7. Сбылось…

Нью-Йорк, мужская предварительная тюрьма, февраль 1002 года

Он бежал — Джек Ри — несся, задыхаясь, по коридорам. Ведь это нестерпимо: сидеть в своей камере и знать, что тебя ищут… ищет… Что-то, чему нет названия. Но оно точно знает, где ты, и расстояние между тобой и ним сокращается каждую секунду. Для него не преграда звукоизолированные стены, способные выстоять, произойди вдруг рядом с тюрьмой небольшой термоядерный взрыв. Для этого «нечто» вообще не существует преград, и тебе это известно.

Оно уже близко. Джек слышал его истошный вой — победителя, наконец напавшего на след добычи. Истерические вопли (а может, и предсмертные хрипы) надзирателей, женщин и мужчин, кошмарный хор…

Свет погас.

Нервы не выдержали. Разжалованный офицер спецотдела отчетливо вдруг понял, как поступит эта тварь. И, отозвавшись на его воспоминание, тупо заболела правая кисть, три недели назад пробитая клинком Калиостровского кинжала. Да-да, неведомый преследователь проникнет в тело арестанта, воспользовавшись раной на руке. (Она ведь зажила? Или нет? Некогда думать! Бежать!).

Джек был уверен, что дверь откроется, и она открылась, выпустив его на свободу.

А где-то громко скапывает вода, как в старых фильмах о заточениях. И лунный свет сочится в окошки под потолком, и этот запах сырости, всегда и всюду одинаковый… И ты бежишь. Вернее, тебя гонят…

Нога задевает за что-то податливо-мягкое на полу коридора. Сознание взрывается догадкой: труп обезьяноподобной охранницы…

Джек споткнулся и влип в стену. Лишь чудом он не свернул шею, лишь чудом — или со страху? — смог тут же подскочить, чтобы мчаться дальше. Но расстояние между ним и преследователем сокращалось. Лихо колотясь, сердце грозило выпрыгнуть из висков, ушей, глотки, оно долбилось в ребра, громадной вращающейся кометой поносилось в голове, обдавая кровью готовые лопнуть барабанные перепонки.

— А… ас…

Но слова не лезли из стиснутого горла. Кричать, просто кричать, нельзя: с криком вылетит и сердце, а опустевшую плоть, будто мешок, займет та жуткая тварь, что скользит сейчас по коридорам в каких-нибудь тридцати футах позади…

Джек помнил, как это случилось впервые. Он стоял над писсуаром в своей камере и вдруг понял, что сейчас из слива выпрыгнет это самое нечто. Оно уже караулит в рукаве трубы, ждет своего часа…

И вдруг — тупик, а в тупике еще темнее, чем всюду. И оно уже не просто рядом, оно — за спиной…

Бывший лейтенант пытался отбиться, вслепую размахивая руками и попадая во что-то смрадное и, конечно, заразно-ядовитое. Оно же уверенно лезло под рукав, к открывшейся ране…

— Отстань! Отстань!

С дикими воплями Джек вскочил с койки и, перепугано шаря вокруг себя, сощурился от яркого света. Под потолком вспыхнула небольшая голограмма: дежурный пост, та самая обезьяноподобная охранница, которая только что была трупом в черном лабиринте Джековских сновидений.

Ничего не сказав, надзирательница скроила препротивную мину и отключила связь. Этот спецотделовец надоел ей хуже рекламных блоков во время трансляций зажигательных сериалов. Будь ее воля, она без суда и следствия отправила бы Ри в Карцер, лишь бы не слышать его еженощных концертов.

Осмотрев постель и убедившись, что никаких монстров простыни не таят, Джек бессильно отвалился на подушку и вперил взгляд в потолок. Что-то не так… Эта тварь, которая караулит его сны — чего ради спроектировал ее мозг? Арестованного не пытали, не подвергали гипнозу (кажется), даже не допрашивали. Он не страдал от одиночества и, в целом, не мог пожаловаться ни на что, кроме отсутствия свободы. Так откуда неведомое чудовище? И почему болит хорошо зажившая рука? Так, будто рана действительно только что открывалась…

Тварь повадилась к нему после признательного рапорта, где Джек перечислил все свои контакты с заказчиками убийства Зила Элинора. Он считал, что действующий с самой древности закон о чистосердечном признании защитит его. Точнее, Ри считал этот закон действующим. Но теперь начал в том сомневаться, потому что, судя по кошмарам, сердце его не очистилось, да еще и зашевелилось в подсознании что-то гибельное. А как еще объяснить таинственного преследователя в темных переходах тюрьмы? Только избитым сюжетом из древнего мифа о быкоголовом наследнике Критского царства…

Но разве Минотавр был нежитью?

А у Джека во сне появлялось четкое ощущение, что его гонитель — неживое существо. Смрадное, ледяное, жуткое…

Узнать бы еще, откуда оно…

Утром коренастая охранница, сменяясь, передала своему напарнику приказ: приготовить Ри к переводу в Карцер. Ничего сложного: арестанту просто подчистят память и проводят до подъехавшей «иглы» (или, как иначе называли этот автомобиль в Управлении — до «овощевозки»).

К своему несчастью, Джек знал всю эту процедуру. Он понимал, что к «овощевозке» выйдет уже не он, а совсем другой человек. А может, это и к лучшему. Но… вдруг что-то от личности останется — и жизнь превратится в ад?

