Часть Третья. ВОСКРЕШЕНИЕ.

Я посмеюсь вашей погибели. Когда придет на вас ужас, как буря, – и беда, как вихрь, принесется на вас, когда постигнет вас скорбь и теснота – тогда будут звать меня. И я не услышу, сутра будут искать – и не найдут меня. Книга притчей Соломоновых

Глава первая. ЛЕСНОЕ ЧУДИЩЕ.

(утро перед рассветом, кусты возле грота Кудесника у Масличной горы, окрестности Ерушалаима).

…Малинину ужасно хотелось спать. Веки наливались свинцом. Не переставая клевать носом, он боролся с зевотой, напоминая колхозного сторожа, случайно оказавшегося на симфоническом концерте. Желание подремать, по его мнению, было законным: и он, и повелитель хронически не высыпались уже третью ночь подряд. Хорошо хоть сама работа у Пилата оказалась вовсе не такой уж сложной – по большей части грозная охрана его резиденции трогательно ухаживала за цветами в саду, целыми днями резалась в кости и тайно выращивала на заднем дворе волшебные растения.

Регулярные осмотры виллы в поисках наемных убийц в обязанности не входили. Почти половина солдат была занята тем, что с любовью окапывала хрупкие розовые кусты под присмотром тяготившегося своей декоративной должностью центуриона Эмилиана. Покидать виллу на ночь им дозволил лично Пилат – прокуратор не смог устоять перед экзотическим признанием: «влюбленные обожают предаваться крепкой дружбе на свежем воздухе».

В очередной раз зевнув, Малинин со стуком захлопнул рот. В отличие от повелителя, ему было абсолютно неинтересно бегать по Ерушалаиму и вычислять, кто же именно притащил в прошлое «лю-гер». Вчера он вообще неожиданно для себя уяснил: как не парадоксально, но самое комфортное и безопасное место для него – это Ад. Малинин чувствовал животный страх перед Кудесником. Почти так же он в детстве боялся леших – заросших мхом стариков с бородавчатыми носами, и острыми зубами во рту Про диковинных лесных чудищ подробно и со вкусом рассказывала бабушка, дабы уберечь глупого маленького внука от вечерних прогулок за околицу.

…Малинину бесконечно мерещилось: вот-вот любезный Кудесник прервет свою милую застольную беседу, подойдет к нему, и эдак аккуратненько, загибая один за другим пальчики, начнет перечислять его смертные грехи. Все-все припомнит, ничего не забудет. И хождения по девкам, и попадью замужнюю, и игру в подкидного дурака на Пасху, и самогон, и драки со станичниками – да при желании этих грехов цельный паровоз наберется. Пока Кудесник лишь ласково подмигивал ему издали, демонстрируя уникальную балтийскую флегматичность – но душу Малинина это не успокаивало. Почему он так миролюбив? Один апостол убит, второй – пропал, а хозяин грота и ухом не ведет. Наверное, все идет по плану, хотя повелителю этого не докажешь, он аж загорелся новым расследованием. Про задание Шефа совсем забыл. Облазил закоулки в гроте, отзывает апостолов в сторонку и точит с ними лясы. Вот и сейчас не спят, сидят в засаде, себя не жалея – а в чем смысл? Валить надо из этого города – и как можно скорее.

– Повелитель… а, повелитель? – Малинин потеребил Калашникова за край хитона.

Тот с неохотой отвел глаза от грота, вопросительно взглянув на Малинина.

Казак извинительно кашлянул, указывая пальцем на объект наблюдения.

– Все дежурим и дежурим… а Шефа-то задание когда начнем выполнять?

– Шеф, знаешь ли, может и подождать, – огрызнулся Калашников. – Удивляюсь, братец, твоему примитивизму. Ты что-нибудь вообще в Ерушала-име заметил, кроме фалернского и полуголой Магдалины?

– Нет, – откровенно признался Малинин. – Но после предупреждения Смертушки, что мы попадем в НЕБЫТИЕ, желание у меня только одно: побыстрее смотать отсюда удочки. Ваша же, повелитель, извечная любовь к загадочным мистическим расследованиям нас в итоге до ручки доведет.

– До ручки нас доведет твоя хроническая тупость, – отбрил его Калашников. – У тебя в голове извилины или след от фуражки? Наша цивилизация, извини за детективную высокопарность, оказалась на краю пропасти. Смотри, чего вокруг творится. Из Ерушалаима после беседы с Пилатом бесследно пропал Каиафа. Его ищут и не могут найти. Но ведь, согласно Новому Завету, он обязан пребывать на месте. Значит, роковое заседание Синедриона может и НЕ состояться. Кудесника НЕ приговорят к распятию, он НЕ умрет за грехи людские. Следовательно – НЕ воскреснет. А вот тогда – полный привет.

…Простецкий Малинин пришел в неполиткорректный восторг.

– Так это же превосходно, – восхитился он. – Подумайте только – Кудесник не умрет! Разве это не повод, чтобы впасть в экстаз и бухать всю неделю?

Повелитель щелкнул зубами, едва не проглотив комара.

– И по какой же причине в расследованиях я всегда работаю именно в паре с тобой? – искренне расстроился Калашников. – Пускай мне дадут в подчинение образованного профессионала. Сидели бы с ним сейчас, интеллигентно обсуждали картины нью-йоркского музея «Метрополитен». Давно тебе советую – почитай литературу. Полезная вещь, даже если нет картинок голых баб. К твоему сведению, книги существуют не только для того, чтобы в них селедку заворачивать и «козьи ножки» из страниц крутить.

– Неужели? – огорчился Малинин. – А для уборной они годятся?

– Нет, представь себе, – обломал его Калашников. – Хотя некоторые, конечно, на вид вполне подойдут – но даже Оксаной Робски вытираться не рекомендую, уже проверено: глянцевая бумага очень скользкая. Лучше попробуй, братец, отвлечься и представить смысл угрозы. Первосвященника Каиафы по неизвестной причине в Ерушалаиме нет. Двух апостолов – тоже нет. Подозреваю, что угроза нависла и над Пилатом. А если с исторической сцены в Иудее хором исчезнут ВСЕ, кто в 33 году нашей эры прямо или косвенно участвовал в распятии Кудесника, то произойдет примерно следующее. Ты, простодушный кретин, проснешься в своей гребаной станице последователем Ама-тэрасу1. Знаешь, почему? Потому что, если Кудесника на этой неделе не распнут – мир не поймет, какой он славный, и не поверит в его учение. Как сказано у «Металлики» – Sad but true2.

…Малинин традиционно ничего не понял из речи повелителя, но его мозги сразу впитали два весьма доходчивых слова – «простодушный кретин».

– Хорошо, – разозлился казак – Тогда окажите милость, объясните мне с ваших господских высот то, о чем уже я второй день думаю. У меня котелок от умственного напряжения вскипает, когда я на Кудесника смотрю. Если Он сейчас находится здесь, в Ерушалаиме… то кто же тогда остался на руководстве Небесной Канцелярией? Каким образом Кудесник способен раздвоиться и присутствовать сразу в обоих местах одновременно?

…Калашников собрался послать Малинина по привычному адресу, ибо не был готов к богословской дискуссии. Однако, взглянув на бесхитростное конопатое лицо, он решил задавить казака дворянским интеллектом.

– Голос, братец, не так прост, как литр самогона, – деликатно сравнил Алексей. – Именно поэтому он един в трех лицах, о чем ты мог слышать на проповедях от попа, если бы в это время не безобразничал с его женой на перине. Поп бы тебе растолковал – существует такая штука как «святая троица». Согласно ей, Голос является отцом, сыном и святым духом одновременно. Кудесник – в общем-то, и есть родной сын Голоса. А святой дух – это в некотором роде бонус, он может превращаться в голубя.

Упоминание безобидной птицы насмерть перепугало Малинина.

– Стало быть, для обгщения с матерью Кудесника голубь прилетал? – пролепетал он. – Значит, в тех стихах правда содержалась, что голубь… он… это…-окончательно впав в ужас, Малинин замолк.

– Так и знал, – ожесточенно сплюнул Калашников. – Вот «Евгения Онегина» ты, бьюсь об заклад, не читал. А «Гаврилиаду» пушкинскую же, да еще с картинками веселыми: «И вдруг летит в колени милой девы, над розою садится и дрожит»… – небось по ночам правой рукой помогал себе учить?

– Я? – возмутился Малинин. – Да вы че, повелитель? У нас в казарме даже распоследний дурак «Онегина» читал, даже например, ротмистр Козо-марченко. Хотите цитату отрежу наизусть? «Пирушки, блядки надоели – Онегин триппер подхватил. Забыл он светские манеры, в деревню к бабке покатил».

– Оооо… – взялся за сердце Калашников. – Я мог бы и догадаться, ведь давно с тобой уже знаком. Это матерный Онегин. Хрен знает, кто его вообще написал – может, конечно, и сам Пушкин. Но классический оригинал совсем другой. «Мой дядя, самых честных правил, когда не в шутку занемог»…

– Мне первый вариант больше по душе, – скривился Малинин. – Там во всем ее натуральном блеске отображена человеческая жизнь, а не какой-то честный и больной дядя. Но даже если я читал неправильного Онегина, сути вопроса это не отменяет. Как может Кудесник быть самому себе отцом и сыном?

Калашников мысленно воззвал к высшим силам.

