Книга вторая.

Дон Жуан Персидский рассказывает о происхождении персидских царей суфи и об их войнах с турками; в некоторых из них принимали участие Дон Жуан Персидский и его отец Султанали-бек Баят

Глава первая,

в которой описывается история первых персидских царей суфи, а также разные другие события

И вот наступил 1500 год, знаменательный и достойный запоминания христианским миром — столько радостных для него событий произошло именно в тот год. Не последнее место среди них занимают войны, разражавшиеся среди азиатских государств неверных. Это все происходило после смерти султана Мухаммеда II, престол которого наследовал в 1481 году его сын Баязид II[185]. Султан Баязид II, придерживаясь великодержавной и тиранической политики своего отца, продолжал войну против Ибрагима, принца Карамана, а с другой стороны, ни на минуту не прекращал войны против мамлюкского султана Большого Каира Бурджи[186]. Мы могли бы порассказать о восстаниях и заговорах, разжигаемых старшим братом Баязида II, принцем Джемом (Джамшидом), а также о восстании в Константинополе его младшего сына Коркута, но все эти события выходят за рамки этой книги, о них лучше поведают те, кто этим занимался более обстоятельно. Нам же здесь надо лишь сказать, что султан Баязид II, почувствовав себя единственным и бесспорным обладателем верховной власти, отошел от бранных дел и стал вести порочную праздную жизнь, хотя это, казалось, противоречило его властному характеру, проявленному в прежние годы.

1500 год стоит запомнить еще и потому, что именно тогда родился великий самодержец Карл V[187], могучий столп христианства, слава Австрийского дома и гордость Испании, который неприступной стеной стоял на защите истинной веры и до конца дней своих наводил ужас на своих врагов. Он прожил достаточно, чтобы прославить свой век, который переходит в наше время, но более подробное изложение событий выходит за пределы нашего повествования, и поэтому мы снова вернемся к предметам, о которых обещали рассказать.

Поэтому — несмотря на различные взгляды у таких специалистов, как Амандус из Цирикси и Бернард из Брейденбаха, с одной стороны, и Паоло Джовио, с другой, — я утверждаю, что примерно за двадцать четыре года до начала XVI столетия, и в этом мы следуем традиционной версии у нас, персов, а именно, если говорить точно, в 1472 году родился Исмаил[188], сын шейха Хейдара из Ардебиля, которого впоследствии все знали как суфи. Его отец был правителем города Ардебиль. Шейх Хейдар был искусным астрологом, и мусульмане Персии почитали его за святого, и когда у него родился сын, он предсказал с помощью своего искусства, что из мальчика вырастет великий правитель, ревностный защитник истинной веры, веры Али, зятя пророка Мухаммеда, и еще что из мальчика выйдет один из самых прославленных властелинов Азии. Это пророчество, как мы увидим далее, полностью сбылось, и, чтобы показать это более подробно, уместным будет разъяснить два важных вопроса, а именно: что такое «Закон Али» и кто такой Исмаил и от кого он происходит?

Для объяснения первого вопроса мы должны вернуться на много веков назад и рассказать о временах пророка Мухаммеда[189], когда дела обстояли вот как. В то время, когда пророк завоевал величайшую известность у арабов и основал свою ложную религию, догмы которой более соответствуют животным наклонностям человека, нежели согласию с божественной истиной или разумом, он, в возрасте уже семидесяти трех лет, чувствуя приближение смерти, решил составить завещание и оставить заветы. Он передал преемнику управление государством, объявив высшим авторитетом в вопросах религии Али, своего зятя, мужа Фатимы, дочери от первой жены, и, провозгласив его великим халифом, добавил к своим ошибкам еще одну, потому что он назначил Али одновременно, как бы сказать, и императором, и папой, то есть как бы и королем, и архиепископом. Второй женой Мухаммеда была Айше, дочь Абубекра, важного в государстве человека, и Абубакр был разгневан, что его зять — пророк Мухаммед — не назначил его своим преемником, а предпочел ему юнца Али, человека, как он говорил, маловажного и неопытного. Так как Абубакр был очень богатым и сведущим в военных делах, способным добиться того, что считал нужным, он, пользуясь поддержкой Омара и Османа, возглавил арабов и лишил Али власти. Так Абубакр после смерти пророка без сражений стал великим халифом, но вскоре после этого он умер, ему наследовал халиф Омар, а потом Осман. Эти двое дорого заплатили за захват престола, потому что Омар, как было сказано выше, был убит рабом-персом, а Осман был предательски лишен жизни солдатом. Об этом убийстве лживо утверждают, что оно подстроено Али. Затем, в отместку за Османа, его родственник Муавия убил Али[190], как утверждает традиционная версия. Однако более правдивым было бы утверждать, что Али, став халифом после смерти трех халифов — его предшественников и врагов (Абубакра, Омара и Османа), усыновил подброшенного ребенка, которого он однажды нашел у дверей одной мечети и которого назвал Абдарахман ибн Марджан. Став взрослым, этот негодяй в той самой мечети, около которой его нашел Али, заколол своего благодетеля кинжалом, отравленным ядом змеи, который в Персии зовут захр-мар (змеиный яд). Это произошло в городе Куфа, который расположен на Евфрате, несколько к западу от Багдада. С тех пор это место мусульмане называют Мешхед Али[191], что значит «Место мученической кончины Али», потому что Али погребен там, и эта мечеть — одна из самых знаменитых во всей Азии, и к ней персы толпами ходят с дарами на поклонение. Мечеть очень богата, и перед гробницей Али непрерывно горят свыше двух тысяч светильников из золота и серебра. Мечеть обслуживают четыреста сеидов (потомков пророка). Турки называют их факих. Они — служители святыни.

Но вернемся к нашему рассказу. Жители Куфы провозгласили халифом Хусейна, сына Али, но вскоре по приказу халифа Йазида, сына Муавии, он был убит вместе со всей своей семьей. И вот вопрос, были ли Омар и Осман действительно законными халифами или права наследия принадлежали только Али, оказался камнем преткновения, вызвавшим многие войны. Персы говорят, что в согласии с волей и завещанием Мухаммеда, Али был истинным халифом, и установленный им «Закон» был истинным законом, а турки, которые следуют в этом вопросе за арабами, утверждают, что праведным халифом был Абубакр и его учение — единственно верное.

А теперь надо поведать о шейхе Хейдаре (отце шаха Исмаила, первого сефевидского шаха Персии, или великого суфи). Этот Хейдар был из рода Али, о ком мы уже говорили, потомком Мусы Казима (седьмого имама), бывшего праправнуком Хусейна, сына Али и Фатимы, дочери пророка Мухаммеда. Шейх Хейдар был в дружественных отношениях с Узун Хасаном, царем Персидской Армении, о котором мы уже много писали. Дружба их зашла так далеко, что Узун Хасан отдал Хейдару в жены свою дочь (Марту). Таким образом, Хейдар стал его зятем, и в результате этого бракосочетания Исмаил, сын Хейдара, мог утверждать свое родство по линии матери с бывшими царями Персии, а по линии отца он принадлежал к роду Али (через имамов). Кроме того, жена шейха Хейдара, Марта, была христианкой, будучи дочерью королевы-христианки Деспины, жены Узун Хасана, которая сама была дочерью Кало Иоанна [последнего христианского] императора Трапезунда. Из этого следует, что не пустым хвастовством является утверждение сефевидского шаха Персии, что он друг могущественных христиан в Европе, поскольку половина его крови по прямой линии идет от наиболее благородного христианского дома — от греческих императоров Константинополя[192].

Итак, объяснив происхождение шаха Исмаила, я продолжу рассказ и поведаю вам, что, когда Узун Хасан, царь Персии, умер, его сын, султан Якуб, вступил на его трон. Но он, как говорят, устыдился иметь простого человека мужем сестры, и отнюдь не считал Хейдара человеком, равным такому могучему царю, как он сам. Вследствие этого он, посоветовавшись, убил Хейдара и хотел убить также его сына Исмаила, своего племянника, которому тогда было еще 10 лет. Исмаилу, однако, удалось бежать к границам Татарии, найдя безопасное убежище в городе Зезиане (Лахиджане), недалеко от Каспийского моря, где его из милости взял правитель той страны Пир Али, который дал ему образование и потом сделал его придворным. Здесь через некоторое время Исмаил, лицемерно изображая набожность, приобрел репутацию святого, и люди стали почитать его и внимать его словам.

Джованни Ботеро, однако, в своей книге «Relation Universali» излагает эти события несколько иначе. Он называет персидского царя Узун Хасана титулом Хасан-бек и объясняет, что тот убил своего зятя не потому, что он (как говорили мы) стыдился низкого происхождения своего родственника. И здесь точка зрения Ботеро кажется нам справедливой, так как Хейдар по линии отца происходил из благороднейшей в Аравии семьи, а по линии матери (сестры Узун Хасана) — был связан по крови с царями Армении и христианскими императорами Трапезунда. Более того, Хейдар уже владел известным городом Ардебилем. Всего этого вполне достаточно, чтобы позволить Узун Хасану отдать ему в жены третью или даже четвертую свою дочь. Основная же причина была в том, что Хейдар был слишком знаменит как астролог, многие его предсказания уже сбылись, и вся Персия верила его пророчествам. Поэтому меч, которым ему отрубили голову, вело не чувство стыда, а скорее чувство зависти к грядущему величию его потомков[193].

Ботеро повествует, что как только после смерти отца Узун Хасана султан Якуб стал правителем, он послал приказ одному из своих служителей по имени Мансур доставить в Зальгу, сильную крепость в горах, обоих сыновей Хейдара — Исмаила и Сулеймана. Этот приказ был равносилен хладнокровному убийству. Но Мансур не подчинился приказу и, открыв все Исмаилу, воспитал его в своем доме как члена семьи. Я не знаю, какой из этих версий больше верить, так как, хотя первая сейчас распространена по всей Персии, мне более вероятной кажется вторая версия Ботеро.

Как бы то ни было, уже в 19 лет Исмаил начал проповедовать доктрину шиитов, противоположную доктринам других 78 сект, на которые делятся мусульмане и, будучи большим лицемером, он смело осудил все остальные верования. Сначала у него было 12 или 14 учеников, но вскоре — 300 хорошо вооруженных сторонников. Во главе их он вступил на территорию Персии, где к нему присоединились бродяги и бандиты, и с их помощью он штурмом овладел городом Шемаха.

Все районы Ширвана попали под его власть, и он стал шахом этой страны. Потом, когда султан Якуб выступил против него, Исмаил сумел с помощью яда лишить Якуба жизни и, послав за его телом, сжег его при народе, тем самым отомстив за смерть своего отца шейха Хейдара. Когда об этом узнали, видные знатные люди Персии стали переходить к Исмаилу, и повелители соседних стран стали относиться к нему более благосклонно. Тогда Исмаил, почувствовав, что его сила становится достаточной, решил захватить город Тебриз, который тогда будущий правитель Персии рассматривал как столицу своей империи. В городе жило так много жителей, что, говорят, будто в нем было 200 тысяч домов, и он был столицей Азербайджана и всех восточных владений. Исмаил окружил и захватил Тебриз, но, когда он входил в ворота города, двоим его двоюродным братьям, Альвенду и Мураду (сыновьям убитого султана Якуба), удалось бежать.

Оказавшись таким образом в Тебризе, Исмаил провозгласил себя великим суфи Персии, и полностью его титул звучал так: Исмаил шейх Ардебили Кызылбаш исна-ашари. Означали эти слова вот что: «Великий Исмаил, восстановитель хлопковой или шерстяной шапки двенадцатицветного тюрбана»[194]. Дело в том, что секта, к которой принадлежали персы, была сектой Али, и именно Али ввел такой головной убор — шляпу или высокую шапку из хлопка или шерсти красного цвета. Именно это и означает слово кызылбаш, т. е. красная голова, и именно поэтому турки называют персов кызылбашами. Сверху этого красного убора персы устанавливают 12 узлов или пятен разных цветов, что передается словом исна-ашари, которое на арабском означает «двенадцать». Возрождение древнего обычая ношения такого головного убора, который Исмаил ввел среди своих последователей, сделало их готовыми пролить свою кровь за него. Так Исмаил стал владыкой одного из величайших государств, одного из могущественнейших царств во всей Азии — он стал великим суфи Персии. В этом титуле слово суфи не означает мудрый, как некоторые ошибочно утверждают, полагая, что оно происходит от греческого софос — мудрость, а соф (или суф) — слово персидское, означает шерсть или хлопок. Так Исмаил-суфи, происшедший от Али, зятя пророка Мухаммеда, провозгласил себя ревностным проповедником этой секты, ненавидящим доктрину халифов Омара и Османа, и, став могущественным монархом, не стал жить мирно: именно он развязал войны между персами и турками, которые продолжаются по сей день. Вот таким образом начал править в Персии первый шах суфи.

Глава вторая,

повествующая о многих войнах, которые пришлось вести шаху Исмаилу-суфи

Едва только великий суфи Исмаил сжал в руке скипетр правления Персидской империей, как вынужден был отложить в сторону этот скипетр мира и, взяв вместо него щит и меч, отважно сражаться со многими врагами. Больше всего его беспокоили двоюродные братья Альвенд и Мурад-хан, которые, удерживая много крепостей в горах Ниссат, лежащих между Арменией и Верхней Месопотамией, и, полагаясь на недоступность этих мест и большое число своих сторонников, постоянно совершали набеги, наносившие большой урон соседним персидским землям. Эти два принца в то время очень надеялись вернуть себе власть, которая у них была в этих местностях, и, по возможности, распространить ее и дальше. Узнав об этом, шах Исмаил сразу же собрал большое войско и, выступив против них, одержал полную победу, обратив их в бегство и убив принца Альвенда. Мурад-хан с остатком войск отступил в Ирак, куда Исмаил немедленно последовал за ним. Снова Мурад был разбит и снова он спасся. Исмаил теперь стал владыкой и Ирака, бесспорным хозяином всей Месопотамии и большей части Азербайджана.

Вести об этих событиях достигли ушей беззаботного и миролюбивого султана Баязида II, у которого удачное возвышение Исмаила-суфи вызвало зависть, а также опасения как соперника. Многие правители, подчиненные турецкому султану, отказывались платить тому дань, а те, кого он лишил власти, открыто восставали. Еще Баязид опасался сильной власти, оказавшейся в руках Текели. Этот человек[195] (сын Хасан-халифа), один из первых учеников шейха Хейдара, отца Исмаила, был смелым солдатом и большим лицемером в своей религии, и ему дали должность главнокомандующего персидской армией, сражавшейся за дело суфи. Во главе огромной массы разных племен он пересек турецкую границу, опустошил всю Киликию, где разгромил армию под командованием двух принцев, внуков султана Баязида, посланных против него. Из-за отсутствия артиллерии Текели не смог взять Конью, но, столкнувшись с сыном Баязида, принцем Коркутом, хотел захватить его в плен или даже убить, однако снова удовлетворился тем, что обратил Коркута в бегство. Текели-Кызылбаш, как звали его турки, потом пошел в Вифинию, и на берегах реки Сангариуса встретил Каракуша, бейлербея Анатолии, который там стоял, поддерживая связь с принцем Ахмедом, старшим сыном Баязида. У принца Ахмеда было под командой еще одно большое войско, и все надеялись, что эти две турецкие армии смогут окружить Текели и уничтожить его. Однако он, узнав об этом, избежал тисков этих армий, хотя и не без потерь, потому что 7 тысяч человек из его арьергарда были захвачены и казнены. Текели, однако, вскоре отомстил за свое поражение, взяв штурмом город Кютахья, главный город Галатии, куда Каракуш удалился отдохнуть. Текели захватил его в плен, разграбил город и ушел, не встретив помех со стороны вражеских армий.

Затем Текели намеревался захватить Бруссу (Бурса), главный город Вифинии, но, узнав, что [великий везир Хадим] Али-паша из европейской Турции, Коркут — правитель санджака Кастамония и принц Ахмед идут за ним следом с большой армией, хорошо снаряженной и дисциплинированной, какой султан Баязид никогда еще прежде не имел в своем распоряжении, Текели благоразумно повернул в сторону и вырвался на простор равнины. Умело меняя направление своего движения, он быстро увел войска, избегая всякого столкновения с противником. Это ему удалось частично, поскольку Али-паша, преследовавший его по пятам, в конце концов догнал его и уничтожил часть солдат. Текели, сильно разгневанный тем, что его поймали, и не видя возможности вырваться хитростью, излил свой гнев на бедного бейлербея Анатолии Каракуша, своего пленника, которого он публично посадил на кол на виду турецкой армии. Али-паша, однако, продолжал его преследовать, и, оставив принца Ахмеда с пехотой позади, он двинулся вперед с кавалерией. Во главе отряда в 8 тысяч человек Али-паша, в конце концов, догнал Текели у горы Олига около Ангоры, которую раньше называли Анкура. Текели, однако, удалось отбить атаку турок, используя аркебузы, которыми была вооружена вся персидская кавалерия, а Али-паша, подвергавший себя опасности, идя впереди своих войск, был смертельно ранен. Персы, конечно же, сильно воодушевились после такой победы, однако приход принца Ахмеда с остальными турецкими войсками снова вынудил их отойти. Перейдя через гору Олига, персидская армия пересекла реку Галис и отступила в Тассию, где их настиг Юнус-паша, командующий армией европейской Турции, и вынудил Текели спасаться в Малой Армении, где он встретил шаха Исмаила во главе основной армии.

Здесь Текели некоторое время отдыхал, довольствуясь той славой, какую завоевал. Он действительно опустошил все азиатские провинции Османской империи, так что во всей Анатолии едва ли остался хоть один город, который он не захватил или с которого, по крайней мере, не взял откупа, когда его воины подходили к воротам, ударяя в литавры. Говорят, что однажды Текели пересек пролив и так близко подошел к Константинополю, что, подъехав к его первой стене, разломал замки на воротах. После этого шах Исмаил выступил из Малой Армении, чтобы встретить принца Алема, второго сына Баязида, который приближался к границам Персии, но, хотя две армии неоднократно оказывались лицом к лицу, решающей битвы не произошло.

Как раз в это время Селим[196], сын Баязида, захватил в Константинополе трон с помощью самых низменных средств и подлых убийств. Он отравил своего отца Баязида. Таков был бесчеловечный обычай в роду Османов, когда преемник трона должен был убить всех своих братьев и даже собственного отца, чтобы не осталось никого из царской крови, кто мог бы жить и пытаться оспаривать трон. Однако одному брату Селима удалось избежать ареста и казни. Это был принц Амурат или Мурад, который стал искать убежища у суфи, большого врага его семьи и народа; монархи правящего дома Персии всегда хвалились своим милосердием по отношению ко всем принцам, искавшим их расположения и дружбы. Поэтому Исмаил-суфи не только оказал принцу Мураду радушный прием, но относился к нему как к другу, даже как к родственнику, отдав ему в жены одну из своих дочерей. Затем, дав в его распоряжение 30 тысяч всадников, он отправил его захватить провинцию Караман, которую принц Мурад считал своим законным владением, завещанным ему его отцом Баязидом. Когда султан Селим услышал об этом, он страшно разгневался и каждый день все больше раздражался поступками тех, к кому суфи благоволил. Он издал закон, запрещающий его подданным торговать с подданными шаха Исмаила, угрожая ослушавшимся самыми суровыми наказаниями, и предал анафеме религию шиитов и последователей Али, объявив их еретиками. Потом он стал собирать войска и из Европы, и из Малой Азии, и их численность достигла 200 тысяч человек. Командующим был назначен Хайраддин-паша.

Затем султан Селим объявил, что намеревается лично принять участие в кампании. Хотя многие паши пытались отговорить его, так как был разгар зимы, но его нетерпение и гнев были столь велики, что ничто не могло его удержать. Поэтому он сам во главе армии отправился в Большую Армению и попытался перейти через Таврские горы, но, к его досаде, снег сильно задержал продвижение. Тут он обнаружил, что персы заранее уничтожили весь урожай в деревнях, так что турецкая армия не могла ничего себе добыть. Затем Селим приблизился к землям Ала ад-Довле[197]в той части Каппадокии, которая лежит в Армении, потребовав от него, чтобы он разрешил туркам беспрепятственно пройти через его земли, через которые для султана Селима лежал самый прямой и безопасный путь. Однако Ала ад-Довле боялся, что завтра Селим уйдет в Константинополь, а он, Ала ад-Довле, окажется тогда в тяжелом положении, беззащитным перед шахом Исмаилом и его друзьями — соседними правителями Армении, которые посчитают его предателем. Поэтому он решил ответить отказом на просьбу султана Селима, но привести много извиняющих причин. Селима сильно обескуражил этот отказ, и он с удивлением обнаружил, что его гораздо меньше уважают и боятся в этих краях, чем он предполагал. Свой гнев, однако, он тогда сдержал, хотя и поклялся позднее отомстить этому армянскому правителю. Тогда, повернув налево (на северо-восток), вдоль Западного Евфрата, он пошел к Лепрским горам, но по пути ему пришлось бросить большую часть снаряжения и запасов. Кроме того, несколько отрядов пехоты отстали и потерялись в снегах этой пустынной страны. В конце концов, дойдя до берегов Аракса, он пересек эту великую реку, являющуюся границей Армении, немного севернее Хоя, который ранее был городом Артаксата, и наконец увидел лагерь и армию персов.

Только здесь султан Селим узнал, что его брат, принц Мурад, уже стал зятем суфи и находится в лагере персов и что он до этого подстрекал всю Малую Азию выступить против султана. Султан Селим узнал, что главнокомандующий армией шаха Исмаила, храбрый солдат по имени Устад-оглу[198], часто советуется с принцем Мурадом и что персидская армия не начинала битву с турками, ожидая подхода шаха Исмаила. Султан послал персидскому главнокомандующему много даров и коварно пытался склонить его выдать принца Мурада, но получил отказ. Вскоре подошел шах Исмаил с основной армией и присоединился к авангарду под командой принца Мурада. Таким образом, две противостоящие армии столкнулись лицом к лицу, и 26 августа 1514 года, после сигнала к атаке, на поле Чалдыран началось великое сражение. У персов было 300 тысяч всадников, не считая пехоты, а у султана Селима — столь многочисленная армия, что она могла бы показаться неправдоподобной, если бы мы еще несколько лет назад не встретили старых людей, участников этой битвы, живших в Исфахане, которые могли бы подтвердить, что при Чалдыране у султана Селима было 400 тысяч всадников и 800 тысяч пеших солдат. После серии мелких стычек началось настоящее сражение, длившееся целый день. К ночи персы пробились почти к расположению султана Селима, и вполне могли бы захватить его в плен, если бы ему не сопутствовала удача. Касим-паша из греческой провинции [Румелии], доблестно сражаясь и не считаясь с большими потерями, спас жизнь своему повелителю и изменил ход битвы, потому что Устад-оглу в этот момент был убит выстрелом из аркебузы, и персы стали отступать. Из турок был полностью разбит изменник Синан-паша из Эпира, и янычары не смогли выполнить свою задачу — атаковать и опрокинуть личную охрану суфи. Правда, шах Исмаил получил тогда рану в плечо, и это была главная причина, почему победа в конце концов оказалась на стороне султана Селима.

