Тайна «Голубого Маврикия».

— Криминальные истории, тайны, легенды… — говорит задумчиво Ананд. — Да, их много на нашем острове. За что ни возьмись — все тайна. Не установлено даже, когда открыли Маврикий. Называют разные даты. А разве не фантастика, что мы, маврикийцы, ухитряемся жить на клочке суши, единственное богатство которого каменистая почва да тростник? И жить хотим хорошо!

— Ну уж, — возражаю я, — богатство не дается только природой, его нужно создать самим…

— Знаю, — говорит Ананд.

Мы сидели в большой комнате. За широким, почти во всю стену окном хлестал дождь. Ограда из подрезанного бамбука исчезла в потоках воды. Видны лишь неясные очертания крыши соседнего дома. Комната озарялась отсветами далеких молний.

— Одна из самых распространенных легенд связана со знаменитым «Голубым Маврикием». Ты ведь, кажется, большой знаток таких вещей?

— Да! — оживился Ананд. — Это очень интересная легенда, но вначале я расскажу одну лирическую историю. Тебе, любителю романа «Поль и Виржиния», она должна понравиться. В легенде также говорится о двух приехавших на остров женщинах. Одна поселилась в юго-восточной бухте в Бурбоне (теперь Маэбург), другая — з Порт-Луи. После смерти их мужей та, что жила на юго-востоке, стала бедной, но у нее была красавица дочь; вторая получила в наследство большое состояние, но была бездетна.

— В романе Виржиния отправляется по вызову тетки в Париж, а здесь девушка из порта Бурбон спешит в Порт-Луи и тоже по вызову тетки.

— Совершенно верно! В те времена, при королевской администрации, добраться из Бурбона в Порт-Луи было почти так же сложно, как из Иль-де-Франса во Францию. Путь, конечно, был короче, но передвижение по острову затрудняли густые леса, овраги и реки. В лесах скрывались беглые рабы, мароны, которые могли напасть. Но не только трудности путешествия останавливали девушку. У нее был молодой человек, которому она симпатизировала и который ее любил.

— С этого бы и начинал! Его звали Полем?

— Нет, подожди, в этих двух историях не все сходится. У них уже все было согласовано. Родители не возражали против брака. Ну зачем, спрашивается, ехать в Порт-Луи?

— Если бы она не поехала, то не было бы и этой истории.

— Пришлось ехать. Я уже не помню, как это путешествие через весь остров было организовано. Возможно, собралась целая группа и отправилась через остров с охраной. Известно, что в дороге девушку сопровождал старик-негр и добралась она до Порт-Луи благополучно.

— Вот туг и началось! — не удержался я.

— Вот именно, тут и началось. Тетка приняла девушку как нельзя лучше. Красавица привлекла к себе всеобщее внимание, ее повсюду стали приглашать. Балы и праздники следовали один за другим. Поклонники осыпали ее цветами и комплиментами. Тетка стала выбирать ей жениха.

— Но не тут-то было! Девушка осталась верна своему возлюбленному!

— И настояла на возвращении домой. Как тетка ее ни уговаривала, девушка была непреклонна, особенно после того как получила письмо с сообщением о болезни матери. Девушку повсюду сопровождал молодой офицер, дальний родственник. Он предложил ей добраться до ее города на паруснике.

Парусник шел курсом на север вдоль маврикийских берегов. На северном побережье с судна почему-то был высажен старик-негр. Как только они вышли в море, случилось непредвиденное: к ним на всех парусах спешил английский военный корабль, один из тех, что блокировали побережье. Погоня длилась несколько часов. Корабль не мог настичь парусник, но и не оставлял преследования. Поднялся ветер. Команда прилагала все силы, чтобы не попасть в плен. На рассвете опустился густой туман, и парусник сел на мель. По мелководью вышли на берег неизвестного острова, захватив кое-что из припасов. Это был необитаемый, заросший лесом островок. Англичан больше не было видно. Осмотрели парусник: он раскололся надвое.

Положение осложнилось болезнью девушки — от нервного потрясения у нее начался жар. Тогда моряки соорудили лодку и решили отправиться на поиски обитаемой земли. Девушку нельзя было брать с собой, и ее оставили на острове вместе с офицером. Между тем мать девушки умерла от горя, а возлюбленный решил во что бы то ни стало найти парусник. Многомесячное плавание на корабле не дало никаких результатов.

— А что команда парусника?

— Лодку долго носило по волнам и наконец прибило к берегам Иль-де-Франса, когда уже не было никакой надежды спасти оставленных на необитаемом острове двух молодых людей.

— И их не спасли?