– Вообрази, братец, следующий расклад, – терпеливо заговорил он. – Жил-был себе в Небесной Канцелярии Голос. Стало ему скучно. И вот однажды, аккурат по нынешнему времени 33 года назад, он послал на Землю святого духа для непорочного зачатия, чтобы у него родился сын – Кудесник.

Малинин застыл, словно ледяная глыба.

– То есть так… – медленно начал казак. – Голос сам послал на Землю себя, чтобы у него родился сын, который им же и является? Повелитель, у меня страшно голова разболелась. Я ни хрена не понимаю. Мне нужен дохтур.

– Тебе патологоанатом скоро понадобится, – взбеленился Калашников. – Объясняю на чистой латыни. Голос един в трех лицах. Возьми огонь, тепло и свет. Это разные субстанции. Но ведь они вполне могут существовать вместе? Голос же в доброте своей неслыханной открывает тебе, мудаку, три ипостаси, три разных лица – в том числе и голубя… перемать твою так!

– Я боюсь голубя – у него есть лицо, – дрожал Малинин. – Это даже хуже, чем в фильме ужасов. Но вы мне так и не растолковали… можно, я повторю? Если Кудесник сейчас в Ерушалаиме – то в Небесной Канцелярии его типа нет?

– Есть, – лаконично ответил Калашников.

– А как же он…

– Убью…

…Малинин вновь сосредоточился на гроте. Однако слишком долгое молчание шло ему во вред, заставляя голову излишне напрягаться. Увидев, что Калашников успокоился и перестал злобно сопеть, казак решил снова попытать счастья.

– Повелитель, – льстиво прошептал он. – Три лица – так три лица. Хоть десять. Но для чего Голосу потребовалось превращаться в своего сына на Земле? Умереть за грехи людские? Напрасно. У людей столько грехов… не проще ли ему их уничтожить, наделав новых, совершенно безгрешных?

– Ты думаешь – Голос глупее тебя, что ли? – начал снова закипать Калашников. – Пробовал он раньше, наслал на Землю всемирный потоп. Утонули все к свиньям, кроме праведника Ноя с семьей. Этот Ной еще спас по паре всяких животных, загнав их на специально построенный ковчег.

– Животные тоже были грешны? – расширились глаза Малинина.

– Их за компанию, – Калашников чиркнул рукой по горлу. – Голос замыслил так грешное человечество с грешными же животными в воде утонет, а на смену им придут мирные и красивые обитатели Земли.

– Но это не помогло… – догадался Малинин.

– Правильно, – подхватил Калашников. – Люди заново расплодились, и через энное количество времени на них уже висело больше грехов, чем наград на Брежневе. Голос понял, что воспитательная мера уничтожением не работает. Поэтому он решил не наказывать людей, как в прошлый раз, а показать им свою любовь. Увидев, что Кудесник, возлюбленный сын Голоса, умер за их грехи, люди по теории обязаны были утонуть в соплях, и больше не грешить.

Малинин ухмыльнулся, изображая всю наивность такой мысли.

– После этого до Голоса окончательно дошло – в отношениях с людьми нормальную систему выстроить невозможно, – кивнул Калашников. – Убивай или умирай за них хоть каждую неделю – им в принципе по барабану. Больше Голос не устраивает потопов, и не лезет на крест. Не исключаю, что он хочет дождаться третьего варианта, пока мы сами себя угробим. Судя по нынешней экологии и ценам на нефть – ждать ему осталось не очень долго.

…Раздался скрип – парочка, как по команде, с опаской пригнулась.

Глава вторая. ПЕРСОНАЖИ ТРИЛЛЕРА.

(то же время и то же место).

…Тревогу посчитали ложной. Зловещий скрип изнутри грота оказался попросту храпом, взявшим в тот момент особо высокую ноту. Калашников прислушался – такое ощущение, что в унисон храпят сразу три разных человека: заливисто, коротко, и захлебываясь. Дверь мерно вибрировала. Заблудившийся у Масличной горы путник мог принять грот за логово тигра.

– Повелитель, – очертя голову, перешел в атаку Малинин. – Я лицо подчиненное. Но, будьте любезны, озвучьте информацию, сколько еще мне тут с вами сидеть? Если принимать во внимание бредовую версию о том, что мы – персонажи триллера, написанного «на коленке» за пять месяцев, так тем более, нам у грота тусоваться смысла нет. Обращаю ваше внимание – мы присутствуем в книге, можно сказать, почти мельком. Давайте предоставим Кудеснику право самому искать – апостолов, Каиафу, Да кого угодно. Он и без нас управится. А мы пойдем домик поищем заброшенный, чтобы обратно в Ад перенестись. Про Neverland-то, небось, уже забыли? А я вот помню…

Калашников лег прямо на землю, заложив руки за голову.

– Тут такой аспект, братец, – сказал он, зевая. – Действительно, надо признать, что на этот раз мы с тобой вроде казенной мебели, призванной подчеркнуть яркость основных персонажей. В Голливуде подобное опробовано на «Пиратах Карибского моря», где зажигают Джек Воробей и капитан Барбосса, а влюбленные Элизабет с Уиллом серы и скучны, как школьный урок по алгебре. Но это же и правильно. Кудесник, Иуда и Пилат – личности куда более интересные для читателя. Про одних нас триллер не купят.

– Великолепно, – воспрял духом Малинин. – Значит, мы сваливаем?

– Ни хрена, – завершил его праздник Калашников. – Я не уйду, пока не разберусь, у кого именно из апостолов за пазухой лежит «люгер».

…Малинин издал странный звук – нечто среднее между «ы» и «хэ».

– Я пообщался с учениками в гроте, – словно не замечая его страданий, продолжал Калашников. – И выяснил одну вещь. Они ОЧЕНЬ боятся за Кудесника – прямо-таки до паранойи. Представляют себе в красках все, что угодно – арест преторианцами, подсылку убийц от Синедриона и прочие ужасы. Это с виду ребята кажутся наивными дурачками, а на самом деле у них все четко организовано – и продвижение Кудесника, и реклама, и безопасность. Кудесник формально отказался от охраны, но в неформальном варианте она у него существует. Днем и вечером апостолы ведут наружное наблюдение за периметром грота. Два-три человека, у каждого свой «квадратик». Несмотря на это, киллер сумел устранить жертву и скрыться незамеченным. Иакова, похоже, он убил в качестве «пробы пера». Ежу понятно, что в древнеримской провинции никто не распознает след от огнестрельного оружия. Но почему же он тогда заодно не перестрелял и всех остальных? Отвечу. Если апостолы начнут публично умирать от «молний», окружающие забеспокоятся: никакая молния не сможет попадать в людей с подобной регулярностью. А исчезли – тут сразу снимается вопрос. Да, такое случается, дело житейское. Разуверились в Кудеснике и ушли, не попрощавшись. Люди – по натуре существа неблагодарные, это тебе не собаки. Я уверен: все пропавшие апостолы были убиты. После смерти Иакова киллер полностью изменил тактику – отныне он предпочитает не оставлять следов. И куда же в таком случае девать покойничков? У убийцы почти нет времени, чтобы убрать тела из виду. Но он легко и виртуозно умудряется это сделать. Метод дедукции, братец, твердо позволяет предположить – киллер прячет мертвецов где-нибудь в пещере, поблизости от Масличной горы. Мне тебя искренне жаль, но, увы – следующей ночью нам тоже не придется спать.

…На лице Малинина брусничной россыпью выступили красные пятна.

– Обшарим все окрестности вокруг, обретя пыл стратега – командовал Калашников. – Глядишь, в одной из заброшенных шахт и отыщем ключ к разгадке. В том, что киллера мы словим, я не сомневаюсь – у меня всегда это получалось. Так ты спрашивал, как я смог догадаться, что убийца апостол?

– Я ничего не спрашивал, – слабым голосом отозвался Малинин.

– Тогда просвещайся, – королевским тоном перебил его Калашников. – Я вчера на досуге задумался, как же это киллеру при такой охране грота и хронической подозрительности апостолов удается запросто ходить туда-сюда и скрываться с трупом с места преступления? Значит, этот парень здесь считается своим. Новичок в сыскном деле, конечно, первым делом повесит всех собак на Иуду Искариота, посчитав, что неведомые силы зла изловчились, и послали ему пистолет «люгер», как той вороне кусок сыра.

– Вот-вот, – охотно поддакнул Малинин. – Он и на меня зверем смотрел, когда я Марию Магдалину обнял по-дружески. Сразу видно – маньяк.

– Вообще-то ты ее попытался за задницу ущипнуть, – прервал его Калашников. – Даже не соображая, кто она, и что тебе за это будет. С Иудой, Серега, до сих пор не все ясно, в том числе и мне самому. Допустим, сдать человека за хорошее баб-ло он еще мог, хотя и это спорный вопрос. Но взять незнакомое ему оружие, пойти пристрелить коллегу и избавиться от тела? Он не мужик из фильма «Хитмэн», откуда такой профессионализм? Нет-нет-нет. Эти убийства – политический заказ с хорошим исполнением. И если бы за подобное дело взялся я, то действовал бы самым легким путем. Конкретно – надо лишь подобрать на роль убийцы человека как две капли воды похожего на одного из апостолов. При таком раскладе у него намного больше шансов, не вызывая подозрений, втереться в окружение Кудесника…

– Вот оно чтооооо… – протянул Малинин зловещим шепотом.