Добыча, захваченная турками, была столь велика, что они еще долго оставались богачами после этой битвы. Но эта победа дорого обошлась султану Селиму, так как одна его кавалерия потеряла 30 тысяч человек. Исмаил-суфи, медленно отступая, прошел через Тебриз и объявил жителям, что в данный момент они должны подчиниться туркам, поскольку он, их шах, не в состоянии защитить город. Вместе с зятем, принцем Мурадом, он отступил в восточные провинции Персии и стал собирать подкрепления для армии. Султан Селим сильно горевал из-за гибели Касим-паши; тот умер спустя несколько дней после битвы от ран и контузий. Султан затем вручил санджакские знамена семи новым командирам, заменившим убитых. Потом со всей армией он двинулся обратно в город Хой, сдавшийся им без боя. На мирных условиях сдался и Тебриз, но едва только турки овладели этим городом, как им пришлось в спешке уходить, поскольку дошли вести, что приближается шах Исмаил с армией вдвое больше прежней. Отступление турецкой армии было стремительным, и вскоре они оказались на берегу Евфрата, а по пятам следовал Исмаил. При переправе через реку огромное количество турок погибло, утонув из-за нехватки лодок для перевозки. Однако по неизвестной причине сразу после этого шах Исмаил сам отступил и перестал преследовать султана Селима. Султан, вспомнив нанесенное ему оскорбление или, по крайней мере недостаточное уважение, оказанное ему принцем Ала ад-Довле, о чем повествовалось ранее, на обратном пути прошелся по его землям, и, хотя самому Ала ад-Довле удалось укрыться в горах, турки разорили на своем пути все незащищенные города края. Потом султан Селим вернулся в Трапезунд и там, отправив войска по домам, сам направился в город Амасья ждать начала нового года.

Глава третья,

в которой продолжается рассказ о войнах между шахом Исмаилом и султаном Селимом

С началом нового 1515 года султан Селим не забыл о тех беспокойствах, которые чинил ему его брат, принц Мурад, и о поддержке его притязаний шахом Исмаилом. Кроме того, на другой дальней границе ему стала угрожать новая сила. Это был мамлюкский султан Египта, собиравший войска [около сирийских границ Анатолии]. В середине зимы, невзирая на холод и снег, султан Селим объявил сбор своим войскам и вторгся в Армению. В этот раз его целью было наказать и разгромить Ала ад-Довле за его враждебные действия, но последний, получив вести о намерениях Селима, бежал и укрылся в горах Антитавра. У Ала ад-Довле был родственник по имени Шахсувар-оглу, отца которого он казнил. Поэтому Шахсувар-оглу, воспользовавшись приходом султана Селима, чтобы отомстить за свои обиды, объявил себя сторонником турок и взялся провести турецкие войска через скрытые ущелья этого гористого края.

Как только Ала ад-Довле услышал об этой измене, он поспешно спустился с гор с 15 тысячами всадников и попытался напасть на турецкую армию врасплох. Однако атака не увенчалась успехом, и, попав в руки султана, он тотчас заплатил сполна за свои прошлогодние и нынешние дела — по приказу Селима его удавили. Затем султан сделал Шахсувара-оглу правителем этой страны, наложив на него небольшую дань. Сразу после этого по неизвестным причинам султан приказал своей армии быстро отступить и вернулся в Константинополь. Некоторые источники утверждают, что причиной его внезапного возвращения было восстание янычар, но вряд ли оно могло явиться причиной столь поспешного изменения планов. Подлинная причина неизвестна.

В 1516 году султан Селим, увидев, что все правители христианского мира вовлечены в войны друг с другом — что всегда являлось прискорбным делом, — снова выступил в Малую Азию, оставив в Адрианополе своего сына Сулеймана с широкими полномочиями власти. В Анатолии Селим назначил своим заместителем Шерси-оглу, изменника-славянина, а командующим войсками — Джафара, изменника-венгра, и затем начал кампанию, желая подорвать власть суфи Персии.

Вести о намерениях Селима дошли до шаха Исмаила, и он, желая обрести союзника, отправил посольство, чтобы заручиться поддержкой и дружбой Кансу Гури[199], мамлюкского султана Египта. Одновременно шах Исмаил оказал помощь повстанцам против султана Селима внутри его страны, а затем неожиданно во главе большой армии вторгся в области, лежащие на берегах Каспийского моря, недалеко от Баку (Ширван и Грузию). В это же время в Египте султан Кансу Гури, желая дать понять, что он стал явным врагом султана Селима и верным другом Исмаила суфи, призвал под свои знамена 14 тысяч славян и столько же мамлюкской кавалерии и выступил из Каира в Сирию. Еще раньше он послал письмо Хайр-беку[200], служившему ему храброму воину (командующему войсками в Алеппо), чтобы тот собрал там большое число [сирийских] войск, и повел с собой [из Алеппо] объединенные силы.

Тут Кансу Гури неожиданно увидел Синана-пашу, недавно прибывшего в эти края во главе основных сил турецкой армии, и противники оказались лицом к лицу. Джанберди Газзали[201], командующий армией египетского султана, начал атаку, выступив во главе мамлюков, но подошедший с арьергардом султан Селим напал на его фланг. Султан Селим только что пересек Амарские горы напротив Алеппо — древней Антиохии. Турки сражались отважно, удачно используя артиллерию, которую Селим приказал солдатам перетащить через перевалы на спине. Они полностью опрокинули египтян. Не спасся и султан Кансу Гури, затоптанный насмерть, когда он упал с лошади под копыта наступавшей конницы. Ему было в это время семьдесят семь лет. Своей крупной победой, однако, турки были частично обязаны предательству Хайр-бека, который воздержался от участия в битве и вскоре перешел на сторону султана Селима, бросив своего старого повелителя и поверив обещанию чужестранца о вознаграждении. В дальнейшем же султан с подозрением относился к этому предателю. Все это время Исмаил-суфи выжидал, наблюдая за событиями, но, увидев, что султан Селим весьма успешно разгромил мамлюков и завоевал Египет, воздержался от вмешательства и бросил своих союзников на произвол судьбы, хотя именно он был главным зачинщиком войны против турок.

Сразу после сражения Селим овладел Алеппо [Газзали бежал в Дамаск], и многие города Сирии после этого мирно сдались туркам. В Египте султаном стал Туман-бек, но он тщетно просил одолжить ему пушки (у рыцарей ордена Святого Иоанна). Тем временем Синан-паша, продвигаясь с 15 тысячами всадников, вновь атаковал египтян и захватил у Туман-бека город Газа, а Газзали в это время покинул Дамаск и, избежав встречи с турками, прибыл в Каир с 6 тысячами мамлюков. Туман-бек, все еще полагаясь на обещание [данное шахом Исмаилом его предшественнику Кансу Гури], послал к шаху Исмаилу за немедленной помощью, но по неизвестным причинам в помощи ему было отказано. Султан Селим, соединившись с Синан-пашой, двинулся на юг, подошел к границам Египта и, натолкнувшись недалеко от Матария на противника, полностью разгромил нового египетского султана. Туман-бек, вынужденный бежать, укрылся в Каире, но Селим последовал за ним туда и, проникнув в город, два дня вел тяжелые бои на улицах. Туман-бек, в конце концов, был снова разбит, бежал и, пройдя вдоль побережья Северной Африки, добрался до города Секуса. Здесь посланцы султана Селима нашли его прячущимся в лагуне, наполовину погруженным в воду, и, взяв в плен, повезли в Каир. Там Селим приказал, чтобы Туман-бека посадили на кол (на городских воротах). Так умер последний мамлюкский султан Египта.

Итак, Великий Каир, основанный в 979 году Джавхаром (первым министром, евнухом фатимидского халифа Муизза), был завоеван в 1517 году султаном Селимом. Газзали с частью египетских войск вернулся из Тебаида, намереваясь помочь Туман-беку, но, увидев, что все потеряно, сдался победоносному Селиму. Многие говорят, что Газзали был предателем и что он перешел к Селиму до смерти Туман-бека, его господина, но версия, изложенная здесь, кажется более вероятной. Султан Селим назначил Хайр-бека бейлербеем Египта, а Газзали снова посадил править в Дамаске, но уже именем султана. Своего зятя Фархада-пашу он послал с 40 тысячами всадников охранять турецкие границы на востоке против возможного нападения Исмаила-суфи. Затем султан Селим, видя, что христианские государства не угрожают его европейским владениям, стал собирать огромную армаду кораблей, но для чего — никто не знал. Посреди этих новых воинственных приготовлений и в то время, как правители Европы и Азии в ожидании строили догадки о его дальнейших планах, султан Селим внезапно умер в местечке Чорлу в сентябре 1520 года. Три или четыре года спустя, примерно в 1522 или, возможно, 1524 году, умер также Исмаил-суфи в возрасте пятидесяти четырех лет, так что эти двое, соперничавшие при жизни за господство, завершили свой жизненный путь почти в одно и то же время[202].

У шаха Исмаила осталось четыре сына: старшего, наследовавшего трон, звали шах Тахмасиб; второго, правившего в Месопотамии, звали Алкас; третьего, правившего провинцией Азербайджан, — Бахрам; четвертым был Сам-мирза, которому достался Персидский Ирак. Теперь мы подходим к 1520 году и отметим, что в этот самый год, когда император Карл V короновался в Эль-Шапель, султан Сулейман[203], сын Селима, тоже короновался в Константинополе, однако вплоть до 1534 года султан Сулейман не делал ничего, что могло бы представлять для нас интерес. А в том году, подстрекаемый Ибрагимом-пашой, своим самым влиятельным министром, султан Сулейман собрал достаточно большую армию и, двинувшись через Малую Азию, ведомый предателем, перебежавшим от шаха Тахмасиба, неким Вламаном[204], внезапно появился у стен Тебриза. При таких обстоятельствах шах Тахмасиб оказался не в состоянии защитить город от турок и поэтому вместе с армией отошел во внутренние районы Персии, и султан напрасно пытался выманить его оттуда для открытого сражения. Поэтому султан Сулейман пошел в Ирак и короновался императором Месопотамии из рук великого муфтия Багдада. Когда закончились празднования коронации, султан Сулейман вернулся в район Тебриза и, негодуя на то, что он не может сойтись с шахом Тахмасибом в решительном бою, в отместку поджег город Тебриз и, оставив его догорать, повернул к себе домой.

Ужасающее состояние Тебриза подействовало на глаза и уши шаха Тахмасиба, который к своему стыду и печали стал свидетелем резни своих сограждан и слышал стоны друзей и даже родных, отсиживаясь в вынужденном бездействии. Теперь он собрал все войска, какие только мог, и быстро вернулся в Тебриз с новой армией, застав там удручающе печальное положение. Потом он отправился на соединение с войсками, ожидавшими его прихода в Римакских горах, и оттуда во главе внушительной армии пошел к реке Коюнчай. С этой местности он послал одного командира по имени Дели Мухаммед с приказом атаковать ночью арьергард турок. Напав в ту же ночь, а это было 13 октября, на отставшие части армии Сулеймана, Дели Мухаммед застал их в темноте врасплох, и огромное количество врагов было предано мечу. Так Тахмасиб отомстил за обиду, нанесенную ему в Тебризе. Ни один турок, попавший ему в руки, не был пощажен. Он самолично отрубил голову нескольким бейлербеям и другим видным турецким командирам. В этой битве враг потерял 40 тысяч всадников и 70 тысяч человек пехоты[205].

Это было одним из величайших и сокрушительных поражений, которое династия Османов когда-либо терпела от войск великого суфи; оно было на самом деле столь чувствительным, что султан Сулейман был вынужден предложить персидскому царю перемирие. После этого, получив свободу, шах Тахмасиб получил возможность покарать некоторых из своих восставших подданных способом, о котором мы сейчас поведаем. Когда в Анатолии спор был решен к его удовлетворению, Тахмасиб вернулся домой в Персию. Некоторые из наших историков приводят такую смехотворную версию дальнейших событий, что ее надо изложить. Как только шах Тахмасиб освободился от султана Сулеймана в Коюнчае, тотчас повернув назад, пошел в Ирак, чтобы разделаться с мятежниками в Багдаде. Там он сжег большую часть города и, узнав, что короновавший Сулеймана великий муфтий за несколько дней до этого скончался, приказал вырыть его тело и вместо него бросить в могилу тело собаки. Признаться, мне непонятно, как они — шах и султан — могли бы сохранить мирные отношения после подобных событий.

Султан Сулейман, убедившись, что персы прекратили нападения на Малую Азию, обратил свой взор к Европе, к христианским правителям, и начал войну против Венгрии. Но там, буквально перед самым захватом крепости Сегед, фактически за десять дней до этого, султан внезапно умер. По одной версии, он умер от приступа ярости, что ему не удалось захватить соседний город Эрлау. Сулейман царствовал сорок шесть лет, и наследовал его сын Селим II (прозванный Пьяницей[206], который первые несколько лет вел незначительные войны против венецианцев, хотя однажды ему удалось нанести им сокрушительное поражение на море у острова Негропонт. После этого Селим II собрал огромную армаду, чтобы напасть на страны Запада, но на этот раз его войска были полностью разгромлены (в битве при Лепанто) доном Иоанном Австрийским, сводным братом его католического величества покойного короля дона Филиппа II.

Глава четвертая,

повествующая о важных событиях, происшедших в Персии, о сыновьями Тахмасиба и о войнах персов против султана Мурада II

Как мы уже говорили, между шахом Тахмасибом и Сулейманом, первым султаном с таким именем и одиннадцатым османским императором, было подписано перемирие после того, как Тахмасиб выдворил турецкие армии из Тебриза, города, известного в древности под названием Экбатана[207]. Тахмасиб, хотя и страдал от досады и горя, видя разорение города турками, но не стал ставить им это в вину, и переговоры о мире шли своим чередом. Один из пунктов договора гласил, что крепость Карс, как ее называют турки, или Кайсери[208], как ее называют другие, должна быть лишена укреплений и передана персам, в чьих руках она и должна оставаться, но уже демилитаризованной. Так и закончились войны между персидскими царями и турками. Вскоре (в 1566 году) умер султан Сулейман, а через некоторое время и его сын Селим II, сменивший Сулеймана на троне, но сам ничего не сделавший. Затем 11 мая 1576 года умер и шах Тахмасиб[209], оставив одиннадцать сыновей и дочерей.

Его старшего сына звали Мухаммед Худабенде, и он одно время был правителем Герата, раньше называвшегося Ариа, но потом по приказу отца жил в местечке Ирас[210], а не Шираз, как неверно утверждает Минадои, который был древним Персеполем. Второй сын Исмаил в это время находился в тюрьме в замке Кахкаха, расположенном между Казанном (древняя Арсакиа, ныне Казвин) и Тебризом, в ста пятидесяти лье от первого города и в тридцати от второго, но несколько севернее в направлении Еревана. Его отец — шах Тахмасиб — некоторое время держал там сына под арестом, заметив в нем какое-то неспокойствие и склонность к мятежу, приписанную им чрезмерному тщеславию надменного юноши. Старый шах, будучи благоразумным родителем, держал сына в изоляции. Однако смерть шаха освободила принца от отцовского надзора. Третьего сына звали Султан Хейдар-мирза, и его опекали родственники матери, среди которых были Иса-хан, евнух Ахта Хусейн, а также Пир Мухаммед. Четвертого сына звали Султан Мустафа, и его мать была христианской принцессой из Грузии. Потом был Султан Али-мирза, пятый сын, Бахрам-мирза — шестой и Ибрагим-мирза — седьмой, а последние четыре были в это время еще несовершеннолетними. Еще были три дочери, но две из них настолько маленькие, что их не стоит принимать в расчет, и все были от разных матерей. Но одну дочь надо здесь назвать по имени — Перихан-ханум. Она была самой старшей из сестер, уже совершеннолетняя, и полна честолюбивых замыслов, как мы вскоре увидим.

Принц Мухаммед Худабенде страдал болезнью глаз и временами совсем не видел. Этот дефект зрения делал его почти неспособным заниматься делами правления в провинциях и вообще править народом, столь склонным к восстаниям. Кроме того, всем было известно, что дела государства были ему чужды и неинтересны. Видя такое положение, ханы и знатные люди убедили и, можно сказать, заставили старого шаха Тахмасиба назначить в завещании своим преемником на троне Исмаила вместо старшего сына Мухаммеда Худабенде, что шах сделал очень неохотно, если помнить, каким ему виделся характер его второго сына Исмаила. Это, конечно, шло вразрез с персидскими традициями, но Тахмасиб был вынужден пойти на это из-за слепоты Мухаммеда Худабенде, а также из-за кажущейся его неспособности нести бремя власти в стране, где правителю на самом деле требовалось не два глаза, чтобы все видеть, а столько, сколько в древности приписывалось Аргусу[211]. В соответствии с волей шаха Тахмасиба, выраженной в завещании, ханы и знатные люди после его смерти послали Исмаилу письмо о немедленном возвращении в Казвин[212], столицу, но прежде чем он приехал, его сводная сестра принцесса Перихан-ханум, уже упоминавшаяся выше, сестра Мустафа-мирзы, убедила ханов и придворных аннулировать завещание старого шаха или приостановить его выполнение.

Она сделала это по настоянию своего дяди Шамхал-хана, грузинского вельможи, брата ее матери и христианина, и принцесса уговорила заговорщиков провозгласить ее сводного брата Хейдара-мирзу царем Персии. По другой версии, однако, она не была инициатором этого заговора, а, наоборот, старалась возвести на трон Исмаила в соответствии с волей отца, но, узнав, что возник заговор против Исмаила в пользу Хейдара-мирзы, решила скрыть свои истинные намерения, чтобы лучше проникнуть в планы заговорщиков. Позднее, видя, что Исмаил сможет приехать в столицу не раньше чем через несколько дней, она была вынуждена показать свое одобрение провозглашению царем Хейдара. Однако Хейдар-мирза, оказавшись на троне почти против собственной воли, испугался последствий и быстро укрылся в своем дворце, в его женской части, которую турки называют сарай, а персы — гарем. Но и здесь Шамхал-хан и ряд вельмож — сторонники Исмаила нашли его и закололи кинжалами. Так же быстро прекратились все бунты и недовольства, вызванные внезапной коронацией Хейдара.

Через несколько дней после смерти Хейдара в город Казвин прибыл Исмаил. Его приезд был с большим удовлетворением встречен всеми. Довольно длительное время после коронации Исмаил делал вид, что он приветливо ко всем относится, что явно доказывает смятение его ума, но как только он прочно утвердился на троне, тут же отбросив добрые обычаи царской семьи суфи и своих предков — персидских царей, он, следуя дурному примеру османских султанов, казнил своих младших братьев, а затем издал указ о немедленной казни всех тех, кто принимал участие в возведении на трон Хейдара. Однако этими кровавыми деяниями шах Исмаил не удовлетворился и в глупой самонадеянности провозгласил о своем намерении отказаться от шиитской веры Али, являющейся персидской формой веры и религией, введенной монархами суфи, как это было показано в главе, в которой рассказывалось о возникновении и происхождении династии суфи. Шах Исмаил, казалось, собирался следовать суннитской вере, которой придерживались турки, и почитать Абубакра, Омара, Османа и других так называемых правоверных халифов, и дай он знать о своих замыслах до восшествия на престол, это привело бы к тому, что персы растерзали бы его на части. Объявив народу о своем глупом намерении изменить веру, он затем заявил, что собирается отправиться в Ирак, в Багдад[213], чтобы там короноваться императором и, как султан Сулейман и другие турецкие правители, принять корону из рук халифа [великого муфтия].

Когда обо всем этом стало известно, его сестра Перихан-ханум и персидские вельможи составили заговор с целью убить шаха Исмаила, и несколько вельмож, переодевшись в женское платье, вошли как-то ночью в женскую половину дворца и убили Исмаила[214] — так же, как в прошлом сенаторы убили Юлия Цезаря, — и произошло это 24 ноября 1577 года. После этого, по соглашению вельмож, осуществивших это деяние, сводная сестра Исмаила принцесса Перихан-ханум была назначена правительницей до того времени, пока не станет ясно, кто из братьев покойного царя должен унаследовать трон Персии.

Один из вельмож по имени Амир-хан в это время собирался жениться на сестре Перихан-ханум, которая любила его и так вскружила ему голову тщеславными надеждами, что он честолюбиво мечтал стать следующим шахом Персии. С другой стороны, Мирза Салман, один из главных вельмож персидского двора, хотел посадить на трон старшего брата Исмаила, Мухаммеда Худабенде, а если не его, так старшего сына принца Хамза-мирзу, который в этом случае должен жениться на его, Мирзы Салмана, старшей дочери. Сторонники другой партии выступали за то, чтобы вернуть из Герата, где он был правителем, Аббаса-мирзу, младшего брата Хамза-мирзы, и посадить его на пустующий трон. Наконец, третья партия выдвигала принца Тахмасиба (еще одного младшего брата Аббаса-мирзы). Таким образом, в течение семи лет, семи месяцев и семи дней[215] продолжалась эта неразбериха в правительстве, претенденты выдвигались и свергались один за другим или умирали, пробыв на троне недолгое время.

Султан Мурад III[216], который недавно (а именно в 1574 году) воссел на престол своего отца Селима II Пьяницы, сына Сулеймана Великолепного, пожелал, завладев Месопотамией, завоевать вдобавок всю Западную Азию. Особенно ему хотелось захватить Персию и Грузию, которую называли Гюрджистан, а потом прибавить к ним все соседние азиатские области, подчинявшиеся в то время князю московитов из Москвы. Все эти области, как мы увидим сейчас, были открытыми и неохраняемыми, лишенными той защиты, какую давало имя шаха Тахмасиба, имя, наводившее ужас на турок. Поэтому султан Мурад, воспользовавшись охватившими всю Персию беспорядками и гражданскими войнами, после долгих совещаний назначил Мустафа-пашу командующим армией, готовящейся к вторжению. Затем он разослал письма правителям Вана, Эрзурума и Большой Армении, расположенных на границах Каппадокии, а также правителю Ирака, чтобы все они непрестанно нападали на города и крепости вдоль их же границ, относящиеся к землям кызылбашей (красноголовых) — так называли турки персов — и тем самым ознаменовали бы новое нашествие мелкими захватами. Утвердившийся на персидском троне Мухаммед Худабенде получил известие о недавних событиях в Константинополе одновременно с сообщением о том, что турецкая армия по приказу султана Мурада уже выступила к Азербайджану и Грузии.

Прозвищем шаха Мухаммеда было Худабенде, и он принял его, поскольку считал себя слугой Бога и его истинным посланником, чудом оставшимся в живых после смерти своих младших братьев, чтобы править. Он получил это имя вовсе не потому, как ошибочно утверждает Томас Минадои, что был слепым. Просто Минадои не знает этимологического значения персидских слов. Таким образом, мы теперь можем сказать, что Мухаммед Худабенде мирно получил власть над Персией, имея заместителем в делах управления своего старшего сына Хамза-мирзу, который отличался большими способностями и умом, и хотя его отец был слепым, но дефект зрения компенсировался исключительными качествами принца, которому, хотя он и не являлся последователем истинной веры, Бог даровал тонкое понимание и зрелое суждение.

