британской Гвианы» (Лондон, 1876 г.).

В 1872 г. француз П.Ф. Монтолье исследовал западный участок громадной луки Ориноко и впервые нанес на карту ее притоки — крупную (более 800 км) Инириду и небольшую Атабапо.

В 1877 г. француз Жюль Никола Крево заснял всю р. Марони (680 км), текущую на север, на границе Французской и Нидерландской Гвианы. В ее верховьях Крево за низким водоразделом (Серра-Тумукумаки) обнаружил и проследил до устья текущую на юго-восток р. Жари — последний значительный (около 1 тыс. км) левый приток нижней Амазонки. В 1878—1879 гг. он занимался съемкой р. Ояпок, текущей на север вдоль восточной границы Французской Гвианы. Оказалось, что она стекает с той же водораздельной цепи, что и Марони. Перейдя оттуда на верхнюю Жари и двинувшись на запад, Крево выявил и закартировал по всей длине (около 1 тыс. км) почти параллельный ей приток Амазонки — р. Пару. Так он связал съемки Гвианы с прежними, сравнительно точными съемками нижней Амазонки. Затем Крево поднялся по Амазонке до устья Исы и нанес на точную карту ее течение почти до истоков в Колумбийских Андах (в верховье она называется Путумайо). Пройдя немного на север, он оказался на Какете и, спустившись по ней до устья, обнаружил, что колумбийская Какета — это и есть бразильская Жапура, левый приток Амазонки (около 2 тыс. км). В 1880–1881 гг. он нанес на карту весь бассейн Гуавьяре, имеющей общее устье с Иниридой и Атабапо, завершив, таким образом, работу Монтолье. Затем Крево начал исследование Гран-Чако, но был убит на р. Пилькомайо (апрель 1882 г.).

В 1884 г. этнограф Эверард Им-Турн, проявивший себя и как натуралист, и как географ, с величайшим трудом поднялся на плоскую вершину горного массива Рорайма — этой грозной, по словам Р. Шомбургка, твердыни с отвесными склонами. В том же, 1884 г. француз Жан Шаффанжон начал изучение центральной части Гвианского плоскогорья и в 1887 г. обнаружил исток «могучего Ориноко» в южной части Серры-Паримы (см. т. V).

В 1885 г. француз Анри Кудро, следуя на восток от верховья Эссекибо вдоль низкой гряды Серра-Акари, где берут начало текущие на север реки системы Корантейна, открыл несколько текущих на юг потоков — верховьев Тромбетаса, крупного левого притока нижней Амазонки, известного только в низовье. В 1889 г. он вернулся на Тромбетас, но затем перешел на правобережье Амазонки. (В 1895–1898 гг. он работал в бассейнах рек Тапажос, Шингу и Токантинс.) В 1899 г. он заснял всю Ньямунду (левый приток Амазонки), в третий раз перешел на Тромбетас и там умер от желтой лихорадки. Его жена и спутница О. Кудро завершила в основном исследование бассейна Тромбетаса, работая самостоятельно в его восточной части.

Географы и геологи в Северных и Центральных Андах.

Немецкий натуралист Эдуард Пеппиг в начале 1827 г. обогнул мыс Горн и высадился в Вальпараисо (Чили). В 1827—1829 гг. он работал э слабоисследованной части Анд Среднего Чили. В 1829 г. он морем перешел из Вальпараисо в Кальяо, перевалил к северо-востоку от Лимы Западную и Центральную Кордильеру и затем много месяцев жил в тропическом лесу среди индейцев к востоку от верховьев Амазонки, на склонах Анд. В 1831–1832 гг. Пеппиг проследил все течение р. Уальяги (около 1200 км), спустился по Амазонке до устья и вернулся на родину с большими ботаническими и зоологическими коллекциями. В 1835—1836 гг. он выпустил книгу «Путешествие по Чили, Перу и реке Амазонке», проявив себя как незаурядный писатель.

Во второй половине XIX в. наибольшую роль в исследовании Перу сыграл итальянец — географ и картограф Антонио Раймонди. Он приехал в страну в 1850 г., остался там жить и за 40 лет до самой смерти (1890 г.) исходил Перуанские Анды и их восточные склоны Ла-Монтанью во всех направлениях. В 50—60-х гг. он провел громадную работу по съемкам центра Перу, продолжая ее и продвигаясь, к северу, югу и востоку в 70-х гг.'. Особый интерес представляет его исследование высокогорного района Аикаш (между верховьем Мараньона и океаном). Раймонди установил здесь наличие высочайшего участка тропических Анд — «Белоснежную цепь» (Кордильера-Бланка) с широко развитым оледенением и альпийскими формами рельефа (вершина Уаскаран, 6768 м). Он осмотрел также параллельную ей, сравнительно низкую береговую «Черную цепь» (Кордильера-Негра) и текущую на север между обеими Кордильерами по продольной долине Санту, единственную, сколько-нибудь значительную перуанскую реку, впадающую в Тихий океан.

Немецкие геологи-вулканологи Альфонс Штюбель и Вильгельм Рейс в 1869 г. совместно исследовали в Колумбии южный и средний участки Восточной Кордильеры. Затем временно разлучились: Штюбель изучал Центральную Кордильеру, правобережье р. Кауки; Рейс — Западную Кордильеру, левобережье Кауки. В начале 1870 г. они перебрались в Экуадор. В этой «земле обетованной» вулканологов, где на сравнительно небольшой высокогорной территории насчитывается около 30 действующих и потухших вулканов, они провели более четырех с половиной лет. Первые два года они посвятили северному горному району, центром которого является Кито; Штюбель взял на себя преимущественно геологические работы, а съемки производил Рейс. Наибольшее внимание они в это время уделяли тому участку Экваториальной Восточной Кордильеры, где поднимаются вулканы Каямбе (потухший, 5796 м) и Антисана (действующий, 5705 м). В 1872 г. они перешли в центральную часть горного района и изучали его до октября 1874 г. Рейс в основном работал близ Котопахи и впервые поднялся на этот величайший на Земле действующий вулкан (5897 м). Штюбель исследовал более южную территорию — Риобамбу и особенно Западную Кордильеру. В общем они вдвоем выполнили съемки всех главных вершин Экваториальных Анд. Подняться на высочайшую вершину — потухший вулкан Чимборасо — и на ряд других вулканов удалось только в 1880 г. английскому альпинисту Эдуарду Уимперу, который внес существенные поправки в определении высот, сделанные немецкими геологами.

Штюбель и Рейс собрали громадный материал по физической географии и геологии Северо-Западных и особенно Экваториальных Анд. Обработка его продолжалась более 20 лет; публиковались труды под названием «Путешествия по Южной Америке» (7 томов, Берлин, 1886—1902 гг.). Из книг, написанных одним Щтюбелем, важнейшая — «Вулканические горы Экуадора» (Берлин, 1897 г.). Они очень расширили геологические и географические знания об андийских странах, главным образом об Экуадоре. Но работали они только в высокогорных районах и не коснулись восточного подножия Экваториальных Анд.

В 1876 г. Раймонди выпустил в свет общее географическое описание Перу, в 1889 г. — карту Перу в масштабе 1:500 000.

Большую ценность представляют работы по Экуадору Теодора Вольфа. В 80-х гг. он руководил крупной экспедицией и по ее материалам составил точную карту основной территории страны, для которой во многих районах лично сделал все подготовительные работы. Особое внимание он уделил тихоокеанской полосе. А эта экваториальная Коста («Берег») с Гуаякильской низменностью является в экономическом отношении важнейшим районом республики. Вольф обобщил свои исследования в книге, написанной на испанском языке, «География и геология Экуадора» (Лейпциг, 1892 г.).

Научное исследование Северо-Западных Анд и прилегающих возвышенностей продолжил английский инженер и топограф Ф.А. Саймоне. В 1878–1880 гг. он изучил горы Сьерра-Невада-де-Санта-Марта и первый отметил особенности строения этого поднятия, которое теперь определяют как изолированный глыбовый массив, примыкающий к Сьерра-де-Периха — крайнему северному отрогу Анд. Саймоне дал предварительное описание массива в статьях, опубликованных в 1879–1881 гг., оконтурил его, составил сравнительно верную карту.

В 1884 г. он обследовал п-ов Гуахира, населенный малочисленным племенем гоахиро, фактически независимым (до XX в.) от колумбийских властей. Он пересек во всех направлениях этот полупустынный полуостров (около 12 тыс. км²), доходя до мыса Гальинас, самой северной точки Южной Америки — 12°28' с.ш. Он обошел его обрывистые берега и проник внутрь, описав «горное ядро» — три невысоких, ниже 900 м, останцовых массива.

В 80-х гг. в горах Северо-Восточной Колумбии начали работать независимо друг от друга два молодых немецких географа — Альфред Гетнер и Вильгельм Сиверс, позднее получившие в Европе известность трудами по физической географии и страноведению. Гетнер в 1882—1884 гг. исследовал центральный, наиболее широкий участок Восточной Кордильеры длиной более 400 км по гребню, приблизительно между 4°30' —8° с.ш. — ее снежную вершину Ритакува (5493 м) и плоские котловины, лежащие на высоте более 2,5 тыс. м. В 1888—1890 гг. он посетил Перуанские и Центральные Анды, где, в частности, осмотрел береговые террасы озера Титикака и к юго-востоку от него — Кордильеру-Реаль. Позднее эту цепь исследовал англичанин Уильям Мартин Конуэй, в 1898 г. поднявшийся на одну из ее вершин — гору Ильимани (6462 м).

Сиверс в 1884 г. изучал в Западной Венесуэле Кордильеру-Мериду, которая ранее оставалась почти вне поля зрения европейских исследователей. Он установил, что «горы Мериды» принадлежат к системе Кордильер, являясь северо-восточным отрогом Анд, выявил их основное направление, длину (около 550 км), приблизительно определил две высшие точки (свыше 4,5 тыс. м). Оттуда он перебрался в Колумбию, к массиву Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, где в 1886 г. ему удалось подняться на Неваду с юга и севера на высоту 4700 м. Благодаря этому он получил о ней более точные сведения и составил подробную карту.

Затем Сиверс перешел к пограничному хребту Сьерра-де-Периха, еще менее изученному, чем Кордильера-Мерида. Он правильно предположил, что эта сьерра является северным отрогом колумбийской Восточной Кордильеры, проследил ее на всем протяжении (около 300 км) — от верховьев р. Кататумбо (на юге) до основания п-ова Гуахиры, определил ее высшие точки примерно в 3000 м (фактически до 3540 м). В 1892–1893 гг. Сиверс объехал Северную Венесуэлу, побывал и в Льянос-Ориноко, правильно установив связь между прикарибскими горами и тихоокеанскими Кордильерами; теперь они называются Карибскими Андами. В Германии Сиверс стал признанным географом-страноведом, под его общей редакцией вышла шеститомная серия «Всемирная география», переведенная в 1902—1908 гг. на русский язык (том «Южная и Средняя Америка» написан им самим).

Научные экспедиции в Бразилии в первой половине XIX века.

В 1809 г. португало-бразильское правительство пригласило на службу немецкого горного инженера Вильгельма Эшвеге, осевшего в стране. Он положил начало геологическому изучению провинций Сан-Паулу и Минас-Жерайс, где золотые россыпи, казалось, истощились. Эшвеге установил, что в горах Серра-ду-Эспиньясу есть еще нетронутые золоторудные месторождения и алмазные россыпи. Он собрал материалы, позволявшие выяснить характерные черты этой системы кряжей — меридионального водораздела (до 2107 м), к востоку от верховьев р. Сан-Франсиску примерно на 700 км между 21°30' и 14°30' ю.ш.

В 1817 г. в Бразилии начала работать так называемая Австро-баварская научная экспедиция, среди участников которой особо выделились два баварца — ботаник Карл Мартиус и зоолог Иоганн Спикс. Первые два года они путешествовали в обжитой или часто посещаемой восточной полосе Бразильского плоскогорья. Но они оказались первыми широко образованными специалистами, изучавшими географию, флору и фауну всего бассейна Сан-Франсиску и прилегающих районов плоскогорья.

С июля 1819 г. по июнь 1820 г. баварцы путешествовали по Амазонской низменности, почти необжитой и слабо изученной. Они поднялись по Амазонке до устья р. Жапуры и в поселке Тефе разлучились. Мартиус поднялся по Жапуре до порогов, близ 72° з.д., где река после выхода на равнину течет вдоль уступа плоскогорья, с запада примыкающего к Андам. И ему после плавания через бескрайнюю низменность один из холмов на уступе показался горой. Спикс же поднялся по Амазонке до устья р. Жавари. Соединившись в Тефе, они оба спустились по Амазонке до Белена. Хотя и на Амазонке у них были предшественники, Мартиус и Спикс внесли новое в географию реки: они дали первое описание цепи левобережных плосковершинных, крутосклонных холмов между устьями Тапажоса и Шингу и угадали, что это самые южные отроги Гвианского плоскогорья. Во время четырехлетнего путешествия они собрали большие коллекции. На родине они вместе подготовили три тома сводного труда «Путешествие в Бразилию» (Мюнхен, 1823—1831 гг.), но третий том написан одним Мартиусом — Спикс умер в 1826 г.

Два других выдающихся участника Австро-баварской научной экспедиции вместе проехали к верховьям Токантинса и там разлучились. Чех Йохан (Ян) Эммануэль Поль проследил большую часть течения Токантинса — от 16 до 7° ю.ш. Австриец Иоганн Наттерер проник через верховья р. Арагуаи в провинцию Мату-Гросу, пересек ее в широтном направлении до Гуапоре и, следуя вниз по ней, Маморе и Мадейре, достиг Амазонки, обогнув, таким образом, с запада Бразильское плоскогорье.

В 1822—1829 гг. в Бразилии проводила исследования Русская комплексная экспедиция, возглавлявшаяся (с 1821 г.) академиком Григорием Ивановичем Лангсдорфом[95]. Работа развернулась в 1826 г., когда ее участники прошли от средней Параны до верхнего Парагвая старым торговым путем в Мату-Гросу: от западной границы провинции Сан-Паулу вверх по Риу-Парду и Иньяндуи (система Параны), затем через гряду Серра-ди-Маранажу вниз по Миранде до Парагвая и вверх по Парагваю и Куябе до города Куябы, у 56° з.д. Здесь они провели почти год, собирая коллекции на плато Мату-Гросу.

В 1827 г. Лангсдорф разделил экспедицию на два отряда. Один возглавил ботаник Людвиг Ридель. Он в 1828 г. обогнул с запада Бразильское плоскогорье путем Наттерера и через Белен добрался до Рио-де-Жанейро, пройдя по бразильским рекам более 6000 км. Лангсдорф и молодой штурман Нестер Гаврилович Рубцов в качестве астронома перешли от Куябы на север через малозаметный водораздел к верховью р. Аринуса, который вывел их на Журуэну, та — на Тапажос, а по нему они спустились к Амазонке (1828 г.). Это было первое меридиональное пересечение западной части Бразильского плоскогорья европейскими учеными, преодолевшими около 20 порогов и водопадов, и первое исследование р. Тапажоса от одного из его истоков Аринуса до устья (около 2000 км). На Тапажосе Лангсдорф заболел острой формой тропической малярии, вызвавшей неизлечимое психическое заболевание. Отряд вернулся в Рио-де-Жанейро через Белен, пройдя по рекам около 5 тыс. км. Лангсдорфа доставили в Германию, где он прожил еще более 20 лет. Рубцов, также болевший тропической малярией, смог обработать и опубликовать лишь часть материала, собранного экспедицией; три его рукописи пропали и до сих пор не найдены. И верхний бассейн Тапажоса оставался «белым пятном» до 1860 г., когда Уильям Чандлесс (см. ниже) положил на карту Журуэну и Аринус.

Еще более широким территориальным размахом отличалась французская правительственная комплексная экспедиция 1843—1847 гг. под начальством Франси Кастельно. Высадившись в Рио-де-Жанейро, она дошла до верховьев Арагуаи (16° ю.ш.), спустилась по ней до устья близ 5° ю.ш. и поднялась по Токантинсу до его верховьев, закончив, таким образом, исследование его бассейна. Оттуда Кастельно направился на запад — к плато Мату-Гросу и у 14° ю.ш. точно установил истоки р. Парагвай. Двигаясь затем на юго-запад и сознательно выбрав самый трудный маршрут, он пересек область Гран-Чако, следуя через заболоченные участки, степи, саванны, заросли кустарников, «светлые», сбрасывающие листву, и вечнозеленые леса. Поднявшись на Центрально-Андийскую Пуну, экспедиция перевалила Перуанские Анды и вышла к Тихому океану у Лимы. Кастельно не удовлетворился этим беспримерным пересечением материка: его предшественники в основном плыли по рекам системы Амазонки, а французы преодолевали неразведанные пространства верхом на лошадях или пешком. От Лимы экспедиция повернула обратно на восток, к городу Куско, близ которого протекает р. Урубамба, одна из составляющих Укаяли. Вниз по долине Урубамбы и Укаяли Кастельно прошел до места, где она становится судоходной, а затем спустился по Укаяли — Амазонке до устья, завершив двойное пересечение материка и пройдя при этом более 18 тыс. км. К сожалению, часть дневников участников экспедиции утеряна.

Исследование Амазонии и северо-востока Бразилии во второй половине XIX и в XX веке.

К середине XIX в. наименее разведанной оставалась речная сеть юго-западной части Амазонской низменности. Какие громадные реки системы Амазонки, известные только в низовьях, собирают воды бесчисленных потоков, начинающихся на восточных склонах Центральных Анд и пересекающих перуанскую Ла-Монтанью и боливийский Юнгас? Пурус? Или Бени, составляющая вместе с Маморе Мадейру (3230 км)? Для молодых республик Перу и Боливии разрешение этого вопроса имело огромное практическое значение: тогда определялись условия судоходства и длина речных путей, связывающих через доступную для больших морских судов Амазонку с «внешним миром» не только обширные малолюдные восточные области, но и важные центры — Ла-Пас и Куско. Особый интерес вызывала неразведанная р. Мадре-де-Дьос, верховья которой находятся недалеко от района Куско и озера Титикака.

Около 1850 г. к р. Инамбари, начинающейся в 90 км к северу от озера, двинулись «восемь достойных молодых людей». До нас дошло имя только одного из них — Фаустино Мальдонадо. На Инамбари они построили бальсовый плот и пустились вниз по течению, пока не вышли на полноводную реку, которую правильно приняли за Мадре-де-Дьос (длина ее от истока около 1450 км), а затем на громадную реку, которая оказалась Мадейрой. У одного из ее порогов четверо, в том числе Мальдонадо, погибли. Остальные спустились до Амазонки и по ней поднялись до города Барра (Манаус), у 60° з.д.

Бразилец-мулат Мануэл Урбану в 1860 г. прошел вверх по Пурусу на громадное расстояние, и его плавание стало известно английскому гидрографу У. Чандлессу, о котором мы уже упоминали. В 1864—1865 гг. он провел планомерную съемку всего Пуруса до верховья и установил, что он спокойно течет на северо-восток через сельву и доступен для пароходов примерно на 3000 км от устья, т. е. почти на всем протяжении (3200 км). По мнению Чандлесса, пройдут века, пока на его безлюдных берегах появятся колонисты: жизнь там почти невозможна из-за мириадов кровососущих насекомых. Этот англичанин оказался плохим пророком и по своей вине, сообщив об огромном количестве каучуконосов в бассейне Пуруса. Сразу же в этот «зеленый ад» ринулись хищники-предприниматели, пошла завербованная ими беднота.

В 1866 г. Чандлесс исследовал верхние правые притоки Пуруса, в том числе Акри (Акири), который также оказался судоходным почти весь (около 600 км). Не зная или не доверяя слухам о плавании Мальдонадо, Чандлесс пытался в том же году отыскать водный путь от Акри на юг или юго-восток, к р. Мадре-де-Дьос. Потерпев неудачу[96], он перешел в 1867 г. к съемке Журуа и от Амазонки беспрепятственно поднялся по ней на 1814 км от устья, считая все извилины русла, и глубина ее еще достигала 10 м, а„ ширина — 120 м. Она оказалась во всех отношениях сходной с Пурусом и также стекала с Ла-Монтаньи. Но выше по течению, по расспросам, жило «опасное» индейское племя, и, боясь нападения, англичанин повернул обратно, не завершив исследования Журуа.

В 1868 г. Чандлесс заснял порожистую р. Кануман (около 1000 км), берущую начало на плоскогорье, у 9° ю.ш., к западу от нижней Журуэны, и текущую под разными названиями на север. За 4° ю.ш. Кануман поворачивает на северо-восток и делится на рукава, которые впадают в Мадейру близ ее устья и в Амазонку, образуя заболоченный «остров», точнее, архипелаг Тупинамбаранас (около 15 тыс. км²). Чандлесс описал также притоки Канумана (Абакашис, Мауэс-Асу). В 1869 г. он по Мадейре поднялся до Бени, но закартировать ему удалось только часть Бени, а Мадре-де-Дьос опять осталась в стороне. На этом закончились гидрографические работы Чандлесса. С 1860 по 1869 г. он прошел со съемкой по рекам, большей частью не исследованным, около 11 тыс. км — на каноэ, плотах, на небольших парусниках. Его карты рек для того времени очень точны.

Изучение Бени и Мадре-де-Дьос продолжили два других англичанина. В 1875—1876 гг. Джордж Черч произвел съемку Мадре-де-Дьос от устья до впадения в нее Инамбари, которая принималась за исток Мадре. В 1880—1881 гг. Э.Р. Хит описал почти всю Бени от устья до верховьев у города Ла-Пас (длина Бени около 1500 км), затем р. Мадиди, левый приток Бени, а оттуда перешел на верхнюю Мадре-де-Дьос.

В 80—90-х гг. изучением амазонских рек, пересекающих Боливию, занялись сами боливийцы. Один из них, А.Р. Перейра-Лабре, предприниматель-хищник, основавший в 1871 г. поселок Лабриа на нижнем Пурусе, в поисках новых местностей для сбора каучука оказался «самым деятельным исследователем верхнего бассейна Пуруса» (Э. Реклю). Но изучал он эту систему уже с помощью пароходов, обслуживавших скупщиков каучука. От системы Пуруса Лабре перешел к поискам каучука на Мадре-де-Дьос (1891 г.).

На пароходе каучуковой компании в 1889 г. почти по всему Пурусу проехал немецкий этнограф Пауль Эренрейх. Его поразило «томительное однообразие пути, где ничего не видно, кроме воды и леса». Он дал короткую, ставшую классической характеристику Пуруса, вполне подходящую и Журуа: «Образуя бесчисленное множество извилин, по равнине течет река желтого глинистого цвета, она несет густые массы плавучей травы и громадные деревья, которые представляют ночью опасность даже для больших судов».

В 90-х гг. верхний бассейн Мадейры изучил Хосе Мануэль Пандо (в 1899—1904 гг. президент Боливии): когда его страна потеряла выход к Тихому океану, он стал искать пути на Амазонку через системы Пуруса или Мадейры. К тому же восточные и северные границы Боливии с Бразилией тогда еще не определились, и огромная территория в верховьях Журуа и Пуруса, большая часть бассейнов Мадре-де-Дьос и Бени были предметом ожесточенных споров. С 1892 г. Пандо руководил съемками горных рек системы Мадре-де-Дьос, особенно Инамбари и Тамбопаты (географы того времени смешивали эти близкие и параллельные реки). В 1893 г. он перешел на север для исследования равнинных пограничных рек через Акри на Пурус. В 1894 г. Пандо продвинулся еще дальше на север, на Журуа, и далее на Жавари (длина 1056 км), где он выступал как исследователь-пионер; но Жавари, по которой в XX в. проведен был длинный участок перуанской границы, слишком далека от Боливии и не могла служить для нее удобным выходом на Амазонку. Поэтому Пандо вернулся в 1897 г. к верховьям Мадре-де-Дьос. Конец участию в гидрографических работах положило его избрание в президенты.

Из больших притоков Амазонки в стороне от важных торговых путей и потому почти неразведанной (кроме низовьев) оставалась Шингу. Ее нижнее течение — на 500 км от устья — исследовал в 1842 г. принц Альберт Прусский. Туда и отправился в 1884 г. немецкий этнограф Карл Штейнен. Ему этот регион казался и стал в действительности «этнографическим раем». Он встретил там индейцев, принадлежащих по крайней мере к четырем языковым группам, часть племен находилась на очень низкой ступени развития. Правда, он добился и географических успехов, открыв среднюю и верхнюю Шингу. От города Куябы он поднялся по р. Куябе до ее истока через восточный край плато Мату-Гросу. Перевалив невысокую гряду, Штейнен обнаружил за нею, у 14° ю.ш., ряд рек, текущих на север. Он выбрал центральную — Жатобу, скорее все же, это была другая река — Тамитатуала. За 12° ю.ш. в начале июня она вывела его к большому потоку, принимавшему, как ему представлялось, воды еще двух: Ронуру и Кулуэни. От пункта слияния их он сплыл к Амазонке до конца октября. Конечно, это было лишь беглое знакомство с крупной рекой — длина Шингу 1980 км. В 1887 г. он вернулся к верховьям Шингу и проследил (не полностью) ее восточный, как он считал, а в действительности истинный исток — р. Кулуэни. Он провел между pp. Жатоба и Кулуэни несколько месяцев, до 1888 г., главным образом для сбора этнографического материала.

Левый приток Шингу, Ронуру, был исследован немцем Германом Мейером, посетившим этот район дважды, между 1895 и 1899 гг. Мейер открыл и приток Ронуру, назвав в честь Штейнена (на современных нам картах — Стейнен). Из-за обилия воды Мейер считал главным истоком Шингу именно Ронуру, а не Жатобу, как Штейнен, и не Кулуэни, как признано в наше время. Затем исследование прекратилось. Даже в первой четверти XX в. почти неизвестные крупные притоки Шингу обозначались на картах пунктиром.

В 1907 г. в верхнем бассейне Риу-Негру работал Гамильтон Райе. Он заснял порожистую Ваупес до ее устья, а в 1912—1913 гг. — Исану. В 1917 г. он довел съемку Риу-Негру до Касикьяре, т. е. до района бифуркации Ориноко, завершив ее исследование.

В 1907 г. военный инженер Кандидо Мариано да Силва Рондон получил задание связать верхние бассейны Журуа и Пуруса телеграфной линией с Рио-де-Жанейро через город Куяба. Первый участок проектируемой линии от Куябы на северо-запад к пристани Порту-Велью на Мадейре должен был пересечь наименее равнинную часть «великого водораздела Ла-Платы и Амазонки» — Серра-дус-Паресис: на картах начала нашего века реки, стекающие с нее к северу, намечались условными линиями, о самой гряде имелось смутное представление, о племенах — ровно ничего, кроме имен, часто искажаемых. В октябре того же года Рондон произвел разведку на север от Куябы более чем на 650 км. У «таинственной» Журуэны, верхний участок которой (выше Аринуса) был в то время почти неизвестен, он встретил одно из самых отсталых племен — намбикуара, прослывших людоедами. Когда они выпустили по лагерю несколько стрел, изыскатель отступил.

В 1908 г. Рондон вернулся и наладил с намбикуара дружественные отношения. Пролагая телеграф, он исследовал территорию между верхней Журуэной и Арипуананом и определил чуть заметный водораздел между системами Тапажоса и Мадейры, названный им Серра-ду-Норти. В 1909 г. Рондон в третий раз отправился за «великий водораздел». На этот раз, пройдя за полгода (июль — декабрь) около 1300 км от Куябы, он пересек широкую полосу между Арипуананом и Мадейрой, открыл при этом крупнейший левый приток Арипуанана, позднее названный р. Рузвельт, Жипарану и ряд других правых притоков верхней Мадейры, на которой и закончил работу по проведению телеграфной линии. В результате было снято крупнейшее «белое пятно» в самом центре Южной Америки. Но полоса Бразильского плоскогорья к востоку, между реками Телис-Пирис (система Тапажоса) и Шингу, еще в 20-х гг. нашего века отмечалась на картах надписью «неисследованная».

Глава 18. ИССЛЕДОВАТЕЛИ АРГЕНТИНЫ И ЧИЛИ.

Экспедиция на кораблях «Эдвенчер» и «Бигл».

В 1826 г. Британское адмиралтейство отправило экспедицию на кораблях «Эдвенчер» и «Бигл» под начальством Филиппа Паркера Кинга для описи берегов Южной Америки к югу от 10° ю.ш. Командиром «Эдвенчера» был сам Кинг, капитаном «Бигла» — Прингл Стоке, во время плавания в 1828 г. покончивший с собой, и командование судном перешло к старшему офицеру Роберту Фицрою.

Экспедиция Кинга проделала большую работу по съемке и картографированию берегов Патагонии от залива Баия-Бланка до Магелланова пролива, Огненной Земли и Фолклендских о-вов. При этом в южной части архипелага, у 55° ю.ш., она открыла длинный, поразительно прямой канал Бигл, отделяющий о. Наварино (на востоке) и о. Осте (на западе), раньше считавшиеся южными выступами главного острова. Но Кинг не исследовал канал Бигл на всем протяжении. Зато он значительно двинул вперед изучение центрального и западного участков Магелланова пролива. Моряки обошли с запада гористый п-ов Брансуик, проникли в глубь залива Отуэй и доказали, что этот полуостров только тонким перешейком соединен с материком. Они обнаружили, что Отуэй связан на северо-западе очень узким проливом с извилистым заливом Скайринг, имеющим и самостоятельный выход в Магелланов пролив. Тем самым они «отделили» от материка значительный о. Риеско. На Тихом океане они также «отторгли» от материка о. Веллингтон, сильно преувеличив его размеры за счет западных островов. К северу они открыли пролив Месье, а у залива Пеньяс, 46°50' ю.ш., обнаружили ледник, спускающийся к морю. Далее к северу, за п-овом Тайтао, на карте появились залив Дарвин и пролив Кинг у о. Чонос. Южные острова архипелага Огненная Земля оставались очень слабо исследованными, хотя после открытия мыса Горн мимо них проходили сотни судов и многие корабли подолгу прятались в их бухтах во время штормов или выжидая попутного ветра.

Названия островов и архипелагов на морских картах часто менялись. «Отстоялись» редкие голландские, а в основном испанские и английские имена, из которых большинство даны Кингом и Фицроем.

Выполняя основное задание — продолжение описи берегов Южной Америки, «Бигл» во время второго кругосветного плавания (под командой Р. Фицроя), продолжавшегося пять лет, бороздил воды Южной Америки почти три с половиной года — с 28 февраля 1832 г. по 7 сентября 1835 г. «Бигл» был только одним из орудий британской великодержавной политики. Ему поручили подготовить условия для безопасного плавания английских кораблей в водах, слабо изученных в колониальный период. А для этого требовалось проверить старые морские карты побережья Южной Америки и составить новые, более точные. Средства для естественно-исторических исследований не отпускались, но Фицрой сам интересовался ими и поэтому пригласил только что окончившего университет Чарлза Роберта Дарвина.

Близ аргентинских берегов «Бигл» находился и производил съемки в общей сложности около двух лет, часть районов посетив дважды. В первый раз «Бигл» от Ла-Платы в сентябре 1832 г. перешел в залив Баия-Бланка, где начиналась наиболее изученная приморская полоса материка, и оставался там до середины октября; и Дарвин превратился с историко-географической точки зрения из наблюдателя в великого исследователя умеренной и умеренно холодной полосы Южной Америки. Следуя затем (пока без съемки) вдоль патагонского берега, «Бигл» достиг Огненной Земли в середине декабря, и офицеры занимались там картированием почти до конца февраля 1833 г., значительно расширив сведения о южной части архипелага. В частности, 28 января — 7 февраля Фицрой вместе с Дарвином на шлюпке, пройдя от корабля в обоих направлениях около 550 км, обследовал и положил на карту весь западный участок канала Бигл. При этом Фицрой открыл два рукава и северный назвал проливом Дарвина, а вершину гор, простирающихся на главном острове вдоль этого рукава, — пиком Дарвина (2438 м).

В марте и начале апреля 1833 г. «Бигл» крейсировал у Фолклендских о-вов. Вернувшись к атлантическому берегу Патагонии, моряки внесли существенные исправления в старые карты, а Дарвин использовал это время для изучения ее природы. В 1834 г. после вторичного посещения Огненной Земли и Фолклендских о-вов Фицрой перешел в устье р. Санта-Крус для осмотра и очистки корпуса «Бигла». Он воспользовался этим, чтобы продолжить исследование реки, и поднялся по ней вместе с Дарвином на шлюпках на 260 км от устья. Находясь всего в 110 км от Тихого океана, он из-за недостатка продуктов повернул обратно. Трехнедельная экскурсия (18 апреля — 8 мая) по короткой реке дала великому натуралисту важный материал для геологического обобщения о строении Патагонского ступенчатого плато.

Пройдя в мае — июне 1834 г. через Магелланов пролив, «Бигл» больше года проводил съемку Тихоокеанского побережья и особенно Чилийских о-вов, а в сентябре 1835 г. перешел от Кальяо к о-вам Галапагос, где находился до 20 сентября. Южноамериканские наблюдения и месячное изучение природы странного Галапагосского архипелага сыграли огромную роль в формировании новых воззрений Дарвина на происхождение видов. Офицеры же «Бигла» очень улучшили карту архипелага, однако английские названия островов, которые даже на картах нашего времени ставятся рядом с испанскими, даны еще в XVII в. английскими флибустьерами и закреплены в XVIII в. английскими капитанами, посещавшими архипелаг.

Домейко и позднейшие исследователи Чили.

Горный инженер поляк Игнаций Домейко полвека (с 1838 г.) жил в Чили, преподавал в высшей школе в Кокимбо, а в каникулярное время путешествовал по стране, занимаясь ее геологическим и географическим изучением. В 1839—1840 гг. он обследовал Береговые Кордильеры приблизительно между 32 и 27° ю.ш. и ознакомился с участком Анд длиной около 500 км. Позднее он проник с юга в пустыню Атакаму и систематически, в течение многих лет, изучал ее. Чилийские географы высоко оценили деятельность первого ученого-исследователя Атакамы и назвали Кордильерой Домейко горную цепь (до 4260 м), простирающуюся на 400 км вдоль восточной окраины пустыни. В 1844 г. Домейко несколько месяцев провел в фактически тогда независимой («дикой») Араукании и написал, по его словам, с политическим намерением, как защитник индейцев, книгу «Араукания и ее жители», первую в XIX в. правдивую характеристику этого свободолюбивого народа.

Француз Эме Писси, также горный инженер, в 1848 г. приехал в Чили, а в 1849 г. был назначен начальником географического управления и приступил к триангуляционным работам в Среднем Чили. Он закончил их через 15 лет, руководя составлением крупномасштабной карты Среднего Чили, примерно между 27—38° ю.ш., изданной в 1875 г. В 70-х гг. он путешествовал по Атакаме, посвятив ей специальную работу.

Путешественники по Патагонии 60—80-х годов.

25-летний отставной английский военный моряк Джордж Мастере стал в 1866 г. уругвайским овцеводом Хорхе Мустерсом, а в 1869 г. превратился — вряд ли из простого любопытства — в пионера-путешественника по неведомым внутренним районам Патагонии. Морем он перешел из Монтевидео в чилийский поселок Пунта-Аренас, у Магелланова пролива, оттуда прошел берегом до бухты Санта-Крус, а для проникновения в глубь Патагонии выбрал впадающую в нее с северо-запада, никем еще не разведанную Рио-Чико (южную). Мастере поднялся по ее долине до южного края Большого Центрального плато, где встретился с конными патагонцами — техуэльчами, кочевавшими на север. Они очень дружелюбно отнеслись к чужеземцу. Мастере присоединился к ним и пересек Центральную Патагонию до озера Науэль-Уапи, преодолев около 800 км по прямой линии. Сколько он в действительности прошел и каким именно путем — неизвестно: в тех условиях он не мог составить даже приблизительной карты маршрута. В начале 1870 г., достигнув верхней долины Лимая, техуэльчи повернули на восток, держась к югу от дуги Лимай — Рио-Негро, по которой вверх и вниз в то время уже двигались аргентинские военные отряды. Недалеко от моря Мастере расстался с этим «честным, вежливым, приветливым и добродушным племенем» и закончил путешествие в Кармен-де-Патагонес, пройдя по его расчету около 2000 км — большей частью вместе с техуэльчами. Он охотился вместе с ними, ел одну, в основном мясную пищу, спал в общих шатрах, — одним словом, был «как у себя дома среди патагонцев». Так Мастере и назвал свою книгу, опубликованную в Лондоне в 1871 г.; из нее нами взяты все цитаты. Его описание быта конных патагонцев перед их почти полным истреблением представляет большой интерес для историков Южной Америки и этнографов.

Мастере рисовал внутреннюю Патагонию, кроме узких приречных полос, как унылую полупустыню: «Низкие, поблеклые кустарники, грубая, сухая трава, там и сям голые каменистые пространства». И все-таки за ним в Патагонию двинулись «искатели», которых уж никак нельзя назвать «просто любопытными» — офицеры и топографы, географы и геологи, ботаники и зоологи, превратившие Патагонию из «неведомой земли» в исхоженную во всех направлениях, хорошо изученную страну. Вряд ли даже немногих из них можно величать «бескорыстными служителями науки»: одни разведывали страну и пролегали пути для войск аргентинских «полководцев», покорявших, а точнее, зверски истреблявших патагонцев; другие находились «в свите» этих генералов; третьи изучали возможности колонизации центра и запада Патагонии или работали по демаркации аргентино-чилийской границы.

В 70-х гг. на юг за Рио-Негро внутрь материка не решались переступать аргентинские колонисты, опасаясь набегов конных индейцев, угонявших их скот. В те годы офицеры-разведчики держались на юге осторожно, избегая столкновений с патагонцами, даже пользовались их помощью при передвижении по региону. История исследования Патагонии не знает случаев гибели путешественника по вине местных индейцев.

Развивая колонизаторскую деятельность в Патагонии, некоторые аргентинцы очень расширили знание об этой суровой стране. Для Франсиско Морено ее исследование стало делом жизни: он впервые посетил низовья Рио-Негро в 1873 г., а через 30 лет принимал активное участие в работах по окончательной демаркации границы в Андах.

В 1874 г. Морено проехал берегом от Рио-Негро до р. Санта-Крус около 1200 км по прямой линии, не отходя далеко от океана, и таким образом пересек низовья рек Чубут, Рио-Десеадо и Рио-Чико и вернулся морем в Буэнос-Айрес. В 1875 г. он двинулся оттуда на юго-запад, сначала пересек Пампу и, переправившись через Рио-Колорадо, вступил в Северную Патагонию. Он поднялся вверх по долине р. Лимая и вышел к его истоку — длинному и узкому озеру Науэль-Уапи (550 км²), открытому еще в 1621 г.

Морено исследовал затем участок Патагонских Анд между 39°30' и 42° ю.ш. К северу от Науэль-Уапи он открыл ряд небольших озер, питающих Лимай, но другие обнаруженные им водоемы севернее и южнее Науэль-Уапи имели сток к Тихому океану: верховья чилийских рек Кальекалье и Пуэло. Никакой «стены Анд» на горном участке длиной в 275 км не оказалось.

В 1877 г. Морено и «дебютант», молодой аргентинец Карлос Мояно, поднялись по р. Санта-Крус и вышли к ее истоку — озеру Лаго-Архентино (1400 км²), обнаруженному еще в 1782 г. братьями Вьедма. Оказалось, что с севера в него впадает короткая протока, служащая стоком для другого большого водоема, питающегося ледником, — Вьедма, также открытым братьями. А еще севернее Морено и Мояно наткнулись на фьордообразное озеро Сан-Мартин (1010 км²), имевшее сток в Тихий океан. И Морено сделал важный географический вывод: Лаго-Архентино, Вьедма и Сан-Мартин являются частью системы озер, расположенных в параллельной Кордильерам меридиональной котловине.

В 1877 г. англичанин Дж. Дарнфорд проник от р. Санта-Крус в центр Патагонии за Рио-Десеадо («Желанная река»), которую правильнее было бы назвать Рио-Десекадо («Сухая река»), и открыл (вторично — после Н. Маскарди) два значительных сообщающихся водоема; один он назвал Мустерс, за другим сохранилось его индейское имя Колуэ-Уапи.

В 1878 г. К. Мояно, пройдя в этот озерный бассейн, проследил нижний Сенгер, один из рукавов которого впадает с юга в Мустерс, а другой в половодье достигает Колуэ-Уапи. А из последнего вытекает Рио-Чико, оказавшаяся правым нижним притоком Чубута. Летом 1879–1880 гг. Морено, проехав за нижний Чубут, пересек Центральную Патагонию по 44° ю.ш. Не дойдя до склона Анд, он повернул на север и обследовал предгорную полосу до 39° ю.ш.

Летом 1880—1881 гг. Мояно поднялся по самостоятельной Рио-Чико почти до ее истока и, следуя на север вдоль Патагонских Анд, на высоте более 1,5 тыс. м на склоне горного массива Себальос (2748 м) открыл верховья Рио-Десеадо; севернее обнаружил крупнейшее патагонское озеро Буэнос-Айрес (2400 км²) ледникового происхождения, имевшее сток (как и Сан-Мартин) в Тихий океан через р. Бейкер. Продвинувшись далее за 46-ю параллель, Мояно вступил в «приветливую область лесов и лугов, оазис Патагонии», в бассейн верхнего Сенгера, который собирает воды, стекающие с восточного склона Анд в полосе между 46 и 44° ю.ш. Оттуда он спустился по долине Сенгера до озер Мустерс и Колуэ-Уапи, а затем по северной Рио-Чико и нижнему Чубуту вышел к морю.

Аргентино-чилийское разграничение.

В 1881 г. был заключен аргентино-чилийский договор о разграничении, по которому «линия раздела проходит через высшие точки гребня». При такой формулировке — чилийское правительство этого, несомненно, не знало — верховья ряда рек, пересекающих Южное Чили, должны отойти к Аргентине. Напротив, аргентинские власти располагали довольно точной информацией о том, что представляет собой «гребень» Анд между 39 и 50° ю.ш. (широта озера Лаго-Архентино). При демаркации границ начался очень серьезный пограничный спор: чилийцы, вопреки соглашению, явно невыгодному для них, настаивали, чтобы граница проходила по водораздельной линии, а аргентинцы, конечно, требовали соблюдения договора. Для сбора недостающих материалов чилийские географы приступили, наконец, к серьезному изучению Патагонских Анд. В 1884—1885 гг. они исследовали низовья рек, впадающих в заливы Корковадо и Анкуд, против о. Чилоэ, в том числе р. Палены, и поднялись по долине р. Пуэло. Оказалось, что она берет начало по ту сторону «гребня» Патагонских Анд, недалеко от верховья Чубута.

С аргентинской стороны тогда выступил Луис Хорхе Фонтана. В 1886 г. он проследил р. Чубут (810 км) до его верховьев, спустился затем на юг вдоль восточного склона Анд и открыл там, у 45° ю.ш., небольшое озеро — важнейший исток р. Сенгера. В 1887–1888 гг. он нашел у 44° ю.ш. озеро Хенераль-Винтер и проследил по обе стороны Анд течение р. Палены до устья.

Между тем пограничные инциденты учащались, положение стало угрожающим. Тогда для сбора материалов для демаркации границ с обеих сторон были привлечены крупные специалисты — геологи, географы, гидрографы и топографы и в Патагонские Анды направились целые экспедиции. Чилийское правительство летом 1893/94 г. послало два отряда. Ценную работу проделал южный отряд немца Ганса Стеффена (Штеффена). С большим трудом он поднялся по долине р. Палены, нашел оба ее истока и обнаружил, что важнейший северный исток ее берет начало на Патагонском плато, к востоку от озера Хенераль-Винтер (это уже было известно Фонтане). Летом 1894/95 г. Стеффен исследовал другую значительную южночилийскую реку — Пуэло — и увидел, что у ее верховья, в продольной долине, возник аргентинский поселок (теперь Эль-Больсон).

Летом 1896/97 г. на обоих склонах Патагонских Анд одновременно действовали два крупнейших специалиста: с аргентинской стороны — Морено, с чилийской — Стеффен. Морено с 1882 по 1895 г. изучил восточный склон Чилийско-Аргентинских Анд — между 23 и 34° ю.ш. В 1886–1887 гг. он, следуя вдоль восточных склонов Анд, прошел через озеро Буэнос-Айрес к Магелланову проливу. За 15 лет он проследил Анды примерно на 30 градусов по меридиану, причем ряд участков посещал по нескольку раз.

Стеффен летом 1896/97 г. работал в южной полосе Патагонских Анд, на р. Айсен-Симпсон, впадающей в море у 45°30' ю.ш. Он проследил ее до истоков — вновь оказалось, что один из них (северный) возникает на аргентинской стороне «гребня» Анд. То же Стеффен обнаружил летом 1897/98 г. и в отношении р. Сиснес, устье которой находится у 45° ю.ш. Он посчитал Сиснес значительной рекой, вероятно, потому, что принял за ее дельту пролив ПуюГуапи, отделяющий от материка крупный остров — Магдалену. Но на Патагонском плато в истоках обеих рек в конце XIX в. не было аргентинского поселка и при уточнении границы бассейны Айсена — Симпсона и Сиснеса целиком отошли к Чили.

Летом 1898/99 г. Стеффен продвинулся на юг за 46° ю.ш., вдоль самого высокого и наименее доступного участка Патагонских Анд. Он изучил мощный центр современного оледенения — Сан-Валентин (4058 м, вершина Патагонских Анд) — и проследил к юго-востоку от этого массива течение р. Бейкер, впадающей в море у 48° ю.ш. Он установил, что Бейкер — самая большая и многоводная река Южного Чили и что ее северным истоком является озеро Буэнос-Айрес, а южным — озеро Пуэйрредон, к которому с юга прилегает другой исследованный Стеффеном мощный горный массив — Сан-Лоренсо (3700 м).

В результате демаркационных работ к началу XX в. с карты Патагонских Анд были сняты почти все «белые пятна». Выяснилось, что это не сплошной горный хребет, а ряд массивов, точно определена водораздельная линия между реками Атлантического и Тихоокеанского бассейнов, открыты и исследованы озера, расположенные цепью в спорной полосе. Из крупных озер Науэль-Уапи (на севере), Вьедма и Лаго-Архентино отошли целиком к Аргентине, а Хенераль-Винтер, Буэнос-Айрес, Пуэйрредон и Сан-Мартин остались в общем владении Аргентины и Чили.

Глава 19. ИССЛЕДОВАНИЕ ЗАПАДНОЙ И СЕВЕРНОЙ АФРИКИ.

Путешествие Парка.

В 1804 г. шотландский врач Мунго Парк принял приглашение возглавить новую экспедицию в Африку. (О первой мы рассказывали в т. 3; на этот раз ему отпустили 5 тыс. фунтов стерлингов.) В мае 1805 г. он с семью спутниками-англичанами под охраной отряда в 35 солдат начал медленное движение сухим путем от р. Гамбии на восток. Момент выступления был неудачен — начало дождливого сезона, солдаты стали болеть, и, когда в середине августа экспедиция достигла Джолибы (Нигера) у города Бамако, в охране оставалось только шесть солдат. Уже на этом участке пути Парк резко обострил отношения с мирными жителями, надеясь на силу своего отряда.

В районе Сегу с помощью местного вождя англичане переделали большую пирогу в «шхуну» и в середине ноября 1805 г. начали сплав по реке. Перед отплытием Парк отправил в Англию последнее письмо, затем вся экспедиция пропала без вести.

Через три года английский губернатор Гамбии послал на поиски путешественников местного торговца, одно время служившего переводчиком у Парка. Ему удалось отыскать другого африканца, который плавал на «шхуне» и сообщил, что с Парком был офицер и еще шесть человек: трое англичан и трое африканцев-рабов. Они прошли на «шхуне» по Джолибе почти 2,5 тыс. км на северо-восток до Томбукту, а затем на восток и юго-восток до порогов Буса в нижнем течении реки. В пути — часто, видимо, без всяких оснований — Парк приказывал открывать стрельбу по африканцам, и они называли его «бешеным белым»[97]. Столкновения все учащались. Последняя стычка произошла перед порогами Буса из-за спора с местным вождем, требовавшим ружье «за право прохода» через пороги. После отказа вождь отдал своим лучникам приказ обстрелять «шхуну». Спасаясь от стрел, Парк и его спутник-офицер бросились в воду и утонули.

Из этого рассказа следовало, что Джолиба и есть Нигер, что верховья и низовья этой реки находятся гораздо южнее, чем ее среднее течение, что она, следовательно, описывает огромную дугу в несколько тысяч километров, причем Томбукту находится на вершине этой дуги. Делался и другой, условный географический вывод: если Нигер течет в море, он впадает в восточную часть Гвинейского залива. Однако нижний Нигер мог и не доходить до моря, а снова резко повернуть на восток и впадать в большое бессточное озеро, например в Чад; нижний Нигер мог также отдавать свои воды Нилу или Конго. Чтобы разрешить этот вопрос, нужно было отыскать пороги Буса и проследить все течение Нигера ниже порогов.

^{Томбукту.}

Исследование Западной Африки в 20-х годах.

Французы, имевшие специальные интересы в Западной Африке, исследовали там, соперничая с англичанами, ряд рек, впадающих в Атлантический океан по обе стороны Зеленого Мыса. В 1818 г. французский колониальный агент Гаспар Мольен, поднявшись на горный массив Фута-Джаллон, открыл, что у разных его вершин (между 10°30'—11°30' с.ш.) берут начало реки Корубал, Гамбия и Бафинг, важнейший приток Сенегала.

В середине 1822 г. британский офицер шотландец Александр Гордон Ленг исследовал реки Коленте, Каба и Рокелле в Сьерра-Леоне. По долине Рокелле он поднялся до верховья и по расспросным данным установил, что Джолиба (Нигер) берет начало неподалеку, близ очень высокой вершины: Ленг видел эту гору (Бинтимани), поднимающуюся на северо-востоке Сьерра-Леоне до 1945 м — высшая точка тропической Африки к западу от Камеруна, но ему не удалось лично проверить это важное сообщение. Истоки Нигера находятся в 50 км к востоку от Бинтимани. В 1825 г. Ленг, выйдя из Триполи, пересек Сахару в юго-западном направлении (через оазисы Гадамес и Туат), достиг Томбукту и прожил там месяц. На обратном пути недалеко от города он был убит (1826 г.).

В 1822 г. из Триполи на юг направились британцы: врач Уолтер Аудни и офицеры Диксон Денем и Хью Клаппертон. Держась приблизительно меридиана Триполи, они пересекли Центральную Сахару через оазис Мурзук. В начале февраля 1823 г., пройдя более 2000 км, англичане увидели, что недалеко от них, сверкая в золотистых лучах солнца, расстилалось великое озеро Чад. Но у этих первых европейцев, посетивших озеро, была другая цель — Нигер. Они двинулись вдоль западного берега Чада; Аудни вскоре умер в стране народа хауса (Северная Нигерия). Клаппертон прошел на запад, вверх по долине р. Комадугу-Йобе, впадающей в Чад. За городом Кано, перейдя малозаметный водораздел, он попал на другую реку — Сокото, текущую на северо-запад, к Нигеру. До устья он ее не проследил, но того, что увидел, оказалось ему достаточно для правильного вывода: Нигер в среднем течении не связан с озером Чад. Денем осмотрел южный берег Чада и исследовал здесь низовье впадающей в озеро большой реки Шари и устье ее крупнейшего притока Логоне. Вернувшись к западному берегу, он соединился с Клаппертоном у города Кукава. Затем оба пересекли, теперь уже с юга на север, Сахару и через Триполи в 1825 г. возвратились в Англию.

В том же, 1825 г. Клаппертон во главе экспедиции высадился на Невольничий берег Гвинейского залива, в районе Лагоса, с целью продолжить дело М. Парка по исследованию Нигера ниже порогов. Он достиг Бусы, но в пути большинство его спутников погибло от болезней, и он решил не возвращаться в Лагос, а идти дальше на север, в знакомую долину р. Сокото. Там, в городе Сокото, в апреле 1827 г. он и все европейцы, кроме самого молодого (21 год), слуги Клаппертона Ричарда Лендера, умерли от лихорадки. Ему удалось вернуться к Невольничьему берегу, а оттуда — на родину.

Братья Лендер: завершение исследования Нигера и «загадка» Бенуэ.

Экспедиция Клаппертона не разрешила важного вопроса — не проследила нижнего течения Нигера до устья. Кроме того, гибель почти всех участников экспедиции произвела тяжелое впечатление, и для поощрения дальнейших исследований Лондонское географическое общество, наследник «Африканской ассоциации», назначило специальную премию тому, кто разрешит «загадку» Нигера.

Ричард Лендер удивил англичан: в 1829–1830 гг. вышла в свет его двухтомная работа «Материалы последней африканской экспедиции Клаппертона» — бывший слуга оказался талантливым самоучкой и проявил себя как незаурядный ученый-исследователь. И «Африканская ассоциация» перед своей ликвидацией послала к Нигеру новую экспедицию под начальством Р. Лендера, взявшего с собой младшего брата, Джона Лендера. В 1830 г. братья высадились на Невольничий берег и дошли прежним путем до Бусы. У местных жителей они, между прочим, нашли платье, принадлежавшее М. Парку. От Бусы Лендеры направились берегом реки прямо на юг вдоль порожистого участка, недоступного для судоходства, и затем начали сплав на лодках. За 8° с.ш. Нигер превратился в очень широкий и глубокий поток, приняв слева текущую с востока полноводную Бенуэ (1300 км, крупнейший приток Нигера). Д. Лендер проследил Бенуэ на значительное расстояние и пришел к правильному выводу, что эта река не связана с Нилом, но ему тогда не поверили. Десятки лет Бенуэ привлекала к себе внимание путешественников[98].

Примерно в 100 км ниже Бенуэ Нигер вышел на плоскую, все более расширявшуюся к югу равнину, а еще через 200 км от главного русла реки стали отделяться рукава: началась обширная дельта Нигера, по площади не уступающая дельте Нила (24 тыс. км²). Пройдя от последнего порога около 750 км, братья достигли моря и попали в лапы работорговцев; спасение пришло от ливерпульского купца, выкупившего путешественников из неволи.

В 1832 г. вышла в свет в трех томах вторая работа Р. Лендера — «Путешествие по Африке для исследования Нигера до его устья». В 1833 г. Р. Лендер в третий раз побывал на Нигере. Он возглавил торговую экспедицию на двух небольших пароходах с командой около 50 человек. Они поднялись по Нигеру до Бенуэ, а по этой реке — на 150 км выше устья. От болезней большая часть моряков умерла. С остальными людьми Р. Лендер спустился к морю; в пути он был тяжело ранен во время стычки с местными жителями. С восемью спутниками ему удалось перейти на о. Фернандо-По. Там он умер от ран в начале февраля 1834 г. Сопровождавший его Д. Лендер вернулся в Англию.

Разрешение проблемы Белого Нила: Спик, Грант и Бейкер.

Ричард Френсис Бёртон, английский офицер-разведчик, с 1842 г. служил в Индии. В 1853 г. он в одежде паломника-мусульманина путешествовал из Каира в Медину и Мекку. В 1854 г. он высадился с индо-британским отрядом на северный берег Сомали и через Харар пытался, но неудачно, проникнуть в глубь Эфиопии. Бёртон и офицер Джон Спик, ранее сопровождавший его в Сомали, соединяя колонизаторские задания с географическими, в 1855 г. начали поиски истока Белого Нила со стороны Занзибара: они двинулись на запад по обычному пути арабов-работорговцев, но из-за их противодействия вынуждены были повернуть обратно. Бёртон и Спик повторили попытку в декабре 1856 г. и в феврале 1858 г., пройдя более 1000 км от моря, первыми вышли в районе Уджиджи (5° ю.ш.) к озеру Танганьика, ошибочно принятому Бёртоном за исток Нила.

На обратном пути в городе Табора Спик разлучился с заболевшим Бёртоном, повернул прямо на север и в конце июля достиг южного берега величайшего африканского озера — Ньянса, названного им Викторией. Спик правильно счел новооткрытый водоем за исток Белого Нила: от местных жителей от узнал, что из озера течет на север большая река. Он вернулся за Бёртоном, а с ним вместе — в Занзибар.

В конце 1861 г. Спик и шотландский офицер Джеймс Огастес Грант, служивший с ним в Индии, обошли часть западного берега озера Виктория, причем в начале декабря обнаружили впадающую в него реку (Кагера), а за экватором открыли поток, текущий из озера в крутых берегах на север и в 30 км ниже образующий водопад Оуэн. Спик назвал реку Сомерсет-Нил (теперь Виктория-Нил). «Итак, экспедиция задание выполнила, — писал он. — Я лично убедился, что древний Нил вытекает из озера Виктория-Ньянза, являющегося, как я и предсказывал, его истоком… Самые отдаленные воды, иначе говоря, верхний исток Нила, находятся на южном конце озера, очень близко к 3° ю.ш., из чего следует, что Нил является рекой поразительной длины и течет по прямой линии на протяжении 34°…».

Продолжая движение на север, Спик и Грант отклонились в сторону от Виктории-Нила и не заметили ни большого водопада (Мёрчисон), ни большого озера, через которое проходит река, но затем вернулись к ней и проследили до 5° с.ш. В феврале 1863 г. они встретились там с посланным для содействия им офицером Сэмюелом Бейкером, вместе с женой поднявшимся по Нилу от Хартума. (До этого Бейкеры от Нила проследовали по Атбаре, прошли затем до Голубого Нила, а по нему спустились к Хартуму.) Супруги Бейкер предоставили счастливым исследователям свои суда до Египта. О результатах путешествия Спик послал в Лондон телеграмму с фразой, ставшей крылатой: «The Nile is settled» («С Нилом все в порядке»). В том же году вышла в свет его книга «Журнал открытия истока Нила», из которой мы привели цитату.

Спик и Грант разрешили вопрос об основном истоке Белого Нила. Однако говорить, что «с Нилом все в порядке», пока не следовало, и первый подумал об этом Бейкер. «Они выиграли свою битву, — записал он в дневник, — моя же мне еще предстоит». Бейкер начал было подниматься по реке, но натолкнулся на сильное сопротивление работорговцев, и ему пришлось идти берегом к Виктории-Нилу. «18 марта 1864 г…. нашим глазам представился, наконец, предмет наших вожделений — озеро. На юго-запад, покуда хватал глаз, бесконечная пелена его вод расстилалась перед нами, как зеркало; на северо-западе его окаймляла высокая горная цепь (Синие горы с вершиной 2444 м)… Спуск был очень крут, и лишь после долгого, утомительного перехода, ступая шаг за шагом, мы дошли, наконец, до обширного и плоского берега озера… Я напился из него вволю воды… и назвал озеро, открытое нами и являющееся вторым истоком Нила, «Альберт-Ньянза» (теперь — Альберт, 5600 км²).

Бейкер обследовал только часть побережья озера и поэтому не определил связи Альберта с другими водоемами. Иначе говоря, и он не завершил открытия всех истоков Нила. Затем он поднялся по Виктории-Нилу и открыл водопад Мёрчисон (40 м падения), «величайший на Ниле». Разрешил проблему Нила Генри Стэнли, завершивший открытие р. Кагера, важнейшего притока озера Виктория (см. гл. 20).

^{Исследование Экваториальной и Южной Африки.}

Путешествия Барта по Сахаре и Судану.

В 1849 г. молодой немецкий филолог Генрих Барт принял участие в большой британской экспедиции под начальством Джеймса Ричардсона. Основной ее задачей было открыть для английской торговли Судан — полосу степей и саванн к югу от Сахары — и разведать караванные пути от Средиземного моря к Судану. Путешественники вышли из Триполи в марте 1850 г., пересекли Северную Сахару до оазиса Мурзук и повернули на запад к оазисам на плато Центральной Сахары, расположенным к востоку и югу от нагорья Ахаггар. Оттуда они направились на юг через плато Аир (Азбен) к р. Сокото, от нее повернули на восток и в 1851 г. достигли Кукавы, похоронив на пути Ричардсона (март). Начальником стал немец Адольф Офервег. Вместе с Бартом он исследовал области вокруг озера Чад до Багирми, которая прилегает с востока к низовьям Шари, посетил также город Йола, на средней Бенуэ, на окраине плато Адамава. Барт с подъемом описывает «широкую и величественную реку, текущую по совершенно ровной местности…». Это было вторичное, после братьев Лендер, «открытие Бенуэ». Исследование самого Чада привело Барта к убеждению о невозможности произвести съемку его берегов, так как «очертания озера меняются каждый месяц…».

В сентябре 1852 г. Офервег умер, как и Ричардсон, от тропической малярии, и тогда руководство экспедицией перешло к Барту. Посетив ряд областей вокруг озера Чад, он исследовал обширную территорию Судана к западу от Чада до Нигера. Он пересек Нигер у 13° с.ш., а оттуда сухим путем прошел па северо-запад, к Томбукту, где провел семь месяцев. Затем он спустился по реке до 13° с.ш. и лично убедился в судоходности среднего Нигера. Через Кано у 12° с.ш. Барт вернулся в Кукаву, пересек Сахару с юга на север и дошел до Триполи в августе 1855 г. За шесть лет он прошел по Сахаре и Судану более 20 тыс. км, составил довольно точные карты посещенных им стран и собрал обширные географические, этнографические и лингвистические материалы. Основной его труд в пяти томах «Путешествия и открытия в Северной и Центральной Африке» был опубликован в 1855–1858 гг.

Рольфс и Нахтигаль в Сахаре и Восточном Судане.

Герхардт Рольфс, типичный авантюрист-разведчик периода империалистического раздела Африки, по происхождению немец, с незаконченным медицинским образованием, двадцати восьми лет стал австрийским солдатом, через несколько месяцев дезертировал и поступил во французский иностранный легион в Алжире, куда вербовались отбросы капиталистического общества других стран. Во время четырехлетней службы Рольфс участвовал в ряде походов, хорошо выучился арабскому языку и мусульманским обрядам и вполне усвоил местные обычаи. В 1861 г., после увольнения из легиона, он, выдав себя за мусульманина, поступил на службу к марокканскому султану как военный и придворный врач. На этой службе Рольфс совершил несколько путешествий по Марокко, причем дважды переваливал Высокий Атлас и проникал в Алжирскую Сахару до оазисов Туат (за 28° с.ш.), отходя более чем на 1000 км от Средиземного моря. Вероятно, он уже в то время выполнял задания одного из западноевропейских правительств.

В 1865—1867 гг. Рольфс от Триполи через оазисы Центральной Сахары прошел к озеру Чад, а оттуда не разведанным ранее европейцами путем через плато Джое (Центральная Нигерия) достиг р. Бенуэ. Он проследил ее течение до устья, поднялся по Нигеру до района Джебби и, посетив большие города Юго-Западной Нигерии — Илорин и Ибадан, закончил путешествие в Лагосе. Это первое известное нам пересечение Африки от Средиземного моря до Гвинейского залива.

В 1868—1879 гг. Рольфс разведывал главным образом пустыни и оазисы Северной Африки: в 1868—1869 гг. — северные ливийские, в 1873—1874 гг. — египетские, причем в его экспедиции участвовало несколько немецких специалистов. В 1878–1879 гг., пересекая с севера на юг Ливийскую пустыню, он дошел до оазисов Куфра (у 24° с.ш.), но при дальнейшем продвижении на юг был ограблен и вернулся к морю. Рольфс оказался плодовитым писателем и увлекательным рассказчиком. Пересечению Западной Африки посвящена его двухтомная книга «Через Африку» (1874 г.).

Густав Нахтигаль, военный врач в Кёльне, якобы из-за туберкулеза легких в 1861 г. переменил «суровый» климат прирейнской Германии на «мягкий» климат Алжирии. Затем он перебрался в Тунис, стал здесь придворным врачом, изучил арабский язык и быт. В январе 1869 г. Нахтигаль выступил из Триполи в Мурзук. Южнее путь к Чаду был прегражден отрядами кочевников Центральной Сахары. Нахтигаль использовал эту задержку для поездки в малоизвестную горную страну Тибести, населенную полукочевым народом тиббу (тубу), и стал ее первым исследователем. В пути его ограбили, но собранные им материалы грабителей мало интересовали, и Нахтигаль вернулся с ними в Мурзук. В 1870 г. он закончил пересечение Сахары и три года прожил в Борку гостем местного султана.

Целый год (1874) длился обратный путь Нахтигаля к Средиземному морю. Он прошел на восток от Чада к Белому Нилу, открыв временное озеро Фитри, — сначала через неисследованное безымянное плато у 120° с.ш. Выполнив пересечение более изученных областей Восточного Судана — плато Дарфур и плоской страны Кордофан, Нахтигаль спустился по Нилу и в 1875 г. вернулся на родину. Несмотря на слабую подготовку, он все же дал ценные для своего времени описания Центральной Сахары (нагорья Тибести) и Восточного Судана в трехтомном труде «Сахара и Судан» (1879–1889 гг.).

Тильо и завершение исследования Центральной Сахары.

Французский офицер Жан Огюст Тильо в 1899–1902 гг. руководил экспедицией, собиравшей материалы для демаркации колониальных границ в Центральном Судане и южных оазисах Центральной Сахары. В 1908—1909 гг. он исследовал области к востоку и северо-востоку от озера Чад. Особое внимание он уделил изучению обширной, единственной в Южной Сахаре впадины Боделе (155 м), изрезанной сухими руслами рек. В 1911–1912 гг. Тильо проводил топографические съемки в Алжирской Сахаре.

В 1912—1917 гг. Тильо, участвуя во французских военных колонизаторских экспедициях, изучал область Борку к северу от Боделе и еще севернее — нагорье Тибести в Центральной Сахаре (около 100 тыс. км, вершина — вулкан Эми-Куси, 3415 м — высшая точка Сахары). Его работа была настоящим научным открытием Тибести: материалы, собранные Нахтигалем, оказались совершенно неудовлетворительными. К юго-востоку от Тибести он исследовал группу оазисов Эрди и Эннеди и выяснил, что они расположены на двух плато, поднимающихся выше 1000 м (Эннеди — до 1450 м и Эрди — до 1115 м). Результаты маршрутных съемок Тильо длиной около 10 тыс. км позволили ему коренным образом изменить представление о рельефе Центральной Сахары. После его работ карта Сахары приобрела тот вид, который изображен на наших картах.

Глава 20. ИССЛЕДОВАНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮЖНОЙ АФРИКИ.

Португальцы в Центральной Африке.

Начиная с 1802 г. португальские странствующие торговцы (помбейруш) пересекали Африканский материк в южном полушарии на пути от Анголы до Мозамбика и в обратном направлении. При этом большую часть пути они проделывали через обширное рабовладельческое государство Лунда (иначе Мвато-Ямво), простиравшееся от верховьев Замбези и Касаи, величайшего (около 2000 км) левого притока Конго, на западе до озера Мверу, лежащего близ юго-западного угла озера Танганьики, на востоке. Хотя к тому времени государство Лунда находилось в упадке и фактически распалось на несколько отдельных «царств» (например, «Казембе»), там все-таки велась оживленная внутренняя и внешняя торговля с приморскими странами. До нашего времени дошли имена (но не фамилии или прозвища) двух помбейруш, в 1802–1811 гг. выполнивших второе (после священника Атайди, см. т. 2) пересечение континента. Рассказ этих неграмотных торговцев — Педру Жуана Баптишту и Антониу Жузе — был записан колониальными чиновниками и впоследствии опубликован. Из довольно отрывочных и сбивчивых сведений ныне можно наметить их приблизительный маршрут. В ноябре 1802 г. с нижнего течения Кванзы они направились на северо-восток. За незаметным водоразделом они переправились через р. Кванго и в бассейне р. Квилу торговали два года. Затем пересекли р. Касаи и задержались на правобережье еще какое-то время, не заходя южнее 8° ю.ш. В конце мая 1806 г. они двинулись на юго-восток, форсировали последовательно Лубилаш, Луфиру и Луапулу, т. е. верховья р. Конго, добравшись в декабре 1806 г. до области, где реки текли в основном в южном направлении (бассейн средней Замбези). Из-за войны они прожили там четыре года и лишь в начале февраля 1811 г. прибыли в Тете, на нижней Замбези. В 1815 г. помбейруш вернулись в Анголу.

В 1831–1832 гг. в «Казембе» со стороны Мозамбика проник португальский разведывательный военный отряд под начальством майора Жузе Монтейру, открывший на пути туда озеро Мверу (5100 км²). Его спутник, капитан Антониу Гамиту, составил отчет об этой экспедиции, но в Европе на него обратили внимание только в 70-х гг. XIX в., после великих путешествий Д. Ливингстона, когда Лондонское географическое общество опубликовало книгу о «Стране Казембе» (1873 г.)^{24}. В 1852 г. к группе арабских купцов, возвращавшихся домой, на о. Занзибар, примкнул колониальный чиновник и купец Антониу Франсишку Силва-Порту. Они вышли из атлантического порта Бенгелы, пересекли в восточном направлении материк, обогнув с юга озеро Ньяса, и достигли р. Рувумы; по ней в 1854 г. они спустились к Индийскому океану, завершив пересечение Африки. Силва-Порту доставил скупые известия о pp. Кафуэ и Лвангве и о племенах, населявших бассейны этих крупных левых притоков Замбези.

Офицеры, натуралисты и миссионеры — исследователи Южной Африки.

Участник войны с кафрами армейский капитан Джеймс Эдуард Александер (позднее получивший «прибавление» к фамилии: оф-Уэстертон) возглавил небольшой отряд для изучения территории к северу от мыса Доброй Надежды. С семью спутниками он отправился в путь в сентябре 1836 г., переправился через р. Оранжевую в низовье и обследовал небольшие горы Карасберг, с которых берут начало многочисленные пересыхающие речки системы Оранжевой, в том числе ее крупный приток Фиш со своими «сателлитами». Форсировав Фиш у 27° ю.ш., Александер проследовал вверх по течению ее притока Конкип и ознакомился с горными поднятиями Большого Намакваленда, включая Шварцранд. У Южного тропика, пройдя ряд временных речек, теряющихся в пустыне Намиб, отряд достиг «нормальной» реки Кейсеб, впадающей в Китовую бухту, и по ее долине в середине апреля 1837 г. спустился к побережью океана.

В начале мая Александер двинулся в обратный путь вверх по р. Кейсеб, описал часть горных сооружений Дамараленда и 21 сентября вернулся на Мыс, пройдя более 2,3 тыс. км по ранее не исследованной территории. Д. Арроусмит использовал собранные Александером топографические материалы для составления первой достоверной карты Юго-Западной Африки, долгое время бывшей единственной. Александер впервые сообщил надежные этнографические сведения о готтентотах нама и гереро (дамара) и составил словарь дотоле неизвестного языка гереро.

Венгерский морской офицер Ласло Мадьяр, служивший на флотах трех стран (Австро-Венгрии, Аргентины и Бразилии), после посещения по долгу службы р. Конго в 1848 г. «заболел» Африкой и решил заняться изучением ее глубинных районов. В конце 1848 г. он высадился в Бенгеле и в январе следующего года двинулся на восток, в междуречье верховьев Кубанго (Окаванго) и Кванзы. Здесь, в поселке Бие, он довольно быстро нашел «общий язык» с одним из вождей, женившись на его дочери; приданое жены (вооруженные рабы — охотники) очень помогло Мадьяру в его дальнейшей исследовательской деятельности.

^{Исследование Экваториальной и Южной Африки} 

В 1850 г. Мадьяр выступил из ставшего ему родным Бие на северо-восток по столоподобной стране. Коснувшись р. Касаи близ истоков (тогда он, очевидно, не знал, к какому бассейну принадлежит этот крупнейший приток Конго), он прошел вниз по долине реки примерно до 6°30' ю.ш., т. е. проследил около 1 тыс. км ее течения. Возвращаясь домой. Мадьяр пересек верховья р. Лулвы, крупного притока Касаи, затем переправился последовательно через все реки, впадающие справа в верхнюю Замбези, включая Лунгвебунгу. Затем он прошел по плоской равнине чуть южнее этой реки и в 1851 г. прибыл в Бие. По материалам маршрута у него сложилось правильное представление о значительных участках водораздела Касаи (Конго) — Замбези как об огромной плоской равнине, на которой он побывал первым из исследователей.

В 1852—1853 гг. он обследовал северо-западную окраину Калахари и р. Кунене от верховьев до среднего течения, где она, по его словам, имела величественный вид. Хотя здоровье Мадьяра все ухудшалось, он в 1855 г. продолжил изучение гидрографии Анголы, пройдя по р. Кубанго около 1 тыс. км до впадения в нее р. Квито. Он первый выяснил: Кубанго (длина 1600 км, как установлено позднее) берет начало на равнине (плоскогорье Бие), неподалеку от истоков р. Кунене, и не связана с нею. Мадьяр образно называл этот гидрографический узел «матерью южноафриканских вод» и впервые осмотрел и верно нанес на карту почти весь (около 800 км) водораздел pp. Замбези, Конго и Кванзы.

Ливингстон в Южной и Центральной Африке.

Дэвид Ливингстон, родом из очень бедной шотландской семьи, с десяти лет работал на ткацкой фабрике и при четырнадцатичасовом рабочем дне все-таки посещал колледж. Из-за отсутствия средств он поступил на службу Лондонского миссионерского общества и был послан в качестве врача и миссионера в Южную Африку. С 1841 г. Ливингстон жил при миссии (у 27° ю.ш.) в горном районе Куруман — страны бечуанов. Он хорошо обучился их языку (семьи банту), и это очень помогло ему во время путешествий, так как языки банту близки друг к другу, и он, как правило, не нуждался в переводчике. Он женился на Мери Моффет, дочери местного миссионера Роберта Моффета, первого исследователя огромной полупустыни Калахари; и жена стала ему верной Помощницей. Семь лет Ливингстон провел в стране бечуанов. Под предлогом организации миссионерской станции в северных районах подвластной им территории он совершал обыкновенно зимой ряд путешествий.

В 1849 г. Ливингстон заинтересовался рассказами африканцев о «прекрасном и обширном» озере Нгами. Он пересек с юга на север Калахари до 21 ° ю.ш., установив, что она имеет очень ровную поверхность, прорезанную сухими руслами рек, и вовсе не так пустынна, как считалось ранее. В августе Ливингстон выполнил исследование Нгами, оказавшимся временным озером, питающимся в период дождей водами большой реки Окаванго, — через пересыхающие рукава ее заболоченной дельты. В июне 1851 г., пройдя на северо-восток от болота Окаванго по территории, зараженной мухой цеце, он впервые достиг р. Линьянти (низовье Квандо, крупнейшего правого притока Замбези) и в поселке Сешеке (близ 24° в.д.) заручился помощью вождя могущественного племени макололо.

^{Д. Ливингстон.}

В ноябре 1853 г. с отрядом в 160 макололо на 33 лодках Ливингстон начал плавание вверх по Замбези через плоскую, покрытую саванной равнину, иногда преодолевая пороги. Большую часть людей он отпустил по дороге. К февралю 1854 г. уже с маленьким отрядом он поднялся по реке до ее верхнего правого притока Шефумаге и по его долине перешел к чуть заметному водоразделу у 11° ю.ш., за которым все потоки текли не в южном направлении, как раньше, а в северном. (Позднее выяснилось, что это были реки системы Конго.) Повернув на запад, он достиг в середине 1854 г. Атлантического океана, у Луанды. Оттуда Ливингстон проследил короткую р. Бенго до ее верховья. В октябре 1855 г. новым путем прошел к верхнему участку Замбези и начал сплав по реке. Несколько ниже Сешеке 18 ноября он открыл величественный, шириной 1,8 км, водопад Виктория, один из самых мощных в мире. С уступа высотой 120 м воды Замбези низвергаются в узкое и глубокое ущелье. Ниже он спускался очень медленно, так как река пересекает горную страну и на ней ряд порогов и водопадов. 20 мая 1856 г. Ливингстон вышел к Индийскому океану у Келимане (порт к северу от устья Замбези), закончив, таким образом, пересечение материка.

Вернувшись на родину, Ливингстон в 1857 г. издал книгу, заслуженно прославившую его, — «Путешествия и исследования миссионера в Южной Африке», переведенную почти на все европейские языки. И он сделал очень важный обобщающий географический вывод: тропическая Центральная Африка к югу от параллели 8° ю.ш. «оказалась возвышенным плато, несколько понижающимся в центре, и с расщелинами по краям, по которым реки сбегают к морю… Место легендарной жаркой зоны и жгучих песков заняла хорошо орошенная область, напоминающая своими пресноводными озерами Северную Америку, а своими жаркими влажными долинами, джунглями, гатами (возвышенными краями) и прохладными высокими плоскогорьями Индию».

За те 15 лет, которые Ливингстон провел в Южной Африке, он сжился с африканцами и полюбил их. Он относился к ним как к равным, привлекал их своей прямотой и мягким обращением. Он ненавидел рабство, но верил в то, что можно добиться смягчения и даже полной отмены рабства в условиях капитализма. Английские колонизаторы воспользовались этим и предложили ему должность консула в Келимане.

Почти по следам Ливингстона в 1853 г. из миссии Куруман в северо-восточном направлении продвинулся английский торговец и охотник Джеймс Чепмен. На севере Калахари (у 19° ю.ш.) он обнаружил многочисленные мелкие озера с пресной и солоноватой водой и солончаки. Ему впервые удалось выяснить форму этой крупной (около 40 тыс. км²) бессточной впадины Макарикари. Оттуда Чепмен прошел вверх по теряющейся в солончаках р. Ботлетле и установил, что она представляет собой сток озера Нгами. Повернув на запад, он пересек Калахари и в 1855 г. закончил путешествие на побережье Атлантики, близ Южного тропика.

Исследование Озерной области и смерть Ливингстона.

Став консулом, Ливингстон отказался от скучной миссионерской деятельности и занялся научно-исследовательской работой. Он сознательно поставил ее на службу колониальной экспансии Великобритании, так как ошибочно полагал, что при британском господстве прекратятся истребительные межплеменные войны и охота за рабами, а проникновение английского капитала в Африку расценивал как прогресс. В мае 1858 г. он с женой, сыном и братом, Чарлзом Ливингстоном, приехал в Восточную Африку. В начале 1859 г. он исследовал низовья Замбези и ее северный приток Шире, открыв ряд порогов и водопад Мерчисон, а в апреле в бассейне этой реки обнаружил и описал озеро Ширва. Оттуда в сентябре он прошел к южному берегу озера Ньяса и выяснил, что оно имеет глубину более 200 м (по последним данным до 706 м). В сентябре 1861 г. Ливингстон повторил посещение озера и прошел по западному берегу примерно до 11° ю.ш., а Ч. Ливингстон на лодке вдоль того же побережья достиг 11°20' ю.ш. Далее на север проникнуть не удалось — помешали враждебное отношение приозерных жителей и начавшийся период штормов. По результатам съемки Ливингстон составил первую сравнительно верную карту Ньясы: водоем вытянулся почти по меридиану на 400 км (истинная длина оказалась значительно больше — 580 км).

Мери Моффет-Ливингстон, болевшая тропической малярией, умерла на Замбези 27 апреля 1862 г. «Ночью сколотили гроб, на другой день под ветвями большого баобаба вырыли могилу, и маленькая группа сочувствующих соотечественников помогла убитому горем мужу похоронить покойницу» (Ч. Ливингстон). Братья Ливингстоны продолжали путешествие до конца 1863 г. и выяснили: отвесные берега озера, казавшиеся горами, в действительности представляют собой края высоких плоскогорий. Итак, верно описав впадину Ньясы, они продолжили открытие и изучение Восточно-Африканской зоны разломов — гигантской меридиональной системы сбросовых впадин. Вернувшись в Англию, они в 1865 г. выпустили книгу «Рассказ об экспедиции на Замбези и ее притоки и об открытии озер Ширва и Ньяса в 1858–1864 гг.».

^{Плавание по реке в Анголе (рис. Д. Ливингстона).}

В 1866 г. Д. Ливингстон высадился на берег Восточной Африки против Занзибара и в апреле прошел на юг до устья р. Рувумы. Оттуда он повернул на запад, вверх по реке, и от ее верховьев вышел к Ньясе. Обогнув озеро с юга и запада, он в начале апреля 1867 г. достиг южного побережья Танганьики, а в 1868 г. обследовал западный берег этого озера. Много лет Ливингстон болел малярией и к этому времени так ослабел и исхудал, что «превратился в мешок с костями», и большую часть пути его пришлось нести на койке. Тем не менее он продолжал исследование и к юго-западу от Танганьики в июле открыл озеро Бангвеулу (площадь его в зависимости от сезона от 4 до 15 тыс. км²), а за ним — текущую на север через ряд озер р. Луалабу. Он не представлял себе ясно, к какой системе — Нила или Конго — принадлежит эта большая река, и не мог заняться таким сложным вопросом: его самочувствие заметно ухудшилось. Он установил лишь, что могучий поток движется на север, но располагается на высоте около 600 м. Такое низкое гипсометрическое положение Луалабы склоняло его к мысли, что она «в конце концов» может оказаться р. Конго. Повернув обратно к Танганьике, он перешел на лодке с западного берега на восточный, в поселок Уджиджи, и в октябре 1871 г. остановился там для отдыха и лечения.

В Европе и Америке уже несколько лет не знали, где находится Ливингстон и жив ли он.

В Уджиджи и отыскал его Генри Стэнли. Вместе с ним тяжело больной Ливингстон в конце 1871 г. обследовал северный угол Танганьики и убедился, что озеро не имеет стока к северу, следовательно, не является истоком Нила, как раньше предполагали. Он отказался вернуться со Стэнли в Европу, так как хотел закончить исследование Луалабы, мысль о которой не давала ему покоя. Через Стэнли он переслал в Лондон дневники и другие материалы. В 1873 г. он снова отправился к Луалабе и по дороге остановился в поселке Читамбо, к югу от озера Бангвеулу. Утром 1 мая 1873 г. слуги Ливингстона нашли его мертвым в хижине, на полу у койки. Верные товарищи-африканцы перенесли на носилках его забальзамированные останки почти за 1500 км до моря. Из Занзибара его доставили в Лондон и погребли в Вестминстерском аббатстве — усыпальнице королей и выдающихся людей Англии. Его дневники под названием «Последнее путешествие Давида Ливингстона» опубликованы в Лондоне в 1874 г.