– А то, – радушно хлопнул его по плечу Калашников. – Изображения апостолов при желании можно найти. Все ученики умерли значительно позже Кудесника, сохранились и редкие прижизненные портреты – в архивах Латеранского дворца в Ватикане, и Патриархата в Константинополе. Найти похожего человека при наличии денег и времени совсем не проблема – по теории ученых, у каждого из нас в мире существует свой «близнец». Далее события быстро раскручиваются спиралью. Прибыв в Ерушалаим, киллер сразу убивает своего «двойника» и прячет тело – а потом уже без помех приступает к работе. Вторым он убирает человека, который неосознанно мог «расколоть» его. Им, видимо, и стал Иаков. Не поленись, братец – одолжи у центуриона Эмилиана лопату побольше. Следующей ночью мы с тобой обыщем все окружающие грот подземные пещеры и штольни. Кто там еще у нас остался? Иаков умер, Фома пропал. Считаем – Иуда, Петр, Андрей, Иоанн, Матфей, Фаддей, Симон, тезка покойного – второй Иаков (с фамилией Алфеев), Варфоломей, а также симпатяга Филипп. Среди них – киллер в маске. Как только находим труп «двойника», нам ясно, кто из апостолов – убийца. Так что днем не напрягайся с розами – готовься копать.

– Снова копать, – горько всхлипнул Малинин. – Да я только и делаю, что копаю и копаю, как собачий сын. Буквально от забора – и до вечера.

– Откровенно скажу, братец, у меня сердце кровью обливается, глядя на твои страдания, – обнял его Калашников. – Я просто вне себя от сочувствия. Но сам понимаешь, не могу же лично я копаться в пещерах? Я – мозг, и мне нужно раскручивать преступления. А лопата, она все мысли перебивает.

– А то я не знаю, – огрызнулся Малинин. – Я только с ней и хожу. Почему даже после смерти я не сделался генералом, а нахожусь у вас на побегушках?

– У тебя такая карма, – туманно обрисовал ситуацию Калашников.

…Над Масличной горой лениво расплескалось солнце. Храп в гроте прекратился, словно по команде. Далее, судя по трагическому скрежету, от двери отодвинули стол. На пороге показался заспанный здоровяк Матфей. Прикрывая глаза ладонью, он осмотрелся, уделив особое внимание кустам. Что-то среди безмятежной природы показалось ему подозрительным. Не размышляя долго, апостол взвесил в руке прихваченный из недр грота камень и метнул его в середину листвы. Ответом была гробовая тишина. Матфей, пригладив лысину, вернулся назад.

– Повелитель, не держите меня, -шепотом взревел Малинин, отнимая руку от синеющего подбородка. – Я сейчас убью этого апостола, как собаку.

– Желающих много, – вздохнул Калашников. – Придется в очереди постоять.

…Ученики один за другим подходили к гроту. Появление Кудесника тоже не заставило себя ждать. Добросердечно поздоровавшись с окружающими, он исчез за дверью. Малинин не уставал комментировать падение камня на латыни. Самое безобидное, что он произнес в адрес Матфея, было: «сын прокаженной блудницы». Приказав коллеге не покидать пост в кустах, Калашников отполз в сторону. Отряхнув доспехи от листьев, он подошел к апостолам сзади. Обернувшись, Петр встретил нового ученика злобным взглядом – его сердце не смягчила даже открытая Калашниковская улыбка.

– Не высыпаешься, брат? – полюбопытствовал Алексей.

– Да кто тут может спать нормально? – со злобой скрипнул зубами Петр. – Один Кудесник спокоен, как слон – не иначе бетель жует или дым волшебных растений вдыхает. Чудо нам, брат, нужно срочно, причем не абы какое. А первоклассное, сногсшибательное, обалденное чудо, в корне отличное от прежних исцелений типа Овечьей купальни. Народ разбегается, словно крысы с тонущего корабля – каждый день кого-то из учеников не досчитываемся. Сегодня Иуда не пришел. А ведь он никогда не опаздывал.

…Убийца внимательно всматривался в выражение лица Калашникова. Интересно, он даже не удивился новости о пропаже Иуды. А куда же подевался его напарник? Не нравятся ему эти ребята, упорно не нравятся. Однако он к ним и пальцем не прикоснется. Разделается, как французский король с десертом: воздушно и деликатно, при всем этом – сугубо чужими руками. Незваные гости, кажется, служат в охране Пилата? Тем лучше. Он пошлет анонимный папирус центуриону Эмилиану. Пусть почитает забавную версию о том, куда отлучаются по вечерам его нерадивые подчиненные.

…Опустив руку к пояснице, киллер нащупал через ткань одежды плотный мешочек. Самый лучший крысиный яд, купленный с утра из-под полы на главном базаре Ерушалаима. Угостил для проверки кошку – тут же сдохла. Понятно, подсыпать всем сразу его не получится – помимо ртов, за обеденным столом слишком много глаз. А вот пригласить, скажем, троих апостолов на приватный дружеский ужин – это вполне осуществимо…

Глава третья. ИНАУГУРАЦИЯ ПЭРИС ХИЛТОН.

(октябрь 2007 г, столица одного небольшого, но крайне симпатичного государства на самом востоке Европы).

…Резко вьщохнув, как после стопки крепкой водки, человек в сером костюме еле слышно рассмеялся. Он с трудом сдержался, чтобы не захлопать в ладоши, как ребенок на просмотре мультика. Испытывая бурю эмоций, он вскочил из-за стола и быстро прошелся по огромному, словно футбольное поле, кабинету, старательно обходя пентаграмму, начертанную на ореховом паркете. «Удалось! Надо же, удалось!» – стрелами проносились шальные мысли. Однако не прошло и минуты, как внезапную вспышку радости столь же быстро подавил прилив холодного расчета. Вернувшись назад, хозяин кабинета ткнул пальцем в кнопку коммутатора.

– Света! – осторожно сказал он в динамик. – Меня нет ни для кого.

– Совсем? – испугалась секретарша. – А если позвонит…

Политик поколебался, глядя в желтые глаза сво-его гостя.

– И тогда не соединяй, – ответил он, боясь звука собственных слов. – Скажи, что я в деревню уехал. Газ проводить, яичницу для старушки жарить.

– Опять? – усомнилась в правильности решения секретарша.

– А что? – в тон ей спросил политик – Старушек много, яиц тоже.

– Будет сделано, – отчеканила Светлана, завершая сеанс связи.

…Политик уставился на Шефа с сыновней нежностью.

– Я не знаю, что вам предложить, эээээ… Может, чаю?

– Потом, – деликатно отказался Шеф. – Скажите, требуется ли мне предъявлять доказательства своей демонической сущности? Скажем, дохнуть зеленым пламенем или принять обличье черного пуделя с углями в глазах? Не стесняйтесь, я понимаю – на дворе XXI век, никто ни во что не верит. Вот видите у меня рога? Так все норовят лично убедиться, не приклеены ли они.

– Ух ты! – обрадовался человек в сером костюме. – Вот здорово! Конечно, превращайтесь побыстрее в пуделя, я вас на мобильник запишу.

Он полез во внутренний карман за «разлочен-ной» версией iPhone.

– Не трудитесь, – предостерег жестом Шеф. – Документально фиксировать мою деятельность на Земле строго запрещено, а то разместите потом на YouTube. Мне лишняя реклама абсолютно не нужна, особенно сейчас.

Оставив в покое телефон, политик любовно про-листнул лежавшую перед ним на столе толстущую книгу с засаленными желтыми страницами.

– Ox… – выдохнул он. – Вы не представляете, как я рад, что нам удалось составить правильный коктейль для вашего вызова. Правда, не все компоненты оказались в свободном доступе. За сушеными мозгами летучей мыши пришлось посылать правительственную делегацию в Камбоджу, руку мертвеца привезли с Северного Кавказа, паучьи глаза нашли в Туркмении. А с кровью девственницы и вовсе изрядно повозились. Где только не искали…

– В женский монастырь посылали? – деловито спросил Шеф.

– Первым делом, – развел руками владелец «футбольного» кабинета. – Но представьте себе, именно там нас постигла стопроцентная неудача.

– Представляю, – ехидно улыбнулся Шеф.

– Поэтому, – продолжал политик. – Мы решились на банальную кражу, похитили анализы крови в пробирках из одной детской поликлиники.

Шеф восторженно покрутил рогами.

– Да уж, вывернулись, – хихикнул он. – Но в Йемене могли бы пролететь – там замуж в восьмилетнем возрасте выдают. Мне любопытно, а почему пентаграмма на полу нарисована губной помадой от Живанши? У вас до такой степени в почете гла-мур, что без него уже и зло не вызывают?

– Ужены из сумочки взял, – смутился политик – Если можно, я хотел бы посмотреть условия контракта и желательно прямо сейчас. Вдруг САМ позвонит, а я тут сомнительные беседы веду с повелителем темных сил…

– Да вы САМОГО-то боитесь больше, чем меня, – ревниво ответил Шеф. – А повелителем темных сил, если мне память не изменяет, в вашей стране последние восемь лет успешно работает один мужик из Лондона. Контракт у меня в КПК[45]. Читайте электронную версию, потом подпишете вариант на пергаменте. Извините, подпись делается кровью. Я лично за современность и модернизацию, но консервативные клиенты не поймут отмены старых традиций. На этом и держится весь имидж Ада.

– Кровь из меня и так на работе галлонами пьют, – махнул рукой политик – Пара капель ничего не решает. Души, наверное, тоже не жалко. Лучше навечно потерять душу, чем последние нервы. Верите ли, уже неделю ночами не сплю. Двадцать гадалок посетил, в хрустальный шар гляделся, кофейной гущи целое море наварил. Ничего определенного. Извелся весь, кого же из нас САМ в кресло посадит? Поэтому обратился к вам.