Помимо того, был уже упоминавшийся вельможа Мирза Салман, который своим разумным управлением восстановил во всем царстве состояние мира и добился признания народом Мухаммеда Худабенде их законным царем. Этого всего действительно достиг Мирза Салман, хотя по рождению он занимал скромное место среди сановников Персии, но тем не менее в вопросах управления показал свои замечательные способности. Он также был главным инициатором того, чтобы зловещая принцесса Перихан-ханум, доведшая, как мы видели, своего брата Исмаила до смерти, сама была осуждена и обезглавлена. На воротах Казвина была выставлена ее голова, в крови и со спутавшимися волосами, — зрелище печальное и ужасающее, потому что она и в самом деле была дочерью царя и сестрой правящего монарха, хотя и в полной мере заслужившей наказание. После этого акта справедливости Мухаммед Худабенде некоторое время оставался бесспорным правителем, а его сын Хамза-мирза правил от его имени, но этот период мира для них обоих оказался очень коротким, и почти сразу же после этого на них двинулась турецкая армия.

Глава пятая,

в которой говорится о войне между султаном Мурадом III и шахом Мухаммедом Худабенде, с описанием Грузии и ее правителей

Мустафа-паша выждал зиму, а когда погода улучшилась, он, использовав власть главнокомандующего турецкой армией, приказал войскам выступить из Эрзурума, где они были собраны. Избрав прямой путь через Карс, все еще лежащий в руинах, Мустафа-паша занял обширный район в горной местности Чылдыр в Армении. Под его началом была армия примерно в 200 тысяч человек, из которых 100 тысяч были хорошо вооружены, но представляли разные национальности. Войска из Вифинии и Фригии шли вместе с войсками из Палестины и Иудеи, из Понта и Мидии, Египта, Африки и Венгрии. Армия была очень хорошо снабжена и обеспечена, поскольку адмирал Улудж-Али[217] привел караван транспортных судов под охраной галер в порт Трапезунд, откуда по суше все грузы были доставлены в Эрзурум. У Мустафа-паши все уже было готово к выступлению, и он усилил свою артиллерию 500 маленькими пушками.

Новый шах Персии Мухаммед Худабенде хорошо понимал намерения Мустафа-паши и, собрав значительное число войск, приказал Токмаку Султан-хану[218], правителю Еревана и Нахичеваня, стать главнокомандующим его армий в Атропатене, Большой Мидии, Грузии и Персии и распоряжаться городами Хамадан, Гянджа, Тебриз, Маку, Нахичевань, Меренд, Ардебиль, Суфиян, Кара-агач, Туркмен-чай и Джават. Все говорит, однако, о том, что персидская армия насчитывала всего 30 тысяч всадников и соответственное количество пехоты. Персы выступили спешно, получив сообщение, что турецкие войска уже покинули Эрзурум, прошли Карс и достигли равнин Чылдыра. Токмаку ошибочно сообщили, что численность турецкой армии не превышает 40 тысяч человек и что она состоит из солдат многих национальностей, плохо вооруженных, хотя были и верные сведения, что в этой армии много храбрых бойцов и опытных командиров, таких как Хосров-паша, Бахрам-паша, Дервиш-паша из Кара-Амида и Мухаммед-паша. Число известных полководцев не озадачило Токмака, но его удивила явная малочисленность, как следовало из сообщения, турецкой армии. Ведь эта армия, как ему было хорошо известно, состояла из войск многих отдаленных провинций, подчиненных султану Мураду, и направлялась против войск многочисленного и сильного противника под его, Токмака, командованием, а ведь турки хотели завоевать ни много ни мало как всю Персию. Но все это было лишь общественным мнением, а на Токмака оказывали давление молодые командиры в его лагере, заставившие поверить ложным донесениям лазутчиков, которым столь опытный в военном деле генерал, как Токмак, не поверил бы ни на секунду.

Когда вскоре после этого легкая кавалерия персов наткнулась на передовой отряд турецкой армии, то Токмак в своем неведении принял его за всю сорокатысячную армию, которая, по полученным им сообщениям, насчитывала именно столько. Вскоре, однако, он стал подозревать правду, видя у врага только знамена пашей Бахрама и Дервиша, и с испугом подумал, что Мустафа-паша, как и было на самом деле, шел с основными силами армии позади, словно бы скрываясь, в засаде. Токмак, однако, почувствовал, что на карту поставлена его честь, и что бы ни случилось, храбро решился на битву. Но едва только началась первая стычка, как появился Мустафа и внезапно обрушился на правый фланг персов с силами в 70 тысяч человек. От полного уничтожения персов спасли два удачных обстоятельства — а именно искусное руководство боем, показанное Токмаком, и наступление ночи. Итак Токмак, быстро осознав свою ошибку и нависшую над ним угрозу, начал отходить по горным проходам и, умело используя разные военные уловки, сумел избежать уничтожения. Все же он понес значительные потери — 7 тысяч убитых и более 3 тысяч пленных, захваченных турками. Мустафа-паша тут же послал радостную весть о своей победе султану Мураду, который в ответе высоко превознес достигнутый им успех и добавил, что все 3 тысячи пленных должны быть обезглавлены. Этот приказ был тотчас исполнен, жестокий и бесчеловечный акт, ничего похожего на который не было известно до этого времени даже у варварских народов. Большая победа турков привела к тому, что многие местные правители, бывшие до того подданными персидского шаха, перешли на сторону султана Мурада. Таким образом, к армии Мустафа-паши присоединились грузинские принцы Салмас и Левенд, принц Менучихр, сын принцессы Десмит, вдовы принца Лаварза, который был недавно лишен персами своих земель. Все эти правители собрались под знамена Мустафа-паши, который, приняв их со всей обходительностью, послал султану сообщение об их покорности как о первых результатах завоевания Грузии, которое он, Мустафа-паша, так успешно проводит.

Чтобы разъяснить ход событий, нужно сказать о том, кто были эти грузинские принцы, и описать их страну, которая сейчас известна как Грузия, а раньше называлась Иберия. На западе она граничит с землями народа колхов, которые являются мингрельцами, а на востоке с Мидийской Атропатеной, которая сейчас является провинцией Ширван. На севере Грузия граничит с Албанией, которая сейчас называется Зуирия, а на юге ее предел — Армения. Грузия — очень гористая страна со многими реками, и среди них — Курус, или Кура, проходящая через сердцевину страны и соединяющаяся водами с известной рекой Араке, или Арас. Араке берет свое начало в горах Тавра, в той их части, которая называется Периард, около горы Аба (или Абус), и течет на восток, но не достигает границ Ширвана, а затем поворачивает на северо-запад к тому месту, где, как говорилось выше, соединяется с Курой, протекая потом мимо города Ареш[219], сквозь Араксинские земли, известные как долины Калдерана, вливается в Каспийское море, которое известно под названием Гулзум.

Грузия состояла из многих областей, управляемых различными правителями, сравнимыми с нашими герцогами, маркизами и графами. Из этих правителей самыми сильными были тогда шестеро. Первой была [принцесса Десмит] вдова принца Лаварза и ее двое сыновей — Мирза Менучихр и Александр. Вторыми были двое сыновей принца Лабассапа — Давид и Симон. Третьим — сын Левенда, иначе называемый Левенд-оглу, христианское имя которого было Александр или, как мы бы сказали, Искендер, которого подданные обычно называли «Великим». Четвертым был принц Юсиф, сын Гори. Пятым — старый принц Шамхал, владелец многих земель, лежащих между провинцией Ширван и владениями принца Искендера. Принц Шамхал позднее был казнен Осман-пашой, но он оставил сына, наследовавшего его земли, и в настоящий момент, когда мы пишем, он правит горной страной, которую турки называют Брус[220], — пересеченная местность, где снег лежит постоянно. И, наконец, шестой, очень могущественный принц по имени Башачук[221], чьи земли не уступали землям принца Гори и отделялись от них озером Эссекия[222], а на востоке граничили с землей Левенда, где правил принц Искендер Левенд-оглу.

Возвратимся к нашему рассказу. Принц Юсиф и его отец Гори присоединились к турецким армиям, а Юсиф тотчас принял мусульманство. Принц Александр, старший брат Менучихра, как было отмечено выше, в то время управлял землями, примыкающими на западе к Карсу, а на востоке граничащими с владениями принцев Давида и Симона. Эта страна орошается рекой Араке, и ее столицей является крепость, называемая Алтун-кала, что означает «Золотой замок», и находится примерно на полпути между Тифлисом и Карсом, со всех сторон защищенный перевалами Периардских гор. Принц Лабассап перед смертью завещал свои владения старшему сыну Симону, но младший брат Давид с помощью шаха Тахмасиба, пославшего в его поддержку 4 тысяч человек, незамедлительно овладел княжеством; одновременно он объявил себя вассалом персидского шаха, став ренегатом и мусульманином под именем Давид-хана. Шах Тахмасиб передал ему во владение Тифлис, а Симон, его старший брат, который в тот период не пожелал стать ренегатом, был схвачен и переправлен в крепость Кахкаха. Городами, которые тогда принадлежали этой фамилии принцев, являлись Тифлис, Лори, Дманиси, Карс, или Киерес, и Гюрджи-кала, то есть Грузинская крепость. Тифлис, столица, располагалась на Куре, которая впадает в Араке, как описано выше. К западу от города проходит Кавказский хребет.

Турецкие войска, заняв эту провинцию Грузии, полностью разграбили и опустошили ее. Они вторглись в страну со всех четырех сторон, хотя грузины полагали, что провести войска через горные ущелья невозможно. При поддержке татарского хана [Крыма] Адиль-Гирея турецкие войска беспрепятственно высадились с армадой своих кораблей на побережье Черного моря со стороны Албании. Одновременно они вторглись также в страну со стороны Ширвана; таким же образом турецкие войска прошли по двум другим путям — а именно через озеро Эссекия, у которого находится город Башачук со многими городами, подвластными грузинскому принцу; и, наконец, турки проникли в Грузию со стороны, где земля покрыта можжевельником и сосновыми лесами, это — путь, по которому, если верить рассказу Страбона, в книге II его «Истории», Помпей и Канидий Красс подступили к границе со своими войсками. Итак, сын Левенда, которого, как мы говорили, называли Искендер, и его брат Иса-хан владели землями, расположенными между городом Ереван и страной Ширван, и другими землями в направлении Армении на дальних рубежах Ширвана. Правители этого района проживали в городе Зегем, и Иса-хан, брат Искендера, ренегат, ставший мусульманином, был назначен правителем той провинции и хотел править вместо своего брата, но этот указ персидского царя вскоре потерял силу. Этим мы завершаем описание Грузии, добавим, что в ее дальних районах проживает много диких татарских племен, известных как перикоры, и они населяют предгорья Кавказа, обращенные к долине реки Волга, иначе известной как Эдер.

После своей победы над персами при Чылдыре Мустафа-паша продвигался вперед при поддержке грузин, которая хотя и была незначительна в сравнении с численностью их новых союзников, но была эффективна в отношении безопасного прохода турецкой армии. Грузины теперь были заняты тем, что указывали врагу путь через их собственную страну. Со своим новым другом Менучихром в качестве гида паша двигался вперед, хотя и с большими трудностями из-за непрерывных дождей, и, наконец, достиг озера по названию Кейдер-гёл, откуда берет начало река Евфрат. Здесь он застал турецкий авангард, завладевший крепостью Аркикелек, и армия остановилась на отдых, найдя все, что ей нужно, на окружающих озеро пастбищах. Затем паша проследовал дальше, пройдя мимо озера Первана-гёл, вблизи которой стоят развалины древнего города [Триала], основанного крестоносцами, позднее завоевавшими Иерусалим. В настоящее время здесь проживают священники и христиане-католики, подчиненные Риму. Продвигаясь дальше, турецкая армия достигла подножия Тифлисских гор и, перейдя вершину, без остановки спустилась и завладела крепостью, называемой Гюрджи-кала, которая расположена на берегу Куры, реки Тифлиса. Часть турецких солдат здесь рассеялась и, видя страну беззащитной и мирной, занялась разбоем и грабежом. По этой причине принцы Юсиф и Давид объединили силы с Искендером, желая теперь оказать помощь своим старым союзникам — персам, одновременно выступая в защиту своей родной страны и своего народа. Поэтому три принца со своими людьми внезапно напали на эти рассеянные турецкие отряды и умертвили многих.

Однако это не помешало туркам быстро овладеть городом Тифлис, так как принц Давид по первой же тревоге поспешил вернуться для защиты своей столицы и, поняв, что перед ним подавляющее превосходство турецких войск, тотчас приступил к разрушению укреплений после выселения жителей. Представился счастливый случай для объединения сил со своими друзьями на поле битвы. Оставив Тифлис, он двинулся в открытое поле. Мустафа-паша, овладев городом, приступил к восстановлению стен крепости на скале, обеспечив ее сотней пушек, разместив здесь шеститысячный гарнизон под командой Мухаммед-паши, сына Фархад-паши, которого он назначил правителем Тифлиса. Затем Мустафа-паша, продолжая свой поход, двинулся в провинцию Ширван. Но теперь турецкие войска, которые были из Алеппо и других частей Сирии, изнуренные длительным походом, взбунтовались и, вопреки своему долгу, уговорам и протестам паши, ушли под предводительством одного из своих командиров по имени Наср ад-Дин Челеби. Они, однако, радуясь освобождению от службы, вскоре дорого заплатили за свой мятеж, так как грузины напали на них, когда увидели, что эти турки отделились от своих собратьев, и очень мало мятежников спаслось от резни.

Мустафа-паша направился к подножию гор около Тифлиса, куда прибыли послы Искендера Левенд-оглу с предложением, что принц хочет явиться для выражения своего почтения паше и вассальной зависимости султану Мураду. Вместе с тем Искендер предложил туркам быть их проводником, разрешив пройти через свои земли. Таково было непостоянство этих грузинских принцев, которые меняли своих друзей так же легко, как и свою религию. Мустафа-паша был очень рад за предоставление прохода через эту опасную страну и тотчас принял предложение Искендера Левенд-оглу, которому он немедленно отправил почетную мантию [халат]. В обычае османских султанов было награждать ставших их союзниками принцев или полководцев, завоевавших для империи новую провинцию; и принц Искендер выразил большую благодарность за эту милость в отношении него. Итак, Мустафа-паша продолжил свой поход и в течение двенадцати дней прошел по болотистой местности и тростниковым чащам, и с такими трудностями и лишениями из-за негодности дорог, что его солдаты неоднократно отказывались идти дальше, посылая проклятия в адрес султана Мурада и своего паши. В конце концов, однако, армия достигла рубежей Ширвана.

В это время сюда прибыли, скорее из страха, чем радости, жители города Шеки, находящегося на границе провинции Ширван, выразившие свою покорность туркам, обещая подчинение всех племен, чьи жилища расположены по берегам реки Канык[223]. Турецкие войска изнывали от усталости и ощущали недостаток продовольствия; солдаты настойчиво требовали от своего предводителя передышки на несколько дней, хотя местность, где они находились, не подходила для привала. По совету жителей тех мест, чтобы добыть самые необходимые продукты, Мустафа-паша решил отправить отряд из 12 тысяч человек (хотя и не из числа своей хорошо вооруженной пехоты) с кавалерийскими частями во главе с их командирами; паше сообщили, что за болотами в месте слияния рек Каныка и Аракса находятся богатые пастбища, пшеничные поля, где имеется ячмень и рис, а также много овец и рогатого скота.

Паша поверил этому сообщению и отправил эти части за провиантом, но известие оказалось ложным, и представился удобный случай для засады, которой так желали персидские полководцы — а именно: Токмак, Аликули-хан, Имамкули-хан и Шереф-хан, страстно стремившиеся взять реванш за поражение при Чылдыре. Поэтому персы скрытно последовали за арьергардом фуражиров и обрушились на них, как только те оторвались от своих основных сил. Напав на них неожиданно, они подвергли их поголовному истреблению, так что едва ли кто-либо спасся. Однако персы не смогли воспользоваться своей победой, так как несколько избежавших резни турок доставили Мустафа-паше известие об этом бедствии, и он форсированным маршем внезапно напал на персов, а затем окружил их на полуострове, расположенном между реками Араке и Канык. Здесь Бахрам-паша и Дервиш-паша соединились и атаковали персов, в то время как Мустафа-паша двинулся дальше с остальными своими силами. Токмак и его военачальники были вынуждены дать бой и защищаться в невыгодных условиях. В результате очень немногим персам удалось спастись от этого контрудара турок, хотя даже их лагерные служители сражались храбро, как самые лучшие бойцы. С обеих сторон потери были велики, и персидские полководцы, — первым подал пример сам Токмак, — спаслись от смерти, переплыв реку, тем самым побуждая своих воинов поступить так же. Тем не менее многие были убиты; со стороны турок погибло 12 тысяч маркитантов и 3 тысячи солдат. После этого поражения Имамкули-хан возвратился в Гянджу, Шереф-хан в Нахичевань, а Токмак направился в Ереван; ни одна из сторон — ни персы, ни турки — не добились перевеса над другой; каждая ждала новых указаний от своего повелителя, одна — от шаха, другая — от султана.

Глава шестая,

в которой продолжен рассказ о войне армий султана Мурада против Мухаммеда Худабенде, царя Персии; изложены подробности смерти Адиль-Гирея, татарского принца, и говорится о том, что послужило причиной его гибели

Хотя границы провинции Ширван были надежно защищены и весь район находился в мирной оккупации турецкой армии, однако еще не успели прибыть посланцы с предложением о покорности из одной области, как из другой поступили вести о начавшихся восстаниях в тех районах, которые, казалось, прочно удерживались османскими войсками. Мустафа-паша решил перейти реку Канык, хотя его армия громко роптала против всяких новых завоеваний, стоивших многих жизней. Однако людей, вопреки их воле, заставили подчиниться, и в результате, до того как Мустафа-паша достиг города Ареш, бывшего главным городом тех мест, потери турецких войск вновь превысили 8 тысяч человек. Турки застали эти места покинутыми и опустошенными, как это было в Шемахе, так как персидский полководец Самир-хан сбежал в Гори, где к нему присоединился Арас-хан, и теперь оба следили за дальнейшими действиями турецких военачальников.

В течение двадцати двух дней Мустафа-паша оставался в городе Ареш, построив здесь крепость и снабдив ее сотней пушек, а правителем крепости он назначил Кайтаса-пашу с гарнизоном в 5 тысяч человек. Затем он отправил Осман-пашу с 10 тысячами человек для овладения городом Шемаха, стольным городом Ширвана, расположенным на пути в Дербент, иначе называемым Демир Капы («Железные Ворота»), известным в древности как Александрия. Жители Шемахи так же, как и Дербента, тотчас выразили покорность Осман-паше, хотя в действительности они оставались верными подданными персидского царя. Теперь, когда грузинские дела были в полном порядке и власть султана была прочно утверждена и установлена по всей провинции, Мустафа-паша, наконец, дал приказ о возвращении, таком долгожданном для его утомленных войск. Во время прохода через владения Искендера Левенд-оглу и Шамхала, владетеля горы Брус, эти два принца вышли навстречу Мустафе-паше, предлагая ему свое смиренное подчинение, и взаимоотношения были быстро урегулированы в духе дружбы. По приказу паши был восстановлен мост через реку Канык, и по нему он двинулся по берегу Аракса в Тифлис, где войска отдыхали два дня.

С короткими остановками их провели через горные проходы проводники, посланные принцем Искендером, при этом вспомнили, что годом раньше турки испытали большие лишения и голод во время вступления в эту страну. Таким образом, турецкая армия оставила наконец за собой горные села Грузии, но когда они мирно выходили из этих мест, грузины напали на них, ограбили арьергард, состоявший из обоза больных и раненых, который сопровождал Хасан-паша, сын Джамбулата. Однако турки прошли без поражения и, преодолев тысячи опасностей и невзгод, в конце концов достигли Эрзурума. Сюда Мустафа-паша в обозе привез двух сыновей вдовствующей принцессы Десмит — Менучихра и Александра, которых должны были послать заложниками в Константинополь. Обо всем этом паша отослал подробный отчет султану Мураду, и войска были распущены по домам; но в то время как Мустафа стал на отдых, шах Персии Мухаммед Худабенде и его сын принц Хамза не сидели сложа руки.

По призыву турок упомянутый выше Адиль-Гирей, храбрый юноша, принц крымских татар, заключил союз с султаном против царя Персии и поэтому собирался двинуться в Грузию во главе прекрасной армии своих земляков, проживающих вокруг Азовского моря и на холмистом побережье Черного моря. По приказу Мустафа-паши и султана Мурада Осман-паша направил этому принцу письмо с предписанием, чтобы татарская орда разорила и опустошила территорию провинции Ширван, что Адиль-Гирей и сделал. Весть об этом достигла Казвина, где пребывал Мухаммед Худабенде со своим сыном принцем Амиром Хамзой, иначе известным как Хамза-мирза. Долго совещались и обсуждали вопрос о том, что лучше предпринять персидскому правительству. Для шаха и его совета придворных было совершенно ясно, что в суровое зимнее время из Константинополя ждать помощи не придется: тяжело будет тем, кто остался защищать завоеванные Мустафа-пашой крепости в Грузии. Поняв это, принц Хамза решил двинуться в Ширван с войском в 12 тысяч всадников. Его целью было отбросить татар Адиль-Гирея и одновременно наказать те города Ширвана, жители которых без уважительной причины и крайней необходимости, по своей воле перешли на сторону захватчиков. Так поступило население Шеки и многих других городов.

Во время этой кампании Бегум (жена шаха Мухаммеда Худабенде), мать Хамза-мирзы, настаивала на том, чтобы сопровождать сына. Хотя все ее сыновья были взрослыми и в опеке не нуждались, она была женщиной на редкость рассудительной, к тому же, будучи немолодой, все еще выглядела красивой. Первый министр Мирза Салман также сопровождал Хамза-мирзу в этом походе. Двигаясь через Ардебиль, персидская армия достигла Кара-агача, где был сделан привал по нижеследующей причине. Арас-хан[224] и другие знатные люди Ширвана недавно покрыли себя позором, ведь турки стали хозяевами в их родных очагах, превратив их самих в изгнанников и бродяг. Теперь они получили известие о связях, установленных между татарским принцем Адиль-Гиреем и Осман-пашой, и об инструкциях Осман-паши в его адрес. Поэтому Арас-хан и его соратники посовещались и, собрав достаточное количество сил, двинулись на поле битвы с намерением нанести отвлекающий удар в пользу своего повелителя — персидского царя. Однако Арас-хану не удалось осуществить свои планы, так как татарский хан разгадал все его замыслы и, двинувшись против персов, внезапно обрушился на Арас-хана и его войско, разбив их наголову. Арас-хан был взят в плен, послан к Осман-паше и повешен. Весть о разгроме Арас-хана дошла до принца Хамзы, когда он подходил к Арешу. Перед тем его войска пополнились свежими подкреплениями в 10 тысяч всадников, и он выяснил, что турецкого правителя Ареша Кайтаса-паши не было в городе, он находился в походе с целью грабежа и опустошения близлежащих местностей. Поэтому Хамза-мирза решил воспользоваться удобным случаем и нагрянуть на город. Предприняв внезапную атаку, он уничтожил около 7 тысяч турок из гарнизона и овладел городом Ареш. Он отослал в качестве добычи своему отцу в Казвин 200 пушек, как было сказано, оставленных в крепости Мустафа-пашой. Воодушевленный успехом, Хамза-мирза оставил свою мать Бегум в Ареше и двинулся к Шемахе, где его прибытие было неожиданным. Его приближение осталось незамеченным, и он появился внезапно на виду лагеря татарского принца Адиль-Гирея. Для ведущих войну с сильным противником они были удивительно неосторожны. Их стоянка была выбрана неудачно и не было выставлено часовых. Хамза-мирза решил действовать быстро и тотчас атаковал, что оказалось весьма удачным, ибо в войне быстрота — мать успеха. Когда татары, вначале ошеломленные, пришли в себя, они обнаружили, что более половины их уже перебито, а их принц Адиль-Гирей взят в плен[225]. Его Хамза-мирза под усиленной охраной отправил к своему отцу в Казвин.