Ливингстон постоянно до конца своей жизни вел борьбу с торговлей рабами. Он был убежденным гуманистом, однако и к нему относятся справедливые слова Э. Реклю относительно «носителей христианской культуры» XIX—XX вв.: «…европеец, даже такой, который любит туземцев и умеет заставить их полюбить его, есть в известном смысле их враг; он прокладывает дорогу преемникам менее бескорыстным… даже сам того не желая, он приводит за собой купцов и солдат…».

Пересечение Африки Камероном.

Верни Ловетт Камерон, английский военный моряк и полиглот, посланный в 1872 г. в Восточную Африку на помощь Ливингстону, высадился в феврале 1873 г. на берег материка в Багамойо (против Занзибара). В марте он выступил на запад с небольшим отрядом, в состав которого вошел Бидал Вади Асман — проводник экспедиций Ливингстона и Г. Стэнли. В конце октября Камерой встретил спутников Д. Ливингстона с его телом, решил продолжить путь на запад и в середине февраля 1874 г., пройдя беспредельную равнину с редкими холмами, вышел к Танганьике у поселка Уджиджи.

Обход озера на лодках вдоль восточного побережья Камерон начал через месяц и от 6° ю.ш. стал первопроходцем — далее к югу простирались неведомые берега, у 8 превратившиеся в отвесные утесы. Обогнув озеро с юга, он положил начало открытию гор Митумба, а в начале мая обнаружил р. Лукуга — сток Танганьики на запад. Вернувшись в Уджиджи, откуда начался его поход длиной 1 тыс. км, Камерон пришел к верному выводу о сбросовом происхождении озерной впадины. По его съемке Танганьика, в которую, как он выяснил, впадает около ста рек, а вытекает лишь одна, протягивается на 720 км (истинная длина около 650 км).

Вновь вернувшись к Лукуге, Камерон направился на северо-запад через холмистую страну, поросшую высокой травой и орошаемую многочисленными притоками Лвамы (система Луалабы). В начале августа он вышел к Луалабе. желтому потоку с сильным и быстрым течением, и проследил реку до 4° ю.ш., т. е. менее чем на 100 км. По его подсчету, Луалаба несла в пять раз больше воды, чем Нил на той же широте. И Камерон правильно решил, что эта река не связана с Нилом, а относится к системе Конго.

^{В. Камерон} 

Здесь Камерон вынужден был изменить намеченный ранее маршрут, так как вызвал против себя подозрение у влиятельных арабов-работорговцев и боялся за свою жизнь. От Луалабы в конце августа он повернул на юго-запад в совершенно еще не изученную область: по плоскому плато на север текли два значительных потока — Луалаба и открытая им Ломами. Камерон прошел на юг по их междуречью, проследив лишь небольшой отрезок течения Ломами, и в ноябре добрался к верховьям Луалабы у 8° ю.ш. Здесь по расспросам он нанес на карту два озера (Кабамба и Кисале), сильно преувеличив их размеры, — на озера его не пустили. Оттуда он повернул на юго-запад и с длительными остановками за восемь месяцев пересек плоскую, лесистую, обильную водой страну. В конце июля 1875 г. Камерон достиг истоков р. Лубилаш и точно определил положение начала р. Лулвы, верно связав все пройденные отрядом реки с бассейном Конго. Он также правильно указал, что чуть восточнее Лулвы зарождается р. Замбези.

В августе — сентябре, идя в общем к западу по плоской столоподобной равнине (плато Лунда), Камерон на протяжении более 600 км проследил водораздел Конго и Замбези, высота которого, по его данным, составляет около 1300 м, что соответствует действительности. Па этом отрезке пути он переправлялся через верховья рек (в том числе р. Касаи) и речек то одного, то другого бассейна и установил: в дождливый сезон вода на этом водоразделе покрывает равнину почти на 1 м, захватывая верховья многочисленных притоков обеих великих рек.

К Атлантическому океану Камерон вышел у Бенгелы (12° ю.ш.) в начале ноября 1875 г., пройдя 5800 км и закончив первое исторически доказанное пересечение Центральной Африки с востока на запад: его предшественники двигались в обратном направлении. При этом он сделал ряд астрономических определений и произвел почти 4000 измерений высот, заложив таким образом основу для составления точной карты рельефа этой полосы Центральной Африки. В 1876 г. увидела свет его двухтомная работа «Через Африку» (сокращенный русский перевод появился в 1981 г.).

Стэнли: продолжение исследования Конго.

После Ливингстона среди путешественников по Африке выделился Генри Мортон Стэнли, родом из Уэльса (настоящие имя и фамилия Джон Ролендс), международный авантюрист, американский журналист и бельгийский агент — колонизатор Африки. Стэнли предложил издателю своей газеты отыскать в Африке Ливингстона, о котором несколько лет не было никаких известий. В начале 1871 г. он собрал в Занзибаре сведения о возможном местопребывании Ливингстона и в октябре 1871 г. встретился с ним. Бойко написанная книга Стэнли «Как я нашел Ливингстона» (1872 г.) имела шумный успех, и этот малообразованный, жестокий, полный расистских предрассудков журналист стал знаменитостью. На средства двух газет — американской и английской — в 1874 г. он организовал экспедицию с двоякой целью: окончательно разрешить вопрос об истоке Белого Нила и проследить все течение Конго. Для этого он приобрел разборное судно. Чтобы доставить его к озеру Виктория, а затем переносить от одного судоходного речного участка (или озера) до другого, требовались сотни носильщиков-африканцев. В ноябре во главе отряда из 356 солдат и носильщиков Стэнли начал поход от Занзибара в северо-западном направлении и в конце февраля 1875 г. достиг Виктории. Он определил, что главным притоком озера является Кагера, которую теперь принято считать верховьем Нила, и довольно точно установил контуры этого крупного водоема (68 тыс. км²), обойдя на судне за два месяца (март — апрель) его берега в поисках других верховьев Нила. У экватора, на запад от Виктории в начале января 1876 г., он обнаружил горный массив Рувензори, покрытый вечным снегом и льдом (5109 м), а южнее — озеро Эдуард (2150 км²). Оттуда он прошел прямо на юг, к Танганьике, а также установил точные контуры этого озера (34 тыс. км²), обойдя на судне в семь недель (июнь — июль) его берега.

От Танганьики Стэнли двинулся вниз по долине р. Лвамы и дошел до ее устья — она оказалась притоком Луалабы. Стэнли знал о сомнениях Ливингстона и надеялся, что она-то и является главным истоком Нила; Камерону же он не доверял, так как выяснил, что Лукуга не сообщается с Луалабой (река была перекрыта естественной плотиной, прорванной водами озера лишь два года спустя). У фактического хозяина этой области, богатого работорговца, за солидную сумму Стэнли приобрел 18 больших лодок и, навербовав силой новых носильщиков, в ноябре 1876 г. начал сплав по Луалабе. Река текла на север, но за экватором, у водопада Стэнли, поворачивала на северо-запад, а еще ниже (у 2° с.ш.), приняв с востока Руби, — прямо на запад. Теперь уже не оставалось сомнения, что Камерон прав: Луалаба связана не с Нилом, а всего вероятнее — с Конго, представляя верхнюю часть великой реки. Стэнли окончательно установил это. когда проследил все течение Конго ниже Руби. Описав гигантскую дугу «в сердце Черного материка», он вышел в Атлантический океан 8 августа 1877 г., через 999 дней после того, как оставил Занзибар. Помимо р. Руби, он открыл и осмотрел устья ряда других притоков Конго, в том числе крупного правого Арувими и двух левых — Руки и Касаи.

^{Г. Стэнли} 

Отряд Стэнли обходил берегом пороги Конго, причем он заставлял африканцев из приречных селений перетаскивать тяжелые лодки и переносить весь груз от конца одного судоходного участка до начала другого. Тысячи носильщиков умерли от изнурения, голода и болезней. Жители либо в панике покидали селения, заслышав о приближении отряда, либо пытались оказать ему сопротивление, которое Стэнли жестоко подавлял. Сам он хвастал, что одержал победы в тридцати «настоящих» сражениях, и при этом клеветнически обвинял конголезцев в людоедстве.

Пересечение материка в экваториальной полосе, мало известной европейцам и арабам, исследование двух великих озер и течения Луалабы-Конго от ее верховья до устья (4320 км) выдвинули Стэнли в ряды крупнейших исследователей Африки. Его книга «Через, неведомый материк» (1878 г.) имела большой успех — ее немедленно перевели на ряд европейских языков. Плаванием по великой реке Стэнли положил начало открытию (что, впрочем, стало ясно позже) огромного — более 0,7 млн. км² — периодически затопляемого водой плоского понижения, названного бассейном Конго. Но границы этой впадины еще не были определены: не пройден ни один крупный приток Конго — Арувими, Убанги, Санга на севере и Касаи на юге.

Перейдя в 1879 г. на службу в «Международную ассоциацию для исследования и цивилизации Центральной Африки» (колонизаторское общество, во главе которого стоял бельгийский король Леопольд II), Стэнли приступил к захвату бассейна Конго. Попутно в 1882–1883 гг. он разведал ряд ее притоков, открыл устья Лулонги и Ломами, а на левобережье Конго обнаружил два относительно крупных водоема — Леопольда II (Маи-Ндомбе) и Тумба.

Завершение открытия северной части системы Конго.

Пьер Саворньян де Бразза, французский военный моряк, по происхождению итальянец, выделился как исследователь и колонизатор Французской Экваториальной Африки.

В 1875–1884 гг. он открыл и исследовал бассейны рек Огове (850 км), Ньянга и Квилу, впадающих в Гвинейский залив между 1 и 5° ю.ш., и доказал, что они не связаны с бассейном Конго. В этот период, заключив ряд неравноправных договоров с вождями местных банту, Бразза основал на верхней Огове город Франсвиль и использовал его как опорный пункт для французской колониальной экспансии во внутренние области Центральной Африки. Бразза проник раньше, чем Стэнли, к озеру, позднее названному Стэнли-Пул (555 км²), на нижнем Конго, и основал там город Браззавиль, ставший центром Французской Экваториальной Африки, распавшейся в 1960 г. В 1883–1884 гг. Бразза подчинил французскому влиянию районы, прилегающие к правому берегу Конго между устьями Убанги и водопадами Ливингстона, и приморскую полосу между устьями Огове и Квилу. К 1886 г. Бразза продвинул границу новой колонии «Французское Конго», правителем которого он был назначен, к северу, к озеру Чад, а в 1891–1892 гг. присоединил к ней бассейн р. Санга и правый берег Убанги (приток Конго).

Георг Швейнфурт, немецкий натуралист, родом из Риги, в 1864–1866 гг. проводил изучение флоры в бассейне Нила — до границы с Эфиопией — и описал египетско-суданское побережье Красного моря от Кусейра до Суакина. Прусская Академия наук поручила ему ботанические исследования в бассейне р. Эль-Газаль, крупнейшего западного притока Белого Нила. В 1869 г. Швейнфурт вместе с торговцем слоновой костью из Хартума поднялся вверх по Нилу до Кодока (у 10° с.ш.), а оттуда прошел на запад, в «лабиринт притоков» Белого Нила, большей частью присоединяясь к отрядам работорговцев. Он дал красочные, но не всегда верные характеристики народов Восточного Судана, в том числе динка (дженг), стоящего на высокой ступени культуры, но виновного якобы в людоедстве, «людоедов» ньямньям (азанде) и неповинных в этом монбутту (мангбету), живших к югу от ньямньям. У 3°45' с.ш. Швейнфурт, пройдя нильские водораздельные высоты, открыл полноводную р. Уэле, величественно катившую свои воды на запад. Но куда она впадает? Он проследил часть течения реки и не решил этого основного вопроса. В 1871 г. он вернулся в Германию и написал книгу «В сердце Африки» (два тома, 1874 г.), неоднократно переиздававшуюся.

В 70—80-х гг. на свои средства по Африке путешествовал врач по образованию, географ по призванию москвич Василий Васильевич Юнкер. К юго-востоку от Нубийской пустыни в 1876 г. он исследовал нижнее течение р. Барака и выяснил, что это временная река, не имеющая стока в море, и что кончается она периодически пересыхающими лужами. В 1877 г. Юнкер перебрался в бассейн р. Эль-Газаля и более года продолжал изучение сложной и запутанной системы этой реки, начатое Швейнфуртом. Юнкеру удалось окончательно установить, что р. Эль-Газаль не связана с Уэле, однако и он тогда не мог решить, к какой же речной системе принадлежит сама Уэле.

Это Юнкер сделал во время второго (1879–1886 гг.) большого путешествия по Экваториальной Африке. Он завершил изучение бассейна Уэле, установил, что она не связана ни с Нилом, ни с Шари, ни с Нигером, и сделал правильный вывод: Уэле принадлежит к системе Конго. Вскоре это на практике доказали другие путешественники — английский миссионер Джордж Гренфелл, изучавший в 1885 г. самый северный приток Конго р. Убанги до 4°50' с.ш., и бельгийский офицер Альфонс Ван Жель, поднявшийся по Убанги до ее верховьев. Уэле оказалась одной из рек, составляющих Убанги, и притом самой мощной. Кроме Убанги, в 1884–1886 гг. Гренфелл осмотрел и нанес на верную карту также часть течения больших притоков среднего Конго: правых — Руби и Арувими, левых — Руки, Лулонги и Ломами. Таким образом, работы Юнкера и Гренфелла привели к завершению открытия северной части великой системы Конго.

В общем Юнкер исследовал в полосе между 2–8° с.ш. бассейны рек Эль-Газаль и Уэле, всего 650 тыс. км², составил ряд точных крупномасштабных карт этой полосы. Он уделял также очень большое внимание этнографическим наблюдениям. Его капитальный трехтомный труд, опубликованный на немецком языке в 1889–1891 гг., издан в сокращенном русском переводе в 1949 г.

Висман и Делькомюнн: исследование бассейна Касаи.

В 1884 г. Герман Висман, находясь на службе уже упоминавшейся «Международной ассоциации для исследования и цивилизации Центральной Африки», исследовал часть речной сети Луалабы, но главной его задачей было выяснить возможность судоходства в бассейне Касаи. Вместе с двумя другими немецкими агентами бельгийского капитала (Курт Франсуа и Людвиг Вольф) Висман прошел от Луанды на восток, пересекая бесчисленные реки системы Касаи, текущие к северу. На Лулве, правом притоке Касаи (у 6° ю.ш.), он основал пост Лулвабур, ставший позднее центром бельгийской колонизаторской деятельности в этом бассейне. Потом он спустился по Касаи и Конго до озера Стэнли-Пул и в 1885 г. вернулся на берег Атлантического океана. Висман, Франсуа и Вольф, проследившие большие участки рек системы Касаи, выявили судоходность как этой реки, так и ее притоков Квилу и Санкуру. Они помогли также нанести на карту, пока в общих чертах, один из самых запутанных в мире «речных лабиринтов». В разрешение этой проблемы внес свою лепту и Д. Гренфелл: в конце 1886 г. он проследил на 600 км от устья р. Кванго, крупнейший при-ток Касаи (система Конго).

В апреле 1886 г. Висман вместе с Вольфом поднялся от устья Конго до Касаи и по этой реке и долине Лулвы — до Лулвабура. Оттуда он с другим агентом (бельгийцем) направился к р. Санкуру, чтобы к востоку от нее достигнуть другого большого притока Конго — Ломами. Но их междуречье было так разорено и опустошено охотниками за рабами и эпидемиями, занесенными их отрядами, что Висману пришлось повернуть на юг. Он старался избегать обычных торговых путей, так как отношения европейцев с арабскими работорговцами обострились: те справедливо видели опасного конкурента в новой «Международной ассоциации», лицемерно объявляющей своими задачами «исследование и цивилизацию» Центральной Африки. Висман вышел более южным путем, через озеро Ньяса и р. Шире, к низовьям Замбези и в августе 1887 г. закончил свое второе пересечение Африки в Келимане, на берегу Мозамбикского пролива.

В 1888 г. Висман — теперь уже открыто на германской службе — вернулся в Восточную Африку с карательной экспедицией, чтобы подавить восстание местных рабов, и к 1890 г. закончил военные операции. В 1895 г. он был назначен губернатором Германской Восточной Африки, но в конце 1896 г. отозван. Этот хорошо известный агент международного капитала и германского империализма, выступая перед широкой публикой, выдавал себя, как и многие другие агенты, за охотника и под этой ширмой выпустил в 1901 г. популярную книгу «В дебрях Африки и Азии. Приключения охотника». Сочинения Висмана, служившие целям колонизаторской экспансии Германии, широко рекламировались и не раз переиздавались в Германии, в том числе в «народных» (массовых) изданиях.

Бельгийский коммерсант Александр Делькомюнн, направленный для изучения естественных ресурсов бассейна Конго, полгода (апрель — август 1888 г.) посвятил разведке речных путей системы Касаи. При этом он впервые проследил почти все (около 1 тыс. км) течение р. Фими-Лукение, известной ранее лишь до среднего течения.

Основную по географическим результатам экспедицию Делькомюнн выполнил в 1891–1892 гг.: в мае — сентябре 1891 г. он прошел всю Ломами до истоков — она оказалась значительной рекой (около 1,5 тыс. км). После небольшого вооруженного конфликта с местными жителями Делькомюнн достиг озера Кисале (на верхней Луалабе), виденного Камероном лишь издали, и проследил нижнее течение р. Луфиры (правого притока Луалабы), прорывающей открытую бельгийцем центральную часть гор Митумба. Далее он направился на юго-запад по совершенно неизвестной местности и в конце 1891 г. обнаружил истоки Луалабы. Полгода Делькомюнн провел в поселке в долине средней Луфиры. Затем он вновь перевалил горы Митумба и, проследив часть их западного склона, в августе 1892 г. вышел к озеру Танганьика у устья Лукуги. Оттуда он двинулся прямо на запад, через Луалабу к Ломами, и здесь завершил экспедицию к концу 1892 г.

Португальские исследователи-колонизаторы 70—80-х годов.

Активность английских, бельгийских и германских агентов — колонизаторов в Центральной Африке в 70-х гг. XIX в. вызвала настороженное внимание в правящих кругах Португалии, мечтавших о создании колониальной империи в Африке к югу от экватора — от океана до океана. С этой целью они организовали большую экспедицию во главе с Алишандри Алберту Серпа-Пинту. В ноябре он отправился из Бенгелы на восток к плоскогорью Бие (1400–1800 м) и открыл (вторично после Л. Мадьяра) истоки Кунене и Кубанго (Окаванго). Оттуда его спутники морские офицеры Руберту Ивенш и Эрменижилду Бриту Капеллу в мае 1878 г. повернули на северо-восток и ознакомились с районом истоков Кванго и небольшим отрезком его среднего течения. Сам же Серпа-Пинту направился со съемкой далее на востоко-юго-восток через водораздел между бассейнами р. Кванза, впадающей в Атлантический океан у 9°30' с.ш., и Окаванго (внутреннего бессточного бассейна) и вышел к Замбези у 15° ю.ш. Он обследовал верхний бассейн Замбези, в частности р. Квандо (около 800 км), спустился по Замбези до водопада Виктория, а затем двинулся на юго-восток через страну бечуанов и Трансвааль, в феврале 1879 г. закончив пересечение материка у бухты Делагоа Индийского океана. Он написал книгу «Скитания через Африку» (немецкое издание в двух томах вышло в 1881 г.).

В 1884–1885 гг. Ивенш и Капеллу в свою очередь пересекли с запада на восток Центральную Африку другим очень важным маршрутом. От атлантического порта Мосамедиш (15° ю.ш.) они проследовали на северо-восток, к верховьям Кафуэ (северный приток Замбези), спустились по долине Кафуэ (около 1 тыс. км) по Замбези, а по ней — до моря.

Сам Серпу-Пинту в 70-х гг. руководил португальской военной экспедицией, захватившей приморскую область к востоку от Ньясы, между Рувумой (на севере) и нижней Замбези (на юге). В 1889 г. он пытался оккупировать также страну народа макололо, расположенную к западу от Ньясы, но в 1890 г. Португалии пришлось передать эту область Англии под угрозой войны. При разделе Африки португальским империалистам все же удалось очень расширить свои южноафриканские колониальные владения благодаря экспедициям Серпа-Пинту, Ивенша и Капеллу. На востоке за ней была утверждена территория между нижней Замбези и Рувумой, на западе — огромный регион до р. Квандо включительно: нижнее ее течение стало границей между Анголой и Родезией (ныне Замбией).

Томсон и другие исследователи области Великих озер.

Довольно многочисленные экспедиции, проникавшие к Великим африканским озерам, помимо научных задач решали и политические. На путях, ведущих к озерам, и на их берегах путешественники, как правило, основывали форты, станции или миссии, сыгравшие роль опорных пунктов для колонизаторской деятельности некоторых европейских держав. Ряд исследователей, занимавшихся проблемой стока Танганьики и Ньясы, не разрешили ее до конца. Правда, для Танганьики вопрос в какой-то мере прояснился в апреле 1879 г. — в р. Конго через полноводную р. Лукугу; впрочем, вполне вероятной казалась связь озера на севере с бассейном Нила. Сомнения имелись и в отношении озера Ньяса, сбрасывающего свои воды по р. Шире в Замбези: озеро могло иметь сток также и на севере.

Новые материалы доставила британская экспедиция, снаряженная в 1879 г. Королевским географическим обществом к Великим озерам от Дар-эс-Салама, на восточном побережье материка. 28 июня, вскоре после выхода в дорогу скончался руководитель экспедиции и «бразды правления» перешли к Джозефу Томсону, молодому — ему шел 22-й год — шотландскому геологу. Перевалив открытые им невысокие горы Кипенгере, он вышел к северному концу Ньясы и стока на север не нашел: короткие речки впадали в озеро.

Затем Томсон добрался до южной оконечности Танганьики, пройдя по неисследованному гористому перешейку между двумя водоемами. Из-за враждебности местных жителей ему не удалось достичь Луалабы по р. Лукуге, оказавшейся, по его словам, быстрым и непреодолимым потоком, и он, вернувшись к южной оконечности Танганьики, направился на северо-восток. Расспросные сведения о каком-то водоеме в этом районе подтвердились: Томсон обнаружил мелководное соленое озеро Руква[99], лежавшее в тектонической впадине. (В дождливые годы площадь его зеркала может достигать 4,5 тыс. км², в периоды засух оно почти полностью пересыхает. Так случилось, например, в 1897 г.) Выяснив, что Руква и Танганьика не связаны между собой, Томсон прошел через слабоволнистую равнину далее на северо-восток и восток и в июле 1880 г. прибыл к побережью Индийского океана.

Страна народа масаи, лежавшая севернее маршрута Томсона, в те времена оставалась недоступной европейцам: воинственные и смелые кочевники-скотоводы никого не пропускали через свои земли. Первопроходцем здесь стал немецкий военный врач Густав Адольф Фишер, возглавивший экспедицию Географического общества города Гамбурга. От устья р. Пангани, впадающей в Индийский океан у о. Занзибар, в декабре 1882 г. он поднялся по долине реки к верховьям. Северо-западнее вулкана Килиманджаро, на равнине — дне широкой сбросовой впадины — он наткнулся на небольшое соленое озеро Натрон, а еще севернее, близ 1° ю.ш., — на другое, маленькое и пресное. Дальше на север Фишеру пройти не удалось — по плато Серенгети он обошел Натрон с западной стороны, обнаружил, что оно бессточное, и открыл действующий вулкан (Ол-Доиньо-Ленгаи, 2878 м). Через обширную саванну (Степь масаи) он вышел к р. Пангани и в августе 1883 г. достиг ее устья.

Открытия Фишера в середине 1883 г. продолжил Д. Томсон: за пресным озерцом у 1° ю.ш. он продвинулся далее к северу и обнаружил короткий, довольно высокий (до 3994 м) вулканический хребет, возвышающийся над сбросовой впадиной, на дне которой по обе стороны экватора располагались два незначительных озера. Затем Томсон впервые добрался к подножию усеченного конуса Кения (5199 м), в ясный день начала декабря 1849 г. усмотренного издали английским миссионером немцем Иоганном Людвигом Крапфом. Томсон подтвердил его наблюдение о снегах, покрывающих вершину[100], что было воспринято как ложь современниками Крапфа.

К северо-западу от Кении на протяжении все той же сбросовой впадины Томсон открыл еще одно озеро (Баринго), по расспросам представлявшееся ему гораздо крупнее. Оттуда он повернул на запад и вышел к побережью озера Виктория, в середине декабря усмотрев огромный (4321 м) потухший вулкан Элгон. Обратный путь едва не стал для Томсона последним: тяжело раненный на охоте буйволом, он к тому же заболел дизентерией. Выходившие его спутники-африканцы без осложнений вернулись с ним в Момбасу 24 мая 1884 г.

Продолжателем «дела» Томсона оказался венгерский граф Шамуэл Телеки, организовавший на свои средства экспедицию в Восточную Африку. Для географических наблюдений и выполнения топографической съемки он пригласил австрийского моряка Людвига Хёнеля. От побережья Индийского океана путем Фишера они отправились в январе 1887 г. на северо-запад; около года Телеки затратил на неудачные попытки восхождения на Килиманджаро и Кению. От озера Баринго оба исследователя двинулись на север и в начале марта 1888 г. открыли озеро (Рудольф) с солоноватой водой, расположенное во впадине. ' Телеки присвоил ему имя наследного принца австро-венгерской монархии. Проследив водоем вдоль восточного побережья по всей (220 км) длине, на северном берегу экспедиция обнаружила устье довольно большого потока, верно отождествленного ими с р. Омо, известной тогда лишь в верховьях.

Намерение охватить новооткрытое озеро (как позднее выяснилось, четвертое по величине — 8,5 тыс. км² в «шеренге» Великих африканских озер) кольцевым маршрутом не осуществилось: местные жители не разрешили пройти по их владениям. Эту неудачу Телеки компенсировал во время короткой рекогносцировки: в 75 км к востоку он наткнулся на небольшой соленый водоем, нареченный им Стефани, и вернулся к южной оконечности озера Рудольф. Оттуда экспедиция выполнила маршрут к северо-западу, обнаружила две пересыхающие реки, питающие озеро, и в октябре 1888 г. вернулась на побережье океана.

По возвращении на родину Хёнель опубликовал на немецком языке две работы — «Восточная Африка между Пангани и… озером Рудольф» (1890 г.) и «К озерам Рудольф и Стефани» (1892 г.). Экспедиции Фишера, Томсона и Телеки-Хёнеля доставили неопровержимые свидетельства существования в Восточной Африке огромной (около 1,7 тыс. км) тектонической впадины, вытянутой в меридиональном направлении между озерами Рудольф и Ньяса, сопровождаемой кое-где действующими и потухшими вулканами, а также сравнительно высокими короткими хребтами. Обобщив в 1891 г. эти материалы, Э. Зюсс выделил новый орографический элемент — «Восточный Африканский грабен» (ныне он известен под названием Восточный рифт).

Западный рифт, проходящий через озера Альберт, Эдуард, Танганьика, Рукву и близ северного берега Ньясы соединяющийся с Восточным, был известен практически на всем протяжении (около 1500 км). Лишь к северу от Танганьики оставалось «белое пятно»: что «таится» на этом участке, никто не знал до экспедиции немецкого офицера Густава Гётцена. Летом 1894 г. он прошел от устья р. Пангани на северо-запад, к верховьям Кагеры. Продвинувшись затем на запад, он первый исследовал почти широтный вулканический хребет Вирунга, в конце 1861 г. усмотренный Спиком издали. Гётцен описал пять из восьми вулканов и поднялся на один из действующих.

К югу от хребта он обнаружил небольшое (2,7 тыс. км²) озеро Киву со слабосолоноватой водой и множеством островов. Северную часть этого водоема, лежащего в крутых изрезанных берегах, он обошел на пироге. Пррникнуть южнее Гётцен почему-то не рискнул, а направился далее на запад, перевалил горы Митумба, по долине р. Лове добрался до Луалабы и по ней в конце года вышел к устью, выполнив пересечение материка.

Завершил работы Гётцена другой немецкий офицер — Г. Рамзай (вторая половина 90-х гг.), заснявший р. Рузизи: выяснилось, что она впадает в Танганьику и, следовательно, принадлежит бассейну р. Конго.

Глава 21. ИССЛЕДОВАНИЕ АВСТРАЛИИ И НОВОЙ ГВИНЕИ.

Завершение открытия берегов Новой Голландии и переименование ее в Австралию.

Летом 1801/02 г. военный моряк Мэтью Флиндерс на судне «Инвестигейтор» закончил съемку Большого Австралийского залива, открыл там ряд островков (в том числе группу Инвестигейтор, у 134°30' в.д.) и у 136° в.д. нашел вход в другой, узкий залив, принятый им за пролив, отделяющий Новый Южный Уэльс от собственно Новой Голландии (на западе), следовательно пересекающий весь материк до залива Карпентария: так недоверчиво относились тогда к голландским исследованиям северного побережья материка. Но Флиндерс вскоре лично убедился, что это не пролив, а залив (Спенсер). Выйдя из него и следуя проливом (Инвестигейтор) сначала в восточном, а затем в северном направлении, Флиндерс снова окрылился надеждой, но разочаровался еще скорее: на севере был тоже залив (Сент-Винсент), отделенный от Спенсера узким полуостровом (Йорк), имеющим форму сапога. Из этого залива он вышел на юго-восток другим проливом (Бакстэрс), и у 36° ю.ш. перед ним открылся крупный холмистый и лесистый остров (Кенгуру — 4350 км), а у берега материка — бухта (Энкаунтер)[101], за которой был виден широкий лиман — устье р. Муррей.

^{М. Флиндерс} 

К огорчению англичанина Флиндерса, в бухте стояло французское судно «Географ» научной экспедиции под начальством военного моряка Никола Бодена, державшегося учтиво, но сдержанно. Зато более разговорчивый научный сотрудник натуралист Франсуа Перон сообщил: французы сделали крупные открытия у южных берегов материка и он, Перон, намерен назвать исследованную приморскую полосу «Землей Наполеона Бонапарта». Экспедиция Бодена была организована Парижской Академией наук в 1800 г. по приказу правительства для исследования Новой Голландии, на часть которой Франция претендовала. Кроме «Географа», в распоряжении экспедиции находилось судно «Натуралист» под командой капитана Жака Эмманюэля Амелена. Базой служил о. Маврикий в Индийском океане, тогда принадлежавший Франции (под названием Иль-де-Франс).

В конце мая 1801 г. французы подошли к северо-западному берегу Новой Голландии и открыли в заливе Шарк (у 26° ю.ш.) п-ов Перон, а при выходе из залива — проливы Географа и Натуралиста (к северу от о. Дерк-Хартог). Наступила зима с ветрами, дождями и туманами. В тумане (во время шторма) корабли разлучились, и Воден один продолжал съемку. В июле он положил на карту отлогий песчаный берег — Эйти-Майл-Бич, где Большая Песчаная пустыня подступает к океану. Далее к северо-востоку он заснял разбросанную группу мелких островов — архипелаг Бонапарт — и открыл (вторично, после Абеля Тасмана — см. т. 2, гл. 32) обширный залив, окрестив его Жозеф-Бонапарт. У побережья п-ова Арнемленд Боден обнаружил о-ва Перон. На борту было много больных цингой. Для их лечения «Географ» направился к о. Тимор, куда по договоренности пришел и «Натуралист». Через три месяца корабли отплыли от Тимора и в середине января 1802 г. достигли Тасмании. Снова начались массовые заболевания цингой. Бодену пришлось задержаться там на месяц, и, воспользовавшись этим, он произвел съемку восточного берега острова. На карте появились французские названия открытых им объектов: п-ов Фрейсине, залив Ойстер и ряда более мелких островов, заливов и полуостровов.

Затем французы перешли через открытый океан к юго-западной оконечности Австралии, описали небольшой залив Географа и повернули на восток. Вскоре корабли снова разлучились; Боден, продолжая путь, открыл о. Кенгуру — независимо от Флиндерса — и дошел до бухты Энкаунтер, где и встретился с англичанами. Цинга усиливалась, и «Географ» пошел в Порт-Джэксон для лечения больных. Застав там «Натуралиста», Боден отправил его во Францию с отчетами и коллекциями, а сам. же вышел на юг в середине ноября 1802 г. Он закончил обход Тасмании, повторив работу Флиндерса, перешел к Тимору, а оттуда — к Маврикию, где в сентябре 1803 г. Боден умер, а «Географ» с новыми большими зоологическими и ботаническими коллекциями вернулся во Францию.

Итак, французы почти одновременно с англичанами завершили открытие Тасмании и южного побережья Австралии. Экспедиции Флиндерса и Бодена окончательно доказали, что заливы Большой Австралийский и Спенсер совершенно не связаны с заливом Карпентария, отделены от него большим пространством суши и что, следовательно, Новая Голландия является единым материком.

Впрочем, в береговой линии юго-восточной части континента оставался небольшой «разрыв»; все моряки пропускали вход в очень удобную крупную гавань. В начале января 1802 г. этот залив (Порт-Филлип) открыл английский капитан Джон Марри. Завершив опись своей находки, он вышел в море и в западной части пролива Басса обнаружил о. Кинг. (В июне 1835 г. на северном берегу Порт-Филлипа группа колонистов основала поселок, через два года получивший название Мельбурн.).

В 1802—1803 гг. Флиндерс совершил плавание вокруг Новой Голландии. Он подробно исследовал восточное побережье к северу от 32°30' ю.ш. и проследил на всем протяжении Большой Барьерный риф[102] — длинную (2300 км) гряду коралловых образований — рифов и островов, протягивающихся почти сплошной цепью вдоль восточного побережья материка от 22°30' ю.ш. (рифы Суэйн) до 9° ю.ш. (южный берег Новой Гвинеи). Флиндерс также осмотрел Торресов пролив и нашел, что безопасный проход находится к северу от о. Принца Уэльского. Чтобы окончательно разрушить легенду, которой сам раньше верил, о морском рукаве, разделяющем материк на две части, он снова обследовал залив Карпентария и составил первую его точную карту — до о-вов Уэссел, у северо-восточного выступа Арнемленда. В 1814 г. Флиндерс выпустил в свет книгу «Путешествие к Terra Australia». Именно в ней он предложил переименовать южный материк из Новой Голландии в Австралию; раньше это была Terra Australis Incognita — «Неведомая Южная земля», теперь же она исследована, а поэтому эпитет «неведомая» отпадает. В том же, 1814 г. Флиндерс умер.

Открытие берегов Тасмании завершил китобой Джеймс Келли; летом 1815/16 г. с четырьмя спутниками он обошел остров кругом на вельботе и обнаружил на юго-западе и западе глубоко вдающиеся в сушу заливы Порт-Дейви и Маккуори.

В 1817—1821 гг. английский военный моряк Филипп Паркер Кинг завершил исследование Австралии со стороны моря, положив на сравнительно точные карты те берега материка, которые ранее были плохо изучены. Съемку он вел на тендере «Мермейд» (84 т) в 1817–1820 гг. и на бриге «Батерст» (170 т) в 1821 г. На «Мермейде» в 1818—1819 гг. плавали ботаник Аллен Каннингем и офицер Джон Оксли (см. ниже), а также австралиец Бонгари, участник обоих плаваний М. Флиндерса.

^{Кенгуру (рис. М. Флиндерса).}

Кинг произвел новую опись северо-восточного берега континента от залива Херви (24°50' ю.ш.) до Торресова пролива, а также северного побережья — от о-вов Уэссел до Земли Дампира. На крайнем севере Австралии (11–12° ю.ш.) Кинг проник в обширный залив Ван-Димен, открыл п-ов Коберг, лесистые о-ва Мелвилл и Батерст (6200 и 2040 км²) и проследил оба пролива — Дандас и Кларенс, отделяющие эти острова от материка. В южной части Тиморского моря он открыл заливы Кембридж, Адмиралтейства и Коллиер, а далее к югу-западу, у 17-й параллели, — залив Кинг, вдающийся в сушу приблизительно на 100 км, и доказал, таким образом, что Земля Дампира — полуостров. И он пришел к убеждению, что на севере Австралии существуют очень широкие устья, через которые в море могут излиться даже крупнейшие реки. Кинг уточнил также береговую линию Западной Австралии от Земли Дампира до мыса Луин.

Открытие последних сравнительно небольших участков австралийского побережья связано с именем английского моряка Джона Клеменса Уикема, капитана прославленного корабля «Бигл». Подойдя к западным берегам континента в ноябре 1837 г., судно вошло в залив Кинг (название принадлежит Уикему). Офицер Джон Лорт Стокс на двух лодках описал южную бухту, открыл устье р. Фицрой и проследил течение реки на 40 км. Закончив в марте 1838 г. опись всего залива, «Бигл» двинулся на северо-восток, и в сентябре Уикем обнаружил, а Стокс заснял бухту, названную ими Порт-Дарвин, одну из лучших гаваней Австралии. Вернувшись на юго-запад, Уикем и Стокс в октябре описали еще один открытый ими залив Куинс-Чаннел с впадающей в него р. Викторией, стремительно несущейся к океану в высоких скалистых берегах. Эта находка подтвердила, как полагали некоторые географы, миф о гигантской реке с огромной внутренней дельтой: на опубликованной в 1827 г. карте континента изображен грандиозный поток длиной около 3,4 тыс. км, собирающий воды со всей территории Австралии севернее 30-й параллели.

Однако закончено было исследование — в основных чертах — только берегов Австралии, а ее внутренние области все еще оставались сплошным «белым пятном». И прошло много лет, пока его стерли десятки исследователей.

Открытие системы Муррея — Дарлинга.

Немедленно после основания каторжной колонии Порт-Джэксон (Сидней) офицеры конвойного корпуса приступили к исследованию рек, стекающих к Тихому океану с ближайших Голубых гор. Начало положил Артур Филлип, назначенный первым губернатором Нового Южного Уэльса. В середине 1788 г. он, осматривая к северу от Сиднея бухту Брокен-Бей, открыл впадающую в залив р. Хоксбери и ее притоки — Макдональд и Коло. А к западу от Сиднея офицер Уоткин Тенч тогда же обнаружил р. Непиан, оказавшуюся главным истоком Хоксбери.

Однако у конвойных офицеров не было стимулов для изучения внутренних загорных областей. Только через 25 лет, в мае 1813 г., небольшой отряд вольного колониста Грегори Блексленда проник за Голубые горы к западу от Сиднея, по долине р. Кокс (одно из верховьев Непиан — Хоксбери), и встретил там обширные травянистые равнины, вполне пригодные как пастбища. В этом районе две реки стекали с Голубых гор и пересекали равнину. Открывший их в 1813–1815 гг. топограф Джордж Уильям Эванс назвал северную реку Маккуори, а южную — Лаклан, в честь тогдашнего губернатора колонии Лаклана Маккуори.

В 1817—1818 гг. Д. Оксли, А. Каннингем и Эванс проследили обе реки. Оказалось, что Лаклан, описывая большую дугу, выгнутую к северу, вступает затем в заболоченную низменность, перед которой путешественники остановились, и что р. Маккуори также, видимо, кончается в болотах. На обратном пути к Сиднею они пересекли несколько рек, текущих на север, и достигли р. Намой, текущей на северо-запад. Поднявшись на высокую равнину, окаймленную с юга хребтом Ливерпул (длина 150 км, высота до 1372 м), перевалив хребет, они по р. Хантер вышли к океану в конце 1818 г.

В 1823 г. А. Каннингем, продвигаясь на северо-запад от хребта Ливерпул, достиг большой р. Баруон, пересекающей низменность. Вода в реке была пресной. Он не проследил, однако, течения реки на значительное расстояние. В 1824—1825 гг. два вольных колониста, Гамильтон Юм (Хьюм) и Уильям Ховелл, с одним спутником прошли на юго-запад, от Голубых гор до западного угла залива Порт-Филлип. На этом пути они пересекли верхнюю Маррамбиджи (Большая Вода), текущую здесь на север, следовали вдоль внутреннего, обращенного в сторону континента подножия Австралийских Альп (название принадлежит им) и в середине ноября 1824 г. открыли верхний Муррей (Марри) — «реку Юма», несущую свои воды на запад, и ее левые притоки — Овенс и Гоулберн. Они поднялись по «одетой превосходной травой долине Гоулберна» до его верховьев и обогнули юго-западный отрог Австралийских Альп.

В 1827 г. А. Каннингем исследовал район к северу от хребта Ливерпул. Он увидел ряд рек, берущих начало в «восточных горах» (хребет Нью-Ингленд, длина более 200 км, высота до 1510 м) и текущих на северо-запад и запад, в том числе Гуайдир, Макинтайр и Думерик. За Думериком он попал на высокую равнину, ограниченную на севере р. Кондамайн. Карта северного побережья, составленная Ф.П. Кингом, и личные наблюдения Каннингема привели его к предположению, что либо в центре Австралии находится громадное озеро, питаемое водой новооткрытых рек, либо они, неизбежно сливаясь, образуют одну или несколько мощных рек, пересекающих континент. Он даже допускал, что одна из этих великих рек может кончаться на северо-западе Австралии, в заливе Кинга, т. е. более чем за 3000 км по прямой линии от хребта Нью-Ингленд.

Итак, в 1813—1827 гг. было открыто много потоков различной мощности, несущих свои воды с окраинных гор — Большого Водораздельного хребта, прослеженного на 1400 км, в глубь материка.

Колониальное правительство поручило офицеру Чарлзу Стерту осмотреть их течение и установить, не связаны ли они друг с другом; не исключалась возможность их впадения в мифическое внутреннее море.

Стерт изучил работы своих предшественников и знал, как трудно производить съемку в те годы, когда выпадают обильные осадки. 1828 год, как очень сухой, показался ему наиболее удобным для исследования. В сопровождении Г. Юма в ноябре того же года он спустился сначала по долине Маккуори и обнаружил, что река почти пересохла, а болот, о которых говорили его предшественники, нет.

Стерт пошел по высохшему руслу, отыскивая реку с пресной водой — Баруон (открытую в 1823 г. Каннишемом), и в начале.

1829 г. наткнулся на другую, как ему показалось, и притом очень большую реку, вода в ней была соленой: она протекала через солончаковую пустыню. Он назвал эту реку Дарлинг, в честь тогдашнего губернатора Нового Южного Уэльса Ралфа Дарлинга.

В конце того же года, оказавшегося дождливым, Стерт начал плавание на лодках вниз по р. Лаклан, достиг сравнительно полноводной Маррамбиджи, а по ней спустился к р. Муррею. Он признал в ней нижнее течение той реки, через которую переправлялись Юм и его спутники. Стерт поплыл вниз по Муррею. И в конце января 1830 г., дойдя до 142° в.д., он увидел, что в Муррей с севера впадает река (Дарлинг), несущая пресную воду. Затем он добрался до устья Муррея и обнаружил, что река изливается в мелководную лагуну (озеро Алегзандрина), в те времена соединявшуюся с бухтой Энкаунтер.

Вернулся Стерт назад к краевым горам, поднимаясь на лодках вверх по Муррею и Маррамбиджи. Он сделал капитальное открытие — выяснил (пока, правда, в самых общих чертах) гидрографию Юго-Восточной Австралии. Свои путешествия Стерт описал в книге «Две экспедиции во внутренние области Южной Австралии» (1833 г.).

Конечно, еще очень многое оставалось неясным. Почти ничего не было известно о течении Муррея выше устья Маррамбиджи: не выяснено, связана ли пресноводная река, впадающая в Муррей с севера, с тем солоноватым пересыхающим потоком, открытым Стертом в 1829 г. Эти важные вопросы разрешил военный топограф Томас Митчелл. Он предполагал, что Баруон и Дарлинг — одна и та же река, и в конце 1831 г. начал с нее свои исследования. Он обнаружил, что у Дарлинга не один, а по крайней мере три истока (самый южный — Намой). В середине 1835 г. Митчелл прошел к тому месту на Дарлинге, где Стерт нашел соленую воду, но вода в этом году оказалась пресной. В следующем году он осмотрел юго-восточную область Австралии, открыл между 141–142° в.д. устье небольшой реки (Гленелг), поднялся по ее долине до истоков. Затем он направился на северо-восток через горную страну (Австралийские Альпы), покрытую высочайшими эвкалиптами (до 140 м) и прорезанную многочисленными реками. Эта область произвела на Митчелла такое впечатление, что он назвал ее Australia Felix («Счастливая Австралия»).

В апреле 1839 г. в Сиднее высадился Павел Эдмунд Стшелецкий, польский эмигрант (из тогда прусской части Польши), по образованию географ и геолог (он окончил Оксфордский университет). Принадлежа к обедневшей графской фамилии, он добывал средства для путешествий, продавая западноевропейским музеям естественно-исторические и этнографические коллекции. Полгода он блуждал по Австралийским Альпам, проводил съемки и летом, достигнув верхнего Муррея, который он позднее проследил до истока, открыл высокую гору (15 февраля 1840 г.) и поднялся на нее. «Величественную вершину, — писал Стшелецкий на родину, — на которую до меня никто не поднимался, с ее вечными снегами и безмолвием, я использовал, чтобы увековечить на этом материке в памяти грядущих поколений дорогое имя, почитаемое каждым поляком — каждым другом свободы… В чужом краю, на чужой земле… я назвал ее горой Косцюшко».

Австралийские географы закрепили это название за высшей точкой материка (2228 м), хотя в 80-х гг. и было окончательно доказано, что Стшелецкий поднялся не на нее, а на соседнюю вершину Снежных гор, ниже на 9 м (Таунсенд[103], 2219 м).

Перевалив юго-западные отроги Австралийских Альп, Стшелецкий вышел к заливу Уэстерн-Порт, пробираясь через заросли кустарников и рощи эвкалиптов и акаций юго-восточной приморской полосы (Гипсленд), сельскохозяйственные возможности которой он высоко оценил.

В 1842 г. Стшелецкий перешел в Тасманию и был первым геологом, изучившим остров. В 1845 г. в Лондоне вышло его «Физическое описание Нового Южного Уэльса и Вандименовой Земли». На юге Большого Артезианского Бассейна, к северу от хребта Флиндерса, пролегает русло крика (пересыхающей реки) длиной около 250 км, которую австралийские географы назвали Стшелецки-Крик — дань их уважения и признательности одному из крупнейших исследователей Австралии[104].

В начале 1846 г., исследуя верхний бассейн Дарлинга, Т. Митчелл открыл приблизительно у 28° ю.ш. р. Балонн (в верховье — Кондамайн), а к западу от нее — Уоррего и доказал, что обе реки впадают с севера в Дарлинг. Он проследил Уоррего до истока и этим в основном завершил открытие речной системы Муррея — Дарлинга[105].

Пройдя дальше на север от верховья Уоррего через Большой Водораздельный хребет, Митчелл обнаружил одно из верховьев р. Фицрой — крупнейшей австралийской реки, впадающей в Тихий океан.

Первые открытия в Западной и Южной Австралии.

В 1829 г. на юго-западе Австралии были основаны два города: в устье р. Суон (Лебединая) — Перт, у бухты Кинг-Джордж — Олбани. Оттуда, чтобы расширить территорию колонии, совершались в глубь страны походы, пока не очень далекие. В первую очередь был открыт к востоку от Перта хребет Дарлинг, а к северу от Олбани — хребет Стерлинг, названный в честь основателя колонии Джеймса Стерлинга. Летом 1830/31 г. офицер Томас Баннистер прошел от Перта до Олбани и обнаружил, что эта страна (юго-западный угол Австралии) годна для колонизации.

В начале 1839 г. офицер Джордж Грей начал исследование западного побережья Австралии: он высадился на островок в заливе Шарк и у 25° ю.ш. открыл устье р. Гаскойн. Вскоре во время шторма партия лишилась большей части провизии. Грей направился к югу морем на трех лодках, но за 28-й параллелью потерпел крушение в бухточке, куда впадала сравнительно крупная река (Мерчисон). Остальную часть пути до Перта — около 500 км — пришлось идти пешком вдоль берега, который произвел на Грея более благоприятное впечатление, чем на его предшественников-моряков, но оно не подтвердилось дальнейшими исследованиями.

В 1836 г. на берегу залива Сент-Винсент возник город Аделаида — центр Южной Австралии. Он стал отправной базой для экспедиций, цель которых состояла главным образом в поисках пастбищных угодий. В мае 1839 г. овцевод Эдуард Джон Эйр, обследуя приморскую полосу у залива Спенсер, открыл почти меридиональный хребет Флиндерс с высотами до 1189 м, к западу от него — соленое озеро Торренс (до 5,7 тыс. км²). В июле этого же года, исследуя у залива Спенсер п-ов Эйр, овцевод обнаружил в его северной части невысокий хребет Годер.

^{Плавание М. Флиндерса и маршруты первых исследователей внутренних областей Австралии} 

В конце июля 1840 г., пройдя на север от залива Спенсер, Эйр выяснил, что озеро Торренс превратилось в солончак. Дальше на севере он открыл другое соленое озеро, которое счел продолжением Торренса. С одной из вершин хребта Флиндерс Эйр увидел на востоке большой солончак, также принятый им за часть громадного «подковообразного» Торренса. В 1843 г. Э. Фром доказал ошибочность этого предположения: пройдя вдоль восточного склона хребта, он убедился, что соленое озеро Фром (2—3 тыс. км²) — изолированный бассейн. Позднее (в 1858—1860 гг.) было установлено, что это отдельный водоем, названный озером Эйр (до 15 тыс. км²). Вернувшись к морю, Эйр с небольшим отрядом прошел берегом на запад, получая от другого отряда, плывшего на судне, воду и съестные припасы: на суше в этой пустынной полосе нельзя было достать ни пищи, ни воды. Эйр остановился у 132°30' в.д. и отослал судно к заливу Спенсер за провизией и свежей водой. Судно возвратилось к нему в конце января 1841 г., но Эйр направился берегом дальше на запад лишь через месяц, сократив число спутников до пяти человек, из них к 27 июля, когда он прибыл в бухту Кииг-Джордж (у 118° в.д.), умерло трое. Во время этого четырехмесячного перехода Эйр и молодой австралиец Уайли прошли свыше 2000 км, большей частью через совершенно безводную пустыню, вдоль равнины, за которой закрепилось название Nullarbor (латинское — «Ни одного дерева»), в английском произношении Налларбор.

В конце 1848 г. топограф Огастес Грегори, пройдя от Перта прямо на север около 500 км. открыл и обследовал бассейн р. Мерчисон. Он пытался продвинуться от ее среднего течения на северо-запад, к заливу Шарк, но отступил перед пустыней. В 1852 г. он повторил попытку и на этот раз достиг залива Шарк.

Путешествия Лейхгардта, Стерта и братьев Грегори.

К 40-м гг. на востоке Австралии была исследована сравнительно широкая полоса — от Южного тропика до Гипсленда, к западу же от бассейна Дарлинга все внутренние районы оставались «белыми пятнами». На юге известны были лишь приморская полоса и частично район больших соленых озер, на западе же — только юго-западный угол материка и узкая береговая полоса до р. Гаскойн включительно. Большая часть Западной Австралии, Центральная и Северная Австралия оставались еще «неведомыми землями».

В октябре 1844 г. натуралист на службе у правительства Нового Южного Уэльса, немец Людвиг Лейхгардт отправился во главе экспедиции из Брисбена за р. Кондамайн к заливу Карпентария. На этом пути экспедиция в ноябре 1844 г. — феврале 1845 г. открыла реки Досон и Маккензи с крупнейшими притоками последней (Комет и Айзак) и их водоразделы (хребты Экспедишен и Пик). Но Лейхгардт не проследил Досон и Маккензи до их слияния и не знал, что они составляют р. Фицрой (общая длина Досона — Фицроя 960 км). Далее к северу в марте — апреле 1845 г. экспедиция открыла и исследовала бассейн второй крупной реки, текущей в Тихий океан, — Бердекин (560 км).

Перевалив северный участок Большого Водораздельного хребта, прослеженный им по меньшей мере на 400 км, Лейхгардт и его спутники по долинам рек Линд и Митчелл в начале июля спустились к заливу Карпентария. А в июле — октябре они обошли всю южную прибрежную полосу залива, открыв низовья ряда рек, в том числе Гилберт и Ропер. Этим значительным рекам Лейхгардт присвоил имена своих спутников-англичан — натуралиста Джона Гилберта и Джона Ропера. Не забыл он и самых молодых своих товарищей: на подробных картах Северной Австралии показаны, например, р. Калверт и горы Мерфи, в честь 19-летнего Джеймса Калверта и 15-летнего Джона Мерфи. Только себя он обидел: р. Лайкхарт и хребет Лайкхарт (так англичане произносили его фамилию) названы в его честь другими исследователями Австралии. Следуя затем на северо-запад, экспедиция пересекла п-ов Арнемленд и в середине декабря 1845 г. вышла к заливу Ван-Димен и северному берегу п-ова Коберг, к военному поселению Порт-Эссингтон. За четырнадцать с половиной месяцев Лейхгардт прошел более 4 тыс. км в основном по неизученным районам. В Новый Южный Уэльс все вернулись морем. Лейхгардт стал первым исследователем огромных регионов Австралии, позднее названных Квинслендом и Северной территорией. Материалы его экспедиции были опубликованы в 1847 г.

В декабре 1847 г. Лейхгардт вышел из Брисбена во главе новой экспедиции, намереваясь за три года пересечь Австралийский материк. Он проследовал через долину Дарлинга по р. Барку, откуда послал последнее известие (получено 3 апреля 1847 г.). Затем вся экспедиция (9 человек) пропала без вести. Тревожиться в Сиднее начали только через четыре года. С 1852 до 1869 г. посылался ряд поисковых партий, но никаких следов путешественников найти не удалось.

После основания колонии Южной Австралии Ч. Стерт перешел туда на службу. Первоочередная задача колонии, которую заселяли только свободные люди, заключалась в развитии скотоводства. Эйр нашел только пустыни и полупустыни, но он не заходил далеко на север, в Центральную Австралию, природа которой была совершенно неизвестна. Суждения о ней высказывались только по догадкам, а догадки были всякие. Сам Стерт, изучая перелеты птиц в Южной Австралии, сделал неправильный вывод, что в сухое время года они летают к центру материка и что там, стало быть, есть обильные источники орошения.

В августе 1844 г. Стерт, руководя правительственной экспедицией, выступил из Аделаиды на поиски новых пастбищ. Выполняя специальное задание, он прошел сначала на северо-восток, к нижнему Дарлингу, до озера Менинди (32°30' ю.ш.), оттуда повернул на север, а у 30° ю.ш. — на северо-запад. На пути в январе 1845 г. он перевалил невысокие горы (южный отрог хребта Грей), похоронил в этой «большой каменной пустыне» одного из своих спутников, Джеймса Пула, и вышел на равнину, пересекаемую руслами пересыхающих рек — Стшелецки-Крик и Барку (нижние рукава большого Куперс-Крика, длиной около 1400 км). К северу от озера Эйр путешественники дошли почти до центра материка, до пустыни Симпсон. На восточной окраине пустыни, на среднем течении р. Маллиган (близ 25° ю.ш.), Стерт вынужден был отступить из-за недостатка воды. В Аделаиду экспедиция вернулась в начале 1846 г. Стерт описал это путешествие в двухтомной «Повести об экспедиции в Центральную Австралию» (1849 г.).

В сентябре 1855 г. О. Грегори начал работу на северо-западе Австралии с исследования многоводной и стремительной в дождливый сезон р. Виктории (570 км), впадающей в юго-восточную часть залива Жозеф-Бонапарт, перешел от ее верховья к Стерт-Крику и проследил его до северной окраины Большой Песчаной пустыни. Река вливалась в небольшое соленое озеро — и надежда на открытие крупного водоема в центре материка испарилась. Этот маршрут позволил выявить восточную границу плато Кимберли. Вернувшись к р. Виктории, О. Грегори, двигаясь в основном на юго-восток, достиг в 1856 г. Тихого океана у 24° ю.ш. (против о. Кертис). Он совершил, таким образом, первое пересечение материка в юго-восточном направлении и установил в общих чертах рельеф Северной Австралии. Правда, он не удалялся от берегов моря более чем на 500 км.

В 1858 г. О. Грегори отправился на поиски Лейхгардта из Брисбена на северо-восток до пункта, откуда Лейхгардт послал последнее письмо. Не найдя ничего, он спустился по долине Куперс-Крика и Стшелецки-Крика до хребта Флиндерс и, следуя вдоль его восточного подножия, вышел к Аделаиде. Так он вторично пересек Австралию, теперь уже в юго-западном направлении, причем в бассейне Куперс-Крика удалился от моря почти на 900 км, но все-таки не доходил до Центральной Австралии.

В 1857–1861 гг. Френсис Грегори, брат Огастеса, совершил четыре путешествия по северной части Западной Австралии. Он последовательно открыл там, между 20 и 28° ю.ш., реки Де-Грей, Фортескью, Ашбертон и простирающийся к югу от Фортескью горный хребет Хамерсли. Длина его 250 км; вершина Брус (1235 м) — высшая точка Западной Австралии. По материалам своих путешествий Ф. Грегори составил схематическую геологическую карту территории к западу от 120° в.д. до Индийского океана, между 20 и 28 ю.ш.

В 1879 г. Александр Форрест, руководя большой экспедицией, впервые исследовал расчлененное плато Кимберли (около 270 тыс. км²) на северо-западе Австралии, причем открыл и проследил в его южной части хребет Кинг-Леопольд (длина 230 км, вершина 937 м).

Первые меридиональные пересечения Австралии: Берк и Стюарт.

После открытия богатейших золотых россыпей в Юго-Восточной Австралии и основания к югу от Муррея отдельной колонии Виктория (1851 г.) в Мельбурне, ее новой столице, возникло Географическое общество, располагавшее крупными средствами. Общество организовало в 1858 г. большую экспедицию с заданием разведать наиболее удобный сухой путь из Виктории к северной окраине материка и изыскать трассу для трансавстралийского телеграфа. Начальником экспедиции был назначен ирландец Роберт О'Хара Берк, с 1853 г. служивший полицейским инспектором новой колонии. Берк не имел специального образования, да и по характеру прежней работы был совершенно не подготовлен к руководству географической экспедиции такого типа. Впрочем, ее инициаторы и некоторые спутники Берка повинны больше, чем он, в трагическом исходе предприятия. По непонятной причине мельбурнское общество предложило ему совершить пересечение материка в оба конца, вместо того чтобы от северного берега отвезти экспедицию морем в Мельбурн. Нужно отметить, что Берк впервые в Австралии и вполне целесообразно использовал для передвижения через пустыни не только лошадей, но и верблюдов, завезенных из Афганистана. 20 августа 1860 г. экспедиция вышла из Аделаиды на север. На пути Берк организовал две продовольственные базы на нижнем Дарлинге (у озера Менинди) и на Купере-Крике. Затем он и медик Уильям Джон Уилс (в должности астронома) с двумя спутниками пересекли Центральную Австралию, следуя в основном вверх по руслу крика Дайамантины, перевалили хребет Селуин и по долине р. Флиндерса спустились к заливу Карпентария в начале февраля 1861 г., завершив первое пересечение Австралии в меридиональном направлении.

Тотчас Берк, действуя по инструкции, двинулся в обратный путь, боясь, что ему не хватит продовольствия до ближайшей базы. Люди и животные были очень истощены. В середине апреля один из спутников Берка умер. Это несчастье задержало отряд на день, стоивший жизни еще двоим. Когда путешественники дошли до продовольственной базы на Купере-Крике, оказалось, что за день до прихода начальник базы эвакуировал ее, оставив «на всякий случай» лишь записку и очень мало продуктов. Позднее он оправдывался тем, что долго ждал Берка и его спутников и решил, что все четверо погибли.

Когда путешественники двинулись от базы, у них осталось только два верблюда — остальные животные пали раньше. Верблюдов пристрелили, и трое некоторое время питались их мясом. Кое-какую помощь европейцам оказывали изредка встречавшиеся австралийцы, но у них самих было очень мало припасов. Через несколько недель отстал совершенно изнемогший Уилс, а на следующий день умер и Берк. Четвертого участника похода, почти умирающего от голода Джона Кинга подобрали австралийцы в низовьях Куперс-Крика, где его нашла посланная из Мельбурна спасательная группа Альфреда Хауитта. Сохранился дневник Уилса, единственный достоверный источник сведений о походе Берка к северу от второй базы.

Поисковые отряды, вышедшие с востока и севера, проследили русла Дайамантины, Куперс-Крика до их истоков, а также ряд рек, впадающих в юго-восточную часть залива Карпентария. В 1861 г. оттуда на юго-запад отправился Уильям Лэндсборо. Он открыл плато Баркли[106] и прошел на юго-восток вдоль его крутого северного обрыва и хребта Селуин до Большого Водораздельного хребта, а затем проследил крик Томсон до его устья (система Куперс-Крика).

С 1860 г. попытки пересечения Австралии начал колонист и исследователь-шотландец Джон Макдуэл Стюарт (спутник Стерта в 1844—1845 гг.). Первая оказалась неудачной, но в конце июня он дошел все-таки до 19° ю.ш., открыв у Южного тропика центральную горную цепь Макдоннелл, к северу от нее — хребет Стьюарт-Блафф («Уступ Стюарта»), а за ним — небольшие хребты Давенпорт и Мерчисон. Стюарт повторил попытку в конце ноября 1860 г. Она снова была неудачной, хотя на этот раз (конец мая 1861 г.) он достиг крика Ньюкасл, впадающего в соленое озеро Вудс (у 17°30' ю.ш.). Стюарт находился менее чем в 300 км до залива Карпентария, но, не рассчитывая найти там припасы (их у него оставалось немного), он вернулся в Аделаиду.

В декабре 1861 г. Стюарт в третий раз выступил на север, достиг озера Вудс и нашел путь к морю севернее р. Ньюкасл-Крик через заросли кустарника (скрзб), которые раньше казались ему непроходимыми, — по Бердем-Крику, небольшому южному притоку р. Ропер. От Ропера он двинулся на северо-запад до р. Аделейд и по ней вышел к заливу Ван-Димен в конце июля 1862 г., совершив второе меридиональное пересечение Австралии. Его маршрут вскоре был использован — с небольшими отклонениями в обе стороны — для прокладки трансавстралийского телеграфа. С законной гордостью Стюарт писал, что он провел целым и невредимым весь свой отряд от моря до моря. Сильно, конечно, преувеличивая, он восхвалял Северную Австралию как «самую чудесную местность, которую когда-либо видел человек». Его последняя экспедиция имела и большое сельскохозяйственное значение. Она выяснила, что в некоторых внутренних районах Северной Австралии имеются обширные пространства, которые могут быть использованы скотоводами.

Исследование глубинных областей Западной Австралии.

Совершенно неисследованными оставались западные внутренние области Австралии. «Штурм» этих глубинных районов начался в 1869 г. с запада. Офицер-съемщик Джон Форрест вышел в середине апреля из Перта во главе небольшого хорошо вооруженного конного отряда. Пройдя в общем на северо-восток почти 2 тыс. км (из них около тысячи по неисследованной местности) через пустынную область Центральной Австралии с многочисленными солеными озерами и отдельно стоящими холмами, Форрест в начале июля достиг почти 123° в.д. у 29° ю.ш. Оттуда он повернул назад. Из обнаруженных им соленых озер три оказались сравнительно крупными — Барли, Солт-Лейкс и Монгер.

Другие исследователи продолжили «штурм» от линии трансавстралийского телеграфа: они шли от Аделаиды к одной из станций в центре материка, а затем проникали в пустыни в западном направлении. Летом 1872/73 г. Эрнест Джайлс и Уильям Госс, продвигаясь на лошадях по параллели 24° ю.ш., открыли хребет Джордж-Гиле (у 132° в.д.), а к юго-западу от него — пересыхающее соленое озеро Амадиес. Джайлс пытался пройти и дальше, но остановился перед песчаной пустыней. Летом 1873/74 г. Джайлс, Госс и Альфред Гибсон на лошадях отправились от телеграфа на запад по 26-й параллели и открыли хребет Масгрейв (длина около 200 км) с вершиной 1440 м (у 131°30' в.д.). Оттуда они проследовали на северо-запад и проникли до 125° в.д., открыв на пути хребет Петерман (длина 180 км, вершина 1219 м), и песчаную пустыню Гибсона, где А. Гибсон погиб, отыскивая воду.

В середине 1873 г. Питер Уорбертон, ранее (в 1856 г.) исследовавший озеро Торренс, прошел от хр. Макдоннелл до верховьев Стерт-Крика (у 20° ю.ш.), а оттуда повернул на запад. Уорбертон впервые пересек Большую Песчаную пустыню; вышел он к верховьям р. Де-Грей. Затем он пересек верховья ряда криков и закончил путь у залива Никол (20°30' ю.ш.).

Д. Форрест остался верен «своему» направлению. Осенью (в апреле) 1874 г. он поднялся по долине р. Мерчисон, найдя ее вполне пригодной для скотоводства, повернул на восток и шел через полупустыни между 25—26° ю.ш. от одного пересыхающего источника к другому, через цепь соленых озер: зимой (в августе) он пересек полосу пустынь случайно в самом узком ее месте — между пустынями Гибсона и Большой Викторией — и достиг хр. Масгрейв, а от него спустился по долине р. Алберги до линии телеграфа (в конце сентября). Форрест часто поднимался на ближайшие от линии маршрута холмы и осматривал местность к северу и югу. По его наблюдениям, в обе стороны, насколько хватало глаз, простиралась плоская, иногда слабо волнистая страна с песчаными холмами, проросшими злаком спинифекс; иногда это был просто океан спинифекса. Он пришел к выводу, что исследованные им внутренние области Западной Австралии совершенно не пригодны для европейской колонизации.

В 1875 г. Э. Джайлс, держась приблизительно 30-й параллели, проник от линии телеграфа на запад, в пустыню Большая Виктория (название дано им), и пересек ее; пройдя затем через цепь пересыхающих озер, он у озера Мур (117°30' в.д.) повернул на юго-запад к Индийскому океану у Перта. Оттуда Джайлс в январе 1876 г. направился на север, к верховьям Ашбертона, а от 24° ю.ш. двинулся к центру материка и, придерживаясь в основном 24-й параллели, пересек с запада на восток пустыню Гибсон, перед которой он отступил в 1874 г. Его выводы относительно природы внутренних областей Западной Австралии в общем совпадали с мнением Джона Форреста. В 1875—1876 гг. Джайлс проделал верхом более 8000 км. Он был автором пяти книг, включая «Географические путешествия в Австралии» (1875 г.), «Дневник забытой экспедиции» (1880 г.) а двухтомной «Австралия, дважды пересеченная…» (1889 г.).

Таким образом, с 1872 по 1876 г. была открыта и пересечена несколькими маршрутами гигантская пустынная полоса между 20—30° ю.ш., которую условно делят на три пустыни: Большую Песчаную (на севере), Гибсона (в центре), Большую Викторию (на юге). После этого во Внутренней Австралии остались неисследованными только сравнительно небольшие «белые пятна», ликвидированные в XX в.

Открытие подземного пресного моря.

Благодаря усилиям многих экспедиций удалось развеять три главных мифа, в значительной степени определивших ход открытия и изучения Австралии. Первым было опровергнуто мнение о наличии меридионального пролива, якобы делящего весь континент на две половины. Затем настала очередь исчезнуть легенде о гигантской реке. И наконец, выяснилось, что в центре Австралии не существует внутреннего моря или озера. Впрочем, вместо этого мифического водоема были открыты подземные озера и даже море пресной воды.

Начало исследованию австралийских артезианских бассейнов положил метеоролог Генри Рассел, с 1869 г. изучавший бассейн Дарлинга. В 1878 г. Ральф Тейт обнаружил артезианские воды в районе озера Эйр. Тогда Рассел в августе 1879 г. выступил со статьей. В ней он доказывал, что артезианский бассейн на территории Нового Южного Уэльса простирается западнее водораздельных гор от р. Лаклан на север до р. Думерик, т. е. до границы с Квинслендом.

В 1895 г. геолог Эдуард Питмен приурочил подземные водоносные пласты к триасовым пористым песчаникам, распространенным в заторной части Нового Южного Уэльса в полосе шириной до 700 км. К 1914 г. Питмен оконтурил весь Большой Артезианский Бассейн и дал его характеристику в книге «Большой Австралийский Артезианский Бассейн и источники его вод». Бассейн простирается от залива Карпентария на юг на 2000 км, ширина его 700—1800 км, площадь более 1700 тыс. км² (второй в мире — после Западно-Сибирского).

Исследователи Новой Гвинеи первой половины XIX века.

В 30-х гг. XIX в. у северо-восточных берегов Австралии работал английский военный моряк и гидрограф Френсис Прайс Блеквуд. В 1842 г. он вернулся в эти воды капитаном корабля «Флай». Более двух лет Блеквуд руководил гидрографическими работами в западной, усеянной рифами полосе Кораллового моря, между материком и Большим Барьерным рифом, исследовал этот риф на всем его протяжении, отыскивая наиболее безопасные проходы между его частями. Он впервые нанес на точную карту у Южного тропика широкий пролив Каприкорн, окаймляющие его рифы, в том числе о-ва Каприкорн и рифы Суэйн, у 21 ю.ш. — о-ва Камберленд, между 16°40' и 9°20' ю.ш. — внешнюю (восточную) линию рифов на протяжении более 900 км, до южного берега Новой Гвинеи. Участник экспедиции геолог Джозеф Бит Джюкс составил первое научное описание Большого Барьерного рифа (опубликованное в 1847 г.).

В начале 1845 г., пройдя Северо-Восточным проходом в залив Папуа, Блеквуд впервые описал этот залив, причем открыл эстуарий большой р. Флай. названной так в честь его корабля. Оттуда Блеквуд прошел через Торресов пролив и Арафурское море к северо-австралийскому п-ову Коберг, доставил из Порт-Эссингтона в Сингапур команду двух кораблей (70 человек), потерпевших крушение в Торресовом проливе, перешел в Сидней и в конце 1845 г. вернулся в Англию.

Среди гидрографов — исследователей австралийских морей 40-х гг. выделяется молодой военный моряк Оуэн Стэнли, прекрасный рисовальщик, иллюстрировавший и свои и чужие отчеты. В 1847–1849 гг. больной эпилепсией. О. Стэнли, командуя старым кораблем «Рэтлснейк» («Гремучая змея»), снова работал в австралийских водах, главным образом в районе Торресова пролива. Важнейшим его достижением была подробная опись юго-восточного побережья Новой Гвинеи и прилегающих островов до архипелага Луизиады: его картами (изданными в 1855 г.) пользовались до 1955 г. Работа в очень тяжелых условиях — вечная тревога на «старой посудине» в опасных водах — так подорвала слабое здоровье О. Стэнли, что, едва добравшись до Сиднея (1850 г.), он умер на борту корабля 39 лет от роду. Его именем позднее назван хребет Оуэн-Стэнли, протягивающийся на 250 км вдоль восточного берега залива Папуа (вершина 4035 м), прослеженный им по всей длине.

Миклухо-Маклай на Новой Гвинее.

Во второй половине XIX в., когда усиленно велась подготовка к разделу Океании между империалистами и происходило массовое истребление ее коренных жителей, на весь мир прозвучал в их защиту голос великого русского гуманиста. Николай Николаевич Миклухо-Маклай 19-летним юношей в 1866 г. как ассистент немецкого зоолога Эрнста Геккеля плавал к Мадейре и Канарским о-вам, побывал в Марокко. В 1869 г. он посетил берега Красного моря и Малой Азии для изучения низших морских животных. Но его тянуло в неисследованные районы, еще не посещенные европейцами.

^{Путешествия Н. Миклухо-Маклая} 

И он выбирает северо-восточный берег Новой Гвинеи. По просьбе Русского географического общества в 1870 г. он был доставлен туда — вокруг Южной Америки — на винтовом корвете «Витязь» под командой Павла Николаевича Назимова и высажен в сентябре 1871 г. на берег Новой Гвинеи к востоку от залива Астролейб — позднее названный берегом Миклухо-Маклая. Офицеры корвета открыли и описали пролив Витязь между этим берегом и о. Лонг-Айленд. Миклухо-Маклай жил на «своем» берегу до декабря 1872 г., изучая язык, нравы и обычаи папуасов, причем завоевал их любовь и доверие терпением, сдержанностью, правдивостью и сердечным отношением. В начале 1873 г. за ним пришел винтовой клипер «Изумруд» под командой Михаила Николаевича Кумани. Офицеры описали пролив Изумруд, отделяющий о. Каркар от Новой Гвинеи.

На русском клипере Миклухо-Маклай ходил к Филиппинам, а оттуда перешел на Яву. В 1874 г. он на голландском корабле плавал к Сулавеси, Тимору и к Молуккам. Оттуда на малайском паруснике («прау») он перешел на западный берег Новой Гвинеи, исследовал его, снова плавал к Молуккам и Сулавеси и вернулся на Яву, где жил до 1875 г. Затем Миклухо-Маклай исследовал внутренние районы п-ова Малакка. В 1876—1877 гг. он вновь посетил Новую Гвинею, жил на «своем» берегу и собрал ценные антропологические и этнографические коллекции. На основании своих наблюдений Миклухо-Маклай пришел к выводу о видовом единстве и родстве человеческих рас, разрушив антинаучное представление о якобы существующих «низших» и «высших» расах.

В конце 1877 г. Миклухо-Маклай отправился на английской шхуне в Сингапур, где из-за тяжелой болезни оставался более полугода. В 1878 г. он перешел в Сидней. В 1879—1880 гг. он плавал оттуда к Новой Каледонии и другим островам Меланезии, продолжая антропологические исследования, и побывал на южном берегу Новой Гвинеи. Вернувшись в Австралию, он развернул агитацию против работорговли, широко распространенной в Меланезии. В 1881 г. он снова посетил южный берег Новой Гвинеи с карательной экспедицией на английском корвете. Благодаря его заступничеству командир корвета отказался от сожжения папуасской деревни и поголовного истребления ее жителей. В 1882 г. через Суэцкий канал Миклухо-Маклай вернулся в Петербург, завершив таким образом кругосветное плавание, начатое на «Витязе» в 1870 г.

Недолго жил он на родине. В 1883 г. он отправился в Австралию, затем на Яву. Там Миклухо-Маклай случайно застал русский корвет «Скобелев» (бывший «Витязь»). Его командир Вадим Васильевич Благодарев доставил путешественника к берегу Миклухо-Маклая. Офицеры корвета описали северо-западную часть залива Астролейб и открыли там бухту Алексея и ряд небольших островов, крупнейший из них Благодарев назвал о. Скобелева.

Пробыв некоторое время среди друзей-папуасов, Миклухо-Маклай вернулся в Австралию, жил там до 1886 г., затем переехал с семьей в Петербург, но через год умер (1887 г.). Он оставил большое научно-литературное наследство. Его важнейшие труды изданы Академией наук СССР (Собрание сочинений. В 5-ти т., 1950—1954). Он стал одним из любимых героев советского юношества. Книги о нем издаются и переиздаются в СССР.

Изучение Новой Гвинеи во второй половине XIX — начале XX века.

Генуэзский натуралист Луиджи-Мария Альббертис в 1876 г. во главе партии из 11 человек поднялся на паровом катере, предоставленном ему властями Нового Южного Уэльса, по р. Флай, устье которой открыл Блеквуд, на 800 км от моря. На всем этом протяжении р. Флай, пересекавшая громадную низменность, была судоходна. В середине июня на севере Альбертис увидел высокую горную цепь (до 3860 м) — хребет Виктор-Эмануил. Свои путешествия он описал в двухтомной книге «На Новой Гвинее» (1880 г.), из которой видно, что с папуасами он разговаривал «с позиции силы» и не все его выстрелы были по дичи или в небо.

В 1872–1874 гг. юго-восточную часть Новой Гвинеи обследовал английский военный моряк Джон Морсби на корабле «Василиск». К западу от архипелага Луизиады он открыл группу небольших островов и проход Гошен между о-вами Д'Антркасто и выступом Новой Гвинеи. К северу от залива Юон Морсби усмотрел высокие горы Сарувагед (вершина 4107 м); их северо-западным продолжением является хребет Финистер. В заливе Папуа он отыскал удобнейшую гавань, названную им в честь отца-адмирала Порт-Морсби.

В ноябре 1884 г. Восточная Новая Гвинея была разделена на две части: северную захватили немцы; южную — англичане, которые объявили ее протекторатом и назвали Папуа.

Отто Финш, немецкий купец, ставший зоологом, посетил Новую Гвинею, действуя в интересах немецкой «Новогвинейской компании», основавшей колонию в северо-восточной части острова. Всего он совершил пять плаваний вдоль северного побережья Новой Гвинеи. В мае 1885 г. по большому зеленому и лимонному пятну в море Финш открыл р. Сепик, крупнейшую водную артерию новой колонии (длина 1300 км), и прошел вверх по реке около 50 км. В низовье она протекала по болотистой равнине. В отдалении на юге Финш увидел горный хребет, назвал его в честь Бисмарка. Финш исследовал также большой архипелаг в Новогвинейском море, окрещенный немцами архипелагом Бисмарка.

В 1887 г. географ и астроном Карл Шрадер поднялся по р. Сепик на 1100 км. На юге он усмотрел сравнительно высокие (до 2880 м) горы — хребет Сентрал-Рейндж. Открытие удобной дороги в глубинные районы центральной части Новой Гвинеи стало другим достижением Шрадера. По этому пути в верховья реки у 141-го меридиана в 1910 г. поднялась германо-голландская пограничная комиссия. А через два года немцы провели широкие исследования бассейна р. Сепик, обследовали ряд ее южных притоков и по одному из них (р. Эйприл) проникли в центральную часть хребта Сентрал-Рейндж. Один из членов экспедиции, энтомолог Рихард Турнвальд, поднялся к истокам р. Сепик, открыл хребет, названный его именем, и таким образом установил западную границу хребта Сентрал-Рейндж.

Среди исследователей нового британского протектората выделились капитан Генри Чарльз Эверилл, открывший в 1885 г. Стрикленд — крупнейший приток р. Флай, и губернатор Уильям Макгрегор — в 1889–1890 гг. он проследил течение р. Флай почти на 1000 км от устья, обнаружил и обследовал часть ее верхнего притока Палмер.

Голландцы, захватившие западную часть Новой Гвинеи, запоздали с исследованием ее внутренних районов. Лишь в 1905 г. они осмотрели медлительную р. Дигул почти на 550 км от устья. Через год военный отряд с участием двух натуралистов провел изучение ряда других рек, протекающих по центральной низменности, в том числе р. Лоренц, и обследовал широкую р. Эйланден. Отряд продолжил изучение р. Дигул, теперь двух ее крупных притоков, завершив ознакомление с центральной низменностью. И южная группа, и военные партии, действующие от северного берега Новой Гвинеи, были остановлены мощным хребтом с высокими пиками (горы Маоке). Впервые их достиг лейтенант Ф. Ван дер Вен: близ 139° в.д. он открыл несколько снежных вершин и встретил группу пигмеев.

Северное побережье Новой Гвинеи голландцы начали обследовать с 1883 г., ознакомившись с нижним течением р. Мамберамо. К детальному изучению ее бассейна они приступили в 1909 г. В конце этого года военный отряд под командой капитана Франсена Хердерсхе, преодолев два порога реки, пробившей себе путь в широтных горах Ван-Рее, в середине февраля 1910 г. обнаружил «озеро-равнину», образованную слиянием двух составляющих р. Мамберамо. Хердерсхе выбрал западный рукав (р. Тарику) и по ее долине поднялся в горы почти до линии вечных снегов. Малярия, свалившая большинство носильщиков, вынудила голландцев повернуть назад.

В 1913—1914 гг. крупная партия, возглавлявшаяся капитаном Я. Опперманом, провела более детальное ознакомление с бассейном р. Мамберамо, разделившись на две группы. Одна достигла истоков р. Тарику и осмотрела ее южные притоки. Другая обследовала все течение р. Таритату, восточной составляющей Мамберамо, поднялась к истокам двух ее главных притоков, в том числе р. Собгер. Таким образом голландцы открыли и исследовали северные склоны гор Маоке на протяжении более 500 км.

Глава 22. ХОД ОТКРЫТИЯ АНТАРКТИДЫ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ РУССКОЙ АНТАРКТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ.

Промысловые экспедиции 20—30-х годов.

Когда Уильям Смит, открывший в феврале 1819 г. на пути из Монтевидео в Вальпараисо «Новую Южную Шетландию» (см. гл. 2), вернулся в Вальпараисо, его сообщение не заинтересовало представителей английских властей, но находившийся там капитан британского флота немедленно зафрахтовал судно Смита «Уильяме» и 20 декабря послал его на юг под командой Эдуарда Брансфилда обследовать новооткрытую землю. У. Смит пошел туда, исполняя обязанности штурмана. Брансфилд обнаружил, что новооткрытая суша является не выступом материка, а архипелагом. Он проследовал дальше через эти Южные Шетландские о-ва в водное пространство, принятое им за залив[107], так как 30 января 1820 г. на юго-западе он увидел высокий, покрытый снегом берег, названный им «Землей Тринити» (Троицы). Это был небольшой о. Тринити (у 63°45' ю.ш. и 60° з.д.), вскоре пропавший в тумане. Брансфилд продолжал движение к югу и через день или два, когда туман рассеялся, у 64°30' ю.ш. увидел две высокие горы. Иными словами, он открыл наиболее удаленную к северу часть северного выступа «льдинного» материка,, позднее получившего название Антарктического п-ова. (Напомним, что русские моряки обнаружили «льдинный» материк 16 января 1820 г., т. е. на 15 или 16 дней ранее Э. Брансфилда.) Англичане находились у побережья новооткрытой земли до 21 марта, пока зима не вынудила их отступить.

У. Смит, командуя «Уильямсом», по крайней мере еще раз ходил летом 1820/21 г. к обнаруженным им и Брансфилдом антарктическим землям, где наткнулся на огромные лежбища котиков. Слух об этом богатстве с поразительной быстротой распространился и среди американских зверобоев, и в начале февраля 1821 г. Ф. Беллинсгаузен видел у одного из Южных Шетландских о-вов (о. Сноу, к северу от Тринити) восемь промысловых судов. Один из зверобоев, американец Натаниэл Браун Палмер, сообщил Ф. Беллинсгаузену, что «капитан Смит, обретший новую Шетландию, находится на бриге «Уильяме», что он успел убить 60 тысяч котиков…» По его словам, всех судов «в разных местах» этого антарктического района собралось «до восемнадцати, нередко между промышленниками бывают ссоры, но до драки еще не доходило». Н. Палмер, которому совсем недавно исполнился 21 год, был шкипером маленького зверобойного бота «Герой» (четыре человека команды). Запись в его судовом журнале свидетельствует о том, что 16–17 ноября 1820 г. в хорошую погоду Палмер подходил почти на 6 км к берегу Антарктического п-ова[108] (у 63° ю.ш., по его определению). В море встречались многочисленные айсберги, у берега он отметил линию бурунов.

