Дела минувших дней – IV. Граф Браницкий.

Польша, Бронино, август-сентябрь 1831 года.

Отрывки из рапорта штабс-капитана Клемчинского графу Бенкендорфу А. X., шефу жандармов и начальнику III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Любопытно, что рапорт вопреки тогдашней субординации отправлен в обход непосредственного руководителя – начальника Виленского жандармского дивизиона полковника Берга. Орфография оригинала приведена в соответствие с современными правилами написания.

(вводная часть рапорта опущена)

…Для проверки сообщения в сторону Бронинской пущи выдвинулся Атаманский казачий полк под командованием генерал-майора Кузнецова, каковым и был обнаружен арьергард неприятеля. Не сомневаюсь, что у Вашего Превосходительства имеется исчерпывающая информация о ходе воспоследовавшей за сим баталии, посему немедленно перехожу к докладу об исполнении поручения Вашего Превосходительства.

Следующим утром, 6 дня августа месяца, я выступил в направлении замка графа Ксаверия Браницкого, имея во временном подчинении команду в составе казачьего урядника Сугареева и 26 нижних чинов. В три часа пополудни в избранном якобы для привала постоялом дворе «Рудна Марийка» у меня состоялась встреча с лично известным Вашему Превосходительству агентом Лотосом, краткий отчет о коей прилагается для Вашего рассмотрения. В видах предотвращения нежелательного разглашения беседа проходила в общем зале, на французском языке, под видом разговора двух случайно встретившихся незнакомых людей благородного сословия. Среди прочего Лотос подтвердил информацию о том, что молодой граф Ксаверий получил за последние месяцы 3 или 4 письма из Варшавы, от известного Вашему Превосходительству государственного преступника Иоахима Лелевеля, именующего себя «председателем Патриотического комитета». О содержании сих писем агент Лотос мог лишь догадываться, но не сомневался в их подстрекательском характере. После чего агент Лотос сообщил мне своё приватное мнение, совпадающее, по его словам, с мнением других близко знавших графа Ксаверия персон. Граф Ксаверий Браницкий, по уверениям Лотоса, совершенно утерял былой интерес к политике и к прожектам восстановления Речи Посполитой после своей женитьбы, воспоследовавшей в августе позапрошлого, 1829, года. И к событиям, имевшим место после ноябрьского выступления врагов престола в Варшаве, отнесся равнодушно. На мой вопрос о политических симпатиях молодой графини Элеоноры Браницкой агент Лотос затруднился с ответом. По его словам, брак графа Ксаверия рассматривался в обществе как полнейший мезальянс (в оригинале последнее слово написано по-французски) и послужил причиной резкого сокращения круга знакомств молодой четы. Сам Лотос лишь дважды встречался с графиней, сколько-либо приватных бесед с ней не имел и опасается строить досужие домыслы о…

(две следующие страницы рапорта опущены)

…граф заявил неудовольствие по поводу обыска, произведенного казаками подчиненной мне команды в костеле местечка Бронино (подробности обыска и опись изъятого изложены рапортом на имя полковника Берга от августа двенадцатого дня сего года). В ответ мною были изложены резоны, вызвавшие вышеупомянутый обыск, вполне удовлетворившие графа Ксаверия. Имя агента Лотоса, сообщившего про тайный склад оружия мятежников, мною не упоминалось.

При нашей беседе присутствовала графиня Элеонора, но участия в разговоре не принимала, лишь сказала мужу два или три слова по-польски, позволив мне тем самым допустить, что ни русским, ни французским языками графиня не владеет.

Внешность графини заслуживает отдельного внимания Вашего Превосходительства. Высокая, мужеподобная, не менее одиннадцати вершков роста, [5] очень крупного телосложения. Черты лица, укрытого густой вуалеткой, мне разглядеть не удалось. Тем не менее можно было сделать вывод, что граф женился на женщине низкого сословия, отнюдь не прельстившись красотой невесты.