– О, вы далеко не первый, кто продает душу за власть, – улыбнулся Шеф. – У меня ежедневно по полторы сотни вызовов из обеих палат вашего парламента, там почти каждый кабинет от пола до потолка в пентаграммах. Но для чего так нервничать? Мы в Аду регулярно читаем свежие земные газеты. Все хором говорят: вас на руках отнесут в кресло. И рейтинг подобрался будь здоров.

– Сегодня есть рейтинг, а завтра нет, – уныло ответил человек в сером костюме. – Знаете, САМ-то каков? Вызывает и поодиночке втирает, вот ты, именно ты, старик, и станешь САМИМ – ну сам посуди, кому же еще? А мы-то и бежим до финиша – радостно, как на тараканьих бегах. Однако сразу нескольких седоков в кресле определенно быть не может, одного из нас он точно обломает. Вчера утром аж сердце заледенело – открываю новостной веб-сайт, и читаю: кончено, он сделал выбор в пользу другого. Терпение в момент лопнуло. Думаю – все, пора Шефа вызывать и срочно продавать душу, иначе не другого, так третьего отправит в кресло. А я-то чем хуже?

– Стало быть, вам до зарезу хочется оказаться в кресле? – безразлично спросил Шеф, доставая из кармана портсигар, подаренный Буденным. – Ну, и зачем же дело стало? Считайте, вы уже полностью в шоколаде.

– Так просто? – поперхнулся от удивления политик.

– А чего трудного? – ответил Шеф. – Если надо – станете и Папой Римским.

– Неужели?! – побледнел человек в сером костюме. – И он тоже?

– Конечно, – невозмутимо потер левый рог Шеф. – Когда заседает конклав по выборам нового папы в Латеранском дворце, многие кардиналы к нам втихую обращаются. Основной набор для коктейля заранее готовят, и это притом, что настоящих девственниц в Риме еще меньше, чем у вас.

…Беседу прервал громкий звон– рука политика стрелой метнулась к телефонам на столе. Зависнув в воздухе, она отдернулась. Белый аппарат с государственным гербом важно молчал, другие не представляли для него интереса.

– Я работаю с гарантией, – сквозь клыки сказал Шеф, доставая коричневую сигару. – Будь я халтурщиком, со мной бы уже тысячу лет никто не связывался. Если потребуется, я даже Пэрис Хилтон могу усадить в кресло. А что? У нее две отсидки в тюрьме, съемка в любительском порно и собачка породы чихуахуа. Получается мощный политик, упрятанный властями в кутузку за правду-матку раскрепощенный в личной жизни, и при этом обожающий беззащитных животных. Но Пэрис инаугурация не нужна. На самом-то деле, не так уж много народу сейчас требует власть в обмен на душу: чересчур хлопотно, да и опасно. Куда проще пожелать славы и денег. Например, боксер Фалуев подписал контракт кровью только за мускулы.

– Не ожидал от Фалуева… – зябко вздрогнул политик.

– Да ну что вы, – успокоил Шеф. – Его-то как раз вполне можно понять. Какой же дистрофик весом в 40 кило не мечтает крушить рожи врагам? Тут не то, что душу продашь темным силам – кусок мяса от себя отрежешь.

Политик потерзал губы серией молниеносных укусов.

– О'кей, – отчаянно выдохнул он. – Давайте сюда контракт, я почитаю.

…Через пару часов, выпив шесть чашек чаю и выкурив две сигары, Шеф откровенно начал скучать. Для привлечения внимания к своей персоне он несколько раз доставал из кармана золотой хронометр и выразительно смотрел на бегающую по кругу черно-красную стрелку в виде трезубца.

Тем не менее, даже этот прозрачный, как стекло, намек не сработал.

– Долго еще? – прорвало Шефа, который, подойдя к окну, в пятый раз созерцал посеревшую от противного, мелкого дождя площадь.

Политик не отрывал глаз от договора.

– Шесть параграфов осталось, – сухим канцелярским тоном произнес он. – Я всегда въедливо читаю документы, так сказать издержки образования.

Шеф нахмурился.

– И что мне, до утра тут сидеть? – спросил он с возмущением.

– Но душу все-таки не каждый день продаешь, – пояснил человек в сером костюме. – Чисто из профессионального интереса хочется изучить текст на будущее. Вдруг пригодится? Кстати, а Ходор с вами о душе не торговался? Непонятно, откуда у человека столько денег. Если имеете информацию, подпишите показания вот тут – мы ему и это приклепаем.

– С олигархами все сложно, – категорично сказал Шеф. – Они полностью оторваны от реальности. Не поверите, на днях даже факс от Абрамовича приходил: хотел нанять меня на корпоратив в «Чел-си», чтобы я показал там фокус с превращением в пуделя. «Газпром», помнится, тоже как-то раз через одного мертвого менеджера обращался: ему в гроб положили записку на официальном бланке, просили Джимми Хендрикса на денек из Ада отпустить. Расслабьтесь. Слоган нашей конторы, который мы легально купили у Ильфа и Петрова, гласит: «Вы не в офисе Голоса, вас не обманут».

…Шеф, засучив рукава, обеими лапами нарисовал в воздухе полукруг.

– Я уже вижу, – начал он чревовещать, закрыв глаза. – Как вы, сразу после посажения в кресло, идете с САМИМ по улице. Падает густыми хлопьями снежок, и все это под напористый музон «Рам-мштайна».

Разомлевший политик вздрогнул.

– «Раммштайн» не катит, – свирепо замотал он головой. – У нас сейчас пропаганда патриотизма. Возьмем для трансляции другое… я вчера ехал на работу, в машине радио слушал… там такой душевный медляк передавали,– практически «Металлика» по стилю: «Та-ра-ра, давай, брат, до конца…».

– До чьего конца? – полюбопытствовал Шеф.

– Ээээ…, – смешался политик.

– Вы подзабыли – там еще и другая интересная фраза есть, – безжалостно добил собеседника Шеф. – «Ты потерпи, браток, не умирай пока…».

Политик уронил КПК с электронным вариантом договора.

– Маменька родная, – сказал он. – Да ну на хер. Пускай просто музыка звучит, словно пластинку заело. Народ, если подогретый – ему же все равно.

…Взяв с антикварного столика фигурный малайский нож для открывания конвертов, он быстро кольнул себя острым лезвием в левую ладонь.

– Ой-ой-ой…

Шеф заботливо подал политику дезинфицирующую салфетку.

– А Голос случаем не сорвет нам всю малину? – встревожился в последний момент политик – Ведь он, как не крути, все же могущественнее вас…

– Обязательно было напоминать? – не на шутку разозлился Шеф. – Ну, тогда мотайте в его офис. Только хрена с два, он с политиками не работает.

– Жаль, – расстроился человек в сером костюме, размазывая алую кровь. – А мы-то стараемся… офисы строим, великий пост соблюдаем показательно.

Он обмакнул в красную жидкость кончик перьевой ручки, замерев на секунду. На его лице читалась историческая важность момента.

– Надо же, какая идиллия, – с издевкой сказал Шеф. – Прямо хоть сейчас к лику святых причисляй. А кто после официальных мероприятий дома ветчину жрет и коньяком запивает? Голос-то не фраер – он все видит.

Не найдя, что ответить на замечание, клиент лихо чиркнул ручкой по желтой поверхности пергамента – капли крови брызнули в разные стороны.

Шеф крякнул, приложив пылающее копыто. Политик молча гладил ладонь, глядя, как круг на документе постепенно разгорается бесцветным огнем.

– A propos[46], – спросил Шеф, изображая безразличие. – Насколько у вас в стране вообще популярен апостол Иуда? В принципе, ему давно должен памятник стоять. Я знаю массу политиков и деятелей шоу-бизнеса, которые с превеликой радостью целовали филейную часть одного лидера, а потом с еще большей радостью проклинали его, и бежали к другому филейчику.

Политик отвернулся к плакату «Металлики».

– Иуда ни при чем, – промолвил он. – У нас традиция такая. Куча царских сановников после революции нацепили на грудь красный бант, и выступали на митингах, обличая прогнившее самодержавие. Среди них, например, был даже родственник царя – великий князь Дмитрий Романов. Однако Искариот – нечто совершенно другое. Все считают этого парня отъявленным мерзавцем: даже те, кто никогда не читал Библию. Неприязни к Иуде добавляют и его странные привычки. Если верить Новому Завету, он перед арестом лез к Кудеснику целоваться. Людей подобной ориентации у нас любят не больше, чем и гастарбайтеров. Зато им везет в шоу-бизнесе.

– А было бы любопытно поместить Иуду в шоу-бизнес, – расцвел Шеф. – Так и вижу его на сцене -

«Попробуй мма-мма, попробуй джага-джага». В принципе, в мюзикле «Кудесник – суперзвезда», он будь здоров зажигал… Но ваша попса – это кошмар: реальный кладезь идей для фильмов ужасов.

– Согласен, – улыбнулся политик.

– Значит, Иуде вы не продали бы свою душу? – уточнил Шеф.

– No way[47], – отозвался человек в сером костюме. – Я не ставлю на лузеров. Он поступил, как последний дурак Взял деньги, а потом повесился. Кто так работает? Идти на суицид после столь рядового события способны лишь бесхребетные хлюпики.

Шеф бесшумно поднялся с кресла – КПК исчез в складках плаща.