— Нет, много лет спустя на берегу острова Агалега были найдены два скелета, а еше через несколько лет — бутылка, в которую была вложена записка: «Мне осталось жить совсем немного. Перед смертью я клянусь, что не посягнул на честь этой святой девушки, которая умирает вместе со мной».

— Легенда или быль?

— А разве не могло такое случиться на самом деле?

— Легенда отличается от были тем, что события в ней не доказаны, хотя и могли произойти.

— Я записку не читал, но уверен, что она существовала.

И Ананд рассказал мне историю о «Голубом Маврикии». Легенда так прочно осела в народе, что стала былью, и никто не ставил ее под сомнение. Да и в чем тут сомневаться? Действительно, осенью 1842 года губернатором Маврикия был назначен мистер Г’Омм. И в первые годы его губернаторства на острове все шло хорошо. Вильям Г’Омм был кадровым военным, участвовал в сражениях с наполеоновскими войсками на севере Европы и в Испании, служил на Ямайке. Однако на Маврикии он снискал себе славу отнюдь не воинской доблестью, а хорошим французским языком, административными способностями и очаровательной женой — качествами, которые особенно ценили обитатели старинных колониальных домов.

Неприятности у губернатора, в устранении которых активное участие приняла леди Г’Омм, начались в 1845 году.

Указ 1845 года об использовании в Верховном суде с 1847 года английского языка вместо французского вызвал недовольство большой части маврикийского общества. Особенно возмущало то, что это совпало с 14 июля — годовщиной взятия Бастилии — национальным праздником Франции. Несмотря на недовольство поселенцев, английский все же стал применяться в Верховном суде, но не с 14, а с 15 июля 1847 года. А именно 14 июля было отмечено событием, которое не прошло незамеченным в истории Маврикия. В этот день адвокат Антельм, занимавшийся в суде одним затянувшимся делом, в последний раз произнес речь на французском языке.

Антельм умышленно затянул ее, не обращая внимания на замечания судьи, и кончил только, когда соборные часы пробили полночь. Таким образом 14 июля в зале суда весь день звучала французская речь. Он вышел из здания и был встречен овацией собравшейся на площади толпы. Адвоката подхватили и понесли на плечах.

В запоздалой попытке успокоить оскорбленных и усмирить их пыл жена губернатора решила устроить большой костюмированный бал, назначив дату — 30 сентября 1847 года.

Наверное, с этих событий и начинается легенда. Чтобы понять ее, надо знать кое-что из истории почтового дела 40-х годов прошлого столетия. В Англии отбушевали страсти по поводу введения предварительной оплаты почтовых расходов. Приклеенная к конверту марка означала, что отправитель оплатил расходы по доставке его письма. Эта система была введена 6 мая 1840 года. В 1843 году за Англией последовали Бразилия и несколько кантонов Швейцарии, а в августе 1847 года впервые марки были выпущены в США.

На Маврикии 17 декабря 1846 года был принят Ордонанс № 13, устанавливавший новый порядок почтовых сборов. Внедрение новшеств не обошлось без трудностей. Жители города не ставили номеров на своих домах, почтальоны были неграмотными, и, чтобы не перепутать особо важные пакеты, к ним привязывали разных размеров и цветов ракушки.

Почтовая служба Маврикия имела независимую от Англии административную подчиненность, и для того, чтобы завершить начатое Ордонансом № 13 дело, нужно было выпустить новую почтовую марку. Даже не одну, а две, поскольку устанавливались два тарифа: один пенс для почтовых сообщений внутри страны и два — для связи с внешним миром.

В Британском музее находится смета расходов гравера Барнарда в связи с поручением изготовить марки: 10 фунтов за подготовку медной пластины и 10 шиллингов за печатание 1000 марок по 500 штук каждого достоинства. Эта смета была утверждена, и гравер принялся за работу, хотя по профессии он был часовых дел мастером, а граверными работами занимался как любитель.

На обеих сторонах медной пластины он выгравировал левый профиль королевы Виктории, увенчанный диадемой. Исполнение Барнарда явно выдает его недостаточно высокий профессиональный уровень как гравера, и все же выполненный им рисунок, возможно, благодаря своей простоте и лаконичности до сих пор поражает филателистов, и обладание нм — несбыточная мечта каждого коллекционера.

Профиль был подготовлен, нужно было сделать на пластине надписи. Барнард выгравировал под рисунками слова, означающие достоинство марок; соответственно «1 пенс» и «2 пенса», с правой стороны марки он начертал «Маврикий», а вот что должно быть на левой стороне, он забыл. Забыл и все! Думал-думал и ничего не придумал. Нужно было с улицы Шоссе, где находилась его мастерская, идти на почту, чтобы выяснить, чем заполнить левую половину марки.