В январе 1821 г. Н. Палмер на «Герое», по утверждению некоторых американских историко-географов, выполнил второе исследовательское плавание вдоль западного побережья Антарктического п-ова и якобы достиг 68° ю.ш. Однако прямое свидетельство этого отсутствует — его судовой журнал утерян. Записи в журналах других зверобоев позволяют сделать лишь общий вывод: в течение двух недель Н. Палмер ходил на поиски лежбищ тюленей, но куда — неизвестно. Впрочем, южное направление его вояжа исключается: по свидетельству Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева, в то лето, в том регионе льды препятствовали продвинуться далеко к югу.

В начале декабря 1821 г. английский зверобой Джордж Пауэлл и присоединившийся к нему Н. Палмер открыли к востоку от Южных Шетландских о-вов небольшую группу островов, названных ими «Неприступными» — теперь Южные Оркнейские о-ва. Моряки на лодках обследовали крупнейший остров (Коронейшен), а восточнее другой, меньших размеров (о. Лори). Оттуда суда обоих шкиперов продвинулись к югу до 62°30' ю.ш. и, пройдя на запад вдоль кромки паковых льдов, вернулись к Южным Шетландским о-вам.

Летом 1822/23 г. шотландский зверобой Джеймс Уэдделл на двух маленьких судах в исключительно благоприятных ледовых условиях прошел от Южной Георгии до 74°15' ю.ш. (почти на 400 км перекрыв рекорд Д. Кука) и в конце февраля 1823 г. при мягкой погоде свободно плавал в открытом море, не встречая и признаков суши. Дальнейшему его продвижению на юг помешал свежий противный ветер, но не льды: за все время пребывания в высоких южных широтах он видел, по его словам, лишь три-четыре заблудившихся ледяных острова. Как теперь доказано, море Уэдделла, самая южная часть Атлантического океана, глубоко вдается в антарктическую сушу — по крайней мере до 78° ю.ш. Но в 20-х гг. прошлого века необычайное плавание Уэдделла принято было за доказательство того, что у Южного полюса нет обширной земли.

Однако в 30-х и 40-х гг. другие моряки, не подходившие так близко к полюсу, как Уэдделл, — никому больше не удалось повторить его успех — находили большие участки суши даже у Южного полярного круга. Первыми после русских увидели ледяной берег Антарктиды команды двух английских зверобойных судов — брига и одномачтовой яхты, принадлежавших крупнейшей лондонской торгово-промысловой фирме «Эндерби». Под начальством шкипера Джона Биско они совершили кругосветное плавание в антарктических водах по заданию Чарлза Эндерби, одного из директоров фирмы. Биско, следуя от Фолклендского архипелага через Южные Сандвичевы о-ва на юго-восток, пересек 22 января 1831 г. полярный круг у меридиана 0°, повернул прямо на восток и прошел, иногда почти достигая 70-й параллели, до 50° в.д. В конце февраля у полярного круга он увидел черные вершины высокого «острова Эндерби», на самом же деле выступа Восточной Антарктиды — Земля Эндерби, с вершиной, названной в честь мореплавателя горой Биско (1860 м). В этом районе во время сильного шторма суда разлучились. На бриге Биско большинство матросов болело цингой. Началась осень, штормы бушевали один за другим, и Биско повернул к Тасмании, в Хобарт, куда прибыл в начале мая 1831 г. В августе туда пришла и яхта, вся команда которой, за исключением трех человек, в том числе шкипера У. Смита, умерла от цинги.

Летом 1831/32 г. Биско продолжил плавание на восток в шестидесятых широтах. В середине февраля 1832 г. он обнаружил сушу только за меридианом 0° к северо-востоку от Земли Александра I — о. Аделейд с вершиной выше 3 тыс. м, несколько далее к северо-востоку — короткую (около 150 км) цепь небольших островов, названных его именем, и лежащую за ними гористую Землю Грейама[109]. Затем Биско прошел далее к северо-востоку. Чтобы формально обосновать заявку Англии на овладение этим антарктическим районом, он высадился на открытом им высоком острове, позднее получившем название Анверс (крупнейший в архипелаге Палмер). Достигнув меридиана Фолклендских о-вов, Биско закончил свое кругосветное плавание, наполовину проделанное к югу от 60-й параллели, и стал четвертым мореплавателем — после Д. Кука, Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева, — обошедшим кругом Антарктиду.

Итак, Биско обнаружил, кроме нескольких островов, две земли — Эндерби и Грейама. Во время открытия вряд ли кто предполагал, что эти земли, находящиеся друг от друга на расстоянии около 5,5 тыс. км, не острова, а части единого материка Антарктида.

Летом 1833/34 г. шкипер зверобойного судна фирмы «Эндерби» Питер Кемп, следуя в Индийском океане на юг от о. Кергелен, случайно наткнулся на одинокий вулканический остров (вторично открытый в 1853 г. капитаном Джорджем Хердом и названный в его честь), повернул за 60-й параллелью на юго-запад и обнаружил у 60° в.д. за полярным кругом, к востоку от Земли Эндерби, высокий Берег Кемпа с вершинами более 2 тыс. м.

Летом 1838/39 г. на службе у той же фирмы в высоких антарктических широтах к югу от Новой Зеландии охотились на двух маленьких (154 и 54 т) судах английские капитаны Джон Баллени и Томас Фримен. К 1 февраля 1839 г. они дошли до 69-й параллели (у 174° в.д.). Зверобои продвинулись к югу еще немного, но вскоре их остановили сплошные паковые льды, протягивающиеся к востоку на предел видимости. Тогда оба суденышка повернули на запад и 9 февраля у полярного круга, между 165 и 162° в.д., открыли tdh небольших, но высоких вулканических острова, обрывистых, покрытых огромными ледниками; вершина Янг одного из этих о-вов Баллени достигает 1524 м. Оттуда, держась приблизительно 65-й параллели, Д. Баллени и Т. Фримен шли на запад и в начале марта, находясь у 65° ю.ш. и 122°44' в.д. на юге (не далее чем в 2 км), усмотрели землю — скорее всего это был ледник Долтона. Участок побережья Антарктиды далее к западу Баллени назвал Берегом Сабрина — в честь судна Фримена, пропавшего без вести в шторм, разразившийся в конце марта, когда англичане находились близ 50-й параллели.

Дюмон-Дюрвиль и Уилкс.

В 1838–1842 гг. в поисках южного магнитного полюса в антарктических водах плавали суда двух экспедиций — французской и североамериканской, добившиеся важных географических результатов.

Начальником французской экспедиции, отправившейся из Франции в начале сентября 1837 г. на двух корветах — «Астролябия» и «Зеле» («Усердный»), — был Жюль Сезар Дюмон-Дюрвиль, военный моряк, кругосветный мореплаватель, дважды обогнувший земной шар, исследователь Океании. В январе 1838 г. Дюрвиль пытался проникнуть в море Уэдделла, но вскоре был остановлен тяжелыми льдами, из за чего и усомнился в показаниях Д. Уэдделла. Повернув на северо-запад, чтобы пройти проливом Дрейка в Тихий океан, Дюрвиль открыл высокий остров Жуэнвиль (вершина 1120 м), отделенный забитым льдом узким проливом от участка суши, названной им «Землей Луи-Филиппа» (северо-восточный выступ Антарктического п-ова), и несколько других небольших островов, которые он принял за часть особой «Земли Тринити», и вышел в Тихий океан. После долгого плавания в тропических водах Дюрвиль летом 1839/40 г. продвинулся далеко на юг от Тасмании и у Южного полярного круга (на 140° в.д.), открыл 20 января 1840 г. высокий ледяной берег, назвав его в честь своей жены Землей Адели. Французы высадились на один из близлежащих скалистых островов. Следуя оттуда на запад, они 30 января снова увидели за 130° в.д. ледяную землю и окрестили ее берегом Клари — по имени жены капитана «Зеле» Шарля Жакино. В третий раз обогнув земной шар, Дюрвиль вернулся в 1840 г. во Францию.

Американский военный моряк Чарлз Уилкс в 1838—1842 гг. руководил правительственной экспедицией на шести судах — два шлюпа, бриг, транспорт и два бота. Под его командой находилось 428 человек (включая 83 офицера) и сверх того 12 ученых и художников. В начале марта 1839 г. во время шторма пропал один бот; чуть позже выяснилось, что транспорт не приспособлен для плавания в полярных водах, и Уилкс отправил его на родину. Остальные четыре судна пошли в Сидней, куда прибыли в конце ноября 1839 г.

После небольшого ремонта в конце декабря эскадра отплыла на юг, но уже в начале января 1840 г. в штормовую погоду последова-тельно «отбились» бот и один шлюп. 13 января флагман (шлюп «Винсенс») под командой Ч. Уилкса и бриг «Порпес» (капитан Кедвелейдер Рингголд) подошли к кромке паковых льдов у 164°30' в.д. и повернули на запад, лавируя среди айсбергов в поисках прохода к югу. Вскоре у 157° в.д. они повстречали отставший шлюп (бот присоединился к остальным лишь в самом конце плавания). Зная, "что антарктическое лето коротко, Уилкс приказал не терять времени на то, чтобы держаться вместе, и после 17 января «триумвират» распался.

^{Ч. Уилкс.}

Уилкс на «Винсенсе» прошел на запад вдоль кромки льда за 98° в.д. Несколько раз на этом долгом (около 2800 км) пути близ побережья Антарктиды, «славящегося» сильнейшими штормами (впоследствии Д. Моусон назвал его «Обителью снежных бурь»), Уилкс видел покрытую льдом или снегом землю. И если иногда он и принимал ледяные горы за острова или высокие береговые мысы, то в большинстве случаев он не ошибся. Так, 28 января у 140°30' в.д. Уилкс подошел на 5 км к скалистому мысу Земли Адели. Через день он увидел высокие заснеженные горы и ввел «Винсенс» в бухточку близ 140° в.д.; внезапно налетевший шторм помешал высадке на берег. 2 февраля у 137° в.д. с корабля усмотрели покрытую снегом и льдом землю — и вновь вмешался шторм, отбросивший шлюп к западу. Спустя пять дней близ 131° в.д. Уилкс обнаружил мыс Карр, названный в честь офицера «Винсенса». 9 и 10 февраля при ясной тихой погоде была открыта «Высокая Земля Тоттена» — ледник Тоттена наших карт (у 116 в.д.), а через день у 112° в.д. — Берег Бадда. (Надо отдать должное Уилксу: как и во многих других случаях, он присваивал географическим объектам имена отличившихся подчиненных, но увековечить свое не посчитал нужным.) В середине февраля у 109°30' в.д. американцы открыли бухту Винсенс и за паковым льдом на юге видели высокую землю; направленные туда на лодках моряки водрузили на горе флаг — с тех пор это побережье называется берегом Нокса.

^{Земля Уилкса и прилегающие территории Антарктиды с карты Ч. Уилкса (по К. Бертранду)} 

«Винсенс» шел. вдоль кромки льда до 17 февраля, когда близ 97°30' в.д. выяснилось, что дальнейшему плаванию к западу препятствуют льды. Уилкс назвал этот район «Землей Окончания», теперь мы знаем: он положил начало открытию шельфового ледника Шеклтона. Испортившаяся погода не позволила обогнуть ледниковый язык, и Уилкс направился на север — 11 марта он бросил якорь в Сиднее.

Капитан брига «Порпес» К. Рингголд во время самостоятельного плавания дополнил открытия Уилкса. После неожиданной встречи с судами Дюрвиля, не пожелавшего вступить в контакт по неизвестной причине, 2 февраля у 128°30' в.д. Рингголд обнаружил глубокий залив с множеством тюленей и пингвинов (бухта Порпес). Через 10 дней — независимо от Уилкса — Рингголд побывал в бухте Винсенс, отметив многочисленные айсберги с плоскими вершинами, загрязненными песком и илом; с направленной на юг лодки моряки видели величественные конические пики и скалы.

Таким образом, экспедиция Уилкса действительно открыла значительную по протяженности береговую линию Антарктиды. Вот почему обширную полосу континента к югу от Индийского океана, между 142 и 100°30' в.д., Д. Моусон справедливо окрестил Землей Уилкса. Независимо от него некоторые участки этой полосы, как выше указывалось, были открыты несколько раньше Баллени и почти одновременно — Дюмон-Дюрвилем. Сам Уилкс, человек увлекающийся, счел возможным объединить под названием «Антарктической части света» усмотренные им участки суши. Многие из его современников издевались над ним, более поздние мореплаватели, частично повторяя его маршрут и не видя земли, отрицали его открытия. Но Уилкс оказался прав: подавляющее большинство объектов, нанесенных им на карту, было идентифицировано с реальными Д. Моусоном в 1911–1914 и 1929—1931 гг., а также Австралийской экспедицией 1958—1959 гг. Результаты плавания Уилкса изложены в многотомной работе, публиковавшейся на протяжении 30 лет и охватывавшей ряд разделов науки, в том числе гидрографию, геологию, метеорологию и биологию.

Открытия Джеймса Росса.

Особенно поколебала веру в наличие Антарктического материка экспедиция Джеймса Кларка Росса. В начале октября 1840 г. он отправился в южные моря на двух кораблях, специально приспособленных для плавания во льдах (позднее переданных Д. Франклину), — «Эребус» под началом самого Росса и «Террор», которым командовал Френсис Роудон Крозье. В Тасмании Д.К. Росс узнал, что Дюмон-Дюрвиль и Уилкс безрезультатно плавали близ того антарктического района, где немецкий ученый Карл Фридрих Гаусс теоретически определил положение южного магнитного полюса, и к западу от этого района, и что Дюрвиль и Уилкс предполагают ошибку в определении Гаусса. Тогда Д.К. Росс решил производить исследования и поиски далее к востоку. В конце 1840 г. он пошел на юг по меридиану о. Южный Новой Зеландии (170° в.д.), усмотрел покрытую льдом и снегом гору Сабин (3850 м) в высоком хребте длиной свыше 100 км, названном им Адмиралти, в честь Британского адмиралтейства. За мысом Адэр Росс высадился на островок, чтобы обосновать английскую заявку на владение открытой им Земли Виктории; отсюда и название маленького прибрежного архипелага — Позешен («Владение»). Затем он беспрепятственно повел суда дальше на юг, в море Росса, вдоль побережья Земли Виктории, мимо обнаруженных им островков Коулмен и Франклина. На 77°30' ю.ш. 27 января на острове, нареченном им «Высоким» (ныне о. Росса), он открыл два вулкана-«близнеца» — Эребус (3794 м, действующий) и Террор (3262 м) — и бухту, названную им Мак-Мердо. В этом районе Росс встретил непреодолимое препятствие к дальнейшему продвижению на юг — гигантский ледник, обрывающийся к морю отвесной стеной высотой 45—50 м; в Арктике ничего подобного ему встречать не приходилось. Суда повернули на восток и медленно двигались вдоль этого Ледяного барьера Росса, несколько уклоняющегося к югу. 2 февраля, проследив барьер почти на 470 км, Росс немного перешел за 78-ю параллель, установив рекорд свободного плавания в южных широтах. Корабли едва не попали в ловушку между барьером и паковым льдом. Опасаясь быть «пойманным», Росс не рискнул идти далее вдоль края барьера и 15 февраля возвратился на запад к о. Франклина. Оттуда он направился к северу, произвел магнитные наблюдения на широте, исчисленной Гауссом (72°30'), и правильно рассчитал, что магнитный полюс находится на Земле Виктории, примерно в 300 км от берега. За мысом Адэр Росс шел несколько дней на запад вдоль побережья I Земли Виктории и лишь в конце февраля двинулся на север. Он открыл не менее 1 тыс. км береговой линии Антарктиды и 63 дня находился к югу от полярного круга. В начале апреля экспедиция вернулась в Тасманию.

^{Джеймс Кларк Росс} 

Весной (в ноябре) 1841 г. Росс снова вышел в Антарктиду, надеясь найти в Ледяном барьере Росса проход на юг далеко к востоку от Земли Виктории. В начале января 1842 г., двигаясь во льдах, он пересек полярный круг у 156°30' з.д., но налетевший 19 января сильный шторм нанес значительные повреждения обоим кораблям; особенно пострадал «Террор». Ремонт занял четыре дня, однако из-за ледовой обстановки только 2 февраля Росс смог продолжить плавание по «своему» морю и проник на юг, за 78-ю параллель, на 10 км дальше, чем в прошлый раз. 23 февраля суда направились вдоль Ледяного барьера Росса к востоку и — с учетом работ прошлого года — проследили его почти на всем протяжении (длина барьера около 1 тыс. км). Надвигалась осень, и Росс повернул на северо-восток, к Фолклендским о-вам. На этот раз он нигде не усмотрел суши[110] и пришел к убеждению, что Земля Виктории — большой остров. В середине декабря от Фолклендов Росс пытался пройти на юг через море Уэдделла. Но ледовые условия лета 1842/43 г. оказались настолько неблагоприятными, что он смог продвинуться лишь до 71°30' ю.ш. (начало марта). Третье его плавание к югу было полной неудачей. Правда, у северной оконечности Антарктического п-ова он открыл гористый остров Джеймс Росс. В начале сентября 1843 г. Росс вернулся в Англию. Почти за четыре с половиной года работы его экспедиции погиб только один моряк, смытый за борт волной во время шторма. За этот долгий срок никто из экипажа обоих судов не болел благодаря заботе командира о здоровье подчиненных. Значительными были географические результаты экспедиции: Земля Виктории, Ледяной барьер и море Росса, два вулкана и несколько островов. Из плавания, кроме достижений, Росс «вывез» и одно неверное представление — он сомневался в существовании антарктического материка: обнаруженные его предшественниками участки побережья и открытую им Землю Виктории он считал лишь крупными островами.

Экспедиции 70—90-х годов.

После плаваний Джеймса Росса исследования в южных водах возобновились только через 30 с лишним лет. Летом 1874/75 г. в Антарктиде работала английская океанографическая экспедиция Чарлза Уайвилла Томсона на паровом корвете «Челленджер». В феврале 1875 г. она пересекла Южный полярный круг и несколько недель вела траление донных осадков. Натуралист экспедиции Джон Меррей, изучив поднятые пробы и проанализировав открытия предшественников, пришел к твердому выводу: в околополюсном регионе расположена значительная суша. На составленной им карте изображен Антарктический континент и пункты на побережье, к которым подходили суда Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева. Большую часть береговой линии материка Д. Меррей нанес пунктиром, однако общие контуры Антарктиды намечены им верно. И с тех пор шестая часть света заняла постоянное место на картах. Но все же во мнениях географов относительно Антарктиды был полный разброд, и споры между ними продолжались до начала XX в. Многие географы-специалисты выступали против общераспространенной среди неспециалистов веры в существование единого Антарктического материка, видя в этом «последние остатки старинной мечты о Южном материке».

На рубеже XIX—XX вв. «столп» немецкой географии Фридрих Ратцель заявил: «В высшей степени вероятно, что из этой суши, которая теперь наносится на карты в пределах Антарктиды, значительная часть не имеет никакого права изображаться под видом суши. Вся та суша, которую видели только издали, сомнительна…». Не сомневался Ратцель и другие скептики только в существовании таких высокогорных островов, как Баллени или Земля Виктории, где во время открытия действовали вулканы.

В 90-х гг. в связи с развитием антарктического китобойного промысла наблюдается рост интереса к исследованию Антарктиды. Норвежец Карл Антон Ларсен на промысловом пароходе «Ясон» плавал в северо-западной части моря Уэдделла и в декабре 1893 г. открыл участок восточного побережья Антарктического п-ова между 65 и 67° ю.ш. и прилегающий крупный шельфовый ледник Ларсена; доходил он до 68°10' ю.ш.

В конце ноября 1894 г. в южные широты направился зимовавший в Новой Зеландии норвежский промысловый пароход «Антарктик» под командой Леонарда Кристенсена. На судно, бросив преподавание в университете, простым матросом устроился молодой биолог Карстен Борхгревинк. Достигнув в море Росса 74°10' ю.ш., норвежцы повернули на север и 24 января 1895 г. высадились на материк на мысе Адэр Земли Виктории[111] и нанесли на детальную карту часть побережья. Борхгревинк нашел один вид лишайника, доказав таким образом, что и в Антарктиде есть растительность на не покрытых льдом участках. Впоследствии в разных местах континента удалось обнаружить несколько видов лишайников и мхи, а на Антарктическом п-ове — даже три вида цветковых растений.

С конца 1897 г. до апреля 1899 г. в Антарктиде находилась научно-исследовательская бельгийская экспедиция на пароходе «Бельжика» с интернациональным составом. Начальником ее был военный моряк Адриан Жерлаш де Гомери, старшим штурманом — норвежец Руал Амундсен, судовым врачом — американец Фредерик Кук (позднее достигший района Северного полюса). Из научных работников выделились биолог румын Эмиль Раковицэ, геофизик и океанолог поляк Генрик Арцтовский. Экспедиция работала сначала на Южных Шетландских о-вах, затем исследовала «Землю Палмера», у северной части Антарктического п-ова, оказавшуюся группой островов. Жерлаш дал им бельгийские названия — Антверпен, Брабант и т. д., а всю группу, отделенную от полуострова проливом Жерлаш, объединил под названием архипелаг Палмер. Затем «Бельжика» прошла на юго-запад, в море Беллинсгаузена, где 10 марта 1898 г. вмерзла во льды. Экипаж провел там зиму, дрейфуя во льдах южнее о. Петра I, между 70 и 71° ю.ш., 80 и 95° з.д. Освободился пароход только через год и в конце марта 1899 г. пошел на север. Это была первая в истории зимовка в антарктических водах высоких широт.

В 1899 г. впервые зимовали на самой Антарктиде, у мыса Адэр, К. Борхгревинк и четверо других молодых ученых; доставил их туда пароход «Южный Крест». Зима выдалась очень суровой: преобладающие в этом районе восточные ветры часто достигали ураганной силы; умер Николай Хансен — первая жертва антарктической зимовки. Летом 1899/1900 г. «Южный Крест» снял зимовщиков и пошел к Ледяному барьеру Росса, причем обнаружилось, что со времени Д. Росса он отступил на несколько десятков километров к югу. Близ 164°33' з.д. исследователям удалось подняться на барьер. 17 февраля Борхгревинк с двумя спутниками продвинулся на нартах с собачьей упряжкой по леднику до 78°50' ю.ш. Экспедиция Борхгревинка сыграла большую роль в дальнейшем штурме Южного полюса. Она подтвердила, что море Росса летом всегда доступно для плавания до гораздо более высокой широты, чем любое другое антарктическое море. Однодневная вылазка на Ледяной барьер Росса доказала, что он не является непреодолимым препятствием для покорения Южного полюса.

Экспедиции начала XX века.

Наблюдения Борхгревинка немедленно учли организаторы английской антарктической экспедиции, во главе которой стоял Роберт Фолкон Скотт. В начале января 1902 г. Скотт на пароходе «Дискавери» достиг мыса Адэр. Он исследовал весь восточный высокогорный берег Земли Виктории до вулканов Эребус и Террор и установил, что они находятся на небольшом о. Росса.

Затем он прошел на «Дискавери» вдоль всего Ледяного барьера Росса до его восточного края и открыл там «Землю» Эдуарда VII. (К ней в свое время вплотную подходил Джеймс Росс, но принял за неподвижные льды.) На обратном пути к о. Росса был найден пролом в Ледяном барьере, и там на санях англичанам удалось пройти (как ранее Борхгревинку) до 78°50' ю.ш. У о. Росса «Дискавери» стал на зимовку, и Скотт организовал походы на нартах в разные стороны. К западу Альберт Армитидж более чем семь недель впервые исследовал плато Земли Виктории, причем достиг высоты 2700 м. Сам Скотт вместе с Эрнестом Генри Шеклтоном и еще одним спутником проследили к концу декабря 1902 г. высокогорную береговую окраину Земли Виктории до 82° 17' ю.ш. Дальше на юге они видели ледяное плато высотой около 3 тыс. м и значительные горы, в том числе двуглавый пик Маркем (4350 м), протягивающиеся почти в меридиональном направлении (Трансантарктические горы). В начале февраля 1903 г. после более чем трехмесячного отсутствия три еле державшихся на ногах путешественника вернулись на базу. Между тем в январе 1903 г. к о. Росса подошел транспорт с углем и припасами. Скотт отослал с ним на родину больных, а сам остался на вмерзшем в лед «Дискавери». В эту зиму совершены были три больших похода на нартах. Скотт, проделавший самый долгий, почти трехмесячный, поход на запад до 146°30' в.д., доказал, что Земля Виктории — плато высотой около 3000 м. Другой отряд, прошедший на юго-восток 250 км, выяснил, что Ледяной барьер — это северный край гигантского шельфового ледника Росса, который простирается по крайней мере до 80-й параллели к югу. В середине февраля 1904 г. прибыли из Англии к о. Росса два парохода и с помощью динамита вывели «Дискавери» из льдов.

В феврале 1902 г. германская экспедиция под руководством Эриха Дригальского открыла у полярного круга, близ 90° в.д., низкую землю, принятую за остров, и шельфовый ледник, названный Западным (так и на современных нам картах). В этом районе судно Дригальского «Гаусс» вмерзло во льды. На берегу немцы обнаружили невысокий конус потухшего вулкана (гора Гаусс). Из ледового плена корабль освободился лишь в начале февраля 1903 г.

Неудача постигла шведскую экспедицию Отто Норденшельда на китобойном пароходе «Антарктик», которым командовал К.А. Ларсен. Норденшельд с пятью спутниками высадился в середине февраля 1902 г. на островке близ восточного побережья Антарктического п-ова (у 64°22' ю.ш.) и провел там два года, так как в ближайшее лето «Антарктик» не мог подойти к месту зимовки из-за тяжелых льдов. Ларсен известил об этом зимовщиков, прислав к ним еще троих. В октябре Норденшельд с двумя спутниками выполнил длительную санную экскурсию на юг. Очень страдая от снежной слепоты и не раз проваливаясь в предательские трещины шельфового ледника Ларсена, шведы прошли около 400 км и повернули назад — один из участников при падении повредил руку.

В январе 1903 г. пароход получил пробоину от сжатия льдов и через месяц затонул. Команда вынуждена была высадиться на островок к югу от о. Жуэнвиля. На розыски пропавших шведов в 1903 г. вышли канонерская лодка «Уругвай» из Аргентины и два парохода из Швеции и Франции. Аргентинцы спасли Норденшельда и Ларсена со всеми их спутниками, кроме одного, ранее умершего. Запоздавшие шведы вернулись восвояси, а французы под начальством Жана Шарко исследовали западный берег Антарктического п-ова и остались на зимовку 1904 г. в море Беллинсгаузена (у 65° ю.ш.). С наступлением лета в январе 1905 г. Шарко пошел на юг, к Земле Александра I, но не смог там высадиться из-за льдов. Обогнув ее с севера, он впервые вступил в значительный залив, названный им Маргерит, в честь своей жены, открыл небольшой участок западного побережья Земли Грейама и заснял о. Аделейд. Вскоре из-за аварии он вынужден был повернуть на север.

Шотландская экспедиция на китобойном пароходе «Скотия» под руководством Уильяма Брюса исследовала море Уэдделла. Брюс прошел туда в феврале 1903 г., достиг 70°25' ю.ш., нигде не усмотрев суши, но из-за позднего времени года повернул обратно. Перезимовав на Южных Оркнейских о-вах, он в феврале 1904 г. снова вышел в море Уэдделла на юго-восток и на широте 72°18' увидел на юге скопление льдов, сходное по описанию с Ледяным барьером Росса. Он шел на запад вдоль этого (временного) барьера и усмотрел за ним плоский материковый берег, который назвал Землей Котса (по имени капиталиста, давшего средства на экспедицию). Пройдя так около 300 км, Брюс достиг 74-й параллели у 20° з.д. Была уже середина марта, и «Скотия» повернула на север.

В результате всех экспедиций, собравших значительный и очень ценный научный материал, на карте появились общие очертания континента, благодаря этому почти смолкли голоса скептиков, отрицавших наличие больших массивов суши в высоких антарктических широтах. Однако географы очень долго еще спорили, находится ли вокруг Южного полюса единый материк или по крайней мере два массива, разделенные морями Росса и Уэдделла и прилегающими к ним гигантскими шельфовыми ледниками. Окончательно этот спор разрешен лишь во второй половине XX в.

Для организации экспедиции с целью покорения Южного полюса Э. Шеклтон, влезший в крупные долги, приобрел маленький и старый китобойный пароход «Нимрод». В январе 1908 г. англичане достигли моря Росса и остановились на зимовку в заливе Мак-Мердо. 10 марта 1908 г. геолог Томас Эджворг Дейвид, физик Дуглас Моусон и четверо других спутников Э. Шеклтона впервые поднялись на вершину Эребуса (3794 м) и достигли края действующего вулкана. Весной (в конце октября) Э. Шеклтон начал вместе с тремя спутниками поход к Южному полюсу на санях, запряженных выносливыми маньчжурскими пони. Он не рассчитал, однако, что пони нуждаются в объемистых кормах и, в отличие от собак, не могут питаться мясом павших упряжных животных. Они все погибли при переходе через шельфовый ледник Росса к северу от 84-й параллели. На самом тяжелом этапе пути, когда оказалось, что для достижения полюса нужно подняться на высокое плато, Э. Шеклтону и его спутникам пришлось самим впрячься в сани. С величайшими усилиями они медленно продвигались на юг на высоте около 3000 м — через абсолютную ледяную пустыню, над которой изредка возвышаются горные пики. Так они достигли 88°23' ю.ш., но, находясь менее чем в 180 км от полюса, вынуждены были из-за нехватки припасов и сильнейших ветров 9 января 1909 г. повернуть обратно. Все четверо благополучно, но крайне измученные вернулись в последний день февраля к побережью на опустевшую базу и из записки узнали, что судно ушло два дня назад. Можно представить себе степень отчаяния, охватившего путешественников… К счастью, «Нимрод» вернулся и забрал «ледопроходцев». По расчету Э. Шеклтона, они прошли в оба конца 2750 км. Географические результаты похода оказались весьма значительными: открыто несколько горных хребтов (в том числе Куин-Александра) общей протяженностью более 900 км, обрамляющих с юга и запада шельфовый ледник Росса, обнаружено Полярное плато и «вход» на него — ледник Бирдмора. Опираясь на собранные во время маршрута данные, Э. Шеклтон сделал два вывода: при правильной организации Южный полюс вполне достижим со стороны Ледяного барьера; полюс, по всей вероятности, находится на плато высотой около 3000 м.

В отсутствие Э. Шеклтона ученые, участвовавшие в экспедиции, — Т. Дейвид, Д. Моусон и врач Алистер Маккей — прошли, впрягшись в сани, от базы на северо-запад через Землю Виктории на поиски южного магнитного полюса. Они достигли цели 16 января 1909 г., точно определили его тогдашнее положение (72°25' ю.ш., 155°16' в.д., на высоте 2213 м) и благополучно вернулись обратно в начале февраля, пройдя в оба конца более 2000 км.

Достижение Южного полюса Амундсеном.

В 1909 г. Руал Амундсен готовился повторить дрейф Нансена, для чего и приобрел старый, но еще крепкий «Фрам». Однако во время подготовки он узнал, что Кук и Пири уже достигли Северного полюса, а Скотт только готовит экспедицию к Южному полюсу. Тогда Амундсен в 1910 г. принял новое решение, но держал его в секрете даже от команды «Фрама» (штурманом судна был А.С. Кучин — см. гл. 3), пока не вышел в океан и не взял курс на юг. «Фрам» доставил Амундсена в указанный им пункт — восточный край Ледяного барьера Росса. 14 января 1911 г. норвежцы высадились в Китовой бухте на Ледяной барьер и организовали там лагерь «Франхейм» для Амундсена и семи его товарищей. При выборе места для лагеря и при составлении плана достижения полюса Амундсен талантливо использовал свой большой полярный опыт в обоих полушариях. Его маршрут до полюса был на 100 км короче избранного Шеклтоном и Скоттом. Правда, его путь оказался труднее: движению препятствовали два значительных участка трещин на шельфовом леднике Росса, да и подъем с него на горное «обрамление» оказался очень крутым. Зато Амундсен с изумительной точностью рассчитал все этапы похода. Между 80 и 85° ю.ш. через каждый градус он заранее устроил склады с продовольствием и топливом. Чтобы их легко было найти в ледяной пустыне, он на определенных расстояниях по обе стороны каждого склада поставил высокие вехи с флагами.

В решающий поход к Южному полюсу Амундсен выступил 20 октября 1911 г. с четырьмя товарищами на санях, запряженных собаками. За 85-й параллелью начался тяжелый подъем с шельфового ледника Росса на хребет — Амундсен назвал его в честь королевы Норвегии хребтом Куин-Мод (впоследствии установлено, что он является главным компонентом Трансантарктических гор). Ровно через месяц после того, как часть провианта и топлива была израсходована, Амундсен распорядился убить лишних собак. Их мясом питались оставшиеся животные, но и люди охотно ели суп и котлеты из свежей собачины. Далее к югу последовал пологий спуск к Полярному плато, казавшийся сравнительно нетрудным после зон многочисленных трещин, преодоленных норвежцами ранее — при подъеме. Амундсен и его спутники достигли Южного полюса 15 декабря 1911 г., разбили там палатку и подняли норвежский флаг на плато высотой 2800 м. 17 декабря они повернули на север. Через каждые три дня они убивали собаку, и таким образом люди и животные питались свежим мясом, пока не достигли ближайшего к полюсу склада. Пройдя в оба конца 2800 км, они вернулись в Китовую бухту 26 января 1912 г. после 99-суточного ледового похода.

Достижение Южного полюса Скоттом.

Экспедицию Роберта Скотта в залив Мак-Мердо, к месту зимовки, 3 января 1911 г. доставило судно «Терра Нова». После высадки берегового отряда[112] командир корабля Гарри Пеннелл прошел вдоль ледника Росса к базе Амундсена и, вернувшись, сообщил Р. Скотту неожиданную новость о планах норвежцев покорить полюс. Затем Пеннелл направился к северу, держась побережья Земли Виктории, и за мысом Адэр продолжил открытие Д.К. Росса, обнаружив берег материка, протягивающийся к востоку. Он присвоил этой земле имя Лоуренса Отса, участника похода к полюсу. Роберт Скотт предполагал дойти до полюса по маршруту Шеклтона с помощью моторных саней, индийских пони и собак. В путь он выступил 2 ноября 1911 г. Моторные сани пришлось бросить, пони пришлось перебить за 83-й параллелью, когда вышел весь фураж. Вскоре у 84° были отправлены обратно собачьи упряжки, и англичане сами тащили тяжело нагруженные сани. За 85° Скотт приказал вернуться четверым людям, у 87°30' — еще троим. Дальше к югу пошли пятеро: Скотт, врач Эдуард Уилсон, офицеры Лоуренс Отс и Генри Боузрс и унтер-офицер Эдгар Эванс. Последние 250 км до полюса они проделали уже с чрезмерной затратой сил. Часто приходилось тащить сани по сухому сыпучему снегу, и они проходили тогда в час не более 2 км. Иногда за целый день они продвигались меньше чем на 10 км.

Когда до полюса было всего несколько километров, Скотт занес в дневнике следующую запись: «…разглядели черную точку впереди… [оказавшуюся] черным флагом, привязанным к полозу от саней. Тут же поблизости были видны остатки лагеря… Норвежцы нас опередили. Они первыми достигли полюса. Ужасное разочарование!» 18 января англичане нашли палатку, а в ней — несколько брошенных инструментов, три мешка с «беспорядочной коллекцией рукавиц и носков» и записку на имя капитана Скотта от Амундсена с просьбой доставить от него письма норвежскому королю. Англичане сфотографировали и зарисовали палатку, у полюса водрузили английский флаг, сфотографировались и пустились в обратный путь.

^{Р. Скотт} 

По дороге от своей базы к полюсу англичане устроили десять промежуточных складов провианта и топлива. На обратном пути их ближайшей целью было — поскорее добраться до очередного склада, чтобы возобновить запасы пищи и горючего. Но чем ближе они под ходили к базе, тем голоднее и слабее становились. Вскоре самый молодой и физически самый сильный из них — Эванс начал обнаруживать признаки душевной болезни. Он часто отставал, падал, отморозил нос, руки и ноги и, наконец, совсем изнемог. 17 февраля он скончался.

Дальнейший путь оказался еще тяжелее. Они часто сбивались с пути. В конце февраля, когда «топлива стало ужасно мало», температура начала резко падать. Из записей Скотта за март видно, как у них изо дня в день исчезала воля к жизни и росло отчаяние. И все же они тащили до самого конца ценнейшую геологическую коллекцию — около 15 кг образцов пород, собранных на пути к полюсу.

Пятница 16 марта или суббота 17 марта: «Потерял счет числам, но верно, кажется, последнее. Жизнь наша — чистая трагедия. Отс сказал: «Пойду пройдусь. Может быть, не скоро вернусь». Он ушел в метель, и мы больше его не видели… мы знали, что… Отс идет на смерть, и отговаривали его, но… сознавали, что он поступает, как благородный человек…» 29 марта: «С 21-го числа свирепствовал непрерывный шторм… 20-го у нас было топлива на две чашки чая на каждого и на два дня сухой пищи. Каждый день мы были готовы идти… но нет возможности выйти из палатки — так несет и крутит снег. Не думаю, чтобы мы теперь могли еще на что-либо надеяться…» Последняя запись: «Ради бога, не оставьте наших близких»[113].

С приходом весны (12 ноября 1912 г.) поисковый отряд нашел палатку, частично занесенную снегом, и в ней три тела. Уилсон и Боуэрс лежали в закрытых спальных мешках. «Скотт умер позднее, — писал участник экспедиции врач Эдуард Аткинсон. — Он отбросил отвороты своего спального мешка и раскрыл куртку… одна рука была откинута поперек тела Уилсона… Мы отыскали все их снаряжение и откопали из-под снега сани с поклажей. Среди вещей было 35 фунтов очень ценных геологических образцов… они не расставались с этой коллекцией до самого конца. На второй день мы… распрощались с ними навсегда. Одинокие в своем величии, они будут лежать… не подвергаясь телесному разложению — в самой подходящей для себя могиле на свете…».

Первая экспедиция Моусона.

В начале декабря 1911 г. Дуглас Моусон во главе англо-австралийской исследовательской экспедиции отправился из Тасмании в Антарктиду, к Земле Адели. В его распоряжении был пароход «Аврора» под командой капитана Джона Кинга Дейвиса, плававшего раньше на «Нимроде» с Шеклтоном. Часть сотрудников, высаженная на о. Маккуори, положила его на карту и выполнила описание этого острова, впоследствии объявленного заповедником. В январе 1912 г. Моусон с группой сотрудников высадился на Землю Адели у залива Коммонуэлт (67° ю.ш., 142°41' в.д.) и остался там на зимовку[114]. Акваторию у этого побережья материка он назвал морем Дюрвиля. По его распоряжению вторую группу зимовщиков под начальством Френсиса Уайлда (спутника Шеклтона в походе к полюсу в 1908—1909 гг.) капитан Дейвис должен был высадить в 1500 км западнее, на берег Нокса, но он не мог подойти на видимость к этому берегу из-за непроходимых льдов. Продвигаясь дальше, прямо на запад, экспедиция открыла (вторично — после Ч. Уилкса) огромный шельфовый ледник Шеклтона (8 февраля). Дейвис обогнул его и вступил в обширный залив, названный Д. Моусоном морем Дейвиса. 13 февраля (на 66° ю.ш. и 94°25' в.д.) вдали показался высокий берег — Земля Королевы Мэри. «Аврора» не могла подойти близко к этому впервые обнаруженному участку антарктической суши. Группа Уайлда высадилась на юго-западный край ледника Шеклтона, близ полярного круга (на 95° в.д.), и осталась там на зимовку более чем в 2 тыс. км к западу от Моусона. Зимой 1912 г. Уайлд обследовал побережье от 89 до 101° в.д., причем открыл на Земле Королевы Мэри (между 95 и 100° в.д.) горную цепь (до 1500 м), несколько островков в море Дейвиса (в том числе о. Дригальского) и обнаружил очень крупную колонию императорских пингвинов. В феврале 1913 г. группа Уайлда была снята «Авророй» и доставлена в Тасманию.

На Земле Адели Д. Моусон с помощью анемометра, сконструированного им еще в экспедиции Шеклтона (1907–1909 гг.), наблюдал зимние ветры неслыханной ранее силы: нередко отмечалась средняя суточная скорость ветра 44 м в секунду, а максимальная достигала 90 м в секунду. (Напомним, что скорость опустошительного урагана более 30 м в секунду: зимовщикам Земли Адели приходилось выдерживать ураган тройной силы.).

Среднюю годовую скорость ветра Моусон определил в 22,3 м в секунду (что соответствует сильному шторму); около 340 дней в году было с бурей. Здесь же он отметил величайшие в Антарктиде снегопады — 1600 мм в год (в переводе на жидкое состояние). Иными словами, группа Моусона выбрала для зимовки район, отличавшийся, как оказалось, самым суровым климатом на Земле — гораздо более суровым, чем в любом из исследованных в то время приполярных районов. В таких условиях группа провела на Земле Адели две зимовки и обследовала на лыжах и санях длинные (до 500 км) участки побережья по обе стороны от базы между 138 и 152° в.д.

10 ноября 1912 г. Моусон, лейтенант англичанин Белгрейв Ниннис и врач швейцарец Ксавер Мерц отправились в поход с собачьими упряжками на восток от бухты Коммонуэлт. За Землей Адели они открыли берег Георга V (142–154° в.д.) с ледниками Мерц и Ниннис, а также небольшим заливом Бакли. Самым восточным объектом, обнаруженным группой, оказался шельфовый ледник Джозеф-Кук (Моусон, правда, посчитал его заливом, заполненным льдом). 14 декабря на 504-м км маршрута погиб Ниннис, провалившийся с одной упряжкой и большей частью провианта в глубокую трещину, и его товарищи повернули назад. На обратном пути в начале января 1913 г. Мерц заболел и умер, после того как были съедены все собаки и оставалось очень мало провианта. Изнемогая от усталости, больной Моусон[115] один продолжал движение через ледяную пустыню, несколько раз благополучно выбираясь из трещин. Он почти умирал с голоду, но в конце января наткнулся на гурий, под которым спасательный отряд сложил запас продуктов. Подкрепившись и отдохнув, Моусон вынужден был из-за пурги неделю просидеть в пещере; на базу он возвратился в начале февраля 1913 г. Без него приходила «Аврора», но из-за приближения зимы ушла, не забрав с собой людей, оставшихся на базе, так как они не хотели покидать в беде отсутствующих товарищей. Моусон и его спутники вернулись в Тасманию после второй зимовки на Земле Адели в начале 1914 г. Экспедиция Моусона нанесла на карту огромную (около 4 тыс. км) «дугу» антарктического побережья, связав открытия Уилкса, Дюмон-Дюрвиля, Дригальского, Скотта и свои собственные, выявив более сотни различных географических объектов; ее труды составили 22 тома.

Вторая экспедиция Шеклтона.

Летом 1912 г. (в январе-феврале) германская экспедиция Вильгельма Фильхнера на корабле «Дейчланд» прошла в море Уэдделла и, продолжив открытие У. Брюса к западу, обнаружила материковое побережье, получившее название Берег Леопольда (Луитполд). А еще дальше В. Фильхнер открыл восточную часть огромного шельфового ледника, названного в честь первооткрывателя. 9 марта под 75°43' ю.ш. «Дейчланд» был скован льдами, дрейфовавшими к северу всю зиму. Только весной 1912 г. (в конце ноября), с трудом выйдя изо льдов, корабль двинулся на родину.

Несмотря на неудачу германской экспедиции, Шеклтон в 1914 г. наметил именно со стороны моря Уэдделла начать пересечение Антарктиды. На корабле «Эндьюранс» 10 января 1915 г. он достиг материка у 20° з.д. и проследил к юго-западу участок побережья длиной около 300 км, назвав его берегом Кэрда. Уже 19 января судно было зажато льдами под 7634' ю.ш. и начало дрейфовать. 27 октября 1915 г. льды продавили борта «Эндьюранса» — 28 человек покинули корабль и разбили лагерь на льдине в 330 км от Антарктического п-ова, и Шеклтон решил идти туда лишь в крайнем случае: у него имелись запасы продовольствия, около 50 собак, несколько саней и три шлюпки, снятые с судна, затонувшего спустя почти четыре недели.

В январе 1916 г. льдина с лагерем пересекла полярный круг, затем начала таять, в марте — раскалываться. 9 апреля люди сели в шлюпки, через три дня вышли изо льдов в открытый океан и 15 апреля, пройдя 185 км, высадились на необитаемый о. Элефант (Мордвинова, из группы Южных Шетландских). А 24 апреля Шеклтон отправился с пятью отобранными моряками, чтобы спасти остальных, за 1400 км к Южной Георгии, где находилась английская китобойная станция. Через две недели шлюпка вошла во фьорд на юго-западном берегу острова; еще десять дней понадобилось Шеклтону, чтобы добраться через скалы и ледники гористого острова к станции, расположенной на северо-восточном берегу. Трижды Шеклтон напрасно пытался на небольших судах пробиться через льды к Элефанту — со стороны Южной Георгии, Восточного Фолкленда и Магелланова пролива. Оставшиеся на Элефанте под начальством Ф. Уайлда 22 человека были вывезены Шеклтоном лишь в четвертый рейс, в конце 1916 г. Четыре с лишним зимних месяца они провели на 61 ю.ш., «устроившись» под двумя опрокинутыми шлюпками и питаясь тюлениной.

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включенные в сборники.

ЛИТЕРАТУРА.

Общая литература к нескольким главам.

Азатьян А. А., Белов М. И., Гвоздецкий Н. А., Каманин Л. Г., Мурзаев Э. М., Югай Р.Л. История открытия и исследования советской Азии. М., Мысль, 1969.

Алексеев А.И. Русские географические исследования на Дальнем Востоке и в Северной Америке (XIX — начало XX в.). М., Наука, 1976.

Алексеев А.И. Освоение русскими Дальнего Востока и Русской Америки до конца XIX в. М., Наука, 1982.

Антошко Я.Ф. История географического изучения Земли. Развитие географических знаний в XIX — начале XX в. Тексты лекций. М., Изд-во МГУ, 1968.

Анучин Д.Н. Люди зарубежной науки и культуры. М., Географгиз, 1960.

Атлас истории географических открытий и исследований. М., Гл. упр. геодез. и карт., 1959.

Бейкер Дж. История географических открытий и исследований. Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1950.

Бейклесс Дж. Америка глазами первооткрывателей. Пер. с англ. М., Прогресс, 1969.

Белов М.И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М., Морской транспорт, 1956.

Верн Ж. История великих путешествий. Пер. с фр. (т. 3). Л., Изд-во детской лит., 1958.

Вилле Г.В. плену белого магнита. [Пер. с нем.]. Л., Гидрометеоиздат, 1965.

Глухов А.Г. Книги, пронизывающие века. 2-е изд. М., Книга, 1975.

Гол ант В.Я. Планету открывали сообща. М., Наука, 1971.

Горнунг М. Б., Липец Ю. Г., Олейников Н.Н. История открытия и исследования Африки. М., Мысль, 1973.

Есаков В.А. География в России в XIX — начале XX века. М., Наука, 1978.

Зубов Н.Н. Отечественные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М., Географгиз, 1954.

Кремер В. 300 путешественников и исследователей. Биографический словарь. Пер. с нем. М., Мысль, 1966.

Лактионов А.Ф. Северный полюс. Очерк истории путешествий к центру Арктики. М., Изд-во Морской транспорт, 1960.

Магидович И.П. Известные русские мореплаватели. Прил. к сб. «Русские мореплаватели». М., Воениздат, 1953.

Магидович И.П. История открытия и исследования Северной Америки. М., Географгиз, 1962.

Магидович И.П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. М., Мысль, 1965.

Магидович И.П. Очерки по истории географических открытий. 1-е, 2-е изд. М., Просвещение, 1957, 1967.

Магидович И. П., Магидович В.И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970.

Макарова Р.В. Внешняя политика России на Дальнем Востоке. Вторая половина XVIII в. — 60-е годы XIX в. М., Изд-во Мин. высш. и сред. спец. образования РСФСР, 1974.

Моуэт Ф. Испытание льдом. Пер. с англ. М., Прогресс, 1966.

Пасецкий В.М. Нильс Адольф Эрик Норденшельд, 1832—1901. М., Наука, 1979.

Пири Р. Северный полюс. Пер. с англ. Руал Амундсен. Южный полюс. Пер. с норв. М., Мысль, 1972.

Попов С. В., Троицкий В.А. Топонимика морей Советской Арктики. Л., Изд-во Геогр. о-ва, 1972.

Резанов И.А. По горам и пустыням Азии. Путешествия К.И. Богдановича. М., Мысль, 1976.

Свет Я.М. История открытия и исследования Австралии и Океании. М., Мысль, 1966.

Трешников А.Ф. История открытия и исследования Антарктиды. М., Географгиз, 1963.

Трешников А.Ф. Руал Амундсен. 2-е изд. Л., Гидрометеоиздат, 1976.

Фрадкин Н.Г. Географические открытия и научное познание Земли. М., Мысль, 1972.

Фрадкин Н.Г. Образ Земли. М.. Мысль, 1974.

Глава 1.

Головнин В.М. Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе «Камчатка» в 1817, 1818 и 1819 годах… М., Мысль, 1965.

Головнин В.М. Записки флота капитана Головкина о приключениях его в плену у японцев… Хабаровск, Кн. изд-во, 1972.

Давыдов Ю.В. Головнин. М., Молодая гвардия, 1968.

Дивин В.А. Повесть о славном мореплавателе (к 200-летию со дня рождения В.М. Головнина). М., Мысль, 1976.

Коцебу О.Е. Новое путешествие вокруг света в 1823—1826 гг. [Пер. с нем.]. 2-е изд. М., Наука, 1981.

Крузенштерн И.Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах… Владивосток, Дальневост. кн. изд-во, 1976.

Лисянский Ю.Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 4. 5 и 1806 годах… Владивосток, Дальневост. кн. изд-во, 1977.

Лукина Т.А. Иоганн Фридрих Эшшольц, 1793—1831. Л., Наука, 1975.

Пасецкий В.М. Иван Федорович Крузенштерн. М., Наука, 1974.

Глава 2.

Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света… на шлюпах «Восток» и «Мирный»… [3-е изд.]. М., Географгиз, 1960.

Лазарев М.П. Документы, Т. I. M., Военно-морское изд-во, 1952.

Никульченков К.И. Адмирал Лазарев. М., Воениздат, 1956.

Первая русская Антарктическая экспедиция 1819–1821 гг. и ее отчетная навигационная карта. Л., Морской транспорт, 1963.

Русские открытия в Антарктике. Сб. М., Географгиз, 1951.

Фирсов И.И. И Антарктида, и Наварин. Ярославль, Верхневолж. кн. изд-во, 1983.

Глава 3.

Лыкошин Б.А. Георгий Седов. Ростов-на-Дону, 1977.

Пасецкий В.М. Отогревшие землю. М., Сов. Россия, 1971.

Пасецкий В.М. Первооткрыватели Новой Земли. М., Наука, 1980.

Русанов В.А. Статьи, лекции, письма. М. — Л., Изд-во Главсевморпути, 1945.

Селезнев С.А. Первая русская экспедиция к Северному полюсу. [Архангельск], Сев.-Зап. кн. изд-во, 1964.

Глава 4.

Архипова Н. П., Ястребов Е.В. Как были открыты Уральские горы. 2-е изд. Челябинск, Юж.-Урал. кн. изд-во, 1982.

Пасецкий В.М. Адольф Яковлевич Купфер (1799—1865). М., Наука, 1984.

Пименов В. В.. Эпштейн Е.М. Карелия глазами путешественников и исследователей XVIII и XIX веков. Петрозаводск, Карелия, 1969.

Соколов В.А. Создатель школы карельских геологов. [Об А.А. Иностранцеве]. Петрозаводск, 1976.

Чернышев Ф.Н. Библиографический указатель и материалы к биографии. Л., Б-ка АН СССР, 1961.

Глава 5.

Басков Е.А. Сергей Николаевич Никитин (1851–1909). Л., Наука, 1982.

Гептнер В.Г. Эдуард Александрович Эверсман. Зоолог и путешественник (1794—1860). М., Моск. общ. испыт. прир., 1940.

Карлов Н.Н. С.Н. Никитин и значение его работ для развития отечественных геологических наук. — В кн.: Очерки по истории геологических знаний, в. 1. М., Изд-во АН СССР, 1953.

Мейендорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару. [Пер. с фр.]. М., Наука, 1975.

Новокшанова 3. К. Алексей Андреевич Тилло. Картограф, геодезист и географ. М.. Геодезиздат. 1961.

Оренбургские степи в трудах П.И. Рычкова, Э.А. Эверсмана, С.С. Неуструева. М., 1949.

Переписка Карла Бэра по проблемам географии. Л., Наука, 1970.

Ушакова Н.П. Фигуровский Н.А. Василий Михайлович Севергин (1765—1826 гг.). М., Наука, 1981.

Шатский Н.С. Родерик Импей Мурчисон. М., Моск. общ. испытат. прир., 1941.

Глава 6.

Магидович И. П., Магидович В.И. История открытия и исследования Европы. М., Мысль, 1970.

Глава 7.

Врангель Ф.П. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю. М., Изд-во Главсевморпути. 1948.

Виттенбург П.В. Жизнь и научная деятельность Э.В. Толля. М. —Л., Изд-во АН СССР, 1960.

Нансен Ф. «Фрам» в Полярном море. Ч. 1—2. Пер. с норвеж. М., Географгиз, 1956.

Нансен-Хейер Л. Книга об отце. Пер. с норвеж. Л., Гидрометеоиздат, 1971. Норденшельд А.Э. Плавание на «Веге». Т. 1—2. Пер. со шведск. Л., Изд-во Главсевморпути, 1936.

Пасецкий В.М. Ф.П. Врангель (1796—1870). М., Наука, 1975. Пасецкий В.М. Петр Анжу. М.. Географгиз, 1958.

Пасецкий В.М. Поиски неведомых земель. М.. Географгиз, 1960. [Земля Санникова].

Старокадомский Л.М. Пять плаваний в Северном Ледовитом океане. М., Географгиз, 1953.

Толль Э.В. Плавание на яхте «Заря». [Пер. с нем.]. М., Географгиз, 1959. Чванов М.А. Загадка штурмана Альбанова. М„ Мысль. 1981.

Глава 8.

Алексеев А.И. Дело всей жизни. Хабаровск, Кн. изд-во, 1972. [О Г. Невельском].

Камбалов Н. А., Сергеев А.Д. Первооткрыватели и исследователи Алтая. Барнаул, Алтайское кн. изд-во, 1968.

Чиж Г.П. Жизнь за Амур. Иркутск, обл. гос. изд-во, 1950.

Чихачев П.А. Путешествие в Восточный Алтай. М., Наука, 1974.

Цыбульский В.В. П.А. Чихачев — исследователь, путешественник. М., Географгиз, 1961.

Юргенсон П.Б. Неведомыми тропами Сибири. [Об А.Ф. Миддендорфе]. М., Мысль, 1964.

Глава 9.

Карпов Г.В. Исследователь Земли Сибирской П.А. Кропоткин. М., Географгиз, 1961.

Кронштадтцы — исследователи Земли. (Сб. ст.). Л., Изд-во Геогр. общ-ва. 1973. [О Н.Н. Лелякине].

Обручев В.А. Мои путешествия по Сибири. М. — Л., Изд-во АН СССР, 1948.

Глава 10.

Алексеев А. И., Ардентов И. Н., Григоров А.А. Костромичи на Амуре. Ярославль, Верхневолж. кн. изд-во, 1979.

Алексеев А.И. Сподвижники Г.И. Невельского. Юж.-Сахалинск, Дальневосточ. кн. изд-во, 1967.

Алексеев А.И. По таежным тропам Сахалина. Сахалинск, кн. изд-во, 1959.

Невельской Г.И. Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России 1849—1855. Хабаровск, Кн. изд-во, 1969.

Глава 11.

Азатьян А.А. А.П. Федченко — географ и путешественник. М., Географгиз, 1956.

Алдан-Семенов А. Семенов-Тян-Шанский. М., Молодая гвардия, 1965.

Антошко Я. Ф., Соловьев А.И. У истоков Яксарта. (К 150-летию со дня рождения П.П. Семенова-Тян-Шанского). М., Мысль, 1977.

Берг Л.С. Избранные труды. Т. III. M., Изд-во АН СССР, 1960.

Бларамберг И.Ф. Воспоминания. М., Наука. 1978.

Блюмин Г. 3. В дали неизведанной земли. Труды и жизнь Григория Карелина. Челябинск, Юж.-Урал. кн. изд-во, 1982.

Бутаков А.И. Дневные записки плавания А.И. Бутакова на шхуне «Константин»… Ташкент, Изд-во АН УзССР, 1953.

Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений. В 5-ти т. Алма-Ата, Изд-во АН КазССР, 1961—1972.

Гвоздецкий Н.А. В.Л. Комаров. М., Географгиз, 1953.

Задонский Н.А. Жизнь Муравьева. Докум. ист. хроника. М., Современник. 1974.

Золотницкая Р.Л. По дорогам неведомого Туркестана: к 150-летию со дня рождения Н.А. Северцова. М., Мысль, 1978.

Леонов Н.И. Александр Федорович Миддендорф. М., Наука, 1967.

Леонов Н.И. Алексей Павлович Федченко. М., Наука, 1972.

Мурзаев Э.М. Лев Семенович Берг. 1876—1950. М., Наука, 1983.

Обручев В.А. По горам и пустыням Средней Азии. М. —Л., Изд-во АН СССР, 1948.

Ошанин Л. В., Азатьян А.А. Василий Федорович Ошанин. М., Географгиз, 1961.

Северцов Н.А. Путешествия по Туркестанскому краю. М., Гос. изд-во географ, лит-ры, 1947.

Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань. М., Географгиз, 1958.

Стрелкова И.И. Валиханов. М., Молодая гвардия, 1983.

Федченко А.П. Путешествие в Туркестан. М., Географгиз, 1950.

Федчина В. Н Как создавалась карта Средней Азии. М., Наука, 1967.

Шагинян М.С. Тараг, Шевченко. 4-е изд. М.. Худ. лит., 1964.

Глава 12.

Акрамов Н.М. Вопросы истории, археологии и этнографии народов Памира и Припамирья в трудах Б.Л. Громбчевского. Душанбе, Ирфон, 1974.

Гавриленков В.М. Русский путешественник Н.М. Пржевальский. М.. Моск. рабочий. 1974.

Грумм-Гржимайло А.Г. Дела и дни Григория Ефимовича Грумм-Гржимайло (путешественника и географа). М., Изд-во МОИП, 1947.

Грумм-Гржимайло Г.Е. Описание путешествия в Западный Китай. М., Географгиз, 1948.

Козлов П.К. Русский путешественник в Центральной Азии. — Избранные труды. К столетию со дня рождения (1863—1963). М., Изд-во АН СССР, 1963.

Козлов П.К. В азиатских просторах — книга о жизни и путешествиях Н.М. Пржевальского. Хабаровск, Кн. изд-во. 1971.

Обручев В.А. Избранные работы по географии Азии. Т. 1—3. М., Географгиз, 1951.

Обручев В.А. От Кяхты до Кульджи. 3-е изд. М., Изд-во АН СССР, 1956.

Обручев В.А. Путешествия Потанина. М., Молодая гвардия, 1953.

Обручев В. В., Фрадкин Н.Г. По Внутренней Азии. М.В. Певцов, В.А. Обручев. М., Географгиз, 1947.

Овчинникова Т.Н. П.К. Козлов — исследователь Центральной Азии. М., Наука, 1964.

Певцов М.В. Путешествие в Кашгарию и Куньлунь. М., Географгиз, 1949.

Певцов М.В. Путешествие по Китаю и Монголии. М., Географгиз, 1951.

Поступальская М. И., Ардашникова С.Д. Обручев (1863—1956). М., Молодая гвардия, 1963.

Потанин Г.Н. Путешествия по Монголии. М., Географгиз, 1948.

Потанин Г.Н. Тангутско-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия. М., Географгиз, 1950.

Пржевальский Н.М. Монголия и страна тангутов. М., Географгиз, 1946.

Пржевальский Н.М. От Кульджи за Тянь-Шань и на Лобнор. М., Географгиз, 1947.

Пржевальский Н.М. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. М., Географгиз, 1948.

Пржевальский Н.М. От Кяхты на истоки Желтой реки. М., Географгиз, 1948.

Роборовский В.И. Путешествие в Восточный Тянь-Шань и Нань-Шань. М., Географгиз, 1949.

Селиханович В.Г. Михаил Васильевич Певцов. Путешественник, географ и астроном. М., Геодезиздат, 1956.

Щукина Н.М. Как создавалась карта Центральной Азии. М., Географгиз, 1955.

Глава 13.

Гвоздецкий Н. А., Федчина В. Н., Азатьян А. А., Донцова З. Н. Русские географические исследования Кавказа и Средней Азии в XIX и начале XX в. М., Наука, 1964.

Першиц А.И. Георг Август Валлин. М., Географгиз, 1958.

Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследований. Пер. с фр. М., Наука, 1970.

Ханыков Н.В. Экспедиция в Хорасан. М., Наука, 1973.

Халфин Н. А., Рассадина Е.Ф. Н.В. Ханыков — востоковед и дипломат. М., Наука, 1977.

Цыбульский В.В. П.А. Чихачев — исследователь, путешественник. М., Географгиз, 1961.

Шостьин Н.А. Михаил Павлович Вронченко — военный геодезист и географ. М., Геодезиздат, 1956.

Глава 14.

Арктические походы Джона Франклина [Пер. с англ. и фр.]. Л., Изд-во Главсевморпути, 1937.

Давыдов Ю.В. Джон Франклин. 2-е изд. М., Мысль, 1974.

Центкевич А., Центкевич Ч. Человек, которого позвало море. [О Р. Амундсене]. Пер. с польск. Л., Гидрометеоиздат, 1971.

Глава 15.

Грили А. Три года в Арктике, 1881–1884. Л. Пер. с англ. Изд-во Главсевморпути, 1935.

Центкевич А., Центкевич Ч. Осажденные вечным холодом. Пер. с польск. Л., Гидрометеоиздат, 1975. [География Гренландии].

Глава 16.

Алексеев А.И. Судьба Русской Америки. Магадан, Кн. изд-во, 1975.

Загоскин Л.А. Путешествия и исследования… в Русской Америке… М., Географгиз, 1956.

Федорова С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии, конец XVIII века — 1867 г. М., Наука, 1971.

Федорова С.Г. Новые данные о русских исследованиях по географии и этнографии Аляски. М., Наука, 1973.

Глава 17.

Грицкевич В. II. Путешествия наших земляков. [О И. Домейко]. Минск, Наука и техника, 1968.

Гумбольдт А. Картины природы. [Пер. с нем.]. М., Географгиз, 1959.

Гумбольдт А. Путешествие в равноденственные области Нового Света. [Пер. с франц.]: (т. 1) Остров Тенерифе. М., Географгиз, 1963; (т. 2) Плавание но Ориноко. М., Географгиз, 1964.

Де Терра Г. Александр Гумбольдт и его время. Пер. с нем. Изд-во иностран. лит-ры. М., 1961.

Комиссаров Б.Н. Григорий Иванович Лангсдорф, 1774—1852. Л., Наука, 1975.

[Лангсдорф Г. И.]. Материалы экспедиции академика Григория Ивановича Лангсдорфа в Бразилию в 1821–1829 гг. Л., Наука, 1973.

Манизер Г.Г. Экспедиция академика Г.И. Лангсдорфа в Бразилию. М., Географгиз, 1948.

Пеппиг Э. Через Анды к Амазонке. Пер. с нем. М., Географгиз, 1960.

Глава 18.

Дарвин Ч. Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигл». 3-е изд. Пер. с англ. М., Географгиз, 1953.

Худзиковская Я., Ястер Я. Люди великой отваги. Рассказы о польских путешественниках [в т. ч. о И. Домейко]. Пер. с польск. М., Географгиз, 1957.

Глава 19.

Вязов Е.И. Мунго Парк. Путешествие к берегам Нигера. М., Географгиз, 1958. Куббель Л.Е. Путь в Томбукту. Рассказ о путешествиях Александра Гордона Лэнга по внутренним областям Африки. М., Мысль, 1971.

Глава 20.

Вотте Г. Давид Ливингстон. Жизнь исследователя Африки. Сокращ. пер. с нем. М., Мысль, 1977.

Камерон В.Л. Пересекая Африку. [Пер. с англ.]. М., Наука, 1981.

Ливингстон Д. Путешествия и исследования в Южной Африке с 1840 по 1855 г. [Пер. с англ.]. М., Географгиз, 1955.

Ливингстон Д., Ливингстон Ч. Путешествие по Замбези с 1858 по 1864 г. [Пер. с англ.]. М.. Географгиз, 1956.

Стенли Г.В. дебрях Африки. Пер. с англ. 3-е изд. М., 1958.

Юнкер В.В. Путешествия по Африке. М., Географгиз, 1949.

Глава 21.

Путилов Б.Н. Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Страницы биографии. М., Наука, 1981.

Миклухо-Маклай Н.Н. Путешествия на Берег Маклая. М., Географгиз, 1956.

Человек с Луны: Дневники, статьи, письма Н.Н. Миклухо-Маклая. М., Молодая гвардия, 1982.

Глава 22.

Борхгревинк К. У Южного полюса. [Пер. с норвеж.]. М., Географгиз, 1958.

Варшавский А.С. Путешествия Дюмон-Дюрвиля. М., Мысль, 1977.

Ладлем Г. Капитан Скотт. Пер. с англ. Л., Гидрометеоиздат, 1972.

Моусон Д. Родина снежных бурь. [Пер. с англ.]. М., Мысль, 1967.

Райт Т. Большой гвоздь. [Пер. с англ.]. Л., Гидрометеоиздат, 1973. [О Ф. Куке и Р. Пири].

[Скотт Р.]. Последняя экспедиция Р. Скотта. [Пер. с англ.]. М., Географгиз, 1955.

Сузюмов Е.М. Дуглас Моусон и Антарктика. Л., Гидрометеоиздат, 1970. Цвейг С. Борьба за Южный полюс— Собр. соч. М.. Правда, 1963, т. 3. Шеклтон Э.В. сердце Антарктики. [Пер. с англ.]. М., Географгиз, 1957.

  

Примечания.

1.

Теплое морское течение, направленное с запада на восток в низких Широтах Атлантики.

2.

Названия мысов, присвоенные им, сохранились и на картах нашего времени (например, мысы Сенявина и Соймонова).

3.

Этот пролив открыт командиром русского транспорта «Екатерина», штурманом Григорием Ловцовым в 1792 г., когда он доставлял в Японию первого русского посла Адама Кирилловича Лаксмана.

4.

Немецкий врач на голландской службе Энгельберт Кемпфер жил в Нагасаки в 1690—1692 гг. Его книга «История Японии и Сиама» издана в Лондоне в 1727 г.

5.

Открытию бухты Шишмарева и залива Коцебу помог чертеж Чукотки, составленный в 1779 г. казачьим сотником Иваном Кобелевым. На этом чертеже он показал также часть американского побережья с двумя заливами — маленьким и крупным.

6.

М. Васильев назвал его в честь своего корабля — о Открытие.

7.

С помощью сконструированного им барометра и глубомера он выполнил множество измерений температуры воды на глубинах до 2 тыс., м, положив начало точным океанологическим исследованиям. Ленц первый в 1845 г. обосновал схему вертикальной циркуляции вод Мирового океана. Результаты своих исследований он изложил в монографии «Физические наблюдения, произведенные во время кругосветного путешествия» (Избранные труды. М., 1950).

8.

Нужно напомнить, что Южные Сандвичевы о-ва лежат у 58° ю.ш., на два градуса дальше от полюса, чем Ленинград.

9.

До 60-х гг. считалось, что земля, открытая русскими, — остров. Советские исследователи в конце 60-х гг. доказали правоту Ф. Беллинсгаузена: Земля Александра I соединена с Антарктическим п-овом шельфовым ледником Георга VI.

10.

Несуществующая Земля Петермана помещалась на картах, пока Умберто Каньи (в 1900 г.) и В.И. Альбанов (в 1914 г.) своими ледовыми походами не доказали, что никакой земли там нет.

11.

По последним данным, площадь его около 24 000 км²; это крупнейший в Евразии ледниковый щит.

12.

В 1910—1911 гг. в качестве штурмана он принимал участие в плавании «Фрама», доставившего экспедицию Р. Амундсена к побережью Антарктиды.

13.

Детальное изучение Ветреного Пояса, проведенное лишь в 1937 г., несколько изменило эти представления (см. т. 5).

14.

На языке коми «парма» — невысокая, покрытая лесом гряда, «ыджид» — большой.

15.

Возможно, он не знал об исследовании Пай-Хоя в 1837 г. А Шренк опубликовал свой отчет в 1848 г., когда Гофман находился в экспедиции.

16.

В 1804 г, путешествуя по Финляндии, Севергин высказал мнение, предвосхищавшее выводы позднейших исследователей страны Он четко связал происхождение северного «наноса» с материковыми движущимися льдами и верно объяснил причины возникновения бесчисленных озер Финляндии.

17.

Он берет начало на южных склонах Сальско-Манычской гряды, течет на восток, через цепь горько-соленых озер, принимает справа большой приток Калаус, пересекает Ставропольскую возвышенность и затем теряется в горько-соленых озерах на крайнем юге Черных земель, лишь немного не доходя до нижней Кумы.

18.

Это явление теперь называется сезонной бифуркацией рек, в отличие от постоянной бифуркации — раздвоения реки и речной долины на ветви, которые ниже по течению нигде не сливаются и принадлежат к различным системам.

19.

Чижи — три речки, стекающие с Общего Сырта к востоку от Большого Узеня и теряющиеся на юге, в Чижинских разливах.

20.

Ее высшая точка — Стрижамент (831 м) к югу от Ставрополя.

21.

Галхёпигген (2470 м) — высшая точка всей Северной Европы до Урала включительно.

22.

Шарпантье высказал предположение, что поток, стекающий с ледника Маладеты и пропадающий в Тру-де-Торо, является истоком Гаронны. Но доказать это удалось лишь в наше время французскому спелеологу Норберу Кассере.

23.

Первым исследователем этого плоскогорья, занимающего большую часть Пиренейского п-ова, стал Александр Гумбольдт. В январе — мае 1799 г., направляясь в южноамериканское путешествие, он пересек Испанию по маршруту Барселона — Мадрид — порт Ла-Корунья (на северо-западе страны). Во время путешествия А. Гумбольдт производил барометрические определения, заложив, таким образом, основу научных представлений об орографии полуострова. Он впервые указал границы плоскогорья и назвал его Месетой (от иберийского слова «площадь»).

24.

Буэ родился в Гамбурге в богатой французской эмигрантской семье.

25.

Вопрос о связи Родоп с Рилой и Пирином окончательно но решен. Географы говорят о них то как об отдельных орографических единицах, то как о частях единого массива.

26.

Этот остров, не нанесенный ранее на карту, несомненно, посещался издавна промышленниками: через несколько лет там нашли деревянные кресты.

27.

И конечно, еще потому, что именно Врангель предеказал существовании здесь земли.

28.

В 1878 г. Э. Йоханнесен открыл в северной части Карского моря (у 77°30' с.ш.) о. Уединения.

29.

Л Сибиряком предназначал «Лену» дли постоянной навигации на р. Лене.

30.

В 1902 г. Э. Толль назвал в честь Нансена небольшой остров (к западу от о. Таймыр).

31.

Косу на северо-западе о. Фаддеевского Э. Толль назвал Стрелкой Анжу.

32.

По мнению ряда советских исследователей, Земля Санникова все же существовала, но в конце XIX или начале XX в. была разрушена морем и исчезла подобно островам Васильевскому и Семеновскому, сложенным ископаемым льдом.

33.

Вместе с русским астрономом Г.А. Фуссом в 1830 г. А. Вунге выполнил первую нивелировку Восточной Монголии. Они опровергли чисто умозрительное суждение о морфологии Гоби как о внушительной (2,1—2,5 тыс. м.) возвышенности. По их данным, Гоби — равнина, приподнятая в среднем до 1,3 тыс. м над уровнем моря. В ее центральной части они обнаружили солончаковую депрессию шириной чуть более 100 км и высотой до 800 м.

34.

Часть Катунских Белков к востоку от Аргута теперь называется Южно-Чуйским хребтом (вершина Иикту, 3941 м).

35.

Готовясь к путешествию, Миддендорф составил по съемкам и описи С.И. Челюскина и X. Лаптева карту Таймыра. Ориентируясь по ней, он давал проводникам отряда настолько точные указания, что они назвали его «великим шаманом». Таким образом очень долго считавшиеся неверными результаты описи Челюскина были подтверждены самым убедительным образом. Это дало Миддендорфу право выступить публично в защиту Челюскина и восстановить его научный авторитет.

36.

И в наше время вплоть до конца 50-х гг. край этот считался малоперспективным до выявления крупных нефтяных и газовых месторождений.

37.

В 1909—1911 гг. военные топографы провели съемку всего течения рек Кизира и Казыра (система Енисея); широтную горную цепь у 54 с.ш. между этими реками они назвали хребтом Крыжина (длина 150 км).

38.

Это открытие Майделя было подтверждено лишь в 50-х гг. нашего века.

39.

Сибирская платформа занята величайшим на земном шаре лавовым покровом (3,5 млн. км²). По составу и строению он подобен другим великим трапповым областям: на северо-западе плато Декан, в бассейнах рек Колумбии и Параны.

40.

Но последним данным, длина Сибирских Увалов 900 км, высота до 285 м.

41.

Напомним, что это еще в 1787 г. отметил Г. Сарычев (см. т. 3), но, вопреки его указаниям, картографы протягивали хребты к северо-востоку.

42.

Впоследствии здесь было выделено несколько поднятий, за самым крупным (350 км) сохранено название Хамар-Дабан.

43.

Позднее выяснено, что этот забайкальский хребет продолжается далеко на северо-восток, до верховьев Нерчи.

44.

Высшая точка Южного Забайкалья, как считали раньше. На наших картах «рекорд» принадлежит горе Барун-Шабартуй (2519 м).

45.

Так и в Атласе мира 1967 г. Ныне, впрочем, примято, что эта горная цепь заканчивается у колена Нерчи (близ 116° в.д.) и, следовательно, длина ее составляет не 600, а 400 км.

46.

В 1857—1858 гг. в Удском крае поиски золота проводил горный инженер Николай Павлович Аносов. По правобережью средней Май он обнаружил безлесные скалистые горы (Майский хребет) и отметил изменение их облика к верховьям реки — хребет Джугдыр. В истоках Зеи но материалам своих сотрудников Аносов описал сплошную массу гольцов (уже в наше время здесь выделена наиболее высокая часть Станового хребта — Токийский Становик).

47.

Короткий интервал между участками работ Бабкина и Большева (43°55' —44°45' с.ш.) в 1859 г. положила на карту экспедиции К. Будогосского.

48.

Нанесен на карту в 1782 г. морской экспедицией Марка Ивановича Войновича. Уже тогда, сравнивай свои материалы с предшествующими описаниями, он обнаружил значительные изменения в очертаниях берегов — важное свидетельство периодических колебаний уровня Каспийского моря.

49.

В начале XX в. Лев Семенович Берг, виднейший исследователь Арала, установил, что уровень моря подвержен колебаниям и длительный период медленного понижения сменяется повышением.

50.

Понижение уровни Каспия превратило этот залив в сор (солончак), поэтому возросло и расстояние между морями, покалываемое на современных нам картах.

51.

Арминий Вамбери — венгерский востоковед, полиглот и этнограф. В 1863 г. путешествовал по Ирану и Средней Азии; о нем см. — Тихонов Н. Вамбери. М., Географгиз, 1957.

52.

Напротив, как он доказал, что иногда — во время особо высокого половодья — часть воды р. Чу через короткий проток Кутемалды изливается в Иссык-Куль.

53.

«С севера — Тянь-Шань, с запада — Болар [Кашгарский хребет], с юга— Нуен-Лун…» (прим. Ч. Валиханова).

54.

Здесь Северцов обнаружил несколько новых видов крупных животных — качкаров (архаров), теке (горного козла), кашмирскую козу, дикобраза, кумая (снежного грифа).

55.

Л. Берг летом 1906 г. в истоках Исфары обнаружил еще пять ледников, часть из них оказалась долинного типа.

56.

Жизнь А. Федченко трагически оборвалась, когда ему было всего 29 лет: он погиб в сентябре 1873 г. в Альпах при восхождении на один из ледников Монблана.

57.

«Я желал, чтобы имя его осталось связано навсегда с одним ил грандиознейших глетчеров Среднеазиатского нагорья» (В. Ошанин).

58.

В 1896—1897 гг. ботаник Владимир Ипполитович Липский изучал Гиссарский хребет, проследив его до верховьев р. Кафирнигана, в 1897–1899 гг. — хребет Петра Первого и пересек его в ряде мест. В обоих хребтах он открыл много ледников.

59.

Так называл его Николай Леопольдович Корженевский, в 1926 г. завершивший открытие Косякова.

60.

На картах нашего времени все три водораздельные гряды Иванова объединены в зигзагообразный Сарыкольский хребет (длина около 350 км, высота до 6 тыс. м), по которому проведена граница между советским горным Вадахшаном и Китаем.

61.

Карта Пржевальского не отличалась точностью, так как из-за очень тяжелых путевых условий он не мог делать астрономические определения долгот. Этот существенный недочет позднее исправлен им самим и другими русскими путешественниками.

62.

Кончедарья, вытекающая из озера Баграшкёль, была тогда нижним левым притоком Тарима; теперь в половодье она впадает в северную часть озера Лобнор.

63.

Ныне здесь выделяют два хребта.

64.

В ее верхнем течении, близ села (ныне город) Чиатура, еще в 1858 г. Абих открыл крупное месторождение марганца.

65.

Впоследствии один из членов-учредителей Русского географического общества; цит. далее из его работы «Обозрение Малой Азии в нынешнем ее состоянии» (Записки Военно-топографического депо, 1838, ч III и 1840. ч. V).

66.

Впервые озеро Хамун и дельту р. Гильменд описал в 1839 г. британский офицер Эдуард Верри Конолли.

67.

Система средневысотных хребтов, включающая горы Кайен, плоскогорье Серхед и ряд других меридиональных цепей с выровненными вершинами.

68.

Ваххабизм — религиозно-политическое направление в исламе, основное положение (догмат) которого — вера в безоговорочно единого Аллаха в человеческом образе. Ваххабиты признавали только Коран, не подлежащий толкованию, отрицали культ святых и пророка Магомета, исповедовали суровую простоту нравов, были приверженцами священной войны (джихада).

69.

Длина цепи Тувайк, выгнутой к востоку и возвышающейся над окружающей местностью в виде уступа высотой до 500 м, составляет около 1 тыс. км.

70.

Во время второй мировой войны Гедин запятнал свое имя сотрудничеством с немецкими фашистами.

71.

Площадь Баффиновой Земли 478 тыс. км² (пятый но величине остров на Земле).

72.

Прославленные парусные корабли антарктической экспедиции Джеймса Росса 1840—1843 гг. (см. ниже), переоборудованные для Арктики в винтовые пароходы.

73.

Записка, а точное последний отчет экспедиции Франклина, обнаружена погнои 1859 г. на северо-западном берегу о. Кинг-Вильям одним из участников отряда Ф. Мак-Клинтока.

74.

Теперь заливы у западного берега о Кинг-Вильяч называются северный — Эребус, южный — Террор.

75.

Это было вторичное открытие. Летом 1851 г. Джон Рей с небольшим поисковым отрядом, следуя на восток от устья р. Копперчайна, обошел весь южный берег громадного острова и достиг в проливе Виктория 70°30' с.ш.

76.

10 сентября 1855 г. американский китобой встретил в Девисовом проливе (у 67° с.ш.) корабль Келлетта, который был вынесен туда льдами через проливы Барроу, Ланкастер и Баффинов залив. Судно находилось в хорошем состоянии, и китобой привел свой трофей в США.

77.

На наших картах — Хендриксен.

78.

По последним данным, о. Элсмир (около 250 тыс. км²) но размерам несколько больше Виктории (221 тыс. км²) и, следовательно, занимает второе место в Канадском Арктическом архипелаге.

79.

В 1904 г. вышла в свет на английском языке книга О. Свердрупа «Новая Земля; четыре года в арктических областях». Итоги научной работы экспедиции были опубликованы на норвежском языке в очень доступном изложении норвежской Академией наук в 1907–1919 гг. (39 выпусков).

80.

Исследование залива Скорсби со всеми его ветвями завершила летом 1891–1892 гг. датская гидрографическая экспедиция Карла Рюдера, открывшая там, в частности, два крупных полуострова и значительный остров (Земля Милна).

81.

Все названия даны И. Кейном.

82.

В 1860—1862 гг. этот «американец с неясной биографией» (выражение канадского писателя Фарли Моуэта) провел на юго-востоке Баффиновой Земли. Впервые в практике полярных исследований он жил среди эскимосов как эскимос, приспособившись к суровым условиям Арктики. Холл доказал, что «пролив» Фробишер является глубоко вдающимся в сушу заливом, и отыскал остатки экспедиции Фробишера.

83.

По твердому убеждению Ф. Моуэта, он был отравлен. Это мнение научно подтверждено в конце 1968 г. при анализе проб эксгумированных останков Ч. Холла.

84.

Уже в наше время выяснилось, что «земля» эта — остров, отделенный от Гренландии узким проливом.

85.