Принц Хамза не удовлетворился этой победой над татарами, а, продолжая поход, совершил успешное нападение на Шемаху, куда правителем был назначен Осман-паша. Паша сумел вовремя спастись бегством из города и скрыться в Дербент, но при этом ему пришлось бросить всю свою артиллерию. Теперь его персидские союзники — жители Шемахи остались без защиты. Вступив в город, принц Хамза наложил тяжелую повинность на всех жителей и стал сносить городские стены. Затем он двинулся обратно в Ареш, где оставил свою мать Бегум, и, взяв ее с собой, триумфально вошел в Казвин с богатой добычей, захваченной у турок и татар. Здесь он провел всю зиму того года.

К этому времени произошли два события, заслуживающие здесь упоминания из-за последующих происшествий в районе Грузии. Как мы уже сказали, татарский принц Адиль-Гирей был в это время военнопленным в Казвине. Он был младшим братом татарского хана, великого принца и монарха татар Крыма. Через некоторое время шах Мухаммед Худабенде перестал относиться к татарскому принцу как к пленному, а проявлял к нему доброту, как к другу и близкому. И в самом деле, его намерением было выдать за него замуж одну из своих дочерей и этим династическим родством установить дружественные отношения между персидскими подданными и татарским народом. К несчастью, именно в это время была раскрыта постыдная измена, а именно, что Адиль-Гирей осмелился поднять глаза на Бегум, супругу шаха Мухаммеда Худабенде и мать Хамза-мирзы. Потом распространился слух, что царица ответила ему взаимностью и что дело кончилось запретной связью. Когда это стало известно некоторым придворным, глубоко возмущенные великим позором, они тайно сговорились и однажды ночью прорвались во дворец, предали смерти царицу и ее любовника — татарского принца. И тотчас заграницу известили об этом, чтобы открыто объяснить и оправдать свои действия. Все, о чем здесь говорилось, является пересказом событий, имеющихся у Томаса Минадои в его «Истории». Но, по нашим сведениям, в действительности все было иначе — а именно, что эти придворные были движимы мелкими чувствами зависти по отношению к татарскому принцу, чувствами, которые появились у них при виде привязанности к нему шаха Мухаммеда Худабенде. Поэтому эти люди опасались, что, если шах сделает Адиль-Гирея своим зятем, — а он и в самом деле хотел вскоре это сделать, — тогда татарский принц приобретает влияние в Персии, в ее государственных делах. Вследствие этого они, не желая, чтобы чужестранец добился власти, убили его и, под предлогом его скандальной связи с царицей, предали смерти и ее, хотя и невинную, жертву бесчестных замыслов ее крайне завистливых подданных[226].

Другое важное событие этого времени связано с Осман-пашой. Будучи в большой дружбе с Шамхалом, упомянутым грузинским принцем[227], он вынудил того выдать за него, Османа, одну из своих дочерей. Старый принц Шамхал волей-неволей сделал то, что было приказано, но совесть мучила его, что его новым зятем стал не кто иной, как главнокомандующий войск турецких захватчиков и заклятый враг всех его единокровных друзей и родственников. Шамхал, как я сказал, стал тайно проявлять склонность к союзу с персами. С помощью новой жены Осман-паша узнал об этом, завлек бедного тестя к себе и обезглавил его. И это должно было быть предупреждением всем тем, кто в будущем захочет довериться слову неверного турка.

В следующем году султан Мурад, по совету Осман-паши, прислушиваясь к друзьям Мустафа-паши в Константинополе — последний все еще находился в Эрзуруме, — решился на более энергичные действия. К этому его толкал татарский хан, государь Крыма, который стал непримиримо враждебен к персам после недавнего убийства его брата Адиль-Гирея, но который, тем не менее, никогда не смог бы выполнить обещанного. По приказу султана в первую очередь должна была быть проложена и благоустроена дорога из Эрзурума в Грузию, и для проведения этих работ были разосланы соответствующие указания для доставки сюда землекопов и каменотесов из Алеппо, Дамаска и Амида, а также из Сирии, Месопотамии и Египта. К этому времени Менучихр, находившийся все еще в плену в Константинополе, стал мусульманином, переменив религию и сменив имя на Мустафу, и получил титул паши Алтун-калы. Однако его брат Александр отказался стать изменником, и тогда султан Мурад передал его как пленника в руки мусульманина Мустафы, разрешив ему поступить с Александром, как он хочет. Поэтому Мустафа, взяв Александра под усиленную стражу, оставил Константинополь и отправился на родину в свои владения в Грузии, где он должен был теперь править как вассал турецкого султана.

Тем временем царь Персии Мухаммед Худабенде не бездействовал, а в предвидении грядущих событий назначил правителя Гянджи Имам-кули-хана главнокомандующим всех своих войск, послав ему указания выступить против Осман-паши и вытеснить его из Дербента. Вместе с тем шах издал указ о том, чтобы полководцы — правитель Тебриза Амир-хан, правитель Еревана Токмак, правитель Нахичеваня Шереф-хан — соединили с ним свои силы и служили под его началом. Шах также приказал сыну покойного принца Шамхала примкнуть к ним со своими людьми, но тот уклонился и не пожелал подчиниться воле шаха. В это время произошли два события, которые для персидского монарха были неожиданными. Первое — то, что Давид-хан, к которому шах благоволил с той поры, как он стал мусульманином и ренегатом, без всякой видимой причины сбежал с персидских земель и примкнул к туркам, добровольно став вассалом султана Мурада. Второе — что брат Давид-хана Симон, который был брошен в тюрьму шахом из-за того, что отказался изменить христианству, во время своего заключения под влиянием злонамеренных людей, в конце концов, отказался от своей веры, отрекся от Христа. Итак, став мусульманином, он был освобожден, получив обратно свои владения и титул хана. С целью оказания должной и действенной помощи персидскому главнокомандующему Симон-хан примкнул со своими силами к Аликули-хану, принеся с собой много пушек, которые были отбиты у турок. Затем с 3 тысячами всадников он стал опустошать и грабить те земли турецкой Грузии, которые лежали вблизи и вокруг его собственных владений.

Глава седьмая,

повествующая о действиях ренегата Симона и Аликули-хана против турок и о том, что совершили войска Мурада III под командованием Менучихра

Выполняя приказ своего повелителя султана Мурада, Мустафа-паша собрал вместе саперов и каменщиков, посланных к нему в Карс из Мемфиса в Египте, который известен также как Каир, из Дамаска и других частей империи, и приступил, как ему было приказано, к постройке крепости в Карсе. Затем он отправил подкрепления в Тифлис под командой Хасан-паши, превосходного полководца, более известного под именем паши Дамаска. Он был сыном великого везира Мухаммеда [Соколлу], который в то время управлял государственными делами в Высокой Порте. Вместе с ним отправился Ризван-паша во главе отряда добровольцев. Симон и Аликули-хан (персидский главнокомандующий) имели сведения о прибытии этих подкреплений, и было получено сообщение о том, что общее число турок не превышает 8 тысяч человек, — хотя эта цифра была ошибочной, ибо на самом деле их число превышало 20 тысяч — Симон и Аликули-хан расположились в засаде между Тифлисом и Туманисом и, выбрав, как им казалось, удачный момент, внезапно напали на передовые силы турок, нанеся им большой урон. Среди погибших был Мустафа-бек из Кесарей (Мазаки) в Карамане, выдающийся человек, и его знамя также было захвачено.

Для Хасан-паши потеря людей была не так оскорбительна, как потеря чести, и он для ответного удара притворился, будто бы полностью разгромлен в результате внезапной атаки персов; таким образом, ему удалось выманить своего противника из укрытий в лесах и ущельях. Стремясь во что бы то ни стало добиться успеха, Аликули-хан опрометчиво бросился на турок и вскоре оказался окруженным вражескими войсками, которые его соратник Симон, спеша к нему на помощь, не сумел разбить. Располагая превосходящими силами, Хасан-паша уничтожил множество персов и грузин. Был захвачен в плен сам Аликули-хан, а Симон только по счастливой случайности избежал той же участи[228]. Хасан-паша был очень доволен этим захватом и, отдохнув на стоянке двенадцать дней, бросил свои силы в Тифлис, где турецкий гарнизон крайне нуждался в помощи. Хасан-паша счел целесообразным сменить командование в Тифлисе, сняв с поста Мухаммед-пашу, он назначил правителем Ахмед-пашу Хаджибек-оглу, дав ему 3 тысячи человек, пополнивших силы гарнизона. Ввиду того, что крепость казалась ему недостаточно сильной и обороноспособной, он по возвращении захватил с собой всю военную казну с большей частью запасов.

Хасан-паша отправился в обратный путь в Эрзурум, а Симон, очень расстроенный захватом своего любимого друга Аликули-хана, любой ценой твердо решил добиться его освобождения: силой или хитростью. Он закрыл путь в Туманис, чтобы вынудить Хасан-пашу остановиться и дать ему бой, так как другого пути через горы не было. Турки поняли, что они могут проложить себе дорогу через перевал только ценой большой задержки и людских потерь. Хасан-паша оказался в тяжелом положении, но нашел выход в коварстве и хитрости, к которым всегда прибегали полководцы. Он послал письмо Симону, обещая освободить для него его друга Аликули-хана, если Симон обеспечит туркам безопасный проход в Эрзурум. Симон, к сожалению, поверил обещанию турка, и Хасан-паша со своим войском получил беспрепятственный проход. Но паша отправил вперед своего пленника, бесчестно отказавшись от выполнения данного им слова. Разгневанному этим коварством Симону ничего не оставалось, как только спешно последовать за ним. Затем, собрав все свои силы, Симон обрушился на турецкий арьергард, захватил часть ценностей войсковой казны, перебив сопровождавший ее эскорт. Тем не менее, Хасан-паше удалось продолжить свое отступление, избежать плена и, в безопасности доведя своих людей из головного отряда до Эрзурума, он вручил остатки казны Мустафа-паше, поместившего ее в крепости.

До настоящего момента изложение исторических событий в этой книге составлено из надежных источников и с помощью моих друзей (лиценциата Ремона и других, помогавших мне в составлении этой книги), но мое последующее повествование в значительной мере основано на том сообщении, которое дал мне в минувшие дни мой отец, Султанали-бек Баят, принимавший славное участие во всех событиях, о которых будет рассказано ниже.

Мустафа-паша сообщил обо всем происшедшем за последний год султану Мураду, выразившему свое одобрение возведенным в Карсе укреплением: он рекомендовал обратить особое внимание на то, как освобождали Тифлис. В знак своего высокого одобрения султан Мурад послал почетный парчовый халат для паши, добавив оружие для Хасана. Поступило указание, чтобы Аликули-хана хорошо сторожили в плену, так как он был известный человек и выдающийся воин. Для царя Персии печальным было известие о том, что многие грузинские правители ради мира с турецким султаном вынуждены были изменить ему, несмотря на все усилия Симона в разных частях страны предотвратить подобный ход событий. Вот почему шах Мухаммед Худабенде стал опасаться за будущее, и особенно за Тебриз: как бы он не подвергся нападению, когда весь Ирак неминуемо окажется под угрозой. По совету и предложению Искендера Левенд-оглу шах решил послать посольство с мирными предложениями в Константинополь: но его посол вернулся назад, ничего не добившись. Тем временем шах Мухаммед Худабенде приказал продолжать набеги на территорию врага, стремясь поощрить тем самым грузинских правителей, державших его сторону, а также чтобы в Константинополе думали, что его казна полна монет и он готов продолжить войну, но эти усилия имели больше показное значение, нежели достижение реального результата. Затем шах нанес благочестивый визит к могилам своих предков, пройдя через города Султанийе, Зенджан и Мияне и другие места, и, возвратившись в свою столицу Казвин, отдал приказ о сборе в городе Тебризе всех войск, каждого эскадрона во главе с командиром для подготовки нового похода.

Как раз в это время Синан-паша, полный великолепия и славы, прибыл в Тифлис, чтобы временно принять на себя командование, так как поступило известие, что в Константинополе султан Мурад уже назначил его великим везиром. Воодушевленные оказанной их командующему высокой честью его военачальники тотчас решили предпринять широкие военные действия против грузин, которые в это время опустошали округу. С этой целью ага янычаров Дамаска Тал-оглу и бывший правитель Сафеда [в Палестине] Омар выступили для отражения набегов грузин. Принц Симон, однако, узнал о намерениях турецких военачальников и то, что их отряды выступили беспорядочно и что их небольшое число, внезапно напал на них и устроил такую великую резню, что спасся лишь ага янычаров, так как он был проворен на ноги. Прибыв в Тифлис, Синан-паша доставил подкрепление и солдат, частично сменивших гарнизон, а крепость отдал под начало грузинского ренегата Юсиф-бека. Когда Синан был в Тифлисе, Искендер Левенд-оглу предложил паше свою службу, был благосклонно им принят, и ему был вручен ценный подарок: подобная же милость была проявлена к другим грузинским правителям. Затем Синан-паша направился в Константинополь. На обратном пути в Карс авангард турецкого войска во главе с командирами вышел напоить лошадей и запастись фуражом. Они подверглись внезапному нападению Токмака, объединившему свои силы с Симоном и, таким образом, оказавшемуся во главе персидского войска в 8 тысяч человек. В этой стычке было убито 7 тысяч турок и ни один фуражир не спасся бы, если бы Синан-паша своевременно не подоспел с главными силами армии. И вот, преследуя отходящую персидскую кавалерию, Синан-паша догнал и уничтожил 50 человек: затем он велел отрубить им головы, насадить на концы копий как знак великой победы.

Прибыв в Триала (находящийся на полпути в Карс), Синан-паша узнал от своих агентов, что шах Персии лично двигается вслед за ним. Это известие повергло в замешательство турецкую армию, опасавшуюся внезапного нападения, но Синан-паша быстро восстановил порядок, велел носильщикам подготовить снаряжение, выстроил свои войска в боевом порядке, установил впереди них 50 пушек. Вместо ожидаемого появления шаха и нападения персидской армии, к его удивлению, с персидской стороны прибыл посланец шаха с предложением о мире. Главным условием договора было предложение об оставлении за турками в неприкосновенном владении Тифлиса и Карса: в результате предлагалось мирное соглашение. Синан-паша не мог дать определенного ответа, ибо он не имел полномочий от султана. Правда, он оказал послу гостеприимство, затем проводил его в Карс, откуда направил его дальше, в Константинополь. Хейдар-ага, так звали персидского посла, вернулся своевременно, добившись предварительного одобрения соглашения, и это радостное известие он доставил своему повелителю. Тогда шах Персии назначил более опытного Ибрагим-хана полномочным послом, который был немедленно отправлен в Константинополь.

По прибытии он застал султана Мурада в праздновании и торжествах по случаю обрезания сына — принца Мухаммеда, который должен был стать его преемником на троне. В день важных церемоний для мирного соглашения с персидским послом ничего определенного решено не было, хотя султаном была дана ему официальная аудиенция. Турки тайно решили поиздеваться над персами, что состояло в том, чтобы пригласить их занять места, откуда они могли бы удобно наблюдать процессию и церемонии: турки решили установить дощатый барьер таким образом, чтобы в последний момент прохождения процессии тот обрушился и опрокинул бы персидского посла и его свиту вниз, на дорогу, что, естественно, вызвало бы смех всех зрителей. Так и вышло, и послу пришлось проглотить оскорбление, будучи не в состоянии ответить на него. Вскоре после этого он стал просить определенного ответа на свои предложения, но султан Мурад ничего не ответил, приказав отослать посла обратно в Эрзурум как пленника и держать его там под строгой охраной, пока из Константинополя не последуют дальнейшие указания.

В начале следующего года султан Мурад отдал приказ о сборе новой армии, хотя вопреки совету великого везира Синан-паши султан отверг все возражения и назначил главнокомандующим новой армией Мухаммед-пашу, племянника того Мустафа-паши, который всегда был соперником Синана у власти. Итак, этот Мухаммед отправился в Эрзурум с титулом паши и рангом главнокомандующего: поступили указы о смещении Ризван-паши, бывшего до этого времени там у власти. Для присоединения сил к Мухаммед-паше были направлены паши Алеппо и Мараша в Сирии: эти два командира на зимовку остановились в городе Ван. Мухаммед-паша выступил маршем в Тифлис совместно с евнухом Хасаном (бывшим пашой Амида в Месопотамии) и ренегатом Мустафой, который прежде был известен как грузинский принц Менучихр. С ними также пришли различные курдские военачальники из районов Эрзурума: имея, таким образом, под своей командой армию в 25 тысяч человек, Мухаммед-паша вторгся и стал завоевывать грузинскую провинцию, бывшую родиной принца Менучихра. Персы вскоре получили известие о прибытии в Грузию Мухаммед-паши, и хотя они не могли открыто действовать против турецкой армии ввиду мирного договора с турецким султаном, вокруг которого переговоры еще продолжались, но тайно — переодетые на грузинский манер и под началом Симона и других грузинских военачальников смогли воспрепятствовать движению войск Мухаммед-паши, который, однако, вначале сумел уклониться от их нападения. Но позже, при переходе реки Куры (Курус), персы столкнулись с турецкой армией, перебили их немало, овладев войсковой казной и разграбив снаряжение. Вот почему турки достигли Тифлиса в некотором беспорядке.

Вступив в крепость Тифлиса, Мухаммед-паша оказался перед лицом мятежа своих солдат, потребовавших распределения суммы в 30 тысяч дукатов среди войск в счет жалованья армии, и по получении денег эти последние приступили к дележу дохода с солдатами гарнизона. Оставив в крепости часть своих людей, паша отправился назад из Тифлиса, успев сменить Омар-пашу на Юсиф-бека (грузина) и на посту правителя города. Мухаммед-паша расходился во мнении с курдскими командирами по поводу выбора обратного пути в Эрзурум. Они настаивали, что самым безопасным будет пройти по ущелью Туманис, тогда как он намеревался пройти через Алтун-кала. В конце концов все пошли по разным дорогам: прибыли вместе и объединили силы в Карсе. Здесь паша созвал тайный совет — или, как говорят турки, диван — и этот совет должен был обсудить, был или не был в прошлом ренегат Менучихр замешан в измене: паша был убежден, что именно из-за его предательства так много несчастий свалилось на турок во время кампании. Совет пришел к решению, что его предательство очевидно и что он достоин смерти, и Мухаммед-паша надеялся, что этим суровым актом справедливости он заслужит одобрение своего господина султана Мурада и загладит все свои прежние ошибки. Но все обернулось вопреки ожиданию, и о том, что случилось, сейчас будет рассказано. Совет собрался, обсудил и вынес решение, что Менучихра надо убить: Мухаммед-паша послал за ним, и по письму паши он явился, уже предупрежденный обо всем. Спрятав оружие под одеждой и оставив у дверей помещения, где заседал совет, свой хорошо вооруженный отряд из грузинских солдат, он вошел в зал.

Мухаммед-паша пригласил его сесть, чтобы он мог выслушать официальное сообщение от султана Мурада, который отдал приказ, чтобы он, Менучихр, был отправлен тотчас в Константинополь под арест. После этого Менучихр [выслушав официальное сообщение], ответил, что он пойдет немедленно, и встал. Они вновь предложили ему сесть, но этого он не сделал. Главный стражник Мухаммед-паши схватил его за рукав, но, предвидя опасность, Менучихр вытащил свой меч и зарубил одного из приближавшихся прислужников паши. К нему подошел евнух Хасан-паша из Амида, но лишился уха и части щеки: только благодаря своему тюрбану, смягчившему силу удара, он не был убит. Мухаммед-паша сам получил пять ран, которые сочли смертельными, хотя позже он поправился. Менучихру удалось вырваться из рук [стражи, он] сел на коня и был таков. Турецкая армия, не понимая, что произошло, торопливо стала под ружье, но пока солдаты ничего не предпринимали. Затем несколько человек занялись ранеными. В официальном донесении, посланном с курьером, султана Мурада информировали обо всем, что случилось. Султан разгневался, узнав подробности происшедшего, взвалил всю вину на великого везира Синана-пашу, который, как он сказал, все время плохо его информировал. И тогда он освободил Синана от должности, назначив великим везиром Сиявуш-пашу, венгра по происхождению, и, таким образом, проявил благосклонность к христианам.

Царь Персии, получив известие об этих событиях, был уверен, что турки в течение следующего лета будут связаны по рукам в Грузии, решая дела с Менучихром, и им будет трудно перебросить какие-либо свободные силы в Тифлис. Почувствовав свою безопасность в этом районе, он назначил Амир-хана командующим западным фронтом, дав ему указания о том, что если турки начнут наступление, ему следует немедленно отразить его. Потом шах Мухаммед Худабенде с туркманскими союзниками и другими войсками выступил маршем из Казвина в Герат, чтобы привести в покорность своего сына Аббас-мирзу, а сейчас настало время и место объяснить причины происходящего.

Глава восьмая,

в которой выясняется причина, почему царь Персии пошел в Герат против своего сына, Аббас-мирзы; как Мирза Салман был наказан; как Фархад-паша был назначен главнокомандующим в Эрзуруме

В предыдущей главе речь шла о событиях на грузинском фронте: царь Мухаммед Худабенде возвратился в Казвин, где он собрал армию в 20 тысяч конных. Выступив маршем, он имел слева провинцию Гилян на Каспийском море, справа — Шираз и Кашан. Потом, пройдя область Мазендеран и города Семнан, Дамган и Вистам, он прибыл в Себзевар — первый город на западной границе области Хорасан. Отсюда царь послал приказ и предписание правителю этого города, управлявшему от имени принца Аббас-мирзы, чтобы он оставил свой пост, но получил отказ. Тогда царь приказал захватить город, и, используя лестницы, его солдаты вскоре ворвались в крепость, захватив правителя в качестве пленника. После этого они отрубили ему голову. Следуя дальше, армия увела с собой гарнизоны, обнаруженные в Нишапуре, Мешхеде, Туршизе и Турбат-и Хайдери, в то же время наказывая тех правителей городов, которые не проявляли лояльности к царю: вскоре армия прибыла в Герат — сильно укрепленное место, расположенное на высоте, защищенное стенами и каналами-рвами, наполненными водой из ручьев, так как в прошлом Великий Тамерлан полностью отстроил город.