Тварь, проникшая внутрь Джека через рану у него на руке, зашевелилась в сердце. Еще два поворота, и коридоры, по которым его ведут, закончатся. А там — кресло, что высасывает твою душу…

Желания, вернее, нежелания бывшего спецотделовца и неведомой твари наконец совпали: оба не хотели исчезать.

Перед самой дверью в операционную Джек Ри вдруг резко дернулся назад, ударил затылком в переносицу конвоира, потерял равновесие, упал на скользком полу, вскочил, бросился бежать. Закрывая одной рукой лоб, другой охранник активировал пульт вызова подкрепления.

Из разных коридоров к бегущему Джеку ринулись церберы — «синты» в облике громадных собак. Но все закончилось раньше.

Тварь вырвалась из него и клацнула зубами разверстой пасти прямо ему в лицо. Ослепленный, Джек споткнулся и покатился по гладкому полотну пола. Случись это на пару секунд раньше — у него был бы шанс вырваться на свободу через единственные двери, к которым он и стремился.

Включившаяся автоматическая энегрозащита двери проела человеческое тело смертоносными волнами, едва соприкоснувшись с плотью. Джек даже не закричал.

Воздух странно колыхнулся возле перекошенного от боли лица конвоира. Даже «синты» ощутили это и, взвизгнув, резко осели на задние лапы. А мгновение спустя все успокоилось…

Ненужные врачи склонились над изуродованным трупом Джека.

— Нарочно не придумаешь, — покачал головой один из экспертов. — Как будто проклял кто…

* * *

— Чез, эй, Чез!

Ломброни подхватил что-то с земли и, еле передвигая ноги от слабости, дотащился до машины. Не лучше было и состояние его спутников.

— Дьявол… — прохрипел он и с трудом сплюнул комок слюны. — Не мое это…

— Ну и вымотали вы меня, — с камня на присыпанном снежком пригорке спрыгнул Оскар Басманов, «черный эльф» из квадро-структуры Фредерика Калиостро. Выглядел он, правда, бодрячком, в отличие от остальных коллег. — Ну все? Можно ехать? А то в ваших краях у меня начинается чертова аллергия! Вот, уже сейчас в носу свербит!

— Где Феликса потерял? — усаживаясь за руль, спросил аристократ-Марчелло. Кто-кто, а Спинотти в любом состоянии старался сохранить лицо.

— Лагранжа на задание услали, Фанни тоже не поймешь где… Ну вот, сейчас… пчхи! Я же говорил! Аллергия!

— Ты как? — шепнул Порко, машинально нащупывая в кармане орешки, но вглядываясь в побелевшее лицо обычно смуглого Чезаре. — Как мертвец выглядишь, Мама Мия!

Здание тюрьмы отступало, отступало, в итоге оставшись далеко позади, а потом и вовсе исчезнув за поворотом. Порко-Витторио прошиб холодный пот, и он отвернулся, опасаясь смотреть назад.

— Все-таки у женщин это лучше получается! — заметил Басманов.

Ни живой, ни мертвый, Чезаре лишь сглотнул, не поднимая головы с подушки на спинке кресла. Оскар и Марчелло понимающе переглянулись.

При подъезде к аэропорту Оскар начал прощаться.

— Шефу от нас поклон, — за всех сказал Марчелло, а Чез лишь слегка кивнул, присоединяясь.

— Кофе его отпоите… Ну или… апчхи!.. чем покрепче, на крайний случай, — заботливо посоветовал Басманов. — Ладно, не скучайте тут…

— Пойду, воздухом подышу, — вызвался Порко. — А то…

Марчелло и Чезаре остались в машине вдвоем. Помолчав, Спинотти первым прервал паузу:

— Чез, а Чез?

— М?

— Ну и с какой целью ты все это затеял?

Ответа не было долго. Но «аристократ» ждал.

— Не могу смотреть на ее заплаканные глаза… — тихо произнес вдруг Ломброни, слабо зашевелившись в кресле.

«Я догадывался», — хотел сказать Марчелло и не сказал, лишь покачал головой. Что поделать — это непредсказуемо…

— Чез, тебе отоспаться надо…

— Некогда. Джо ведь ждет нас.

— Не валяй дурака. Она что-нибудь заподозрит, увидев тебя такого… Или мы ей скажем?

Ломброни тут же вскинулся, в широко распахнутых черных глазах грозно замерцали всполохи.

— Понял, понял! Вендетта есть вендетта… — Марчелло оградил себя ладонью и снова побарабанил пальцами по панели управления. — Ну и где носит этого Порко? Вечно как упрется куда-нибудь…

— Орешки покупает, — слабо улыбнулся вновь сникший Чезаре.

— Не орешки, а кофе! Ему!

Возникнув будто из ничего, Порко влез в машину и подал Чезу запечатанный стакан.

— Какие планы? Покатаемся, пока наш великий и ужасный колдун придет в себя?

— Ладно, Порко, не издевайся над ним. Нам вечером надо быть у синьоры в Сан-Франциско, попрошу не забывать!

— Кати к отелю, Марчелло, — распорядился Чезаре.

— «Кати к отелю, Марчелло! Предатель сказал уже все! Предатель должен умереть!» — передразнил их Витторио и защелкал орешками. — Лучший предатель — это зажаренный предатель…

— Порко, не кощунствуй, — поморщил красивое и чуть высокомерное лицо блондин-Марчелло.

— Ха! Они сами, можно сказать, запугали человека до зеленых чертей, а я кощунствую! Где справедливость?

Вместо ответа, где же она, эта справедливость, приходящий в себя Чезаре по обыкновению попросил Малареду заткнуться.