Вечером того же дня у меня состоялась очередная секретная встреча с агентом Лотосом. После получения оговоренного вознаграждения за предыдущую информацию Лотос сообщил следующее: граф Ксаверий, вопреки предшествующим наблюдениям, поддерживает связь с мятежниками и врагами престола, каковая связь осуществляется через графиню Элеонору. Согласно последним данным, полученным Лотосом, она не живет в замке, бывая там наездами, и почти постоянно находится в охотничьей усадьбе, расположенной в 11 верстах, на опушке Бронинской пущи. Означенная усадьба ранее весьма часто посещалась покойным отцом графа Ксаверия и им самим в видах охоты, но в последние три года забава сия совершенно заброшена графом.

Далее Лотос сообщил, что по полученным из самых достоверных источников сведениям в охотничью усадьбу неоднократно приезжали (всякий раз под покровом ночи) крытые груженые повозки, сопровождаемые людьми, никому в Бронино не известными. Имена своих конфидентов Лотос называть не стал, ссылаясь на предшествующую нашу с ним договоренность, но выразил уверенность, что владения графа Браницкого служат перевалочным пунктом для оружия и припасов, получаемых армией польских мятежников. И поелику он, Лотос…

(три следующие страницы рапорта опущены)

…с местным обывателем Кемьпинским, известным своим благонадежным образом мысли. Разговор происходил на польском наречии, в помещении принадлежавшей оному Кемьпинскому мельницы.

Отчасти Кемьпинский подтвердил рассказ покойного Лотоса об охотничьей усадьбе графа Ксаверия. Действительно, граф, доселе самозабвенно увлекавшийся охотой, незадолго до своей женитьбы забросил сие занятие, что нанесло местным обывателям немалый ущерб, выражающийся в растерзании расплодившимися волками и иными хищниками скота, принадлежащего означенным обывателям. Также Кемьпинский подтвердил сообщение о груженых повозках, скрытно проезжавших в охотничью усадьбу как раз мимо мельницы, и дополнил оное сообщение новым наблюдением: судя по глубине остающейся колеи, обратно повозки уезжали порожними. Помимо того, он высказал предположение, что в Бронинской пуще до сей поры скрывается крупный отряд поляков-инсургентов, испытывающий недостаток в провианте, ибо количество исчезающего скота трудно объяснить единственно прожорливостью волков, не проявляющих в теплое время года свои хищные наклонности в полной мере. На сём беседа моя с Кемьпинским завершилась. (Отдельно замечу Вашему Превосходительству, что, если прожект распространения жандармского надзора на замиренные губернии Царства Польского получит Высочайшее одобрение, преемнику моему имеет смысл произвести вербовку мельника Кемьпинского, ибо услуги, которые он может оказать нам, весьма важны вследствие его широких связей в польском среднем обществе.) После чего я в сопровождении доктора Викслера и урядника Сугареева отправился на осмотр места происшествия. С позволения Вашего Превосходительства опускаю описание растерзанного тела, подробности нанесенных повреждений изложены в прилагаемом медицинском заключении. Лишь отмечу, что носимый покойным, как лицом духовного звания, наперсный православный крест оказался прокушен(подчеркнуто автором документа) почти насквозь, что свидетельствует об изрядной силе челюстей зверя и никак не позволяет обвинить в убийстве Лотоса бродячую собаку, количество коих приумножилось за время проведения боевых действий.

Лишившись столь ценного источника сведений, я решил немедленно предпринять решительное выступление против мятежников, предположительно группирующихся вокруг графини Браницкой, ибо известия, поступавшие из ставки главнокомандующего гр. Паскевича-Эриванского, заставляли предположить, что штурм Варшавы начнется в самые ближайшие дни…

(две следующие страницы рапорта опущены)

…каковая облава проводилась силами местных жителей, широко оповещенных о появлении в Бронинской пуще хищника-людоеда (покойный агент Лотос и после смерти сумел оказать помощь делу борьбы с врагами престола и отечества). Поелику же имелись подозрения, что мятежники-инсургенты смогут невозбранно пройти сквозь кольцо оцепления, составленное из сочувствующих им соплеменников, в означенной облаве принял участие казачий полк под командованием войскового старшины Грекова 5-го.