Неизвестно, сколько лет было Барнарду в то время. Легенда гласит, что он страдал болезнью глаз, хотя документально упоминается об этом только в следующем после выпуска марок году. Но как бы то ни было, ему пришлось идти.

— Он мог бы послать кого-нибудь из подмастерьев, не один же он работал в мастерской!

— Нет, легенда гласит, что пошел сам. Идти, правда, было не так уж далеко. Барнард приблизился к зданию почты, и ему бросилась в глаза вывеска «Пост офис». Не долго думая, он вернулся домой и выгравировал на левой стороне снизу вверх эти слова, в чем и заключалась роковая ошибка, поскольку, как гласит легенда, ему было дано указание запечатлеть на марке слова «Пост пейд», что должно было свидетельствовать об уплате почтового сбора.

Прежде чем обнаружилась ошибка гравера, было напечатано 300 марок. Чтобы ее исправить, потребовалась бы новая пластинка и, главное, время для гравировки, а леди Г’Омм спешила разослать приглашения на костюмированный бал, который должен был состояться 30 сентября. Марки печатались одна за другой на ручном прессе в начале достоинством в один пенс — в оранжевом цвете, а затем — двухпенсовые — ярко-голубые. Этот цвет и дал маркам «Пост офис» название «Голубой Маврикий».

Изготовив 300 марок и обнаружив ошибку, Барнард все же решил получить заверение, что все заказанные 1000 марок будут приняты с той надписью, какая была подготовлена, и такое заверение он получил: леди Г’Омм торопилась с балом.

Таким образом, из выпущенных 1000 марок несколько были наклеены на пригласительные конверты, остальные распроданы публике 20 сентября 1847 года.

В следующем, 1848 году в очередном издании марок ошибка была устранена. С тех пор стали выпускаться, продаваться и гулять по свету маврикийские марки с надписью «Пост пейд». Такова легенда о «Голубом Маврикии». Ее можно прочесть в сотнях статей и десятках книг. Ее трудно разрушить, да и стоит ли? Не все в мире знают о нашем острове. Додо, «Поль и Виржиния» да «Голубой Маврикий» до сих пор приносят популярность острову. Правда, к старым символам прибавились новые — солнце и пляжи, сега и сказки да причудливое сочетание лиц индийских и креольских, европейских и китайских.

— Чем тебя не устраивает легенда?

— Она меня устраивает. Смущает только одно: нет никаких документальных свидетельств об ошибке гравера. Странным кажется и то, что не сохранилось и намека на инструкцию о том, что должно быть изображено на марках. Более того, переписка по поводу последующих выпусков марок ни слова не содержит об исправлении какой-либо ошибки. Маврикийские газеты «Серниен» к «Морисьен» не упоминают о марках «Пост офис». Не оставили письменных свидетельств ни губернатор Г’Омм, ни его супруга, ни почтмейстер, ни часовых дел мастер и любитель-гравер Барнард.

Из первого выпуска почти ничего не осталось. Не случайно в 1968 году один из «Голубых Маврикиев» был продан за 380 тысяч долларов. Бот во что обходятся редкости нашего благословенного острова. Виной тому, что этих марок сохранилось так мало, — пожары, влажность, насекомые и наводнения и, самое главное, легкомыслие маврикийцев. Но разве на следующий год они стали серьезнее или изменился влажный тропический климат? Ведь марок с надписью «Пост пейд», выпущенных годом позже, сохранилось значительно больше.

— Да, неплохо было бы и тебе поискать что-нибудь в старых бумагах твоего дедушки. Вдруг там отыщутся сокровища!

— А ты не шути. Все редкостное и интересное находилось случайно. В 1865 году среди маврикийских почтовых марок 1849 года выпуска была найдена одна «Пост офис» в числе нескольких «Пост пейд», и никто не мог объяснить этот курьез. Загадка была разгадана лишь в 1878 году коллекционером Эвансом, приехавшим на Маврикий ради изучения его марок. Он считал, что марки «Пост офис» были выпущены для местных нужд.

К этому времени филателисты уже обратили внимание на «Голубой Маврикий», ибо стали известны две одно- и двухпенсовые марки, найденные в Бордо. Оружейная фирма господина Боршара была тесно связана деловыми отношениями со многими маврикийцами. После смерти главы фирмы, в 1869 году, вдова поддалась новой моде — филателии. Она нашла среди старых бумаг мужа 16 марок «Пост офис», не придав им никакого значения, поскольку о них никто ничего не знал и они не упоминались в каталогах. От мадам Боршар большинство марок перешло к коллекционерам, сумевшим по достоинству оценить находку. К концу прошлого столетия было известно только о 15 марках «Пост офис». Они находились в коллекциях, владельцы которых не собирались с ними расставаться.