– Проводил бы вас, но сейчас столько дел…– извинился политик – Надо срочно прикинуть – кого именно из друзей наделить министерским портфелем…

– А вот это уже вовсе не вы будете решать… – улыбнулся Шеф.

– Почему это? – побледнел хозяин кабинета. – Но я же – в кресле!

– И что? – зевнул Шеф, заворачиваясь в плащ. – Звоните на «Евровидение», поздравляйте футболистов, дарите цветочки принцессам. Вы прочитали договор от корки до корки? Так вот, там нет пунктика о реальной власти. Вожделенное кресло совсем не предусматривает, что вы автоматически становитесь полновластным правителем. Даже уборщицу самостоятельно назначить – и то не сможете.

…Политик раскрыл рот, но слова застряли у него в горле, перед ним дернулась сиреневая дымка, пахнущая одеколоном haute couture. В стороны, шипя, разлетелись белесые огоньки. Шеф исчез по-английски, не прощаясь.

Фрагмент № 6 – ИНТЕРВЬЮ: ЧАСТЬ I (вечер, 2008 г. н. э., маленький городок Грефельфинг – предместье Мюнхена, южная Германия).

– Садитесь. Хотите кофе?

– Конечно, иначе какой же я немец.

– Я так и думала. Знаете, кофе сейчас так дорог…

– Мы заплатим вам за интервью, как договаривались. Но, честно говоря, я немного удивлен. Почему вы решили рассказать об этом именно сейчас? У нас в редакции ощущение – начинается новая мода.

– Что вы имеете в виду?

– В последнее время модно признаваться о своем участии в знаковых событиях Второй мировой войны. Например, полгода назад один старый пилот люфтваффе рассказал, мол, это он самолично сбил самолет автора «Маленького принца» – Антуана Сент-Экзюпери. Вскоре его дом был окружен прессой, словно фельдмаршал Паулюс в Сталинграде. Никого не интересовало – лжет он или нет. Всем была важна очередная сенсация. Откровенные интервью дали телефонист и медсестра Гитлера. А годом раньше некий совсем дряхлый американец признался, что передал в тюрьме яд Герингу, дабы тот отравился перед виселицей.

– (строгим голосом) Молодой человек, вы знаете, сколько мне лет?

– Да, дорогая фрау. Вам вчера исполнилось девяносто восемь.

– И вы думаете, что, стоя обеими ногами в могиле, мне имеет смысл врать, чтобы насладиться сомнительной славой в последние минуты жизни?

– (смущенно) Разумеется, нет, но…

– Никаких «но». Именно то, что я сама вскоре предстану перед лицом вечности, и заставило меня позвонить вам. Ну, и деньги тоже.

– Хорошо. Вы готовы повторить под запись сказанное по телефону?

– Собственно, для этого я и пригласила вас.

–  (раздается щелчок) С вашего позволения, начнем. В середине 1936 года вы устроились на работу в качестве второй секретарши у рейхсфюрера СС, нового министра полиции Третьего рейха Генриха Гиммлера.

– Второй – это слегка неточно подмечено. Я выполняла большую часть работы, поскольку первая секретарша была любовницей Гиммлера и не снисходила до скучного перекладывания бумаг. Секретарь – очень специфическая работа, господин журналист. Недаром шпионы всех мастей пытаются соблазнить или подкупить секретаршу – через ее руки проходит масса документов, среди которых часто попадаются и секретные. Если бы в мае сорок пятого я рассказала все, что знаю о «Проекте 13» – возможно, меня уже не было бы в живых. Гиммлер умер во время допроса, когда сотрудник американских спецслужб пытался вырвать из него подробности этой операции, спланированной в СС. Однако рейхсфюрер предпочел раздавить зубами ампулу с цианистым калием, нежели выдать известные ему подробности. Амери.

– 

Канцы не учли, что Гиммлеру нечего терять, в любом случае ему светила пеньковая веревка в Нюрнберге. Все, кто готовил «Проект 13», уже мертвы. Мне повезло. На волне хаоса про меня просто-напросто забыли.

– Фрау, «Проект 13» излюблен писателями-фантастами. Про него даже сняли пару фильмов. Версии – самые разные, но ни одна из них не получила документального подтверждения. Напоминает слухи о знаменитом «эксперименте Филадельфия»[48]. Наш конкурент, газета «Бильд», просто обожает писать о подобных вещах. Вы, надеюсь, читали про создание Гитлером сверхсолдат, коим вживляли семенную вытяжку медведя для получения особой мощи? Ваш рассказ из той же оперы.

– Не знаю – я никогда не читаю «Бильд». Точнее, почти никогда.

– В этом специфика практически любой страны, дорогая фрау. Никто не читает бульварных газет, но все отчего-то знают, что там написано.

– К чему этот спор? Вы ведь не будете отрицать, что Гиммлер являлся главным мистиком Третьего рейха? Стоит только вспомнить создание им института гороскопов, где всем заправляли астрологи из СС. Генрих Гиммлер принадлежал к сторонникам «нордических верований», поклонялся богам викингов – Тору и О дину, а также состоял тайным членом мистического «Общества Туле»[49]. Избавить рейх от учения Кудесника и вернуться к язычеству древних германских племен – это была его навязчивая идея еще с молодости, когда он посещал собрания «Туле». Вы, конечно, помните опубликованные британской разведкой архивные документы, согласно которым рейхсфюрер предлагал Гитлеру публично подвергнуть казни через повешение самого Папу Римского?

– Да. Они наделали много шума.

– Так вот, я видела эти документы своими глазами, когда вы еще не родились. Казнь назначили на сорок третий год, и ее исполнению помешало только наступление русских: стали опасаться волнений среди солдат-католиков. А в 1933 году Гиммлер спонсировал экспедицию доктора Клейгеля в Тибет для поисков мистической страны Шамбала.

– Погодите… это там, где по легенде, находится ось Земли?

– Верно. С конца двадцатых годов XX века Гиммлер просто «заболел» этой осью. Он десятками заказывал переводы древних тибетских книг, часами изучал в личной библиотеке старые буддийские манускрипты. Его интересовал один вопрос – можно ли использовать ось Шамбалы, управляющую временем, чтобы с ее помощью попасть в прошлое? Согласно монастырским трактатам, это проделывал первый царь Тибета Ньяти-Цзанпо, умевший летать и становиться невидимым.

– Очень поэтично.

– (гневный стук трости об пол) Не перебивайте меня, молодой человек!

– (смущенно) Простите, дорогая фрау.

– Ничего. Пейте кофе. Я не знаю, что там сделал Эрнст Клейгель, но ему удалось втереться в полное доверие к тогдашнему духовному правителю Тибета – Далай-ламе XIII. По отрывкам из разговоров мне стало известно, что Эрнст сумел доказать свою связь с высшими силами священных гор. Представьте себе: изолированная страна, европейцы – редкость, как двухголовый слон. И тут появляются белые люди со свастикой на рукаве – храмовым символом, используемым в Тибете. Вскоре после визита Клейге-ля Далай-лама XIII неожиданно умер; Возможно, тут не обошлось без отравления, нам уже не узнать. После его смерти доктор лазил по горам еще долго – наверное, года два, не меньше. Но в итоге Клейгель сделал то, что не удалось никому. Он нашел Шамбалу.

– (с тревогой) Документ об этом сохранился?

– Нет. 23 мая 1945 года я сожгла его, так как имела строгую инструкцию от рейхсфюре-ра – после его смерти все документы раздела.

А7 должны быть уничтожены, чтобы не попасть в руки врагам Германии. Сейчас я понимаю – наверное, это было неразумно, я могла бы стать богатым человеком. Или мертвым, одно из двух. Но вы знаете, как мы, немцы, способны выполнять приказы – даже если они глупы и порочны.

– Да. Это уж точно.

– Конечно… скажу откровенно… Перед тем, как бросить все бумаги в огонь, я не удержалась и заглянула в них…

– Это потрясающе. Страна горит, Третий рейх только что рухнул – вам бы спасать себя, учитывая, на кого вы работали – а вы думаете только об одном: что в секретных документах Гиммлера!

– (звук отхлебываемого кофе) Господин журналист, вы не женщина. А потому вам не дано знать всю полноту глубины женского любопытства. Да пусть весь мир летит в тартарары – я должна, обязана была разобраться, о чем столько лет перешептывался аппарат министерства!

– Отчасти мне это понятно. И что же вы узнали?

– «Проект 13» вел группенфюрер СС Альфред Штахман – уже от него доклады поступали на стол Гиммлеру. В сожженных бумагах содержалась подробная расшифровка разговоров Штахмана с Клейгелем. С первых же строк я испытала настоящий ужас.

–  (с некоторым разочарованием) Какая избитая, банальная фраза.

– Посмотрела бы я на вас: если вы вдруг увидите приказ об отправке офицера СС в прошлое – с заданием УБИТЬ Кудесника и 12 апостолов…

–  – (звук отодвинутой чашки) Мне пора, дорогая фрау. Спасибо за кофе.

–  – (старческий смех) Сядьте, юноша. Я предвидела такую реакцию. Вот справка из психиатрической клиники, а здесь – результаты анализов на употребление наркотиков. Я никогда не пила алкоголь. Даже пиво.

– – Но что же тогда…

–  (перебивая) Скажите, вам известна личность унтерштурмфюрера Ульриха Хафена? Презентуя на радио свою книгу, вы рассказывали, что долго и подробно изучали работу спецслужб Третьего рейха. Именно поэтому я и позвонила вам после эфира.