Имя Нансена стало одним из самых популярных в мире, описание его путешествия было переведено почти на все европейские языки (под разными названиями) и переиздается до настоящего времени.

86.

Американские географы, выполнившие анализ путевых дневников Р. Пири, пришли к выводу, что в лучшем случае он достиг 89°55' с.ш.

87.

В конце марта 1906 г., в третий раз пытаясь покорить полюс, Р. Пири обнаружил такую же полынью значительно восточнее маршрута Ф. Кука. Австралийский летчик Джордж Хуберт Уилкинс с борта самолета 21 марта 1938 г. усмотрел очень крупную полынью длиной 275 км немного западнее пути Ф. Кука.

88.

Эти образования, вторично обнаруженные и детально описанные в 1946 г. советскими, а позднее — американскими воздушными экспедициями, являются обломками шельфовых ледников Северо-Западной Гренландии и о. Элсмир.

89.

В их честь позднее названа открытая ими после встречи Земля Мюлиуса-Эриксена с Хаген-фьордом — северный полуостров Гренландии между фьордами Данмаркс и Индепенденс.

90.

Сохранились скупые сведения о какой-то экспедиции по р. Миссури. Около 1708 г. группа французов поднялась по реке на 1500 или даже 2000 км. И хотя немалую часть маршрута они проделали по самой Миссиспии, им наверняка удалось проникнуть далеко к северо-западу но ее оставшемуся до начала XIX к. таинственным притоку.

91.

Так низовые жители называли великую реку, которую индейцы в верхнем ее течении именовали Юконом. До 1863 г. не было твердого убеждения, что Квикпак и Юкон — одна и та же река.

92.

Высоту и положение этой горы, в 1895 г. получившей название Мак-Кинли, практически точно определили два сотрудника геологической службы США — Джордж Элдридж и топограф Роберт Малдроу. Она оказалась высшей точкой всего Северо-Американского материка (6194 м).

93.

Общим названием Гвиана географы XIX в. по традиции объединяли Гвианское плоскогорье с приморскими низменностями, всю низменность Ориноко и левобережье Риу Негру и нижней Амазонки — всего 2,4 млн. км².

94.

Как доказано было через полвека, Шомбургки оказались примерно в 300 км ниже подлинного истока Ориноко.

95.

Он принимал участие в первом кругосветном плавании русских кораблей (1803–1806 гг.).

96.

Только в 90-х гг. удалось доказать, что верховья некоторых правых притоков Пуруса во время больших разливов соединяются с системой Мадейры через левые притоки Бени и Мадре-де-Дьос. Отсутствие водоразделов между рядом малых рек систем Укаяли, Журуа, Пуруса и Мадейры установлено лишь в XX в.

97.

Позднейшие путешественники по Нигеру сообщали, что приречные жители через десятки лет с ужасом вспоминали о Парке.

98.

Предполагали связь р. Бенуэ с системами озера Чад, Нила и Конго. После многолетних исследований окончательно доказано, что Бенуэ с Нилом и Конго не связана, но в дождливое время соединяется через Логоне, приток Шари, с Чадом. Француз Э. Ланфан в 1904 г. прошел этим путем на лодках.

99.

Конфигурацию и размеры озера впервые установил британский охотник-спортсмен Л. Уоллес. Около 1896 г он охватил этот водоем кольцевым маршрутом.

100.

Позднее на этой, второй по высоте, горе Африки, кроме вечных снегов, обнаружено 15 коротких (до 1,5 км) ледников. Высшая точка материка — массив Килиманджаро (5895 м), также имеющий ледники, — открыта 11 мая 1848 г. британским миссионером немцем Иоганнесом Ребманом. Первым эту вершину покорил в 1911 г. географ и этнограф Ганс Мейер.

101.

Все названия в скобках даны Флиндерсом. Большой остров он назвал Кенгуру из-за обилия там этих сумчатых, мясом которых питался весь экипаж «Индестигейтора». По-английски «энкаунтер» — неожиданная встреча.

102.

Именем Флиндерса там названы группы островов, рифов и мореной проход. Кенгуру (рис. М. Флиндерса).

103.

Названа в честь географа Томаса Таунсенда, исследовавшего Австралийские Альпы в 1846–1850 гг.

104.

В 1954 и 1957 гг. в Лондоне и Варшаве изданы развернутые биографии П.Э. Стшелецкого.

105.

Длина Муррея 2570 км, Дарлинга — 2740 км. Общая площадь бассейна Муррея — Дарлинга 1160 тыс. км^2.

106.

В 1877 г. Натаниэл Бьюкенен, поднявшись на плато Баркли, обнаружил, что оно покрыто саванной с ценными кормовыми травами.

107.

Пролив Брансфилд, назван так впервые в отчете Д. Уэдделла, опубликованном в 1825 г.

108.

Этот выступ на картах XIX—XX вв имел двойное название» п-ов Тринити или Луи Филиппа.

109.

Д. Биско присвоил этой северной части Антарктического п-ова имя Джеймса Грейама, первого лорда британского Адмиралтейства.

110.

Там была суша — «Земля» Эдуарда VII, открытая через шестьдесят лет Робертом Скоттом.

111.

Первую документально доказанную высадку произвели моряки английского капитана Джона Дейвиса: 7 февраля 1821 г. они высадились на западном берегу Антарктического п-ова у 64 ю.ш.

112.

В состав отряда вошли двое русских: каюр Дмитрий Семенович Гирев и конюх Антон Лукич Омельченко, участвовавшие в работе вспомогательных партий.

113.

Предсмертная просьба нашла отклик в сердцах англичан: собранная по подписке значительная сумма обеспечила безбедное существование родных погибшей пятерки.

114.

Впервые в Антарктике экспедиция применила радиосвязь.

115.

Австралийские ученые в 1971 г. установили: смерть Мерца и плохое самочувствие Моусона связаны с отравлением, вызванным приемом повышенных доз витамина А, который содержится в печени собак.

Ссылки.

1.

Цит. из книги А. Кейзерлинга «Научные наблюдения во время путешествия в Печорскую землю», опубликованной в 1846 г. в СПб. на нем. яз.

2.

Цит. здесь и далее из работы Ф. Чернышева «Орографический очерк Тимана» в «Трудах геологического комитета», 1915, т. XII, № 1.

3.

Цит. здесь и далее из работы Э. Гофмана и М. Ковальского «Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой». Спб., 1853—1856, т. 1—2.

4.

Цит. здесь к далее из его работы «Материалы для географии Урала». — Записки Русского географического общества. Спб., 1905, т. XXXIV, № 3.

5.

Цит из его труда «Очерк работ Западной экспедиции по осушению болот» Спб, 1899.

6.

Цит. здесь и далее из работы А. Вибе «Берега и море Норвегии», опубликованной на нем. яз. в 1860—1861 гг.

7.

Цит. здесь и далее из книги Ф. Нансена «Фрам» в полярном море». М., 1956.

8.

Цит. здесь и далее из книги П.А. Чихачева «Путешествие в Восточный Алтай».

9.

Цит. здесь и далее из книги А. Миддендорфа «Путешествие на север и восток Сибири».

10.

Цит. здесь и далее из работы Р. Маака «Вилюйский округ Якутской области». Спб., 1866–1887, ч. 1–3.

11.

Цит. здесь и далее из работы Л. Шварца «Подробный отчет о результатах исследований математического отделения Сибирской экспедиции РГО». Спб., 1864.

12.

Цит. здесь и далее из «Отчета об Олекминско-Витимской экспедиции», опубликованного в г. 3 «Записок Русского географического общества по общей географии» за 187о г.

13.

Цит. здесь и далее из работы Г. Майделя «Путешествие по северо-восточной части Якутской области в 1868–1870 гг.». Спб., 1894–1896, т. 1—2.

14.

Цит. здесь и далее из работы Л. Чекановского «Дневник экспедиции по рекам Нижней Тунгуске, Оленеку и Лене в 1873—1875 гг.». Спб., 1896.

15.

Цит. из работы И. Черского «Предварительный отчетов исследованиях в области рек Колымы, Индигирки и Яны», приложение № 5 к т. XXIII «Записок Академии наук».

16.

Цит. из работы Д. Иванова.

17.

Цит. здесь и далее из работы Г Карелина «Путешествия по Каспийскому морю» (Записки РГО, 1883, т. 10).

18.

Цит. здесь и далее из его работы «Путешествия но Туркестанскому краю». М., 1947.

19.

Цит. здесь и далее из работы Н.М. Пржевальского «Монголия и страна тангутов».

20.

Цит. здесь и далее из книги Н.М. Пржевальского «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лобнор».

21.

Из этой работы нами взяты вышеприведенные цитаты.

22.

Цит. из его работы «Пограничная Джунгария», т. 1 (Томск), 1915; т 2 (М. —Л.), 1953.

23.

Цит. здесь и далее из работы Ф. Бичи «Плавание в Тихом океане и Беринговом проливе» (на англ. яз.). Лондон, 1831, т. 2.

24.

Рассказ Гамиту о пышном дворе правителя страны дан в извлечениях у Б. Дэвидсона «Новое открытие древней Африки». М., 1962.

Том 5. Новейшие географические открытия и исследования (1917–1985 гг.).

Историческая эпоха от Великой Октябрьской социалистической революции по настоящее время насыщена множеством событий, имеющих всемирно-историческое значение. Описанию географических открытий и исследований, сделанных за этот отрезок времени, посвящен том V «Очерков…».

Главная особенность эпохи — общий кризис капитализма. Началу распада мировой системы капитализма (первый этап общего кризиса) положили первая мировая война и Великая Октябрьская социалистическая революция, в результате которой возникло первое на Земле социалистическое государство. Обострение противоречий между двумя коалициями империалистических держав привело ко второй мировой войне; еще до ее завершения начался второй этап общего кризиса: благодаря победоносным социалистическим революциям в странах Восточной Европы и Азии социализм превратился в мировую систему.

На современном этапе общего кризиса капитализма, наступившем в конце 50-х гг., мировая система социализма стала главной движущей силой развития человеческого общества. Мощный подъем национально-освободительной борьбы привел к крушению колониальных империй — в Азии, Африке, Латинской и Южной Америке, а также в Океании возникло множество национальных государств, часть из них вступили на путь строительства социализма.

Колониальная экспансия империалистических государств сменилась неоколониализмом — формой косвенного контроля над молодыми развивающимися странами, системой неравноправных экономических и политических договоров, навязываемых этим странам империалистами.

Благодаря успехам науки, с середины XX в. превратившейся в основную силу развития общественного производства, началось коренное преобразование производительных сил — свершилась научно-техническая революция. Овладение атомной энергией, возникновение космической техники, ознаменовавшее начало (1957) новой эры в развитии человеческого общества, создание и применение новых видов конструкционных материалов — эти и многие другие научно-технические достижения (электронные приборы и устройства, лазерная технология и т. д.) значительно расширили географический кругозор — от аэровизуального с самолетов в 20-х гг. нашего столетия до космического — с искусственных спутников, 60–80-е гг.

Достижения наук о Земле позволили окончательно разрешить ряд вопросов глобального масштаба. Получить прямые доказательства подвижности литосферы Земли и ее планетарной делимости, основными элементами которой являются многоугольные и округлые блоки. Выявить характерную особенность материков: земная кора в их пределах имеет мощность 35–70 км и включает гранитно-метаморфический слой (континентальный тип), тогда как в строении земной коры, слагающей дно океанов, этот слой отсутствует, а мощность составляет 5–10 км (океанический тип). Дать научное определение материкам как крупным массивам земной коры континентального типа, большая часть которых приподнята над поверхностью Мирового океана, а периферия располагается под его уровнем. Доказать материковую природу Антарктиды, выяснить, что это единый континент, и определить его размеры. Установить, что на планете существует шесть материков: Евразия, Африка, Северная Америка, Южная Америка, Австралия и Антарктида. Найти соотношение поверхности суши и воды на Земле: территория суши составляет 149 млн. км (29%), тогда как площадь водного зеркала в 2,4 раза больше — 361 млн. км² (71%); определить среднюю высоту (875 м) материковой «ступени» и среднюю глубину (около 4000 м) океанической. Выявить существование и значение геосистем— сочетания географических компонентов (частей литосферы, атмосферы, гидросферы и биосферы), взаимосвязанных потоками энергии, вещества и влагооборотом. Приступить с помощью космической техники к сбору разнообразной информации о геосистемах разного уровня — от небольших объектов до целого полушария; получать эту информацию постоянно или через любой заданный промежуток времени.

Завершающий пятый том «Очерков…» охватывает период от победы Великой Октябрьской социалистической революции до наших дней. За этот очень короткий (менее 70 лет) срок проделана большая работа, исследовательская и первооткрывательская, во всех уголках земного шара. В основном завершено открытие Антарктиды, установлены ее контуры, обнаружены значительные горные системы и хребты, выявлены крупные элементы подледного рельефа, открыты крупнейшие на Земле ледники долинного типа и величайшие шельфовые ледники.

На дне Северного Ледовитого океана выявлено несколько подводных хребтов, в том числе один срединно-океанический; впервые океан пересечен по льду; впервые Северного полюса достиг надводный корабль; выполнены первые сквозные плавания Северным морским путем в одну навигацию. В Арктике завершено открытие Новой Земли, Земли Франца-Иосифа, Северной Земли и Канадского Арктического архипелага; проведено исследование внутренних районов и всего побережья Гренландии.

Орографическая схема Азиатского материка существенно дополнена, в меньшей степени это относится к Европе.

Открыты истинные истоки Нила, впервые величайшая река планеты прослежена от «места рождения» до устья; стерты практически все «белые пятна» с физической карты Африканского материка. Довольно значительно уточнены представления о рельефе Южной Америки. Закрашены «белые пятна» на Австралийском континенте и Внесены изменения в его физическую карту, в особенности на востоке и северо-западе. На Новой Гвинее выявлены истоки главнейших рек острова и завершено открытие центральной горной системы.

Благодаря взгляду из космоса на Землю положено начало выявлению на всех материках множества кольцевых структур различного диаметра (вплоть до гигантов) и многочисленных трансконтинентальных линеаментных зон.

Сделаны крупные географические открытия на дне Атлантического, Индийского и Тихого океанов: обнаружены и исследованы подводная горная система срединно-океанических хребтов планетарного масштаба, огромные абиссальные равнины с плоской поверхностью и гигантские площади, занятые абиссальными холмами, не имеющие аналогов на суше; открыты и прослежены глубоководные желоба, большая часть которых сконцентрирована в Тихом океане, и гигантские по протяженности зоны разломов; выявлены очень крупные океанические поднятия, подводные каньоны, глубоководные долины и плосковершинные подводные горы (гайоты); доказано чрезвычайно широкое распространение подводных вулканов; открыты максимальные глубины Мирового океана и его частей.

Покорены высочайшая вершина планеты (Эверест) и ее глубочайшая впадина (Марианская).

Для V тома мной написаны 3 новых главы (7, 8 и 9), практически заново — гл. 1 и 6, а в соавторстве с И.П. Магидовичем — гл. 2–5 с моими дополнениями, уточнениями и новыми разделами: «Послевоенные съемки Земли Франца-Иосифа и Северной Земли» (гл. 2); «Призрак или реальность?», «Четверо против Северного Ледовитого» и «Арктика» на Северном полюсе» (все три — в гл. 3); «Завершение исследования Канадского Арктического архипелага» (гл. 4); «Новейшие исследования рельефа Европейской части СССР» (гл. 5).

В.И. Магидович

Глава 1. НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ АНТАРКТИДЫ.

Ж. Уилкинс: первые полеты над Южным материком.

После окончания первой мировой войны «штурм» ледяного континента продолжался. В конце 1921 г. англичанин Эрнест Шеклтон снова направился к Антарктиде во главе экспедиции на паровой шхуне «Куэст» («Поиск»), но скоропостижно скончался на о. Южная Георгия 5 января 1922 г. Его заместитель Френсис Уайлд, участник первых экспедиций англичанина Роберта Скотта, австралийца Дугласа Моусона и трех походов Шеклтона (по плану, выработанному Шеклтоном), продолжил исследование атлантического побережья материка, простирающегося к востоку от моря Уэдделла. «Куэст» прошел на юго-восток до 69°18' ю. ш., 17°11' в. д., а затем повернул на запад, следуя вдоль кромки льда, очень близко от той части Антарктиды, которую норвежцы позднее назвали Землей Королевы Мод. Однако Уайлд нигде не видел признаков суши: ни там, ни в море Уэдделла. Из-за нехватки угля «Куэст» двинулся на север и вернулся к Южной Георгии.

Не решив основной задачи, Уайлд все же собрал ценные океанографические сведения. Он определил границы и характер пакового льда на протяжении около 4,5 тыс. км приблизительно от 17° в. д. до 52° з. д. — в полосе между 63 и 70° ю. ш.

В дальнейшем, начиная с 1928 г., в исследовании Антарктиды очень большую роль сыграли самолеты различных типов. С их помощью на берегах Антарктиды был сделан ряд важных открытий. Начало изучению материка с воздуха положил австралийский летчик Джордж Хуберт Уилкинс, после работ в Арктике «перебросившийся» на Антарктику. В начале ноября 1928 г. он организовал базу на о. Десепшен[1], а 20 декабря выполнил первую воздушную разведку Антарктического п-ова до 71°20' ю. ш., 64°15' з. д. Во время полета Уилкинс дважды пересек почти весь шельфовый ледник Ларсена[2](длина более 800 км), выявив его значительные размеры, открыл часть восточного берега Антарктического п-ова и внутреннее плато высотой 1500–1800 м. С борта самолета Уилкинсу показалось, что под ним находится островная группа, разделенная четырьмя «каналами». За самым длинным на юге он обнаружил куполообразный о. Херста, принятый им за берег континента («Земля Херста»). Позднее выяснилось, что «каналы» — это глубокие долины, заполненные ледниками, а «земля» — небольшой остров.

В следующее лето Уилкинс исследовал море Беллинсгаузена на английском океанографическом судне «Уильям Скорсби». 29 декабря 1929 г., когда судно находилось на 68° ю. ш., 75° з. д., он совершил на гидросамолете полет на юг и выяснил, что «Земля Шарко» — не часть материка, а остров.

^{Д. Уилкинс.}

Первая экспедиция Бэрда.

Американский морской офицер Ричард Бэрд на двух судах с четырьмя самолетами на борту подошел к восточному краю Ледяного барьера Росса в начале января 1929 г. и в Китовой бухте построил лагерь Литл-Америка («Маленькая Америка»), В конце того же месяца он вылетел на восток, к Земле Эдуарда VII и установил, что это полуостров. Начавшаяся пурга вынудила Бэрда повернуть к югу — и вскоре под крылом самолета появилась почти полностью покрытая снегом группа низких пиков и цепей, названная им горами Рокфеллера. Однако обследовать их не удалось: бензина хватило лишь на обратный путь.

В середине следующего месяца, вновь пролетев над этим хребтом, Бэрд продвинулся почти на 200 км далее к югу и увидел высокое ледниковое плато, которое назвал в честь своей жены Землей Мэри Бэрд. В начале ноября участник экспедиции геолог Лоуренс Гулд с пятью спутниками отправился в поход на собачьих упряжках. Основная цель — исследовать горы Куин-Мод, открытые Руалом Амундсеном в 1911 г. Поверхность шельфового ледника Росса, по которому двигался отряд, как вскоре обнаружил Гулд, начала подниматься; через некоторое время выяснилось: лед обтекает какое-то поднятие. Этот сводоподобный клочок суши позже получил название сначала острова, а затем возвышенности Рузвельта (высота до 550 м). Далее к югу Гулд закартировал более 300 км восточной окраины шельфового ледника Росса близ вершины. (В 1961 г. этот отрезок назван Берегом Гулца.).

20 декабря отряд достиг подножия гор Куин-Мод и открыл устья крупных ледников, названных в честь- Леверетта, Роберта Скотта и Амундсена. Пройдя со съемкой свыше 300 км вдоль фронта этой цепи, протянувшейся в северо-западном направлении, Гулд установил ее связь с горами Земли Виктории и, таким образом, внес вклад в открытие и исследование Трансантарктического хребта. Ему также удалось определить, что огромный поток льда, поступающего с ледника Леверетта, отклоняет к северу остальные гигантские глетчеры, стекающие с Трансантарктического хребта. Через 10 дней отряд двинулся в обратный путь и прибыл на базу 19 января 1930 г., покрыв в оба конца более 4,5 тыс. км.

^{Р. Бэрд.}

Пока Гулд находился в походе, Бэрд провел две важных воздушных рекогносцировки: 28–29 ноября 1929 г. он совершил первый полет от Литл-Америки до Южного полюса (1300 км) и благополучно вернулся обратно. На этом маршруте он обнаружил группу широко разбросанных гор и нунатаков[3], поднимающихся над Полярным плато у 85°40' ю. ш. (горы Гросвенор), а несколько южнее — значительное скопление вершин и пиков (горы Хейс). Во время второго полета 5 декабря Бэрд открыл шельфовый ледник Салзбергер и одноименный залив, почти в 200 км восточнее большую горную цепь Эдсел-Форд с крупным ледником и еще один залив (Пол-Блок), забитый льдом. Съемки, выполненные с самолета в течение всей экспедиции, охватили около 0,5 млн. км² неведомых дотоле пространств «ледяного» материка.

Моусон: открытие антарктических земель.

В конце декабря 1929 г. к Южному полярному кругу близ 73° в. д. подошло парусно-моторное судно «Дискавери» с членами второй экспедиции Д. Моусона на борту. Капитан Джон Дейвис направил корабль на запад вдоль припая. В начале января 1930 г. с самолета (пилот Стюарт Кемпбелл) Моусон усмотрел на юге ряд свободных от льда участков и назвал этот обширный регион Землей Мак-Робертсона, но разразившийся шторм не позволил выполнить более детальные исследования. Пришлось продолжить движение в западном направлении; на юге виднелись отдельные нунатаки и вершины — впоследствии прибрежная часть этой земли стала именоваться Берегом Моусона. Еще западнее, между 55 и 60° в.д. Моусон точно заснял высокий Берег Кемпа, ошибочно нанесенный на прежние карты на 120 км восточнее.

^{Д. Моусон.}

Далее к западу Моусон и Кемпбелл с самолета увидели на юге свободные от снега скалистые вершины и высокий ледниковыйсклон. Джон Биско, обнаружив их в 1831 г. с большого расстояния, назвал «Островом Эндерби», а Моусон переименовал в Землю Эндерби. 13 января, пройдя около 400 км еще дальше близ новооткрытого побережья, он усмотрел в глубине материка ряд темных изолированных пиков и назвал их горами Скотта.

На следующий день он достиг забитого льдом значительного углубления в береговой линии и там встретил норвежское судно полярного исследователя, военного летчика Яльмара Рисер-Ларсена, шедшее с запада; этот залив шириной более 40 км, открытый норвежцами у 50° в. д., получил имя Амундсена. Оба исследователя договорились считать меридиан 45° в. д. границей открытий обеих экспедиций и разошлись. Впрочем, Моусон вынужден был прекратить дальнейшее плавание из-за нехватки угля — судно повернуло на север, завершив первый этан работ.

Моусон доказал, что отдельные острова, земли и берега, обнаруженные ранее другими исследователями и открытые им самим, представляют собой части побережья Антарктиды длиной более 1 тыс. км.

Второе плавание «Дискавери» (капитан К. Маккензи) началось 4 января 1931 г. близ 160° в. д. Участок осмотренного побережья Антарктиды до 142° в. д. Моусон назвал Берегом Георга V. Оттуда судно направилось на запад, то приближаясь к континенту, то отходя в открытое море: сложные ледовые условия и плохая видимость не позволяли проводить наблюдения с борта корабля. И лишь с самолета удалось усмотреть отдельные «пятна» ледяного побережья между 130 и 122° в. д. с заметным мысом Гуденаф — так в середине января был открыт Берег Ванзарэ (сокращенное название[4] экспедиции Моусона). Он смог также определить, что береговая линия Антарктиды, обнаруженная мореплавателями XIX в., — Берега Сабрина и Нокса — находятся примерно на 100 км южнее, а площадь шельфового ледника Шеклтона, открытого Д. Дейвисом в 1912 г., несколько уменьшилась. В этом районе в конце месяца Моусон обнаружил высокий остров, напоминающий по форме восьмерку, — о. Боумен, у 103° в. д.

Далее к западу подойти к побережью мешали льды и плохая погода. Но в один из сравнительно удачных дней начала февраля у 76° в. д. Моусон увидел с самолета четкую линию высокого берега, получившего имя Земля Принцессы Елизаветы. Вскоре «Дискавери» все же пробился к югу, и 11 февраля Моусон открыл большой залив, окрестив его Маккензи, а входной и выходной мысы — Дарили и Эймери. (В 60-х гг. это название распространено на весь широкий шельфовый ледник в вершине залива Прюдс.) По чистой воде судно направилось к западу вдоль берега: Моусон высаживался в двух пунктах, нанес на карту участок длиной около 600 км и обнаружил далее к югу несколько хребтов и пиков — горы Фрамнес, до 1550 м высоты. У побережья близ 61° в. д. он заснял группу скалистых островков.

19 февраля от 57° в. д. «Дискавери» повернул к северу, в Австралию, завершив последнее свое антарктическое плавание. Основное достижение экспедиции состояло в картографическом изображении (в ряде пунктов, правда, неточном и зачастую приближенном) побережья Антарктиды на протяжении более 5,5 тыс. км. После работ Моусона сохранились, конечно, неисследованные «прорывы» береговой линии, и все же он доказал, что между 45 и 160° в. д. простирается сплошная антарктическая суша.

Норвежские исследователи Антарктиды.

Относительно других участков Южного материка, открытых ранее к западу от Земли Эндерби, оставались, однако, сомнения: считать ли их островами или частями континента? К разрешению этого вопроса в 1929 г. приступили норвежцы, совмещавшие исследовательские работы с промысловой разведкой и поисками пунктов, пригодных для организации баз китобойного флота. В начале декабря к Антарктиде у 50° в. д. подошло промысловое судно «Норвегия»[5] (285 т, капитан Нильс Ларсен). На борту корабля находилась экспедиция, возглавляемая Я. Рисер-Ларсеном. Дважды он поднимался в воздух на гидроплане (пилот Финн Лютцов-Хольм), видел участок побережья, позже включенный в пределы Земли Эндерби, и открыл залив, названный именем Амундсена. После встречи с Моусоном 14 января 1930 г. (см. выше) Рисер-Ларсен отправился на запад и между 45 и 40° в. д. проследил Берег Принца Улафа[6]. Затем «Норвегия» продолжила плавание в западном направлении в большом удалении от континента и вторично подошла к нему во второй половине февраля того же года. С самолета Рисер-Ларсен открыл и бегло закартировал часть материка между 5° в. д. и 20° з. д.: на карте Антарктиды появился Берег Принцессы Марты, полностью опоясанный шельфовыми ледниками шириной до 200 км. Дойдя до мыса Норвегия у 11° 50' з. д. и обнаружив за ним залив с большим скоплением тюленей (он с тех пор так и значится на картах), судно повернуло на север, к берегам Африки.

Следующим летом, 1930/31 г., совершая кругосветное плавание в антарктических водах по часовой стрелке, «Норвегия» (капитан Нильс Ларсен) подошла к берегам материка близ 30° в. д. Во время рекогносцировок 16–21 февраля 1931 г. с самолета Рисер-Ларсен осмотрел побережье между 20 и 34° в. д., за исключением восточного окаймленного шельфовыми ледниками побережья, шириной до 50 км. Норвежцы окрестили его Берегом Принцессы Рагнхилль. Свободные от ледников значительный полуостров и крупная бухта получили имена Рисер-Ларсена и Лютцов-Хольма. На этом экспедиция закончила работу.

Суммарная протяженность береговой линии Антарктиды, открытой Рисер-Ларсеном за два летних сезона, составила более 2 тыс. км. Конечно, в этом секторе оставались значительные перерывы, восполненные позднейшими исследователями ледяного материка. Впрочем, еще в марте 1931 г. капитан норвежской китовой фабрики «Се-вилла» X. Хальворсен видел побережье близ 14° в. д., окаймленное шельфовым ледником с отвесными обрывами, получившее имя принцессы Астрид.

Норвежский китобойный магнат Ларе Кристенсен организовал и финансировал девять китобойных экспедиций в Антарктику, в том числе на танкере «Торсхавн», доставлявшем судам топливо и забиравшем от них китовый жир. 17 января 1934 г. с самолета, базирующегося на судне (пилот Альф Гуннестад), был открыт и обследован на протяжении более 300 км край материкового ледникового покрова между 81°24' и 87°43' в. д. Л. Кристенсен, руководивший плаванием, назвал его в честь бельгийской королевской четы Берегом Леопольда и Принцессы Астрид.

В следующем году «Торсхавн» (капитан Клариус Антон Миккельсен), снабдив китобоев топливом, подошел к материку близ 78° в. д. и обнаружил бухту, присвоив ей имя Ранвик, а несколько западнее скалистое побережье. Норвежцы высадились там 20 февраля во главе с капитаном и водрузили флаг своей родины. Эту живописную холмистую местность, подобную оазису в ледяной пустыне, они назвали Вестфолль[7]. Танкер прошел вдоль берега более 300 км, проследив почти все южное побережье залива Прюдс, причем треть его была в то лето совершенно свободна от снега и льда. Открытую землю моряки окрестили Берегом Ингрид Кристенсен, жены хозяина фирмы, вновь принимавшей участие в плавании — на этот раз вместе с супругом.

Антарктическим летом 1936/37 г. «Торсхавн» снова доставил горючее китобоям, промышлявшим в Антарктике. Загрузившись китовым жиром, примерно от 65° в. д. судно направилось вдоль берегов Земли Мак-Робертсона на запад. Кратковременные остановки Л. Кристенсен использовал для воздушной разведки и аэрофотосъемки. В конце января 1937 г. с самолета он заснял бухту Хольмвика, близ 65° в. д., с группой островков, уточнил конфигурацию бухты Стефанссон и осмотрел шельфовый ледник Эдуарда VIII (на наших картах — одноименный залив близ 57° в. д.).

В начале февраля Л. Кристенсен совершил несколько полетов над континентом в секторе 40–20° в. д. Отвесные ледяные обрывы с редкими нунатаками в пределах 40–34° в. д. получили название Берега Принца Харальда — иными словами, было открыто западное побережье залива Лютцов-Хольм. Обследование с воздуха небольшого залива далее к западу (бухта Вествика) позволило повторно выявить п-ов Рисер-Ларсена, а еще западнее — несколько углублений в полосе шельфового ледника, в том числе самое крупное — бухту Брейдвика. Во время рекогносцировки к югу у 25° в. д. норвежцы обнаружили широтную цепь длиной около 200 км — горы Сёр-Роннане (вершина 3630 м).

Итак, усилиями ряда норвежских экспедиций, в основном Рисер-Ларсена и Кристенсена, была обследована и нанесена на карту (правда, с большими неточностями) береговая линия протяженностью почти 3 тыс. км. Эта часть «ледового» материка получила название Земли Королевы Мод.

Вторая экспедиция Бэрда.

После полетов Уилкинса возникло предположение, что не только Антарктический п-ов, но и весь сектор Антарктиды, обращенный к Тихому океану, представляет собой не единый массив суши, а архипелаг. Для изучения этой части много сделала Вторая американская экспедиция Бэрда (1933–1935), имевшая в своем распоряжении два судна и самолеты. Базой ее снова была Литл-Америка, расширенная и оборудованная усовершенствованными техническими средствами. Еще на пути к ней, дойдя в середине декабря 1933 г. до полярного круга, Бэрд проследовал на восток для изучения побережья Земли Мэри Бэрд. Результатом этого маршрута, проходившего в основном в тумане, среди льдов и завершившегося в середине января 1934 г., было открытие между 147 и 135° з. д. «Кладбища дьявола», получившего репутацию величайшего в мире «производителя» ледяных гор: за сутки моряки насчитали около 8 тыс. айсбергов (один оказался великаном длиной 41 км). Во время февральского, значительно более короткого плавания к востоку Бэрд доказал, что в секторе 160–148° з. д. берег материка не достигает параллели 75° ю. ш., нет здесь и архипелага, простирающегося, как предполагали ранее, далеко к северу.

В, конце марта для проведения рискованного эксперимента (зимовка в одиночестве) Бэрд вылетел на самолете на юг и почти в 200 км от Литл-Америки организовал метеорологический пост. Некоторое время бессменное дежурство проходило нормально, и он регулярно поддерживал связь по радио с товарищами. Но через несколько месяцев из-за неисправности вентиляционной трубы он отравился угарным газом и едва не погиб. В начале августа к нему прибыла спасательная партия из трех человек. Они нашли Бэрда сильно истощенным, ослабевшим и измученным, но приветливо пригласившим гостей к обеду. Все четверо провели на посту еще два месяца и, когда Бэрд достаточно окреп, вернулись на базу.

К концу сентября из Литл-Америки на восток и на юг Бэрд отправил несколько партий на вездеходах и собаках. Барометрические определения, выполненные «восточниками», которыми руководил Пол Сайпл, ученый-биолог и навигатор, позволили впервые получить представление о рельефе значительных пространств Земли Мэри Бэрд, названных плато Рокфеллера; удалось обнаружить крупный изгиб берега близ 81° ю. ш. (залив Преструд) и завершить открытие острова (возвышенности) Рузвельта; они установили также, что часть шельфового ледника Росса покоится на коренных породах, находящихся ниже уровня моря[8].

Южная партия проследила примерно треть границы между плато и шельфовым ледником Росса (в 1961 г. названной Берегом Сайпла). В декабре, поднявшись в верховья ледника Леверетта, «южане» усмотрели вдали (у 121° з. д.) горы Хорлик. Несколько ранее — во второй половине ноября — с самолета их обнаружил Бэрд; тогда же далеко на севере он увидел хребет Хал-Флад (длина 100 км). Брэд также выяснил, что горы Эдсел-Форд протягиваются не в меридиональном, как он считал прежде, а в широтном направлении. С воздуха и частично на собаках члены экспедиции обследовали залив Салзбергер, а Бэрд проследил участок побережья к востоку от залива Пол-Блок, названный Берегом Рупперта (длина около 200 км).

Совершив ряд разведочных полетов над Антарктидой к востоку и юго-востоку от Литл-Америки, Бэрд и его летчики осмотрели приблизительно 0,5 млн. км² ранее неисследованной территории.

^{Л. Элсуорт} 

Они пришли к выводу, что между морями Уэдделла и Росса не может быть морского пролива, и, следовательно, Антарктида представляет единый материк. Однако для такого категорического суждения тогда еще не было достаточных оснований. В начале февраля 1935 г. экспедиция завершила работу и без потерь вернулась домой. Почти одновременно с Бэрдом исследованием Антарктического п-ова и тихоокеанского сектора материка занялся американский инженер Линкольн Элсуорт, сын капиталиста из Чикаго. Для выяснения вопроса о предполагаемом соединении морей Уэдделла и Росса он высадился в ноябре 1935 г. на о. Данди, расположенном у оконечности Антарктического п-ова. После двух неудачных попыток Элсуорт и его пилот канадец Герберт Холлик-Кеньон совершили оттуда перелет (23 ноября — 5 декабря 1935 г.) до пункта, отстоящего в 30 км к югу от базы Литл-Америка у моря Росса. Полет отнял 12 дней, так как Элсуорт четыре раза совершал посадку на ледяной щит Антарктиды для выполнения астрономических наблюдений. За 70° ю. ш. он открыл меридиональный хребет Этернити («Вечность») — его острые вершины, поднимавшиеся до 2860 м, протягивались вдоль восточного побережья Антарктического п-ова. В центре Земли Александра I Элсуорт увидел короткий (около 75 км) хребет с пиками до 2 тыс. м, обнаружил часть понижения, позднее названного проливом, а затем шельфовым ледником Георга VI. Далее к юго-западу под крылом самолета раскинулось покрытое льдом высокое (до 2 тыс. м) плато — эту часть материка близ 75° ю. ш., ограниченную 62–102° з. д., он назвал Землей Элсуорта (в честь своего отца). Вскоре вдали на востоке возникли очертания горных вершин — на карте появилась горная цепь Сентинел («Часовой»), впервые обследованная в январе 1958 г.

После 14 часов полета, принесшего множество открытий, погода ухудшилась, и Г. Холлик-Кеньон посадил машину на плато высотой до 1800 м, получившее его имя. Отдохнув почти сутки, летчики вновь поднялись в воздух, но вскоре потеряли из виду и небо и землю (это явление теперь называется белой мглой). Им пришлось еще дважды садиться; последняя посадка самолета на шельфовом леднике Росса была вызвана нехваткой горючего. Спустя четверо суток вынужденного отдыха Элсуорт и Холлик-Кеньон, потратив еще девять дней на преодоление того небольшого расстояния, что отделяло их от Литл-Америки, добрались туда 15 декабря. Базу к тому времени уже эвакуировали, и им пришлось прожить в опустевшем домике экспедиции Бэрда целый месяц, пока (в середине января 1936 г.) там не снизился разыскивающий их самолет океанографической британской экспедиции «Дискавери II». А через пять дней они поднялись на борт американского судна, запоздавшего из-за шторма в субантарктической части Тихого океана. Во время этого первого трансантарктического перелета Элсуорт обследовал 2200 км неизвестной ранее полосы материка.

Раймилл и Ричер.

Британская экспедиция Джона Раймилла на шхуне «Пенола». исследовавшая Антарктический п-ов в 1935–1937 гг., подтвердила и расширила наблюдения Л. Элсуорта над рельефом этой части континента.

Раймилл и его летчики окончательно доказали, что она представляет собой наиболее выдвинутый к северу, длинный и узкий полуостров Антарктиды, расположенный между морями Уэдделла и Беллинсгаузена. Экспедиция засняла более 700 км его западного побережья и открыла небольшой шельфовый ледник в заливе Маргерит, близ 68° ю. ш. По наблюдениям летчиков и материалам съемки санной партии. Земля Александра I оказалась гораздо больше, чем показано на прежних картах. Она отделена от материка длинным и узким проливом[9], получившим имя короля Георга VI. Раймилл проследил это понижение, заполненное льдом, на две трети длины.

Претендуя на часть Антарктиды, гитлеровская Германия послала к берегу материка секретную экспедицию на корабле «Швабенланд» под начальством Альфреда Ричера. С 20 января по начало февраля 1939 г. ее участники с воздуха обследовали приморскую полосу Земли Королевы Мод приблизительно между 20° в. д. и 11°30' з. д., шириной до 500 км, и охватили аэрофотосъемкой территорию около 0,6 млн. км², назвав ее «Нойшвабенланд» («Новая Швабия»). В 200–300 км от берега они открыли горную страну, протянувшуюся более чем на 500 км, состоящую из ряда параллельных хребтов высотой свыше 3 тыс. м, некоторые вершины поднимались над ледниками на 1–2 тыс. м. Из этих хребтов мы упомянем (с востока на запад) массив Вольтат, горы Мюлиг-Хофман и Свердрупфьелла. На западе немцы усмотрели и засняли верховье долины гигантского ледника, позднее названного Ютульстреумен, а за ним покрытое льдом плоскогорье Ричера.

За горами к югу летчики обнаружили высокое (до 3500 м) внутреннее плато Вегенерисен, а между массивом Вольтат и побережьем пилот Рихард Генрих Ширмахер наткнулся па сравнительно низкую холмистую местность, совершенно свободную от снега и льда, со многими озерцами (оазис Ширмахера). Тогда же метеоролог экспедиции верно объяснил его происхождение отступанием ледника.

Две последние экспедиции Бэрда.

В 1939–1941 гг. в Антарктиде работала Третья американская экспедиция Бэрда, разделенная им на два отряда: западный вновь базировался на Литл-Америке, для восточного же предстояло выбрать место в 3 тыс. км к востоку. На «Медведе Окленда», одном из верно служивших в предыдущей экспедиции судов, Бэрд отправился на восток во второй половине января 1940 г. и достиг 146° з. д. Воздушным рекогносцировкам мешали миражи и сильная облачность, и лишь 26 января он смог продолжить работы 1934 г., открыв с самолета высокий Берег Хоббса (140–127° з. д.) с устьями двух довольно крупных ледников. На обратном пути был обнаружен небольшой остров, нареченный в честь капитана судна Ричарда Крузена.

В начале февраля 1940 г. «Медведь Окленда» вновь отправился в плавание на восток. Сильный шторм, продолжавшийся несколько дней, поднял высокую волну, и лишь 24 февраля удалось выполнить полет, принесший новые открытия. При хорошей видимости с самолета Бэрд проследил и положил на карту еще 400 км береговой линии материка, а на юге увидел короткий хребет Колер. Далее к востоку перед ним развернулась покрытая льдом бухта шириной до 70 км с островком у входа — залив Пайн-Айленд. На следующий день Джордж Дъюфек, исполнявший, как и Бэрд, роль штурмана, заснял еще 200 км неведомого прежде берега Антарктиды.

Еще через два дня, когда «Медведь Окленда» находился у 95°20' з. д., Бэрд закартировал с самолета Берег Уолгрина с большой группой низких гор и нунатаков {горы Хадсон), п-ов Терстон со скалистыми пиками и нунатаками, вытянувшимися в широтном направлении (горы Уолкер) с шельфовым ледником, а также Берег Эйтса со сравнительно крупным (около 470 км длины) шельфовым ледником с несколькими островами у кромки. Южнее он открыл невысокий и короткий хребет (горы Джонс).

Попытки подойти к о. Шарко, где предполагалось организовать восточную базу, не увенчались успехом из-за тяжелых льдов. При этом, впрочем, с самолета было осмотрено южное побережье Земли Александра I и выявлен сильно изрезанный п-ов Бетховена. Базу Бэрд построил дальше к востоку — на островке в заливе Маргерит. Зимовать здесь остались 26 человек во главе с Ричардом Блэком: после завершения строительства в марте Бэрд и оба экспедиционных судна отплыли на родину.

После зимовки 15 ноября на юг отправилась партия Финна Ронне на пяти собачьих упряжках. Через шесть дней она разделилась: Ронне с одним спутником двинулся далее к югу, а Гленн Дайер с двумя другими выполнили 650-километровый исследовательский маршрут, открыв плато, названное Дайер, и около шести десятков пиков и нунатаков, включая доминирующую над всеми массивную гору Джексон (4191 м). Ронне, продолжив работу Д. Раймилла, проследил весь шельфовый ледник Георга VI до открытого им 17 декабря и названного в честь отца залива Ронне — свободной от льда акватории, омывающей на юго-западе Землю Александра I. Гористое западное и южное побережье шельфового ледника и залива получило имя Роберта Инглиша, капитана «Медведя Оклен-да» в предыдущей экспедиции Бэрда. На базу оба исследователя благополучно вернулись прежним путем через 84 дня, покрыв около 2 тыс. км, из них 400 км по неведомым ранее пространствам; они обнаружили и нанесли на карту 320 пиков и нунатаков.

Разведывательные полеты с восточной базы также добавили новые детали на карту Антарктиды. 22 декабря Артур Каррол независимо от Ронне обнаружил с самолета залив Ронне, а также часть Берегов Джорджа-Брайана и Роберта Инглиша с бухтой Каррол и мысом Смайли. 30 декабря Блэк и Каррол открыли около 300 км скалистого восточного побережья Антарктического п-ова между 70 и 73° ю. ш. (Берег Ричарда Блэка). На этом участке они видели ледники, спускающиеся в широкие бухты, убедились, что берег продолжается в том же южном направлении, и окончательно опровергли мнение Уилкинса о существовании пролива близ 69° ю. ш., соединяющего моря Уэдделла и Беллинсгаузена.

На западной базе под руководством П. Сайпла зимовало 33 человека. Рекогносцировочные полеты в середине декабря позволили уточнить карту побережья Земли Мэри Бэрд: Сайпл, выполнявший обязанности штурмана, открыл и заснял широкий (200 км) залив Ригли. Формой он напоминал прямой угол, вырезанный в шельфовом леднике Геца у 129° з. д., также впервые положенном на карту. Восточнее Сайпл усмотрел массивную и высокую (3100 м) коническую гору, получившую его имя.

Новые открытия были сделаны тогда же и в глубинных районах: Сайпл обнаружил короткую (около 100 км) вулканическую цепь, протягивающуюся вдоль 126° з. д. Правда, гору Сидли (4181 м), высшую точку этого хребта Эгзекьютив-Коммитти, открыл Бэрд.

18 ноября 1934 г. Экспедиция завершила работу в конце марта 1941 г. По подсчетам Бэрда, выявлено и впервые заснято 1300 км береговой линии континента. Но выяснение вопроса, что представляет собой пониженная полоса между околополюсным нагорьем и возвышенностями тихоокеанских антарктических земель — впадину или пролив, не подвинулось вперед.

После второй мировой войны летом 1946/47 г. Бэрд осуществлял общее руководство крупнейшей Четвертой антарктической экспедицией, более известной под кодированным названием «Операция Хайджамп», на 12 судах, включая ледокол и авианосец. Число ее участников превышало 4700 человек, в том числе научные работники, инженеры, военные специалисты. Главный отряд под руководством Бэрда по-прежнему базировался на Литл-Америке. Второй отряд был послан на запад, третий — на восток от основной базы. Сам Бэрд вторично летал к Южному полюсу и за ним, идя вдоль меридиана 0°, обнаружил лишь белую пустыню.

Летчики Западного отряда выполнили аэрофотосъемку береговой полосы в секторе 165–65° в. д., правда, со значительными перерывами, и в ряде случаев проникали на довольно большое расстояние к югу. Хотя для привязки заснятых объектов еще не хватало пунктов с точными географическими координатами, «западникам» все же удалось несколько улучшить карту Антарктиды. Так, на Земле Виктории, у 161–160° в. д. были открыты устье ледника Ренника и северная часть меридионального хребта Юсарп (Арктик-Инститьют). На побережье Земли Уилкса по фотоснимкам установлены очертания ледника Дибла (134°36' в. д.) и бухты Перри в двух градусах западнее; между 123 и 116° обнаружены бухта Полдинг, врезаннай в шельфовый ледник, бухта Генри, а также ледники Долтон и Тоттена; заснята с воздуха бухта Винсенс и уточнена конфигурация ее южного побережья.

И февраля пилот Дэвид Бангер увидел в 200 км от берега близ 101° в. д. свободную от снега и льда территорию: между коричневым мелкосопочником он насчитал три сравнительно крупных озера и около 20 мелких с зеленой и голубой водой. Этот оазис площадью 1 тыс. км² назван его именем[10].

В трех полетах, предпринятых на юг от побережья Земли Мак-Робертсона, между меридианами 67–70° в. д. сфотографированы на расстоянии: крупная горная группа, впоследствии названная горами Принс-Чарльз, и значительный глетчер долинного типа, позднее получивший название ледника Ламберта.

Восточный отряд, руководимый Д. Дьюфеком, выполнил ряд исследовательских полетов в секторе 130–70° з. д. В декабре 1946 г. летчики засняли залив Пайн-Айленд (100° з. д.) с ледником в его вершине, покрытые льдом п-ова Кинг и Канистио, небольшой шельфовый ледник и бухты между этими полуостровами и далее к югу, т. е. уточнили очертания восточной части Берега Уолгрина. В январе 1947 г. с воздуха был зафиксирован значительный ледниковый язык у 108°30' з. д., а также покрытые льдом о. Бэр и п-ов Мартин (близ 111° и 114° з. д.). В итоге отряд исправил карты берегов моря Амундсена.

Одним из главных результатов Четвертой экспедиции Бэрда был сравнительно детальный осмотр береговой линии Западной и Восточной Антарктиды на протяжении 1 тыс. и 2,7 тыс. км соответственно; всего же за 64 полета удалось сфотографировать около 18 тыс. км побережья континента, что составляет 60% протяженности его берегов. В итоге общие очертания «ледяного» материка приняли ту форму, которая изображается на картах нашего времени. Однако основная часть территории Антарктиды продолжала оставаться «белым пятном», стереть которое еще предстояло позднейшим исследователям.

Работы Ронне и Евера.

Почти одновременно с Бэрдом проводила работы другая исследовательская экспедиция[11] США, также добившаяся крупных географических успехов. Ее возглавлял капитан флота Ф. Ронне, действовавший как частное лицо (он числился в запасе), хотя военные власти страны предоставили в его распоряжение два судна, вездеходы, три самолета, собак и снаряжение.

К островку в заливе Маргерит, ставшему основной базой, экспедиция прибыла в начале марта 1947 г. В течение антарктической зимы участники готовились к полевому сезону; правда, эпидемия унесла много собак, но выручили зимовавшие поблизости британцы.

К весне Ронне основал другую базу — на восточном берегу Антарктического п-ова, но из-за плохой погоды лишь в начале ноября удалось выполнить первую воздушную рекогносцировку — осмотреть южную часть шельфового ледника Ларсена. 21 ноября Ронне (в качестве штурмана) и пилот Джеймс Ласситер отправились в длительный полет на юг. Они проследили около 300 км западной границы шельфового ледника, позднее названного в честь Ронне[12], выявили небольшой п-ов Додсона и крутояр чуть южнее (обрыв Орвилла); западнее этих объектов на карту легло покрытое снегом плато Йёрг. Долетев почти до 76° ю. ш. (район одиноко стоящей горы Хассидж, 1676 м), Ронне повернул обратно. Он установил, что далее к югу поверхность материка постепенно поднимается и, следовательно, предполагаемая связь между морями Уэдделла и Росса исключена. Тогда же с воздуха он впервые проследил к востоку северный рубеж «своего» ледника на протяжении 350 км.

Ронне правильно считал, что изучение этого величественного, как он выяснил, природного сооружения далеко не завершено, и 12 декабря вновь вместе с Д. Ласситером совершил новую воздушную вылазку в том же восточном направлении. Открыв еще 400 км ледниковой границы и обнаружив в ней у 45° з. д. значительную выемку (залив Гулд), Ронне вынужден был вернуться из-за сильной облачности.

Усмотренное во время обоих полетов далеко на юге побережье континента он назвал Землей Эдит Ронне, именем своей жены, участницы экспедиции.

Наземный отряд из четырех человек, возглавляемый англичанином. К. Пирс-Батлером, на собачьих упряжках за 105 дней (октябрь 1947—январь 1948 г.) проделал около 2200 км в оба конца. Они выявили Берег Ласситера и п-ов Смит — часть западного побережья моря Уэдделла.

Экспедиция Ронне исследовала «белое пятно» в антарктическом секторе между 35 и 80° з. д. площадью 1,7 млн. км², причем на половине этой территории он и его сотрудники оказались первооткрывателями. Они впервые получили сравнительно верное представление о размерах шельфового ледника Ронне, установив его западную и южную границы.

В конце января 1950 г. к Берегу Принцессы Марты подошел небольшой буксирный ледокол «Норсель» с норвежско-британско-шведской экспедицией Юна Евера. На десятый день с помощью самолета на шельфовом леднике у 11° з. д. отыскали удобное место и построили базу «Модхейм», но к крупным исследованиям удалось приступить лишь после зимовки.

Длительный (середина октября 1951 —начало января 1952 г.) поход к югу на гусеничных вездеходах и собачьих упряжках возглавил австралийский физик Гордон Робин. Впервые в практике изучения Антарктиды было выполнено сейсмическое зондирование: на протяжении 615 км по линии маршрута определена мощность ледяного панциря и выявлены детали подледного рельефа. Неожиданно он оказался весьма сложным — горные массивы и хребты, глубокие долины и фьорды; коренные породы в ряде мест находились ниже уровня моря.

Сотрудники экспедиции (в особенности шведский гляциолог Стиг Вальтер Шютт) бегло обследовали и нанесли на карту горы Свердрупфьелла (у 1° в. д.), участками на протяжении 100 км возвышающиеся над окружающей местностью в виде обрывистых стен высотой до 1 тыс. м. А западнее они засняли два широких хребта длиной 120–130 км, разделенных крупным ледником.

Летчики экспедиции во главе с англичанином Д. Уэлфордом, воспользовавшись хорошей погодой в конце декабря 1951 г. — начале января 1952 г., засняли около 0,5 млн. км² территории в пределах 3° в. д. — 21° з. д. При этом впервые оконтурена большая часть шельфового ледника Рисер-Ларсена (впоследствии выяснилось, что он занимает третье место среди аналогичных образований материка — 91 тыс. км².

Последователи Моусона.

В середине февраля 1954 г. к побережью Земли Мак-Робертсона у 63° в. д. датский ледокол «Киста Дан» доставил австралийскую экспедицию. На построенной станции Моусон (67°36' ю. ш. близ 63° в. д.) осталось зимовать девять человек во главе с австралийским полярником Робертом Даверсом. Антарктической весной того же года на собачьих упряжках он прошел по припаю на запад и описал залив Эдуарда VIII. В середине декабря на вездеходе и собачьей упряжке Даверс с двумя спутниками вновь направился в поход — на этот раз на юго-восток. Поднявшись по склону ледникового щита, они увидели на юге панораму горных вершин, почти лишенных снежного покрова. Нехватка продуктов не позволила подойти и обследовать эту значительную горную группу, получившую название Принс-Чарльз.

Первое изучение этих гор австралийцы выполнили летом 1956/57 г. Наземная партия под руководством У. Бишера выявила там три коротких (60–75 км) широтных хребта и дала им имена мушкетеров — героев романа А. Дюма. (Позднее — вплоть до 1961 г. — группу обследовали другие австралийские экспедиции, установившие, что она имеет форму дуги длиной около 480 км, расположенной между 70 и 73° ю. ш.).

В ноябре 1956 г. во время воздушной рекогносцировки летчик Джон Ситон, базирующийся на станции Моусон, открыл крупный (130 км) обрыв Моусона, идущий вдоль восточного края большого ледника. Его центральную часть засняли в конце того же года и нанесли на карту под названием ледника Ламберта сотрудники той же станции.

Исследования при подготовке Международного геофизического года.

Международным геофизическим годом (МГГ) называется период (не обязательно годичный) одновременных комплексных исследований глобальных геофизических процессов средствами и научными силами разных стран по согласованной программе и единой методике. Для МГГ устанавливался срок полтора года — с 1 июля 1957 г. по 31 декабря 1958 г. Наблюдения производились во всех поясах Земли на суше, на море и в атмосфере; особое внимание уделялось слабо изученным областям Земли, в том числе наименее исследованной Антарктиде. Районы работы ученых каждого государства, участвовавшего в МГГ, были заранее согласованы. В 1955 г. ряд стран приступили к организации научно-исследовательских баз в Антарктиде. Они размещались, как правило, далеко друг от друга на побережье; сравнительно большой «сгусток» возник только на Антарктическом п-ове, менее значительный — на о. Росса. Некоторые государства создали также одну-две глубинные станции, в том числе США — на Южном полюсе (Амундсен-Скотт) и Франция — сравнительно недалеко от Южного магнитного полюса[13] (Шарко).

Летом 1955/56 г. США направили к шельфовому леднику Росса крупную флотилию, в состав которой вошло восемь судов, в том числе два ледокола; командовал ею Д. Дьюфек. Одна из главных задач экспедиции, получившей кодовое название «Операция Дипфриз», состояла в изучении и картировании с самолетов территорий ледового континента для определения его политического статуса. В первой половине января 1956 г. с основной воздушной базы Мак-Мердо у 160°30' з. д. американцы совершили ряд разведочных полетов. Во время самого длинного из них (13 января) трансконтинентального перелета от моря Росса к морю Уэцдслла и обратно они открыли горы Пенсакола — четыре хребта, включая Форрестал и Нептьюн, массив и несколько пиков. Эта большая горная группа, раскинувшаяся.между 82 и 85° ю. ш. на 520 км, как оказалось позднее, является продолжением Трансантарктических гор.

^{М.М. Сомов.}

^{Дизель-электроход «Обь»} 

Первая советская антарктическая научная экспедиция под начальством опытного полярника, океанолога и географа Михаила Михайловича Сомова высадилась на побережье моря Дейвиса 5 января 1956 г. близ 93° в. д. К наступлению зимы неподалеку с помощью экипажей двух советских дизель-электроходов «Обь» и «Лена», доставивших исследователей к берегам Антарктиды, был построен поселок Мирный, тогда состоявший из нескольких жилых и служебных строений, освещаемых и отопляемых электричеством; кроме электростанции, там имелись механическая мастерская, гаражи, ангары и складские помещения. Антарктический сектор между 80 и 105° в, д. был выбран далеко не случайно. Хотя в этом регионе проводили исследования по крайней мере две экспедиции — немецкого геофизика и полярного исследователя Эриха Дртальского[14] (1902) и Д. Моусона (1922), береговая линия континента, как выяснилось довольно скоро после высадки, на карту была нанесена приблизительно. Благодаря рекогносцировочным полетам летчиков авиаотряда Ивана Ивановича Черевичного и работам наземных отрядов уточнена конфигурация шельфовых ледников Шеклтона (обнаружены бухты Малыгинцев и Мнловзорова) и Западного (открыты бухты Карелина и Николаева и п-ов Челюскинцев). Кроме того, выявлено много островков и полуостровков, бухт, мысов и ледников. В итоге удалось обследовать и закартировать побережье на протяжении около 600 км, получившее название Берег Правды.

Кроме основной базы — поселка Мирный, к концу 1956 г. возникли еще две станции. Пионерская, в 375 км к югу от Мирного на высоте 2700 м, приступила к работе 27 мая 1956 г. Станция Оазис начала функционировать 15 октября 1956 г. в 360 км к востоку от Мирного, в оазисе Бангера, холмистом участке, круглый год свободном от льда. В этой огромной проталине в ледниковом щите материка было открыто озеро Фигурное, одно из самых крупных в Антарктиде.

Из географических достижений Второй советской антарктической экспедиции, руководимой полярным исследователем Алексеем Федоровичем Трешниковым, отметим поход специального гляциологического поезда (два тягача и шесть саней), возглавляемого географом Петром Александровичем Шумским. С начала февраля по середину марта 1957 г. он прошел от Мирного 250 км к югу. Многочисленные определения мощности ледяного «покрывала» методом сейсмозондирования положили начало открытию подледной равнины Шмидта.

^{А.Ф. Трешников.}

С середины февраля по конец марта дизель-электроход «Лена» (капитан Александр Иванович Ветров) совершил плавание вдоль побережья к западу от Мирного. Оно проходило в тяжелых условиях, зачастую в штормовую погоду, при снегопадах, переходящих иногда в пургу, в тумане при низкой облачности. И все же силами руководимых гидрографом Олегом Александровичем Борщевским береговых групп, которые высаживались с помощью вертолета в нескольких пунктах, в редкие ясные дни удалось провести аэрофотосъемку побережья между 78 и 44° в. д. В результате на карте Антарктиды появились новые бухты и полуостровки, островки и маленькие архипелаги, а также небольшие выводные ледники. Из значительных объектов заслуживают упоминания покрытый льдом п-ов Сакеллари у 49° в. д., а западнее — залив Алашеева; у 48° в. д. был заснят залив Кейси (Лена), обнаруженный с самолета в 1956 г. последователями Моусона.

Англичане, готовясь к проведению МГГ, наметили пересечь Антарктиду по суше, точнее по ледяному панцирю. Для подготовки этого весьма сложного и трудного мероприятия 30 января 1956 г. к северной кромке шельфового ледника Фильхнера близ 37° з. д. подошло судно «Терон» со снаряжением, топливом и материалами для строительства станции Шеклтон. По завершении стройки начальник объединенной англо-новозеландской экспедиции, опытный полярник английский геолог Вивиан Эрнест Фукс во время воздушной рекогносцировки к юго-востоку от базы открыл невысокую (до 1175 м) и короткую горную цепь, названную Терон.

В начале 1957 г. на станцию Шеклтон прибыл основной состав А.Ф. Трешников английской группы (16 человек).

Одновременно новозеландская группа (23 сотрудника), возглавлявшаяся альпинистом Эдмундом Хиллари (см. гл. 6), заместителем Фукса, начала возведение станции Скотт в заливе Мак-Мердо, у барьера шельфового ледника Росса. С целью найти место для строительства вспомогательной базы 20 января Фукс выполнил первый дальний полет. Пройдя от гор Терон еще около 150 км в юго-восточном направлении, он повернул к югу и последовательно обнаружил ледник Слессора (у 80° ю. ш.), широтный хребет Шеклтона (длина 160 км, вершина 2010 м) и ледник Рековери; далее к югу простиралось однообразное ледяное плато участками со значительными трещинами. Разведывательные полеты, совершенные группой Хиллари в марте 1957 г. вдоль прибрежных гор Земли Виктории, выявили существование больших свободных от снега долин (оазисов), значительных (замерзших в это время) озер и даже относительно обширных речных систем.

Исследования в период Международного геофизического года.

В период МГГ одна из главных работ заключалась в измерении мощности ледникового покрова Антарктиды, для чего от береговых станций совершались внутриконтинентальные походы с применением усовершенствованных наземных транспортных средств (вездеходы, тракторы). К важнейшим событиям лета 1957/58 г. необходимо отнести первое пересечение Антарктиды В. Фуксом по маршруту море Уэдделла (английская база) — Южный полюс — море Росса (новозеландская база).

Фукс во главе партии из 11 человек на восьми вездеходах с санями и двух собачьих упряжках вышел со станции Шеклтон 24 ноября 1957 г. на юг. Преодолев две зоны трещин, почти через месяц они достигли первого вспомогательного склада (из трех организованных на всем пути). На первом отрезке отряд преследовали небольшие неполадки в вездеходах, затем несколько раз их пришлось вытаскивать из трещин и ремонтировать. Далее к полюсу они двигались с постоянными мелкими авариями при сравнительно хорошей погоде. Дорога оказалась очень тяжелой — поля сплошных заструг[15]. Это вынуждало прокладывать извилистый маршрут, поворачивая зачастую В. Фукс под прямым углом к курсу, причем по мере увеличения высоты плато мощность машин падала. В начале января 1958 г. отряд лишился одного вездехода. Большинство участников похода перенесли серьезное желудочное заболевание. 19 января Фукс достиг Южного полюса. Здесь, на американской станции Амундсен-Скотт, его встретил Э. Хиллари, третьим в истории покоривший вершину планеты в начале января. (Это чисто спортивное достижение не планировалось В. Фуксом.).

После четырехдневного отдыха по дороге, разведанной Э. Хиллари, отряд двинулся на север на вездеходах — собак на самолетах вывезли на базу Скотт. Вторая часть маршрута оказалась несколько легче первой, хотя и здесь не обошлось без неприятностей. Так, геофизик Джеффри Пратт, руководивший сейсмическим зондированием на всем протяжении пути (3452 км), в конце января едва не погиб от отравления угарным газом; во второй половине февраля четверо суток пришлось идти в кромешной белой мгле. 2 марта трансантарктическая эпопея благополучно завершилась.

За 98 дней (следует учитывать, как отмечал сам В. Фукс, линию перемены дат на полюсе) он и его 10 товарищей регулярно — через каждые 50 км, невзирая ни на какие трудности — определяли мощность ледяного панциря. «Неожиданные результаты этих уникальных исследований во много раз превосходят ту сенсацию, которая была вызвана самим фактом пересечения Антарктиды» (Г. Авсюк)^{1}, правда, в самом узком ее месте. Впервые получен достоверный профиль поверхности и подледных коренных' пород; среднюю мощность покрова В. Фукс и Д. Пратт оценили почти в 1,8 тыс. м. (Эта цифра в основном подтверждена более поздними наземными исследованиями и радиолокационным зондированием с самолетов.) Выяснилось также, что, хотя в рельефе подледных образований встречаются глубокие впадины, большая часть ложа располагается выше уровня моря.

^{В. Фукс.}

Определенных географических успехов добились и новозеландцы, входившие в группу Э. Хиллари. Летом 1957/58 г. Ричард Брук с тремя спутниками на четырех собачьих упряжках закартировали восточную окраину Полярного плато от 78° ю. ш. на 400 км к северу, сняв на пути несколько «белых пятен». Тогда же Роберт Холмс Миллер с одним спутником на двух собачьих упряжках исследовал район горы Маркема (4350 м), в те годы считавшейся высшей точкой материка. Они продолжили открытие Р. Скотта[16], установив, что эта вершина находится в массивном меридиональном хребте Куин-Элизабет длиной около 200 км; неподалеку Миллер обнаружил довольно крупный ледник и параллельную ему короткую (менее 100 км) горную цепь.

Летом 1957/58 г. внутриконтинентальные походы предприняли полярники других стран. Наиболее интересными и продолжительными были маршруты американцев. Геофизик Чарльз Бентли во главе гляциологического отряда прошел от Литл-Америки к центру Земли Мэри Бэрд на недавно организованную станцию Бэрд. Выполненные им сейсмические измерения показали, что на протяжении более 600 км по линии маршрута коренные породы находятся ниже уровня моря, а мощность льда достигает 3 тыс. м. После зимовки 19 ноября 1957 г. Ч. Бентли на вездеходах направился в другой поход по замкнутой кривой. По прошествии примерно месяца пути близ 75° ю. ш. (между 117 и 112° з. д.) он закартировал и дал название двум сравнительно коротким (65–70 км) группам покрытых снегом пиков высотой более 3500 м — горы Крэри (3677 м) и Тони (3565 м). Неподалеку он описал изолированный потухший вулкан Такахе (3486 м).

Оттуда Ч. Бентли повернул к юго-востоку и впервые пересек ледниковое относительно однообразное плато Холлик-Кеньон (обнаруженное Л. Элсуортом). На этом почти 700-километровом отрезке отряд положил начало открытию равнины Бэрда, главного подледного бассейна Западной Антарктиды, вытянутого в широтном направлении. Добраться до хребта Сентинел помешала непреодолимая для вездеходов преграда — широкая долина с многочисленными грозными трещинами, и Ч. Бентли пришлось отступить. На обратном пути в конце января 1958 г. он последовательно открыл два одиноко стоящих пика — Джонс (2210 м, у 79°37' ю. ш., 90° з. д.) и Вуллард (2675 м, 80°33' ю. ш., 96° з. д.). Покрыв за три месяца около 2 тыс. км ледяной пустыни, где, за редкими исключениями, не ступала нога человека, отряд вернулся на станцию Бэрд 20 февраля. (Это достижение завершено другой американской сейсмической партией: летом 1960/61 г. она прошла, от станции Бэрд к северо-востоку до станции Эйтс и проследила равнину вдоль ее большой оси.) Со станции Элсуорт (южное побережье моря Уэдделла) действовала другая группа американских исследователей, возглавляемая Ф. Ронне. В октябре 1957 г. он совершил рекогносцировочный полет к юго-западу от базы и обнаружил значительное куполообразное поднятие, полностью покрытое льдом (остров, или возвышенность Беркнер). Ронне установил, что шельфовый ледник продолжается к югу дальше, чем показывали имеющиеся в его распоряжении карты. По разведанному с воздуха маршруту наземная партия сейсмолога Эдуарда Тила[17], двигаясь на вездеходах, проследила эту возвышенность (до 975 м) почти по всей длине (около 370 км) и, впервые ступив на Землю Эдит Ронне, обследовала один из массивов в горах Пенсакола. Затем отряд повернул к северо-западу и прошел по шельфовому льду около 500 км до 69° з. д. Из-за нехватки горючего и позднего времени года он вынужден был завершить работу, открыв по пути еще одно, но небольшое, поднятие поверхности (до 224 м). Все участники похода на самолете вернулись на базу. Благодаря исследованиям Э. Тила по о. Беркнер ныне проводится граница между шельфовыми ледниками Фильхнера на востоке и Ронне на западе.

Длительный внутриконтинентальный поход проделала партия советского инженера Аркадия Федоровича Николаева на усовершенствованных тягачах с санями. Летом 1957/58 г. она прошла из Мирного к югу около 2 тыс. км и у 78°24' ю. ш., 87°35' в. д. основала станцию Советская (февраль 1958 г.). 14 декабря отряд, возглавляемый Евгением Ивановичем Толстиковым, начальником Третьей антарктической экспедиции, на четырех тягачах дошел от станции Советская до 82°06' ю. ш., 54°58' в. д. и там, в географическом центре Антарктиды, создал временную базу Полюс Недоступности. Две недели они проводили научные наблюдения, двинулись обратно 26 декабря и 18 января 1959 г. прибыли в Мирный.

Данные, полученные во время похода к Полюсу Недоступности геофизиком Олегом Георгиевичем Сорохтиным, и материалы ряда полетов советских летчиков позволили выяснить, конечно в самых общих чертах, рельеф большей части Восточной Антарктиды. За 80-й параллелью О. Сорохтин выявил плато, названное Советским (3500–4000 м), а на нем наиболее высокую область антарктического ледяного купола — более 4 тыс. м (81° — 82°30' ю. ш., 70–85° в. д.). Он также установил: под покровом льда находится массив суши материковых размеров, в основном (на 85%) приподнятый над уровнем моря в среднем на 800 м. В районе станции Советской О. Сорохтин обнаружил подледные горы, которым было дано имя Гамбурцева: коренные породы здесь поднимаются до 3 тыс. м, а толщина льда над ними «всего лишь» 700–1000 м.

Примерно в 600 км к северо-северо-востоку от базы в начале декабря 1958 г. с самолета открыто широкое понижение ледниковой поверхности, получившее название Долина МГГ. (Позднее усилиями австралийских и советских исследователей уточнено, что она имеет длину около 1 тыс. км при ширине 600 км; на севере на протяжении почти 400 км по ней движется величайший на планете выводной ледник Ламберта, а в теплое время года по его поверхности протекает крупнейшая на материке река.) Несколько севернее во время того же полета между 60 и 66° в. д. обнаружено до 25 гор, часто со столообразной вершиной, и две группы нунатаков (в Атласе мира 1967 г. это пик Комсомольский, 1985 м, и горы Содружества).

Аэрофотосъемки, сделанные летчиками нескольких стран, и береговые работы значительно улучшили изображение контуров материка. Большую роль при этом сыграло плавание «Оби» (капитан Иван Александрович Ман) летом 1957/58 г. вдоль побережья Антарктиды между 111 и 166° в. д. Съемочно-гидрографическими работами вновь руководил О. Борщевский; погода на этот раз благоприятствовала их проведению: из 31 дня только четыре оказались «пустыми». Кроме многочисленных мелких бухт, островков, незначительных ледников, мысов и береговых гор, открыты и закартированы: залив Николая Зубова с выводным ледником, два шельфовых ледника — Воейкова и МГУ; впервые положен на карту гористый берег между 159 и 160°30' в. д. протяженностью около 100 км с ледником Суворова; засняты небольшие заливы Слава и Кооперация, обнаружен залив Обь. Один объект пришлось «закрыть»: значительного залива, показанного на прежних картах близ 155°30' в. д., не существует; в двух градусах восточнее открыто устье довольно крупного ледника Матусевича.

Последние советские открытия.

С окончанием МГГ исследования Антарктиды не прекратились: в самом конце 1958 г. «Обь» (капитан Александр Иосифович Дубинин) доставила в Мирный очередную, Четвертую антарктическую экспедицию (начальник Александр Гаврилович Дралкин, опытный полярник). Затем судно направилось на запад — к Берегу Принцессы Астрид — для строительства новой научной станции. В начале февраля «Обь» достигла заданного района, и сразу же выяснилось, что старые карты грешат большими ошибками: так, шельфовый ледник, получивший имя Лазарева, помещался на них почти на 100 км западнее. 10 марта в заливе, названном Ленинградский, начала работу станция Лазарев (69°58' ю. ш., 12°55' в. д.). Геологи под руководством Михаила Григорьевича Равича впервые исследовали центральную и восточную части гор Земли Королевы Мод. А еще дальше на востоке во время февральского полета они обнаружили свободные от льда и снега вершины гор, поднимающиеся до 2500 м, и назвали их Русскими.

Летом 1959/60 г. группа советских полярников, в том числе географы А. Дралкин и Андрей Петрович Капица, прошла на мощных вездеходах от вспомогательной станции Комсомольской[18] через станцию Восток до Южного полюса и вернулась на Восток. Измерения толщины ледяного покрова на этом пути дали материал для уверенного вывода: в Восточной Антарктиде подо льдом приблизительно на уровне моря простирается громадная равнина, получившая имя Шмидта. (Позднейшие измерения позволили оконтурить это огромное — около 1 млн. км² — понижение подледной поверхности; толщина льда над ним почти повсеместно превышает 3 тыс. м, а в центральной части составляет более 4 тыс. м. Кроме советских исследователей, вклад в открытие равнины Шмидта сделала австралийская экспедиция 1962 г.) А. Капица продолжил сейсмические и гравиметрические работы О. Сорохтина и довел до логического завершения открытие Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева, выявив покрытый льдами доледниковый материк. Зимовщики советской станции Восток 24 августа 1960 г. отметили самую низкую температуру на Земле — 88,3° С. Двумя годами ранее там же зарегистрировано — 87,4° С.

Детальное изучение горной страны на Земле Королевы Мод, между 16° в. д. и 4° з. д., обнаруженной с воздуха А. Ричером, выполнил летом 1960/61 г. географ Владимир Игоревич Бардин. Он совершил с самолета 140 посадок на «белые пятна» региона, провел наземное маршрутное обследование территории, в частности описал массив Вольтат, горы Мюлиг-Хофман и Свердрупфьелла, выделив там ряд коротких хребтов.

В 1961 г. к западу от станции Лазарев в шельфовом поясе обнаружены два залива (Дублицкого и Неупокоева), а у 0° — небольшой шельфовый ледник Беллинсгаузена.

В июне 1961 г. вступил в силу Договор об Антарктиде, подписанный 1 декабря 1959 г. представителями 12 государств, в том числе СССР и США: Антарктида используется только в мирных целях; запрещаются любые ядерные испытания; провозглашаются свобода научных исследований и международное сотрудничество — обмен научным персоналом, результатами научных наблюдений и т. д.

Материалы, собранные в 1962 г. советскими и зарубежными экспедициями, позволили обоснованно выделить пять новых морей, омывающих Антарктиду (от 0° к востоку до 113° в. д.): Лазарева, Рисер-Ларсена, Космонавтов, Содружества и Моусона. После дрейфа «Оби» зимой 1973 г. получены данные о четком отличии акватории между морями Д'Юрвиля и Росса; это приантарктическое водное пространство названо морем Сомова.

Из внутриконтинентальных санно-гусеничных походов 60–70-х гг., проходивших по территориям (вернее, «гляциоториям»), на которые никогда не ступала нога человека, отметим два. Первый, выполненный в январе — марте 1964 г. (руководители А. Капица, О. Сорохтин), позволил выявить новую подледную горную страну с сильно пересеченным рельефом; она названа в честь академика В.И. Вернадского. Второй поход, под руководством И.Г. Петрова, протяженностью более 3400 км, продолжался около трех месяцев (последние дни 1966—конец марта 1967 г.). Маршрут пересек южную «глубинку» Земли Королевы Мод — в итоге открыта Западная подледная равнина, погребенная под почти трехкилометровой толщей льда.

^{Орографическая схема Антарктиды} 

В море Уэдделла в 1973–1974 гг. среди мощных льдов в жестокую зимнюю стужу обнаружено пространство чистой воды. Его окрестили «полыньей Уэдделла», или «теплым морем». 22 октября 1981 г. с космического спутника получен снимок, позволивший определить размеры этой нерегулярно замерзающей акватории — до 500 тыс. км², чуть больше Черного (420 тыс. км²) и Азовского (38 тыс. км²) морей, вместе взятых. Для выяснения причин ее возникновения в начале антарктического лета 1981 г. (октябрь — ноябрь) работала объединенная американо-советская экспедиция, возглавлявшаяся Эдуардом Иосифовичем Саруханяном.

Новейшие зарубежные открытия и исследования «ледового» материка.

После МГГ основной объем работ преимущественно в Западной Антарктиде выполнили американские исследователи. Летом 1958/59 г. внутриконтинентальный поход совершила партия, в состав которой вошел картограф Уильям Чепмен. У 85° ю. ш. и 91° з. д. он положил на карту почти целиком покрытые снегом изолированные горы Тил, выявив там массив, длинный обрыв и группу пиков высотой до 2810 м. А почти в 400 км северо-западнее в начале января 1959 г. он заснял изолированную группу, растянувшуюся на 30 км (горы Уитмор), с вершиной Силиг (3020 м).

Шотландский гляциолог Джон Пиррит (на службе США), определивший в 1958/59 г. толщину льда от моря Уэдделла до центра Земли Мэри Бэрд, летом 1959/60 г. продолжил измерения на север, до моря Амундсена, и на пути у 126° з. д. подробно исследовал меридиональный вулканический хребет Эгзекьютив-Коммитти (около 100 км), близ которого американские летчики в 1947 г. «обнаружили» вершину в 6100 м. Однако нигде в этом районе Пиррит не зафиксировал высот более 4000 м.

Изучение подледного рельефа, проведенное несколькими американскими группами в 1959–1961 гг. между 130° и 140° в. д., позволило выявить под толщей льда мощностью 3,0–3,5 тыс. м Восточную равнину с полого-волнистой поверхностью. (В этом открытии определенную роль сыграли и советские полярники.).

Еще одна партия прошла по зигзагообразному маршруту длиной почти 3 тыс. км от станции Бэрд в общем к северо-востоку до базы Эйтс. Она. продолжила изучение подледной равнины Бэрда и впервые пересекла глубинные районы Земли Элсуорта.

Несколько отрядов Геологической службы США, внесшей значительный вклад в изучение Антарктиды, в 1959–1961 гг. проводили съемку хребта Сентинел близ 85° з. д. Оказалось, что в этом горном сооружении имеется много пиков-четырехтысячников, а в небольшом массиве Винсон[19] определена высшая точка континента — 5140 м. На нее и ряд других менее значительных вершин в 1966 г. совершил восхождение американец Николас Клинч.

В 1962–1965 гг. американские наземные отряды засняли прибрежные участки земли Мэри Бэрд, в частности положили на карту весь шельфовый ледник Геца. Военно-морские силы США выполнили большой объем геодезических и аэрофотосъемочных работ не только на побережье: в их активе съемка самой грандиозной системы горных хребтов континента — Трансантарктических гор на всем протяжении (4 тыс. км); по ним проводится граница между Восточной и Западной Антарктидой.

^{Сравнительные размеры Антарктиды и части Евразии} 

Определенные успехи в изучении материка имеют и новозеландцы. Роберт Томсон во главе тракторного поезда прошел летом 1962/63 г. со станции Уилкс вдоль 110° в. д. по неисследованной территории до станции Восток. Походу иногда мешали бураны и морозы до — 64° С. На линии маршрута Томсоп определил высоту поверхности над уровнем моря более 3100 м и толщину льда 4800 м.

Б. Маккелви и П. Уэбб, новозеландские геологи, за три летних сезона (1957–1960 гг.) выполнили изучение свободных от льда территорий на Земле Виктории, между 77 и 77°45' ю. ш., 160–164° в. д. (Эта область была открыта и заснята с самолета в летние месяцы 1955–1957 гг. американскими и новозеландскими летчиками.) В результате наземных маршрутов выяснилось: здесь находится крупнейший антарктический оазис, названный Виктория, площадью 4 тыс. км², с тремя бессточными засоленными озерами и несколькими короткими (до 30 км) речками.

Не все тайны Антарктиды раскрыты. Исследование континента успешно продолжается: 9 марта 1980 г. у 136° з. д., на Берегу Хоббса заступила на постоянную антарктическую «вахту» новая научная станция Русская. В 1985 г. к берегам материка направилась очередная, тридцатая советская экспедиция — предполагается открыть еще одну, восьмую, базу; всего же в Антарктиде действует около 35 станций многих государств. В 1978 г. зарегистрирован первый случай рождения человека на «ледовом» материке — им стал аргентинец.

В наши дни контуры континента установлены настолько точно, что без значительной погрешности площадь его (данные 1985 г.) определяется в 13,9 млн. км², а длина береговой линии — почти 32 тыс. км, причем более половины приходится на берега, находящиеся на плаву (их толщина оценивается в 400–450 м); менее 1% занято свободными от льда участками. Мощность льда в среднем по всей Антарктиде составляет 1720 м. Ныне окончательно доказано: Антарктида — материк, высота подледного ложа которого находится ниже уровня моря в среднем на 160 м; в Восточной оно чуть приподнято (+ 15 м), а в Западной значительно (—440 м) притоплено. Выяснено также, что Антарктида — самый высокий (средняя высота 2040 м) континент планеты, хранящий самые крупные (около 30 млн. км) запасы пресной воды: Антарктида — мировой полюс холода, ветров и радиации.

Ныне многие секреты «ледового» материка разгаданы. И тем не менее эта единственная на Земле околополюсная суша с уникальными «чертами характера» (подвижная поверхность с гигантскими ледоразделами, меняющиеся очертания берегов, ураганы в солнечные дни) хранит много тайн, раскрыть которые еще предстоит в будущем.

Глава 2. ОСВОЕНИЕ СЕВЕРНОГО МОРСКОГО ПУТИ И ЗАВЕРШЕНИЕ ОТКРЫТИЯ СОВЕТСКОЙ АРКТИКИ.

Первая Карская операция и «Персей».

После Великой Октябрьской социалистической революции молодая Советская республика приступила к возобновлению судоходства в северных морях нашей Родины. Как только интервенты были изгнаны и Советская власть в Сибири и на Европейском Севере восстановлена (начало 1920 г.), по инициативе В.И. Ленина в Архангельске приступили к организации Первой Карской операции для товарообмена советского Европейского Севера с сибирскими портами Карского моря. Возглавил ее выдающийся ледовый капитан (из военных штурманов) Михаил Васильевич Николаев, имевший уже большой полярный опыт[20]. В 1918–1919 гг., застигнутый в Архангельске интервенцией, он командовал гидрографическими судами в Белом море и активно помогал подпольной большевистской организации, вывозя из города подпольщиков, попавших «на заметку» белогвардейской контрразведке.

Для Первой Карской операции (осень 1920 г.) пришлось взять 18 до предела изношенных «посудин», совершенно не приспособленных к плаванию во льдах: интервенты захватили и угнали все хорошие корабли. На таких судах, разбив их на два отряда, М.В. Николаев прошел из Белого в Карское море — к устьям Оби и Енисея и обратно, доставив 8600 т муки и жиров в Архангельск. Он руководил тремя последующими Карскими операциями (1921–1925 гг.), положившими начало службе погоды.