Казаки же приданной мне команды под началом урядника Сугареева, имеющие уже некоторый опыт полицейских операций, устроили засаду в непосредственной близости от охотничьей усадьбы Браницких, где, как представлялось, попытаются найти пристанище бежавшие со своей стоянки мятежники.

Воспоследовавшие события показали, что изложенный Вашему Превосходительству план операции основывался на не подтвердившихся догадках Лотоса и мельника Кемьпинского.

К двум часам пополудни стало ясно – никаких признаков нахождения крупных войсковых отрядов либо разрозненных групп мятежников в Бронинской пуще не найдено. Местным жителям и казакам удалось обнаружить лишь укромную лесную поляну, изобильно усеянную обглоданными костями, причем оные кости, по видимости, оказались принадлежащими как животным, так и людям.

В четвертом часу пополудни прибыл вестовой от ур-ка Сугареева с сообщением, что в охотничью усадьбу только что проехала большая крытая повозка, двигавшаяся скрытно, окольными тропами.

Предположив, что неурочный час появления груза вызван проводимой облавой и зная из предыдущего сообщения Сугареева, что граф и графиня Браницкие с немногочисленной свитой прибыли поутру в усадьбу, до того часа пустовавшую, я попросил ст-ну Грекова отдать приказ на выдвижение казаков его полка в сторону усадьбы. Местные же обыватели, принимавшие участие в облаве, были распущены по домам.

Выдвижение казачьих сотен и полное окружение усадьбы завершилось спустя два часа. Несмотря на глубокие сумерки, граф, по сообщениям проводивших наблюдение казаков, усадьбу не покидал, что показалось мне странным, ибо, согласно полученным ранее сведениям, гр. Ксаверий в последние два года не только не ночевал в усадьбе, но и избегал здесь появляться.

После некоторых колебаний мною был отдан приказ занять усадьбу и задержать всех в ней находящихся лиц…

(следующая страница рапорта опущена)

…произвел два выстрела из принадлежавших мне пистолетов, не возымевшие, однако, никакого действия на упомянутого зверя, устремившегося к двери, ведущей на лестницу. Ввиду полученных ран я не смог немедленно последовать за ним.

Дежурившие внизу три нижних чина попытались остановить зверя, пустив в ход шашки, однако были отброшены, получив сильные увечья.

Когда, преодолев временную слабость, я спустился вниз, снаружи раздавались многочисленные выстрелы. Как выяснилось впоследствии, державшие оцепление казаки не сразу открыли огонь по выскочившему из усадьбы медведю, но лишь после того, как оный зверь сбил с ног и (два слова неразборчивы) их товарищей.

После чего было произведено свыше ста выстрелов, причем стоявшие поблизости казаки хорошо видели, как многие пули попадают в зверя, что не помешало ему скрыться в чаще. К сожалению, вой-й ст-на Греков настолько неудачно расставил своих людей, что густой перекрестный огонь привел к большим среди оных потерям.

Предпринять незамедлительное преследование зверя не удалось ввиду отсутствия надлежащего количества фонарей либо факелов, когда же трудность сия благополучно разрешилась, поисковой командой на расстоянии приблизительно четырехсот саженей от усадьбы было обнаружено единственно имеющее пулевые ранения мертвое тело женщины, опознанной мною как графиня Элеонора Браницкая. Очевидно, что графиня также стала жертвой шальных пуль, выпущенных казаками. Там же находился и гр. Ксаверий, обнявший тело супруги и пребывающий в состоянии духа, не располагающем к каким-либо… (три слова неразборчивы).