Большое волнение в мире филателии вызвала находка, обнаруженная в 1898 году. Некая мадам Дровивье среди старых бумаг нашла приглашение леди Г’Омм на упомянутый костюмированный бал. На конверте, адресованном месье Е. Дровивье, была одна погашенная марка «Пост офис». В это же время на одном из рынков в Бомбее был приобретен конверт с двумя однопенсовыми марками «Голубой Маврикий».

Открытия вдохновили коллекционеров на новые лихорадочные поиски в старых бумагах, шкафах и чердаках. Обладателем счастливой находки стал X. Адам. Он вспомнил, что его тоже приглашали на бал, и среди старых документов нашел конверт с прекрасно сохранившейся однопенсовой маркой «Пост офис».

Сообщениями об этих марках заинтересовался один школьник из Бордо. Его мать разрешила ему покопаться в старых письмах отца. Усилия школьника были вознаграждены: он нашел конверт с одной однопенсовой и одной двухпенсовой марками «Голубой Маврикий». Этот конверт прошел когда-то большой путь из Маврикия через Плимут в Бордо. На втором найденном мальчиком конверте была одна двухпенсовая марка. Это случилось в 1902 году.

Стоит упомянуть не только о счастливых находках, но и о неудачах, связанных с маврикийскими редкостями. Одна из них произошла с неким господином Нуарелем, жившим в Порт-Луи. В 1868 году у него было две марки «Голубой Маврикий». Одну из них он продал, а вторая лежала в кармане его пиджака, который он отдал в стирку!

Вторая неудача постигла двух коллекционеров, искавших марки на юго-западном берегу Индии, откуда отправлялись на Маврикий индийские кули. Объявление о том, что они собирают марки, вызвало неожиданно большое предложение. Среди разных марок оказались две, за которыми и была охота: одна однопенсовая и одна двухпенсовая марка «Пост офис». Драгоценные находки они спрятали в футляр карманных часов. Ночью часы исчезли. Отчаянные просьбы в последующие дни вернуть часы за большое вознаграждение дали неожиданный результат. Часы вернули, но вор уже выбросил из футляра ненужные ему бумажки — две марки «Голубой Маврикий» безвозвратно погибли.

Ананд замолчал. Дождь все еще стучал по крыше, видно, зарядил на всю ночь. Рассказа о более чем столетней истории «Голубого Маврикия» не хватило, чтобы ему закончиться.

— Так в чем же тайна «Голубого Маврикия»? — спрашиваю я.

— Вот тебе на! Что же, мне из-за дождя все начинать с начала? Я же тебе сказал, что легенда ни на чем не основана. А как было на самом деле — тайна, которой, возможно, так никто и не узнает. А главная тайна в губернаторе и леди Г’Омм. Ведь в руках их наследников оказалась пластина, с которой печатались марки. Не исключено, что публике досталась всего лишь небольшая часть тиража. 200–300 марок пошли на приглашения к балу, а остальные, возможно, еще ждут своих коллекционеров в тайниках.

— Ну уж это фантастика!

— Ничуть! Нужно искать. Разве мало находят тайников в старинных зданиях? Может быть, в одном из них и часть первого выпуска. Чем другим объяснить, что марок, выпущенных всего лишь через год, несравненно больше, чем «Пост офис»? Что изменилось за несколько месяцев?

— Откуда я знаю?

— Тогда не спорь! Только представь себе, что можно найти еще, скажем, с десяток марок! Вот была бы сенсация на весь мир!

Спустились сумерки, но мы не зажгли свет, и по выражению лица Ананда я не мог определить, шутит он или говорит серьезно.

— А сколько бы они стоили? Пусть по триста тысяч, и то ты обрел бы три миллиона долларов! Что бы ты сделал с такими деньгами, Ананд?

Этого вопроса Ананд явно не ожидал, но тем не менее он, как всегда, нашел что ответить:

— А родственники?! У меня и так их много, а при таких деньгах половина острова была бы у меня в родстве!

— Ничего себе, пятьсот тысяч родственников!

— Из трех миллионов долларов на нашу долю выпала бы такая сумма, которой хватило бы сходить один раз в китайский ресторан поужинать.

— Так стоит ли тогда искать эти марки? Китайский ресторан нам и без того по карману.

— Стоит, стоит, — говорит Ананд и поднимается. — Только не в такой дождь! Мне бы сегодня найти свою Памелу. Она, конечно, уже заждалась.

— Поедем, я тебя отвезу. Как-нибудь доберемся.

Я отыскиваю ключи и иду в гараж выводить машину.