До Советской власти не существовало да и не могло быть планомерного изучения Арктики. В работах, проводимых царским правительством или заинтересованными частными лицами, господствовал полный хаос: одни арктические районы обследовались несколькими экспедициями, часто одновременно, другие оставались совершенно забытыми. Случайны были и задачи, ставившиеся перед экспедициями: они зависели от учреждения, или капиталистической фирмы, или лица, финансировавшего предприятие. Вопрос о всестороннем и планомерном исследовании всей Европейско-Азиатской Арктики, как имеющей государственно важное значение, впервые поставлен В.И. Лениным в декрете от 10 марта 1921 г., учреждавшем Плавучий морской научный институт (Плавморнин). Комплексное научное исследование Арктики предполагалось сочетать с важной практической целью освоения Северного морского пути, связывающего советский Европейский Север с Дальним Востоком — около 10 200 км.

Энтузиастом этого дела стал гидробиолог Иван Илларионович Месяцев; один из основоположников советской океанологии. Ему была поручена организация Плавморнина, и в том же 1921 г. он ходил на ледоколе «Малыгин» в Баренцевом море до северного берета Новой Земли и в Карском море («Малыгин» прошел туда через Карские Ворота). Месяцев руководил снаряжением специального экспедиционного судна Плавморнина, деревянной парусно-паровой шхуны «Персей» (550 т) — первого морского судна, построенного в советское время, и возглавлял научно-исследовательские работы в западной части Советской Арктики. (Сам Месяцев ходил на «Персее» в 1923, 1926 и 1927 гг. в Белом, Баренцевом и Карском морях и в северной части Атлантического океана.) Он создал Океанографический институт, директором которого состоял до последних дней своей жизни (умер в 1940 г.).

Месяцев широко развернул научно-промысловые исследования с помощью специальных экспедиционных судов и моторных ботов и организовал сбор сведений у рыбаков по особым опросным листам, придавая большое значение отечественному опыту ловли рыбы, передаваемому в течение многих веков от поколения к поколению. По его же инициативе начали применяться аэрофотосъемки для изучения движения рыбных косяков. Таким образом, он заложил научные основы промысловой разведки.

Давыдов и освоение острова Врангеля.

Попытки организовать на о. Врангеля англо-канадские зверобойные и китобойные промыслы предпринимались в годы интервенции и вторично в 1923 г. Инициатором в обоих случаях был Вильяльмур Стефансон, за которым стояли англо-канадские империалистические круги, рассчитывавшие, что они не встретят должного отпора со стороны молодого Советского государства. Однако они просчитались: чтобы положить конец попыткам захвата о. Врангеля, туда в июле 1924 г. была отправлена из Владивостока канонерская лодка «Красный Октябрь» под командованием военного моряка-гидрографа Бориса Владимировича Давыдова[21].

В 1919–1920 гг. он выполнил опись части западных берегов Берингова моря и на основе собранных материалов в 1923 г. издал «Лоцию побережий РСФСР, Охотского моря и восточного берега полуострова Камчатки…».

Кроме основного поручения от Советского правительства, Давыдов выполнял еще задание научно-исследовательского характера как на пути к о. Врангеля — в Беринговом проливе и в Чукотском море, так и у самого острова. Продвигаясь до 12 августа 1924 г. на север через Берингов пролив и южную часть Чукотского моря, совершенно свободные от льда, экспедиция достигла 70°43' с. ш. Но когда «Красный Октябрь» повернул на запад к о. Врангеля, он встретил тяжелые льды, был зажат ими, четыре дня дрейфовал и еще два дня с большим трудом в густом тумане пробирался через торосистые многолетние льды. 19 августа первые советские моряки высадились на южный берег о. Врангеля (у бухты Роджерса), и на следующий день в торжественной обстановке Давыдов поднял там советский флаг и установил медную доску с датой посещения острова. Три дня «Красный Октябрь» шел на запад вдоль побережья и обнаружил два промысловых зимовья с небольшими складами, а вскоре и людей: одного канадца и 13 американских эскимосов, заброшенных туда в 1923 г. для хищнического промысла. Давыдов конфисковал все промысловые орудия и добычу, а промышленников, как браконьеров, арестовал.

Закончив осмотр и съемку южного берега о. Врангеля, Давыдов 23 августа повернул от юго-западного мыса Блоссом к материку. Он достиг его у мыса Якан только через пять дней, так как пролив Лонга был забит льдом. Оттуда «Красный Октябрь» короткое время шел на юго-восток по береговой полынье до мыса Шмидта, всего лишь около 150 км. Здесь ледовая обстановка так ухудшилась, что моряки стали готовиться к зимовке, но через четыре недели, когда уже разобрали машину, вдруг почувствовали зыбь. Она все усиливалась — очевидно, неподалеку часть моря была свободна от льда. Менее чем в два дня машину снова собрали, развели пары, и 27 сентября «Красный Октябрь», преодолев полосу льда шириной приблизительно в 25 км, по чистой воде при противном штормовом ветре двинулся к Берингову проливу, но только через шесть дней добрался до мыса Дежнева. Раздобыв в этом районе немного топлива, экспедиция прошла через Берингов пролив и 6 октября остановилась в бухте Провидения, где угля для корабля оказалось достаточно. 23 октября 1924 г. «Красный Октябрь», успешно выполнив правительственные задания, вернулся во Владивосток.

В августе 1926 г. пароход «Ставрополь» под командой Павла Георгиевича Миловзорова доставил из Владивостока на о. Врангеля первую партию советских переселенцев (59 человек) во главе с Георгием Алексеевичем Ушаковым, назначенным начальником острова. А на обратном пути Миловзоров поднял советский флаг на о. Геральд — крайней северо-восточной земле Советской Арктики (71°25'с. ш., 175°40' з. д.). Но граница советского сектора в Чукотском море постановлением Правительства СССР от 15 апреля 1926 г. установлена еще далее к востоку, по меридиану 168°49'30” з. д.

^{Г.А. Ушаков} 

Между тем Г. Ушаков в марте — апреле 1928 г. за 40 суток впервые выполнил съемку всего побережья о. Врангеля (площадь около 7300 км²). Внутренние его части удалось обследовать на следующий год, но лишь в общих чертах. По данным Ушакова, почти 2/3 острова занимают две широтных гряды с отдельными вершинами до 1 тыс. м (1096 м — гора Советская). В 1975 г. из США на о. Врангеля завезена партия овцебыков, а спустя год этот главный арктический «роддом» белых медведей стал первым в Советской Арктике государственным заповедником.

Первые советские исследователи Земли Франца-Иосифа.

С 1923 г. советские научно-исследовательские экспедиции посещали прибрежные воды Земли Франца-Иосифа. В 1929 г. на о. Гукера в подтверждение того, что весь архипелаг Земля Франца-Иосифа является советским владением, поднят советский флаг. На западный берег о. Гукера, у бухты Тихой, высадилась первая партия советских зимовщиков, прибывшая на ледокольном пароходе «Георгий Седов» (водоизмещение 3217 т) под командой Владимира Ивановича Воронина. В августе для них были построены три здания, и полярная метеорологическая станция (80°20' с. ш.) приступила к работе. Воронин провел «Седова» через Британский канал на север до 82°14' с. ш. Научные работники на «Седове», произведя глубоководные гидрологические наблюдения, обнаружили слой теплых атлантических вод близ северных берегов архипелага.

С 1929 г. Земля Франца-Иосифа каждое лето (кроме 1941–1944 гг.) посещается советскими экспедициями, и в состав их обязательно входят научные, сотрудники, ведущие там исследовательские работы. Важнейшим их опорным пунктом является станция у бухты Тихой, круг научной деятельности которой все расширяется. Кроме того, в 1932 г. в связи с проведением Второго Международного полярного года на крайнем севере архипелага (81°48' с. ш.), на о. Рудольфа, организована вторая станция, в тот период самая северная на Земле. С 1936 г. она стала отправным пунктом для ряда советских воздушных экспедиций к Северному полюсу и вообще для исследований с воздуха Центральной Арктики.

Экспедиция на «Георгии Седове» и новые открытия в Карском море.

Северная часть Карского моря еще в 20-х гг. XX в. оставалась «белым пятном». Первая научно-исследовательская экспедиция под начальством Отто Юльевича Шмидта направилась туда на «Седове» под командой В.И. Воронина в 1930 г., научный руководитель Владимир Юльевич Визе[22]. Изучив дрейф «Св. Анны» по вахтенному журналу, Визе писал в статье «О поверхностных течениях в Карском море»: «Льды, двигавшиеся под влиянием ветра, встречали какое-то препятствие [вероятно] …близкую сушу… Предположение о существовании земли между 78 и 80° к востоку и недалеко от линии дрейфа «Св. Анны» в полной мере подтверждается наблюдениями над сжатием льдов и появлением полыней… [записанными] в вахтенном журнале «Св. Анны»… Предположительное место этой земли нанесено мною на прилагаемой к настоящей статье карте».

Поиски этой неведомой земли были одним из заданий, полученных экспедицией 1930 г. От Русской Гавани на северо-западном берегу Новой Земли (76°13' с. ш.) «Седов» двинулся на северо-восток. «Более 300 км судно продвигалось во льдах. Только на широте 79° …начали встречаться все более разреженные льды. Появились необычные для этого района большие разводья, и вот 13 августа впереди открылась темная полоса неизвестной земли, окруженной неподвижными торосистыми льдами… Суша предполагаемая стала сушей существующей» (Д. Карелин).

О. Визе лежит в северной части Карского моря, на 79°50' в. д. На следующий день после открытия В.Ю. Визе и несколько других участников экспедиции с большими усилиями добрались через торосы к острову, обследовали его, произвели съемку и положили на предварительную карту. «Затерянный среди арктических льдов, — писал Визе, — этот остров производит крайне унылое и безотрадное впечатление. Он низменный, сложен осадочными породами, поверхность его почти лишена растительности. Крайне бедна и его животная жизнь. Даже птицы… здесь имелись только в единичных экземплярах».

^{В.Ю. Визе.}

От новооткрытого острова «Седов» пытался пройти прямо на восток, к не исследованной еще Северной Земле, где предполагалось высадить партию зимовщиков. Однако он встретил такие тяжелые плавучие льды, что вынужден был обогнуть их с юга. Только у 77° с. ш. удалось повернуть на северо-восток, и 22 августа открылись еще два низменных клочка суши, названные в честь участников экспедиции — микробиолога Бориса Лаврентьевича Исаченко и капитана «Седова» — о-вами Исаченко (77°15' с. ш., 89°30' в. д.) и Воронина (78°10' с. ш.. 93°45' в. д.). Затем экспедиция повернула на север, так как на востоке снова встретились непроходимые льды. На следующий день появился еще неведомый обрывистый западный берег Северной Земли, скованный невзломанным неподвижным льдом — широкой полосой берегового припая. А 24 августа, поднявшись на север вдоль В. К). Визе кромки льда до 79°30' с. ш., экспедиция обнаружила маленькую гряду — архипелаг Седова, в 40 км к западу от Северной Земли. За неделю на одном из островов (Домашнем) была построена полярная станция, где остались четыре зимовщика, включая начальника Г.А. Ушакова и геолога Николая Николаевича Урванцева.

«Седов» двинулся далее на север, вдоль западного берега Северной Земли, в полосе между береговым припаем и плавучими льдами. Через день (31 августа) путь пароходу преградила широкая полоса мощного многолетнего льда, но в нескольких километрах севернее виднелась «огромная сверкающая белоснежная шапка с обрывистыми зеленовато-голубоватыми краями» (о. Шмидта, 81°10' с. ш., 91° в. д.). Оттуда «Седов» прошел на юг, а затем на запад и, обогнув с севера Новую Землю, прибыл 14 сентября в Архангельск.

Гидрологические работы этой экспедиции в центральной части Карского моря положили начало очень важному океанографическому открытию: выявлены обширное мелководье, позднее названное Центральной Карской возвышенностью (глубины менее 50 м), и по обе ее стороны две подводные впадины — широкие глубоководные желоба: на западе — Св. Анны, на востоке — Воронина.

Завершение открытия Северной Земли.

«Угрюмый и безжизненный остров Домашний, где была организована новая полярная станция, был всего лишь гребень известняковой складки, выступающей из моря. Он поднимался узенькой, взгорбленной полоской и напоминал высунувшуюся из воды спину кита. Впервые вступив на его обледеневшую, скользкую поверхность, мы невольно шли осторожной походкой, будто под ногами и в самом деле лежал кит, готовый каждую минуту погрузиться в холодную пучину» (Г. Ушаков).

^{Экспедиция на «Седове» 1930 г.} 

Для станции были оставлены 43 собаки с санными упряжками и трехгодичный запас продовольствия для людей и животных. В начале октября, после первой рекогносцировки, выяснилось, что о. Домашний находится приблизительно в 20 км от Северной Земли. 5 октября 1930 г. Г. Ушаков водрузил советский флаг на ее западном берегу, у высокого мыса Серп и Молот. Засняв в октябре 145 км западного побережья, зимовщики приступили к подготовке исследования Северной Земли, которая считалась единым массивом суши или, возможно, двойным островом. Для выяснения этого вопроса они совершили туда ряд санных поездок и устроили несколько продовольственных складов.

В мае 1931 г. Ушаков и Урванцев открыли забитый многолетним торосистым льдом пролив Красной Армии, отделяющий северную часть исследуемой земли с гладкой куполовидной поверхностью — о. Комсомолец — от ее центральной части. Полярники прошли с запада на восток и положили на карту весь пролив, а также засняли участок побережья к юго-востоку от него до 80° с. ш. В итоге обнаружилось, что пролив нанесен на карту Б.А. Вилькицкого с неточностями, вполне, впрочем, понятными, так как съемки производились с судна, шедшего во льдах. Значительно более крупные ошибки первой съемки удалось выявить к северу от пролива. Фактически пришлось наново закартировать все северо-восточное побережье Северной Земли. Там, где берег поворачивает на северо-запад, ледниковый щит, покрывающий большую часть острова, отступает от моря, и исследователи шли вдоль низменного отлогого берега. При этом они с первого взгляда не всегда понимали, где находятся — на берегу или на льду. 16 мая полярники достигли белого, строгого и сурового мыса Арктического (81°15' с. ш., 95°40' в. д.) — крайней точки Северной Земли и всей Азиатской Арктики. Через три дня они двинулись дальше на юго-запад и завершили открытие берегов о. Комсомолец (9006 км²), обнаружив при этом группу небольших островов, названных именем Демьяна Бедного.

^{Н.Н. Урванцев} 

В июне 1931 г. зимовщики пересекли центральный район Северной Земли в северо-восточном направлении, двинулись вдоль берега на восток, а затем прямо на юг (по меридиану 100° в. д.), вступив в «залив», показанный на карте Вилькицкого. Но залив оказался проливом, получившим имя океанолога Ю.М. Шокальского. По этому новооткрытому проливу они снова вышли от моря Лаптевых к Карскому морю, доказав тем самым, что и центральная часть Северной Земли является отдельным островом (назван именем Октябрьской Революции). Оставалось только исследовать его западное побережье. Этот участок пути был очень трудным из-за потепления (до +5° С). «Снег отказывался держать сани, собак и даже лыжи… 25 июня вскрылись реки. Движение по берегу стало невозможным. Единственной дорогой оказалась узкая полоса прибрежных ровных льдов, залитых водой. День за днем экспедиция шла в ледяной воде, часто на протяжении десятков километров не встречая льдины, на которой можно было бы отдохнуть и согреться замерзающим собакам» (Г. Ушаков). В начале июля, когда полярники находились в 150 км от своей станции, они вынуждены были десять дней стоять на месте из-за тумана и снега с дождем. Собачьего корма оставалось очень мало; к счастью, на шестой день удалось убить двух белых медведей. Последний участок пути оказался самым тяжелым. «В течение двух суток непрерывно шел сильный дождь… На льду появились трещины… Две собаки издохли от истощения, пять вместе с передовиком лежали в санях, остальные… начали падать в воде. Корм кончился, мы отдали собакам остатки сливочного масла и шоколада, сами питались одним рисом, который приходил к концу» (Г. Ушаков). 20 июля, через 50 дней после выступления, Ушаков и Урванцев вернулись на станцию, завершив обход и съемку побережья о. Октябрьской Революции — крупнейшего в архипелаге (14 170 км²).

Весной следующего, 1932 г. (с середины апреля до конца мая) исследователи обошли кругом и засняли о. Большевик (11 312 км²), лежащий за проливом Шокальского. Фактически они заново его открыли, так как восточный и южный берега острова были показаны на карте Вилькицкого неверно; к западному же побережью архипелага он совсем не подходил. А 1–8 июня полярники обошли и закартировали о. Пионер (1550 км²), самый близкий к базе. Первые зимовщики на Северной Земле за два года изъездили на собаках не менее 5000 км (из них 2221 км приходится на маршрутную съемку), засняли почти весь архипелаг, за исключением о. Шмидта, выяснили рельеф, характер оледенения и геологическое строение Северной Земли, составили точную карту архипелага. В середине августа 1932 г. Г.А. Ушакова, Н.Н. Урванцева и их товарищей сменила группа зимовщиков, доставленная на «Русанове». Этот ледокольный пароход на пути к Северной Земле впервые посетил о. Свердруп (74°35' с.ш., 79°25' в. д.), где был водружен советский флаг. К северо-востоку от него, у 76° с. ш., 82°20' в. д., экипаж открыл о-ва Известий ЦИК'а. Затем «Русанов» впервые прошел из Карского моря в море Лаптевых проливом Шокальского, причем у западного входа в него обнаружил три острова (из группы Краснофлотских).

^{Северная Земля до и после работы отряда Г.А. Ушакова.}

В конце июля 1932 г. экспедиция на «Таймыре» под начальством Алексея Модестовича Лаврова открыла в северной части Карского моря мелководье — Центральную Карскую возвышенность, а у западного входа в пролив Шокальского (независимо от «Русанова») — группу небольших Краснофлотских о-вов.

Первые сквозные плавания Северным морским путем в одну навигацию.

К началу 30-х гг. стало ясно, что использование Северного морского пути для регулярной связи между Европейским Севером и Дальним Востоком СССР вполне возможно. Оставалось только доказать на практике, что из Северной Европы можно пройти на Дальний Восток в одну навигацию. Это и совершила в 1932 г. экспедиция Арктического института под начальством О.Ю. Шмидта на ледокольном пароходе «Сибиряков» (водоизмещение 3200 т) под командой В.И. Воронина. Судно вышло из Архангельска 28 июля 1932 г., через Маточкин Шар прошло в Карское море и 3 августа 1932 г. достигло порта Диксон, где простояло до 11 августа, дожидаясь транспорта с углем. Оттуда корабль взял курс на Северную Землю и, идя по совершенно чистой воде, обнаружил на пути о. Сидорова (75°08' с. ш., 82°02' в. д.; название дано в честь военного гидрографа К.Е. Сидорова), положив тем самым начало открытию группы о-вов Арктического Института[23]. Затем «Сибиряков» обогнул с севера о. Комсомолец, причем достиг 81°28' с. ш., прошел в море Лаптевых до бухты Тикси, то но чистой воде, то преодолевая тяжелые льды. В конце августа он вышел из Тикси, взяв на буксир два колесных ленских парохода для перевода их в Колыму, довел их до устья Колымы и продолжал путь на восток. Многолетние торосистые льды «Сибиряков» встретил только за 167° в. д., близ Чаунской губы. Медленно пробивая себе путь через них, пароход добрался 10 сентября до о. Колючин (67°30' с. ш., 174°39' з. д.). Льды становились вся тяжелее, и здесь сломались все четыре лопасти винта. Потребовалось шесть дней, чтобы заменить их запасными. «Сибиряков» продолжал плавание к Берингову проливу, но через два дня, у 172° з. д. льдиной срезало вал винта с муфтой и лопастями; судно десять дней дрейфовало со льдами в различных направлениях. К счастью, 27 сентября подул северо-западный ветер и льды несколько разошлись. На «Сибирякове» поставили 11 парусов, частью сшитых из брезента, частью шлюпочных, он начал медленно продвигаться на юго-восток к кромке льда, за которой виднелось море, и 1 октября вышел на чистую воду у северного прохода в Берингов пролив. Несмотря на потерю восьми дней у Диксона и на две аварии у северного побережья Чукотского п-ова, «Сибиряков» впервые в истории прошел в одну навигацию Северный морской путь — от устья Северной Двины до Берингова пролива — в два месяца и три дня. Между тем к кромке льда несколько раньше подошел вызванный по радио советский траулер «Уссуриец», который отбуксировал пароход в Петропавловск, а затем в Иокогаму. Закончив здесь ремонт, «Сибиряков» 1 января 1933 г. вышел в море, обогнул с юга Азию и через Суэцкий канал, обойдя с юга и запада Европу, 7 марта прибыл в Мурманск.

^{Сквозное плавание «Сибирякова»} 

В 1934 г. ледорез «Литке» (капитан Николай Михайлович Николаев, научный руководитель В.Ю. Визе) без аварий прошел в одну навигацию (13 июля — 22 сентября) Северным морским путем с востока на запад (Владивосток — Мурманск). При этом он в середине августа освободил из льдов три парохода, зимовавших среди о-вов Комсомольской Правды, затратив пять суток, а в сентябре 12 суток обслуживал Карскую операцию.

В следующем, 1935 г. Северным морским путем в одну навигацию прошли четыре обыкновенных грузовых парохода: два из Мурманска во Владивосток и два в обратном направлении. В дальнейшем такие плавания стали обычным делом. А в 1939 г. ледокол «И. Сталин» совершил двойное сквозное плавание в одну навигацию: из Мурманска в бухту Угольная Анадырского залива Берингова моря (63° с. ш., 179°25' в. д.) и обратно. Северный морской путь был окончательно освоен. По нему в годы Великой Отечественной войны переходили советские военные корабли с Дальнего Востока в Баренцево море, а после войны систематически совершаются массовые, все возрастающие перевозки народнохозяйственных грузов.

Ныне Северный морской путь обеспечен широкой сетью полярных станций, усовершенствованным оборудованием арктических портов, ледоколами различного типа, в том числе атомоходами. Трасса Мурманск — Владивосток действует в настоящее время полгода, а на участке Мурманск — Дудинка (на Енисее) с 1978 г. круглогодично.

Послевоенные съемки Земли Франца-Иосифа и Северной Земли.

Вскоре после Великой Отечественной войны в Советской Арктике начали работать две комплексные экспедиции. Западная, руководимая Анатолием Ивановичем Степановым, в 1952–1953 гг. выполнила систематическое картографирование всего архипелага Земля Франца-Иосифа и открыла 20 новых небольших островов. Съемка позволила выявить также значительные искажения в очертании ряда «земель», благодарящему общая площадь архипелага уменьшилась на треть. Даже изображения о. Рудольфа и о. Гукера, баз многочисленных исследовательских партий, оказались неправильными, а ошибки в определении высот достигали 200 м. По данным Степанова, архипелаг состоит из 152 островов, занимающих около 16 500 км² (по последним съемкам — 191, чуть больше 16 тыс. км²); лишь седьмая часть поверхности Земли Франца-Иосифа свободна от ледяного «покрывала».

Экспедиции Бориса Владимировича Дубовского удалось внести некоторые уточнения в карту Северной Земли и обнаружить несколько новых небольших островов. По Дубовскому, в архипелаге их насчитывается 70, общей площадью около 37 тыс. км. Почти половина территории занята ледниками, из них 20 крупных. Вопреки прежним представлениям, на Северной Земле обнаружено много коротких рек, в основном имеющих горный характер. Экспедиция выполнила также съемку о. Визе; выяснилось, что он почти в шесть раз крупнее (288 км²), чем считалось ранее.

Глава 3. ИССЛЕДОВАНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АРКТИКИ.

Первые полеты к Северному полюсу и трагедия дирижабля «Италия».

Идею исследования Арктики с самолета впервые в Западной Европе высказал Руал Амундсен, который прошел ранее и Северо-Западным и Северо-Восточным проходом и открыл Южный полюс. В 1925 г. Амундсен вместе с американцем Линкольном Элсуортом организовал первую воздушную экспедицию в Арктический бассейн. На деньги Элсуорта были куплены два гидросамолета «летающие лодки» и доставлены на Шпицберген. В конце мая первая арктическая воздушная экспедиция, вылетев из Конгсфьорда, достигла 87°43' с. ш. и сделала там вынужденную посадку на льдину. Во второй половине июня, отремонтировав одну «летающую лодку», экспедиция вернулась к Шпицбергену. Она доказала, что к северу от Гренландского моря, примерно до 88-й параллели, суши не существует.

Добраться на самолете до Северного полюса удалось впервые Ричарду Бэрду 9 мая 1926 г. Он вылетел из Конгсфьорда к полюсу и через 15 часов после старта вернулся обратно. Бэрд продолжил открытие Амундсена, установив, что от 88° до самого полюса в шпицбергенском секторе Арктики земли нет.

В мае того же года — на два дня позже Бэрда — через Северный полюс из Шпицбергена в Америку на дирижабле был совершен первый в истории перелет. В полете участвовали Амундсен, Элсуорт, а также конструктор и строитель дирижабля, итальянский военный инженер Умберто Нобиле (в качестве командира корабля). Дирижабль «Норвегия», специально оборудованный по указаниям Амундсена для полета в Арктике, вылетел из Конгсфьорда на север по меридиану 11° в. д., прошел над полюсом и по меридиану 160° з. д. через 42 часа достиг мыса Барроу (самый северный выступ Аляски). Над Аляской начался сильный ветер, вынудивший дирижабль приземлиться у бухты Порт-Кларенс, на 65° с. ш. Этот первый полет над Арктикой — от Шпицбергена к Аляске (более 4000 км) — через «полюс относительной недоступности» и «ледовый полюс» — позволил доказать, что обширная «Земля Харриса», расположенная якобы между полюсом и Аляской, на самом деле не существует.

В начале мая 1928 г. Нобиле на дирижабле полужесткого типа «Италия» прилетел в Конгсфьорд, чтобы самостоятельно достичь полюса. После двух неудачных попыток «Италия» 23 мая вылетела из Конгсфьорда, утром следующего дня добралась до полюса и два часа находилась над ним. Нобиле не решился на посадку из-за плохой погоды и повернул к Шпицбергену. Из-за сильного похолодания (началось обледенение дирижабля) и внезапной потери газа «Италия» стала падать. От удара об лед моторная гондола разлетелась в щепы, моторист погиб, а из полуразбитого помещения, где находилась команда, выпали на льдину девять человек, часть продовольствия и рация. Облегченный почти на две тонны, дирижабль с гондолой, в которой оставались шестеро («группа Александрини»), быстро поднялся в воздух и исчез в восточном направлении. Об их судьбе до сих пор ничего не известно. Из девяти выброшенных на льдину трое (в том числе Нобиле) получили переломы рук и ног. Льдина дрейфовала на юг и через пять дней оказалась близ о. Фойн (80°25' с. ш., 26°10' в. д.). Радисту «Италии» удалось восстановить поврежденную радиостанцию, но сигналы бедствия длительное время не принимались. Поэтому на юг через льды отправились трое — шведский геофизик Финн Мальмгрен (сломавший руку) и два итальянских офицера-фашиста — с намерением добраться до Шпицбергена и сообщить о местонахождении потерпевших крушение. С 3 июня сигналы бедствия удалось принять. 24 июня шведский летчик сделал посадку на льдину, но он вывез только одного Нобиле. 18 июня из Бергена на спасение экипажа «Италия» вылетел Руал Амундсен. После 20 июня его самолет, на котором находилось шесть человек, пропал без вести. Так, стремясь спасти других полярников, погиб Амундсен, величайший по размаху исследований полярный путешественник: он первый достиг Южного полюса и первый перелетел из Европы в Америку (Шпицберген — Аляска) через Северный полюс; он первый на судне «Йоа» с севера обошел Америку (1903–1906) и был первым — и пока единственным мореплавателем, проследовавшим вдоль всего побережья Северного Ледовитого океана, после того как на судне «Мод» в 1918–1920 гг. обогнул с севера Европу и Азию.

Итак, на льду осталось восемь потерпевших крушение: с «группой Нобиле», состоявшей теперь из пяти человек, радиосвязь не прекращалась; о «группе Мальмгрена» не было никаких известий. Для их спасения Советское правительство организовало специальный комитет, который 16 июня послал из Ленинграда на север ледокол «Красин», с начала июля производивший поиски к северу от Шпицбергена в тяжелых торосистых льдах. Стартовавший с ледового аэродрома летчик Борис Григорьевич Чухновский 10 июля обнаружил «группу Мальмгрена» близ о. Северо-Восточная Земля. Но Мальмгрен погиб месяцем раньше: на пути к Шпицбергену спутники бросили изнемогающего товарища во льдах, забрав с собой продукты, причем один из офицеров, видимо, раздел его. Когда «Красин» через день подобрал обоих итальянцев, оказалось, что один — крепкий, здоровый и бодрый фашист в тюленьих мокасинах — натянул поверх теплого белья три рубашки, включая меховую и вязаную, и три пары брюк; другой офицер (Мариано), «совершенно обессилевший, с отмороженными пальцами на ноге, лежал на льду, не имея сил даже поднять голову: он был совсем истощен, одет лишь в потертые суконные брюки и вязаную рубашку…» (А. Лактионов). В тот же день экипаж «Красина» спас и пятерых людей из «группы Нобиле».

Первая советская высокоширотная экспедиция на «Садко».

В начале июля 1935 г. для исследования Арктического бассейна от Шпицбергена до Северной Земли из Архангельска на ледокольном пароходе «Садко» (капитан — Н.М. Николаев) отправилась первая советская высокоширотная экспедиция. Начальником ее был Г. Ушаков, научным руководителем — военный моряк-океанолог Николай Николаевич Зубов, оба опытные полярники. Погода благоприятствовала плаванию. Обогнув с запада Шпицберген вдоль кромки льда, экспедиция исследовала северную, тогда свободную от льдов, часть Гренландского моря, обнаружила здесь теплую атлантическую воду и открыла часть подводного «порога Нансена»[24] — повышение дна, как позднее выяснилось, не сплошное, отделяющее Гренландское море от Арктического бассейна. Описав северо-восточное побережье Шпицбергена от Семи Островов до мыса Ли-Смит, «Садко» прошел к северному берегу Новой Земли, а оттуда повернул на север. Экспедиция, делая частые промеры глубин, 1 сентября 1935 г. открыла небольшой остров (назван именем Ушакова) типа «ледяных шапок» и обнаружила в этом районе «мелководье Садко» — северную часть подводной Центральной Карской возвышенности. Затем она прошла к Северной Земле. К середине сентября, двигаясь на север вдоль кромки льдов, «Садко» достиг 82°41' с. ш. — рекордной тогда широты для свободно плавающего судна, затем пересек с севера на юг Карское море и через Югорский Шар в конце сентября 1935 г. вернулся в Архангельск.

Первая станция «Северный полюс».

Огромная работа, проведенная советскими полярниками для освоения и обслуживания Северного морского пути в первые 20 лет Советской власти, все еще была недостаточна. Следовало расширить наши знания о главном препятствии на этом пути — о льдах. Так как режим льдов северных советских морей, широко открытых в сторону Арктического бассейна, тесно связан с режимом этого бассейна, то первоочередной задачей стало изучение метеорологических условий, морских течений и льдов в самом центре Арктики. Для этого Советское правительство решило организовать в 1937 г. гидрометеорологическую станцию на льдине в районе Северного полюса. Для облегчения доставки туда грузов на о. Рудольфа была устроена самолетная база. П.Г. Головин, первый советский летчик, пролетавший над полюсом, установил возможность посадки на лед тяжелых машин в этом районе.

21 мая 1937 г. самолет, имевший на борту четырех участников экспедиции — начальника Ивана Дмитриевича Папанина, опытного полярника-радиста Эрнста Теодоровича Кренкеля, гидробиолога и океанолога Петра Петровича Ширшова, астронома и магнитолога Евгения Константиновича Федорова, благополучно сел на ледяное поле площадью 4 км² у 89°26' с. ш., 78° з. д. В тот же день первая в мире научно-исследовательская лаборатория на Северном полюсе начала работу. Очень скоро выяснилось, что льды дрейфуют в сторону Гренландского моря. Станция «Северный полюс» («СП-1») превратилась в дрейфующую, за 274 дня прошедшую более 2500 км от полюса до берега Гренландии, причем огромное ледяное поле сократилось до размеров небольшой льдины площадью менее 500 м². 19 февраля 1938 г. у 70°54' с. ш., 19°48' з. д. ледокольные пароходы «Таймыр» и «Мурман» сняли зимовщиков вместе с приборами. За время этого беспримерного дрейфа папанинцы, непрерывно работая по 10–14 часов в сутки в тяжелых условиях, собрали исключительно ценные, совершенно новые материалы о природе Центральной Арктики.

«Экспедицией установлено, что по пути дрейфа станции никаких земель нет; изучен рельеф дна на всем протяжении дрейфа; установлено, что теплые атлантические воды глубинным течением проникают из Гренландского моря к самому полюсу; опровергнуты предположения о почти полной безжизненности приполюсного района; впервые изучено движение верхних слоев воды (толщиной до 200 м) под действием ветра: метеорологические наблюдения разрушили прежние представления о строении и циркуляции атмосферы в приполюсных пространствах…» (Н.Н. Зубов). Кроме того, исследователи установили характер льдов Центральной Арктики и закономерности их движения; определили величину магнитного склонения у полюса и по линии дрейфа; открыли поднятие дна, в то время считавшееся западной частью «порога Нансена».

По возвращении на родину всем четырем участникам присвоено звание Героя Советского Союза, каждому присуждена степень доктора географических наук.

Первый трансарктический перелет Москва — США и дрейф «Седова».

В середине июня 1937 г. был осуществлен первый в истории авиации[25] трансарктический перелет из Москвы через Центральную Арктику в США. Три советских летчика — Валерий Павлович Чкалов (первый пилот), Георгий Филиппович Байдуков (второй пилот) и Александр Васильевич Беляков (штурман и радист) — вылетели из Москвы 18 июня и через 28 часов прошли над полюсом. Затем они пересекли американский сектор Арктики, крайние западные острова Канадского Арктического архипелага — Принс-Патрик и Банкс. За заливом Амундсена они летели уже над Северо-Западной Канадой и Британской Колумбией и вышли к Тихому океану у одного из южных островов архипелага Александра (Ревильяхихедо). Следуя вдоль тихоокеанского побережья материка далее на юг, Чкалов сделал посадку около города Портленд (низовье р. Колумбии, США).

^{Г. Байдуков, В. Чкалов, А. Беляков} 

В очень тяжелую навигацию 1937 г. в Арктическом бассейне было затерто льдами несколько судов, в том числе ледокольные пароходы «Садко», «Седов» и «Малыгин». С 23 октября 1937 г. из моря Лаптевых начался их совместный дрейф от 75°21' с. ш., 132°15' в. д. на север и северо-восток. В апреле 1938 г. у 79–80° с. ш. с этих судов на материк самолетами переправили 184 человека. В конце августа к кораблям, находившимся в это время у 83°05' с. ш. и 138°22' в. д., пробился ледокол «Ермак» (капитан Михаил Яковлевич Сорокин), установивший новый рекорд широты для свободно плавающих судов, и вывел из льдов «Садко» и «Малыгина»; «Седов», получивший повреждение рулевого устройства, продолжал дрейфовать. На пароходе добровольно осталась команда из 15 человек, в том числе капитан Константин Сергеевич Бадигин и гидрограф Виктор Харлампиевич Буйницкий.

Ледовая эпопея «Седова» совершалась большей частью в очень высоких широтах Арктики, почти параллельно дрейфу «Фрама», но значительно севернее. 29 августа 1939 г. корабль достиг самой северной точки дрейфа — 86°39'30” с. ш. и 47°55' в. д.

^{«Седов» во льдах} 

Небольшой коллектив, работая по 15–18 часов в сутки, под руководством В. Буйницкого провел астрономические, океанографические и метеорологические наблюдения, причем обнаружил самую глубоководную часть Арктического бассейна (4975 м у 86°24' с. ш., 38°35' в. д.). 20 декабря седовцы «нащупали» центральную часть «порога Нансена». (Экспедиции на дизель-электроходах «Обь» и «Лена», проведенные в 1957–1962 гг., вместо сплошного подводного хребта обнаружили отдельные поднятия и глубоководные желоба.) Продолжавшийся 812 дней дрейф «Седова» закончился 13 января 1940 г. в Гренландском море на 80°30' с. ш., 1°50' в. д. Судно, прошедшее путь 6100 км по ломаной линии и 296 дней (т. е. почти в 2,5 раза дольше, чем «Фрам») находившееся за 85-й параллелью, вывел из льдов советский ледокол «И. Сталин». Малочисленный экипаж во время ледового плена максимально использовал все возможности для научных наблюдений и сохранил свой корабль так, что он самостоятельно перешел в Мурманск (конец января 1940 г.). Всем 15 седовцам присвоено звание Героя Советского Союза.

«Ледяные острова».

Исследуя ледовую обстановку к северу от Восточно-Сибирского и Чукотского морей, советские летчики открыли огромные плавающие «ледяные острова». Они резко отличаются от окружающих дрейфующих ледяных полей не только размерами (до 700 км²), но также и мощностью (до 35 м) и поверхностью — холмистым или волнистым рельефом; в воде они сидят глубоко и несколько напоминают айсберги, но гораздо больше их по площади и гораздо ниже (10–15 м над уровнем моря). Они дрейфуют со скоростью 2 км в сутки под влиянием главным образом глубинных течений, в меньшей мере — ветров и сохраняются по шесть и более лет. На их поверхности иногда наблюдались большие нагромождения твердых пород — нечто вроде скал. Вполне вероятно, что значительную часть сообщений о существовании «земель» близ сибирских и аляскинских берегов Северного Ледовитого океана следует отнести за счет этих плавающих объектов, «родина» которых — шельфовые ледники Канадского Арктического архипелага.

^{И.И. Черевичный.}

Еще в марте 1941 г. летчик И.И. Черевичный обнаружил на 74° с. ш., в северной части Восточно-Сибирского моря, ледяной остров с волнистой поверхностью и отчетливо видными руслами речек. В марте 1946 г. пилот Илья Спиридонович Котов видел к северу от Чукотского моря (76° с. ш., 165° з. д.) большой ледяной остров площадью 520 км², чуть ранее открытый и обследованный американским летчиком Джозефом Флетчером в море Бофорта, обозначившим его «Т-1» (от английского слова «таргит» —мишень). В апреле 1948 г. пилот Илья Павлович Мазурук усмотрел новый, пока самый крупный «ледяной остров» в Центральной Арктике (85°45^' с. ш., 140°50' в. д.), длиной 32 км и шириной до 28 км, площадью около 700 км², с обрывистыми берегами, долинами и оврагами; из-под снега выступали камни. Приблизительно через полтора года И. Мазурук видел эту «мишень» уже сравнительно недалеко от полюса, на 87° с. ш., 155° в. д. («Т-2»).

Третий, относительно небольшой (около 100 км²) «ледяной остров» («Т-3») обнаружил к северу от Чукотского моря в апреле 1950 г. летчик Виктор Михайлович Перов. В марте 1952 г., когда «Т-3» находился на 88° с. ш., 130° з. д., на нем начала действовать американская дрейфующая метеорологическая станция; на зимовку там осталось девять человек, в том числе три научных работника. «Т-3» двигался по часовой стрелке, сначала на север, затем на восток, и в мае 1954 г. оказался недалеко от о. Элсмир. Станция в этот момент была эвакуирована. Сотрудники ее, исследовавшие, между прочим, строение «ледяного острова», при бурении под слоем льда толщиной около 16 м обнаружили 52 четких прослоя, содержащих зерна кварца, слюды и полевого шпата. Крупные валуны, разбросанные по краям «острова», свидетельствовали, что он сформировался близ берега. В марте 1957 г. станция на «Т-3» была восстановлена.

Дрейфующие станции и исследование рельефа дна Северного Ледовитого океана.

Как только закончилась Великая Отечественная война, советские исследования Центральной Арктики развернулись в самом широком масштабе. Последовательно проводилась новая система работ: в заранее определенных пунктах на лед со специально приспособленных самолетов, пилотируемых И. Черевичным и И. Котовым, весной, на сравнительно короткое время — от нескольких часов до двух-трех суток — высаживались небольшие группы исследователей разных специальностей. В 1948–1949 гг. 20 таких «прыгающих отрядов», руководимых М.М. Сомовым, выполнили несколько сот определений глубин в ряде участков Центральной Арктики, ранее никем не посещавшихся. Промеры, произведенные гидрологами Яковом Яковлевичем Гаккелем (конец апреля 1948 г.) и А.Ф. Трешниковым (тот же период следующего года) дали неожиданные результаты — 1290 и 1005 м. Основываясь на этом открытии, Я. Гаккель предсказал существование подводной горной системы, позднее названной хребтом Ломоносова, и показал ее на карте от Новосибирских о-вов до о. Элсмир. Весной того же 1949 г. группой магнитолога Михаила Емельяновича Острекина на меридиане о. Врангеля обнаружена глубина 1234 м — первое указание на существование еще одного поднятия, впоследствии получившего имя Д.И. Менделеева.

^{Я.Я. Гаккель.}

Материалы, собранные «прыгающими отрядами» за относительно небольшой период времени, позволили убрать с карт Арктики многочисленные мифические «земли» и положили начало коренному изменению представлений о рельефе дна Северного Ледовитого океана. Впрочем, уже тогда стало ясно, что сезонные — весенние — наблюдения недостаточны как для углубленного изучения Центральной Арктики, так и для практических целей — полного освоения Северного морского пути и прогнозов погоды. Поэтому в 1950 г. возобновились долгосрочные исследования на дрейфующих научных станциях по образцу «СП-1», но с увеличением количества научных работников различных специальностей и с применением каждый раз все более совершенной аппаратуры и лучшего технического оснащения. В первую очередь обследованию подвергся один из наименее изученных районов Центральной Арктики, расположенный к северу от Чукотского моря.

Весной 1950 г. под начальством М.М. Сомова была организована «СП-2». Для нее заранее выбрали большое ледяное поле примерно в 600 км к северо-востоку от о. Врангеля площадью около 30 км² и толщиной около 3 м. 31 марта, когда туда на самолете доставили первую группу, станция находилась на 76°10' с. ш., 166°36' з. д. Все работники по два-три человека разместились в усовершенствованных каркасных палатках, освещавшихся электричеством и радиофицированных (хотя и не очень спасавших от холода); для лаборатории и сложных приборов имелись отдельные полярные юрты, большая служила кают-компанией. Летом появилось много забот: передвигаться по ледяному полю, покрытому толстым слоем тающего снега, было очень тяжело; часто вода проникала в жилища и вынуждала переносить их с места на место. Постоянно приходилось спускать со льда талую воду, а для этого прорубать каналы или бурить скважины.

Осенью эти неприятности сменились обычными для зимовщиков трудностями, связанными с морозами,, метелями и мраком полярной ночи. Положение их стало опасным в начале февраля 1951 г., когда из-за многочисленных подвижек льдов, сопровождавшихся сильным сжатием и образованием огромных торосов, ледяное поле раскололось. При этом две трещины прошли прямо под рабочими помещениями, часть их разрушилась, а оборудование погибло; временно прервалась связь с Большой землей.

Через несколько дней на лагерь один за другим с громким треском начали надвигаться торосы, и льдина снова раскололась, на этот раз на мелкие осколки площадью в несколько сот квадратных метров каждый. Спасаясь от гибели, зимовщики в поисках прочного поля расходились в метель и мрак в разные стороны, ежечасно рискуя жизнью, пока не нашли сравнительно надежную льдину в i км от лагеря. При переброске палаток, оборудования и прочих грузов на новое место незаменимую помощь оказал легковой колесный вездеход, предусмотрительно доставленный осенью на самолете.

11 апреля, когда станция находилась на 81°44' с. ш., 163°48' з. д., ее эвакуировали. За 376 дней дрейфа она прошла, описывая зигзаги и петли, около 2600 км, но по прямой линии только 635 км.

Коллектив «СП-2» производил научные исследования при всякой погоде и в любой ледовой обстановке. Радиосвязь с Большой землей более ни разу не прерывалась; в частности, регулярно посылались сводки метеорологических наблюдений. Очень ценные результаты дали многочисленные (около 260) промеры глубин в районе дрейфа: выяснилось, что к северу от Чукотского моря, приблизительно между меридианами 160–170° з. д., материковая отмель, имеющая вид подводного полуострова (Чукотское поднятие), простирается на несколько градусов севернее, чем ранее показывалось на картах; установлен факт проникновения атлантических и тихоокеанских вод в европейско-азиатскую часть Северного Ледовитого океана (Евразийский суббассейн).

^{Центральная Арктика по картам 1926 г.} 

Покинутая льдина продолжала «служить» науке по крайней мере еще три года: на ней остались палатки и некоторые опознавательные знаки, за ней наблюдали советские летчики, она двигалась по часовой стрелке к северу от морей Чукотского и Бофорта и, описав огромную (с радиусом около 1000 км) неправильную окружность, в апреле 1954 г. оказалась недалеко от пункта, где находилась в момент организации «СП-2». Таким образом удалось доказать существование антициклопическои циркуляции льдов и водных масс в Центральной Арктике.

В 1954 г. на заранее выбранные два ледяных поля с самолетов со всем оборудованием высадились сотрудники сразу двух дрейфующих станций «СП-3» и «СП-4», которые должны были эвакуироваться лишь в случае их выноса из Арктического бассейна. В распоряжении каждого из коллективов имелись вездеход, трактор с бульдозером и вертолет. С зимовщиками поддерживалась регулярная живая связь: ежемесячно их посещали самолеты, доставлявшие свежие продукты, дополнительное оборудование, снаряжение и почту. Жилые и рабочие помещения размещались в разборных утепленных передвижных домиках на полозьях; они отапливались газом или углем, освещались электричеством.

Станция «Северный полюс-3» под начальством А. Трешникова высажена 9 апреля 1954 г. на ледяное поле площадью около 5 км² на 86° с. ш., 175°45' з. д. Делая зигзаги, льдина медленно, но в общем устойчиво продвигалась на север и 25 августа находилась всего лишь в 30 км от полюса. В конце августа, пребывая еще близ полюса, станция пересекла подводный хребет Ломоносова. «Еще задолго до этого момента частыми промерами были обнаружены резкие колебания глубин… При пересечении самого хребта на расстоянии лишь 8 км отмечены колебания… на 1,5–2 тыс. м. Наименьшая глубина, измеренная нами на вершине хребта, оказалась немногим более 1 тыс. м. Систематические промеры… показали, что рельеф дна в районе простирания хребта представляет собой подводную «горную страну» с отрогами и отдельными возвышенностями с весьма крутыми склонами» (А. Трешников).

До конца ноября «СП-3» дрейфовала около полюса, описывая сложные петли, и не раз при этом снова пересекала хребет Ломоносова. Лед близ станции начал ломаться, и 24 ноября трещина, расколовшая ледяное поле, разделила лагерь на два неравных участка, которые стали расходиться. Льдина с основной частью лагеря имела площадь около 16 га. Работникам, оказавшимся на другой, большей льдине, на вертолете были доставлены припасы и нужные вещи и с ними установлена телефонная связь. В начале декабря при 40-градусном морозе под лагерем прошла вторая трещина, быстро расширившаяся; жилые помещения с помощью трактора пришлось перевезти на другое место, казалось, более надежное, той же льдины. Но она продолжала распадаться и через три недели уменьшилась примерно до 5 га. К счастью, края старой трещины в это время сошлись. Прорубив ворота в гряде образовавшихся торосов, зимовщики за трое суток перебросили весь лагерь на большую часть старого ледяного поля.

В середине марта 1954 г. трещина снова разделила лагерь на два «осколка», но коллектив, привыкший к таким неожиданностям, успешно справился с очередным Ч.П. В течение многих недель, находясь менее чем в 300 км от Гренландии, льдина, становившаяся все менее надежной, почти не меняла своего положения. К югу от нее в апреле образовались обширные пространства чистой воды.

^{Центральная Арктика по последним картам.}

В связи с этим 20 апреля 1955 г., когда «СП-3» достигла 86° с. ш., 31°42' з. д., пройдя за 376 дней 2200 км (по прямой — 830 км), ее эвакуировали.

Станция «СП-4» под начальством Е.И. Толстикова высажена 8 апреля 1954 г. на 75°48' с. гл., 175°25' з. д. на многолетнее ледяное поле площадью около 4 км² и толщиной около 2,5 м, с отдельными буграми, достигающими 18 м высоты. Гряды торосов по середине и краям льдины указывали, что она подвергалась сильному сжатию окружающего льда. Лагерь располагался на самом высоком участке ледяного поля, а жилые и рабочие помещения на буграх. И выбор поля, и размещение лагеря оказались удачными. Разумеется, и это поле неоднократно разламывалось и к концу дрейфа -уменьшилось почти в 10 раз. Однако лагерю никогда не грозила опасность, а летом под строениями на буграх не было талой воды, причинявшей много неприятностей работникам других станций.

Летом полярники находились в районе океана, где льда на поверхности воды оставалось лишь 20–30%. Часто льдину окружала чистая вода, простиравшаяся до горизонта. «Во время штормов брызги от волн долетали до лагеря. Края льдины постепенно обламывались» (Е. Толстиков).

Коллектив «СП-4» работал также в широкой полосе по обе стороны от линии дрейфа, на других льдинах, иногда до 100 км от базы. Доставлялись сотрудники туда на вертолете, а связь с ними поддерживалась по радио. За год станция прошла боле 2600 км, а по прямой линии — только 530 км. Важнейшим ее океанографическим достижением было исследование подводного полуострова материковой отмели. 20 апреля 1955 г., когда льдина находилась на 80°53' с. ш., 175°50' з. д., весь коллектив «СП-4» сменили. А 18 апреля 1956 г. на той же льдине приступила к работе третья смена зимовщиков под руководством географа А. Дралкина. В неспокойных условиях, особенно в самом начале дрейфа, коллектив провел изучение наименее исследованного сектора океана, ограниченного 86°33' с. ш. и меридианами 0–85° в. д. Ровно через год станция завершила дрейф, пройдя за три года больше 7000 км. За этот срок тремя группами выполнено более 1400 измерений глубин, что позволило коренным образом изменить карту рельефа дна Северного Ледовитого океана.

Большой успех выпал на долю высокоширотной воздушной экспедиции 1957 г., преемницы «прыгающих отрядов». Среди глубин более 4 км ее участники выявили отметки менее 3 км, в том числе 1027 м, и обнаружили несколько конусовидных вершин. Открытие продолжила третья смена зимовщиков дрейфующей станции «СП-6»: в середине февраля 1959 г. они засекли отдельные поднятия, над большим из которых толща океана составила лишь 728 м. Опираясь на эти данные, Я. Гаккель пришел к важному выводу: в Арктическом бассейне западнее хребта Ломоносова проходит крупное подводное сооружение вулканического происхождения (впоследствии названное в его честь).

В итоге многолетнего изучения Северного Ледовитого океана советские полярники установили, что его дно расчленено тремя подводными горными цепями — Ломоносова, Менделеева и Гаккеля. Хребет Ломоносова, имеющий много отрогов, протягивается примерно на 1800 км от Новосибирских о-вов через Северный полюс к о. Элсмир; в Арктическом бассейне глубина над ним 954–1650 м, над дном океана он возвышается на 3,3–3,7 км, а ряд острых вершин — до 4 км. Хребет Менделеева, отделенный котловиной Подводников от хребта Ломоносова, простирается от его центральной части примерно по 180° к материковому склону Чукотки; средняя высота над дном около 1 км. Подводный хребет Гаккеля (длина почти 2000 км, средняя высота около 1,5 км) располагается западнее цепи Ломоносова и отделен от нее котловиной Амундсена, самой глубоководной акваторией Ледовитого океана. Далее к юго-западу обнаружена котловина Нансена, характеризующаяся преобладанием глубин более 4 км (максимум — 5449 м).

Значительный вклад в исследование Северного Ледовитого океана внесли также коллективы американских дрейфующих станций «Т-3», «Чарли» и «Альфа». В конце 50-х гг. они выявили три крупные подводные возвышения, включая поднятие Бофорта близ материкового побережья Канады, с глубинами над ним от 1 до 2,5 км, поднятие Альфа[26] севернее о. Элсмир, с глубинами не более 1,4 км, поднятие Моррис-Джесеп — выступ Северо-Гренландского шельфа. Американские полярники открыли также несколько понижений дна, в том числе Ущелье Чарли, отделяющее хребты Ломоносова и Менделеева, и ущелье Арлис — между Чукотским поднятием и цепью Менделеева.

По материалам, собранным советскими и американскими исследователями, оконтурены три котловины — Канадская, крупнейшая в Арктическом бассейне, с глубинами до 3810 м, Макарова, расположенная в приполюсном районе (до 3940 м), и Подводников, заключенная между хребтами Менделеева и Ломоносова.

Призрак или реальность?

Конец августа 1952 г. выдался чрезвычайно капризным: туманы, низкая плотная облачность и аномально высокая (+ 12°С) температура в районе полюса. 25 августа на ледовую разведку туда был направлен самолет И. Черевичного (штурман Валентин Иванович Аккуратов). Сплошные облака вынудили летчиков снизиться до 50 м, но вскоре из-за начавшегося интенсивного обледенения пришлось набрать высоту и освободиться от льда специальным пневматическим устройством. Вновь пойдя на снижение, машина внезапно попала в разрыв облачности, «и прямо по курсу на фоне испещренных разводьями и трещинами льдов мы увидели… два черных острова» (В. Аккуратов). После уточнения местоположения обнаруженной земли — 90° з. д., 88°30' с. ш. в Американском секторе Арктики — стало очевидным, что она не может принадлежать Канадскому Арктическому архипелагу.

Мысль о посадке на лед для изучения этих клочков суши (длина одного около — 300 м, другого вдвое короче) пришлось отбросить: для продолжения ледовой разведки и возвращения на базу могло не хватить горючего. Покружившись над объектом около получаса и ограничившись фотографированием, И. Черевичный продолжил полет по заданию. Как считает В. Аккуратов, снег, маскировавший эти островки под высокие торосы, растаял, и на фоне полярных льдов очень отчетливо проявились черные скалы со множеством птиц. Почти через год один из найденных островков вновь промелькнул под крылом самолета, на борту которого находился В. Аккуратов, но туман не позволил осмотреть находку подетальнее. И до настоящего времени самые северные острова Земли на карты не нанесены: пока окончательно еще не доказано — призрак это или реальность.

Четверо против Северного Ледовитого.

Пересечь материк — задача тяжелая, но, как мы неоднократно рассказывали, разрешимая. Пройти по льду весь Северный Ледовитый океан не пытался ни один смельчак до конца 60-х гг. XX в. Намереваясь выполнить первый трансарктический переход, английский полярный путешественник Уолтер Уильям (Уолли) Херберт прошел в 1958–1967 гг. антарктическую и арктическую «закалку». А 21 февраля 1968 г. Херберт с тремя спутниками на четырех собачьих упряжках начал борьбу с ледяными пространствами океана. Со старта — мыс Барроу, Аляска, — в первый день удалось преодолеть 8 км. В течение почти всего марта при температуре — 35–40° С продвижению группы мешали течения; к тому же она шла не по паку, как предполагалось, а по обширным пространствам молодого потрескавшегося льда. В ряде случаев он едва выдерживал массу человека; иногда встречались сравнительно крупные разводья, вынуждавшие отклоняться от курса на 20–30°. Путешественники то взбирались на ледяные холмы, то скатывались с них, преодолевали озера чистой воды и пересекали ледяные острова.

^{Через разводье на плоту} 

В июне погода ухудшилась — тучи заволокли небо, снег стал глубоким и липким, чаще попадались разводья и трещины; иногда приходилось превращать нарты в лодки — и темп похода упал до 3 км в день. В начале июля Херберт достиг 82°27' с. ш., 1бЗ°30' з. д., но о дальнейшем продвижении до наступления осени нечего было и думать. Пришлось разбить летний палаточный лагерь, получивший название «Тающий город». В нем группа прожила до 4 сентября. Вскоре после вторичного старта один из четверки, споткнувшись, неудачно упал, повредил позвоночник и растянул связки. Поиски подходящей для вынужденной зимовки льдины затянулись до 15 сентября — прежняя для этой цели была уже не пригодна. В начале ноября зимовщики находились на 85°48' с. ш., 164°20' з. д., а к концу месяца дрейф сместил их на 160 км к юго-востоку. Время они коротали в сборах метеорологических, гляциологических и геофизических материалов и в уходе за больным. На родине, в Великобритании, и далеко за ее пределами судьба их внушала беспокойство — об этом красноречиво свидетельствовала многочисленная корреспонденция. А одна престарелая женщина из США трогательно-наивно спрашивала в письме: «Кто придумал для вас, ребятки, эту экспедицию?».

Грохот ломающейся льдины в конце февраля 1969 г. возвестил о начале нового этапа похода. Херберт и его спутники, включая пострадавшего, поставленного на ноги заботливым уходом, направились к полюсу. Ориентироваться приходилось только по Венере: солнце и луна на небосклоне еще не появлялись. Морозы достигали 48° С. «Холод был поистине нестерпимым. Мы, казалось, промерзали насквозь. Часто мы бывали отчаянно голодны и испытывали сильную жажду, но не могли останавливаться днем, чтобы разбить палатку. Примерно с 8 утра до 8–9 вечера мы не ели и не пили ничего горячего, а к концу тяжелого перехода просто заваливались в спальные мешки и быстро засыпали» (У. Херберт).

Постепенно морозы стали ослабевать, а после того, как выглянуло солнце, путешественники проводили в движении все больше и больше времени. Улучшилось и качество «дороги» — впервые они шли по твердому снегу, уплотненному ветром. 5 апреля группа достигла Северного полюса. «Какой был день — воскресенье, суббота? А может быть, понедельник? Здесь этих понятий не существовало. Мы сильно устали после изнурительных переходов… за последние шесть недель» (У. Херберт). В конце апреля четверка достигла района очень подвижного льда и едва не лишилась одной упряжки. Трещины и разводья препятствовали им двигаться прямо на юг — приходилось совершать «обходные маневры». За день нарты многократно проваливались в лужи — и все же именно этот этап маршрута отличался наиболее продолжительными дневными переходами.

С начала мая — на Северном Ледовитом океане это месяц частых туманов — группа двигалась в белесой мгле, проваливаясь в невидимые ямы. А 29 мая, пройдя около 5600 км по льду и выполнив первое полное пересечение океана по его большой оси, они вышли к скалистому островку из группы Семи Островов у северо-восточного побережья Шпицбергена. Переправив всех собак и снаряжение вертолетом на борт британского судна, Херберт завершил экспедицию 10 июня. За время трансарктического перехода четверка почти ежедневно измеряла толщину льда и плотность снега, изучала топографию ледяной поверхности и условия жизни полярной фауны, собирала данные о погоде. Этот поход, продолжавшийся 476 дней, одно из выдающихся географических достижений наших дней, удалось благополучно до вести до конца благодаря поддержке с воздуха (продукты питания и другие необходимые вещи доставляли самолеты) и постоянной радиосвязи с передачей сведений о состоянии льда и метеоусловиях.

^{Маршрут У. Херберта.}

«Арктика» на Северном полюсе.

Попытки пройти на судах через Полярный бассейн предпринимались, как мы уже отмечали (см. т. III, гл. 17), с 60-х гг. XVIII в. Однако заканчивались они неудачей: преодолеть многолетние мощные ледяные поля не смогли ни парусные корабли и пароходы, ни ледоколы и дизель-электроходы. Лишь с появлением атомных ледоколов проблема покорения Центральной Арктики превратилась в реальную задачу. Впрочем, располагать такими гигантами еще не значит справиться со всеми трудностями и сюрпризами высоких широт, — необходимы достоверные данные о природных условиях этой огромной акватории. А они могут быть получены — и были собраны — в результате многолетней кропотливой исследовательской работы.

В 1976 г. сотрудники Института Арктики и Антарктики, проанализировав имеющиеся материалы, подняли вопрос об организации высокоширотной экспедиции через Полярный бассейн к Северному полюсу на атомном ледоколе. Но по прогнозу к осени ожидались не совсем благоприятные условия, и поход пришлось отложить до осени следующего года. 9 августа 1977 г. атомный ледокол «Арктика»[27] (руководитель экспедиции Тимофей Борисович Гуженко, капитан Юрий Сергеевич Кучиев) отправился в плавание из Мурманска. Обогнув северную оконечность Новой Земли, он двинулся на юго-восток через перемычки дрейфующего разреженного льда и, не снижая скорости, прошел проливом между о-вами Арктического Института и о. Свердруп. Далее корабль следовал обычной трассой на восток-северо-восток, 13 августа проник в море Лаптевых через пролив Вилькицкого и за 120° в. д. повернул на северо-северо-восток. Утром 14 августа «Арктика» подошла к границе сплоченных льдов и взяла курс прямо на север. На следующий день, оставив к югу 85° с. ш., атомоход начал активное плавание во льдах Арктического бассейна, куда надводные корабли попадали только дрейфуя. Скорость снизилась до 18,5 км/час и по мере увеличения количества «сибиряка» — многолетних зеленоватых льдов, формирующихся к северу от побережья Сибири — продолжала падать. Поля с торосами «Арктика» форсировала напролом, продавливая своей массой; в ряде случаев при заклинивании приходилось прибегать к раскачиванию огромного судна с целью освобождения из ледовых объятий.

^{Атомоход «Арктика»} 

На 88-й параллели состоялась первая встреча с так называемым «канадцем» — очень мощным голубоватым льдом, образующимся у побережья Аляски и Канадского Арктического архипелага, и движение судна резко замедлилось, хотя с помощью вертолета выбирался наиболее удобный путь по стыкам полей и их обломкам. Ранним утром 17 августа впервые в истории мореплавания надводный корабль, преодолев за трое суток более 1100 км, вышел к «макушке» планеты. На полюсе, вклинившись в большой многолетний ледяной массив. «Арктика» простояла около 15 часов; погода выдалась как по заказу, тихая с редким снежком при 0° С.

^{Пути атомных ледоколов «Арктика» и «Сибирь»} 

Обратный путь по 45° в. д. был значительно труднее: уже на следующий день ледокол форсировал огромное монолитное поле «канадца». К вечеру судно наткнулось на ледяной остров и попало в жесткие тиски; на преодоление сопротивления арктического «скитальца» ушло семь часов. Затем «Арктика» одержала победу над несколькими грядами торосов и утром 19 августа пересекла 88° с. ш. Этот отрезок в один градус оказался самым тяжелым за весь рейс. Далее к югу количество тяжелых льдов стало постепенно уменьшаться — соответственно возросла скорость. За 85° с.ш. «канадец» кончился, и ледокол вступил в район битого льда, заполняющего промежутки между ледяными нолями. Утром 21 августа, у 79°48' с.ш., «Арктика» вышла на чистую воду и взяла курс на Мурманск, прибыв туда вечером следующего дня. На весь путь длиной около 7100 км она затратила 13 суток, около трети этого расстояния пройдя в сплоченных льдах, ведомая вертолетом.

Плавание атомохода позволило впервые получить достоверные данные о льдах по всему маршруту в высоких широтах и открыло новые перспективы в освоении Арктики. За выполнение выдающегося достижения, ставшего одной из важнейших вех в истории арктической навигации, Т. Гуженко, Ю. Кучиев и еще трое участников удостоены звания Героя Советского Союза.

Практический вывод из похода «Арктики» был сделан очень скоро: в конце мая 1978 г. по высокоширотной трассе отправился атомный ледокол «Сибирь» (капитан Владимир Константинович Кочетков) с одним транспортным судном. Обойдя с севера Новую Землю, архипелаг Северная Земля и Новосибирские о-ва и преодолев льды пяти морей, 13 июня, т. е. через 18 дней, атомоход вывел транспорт на чистую воду в Чукотском море близ мыса Сердце-Камень. Тяжелые ледовые условия, особенно в Восточно-Сибирском море, компенсируются значительным (на 2100 км) сокращением трассы по сравнению с обычным маршрутом судов по Северному морскому пути.

Глава 4. НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ АМЕРИКАНСКОЙ АРКТИКИ.

Расмуссен и позднейшие исследователи Гренландии.

Арктическим путешественником «старого типа» был Кнуд Йохан Расмуссен, сын датчанина и гренландской полудатчанки-полуэскимоски. Рос он среди эскимосов и с детства выучился их языку; Западную Арктику он оставлял лишь на короткое время. Как и В. Стефансон (см. т. IV), он почти постоянно «жил от страны» и передвигался налегке.

Между 1902 и 1908 гг. Расмуссен участвовал в двух датских научных экспедициях — литературной (под руководством Л. Мюлиуса-Эриксена (см. т. IV) и этнографической, в обеих изучая быт эскимосов на северо-западе Гренландии — у залива Мелвилл (76° с. ш.) и у пролива Смит (за 78° с. ш.). С 1910 г. Расмуссен избрал базой для своих исследовательских экспедиций, которые он соединял с торговыми операциями, гренландский поселок Туле (76°35' с. ш.), расположенный на северном берегу Баффинова залива.

С 1912 по 1917 г. он провел ряд так называемых «тулеских» экспедиций, изучая северную Гренландию и Американскую Арктику. В 1912 г. через внутренний ледяной купол Гренландии он перешел к Датскому фьорду, обнаружив в этом районе остатки самого северного из известных нам поселений эскимосов и, следовательно, крайнего предела человеческого поселения вообще. Тем же путем он вернулся в Туле.

С апреля 1916 г. по сентябрь 1917 г. Расмуссен, датский геолог Лауге Кох, выполнявший также роль топографа, и еще пятеро сотрудников работали на северо-западе Гренландии (вторая «тулеская» экспедиция). Они детально исследовали и нанесли на карту четыре крупных фьорда, включая Шерард-Осборн и Виктория, ранее известные лишь в устьевых частях, а также образованные ими полуострова. На обратном пути по окраине материкового ледника, впоследствии названной Землей Кнуда Расмуссена, два участника, в том числе шведский ботаник Торильд Вульф, погибли. Имена Т. Вульфа и Л. Коха носят полуостров и фьорд северо-западной части гигантского острова.

В 1921–1924 гг. Расмуссен провел пятую по счету и важнейшую по результатам «тулескую» экспедицию, описанную им в книгах «От Гренландии к Тихому океану» (закончена в 1925 г.) и «Тулеское путешествие…» (1926). С семью спутниками он прошел на нартах с собачьей упряжкой от Гренландии через Гудзонов пролив и Гудзонов залив и далее вдоль северного берега Америки к Берингову проливу, исследуя быт американских эскимосов. Это было величайшее по протяженности в истории Арктики путешествие на нартах с собачьей упряжкой — 18 000 км. 15 месяцев Расмуссен не подавал о себе вестей, и его считали погибшим.

В 1932–1933 гг. Расмуссен возглавил седьмую экспедицию, основная задача которой состояла в картировании берегов Юго-Восточной Гренландии. Специальный отряд с небольших моторных судов заснял более 2,5 тыс. км побережья от мыса Фарвель до залива Скорсби, у 70° с. ш. В конце 1933- г. Расмуссен умер, отравившись мясом.

^{К. Расмуссен.}

Л. Кох, руководивший «юбилейной» гренландской экспедицией (1921–1923), в память о вторичной датско-норвежской колонизации страны Хансом Эгеде, завершил выяснение береговой линии Гренландии. Он прошел со съемкой от Туле вдоль северного побережья, обогнул Землю Пири и через внутренний ледник вернулся в Туле. В итоге на довольно точную карту были нанесены северные берега острова. После этого Л. Кох возглавлял еще пять гренландских экспедиций и с 1927 по 1937 г. провел там 10 летних сезонов и несколько зимовок. Одна из экспедиций, состоявшая из 375 сотрудников разных специальностей, изучала полосу Центральной Гренландии в пределах 71–76° с. ш.

Между двумя мировыми войнами Гренландия исследовалась и разведывалась (в значительной мере с военными целями) и представителями других наций; в частности, в 30-х гг. ее ледяной купол на разных широтах пересекли германцы, норвежцы, англо-канадцы. За это время в прибрежной восточной горной полосе (68–70° с. ш.) был открыт хребет Уоткинса. Эта цепь с вершиной Гунбьёрн (3700 м), высшей точкой всей Арктики, названа в честь руководителя англо-канадской экспедиции Генри Джорджа Уоткинса, утонувшего в октябре 1932 г. во время охоты на тюленей. Летом 1934 г. Мартин Линдсей (один из его спутников) пересек Гренландию с запада на восток примерно по 70-й параллели. Близ 30° з. д. он повернул на юго-запад и прошел вдоль Земли Короля Христиана IX до о. Ангмагссалик, где находилась база экспедиции. Линдсей, таким образом, завершил открытие самой высокой приморской горной области — от хребта Уоткинса до горы Форель (3360 м), второй вершины Гренландии. Во время похода он, не устроив ни одного вспомогательного склада, проделал по льду более 1600 км.

^{Маршруты исследователей Гренландии} 

При пересечениях Гренландии, измерялась толщина ледяного купола (до 3300 м) и высота над уровнем моря подстилающей его поверхности (в среднем 125 м). Кроме хребта Уоткинса, на окраинах острова прослежен ряд других, более низких горных цепей, открыты обширные плоские и ступенчатые горные массивы. После второй мировой войны, в 1949–1951 гг., сравнительно крупных географических результатов добилась вторая французская экспедиция Поля-Эмиля-Виктора: ее участники трижды пересекли внутренний ледниковый щит, а одна группа зимовала в самом центре Гренландии. Горная область, расположенная между 76 и 77°30' с. ш. (Земля Королевы Луизы), оставалась единственной свободной от льда значительной территорией, которая еще не подвергалась систематическому исследованию. Ее изучением занялась Британская экспедиция Чарлза Джона Симпсона, в 1952–1954 гг. выполнившая основной объем работ, причем Майкл Вэнкс весной 1954 г. пересек Гренландию на собаках в самом широком месте, пройдя с востока па запад (до Туле) более 1200 км. Последние «белые пятна» на карте острова были стерты лишь в последнее время. В 1978–1984 гг. датская экспедиция выполнила съемку территории площадью 300 тыс. км² к северу от 78 с. ш. В результате удалось исправить ряд неточностей в работе Л. Коха. В настоящее время на северо-востоке острова создан самый большой в мире национальный парк, занимающий 0,7 млн. км². Маршруты многочисленных мореплавателей и путешественников, обследовавших побережье Гренландии на протяжении многих столетий, охватили всю ее береговую линию. Материалы, собранные ими, позволили уверенно говорить, что Гренландия — остров и притом крупнейший на планете. Если не считать предположительного плавания вокруг него, совершенного норманнами (см. т. I, гл. 12), никто еще не обходил этого гиганта кругом. Такую цель поставил перед собой У. Херберт, отправившийся в экспедицию в 1978 г. По имеющимся сведениям, к 1980 г. он прошел около 13 тыс. км, используя не только кожаные лодки, но и собачьи упряжки.

Завоевание Северо-Западного прохода.

^{Плавания Г. Ларсена} 

После Руала Амундсена удачную попытку обогнуть с севера Америку сделал канадский полицейский офицер норвежец Генри Ларсен. На легкой моторной шхуне «Сент-Рок» (85 т) с командой в восемь человек за 842 дня, в 1940–1942 гг., с двумя зимовками, он прошел с запада на восток — из Ванкувера в Галифакс через проливы Канадского Арктического архипелага, повторив на западном и центральном участках маршрут Амундсена, по в обратном направлении. Во время второй зимовки умер один из членов экипажа. Для середины XX в. такой переход не был большим достижением, и сам Ларсен рассматривал его как тренировку и разведку западного варианта Северного морского пути. В 1944 г. Ларсен вновь на «Сент-Роке» (11 человек команды) одолел весь Северо-Западный проход в одну навигацию, проделав путь от Галифакса до Ванкувера, т. е. с востока на запад, за 86 дней (22 июля — 16 октября). Из них он потратил 18 дней на переход путем, открытым У.Э. Парри на параллели 74° с. ш., через проливы Ланкастер, Барроу и Вайкаунт-Мелвилл. Выиграв по сравнению с Парри три недели и разведав в течение нескольких дней ледовую обстановку, Ларсен повернул от о. Мелвилл на юго-запад и в начале сентября легко провел «Сент-Рок» в залив Амундсена моря Бофорта через пролив Принца Уэльского, обычно забитый тяжелыми льдами. В отчете Ларсен трезво оценил навигационный подвиг команды «Сент-Рока»: «Наше плавание показало, что Северо-Западный проход можно пройти в один год, но не доказало, что это можно делать каждый год».

В 1948 г. два американских ледокола «Ист-Уинд» и «Эдисто» в исключительно благоприятных ледовых условиях проникли на север от Канадского архипелага через море Линкольна до 85° с. ш. Из-за потери на «Эдисто» одного из двух винтов оба корабля повернули на юг. Затем они плавали в водах Канадского архипелага, причем обошли весь о. Элсмир, пройдя, в частности, очень узким и извилистым проливом Эврика (Юрика).

В конце июля 1954 г. канадский ледокол «Лабрадор» вышел из Галифакса и, точно следуя путем «Сент-Рока» 1944 г., прибыл в Ванкувер в конце сентября 1954 г. Именно это 68-дневное плавание «Лабрадора» и стоит называть действительным завоеванием Северо-Западного прохода. Однако начало торгового судоходства было положено лишь через 22 года. В конце августа — начале сентября 1976 г. через тяжелые многолетние льды проливов Пил, Франклин и Виктория канадский ледокол «Луи Сен-Лоран» провел судно, предназначенное для буровых работ на шельфе моря Бофорта. Таким образом, восточный и западный участки трассы, кроме 500-километрового центрального отрезка, судно преодолело самостоятельно.

Завершение исследования Канадского Арктического архипелага.

Практически слабо известное западное побережье Баффиновой Земли[28], крупнейшего (519 тыс. км²) острова Канадского архипелага, было оконтурено несколькими отрядами канадцев до начала второй мировой войны. Основной вклад сделал географ и зоолог англичанин Томас Меннинг, в летние сезоны 1938 и 1939 гг. открывший более 600 км береговой линии от 67°30' с. ш. к северу до бухты Стенсбю. По характеру приливов и поведению льдов он высказал предположение о существовании нескольких островов в бассейне Фокс, обнаруженных позднее с самолета (см. ниже). Впрочем, еще в сентябре 1932 г. капитан буксира Уильям Пул в этой акватории усмотрел неизвестную землю и проследил небольшой отрезок ее побережья, но на его сообщение не обратили внимания. Контуры всего о. Элсмир (около 203 тыс. км²), положенного на карту в середине XIX — начале XX в., уточнены в 1934–1935 гг. английской экспедицией Ноэля Хамфри, выявившего небольшой п-ов Свенсен. Почти все побережье о. Аксель-Хейберг, кроме очень короткого участка на северо-западе, прослежено в 1932 г. англичанином Генри Столуэрти.

После окончания второй мировой войны только что организованная государственная экспедиция приступила к съемке Канадского архипелага (площадь 1,3 млн. км²) с помощью самолетов с шасси специальной конструкции (колесно-лыжными и колесно-по-плавковыми) и вертолетов. Почти за шесть лет (1945–1950) с воздуха были засняты все острова, начиная с Баффиновой Земли, уточнены контуры некоторых, открыты новые. Так, северо-восточная часть о. Виктория оказалась островом (о. Стефанссон); вместо единого о. Батерст на картах появился архипелаг из одного крупного острова и нескольких «сателлитов», «Земля Борден» распалась на две — о. Маккензи-Кинг и о. Борден. В бассейне Фокс у 68° с. ш. в июле 1948 г. открыты три острова, в том числе низменный о. Принс-Чарльз (более 10 тыс. км²). В августе 1949 г. его впервые обследовал и нанес на карту Т. Меннинг. Он же за два летних сезона 1952 и 1953 гг. с одним спутником обошел на каноэ весь о. Банкс, причем на некоторых участках побережья он стал первопроходцем.

В течение трех летних сезонов в промежутке между 1950 и 1954 гг. американские гляциологи провели изучение современного оледенения Канадского архипелага, уделив основное внимание ледникам Баффиновой Земли и о. Элсмир. В результате установлено, что общая площадь ледяного панциря составляет 155 тыс. км²; выяснено также место «рождения» ледяных островов: им оказался шельфовый ледник, занимающий узкий (до 20 км) участок северного берега о. Элсмир.

Новые географические сведения об архипелаге доставили также канадские геологи. За 12 лет (1947–1958) на судах и вертолетах, на вельботах и каноэ, на собачьих упряжках и пешком они выполнили съемку всех островов, за исключением о. Банкс, центральной и западной частей о. Виктория. В итоге выделен и описан Иннуитский горный пояс, охватывающий большинство о-вов Королевы Елизаветы; установлено, что Лаврентийская возвышенность и приморская низменность продолжаются на арктических островах, представляющих собой лишь недавно отторгнутый морем регион Северо-Американского континента.

Глава 5. СОВЕТСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР.

В первые же годы Советской власти новые или реорганизованные научные учреждения приступили к планомерному изучению территории СССР. В исследовательских работах выдающуюся роль играли экспедиции Академии наук. Особое внимание было уделено Советскому Северу, громадной (около 1,5 млн. км²) территории, которая до революции рассматривалась как «медвежий угол» Европы.

Кольский полуостров.

В 1920–1922 гг. экспедиция академика Александра Евгеньевича Ферсмана обнаружила характерную особенность Хибинского массива — крупные цирки, сильную расчлененность вершинных плато и наличие многочисленных ущелий. Она открыла залежи апатитов мирового значения и ряд месторождений редких металлов, положив начало промышленному освоению хибинской кладовой подземных сокровищ.

До 1925 г. точной карты рельефа Кольского п-ова не существовало; восточная часть не имела даже отметок высот. В 1925 г. Гавриил Дмитриевич Рихтер составил такую карту, а через три года на месте проверил ее точность, войдя в состав географического отряда Андрея Александровича Григорьева. В июле — августе между 67 и 68° с. ш. они проследили гряду Кейвы. Живописные гребни с ягельником, чередующиеся с низинами, поросшими березовым и березово-хвойным редколесьем, заметно снижаясь, вытягивались на юго-восток. Отряд прошел вдоль южного края этих гребней около 200 км — от 36° до 39°30' в. д. и установил, что Кейвы — резко выраженная полоса возвышенностей (до 397 м), имеющих характер широких плато или куполообразных холмов, расчлененных глубокими ущельями, — являются водоразделом бассейнов Поноя и Иоканги. Параллельно Кейвам к северу отряд выявил другую, более низкую и менее четко выраженную гряду, а к югу от нижнего Поноя, между ним и его притоком — небольшую широтную возвышенность.

Далее к югу сотрудник отряда, пересекая на юго-востоке полуостров, обнаружил еще одну возвышенность, разрезанную реками, но четко выраженную (до 256 м). Северо-восточная часть полуострова, по А. Григорьеву, представляет собой возвышенность, разделенную на ряд кряжей; в нескольких километрах от морского побережья она достигает 200 м высоты, очень круто обрываясь к морю.

Оледенение Хибинского горного массива отрицалось до 1957 г., когда В.Ф. Петров на одной из вершин открыл первый фирновый ледник. В следующем году он обнаружил еще два таких же ледничка, в том числе на горе Часначорр (1191 м, высшая точка Хибин).

Большеземельская тундра и Ветреный Пояс.

На карте Большеземельской тундры до Советской власти были «белые пятна», например бассейн р. Шапкиной (нижний правый приток Печоры). В конце лета 1921 г. А. Григорьев с небольшим отрядом поднялся по Печоре до устья р. Шапкиной и по ней прошел бечевой вверх до порогов, которые оказались непреодолимым препятствием для лодок. Река сильно петляла, а местами, особенно в верхнем течении, и долина ее была очень извилистой. Небольшие (15–20 км в длину) ровные моренные гряды («мусюры») тянулись недалеко от левого берега, начинаясь примерно в 20 км выше устья. Затем и на правобережье появились гряды, более длинные (50–55 км), разрезанные глубокими и довольно широкими долинами речек, впадающих в Шапкину.

Топограф отряда Дмитрий Дмитриевич Руднев впервые положил на карту 200 км течения реки (длина ее — около 500 км). Большеземельская тундра в верховьях Шапкиной представляет «повышающуюся к северу равнину… с мягко волнистой поверхностью, расчлененной глубоко врезавшимися долинами, обрамленными крутыми берегами» (А. Григорьев).

Архангельским поморам давно была известна хорошо видимая на юге со стороны Онежской губы, покрытая таежным лесом и открытая морским ветрам возвышенность, названная ими Ветряным Поясом. Лишь в 20-х гг. нашего века отдельные участки этой плоской гряды шириной 10–15 км начали посещать геологи, а к систематическому ее обследованию и нанесению на карту приступили еще позднее. В 1937 г. географ Михаил Николаевич Карбасников проследил возвышенность на всем протяжении (около 200 км) от 36 до 39° в. д. и пересек в нескольких местах. Он выяснил, что Ветреный Пояс на большей части образует водораздел рек Белого и Балтийского морей, отчетливо возвышающийся над окрестными низинами; кряж имеет крутой северный и пологий южный склоны и состоит из нескольких гряд высотой 200–300 м, вытянутых на юго-восток. Высшей точкой кряжа Карбасников посчитал гору Большой Лев (336 м), несколько завысив ее высоту. Позднейшие исследователи установили, что вершиной Ветреного Пояса является соседняя Оловгора (344 м). При исследовании бассейнов Пинеги. Онеги и некоторых районов Карелии Карбасников определил много высот и уточнил представления о рельефе этих местностей.

Северный и Полярный Урал.

С 1921 г. геолог Александр Александрович Чернов приступил к систематическим геологическим исследованиям западного склона Урала в бассейне Илыча, между 62 и 64° с. ш. Летом 1921 г. он прошел почти всю реку, а сотрудник его отряда геолог Вера Александровна Варсанофъева обследовала и поднялась на 10 вершин Северного Урала на левобережье верхнего Илыча, в том числе на Кожимиз (1195 м). В 1923 г. на лодке Варсанофьева достигла истоков реки и осмотрела северную часть хребта Ыджидпарма.

В 1923–1924 гг. Чернов изучал бассейны притоков Усы — Косью, Подчерема, Кожима, всюду обнаружил выходы каменного угля и высказал предположение о наличии здесь большого угленосного бассейна. Правда, об угле на Печоре знали еще с середины XIX в., но считалось, что он не представляет промышленного интереса. Летом 1919 г. охотник Виктор Яковлевич Попов нашел на берегу Воркуты (приток Усы) куски угля. Осмотрев береговую полосу, Попов открыл выходы каменноугольных пластов.