Теперь Аликули-хан Шамлу в Герате держал молодого принца Аббас-мирзу в своей власти, и в действительности он был главной причиной всех бед. Как уже отмечалось выше, Томас Минадои полностью позаимствовал сведения об этих и других событиях из турецких источников, а о событиях в Герате он был плохо осведомлен, и поэтому то, что я расскажу, сильно отличается от того, что он написал в своей «Истории». Но факты именно таковы, какими я их подаю, так как мой отец присутствовал там лично в то время, а с ним и многие наши родственники.

Аликули-хан тогда, как оказалось, держал Аббас-мирзу в полном своем подчинении, принца, бывшего вторым наследником шаха Мухаммеда Худабенде, принца, который не мог еще, по причине своей молодости, определить сущность собственной политики. Намерением Аликули-хана было повлиять на принца так, чтобы он, Аликули-хан, оставался фактически независимым регентом великой западной провинции Хорасан и чтобы всегда демонстрировал свою непокорность шаху, а это в Персии считается тяжким преступлением и влечет за собой немедленное наказание. Намереваясь наказать его за преступления, шах вместе с принцем Хамза-мирзой тогда дошел до Герата, города, который теперь осадила царская армия: шах, как было сказано, уже расправился со многими мятежниками, когда проходил по этой земле. Но Герат, надежно сооруженный, был хорошо защищен, и осада длилась три месяца, ибо Аликули-хан хорошо снабдил крепость провизией. Дела шли неблагоприятно, и стало очевидным, что взять Герат невозможно: далее пришли вести о том, что султан Мурад вновь готовится к захвату Западной Персии. Таким образом, самым благоразумным было оставить осаду Герата, по крайней мере, на время. Причина настоящего положения дела была, однако, хорошо понята всеми придворными. Они видели, что кампания с самого начала была плохо руководима и какие огромные суммы потрачены бесполезно, и относили это целиком на счет Мирзы Салмана, великого везира, который с самого начала убеждал шаха предпринять этот неудачный поход.

Тогда придворные собрались, чтобы держать совет, и возложили дело на некоего человека по имени Шабдах Султан[229]. Под предлогом сделки, которую необходимо было заключить с везиром, он вошел к нему и тотчас заколол его насмерть. Мятеж среди войск вскоре был подавлен, и шах с принцем Хамза-мирзой, повернув назад из Герата, двинулись маршем прямо в Казвин, в столицу. Томас Минадои сообщает в своей «Истории», что Мирза Салман отдал одну из своих дочерей в жены принцу Хамза-мирзе, так как у него был честолюбивый план, чтобы его внук и правнук после этой женитьбы могли оба стать царями Персии. Отсюда следует, что он советовал царю взять на себя кампанию в Герат, с тем чтобы он мог добиться заключения в тюрьму или смертного приговора Аббас-мирзе. Минадои утверждает, что, когда царская армия достигла Герата, принц Аббас написал прямое объяснение своему отцу и брату, из которого измена Мирзы Салмана — или Салмаса, как Минадои всегда неверно называет его, — становилась очевидной. Таким образом, мирное соглашение оказалось возможным между принцем, его отцом и старшим братом; и затем последовал приказ отрубить голову везирю. Но все, сообщенное Минадои, противоречит в действительности происходившему, ибо Мирза Салман никогда не отдавал дочь в жены принцу Хамзе. И Хамза-мирза не достиг тогда еще возраста, чтобы вести войну. И Мирза Салман не был обезглавлен по приказу царя: в действительности все происходило так, как я об этом уже написал.

Но продолжим. Как уже отмечено, султан Мурад, услышав, что царь Персии целиком поглощен в Герате делами сына, принца Аббаса, назначил Фархад-пашу командующим армиями на персидском фронте, приказав продолжать войну в Грузии. Также он должен был теперь сделать попытку взять штурмом город Ереван, где правителем был Токмак-хан. Фархад-паше далее было приказано удержать и сильно укрепить дорогу из Карса в Ереван: и он должен был послать помощь войсками в Тифлис. Что касается недавних дел Менучихра — которого теперь называли Мустафой, — Фархаду-паше было предписано на время закрыть глаза на сделанное грузинским принцем, чтобы он не пошел против турецкой армии в будущих кампаниях, так как в будущем году султан намеревался атаковать Тебриз. Турецкая армия была теперь собрана: Фархад-паша оставил Константинополь и достиг Эрзурума, где был дан краткий отдых и состоялся общий смотр. Из Эрзурума армия выступила в Карс, и по пути паша решил, что некий замок, расположенный на важном горном перевале и известный туркам как Акче-кала («Серебряный замок»), должен быть сильно укреплен. Здесь был оставлен один из военачальников с достаточным количеством артиллерии и 400 воинами. Из Карса, где были оставлены свежие силы, армия двинулась и наконец достигла Еревана. Этот город расположен около очень высоких гор, которые большую часть года покрыты облаками и льдом, хотя внизу в долинах есть прекрасные пастбища для скота и великолепные нивы и пашни. Земля вокруг хорошо орошается водой из притоков, которые текут в Араке.

По пути в Ереван были взяты города Нахичевань, Меренд и Суфиян; и Фархад-паша беспрепятственно, без единого достойного упоминания инцидента, обосновался вблизи Еревана и приступил к осаде этого города: защита была возложена на храброго воина — Токмак-хана. Персы, однако, не могли оказать достаточное сопротивление из-за очень большой разницы в живой силе. Грузины тоже не могли оказать помощь, ибо были заняты обороной Тифлиса: нельзя было ждать помощи от шаха Мухаммеда Худабенде и принца Хамзы. Так что волей-неволей Ереван должен был пасть, но капитулировал на условиях, которые с готовностью представил Фархад-паша, и Токмак затем эвакуировал город. Вступив во владение, Фархад-паша тотчас приступил к сооружению крепости на том месте, где Токмак выстроил свой дворец и развел прекрасные сады, так что на их месте появились сильные укрепления. Ереван теперь был отдан под командование Синан-паши, сына Чигалы, и Хасан-бека, сына Джанбулат-хана, в качестве второго начальника города; и достаточное количество артиллерийских орудий, и 8 тысяч человек были отданы под командование Синана, сына Чигалы. Фархад-паша после этого вернулся из Еревана в Эрзурум.

Ереван — большой город, столица провинции, но в наши дни вот уже несколько лет им владеют турки. Первоначально действительно его всегда считали принадлежащим Персидской империи: здесь достаточно отметить тот факт, что он попал под власть османов, хотя ему следовало бы, конечно, оставаться неотъемлемой частью Персидского царства. Ереван лежит на границе Грузии, к северу от него расположен город Тифлис и Калдеран — богатая лугами земля (ниже слияния рек Араке и Кура). По направлению к тропику Козерога (к западу) лежит город Ван, с озером Ван, которое в древности было известно как море Маркиана.

Как только Токмак-хан повернул от Еревана со своим гарнизоном, он собрал вместе войска, которыми мог командовать, и начал рейд по всей соседней области, в один день предавая мечу по сто человек турок, в следующий — двести, большинство из которых были посланы из ереванского форта для овладения близлежащими землями либо для добывания провизии. Именно в этот сезон случилось событие, ставшее почти насмешкой, хотя достаточно неприятное для султана Мурада. С тем, чтобы показать Менучихру, что султан вполне уверен в его лояльности, Фархад-паша получил приказание отправить 30 тысяч дукатов под его охраной — сокровище, которое он, Менучихр, должен был конвоировать как единственный человек, хорошо знакомый с горными переходами, в Тифлис, где деньги должны были быть вручены турецкому командиру крепости для платы гарнизону. Менучихр поспешно принял поручение и выступил по дороге в Тифлис вместе с охраной и носильщиками казны. Однако ему случилось столкнуться с изменником Симоном, и Бог вложил в их сердца сознание вины из-за постыдного обращения в ислам. Раскаяние нашло на них, их суровые сердца смягчились, и после долгого совещания друг с другом они твердо решили перебить стражников и носильщиков сокровищ и, таким образом, завладеть деньгами. Это великолепное намерение было тотчас приведено в исполнение, и двое грузин бежали, а о турецкой казне больше никто не слышал и никто ее не видел.

Новость о случившемся вскоре достигла Эрзурума, и Фархад-паша, с возможно меньшей задержкой, послал Хасан-пашу оказать необходимую помощь гарнизону Тифлиса. Взяв с собой эскадрон отборных воинов, которые могли дойти маршем из Эрзурума в Тифлис за двенадцать дней, он отправился и, не встретив по дороге никаких препятствий, привез в Тифлис из Эрзурума 40 тысяч дукатов. Дела, таким образом, были улажены: затем Фархад-паша собрал значительные силы, которые могли бы отомстить за оскорбление, нанесенное ему Менучихром и Симоном. Турецкие войска исходили все земли Менучихра вдоль и поперек, разорили всю округу, но не встретили никакого сопротивления.

Наступила весна 1584 года: шах Мухаммед Худабенде и его сын Хамза-мирза начали готовиться к маршу в Тебриз с большим числом войск. Узнав об этом, Фархад-паша, со своей стороны, немедленно запланировал усилить фортификации в Хое и перебросить в это место 8 тысяч человек с 200 небольшими орудиями под началом Али-паши из Греции. Далее, этот Али-паша получил приказание укрепить Шейтан-кале — что на их языке означает «Замок Дьявола» и который является сильным укреплением, лежащим в десяти милях от Хоя. Затем Фархад-паша пошел со своей армией в Туманис, который Симон недавно разрушил, — в городе не было ни одного орудия, с помощью которого люди могли бы защищаться. Под наблюдением Фархад-паши Туманис был сильно укреплен и расширен: гористая местность в ущельях перевала была срыта и сровнена; было заложено основание огромной крепости с длинными стенами, которые окружили место так, что оно могло теперь вмещать гарнизон в 12 тысяч человек. В центре этого нового форта они соорудили огромную башню, разместив на ее башенках двести артиллерийских орудий. Это укрепленное место теперь господствовало над пограничным переходом из Армении в земли Грузии: поэтому все земли, окружавшие Туманис, получили достаточную защиту. Далее дорога, по которой по мере необходимости мог быть послан конвой в Тифлис, была также защищена: чтобы доказать, что это было так, как тому и следовало быть, Фархад-паша немедленно отправил Ризван-пашу в Анатолию вместе с пашой из Кара-Амида (т. е. Диярбакыра из Месопотамии) во главе 20 тысяч войска, которое за один день дошло из Туманиса в Тифлис, доставив казну и необходимое продовольствие. Одновременно был смещен правитель Тифлиса, и туда был послан Багли-паша для командования. Обратный марш войск в Туманис прошел без инцидентов.

Именно в это время Давид, брат Симона, явился к Ризван-паше, только что вернувшемуся из опустошенных земель Менучихра, показав свою лояльность султану Мураду, что доставило удовлетворение этим двум турецким пашам, так как Ризван гордился тем, что его использовали в качестве союзника и советчика. Симон, как только получил известие о том, что сделал его брат Давид, послал шпионов на разведку в лагерь Ризван-паши, но они принесли ему ложную информацию, сообщив, что турки немногочисленны. Симон после этого выступил маршем и, атаковав турок в лагере Ризван-паши, сперва привел их фланги в большой беспорядок. Весть об атаке достигла лагеря Фархад-паши, который, подняв под ружье своих воинов, пришел на помощь Ризвану, так как оба паши считали, что вся персидская армия пошла на них с самим шахом во главе. Благодаря замешательству и панике среди войск Симон получил возможность отступить, пока турки не узнали, как незначительны были силы атакующего их врага. Симон на деле предпринял эту демонстрацию со своими малыми силами, намереваясь, если возможно, отвлечь своего брата Давида от турецкого альянса, или, по крайней мере, испортить новую дружбу между ним и Ризван-пашой. Симон, однако, вскоре понял, что у него слишком мало людей, чтобы выполнить это намерение, и действительно, враг имел такое преимущество по численности, что Симон сильно рисковал быть окончательно разгромленным. Он отдал приказ об отступлении, причинив ущерб, какой мог, но опоздал, так как в конце сражения оказался на грани захвата в плен. Позднее оба турецких лагеря пришли в спокойное состояние, и правда об этом инциденте стала известна.

Наступала зима, и Фархад-паша, оставив Хасан-пашу с гарнизоном в 8 тысяч человек в новой крепости в Туманисе, приготовился к отправлению. Он, однако, твердо решил, что будет целесообразным по пути домой подать еще один пример и снова опустошить земли мятежника Менучихра. Поэтому он направил всю турецкую армию на зимовку в эти местности перед тем, как выступить в обратный путь в Карс и Эрзурум. Намерение паши отложить, таким образом, возвращение домой вызвало ропот его людей, не понимавших цели такого отлагательства, и турецкая армия пошла вперед, прибыв через три дня поспешного марша в Триала. Здесь нужда и голод обрушились на турок из-за недостатка продовольствия, так как население ушло в горы. То же самое случилось в Ахалкалаки по соседству, в Алтун-кале и в Клиске, где люди так сильно страдали от голода, что 3,5 бушеля зерна — что равно венецианскому staia — стоили 50 дукатов. Два полка янычар и часть пехоты из Константинополя взбунтовались, но были успокоены усилиями Вейса, паши из Алеппо. Фархад-паша попытался взять штурмом крепость Алтун-кале, которая хорошо обеспечивалась провизией, намереваясь затем построить для своих войск сильное укрепление в Клиске, но его люди разрушили все его планы, вновь подняв мятеж и угрожая ему смертью. Фархад-паша вынужден был пойти маршем в Ардахан, и здесь грузины предприняли рейд, атаковав женщин паши в повозках, охраняемых евнухами, и их конвой был разграблен. Говорили, что это были не грузины, а мятежные янычары. В Константинополе Фархад-паша потерял всякий авторитет из-за того, что позволил себя так ограбить.

Фархад-паша наконец достиг Эрзурума, где его войска были распущены на зимние квартиры. И вот случилось другое событие, которое привело к полной дискредитации паши. Персидскому генералу Аликули-хану, который, как уже говорилось, был захвачен в плен и заключен в тюрьму и для безопасности содержался в крепости в Туманисе, удалось бежать и благополучно достичь Персии; это сильно разгневало султана Мурада. В Персии же развивались иные события, близко касавшиеся потери шахом Тебриза: этот город в самом деле был взят у него, и подробности этого ужасного события будут рассказаны читателю в свое время. А произошло вот что: Амир-хан в это время удерживал власть в Тебризе; он был главным ханом и эмиром племени туркман и великим солдатом. По неизвестной причине Амир-хан отправился в некий сильно укрепленный замок, который он приказал выстроить в Тебризе, и дал знать, что склонен передать командование в руки шаха (который, как отмечалось выше, прибыл из Казвина). Предполагали, что за всем этим был заговор против шаха Мухаммеда Худабенде, но ничего нельзя было доказать. Как само укрепление, так и окружающая местность, где расположились лагерем люди Амир-хана, были очень хорошо укреплены, и как только шах и принц Хамза во главе своих армий вошли в Тебриз, всем стало известно о восстании Амир-хана. Тогда царь послал моего отца, Султанали-бека, к Амир-хану, чтобы, если возможно, склонить его к покорности. Мой отец успешно выполнил поручение, и после небольшой задержки ему удалось убедить Амир-хана появиться в присутствии царя, но тот, будучи в гневе, тотчас приказал арестовать его и препроводить, как пленника, под сильной охраной в замок Кахкаха. По прибытии туда, или, как некоторые свидетельствуют, по пути туда, Амир-хан был предан смерти, и случилось это по указанию царя.

Именно в это время султан Мурад назначил Осман-пашу главнокомандующим армиями [в Грузии на место Фархад-паши], хотя великий везир в Порте, Сиявуш-паша, сделал все возможное, чтобы противостоять воле султана, так как он был явным врагом Осман-паши. Поняв, что намерение султана в этом деле должно быть выполнено беспрекословно, великий везир был вынужден согласиться с назначением и послал официального осведомителя к Осман-паше, который тогда находился в Шемахе. Однако, обнаружив, что он не может открыто препятствовать назначению Османа на место Фархада как главнокомандующего в кампании против Персии, Сиявуш-паша тотчас твердо решил организовать заговор, чтобы добиться смерти Осман-паши, и это должно было осуществиться следующим образом. Осман-паша некоторое время посылал жалобы султану Мураду на Кумана[230], принца крымских татар, который, как он писал, был худшим из соседей, всегда угождавшим персам и никогда не оказывавшим должного почтения османскому государю. Эти жалобы Осман-паши, однако, будучи написаны и отправлены с послом, никогда не доходили до султана Мурада, так как татарский принц взятками подкупал великого везира Сиявуш-пашу, подчинив его своим интересам, и тот держал у себя все, что отправлял Осман-паша. Султан Мурад же считал татарского принца своим хорошим другом и союзником.

События складывались благоприятно, и Сиявуш-паша написал татарскому принцу, который находился в городе Кафе[231] на Азовском море, что, если тот хочет поддержать мир с султаном Мурадом, он должен помешать Осман-паше прибыть в Константинополь, чтобы тот не смог узнать секрета, существовавшего между двумя этими людьми, и раскрыть их интригу с целью ввести в заблуждение султана. Поэтому, как писал великий везир, было бы удобно теперь убить Осман-пашу и придать этому видимость несчастного случая: отряд татарских всадников должен быть послан в земли Колхиды и Иберии, где они смогут напасть на Осман-пашу и убить его. Он, везир, затем без труда убедит султана, что содеянное — дело рук людей из кочевых племен мингрелов или грузин, или московитских разбойников. Так был составлен заговор, а Осман-паша, получив официальное уведомление о своем новом назначении главнокомандующим, выступил в Константинополь, чтобы предстать перед султаном. Он намеревался идти вдоль северного побережья Черного моря, и татары ожидали его, чтобы убить. Но им не удалось осуществить свой замысел, так как эскорт Осман-паши победил их, взяв в плен многих татар. Пытками Осман-паша вынудил некоторых из них рассказать правду о случившемся; затем он благополучно достиг Константинополя. Здесь он рассказал о своем приключении султану Мураду, объясняя, что он должен был, в соответствии с приказаниями своего повелителя, оставить Дербент — который некоторые называют Демир Капы — и, минуя вершины Кавказа, оставить Мидию, Иберию и Колхиду по левую руку, а по правую — реки Волгу и Танаис, и вот наконец достигнув берегов Евксинского понта, был неожиданно окружен 12 тысячами казаков или бандитов, но он с воинами своего эскорта без труда справился с ними и от пленников узнал о заговоре, о том, что его хотели разгромить.

Султан Мурад был чрезвычайно рассержен, услышав все это, и тотчас призвал и сместил Сиявуш-пашу с поста великого везира. Затем он провозгласил татарского принца Кумана публичным врагом: он должен был получить по заслугам, ему нужно было заплатить его же монетой, и Осман-паша получил приказ заключить его в тюрьму и убить. После чего султан Мурад назначил на место Кумана, принца перекопских татар, младшего брата его, которого держали в качестве пленника в Конье, который также называют городом Ликаония. Султан Мурад продемонстрировал, таким образом, свое расположение к Осман-паше и формально назначил его главнокомандующим в будущей кампании против персов, сказав ему, что главной целью является Нахичевань, хотя в действительности у него было тайное намерение попытаться захватить Тебриз. Осман-паша, спешивший с выступлением, должен был, однако, на время отложить начало похода из-за событий в Каире.

Незадолго до того султан Мурад послал Хасан-пашу в Каир в качестве правителя Египта, и вот теперь было получено сообщение о том, что он проявляет себя тираном на своем посту, несправедливо судит население, имея единственную цель — накопление богатства. Султан тогда приказал ему тотчас явиться к нему в Константинополь, чтобы ответить на жалобы со стороны местного населения, но заставить того добровольно прийти оказалось невозможно. Тогда султан наконец решил послать Ибрагим-пашу [в Каир, на его место], но Ибрагим-паша вместо того, чтобы действовать по справедливости, тотчас выказал еще больший произвол: разоряя египтян, действуя как тиран, и сам награбил огромные суммы денег, после чего наконец вынудил евнуха Хасана отправиться по морю в Константинополь. Затем Ибрагим-паша, покинув Египет, держал путь домой по землям Иудеи и Палестины, где силой подавил восстание эмиров этих земель, решивших стать независимыми принцами. Это были люди друзского народа, потомки крестоносцев, которые в прошлые времена завладели Иерусалимом и Святой Землей, но позднее стали мусульманами и подданными Османской империи. И у них Ибрагим-паша взял огромные суммы денег, разграбил их города и со всеми захваченными сокровищами прибыл в надлежащее время в Константинополь.

Теперь была установлена ежегодная дань Египта и Каира в размере 600 тысяч цехинов, и сумма должна была быть выплачена в казну, но вместо этой суммы Ибрагим-паша привез Мураду миллион цехинов. И это так восхитило султана, что он тотчас отдал ему в жены одну из своих дочерей.

Таким образом, султан Мурад успешно решил дела [Египта и друзов] с Ибрагим-пашой и отдал приказание Осман-паше выступить в поход против Тебриза. Паша выступил в Эрзурум, где предпринял общий смотр своих армий. После этого, 11 августа 1585 года, он вышел из Эрзурума по Тебризской дороге вместе с Максуд-агой — проводником, показывающим дорогу: последний, как известно, незадолго до того перешел в турецкий лагерь с персидской территории. Так сообщается в книге Томаса Минадои, но и в этом случае некоторые детали были искажены в турецких источниках, которыми он пользовался. Я, тем не менее, знаю правду о событиях, несколько отличающихся от того, что пишет Минадои, и это я сейчас сообщу. Максуд не был ханом, как называет его Минадои, не был он и придворным, так как он даже не носил титула бек, что по-испански значит «дон». Он был просто ага — что значит «богатый человек», который купил за свои деньги собственность около Тебриза с пятьюстами крестьянами; место было известно под названием Кузекунан[232]. Этот Максуд был большим другом Амир-хана, покойного вождя племени туркман, и когда он узнал, что шах приказал убить его друга и что он сам, Максуд, под подозрением, так как он был суннитом (к которым относились и турки), и, зная, как его друг лишился головы, он отплыл в Константинополь. Затем он вернулся в Персию, чтобы действовать в качестве проводника в армии Осман-паши, так как он прекрасно знал окрестности Тебриза[233].