Проводившийся тем временем тщательный обыск усадьбы не принес результатов, позволяющих заподозрить гр. Ксаверия в связях с мятежниками. Единственной находкой, способной вызвать интерес, но никоим образом не упомянутые подозрения, стала выпотрошенная и освежеванная медвежья туша, обнаруженная в одной из надворных построек.

Вышеупомянутая крытая повозка обнаружилась во внутреннем дворе усадьбы и содержала лишь большую железную клетку, в которой, по видимости, и были доставлены оба медведя. Обращаю внимание Вашего Превосходительства, что клетка не имела ни замков, ни засовов, несмотря на очевидную свирепость означенных хищников.

Последовавшее требование графского управляющего (фамилия неразборчива) немедленно покинуть усадьбу пришлось удовлетворить ввиду отсутствия улик, оправдывающих наше дальнейшее там пребывание. Тем не менее, воспользовавшись соответствующими пунктами рескрипта о введении военного положения в Царстве Польском, мною был задержан для выяснения возница и двое сопровождающих вышеупомянутой повозки. Погрузив на подводы убитых и раненых, мы выступили в сторону Бронино, где мною немедленно был произведен допрос задержанных. В ходе означенного допроса возница назвался мещанином Белевичем, уроженцем и жителем Вильно, что подтвердилось наличествующими при нем бумагами. Далее Белевич показал, что, зарабатывая на жизнь дальним извозом, неоднократно был нанимаем для поездок в Бронино людьми, известными ему лишь по именам. В качестве груза при каждой поездке выступали клетки с медведями, подобные ныне обнаруженной. Никаких объяснений причин перевозок Белевич от нанимателей не получал, сам, однако, предполагая, что служат они восстановлению поголовья истребленных охотой зверей в Бронинской пуще. Более ничего по существу дела показать Белевич не смог. Арестованные, сопровождавшие груз в последней поездке, отвечать на какие-либо вопросы и назвать свое имя и звание категорически отказались, паспортов и иных бумаг при самом тщательном их обыске обнаружено не было. Поскольку внешность сих задержанных не позволяла заподозрить в них людей благородного звания, к ним были применены средства, предписанные в означенных случаях циркуляром Собственной канцелярии от апреля месяца 1829 года, не принесшие, тем не менее, никаких результатов. Вернувшись в арендуемый мною дом мещанина Ганецкого после допроса, затянувшегося до трех часов пополуночи, я обнаружил конверт с надписанным моим именем, принесенный, по словам Ганецкого, неизвестным ему человеком. В конверте оказалось адресованное мне письмо покойного Лотоса, написанное, судя по проставленной дате, накануне его смерти. Лотос сообщал, что провел расследование обстоятельств странного брака графа Ксаверия Браницкого и выяснил следующее. Во-первых, в костелах и иных храмах Белостока, где якобы имело место бракосочетание графа и графини Браницких, записи, подтверждающие означенное событие, отсутствуют. Во-вторых, неназванный конфидент сообщил Лотосу, что ему ранее доводилось встречать будущую графиню Браницкую, подвизавшуюся в те времена при труппе странствующих по западным губерниям ярмарочных лицедеев. Далее Лотос делал вывод, что брак графа Ксаверия таковым не является и что пресловутая «графиня Браницкая» лишь нанята своим «супругом» для исполнения означенной роли. О причинах столь странного поведения графа Лотос догадок не высказывал, намекнув, однако, в последующих строках письма, что оные догадки у него имеются и будут проверены в самое ближайшее время. Судя по всему, смерть Лотоса наступила именно в результате упомянутой им проверки.

Никоим образом не имея желания намекать, что граф Ксаверий-Август Браницкий противоестественным и богопротивным образом сожительствовал с дикими либо прирученными зверьми, доставляемыми ему в сих целях из самых отдаленных местностей, и сознавая, что открывшиеся обстоятельства выходят за пределы моей компетенции как офицера отд. корпуса, предоставляю вышеизложенные факты на благоусмотрение Вашего Превосходительства для принятия соответствующего решения.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства и ожидаю дальнейших Ваших распоряжений,

Николай Клемчинский, штабс-капитан

Виленского жандармского дивизиона.