– (медленно) Да… унтерштурмфюрер Ха-фен считался доверенным лицом для особых заданий, которые Гиммлер поручал ему без свидетелей. О нем сохранились лишь отрывочные сведения и редкие фотографии. Кое-кто из исследователей даже считает, что Уль-рих вообще не существовал. Хафен славился необычной внешностью, в старших классах гимназии к нему приклеилась кличка Апостол. Он как две капли воды походил на одного из персонажей с мозаики Леонардо да Винчи «Тайная вечеря», изображенной на стене миланского монастыря Санта-Мария делле Грацие. Хафена называли «профессором-убийцей» – этот человек чем-то неуловимо напоминал Индиану Джонса… без кнута, конечно. С одной стороны – умнейшая личность из интеллигентной семьи. Он с детства, по примеру родителей, увлекался античной историей, в совершенстве овладел мертвыми языками – латынью и древнегреческим. С другой – один из лучших в мире профессиональных убийц, умеющий действовать как снайперской винтовкой, так и перочинным ножом. Работал за границей, убирая неугодных Гиммлеру людей. В его послужном списке два десятка человек.

– Хвалю ванту осведомленность.

– Я не могу понять, к чему вы клоните? Унтерштурмфюрер Хафен утонул, купаясь в реке Шпрее – это бесстрастно зафиксировали документы. Смерть, вероятно, была насильственной. Гиммлеру свойственно избавляться от носителей компрометирующей его информации. В желающих занять пустое место недостатка не было, но в дальнейшем их постигала та же участь – специфика работы на рейхе фюрера.

– (ехидным голосом) Тогда хотела бы я узнать, что вы скажете на это… (шелестящий звук глянцевой бумаги) – приглядитесь внимательно.

– Это унтерштумфюрер Хафен… на фоне какой-то вышки… рядом с ним пожилой человек в очках… Постойте, он мне кого-то напоминает…

– Я сохранила этот снимок – единственный из всего досье. Подумала, что может пригодиться. Это не вышка, а минарет Кутаб-Минар в районе старого Дели. Тогда военных действий между Англией и рейхом еще не было, и немцы могли свободно посещать британские владения – такие, как Индию. Обратите внимание на газету в руке Ульриха… Хорошо видите дату? Снимок сделан через два месяца после официальных похорон Хафена…

– (бульканье остывшим кофе) Но… что он делает в Индии?

– Направляется в Тибет. Вместе с доктором Клейгелем – который тоже, насколько вы помните, уже числился погибшим в автокатастрофе.

(надсадный кашель, звон фарфора)…

– (сочувственно) Обожглись кофе? Вам принести салфетку?

Глава четвертая. СТО ЛЕТ БЕЗ НИЖНЕГО БЕЛЬЯ.

(Город, приближение полудня, небоскреб Управления наказаниями на Черной улице).

…Неспешно материализовавшись у себя в кабинете, Шеф извлек из чехла только что подписанный контракт. Живые стены запульсировали, расцвечиваясь белыми прожилками по антрацитовому фону – обычная реакция на плохое настроение обитателя кабинета. «Бред, – подумал Шеф. – Видать, опять настройка в матрице сбилась – не могут отличить глубокий стресс от технической рабочей радости». Раскрыв резной индийский шкафчик из красного дерева, он аккуратно возложил договор на особую полочку. Пыльное нутро шкафчика заполняли сотни избранных пергаментов с порыжевшими от времени подписями – от мудреного автографа царя Птолемея до закорючки певицы Мадонны (покупка души у персонажа с подобным псевдонимом доставила Шефу особенное удовольствие).

Убедившись, что контракт не проявляет намерения свалиться с полки, Шеф устало снял черный плащ. Вернувшись к столу, он понял, почему беснуются стены: в кресле напротив свернулась клубком.

Алевтина. Под ее глазами залегли темные крути – она была изрядно взлохмачена и напоминала ободранную дворовую кошку. Особое сходство усиливалось тем, что расширенные зрачки жены Калашникова светились недобрым огнем.

– Опять исчезнете? – прохрипела женщина утомленным от бессонницы голосом. – Рискните. Но, пока не поговорите со мной – я отсюда не уйду.

Не отвечая, Шеф удобно расположился за столом, зачем-то переложив из одного угла в другой костяное пресс-папье. Разглядывая озверевшую Алевтину, он сжал клыками сигару, с усилием высасывая табачный сок Антрацитовый цвет окружающих стен начал медленно подплывать, меняясь на багровый и алчно разбрызгивая по краям точечные вкрапления желтизны.

– Что значит – не уйдешь? – прорычал Шеф, окутываясь облаком дыма. – Ты хоть на грамм своего бабского мозга представляешь – кто именно сейчас сидит перед тобой? Не заблуждайся, плиз. Я – извечный повелитель тьмы! Властелин Ада, воплощение вселенского зла, император людских страданий! Твой подсознательный страх, детский кошмар в запертом платяном шкафу! Ужасная тень, ползущая по ночной улице!! Трепещи, ничтожная тля!!!

…Алевтина молчала и, судя по ее виду, наотрез отказывалась трепещать. Шеф повысил голос до адского рева – в кабинете разразилась настоящая буря. Мебель заходила ходуном (было слышно, как в приемной попадали вазы), занавески рвало, словно ветром, стены вздулись кровавой накипью.

– Лишь одно обстоятельство мешает мне щелкнуть когтями и испепелить тебя прямо здесь! гремел Шеф. – Это твой муж, находящийся в служебной командировке. Так и быть, я тебя пощажу. В припадке невиданной милости я закрою глаза. Но когда я снова взгляну на созданный мной подземный мир, ты должна исчезнуть отсюда. Навсегда.

…Он поднял кожистые веки спустя мгновение. Алевтина Калашникова находилась на прежнем месте – бледная, злая и отчаянно-решительная.

– А теперь послушай ты… повелитель тьмы, – она выплевывала слова, произнося их внятно и негромко, с ледяным бешенством в голосе. – Я девяносто лет не видела лицо своего мужа, не прикасалась к нему и не спала с ним. Когда я сидела на острове в Раю, вышивая под кокосовой пальмой, думала об одном: я дам отрезать себе руку по локоть… лишь за то, чтобы поцеловать Лешку. Только ради его глаз я променяла Рай на Ад.

– Скучные банальности, – не очень уверенно парировал остывший Шеф. – Слюни из бабских романов в мягкой обложке. Да что там хорошего-то, в Раю вашем? Не усугубляй свое положение, женщина. Возьми и просто исчезни.

Он снова зажмурился с тайной надеждой.

– И не мечтай, – рот Алевтины перекосило вам-пирским оскалом. – Я ждала Лешку на том свете – без преувеличения, целую смерть. И дождалась. За любовь к нему меня депортировали из райских кущ в вашу помойку. И что же происходит дальше? Полгода, как я нахожусь в твоем ублюдочном Городе. Но в один прекрасный день… что я говорю, да какой же он прекрасный, мать его за ногу?!, мой муж ушел утром на работу… и не вернулся обратно! Я начинаю психовать. Все мои попытки получить внятное объяснение пресекаются твоей блядской секретаршей и ее тупым блеянием: Алексей, очевидно, загулял и бухает в Чайнатауне вместе с Малининым. Чтобы прорваться в кабинет, пришлось устроить драку с этой хреновой француженкой. Зря, что ли, я в Раю ногти отращивала?

Из– за двери донеслись сдержанные рыдания Марии-Антуанетты, подтвердившие подозрения Шефа -ногти Алевтина отращивала вовсе не зря.

– Дискуссии конец, – Алевтина Калашникова, взвившись в воздух, упругим кошачьим движением вспрыгнула на стол к Шефу. – Либо ты сейчас же, немедленно, отвечаешь мне, ГДЕ НАХОДИТСЯ МОЙ МУЖИК, либо…

– Какое еще «либо», дура? – взял инициативу в когти Шеф. – Ты – смеешь угрожать МНЕ? Плюшевая скандалистка… И что же ты будешь делать?

– Оооооо… – сладострастно зашипела Алевтина, разворачиваясь на столе, как кобра, готовая к броску. – Чего я только не буду делать… Ты даже не знаешь, на что готова женщина, которая не трахалась девяносто лет. Тебе мало ночных скандалов Ларисы Лордачевой? Не хватает разборок с Жаклин Кеннеди? Еще не устал от визга маркизы Помпадур? Так вот, гарантирую – они покажутся тебе сладкоголосыми птичками. Сейчас я предстану перед тобой черным гибридом Ксении Собчак и Пэрис Хилтон. Ну а если и этого покажется мало, привлеку до кучи еще и прекрасный образ Глюк'Оzы…

– Хватит! – заорал Шеф, опрокинув кресло. – Прекрати немедленно!

…Всхлипывания в приемной затихли – поняв, что события приняли интригующий оборот, Мария-Антуанетта замерла, прислушиваясь к происходящему. Однако ее любопытство не получило удовлетворения – створки дверей захлопнулись, изнутри лязгнул замок. Выматерившись настолько грязно, насколько это способна сделать утонченная аристократка, королева горестно полезла в сумочку за косметикой. Требовалось привести в порядок лицо после неудачного сражения с Алевтиной. Супругу Калашникова Мария-Антуанетта возненавидела с первых же минут, как только та появилась на ступенях, ведущих в Ад. Причина такого поведения объяснялась довольно прозаично – способная француженка имела свои, женские виды на симпатичного сотрудника Управления наказаниями. «Явилась тут, – злилась Мария-Антуанетта, роясь среди глянцевых тюбиков. – В Раю ей не сиделось, змее подколодной. Если все жены из райских кущ разом прилетят, нам, одиноким женщинам, остается лишь одно – по второму разу сдохнуть». Отношения с супругом (монархом Людовиком XVI) у королевы расстроились еще при жизни, а уж после смерти – не стоит и спрашивать. Впрочем, грех роптать на судьбу: в Городе она устроилась куда получше бывшего мужа. Людовика по условиям наказания отправили строить дороги, причем в совместной бригаде с Робеспьером. Совсем недавно, проезжая на работу, она имела счастье видеть их из автобуса – в оранжевых жилетах и пластиковых касках, изнемогая от жары, бывшие враги укладывали асфальт, горячо споря на тему минусов республиканского строя.