Как уже отмечалось, когда Осман-паша выступил из Эрзурума, он подверг большому смотру свои войска; тогда же он обнаружил, что в них насчитывается 230 тысяч человек, по другим сведениям — 300 тысяч, и оказалось, что воинов было в избытке. Он распустил 50 000 человек, наименее опытных в ведении войны, и затем сделал публичное заявление, что собирается выступить маршем на Нахичевань. Однако вскоре стало ясно, что его действительной целью является Тебриз, а войска начали протестовать, считая, что их обманули. Но Осман-паша сумел усмирить их, и они выступили в Хой, город, расположенный недалеко от Вана; здесь армия отдохнула. Затем, пройдя через Меренд, первый город на персидском фронте, они вышли к Суфияну, маленькому городу на высоте, с которой, если смотреть вниз, можно увидеть Тебриз. Войска повеселели, особенно довольными они стали, когда достигли фруктовых садов в окрестностях Тебриза и не встретили ни единого вражеского солдата. Принц Хамза-мирза в это время пытался разведать, что делает турецкая армия за Суфияном. Он засел в засаде с 10 тысячами всадников, заметив, что враг рассыпался среди фруктовых садов. Потом он внезапно атаковал и разгромил их передовой отряд, убив 7 тысяч человек. Осман-паша, обнаружив близкое присутствие принца Хамзы, призвал Чигала-пашу и Мухаммед-пашу из Кара-Амида и послал их вперед с 14 тысячами воинов, чтобы они дали бой принцу. Но Хамза-мирза сражался умело, нанес еще больший урон врагу и захватил много турецких знамен. Но он вынужден был отступить и, покинув поле боя, присоединился к своему отцу, царю, который остался позади с основными персидскими силами в 12 милях от Тебриза[234].

В то время Аликули-хан был правителем Тебриза, имея под своим началом для охраны великого города лишь 4 тысячи всадников. Зная силы, которые Осман-паша привел против него — 70 тысяч кавалерии и 150 тысяч пехоты, — все, что он как доблестный солдат мог сделать, это выйти из города и дать бой туркам. Со своей маленькой армией ему, быть может, удалось бы убить 3 тысячи или 4 тысячи турков, но вряд ли было возможно защитить такой огромный город. К тому же население, хотя и многочисленное, не было приспособлено к войне, вот поэтому оставаться в городе означало рисковать честью, при очень незначительной вероятности приобрести хоть какое-нибудь преимущество. Тогда он решил разрушить городские укрепления, отправиться в горы, но в то же время давал указания населению Тебриза, объясняя, что они не смогут защитить город, и лучше, заключив мирный договор, сдать его туркам. Жители Тебриза, будучи доблестным народом, не пошли на это и некоторое время защищали свой город. Осман-паша вынужден был, в конце концов, взять Тебриз силой и, рассерженный таким долгим сопротивлением, какое было ему оказано, разрешил воинам грабить город. Тогда произошли такие ужасы, какие никогда прежде не случались, даже при захвате вражеских городов варварами.

Тебриз стоит у подножия горы Oronte, которая возвышается на его северной стороне. Он расположен на расстоянии 8 дней пути от Каспийского моря, а к югу простирается земля Персии. Окруженный горами с одной стороны, город стоит на самой границе Большой Мидии. Его жители большей частью торговцы, и Тебриз построен на месте, где Восток имеет проход в Сирию и где Европа со своими многочисленными странами имеет великолепную возможность для торговли с Востоком. Климат очень холодный, и снег лежит здесь в течение целого сезона в году. Дома частью находятся наполовину под землей: большинство из них низкие, лишь некоторые возвышаются на небольшую высоту, но они построены из обожженного кирпича и имеют прекрасную наружность. К несчастью, Тебриз теперь вторично пострадал, потому что Осман-паша приказал своим войскам вновь разграбить город, и турецкими солдатами было совершено так много жестокостей, что женщины и дети в ужасе, спасая свою жизнь, бежали в горы. Заняв Тебриз, Осман-паша приказал построить крепость, окружив ее рвом более десяти метров шириной и более двух метров глубиной. Эта крепость была защищена многими орудиями, и для ее охраны был оставлен сильный гарнизон. Так на многие годы Тебриз оказался под властью османов.

У читателя может возникнуть вопрос: как Тебриз, город столь важный как для царства, так и для царя оказался незащищенным перед лицом врага; как случилось, что шах Мухаммед Худабенде, стоявший лагерем со своей армией всего лишь в двенадцати милях от города, не сделал попытки помочь гарнизону? Реальной причиной всего этого была смерть Амир-хана, так как он был героем и главой туркманов, а туркманы являются единственными жителями Тебриза и его окрестностей и по природе своей воинственны и способны сражаться. Его казнь так настроила их против шаха Персии, что шах не мог решиться сразиться с Осман-пашой, так как понимал, что у него в тылу находились эти восставшие племена, и знал, какое огромное бедствие может исходить от их вероломства. Так, царь вынужден был притвориться беспомощным (боясь даже за собственную безопасность), в то время как видел падение Тебриза. Но когда ему доставили весть о полном разрушении великого города и трагической судьбе его жителей, царь, ужасно рассерженный, отправил шестьсот всадников и пошел маршем против турок, вызывая их на бой. Тогда Мухаммед-паша из Кара-Амида и Чигала-паша появились во главе 40 тысяч турок; и шестьсот персидских всадников поступили умно, заманив их в место, где принц Хамза находился в засаде с 20 тысячами кавалерии. Последние ударили с такой силой, что паша из Кара-Амида постепенно отступил, и Чигала-паша остался один. В рукопашной схватке персы ясно показали, насколько они превосходили турок, и в конце концов они обратили Чигала-пашу в бегство, захватив многих из его людей.

Принц Хамза был так воодушевлен этой победой, что послал Осман-паше вызов на бой, и паша стал раздумывать. Теперь принц стоял лагерем в восьми милях от турецкого главного штаба, будучи напуган превосходством вражеской артиллерии, так как их пушки нанесли ему в прошлом большой ущерб. Их главный фронт был под командованием паши из Кара-Амида, и Чигала-паша вел войска из Ирака и Месопотамии, паша из Анатолии командовал левым флангом с эскадронами из Греции, тогда как правое крыло было отдано под начало Мурад-паши из Карамана, который также вел сирийские войска. В целом турки насчитывали около 70 тысяч воинов, а их товарищи по лагерю остались позади, в Тебризе, где занимались поиском сокровищ, зарытых, как предполагалось, в мечетях и частных домах. Янычары также остались в охране у Осман-паши, который в то время лежал больной. Турки подошли к месту, где принц Хамза ожидал их во главе 40-тысячного персидского войска, собранного из разных частей — из областей Мазендаран, Персидского Ирака и Ширвана. И как раз в этой битве я впервые участвовал, сражаясь на стороне моего отца.

Противостоящие армии тотчас же приняли вызов, и это было одно из самых тяжелых сражений, какие когда-либо происходили между этими двумя враждующими народами. Огромное количество знаменитых людей погибло в этой битве, особенно у турок: среди прочих — Мухаммед-паша из Кара-Амида, голову которому приказал отрубить и надеть на острие копья принц Хамза. Паша из Трапезунда был убит вместе с 5 командирами других частей, тогда как Мурад-паша из Карамана был захвачен в плен: сражаясь, он упал, беспомощный, в ров. Если бы не наступила ночь, ни один турок не спасся бы, но темнота вынудила принца Хамзу прекратить атаку и отступить со своей армией в лагерь, где оставался его слепой отец, царь.

Между тем день за днем Осман-паше становилось хуже. Тогда он решил начать марш обратно в Эрзурум. Он передал командование новой крепостью в Тебризе в руки евнуха Джафар-паши из Триполи, возложив на него право собирать дань с жителей Тебриза в течение трех последующих лет, оставив ему гарнизон из 12 тысяч человек. Остатки турецкой армии теперь выступили маршем из Тебриза. Когда они достигли места, известного как Шамби-Газан[235] (Купол Газана) — древняя мечеть, находящаяся за городом на вершине холма — в двух лье от Тебриза, принц Хамза напал на них с войском в 28 тысяч всадников и, разбив арьергард, разграбил богатый обоз. Передовой отряд турок, услышав о случившемся, открыл огонь по арьергарду, убив многих, и наши люди вскоре вынуждены были отступить, не нанеся противнику большого урона. В действительности позже стало известно, что здесь потери составили 20 тысяч человек, так что вместе с потерями при взятии Тебриза общее число убитых турок в тебризской кампании составило 70 тысяч человек.

Едва мы, персы, отвели наши силы, как из турецкого лагеря поступили известия о том, что Осман-паша умер от болезни, и хотя Чигала-паша пытался скрыть этот факт, сделать это оказалось невозможным. Тогда Чигала-паша стал главнокомандующим османской армией, и мы, с персидской стороны, с 14 тысячами всадников под командованием принца Хамзы преследовали отступающих турок всю ночь. На рассвете следующего дня мы вновь встретились с ними, но Чигала-паша теперь имел в качестве советников и проводников двух грузин — Давида и Максуда-агу, тщательно разбиравшихся в методе, которым пользовался во время атаки наш принц; и противник, вместо того, чтобы быть увлеченным вперед нашими обманными маневрами, твердо укрепился на оборонительных позициях. Принц, понимая настоящее положение дел, теперь начал отступать и сделал попытку пересечь реку Аджи-чай, где он только что решил осуществить свое нападение, но, по причине дождей, вызвавших разлив реки, 3 тысячи человек из состава персидской армии утонули. Таким образом, Чигала-паша спасся и, выступив маршем, благополучно достиг Эрзурума.

Глава девятая,

повествующая о том, что предпринял царь Персии, чтобы вернуть под свою власть Тебриз; и как он осадил крепость, и что случилось с ее защитниками; и о смерти моего отца, Султанали-бека Баята

С помощью Максуд-аги и Давид-хана, которые по опыту знали, как предостеречь Чигала-пашу от хитростей принца Хамзы, туркам удалось избежать засады, где ждал их принц, и далее они были благополучно проведены через такие реки и болота, которые без проводников ни один из них не смог бы пройти. Турки благодаря счастливой фортуне избежали разгрома; и далее, как описывалось в заключении предыдущей главы, они стали свидетелями поражения и гибели в водных потоках большего числа персов, чем они, турки, потеряли в пяти предшествующих битвах этой кампании. Таким образом, турецкая армия была оставлена в покое и получила возможность вернуться в Эрзурум, где войска были расформированы, а везиры, паши, командиры и беки — все вернулись в Константинополь, чтобы отчитаться перед султаном обо всем происшедшем. Султан Мурад горячо сожалел о смерти Осман-паши, который был человеком, имевшим великий опыт ведения войн, особенно кампаний против персов и грузин. В Константинополе были объявлены празднества в честь этой османской победы, хотя там было немало и недовольных, так как говорили, что, хотя султан и стал теперь господином крепости в Тебризе благодаря орудиям, наводившим ужас на персов, — и потери были для них печальным фактом — и что, хотя турки и владели теперь Тифлисом в Грузии, однако захват и удержание в руках этих мест стоили султану многих человеческих жизней, и что вместо публичных увеселений лучше было бы устроить печальные панихиды для успокоения горестных сердец всех вдов и сирот, бродящих теперь по улицам Константинополя.

В Персии, куда турецкая армия на время отступила, освободив местность вокруг Тебриза, шах Мухаммед Худабенде и его сын принц Хамза, хотя это и происходило в середине зимы, пытались извлечь выгоду из случившегося; так, они были вынуждены поднять свою репутацию в общественном мнении, пошатнувшуюся из-за потери у них же на глазах этого знаменитого города, теперь уже лежащего большей частью в руинах. Шах с принцем и со всей персидской армией вошли в город и вновь оккупировали районы Тебриза; там обосновался двор, и жители, спасшиеся от смерти и бежавшие в горы, теперь возвращались в свои дома. [Впоследствии была предпринята осада турецкой крепости.] Здесь, в соответствии с военным искусством, бок о бок были установлены два огромных осадных орудия, и они были так велики по своему калибру, что подобных им никогда раньше не видели в Персии. Два орудия днем и ночью обстреливали турок; бастионы с артиллерией были возведены напротив крепости среди развалин бывшего городского квартала. Турецкий гарнизон в 3 тысячи человек, однако, никоим образом не выказывал страха перед этими действиями персов, так как, во-первых, они все были солдатами, имевшими большой опыт в ведении войны, и, во-вторых, из-за того, что благодаря приказу Осман-паши они были обеспечены в крепости амуницией и провизией, достаточной для трехлетней осады, а стены крепости были в действительности чрезвычайно прочными. Убедившись в упорстве и доблести осажденных турок, принц Хамза решил сделать подкоп под крепость, которую нужно было, наконец, разрушить. Работа была начата, а турки ничего об этом не знали, так как персы старались это делать тихо и копали глубоко под землей, выбирая для работы удобные часы, и в то же самое время, днем и ночью, два огромных артиллерийских орудия продолжали бомбардировать крепость, таким образом отвлекая внимание турок от того, что делалось под землей.

Итак, разрушения, производимые двумя огромными орудиями, отвлекали внимание осажденных от того, что земля выбрасывалась людьми, которые сооружали подкоп, так как вся поверхность вокруг этого места была теперь покрыта кусками камней, отлетавших от стен во время их бомбардировки орудиями. Эти два орудия были так велики, что отверстие дула каждого составляло ярд в окружности, а длина ствола была пять ярдов. Так что турки никогда бы не узнали о том, что происходит в месте, где рыли подкоп, если бы не предательство в тот момент двух персидских офицеров шахской армии. Один из них носил звание курчи-баши-хан[236], он был контролером царских слуг — и его титул хана показывал, что он был важной персоной в царстве, — а другой предатель был Джафаркули-бек, его зять. Эти два придворных получили от своих шпионов сведения о том, что царь Мухаммед Худабенде и принц издали приказ о том, что их обоих следует предать смерти, но за какое преступление — неизвестно: и поэтому, извещенные об этом, они приняли решение, и однажды ночью, перед рассветом, покинули царский двор и, пробираясь через городские окраины, вошли в турецкую крепость, ища безопасности у врагов своей страны. В гарнизон они сообщили о подкопе, который рыли по приказу царя, и тогда турки немедленно начали рыть подкоп навстречу персидскому. Так что подкоп персов был вскоре блокирован камнями и землей, в то время как вся сторона крепости, бывшая у турок, была тщательно укреплена, и турки восстановили фасад великой стены в этой части, которая и стала позже причиной беспокойства. Все эти работы велись турками чрезвычайно быстро, а персы потеряли массу людей в безуспешных попытках предотвратить строительство и в тщетной борьбе за возможность закончить свой подкоп.

Принц Хамза, поняв, что два предателя, сбежавшие в крепость, раскрыли его тайный замысел, что его резонные надежды на уничтожение турок в их крепости теперь рассеялись в прах, переполнился гневом и нетерпением. Затем он попытался взять крепостную стену штурмом, применяя приставные лестницы, и хотя сперва турки были поражены этим невиданным нападением, однако скоро оправились и, обрушившись на нападающих, которые прикрепляли лестницы, начали стрелять по ним в упор через амбразуры в стене, а также с зубчатых стен и с соседних домов. Эта открытая атака на крепость продолжалась целых шесть дней, но, видя, что усилия бесплодны, принц, в конце концов, приказал дать сигнал к отступлению. В этой атаке было убито более 6000 персов, некоторые попадали с лестниц в ров, другие были расстреляны из мушкетов, и даже те, кому удалось взобраться на верх стены, были без труда уничтожены врагом в пределах крепости.

Мой отец, Султанали-бек Баят, который в то время сопровождал царя Мухаммеда Худабенде, получил приказ от принца Хамзы во главе трехсот отборных воинов его собственного клана, вооруженных и приведенных в царскую армию за его счет, осуществить другую попытку. Все было организовано таким образом, что мой отец с компаньонами должен был однажды в ночь перед рассветом тайно достичь крепостной стены с передвижным щитом (или деревянной башней с платформой на колесах), который двести строителей должны были соорудить на открытом канале, где он стал бы защитой для кавалерии. Эта деревянная башня была построена и защищена мешками с землей, прибитыми с внешней стороны; и она была настолько высока, что с ее верха могла просматриваться площадь внутри крепости; с такой вершины подвесной мост с канатами мог в подходящий момент быть опущен через парапет крепостной стены. Все это сооружение было обито досками и защищено мешками с песком. Персы должны были осуществить свою атаку на врага на рассвете, как уже было сказано, пока турецкая стража не заметила их приближения. Затем триста наших воинов должны были ошеломить врага и закрепиться внутри крепости, в башне, которая с одной стороны возвышалась надо рвом. Эта башня была в стороне, выходящей на персидские осадные орудия, которые позже были установлены внизу домов в части города, теперь удерживаемой царскими войсками.

В назначенную ночь мой отец начал операцию в движущейся деревянной башне, но, хотя оси колес под платформой были обильно смазаны и колеса обернуты ватой во избежание шума, а факелы, сигнальные рожки и орудийные запальные каналы — все тщательно замаскировано, турки услышали наше приближение, и не успели мы подняться на внешнее заграждение, как они взялись за оружие. Они атаковали башню и ее платформу с помощью мушкетов, ядер, и, одновременно, семьсот турок, находившиеся в этом месте крепостного вала, вышли из крепости через задние ворота и отсюда также атаковали нас. Мой отец, поняв, что дела зашли так далеко, что отступать было уже невозможно, что случившееся даст ему небольшие преимущества, начал сражаться отчаянно, оставаясь внутри башни, так как под давлением наседавших турок выйти из нее было невозможно. Все же ему удалось убить семь человек, известных своей храбростью, не считая двух командиров и трех беков, но в тот же момент он скончался, получив ранения. Конец всему положило разрушение завесы парапета на нашей платформе, у основания башни, так как с этой стороны колеса внизу были сожжены. Враг бежал через упавший, подмявший более сотни турок, парапет. Поваленная стена препятствовала тому, чтобы я с моими людьми пришел на помощь отцу. Обнаружив, что вся персидская армия под командованием царя и принца спешила к нам на помощь, турки стали сдерживать атакующих нашу башню. Они отступили, вернувшись в свою крепость через задние ворота, которые немедленно закрыли, но их потери насчитывали 200 человек.

Против моей воли меня привели к царю, который стал восхвалять меня и пытался утешить, но я находился в таком состоянии, что ничего не воспринимал, более того, состояние мое ухудшилось, когда я увидел, как турки выставили, надев на острие копья, голову моего отца, чтобы еще более оскорбить и унизить меня (тело его в своей неистовой ярости они уже сожгли). Царь и принц торжественно почтили память моего отца. Позже шах Мухаммед Худабенде, который действительно любил моего отца, приказал написать картину, представив отца, стоящим над телами семи турецких командиров, которых он самолично убил. Эта картина до сих пор находится над дверью одной из мечетей Тебриза, построенной в честь великого Амира Хейдара, отца шаха Исмаила, которого мы, персы, считаем святым.

Глава десятая,

в которой речь идет о прибытии туркманов в лагерь царя и о бедствиях, вызванных их появлением

Как мы уже объясняли, страна туркманов не является ни провинцией Персидской империи, ни названием какого-либо города, поэтому мы и не говорили о ней как о провинции (отмеченных в главе II первой книги). Но они образуют народность очень большого значения среди прочих национальностей Персидского царства, так как они наиболее доблестный народ и довольно многочисленны. Их взгляды и действия зачастую привлекают огромное внимание — так было при потере Тебриза, где их отказ в помощи стал главной причиной падения этого города. Это случилось из-за их любви и уважения к командующему, Амир-хану, который был, как они считали, несправедливо предан смерти. В тот момент, о котором мы сейчас говорим, шах пребывал еще в огромной досаде по поводу их прошлого предательства в тот критический период, но старался забыть, надеясь, что они могли бы верно служить ему, так как их помощь и поддержка были очень важны для него в попытке выбить турок из крепости в Тебризе. Следует также помнить, что туркманы поселились в большом количестве на всех землях вокруг Тебриза, так же, как в Испании мавры селятся во всех областях, прилегающих к Орану в Африке.

В тот момент дела обстояли так, как уже говорилось в предыдущей главе: турки надежно закрепились в крепости в Тебризе, и у нас было мало надежды изгнать их оттуда; неожиданно 40 тысяч туркманов собрались под ружье, подошли и встали лагерем на расстоянии половины лье от Тебриза. Ими командовали два военачальника — Мухаммед-хан и Халифе-хан, и их прибытие поначалу чрезвычайно обнадежило шаха. Для осажденных турок, напротив, их прибытие было серьезным ударом, так как это была значительная поддержка для осаждавшей их царской армии. Поэтому турки, без отлагательств, пришли к заключению, что будет разумно составить петицию о переговорах, и они отправили посла к царю Мухаммеду Худабенде и принцу Хамзе, обещая им, что они, турки, теперь покинут крепость, если им позволят с их знаменами и военными барабанами свободно пройти к форту Суфиян. Переговоры завершались, обещая выгоды для персов, но тут сказалось вероломство туркманов, и теперь будет объяснено то, что произошло.

Среди туркманов, как и многих других полунезависимых народов, являющихся подданными персидского трона, существует старый обычай, по которому сын шаха является номинальным правителем и вождем. В это время они еще несли в сердце гнев по случаю убийства, как было рассказано выше, их любимого Амир-хана. Теперь их тайным намерением было восстать и попытаться выкрасть одиннадцатилетнего юношу Тахмасиба-мирзу, самого младшего сына шаха, который находился в это время при нем в лагере около Тебриза. Чтобы лучше замаскировать свои предательские цели, туркманы публично заявили, что только чувство благородного патриотизма заставило их прийти и предложить свою помощь царю и что вся их недоброжелательность забыта и отвергнута. Однако в ночь их прибытия в лагерь, после того, как шах удовлетворил полностью их требования, триста вооруженных туркманов, самых необузданных и безответственных, под предводительством Сакали-султана[237] ворвались в царскую ставку в то время, когда часовые спали. Они предварительно взяли верх над главной армейской охраной, расположенной в Тебризе, так как незаметно сняли фонари караульных постов, которые фактически то же, что здесь, в Испании, имя святого, являющееся ночным паролем, который следует знать, — и похитители беспрепятственно проникли в царские покои. Здесь они перебили большинство солдат и дежурных привратников и захватили в свои руки принца Тахмасиба, которому они дали много обещаний, и ребенок, казалось, понял их и не стал кричать. Затем, вынеся его из дворца и города, они отправились в свой лагерь, сопровождаемые заговорщиками, бывшими среди личных служителей молодого принца.

Похитители во время нападения на царскую ставку потеряли около пятидесяти человек. Туркманские вожди Мухаммед-хан и Халифе-хан радостно приняли пленного принца. Тотчас весь состав племени получил приказ выступить в поход на Казвин в боевом строю, с тем чтобы быть готовым отразить любую атаку. Большое замешательство охватило царскую ставку и лагерь, а также город Тебриз; со всех сторон призывали к оружию. Турецкий гарнизон крепости, также охваченный тревогой, полагая, что пробил их последний час, приготовился к худшему. Некоторые предлагали убить своего пашу и в знак примирения выслать его голову царю Мухаммеду Худабенде. Но через некоторое время все утихло — люди снова воспряли духом, а потом выяснилось, что юный принц похищен. Туркманы беспрепятственно достигли Казвина и овладели царской столицей. Казвин был разграблен, осквернен, дома были полностью уничтожены. Я сам свидетель их дурных дел, так как большой ущерб был причинен дому моего отца, владельцем которого я уже стал по наследству. Затем туркманы объявили принца Тахмасиба царем Персии, но при этом заставляли его исполнять их волю. Они созвали государственный совет, взявший на себя власть. Придворные царя и законослужители были изгнаны из города, изданы указы, терроризировавшие граждан. Невежественный люд страны, будучи неверно уведомлен обо всех делах, не отважился на возражение или сопротивление их действиям. Туркманы даже осмелились на выпуск новых денег (который всегда был прерогативой царства), и старые монеты были заново отчеканены с измененным гербом и титулом на лицевой стороне.