1831 года сентября 3-го дня, Бронино.

Резолюция на рапорте (подпись отсутствует):

«Намекать не хочет – но еще как, подлец, намекает… За ранения, полученные при исполнении, представить к Станиславу III —й ст., препроводить дело в Св. Син.»

Между строк:

Ночная бабочка – крупная, больше вершка в размахе крыльев – влетела в приотворенное окно, прочертила комнату ломаным, рваным зигзагом. Тень ее, размером куда больше ночной летуньи, заметалась по дощатым стенам. Клемчинский вздрогнул, в первый момент показалось: нетопырь. Потом усмехнулся – только вот летучих мышей ему и пугаться после сегодняшнего…

Боль в разодранной когтями голове утихла – доктор Викслер уговорил выпить остатки лауданума, коим до того обильно попотчевал графа Ксаверия. На графа дурманное зелье подействовало не сразу, долго еще рыдал, прижимаясь к обнаженному женскому телу – разорванному, изуродованному пулями…

Потом, когда опий сделал свое дело, графа унесли в усадьбу. И штабс-капитан попросил доктора проверить мелькнувшую у него догадку – дикую, невозможную, нереальную… Догадка подтвердилась. Провозившись более часа с многочисленными ранами, Викслер извлек среди многих других и пистолетную пулю, расплющившуюся о лопатку графини. Именно туда метился штабс-капитан, когда стрелял в зверя, нежданно обнаружившегося в графском алькове.

Они долго стояли вдвоем над трупом гигантской женщины. Молчали. Клемчинский думал: как, какими словами объяснить случившееся начальству… О чем думал доктор Викслер – неизвестно. Но именно он начал трудный разговор:

– Существуют на свете факты, Николай Станиславович, в которые невозможно поверить в наше просвещенное столетие. И я не верю! Стою над телом – и не верю! Вложил персты в раны – и не верю! Не было никакого зверя, обернувшегося женщиной! Не верю! Возможно ли в таком случае предполагать, что в отчеты наши – по вашей жандармской линии и по моей медицинской – уверуют люди, не наблюдавшие сей феномен своими глазами?

Вопрос звучал риторически. Не стоило и голову ломать, как отнесутся Берг и Бенкендорф к изложению штабс-капитаном имевших место событий… Но и солгать в рапорте невозможно – слишком много свидетелей странного происшествия.

– Допустим, зверя-перекидыша не было, – медленно сказал Клемчинский (а перед внутренним взором вновь и вновь вставала оскаленная пасть, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки). – Зверя не было… А что тогда было?

– Была медведица, неизвестно для каких извращенных утех оказавшаяся в спальне графа. Была графиня, решившая прогуляться перед сном и угодившая под пули не умеющих толком стрелять вояк. Не ваших, имейте в виду, подчиненных, но казаков Грекова. И всё! Всё!

Штабс-капитан не стал спрашивать, чего ради графиня отправилась на вечерний променад голышом. В конце концов, можно и не помянуть в рапорте про одежду покойницы…

Он тогда ни словом не ответил доктору, лишь молча кивнул. Но сейчас вновь усомнился: достойно ли высокого звания офицера корпуса не солгать начальству – на ложь он не пойдет ни при каких обстоятельствах, – но изложить версию Викслера, которой сам не верит?

Ночная бабочка прекратила метаться по комнате, опустилась на стол, поползла к чистым листам бумаги. Клемчинский хотел прогнать, но рука замерла на полпути – увидел на толстом брюшке изображение, напоминающее череп и две перекрещенные кости. Неприятно удивился, затем вспомнил, что слышал про таких бабочек, называемых Мертвая Голова… Зачем, для чего мирное насекомое несет на себе грозный знак смерти? Зачем и для чего появляются на свет твари, подобные графине Браницкой?

Рука решительно смахнула бабочку. Гусиное перо заскрипело по бумаге…