«Нет в смерти счастья, – нащупала наконец тюбик крема королева. – Надо же – я, как идиотка, сто лет ходила на работу без нижнего белья. И в тот момент, когда я была в двух минутах от постели с Калашниковым – с неба (причем в буквальном смысле) свалилась эта славянская хищница»…

– Scheise[50], – не сдержавшись, выругалась она на родном языке.

…Из недр шефского кабинета донеслись вибрирующие звуки – диван в приемной подпрыгнул, мертвые розы у компьютера мелко задрожали. Забыв о косметике, Мария-Антуанетта вклеила ухо в обивку двери, но сейчас же разочарованно затрясла головой. Нет, ничего не слышно. Ну что ж, Шеф сам ее к этому вынуждает. Обыскав приемную глазами, она отстегнула от механических наручных часов боковой винтик, служащий для завода. Размахнувшись, королева ловко и точно воткнула его в красную кожу на двери. Отойдя на цыпочках к компьютеру, она неслышно выдвинула ящик стола и достала крохотный наушник на тонком, как волосок, проводе.

…Архангел Варфоломей просил ее не рисковать впустую и использовать «жучок» непосредственно в приемной Шефа сугубо в крайнем случае. По мнению погибающей от жгучего любопытства Марии-Антуанетты, сейчас подвернулся именно такой случай – самый что ни на есть крайний.

…Красный зрачок миниатюрной видеокамеры, тайно установленной Иваном Грозным под ее рабочим столом, повернулся, ловя королеву в «фокус»…

…Прошло два часа, прежде чем Алевтина, сломя голову, вылетела от Шефа. Сняв для пущей скорости туфли, она босиком понеслась вниз по лестнице, прямо во временной подвал. Шеф проводил ее меланхолическим взглядом. «А может, это и к лучшему, – философски рассуждал он, раскачиваясь в кресле. – В конце-то концов, ну что я теряю? Если исчезнет в прошлом, к моей вящей радости – так и прекрасно. И как с ней Калашников умудрялся уживаться? Монстр на шпильках, а не баба. Неужели это пребывание в Раю на них так действует? Тогда понятно, почему я до сих пор не женился. Женщинам следует помнить – Ад здесь все-таки для них… а не для меня».

Пряча улыбку, в кабинет змеей скользнула Мария-Антуанетта. Перед Шефом, звякнув приборами, появился чеканный поднос с кофе по-турецки. С элегантной сочностью просмаковав в голове только что подслушанный разговор, она успела параллельно замазать тональным кремом царапины от ногтей Алевтины. Заветный винтик от часов вернулся на прежнее место.

«Надо будет выйти на связь с Варфоломеем, чтобы переслать ему файл с записью», – подумала королева. – «Но, конечно, не сейчас – ближе к обеду».

Она вернулась на рабочее место, заботливо поправив засохшие цветы.

Отхлебнув кофе, Шеф взял в лапы стопку газет – среди них были как земные, так и городские. Про-листнув лежащий сверху немецкий таблоид, он замер в предвкушении гениальных заголовков. На затравку с раннего утра, пока мозг еще не восстановился, замечательно читаются перлы вроде «Силиконовый протез Дженнифер Лопес оказался карликом-мутантом» или «Посмотрев рекламу, бабушка съела всю свою семью». Ну-ка, что эти умельцы приготовили сегодня? Ага, вот и аршинный заголовок: «Апостол-киллер: шокирующие признания секретарши Гиммлера». Знаем мы эти уловки – журналисты и беседу с директором птицефабрики обзовут «шокирующей», им лишь бы газету продать. Поставив дымящуюся чашечку в середину блюдца с изображением чертика, Шеф начал вчитываться в текст.

…Охрана в черной форме расступилась, едва завидев записку – круглый отпечаток копыта продолжал тлеть прозрачными огоньками. Офицер с рыжими усами (разумеется, Алевтина не узнала в нем автора «Дон Кихота» – Мигеля де Сервантеса) услужливо дернул рычаг. Металлическая «штора» на входе, заскрежетав, уехала вверх, приоткрывая ее взору ангар – в самом центре находилась круглая площадка, чем-то напоминающая вертолетную. Съежившись от холода (несмотря на жаркую городскую погоду, ей казалось, что она ступает босыми ногами прямо по льду), Алевтина подошла к стойке регистрации. На электронной панели виднелись ряды разноцветных кнопок Не глядя на визитершу, похожая на магазинный манекен стюардесса – девушка в черно-красной униформе, с целлулоидным, как у куклы, лицом – ткнула белым пальцем одну из кнопок На поверхность стойки упруго выскочил маленький шприц, а вслед за ним, через секунду – узкая ампула.

– Откройте рот, – бесстрастно сказала стюардесса…

Глава пятая. РАЗРЕШЕННЫЙ СЕКС С ЖИРАФОМ.

(каменный дом без окон на холме у Масличной горы – Еруишлаим, 1975 лет назад, полдень).

...Архангел Михаил не спал до рассвета: ужас, вызванный ночным видением обугленного креста, надолго выбил его из колеи. Сомневаться не приходится – это очевидное знамение. Безусловно, очень плохое: хуже, признаться, и быть не может. Почему? А что хорошего в том, если лик Кудесника вдруг потемнел и съежился, а эмалевая поверхность распятья и вовсе рассыпалась прахом? Казалось бы, архангелы неземные существа, душевные волнения им не подвластны, а вот поди ж ты: с утра колотит, как дятла, застрявшего на суку, и зуб на зуб не попасть не может. Мечешься, словно зверь в клетке, стонешь, места себе не находишь – у кого спросить, что сделать, с кем посоветоваться? Ангелы? Ой, да какая от них помощь… Армия крылатых солдафонов. Правильно и быстро выполнять приказы они способны, а вот без начальства, эти приказы отдающего, впадают в растерянность – даже пиццу в одиночку не доставят. Из всех доступных вариантов в голове.

Прочно засел лишь один: не беспокоить Кудесника и тупо ждать от него весточки. Либо оно само волшебным образом рассосется, либо тот позже свяжется с ним, прояснив ситуацию.

Пытаясь избавиться от грызущей сердце тревоги, Михаил, применив заклинание невидимости, совершил пешую прогулку на ерушалаимский базар. Гонцы в желтых туниках, только что прибежавшие из Рима, уже выступали у прилавков со свежими новостями, едва успев отдышаться после длительного марафона. Архангел подоспел как раз вовремя – толпа, шумно восторгаясь, смаковала очередную нелегальную сенсацию. Еще до начала календы месяца aprilis[51] один малоизвестный римский сплетник запустил сногсшибательный слух: уже этим летом великий цезарь хочет сочетаться законным браком с молоденькой вавилонской невольницей. Сплетня буквально поставила «вечный город» на уши – патриции в Сенате, не зная подоплеки слуха, срочно приняли закон: ввиду своей божественной натуры пятикратно пресветлый цезарь может жениться хоть на жирафе. На пути из Сената папирус с законом попался на глаза префекту претория[52]. Тот не стал мешкать – сплетника бросили львам, а патрициев наказали лишением оргий на месяц. Разгневавшись, Михаил покинул базар. Этот безумный Рим, разложившийся в разврате, ни минуты не может прожить без скандалов.

Через заколоченное окно домика было хорошо слышно, как бродячий торговец расхваливает свой товар: «Ослы из Аравии – управляй мечтой!» Скрывая беспокойство, архангел вернулся к творческой группе. Сидя рядком на застеленном циновками полу и сжимая в руках папирусы, ангелы послушно ожидали от него дальнейших указаний. Да, он не может больше тянуть время. Им требуется создать правильный Новый Завет, не допустив ошибок и ляпов Старого. Грамотную, популярную книгу, доступную для понимания миллиардов читателей: как профессора из Сорбонны, так и дикаря с Мадагаскара. Кудесник не отдавал приказа прервать работу. Значит, ее надо продолжать.

– Думаю, в прошлый раз вы слушали меня внимательно, – дрогнувшим голосом обратился к ангелам Михаил. – Наша основная творческая задача – не переборщить с сусальностью и отредактировать лишние подробности. Возьмем вчерашнее воскрешение Лазаря. Давайте дружно представим восприятие Нового Завета читающей публикой, если подробно описать, как народ иудейский в истерике орет «Зомби!» и ломится прочь из пещеры. Нам ни к чему дешевый трэш – необходима грамотная картинка самого события.

Ангел Самаил поднялся с пола, опираясь на дрожащие от робости крылья.

– Извините, начальник, – проблеял он. – Но почему бы нам просто не сказать читателям всю правду? Ведь фокус события в Вифании – не то, что народ испугался ожившего мертвеца, а свершившийся факт чуда: на глазах у всех Кудесник единым взмахом дланей своих воскресил покойника. Аллилуйя!

Михаил посмотрел на Самаила, как тигр на божью коровку.