И все это происходило на расстоянии лишь ста тридцати лье от царского двора. Никогда раньше я не слыхал, чтобы самые мятежные подданные творили такие действия против своего законного государя и принца, какие делали эти люди, и все оставалось без изменения, так как из-за продолжительных и обильных дождей и снега туркманы смогли спокойно перезимовать в Казвине, где они по своему усмотрению назначали или увольняли государственных чиновников. Наконец, когда наступила весна, принц Хамза, с нетерпением дожидавшийся конца сезона дождей и снега, с одной стороны, видя, что турки удерживают свою крепость в Тебризе, а с другой — ежедневно получая вести о дерзком поведении туркманов, теперь, с наступлением марта, получил разрешение отца и одобрение своего плана на выступление против мятежников, и мы двинулись в путь с 14 тысячами всадников во главе с принцем. Мне оказали честь, поручив командовать одним из эскадронов. Шах Мухаммед Худабенде остался в Тебризе с 50 тысячами пехоты и кавалерии, с помощниками по командованию Токмаком-ханом Кашлу[238] и Имам-кули-ханом Каджаром. Принц Хамза достиг Султанийе, отстоящей лишь на тридцать лье от Казвина, и здесь мы остановились; подкрепились и люди, и кони, так как эта местность очень плодородная.

Здесь к нам примкнул Джафаркули-хан со своими тремя братьями: Неджеф-султаном, Шихали-султаном и Бедел-султаном во главе с 12 000 конных и пеших воинов, пришедших оказать помощь принцу. Все они были из племени Баят, из моего рода, который считается самой благородной крови в Персии. Их приход к нам для меня был очень приятным, потому что эти четверо командиров фактически являлись моими троюродными братьями. Как только туркманы услышали о подходе Джафаркули-хана с тремя братьями, они направили к ним посла с предложением присоединиться к их мятежу и признать шахом принца Тахмасиба. Четыре Баятских хана, оставаясь лояльными подданными своего принца, не произнесли ни слова, но только отдали приказ, чтобы посла бросили головой вниз в соседнее болото, откуда он едва выбрался полуживым и, вернувшись в Казвин, доставил туркманам ответ Баятских придворных. Также в это время, а может двумя-тремя днями позже, к принцу присоединился Девлахар-хан с 10 тысячами конницы и пехоты, и все они были опытными в военном деле и принадлежали к клану по имени Curthasi Amanzir, пользовавшемуся глубоким уважением во всей Персии.

Оказавшись во главе армии с 40 тысячами конных и пехоты, прибывших из преданных ему разных провинций, принц решил двигаться прямо на Казвин, хотя ему и сообщили, что туркманы получили подкрепление в 10 тысяч человек. Вслед за тем мы выступили в поход, и в первую же ночь, когда разбили лагерь, было получено известие, что из Казвина выступили 20 тысяч туркманов для внезапного ночного нападения на нас. Мы стояли при оружии и ждали, готовые вскочить в седло по первому зову, но, выяснив, что мы знаем об их приближении, они дали отбой. Правда, к рассвету они предприняли неудачную атаку, но с подходом наших главных сил туркманы внезапно исчезли из виду. На следующий день, в пятницу, на заре, по нашему обычаю, они направили к нам вестников с приглашением на битву. Мы приняли их вызов, и был дан сигнал к атаке, в которой вначале мы не имели превосходства. Однако в конце счастье сопутствовало нам и была одержана победа, удачному исходу которой немало способствовал случай, о котором я сейчас расскажу. Один из служителей Халифе-хана, туркманского вождя, нес за плечами мушкет и бежал впереди своего хозяина, как вдруг без прикосновения его руки к оружию оно выстрелило и случайно убило Халифе-хана. А несколько ранее на глазах туркманских вождей наши люди сразили Али Пагмана, храбрейшего командира, с которым враг связывал свои главные надежды на успех.

Эти две потери привели туркманов в полное расстройство, и они, повернув к нам спины, бежали, а принц преследовал их. Победа была полная, убито около 8 тысяч, много предводителей обезглавлено, а среди них Сакали-султан, брат уже многократно упомянутого вождя Амир-хана. Было захвачено более 3 тысяч пленных, и юный принц Тахмасиб-мирза был доставлен к своему брату, отправившему его как пленника в крепость Аламут[239]. Потом, после победы, принц Хамза мирно овладел Казвином, бывшей столицей туркманов, а теперь ставшей его столицей. Думаю, что читатель этой книги может потребовать объяснения того, как случилось, что Казвин, самый важный город Персии, так легко переходил из рук в руки врагов и друзей. Ему, моему читателю, я бы ответил испанской пословицей: «Наихудший вор тот, кто внутри дома». Огромное население Казвина, как и всякой столицы во всех странах, состояло из разных народов, и туркманские соплеменники всегда имели среди них своих друзей и родственников. Поэтому было столько же рук, которые распахнули бы перед ними городские ворота, сколько и тех, кто мог бы их закрыть. Этим также объясняется то, почему невозможно сохранить секрет двора одного принца от людей при дворе соседнего принца, ибо выходные ворота в городской стене столицы любого государства должны оставаться незапертыми, как в рассказе о ножовщике, горло которого было перерезано лезвием ножа, изготовленного им же самим. Нет необходимости излишне говорить о подобных делах, ибо войны в Персии намного отличаются от нашего представления о них в Испании, и все эти вещи не свойственны политике западных стран.

Вернемся поэтому к нашему рассказу. Принц Хамза, восстановив свое правление в Казвине и подвергнув наказанию тех жителей, кто участвовал в восстании, после двухмесячного пребывания вернулся в Тебриз, где он оставил шаха, своего отца. Мы нашли его все еще надзирающим за осадой турок в крепости, но, примкнув к нему, как можно легко понять, мы не имели даже часового отдыха от недавних военных дел. Наступала весенняя пора и с ней прекрасная погода, но она не принесла нам ни облегчения, ни удачи, так как вскоре после этого туркам на помощь подошла новая армия, которая, не встретив с нашей стороны отпора, вошла в крепость численностью, как говорили, свыше 200 тысяч человек. Командирами были Синан-паша (иначе известный как Чигала) и Фархад-паша, но главное командование было в руках Чигалы. К этому времени для шаха Мухаммеда Худабенде и его сына Хамза-мирзы стало очевидно, что в ближайшем будущем будет невозможно удержать городские кварталы Тебриза против огромного войска турок, и поэтому они решили, не откладывая, разрушить городские укрепления, эвакуировать все гражданское население со всем движимым имуществом в соседние безопасные местности. Затем персы снялись с лагеря, и армия выступила на север, к Гяндже (в Карабахе); в свите шаха был младший из его сыновей Абу Талиб-мирза. Когда мы достигли Гянджи, получили вести о том, что турецкая армия заняла Тебриз, что они разрушили все городские кварталы, оставив нетронутой только крепость, а городские стены были ими восстановлены.

Во время пребывания в Гяндже принц Хамза позаботился об опекунстве двух своих сыновей, родившихся от разных матерей. Это было сделано словно бы в предвидении печальных событий, которые скоро и произошли. Оба его сына были еще в очень нежном возрасте, их звали — Исмаил-мирза-султан и Хейдар-мирза. Их опекунами были назначены Исми-хан Шамлу и Аликули-хан[240]. Во время стоянки в Гяндже Имамкули-хан Каджар прибыл во главе большого отряда, значительно пополнившего шахскую армию под верховным командованием принца Хамзы. Даже с таким пополнением принц счел неблагоразумным предпринимать дальнейшие действия против турецких сил в Тебризе. Отсюда было решено вернуться в Казвин, и вся персидская армия, конвоируя шахскую особу, совместно с двором, выступила из Гянджи. Наступила зима с дождем и снегом, и после дневного перехода мы остановились в местности в трех лье от Гянджи, в палатках, шатрах. Из-за плохой погоды мы прошли немного. Во время этой стоянки произошел тот ужасный случай, подробности которого будут изложены в следующей главе.

Глава одиннадцатая,

о несчастной смерти принца Хамзы и многих других последовавших событиях

Турецкая армия, как мы узнали потом, оставила Тебриз (усилив гарнизон) лишь после того, как причинила городу страшные разрушения, так что не осталось ни одного целого дома, и трудно было судить, был ли здесь когда-либо город: не осталось ничего, кроме воспоминания о его былом величии. Турецкая армия теперь направилась на север, в Грузию. Случись им вторгнуться в район Казвина и Исфахана, судя по их настоящему вторжению в Грузию, и Персия оказалась бы в крайне тяжелом положении. Но, к счастью, фортуна никогда не благоволит только одной стороне; судьба переменилась, и, в конце концов, мы добились своего.

Бедственное событие (то есть убийство принца Хамзы, упоминание о котором было сделано в конце предыдущей главы, было осуществлено следующим образом. Недаром говорят: кто надеется на помощь другого, может остаться ни с чем, а принцы менее всех. Хотя счастливая судьба сделала их богатыми, но они вынуждены зависеть от чужих услуг, и это большое несчастье. Некоторые думают, что очень хорошо быть всегда объектом забот других; я считаю, что самое большое бедствие — быть принужденным зависеть не от себя, а от слуг. Исми-хан из клана Шамлу, как отмечено в предыдущей главе, стал опекуном и правителем при юном принце Исмаиле-мирзе-султане, старшем сыне принца Хамзы и, следовательно, втором законном наследнике в государстве. И Исми-хан был в смятении от высоты своего положения и почетности своей должности. Ему казалось, и не без основания, что его новая должность может выдвинуть его еще выше, ибо, будучи опекуном законного наследника, он мог бы стать первым министром будущего царя, — эти должности близки, и тогда в его руках окажется власть над всей Западной Азией. Насколько я мог выяснить, в заговоре участвовали четырнадцать ханов и знатных лиц и близких родственников Исми-хана во главе с ним самим. Их целью было осуществить убийство принца Хамзы руками некоего Худаверди Даллака. Персидское слово «даллак» в испанском языке означает «цирюльник».

Итак, Худаверди[241] был цирюльником царя, что вроде нашего камердинера, и пользовался его особым расположением. Цирюльник владел списком с именами всех заговорщиков. Это вселило в него сознание важности своей роли в заговоре, и он решился на убийство принца в ту же ночь во время стоянки. Цирюльник спал в прихожей шатра принца и, считая глубокую ночь наиболее подходящей для осуществления своего замысла, после окончания вечерней попойки в царском шатре он незамеченным вошел в покои принца и перерезал ему горло со всем своим искусством цирюльника. Потом, когда он вышел из шатра, охранники его спросили, что ему понадобилось в столь поздний час. Он отвечал, что его высочество принц поручил ему исполнить одно дело, и, таким образом, ушел в безопасное место под защиту Исми-хана, главаря заговорщиков. В то время как цирюльник заметал следы, старый царь Мухаммед Худабенде стал громко звать, на что откликнулся начальник стражи. Тогда-то было выяснено, что принц убит, и эта весть быстро распространилась и вызвала беспорядки в армии и выкрики, что все потеряно.

И в самом деле так могло случиться, если бы Аликули-хан и Исми-хан, два соперника и наиболее могущественные сановники государства, поссорились и армия разделилась бы между ними; это едва не произошло, когда Аликули-хан, узнав о смерти принца, получил известие, что убийца нашел убежище у Исми-хана, прося его защиты. Старый царь, однако, пытался унять беспорядки, так как опасался, как бы турки, узнав о происшедшем, не двинулись бы вглубь страны и не поступили бы с ними так же, как в Тебризе, доведя государство до гибели. Так как вернуть принца к жизни было уже невозможно, его отцу не оставалось ничего, как проклинать свою несчастную судьбу и примириться с тем, чего избежать нельзя. Он сразу приказал найти и доставить к нему цирюльника, который должен был показать царю лист с именами заговорщиков и которому следовало бы донести на себя самого, но Исми-хан тут же ударил цирюльника кинжалом в рот — явное доказательство того, кто был настоящим предателем. Дело было замято, никто не привлекался к суду, кроме того несчастного цирюльника, которого царь приказал сжечь живым. Как только волнение среди войска улеглось, оно двинулось в город Ардебиль, неся тело убитого принца, ибо в этом городе погребены все принцы-суфи, а именно: в мавзолее первого великого суфи, шаха Исмаила I, который известен как шейх-суфи, что означает то же самое, что святой суфи[242]. Его могила находится в мечети, являющейся святилищем для всей страны, и ежедневно здесь более тысячи бедных людей получают пищу и милостыню за счет царя. Город Ардебиль находился на расстоянии около ста лье от нашей стоянки, где был убит принц. Для исполнения царской церемонии погребения мы двигались очень медленно из-за крайней усталости наших солдат. Наконец мы добрались до Ардебиля и там совершили похоронные обряды, после чего армия сразу выступила в Казвин.

Не успел старый царь обосноваться в своей столице Казвине и прийти в себя от навалившихся на него невзгод и забот, как поступила весть, что Али-хан, сын Мухаммед-хана Туркмана, приступом овладел городом Кашан, где совершил разные дурные дела. Туркманские соплеменники, которых он собрал из всех частей страны, грабили жителей того города и окружающих деревень. Итак, хотя мы со старым царем все еще скорбели о принце, но вынуждены были без надлежащей подготовки двинуться на борьбу с ними, и наш поход против туркманов окончился безрезультатно. Положение во всей Персии пришло в полное расстройство. Не было царя, перед которым сановники испытывали бы благоговение. Многие провинции открыто восстали, и едва одна область приводилась в подчинение, как в другой поднимался мятеж. Не успели мы вернуться из Кашана, как должны были направиться в Исфаган, где грузинский изменник возглавил восстание, но и здесь нам не многое удалось: мятежников было больше, чем нас, и нам дали отпор. Словом, никто из ханов, знати, командиров войска не подчинялся старому царю; здесь уместно привести строки известной кастильской баллады:

Хорош только тот мавр, который использует свое копье против своего господина.

Когда на западе мы были тщетно заняты подавлением восстаний, стараясь вернуть провинции под контроль царской власти, на востоке, в Хорасане, также царила анархия. В Герате, как мы уже отмечали, юный принц Аббас был номинальным правителем, а вся власть в провинции в то время полностью находилась в руках Аликули-хана. В Мешхеде правителем был Муршидкули-хан, явный враг и соперник Аликули-хана, и, хотя Мешхед отстоял от Герата на 100 лье, каждый из этих людей демонстрировал свое полное пренебрежение к другому. Теперь оба двинулись, чтобы разрешить свой спор в сражении, в котором у Муршид-кули-хана было 12 тысяч всадников, а у Аликули-хана — 20 тысяч. Они так жаждали драки, что, едва увидев друг друга, тут же бросили своих людей в битву. Это была одна из самых жестоких битв, когда-либо имевших место в этих краях, и хотя по численности войск Муршидкули-хан уступал своему сопернику, но его войска были лучше дисциплинированы, что обеспечило им успех; Аликули-хан был наголову разбит, и принц Аббас оказался под властью Муршидкули-хана. Как было уже разъяснено, со смертью принца Хамзы оба его совершеннолетних сына, лишенные отца, не считались способными на наследование [трона своего деда, слепого царя]. Наследником всего царства Персии стал принц Аббас, который, как мы только что видели, находился под опекой Муршидкули-хана. Вести о смерти принца Хамзы и восстаниях в западных провинциях всего лишь недавно дошли до Хорасана, но Муршидкули-хан, одержав полную победу над Аликули-ханом и имея на своей стороне принца Аббаса, находящегося при нем в Мешхеде, полагал, что опасаться чего-либо в ближайшем будущем у него нет никаких оснований.

В Казвине ханы и знатные придворные, подавленные развалом царства, собрались на совещание и решили направить посла к принцу Аббасу, умоляя его светлость прийти к ним и обещая публичное признание его прав на царство, кроме этого, они указали, что малейшая задержка в прибытии была бы пагубной для государства, так как его отец, будучи слепым и старым, уже совершенно неспособен править и его нахождение во главе дел является помехой для нормального правления и гибельно для государства. Когда послы прибыли и изложили все откровенно перед принцем Аббасом, он, решительный в действиях, тотчас с небольшим эскортом выехал из Мешхеда в Казвин, приказав Муршид-кули-хану следовать за ним с большой армией. Как только во дворце в Казвине узнали о приближении принца Аббаса — к городским воротам вышли все жители, чтобы приветствовать его: ханы и беки, а также находящиеся при дворе командиры немедленно поспешили к дому, где остановился принц, так что едва ли хоть кто-то остался в услужении слепого старого царя. Все выразили свою преданность принцу, бывшему на заре юности, признавая его своим государем и повелителем, и поистине, как говорится, все, что ново, нравится. Было много совещаний, созванных главными придворными и ханами. Пришли к соглашению, что все должны объединиться и помочь правительству, предав забвению вражду и соперничество с тем, чтобы положить конец гражданской войне, приносящей гибель государству: уже много голов было снесено, и бесчисленны были жертвы враждующих сторон.

Итак, было решено сложить всем оружие войны, объединиться, а врагам примириться и стать друзьями. Затем группа придворных с торжественными выражениями почтения и подчинения отправилась к старому слепому царю во дворец и с двадцатью восемью его ханами и командирами, неотлучно находившимися при нем, явились к принцу, после чего старый царь обнял своего сына и вручил ему скипетр и корону империи. Потом все присутствующие признали принца своим царем и повелителем, оказывая почитание целованием его руки, и Аббас-мирза принял титул шаха — ибо «шах» по-персидски значит «царь». Новый монарх принял на службу гвардию из 12 тысяч грузинских вероотступников (ставших мусульманами) и приступил к реформам в области военной и гражданской администрации, хотя в это время ему было не более пятнадцати лет. Наконец воцарился мир, а благоразумие шаха и расположение к нему были такими, что все властители провинции выразили ему покорность, а соседние властители засвидетельствовали свое почтение.

В первый день, как было сказано выше, как только закончились церемонии присяги в верности новому монарху, шах Аббас отдал приказ, чтобы на следующий день ханы и командиры посетили его во дворце в мирном одеянии, без оружия, так как он желает посоветоваться с ними об учреждении дивана, или государственного совета, который обеспечивал бы надлежащее управление царством. На следующее утро, когда все собрались, как было велено, шах Аббас отдал тайный приказ своей грузинской гвардии закрыть все ходы и выходы на улицы, выходящие на площадь вокруг дворца. Когда ханы и командиры вошли в царское присутствие, они нашли шаха Аббаса сидящим на троне, а по правую руку от него сидел его отец, старый слепой Мухаммед Худабенде. Затем шах Аббас обратился с вопросом к собравшимся — а именно, какое наказание заслуживает тот, кто убил своего принца? Те, кто чувствовал себя более виновным, на этот вопрос ответили шепотом, в то время как те, у кого совесть была чиста, громко произнесли свой приговор: одни предлагали одно наказание, другие — более суровый приговор. В конце концов, однако, все единодушно сошлись на том, что подданный, осуществивший убийство своего принца, заслуживает смерти. Едва этот приговор был произнесен, как по знаку шаха Аббаса грузинские гвардейцы напали на присутствующих в дворцовом здании, предав смерти всех без исключения заговорщиков, после чего двадцать две головы на наконечниках копий были выставлены из окон дворца на обозрение народа; ужасное зрелище, вызывающее благоговейный страх в сердцах самых самонадеянных.

Но гнев шаха не остыл и, послав за своими двумя младшими братьями, Тахмасиб-мирзой и Абу Талиб-мирзой, он приказал тотчас ослепить их обоих, а затем отправил в заточение в хорошо укрепленную крепость Аламут. Примерно в то же самое время прибыли выказать свою верность и поцеловать руку шаху Аббасу Али-хан Туркман и Фархад-бек, два командира, которые, как упоминалось выше, восстали (против шаха Мухаммеда Худабенде) в Кашане и Исфахане. Царь очень милостиво принял их покорность, но после этого немедленно приказал казнить обоих. Шах Аббас, чтобы покончить со всеми сомнениями в том, кто сейчас подлинный хозяин царства, убедил своего отца, старого царя, формально отречься в его пользу, и, хотя его вступление на престол и принятие власти потребовали мужества от старой знати двора, но все вопросы в столице были урегулированы, и никто не смел даже подумать восстать или противиться его воле и приказам.

Глава двенадцатая,

повествующая о кампании, которую шах Аббас предпринял против мятежников. — Также о смерти султана Мурада III, о вступлении на престол Османской империи его сына, султана Мухаммеда III. — Как шах Аббас перенес правительство и двор из Казвина в Исфахан

Хотя, как мы уже отмечали, при дворе и в непосредственном окружении царя все боялись его за непомерно суровое обращение с теми, кто противился его власти, но было еще много недовольных, особенно среди родственников людей, казненных царем, то есть тех, кто жил не при дворе, а также среди правителей отдаленных провинций, и они стали уже бунтовать и объявили, что этот новый царь шах Аббас не кто иной, как враг государства. Это открытое неповиновение шах Аббас, будучи в расцвете славы и считаясь гордостью империи, не мог стерпеть; но вначале, посоветовавшись с Муршидкули-ханом, который был в то время его тайным советником, он решил, чтобы развязать себе руки, отправить своего посла в Константинополь, стремясь договориться о мире с султаном Мурадом, хотя многим показалось, что этот унизительный акт означает его подчинение Турции.

Избранный посол Персии Кара Хасан-хан, женатый на одной из племянниц шаха, по прибытии в Константинополь нашел, что Османское государство согласится заключить мир с Персией на гораздо более жестких условиях, а именно: султан оставляет за собой все те земли, прежде включенные в Персидское царство, которые его армии опустошили и завоевали во время последних кампаний, и что река Араке должна считаться границей[243], разделяющей Османскую империю с царством шаха. Кроме того, только купцы, торговцы или послы будут иметь право пересекать эту пограничную реку, и под угрозой смерти ни один вооруженный солдат, турок или перс, не сможет перейти ее. В конце концов, шах и султан подписали этот договор, и каждый дал слово и торжественно заявил, что готов поплатиться своим добрым именем, если хоть в чем-то нарушит один из пунктов, и тогда он будет не кем иным, как клятвопреступником, неспособным на благородное дело или поступок. Таким образом, договор был утвержден, и с него были сделаны две официальные копии, одна — в Константинополе, подписанная в присутствии всех правителей Порты, другая — в Казвине, также подписанная персидскими ханами и правителями. К тому же среди прочих было такое условие, что шах Аббас должен послать султану Мураду в качестве заложника, с непременным проживанием в Константинополе, племянника Султана Хейдар-мирзу, второго сына умершего брата принца Хамзы, и молодой человек был тотчас отослан туда под надзором хана Мухаммедкули-халифа.

