ПИСЬМО НА ЮГ.

Два дня пересекаю богоспасаемую нашу страну. За окном елки и поселки в традиционном говнище. Места для отправления естественных нужд Мало чем отличаются от мест приема пищи. Мои соседи осуждают женщину в парике: Без него она – лысая, но, все равно, факт позорный! Ночью она хранит его в полиэтиленовом кульке, А днем красуется, дура, в очереди к уборной. В вагоне темно, проводница не зажигает света, пока За окном не сгорят до конца сырые октябрьские дали. Просвещенный народ, до рвоты начитавшийся «Огонька», Нич-чего не понимает, но склоняется к привычному – наебали! Если честен, смиряйся, кайся, сливайся с ним (Я имею в виду народ), но, Господи, как не хочется с ним сливаться! О, как тошно, как мутно! Выползаю в тамбур – опять стоим, В Иловайске – пять, в Орлове и Курске – одиннадцать и пятнадцать. Милый друг, улыбнись хотя бы идиотскому моему письму. Вспомни ветром тронутый город без имени и без света, Как сиял булыжник и прыгала по нему Вслед за нами безумная скомканная газета. Целовались, смеялись, кругами ходили – как много там Тополей и заборов целых четыре часа отсрочки. Покупали печенье и невидимым песьим ртам Раздавали сырые узорчатые кусочки.