В 1925–1932 гг. А. Чернов, продолжая изыскания далее к северу (проводником у него был Попов), обнаружил залежи угля по Адзьве и Коротаихе, а его сын Георгий Александрович Чернов открыл знаменитое Воркутинское месторождение коксующихся углей. В результате многолетних наблюдений А. Чернов впервые оконтурил Печорский угольный бассейн (площадь около 90 тыс. км²), широко раскинувшийся по притокам Усы и уходящий оттуда к берегам Северного Ледовитого океана.

В 1924 г. ботаник Борис Николаевич Городков возглавил Севере-Уральскую экспедицию по рекогносцировке Полярного Урала. Топографическую работу выполнял студент-петрограф Александр, Николаевич Алёшков. Из Салехарда они прошли к северо-западу и пересекли сглаженную цепь, темную от лесов, предположив, что это северная часть Малого Урала[29]. В 1925 г. они исследовали горы между 66 и 6630' с. ш., причем выяснили, что весь Малый Урал (115 км) отделен от Большого (Полярного) глубокой долиной и что его куполообразные пологие вершины достигают 400 м (по последним данным — 384 м).

Летом 1927 г., тогда уже аспирант, Алёшков изучил часть Урала между 64 и 66 с. ш. На лодках он поднялся по Ляпину к горам и у истоков р. Народы (системы Хулги — Ляпина) открыл 11 вершин выше 1600 м; самая высокая, расположенная за 65° с. ш., получила имя Народная (высшая точка Урала, 1895 м). Со съемкой он прошел по водоразделу до верховья Хулги, а затем на юг вдоль западного склона Урала до 64° с. ш. Алёшков выяснил, что самый высокий участок состоит из двух параллельных кулисообразных хребтов с острыми гребнями; западный, более высокий и длинный, около 150 км, назван им Исследовательским; оба кряжа соединяются перемычкой плоских высоких гор, но резко обособляются к северу и югу от нее. Он отметил исключительную сложность рельефа этой части Урала и правильно приписал ее деятельности ледников.

^{А.Н. Алёшков.}

Летом 1929 г. Алёшков поднялся на гору Народную и довольно точно определил ее высоту. Работая в ее районе, он убедился, что многочисленные террасированные уступы Северного Урала своим происхождением обязаны деятельности ледников и что южную границу их распространения надо проводить не на широте 61°, как считали ранее, а на 250–300 км южнее. Он открыл несколько фирновых ледников и небольшой ледник Гофмана карового типа (до него современное оледенение Урала полностью отрицалось). Выделенная им самая высокая часть Уральской горной системы получила позже название Приполярного Урала.

Летом 1935 г. небольшая партия под руководством А. Чернова (с ним был и Г. Чернов) в верховьях Косью (система Усы) обследовала хребты Обе и Западные Саледы и южнее открыла третью по высоте вершину Урала — Манарага (1662 м).

С 1932 по 1966 г. советскими исследователями в верховьях ряда рек, берущих начало в Полярном и Приполярном Урале, обнаружено несколько очагов оледенения, в том числе крупнейший — у 68° с. ш., близ озера Большое Щучье.

Острова Баренцева моря.

Отряд геофизика и гидрографа Николая Владимировича Розе на ледокольном пароходе «Таймыр» летом и осенью 1921 г. описал слабо изученный участок восточного берега Северного о-ва Новой Земли между 77 и 7544' с. ш. — от мыса Желания на юг и юго-запад до открытого им в середине сентября залива Благополучия; топограф А.А. Фок положил обследованное побережье на карту.

Геолог и географ Рудольф Лазаревич Самойлович выполнил несколько экспедиций к Новой Земле; интерес для нас представляют две из них. Летом 1924 г. на парусно-моторном боте «Грумант» он выявил и описал залив, присвоив ему имя Книповича. Летом следующего года на судне «Эльдинг» Самойлович обошел оба острова Новой Земли и обследовал восточный берег между 75 и 74° с. ш. Обнаруженные В.А. Русановым в 1910 г. три губы оказались крупнее — они названы заливами Русанова, Неупокоева и Седова. Южнее Самойлович открыл и заснял залив Цивольки.

До 1934 г: все карты о. Колгуева основывались на береговой съемке столетней давности И.А. Бережных. Летом этого года на острове работал географ Николай Адольфович Солнцев. Он расширил данные английского орнитолога Овина Тревор-Бетти по рельефу Колгуева[30]. Южная, узкая (до 15 км) полоса острова — совершенно ровная, низкая (8–10 м) болотистая тундра, имеет слабо выраженный уклон к морю. Большая часть Колгуева — сильно холмистая тундра, изрезанная оврагами и глубокими долинами рек. Эта тундра — донная морена ледника, по которой разбросаны разнообразной формы холмы, созданные талыми водами того же ледника. Отряд выполнил съемку острова, а Солнцев проследил его главный водораздел и пришел к выводу, что недавно площадь Колгуева была в два раза больше; море, особенно с запада и с севера, интенсивно разрушает остров, и он постепенно исчезает.

Каспийские берега.

Каспийское море, величайший замкнутый водоем Земли (371 тыс. км²), постоянно меняет очертания — особенно на севере и северо-востоке — из-за колебаний уровня. Значительное его падение отмечается в XX в., в связи с чем площадь Каспия уменьшилась более чем на 50 тыс. км² (тройная акватория Ладожского озера) и сократилась длина береговой линии. Исчезают одни и появляются другие бухты и заливы, некоторые полуострова сливаются с материком, а острова увеличиваются в размерах или становятся полуостровами и т. д. Так, практически полностью исчез значительный залив Мертвый Култук, сильно изменились контуры п-ова Бузачи и дельты Волги. Поэтому любая карта северной части моря устаревает очень скоро, иногда даже в год ее появления на свет. В связи с таким «непостоянством» Каспия советские компетентные учреждения постоянно следят за конфигурацией его берегов и ведут крупные гидрографические и топографические работы.

Новейшие исследования рельефа Европейской части СССР.

Топографические и геологические работы, выполненные после окончания Великой Отечественной войны, внесли ряд уточнений в физическую карту Европейской части Союза. Так, на Кольском п-ове высота возвышенности Кейвы оказалась ниже на 20 м, а Хибинского массива — на 50 м. В Карелии внесены значительные исправления в представления о Западно-Карельской возвышенности; вместо поднятия длиной 100 км, вытянутого в северо-западном направлении, она «превратилась» в 250-километровую гряду почти меридионального простирания (высоты до 417 м). На Онежском п-ове на протяжении 150 км до низовьев р. Онеги прослежена одноименная низкая (до 156 м) гряда. Выяснилось, что длина кряжа Ветреный Пояс почти 300 км: он тянется от Сумозера, у 64° с. ш., до долины р. Онеги. В бассейне Кубены и верхней Сухоны, между 40 и 42° в. д., в виде выпуклой к западу дуги длиной 200 км выделены Харовская гряда и Верхневажская возвышенность. Севернее, за 64° с. ш., между 40 и 44°в. д., оконтурено Беломорско-Кулойское плато (до 203 м); чуть западнее 52-го меридиана положена на карту Тобышская возвышенность (до 213 м), протягивающаяся на 150 км, а к югу от нее — Вымско-Вольская гряда приблизительно такой же длины, но несколько выше — до 353 м. В бассейне средней Печоры, у 56° в. д., где река делает огромную дугу, выявлена почти меридиональная 100-километровая Печорская гряда. На западном склоне Полярного Урала, между 62 и 64° в. д., на 150 км прослежен Войкарсыньинский массив.

В Белоруссии вместо одноименной длинной и узкой гряды выделено несколько возвышенностей, в том числе Минская (до 345 м), водораздельный узел pp. Березины, Свислочи и Птичи. На Украине значительная Волыно-Подольская возвышенность «распалась» на две.

На Новой Земле выявлены высоты на 150–600 м больше, чем показывалось на прежних картах: на о. Южном, близ Маточкина Шара,- 1292 м; на о. Северном, у губы Митюшихи, — 1184 м; у 75° с. ш. — 1547 м, высшая точка архипелага и всей Советской Арктики; у 76° — 1173 м.

Глава 6. ИССЛЕДОВАНИЕ АЗИИ.

Западносибирские экспедиции Городкова.

В начале нашего века северное побережье Гыданского п-ова на картах изображалось неверно, так как после работ Д.Л. Овцына (1734–1737) съемок почти не производилось. В 1922 г. Комитет Северного морского пути снарядил гидрографическую экспедицию Д. Вардропера на шхуне «Агнеса» для изучения побережья между Обской губой и Енисейским заливом. Судно обогнуло о. Агнесы (теперь Шокальского) и двинулось вдоль восточного берега фактически открытого им узкого и длинного п-ова Явай. Экспедиция обследовала и нанесла на карту глубоко вдающийся в материк Гыданский залив (длина около 200 км); съемкой его восточного берега было завершено открытие п-ова Мамонта и о. Оленьего, начатое землемером Н.И. Солдатовым[31].

Бассейн р. Пура и внутренние части Гыданского п-ова оставались практически не изученными вплоть до середины 20-х гг. нашего столетия: проникнуть в летнее время через Сибирские Увалы в этот безлюдный, изобилующий болотами край считалось невозможным. Легенду о недоступности территории за водоразделом Оби и Пура опроверг Б.Н. Городков. В июле 1923 г. во главе небольшого отряда он проследил Аган (правый приток Оби) почти до истоков и поднялся на Сибирские Увалы. По сравнению с пройденными речными долинами водораздельное пространство показалось ему пустыней: сухие пески с галькой и валунами, собранные в невысокие холмы, протягивались непрерывной полосой с запада на восток; ни болот, ни луж. За холмами к северу местность стала довольно круто понижаться, пошли обширные торфяники, озера и островки сосновых лесов.

В начале августа отряд вышел к верховьям, как позднее выяснилось, правой составляющей Пура — до ее истоков из-за завалов добраться не удалось. В середине сентября Б. Городков достиг Тазовской губы, выполнив первую съемку Пура. Река почти на всем протяжении (по последним данным — 1024 км) течет по 78-му меридиану; изображавшиеся на картах низовья Пура и Таза в виде огромных водных рукавов, постепенно переходящих в Тазовскую губу, оказались небольшими притоками, достигающими самое большее 1 км в ширину. Водораздел Пура и Таза — безлесную холмистую равнину, заболоченную в низинах, Б. Городков пересек в нескольких местах и в начале декабря двинулся на юг. Обратный путь проходил по водоразделу Пура и Надыма. На Северные Увалы отряд поднялся в середине декабря почти в 200 км западнее первого пересечения этой возвышенности. Итог экспедиции, законченной в самом начале 1924 г., — существенное уточнение картографических представлений о бассейне Пура и исследование части водораздела Пура и Таза.

Во вторую экспедицию в качестве геоморфолога Б. Городков пригласил Ивана Яковлевича Ермилова. В конце января 1927 г. все участники собрались в Туруханске, откуда прошли на запад к Тазу и проследили его до устья, где разделились. И. Ермилов пересек основание Гыдана, а Б. Городков — его центральную часть до нижнего Енисея. На исследованных участках они обнаружили небольшие (около 300 м) изолированные возвышенности. По материалам съемки Б. Городкова на карту был нанесен Танам, оказавшийся самой крупной (250 км) рекой полуострова. Соединившись в устье Танама, оба отряда переждали там весну. В конце июня вскрылись реки и озера. Пройдя, на запад примерно по 71° с.ш., экспедиция обнаружила в северо-восточной части Гыдана запутанную систему озер Хосейнто, Ямбуто и множество мелких, соединенных протоками и многочисленными речками. Она проследила также южный берег Гыданской губы на 110 км.

В октябре от устья Юрибея на оленях было выполнено два съемочных маршрута — по п-ову Явай и восточному берегу Гыданского залива (до Юрацкой губы). В начале ноября, вернувшись на Юрибей, Б. Городков с товарищами пересек Гыдан в южном направлении. Он установил, что рельеф тундры полуострова — в основном равнинный, с чрезвычайно развитой речной сетью, в поймах часто встречаются мелкие котловины. Однообразие рельефа нарушается лишь группами невысоких холмов и редкими возвышенностями, приуроченными к главным водоразделам. По льду Тазовской губы они добрались до ее западного берега. Выступ материка, ограниченный Обской и Тазовской губами, Б. Городков назвал Тазовским п-овом. По материалам экспедиции и работам гидрографов «Агнесы» И. Ермилов составил первую достоверную карту Гыдана. Он выяснил, что по морфологическим особенностям полуостров отличается от Таймыра и Северо-Сибирской низменности, и непосредственно связан с Западно-Сибирской равниной.

Завершение исследования Западной Сибири.

До конца 40-х гг. нашего века на картах между Уралом и Енисеем показывалась огромная территория с монотонным рельефом — Западно-Сибирская низменность. С 1948 г. в Западной Сибири начались интенсивные поиски и разведка месторождений нефти и газа, сопровождавшиеся широким комплексным исследованием и топографической съемкой. Материалы, собранные огромным коллективом, позволили составить сводную гипсометрическую карту Западной Сибири, рельеф которой оказался довольно сложным.

На п-ове Ямал близ 72° в. д. на протяжении 150 км прослежена низкая возвышенность Хой. По западному берегу п-ова Гыдан — узкая и длинная (более 300 км) меридиональная Юрибейская гряда, а его центр пересекает субмеридиональная Гыданская гряда (350 км). На водоразделе левых притоков нижнего Енисея и правых Таза, а также ряда коротких самостоятельных рек Гыдана выделена невысокая (до 176 м), узкая и очень длинная (700 км) Нижнеенисейская возвышенность. От Енисея на юге ее частично отделяет узкая меридиональная Туруханская низменность. В верховьях Таза и левых притоков Енисея, близ 62° с. ш., прослежена почти широтная Верхнетазовская возвышенность длиной около 400 км. Южнее выделены три равнины — примыкающая к Енисею Енисейская, а также Кетско-Тымская и Чулымская.

Между Уралом и левобережьем нижней Оби закартирована меридиональная Северо-Сосьвинская возвышенность; в пределах 64–62° с. ш. все пространство от Оби до Енисея занято огромной (более 1100 км) широтной «полосой» — Сибирскими Увалами. Они характеризуются высотами 200–225 м (до 285 м) и глубоко расчлененным эрозионным рельефом. На правобережье Оби между устьями Казыма и Иртыша выделена почти меридиональная возвышенность Белогорский Материк длиной 750 км (высота до 162 м).

Еще южнее — в среднем течении Иртыша и Оби — располагаются крупные Кондинская и Среднеобская низменности, к югу от последней, на правобережье широтного отрезка течения Оби, выявлена возвышенность Тобольский Материк, а в междуречье Тавды и Исети, левых притоков Тобола, — Туринская равнина.

В междуречье Тобола и Иртыша закартирована крупная Ишимская равнина, а между Иртышом и Обью — Васюганская и Кулундинская равнины, Барабинская низменность и Приобское плато.

Сложность рельефа Западной Сибири позволяет считать ее не низменностью, а равниной, аналогичной Восточно-Европейской.

Урванцев и Толмачев на Таймыре.

В годы гражданской войны на Крайнем Севере России начал работать геолог Н.Н. Урванцев. В 1919 г. на Норильском плато он обнаружил присутствие никеля в рудах Норильского медного месторождения. В то время этот район был еще очень слабо изучен. И зимой 1921/22 г. Н. Урванцев заснял вместе с топографом Базановым озеро Пясино и группу небольших (до 320 км²) норильских озер — Лама, Глубокое, Кита и др., ранее нанесенных на карту лишь по расспросным данным, и доказал, что они ледникового происхождения.

Весной 1922 г. Н. Урванцев с Никифором Александровичем Бегичевым[32] включились в поиски Петера Тессема, спутника Р. Амундсена на парусно-моторном судне «Мод»[33], посланного от бухты Мод (близ мыса Челюскин) к о. Диксон и пропавшего без вести. Они спустились на лодке от верховьев Пясины до устья и проследили все ее течение (818 км). Река протекала по плоской, участками ровной, как стол, местности. К западу от нижней Пясины во время сплава Н. Урванцев обнаружил ряд отдельных возвышенностей. Далее к востоку они постепенно сливались в сплошной горный массив. По берегам реки и западнее возвышенности имели вид пологих плавных увалов.

От устья Пясины Н. Урванцев и Н. Бегичев на лыжах прошли вдоль берега на запад со съемкой около 200 км. Н. Урванцев установил, что южные возвышенности являются продолжением гор Бырранга до Енисейского залива. На материке, против о. Диксон, они обнаружили глубокую расщелину, а в ней — останки П. Тессема в полуистлевшей одежде и прорезиненный пакет с научными материалами экспедиции Р. Амундсена и его донесениями. II, Тессем проделал пешком по тундре мучительный путь, почти 900 км, и погиб от истощения всего лишь в четырех километрах от поселка Диксон.

В начале 1928 г. для исследования восточной части Таймырского п-ова из Дудинки (на Енисее) выступила небольшая академическая экспедиция под руководством ботаника Александра Иннокентьевича Толмачева. Зимним путем он прошел к озеру Таймыр у 74°10' с. ш., 102° в. д., а в конце июля — со съемкой вдоль южного берега Таймыра и у 106° в. д. достиг его восточной оконечности. Выяснилось, что на старых картах его размеры преуменьшались. К северо-востоку от озера А. Толмачев открыл цепь обособленных плато (юго-восточный отрог гор Бырранга); его протяженность к востоку, по определению А. Толмачева, — около 150 км. Прямо к востоку от озера он обнаружил небольшой массив с четко обрезанными скалистыми склонами (на картах нашего времени — возвышенность Киряка-Тас, длина 80 км, высота до 635 м), а южнее — еще один массив, у 106° в. д. Поднявшись на него, А. Толмачев увидел на юго-востоке неизвестное озеро (Кунгасалах); дальше к юго-востоку страна была совершенно ровной вплоть до Ха-тангской губы. В сентябре, уже при небольших морозах, он повернул обратно и достиг Дудинки в январе 1929 г.

Съемку озера Таймыр (4560 км²) в том же 1929 г. закончил Н. Урванцев, производивший в этом районе геологические изыскания.

Впервые после его работ и исследований А. Толмачева величайший заполярный водоем Земли получил на картах очертания, близкие к действительным.

^{С.В. Обручев} 

В 1933 г. во время вынужденной зимовки в проливе Вилькицкого Н. Урванцев, возглавляя Восточно-Таймырскую экспедицию Главсевморпути, совершил со съемкой 300-километровый береговой маршрут вдоль северного выступа Таймыра от залива Дика (101° в. д.) до фьорда Терезы Клавенес (105° в. д.). Это был первый в истории арктических исследований поход на полугусеничных автомашинах. Н. Урванцев выяснил, что фьорд Терезы, впервые полностью полошенный им па карту, служит продолжением обширной ледниковой долины шириной 20–30 км, протягивающейся от залива Дика поперек всего полуострова: рельеф пройденной части Таймыра, по его наблюдениям, сглаженный, мягкий, с пологими увалами до 100–200 м высоты. В эту же зимовку он произвел первую съемку о-вов Комсомольской Правды[34].

Открытие Тунгусского бассейна.

Изучая по поручению Геологического комитета угленосность западной части Среднесибирского плоскогорья, геолог Сергей Владимирович Обручев в 1917, 1921, 1923 и 1924 гг. обследовал среднее течение Ангары, водоразделы между Подкаменной Тунгуской, Ангарой и Чуной, прошел со съемкой по всей Подкаменной Тунгуске (1865 км), исследовал и снял на карту Вахту (около 500 км), Курейку (888 км) и ряд малых притоков Енисея. Сопоставив результаты своих работ с данными других исследователей, он пришел к выводу, что почти все пространство между Леной и Енисеем к северу от 58-й параллели занято угленосным бассейном; этот один из крупнейших в мире (около 1045 тыс. км²) бассейн С. Обручев назвал Тунгусским.

Романов на востоке Северо-Сибирской низменности.

Для изучения пушного и охотничьего промысла в лесотундровую и тундровую зону междуречья Хатанги и Лены Академия наук в 1926 г. направила небольшой отряд зоолога Александра Андреевича Романова. Все исследователи, посещавшие этот огромный пустынный край, передвигались в основном по долинам крупных рек либо по берегу моря Лаптевых. О рельефе междуречных пространств имелись крайне скудные данные. Поэтому А. Романову пришлось вести глазомерную съемку, а в ряде случаев выполнять роль первопроходца и собирать расспросные сведения для составления карты территории в 350 тыс. км² (почти равновеликой площади Белоруссии и Прибалтийских республик).

На нартах с оленями, на собачьих упряжках, на вьючных оленях, на байдарках и пешком, летом и в зимнюю стужу А. Романов искрестил этот малоисследованный суровый край густой сетью съемочных маршрутов и выполнил более 2 тыс. барометрических определений высоты местности.

Собранные А. Романовым за один полевой сезон (сентябрь 1926—сентябрь 1927 г.) материалы позволили внести существенные исправления в карту: он значительно улучшил изображение левых притоков нижнего Оленька, впервые заснял короткую р. Уэле, впадающую в Анабарский залив, ряд левых и правых притоков р. Анабар и всю систему среднего Попигая. На водоразделе этих рек.

A. Романов выявил плоский, почти меридиональный кряж Сюрях-Джангы (200 км, высота до 403 м) и. продолжив открытие Э. B. Толля, проследил на всем протяжении (250 км) невысокий — до 517 м — кряж Хара-Тас. На правобережье нижней Лены за 70° с. ш. А. Романов исследовал и нанес на карту северную часть Хараулахского хребта.

Изучение бассейна Яны.

Летом 1927 г. географ и гидрограф Павел Константинович Хмызников во главе гидрологического отряда из Верхоянска, расположенного в 50 км к югу от 68^е с. ш., поднялся по Сартангу и Дулгалаху до их верховьев. Съемка и промеры этих совершенно не исследованных рек показали, что они являются составляющими р. Яны. По возвращении в Верхоянск П. Хмызников построил лодки и катер и 18 августа отправился вниз по реке. Пройдя со съемкой 600 км, он в середине сентября прибыл в село Казачье, у вершины дельты. После зимовки, весной и летом 1928 г., отряд заснял дельту Яны. По завершении экспедиции с группой сотрудников П. Хмызников отправился на катере морем в Тикси. Они едва не погибли во время кораблекрушения; от голодной смерти их спасла- находка склада сушеной рыбы. Они добрались до жилья в устье Омолоя (впадает в губу Буор-Хая) и глубокой осенью без потерь вернулись в Верхоянск.

П. Хмызников составил атлас р. Яны (длина 872 км) и дал гидрологическую характеристику бассейна реки.

В 1932 г. геолог Иван Поисьевич Атласов в поисках золота в верховьях Яны исследовал и нанес на карту большую часть хребта Орулган (высота до 2389 м), от 69 до 67° с. ш., правильно определил его направление и общую длину (500 км), а на левом берегу верхнего Омолоя обнаружил Сиетиндэнский хребет (200 км), почти параллельный Орулгану.

Исследование бассейна Индигирки.

В 1926 г. С. Обручев руководил геологическим отрядом, исследовавшим бассейн Индигирки; в качестве геодезиста в него вошел Константин Алексеевич Салищев, участник всех последующих экспедиций С. Обручева. В середине июня он с 11 спутниками вышел из Якутска на восток, перевалил Верхоянский хребет в верховьях р. Менкюле (система Алдана) и установил, что этот хребет состоит из четырех горных цепей, а не одной, как считали ранее. Затем отряд спустился в долину Индигирки близ устья Эльги.

1 августа С. Обручев начал сплав но Индигирке на челнах («ветках») и проследил ее течение от Эльги до порогов. На пройденном участке (более 200 км) по обоим берегам реки протягивались огромные горы с пятнами снега на вершинах высотой не менее 1000 м.[35] Он правильно заключил, что продолжил и завершил открытие большой горной системы, начатое И.Д. Черским, и назвал ее именем первооткрывателя — хребтом Черского.

Пороги Индигирки нельзя было пройти в это время года, поэтому С. Обручев поднялся по ее левому притоку Иньяли до верховья и, обойдя пороги с запада, вернулся на Индигирку; но ней он достиг р. Сюрюктях и установил ее размеры и направление течения. В сентябре С. Обручев вверх по Индигирке добрался до селения Оймякон. В конце ноября при морозах до 60°С отряд двинулся в обратный путь через отроги Верхоянского хребта и 24 декабря 1926 г. прибыл в Якутск.

^{Маршруты С.В. Обручена} 

В 1928 г. Академия наук организовала экспедицию гидролога Юрия Дмитриевича Чирихина для изучения судоходности Индигирки. Из Якутска в конце зимы 1928/29 г. он добрался до Оймякона и проследил течение Индигирки до устья ее притока Момы, на правом берегу которой он обнаружил хребет Илинь-Тас, круто поднимающийся над долиной (северо-западное окончание Момского хребта). Он осмотрел небольшую часть долины нижней Момы и отметил, что она имеет форму впадины. Построив в ее устье катера и поставив на них привезенные с собой моторы, летом 1929 г. экспедиция начала сплав но Индигирке. Хребет сопровождал правый берег до крутого поворота на восток — у 6740' с. га. Река вышла из гор у 144 в. д. и далее к северу проходила, извиваясь, но заболоченной низменности со множеством озер. Выполнив короткие боковые маршруты по левым притокам Индигирки — Селенняху (у 68 с. ш.) и Уяндине (у 68°30' с. ш.), Ю. Чирихип оконтурил эту Абыйскую низменность (но его данным, около 50 тыс. км). Зиму экспедиция провела в дельте Индигирки, в селе Русское Устье. По вскрытии реки весной 1930 г. Ю. Чирихин заснял все ее протоки (площадь дельты — 5500 км²). Сплав по Индигирке позволил ему точно нанести на карту большую часть течения реки (1200 км) и выяснить ее судоходность на 1000 км от устья Момы. На некоторых участках новое картографическое изображение Индигирки сильно отличалось от старого — поправки доходили до 2,5° но долготе.

В 1929 г. С. Обручев, поднявшись от Оймякона по Индигирке к хребту Тас-Кыстабыт, установил истинный исток реки. После работ С. Обручева и Ю. Чирихина можно было уже довольно правильно изобразить все течение Индигирки (длина 1726 км) и определить площадь ее бассейна (360 тыс. км²).

В 1931 г. восточная часть хребта Черского, примерно от 63°40' до 68° с. ш., изучалась комплексной экспедицией гидрографа Владимира Даниловича Бусина; исследования велись главным образом силами отряда под руководством гидрографа Бориса Васильевича Зонова. Проследив все течение Момы (406 км) и ее левых притоков Эрикита и Тыряхтяха. экспедиция нанесла на карту почти всю горную цепь Улахан-Чистай (открытую И. Черским, длина 250 км) и засекла в ней высоты более 2000 м, отметив возможное существование среди них единичных вершин до 2500 м[36]. За полярным кругом, у 148° в. д., вместо показываемого на старых картах водораздельного хребта была обнаружена и оконтурена низменность площадью около 35 тыс. км²; протекающая по ней р. Ожогина (левый приток Колымы) оказалась не короткой рекой в несколько десятков километров, как считали ранее, а 523 километровым потоком. У 151° в. д. экспедиция проследила все течение другого левого притока Колымы — р. Ясачной (490 км). Маршруты по Моме, Ожогиной, Зырянке, Ясачной и ее притоку Россохе позволили оконтурить и нанести на карту самую восточную окраинную цепь хребта Черского, названную Момским хребтом (470 км, вершина 2533 м), глубоко расчлененную речными долинами. В. Бусик утонул при исследовании индигирских порогов 30 июня 1931 г.

^{А. П. Васьковский.}

Летом 1946 г. геолог и географ Алексей Петрович Васьковский исследовал междуречье Уяндины (левый приток Индигирки) и верхнего Чондона, впадающего в Янский залив. Вместо разноориентированных невысоких кряжей он выделил единое горное сооружение, протянувшееся в виде дуги на 200 км, и назвал его Селенняхским хребтом, а южную его часть (близ 68 с. ш.) — Томмотским массивом.

Исследование бассейна Колымы.

Главная задача организованной в 1928 г. топогеодезической экспедиции под руководством географа и гидролога Ивана Федоровича Молодых состояла в изыскании наиболее удобного водного пути для снабжения населения северо-востока страны продовольствием и промышленными товарами. В середине июня от Тауйской губы Охотского моря он прошел к северу, на верхнее течение р. Колымы и за два с половиной месяца заснял реку до устья.

Отряд С. Обручева, входивший в состав экспедиции, весной 1929 г., выйдя из Оймякона, перевалил хребет Тас-Кыстабыт и достиг р. Аян-Юрях (левая составляющая Колымы). Отсюда он начал сплав на лодке до места ее слияния с Кулу (правая составляющая Колымы). Преодолев Большие Колымские пороги, С. Обручев спустился до устья Омолона, проследив, таким образом, почти все течение Колымы (кроме ее низовьев). 20 сентября из-за наступления холодов он отправился обратно и прибыл в Среднеколымск, где остановился на зимовку. В феврале 1930 г. по зимнему пути С. Обручев прошел вверх но Колыме до устья Коркодона и двинулся по его долине на восток. В конце марта в верховьях Коркодона он открыл невысокие горы, назвав их Коигинскими, перевалил их (у 6340' с. ш. и 15845' в. д.) и добрался до верховьев Омолона, закончив, таким образом, пересечение обширного плоскогорья, названного им Юкагирским. После ледостава, 9 июня С. Обручев начал сплав по Омолону, проследил все его течение до устья и 12 июня 1930 г. вышел на Колыму, завершив тем самым обследование Юкагирского плоскогорья. Затем он спустился по Колыме до моря.

В результате съемок экспедиции установлена полная непригодность прежних карт бассейна Колымы. И. Молодых «передвинул» все ее течение на 200 км к востоку и почти на такое же расстояние к югу. Он выяснил, что от верховьев до впадения р. Коркодон Колыма описывает большую дугу, благодаря чему длина ее значительно больше, чем считалось ранее: по съемке экспедиции — около 2400 км, по последним данным — 2129 км. И. Молодых существенно уточнил положение и конфигурацию ряда ее правых притоков, в том числе р. Коркодон (476 км), а между pp. Омолон и Олой открыл хребет (Уш-Урэкчэн, длина 210 км).

По материалам экспедиций 1926 и 1929–1930 гг. С. Обручев установил в общих чертах рельеф огромного Колымско-Индигирского края, определил и проследил направление его главнейших речных артерий. Он описал страну в книге «Колымско-Индигирский край. Географический и геологический очерк» (1931), а свое путешествие — в книге «В неведомых горах Якутии…».

Открытие Момо-Селенняхской системы впадин.

В междуречье нижней Яны и Индигирки в 1933 г. работал геолог В.А. Федорцев. Он обследовал долину верхнего Селенняха, левого притока Индигирки, от истока близ 69° с. ш. на 200 км к юго-востоку — до крутой излучины реки. Выяснив, что ее долина имеет тектоническое происхождение, В. Федорцев осмотрел эту впадину с асимметричным профилем (пологим восточным и крутым западным бортами) еще на 100 км к юго-востоку, но не сделал выводов из своего крупного открытия.

Исследования В. Федорцева продолжил А. Васьковский, в 1939 и 1942 гг. выполнивший ряд пересечений этого региона. Он обнаружил, что впадина связана с аналогичной структурой, занятой долиной р. Момы, назвал ее Момо-Селенняхской и убедился: она имеет то же юго-восточное направление, что и целая цепочка коротких впадин, исследованных им в 1938 г. от р. Колымы, близ 62°30' с. ш., до истоков Момы. Общая длина всей системы, по его определению, составляет более 1100 км.

Исследование Момо-Селенняхской депрессии завершил геолог и геофизик Андрей Федорович Грачев. При составлении карты новейшей тектоники Арктики в 1966 г. он пришел к важному выводу: рифтовая зона[37] подводного хребта Гаккеля на Азиатском материке представлена не Предверхоянским прогибом, как предполагалось американскими океанологами, а Момо-Селенняхской впадиной А. Васьковского. Полевые работы и анализ новых данных позволили А. Грачеву убедиться в правильности этой догадки. Впрочем, ряд авторов не разделяют его точку зрения: их главный аргумент — асейсмичность Момо-Селенняхской системы. Как они считают, ее следует отнести к особому типу рифтообразных структур, несколько отличающихся от истинных рифтовых зон типа Байкальской или Восточно-Африканской.

Открытие южного окончания Верхоянской горной системы.

Алдано-Юдомское междуречье до начала 30-х гг. XX в. было «белым пятном». На него обратили внимание лишь после открытия в 1932 г. золотоносного района между реками Аллах-Юнь и Юдома (система Алдана). Участники направленной туда геологической экспедиции Юрий Александрович Билибин и Евгений Сергеевич Бобин в 1934 г., возглавляя отдельные поисковые партии, провели первую топографическую съемку района и продолжили открытие меридионального хребта Сетте-Дабан, начатое более чем за сто лет до этого[38]. Ю. Билибин доказал принадлежность этой цепи (длина ее 250 км, высота до 1997 м), состоящей из трех параллельных гольцовых гряд с заостренными, часто скалистыми вершинами, к Верхоянской горной системе. Ю. Билибин и Е. Бобин проследили весь Кыллахский хребет, а на востоке обнаружили непосредственно примыкающее к Сетте-Дабану Юдомо-Майское нагорье — беспорядочное море округлых сопок с мягкими очертаниями. Переход от скалистых цепей к нагорью в рельефе выражен резким уступом высотой от 200 до 400 м.

В середине 30-х гг. на Алдано-Охотском водоразделе несколько лет работал геолог Юрий Константинович Дзевановский. Между Кыллахской цепью и хребтом Сетте-Дабан на фоне однообразного мелкосопочникового рельефа он выделил еще одну четко обособленную и хорошо выраженную горную цепь, которую назвал Горностахской, и проследил более чем на 400 км. Ю. Дзевановский выяснил, что на севере она служит непосредственным продолжением Окраинного хребта и имеет резкие, порой альпийские формы рельефа. Он также окончательно доказал, что не доходя р. Май все три параллельные цепи снижаются и сходят на нет; от хребта Джугджур они отделены складчатым нагорьем.

Открытие хребта Сунтар-Хаята.

В верховьях Индигирки, Юдомы и Охоты, примерно у 140° в. д. и 62° с. ш., до конца 30-х гг., по расспросным сведениям, помещалась на картах гора Сунтар с отметкой 2500 м. В 1939 г. геолог В.К. Лежоев выснил, что это не отдельная гора, а хребет, частью покрытый вечным снегом, лежащим на высоте 2000–2300 м. Он обнаружил здесь ледники длиной 1,5–4 км и тем самым положил начало открытию самого крупного оледенения Колымско-Индигирского края, ранее отрицавшегося.

В 1944–1946 гг. этот район был заснят с самолета; дешифровка аэрофотоснимков выявила значительное развитие горноледниковых форм рельефа. Летом 1946 г. в новооткрытую ледниковую область была направлена партия под руководством географа Льва Лазаревича Бермана. Хотя лето было в полном разгаре и все зеленело и цвело (20 июня), верхние части склонов хребта покрывал снег. Изучив ледники, открытые В. Лежоевым в верховьях левых притоков Агаякана (система Индигирки), Л. Берман двинулся вдоль северного склона хребта до водораздела Охоты и Куйсуна (левый приток Индигирки, 62° с. ш.) и здесь тоже обнаружил мощное сплошное оледенение. Отлично выраженный, морфологически единый горный комплекс с альпийскими ледниковыми формами был прослежен им на 150 км. Перевалив хребет, Л. Берман прошел на северо-запад вдоль его южного склона до истоков Юдомы и здесь также установил значительное оледенение. При исследовании обоих склонов он засек более 60 вершин с высотами до 2700 м, около 20 до 2850 м и одну, по форме напоминавшую острие карандаша, до 3000 м. Изолированное, четкое высокогорное положение исследованного горного комплекса с узкими зазубренными гребнями и пирамидальными пиками позволило Л. Берману выделить его в самостоятельную орографическую единицу — хребет Сунтар-Хаята. Дальнейшие работы пришлось прекратить, так как в начале сентября выпал глубокий снег.

Позднее А. Васьковский установил, что Сунтар-Хаята протягивается на 450 км; вершины в нем достигают 2959 м, т. е. этот хребет — один из самых высоких на Северо-Востоке СССР, правда, ошибочно отнес его к системе Верхоянского горного сооружения.

Чукотская лётная экспедиция Обручева.

Для изучения труднодоступных горных районов Северо-Востока страны С. Обручев использовал самолеты. В результате работ 1932–1933 гг. «с птичьего полета» он выделил и осмотрел огромное горное сооружение, названное им Колымским хребтом, протянувшимся, как он ошибочно посчитал, от полярного круга на юго-запад на 1000 км до 60-й параллели (между pp. Большим Анюем и Ямой). Севернее, между Большим и Малым Анюем и Восточно-Сибирским морем, С. Обручев проследил два почти параллельных хребта с альпийскими формами рельефа — Южный Анюйский и Северный Анюйский, открыл обширное лавовое Анадырское плоскогорье, оконтурил его и Анадырскую низменность. К северу от нее он выявил большой Чукотский хребет, а к западу — узкие меридиональные хребты Рарыткин (200 км) и Пэкульней (300 км), прослеженные на всем протяжении. Он установил также, что, вопреки существовавшим картам, побережье Берингова моря от залива Корфа до мыса Наварин занято горами, названными им Корякским хребтом; западнее он осмотрел весь Пенжинский хребет (420 км).

Начало изучения Корякского нагорья.

После исследований С. Обручева на картах северо-востока Азии появился огромный Корякский хребет, протягивающийся почти параллельно побережью Берингова моря на 850 км. В 1937–1945 гг. его центральную часть изучал географ Дмитрий Михайлович Колосов. Он убедился, что между 170 и 174° в. д. хорошо выраженной горной цепи нет: линия главного водораздела чрезвычайно извилиста и запутанна. В верховьях нескольких коротких рек бассейна Берингова моря он открыл три группы современных ледников.

Работы Д. Колосова по изучению Корякского нагорья продолжил А. Васьковский; вместо значительной по протяженности цепи он выделил и назвал ряд разноориентированных хребтов — Ветвейский (самый крупный — 350 км), почти меридиональный Южно-Майн-ский (190 км) и широтные кулисообразно расположенные Койвэрэланский и Мейныпильгынский (длина каждого из них составляет 150–200 км).

Новая гейзерная долина.

К 40-м гг. XX в. на Земле было выявлено три значительных области развития гейзеров — на о. Исландия, в Скалистых горах (США) и на о. Северный (Новая Зеландия) с самым крупным в мире гейзером «Вайманг» (открыт в 1900 г.), выбрасывающим струю воды на высоту до 460 м. Отдельные периодически бьющие горячие источники известны и в других районах планеты — в Калифорнии, в Тибете, на Японских о-вах, на о. Новая Гвинея, в Центральной (Гватемала, Коста-Рика) и Южной Америке (Чили).

Камчатские гейзеры, открытые почти 250 лет назад С.П. Крашенинниковым, ныне либо прекратили деятельность, либо слабоактивны (см. т. III, с. 131). Естественно, что любое сообщение о находке новых полей «булькающих» и фонтанирующих газированных источников воспринималось если не как географическая сенсация, то как крупное событие.

В апреле 1941 г. геолог Т.И. Устинова при осмотре долины р. Шумной, впадающей в Кроноцкий залив, обнаружила бурно действующий гейзер и наткнулась на безымянный приток реки, имевший температуру воды в устье 28°С. Летом того же года Т. Устинова осмотрела всю долину этой теплой речки, названной р. Гейзерной, и открыла 16 гейзеров, а также множество пульсирующих горячих источников. После перерыва, вызванного войной, она вновь попала туда в августе 1945 г., открыв еще шесть довольно крупных гейзеров и множество мелких. Они извергают горячую (94–99° С) воду на высоту от 1 до 20 м, а «Великан» — до 40–50 м.

О районе термальных источников в верховьях р. Эймнах, притока Куанды (бассейн Витима), геологи узнали от эвенков сравнительно давно. Дождливым летом 1983 г. первым в этот высокогорный труднодоступный район центральной части Каларского хребта проник геолог Федор Максимович Ступак. Он открыл вулканическое плато и более десятка вулканов, потухших около 2 тыс. лет назад. На протяжении 50 км Ф. Ступак выявил многочисленные выходы минеральных источников с температурой воды от 3 до 42°С. В русле одного из мелких притоков р. Эймнах он открыл миниатюрный гейзер, выбрасывающий струю воды через каждые 2–3 секунды на высоту до 2 м.

Изменения на физической карте Северо-Восточной Азии.

Многочисленными отрядами советских исследователей — географов, геологов, топографов и геодезистов — в 50-х гг. сильно изменена физическая карта Восточной Сибири и особенно Северо-Востока СССР.

Между цепями Верхоянской и Черского (132–138° в. д.) оконтурено крупное Янское плоскогорье, на котором между 134° и 136° в. д., у полярного круга обнаружен Тирехтяхский хребет (длина 130 км, высота до 1768 м), а между левыми притоками Адычи (Нельгесе и Дэрбекэ) — Нэлгэчинский (длина 140 км, высота до 1680 м). Севернее хребта Черского, между 69 и 70° с. ш. и 138–140° в. д., прослежен ряд невысоких (около 1000 м) хребтов северо-западного простирания, в том числе Нэмкучэнский (125 км). В горной системе Черского выделен и нанесен на карту ряд довольно мощных — выше 2000 м — хребтов, в том числе Хадаранья (180 км), Курундя (100 км), Боронг (250 км), Чемалгинский и Чибагалах (оба по 200 км), почти широтный Порожный (125 км) и самый западный — Нендельгинский (210 км). К югу от 63° с. ш. на водоразделе Колымы и Индигирки закартирован узкий, почти меридиональный дугообразный хребет Халканский (длина 150 км, вершина 2186 м). Южнее хребта Сунтар-Хаята, близ 141 и 143° в. д., выделены две почти меридиональных цепи — Юдомская (210 км) и Кухтуйская (170 км). На Юкагирском плоскогорье от полярного круга по меридиану 154° в. д. до р. Коркодон нанесен на карту кряж Чубукулах (длина более 200 км, вершина 1128 м). Вместо огромного Колымского хребта на карте появился ряд хребтов различного простирания: длинный (325 км) Омсукчанский хребет северо-западного простирания (высота до 1962 м), протягивающийся между правыми притоками Колымы — Балыгычаном и Сугоем (151–156° в. д); вместо Северного Анюйского хребта — изолированные небольшие массивы, поднимающиеся на высоту 1400–1853 м.

Длинный извилистый Чукотский хребет «заменен» Чукотским нагорьем с несколькими небольшими хребтами различного простирания, в том числе дугообразным Ичувеемским (длина 100 км, высота до 1028 м), почти широтным Пегтымельским (200 км, до 1810 м), Паляваамским (120 км, 1843 м) северо-западного и Чантальским (100 км) северо-восточного направления.

Вдоль побережья Чукотского моря, между 176–178° в. д., был выделен большой (300 км) Эквыватапский хребет (высота до 1522 м) северо-западного простирания. На Чукотском п-ове появился небольшой (140 км) и невысокий (967 м) хребет Гэнканый.

Процесс «развенчивания гигантов», начатый Д. Колосовым и А. Васьковским, продолжался: на Корякском нагорье обнаружен ряд кряжей, имеющих различное простирание, — почти меридиональный Пахачинский (100 км, высота до 1715 м), почти широтный Пикась (150 км, вершина 1919 м), Комеутюямский (130 км, вершина 1144 м) северо-восточного простирания; у 62° с. ш. и 171° в. д. обнаружен значительный горный массив с вершиной 2562 м (гора Ледяная). На п-ове Камчатка короткие разобщенные цепи северо-восточного простирания объединены в крупную горную систему — хребет Восточный (длина 600 км, высота до 2485 м). У основания Кроноцкого п-ова в виде 100-километровой дуги выделен хребет Гамчен с небольшими ледниками.

Изменения претерпела и карта Приамурья. В 1936–1937 гг. в междуречье Амгунь — нижний Амур проводились геодезические и аэросъемочные работы. В результате были открыты хребты Мяочан и Джаки-Унахта-Якбыяна (с вершинами 1,6–1,8 тыс. м), а к западу от них — Баджальский хребет (длина около 200 км) с несколькими вершинами больше 2 тыс. м (до 2219 м), водораздел между Амгунью и системами левых нижних притоков Амура. В среднем течении Амгуни на нравом берегу выделен Омельдинский хребет (длина 110 км, вершина 1567 м).

Завершение открытия Памира и Тянь-Шаня.

Географ Николай Леопольдович Корженевский с 10-х гг. XX в. несколько, раз посещал Памир и открыл на его северо-западной окраине, на 39° с. ш. и 72° в. д., пик Корженевской (7105 м). В 1926 г. он обнаружил в этом же районе короткий, но очень высокий хребет Академии Наук, почти перпендикулярный подходящему к нему хребту Петра Первого. Особенность нового хребта — его меридиональное направление в отличие почти от всех остальных, ранее известных хребтов Советского Памира, имеющих широтное простирание. По позднейшим исследованиям, он оказался самым мощным центром оледенения в Советском Союзе (кроме больших полярных архипелагов).

В 1928–1933 гг. на Памире работала экспедиция Академии наук СССР, возглавлявшаяся государственным деятелем и ученым-химиком Николаем Петровичем Горбуновым. В ее состав вошли также Н. Корженевский и топограф Иван Георгиевич Дорофеев. Сотрудникам экспедиции удалось закрасить большое «белое пятно» к югу от Заалайского хребта. И. Дорофеев открыл среднюю и верхнюю части ледника Федченко, и лишь тогда выяснилось, что этот глетчер — крупнейший в СССР: при ширине 1,7–3,1 км его длина достигает 77 км.

Изучение восточной части хребта Петра Первого привело к открытию новой вершины, усмотренной И. Дорофеевым в 1928 г. с ледника Федченко. После ряда проверок и уточнений в 1932 г. ему удалось окончательно доказать, что этот пик не имеет названия. Ему присвоили имя И.В. Сталина, в 1962 г. переименован в пик Коммунизма; он оказался высшей точкой СССР — 7495 м. В 1933 г. на него совершил восхождение участник экспедиции Евгений Михайлович Абалаков. Восточнее хребта Академии Наук открыт другой мощный меридиональный хребет — Зулумарт.

В 1938 г. советский ученый-альпинист Август Андреевич Летавет, вернувшись из Центрального Тянь-Шаня, сообщил, что к югу от пика Хан-Тенгри (6995 м) участники его экспедиции поднимались на склоны вершины, которая по высоте вполне может спорить с Хан-Тенгри. Этот высокогорный район (около 8000 км²), названный П.П. Семеновым-Тян-Шанским «ледяным морем», и через 80 лет не был изучен. Для ликвидации этого «белого пятна» была направлена топографическая экспедиция; в ее состав вошли две группы геодезистов под командой военного топографа Павла Николаевича Рапасова.

Выполненные в июле — октябре 1943 г. съемочные работы подтвердили: обнаруженный пик, по предварительным данным, выше Хан-Тенгри почти на полкилометра. Обработка материалов съемки, законченная весной 1944 г., дала неожиданные для географов результаты: вершина, о которой сообщал А. Летавет, имеет высоту 7439 м.

Так был открыт пик Победы — высочайшая вершина Тянь-Шаня, вторая в СССР. Он поднимается в северо-восточной части хребта Какшаал-Тоо, в 20 км южнее Хан-Тенгри. Со склонов его спускаются мощные ледники, питающие реки системы Аксу — Тарима.

Работы советских топографов позволили получить правильное представление о масштабах оледенения Памира и Тянь-Шаня: в их пределах, как выяснилось, находятся крупнейшие горно-ледниковые области страны.

Открытие истинных истоков Хуанхэ.

До начала 50-х гг. XX в. официальным истоком Желтой реки (Хуанхэ) считался небольшой водоем, носивший поэтическое название «Озеро звезд». Однако тибетская география «не соглашалась» с этими данными: по сообщениям местных жителей, река зарождается значительно дальше к западу. Для открытия истинных истоков Хуанхэ была организована крупная (62 человека) экспедиция, описанная Шоу Хунши, одним из ее участников. В сопровождении почти 200 яков, нагруженных продуктами и снаряжением, в начале сентября 1952 г. на лошадях китайские исследователи направились из Синина на юго-запад. По ночам температура опускалась до 20° и даже 30°С ниже нуля, что было нормой для этих мест. Впрочем, большие неприятности доставлял ветер, иногда переходивший в песчаную бурю, вынуждавшую делать незапланированные остановки.

В начале октября экспедиция достигла озера Орин-Нур, а несколько западнее — озерца, из которого, согласно прежним картам, вытекает Желтая река. Осмотрев водоем, исследователи неожиданно обнаружили речку, впадающую в него с запада, и двинулись против ее течения.

В середине ноября, пройдя со съемкой чуть более 750 км, они попали в низину, окруженную почти со всех сторон желтыми холмами, а с севера — белыми скалами. Из болота вытекал ручей — начало Хуанхэ, длина которой оказалась равной почти 4850 км, что соответствует последним данным.

Восхождение на Эверест.

В середине XIX в. британские разведчики стали интенсивно изучать Гималаи и Каракорум: за ними лежала Центральная Азия — объект вожделений английских империалистов. В высокогорных экспедициях принимали участие топографы, прошедшие альпинистскую подготовку. Они засекли несколько недоступных вершин, в том числе Пик XV у 28° с. ш., на границе Непала и Тибета. Обработка их материалов, завершенная к концу 1856 г., выявила ряд вершин порядка 7–8 тыс. м и более. Из них Пик XV оказался высочайшим на Земле — 8840 м (по последним определениям — 8848 м). Начальник топографического управления Индии Эндрью Во назвал этот пик Эверест, в честь Джорджа Эвереста, руководившего триангуляционными работами в Индии в 1830–1843 гг. Ошибочно Эверест был отождествлен с пиком Гауризанкар (7144 м); только в 1913 г. доказано, что Эверест лежит на 60 км восточнее и что его местное название Джомолунгма.

Во второй половине XIX в. в Гималаях было проведено около 20 экспедиций с целью исследования величайших массивов и восхождения на их вершины. В первой половине XX в. насчитывалось уже около 80 экспедиций большей частью английских, работавших по заданиям военной разведки. Непал был тогда закрыт для иностранцев, и все попытки штурмовать Эверест делались с сивера, со стороны Тибета. В XIX в. никто не мог подняться до 8000 м. Только в 1922 г. английская экспедиция достигла 8326 м, но при этом семь носильщиков и проводников из племени шерпа погибли под лавиной. В 1924 г. англичанин Эдуард Феликс Нортон поднялся до 8572 м, но тогда же на другом пути и, вероятно, на большей высоте бесследно исчезли два участника его экспедиции — Джордж Меллори и Эндрью Эрвин. В 30-х гг. удалось составить точную и подробную карту района Эвереста и покорить десятки вершин ниже 8000 м.

С 1950 г. начались попытки восхождения на Эверест с юга, со стороны Непала, открывшего свои границы. В 1952 г. участники франко-швейцарской экспедиции Раймон Ломбер и «Тигр снегов», опытнейший альпинист шерпа Норгей Тенцинг, работавший носильщиком и проводником в Гималаях с 1935 г., поднялись до 8600 м. Они доказали, что южный подъем на Эверест доступнее северного и что до 8500 м возможен подъем без кислородных аппаратов. Сами швейцарцы объяснили свой успех тем, что шерпы были незаменимыми сотрудниками. С шерпами они обращались «как с друзьями, а не как со слугами», и Тенцинг позднее подчеркивал в своей книге: «Швейцарцы и французы относились к шерпам как к вполне равным, не делали никакого различия ни в пище, ни в одежде, ни в снаряжении; не то, что британцы».

^{Схема расположения «восьмитысячников»} 

В 1953 г. британская экспедиция Джона Ханта, «вставши на плечи» франко-швейцарской, приступила к покорению Эвереста, завершившемуся победой. Виднейшую роль при этом сыграл Н. Тенцинг. Основной высокогорной базой экспедиции стала высота 7900 м, куда в мае были доставлены продукты и снаряжение. 25 мая два альпиниста поднялись до 8748 м, но, обессиленные, отступили, оставив запас кислорода. 28 мая пять человек во главе с Д. Хантом провели ночь на 8500 м. 29 мая 1953 г. Н. Тенцинг и Э. Хиллари приступили к штурму вершины Джомолунгмы-Эвереста. В 11 часов 30 минут они достигли высшей точки Земли. Н. Тенцинг водрузил на вершине четыре флага — ООН, Непала, Новой Зеландии и Великобритании, Э. Хиллари сделал ряд снимков. Через четверть часа первовосходители начали спуск и еще через пять часов, изнемогающие, но счастливые, вернулись в основной лагерь. После них еще 24 экспедиции совершили восхождение на Эверест.

В начале мая 1982 г. «третий полюс» планеты, поднявшись по юго-западной стене, сложнейшему из возможных маршрутов, покорили 11 альпинистов советской гималайской экспедиции (руководитель — физик и горновосходитель Евгений Игоревич Тамм); первым 4 мая ступил на вершину Владимир Сергеевич Балыбердин.

Покорение других «восьмитысячников».

Горы, высота которых превышает 8 км, называются «восьмитысячниками». В настоящее время в Гималаях их выявлено десять, в Каракоруме — четыре. Впрочем, ряд исполинов имеет по две, три и даже четыре вершины, поднимающиеся выше 8 км, и, таким образом, общее число их достигает 23.

Полная драматизма история покорения восьми километровых великанов состоит из трех этапов. На первом (до 1950 г.), разведочном, проводились обследования подступов к гигантам, детальное изучение прилегающих к ним районов и неудачные попытки восхождения, иногда сопровождавшиеся гибелью альпинистов и носильщиков.

Второй этап, победоносный (1950–1964), начался 3 июня 1950 г.: француз Морис Эрцог с одним спутником впервые в истории альпинизма покорили «восьмитысячник» — Аннапурну («Богиню урожая»), сильно заснеженную громаду, высшую точку (8078м) небольшой горной цепи в восточной части Центрального Непала. Плата за этот сенсационный успех — ампутация пальцев на руках и ногах горновосходителей. Главный результат победы — преодоление психологического барьера так называемой «зоны смерти», проходящей на высоте более 7500 м: здесь у многих альпинистов наблюдалось падение физических сил и наступала душевная депрессия.

После того как Э. Хиллари и Н. Тенцинг одержали победу над Эверестом, австриец Герман Буль 3 июля 1953 г. в одиночку взошел на Нангапарбат, высшую точку Западных Гималаев, — огромный массив с крутыми склонами и обширным оледенением, поднимающийся на 8126 м и окруженный несколькими вершинами более 7000 м. За полувековой период при многочисленных попытках восхождения на эту гору-«убийцу», «Голую гору ужасов» с четырьмя ледниками, производящую весьма внушительное впечатление, погиб 31 альпинист.

В 1954 г. человеку покорились также две вершины. На могучий (8611м) заснеженный массив Чогори («Большая гора») в хребте Каракорум 31 июля поднялись два итальянца — Ахилле Компаньоне и Нино Лачаделли. Цена победы над этим гигантом с крутыми (кроме северного), труднопроходимыми склонами — жизнь одного из 12 участников экспедиции, руководимой геологом Ардито Дезьо. Снежно-ледовый купол Чо Ойю («Бирюзовая богиня», 8153 м) 19 октября не устоял перед австрийцем Гербертом Тихи и его двумя спутниками.

В 1955 г. вновь два гиганта склонили головы перед мастерством, мужеством и взаимовыручкой людей. 15 мая на острую, как игла, главную вершину четко очерченного ребристого пика Макалу («Черный великан», 8470м) совершила восхождение группа французов во главе с Жаном Франко. А через 10 дней четверо британцев во главе с Джорджем Бендом праздновали победу над Канченджангой (8585 м), самым южным и в то же время наиболее восточным великаном планеты (27°42' с. ш., 88°09' в. д.). Этот горный массив со многими вершинами и пятью ледниками («Пять сокровищниц великих снегов») почитается священной горой — вот почему первовосходители, чтя религиозные чувства местных жителей, не стали преодолевать последние метры до вершины.

1956 г. оказался рекордным — побеждены три «восьмитысячника». В начале мая четверка японских альпинистов во главе с Тошио Иминиши поднялась на Кутанг (8126 м). Эта заснеженная гора (другое название Манаслу — «Душа»?), по форме напоминающая острый клык, господствующий над окружающими вершинами, расположена в Центральном Непале, в слабо исследованном районе. 18 мая на Лхоцзе («Южный пик», 8545 м) взошли два швейцарца — Эрнст Рейс и Фриц Лусингер; покоренная ими гора расположена в Больших Гималаях, у 87° в. д. В начале июля три австрийца во главе с Фрицем Моравецом достигли изящно очерченной, с отвесными стенами вершины Гашербрум (8035 м) в хребте Каракорум.

Первое восхождение на Броуд-пик (8047 м) осуществили 9 июня 1957 г. четверо австрийцев во главе с Маркусом Шмуком. Один из них (Г. Буль) спустя 18 дней после победы над этим трехвершинным каракорумским великаном навечно остался в горах, совершая подъем на «семитысячник». Другой каракорумский гигант — Хидден-пик (8068 м), красивую пирамиду с крутыми, лавиноопасными (на отдельных участках) склонами, — победил Петер Шёнинг с одним спутником в начале июля 1958 г.

Крутостенный труднодоступный исполин Дхаулагири («Белая гора», 8221 м) покорен 13 мая 1960 г. швейцарской экспедицией Макса Эйзелина. Заснеженный гималайский гигант Шиша Пангма (8046 м), одиноко стоящая гора со сравнительно некрутыми склонами, сдалась 2 мая 1964 г. группе китайских альпинистов во главе с Сю Чином.

После взятия «чертовой дюжины» известных на тот период «восьмитысячников», с 1965 г. наступил третий этап изучения все еще очень слабо исследованных Гималаев и Каракорума. Экспедиции, в состав которых входят альпинисты и прошедшие специальную подготовку топографы, географы и геологи, проникают в высокогорные районы, уточняя карты, открывая новые вершины, ледники и долины.

Накопленный опыт, современное легкое высококачественное снаряжение и тренировка подняли альпинизм на более высокий уровень: ныне вполне реальна задача выполнения так называемых траверсов — восхождение на «восьмитысячник», проход через несколько вершин такой же высоты и спуск по другому пути. В наши дни выдающимся альпинистом признан итальянец Рейнгольд Месснер, покоривший десять гигантов.

Исследователи юга Аравии.

Песчаное «равнинное море» Руб-эль-Хали, называемое иногда также «местопребыванием смерти», ни разу не пересекал ни один исследователь вплоть до первой четверти XX в. Те из арабов, кто по какой-либо причине все же решался пуститься в дорогу по этой огромной (около 650 тыс. км²) пустыне, с высокими (до 200 м) барханами, лишенной постоянного поверхностного стока, удовлетворяли жажду исключительно верблюжьим молоком.

^{Маршруты исследователей Южной Аравии} 

Мечтой пересечь Руб-эль-Хали загорелся британский политический агент в Омане Бертрам Сидней Томас. После окончания первой мировой войны он 13 лет прослужил в Аравии, хорошо изучил ряд диалектов арабского языка и обычаи нескольких племен. Для подготовки к основной экспедиции Б. Томас выполнил два маршрута: зимой 1927 г. на верблюдах прошел около 1 тыс. км через южные пограничные земли от самого восточного пункта Южной Аравии в провинцию Зуфар; зимой 1929–1930 гг. он преодолел более 300 км степи к северу от Зуфара до песков. В начале октября 1930 г. Б. Томас добрался морем от Маската к небольшому пункту Райсут, 54° в. д., и здесь узнал плохую новость: в пустыне началась война. Полтора месяца он исследовал близлежащие прибрежные горы Кара и уже собрался возвращаться, когда выяснилось, что группа бедуинов из 40 человек согласна сопровождать его через пустыню. 1 декабря Б. Томас начал движение сначала на северо-запад, а затем на север — от колодца к колодцу (некоторые располагались в пяти — восьми днях пути друг от друга). Пересекая восточную Руб-эль-Хали, он открыл вскоре ставшие знаменитыми «Поющие пески» и вышел к Персидскому заливу у восточного берега п-ова Катар, в районе Доха в начале февраля 1931 г.

Кроме двух книг об Аравии (в том числе «Счастливая Аравия»), Б. Томас составил также грамматику диалектов юго-восточной части полуострова и опубликовал работу но этнографии этого района.

Другой британский политический агент Гарри Сен-Джон Бриджер Филби, как и Б. Томас, давно мечтал о покорении Руб-эль-Хали, но стартовал позднее и от северного края пустыни. Его отряд, включавший 19 человек на 32 верблюдах, двинулся на юг 22 февраля 1931 г. через оазис Джабрин, у Северного тропика, несколько западнее маршрута Б. Томаса к колодцу Найфа у 20° с. ш. (ныне не существует). Здесь пришлось разделиться на две группы: восемь недовольных вернулись прежним путем на север, а остальные на 15 верблюдах с бурдюками воды направились на запад приблизительно по 20-й параллели. Они выполнили широтное пересечение почти всей Руб-эль-Хали и впервые прошли через гравийную равнину Рамлат-эс-Сахма. После 500-километрового маршрута по практически безводным пескам у верблюдов появились признаки истощения, когда на западе Г. Филби увидел черную линию гор. В середине апреля отряд добрался до первого пункта цивилизации на вади Салиль, у 56° в. д., и благополучно вышел к морскому побережью.

Изменения на физической карте зарубежной Азии.

Малый Хинган, изображавшийся ранее в виде 750-километровой дуги, подступающей к р. Амур в 120 км выше впадения р. Сунгари, на новых картах представлен двумя кулисообразными хребтами длиной 800 км. Параллельно ему у 130° в. д. выделен короткий (около 150 км) хребет Цинхэйшань.

1000-километровая горная система Большой Хинган прослежена ныне на 1200 км; у ее северного окончания нанесен на карту хребет Нанутэшань (200 км).

В центральной части Хангая выделен Короткий (150 км) отрог, а восточнее в виде дуги длиной 450 км — хребет Бурэн-Нуру. Хребет Хан-Хухийн-Ула (ранее — Хан-Хухэй, 250 км), расположенный южнее озера Убсу-Нур, прослежен почти на 400 км. Восточнее выявлен новый хребет Булнай-Нуру (250 км).

Хребет Куруктаг (Восточный Тянь-Шань) прослежен на 350 км, т. е. на 100 км далее к востоку. Изменилась орографическая схема горной системы Наньшань: длина Таолайшаня увеличилась вдвое (до 300 км); единый Циншилин распался на Датуныпань и Дабанынань; на 200 км (вместо 100 км) протянулся Курлык-Дабан; вместо двух коротких хребтов Сулэйшань и Зюсса на картах появился один длиной 200 км с объединенным названием.

Уточнены представления об орографии восточной части горной системы Куньлунь: вместо двух хребтов в пределах 35–33° с. ш. выделена единая цепь Баян-Хара-Ула длиной 600 км; Бурхан-Будда прослежен на 300 км, т. е. стал вдвое длиннее; два разноориентированных хребта между 34 и 32° с. ш., в верховьях р. Миньцзян (бассейн Янцзы), заменены субмеридиональной горной цепью Минь-шань (250 км).

Подверглась изменениям орографическая схема Сино-Тибетских гор: вместо ориентированных в различных направлениях очень коротких хребтов, показанных на водоразделах pp. Ялунцзян — Янцзы — верхнего Меконга — Салуина, на карту положены почти меридиональные крупные горные сооружения Сулунцзюгуайшань (500 км), Нинцзиншань (350 км), Хэндуаньшань (700 км), а на правобережье Салуина — Бошулалин (300 км) и далее к югу Гаолигуаншань (500 км). В верховьях р. Иравади выявлен хребет Кулун (около 300 км).

На Тибетском нагорье почти вдвое (с 1000 до 550 км) укорочен хребет Ньенчен-Тангла. В результате геологических исследований, выполненных на Юньнаньском нагорье и Гуйчжоуском плато, установлено, что они составляют одно целое — Юньнань-Гуйчжоуское нагорье.

Глава 7. ИССЛЕДОВАНИЯ АФРИКИ, ЮЖНОЙ АМЕРИКИ, АВСТРАЛИИ И НОВОЙ ГВИНЕИ.

Завершение открытия бассейна Нила.

Для разграничения своих колониальных владений в Экваториальной Африке Франция и Великобритания в 1919 г. создали совместную комиссию. Основной объем работ по картированию пограничной полосы длиной более 2,5 тыс. км пришелся на долю французского офицера П. Бульнуа, служившего в британской армии. Но караванной дороге Хартум — озеро Чад во главе партии топографов в конце 1921 г. он достиг деревушки близ 12°30' с. ш. и 22° в. д., сделав ее своей базой.

Съемка проводилась двумя отрядами: один направился к северу, другой к югу. За пять месяцев, продвигаясь на верблюдах, северный отряд заснял 400 км плоской безводной пустыни с редкими холмами («джебелями»). Отряд описал невысокую безымянную возвышенность, с которой берут начало вади Ховар, бывший левый приток Нила, и ряд других пересыхающих рек, стекающих во все стороны, кроме северной. Бульнуа обследовал также южную часть плато Эннеди, открытого Ж. Тильо. Отсутствие источников питьевой воды вынудило съемщиков вернуться на базу.

Южный отряд положил на карту верховья двух правых притоков р. Шари, в том числе Аук, восточное окончание хребта Бонгос и 300 км плоского водораздела между бассейнами конголезской р. Котто и вади Эль-Араб (система Нила). Общая протяженность маршрута составила 750 км: работы были приостановлены близ местечка, расположенного у 8°30' с. ш. и 25° в, д.

Задача второго сезона, начавшегося в конце 1922 г., заключалась в открытии и картировании конго-нильского водораздела. В этой безлюдной местности, покрытой густым тропическим лесом, верблюдов сменили буйволы и ослы; на них пришлось нагрузить до 40 т продовольствия. Отсутствие дорог и даже трон вынудило взяться за топоры — в течение полугода люди прорубали путь в непроходимой лесной чаще, страдая от малярии и питаясь несвежей пищей.

Главная трудность, однако, состояла в отыскании водораздела: двигаясь по обе его стороны, исследователи добирались до истоков каждой реки и речки, принадлежавшей бассейнам Конго и Нила. Работая таким методом, Бульнуа и его съемщики разграничили системы великих африканских рек на протяжении более 600 км, до пункта близ 6°30' с. ш. и 27°30' в. д., отделив р. Мбому и ее притоки (система Конго) от нильской р. Джур с ее «сателлитами». За открытие водораздельной линии длиной около 1 тыс. км П. Бульнуа получил Золотую медаль Королевского географического общества.

Изучение бассейна Нила продолжил исследователь Аравии офицер Р. Чизмен, занявший пост британского консула в Судане. В начале 1926 г. он добился разрешения правительства Эфиопии на проведение съемки Голубого Нила в пределах Эфиопского нагорья. Дело в том, что на картах первой четверти XX в. течение реки от озера Тана до границы с Суданом показывалось пунктиром[39]. Иными словами, истинное положение значительной части важнейшего притока Нила, как ни странно, оставалось неисследованным. Эту работу Чизмен выполнил с караваном мулов в два этапа: на первом (начало января — середина апреля 1927 г.) он заснял речную дугу от водопада Тис-Эсат вниз вдоль глубокого каньона до пункта, где закончил съемку Б. Йессен; на втором (конец февраля — середина марта 1929 г.) он закартировал оставшуюся часть до границы с Суданом, пропустив, правда, небольшую (25 км) петлю. Чизмен установил, что Голубой Нил проходит в глубоком и сравнительно узком каньоне[40] и образует только один водопад; он описал также р. Малый Аббай, отметив на нем несколько невысоких водопадов.

Вероятно, после Чизмена за Голубым Нилом закрепились два названия — «Последний незавоеванный ад» и «Эверест рек». Впервые пройти этот «ад» на лодках с исследованием берегов — такая задача стояла перед британским военным инженером Д. Блэшфорд-Снеллом, возглавившим крупную (70 ученых разных специальностей) научную экспедицию. Все сотрудники прибыли в столицу Эфиопии Аддис-Абебу в конце июля 1968 г. и приступили к «завоеванию» реки. От единственного моста через нее в августе они спустились на четырех лодках до устья р. Дидесса, левого притока Голубого Нила. Во время этого плавания они преодолели сначала Черное ущелье — 90-километровую отвесную мрачную теснину с множеством порогов, начинающуюся несколько выше устья р. Гудер, другого левого притока реки. Затем они прошли Западные пороги, протягивающиеся на 140 км — до устья Дидессы. Вторая фаза (сентябрь того же года и вновь на четырех лодках) была посвящена прохождению верхнего отрезка течения — от озера Тана до моста, причем Блэшфорд-Снелл с девятью товарищами покорили Северное ущелье длиной 80 км. Общая протяженность первопроходческого речного «слалома», позволившего дополнить съемки Р. Чизмена, составила 600 км,

В отличие от Голубого Нила, Белый Нил значительно дольше хранил в тайне место своего «рождения». «Искать истоки Нила» — это выражение издревле означало неразрешимость какого-либо предприятия. И тем не менее над нильской загадкой продолжали биться многие путешественники XIX в. Однако последнюю точку удалось поставить лишь в 30-х гг. XX в., когда к расшифровке запутанной речной сети территории между озерами Виктория, Танганьика и Киву приступил немецкий натуралист Буркхард Вальдекер.

За несколько лет с рюкзаком за плечами он пересек эту область во многих направлениях, питаясь бататом (сладкий картофель), бананами и горошком. Наконец в 1938 г. на пустынном плоскогорье, у 4 ю. га. и 30° в. д., в пределах страны Бурунди, Б. Вальдекер обнаружил родники Казумо, дающие начало тоненькому ручейку. Сбегая по склону, он постепенно превращается в поток, а вскоре в полноводную реку Рувуву, главный приток р. Кагеры, впадающей в озеро Виктория. У родников Б. Вальдекер соорудил небольшую пирамиду из камней в память исследователей, внесших вклад в разрешение проблемы Нила.

Благодаря открытию Б. Вальдекера наконец представилась возможность определить общую длину великой африканской реки (6500 км — по довоенным материалам, но последним данным — 6671 км) и установить, что Нил — один из основных претендентов на мировое «первенство»[41]. Однако никто еще не проходил по всему его течению от истоков до устья. Такую цель поставил перед собой французский путешественник Жан Лапорт, участник гренландских экспедиций П.-Э. Виктора. Он пригласил еще двух энтузиастов, а в качестве плавсредств выбрал двухместные легко управляемые лодки — каяки. В первых числах ноября 1950 г. Лапорт с товарищами побывал у истоков Нила и через несколько дней начал плавание но бурной р. Кагере, представлявшей до тех пор «аква инкогнита». Вскоре один из спутников Лапорта — журналист Андрэ Дави, впоследствии написавший книгу об их эпопее по Нилу, потерпел крушение и едва не погиб. Впрочем, страшнее водоворотов и порогов, крокодилов и бегемотов оказались комары и другие кровососы, густыми тучами вьющиеся над бескрайними болотами, часто встречающимися по обоим берегам Нила.

Два совершенно не судоходных участка верхнего Нила — между озерами Виктория, Кьога и Альберт — Лапорт проследил берегом, а Кьога — подлинный океан зелени и птичий рай — на пароходе. Продолжив плавание на каяках, в начале 1951 г. он достиг ущелья Нимуле, у 4 с. ш. Здесь Нил сначала разливается, затем устремляется в глубокую теснину шириной не более 12 м и, наконец, прорываясь через скалистую возвышенность, на протяжении 200 км образует цепь порогов Фола — информация о них ограничивалась одним словом «опасные». Этот отрезок также пришлось пройти берегом.

В начале февраля группа прибыла к пункту Бор, близ 6° с. ш. Далее к северу на 900 км тянулась заболоченная область Сэдд (по-арабски «пробка»), которую, по совету местных жителей, Лапорт с товарищами преодолел на пароходе. Ниже по течению по обоим берегам вплоть до Хартума простиралась безнадежно ровная полупустынная степь.- В Хартум они добрались в середине марта, оставив за кормой 3,7 тыс. км; несколько раз они терпели крушение, испытали неприятности из-за бегемотов и крокодилов, но в общем всегда выходили из положения без особого ущерба. На последних участках самым большим их недругом оказался ветер.

В конце марта группа покинула Хартум, а через две недели сильнейшая песчаная буря («гибли») разбросала каяки (люди в это время отдыхали) на значительное расстояние: на поиски ушло четыре часа. Дальнейшее плавание проходило относительно спокойно; они последовательно преодолели пятый и четвертый пороги, затем 300 км шли по тихой реке; их дни были «сотканы из воды и солнца, ночи — из звезд» (А. Дави). В начале мая Лапорт едва не утонул, но снова все обошлось благополучно. Наконец, в середине июля, пройдя за девять месяцев около 7 тыс. км, из них пять на каяках, группа завершила поход в Рашиде, стоящем близ устья левого рукава Нила.

В середине сентября 1952 г. Ж. Лапорт с одним спутником пытался пройти — и вновь на каяках — «непокоренные» участки Нила, но через три дня после начала плавания при преодолении водопада обе лодки перевернулись; Лапорт спасся, а его товарищ погиб.

Секреты Ливийской пустыни.

Ливийская пустыня — гигантское (около 2 млн. км²) песчаное и каменистое, почти безводное пространство с редкими оазисами, — долго не привлекала внимания путешественников XX в.: отпугивали не только размеры и отсутствие источников; исследованиям мешали небылицы о черных гигантах, появляющихся из какого-то оазиса, и рассказы об арабских фанатиках, членах религиозно-политического ордена сенусийя[42], центром которого после 1894 г. стал оазис Куфра, у 24° с. ш., в сердце пустыни, получивший репутацию «второй Мекки».

В течение 40 лет после Г. Рольфса (см. т. IV, гл. 19), добравшегося лишь до окраин Куфры, туда не попадал ни один европеец. В 1920 г. Ахмед Мухаммед Хассанейн, сын египетского вельможи, принял участие в качестве исследователя в экспедиции англичанки Розиты Форбс, заручившейся поддержкой главы ордена, одного из потомков Сенуситов. С его письмом караван прошел от Бенгази на юг около 1 тыс. км и вступил в таинственный центр, оказавшийся группой из шести оазисов, расположенных в долинах вади с возделанными полями, оливковыми деревьями и виноградниками. К побережью Средиземного моря экспедиция вернулась новым путем — через страну дюн (пески Каланшо) и оазис Джагбуб, пройдя со съемкой по неизученной местности более 600 км.

В начале 1923 г. Хассанейн совершил уже самостоятельное путешествие в оазис Куфра, где оставался две недели, пытаясь узнать о путях в пустыню к югу. Из расспросов он выяснил, что на юго-востоке на расстоянии шести дневных переходов находится небольшой оазис, а в четырех днях далее — другой. Хассанейн достиг первого в конце апреля: среди холмов (гора Аркену, близ 22° с. ш.) располагалась лишь стоянка для верблюдов, источника не было; правда, в кавернах скал удалось собрать дождевую воду. После четырехдневного отдыха отряд отправился к другому оазису: на холмах, окружающих гору Эль-Увейнат (1934 м), раскинулась большая деревня. Обследуя окрестности, Хассанейн обнаружил на скалах многочисленные изображения животных. Дальнейший путь к югу через безводные пески пустыни оказался очень тяжелым: из-за палящего зноя двигаться приходилось только ночью, несколько раз проводники теряли дорогу в путанице дюн и скал, на протяжении более 400 км встретился всего лишь один колодец. В начале июня, пройдя более 2 тыс. км и выполнив меридиональное пересечение Ливийской пустыни, Хассанейн добрался до первого селения — Дар-фура, близ 16° с. ш. Оттуда он повернул к юго-востоку, вышел на караванную дорогу и по ней достиг Нила; в Каир он прибыл в начале августа. Съемка, выполненная Хассанейном, явилась важным дополнением к материалам, собранным Ж. Тильо, и позволила ликвидировать одно из последних значительных «белых пятен» на карте Африканского континента.

Новейшие исследования рельефа Африки.

К концу 50-х гг. XX в. в основном усилиями служащих из метрополий удалось стереть практически все «белые пятна» с физической карты Африки. Начиная с 1960 г., называемого иногда «годом Африки», так как именно тогда большая часть стран материка обрела независимость, были проведены работы по уточнению размеров, контуров и высот не только основных, но и второстепенных элементов рельефа континента. Так, Сахарский Атлас оказался ниже на 600 м, достигая лишь 1532 м. Западносахарское плато Эль-Эглаб, ограниченное 26 и 27° с. ш., «подросло» на 100 м; вместо крупной равнины Эль-Джуф, расположенной у Северного тропика, оконтурены плато и два небольших равнинных пространства. Правильно определена высота ряда центральносахарских поднятий: высшая точка нагорья Ахаггар «снизилась» почти на 100 м, к северо-востоку и югу от него — на плато Тассилин-Адджер и Аир — обнаружены вершины около 2 тыс. м. Почти на 300 м «снизилось» плато Джое (левобережье нижнего Нигера, у 10 с. ш.). На водоразделе систем Эль-Араб, Шари и Убанги вместо безымянной возвышенности положен на карту сравнительно невысокий (до 1388 м) хребет Бонгос (250 км). На Эфиопском нагорье выявлено два «четырехтысячника» — в истоках р. Джубы и западнее озера Абая; почти на 100 м (до 4154 м) «подросла» одна из вершин в излучине р. Аббай. В Восточной Африке гора Рунгве, у северного конца озера Ньяса, поднялась на 200 м, перейдя в разряд «трехтысячников». Высшая точка материка — вулкан Килиманджаро, — «потерявшая» 115 м, из «шеститысячников» переведена рангом ниже (5895 м).

Хребты Южной Африки удлинились более чем в полтора раза: горы Мучинга, между 10 и 14° ю. ш., водораздел Луапулы (бассейн Конго) и замбезийской Лвангвы, а также Драконовы горы.

Открытие истоков Ориноко.

Попытки найти начало р. Ориноко делались давно, но трудности передвижения по тропическому лесу и мелководной верхней Ориноко, а также страх перед неведомыми воинственными индейцами отпугивали многих. В 1919 г. к изучению и картированию Касикьяре приступил уже упоминавшийся нами (см. т. IV, гл. 17) американский путешественник Гамильтон Райе: с середины сентября по 13 декабря на моторной лодке он проследил р. Риу-Негру от устья до впадения Касикьяре, а через неделю прошел ее всю до Ориноко. Райе установил, что длина Касикьяре составляет 435 км, т. е. в полтора раза больше, чем считали прежде. В январе следующего года в поисках истоков Ориноко он достиг верховьев реки, но вынужден был отступить перед натиском враждебно настроенных индейцев.

В августе 1924—июне 1925 г. Райе исследовал систему Риу-Бранку, крупнейшего притока Риу-Негру (1300 км с Урарикуэрой), и доказал, что она отделена от бассейна Ориноко высоким водоразделом — горами Серра-Пакарайма, а р. Урарикуэра, прослеженная им до истоков, — Серра-Паримой. В этом регионе Райе обнаружил племя светлокожих индейцев, но главного не добился: несмотря на хорошую экипировку отряда, включая радио и гидросамолет, проникнуть к истокам Ориноко он так и не смог. После его работ были выявлены и нанесены на карты северные границы бассейна Амавонки.

Поиски истоков Ориноко, предпринятые в 1930 г. американским и в 1944 г. венесуэльским отрядами, также потерпели неудачу. Успех пришел к франко-венесуэльской экспедиции, возглавляемой Франсом Рискесом, офицером армии Венесуэлы. В конце июля 1951 г. ее забросили самолетом в верховья Ориноко; затем она разместилась на 30 лодках, и эта флотилия три месяца преодолевала течение, пройдя всего 240 км. Оставив лодки из-за мелководья, исследователи направились далее берегом, прорубая дорогу в тропическом лесу. В конце ноября они вышли к болоту, из которого берет начало Ориноко, и Чем самым доказали, что ее исток находится не на западных склонах гор Серра-Парима, а почти в 100 км восточнее — на водораздельных высотах близ 2°30' с. ш. и 63°30' з. д. Однако окончательно длина реки (2740 км) была установлена лишь спустя четверть века.

Изменения на физической карте Южной Америки.

Как и для Африки, верные представления о рельефе Южно-Американского материка сложились уже в XIX в. Последующие работы позволили правильно определить высотные отметки и уточнить протяженность ряда хребтов. Так, в Северо-Западных Андах высшие точки Западной и Восточной Кордильер «снизились» на 100 м, в Андах Эквадора вулкан Сангай оказался ниже почти на 200 м. Значительно изменилась схема орографии Анд между экватором и 28° ю. ш.: гигантскую (3800 км) Восточную Кордильеру, разрезанную притоками Амазонки и Параны, сменили две Восточных и одна Центральная Кордильеры длиной 500–750 км каждая — в междуречьях Мараньон и Укаяли, Бени и Рио-Гранде, Рио-Гранде и Пилькомайо. Западная Кордильера, протягивавшаяся ранее от экватора к югу на 360 км, по новым данным расположена между 4 и 22 ю. ш., т. е. в полтора раза короче. Во внутреннем плоскогорье Анд (Пуна) выделена западная пониженная область — Альтиплано, включающая обширные котловины с современными озерами, солончаками, равнинами, плато и разрозненными массивами. Один из них, у 20° ю. ш., «подрос» на полкилометра. Три вершины Пуны стали ниже в среднем на 400 м, в том числе Ильямпу (6485 м) перешла в разряд «шеститысячников», как и находящаяся значительно южнее Аконкагуа (6960 м), высшая точка континента, «потерявшая» 75 м.

Представление о высоте Гвианского плоскогорья несколько изменилось: до конца 70-х гг. его высшей точкой считалась постепенно «подраставшая» с 2600 м гора Рорайма (2810 м). В последние годы обнаружены две более значительных вершины: к юго-западу от нее, у 1° с. ш. — «трехтысячник», а западо-северо-западнее, в среднем течении р. Карони, — 2950 м. Примерно в то же время нанесена на карту вся Серра-Тумукумаки (длина около 500 км), невысокий (до 690 м) водораздел левых притоков нижней Амазонки и коротких рек, текущих на север.