Договор с Турцией, таким образом, был окончательно заключен (и его северо-западная граница была в безопасности). Шах Аббас собрал 30 тысяч пехоты и выступил из Казвина, а поводом для этой его первой кампании послужило следующее. Среди ханов и знати, находящихся во дворце в Казвине на второй день после вступления шаха на престол, когда, как было рассказано в предыдущей главе, двадцать два изменника из их числа были казнены, но некоторые из оставшейся недовольной знати избежали смерти, а именно трое: Мухаммед Шариф-хан, Султан Махмуд и Азам-бек Колгачи. Эти ханы спаслись тогда бегством, найдя убежище у хана Ахмеда, принца Гиляна в Баете и Гешере, провинциях, лежащих на северном берегу Каспийского моря. Этот принц, хан Ахмед, был женат на сестре покойного шаха Мухаммеда Худабенде, и эта провинция, будучи подвластной Персидскому государству, должна была ежегодно выплачивать дань около миллиона золотых монет в шахскую казну.

Шах Аббас немедленно потребовал от принца Гиляна, чтобы он выдал сбежавших трех изменников-ханов, но хан Ахмед отказался; более того, он отказался платить дань, наложенную на него, и шах Аббас разгневался на это оскорбление и сопротивление. Провинция Гилян — гористая и непроходимая земля, где лошади мало используются для передвижения, вот почему царь мог взять с собою только пехоту, и ее число в этой кампании указано выше. Все, начиная от самой высокой знати до самых низших, следующих в обозе, должны были идти пешком, и для их удобства были припасены огромные запасы обуви, — главным образом, обувь, сшитая из воловьей кожи особого сорта, известная как чарыки. Царь сам носил их, чтобы показать пример, шагая, таким образом, во главе своего войска, и мы все шли по его следам.

Так мы продвигались, и за двенадцать дней покрыли пятьдесят лье, отделяющие Казвин от Гиляна. Хан Ахмед и его знать тем временем не сидели сложа руки, так как они были уже осведомлены о нашем походе; так, огромные деревья были срублены и лежали таким образом, что преграждали дороги и тропы, и дальше на всем пути воины устроили множество засад, чтобы помешать нам. Но сопротивление, однако, было тщетным, и наше войско вошло в Гилян, правда, с небольшими потерями, но не такими, как можно было бы ожидать. В действительности, мятежники не могли противостоять нам, так как шах Аббас выставил головной отряд, идущий впереди основной части войска, под командованием шейха Ахмеда, который был главным судьей его двора, будучи также начальником стражи, и все эти люди были одеты в одежды алого цвета, от чарыков на ногах до шапок на головах; у персов это было формой палачей царского правосудия. Эти люди тем временем вошли в город под названием Нохум, предали мечу 10 тысяч его жителей, из которых более половины были женщины и дети, схватили жену правителя города, спасшегося бегством, и сожгли ее живьем, а она была прекраснейшей женщиной.

Таким образом, мы с главной армией вошли в Гилян, пройдя дорогами и тропами, большей частью безлюдными или заброшенными, и не успел хан Ахмед, принц Гиляна, узнать о нашем прибытии, как торопливо убежал со всем двором, покинув свою столицу, великий город Лахиджан, как мы уже говорили в книге первой, главе II этой работы. Он оставил городские укрепления полностью незащищенными, захватил с собой свои сокровища, а также прекрасную грузинку-невольницу, в которую был сильно влюблен; она была недавно куплена им за 10 тысяч крон. Принц Гиляна и его свита поспешили в порт на Каспийском море, чтобы сесть на корабль; этот порт был в его владении (и лежал на побережье к западу от пути из Грузии в Черное море), откуда он отплыл в Константинополь. После его бегства все города провинции Гилян подчинились шаху Аббасу, который сразу повернул назад, к Казвину, радостный и победоносный, оставив в Гиляне гарнизон из 12 тысяч персов под командованием Мехтикули-хана Шамлу, который был назван правителем. Шах Аббас в своем караване вез домой свою тетку, принцессу, чей муж, принц Гиляна, спасся бегством. Таким образом, мы вновь вошли в Казвин, но имели мало времени для отдыха. Не прошло и двух месяцев, как пришли новости, что восстал принц Луристана по имени Шахверди-хан.

Этот принц, женатый на племяннице шаха Аббаса, дочери принца Исмаила, ранее был обложен данью в 50 тысяч дукатов. Ныне причиной восстания послужило то, что шах Аббас в момент своего вступления на престол Персидского царства не послал ему приглашения, хотя он, Шахверди-хан, был своей женитьбой близко связан с шахом Аббасом. Далее, в этот момент турки и татары (его ближайшие соседи, начавшие уже бунтовать) уговорили его смело отказаться от выплаты дани, что он и сделал, хотя принцесса, его жена, еще более настоятельно пыталась отговорить его от этого шага. Однако безрассудство взяло в нем верх, и, вместо того, чтобы последовать ее совету, он сильно ударил ее по лицу, и обида была столь велика, что принцесса в отместку тайно сообщила своему дяде, шаху Аббасу, обо всех планах мятежников. Шах сразу собрал 30 тысяч всадников и, не сообщая нам о цели похода, за восемь дней привел нас за сто пятьдесят лье к юго-западу, это было расстояние между Казвином и Хорремабадом, столицей земли Луристан. Таким образом, Шахверди-хан не был предупрежден о нашем приближении, пока мы не подошли к его воротам. Мы достигли горы на его границе, где он держал караул из ста человек для охраны, которые были поражены приходом нашей армии, а один солдат тотчас же убежал, чтобы сообщить правителю Луристана об опасности. В награду за принесенное предупреждение Шахверди-хан отрубил вестнику голову.

Затем, взяв жену и сокровища, он бежал из столицы, ища убежища в Турции, в местечко, где в двенадцати лье от Багдада находился гарнизон. Таким образом, по прибытии в Хорремабад мы обнаружили, что Шахверди-хан бежал от нас, и все жители столицы также бежали, ища приюта в соседних холмах. Поэтому шах Аббас сразу отправил одного из командиров по имени Аллахверди-хан в погоню за правителем во главе отряда из 12 тысяч грузинских всадников, все они были вероотступники, так как приняли ислам, отказавшись от Христа, но они исполняли все приказания так благоразумно, что, войдя в тот город, занятый турками, сожгли дотла все, не причинив никакого вреда воинам султана, — и, таким образом, специально избежали разрыва мирного договора между Персией и Османской империей, до сих пор сохранившего силу. Таким образом, они схватили Шахверди-хана собственной персоной и вместе с принцессой, его женой, доставили в Хорремабад к шаху Аббасу, который приказал немедленно его казнить. Принцессе как племяннице шаха было оказано уважение, ей было даровано пособие, а Хусейн-бек, всегда остававшийся верным слугой шаху Аббасу, был назначен правителем земли Луристан. После этого мы все вернулись назад, в Казвин, но если мы вошли в город с одной вестью, выходили уже с другой — начался бунт, главным образом в провинции Мазендеран, которая лежит на границе с татарами, а одна ее часть простирается вдоль побережья Каспийского моря.

Сюда пришел принц под именем Бенги Мелик (это было его прозвище), что означало «безумный, пьяный царь», и это прозвище было дано ему потому, что он вел образ жизни, пользующийся дурной славой. Решив не платить больше обычной дани, он поднял восстание, и хотя, как мы уже говорили, вел дурную жизнь, тем не менее был на поле боя умелым солдатом. Шах Аббас в этом случае не намеревался выступить лично против него — по какой причине, я не знаю — и потому послал своего представителя, главного инспектора шахского двора, известного нам, персам, под именем курчи-баши[244], происходившего из знатной семьи племени каджар. Таким образом, он выступил из Казвина во главе армии из 50 тысяч солдат и, проведя в походе всю следующую зиму, достиг Мазендерана и осадил там одну крепость, где благополучно укрылся Бенги Мелик. Но это было, однако, ловким обманом, так как такое мог задумать только хитрый человек, и этот план следует подробно объяснить.

Правитель Бенги Мелик был вынужден построить в тех местах на вершине горы удивительную внешне крепость со многими бастионами и башнями, полностью состоящую из деревянных частей, простых тонких досок, покрытых гипсом. Это было сделано с таким искусством и мастерством, что вся крепость казалась построенной из камня, и надо было потрогать стены рукой, чтобы обнаружить обман. У Курчи-баши, который осаждал крепость, не было пушек, так как в армии шаха Персии полевая артиллерия обычно мало использовалась. Таким образом, крепость казалась неприступной, оставался только штурм, но персидские начальники, будучи напуганы небольшим количеством артиллерийских орудий, которые Бенги Мелик собрал и разместил в нужных местах, даже не пытались предпринять что-либо. Таким образом, он в течение всего зимнего сезона дерзко обманывал Курчи-баши, а персы, осаждая крепость, надеялись, в конце концов, уморить гарнизон голодом. Так это было или нет, но тут один из людей Бенги Мелика, руководствуясь частными соображениями, бежал из крепости, и от него Курчи-баши узнал, какую шутку с ним сыграли. Темной ночью он подошел к стенам крепости и, убедившись, из какого материала они сделаны, тотчас предал дерево огню, а когда Бенги Мелик попытался бежать, был взят в плен. Курчи-баши немедленно отрубил ему голову, но и сам был посрамлен и разгневан той шуткой, которую с ним сыграли. Когда он вернулся в Казвин, над ним действительно много смеялись, распевали песни об осаде Курчи-баши неприступной крепости, так что в течение долгого времени он не смел появляться при дворе.

Эти насмешки, однако, были недолговечны, так как Али-бек, правитель Астрабада, плативший дань шаху Аббасу, вдруг объявил себя самостоятельным и отказался платить ее. В этом случае шах Аббас немедленно выступил против него с 30 тысячами всадников, но я, к несчастью, заболел и не смог принять участие в походе. Судя по сообщениям, которые я слышал, Али-бек был взят в плен в первой же атаке, по другим сообщениям, он пришел добровольно, умоляя о прощении. Как бы то ни было, в результате шах Аббас приказал немедленно выколоть ему глаза, а затем, назначив одного из своих командиров правителем земли Астрабад, которая граничит с землями татар, с победоносной армией вернулся в Казвин.

В предыдущих главах мы не раз говорили о великой силе государства татарского народа (обычно они известны как узбеки), чьи правители ведут род от Тамерлана, или Тимур-бека, и чей род восходит к Чингисхану, и чье имя, говорят, означает «Самый Главный» или «Высший» из всех. Когда в Персии на престол взошел шах Аббас, монархом узбекских татар был Абдулла-хан [Узбек], у которого был обычай время от времени делать набеги на районы, граничившие с его землями. Сейчас, заметив, что шах Аббас большей частью предпринимает походы против своих восставших подданных — как мы описывали выше, — он тотчас принялся грабить соседние со своими границами земли Персидского царства. Татарские орды опустошили весь Хорасан, завладев тридцатью двумя его городами, включая столицу Герат. Здесь они убили правителя Аликули-хана Шамлу, который держал гарнизон из 6 тысяч персов, и эти люди дорого заплатили за свою жизнь. От Герата до Мешхеда сто лье, и узбеки прошли их. Здесь был похоронен потомок халифа Али по имени имам Рза, которому мусульмане-шииты воздавали особую честь как святому, и к его гробнице, как мы уже рассказывали, на паломничество персы приходили за много лье босиком. Следует также упомянуть, что там есть маленькая башенка, высотой примерно в полтора древка пики или немного больше, полностью построенная из массивного золота. На ее вершине находятся сделанные из драгоценных камней арки, которые, в свою очередь, удерживают на своей вершине алмаз величиной с большой каштан, и все это ночью сверкает так, что тьма освещается на расстояние лье вокруг. Я не упоминал бы об этом чуде, если б не видел его собственными глазами.

У Мешхеда Абдулла-хан Узбек[245] встретил Исмет-хана из племени устаджлу, который, будучи персидским правителем и бывшим наместником Хорасана, в течение трех месяцев героически защищал город. Татары, однако, в конце концов, вошли в город, хотя докладывали, что они потеряли 200 тысяч человек во время осады. Таким образом, овладев положением, Абдулла-хан Узбек был повинен в больших жестокостях, так как по его приказу собрали вместе всех знатных персов и заперли в главной мечети и на ее дворе, и он сказал, что ради святого имама Рзы дарует им жизнь. Однако когда все собрались и их число приблизилось к 40 тысячам, их заперли и, по приказу узбекского вождя, все были казнены. Весть об этих событиях была доставлена шаху Аббасу, который в то время в Казвине занимался приготовлениями для переноса своей столицы из Казвина в Исфахан. Но это дело шах отложил, решив немедленно выступить и отомстить узбекам за эту страшную жестокость и оскорбление, которое они нанесли ему. Но в нужный момент шах обнаружил, что в казне мало средств, и он не знал, как выкрутиться, чтобы выплатить деньги войску. Поистине золото — энергия и подлинно движущая сила войны: тот, кто имеет деньги, всегда находит солдат. В этом случае я говорю как человек, имеющий жизненный опыт, и следует упомянуть эту мудрость, услышанную мною однажды от нашего царя шаха Аббаса, так как действительно это был тот самый случай. И вот он издал приказ, чтобы немедленно расплавили всю его золотую и серебряную посуду (для примера, его запас золотой и серебряной утвари был самым богатым в сравнении с иными правителями). Три раза был отдан приказ, и трижды его управляющие откладывали исполнение, и когда шах поинтересовался, ему ответили, что в результате этой работы было бы получено всего лишь 900 тысяч дукатов. «Тем не менее, — сказал шах, — все должно пойти в плавильный котел, чтобы заплатить солдатам». И еще сказал он: «Мой отец, слепой царь Мухаммед Худабенде, часто повторял поговорку, что хорошее жалованье принесет столько побед, сколько не может самая большая удача». После этого вся его золотая и серебряная посуда была расплавлена и перелита в монеты, посредством чего было собрано и экипировано 80 тысяч всадников. Тогда мы выступили на Мешхед.

Татары, однако, как только получили весть о нашем приближении, уехали, и мы вернулись в Казвин несолоно хлебавши. Но, когда мы невредимыми вернулись в столицу, Узбек-хан предпринял другой рейд во главе 200 тысяч татар, на этот раз осадив Турбат-и Хайдери (город, лежащий на некотором расстоянии к югу от Мешхеда), где был правителем Мухаммед-хан Баят. В течение месяца или больше он храбро сдерживал орды татар, и действительно, во время своих вылазок из форта убил их около 30 тысяч, но каждый день все больше узбеков присоединялось к осаде, и показалось благоразумным пойти на соглашение с врагом. Мухаммед-хан согласился сдать город, и персам, по условиям капитуляции, было разрешено выйти из города с развернутыми знаменами и литаврами. Тем не менее шах Аббас, услышав об этом, был далеко не удовлетворен, и, хотя Мухаммед-хан Баят имел верных друзей, ему, по прибытии в Казвин для выяснения своего дела, чуть не пришлось сложить голову. В конце концов, однако, шах помиловал его, так как действительно обстоятельства вынудили его пойти на этот шаг.

В течение последующих восьми лет шах Аббас вел постоянные войны против Абдуллы-хана Узбека и узбекских татар. Время от времени мы возвращали себе большую часть провинции Хорасан, но затем они, в свою очередь, снова переходили границы и занимали некоторые из отдаленных его провинций. Неоднократно шах Аббас посылал личный вызов Абдулле-хану Узбеку, призывая его выйти во главе своего войска и устроить заранее подготовленное сражение, или же двум монархам сразиться на победителя, как говорится, лицом к лицу. Любой способ боя достоин царей, сказал шах Аббас, тогда как эти набеги и засады были только грабительскими схватками. Татарский принц, однако, всегда давал ответ, что его предки воевали таким способом, и он не намерен изменять древнему обычаю своего народа. Таким образом, в упомянутое время эта пограничная война продолжалась до тех пор, пока, наконец, смерть не прервала тщеславие и хвастовство Абдуллы-хана Узбека. Затем, по счастливой случайности, его сын [Абд-ал-Мумин, сменивший его] спустя несколько месяцев последовал за ним в могилу. Как очевидец, я ручаюсь головой, что в продолжение семи с половиной лет или около того, пока беспрерывно длились эти войны, шах Аббас предпринял более пятидесяти крупных кампаний, и я принимал участие в двадцати двух или двадцати трех из них: я не ошибусь в своей оценке, если скажу, что с обеих сторон, как персов, так и татар, погибло на полях сражений в течение этих лет более миллиона человек.

После смерти Абдуллы-хана Узбека последовало много значительных событий. Шах Аббас, избавившись от своего главного врага, решил навести и упрочить порядок в делах своего правительства и государства, тем более что приблизительно в это же самое время умер в Константинополе султан Мурад III, его сменил сын Мухаммед III, который в момент написания этих страниц является султаном Османской империи. Таким образом, и на северо-западной, и на северо-восточной границах Персии внутреннее положение турок и татар давало возможность передохнуть от нападений, к тому же султан Мухаммед III высказывал пожелание, чтобы твердо выполнялись условия мирного договора, много лет назад подписанного его отцом султаном Мурадом III вместе с шахом Аббасом. Шах Аббас воспользовался мирной передышкой, чтобы возвести множество сооружений, которые он планировал, и в это же время он осуществил визит сыновнего почтения к могилам своих предков в Ардебиле. В это же самое время были обнародованы новые законы и основаны учреждения, и тогда же была перенесена столица из Казвина в Исфахан. Как мы уже говорили, Исфахан был главным городом провинции Ирак, которая прежде была Парфией и в то же самое время имела более удобное месторасположение, чем Казвин, так как огромный капитал вместе с растущим населением, таким, как сейчас, сосредоточился в центральных метрополиях Персии, и районы вблизи Исфахана, столь обширные и плодородные, были вполне способны прокормить все население новой столицы.

Пока мы отдыхали таким образом от военных трудов и устраивались в наших квартирах, Талим-хан стал вождем у узбекских татар, наследовав верховную власть после смерти своего дяди, вышеупомянутого Абдуллы-хана Узбека. Этот Талим-хан был юношей, жаждущим известности и славы, и он повел войну дальше, не имея мудрых советников, которые сдержали бы его честолюбивый пыл. Поэтому, собрав силы в 300 тысяч татар, он начал вторжение в Хорасан, где не было достаточного количества персидских войск, чтобы оказать сопротивление бешеным атакам налетчиков. Талим-хан вскоре захватил всю провинцию, разместив свою резиденцию в городе Герате. Шах Аббас тем временем устал от мира и, узнав об этих событиях в провинции Хорасан, немедленно послал Фархад-хана, тогда самого главного среди своих приближенных, дав ему 12-тысячную кавалерию, чтобы остановить татарский набег. Фархад-хан любыми средствами старался избежать атаки врага, но, поняв, наконец, что это невозможно и он находится лицом к лицу с татарскими силами, повернул назад и бежал. Шах Аббас, услыхав о такой трусости, был очень разгневан, но, соблюдая приличия, не показал испуга или видимого неудовольствия. Он собрал войско из 100 тысяч кавалеристов и решил выступить сам против Талим-хана; и в этой кампании я принял участие вместе с моим другом Аликули-беком — с тем, кто, как будет сказано дальше, впоследствии сопровождал меня в Испанию, где потом, приняв крещение, получил имя дона Филиппа Персии, — и обоим нам шах Аббас дал высокие должности в армии.

Когда персидские войска достигли границ Герата, шах Аббас, который все еще оставался в Исфахане, прискакал верхом и присоединился к ним, став во главе армии. Талим-хан, в юном рвении, жаждал открытого боя: он немедленно атаковал нас, и тогда шах принял вызов, хотя мы, персы, имели только 100 тысяч человек против 160 тысяч татар. В тот день, однако, удача сопутствовала нам, так как, начав великую битву против нас, татары поняли истинную цену того, как по-иному могут бороться наши командиры и солдаты, если ими командует лично их шах. Татары оказались совершенно не способными отразить наши атаки и повернули назад, спасаясь бегством, потеряв всю славу, которую они приобрели, и в то же самое время потеряв и господство над провинцией Хорасан. В своем беспорядочном бегстве они оставили своего предводителя Талим-хана, который попал к нам в плен и немедленно был казнен по приказу шаха Аббаса. Тогда мы освободили Герат, взяв в плен более 6 тысяч татарских солдат и вдобавок такое же число их женщин. Видя, что все его враги побеждены, шах отдал армии приказ вернуться в столицу Исфахан. Более того, он простил Фархад-хану его трусость и предложил назначить его правителем Герата, но Фархад-хан не изъявил желания принять назначение, так как он чувствовал себя более свободно среди интриг и скандалов двора, чем способным руководить провинцией и носить оружие. Фархад-хан, таким образом, освободил бы себя от этих обязанностей, но разгневанный шах, узнав о его отказе служить и вспомнив недавнее позорное поведение, незамедлительно приказал отрубить ему голову. Правителем Герата тогда был назначен Хусейн-хан Шамлу с гарнизоном в 40 тысяч персидских солдат; и, будучи удовлетворены и счастливы богатой добычей, мы все повернули назад, везя 24 тысячи отрубленных татарских голов и, кроме того, много пленных.

На обратном пути, однако, мы не пошли в Исфахан, так как приближенные и слуги шахского двора оставались с шахом, который пошел прямо в Казвин. Здесь некоторым из придворной знати поручили служить у принца Сефи-мирзы, самого старшего сына и престолонаследника шаха Аббаса; он родился от жены-грузинки, и в то время мальчику было около десяти лет. Было приказано затем сопровождать молодого принца в Исфахан, что мы и сделали, устроив его в подходящий дворец с услугами, соответствующими его рангу. Так прошли в Исфахане два года без каких-либо событий, о которых следовало бы упомянуть, и в конце этого времени пришли вести, что снова от неоднократных набегов турок начались беспорядки на наших северо-западных границах. Шах быстро решил этот вопрос, так как был не прочь разорвать мир с султаном Мухаммедом III, и своевременное прибытие неких англичан утвердило его в этом мнении.

Эти люди прибыли из Шотландии и через Венецию направились в Алеппо и Багдад, выдавая себя за турок. Согласно условиям существующего мирного договора (между Персией и Турцией с их вооруженной охраной), их остановили на границе у реки Чисир, где они делали вид, что путешествуют как турецкие купцы, — и так как они вполне говорили на этом языке, турецкий конвой отпустил их. Затем несколько персидских купцов, проходя мимо, перевели их через реку, а оттуда довели до Казвина, где и стало известно, кто они есть на самом деле. Прибыв из Хорасана, мы нашли этих людей уже ожидающими нас в Казвине, где, однако, шах Аббас не встретился с ними. Позднее им было дозволено пойти в Исфахан, где они были допущены ко двору и где царь дал им аудиенцию (его величество, как было сказано, до сих пор не видел их). И вышло так, что в свое время мы вместе с ними в составе посольства отправились в Испанию, но об этом подробнее будет рассказано в третьей книге нашего сочинения.