Исследования Бразильского плоскогорья, выполненные при поисках полезных ископаемых и изысканиях территории, пригодной для возведения новой столицы Федеративной Республики Бразилии, позволили внести ряд изменений в физическую карту центра и восточного угла континента. Так, водораздел правых притоков Тапажоса и левых Шингу, невысокие Серра-ду-Кашимбу и Серра-Формоза оказались длиннее в полтора раза (обе около 500 км), а шапады (обширные столовые плато) Серра-дус-Паресис — на четверть короче (750 км). В верховьях Шингу и в долине средней Арагуаи выявлены значительные заболоченные территории. В междуречьях Шингу и Токантинс, Аринус и Телис-Пирис засняты Оерра-дус-Градуас (400 км) и Серра-дус-Каябис (300 км). Сера-Дорада, водораздел верховьев Арагуаи и Токантинс, прослежена на 450 км, по прежним съемкам она была в три раза короче.

Установлено, что система меридиональных кряжей правобережья верхней Сан-Франсиску (Серра-ду-Эспиньясу) имеет протяженность 650 км, т. е. длиннее в 1,6 раза, чем считалось прежде.

Уточнен рельеф южной части Бразильского плоскогорья: Серра-ду-Каяпо, с которой у 18° ю. ш. берет начало Арагуая, заснятая на протяжении 250 км (ранее длина ее принималась в 100 км). Между 24 и 28° ю. ш. на 500 км в северо-западном направлении прослежена Серра-Жерал.

Австралия: последние открытия.

В 1925 г. экспедиция Майкла Терри прошла от порта Дарвин на юго-запад — к северной окраине Большой Песчаной пустыни. Он составил точную карту полупустынной полосы от р. Фицрой до Стерт-Крика и описал районы, расположенные между лесистым севером Австралии и пустыней, в том числе и бассейн Стерт-Крика. В 1928 г. к восток-северо-востоку от Большой Песчаной пустыни он исследовал незадолго до него открытую огромную впадину с пересохшим соляным озером Вудс, которое, по его заключению, в прошлом было связано с криком, берущим начало в Центральной Австралии, в хребте Макдоннелл.

Позднее при поддержке синдиката из Аделаиды, заинтересованного в открытии глубинных районов, используя различные виды транспорта, от автомобиля до верблюда, М. Терри завершил рекогносцировочную съемку в самом центре материка, проследив течение пересыхающей р. Ландер и открыв равнинное пространство к северу от хребта Стьюарт-Блафф на протяжении 250 км. О своих путешествиях и исследованиях М. Терри рассказал в пяти книгах, в том числе «Через неведомую Австралию».

В 1926 г. в Центральной Австралии, к западу от железной дороги, между параллелями 25–28° ю. ш., работала экспедиция англичанина Доналда Маккея. Цель ее состояла в ликвидации оставшегося в юго-западном углу Северной Австралии «белого пятна», проверке.

Координат хребтов и гор, усмотренных прежними путешественниками издали и нанесенных на карты по догадке; он должен был также определить перспективы этой области для скотоводства. Д. Маккей осмотрел регион к востоку от пустынь Гибсона и Большой Виктории и пришел к выводу: в качестве земель для выпаса он не имеет никакого будущего из-за скудости и нерегулярности выпадения осадков, а также из-за колоссального количества кроликов, пожирающих почти всю растительность.

В 1928 г. Д. Маккей исследовал внутренние районы п-ова Арнемленд к востоку от железной дороги. В западной части этой забытой тропической области он обнаружил обилие воды и массивы низкорослого леса, но дал сравнительно низкую оценку ее пастбищных возможностей для крупного рогатого скота.

В Западной Австралии в 20-х гг. геолог Эндрью Мейтленд открыл два значительных артезианских бассейна; более крупный (Юкла) приурочен к равнине Налларбор.

В дальнейшем изучение внутренних малодоступных территорий материка производилось с использованием самолетов. Начало этому положил геолог Сесил Томас Мадиган, в 1911–1914 гг. участвовавший в австралийской антарктической экспедиции Д. Моусона. В 1929 г. он заснял с воздуха озеро Эйр, а далее к северу облетел пустыню Симпсон.

В 1931 г. в юго-восточной части Большой Песчаной пустыни, у 129° в. д., Д. Маккей обнаружил с самолета и нанес на карту полосу воды, которая при дальнейшем исследовании оказалась пересыхающим соляным озером, названным его именем. В 1933–1937 гг. он возглавлял лётные экспедиции во внутренние пустынные районы Австралии, открывшие еще несколько соляных озер.

С. Мадиган в 1939–1940 гг. с семью спутниками пересек на верблюдах пустыню Симпсон с запада на восток в самом широком месте, преодолев 806 ужасных песчаных гряд. По его данным, эти гряды тянутся параллельно друг другу на значительные (до 250 км) расстояния, высота их 20–60 м.

Изменения на физической карте Австралии.

К первой трети XX в. сложилось верное представление о рельефе Австралии. На востоке протягивается огромная горная система (Большой Водораздельный хребет) с крутым восточным и пологим западным склоном, постепенно переходящим в низменное пространство. Оно захватывает центральную полосу континента от моря до моря и кое-где пересечено невысокими кряжами. На остальной части материка раскинулось обширное плато (средняя высота 300 м) с приподнятыми на западе и востоке краями. Впоследствии, при поисках полезных ископаемых, в особенности золота, а также пастбищных угодий и источников воды, эта схема претерпела некоторые изменения. Выяснилось, что Большой Водораздельный хребет начинается не от мыса Йорк, а южнее, у 15°30' ю. ш., и, следовательно, длина его, 3200 км; центральная низменность не достигает моря на севере; западная часть материка занята не плато, а плоскогорьем средней высотой 400–500 м, с приподнятыми не только западной и восточной, но и северной окраинами, — массив Кимберли.

В последние десятилетия установлено, что Кимберли имеет характер плато, расчлененного эрозией на отдельные останцовые массивы; оно раскинулось на большей территории, чем считалось прежде, продолжаясь на 100 км далее к востоку. Вместо сравнительно крупной возвышенности, располагавшейся в центральной и восточной частях п-ова Арнемленд, в его центре оконтурено небольшое плато, полого-волнистое, разделенное на массивы. Два незначительных равнинных пространства южнее и юго-восточнее озера Вудс увеличились в размерах в два-три раза; в низовьях крика Плейфорд открыты два озера. Равнинная территория на северо-западе Австралии высотой до 200 м, ранее отмеченная в виде полосы до!100 км у побережья и по долине р. Фицрой, в действительности продолжается более чем на 500 км далее к юго-востоку. Контуры возвышенности, ограниченной 116 и 125° в. д., и северная граница равнины Налларбор, по материалам съемок последних десятилетий, оказались значительно более извилистыми. Хребет Дарлинг протягивается по меридиану 116° в. д. не на 250, а на 400 км.

Новая Гвинея: последние открытия.

К середине 20-х гг. XX в. физическая карта Новой Гвинеи все еще оставалась очень несовершенной: отсутствовали достоверные данные о значительной части станового хребта острова, в том числе о водоразделе между бассейнами pp. Флай и Сепик; никто до той поры не пересекал Новую Гвинею. В 1926 г. за решение этой задачи взялись патрульные офицеры Карл Кариус и Айвен Френсис Чемпион. Для выполнения задуманного сначала следовало разведать пути через известняковый барьер у южного подножия гор. В начале декабря в сопровождении 11 участников экспедиции и 37 носильщиков они направились от устья р. Флай вверх по течению, в конце апреля 1927 г. достигли барьера и здесь разделились. Кариус с половиной спутников по верхнему притоку р. Флай добрался до начала какой-то длинной долины, имеющей северное направление, но из-за нехватки продуктов повернул назад, причем на обратном пути открыл верховья р. Стрикленд, главного притока р. Флай. К побережью он вернулся в начале июня. Тем временем Чемпион с другой половиной экспедиции обнаружил истоки Флай и вступил в дружеский контакт с жителями горной деревушки; он прибыл к морю месяцем позже.

В конце сентября Кариус и Чемпион вновь направились на север, через два месяца с помощью проводников из дружественной деревни преодолели барьер и в начале декабря далеко внизу увидели меандрирующий поток, текущий на северо-запад. Это были верховья р. Сепик, куда с севера доходил Рихард Турнвальд (см. т. IV, гл. 21). При спуске с гор в долину Сепик Чемпион сильно повредил колено, и часть пути его пришлось нести на носилках. Приплыв на плотах к устью р. Сепик в феврале 1928 г., Кариус и Чемпион закончили первое пересечение Новой Гвинеи в самом широком месте.

После этого пересечения осталось крупное «белое пятно» в междуречье Стрикленд и Пурари. Правда, некоторые исследователи пытались проникнуть в эту область по долине р. Кикори, но максимум, чего они достигли, — р. Эраве, притока Пурари. В 1930 г. австралийский золотоискатель Майкл Джеймс Лихи выполнил второе пересечение Новой Гвинеи, пройдя от северного побережья через эту неисследованную территорию. Он перевалил хребет Бисмарка[43], открыл гору Хаген (4000 м) и проследил практически все течение Пурари до устья.

Обстоятельное изучение этого высокогорного региона выполнил молодой полицейский офицер Джон Хайде, собравший о нем некоторую информацию во время патрульной службы на верхней Пурари. Во главе отряда в начале 1935 г. Хайде поднялся по р. Флай и ее притоку Стрикленд и в марте достиг покрытого тропическим лесом известнякового плато близ 6 ю. ш., на севере ограниченного отвесным барьером. Преодолевая эту, по его выражению, «вселенную смерти», отряд за 10 дней не встретил ни людей, ни источников. Воду приходилось набирать, в брезентовые полотна, благо дожди шли каждую ночь.

В конце апреля перед Хайдсом открылась цветущая долина, населенная неизвестными науке племенами. Контакт современников, живущих в XX и каменном веках, к сожалению, не обошелся без жертв (пострадали более слабые — аборигены). Выполнив двойное пересечение известнякового барьера (маршрут имел форму дуги, выпуклой к северу), патруль преодолел несколько рек и по долине р. Кикори вернулся к южному побережью.

Самую крупную экспедицию по изучению центрального горного района Новой Гвинеи возглавил полицейский офицер Джеймс Тейлор. С базы, основанной на водоразделе pp. Пурари и Сепик, у 144° в. д., в начале марта 1938 г. он направился на запад во главе 20 полицейских и 230 носильщиков. То делясь на два отряда, то вновь соединяясь, экспедиция открыла в конце октября истоки Стрикленда, а на исходе следующего месяца вышла к истокам р. Сепик, у 141°30' в. д., т. е. проследила весь южный склон хребта Сентрал-Рейндж (около 300 км). Затем Тейлор с частью людей перевалил горы прямо на север и по долине одного из верхних притоков Сепика добрался к главной реке, а в середине января 1939 г. достиг ее устья. Отдохнув около недели, Тейлор вернулся на базу, поднявшись по одному из притоков среднего Сепика.

После второй мировой войны в верховьях Кикори и Пурари был открыт ряд долин, заселенных малорослыми людьми, не, знакомыми с железом.

После более чем 20-летнего перерыва возобновилось изучение «Снежных гор» — широтной системы Маоке. В 1935 г. под эгидой Нидерландского географического общества голландский географ А. X. Колейн отправился от южного побережья вверх по короткой меридиональной реке (у 137° в. д.). Несколько разведочных полетов на приданном его отряду самолете позволили обнаружить проход с верховьев реки в горы Судирман (западная часть Маоке) и открыть группу значительных пиков. На самый высокий из них, как считал Колейн, он взошел в начале декабря, и перед ним развернулась горная панорама вершин с альпийскими формами и ледниковыми цирками, формирующихся в широтную цепь.

Однако побежденная гора не была высшей точкой Новой Гвинеи: вне поля зрения Колейна осталась задрапированная облаками, покрытая льдом главная пирамида острова — Джая (5029 м). Она и два десятка других вершин порядка 4900 м каждая впервые покорились в 1962 г. австралийскому альпинисту Генриху Харрену и трем его спутникам, обследовавшим сравнительно крупный высокогорный участок.

Глава 8. ИЗУЧЕНИЕ ЗЕМЛИ ИЗ КОСМОСА.

Космическая съемка: методы и возможности.

Сигнал «бип-бип…» первого советского спутника 4 октября 1957 г. возвестил о начале новой, космической эры в истории человечества. А спустя почти четыре года, 12 апреля 1961 г. Юрий Алексеевич Гагарин совершил первый полет человека в космос, взглянув на Землю со стороны, и стал зачинателем ее изучения с орбиты. 6 и 7 августа того же года Герман Степанович Титов, 17 раз обогнув планету, сделал несколько снимков ее поверхности, — с этого началась планомерная космическая фотосъемка.

С тех пор количество дистанционных наблюдений растет лавинообразно; появились разнообразные фотографические и нефотографические системы, в том числе многозональные фотокамеры, телевизионные камеры со специальной передающей электронно-лучевой трубкой (видиконом), инфракрасные сканирующие радиометры[44], микроволновые радиометры для радиотепловой съемки, различные радары для активного зондирования (т. е. посылающие сигналы и регистрирующие их отражение от поверхности Земли). Значительно возросло и количество космических летательных аппаратов — искусственные спутники, орбитальные станции и пилотируемые корабли. Передаваемая ими обширная и разнообразная информация используется в ряде отраслей знания, включая такие науки о Земле, как геоморфология и геология, океанология и гидрография. В результате возникло новое научное направление — космическое землеведение, изучающее закономерности состава и строения геосферы, в частности рельеф и гидрографию суши, акватории океанов и морей.

Информация о любом уголке Земли, получаемая с помощью космических методов землеведения, характеризуется уникальностью, обзорностью и относительной дешевизной на единицу исследуемой площади, большой достоверностью и оперативностью, может повторяться с требуемой периодичностью или быть практически непрерывной. Космические методы позволяют выявить частоту нахождения, ритмичность и силу природных процессов глобального, зонального, регионального и локального характера. С их помощью удается исследовать взаимосвязь всех составных частей геосферы и создавать карты слабо изученных в топографическом отношении субтропических и тропических областей. Наконец, эти методы дают возможность в короткие сроки получить снимки огромных территорий и выявить единство пространственно разобщенных крупных элементов рельефа — гигантских кольцевых и линейных структур. Ранее существование некоторых лишь предполагалось, в лучшем случае недооценивалось, многие же совершенно не были известны. Ныне уже ни у кого не вызывает сомнений, что они имеют самостоятельное значение и определяют основные черты строения земной поверхности.

Космос — картографам.

До последнего времени мелкомасштабные физические карты мира, континентов, отдельных государств или крупных регионов создавались путем сведения и преобразования материалов топокарт крупных и средних масштабов, основанных на данных аэросъемочных и наземных топографо-геодезических работ. Такое обобщение контуров зависит от действующих инструкций и приемов картосоставления, а также от ряда чисто субъективных факторов. Благодаря региональным и глобальным космическим снимкам автоматически удалось получить новые объективные физические карты и сопоставить эти реальные изображения лика планеты со старыми сводными. Оказалось, что они не схожи: на прежних отсутствуют не только кольцевые структуры и линеаменты, что мы уже отмечали, но и следы движения ледников, границы ландшафтных зон, ряд вулканов, звездчатые структуры, русла древних рек и высохшие озера.

Так, например, взгляд из космоса выявил неизвестные ранее вулканы в Южной Аравии и Западной Сахаре, в Мексике и на юго-западе США, а также под льдами Земли Элсуорта, у 80° ю. ш. (Антарктида). «С неба» были открыты древние вулканические постройки в Охотско-Чукотском регионе и газообразные выбросы над о. Беннетта (северная часть Восточно-Сибирского моря), зафиксированные четырежды на протяжении 1983–1984 гг.; направленная туда экспедиция обнаружила подводный вулкан.

На космических снимках некоторых районов Скандинавского п-ова и Малой Азии, северо-запада Ирана и Канады, запада США и на востоке Австралии удалось выявить новую форму — звездчатые структуры. По внешнему виду они похожи на трещины в стекле, пробитом пулей. Они установлены также в других областях, например на востоке Западно-Сибирской равнины и в среднем течении Подкаменной Тунгуски, но имеют менее четкие очертания.

Космические снимки позволяют получить объективную информацию об исчезнувшей в наше время гидрографической сети и высохших водоемах. По «небесным» данным на карты нанесены древние долины и дельты Сырдарьи и Амударьи, прежние русла Зеравшана и ряда притоков Амазонки, а также очертания значительных озер, занимавших некогда замкнутые котловины в Восточном Казахстане, Северо-Западном Китае и Южной Монголии. Например, размерами поспорить с Аралом могло подковообразное Джунгарское море: его реликты разбросаны на обширной территории — это Зайсан, Улюнгур, Эби-Нур и ряд мелких джунгарских водоемов. Другим, менее значительным, было Хами-Турфанское озеро, вытянувшееся по параллели на 500 км; оно заполняло обе эти впадины и пространство между ними. Следы древнего озера открыты из космоса и в Западной Сибири, в северной части Кондинской низины, близ 60° с. ш. Оно имело форму вытянутого в широтном направлении овала (300 x 100 км), что подтвердили полевые исследования.

Наконец, благодаря космической информации уточнены контуры Аральского моря, залива Кара-Богаз-Гол, ряда современных озер в Передней Азии (в частности, Зерайе) и в Южном Тибете (Нгангларинг и Тарок); там же открыты небольшие высокогорные водоемы.

Открытие кольцевых структур.

На поверхности Земли давно были известны округлые или овальные тела — вулканы, кальдеры, трубки взрыва, метеоритные воронки, массивы. Но их количество и размеры, не превышавшие первых десятков километров, не производили впечатления. Правда, геологи и географы еще в XIX в. описали довольно крупные образования округлых очертаний (например, Парижский бассейн), а в середине нашего века вихревые структуры подробно изучил китайский геолог Ли Сыгуан, в частности, в центре Малой Азии он выделил одну крупную структуру, а на северо-западе Китая — две. Позднее ряд советских геологов, применив обычные («земные») методы исследований, описали несколько значительных кольцевых форм на Украине и в Казахстане, на Дальнем Востоке и Чукотке.

Однако до начала космической эпохи такие образования считались исключением, хотя уже было доказано, что с ними связаны месторождения металлов, включая золото и серебро. Дешифрирование космических снимков (т. е. выявление круговых или овальных форм, созданных дугообразным или концентрическим строением рельефа, берегов морей и озер, гидросети или растительного покрова, а также круговыми аномалиями рисунка и тональности изображения) сразу же изменило представление о распространенности и габаритах образований, названных кольцевыми структурами. Выяснилось, что вся поверхность суши нашей планеты буквально испещрена «оспинами» и «буграми», имеющими в поперечнике в основном 100–150 км; встречаются и огромные — диаметром в сотни и даже тысячи километров; мелкие (30–50 км), количество которых просто не поддается учету, практически всегда «вложены» в более крупные. Из многообразия известных ныне типов кольцевых структур особенно широко представлены купольные и купольно-кольцевые, т. е. положительные формы рельефа.

Особняком стоят гигантские кольцевые структуры, точнее овоидно-кольцевые системы сложного строения, впервые выявленные геологом Маратом Зиновьевичем Глуховским в 1978 г. по результатам геолого-морфологического анализа. Они получили название нуклеаров и отчетливо проступают на космических снимках всех континентов Земли, за исключением Антарктиды; поперечник некоторых достигает почти 4 тыс. км.

^{Схема расположения нуклеаров Гондваны (по Я.Г. Кацу):}

^{1 — Амазонский, 2 — Западноафриканский, 3 — Аравийско-Нубийский, 4 — Центральноафриканский, 5 — Танзанийский, 6 — Сомалийско-Аравалийский, 7 — Южноафриканский, 8 — Дарваро-Мозамбикско-Пилбарский, 9 — Индо-Австралийский, 10 — Ийлгарнский, 11 — Юклинский.}

Кольцевые структуры Европы  

На Европейском материке М. Глуховский выделил Свеконорвежский (900 км)[45], Свекофеннокарельский (1300 км) и Кольско-Лапландский (550 км) нуклеары. Они приурочены к Скандинавскому п-ову и отдешифрированы по космическим снимкам. Прибалтийский (500 км), установленный им же по геолого-геофизическим данным и «с неба», занимает большую часть акватории Балтики. Скифский и Сарматский гиганты, с поперечником 1 тыс. км каждый, выявленные советским геологом Вильямом Артуровичем Бушем по геолого-морфологическим материалам, расположены в Европейской части СССР. Кроме перечисленных нуклеаров, в пределах континента В. Буш выделяет ряд крупных поднятий; к ним относятся Орденеское (около 600 км) на северо-западе Пиренейского п-ова с четырьмя довольно значительными сателлитами; Чешское (около 400 км), включающее Рудные горы, Чешский Лес, Шумаву и Су- деты; Паннонское (более 500 км), осложненное несколькими положительными и отрицательными структурами. На территории нашей страны он же отдешифрировал три овала диаметром от 300 до 400 км (с севера на юг) — Онежский, Молодечненский и Волынский и пять куполов (около 300 км в поперечнике) — Архангельский, Ленинградский, Тихвинский, Рыбинский и Горьковский.

Из отрицательных структур заслуживают упоминания близкие по размерам (200–260 км) Сегурская (юг Испании), Лигуро-Пьемонтская (север Италии) и Парижская, а также более крупная Будапештская (до 400 км) и самая значительная (около 450 км) Мезенская. Южнее ее располагаются две структуры неясного генезиса — Сухонская и Вычегодская (обе до 400 км в поперечнике). В контурах этих крупных образований, а также вне их обнаружены многочисленные формы, диаметры которых обычно меньше 100 км.

Кольцевые структуры Азиатской части СССР.

В пределах Сибири и Дальнего Востока советские геологи отмечают значительное количество кольцевых структур различного «формата». Так, Владимир Васильевич Соловьев, в начале 70-х гг. проведя геолого-морфологический анализ, впервые выделил гигантскую Обскую (1500 км) структуру, захватывающую междуречье нижней Оби и Енисея. Как установлено позднее при дешифровании космических снимков, она является нуклеаром и по периферии осложнена значительно уступающими ей многочисленными образованиями, диаметр которых колеблется от 250 до 400 км. Из них отметим Ханты-Мансийскую и Вартовскую (около 400 км), имеющие концентрическое строение, причем их внешний контур проявляется менее четко, чем внутренний. Восточнее расположен Хета-Оленекский нуклеар (1100 км), занимающий центр и север Среднесибирского плоскогорья; он отдешифрирован по космическим снимкам М. Глуховским. В пределах этой структуры находятся поднятия типа Путорана (300 км) и Анабарского (230 км), выделенные В. Соловьевым, и ряд более мелких.

Южнее, в бассейне Ангары, по геолого-морфологическим материалам В. Соловьев откартировал еще одну крупную форму — Ангарскую (900 км). Он же в бассейне Алдана при анализе топографических карт описал гигантскую морфоструктуру центрального типа, позже получившую название Алдано-Становой (1300 км). В междуречье Вилюя и Лены в 1978 г. М. Глуховский по космическим снимкам выявил Вилюйскую структуру (750 км) с центральным овалом и системой дуг все более увеличивающегося радиуса. Позднее установлено, что все три образования следует причислить к нуклеарам. Контуры еще одного нуклеара — Амурского (1400 км), включающего ряд структур-сателлитов, намечены в основном по космическим снимкам.

Вне пределов перечисленных гигантов обнаружено множество овалов, большей частью приуроченных к северо-востоку материка. Крупнейший из них— Верхнеиндигирский (50UX350 км) с четко вырисовывающимся ядром; Омолонский (400X300 км), открытый В. Соловьевым, имеет концентрическое вихревое строение. Следует отметить и крупную, почти изометричпую (500 км) Верхнеянскую структуру, выделенную по морфологическим и геологическим признакам.

Количество куполовидных или кольцевых поднятий диаметром до 200 км, отдешифрированных па обширных пространствах Северо-Востока, составляет несколько сотен. Они четко выражены в рельефе и располагаются в центральных частях или на периферии более значительных образований. Кольцевые структуры до 00 км в поперечнике исчисляются многими сотнями; обычно они круглой формы, реже имеют овальные контуры.

Анализ космических снимков Казахстана и Средней Азии выявил широкое распространение аналогичных образований размером от десятков до нескольких сотен километров. Из складчатых овалов отметим Кокчетавский (около 600 км), ядро которого впервые обнаружено Гюльсем Зигановной Поповой в начале 60-х гг. по геолого-морфологичеоким признакам; позднее он описан В. Соловьевым. Среди поднятий заслуживают упоминания полукольцевая структура в Каракумах, Северо-Тянынаньская (350 км), охватывающая наиболее высокогорную часть хребтов Кюнгёй- и Терскей-Ала-Тоо, а также Памирская (около 600 км), частично находящаяся в пределах зарубежной Азии. К отрицательным структурам относятся Северокаспийская (900 x 600 км) и менее крупные Южнокаспийская и Южноприбалхашская (до 400 км).

Кольцевые структуры зарубежной Азии.

На территории зарубежной Азии В. Буш оконтурил восемь нуклеаров. Из них половина — «чисто» азиатских, расположенных на востоке материка: три (Синокорейский, Северокитайский и Индокитайский) имеют поперечник 600–800 км, а Южнокитайский крупнее — 1200 км. Они выявлены по геолого-геофизическим и геолого-морфологическим данным. Остальные представляют собой лишь обломки гигантских нуклеаров, разорванных при распадении материка Гондваны. Аравалийский является азиатской частью Сомалийско-Аравалийского, включающего также два осколка — п-ов Сомали и север Мадагаскара; Аравийско-Нубийский состоит из двух частей, меньшая расположена в Азии. К Дарваро-Мозамбикско-Пилбарскому нуклеару относится только юг п-ова Индостан, а к Индо-Австралийскому — участок, примыкающий к Бенгальскому заливу.

^{Карта кольцевых структур Евразии (по В.Н. Брюханову и В.А. Бушу, упрощено):}

^{1 — нуклеары, 2 — овалы, 3 — купола, 4 — поднятия, 5 — депрессии;}

^{1 — Свеконорвежский, 2 — Сиекофиннокарельский, 3 — Кольско-Лапландский, 4— Прибалтийский, 5 — Скифский, 6 — Сарматский. 7 — Прикаспийский. 8 — Обский. 9 — Хета-Оленекский, 10 — Оленекский, 11 — Тюнгский, 12 — Вилюйский, 13 — Ангарский, 14 — Витимо-Олекмииский, 15 — Алдано-Становой, 16 — Амурский, 17 — Синокорейский, 18 — Северокитайский, 19 — Южнокитайский, 20 — Индокитайский, 21 — Индо-Австралийский, 22 — Сомалийско-Аравалийский, 23 — Дарваро-Мозамбикско-Пилбарский, 24 — Аравийско-Нубийский, 25 — Парижская, 26 — Чешский, 27 — Онежский, 28 — Волынский, 29 — Тихвинский, 30 — Рыбинский, 31 — Горьковский, 32 — Ставропольская, 33 — Астраханская, 34 — Серентская, 35 — Ляпинская, 36 — Нижневартовская, 37 — Кокчетавский, 38 — Памирская, 39 — Сейстанская, 40 — Южноприбалхашская, 41 — Североджунгарская, 42 — Бапделькапский, 43 — Мадрасский, 44 — Лхасская, 45 — Алданский, 46 — Шенсийская, 47 — Вьентьянская, 48 — Хамаданская.} 

Кольцевые структуры меньшего размера, как и на других материках, накладываются друг на друга и пересекаются. Они характеризуются в основном почти округлой или овальной формой либо имеют незамкнутые контуры. Помимо овала в уже упоминавшемся Памирском поднятии, аналогичные образования дешифрированы в Южном Китае, в междуречье Ганга и Махапади, на севере и юго-востоке п-ова Индостан (Мадрасский овал, более 500 км), а также в Малой Азии (Киршехирский овал, 250 км).

К самым большим поднятиям континента В. Буш относит Хангай-Хэнтейское (до 1000 км) с незамкнутыми контурами. Более скромные по размерам образования того же типа: Шэньсийское (250 км) в Китае, Хамаданское (400 км), отвечающее наиболее приподнятым участкам горной системы Загроса, а также Диярбакырское (350 км), в междуречье верхнего Тигра и Евфрата.

Среди отрицательных структур выделяются три довольно значительные: Сирийская (750 км), Гильмендская (600 км) и Лхасская (500 x 250 км), полуовальной формы с извилистыми границами. Кроме них, выявлено несколько менее крупных в Малой Азии, Гоби, Монголии и на Аравийском п-ове.

Мелкие образования, представленные куполами или телами гранитных массивов диаметром менее 150 км, по подсчетам В. Буша, составляют более трех четвертей всех оконтуренных кольцевых структур Азии. Они уверенно выявляются во многих регионах материка, в частности на п-ове Индостан.

Кольцевые структуры Африки.

В пределах Африканского континента советский геолог Евгений Дмитриевич Сулиди-Кондратъев в 1983 г. впервые выделил различные по размерам и происхождению кольцевые образования. К крупнейшим относятся семь нуклеаров: Западноафриканский, имеющий форму овала (3600 x 3000 км), Аравийско-Нубийский (2200 км), захватывающий часть территории Аравии; Центральноафриканский (2800 км), занимающий почти весь бассейн р. Конго; Танзанийский[46] (1400 x 850 км); Сомалийско-Аравалийский (1700 км) — примерно половина его находится в Индостане; Южноафриканский (2400 км); Дарваро-Мозамбикско-Пилбарский (1500 км), разорванный на четыре «куска», разместившихся на трех материках (Африка, Азия и Австралия), а также на о. Мадагаскар. Кроме перечисленных гигантов, на Африканском континенте установлено множество положительных кольцевых структур меньшего диаметра, отнесенных к типу складчатых овалов. Из них самый значительный Габонский (1100 км), внутри которого размещаются два крупных купола — Северо-Габонский (около 500 км) и Шайю (300–350 км). Ахаггарский овал, имеющий поперечник более 1000 км, содержит пять куполов-сателлитов диаметром 300–400 км каждый. Немного уступает ему Северо-Суданский (около 1000 км по большой оси). В Западной Африке, близ атлантического побережья, выявлены три овала поменьше, в том числе Леоно-Либерийский, с нечетко проявляющимся концентрическим строением. В Центральной и Южной Африке отдешифрировано четыре структуры таких же размеров, включая описанный О. Гинтовым овал Зимбабве (с тремя сателлитами диаметром 300 км каждый) и Трансваальский с центральной впадиной.

Структуры типа куполов отдешифрированы не только в контурах овалов, но и за их пределами: на юге материка отмечаются два таких самостоятельных образования: Намаква (250 км) и Капский (200 км). Подавляющее большинство имеет поперечник менее 100 км; купола диаметром от нескольких километров до 20 км в основном соответствуют мелким массивам или вулканам — например Килиманджаро.

К наиболее крупным отрицательным кольцевым структурам относятся Таудени, Конго и Чадская — диаметр любой из них составляет около 1000 км. Менее значительные (450–650 км) впадины приурочены в основном к Северной Африке — Куфра, Алжиро-Ливийская и две к югу от Сахарского Атласа. Приблизительно таких же размеров депрессии выявлены на западе и юге материка, в том числе Калахари (до 600 км в поперечнике).

Кольцевые структуры Северной Америки.

Американский геолог Джон Сол в 1978 г. описал самую грандиозную кольцевую структуру Земли — Североамериканскую (3700–3800 км), центр которой приходится на Гудзонов залив. В 1982 г. советский геолог Наталья Валентиновна Макарова отнесла ее к разряду нуклеаров.

В пределах этого гиганта И. Макарова, кроме «наземных» материалов используя космические снимки, отдешифрировала множество кольцевых структур-сателлитов различных типов и размеров. Отметим отчетливо выраженный в рельефе овал Слейв (более 500 км), расположенный между Большим Медвежьим и Большим Невольничьим озерами; овал Дубонт (около 350 км), выделенный по рельефу вокруг одноименного озера. Южнее намечены контуры двух крупных (400–500 км) форм — Атабасской и Виннипегской. К п-ову Лабрадор приурочено несколько образований: поднятия Центрально-Лабрадорское (750 x 550 км) и Унгава (около 500 км), а также две полукольцевые депрессии. Значительная (450 км) структура Уэйджер (по бухте того же названия) расположена у Северного полярного круга; ее северная часть низменная, а южная несколько приподнята. Большие количество куполов и депрессий от 50 до 400 км выделено между овалами и в их контурах; некоторые, наиболее отчетливо выраженные, были отмечены ранее американскими геологами, например горы Адирондак куполовидной формы, восточнее озера Онтарио.

На севере и юге материка Н. Макарова отдешифрировала еще два нуклеара. Северный (1500 км) охватывает весь Канадский Арктический архипелаг, за исключением трех четвертей Баффиновой Земли. В его пределах предположительно оконтурено несколько кольцевых структур, в основном соответствующих островам (например, Виктория, Элсмир) либо полузамкнутым акваториям типа бассейнов Фокс или Кейна. Основная площадь южного, Мексиканского нуклеара (1700–1800 км) приходится на одноименный залив; периферия структуры представлена сравнительно узкой полосой побережья от Флориды до Юкатана.

Колорадский нуклеар (1500 x 1300 км) на западе окаймлен береговыми хребтами, на востоке Скалистыми горами; центральная его часть является огромным сводом с просевшим ядром и дешифрируется как купол-сателлит, соответствующий Большому Бассейну; в его границах отмечено несколько сравнительно небольших (200–300 км) кольцевых образований.

Вне пределов нуклеаров Н. Макарова выявила ряд крупных форм; часть их хорошо выражена в рельефе, например Южноаляскинская (350 км), оконтуренная дугой Аляскинского хребта, Мичигано-Гуронская (500 км), имеющая почти безукоризненный контур. Другие проявляются лишь на космических снимках — к ним относятся Миссури-Иллинойсская (750 км), границами которой на юге и востоке служат давшие ей название притоки Миссисипи; Канзасская (600 км), на юге срезанная дуговыми нарушениями Уачитской полукольцевой структуры; Огайоская (около 500 км) с опущенной южной и приподнятой северной половинами. Два значительных поднятия отдешифрированы на мексиканской территории: Центральномексиканская (более 600 км), отличающаяся сложным строением, и кольцо Мехико (до 400 км).

Кольцевые структуры Южной Америки.

Анализируя рельеф материка по топокартам и используя, правда, в меньшей мере, чем по другим континентам, космические снимки, советский геолог Яков Григорьевич Кац выделил ряд значительных структур. В первую очередь укажем на гигантский Амазонский нуклеар (3200 км), в пределы которого вошла вся северо-западная часть Южной Америки. Небольшие «обрывки» двух других, тяготеющие к атлантическому побережью, являются частями упомянутых ранее Центральноафриканского и Южноафриканского нуклеаров. Гвианское поднятие (1000–1200 км) отвечает одноименному плоскогорью, хорошо выраженному в рельефе и имеющему концентрическое строение.

К аналогичным, но менее крупным положительным образованиям отнесены Пираньяс (550 км) и Ресифи (500 км), приуроченные к восточному выступу материка. Далеко на юге, близ атлантического побережья, выделены еще два кольцевых поднятия — Уругвайское (600 км) и Буэнос-Айресское (450 км).

Четыре отрицательные кольцевые структуры диаметром от 300 до 550 км каждая отмечены в бассейне Амазонки, в том числе три — в ее долине. Восточнее низовьев этой реки расположена еще одна впадина — Мараньян (более 800 км), а к югу от нее другая — в верховьях р. Сан-Франсиску.

В системе Анд установлен ряд незначительных (10–50 км) форм, соответствующих либо вулканическим постройкам, либо мелким массивам.

Кольцевые структуры Австралии.

Впервые кольцевые структуры материка установил советский геолог Анатолий Михайлович Никишин. В рельефе Северо-Западной Австралии четко вырисовывается поднятие, кольцевая форма которого хорошо очерчивается долинами пересыхающих рек Ашбертон и Де-Грей. Этот Пилбарский нуклеар всего лишь часть уже упоминавшегося нами Дарваро-Мозамбикско-Пилбарского. Он имеет четкое концентрическое строение благодаря нескольким «вложенным» овалам, а на юго-востоке осложнен кольцевой структурой Дисаппоинтмент (350 км).

На юго-западе континента выявлен нуклеар Ийлгарн, имеющий яйцевидный контур (1200 x 800 км). В его пределах обозначены три овала размером 100–300 км по большой оси, включая Остин. Значительная часть самоq крупной из австралийских структур такого типа — Индо-Австралийской (около 2400 км) отмечена на севере; примерно треть ее приходится на п-ов Индостан. В пределах этого нуклеара выделено шесть овалов, в том числе Кимберли (400–600 км), с юга ограниченный дугообразными хребтами Дьюрак и Кинг-Леопольд. К центру Южной Австралии приурочен нуклеар Гоулер (около 1200 км), практически не проявляющийся в рельефе. Он осложнен двумя овалами и сравнительно крупной впадиной с наложенной на нее кольцевой структурой диаметром 300 км.

^{Схема кольцевых структур Австралии (по А.М. Никишину):}

^{1 — нуклеары, 2 — овалы, 3 — купола, 4 — депрессии, 5 — кольцевые структуры невыясненного генезиса.}

^{Нуклеары: 1 — Пилбарский, 2 — Намубу, 3 — Виктория, 4 — Рам-Джангл, 5 — Масгрейв-Макдоннелл, 6 — Остин, 7 — Юкла, 8 — Брокен-Хилл,.9 — Муррей, 10— Тасманийская, 11 — Циркумвудская, 12 — Эроманга, 13 — Кеннеди.}

Помимо овалов-сателлитов, на континенте А. Никишин отдешифрировал три самостоятельных образования этого же типа, имеющих поперечник 20,0–250 км, — два на западе и один на востоке; в рельефе четко вырисовывается лишь полуовал Кеннеди, оконтуренный дугообразными участками русел ряда коротких рек бассейна Индийского океана.

В восточной Австралии по геолого-морфологическим данным выделены две крупные отрицательные кольцевые структуры: Эроманга (800 км), соответствующая Большому Артезианскому Бассейну, рассеченная параллельными долинами нескольких рек, и впадина Муррей (600 км), расположенная южнее и лишь на севере и юге не охваченная возвышенностями. В сердце материка выявлена гигантская структура Масгрейв-Макдоннелл (900 км), ядром которой служат системы одноименных хребтов.

Открытие и изучение линеаментов 

На лике Земли — это давно отражено на ее физических картах — ясно видны гигантские прямые или слабо изогнутые линии: ровные контуры значительных по протяженности участков берега некоторых континентов и островов, водоразделов и горных систем, а также речных долин. Такие ориентированные в одном направлении контуры географических объектов американский геолог Уильям Хоббс в 1911 г. назвал линеаментами[47]. Однако лишь в космическую эру они получили «права гражданства», более того — ныне с полным основанием считаются одной из главных особенностей структуры поверхности нашей планеты. На глобальных и региональных космических снимках, выполненных во все времена года и в разных зонах спектра, отчетливо дешифрируется огромное количество «штрихов», отсутствовавших на картах любого масштаба. При детальном изучении этих линий на локальных снимках — вплоть до исследования их на местности («в поле») — выяснилось: их изображение складывается из хорошо выдержанных по простиранию границ ландшафтных зон, всевозможных уступов, цепочек озер и других понижений, линий дренажа поверхностных и подземных вод, ледниковых трогов, линий раздела различных типов почв или растительности. Протяженность наиболее крупных (глобальных) линеаментов достигает 25 тыс. км. ширина — первых сотен километров.

Линеаменты Европы и Азии.

До начала космической эпохи были выделены лишь единичные гигантские линеаментные зоны (открывших их ученых мы отметим ниже). Дешифрирование космических снимков и обработка геолого-геофизических материалов дали возможность группе советских геологов во главе с В. Бушем охарактеризовать сеть крупнейших — глобальных и трансконтинентальных — линеаментов, выделив среди них пять групп.

Меридиональные, по В. Бушу, образуют равномерную систему сближающихся от экватора к полюсу линейных структур, расположенных в 600–800 км одна от другой и не отклоняющихся более чем на 15° от меридионального направления. Широтные приурочены в основном к северо-востоку Азии и находятся на расстоянии 800–1000 км друг от друга. К диагональным линеаментам отнесены структуры северо-западного, северо-восточного и дугообразного простирания (представители двух последних групп встречаются сравнительно редко).

К 1983 г. меридиональных линеаментов, или линеаментных зон, длина которых колеблется от 3500 до 18 000 км, по В. Бушу, было выделено 14. Самая западная, открытая в 1925 г. немецким геологом Хансом Штилле и получившая его имя, протягивается от Тронхейма, в Норвегии, на юг через озеро Мьёса, вдоль западного побережья п-ова Ютландия и меридиональную долину р. Рейна, где она выражена особенно отчетливо. Далее к югу по долине р. Роны зона прослеживается через о-ва Корсика и Сардиния на Африканский континент. Протяженность европейского отрезка «линии Штилле» составляет более 3500 км.

Заслуга выделения глобальной линейной Урало-Оманской структуры принадлежит А. Карпинскому: в 1894 г. он описал меридиональные нарушения, проходящие вдоль Уральского хребта и продолжающиеся до низовьев Амударьи. Французский геолог Раймон Фюрон доказал, что они тянутся через Иран далеко к югу — до о. Мадагаскар. По В. Бушу, эта линеаментная зона в виде широкой (более 300 км) полосы прослеживается от Пай-Хоя примерно по меридиану 60° по Уралу, через Каракумы и Иранское нагорье. За Оманским заливом зона отклоняется к югу-западу и достигает западного побережья Мадагаскара; длина ее определена в 15 000 км.

Енисейско-Салуэнский линеамент проходит от Карского моря по долине р. Енисей через стык Алтая и Западного Саяна. Затем он следует в Центральной Азии приблизительно по меридиану 95° в. д. через верховья Янцзы и вдоль сближенных долин Иравади, Салуина и Меконга. В Индийском океане линеамент представлен подводным Восточно-Индийским хребтом; общая длина его 9000 км.

К глобальным структурам В. Буш относит Верхояно-Марианскую (длина 18 000 км). В Ледовитом океане к ней принадлежит подводный хребет Гаккеля, далее она фиксируется на Новосибирских о-вах и через Верхоянское сооружение и хребет Сетте-Дабан прослеживается по Сахалину, Хоккайдо и Хонсю. Южнее линеамент проходит по о-вам Бонин и Марианским и, обойдя с востока о. Новая Гвинея, достигает акватории между Австралией и Новой Зеландией.

^{Схема линеаментов Евразии (но В.А. Бушу, упрощено):}

^{1 — Средиземное море — Мьёса (линия Штилле), 2 — Шпицберген-Вардар, 3 — Лапландско-Нильский, 4 — Транскавказский (линия Шатского), 5 — Урало-Оманский 6 — Карско-Джеламский, 7 — Енисейско-Салуэнский, 8 — Енисейско-Иркутский,.9 — Мирненский, 10 — Сулавеси, 11 — Верхоянско-Марианг.кий, 12 — Омолонский. 13 — Чаунско-Олюторский, 14- Врангелевский, 15—Полоусненско-Воркутинский, 16 — Корякско-Ухтинский, 17 — Охотско-Московский, 18 — Иньшанско-Чуйский, 19 — Гиндукушско-Циньлинский; 20 — Ява-Флорес, 21 — Красноморско-Боденский, 22 — Эльбско-Загросский, 23 — Нарвско-Амударьинский, 24 — Турано-Гималайский, 25 — Баренцевоморско-Тайваньский, 26 — Пайхойско-Корейский, 27 — Североземельско-Алеутский, 28 — Балеарско-Котласский, 29 — Атласско-Азовский, 30 — Алтынтагско-Охотский, 31 — Катазиатский, 32 — Калимантан-Бонин, 33 — линия Карпинского, 34 — Свердловско-Иртышский, 35—Пальмиро-Барабинекий, 36 — Таймыро-Чукотский.} 

К категории наиболее четко дешифрируемых линеаментов принадлежит Чаунско-Олюторский (7500 км). От Чаунской губы он протягивается через весь северо-восток Азии примерно вдоль 170° в. д. до Олюторского п-ова. Здесь линеамент «ныряет» под воду (хребет Ширшова) и далее, почти не меняя направления, фиксируется в виде подводного Императорского хребта.

Группа широтных линеаментов по количеству (шесть) и длине (7000–9500 км) уступает меридиональным. Самый северный из «широтников» начинается близ Воркуты и, проходя по стыку Полярного Урала и Пай-Хоя, устанавливается на севере Западно-Сибирской равнины и уверенно дешифрируется на плато Путорана. Далее он окоптуривает с юга Анабарское плато, пересекает Верхоянский хребет, а восточнее фиксируется в рельефе в виде кряжа Полоусный и хребта Улахан-Сис. Затем линеамент выявляется на Чукотском п-ове и прослежен на Аляске в виде широтного хребта Брукс; длина его — 7500 км.

Корякско-Ухтинский линеамент (7500 км) начинается от низовья Северной Двины и, пересекая Урал, оконтуривает с севера Сибирские Увалы. Затем он «заставляет» течь широтным курсом Нижнюю Тунгуску и Вилюй, а далеко на востоке проявляется в структурах Корякского нагорья того же направления.

Охотско-Московский линеамент, европейский отрезок которого выявлен советским геологом Дмитрием Михайловичем Трофимовым, начинается у Куршской косы (южное побережье Балтийского моря). Восточнее эта протяженная (9500 км) структура отмечается на Восточно-Европейской равнине широтными отрезками течения Волги и Камы. Не проявляясь на Урале, она проходит по центральной части Западно-Сибирской равнины, «диктует» широтное направление долин Ангары и Алдана, а также северного берега Охотского моря.

Из семи линеаментов северо-западной группы мы охарактеризуем три. Рекорд протяженности (25 000 км) принадлежит ныне Баренцевоморско-Тайваньской структуре, состоящей, по В. Бушу, из ряда параллельных ветвей, кулисообразно сменяющих одна другую. Западная прослежена от Нордкапа до Тимана (этот отрезок выявил X. Штилле). Затем она диагонально пересекает Средний Урал, Центральный Казахстан, всю Центральную и Юго-Восточную Азию и затухает на о. Калимантан. Более отчетливо проявляется восточная ветвь этого линеамента: она отмечена в Печорской низменности и на Западно-Сибирской равнине, выявлена в западной части Гоби и пустыне Алашань. Затем она достигает о. Тайвань и продолжается по дну Тихого океана.

Красноморско-Боденский линеамент (9000 км) берет начало на о. Ирландия и, проходя по Европейскому материку через Вогезы к Боденскому озеру, упирается в дугу Альп, где не проявляется. Снова линеамент дешифрируется далее к юго-востоку, в бассейне Савы. Затем он переходит на западное побережье Малой Азии и протягивается вдоль Красного моря в Индийский океан, вероятно, до Сейшельских о-вов.

Эльбско-Загросская структура (10 000 км) возникает у южного берега Исландии, по Фарерско-Исландскому порогу пересекает Атлантику и, возможно. Северное море, появляясь на континенте у основания Ютландского п-ова. Далее линеамент идет вдоль долин Эльбы и Одры, режет Карпаты (здесь он фиксируется в виде четкой зоны разломов) и выходит к Черному морю в низовьях Дуная; этот европейский отрезок структуры выявил X. Штилле. В Малой Азии линеамент дешифрируется в восточной половине Понтийских гор, вдоль хребта Загрос достигает Аравийского моря и протягивается параллельно всему западному берегу п-ова Индостан.

К группе «северо-восточников» принадлежит пять структур длиной от 4500 до 10 000 км. Одна из них, Алтынтагско-Охотская (8500 км) начинается на южном побережье Аравии и в море, возможно, соответствует подводному хребту Меррея. Выйдя на Азиатский материк, она определяет простирание нижних течений Инда и Сатледжа. В Гималаях, дешифрируясь лишь участками, линеамент отмечается в Тибете и четко проявляется в хребте Алтынтаг. Далее он пересекает в северо-восточном направлении пустыню Гоби и подходит к берегу Охотского моря близ Шантарскич о-вов.

В группе дугообразных «состоят» четыре линеамента длиной от 3500 до 11000 км. Уже упоминавшаяся линия Карпинского (7500 км) начинается у гор Монтань-Нуар, на юге Франции. Огибая по дуге Альпы и Карпаты, она фиксируется в Свентокшиских горах, в районе Канева, Донецком кряже, Прикаспийской низменности и на п-ове Мангышлак. Затем линеамент проходит через Султан-Увайс, у 61° в. д., и прослеживается, по В. Бушу, до Сулеймановых гор.

Пальмиро-Барабинский линеамент (11 000 км), давно известный на отрезке Ливан — долина Куры, на юго-западе переходит в Африку. В Азии он прослежен через Апшерон, северное побережье Аральского моря и озеро Тенгиз в район юго-восточнее озера Чаны. На Среднесибирском плоскогорье он установлен вдоль широтного Московско-Охотского линеамента, а затем через Забайкалье и Приамурье достигает пролива Цугару.

Линеаменты других материков.

Из-за относительно слабой изученности некоторых континентов (например, Южной Америки) и небольшой обеспеченности их территорий космическими снимками выделить сеть линеаментов, такую, как в Европе и Азии, пока не удается. Впрочем, это дело сравнительно близкого будущего. Ныне уверенно можно отметить лишь несколько единичных гигантских линейных структур. Так, на Африканском материке отдешифрировано продолжение меридиональной зоны Средиземное море — озеро Мьёса: от побережья Туниса оно пересекает Сахару на юг и достигает залива Биафра. Длина отрезка более 3500 км.

Атласско-Азовский линеамент, начинаясь на побережье Атлантики, проходит вдоль всей горной системы Атлас и через Сицилию и юг Апеннинского п-ова выходит к нижнему Дунаю. Далее он контролирует северный берег Азовского моря и долину нижнего Дона, заканчиваясь у Волгограда. Длина этой структуры на территории Африки 1500 км (общая протяженность — около 6000 км).

Широтный линеамент Бохадор-Рибат (около 5000 км), выделенный Я. Кацем, начинается у мыса Бохадор, на атлантическом побережье материка. Несколько отклоняясь к северу, он пересекает всю Сахару и достигает Суэцкого залива близ 30° с. ш. Далее, почти не меняя направления, структура протягивается через Аравийский п-ов и Иранское нагорье, заканчиваясь у 64° в. д.

К северо-восточной группе африканских линеаментов относится Леврие-Зоруг (около 3500 км). От бухты Леврие, у 21° с. ш., близ мыса Кап-Блан (ныне Нуадибу) он пересекает Сахару до мыса Зоруг, залив Сидра.

В Южной Америке по геолого-морфологическим данным Я. Кац выделил два линеамента — Амазонский (3500 км), контролирующий почти широтную долину Амазонки, и меридиональный Парагвайско-Паранский (2500 км). Их существование подтверждено дешифрированием космических снимков.

К линеаментным структурам, возможно, следует отнести и Долину МГГ в Антарктиде, открытую советскими исследователями.

Космос — океанологам.

Изучение океана из космоса дало возможность впервые «окинуть взглядом» всю акваторию каждого из них, проследить поведение некоторых течений и ледового панциря в Арктике и Антарктике. Дистанционные наблюдения принесли ряд сюрпризов. Так, например, космические снимки с американского спутника, сделанные в течение августа — сентября 1964 г., убедительно показали, что у побережья Антарктиды от Берега Правды до Земли Эндерби постоянные полыньи встречаются значительно чаще, чем отмечала ледовая разведка с самолетов и судов. В начале 70-х гг. в Антарктике, Беринговом и Охотском морях были открыты крупные (до 200 км в поперечнике) ледовые вихри, твердые аналоги обнаруженных в 60-х гг. океанических вихрей.

Американским астронавтам с обитаемой орбитальной станции «Скайлэб» в 1973–1974 гг. удалось обнаружить искривление поверхности Атлантики типа провалов и воронок в акватории Бермудского треугольника. Исследованиями из космоса установлена прямая зависимость облачного покрова планеты от океанических течений (кстати, такая связь выявлена и с горными системами).

Наблюдениями «с небес» доказано, что упоминавшиеся ранее вихри — не единичное, а вполне обычное явление, обусловленное общим круговоротом океанических вод. Это открытие в 1978 г. сделал советский космонавт Владимир Васильевич Коваленок. Подлетая к Тиморскому морю, он четко зафиксировал искажение уровня Индийского океана, имеющее форму холма. Ряд океанологов воспринял эту информацию как ошибочную — ранее ничего подобного никто не отмечал. Вскоре, впрочем, сообщение В. Коваленка подтвердилось: в июле 1979 г. Владимир Афанасьевич Ляхов и Валерий Викторович Рюмин в северо-западной акватории Индийского океана, у 40° с. ш., при совершенно ясной погоде отметили водяную гряду широтного направления длиной не менее 100 км. Это локальное возвышение оказалось сравнительно высоким: тень от него образовала отчетливую зону вдоль северных скатов. Они же наблюдали участок подводного хребта к юго-западу от Гавайских островов. (Аналогичные сообщения поступали и ранее от советских и американских космонавтов, в частности В. Коваленок усмотрел отрезок Срединно-Атлантического хребта.) Впрочем, они все видели не сами подводные поднятия, а их «изображения», созданные планктоном или взвешенными в воде частицами, на расположение которых оказывает воздействие рельеф Дна.

В. Ляхов с орбиты засек множество различных по габаритам водяных вихрей; удалось выяснить, что в экваториальной зоне доминируют вихри-антициклоны, а в более высоких широтах — их прямые противоположности.

В самое последнее время (1984) по данным, полученным с искусственных спутников, к югу от о. Шри-Ланка в Индийском океане открыта гигантская впадина — водная поверхность в ее пределах находится на 100 м ниже уровня окружающей акватории. Такие же «чаши» обнаружены близ Австралии и в Атлантике, у побережья Центральной и Южной Америки.

Глава 9. ИССЛЕДОВАНИЕ РЕЛЬЕФА ДНА МИРОВОГО ОКЕАНА.

Непрерывная водная оболочка земного шара, включающая четыре полуизолированные материками и островами гигантские акватории, называется Мировым океаном; его существование в 1522 г. впервые доказала экспедиция Фернана Магеллана.

История исследования Северного Ледовитого океана изложена в гл. 2–4. Эта глава посвящена изучению рельефа дна Атлантического, Индийского и Тихого океанов с середины XIX в. до наших дней. Такое расширение (в виде исключения) временных рамок связано с попыткой представить процесс ознакомления человечества с «ликом глубин» более компактно и наглядно.

Изучение рельефа дна Атлантического океана (середина XIX века — 1917 год).

В середине XIX в. до проведения систематических измерений морских глубин высказывались различные предположения об, особенностях рельефа дна океанов. По мнению одних ученых, оно имеет слабый наклон от берегов к центру, где должны наблюдаться максимальные величины. Другие считали, что рельеф дна океанов и суши идентичен. Наконец, третьи высказывали догадку о существовании подводных материков и островов, перекрытых относительно незначительной (до 100 м) толщей воды.

Первые точные сведения о глубинах Атлантического океана (это название впервые появилось на карте Мартина Вальдземюллера в 1507 г.) доставил в 1818 г. Джон Росс: в Баффиновом заливе он определил глубину 800–1000 м. Джеймс Кларк Росс, направляясь к берегам Антарктиды, в начале января 1840 г. у 27°30' ю. ш. и 17°30' з. д. замерил 4425 м (по данным нашего времени, глубина в этой точке составляет 3830 м).

Идея прокладки подводных телеграфных кабелей вынудила начать вскоре после 1850 г. изучение рельефа дна океанов. Однако лишь после того, как в практику промерных работ был введен глубоководный лот с отделяющимся грузом[48], исследователи получили сравнительно надежное средство для выяснения особенностей подводной топографии.

Летом 1853 г. американский морской офицер Мэтью Фонтейн Мори, с 1843 г. возглавлявший Депо карт и приборов США, направил судно «Долфин» («Дельфин») под командой лейтенанта Отуэя Берримзна для промера глубин в северной Атлантике, снабдив его глубоководным лотом. О. Берримэн вернулся в ноябре, и Мори, использовав около 200 достоверных замеров из почти 1900 имевшихся в его распоряжении, составил первую батиметрическую карту части Атлантического океана в пределах 53° с. ш. — 10° ю. ш. (опубликована в 1854 г.). На дне этой огромной акватории он выявил несколько поднятий: Большую Ньюфаундлендскую банку, подводные возвышенности Азорских, Бермудских и Канарских о-вов, Мадейры и о-вов Зеленого Мыса, а также узкую банку — ныне плато — Роколл (близ 58° с. ш. и 16° з. д.). В центре Северной Атлантики, между 20° и 35° з. д., М. Мори выделил невысокую подводную возвышенность, протягивающуюся, по его данным, на 3300 км в меридиональном направлении. Он окрестил ее «Срединной Землей»; она известна также как «поднятие Дельфин». Это было первое указание на существование Срединно-Атлантического хребта. Близ 53° с. ш. он ошибочно показал плато, вытянутое с запада на восток и как бы специально предназначенное для проложения подводного кабеля. Это мифическое поднятие, получившее название «Телеграфного плато», сравнительно долгое время наносилось на карты. К югу от о. Ньюфаундленд М. Мори оконтурил впадину с глубинами более 7300 м; она соответствует северной части Северо-Американской котловины.

Прокладка первых телеграфных кабелей сопровождалась измерением глубин, выполненных офицерами судов военно-морских сил США и Великобритании. Наиболее значительный вклад внесли английские капитаны Джозеф Дэймен (промеры между Ирландией и Ньюфаундлендом, 1857 г., Ньюфаундлендом, Азорами и Англией, 1858 г.) и Питер Шортленд (продольный профиль Атлантики от Мыса Доброй Надежды до Англии, 1868 г.).

Одними из первых чисто океанографических экспедиций следует считать плавания шотландского натуралиста Чарлза Уайвилла Том-сона на небольших судах «Лайтнинг» («Молния») и «Поркьюпайн» «Дикобраз») в 1868–1870 гг. у западных берегов Европы. Благодаря выполненным промерам он оконтурил банки Феро и Поркьюпайн и продолжил открытие возвышенности Роколл. Эти плавания позволили также отработать способы и приемы глубоководных исследований и усовершенствовать ряд приборов. Большой успех маленького «мероприятия» побудил Ч.У. Томсона организовать крупную океанографическую экспедицию по исследованию Мирового океана. В итоге возникла идея кругосветного плавания. Для этой цели британское правительство выделило трехмачтовый корвет «Челленджер» («Бросающий вызов», водоизмещение 2306 т), командовать которым был назначен Джордж Стронг Нэрс, научным руководителем — Ч.У. Томсон.

R конце декабря 1872 г. первенец океанографического флота вышел из Портсмута (Англия) и направился на юг к Канарским о-вам. Оттуда «Челленджер» пересек Атлантику в полосе 22–18° с. ш. и в середине марта 1873 г. достиг островка неподалеку от о. Пуэрто-Рико. На этом отрезке маршрута определены глубины 5700 и 5500 м, а у 45° з. д., т. е. примерно на полпути между ними, — 3800 и 3900 м. Иными словами, Ч.У. Томсон положил начало открытию Канарской и южной части Северо-Американской котловины и «протянул» далее к югу подводное поднятие, выявленное О. Бэрримэном. Оно получило название «хребет Дельфин».

В конце марта в 280 км севернее о. Пуэрто-Рико Ч.У. Томсон обнаружил огромную, по представлениям тех времен, пучину — 7186 м, первое указание на существование глубоководного желоба Пуэрто-Рико (тогда, правда, о таких структурах, как, впрочем, и о большинстве других форм рельефа дна океана, никто не имел представления).

Пройдя с промерами далее на север через Бермудские о-ва к п-ову Новая Шотландия, «Челленджер» вернулся к Бермудам и вновь пересек Атлантику до о. Мадейра. Во время этого плавания (середина июня — середина июля) в полосе 35–25° з. д. снова обнаружено поднятие дна, встреченное ранее.

От о. Мадейра корвет направился на юг через о-ва Зеленого Мыса, у 3° с. ш. и 14°39' з. д. повернул на запад и в августе в третий раз пересек океан до северо-восточной оконечности Южной Америки. При этом близ экватора, в 470 км восточнее о. Сан-Паулу, на глубине 2743 м вновь удалось засечь подводную возвышенность. (Сейчас мы знаем: «Челленджер» открыл южное окончание Северо-Атлантического хребта.).

Пройдя с промерами близ южноамериканского побережья до 13° ю. ш., экспедиция двинулась на юго-восток, а от о-вов Тристан-да-Кунья — на восток и в конце октября 1873 г. достигла небольшой гавани близ Кейптауна. Четвертое пересечение Атлантики в полосе 36–38° ю. ш. позволило Ч.У. Томсону установить, что между 20 и 13° з. д. в центре океана расположена подводная возвышенность; таким образом, он первый отметил существование Южно-Атлантического хребта. Рельеф дна между о-вами Тристан-да-Кунья и Африканским материком он верно представил в виде чаши с наибольшими (4700–4900 м) глубинами посередине; так было положено начало открытию Капской котловины.

От Мыса Доброй Надежды, простояв в гавани ноябрь и половину декабря, корвет отплыл 17 декабря в направлении о-вов Принс-Эдуард. Затем он выполнил исследования Индийского и Тихого океанов (см. соответствующие разделы) и 20 января 1876 г. вновь вышел в Атлантику Магеллановым проливом. После кратковременной остановки у Фолклендских о-вов «Челленджер» направился к северу, причем в 370 км от этого архипелага обнаружил глубину около 1900 м. Следовательно, Ч.У. Томсон положил начало открытию Фолклендского подводного плато.

На пути к Монтевидео, близ 42°30' ю. ш., 55–56° з. д., в течение двух дней (12 и 13 февраля) удалось выявить глубины 3700–4400 м (первый намек на существование какой-то впадины). После захода в Монтевидео «Челленджер» двинулся на восток, к о-вам Тристан-да-Кунья, для получения полного разреза Атлантики в полосе 36–38° ю. ш. В западной части океана на этих широтах, начиная примерно с расстояния 700 км от южноамериканского побережья и далее к востоку на протяжении 1200 км, он обнаружил глубины порядка 5100 м, в том числе наибольшую (5303 м), — эти замеры позволили впоследствии оконтурить Аргентинскую котловину. Не доходя до о-вов Тристан-да-Кунья, корвет повернул на север и, пройдя с промерами по меридиану 15° з. д., в конце марта подошел к о. Вознесения. На этом отрезке маршрута были определены глубины 2250–2750 м. Фактически Ч.У. Томсон проследил на протяжении почти 3000 км открытую им ранее подводную возвышенность и назвал ее «хребтом Челленджер» (Южно-Атлантический хребет).

От о. Вознесения корабль проследовал к о-вам Зеленого Мыса, а оттуда — на северо-запад; близ 33° с. ш. и 35° з. д. в начале мая обнаружена глубина 3069 м, т. е продолжено открытие Северо-Атлантического хребта. 24 мая 1876 г. судно вернулось в Портсмут, завершив кругосветное плавание, продолжавшееся три с половиной года.

Промеры, выполненные с помощью груза массой 80 кг на пеньковом канате приблизительно через каждые 185 км, принесли неожиданный результат. Оказалось, что центральная часть Атлантического океана имеет почти вдвое меньшую глубину, чем две широкие впадины, протягивающиеся примерно на одну треть расстояния от побережья Африки и обеих Америк. Значительные промежутки между станциями не позволили уверенно определить, что представляет собой выявленное возвышение. Впрочем, на карте, составленной участниками экспедиции по собственным материалам и данным предшественников, между 50° с. ш. и 40° ю. ш. показана целая подводная горная система: в Северной Атлантике — «хребет Дельфин», в экваториальной — «Соединительный хребет» и в Южной Атлантике — меридиональный «хребет Челленджер». Примерно на широте 35° ю. ш. от него в сторону Африки отходит субмеридиональный отрог — первое указание на существование какого-то поднятия дна, позднее получившего название Китовый хребет.

Еще до завершения экспедиции на «Челленджере» в плавание отправился военный немецкий корвет «Газелле» («Газель», водоизмещение 1900 т); командовал им капитан Георг Густав Шлейниц, научные работы возглавил океанограф Георг Неймайер. Кроме заданий военного и коммерческого характера, командир должен был доставить на о. Кергелен астрономов для проведения наблюдений над прохождением планеты Венера.

21 июня 1874 г. корвет вышел из Киля (порт на Балтике) и на пути к о-вам Зеленого Мыса, между 40° и 20° с. ш., на протяжении 2700 км обнаружил глубины порядка 4600–5700 м, продолжив работу «Челленджера» по выявлению Канарской котловины. От о. Вознесения «Газель» двинулась на восток, к устью Конго, а оттуда — на юго-запад, примерно к 32° ю. ш. На этом пути в двух точках, отстоящих друг от друга на 1200 км, Г. Неймайер определил глубины 5130 и 5170 м, т. е. положил начало открытию Ангольской котловины. Далее корвет вновь проследовал на восток, к Мысу Доброй Надежды, примерно параллельно маршруту «Челленджера», а затем — в Индийский океан.

На обратном пути, выйдя через Магелланов пролив в Атлантику, судно прошло близ побережья Южной Америки в Монтевидео, а оттуда на восток — в 500 км севернее пути «Челленджера», продолжив открытие Аргентинской котловины. Близ 30° з. д. корвет повернул на север и на протяжении почти 1500 км обнаружил глубины 5600–5950 м, т. е. выявил Бразильскую котловину. Экспедиция вернулась в Киль в конце апреля 1876 г., завершив кругосветное плавание.

Береговая и геодезическая служба США в 1877 г. организовала океанографическую экспедицию под руководством горного инженера и зоолога Александра Агассиса на 400-тонной шхуне «Блейк» (капитан Чарлз Дуайт Сигсби). Основная ее задача состояла в изучении глубин дна американских морей. Еще перед отплытием А. Агассис усовершенствовал ряд приборов, и главным образом глубоководный лот, заменив пеньковый канат на стальной трос, а для спуска и подъема приспособив соответственно фрикционную передачу и лебедку.

За три плавания, включая лето 1880 г., «Блейк» произвел обследование дна Мексиканского залива и северо-западной части Карибского моря. По результатам 355 измерений глубин А. Агассис получил довольно верное представление о характере подводного рельефа этих акваторий: в частности, он положил начало выявлению Мексиканской и Юкатанской котловин. Измерения глубин вдоль восточного побережья Флориды и Приатлантической низменности привели к открытию подводного плато Блейка.

В 1883–1886 гг. работы А. Агассиса были продолжены: экспедиция на хорошо оснащенном пароходе «Альбатрос» (капитан Зиера Таннер) исследовала центральные и восточные районы Карибского моря до дуги Малых Антильских о-вов. В итоге положено начало открытию Колумбийской и Венесуэльской котловин.

Отметим также работу ряда экспедиций в Южной Атлантике. Капитан флота США Шлей на «Эссексе» в декабре 1877—феврале 1878 г. выполнил ряд промеров от устья Конго через о. Св. Елены до Рио-де-Жанейро. Обнаружив примерно на полпути между африканским побережьем и о. Св. Елены глубины 4700–5600 м, он продолжил открытие северной части Ангольской котловины. Западнее острова Шлей установил повышение дна, подтвердив данные «Челленджера» о существовании подводного поднятия (Южно-Атлантический хребет). Далее к западу Шлей определил отметку чуть более 6000 м, т. е. продолжил открытие Бразильской котловины, начатое «Газелью».

В середине 80-х гг. XIX в. экспедиция США под руководством А. Баркера на корабле «Энтерпрайз» («Предприятие») близ 30° ю. ш. и 35° з. д. определила глубины менее 1000 м, положив начало открытию подводной возвышенности Риу-Гранди. Многочисленные промеры выполнены в 1898–1899 гг. немецкой экспедицией океанолога Карла Хуна на судне «Вальдивия» (капитан А. Крех). Близ 24° ю. ш. и 4° в. д. она открыла банку (852 м), названную в честь корабля. Как выяснилось позднее, это одна из вершин Китового хребта. Участник плавания океанограф Герхард Пауль Шотт, использовав полученные экспедицией данные и материалы предшественников, составил батиметрическую карту всего Атлантического океана. Положение подавляющего большинства самых значительных форм рельефа дна, нанесенным им, довольно хорошо согласуется с картами нашего времени.

В северной части океана, к юго-западу от Исландии, в 1895–1896 гг. работала датская экспедиция на корабле «Инголф» (капитан К. Вандел, руководитель — физик и океанограф Мартин Ханс Кнудсен). Вероятно, ему мы обязаны первым указанием на существование подводного поднятия, названного впоследствии хребтом Рейкьянес.

Промеры, выполненные многочисленными экспедициями в начале XX в. в Атлантике и в других океанах, имели не только практическое значение (рыболовство, связь, навигация). Они способствовали значительному прогрессу ряда наук — океанологии, биологии, геологии. Факты, полученные при изучении глубин, явились исходным материалом для создания научных представлений о возникновении и развитии океанов. Так, немецкий геофизик Альфред Лотар Вегенер, основываясь, в частности, на данных о характере подводного рельефа, в 1912 г. создал геологическую гипотезу дрейфа материков. Это первое научное предположение о медленном движении континентальных глыб в горизонтальном направлении относительно друг друга в наши дни получило дальнейшее развитие. По представлениям авторов теории, названной «новой глобальной тектоникой», дрейфуют не материки, а несколько — от 6 до 20—крупных блоков земной коры, так называемых плит, характеризующихся большой жесткостью, значительной, порядка 70–100 км мощностью и включающих участки не только континентов, но и дна океанов.

Исследование рельефа дна Атлантики с 1917 по 1985 годы.

К 20-м гг. текущего столетия колоссальные просторы Атлантического океана были охарактеризованы лишь неравномерно рассеянными одиночными промерами глубин. Имевшиеся в распоряжении океанографов материалы давали возможность, впрочем, далеко не всегда и не везде, выявить общие, зачастую проблематические, очертания крупных форм рельефа. Характер подводной топографии оставался «терра инкогнита» до изобретения в 1919 г. эхолота[49].

Для ознакомления с «ликом глубин» Южной Атлантики, наименее изученной акватории океана, была направлена исследовательская экспедиция на небольшом (водоизмещение 1178 т) пароходе «Метеор» (капитан Фриц Шпис, научный руководитель — океанограф Альфред Мери).

16 апреля 1925 г. «Метеор», снабженный двумя эхолотами, отплыл из порта Вильгельмсхафен (на Северном море) в Буэнос-Айрес, выбранный основной базой экспедиции. На пути туда и в дальнейшем по всем профилям измерения глубин выполнялись примерно через каждые 5 км. В начале июня судно вышло в плавание на юго-восток, но через шесть дней вернулось: серьезно заболел А. Мерц. Его поместили в госпиталь и продолжили работу по промерам, пройдя на восток примерно по 42° ю. ш. через о. Гоф до Кейптауна. Итогом первого пересечения было обследование Аргентинской котловины и Южно-Атлантического хребта.

В конце июля «Метеор», выполняя второй профиль, проследовал на запад[50] по 30° ю. ш. и вернулся в Буэнос-Айрес. После смерти А. Мерца научным руководителем стал Ф. Шпис, его помощником — Георг Вюст, бывший ассистентом умершего.

Третий профиль пришелся примерно на 47° ю. ш.: продолжено открытие Аргентинской котловины и Южно-Атлантического хребта; близ 48° ю. ш. и 8° в. д. на глубине 560 м выявлена небольшая возвышенность — гора Метеор. Во время четвертого пересечения по 33° ю. ш. в центральной части океана обнаружено значительное поднятие дна: в районе возвышенности Риу-Гранди определена глубина 292 м. (На картах последних лет такой отметки нет, минимальная — 550 м.) На этом работы 1925 г. были закончены.

В 1926 г. экспедиция выполнила пять пересечений Атлантики. Пятый профиль, проходивший в основном по 54°30' ю. ш., оказался очень богатым на находки: положено начало открытию Южно-Антильской котловины; в желобе Южных Сандвичевых о-вов измерена глубина 8264 м, максимальная для южной части океана; почти на 1 тыс. км «протянут» к югу Южно-Атлантический хребет; установлено, что он поворачивает к юго-востоку, продолжаясь в Индийский океан. (Ныне эта часть срединно-океанической подводной горной системы носит название Африканско-Антарктического хребта.) При следовании от о. Буве к югу по 5 в. д. до кромки антарктических льдов и далее — к северо-востоку и северу «Метеор» дважды зафиксировал понижение дна, т.е. нащупал Африканско-Антарктическую котловину.

^{Рельеф дна Атлантического океана (по О.К. Леонтьеву):}

^{1 — подводные окраины материков, 2 — котловины ложа океана, 3 — поднятия ложа.}

^{А — Бермудское, Б — Сеара, В — Сьерра-Леоне, Г — Риу-Гранди, Д — Китовый хребет, Е — Внешний),}

^{4 — срединноокеанический хребет, 5 — глубоководные желоба (а — Пуэрто-Рико, б — Южно-Сандвичев), 6 — другие структуры переходных областей, 7 — разломы.} 

В результате четырех последующих пересечений — шестого у 15 ю. ш., седьмого близ Южного тропика, восьмого на широте о. Вознесения и девятого субширотного, в самом узком месте океана, — прослежены Ангольская и Бразильская котловины и разделяющее их подводное поднятие; у африканского побережья продолжено открытие северной части отчетливо выраженного барьера (Китовый хребет), мешающего проникновению придонных антарктических вод на север; подтверждено существование впадины, обнаруженной у экватора на 18° з. д. французским судном «Романш» в 1883 г. и названной в его честь. (Французы определили отметку 7370 м.) Работы 1926 г. завершились промерами по десятому профилю, пройденному зигзагообразно близ побережья Гвинейского залива.

В 1927 г. «Метеор» трижды пересек океан между 3 ю. ш. и 19° с. ш. Измерения глубин, выполненные во время плавания по одиннадцатому профилю на юго-запад от вершины залива Биафра, позволили Ф. Шпису и Г. Вюсту прийти к выводу о существовании огромного подводного поднятия, вершинами которого являются о. Св. Елены и о. Сан-Томе. Они присвоили ему название Гвинейского и верно показали, что оно делит Ангольскую впадину на две неравные части — небольшую Гвинейскую и крупную Ангольскую котловины. Корабль проследил Гвинейское поднятие на 1200 км и прошел далее на запад, близ 3° ю. ш. до побережья Южной Америки. При атом вновь было «подсечено» повышение дна в центре (Южно-Атлантический хребет) и котловина западнее.

Промеры двенадцатого, тринадцатого и четырнадцатого субширотных профилей, пройденных между экватором и 19° с. ш., положили начало открытию Гвианской котловины и продолжили работы «Челленджера» и «Газели» по выявлению котловины Зеленого мыса и разделяющего эти впадины участка Северо-Атлантического хребта.

По завершении 13-кратного пересечения Атлантики между 54°30' ю. ш. и 19° с. ш., охарактеризовавшего особенности топографии дна океана по всей его ширине на протяжении 8500 км, «Метеор» вернулся на родину весной 1927 г. Судно выполнило более 33 тыс. двойных измерений глубин и именно в той акватории океана, где ранее имелось всего около 3 тыс. промеров. Благодаря такому систематическому исследованию удалось составить ряд батиметрических карт и получить достаточно достоверное представление о морфологии дна, в частности о Срединно-Атлантическом хребте. Вопреки прежним взглядам об относительной простоте подводных форм рельефа, оказалось, что они имеют очень извилистые контуры и расчлененную поверхность. Ф. Шпис впервые описал хребет как единое гигантское горное сооружение, простирающееся по всей длине океана и увенчанное не одним, как считалось ранее, а двумя участками и даже тремя гребнями. Результаты плавания изложены в 16 томах научных трудов, не потерявших значения и в наши дни.

Систематические эхолотные промеры вдоль атлантических берегов США, предпринятые в конце 20-х гг. на разных судах, а затем в 30-х гг. XX в. на океанографической парусно-моторной шхуне «Атлантис» (водоизмещение 467 т), привели к открытию многочисленных подводных каньонов[51], рассекающих материковый склон на глубину 2–2,5 тыс. м.

В 1933–1938 гг. (без 1936 г.) «Атлантис» под командой Колумбуса О'Донелла Айзелина продолжил работы А. Агассиса на «Блейке», выполнив многократные пересечения Карибского моря и Мексиканского залива в различных направлениях. В итоге пятилетних исследований, сопровождавшихся промерами, удалось полностью оконтурить Венесуэльскую, Колумбийскую, Юкатанскую и Мексиканскую котловины и выявить глубоководный желоб Кайман. В 1946 г. на «Атлантисе» были установлены эхолоты-самописцы, позволяющие получать эхограммы с непрерывной записью любых глубин океана. И лишь тогда выяснилось, что эти каньоны продолжаются значительно глубже, а некоторые являются гигантами.

До 1957 г. шхуна «Атлантис» выполнила около 300 рейсов, главным образом в западной части Центральной Атлантики, в основном в пределах акватории, ограниченной северной стороной Больших Антильских о-вов, восточным берегом Северной Америки до о. Ньюфаундленд, воображаемыми линиями от этого острова до Азор и до побережья Южной Америки у 52° з. д.

В результате многочисленных пересечений этой акватории оконтурена Северо-Американская котловина с Бермудской возвышенностью; на дне этой впадины открыты три структуры, не имеющие аналогов на суше, — удивительно плоские участки огромных размеров, они получили название абиссальных равнин Сом (870 тыс. км²), Хаттерас и Нарес.

В 1938 г. немецкое исследовательское судно «Алтаир», проводя изучение акватории Азорских о-вов, обнаружило первые подводные горы. Севернее, в центральной части Атлантики, между 40° и 50° с. ш., корабль сделал открытие, значение которого стало ясно только впоследствии: в осевой части Северо-Атлантического хребта он впервые нащупал глубокую узкую щель, позднее получившую название рифтовой долины.

Вскоре после завершения второй мировой войны физик и экспериментатор, геофизик и морской геолог американец Морис Юинг начал планомерное сейсмическое зондирование океанских глубин Атлантики на научно-исследовательской шхуне «Вима» (734 т). К 1956 г. он получил определения мощности земной коры в нескольких сотнях пунктов. И тогда выяснилось, что под океанами она достигает почти 8 км, т. е. в несколько раз тоньше, чем под материками. Иными словами, М. Юинг сделал фундаментальное открытие, выявив два основных типа земной коры — океанический и континентальный. (По последним данным, океаническая кора имеет мощность 5—10 км, континентальная — 35–70 км.).

В 1947–1948 гг. рельеф дна океана с непрерывным промером изучала шведская экспедиция океанолога Ханса Петерсона. На четырехмачтовом паруснике «Альбатрос» (водоизмещение 1450 т, капитан Н. Крафт) шведы сделали три пересечения Атлантики — одно летом 1947 г. на пути в Тихий океан через Панамский канал и два в 1948 г., возвращаясь на родину.

Полученные к 1953 г.[52] многочисленные измерения глубин океана позволили приступить к составлению подробной схемы рельефа дна его северной части. В процессе создания карты ее авторы — М. Юинг и морской геолог Брюс Хизен, а также инженер-картограф Мэри Тарп — неожиданно обнаружили, что вдоль гребня Срединно-Атлантического хребта обозначилось глубокое (около 2 км) ущелье (рифтовая долина), дно которого находится на отметках от 2750 до 4600 м ниже уровня океана; ширина этой «щели» на протяжении многих сотен километров колеблется от 15 до 55 км.

Опираясь на данные сейсмологов, выявивших узкий непрерывный пояс эпицентров землетрясений, проходящий по дну всех океанов Земли[53], М. Юинг и Б. Хизен в 1956 г. высказали гипотезу о существовании непрерывной системы подводных срединных хребтов с рифтовой долиной, к которой и приурочены землетрясения.

Для проверки этого научного предположения в 1956–1959 гг. «Вима» под руководством Б. Хизена с непрерывными промерами глубин трижды пересекла зону повышенной сейсмичности и подтвердила наличие рифтовой долины, прорезающей вершину Средин-но-Атлантического хребта. Б. Хизен сделал ряд других открытий: в Аргентинской котловине он обнаружил глубоководное широкое поднятие с почти идеально ровной поверхностью, полого поднимающейся к центру. При выяснении основных черт морфологии впадины Романш он установил: эта расположенная у экватора депрессия представляет собой часть обширной зоны разломов, за которой оставлено то же название. Она смещает гребень Срединно-Атлан-тического хребта почти на 670 км. Б. Хизен выявил также главные особенности Южно-Сандвичева глубоководного желоба: он имеет дугообразную форму и протягивается с внешней стороны одноименных островов почти на 1200 км при ширине около 100 км.

Советская экспедиция на научно-исследовательском судне «Петр Лебедев» в 1962 г. проводила изучение Северной Атлантики. По данным ряда профилей геологу Александру Васильевичу Ильину удалось показать, что в пределах Ньюфаундлендской котловины расположена крупная (400 тыс. км²) глубоководная равнина.

В январе — мае 1969 г. «Петр Лебедев» исследовал экваториальную часть океана. Собранные А. Ильиным материалы позволили ему установить, что Гвинейское поднятие состоит из подводных хребтов и межгорных понижений, вытянутых но простиранию структуры. На северо-западе ее А. Ильин обнаружил крупную линейную депрессию с глубинами 5800–5860 м и присвоил ей имя корабля.

Судно проследило центральный хребет Гвинейского поднятия на значительное расстояние. На юго-востоке, как выяснил А. Ильин, он ограничен подводными горами. Одна из них, открытая экспедицией, имеет относительную высоту 4500–4700 м (глубина 950 м).

Крупные географические достижения связаны с 13 рейсами научно-исследовательского судна «Михаил Ломоносов» (капитан Г.Н. Григорьев, руководитель промерных работ в первых шести плаваниях А.П. Метальников). Главным «виновником» этих открытий стал участник экспедиций 1957, 1958, 1961 и 1963 гг. геолог Вадим Михайлович Лавров. У 53° с. ш. он детально описал зону широтного Северо-Атлантического разрыва, отделяющего хребет Рейкьянес от Северо-Атлантического хребта. Основной элемент зоны — узкий (не более 20 км) широтный хребет, протягивающийся на 550 км вдоль 5230' с. ш., между 28°30' в. д. и 37° з. д. Отдельные его вершины, имеющие вид пиков, поднимаются над дном до 2900 м. Его продолжением на западе и востоке служат массивы и хребты, имеющие ровную наклонную поверхность и круто обрывающиеся на север и юг.

Между 45° — 42°30' с. ш. В. Лавров выделил подводный хребет, составными частями которого служат давно известные небольшие горные сооружения, в том числе массив Антиалтаир. Этот субмеридиональный хребет длиной 600 км получил название гор Месяцева; его высшая точка, открытая экспедицией «Михаила Ломоносова», поднимается до глубины 600 м, а вершины имеют 2000–3000 м относительной высоты. Исследования судна в акватории подводного вулкана Алтаир, считавшегося одиночным, показали: он приурочен к массиву глыбовых гор, возвышающихся на 1500–2500 м над дном, с глубинами над ним 3500–4500 м.

Значительно южнее, у 15° и 8 с. ш., ряд экспедиций обследовал отдельные тектонические нарушения. Так, Б. Хизен на «Виме» в 60-х гг. изучил два разлома — у 10°30' и у 8 с. ш. Но только после полигонных исследований на судах «Михаил Ломоносов» и «Академик Вернадский» выяснилось, что в полосе 15–7° с. ш. располагается широтная зона крупных деформаций; горные цепи вытянуты в том же направлении и разобщены узкими сквозными впадинами; ширина зоны, названной Северо-Тропическим разрывом, составляет 750 км. Она смещает гребень Северо-Атлантического хребта к западу на 1400 км.

Исследования акватории между 2° с. ш. и 2° ю. ш. на судне «Михаил Ломоносов» позволили В. Лаврову выделить систему горных цепей, ориентированных в основном параллельно экватору и названных Экваториальным хребтом (длина 3000 км.). В его центральной части, близ 25° з. д., находится Центральный массив, ограниченный на севере и юге разломами. Западнее массива хребет состоит из двух цепей, разделенных широкой ложбиной. Южнее массива в широтном направлении простирается несколько гряд абиссальные холмов; к востоку цепи и впадины имеют субмеридиональное направление и прослеживаются на многие сотни километров; далее к востоку выявлена сейсмически активная предгорная депрессия длиной 800 км при ширине 85–180 км.

Гребень Экваториального хребта, по В. Лаврову, представлен тремя горными цепями с глубинами над ними 900–3000 м. Первая и вторая (с севера) цепи разделены узкой впадиной длиной 900 км; между второй и третьей цепями расположена впадина Романш. Южнее третьей цепи на глубинах 3400–4000 м раскинулось обширное холмистое плато.

К югу от Экваториального хребта В. Лавров выявил трансокеанический и трансконтинентальный линеамент, названный им Экваториальным разрывом. На Африканском материке он протягивается к прогибу Бенуэ; его продолжением на Южно-американском континенте является депрессия р. Амазонки, а в Тихом океане — Галапагосская разломная зона.

Рельеф дна мало изученных акваторий Южной Атлантики в 1965 г. исследовала экспедиция на судне «Академик Книпович». В Ангольской котловине участники плавания И.К. Авилов и Д.Е. Гершанович выявили зону «абиссальных холмов», а близ нулевого меридиана у 11° ю. ш. открыли три вулканических конуса относительной высотой 3000–5000 м; самая высокая из них (отметка 594 м) получила название горы Вниро.

Советская комплексная геолого-геофизическая экспедиция в течение трех летних сезонов 1971–1973 гг. проводила изучение о. Исландия и прилегающей к острову акватории. Она выявила континентальную природу Фарерско-Исландского порога; иными словами, эту подводную возвышенность длиной 500 км и шириной 300 км необходимо отнести к категории микроконтинентов (под этим термином Б. Хизен понимает изолированные участки суши с континентальным типом коры, находящиеся среди блоков океанической коры).

Исследование рельефа дна Индийского океана (середина XIX века — 1917 год).

«Крестным отцом» третьего по площади океана планеты был Себастьян Мюнстер: название Индийский океан впервые приведено в его работе «Космография» (1555). Первоисследователями рельефа дна стали капитаны судов, прокладывавшие подводные телеграфные кабели. В 1857–1869 гг. они выполнили ряд промеров от Адена до Бомбея в Аравийском море и от Мадраса до Пенанга в Бенгальском заливе.

Начало изучению глубин южной части Индийского океана положила кругосветная экспедиция Ч.У. Томсона на «Челленджере». 17 декабря 1873 г. корвет вышел из Кейптауна в юго-восточном направлении. Измерения в Индийском океане были очень немногочисленны — всего 32 на 18 станциях — и распределены по маршруту весьма неравномерно, особенно в первой половине (до 80° в. д.). Посетив о-ва Принс-Эдуард, Крозе и Кергелен, «Челлёнджер» двинулся к югу и в начале февраля 1874 г. близ о. Херд обнаружил глубину 274 м — первый намек на существование подводного хребта Кергелен. От Южного полярного круга, пересеченного у 80° в. д., экспедиция прошла около 1300 км близ берегов Антарктиды и затем проследовала к Австралии, причем примерно в 1000 км западнее побережья Тасмании «Челленджер» определил глубину 4755 м, т. е. сделал первый промер в Южно-Австралийской котловине. В начале апреля корвет прибыл в Сидней — на этом его исследование Индийского океана было завершено.

Плавание Г. Шлейница и Г. Неймайера на «Газели» в Индийском океане пришлось на конец 1874 — середину 1875 г.; ее маршрут и путь «Челленджера» от Кейптауна до о. Кергелен практически совпали. Южнее острова немецкая экспедиция получила глубину порядка 650 м, подтвердив данные Ч.У. Томсона о подводном хребте.

Основные промерные работы «Газель» выполнила в полосе 30–40° ю. ш. В районе о-вов Амстердам и Сен-Поль обнаружено небольшое поднятие дна, что согласуется с картами нашего времени. Примерно в 700 км западнее побережья Австралии, на 35–32° ю. ш., а также между материком и о. Ява выявлены глубины порядка 4900–5500 м, т. е. положено начало открытию Западно-Австралийской котловины.

Продолжая кругосветное плавание, корабль США «Энтерпрайз» под командой А. Баркера в 1885 г. пересек океан близ экватора с востока на запад от Больших Зондских о-вов к о. Занзибар и выполнил ряд промеров.

Специальная экспедиция К. Хуна на «Вальдивии» в 18,98–1899 гг. провела измерения глубин в юго-западной, восточной и экваториальной частях Индийского океана. Из Кейптауна судно направилось сначала на юго-запад и вторично открыло о. Буве, а далее на восток-юго-восток и выполнило серию промеров, внеся существенный вклад в открытие индийской половины Африканско-Антарктической котловины. От о. Кергелен «Вальдивия» проследовала на северо-восток, к о. Суматра: измерения глубин на этом пути позволили впервые заподозрить существование поднятия дна (Восточно-Индийского хребта).

Продолжая плавание, корабль прошел вдоль побережья Суматры, затем на запад, к о. Шри-Ланка, а оттуда — к архипелагу Чагос. Обогнув эту группу с юга, он достиг о. Занзибар; западнее Чагоса К. Хун впервые отметил наличие какой-то подводной возвышенности (Аравийско-Индийский хребет). Через Суэцкий канал экспедиция вернулась на родину. Участник плавания Г. Шотт в 1900 г. составил батиметрическую карту, на которой показал оба упомянутых поднятия.

Немецкая антарктическая экспедиция на судне «Гаусс» (руководитель Эрих Дригальский) в 1902 г. на пути из Кейптауна к берегам «ледяного» материка провела измерения глубин юго-западной акватории Индийского океана. Э. Дригальский положил начало открытию котловины Агульяс, определив отметку 5100 м. Он также определил температуру воды на разных глубинах в акватории к югу от о. Херд вплоть до побережья Антарктиды — гора Гауссберг, у 89°20' в. д., — и обнаружил, что в ее западной части вода теплее, чем в восточной. Полученные материалы, подтверждавшие данные Ч.У. Томсона, позволили Э. Дригальскому предположить: между этими пунктами проходит подводный хребет.

Английская экспедиция на корабле «Силарк» под руководством географа и океанолога Стенли Гардинера в 1905 г. исследовала экваториальную часть океана в треугольнике, образованном о-вами Сейшельскими, Маскаренскими и Чагос, и дала детальную характеристику рельефа ее дна.

В 1906 г. ряд промеров выполнен немецкой экспедицией на судне «Планета» (капитан В. Лебан, научный руководитель Вильгельм Бреннекке, геолог и океанограф). К югу от Мадагаскара они обнаружили небольшие глубины (Мадагаскарский хребет), а близ южных берегов Суматры и Явы открыли глубоководный желоб, получивший название Яванского (Зондский желоб карт нашего времени); один из промеров дал 7000 м — рекорд для Индийского океана на тот период (но последним данным — 7209 м).

Изучение рельефа дна Индийского океана в 1917–1985 годах.

Дуглас Моусон, направляясь во вторую экспедицию к берегам Антарктиды (см. гл.1) на «Дискавери» (капитан Джон Кинг Дейвис), для проверки догадки Э. Дригальского, прошел в декабре 1929 г. между о. Херд и горой Гауссберг. Данные эхолотного промера подтвердили, как тогда казалось, наличие подводного хребта, названного Кергелен-Гауссбергским. (Спустя много лет установлено, что хребет не доходит до берегов материка.) Применение звуковых глубоководных эхолотов-самописцев дало возможность определять глубины во время движения корабля. Зачинателями работы на таких приборах в Индийском океане стали датчане: в 1930 г. кругосветная экспедиция океанолога Иоганнеса Шмидта на судне «Дана» получила около 2 тыс. отметок. «Дана» проследила Зондский желоб почти по всей длине и выполнила ряд промеров в Кокосовой котловине. Примерно на полпути между о. Шри-Ланка и Коморскими о-вами она установила существование поднятия дна, названного в честь основателя фонда, из которого финансировалась экспедиция, хребтом Карлсберг (Аравийско-Индийский). Почти одновременно с датчанами в Индийском океане работали голландцы: экспедиция П. Ван Риля на корабле «Виллеброд Снеллиус» (капитан Ф. Пинк) исследовала Тиморский и восточную часть Зондского желоба.

^{Рельеф дна Индийского океана (по В.Ф. Кшшеву, 1979):}

^{1 — подводные окраины материков, 2 — срединноокеанические хребты, 3 — океанические хребты и плато, 4 — конусы выноса мутьевых потоков, 5 хребты и депрессии переходной зоны, 6 — глубоководные желоба, 7 — котловины ложа океана.} 

В 1932 г. южную часть Индийского океана обследовала британская экспедиция на научно-исследовательском пароходе «Дискавери-II» (водоизмещение 2100 т, капитан У. Кэри). С промерами, используемыми для составления батиметрических карт и в наши дни (корабль был оборудован глубоководным эхолотом-самописцем), англичане прошли из Кейптауна к побережью Антарктиды близ 50° в. д., продолжив открытие Африканско-Антарктической котловины.

Затем судно направилось в Перт, на юго-западном берегу Австралии. На этом отрезке маршрута они подсекли центральный участок подводного хребта Кергелен, а далее к северо-востоку определили ряд глубин менее 2 тыс. м — первые указания на существование какой-то подводной возвышенности (Австрало-Антарктическое поднятие) с сильно расчлененной поверхностью.

Выйдя из Перта. «Дискавери-II» дважды пересек юго-восточный «угол» океана (вершина этого огромного зигзага пришлась на прибрежные воды Антарктиды у 131° в. д.) и бросил якорь в гавани Мельбурна. Судно выявило несколько глубин менее 3 тыс. м: как выяснилось значительно позднее, это было продолжение того же Австрало-Антарктического поднятия.

Изучением рельефа дна Аравийского моря в 1934–1935 гг. занималась египетская экспедиция, руководимая Робертом Сеймуром Сьюэллом, на корабле «Мабахисс». На севере акватории ею был открыт хребет, получивший имя Джона Меррея, участника плавания на «Челленджере».

Генеральная батиметрическая карта, составленная в 1938–1942 гг. в Монако, отразила значительный прогресс в исследовании рельефа дна Индийского океана: между о-вами Сокотра и Родригес и далее на юго-восток, до о-вов Амстердам и Сен-Поль, нанесено гигантское (5 тыс. км) поднятие — Аравийско-Индийский и Центрально-Индийский хребты карт нашего времени. В самом центре океана, почти в 1000 км западнее Кокосовых о-вов, у 10° ю. ш., показан довольно значительный подводный массив «Монакский бастион» (ныне — плато Осборн с сильно расчлененным рельефом). В 1500 км к югу от этих островов отмечено широтное горное сооружение (Западно-Австралийский хребет).

Сравнительно крупный вклад в исследование дна океана внесла шведская океанологическая экспедиция X. Петерсона на «Альбатросе». С непрерывным промером она пересекла Западно-Австралийскую котловину и выявила глубину 6335 м — максимальную отметку Восточно-Индийского желоба.

Совершая кругосветное плавание, датская экспедиция на «Галатее» (руководитель — зоолог Антон Бруун) в 1951–1952 гг. обследовала Мозамбикский хребет и Мозамбикскую котловину.

Затем через Сейшельские о-ва она направилась в вершину Бенгальского залива. Пройдя оттуда на юг вдоль Андаманской цепи, датчане обнаружили северное окончание Зондского желоба.

Океанографические исследования, выполненные морскими отрядами, базировавшимися на дизель-электроходах «Обь» и «Лена», в 1955–1957 гг. по программе Международного геофизического года принесли существенные результаты. К юго-востоку от о-вов Принс-Эдуард были открыты две крупные подводные горы — банки Обь (глубина 230 м) и Лена (251 м), значительно уточнена морфология хребта Кергелен, дна Африканско-Антарктической и Австрало-Антарктической котловин; обнаружен желоб Лазарева.

В период проведения Международного геофизического года Атлантическому и Тихому океанам уделялось значительно больше внимания, чем Индийскому, хотя изучен он был намного слабее. Поэтому по инициативе ЮНЕСКО в 1960 г. начала работу Международная индоокеанская экспедиция (МИОЭ), рассчитанная на шесть лет. В ней принимали участие более 20 стран, в том числе СССР, первым приступивший к осуществлению программы.

Осенью 1959 г. в Индийский океан направилась советская экспедиция на научно-исследовательском судне «Витязь» (водоизмещение 5710 т, капитан Игорь Васильевич Сергеев, руководитель — океанолог Вениамин Григорьевич Богоров). Итогом плавания — это был 31-й рейс корабля[54], завершившийся в конце апреля 1960 г., — явилось открытие в районе Амирантских островов глубоководного желоба (длина 300 км, максимальная глубина 5477 м) и подводного хребта (около 500 км), а южнее — подводной горы Бардина с отметкой 1527 м. На севере Центральной котловины, у 3° ю. ш. и 83° в. д., обнаружен крупный (длина 275 км) подводный горный массив. Его вершина с крутыми (до 20°) склонами, возвышающаяся на 3,5 км над окружающей плоской равниной, названа в честь русского купца Афанасия Никитина, путешествовавшего по Индии в XV л. (см. т. I, гл. 16). К югу от о. Ява «Витязь» обследовал восточную часть Зондского желоба и обнаружил максимальную глубину 7209 м, а еще южнее начал подробное изучение Кокосовой котловины.

Следующую экспедицию на «Витязе» (33-й рейс, начало октября 1960 г. — 19 апреля 1961 г.) возглавил геолог Пантелеймон Леонидович Безруков. Судно выполнило три пересечения Аравийско-Индийского хребта между 13° с. ш. и 2° ю. ш., позволившие выявить ряд особенностей рельефа этого горного сооружения, неизвестных ранее. П. Безруков и участник плавания геолог Л.К. Затонский установили, что ширина хребта составляет 900–1300 км, т. е. значительно больше, чем отмечалось прежде. Отдельные его вершины достигают 3600–3800 м, склоны хребта, осложненные ступенями и уступами, имеют крутизну 15–20°. Для него характерны большие амплитуды колебаний глубин, чередование глубоких впадин и массивных поднятий, многочисленные горы конической формы.

В районе архипелага Чагос вдоль восточного подножия Мальдивского хребта «Витязь» открыл глубокий желоб с относительно крутыми склонами и плоским дном на глубине 5408 м (по последним данным, максимальная глубина желоба Чагос — 5431 м). Пересечение Центрально-Индийского хребта в полосе 30° — 38° ю. ш. показало, что он обладает исключительно сложным рельефом и расчлененной поверхностью.

При изучении рельефа дна Андаманского моря Л. Затонский выяснил: Андаманское подводное горное сооружение, включающее цепь Андаманских и Никобарских о-вов, вместе с подводным хребтом Ментавай образует единый хребет Зондской островной дуги.

Перейдя затем в Кокосовую котловину, «Витязь» обнаружил северное окончание Зондского желоба, а далеко к юго-востоку двумя пересечениями обследовал невысокое широтное подводное поднятие — Кокосовый вал (длина 1300 км), соединяющий одноименные острова с о. Рождества. Юго-западнее этого острова открыта и исследована группа подводных гор, насаженных на общий цоколь. Крупнейшей из них (глубина 1438 м), имеющей почти плоскую вершину, присвоено имя академика Д.И. Щербакова.

Третьей экспедицией «Витязя» в Индийском океане (35-й рейс, капитан Евгений Андреевич Авраменко; конец июня — конец ноября 1962 г.) вновь руководил П. Безруков. Совместно с геологом Виктором Филипповичем Канаевым он установил: нанесенные на карты от широты о. Шри-Ланка до 18° ю. ш. отдельные меридиональные горные массивы, вытянутые вдоль 90° в. д., представляют собой единый хребет, названный Восточно-Индийским. Он протягивается в полосе 88° — 90° в. д. почти по прямой линии и заканчивается у 34° ю. ш. Длина этого подводного горного сооружения (с крутым — в виде уступа — восточным склоном) достигает 5000 км при ширине 220 км и относительной высоте до 4000 м. Из-за значительных — около 370 км — расстояний между промерными галсами целостность основания хребта подвергалась сомнению. Его удалось снять, использовав гидрологические материалы. К востоку и западу от хребта на глубине 4 км температура воды резко отличается — этот факт убедительно доказывает отсутствие в нем глубоких седловин.

В результате изучения открытого ранее разлома Чагос выяснилось, что он протягивается вдоль восточного подножья Мальдивского подводного хребта на 260 км в меридиональном направлении. К югу от него «Витязь» обнаружил ряд депрессий того же простирания; следовательно, истинная длина желоба Чагос должна быть значительно больше (по последним данным — 650 км при максимальной глубине 5431 м).

Эхолотная съемка, проведенная «Витязем» в 385 км к югу от о. Рождества, где на навигационных картах помещалась банка[55], дала глубины более 5,5 км. Но в 27 и 63 км юго-восточнее судно обнаружило две подводные горы явно вулканического происхождения.

В 36-м рейсе «Витязя» (руководитель экспедиции — морской геолог Глеб Борисович Удинцев, капитан Е. Авраменко; начало ноября 1964—начало марта 1965 г.) на небольших участках дна (полигонах) изучались рифтовые долины срединноокеанических хребтов — Западно-Индийского и Центрально-Индийского. Они представлены системой сравнительно коротких депрессий, размещенных кулисообразно вдоль оси поднятий. В Аравийско-Индийском хребте открыт желоб Витязя.

Британские ученые проводили исследования по программе МИОЭ на северо-западе Индийского океана. Суда «Оуэн», «Дискавери» и «Далримпл» выявили и обследовали по всей длине (2750 км) разлом Оуэн. Он включает открытые ранее хребты Меррея (на севере) и Чейн (на юге), несколько других аналогичных горных сооружений, ряд желобов и отдельные крупные горы. Наиболее значительная из них — плосковершинная гора Эррор (длина основания около 150 км) имеет относительную высоту 4 км.

Крупный вклад в изучение Индийского океана внесли океанологи США. Наиболее важное значение имели работы Б. Хизена на шхуне «Вима» (капитан Г. Кёулер). С промерами глубин в октябре 1959 — июле 1960 г. выполнено шесть пересечений пояса эпицентров землетрясений в юго-западной части Индийского океана. Пять из них (между о-вами Принс-Эдуард и о. Родригес) позволили проследить на протяжении 2500 км подводное горное сооружение с рифтовой долиной, названное позднее Западно-Индийским хребтом. (По последним данным, длина его почти 2200 км при ширине 370–550 км; относительная высота вершин убывает с 4–3 км на юго-западе до 3–2,5 км на северо-востоке.) Благодаря открытию недостающей юго-западной ветви Срединно-Индийского хребта удалось доказать, что в Мировом океане существует единая глобальная система срединных хребтов.

Существенную роль в выяснении особенностей рельефа дна океана сыграли суда Гидрографической службы Австралии, в основном «Диамантина». Ей принадлежит честь открытия зоны разлома, получившей ее имя. Это система подводных коротких гряд и желобов, вытянувшаяся на 2750 км между 94° и 125° в. д. в виде узкой (около 225 км) полосы сильно расчлененного рельефа в пределах 33° — 43° ю. ш. Глубина ряда желобов превышает 6000 м, а наибольшая (7102 м) измерена в желобе, названном по имени корабля.

Исследование рельефа дна Тихого океана (середина XIX века — 1917 год).

Данными о рельефе глубоководных участков дна величайшего океана Земли, в 1520 г. окрещенного Фернаном Магелланом Тихим, наука не располагала до начала 70-х гг. XIX в. Первые достоверные сведения о глубинах получил в 1866 г. русский военный моряк Константин Степанович Старицкий, выполнивший четыре группы промеров в Охотском море с корвета «Варяг». В конце июля к северо-западу от о. Парамушир Курильской гряды он определил отметки от 510 до 640 м, в первой половине августа в южной части залива Шелихова — от 100 до 150 м и к югу от п-ова Кони — от 330 до 460 м; во второй половине августа К. Старицкий прошел близ 145° в. д. меридиональный профиль длиной 900 км от 58°20' с. ш. до 50° с. ш., выявив глубины от 130 до 640 м.

С целью осуществления проекта прокладки подводного телеграфного кабеля между Северной Америкой и Азией правительство США в 1873 г. разрешило использовать военно-морские суда для изучения рельефа дна. В середине сентября того же года паровой корвет «Тускарора», снабженный глубоководным лотом, под командой Джорджа Б. Белкнепа начал промеры от пролива Хуан-де-Фука, близ 48° с. ш., у о. Ванкувер, до Японии по дуге большого круга. Он дошел только до 153° з. д. (у 54° с. ш.), пройдя всего лишь около 2000 км: нехватка угля вынудила вернуться. Из-за позднего времени года Д. Белкнеп не стал продолжать работы в открытом океане, а проследовал с промерами близ побережья от о. Ванкувер на юг, к Сан-Франциско, куда прибыл в начале ноября. До конца года корвет выполнил промеры южнее — до Сан-Диего, на границе с Мексикой, удаляясь от берега не более чем на 370 км.

В начале января 1874 г. «Тускарора» вышла из Сан-Диего и, пройдя через Гавайские о-ва у 22° с. ш., двинулась на запад близ Северного тропика. У о-вов Нампо корвет круто повернул к северу и прибыл в японский порт Иокогаму 22 апреля, получив по данным 135 промеров первый широтный профиль дна Тихого океана. Между Америкой и Гаваями судно пересекло Северо-Восточную котловину в ее центральной части, выявив между 140° и 150° з. д. глубины порядка 4900–5600 м. Далее к западу — до о-вов Нампо — Д. Белкнеп обнаружил не менее пяти поднятий с глубинами над ними 3600–2000 м; это было первое указание на существование подводного сооружения, позднее названного горами Маркус-Неккер. Выявленные на широтном, а от о-вов Нампо — и на меридиональном отрезках глубины порядка 4500–6000 м приурочены, как мы теперь знаем, к Северо-Западной котловине.

Простояв в Иокогаме чуть больше полутора месяцев, в начале июня «Тускарора» вновь вышла в море и менее чем в 300 км от берега засекла огромную глубину — свыше 8500 м (лот не достиг дна), т.е. открыла Японский желоб, одну из самых значительных впадин планеты. Далее к северу, близ 45° с. ш. и 152°30' в. д., корвет положил начало открытию Курило-Камчатского желоба (отметка 8500 м). Пройдя на юго-запад вдоль Курильских о-вов, он бросил якорь в гавани о. Хоккайдо.

В конце июня Д. Белкнеп продолжил промеры по южной стороне Курил: близ 50° с. ш. и 160° в. д. он обнаружил глубину 6900 м и, следовательно, наметил существование какой-то впадины, как теперь ясно, — северного окончания Курило-Камчатского желоба. Затем «Тускарора» перешла к Алеутской гряде и к юго-западу от о. Атту положила начало открытию Алеутского желоба (отметка 7400 м); юго-восточнее этого острова были установлены незначительные глубины — 1730 и даже 560 м, т.е. подтверждено существование подводного Алеутского хребта; перепады относительных высот здесь составили 5,7–6,8 км.

От о. Танага корвет прошел далее к востоку по северной стороне Алеутской гряды и выполнил первые измерения глубин южной части Берингова моря. Эти данные позволили предположить существование сравнительно неглубокой впадины (Алеутская котловина карт нашего времени). «Тускарора» достигла о. Уналашка в конце июля и, вновь выйдя в Тихий океан, почти в 500 км восточнее острова засекла глубину порядка 6700 м — восточное окончание Алеутского желоба. В Сан-Франциско Д. Белкнеп вернулся в начале сентября 1874 г.

Промеры, выполненные «Тускаророи» в ноябре 1874 г. по профилю Сан-Франциско — Гавайские о-ва, подтвердили данные январского маршрута Сан-Диего — Гаваи. В декабре 1875—феврале 1876 г., продолжая изучение рельефа дна, корвет прошел оттуда на юго-запад — до берегов Австралии, получив первые данные по рельефу дна Центральной котловины, и в Брисбене завершил полное субмеридиональное пересечение Тихого океана в полосе 40° с. ш.- 27°30' ю. ш.

Экспедиция Ч.У. Томсона на «Челленджере», простояв в Сиднее два месяца, 12 июня 1874 г. направилась в Веллингтон, столицу Новой Зеландии. Замеры на этом маршруте дали первое представление о рельефе Тасманийской котловины, глубину которой Ч.У. Томсон верно определил порядка 4500 м. Примерно на полпути к Новой Зеландии «Челленджер» выявил резкое воздымание дна — до 2000 м, а с расстояния 1000 км от нее — до 1350–275 м. Это были первые намеки на существование подводного хребта Лорд-Хау и огромного новозеландского поднятия, позднее причисленного к категории микроконтинентов.

Из Веллингтона «Челленджер» направился на север, к о-вам Тонга, причем близ о-вов Кермадек обнаружил глубину 1100 м — первое указание на наличие какого-то поднятия (хребет Колвилл-Лау). Впрочем, более крупное географическое открытие Ч.У. Томсону сделать не удалось: из-за значительного (более 500 км) разрыва между замерами он пропустил узкую меридиональную зону очень больших глубин. (Желоб Кермадек, одна из глубочайших депрессий Мирового океана, был открыт в 1889 г. британским судном «Пингвин». Шестью годами позднее тот же корабль у о-вов Тонга нашел глубину 9430 м, т. е. наметил существование другой впадины — желоба Тонга.).

От о-вов Тонга «Челленджер» прошел на западо-северо-запад — через Торресов пролив в моря Зондского архипелага. Экспедиция установила, что они отделены друг от друга и от океана не только цепочками островов, но также подводными хребтами и поднятиями. В море Банда корвет открыл глубину около 7300 м, а в морях Сулавеси и Сулу — порядка 4700 м. После непродолжительной остановки в Маниле «Челленджер» в середине ноября прибыл в Гонконг. Здесь Д. Нэрса, получившего назначение в полярную экспедицию (см. т. IV, гл. 15), на посту капитана корвета сменил Фрэнсис Т. Томсон. Затем экспедиция вернулась в Манилу.

В середине января 1875 г. «Челленджер» вышел из Манилы на юг, к берегам Новой Гвинеи и на экваторе, близ 148° в. д., повернул на север, в Иокогаму. Пройдя около 1000 км, он обнаружил глубину 8367 м (при повторном промере — 8184 м) и проследил эту впадину (Марианский желоб) на 370 км. Большие расстояния между станциями привели Ч.У. Томсона к неверному выводу, что дно до берегов Японии сравнительно ровное.

В Иокогаме корвет простоял целый месяц и 11 мая направился на восток примерно по параллели 35° с. ш. Неподалеку от японских берегов экспедиция подсекла глубину 7224 м, т. е. продолжила открытие Японского желоба, начатое «Тускаророи». Далее к востоку на протяжении более 5000 км «Челленджер» выполнил первые определения глубин в центральных частях Северо-Западной и Северо-Восточной котловин: они колебались в пределах 4200–5800 м. На линии маршрута у 180° была обнаружена глубина 3750 м; теперь нам ясно: это поднятие дна почти 1,5-километровой высоты имеет прямое отношение к подводному Гавайскому хребту.

В середине июля, дойдя по 38° с. ш. до 156° з. д., корвет почти под прямым углом повернул на юг, к Гавайским о-вам, а оттуда, идя примерно по меридиану 150° з. д., 18 сентября достиг о. Таити. Эта часть маршрута длиной около 5000 км была первым меридиональным профилем почти через всю Северо-Восточную котловину. Полученные экспедицией данные, казалось, красноречиво свидетельствовали: рельеф дна океана по разрезу сравнительно спокойный — глубины от 5100 до 5700 м встречены к северу от Гавайских о-вов и от 4300 до 5500 м — к югу от них; лишь в двух пунктах были отмечены поднятия — близ Гаваев (4050 м) и южнее о. Таити (3550 м). Такой неверный вывод удалось опровергнуть лишь много лет спустя.

В начале октября «Челленджер» двинулся сначала на юг по тому же меридиану, но у Южного тропика свернул на юго-восток. В пункте 40° ю. ш. и 133 з. д. корвет направился на восток и после трехдневной остановки у о-вов Хуан-Фернандес 19 ноября прибыл в чилийский порт Вальпараисо. На широтном участке первого профиля через Южную котловину между глубинами 3700 и 4100 м, у 39° ю. ш. и 113° з. д., Ч.У. Томсон выявил повышение дна до 2926 м, т. е. положил начало открытию Восточно-Тихоокеанского поднятия.

В декабре 1875 г., направляясь из Вальпараисо к Магелланову проливу, «Челленджер» сделал большой зигзаг по Чилийской котловине — его вершина находилась почти в 1200 км западнее побережья материка. На юго-восточном отрезке этого маршрута Ч.У. Томсон определил глубины 2423–2652 м. Учитывая отметку 2744 м, обнаруженную корветом ранее, на пути к Вальпараисо, можно говорить об открытии подводной возвышенности, прослеженной экспедицией на протяжении около 1300 км. Много лет спустя она получила название Чилийского поднятия. Изучение рельефа дна Тихого океана «Челленджер» закончил в начале января 1876 г. и, как мы уже отмечали, вышел в Атлантику 20 января.

Вскоре после возвращения на родину Ч.У. Томсон скончался. Научным руководителем стал его ближайший помощник, участник плавания Джон Меррей. Обработка собранных материалов, продолжавшаяся 20 лет, велась силами 70 ученых различных специальностей. В итоге опубликовано 50 томов ученых трудов и около 2300 карт, чертежей и рисунков; открыто 4417 новых видов и 715 новых родов морских организмов. Полученные результаты, значение которых непреходяще, послужили основой для становления океанологии как науки; в частности, благодаря в основном исследованиям ученых «Челленджера» в Мировом океане выделены две глубоководные зоны, ныне называемые абиссальной (нижняя) и батиальной (верхняя).

В Тихом океане кругосветная экспедиция Г. Шлейница и Г. Неймайера на «Газели» работала с середины 1875 по 1876 г. Через море Банда судно прошло к северным берегам Новой Гвинеи и, впервые определив в Новогвинейском море глубину 2600 м, направилось на юг, в Брисбен. При переходе к северному побережью Новой Зеландии «Газель», замерив глубину 1350 м, положила начало открытию хребта Норфолк. Затем она проследовала на север, к о-вам Фиджи, двигаясь близ 178° в. д., т.е. почти параллельно маршруту «Челленджера», но западнее. Экспедиция впервые определила глубины Южно-Фиджийской котловины (3000–3100 м).

От о-вов Фиджи, посетив о-ва Тонга и Самоа, «Газель» направилась на юго-восток к 140° з. д. и 46° ю. ш., а затем — почти прямо на восток; иными словами, она вновь прошла практически параллельно пути «Челленджера»: на субмеридиональном участке западнее и на широтном южнее. Подавляющее большинство промеров дали глубины 4700–5400 м: «Газель» продолжила открытие Южной котловины, а на подходе к Магелланову проливу — и котловины Беллинсгаузена, завершив тем самым свои работы по изучению рельефа дна Тихого океана.

При изыскании трасс для прокладки подводного телеграфного кабеля вдоль побережья Южной Америки английский пароход «Дакия» в 1876 г., обследуя прибрежные воды на протяжении более 3000 км между Кальяо (Перу) и Вальпараисо, измерил глубины на 262 станциях. В 150 км к западу от этого чилийского порта он обнаружил глубину 3500 м, т. е. открыл южное окончание Чилийского желоба.

Промеры близ побережья Северной Америки, законченные Д. Белкнепом у Сан-Диего, новый капитан «Тускароры» Филип продолжил в марте 1878 г. до мыса Сан-Лукас, у 23 с. ш. За первые два месяца следующего года он прошел вдоль побережья ряда стран Латинской Америки от 7° до 17° с. ш. В мае — июне он же довел исследования до мыса Сан-Лукас с юга, причем в начале июня положил начало открытию Центральноамериканского желоба, впервые определив отметку 4300 м близ мексиканского порта Акапулько.

Выявление этой депрессии продолжил американский океанолог А. Агассис. В 1888 г. во главе экспедиции на пароходе «Альбатрос» он открыл одну впадину близ побережья п-ова Калифорния, у 28° с. ш. (4328 м), и четыре — у берега материка, между 19° и 16° с. ш., с глубинами от 5100 до 5700 м.

Многочисленные промеры, произведенные кораблями военно-морских сил США вдоль тихоокеанского побережья от Калифорнии до Панамы, обнаружили еще несколько узких ложбин шириной в среднем 75 км, разделенных порогами; самая глубокая достигала 6600 м. Впоследствии оказалось, что все они, включая «четверку» А. Агассиса, образуют единый желоб длиной около 3000 км и максимальной глубиной 6489 м.

В 1883–1884 гг. итальянский корвет «Ветторе Пизани» (капитан Палумбо) пересек Тихий океан в полосе 5° ю. ш. — 20° с. ш. от берегов Южной Америки до о. Тайвань. К востоку от Филиппинского архипелага впервые отмечена область больших глубин. В 1907 г. немецкая гидрографическая экспедиция В. Бреннеке на корабле «Планета» (капитан В. Лебан) специально изучала эту акваторию, измерив несколько десятков глубин, включая 8900 м. Полученные данные позволили В. Бреннеке выявить существование глубоководного желоба, названного Филиппинским, и составить его первую схематическую карту. В 1912 г. «Планета» обследовала желоб по всей длине (1330 км): во многих пунктах глубины оказались свыше 8000 м, а самая большая, но, как позднее выяснилось, не максимальная — 9788 м.

Океанографические работы на «Альбатросе» А. Агассис продолжил в 1904–1905 гг. в акватории о-вов Галапагос, а также к югу и западу. Четырьмя гигантскими зигзагами он охватил с промерами экваториальную область океана до широты о. Пасхи (27° ю. ш.) и до 135° з. д. Полученные данные привели А. Агассиса к выводу о существовании крупного подводного «плато Альбатроса». Он, правда, отметил значительные колебания рельефа в пределах этой структуры (северная часть Восточно-Тихоокеанского поднятия?). К началу первой мировой войны глубоководные участки Тихого океана были охарактеризованы редкой сетью маршрутов с промерами глубин — всего несколько тысяч отметок. И тем не менее Д. Меррей отважился составить ряд обзорных батиметрических карт, не утративших значения вплоть до 1964 г.

Исследование рельефа дна Тихого океана с 1917 по 1985 годы.

На американской немагнитной бригантине «Карнеги» (водоизмещение почти 570 т) ученый-моряк капитан Джеймс Перси Олт провел в 1929 г. измерения глубин к югу от Галапагосов до 40° с.ш. В этом маршруте, имеющем форму неправильной петли, были открыты две подводные горы. Первая — у 7°30' ю. ш. и 82° з. д. — возвышается на 1,5 км, вторая — на той же долготе, севернее о. Сан-Феликс, у 25° ю. ш., — поднимается почти на 3 км, ее вершина находится на глубине 1168 м. Скорее всего, она приурочена к стыку обнаруженных впоследствии хребтов Наска и Сала-и-Гомес.

Британский научно-исследовательский пароход «Дискавери-II» под командой У. Кэри, продолжая кругосветное плавание в высоких широтах с запада на восток, в 1932 г. вошел в пределы Тихого океана после стоянки в Мельбурне. Между 150° з. д. и проливом Дрейка корабль проделал с постоянным промером глубин семь огромных зигзагов с амплитудой от 42° ю. ш. до Южного полярного круга. В этой очень редко посещавшейся части океана У. Кэри совершил, как теперь становится ясным, ряд крупных географических открытий. Идя на юго-восток от Новой Зеландии, на протяжении 500 км он обнаружил сравнительно ровное плато с глубинами над ним 300–800 м, позднее окрещенное поднятием Чатем. Далее в том же направлении на расстоянии более 2000 км У. Кэри выявил глубины порядка 5000–6000 м, т. е. продолжил открытие Южной котловины, начатое А. Баркером на «Энтерпрайзе» в 1885 г.

^{Рельеф дна Тихого океана (по О.К. Леонтьеву):}

^{1 — подводные окраины материков и переходные зоны, 2 — срединноокеанические хребты, 3 — сводовые и сводово-глыбовые океанические поднятия, 4 — глыбовые хребты и плато, 5 — вулканические хребты (1 — Северо-Западный, 2 — Гавайский), 6 — океанические котловины, 7 — разломы, 8 — глубоководные желоба (А — Алеутский, Б — Курило-Камчатский, В — Марианский, Г — Кермадек, Д — Чилийский).} 

После пересечения 57° ю. ш. глубины уменьшились до 3000–2500 м: «Дискавери-II» нащупал какое-то крупное воздымание дна. Изменив курс почти на 90°, он прошел на северо-восток до 42° ю. ш. и проследил открытое им поднятие почти на 2000 км (позднее оно получило название Южно-Тихоокеанского); далее он обнаружил глубины 4000–4500 м. У 42° ю.ш. «Дискавери-II» вновь направился на юго-восток, у 50° ю. ш. пересек другую крупную подводную структуру (Восточно-Тихоокеанское поднятие), а затем выявил глубины 5000–5200 м, т. е. положил начало открытию центральной части котловины Беллинсгаузена.

Примерно у 64° ю. ш. корабль снова поменял направление движения на северо-восточное, пройдя над значительными глубинами той же котловины к берегам Южной Америки у 52° ю. ш. Оттуда он проследовал почти строго но 80° з. д. до Южного полярного круга и, в последний раз изменив курс на северо-восточный, вышел проливом Дрейка в Атлантику, первым выполнив океанографическую съемку вод, омывающих Антарктиду.

Работы по изучению рельефа дна высоких широт Тихого океана «Дискавери-II» продолжил в 1938 г. От о-вов Баллени он направился на север, к Новой Зеландии. Эхолотный промер на этом отрезке маршрута показал глубины 2000–2500 м на значительном (до 1000 км) удалении от островов — фактически судно обнаружило стык Австрало-Антарктического и Южпо-Тихоокеанского поднятий. На таком же расстоянии от Новой Зеландии глубины резко (до 300–800 м) уменьшились: корабль открыл подводную возвышенность (Новозеландское плато карт нашего времени).

От Новой Зеландии проследовав на юго-восток практически параллельно маршруту 1932 г., «Дискавери-II» вновь прошел над Новозеландским плато, затем пересек Южную котловину, а между 63° и 65° ю. ш. снова, но западнее обнаружил значительное воздымание дна (Южно-Тихоокеанское поднятие).

Далее к востоку корабль двигался зигзагами в полосе широт 65° — 70° ю. ш. и, следовательно, получил новые данные о характере рельефа дна котловины Беллинсгаузена практически на всем ее огромном (около 8000 км) протяжении.

К 1941 г. усилиями сотрудников Береговой и геодезической службы США прибрежная зона шириной 400–600 км вдоль берегов США и Канады, а также вся акватория залива Аляска были охарактеризованы хорошими картами рельефа дна. Под толщей аляскинских вод были найдены отдельные горы с плоскими вершинами, тогда не пробудившие интереса ученых.

Во время второй мировой войны, в 1941 г., на военном транспорте США «Кейп-Джонсон» штурманом, а затем и капитаном служил геолог и геофизик Гарри Хэммонд Хесс. Корабль был снабжен эхолотом-самописцем, и Г. Хесс, в отличие от остальных, не выключал его над глубоководными районами западной части Тихого океана. Такое «упущение» позволило ему открыть более сотни плосковершинных гор, названных им в честь швейцарского геолога и гляциолога Арнольда Гийо, но в научной литературе укрепилось искаженное «гайот». Г. Хесс сделал верный вывод о происхождении этих гайотов: в прошлом они представляли собой острова с вулканическими конусами, вершины которых оказались срезанными абразией, а затем опустились на различные глубины (до 2 км).

В следующем году Г. Хесс обследовал ряд цепочек островов и пришел к заключению, что они связаны с глубокими нарушениями земной коры. Подтвердить свою идею ему удалось уже после окончания войны — в 1948 г.: в Восточно-Каролинской котловине он открыл два разлома — Сорол и Муссау, в Филиппинской — один. Спустя пять лет между о-вами Фиджи и о. Новая Каледония Г. Хесс обнаружил более крупную зону нарушений изогнутой формы и параллельные ей подводные хребты.

Большой объем работ выполнила экспедиция на судне «Хорайзн» («Горизонт»). За четыре месяца 1950 г. она исследовала рельеф дна между Гавайскими о-вами и атоллом Уэйк. Неоднократное пересечение этой акватории с промерами привело к открытию огромного подводного хребта с остроконечными пиками и плосковершинными горами (гайотами); позднее он получил название гор Маркус-Неккер. «Горизонт» выявил многочисленные подводные горы южнее этого хребта, а также к западу от п-ова Калифорния.

Честь открытия гигантских разломов в восточной части Тихого океана принадлежит американскому геологу и океанологу Генри Уильяму Менарду. В 1950–1959 гг., участвуя в промерных работах Центрально-Тихоокеанской экспедиции США, он открыл и описал 10 сравнительно узких (ширина 100–200 км) полос сложно расчлененного рельефа дна между 40° и 8° с. ш. и проследил их на значительном протяжении. Он верно предположил, что отдельные зоны (Мендосино, Меррей, Кларион и Клиппертон) имеют длину более 3000 км (в действительности гораздо больше — до 5000 км).

В 1958 г. Г. Менард выполнил исследование Восточно-Тихоокеанского поднятия. Материалы предшественников по отдельным профилям и собственные данные непрерывного промера позволили ему достаточно четко охарактеризовать это подводное горное сооружение. Оно представляет собой, по Г. Менарду, невысокое (2–3 км) воздымание дна. Благодаря пологим склонам в поперечном разрезе оно имеет вид низкого и широкого свода (равнобедренного треугольника с чрезвычайно маленькой высотой). Как теперь стало ясно, ширину поднятия Г. Менард преувеличил в три, а протяженность — почти в два раза: по данным исследователей последних лет, соответствующие размеры составляют 650–1200 км и 8000–9000 км, следовательно, ее площадь оценивается в 5–10 млн. км², что сопоставимо с габаритами Австралийского материка.

Приблизительно в 1000 км к северо-востоку от Гавайских островов, между 25 и 34° с. ш., американские океанологи к 1964 г. обнаружили ряд подводных гор предположительно вулканического происхождения. Они вытянуты в виде субмеридиональной цепи длиной 2000 км, названой Г. Менардом горами Музыкантов. Отдельные вершины ее поднимаются над дном котловины на 1400–3600 м.

С 1949 г. в бассейне Тихого океана начало работать советское экспедиционное судно «Витязь». С ним связана целая эпоха изучения рельефа дна, в которой можно выделить три периода. Первый, охвативший 1949–1955 гг., был посвящен выяснению особенностей топографии дна главным образом Охотского и в меньшей степени Японского и Берингова морей. По данным непрерывного эхолотного промера океанологи «Витязя» (капитан И. Сергеев) открыли и детально изучили две подводные возвышенности — Академии Наук и Института Океанологии, разделяющие акваторию на три котловины; они обнаружили долгое время считавшуюся максимальной глубину 3374 м (по последним данным — 3916 м); они выявили два небольших желоба Шмидта и Макарова и около двух десятков отдельных подводных гор.

Специальными исследованиями Японского моря, выполненными за три рейса, и при промерах во время следования в открытый океан и на обратном пути изучена выявленная японскими океанологами возвышенность Ямато; открыт и обследован подводный хребет, названный в честь В.Г. Богорова; обнаружена отметка 3670 м, принятая за максимальную (ныне установлена более «солидная» глубина — 3699 м).

Итогом пятилетнего изучения рельефа дна Берингова моря (1950–1954) явилось открытие и исследование довольно крупного (длина 670 км) подводного хребта Ширшова относительной высотой до 3000 м; поперечными галсами многократно пересечен Курильский желоб; установлено, что он продолжается вдоль восточного берега Камчатки до 55°30' с. ш., смыкаясь здесь с Алеутским; в области стыка обоих желобов открыта возвышенность, названная в честь B. А. Обручева; с внешней (океанской) стороны Курильской дуги выявлен подводный хребет, получивший имя «Витязя».

Крупное открытие сделано судном в 19-м рейсе (середина августа — конец октября 1954 г.; руководитель П. Безруков, капитан C. И. Ушаков, геолог Г. Удинцев). Экспедиция установила связь возвышенности Обручева с открытым ею северным продолжением подводного Гавайского хребта, общая протяженность которого составила 5000 км.

На втором этапе, в 1957–1959 гг. (руководителями рейсов были различные советские океанологи, капитаном — в основном И. Сергеев), «Витязь» провел изучение рельефа дна открытой части Тихого океана по программе МГГ; работы третьего этапа (1960–1979) были связаны с выполнением проекта «Верхняя мантия Земли» и программы МИОЭ (см. раздел об исследовании Индийского океана).

Промерными галсами, отстоящими друг от друга на значительных расстояниях удалось пересечь ряд крупных подводных поднятий, выяснить их очертания, определить или уточнить границы котловин, выявить их топографические особенности и обнаружить, что они располагаются на разных гипсометрических уровнях. Оказалось, что в западной части Тихого океана практически отсутствуют крупные абиссальные равнины, дно котловин имеет расчлененный холмистый характер с зонами относительно коротких разломов, почти лишено подводных гор.

^{«Витязь»} 

В центре Северо-Западной котловины исследована и оконтурена подводная возвышенность, названная в честь геолога Н.С. Шатского.

Экспедиции на «Витязе» изучили и описали три основных типа поднятий ложа океана (основной вклад в этой области сделан Г.Б. Удинцевым): сводовые поднятия, включающие в основном сооружения, выходящие на поверхность в виде о-вов Маршалловых, Лайн, Туамоту и ряда других; глыбовые хребты и массивы (например, возвышенность Шатского, хребет Наска); краевые валы, приуроченные в основном к внешним сторонам ряда глубоководных желобов — Алеутского, Курило-Камчатского, Филиппинского.

Помимо Курило-Камчатского, «Витязем» изучена система желобов северо-западной, западной и юго-западной окраин океана — Японский, Идзу-Бонинский, Волкано, Марианский и ряд других; в 1958–1961 гг. открыты и исследованы два новых желоба: к востоку от о. Новая Каледония, получивший имя корабля, и вдоль северной окраины архипелага Бисмарка, у экватора, названный желобом Адмиралтейства; изучены крупные депрессии Тонга и Кермадек.

«Витязь» поставил рекорд точности попадания в самые глубокие части обследованных им многочисленных депрессий. Особенно удачным оказался 25-й рейс (руководитель Алексей Дмитриевич Добровольский, капитан И. Сергеев): с конца июня по 11 октября 1957 г. советские океанологи выявили максимальные глубины в желобах Палау (8069 м), Ново-Британском (8320 м), Бугенвильском (9103 м), а в Марианском установили глубочайшую впадину Мирового океана — 11022 м. В следующем рейсе (руководитель В. Богоров, капитан И. Сергеев) обнаружены максимальные глубины еще в двух желобах — Кермадек (10047 м) и Тонга (10882 м). Собранные материалы позволили сделать ряд существенных уточнений в представление о простирании, глубинах и морфологических особенностях перечисленных желобов и нескольких более коротких.

Кроме «Витязя», определенную роль в изучении Тихого океана сыграли другие советские исследовательские суда. Так, «Обь» в 1957–1958 гг. обследовала восточную окраину Восточно-Тихоокеанского поднятия до широты о. Пасхи; «Дмитрий Менделеев» в 1974–1975 гг. провел подробное изучение западной окраины той же подводной структуры, а у 37° ю. ш. и 123°30' з. д. положил начало открытию крупного разлома. В марте 1977 г. в районе с этими координатами работала экспедиция на судне «Академик Курчатов», проследившая разлом на 200 км (его предполагаемая длина значительно больше).

В южной части Тихого океана в начале 60-х гг. американским геофизиком Линном Сайксом, проводившим исследования на «Эл-танине», открыта одна из крупнейших разломных зон Мирового океана, названная в честь корабля; длина ее более 3000 км.

Покорение глубин океана.

Проникновение человека в океанические глубины, иногда именуемые «гидрокосмосом», возможно лишь с применением специальных аппаратов. Американские исследователи Уильям Биби и Отис Бартон в августе 1934 г. у Бермудских о-вов опустились в батисфере (аппарат шарообразной формы, связанный тросом с надводным кораблем) на глубину 923 м; в 1949 г. О. Бар-тон у побережья Калифорнии достиг 1360 м.

В конце 40-х гг. на смену батисфере пришел батискаф — автономный[56] самоходный «глубинный дирижабль», сконструированный швейцарским физиком и изобретателем Огюстом Пиккаром (в 1932 г. поднявшимся на высоту 16370 м на стратостате собственной конструкции). Первые погружения, произведенные им в 1948 г. на глубину 1380 м у западного берега Африки, выявили ряд недочетов в конструкции. После их устранения в 1953 г. в Тирренском море аппарат опустился на 3160 м.

С вводом в строй усовершенствованного батискафа, названного «Триест», покорение глубин пошло быстрыми темпами: конец 1959 г. — 5530 м, начало января следующего года — 7025 м. 23 января того же 1960 г. сын О. Пиккара Жак Пиккар и лейтенант военно-морского флота США Дональд Уолш, поставив мировой рекорд, почти за пять часов в Марианской впадине достигли 10910 м (ее максимальная глубина, как уже отмечалось, 11022 м).

В августе 1973 г. в батискафе «Архимед» три француза, включая научного руководителя франко-американской подводной экспедиции «ФАМОУС», геофизика Ксавье Ле Пишона, произвели первое погружение в рифтовую долину в 700 км к юго-западу от Азорских о-вов. К началу сентября 1974 г. в результате многочисленных погружений трех батискафов на глубины порядка 3 км удалось детально изучить эту таинственную структуру на протяжении почти 100 км. Одно из главных научных достижений — прямое наблюдение расползания Американской и Африканской литосферных плит, расстояние между которыми оказалось менее 1 км.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Все, конечно, знают, что Америку открыл Колумб, но не очень многим известно, что у него были предшественники — норманны. А кто, как и когда обнаружил и исследовал, например, бескрайние равнины Азии, ее грандиозные горные системы и нагорья, бесчисленные реки и озера? Кому и как раскрыла свои многочисленные географические тайны «черная» Африка с крупнейшей на Земле пустыней и самой длинной рекой? Кто продолжил дело Колумба в Новом Свете и как это повлияло на коренных жителей континента? Кому мы обязаны сведениями об Австралии и «ледяном» материке Антарктиде? И наконец, когда, как и кем была открыта и исследована Европа?

Такие вопросы задавали, задают и будут задавать — и не только дети, но и взрослые. Причина тому — постоянное естественное внимание ко всему, что имеет отношение к нашей планете, в том числе к истории открытия ее континентов и океанов представителями разных народов мира; в наши дни интерес к земному Шару неизмеримо возрос в связи с глобальной проблемой сохранения на нем цивилизации и жизни вообще. Ответы на эти и другие историко-географические вопросы читатели нашли в «Очерках по истории географических открытий».

«Очерки…» с полным правом можно назвать историей территориальных и экваториальных географических открытий и исследований на протяжении письменного периода развития человеческого общества. «Очерки…» по существу являются историко-географическим справочником, содержащим характеристику географических открытий и исследований, выполненных на протяжении почти пяти тысяч лет. Это одновременно рассказ, пусть порой протокольный, о тяжелой, изнурительной работе, связанной зачастую со смертельным риском, об удивительной силе воли и бесконечной преданности идее. Это книга об исключительной смелости и поразительной находчивости, о великолепном мастерстве и завидном чувстве долга, о крепкой мужской дружбе и товарищеской взаимовыручке, о международном сотрудничестве — словом, о деятельности исследователей материков и океанов планеты.

В «Очерках…» нет имен подавляющего большинства рядовых участников плаваний и экспедиций. И все же книга эта — дань глубокого уважения к памяти тех, кто не упомянут на ее страницах, но нес главную тяжесть походов. Различными оказывались побудительные причины, толкавшие их в дорогу, далеко не всем суждено было вернуться, отнюдь не все были положительными людьми. Многих в заморские странствия манили призрак золотого тельца, жажда власти, стремление избежать заслуженного наказания на родине или навязчивая идея. Но как ни отличны их характеры и поступки, ныне в наших глазах их объединяет одно: они содействовали развитию географических знаний о Земле.

Автор глубоко признателен рецензентам и членам редколлегии «Очерков…» — их деловые и конструктивные замечания способствовали улучшению качества работы. Считаю также своим долгом обратиться со словами искренней благодарности к моему помощнику — Т.С. Магидович: ее самоотверженный труд, многочисленные жертвы ради достижения общей цели и дельные указания вряд ли можно переоценить.

Я понимаю, что «Очерки…» не лишены недостатков, и буду весьма обязан каждому за объективную критику.

Хотя издание и завершено, последнюю точку все же ставить нельзя: и не только потому, что появляются новые факты о событиях глубокой старины и сравнительно близких нам времен, о людях, давно и недавно ушедших. Есть и более важная причина: все еще недостаточна топографическая изученность труднодоступных областей Северной и Южной Америки, Африки и Австралии. Далеко от завершения исследование нашей планеты из космоса: на этих материках могут быть найдены крупные кольцевые структуры и линеаментные зоны; много географических сюрпризов может подарить Антарктида.

Крайне важно продолжать изучение из космоса общих законов строения и развития географической оболочки нашей планеты. Необходимо также собирать информацию о функционировании различных геосистем для выяснения путей рационального использования природных богатств, создания методов борьбы со всевозможными стихийными бедствиями, достоверного прогнозирования вероятных вредных последствий воздействия человеческого общества на геосистемы и разработки комплексного подхода к их охране. Впоследствии, по-видимому, целесообразно организовать службу наблюдения за жизнедеятельностью всех природных и хозяйственных комплексов нашей родины, стран социалистического содружества, а затем и всего земного шара.

Массу тайн хранит разноликий и изменчивый Мировой океан, к исследованию которого человечество только приступило. Окончательно не решен вопрос о количестве океанов на Земле: три — Тихий, Индийский и Атлантический с Северным Ледовитым в качестве средиземного моря, четыре, считая его равноправным «партнером», или пять, если выделять Южный (Ледовитый) как самостоятельную единицу?

Раскрыть секреты Мирового океана, своенравной и грозной стихии, жизненно необходимо людям для освоения его огромных, но не беспредельных богатств — энергетических, минеральных и биологических, для решения экологических проблем, управления погодой, транспортных морских перевозок и др.

В.И. Магидович

ЛИТЕРАТУРА.

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включенные в сборники.

Общая литература к нескольким главам.

Атлас истории географических открытий и исследований. М.: ГУГК, 1959. Бейкер Дж. История географических открытий и исследований / Пер. с англ. М.: Изд-во Иностр. лит., 1950.

Гвоздецкий Н.А. Советские географические исследования и открытия. М.:

Мысль, 1967.

Гвоздецкий Н.А. Географические открытия в СССР. М.: Просвещение, 1978. Азатьян А.А. и др. История открытия и исследования советской Азии. М.:

Мысль, 1969.

Кремер В. 300 путешественников и исследователей. Биографический словарь/ Пер. с нем. М.: Мысль, 1966.

Лактионов А.Ф. Северный полюс. Очерк истории путешествий к центру Арктики. 3-е изд. М.: Морской транспорт, 1960.

Магидович И.П. История открытия и исследования Северной Америки. М.:

Географгиз, 1962.

Магидович И.П. История открытия и исследования Центральной и Южной.

Америки. М.: Мысль, 1965.

Магидович И.П. Очерки по истории географических открытий. М.: Просвещение, 1957; 2-е изд., 1967.

Магидович И. П., Магидович В.И. История открытия и исследования Европы. М.: Мысль, 1970.

Орографическая карта мира м-ба 1:15 млн. М.: ГУГК, 1984.

Попов С. В., Троицкий В.А. Топонимика морей Советской Арктики. Л.: изд. Географ, общ-ва, 1972.

Свет Я.М. История открытия и исследования Австралии и Океании. М.: Мысль, 1966.

Серебровская Е.П. От полюса к полюсу. (Жизнь и деятельность М.М. Сомова). М.: Мысль, 1978.

Сомов М.М. На куполах земли. Л.: Лениздат, 1978.

Сомов М.М. Воспоминания товарищей и друзей. Л.: Гидрометеоиздат, 1979. Трешников А.Ф. История открытия и исследования Антарктиды. М.: Географгиз, 1963.

Трешников А.Ф. Руал Амундсен. 2-е изд. Л.: Гидрометеоиздат, 1976. Трешников А.Ф. Мои полярные путешествия. М.: Мысль, 1985. Фрадкин Н.Г. Географические открытия и научное познание Земли. М.: Мысль, 1972.

Фрадкин Н.Г. Образ Земли. М.: Мысль, 1974.

Фрадкин Н.Г. Очерки по истории физико-географических исследований СССР (1917–1927 гг.). М.: Изд-во АН СССР, 1961. 

Предисловие.

Воронов П.С. Очерки о закономерностях морфологии глобального рельефа Земли. Л.: Наука, 1968.

Мир географии: География и географы/ Колл. авторов. М.: Наука, 1967. Степанов В.Н. Природа Мирового океана. М.: Просвещение, 1982.

Глава 1.

Аверьянов В.Г. Центральная Антарктида. — В кн.: Труды. Советской антарктической экспедиции. Т. 30. Л.: Морской транспорт, 1963.

Атлас Антарктики. В 2-х т. Л.: Гидрометеоиздат, 1969.

Вардин В.И. Горы центральной части Земли Королевы Мод. М.: Наука, 1966.

Бардин В.И. Оазисы Антарктиды. М.: 'Знание, 1970.

Бардин В.И. Еще одно путешествие на край Земли. М.: Мысль, 1982.

География Антарктиды/ Марков К.К. и др. М.: Мысль. 1968.

Гиавер Д. Модхейм. Два года в Антарктике/ Пер. с фр. М.: Географгиз, 1958.

Гусев А.М. В снегах Антарктиды; Трешников А.Ф. Закованный в лед. М.: Мысль, 1973.

Вилле Г.В. плену белого магнита/ Пер. с нем. Л.: Гидрометеоиздат, 1965.

Дубровин Л.И. Будни на ледяном континенте: записки начальника экспедиции. Л.: Гидрометеоиздат, 1983.

Дубровин Л. И., Преображенская М.А. Русские и советские географические названия на картах Антарктики. Л.: Гидрометеоиздат, 1976.

Капица А.П. Подледный рельеф Антарктиды. М.: Наука, 1968.

Короткевич Е. С, Кобленц Я. 11. Подледный рельеф Антарктиды. — В кн.: Геоморфология и палеогеография. Л.: изд. Геогр. общ-ва, 1975, с. 127–130.

Кручинин Ю.А. Шельфовые ледники Земли Королевы Мод. Л.: Гидрометеоиздат, 1965.

Моусон Д. Родина снежных бурь/ Пер. с англ. М.: Мысль, 1967. Нудельман А.В. Советские экспедиции в Антарктику 1955–1959 гг. М.: Академиздат, 1959.

Сузюмов Е.М. Дуглас Моусон и Антарктика. Л.: Гидрометеоиздат, 1970. Трешников А.Ф. Антарктика: исследования, открытия. Л.: Гидрометеоиздат, 1980.

Фукс В., Хиллари Э. Через Антарктиду/ Пер. с англ. М.: Мысль, 1973.

Глава 2.

Балакирев Ю.Г. Полярная работа: книга очерков. Магаданское кн. изд-во, 1976.

Виноградове. Ф. Во льдах его дороги. (Об Г.А. Ушакове). М.: Политиздат, 1981.

Каневский 3. М. Бороться и искать! Размышления о профессии полярника. Л.: Гидрометеоиздат, 1979.

Карелин Д.Б. Завоевание полюсов. Л.: Лениздат, 1947.

Сузюмов Е.М. Покоритель нехоженых земель. (Об Г.А. Ушакове). М.: Мысль, 1967.

Сузюмов Е.М. Подвиг «А. Сибирякова». М.: 1964.

Урванцев Н.Н. На Северной Земле. Л.: Гидрометеоиздат, 1969.

Урванцев Н.Н. Таймыр — край мой северный. М.: Мысль, 1978.

Ушаков Г.А. По нехоженой земле. М.: Географгиз, 1959.

Ушаков Г.А. Остров метелей. Магаданское кн. изд-во, 1982.

Чубаков К.Н. Северный морской путь. М.: Знание, 1979.

Шенталинский В.А. Ледовый капитан: Докум. повесть. (О Б.В. Давыдове). Магаданское кн. изд-во, 1980.

Глава 3.

Аккуратов В.И. Пеленги пересекаются над островами. — В кн.: Земля и люди. М.: Мысль, 1981, с. 211–215.

Арктические дрейфующие станции. Исследования океана/ Отв. ред. Е.М. Сузюмов и др. — Вопросы географии. Сб. 101 филиала Географ, общ-ва СССР. М.: Мысль, 1976.

Баранова С.С. К полюсу! О рейде атомохода «Арктика» к полюсу… Мурманское кн. изд-во, 1978.

Каневский 3. М. Льды и судьбы. 2-е изд. М.: Знание, 1980.

Каневский 3. М. Вся жизнь — экспедиция. (О Р.Л. Самойловиче). М.:

Мысль, 1982.

Романов И.П. «Арктика» и «Сибирь» в высоких широтах. Л.: Знание, 1980.

Спичкин В. А., Шамонтьев В.А. Атомоход идет к полюсу. Л.: Гидрометеоиздат, 1979.

Сузюмов Е.М. Четверо отважных. Покорение Северного полюса. М.: Просвещение, 1981.

Херберт У. Пешком через Ледовитый океан/ Пер. с, англ. М.: Мысль, 1972.

Шпаро Д.И., Шумилов А.В. Три загадки Арктики. М.: Мысль, 1982.

Яковлев Г.Н. Ледовые пути Арктики. М.: Мысль, 1975.

Глава 4.

Гренландия. Сб. статей/ Пер. с датск. М.: Изд-во иностр. лит., 1953.

Игнатьев Г.М. Гренландия. М.: Географгиз, 1956.

Купреянов А.Б. Исследование и освоение Канадского Арктического архипелага за последние 20 лет. — Летопись Севера. Сб. 3. М.: Географгиз, 1962, с. 239–256.

Файнберг Л.А. Путешествие длиною в жизнь: Кнуд Расмуссен — исследователь Севера. М.: Мысль, 1980.

Глава 5.

Григорьев А.А. Геология и рельеф Болынеземельской тундры. Л.: 1924. Григорьев А.А. Материалы к физической географии северо-восточной части Кольского полуострова. Л.: 1932.

Солнцев Н.А. Остров Колгуев. М.: 1938.

Глава 6.

Дезио А. Вторая вершина мира; Эванс Ч. Неприкосновенная Канченджанга/ Пер. с итал. и англ. М.: Физкультура и спорт, 1984.

Дорофеев И.Г. На заоблачных высотах. М.: Мысль, 1976.

Дорофеев И.Г. В сердце Памирских гор. М.: Мысль, 1980.

Затуловский Д.М. Среди снегов и скал. (В горах Памира и Центрального Тянь-Шаня). 2-е изд. М.: Географгиз, 1957.

Козин В.В. К верховьям неведомых рек: Жизнь и путешествия Б.Н. Городкова. М.: Мысль, 1981.

Обручев С.В. В неизведанные края. М.: Мысль, 1975.

Обручев С.В. По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934–1935 гг. Магаданское кн. изд-во, 1979.

Рацек В.И. Н.Л. Корженевский. Ташкент: Фан, 1977.

Рототаев П.С. Покоренные гиганты. 2-е изд. М.: Мысль. 1975.

Рудольф Ф. Джомолунгма и ее дети/ Пер. с нем. М.: Радуга, 1983.

Флоренсов Н.А. Сергей Обручев. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1973.

Глава 7.

Горнунг М. Б., Липец Е.О. Г., Олейников Н.Н. История открытия и исследования Африки. М.: Мысль, 1973.

Дави А. По Нилу на каяках/ Сокр. пер. с фр. М.: Изд-во вост. лит., 1962. Мораэс Р. Амазонская низменность/ Сокр. пер. с португ. М.: Прогресс, 1965.

Глава 8.

Баррет Э., Куртис Л. Введение в космическое землеведение. М.: Прогресс, 1979.

Береговой Г.Т. Космос — землянам. М.: Мол. гвардия, 1981.

Гинтов О.Б. Структура континентальной земной коры на ранних этапах ее развития. Киев: Наукова думка, 1978.

Карта кольцевых структур континентов мира м-ба 1:15 млн./ Под ред. Я.Г. Каца, Ю.Я. Кузнецова и В.Е. Хаина, 1986.

Кац Я. Г., Скарятин В. Д., Трофимов В.М. О суперлинеаментах средиземноморского пояса…— В кн.: Четвертичная геология и геоморфология, дистанционное зондирование. М.: Наука, 1980.

Кольцевые структуры Земли/ Брюханов В.Н. и др. М.: Недра, 1987.

Космическая информация в геологии/ Колл. авторов. М.: Наука, 1983.

Кравцова В.И. Космическое картографирование. М.: изд. МГУ, 1977.

Попова Г. 3. Кольцевые и линейные морфоструктуры Казахской складчатой страны. Алма-Ата, Наука, 1966.

Смирнов Л.Е. Аэрокосмические методы географических исследований. Л.: изд. ЛГУ, 1975.

Соловьев В.В. Структуры центрального типа на территории СССР по данным геолого-морфологического анализа. Л.: Изд. ВСЕГЕИ, 1978.

Уеда С. Новый взгляд на Землю. Пер. с англ. М.: Мир, 1980.

Шульц С.С. Земля из Космоса. Л.: Недра, 1984.

Глава 9.

Буркар Ж. Рельеф океанов и морей/Пер. с фр. М.: Изд-во иностр. лит., 1963.

Валло К. Общая география морей/Пер. с фр. М. — Л.: Учпедгиз, 1948.

Гембель А.В. Общая география Мирового океана. М.: 1979.

География Мирового океана. Тихий океан. Л.: Наука, 1981.

Гравитационное поле и рельеф дна океана. Л.: Недра, 1979.

Деменицкая Р.М. Кора и мантия Земли. 2-е изд. М.: Недра, 1975.

Дубах Г., Табер Р. 1001 вопрос об океане и 1001 ответ/ Пер. с англ. Л.: Гидрометеоиздат, 1977.

3атонский Л.К. Новые данные о рельефе дна Индийского океана. — Труды Института океанологии, т. 64, 1964, с. 158–181.

Ильин А.В. Геоморфология дна Атлантического океана. М.: Наука, 1976.

Канаев В.Ф. Рельеф дна Индийского океана. М.: Наука, 1979.

Канаев В. Ф., Нейман В. Г., Парин Н.В. Индийский океан. М.: Мысль, 1975.

Кленова М. В., Лавров В.М. Геология Атлантического океана. М.: Наука, 1975.

Лавров В.М. Геология Срединно-Атлантическего хребта. М.: Наука, 1979.

Леонтьев О.К. Физическая география Мирового океана. М.: изд. МГУ, 1982.

Логвиненко Н.В. Морская геология. Л.: Недра, 1980.

Марова Н.А. Исследования рельефа дна и географические открытия «Витязя». — В кн.: Научно-исследовательское судно «Витязь» и его экспедиции 1949–1979 гг. М.: Наука, 1983.

Менард Г.У. Геология дна Тихого океана /Пер. с англ. М.: Мир, 1966.

Михайлове. В. Мировой океан и человечество. М.: Экономика, 1969.

Подводные горы/ Деменицкая Р.М. и др. Л.: Недра, 1977.

Проблемы исследования и освоения Мирового океана. (Сб.). Л.: Судостроение, 1979.

Тихий океан. Л.: Наука, 1981. Л.: Наука. 1981. (Серия «География Мирового океана»).

Удинцев Г.В. Геоморфология и тектоника дна Тихого океана. М.: Наука, 1972.

Хейзен Б., Тарп М., Юинг М. Дно Атлантического океана. Ч. I/ Пер. с англ. М.: Изд-во иностр. лит., 1962.

Шепард Ф. Земля под морем/ Пер. с англ. М.: Мир, 1964.

Шепард Ф. Морская геология/ Пер. с англ. Л.: Недра, 1976.

Шепард Ф., Дилл Р. Подводные морские каньоны/ Пер. с англ. Л.: Гидрометеоиздат, 1972.

Шокальский Ю.М. Океанография. 2-е изд. Л.: Гидрометеоиздат, 1959.

Примечания.

1.

Десепшен (62°58' ю. ш., 60°35' з. д.) — самый близкий к Антарктическому п-ову из Южных Шетландских о-вов.

2.

В феврале 1902 г. Отто Норденшельд открыл почти половину этого крупного ледника, пройдя по нему 400 км близ восточного побережья Антарктического п-ова.

3.

Нунатаки — изолированные массивы или отдельные скалы, выступающие над поверхностью ледника; наиболее часто встречаются в Гренландии и Антарктиде.

4.

Расшифровывается оно так: Британско-австрало-новозедандская антарктическая исследовательская экспедиция.

5.

На этом судне в феврале 1929 г. (и тогда им командовал Н. Ларсен) было выполнено первое исследование акватории у побережья Земли Мэри Бэрд, между 100 и 123° з. д., получившей название моря Амундсена.

6.

Этот и другие участки побережья получили имена членов норвежской королевской семьи.

7.

Первые антарктические оазисы — свободные от льда и снега долины, заваленные валунами, были выявлены Р. Скоттом в 1902 г. в горах Земли Виктории. В настоящее время в Антарктиде известно около 20 довольно значительных оазисов; в некоторых из них найдены более крупные, чем в Азии, скопления мумиё — смолоподобного продукта биологического происхождения, используемого в народной медицине свыше двух тысячелетий.

8.

По последним данным, этот гигантский (527 тыс. км²) шельфовый ледник почти полностью находится на плаву.

9.

По представлению нашего времени, Земля Александра I соединена с материком шельфовым ледником Георга VI и, следовательно, не остров, а полуостров.

10.

Первооткрывателем оазиса был Д. Моусон: он увидел это антарктическое «чудо» в 1913 г. издали.

11.

В ее состав вошло 23 человека, включая двух женщин.

12.

Справедливости ради отметим: Ф. Ронне дал ему название шельфовый ледник Ласситера, но на картах оно не закрепилось.

13.

Положение Южного магнитного полюса на 1984 г: море Д'Юрвиля близ полярного круга, у 140° в. д Кстати, Северный магнитный полюс на ту же дату находился на о Батерст, у 76° с. ш и 100° а. д. Таким образом, с момента их открытия Южный магнитный полюс с 1909 г. «прошел» по прямой около 900 км, а Северный с 1830 г — около 700 км.

14.

Кроме Западного шельфового ледника (см. т. IV, гл. 23), в феврале 1902 г. она открыла широкий залив, названный бухтой Позадовского. Наземная партия экспедиции Моусона в феврале и ноябре 1912 г. обнаружила два небольших ледника у 100° в. д. — Скотта и Денмена.

15.

Вытянутые по преобладающему направлению ветра неподвижные твердые снежные гребни высотой до 1,5 м.

16.

В начале января 1902 г Р. Скотт исследовал цепь Ройал-Сосайети, усмотренную, вероятно, еще Д. К. Россом, и открыл в ней главную вершину (4025 м) и один «трехтысячник» (3490 м).

17.

Погиб в авиационной катастрофе в начале ноября 1961 г.

18.

Организована в марте 1957 г. на 74°05' ю ш., 97°29' в. д., приблизительно в 850 км от Мирного.

19.

Массив открыт но время разведочного полета со станции Бэрд в январе 1958 г.

20.

В 1897–1901 гг. он наблюдал в Ньюкасле (Англия) за постройкой спроектированного С.О. Макаровым мощного ледокола «Ермак» и затем участвовал в его первых арктических рейсах.

21.

Еще до первой мировой войны Давыдов проявил себя как выдающийся исследователь морей Северо-Восточной Азии: в 1910 г., командуя «Таймыром», он участвовал в Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана и обработал собранные данные для лоций («Материалы для изучения Северного Ледовитого океана от мыса Дежнева до реки Колымы»). О результатах съемки Охотского моря, выполненной Давыдовым в 1913–1917 гг., см. т. IV.

22.

В.Ю. Визе начал исследовательскую работу в Арктике с 1912 г. на судне «Св. Фока» экспедиции Г.Я. Седова.

23.

В 1933 г. экспедиция на «Сибирякове» под руководством В.Ю. Визе завершила это открытие, обнаружив к северу от о. Сидорова Большой и Малый о-ва.

24.

Существование этого предполагаемого подводного хребта отметил в начале XX в. Ф. Нансен.

25.

Напомним, что трансарктический перелет Амундсена от Шпицбергена до Аляски совершен не на самолете, а на дирижабле.

26.

Эту сложную систему подводных сооружений с крутыми склонами некоторые ученые считают частью хребта Менделеева, хотя они разделены глубоководной ложбиной (ущелье Сотрудничества), выявленной в 1967 г. советскими океанологами.

27.

С 1982 г. — «Леонид Брежнев»; водоизмещение этого гиганта 23,4 тыс. т., длина 148 м.

28.

Первую удовлетворительную карту этого острова в 1884 г составил этнограф Франц Боас, немец, эмигрировавший в США. Кроме чертежей эскимосов и собственных съемок, он использовал материалы ряда своих предшественников, в том числе Уильяма Адамса, капитана китобойного судна «Арктик», доказавшего, что Байлот — не полуостров Баффиновой Земли, а остров. Боас же стал первым исследователем внутренних частей п-ова Камберленд и дал их верное описание.

29.

Эти местное название юго-восточных предгорий Полярного Урала введено Н.В. Гурским, и 1892 г. довольно точно проследившим цепи южнее 66° с. ш.

30.

В течение трех летних месяцев 1894 г. О. Тревор-Веттн впервые основательно обследовал остров и выяснил: северная, большая часть Колгуева — возвышенность, южная — низменность; своим происхождением остров обязан воде и льду.

31.

В 1910 г. он заснял Юрацкую губу у 72° с. ш., выявив Олений п-ов, а к северу от него — о. Олений.

32.

При поисковых маршрутах 1915 и 1921 гг. H Вегичев обнаружил ранее неизвестные реки: «Ленивая («Лидин»), Хутудабига («Тамара») и Старица («Сара»),

33.

Р. Амундсен в 1918–1920 гг прошел на «Мод» с двумя зимовками Северным морским путем на восток до города Ном (Аляска). Риду мысов северного побережья Таймыра он присвоил имена Прончищева, X Лаптева и Ласиниуса.

34.

В 1950 г. за выдающиеся труды по изучению Советского Крайнего Севера ученому-землепроходцу Николаю Николаевичу Урваицеву присуждена Большая золотая медаль Географического общества СССР.

35.

На старых нартах горы тянулись только вдоль левого берега Индигирки, правый же показывался низменным и заболоченным.

36.

Впоследствии оказалось, что Улахан-Чистай — самый высокий хребет в горной системе Черского: после 1945 г. в его северо-восточном отроге (массив Буордах) была обнаружена высшая точка Северо-Востока СССР — гора Победа (3147 м) и оконтурен крупный массив оледенения.

37.

Линейно вытянутая структура растяжения земной коры, имеющая форму узкой (30–200 км), длинной — до первых тысяч километров — расщелины; она состоит из системы впадин (грабенов) и приподнятых участков (горстов) с амплитудой вертикального смещения до нескольких километров.

38.

В 1829 г. немецкий физик Адольф Эрман во время кругосветного путешествия в восточном направлении (1828–1830), следуя по старому Якутскому тракту от Охотского Перевоза (на среднем Алдане) к Капитанской Засеке, на одном из верхних притоков Юдомы обнаружил между 135–140° в. д. «Семь хребтов» (Сетте-Дабан).

39.

Впрочем, в 1905 г. норвежский путешественник Б. Йессен с караваном мулов прошел от границы вверх по правому берегу реки примерно на 250 км Он нанес на карту этот отрезок и весьма скептически оценил возможность плавания но нему на лодках.

40.

До исследований Чизмена размеры каньона неимоверно преувеличивались: ширина его колеблется якобы от 20 до 30 км при глубине до 1,5 км. Ныне установлены его истинные габариты: на протяжении 500 км ширина составляет 100–200 м при глубине от 900 до 1200 м.

41.

До конца 50-х гг. XX в. «рекордсменом» считалась Миссисипи: от истока Миссури ее длина, по разным сведениям, составляла от 7000 до 7330 км. В 70-е гг. на первые позиции вышла Амазонка — более 7000 км. На 1985 г. (данные Советского Энциклопедического Словаря) места распределяются так: Нил — 6671 км, Миссисипи от истока Миссури — 6420 км, Амазонка — 6400 км, Янцзы — 5800 км.

42.

Орден основан в 1837 г. Мухаммедом ас-Сенуси в Мекке; через шесть лет он перенес центр в оазис Джагбуб, у 30° с. ш., в Киренаике. К началу XX в. сенуситы оказались единственной реальной силой во всей Сахаре, противостоявшей итальянским захватчикам.

43.

Впервые к хребту Гшсмарка проник в 1888 г. корреспондент немецкой газеты Хуго Целлер. Во главе отряда от залива Астролейб он проследовал на юг по долине небольшой речки и поднялся на одну ил вершин цени Целлер обнаружил четыре высоких пика, включая гору Вильгельм (4506 м). Центральную часть хребта проследил в середине 1896 г. ботаник Карл Лаутербах, спустившись по р. Рам па некоторое расстояние. Из-за нехватки продуктов он не смог выяснить, приток ли она р. Сепик или самостоятельный ноток. Эту проблему удалом, разрешить через год Эрнсту Таппенбеку, спутнику Лаутербаха, поднявшемуся gо р/ Рам от устья до пункта, достигнутого экспедицией 1896 г.

44.

Сканирующей называется аппаратура, обеспечивающая получение изображений в видимой или инфракрасной областях электромагнитного спектра путем последовательного построчного прослеживания участка местности.

45.

Здесь и далее в скобках приводятся размеры по максимальной оси.

46.

Приоритет в выделении этой гигантской структуры принадлежит советскому геологу Олегу Борисовичу Гинтову (1978), проанализировавшему геолого-морфологические материалы.

47.

Впрочем, еще в 1883 г. Александр Петрович Карпинский описал «зачаточный кряж» длиной 2300 км при максимальной ширине до 300 км, протягивающийся из Польши через Донбасс до Мангышлака. В 1892 г. французский геолог Марсель Бертран заложил основы учения о весьма протяженных линейных структурах, к которым тяготеют значительные формы рельефа, крупные нарушения земной коры, а также ровные побережья морей, проливов, заливов и т. д.

48.

Приоритет в изобретении этого устройства принадлежит Петру I, выполнившему ряд промеров в Каспийском море. Прибор был усовершенствован американцем Джоном Мерсером Бруком в начале 50-х гг. XIX в.

49.

Заслуга создания гидроакустического прибора, удобного для практического применения, принадлежит немецкому инженеру А. Вэму, хотя идея об использовании отраженного от морского дна эхо-сигнала высказана впервые в 1804 г. академиком Я.Д. Захаровым. Определяя с помощью эхолота промежуток времени между излучением звукового сигнала и приемом отраженного, рассчитывают расстояние до дна.

50.

Все четные профили до восьмого включительно имели западное направление, нечетные — восточное.

51.

Впервые на существование этой формы рельефа указал американский геолог и минералог Джеймс Дана в 1861 г. Каблепрокладчик «Боканир» в 1886 г. обнаружил каньон Конго — крупнейшее из образований подобного рода у африканского побережья Атлантики.

52.

В начале 50-х гг. Бернард Ласкин (США) создал прецизионный (высокоточный) эхолот-самописец.

53.

В 1953 г первым на этот факт обратил внимание французский геофизик Жан-Пьер Роше.

54.

Основной объем океанологических работ «Витязь» выполнил в Тихом океане и его морях (см. след. раздел).

55.

Эта подводная гора была открыта в 1856 г. капитаном испанского фрегата «Мария-Августина». Выполненные им промеры выявили глубины от 9 до 24 м. В 1945 г. в этой акватории, по данным британской лоции, показывалась банка.

56.

Точнее полуавтономный, так как в надводном состоянии он передвигаться не может и к месту погружения доставляется на корабле — плавучей базе.

Ссылки.

1.

Цит. из послесловия к книге В. Фукса и Э. Хиллари.