– Ууууу, – изрядной порцией яда в голосе протянул он. – Так и представляю себе: открывает где-нибудь ребеночек в школе Библию, и читает вслух: «И сказал Кудесник – "Лазарь! Выйди вон!" И ожил Лазарь, и убоялись его жители ерушалаимские и возопили: "Зомбище поганое восстало на нас, аки тать в ночи!" И схватили они дреколье и каменья, и благословили друг друга на борьбу с чудищем зеленым. И гнали люди добрые Лазаря-монстра через виноградники. А буде свалиться тому в реку, так и потеряли они его».

Самаил плюхнулся на прежнее место, залившись краской стыда.

– Вооооот, – наставительно продолжил Михаил. – Поэтому делаем нормальный, благостный вариант: Кудесник зашел, увидел, воскресил. Народ попадал от удивления и признал в нем великого человека. А священники иудейские обзавидовались и решили окончательно погубить Кудесника.

Ангелы зачиркали по папирусам перьями, выдернутыми из крыльев.

– Не забывайте про четкую последовательность событий, – наставлял архангел, кивая им сверху. – Неважно, когда именно по датам происходили:

A) превращение воды в вино;

B) исцеление бесноватых;

C) хождение по морю, аки посуху;

D) воскрешение Лазаря.

Мы все перетасуем и выстроим в нужной последовательности, окрестив «Страстной неделей». По мере чтения напряжение будет нарастать, как снежный ком. В качестве финальной кульминации я вижу Тайную вечерю. Обещаю, читателей от мала до велика потрясут слова Кудесника: «Один из вас предаст меня». Интрига должна сохраняться до конца – иначе такую книгу никто не купит. Чем мы берем потребителя? Идеальным миксом, которого нет у других. Заметьте, лучший коктейль в одном флаконе – эротика, загадка, мистика и триллер. Клянусь левым крылом, в будущем никто не побьет продажи нашего бестселлера: ни Жюль Берн, ни Стивен Кинг. Приблизится к успеху лишь Донцова, но и ту в итоге ждет поражение – мощные усилия Небесной Канцелярии обрушат ее тиражи.

– А «Гарри Поттер»? – ехидно сказал пришедший в себя Самаил.

Михаил в гневе едва не схватил его за подкрылки, но сдержался.

– С Поттером, этим демоном от коммерции, мы вступим в честную битву, – вывернулся он. – Да, подлые издатели продадут миллиард экземпляров и почиют на мешках с золотом, но их торжество будет недолгим. Мы обойдем Джоан Роулинг с фланга – путем маркетингового захвата новых аудиторий в Китае и Индии. Вскоре обязательно появятся клоны, нас начнут душить конкуренты, но такова судьба настоящего бестселлера. Здесь важно другое. Люди будут переписывать Новый Завет от руки, а миссионеры без колебаний рискнут своей жизнью, дабы донести его благостный свет в непроходимых джунглях до людоедских племен, никогда не читавших Поттера и Донцову.

…Запрокинув голову, подобно аисту, он отпил воды из кувшина.

– Забыл добавить, – вытер рот крылом Михаил. – Нужно подкорректировать образ Пилата. Предлагаю нарисовать его суровым мачо без всяких следов косметики. Если на месте злого прокуратора окажется субтильный гомосек, то вместо сочувствия Кудеснику мы получим один лишь смех. Пусть.

Книгочеи представят себе железные доспехи Пилата, его грозный рык, содрогнутся от молний, сверкающих в холодных глазах. Но ежели мы распишем, что Понтий сидел напудренный, как нимфетка, и делал губки бантиком – половина читателей закроет книгу. Рекомендую уделить внимание экс-блуднице Марии из Магдалы, ибо рейтинги гласят аудитория домохозяек обожает перевоспитание падших.

– Может, Каиафу изобразить гомосеком? – протянул крыло ангел Элия. – По-моему, он давно заслужил. Опубликуем – так потом ничего не докажет. Вон пятикратно пресветлому цезарю ни одна собака не верит, что он не собирался на невольнице жениться – пусть префект претория и опровержение выпустил.

– Ох, искушение, – зажмурился архангел Михаил. – Велик соблазн, но знаешь, так мы докатимся до того, что весь Синедрион сексменьшинствами объявим. Сердцем понимаю тебя – и мне ой как хочется подрисовать им рога и копыта. Но, по-моему, имеющейся фактуры уже достаточно. Ты загляни в черновик. Вся эта компания выглядит злобными, отвратными и жадными сволочами. Читателя от одной мысли о них просто автоматически затошнит.

– А Голос-то обо всех наших метаморфозах знает? – поинтересовался Элия. – Целыми днями ударно креатив создаем, по три главы в день пишем. А вдруг он прочтет да и зарубит черновик на редакторской правке? Сменит заголовки, названия, велит сократить текст и прибавить достоверности?

Михаил позволил себе насмешливо фыркнуть, подчеркнув тем самым особое презрение к непродуманной речи излишне осторожного ангела.

– Наивное сердце. И ты что – искренне считаешь, что у великого Голоса, создателя Вселенной, есть время для занятия плебейской редактурой? Обычно он смотрит готовый экземпляр – уже в переплете. Да, всем достается на орехи за косяки, которые Голос обнаруживает на страницах, но правки постфактум, как правило, не делается. Загроможденный ошибками, несостыковками, вкупе со слабой авторской фантазией Ветхий Завет – вопиющий пример творческого фиаско. Основываясь на грустном опыте ветхозаветчиков, мы попросту обязаны создать идеальный бестселлер.

– Не получится, – печально возразил Элия. – Так всегда в книгах. Сколько не вычитывай, а после выпуска возьмешь в руки, и видишь – ляп на ляпе.

– Никто не совершенен, – беспрекословно согласился Михаил. – Этим редким качеством в нашем мире обладает лишь Голос, но он не увлекается писательской деятельностью. Вся творческая группа Ветхого Завета была уволена сразу после выхода книги в свет. Голос пришел в ужас, однако исправить уже ничего было нельзя. Удалось, правда, изъять отдельные главы, вроде скандального апокрифа Енофа[53]. Я бы за подобную писанину отправлял на пожизненные работы в Папуа-Новую Гвинею. Редактор в здравом уме сподобился пропустить шедевральную фразу: «И было у царя Соломона семьсот жен и триста наложниц». Бездумная реклама со стороны творческой группы сомнительных возможностей этого Соломона. Впрочем, такая ли уж бездумная? Я надеюсь, в Небесной Канцелярии разберутся, зачем руководитель команды Ветхого Завета ездил к царю во дворец и пировал на банкете до утра. Сколько же нулей приписали к реальному количеству его жен? Получается, даже если Соломон каждую ночь спал с новой женщиной – та, к которой он вошел первой, потом по расписанию не видела его три года. При такой нагрузке странно, что у него получился роман с царицей Савской.

Всю тираду Михаил выпалил на одном дыхании. Однако, несмотря на поражение оппонента на всех фронтах, он не почувствовал себя лучше. Тревога относительно знамения не ушла, напротив, она нарастала с каждой минутой, окуная голову в кипяток совершенно панических мыслей.

– Но вправе ли мы решать за других? – отвлек Михаила от тяжких мыслей неугомонный Самаил, который, очевидно, обладал способностью быстро восстанавливаться после психологических ударов. – Мы считаем, что о многих событиях почитателям Кудесника лучше не знать, и легко вычеркиваем целые страницы его жизнеописания. Это жесткая редактура. Ведь каждая секунда Кудесника на Земле божественна, и любое его действие озарено неземным светом, сопровождаемым искренней любовью.

Михаил даже обрадовался, что выдалась прекрасная возможность сорвать злость на этом вечном правдолюбце. Сейчас он порвет его, аки ягненка.

– Нежной любовью? – волчьим смехом расхохотался архангел. – Да тебе, малыш, следует анонсы к мелодрамам Сидни Шелдона писать. Может, еще клевый слоган на обложку Нового Завета припечатаем: «Сенсационная история о любви и смерти», а сверху заклеим нашлепкой – «Аффтаржжот!»?

Самаил сел, зажав рот крылом. Кончики его перьев мелко дрожали.

– Еще раз повторяю специально для тех, у кого вместо головы горшок, – раздельно произнес Михаил, по капле цедя злобу. – Вместо комка сырого теста, из коего на скорую руку слепили Ветхий Завет, мы производим на свет бестселлер. Сюжет книги – просто супер. Жил-был добряк из бедной семьи. Он умел творить чудеса, и этого испугались завистники, увидев в нем конкурента. Друзей у парня было мало, а один из них и вовсе оказался полной тварью – сговорился с подлецами, и заложил приятеля за копейки. Паренька избили, вытащили на несправедливый суд, приговорили к мучительной казни и жестоко лишили жизни. Но враги просчитались. Парень воскрес, вознесся на небо, а виновные в его гибели померли ужасной смертью. Друзей, правда, постигла аналогичная участь, но об этом в Новом Завете писать не надо – разве что так, указать мелким шрифтом. Наш бестселлер покоится на основных китах коммерческого романа, включая сахарный хэппи-энд и кончину главных злодеев. Но! Подавать факты надо с грамотной сервировкой, дабы не испортить вкус блюда. Говоришь, мы решаем за других? А что же, по-твоему, здесь утаивается? Хождение по морю было? Да. Превращение воды в вино? Да. Воскрешение из мертвых? Да. И этого вполне достаточно. Остальная информация – вредный гарнир, отвлекающий дегустаторов от основного угощения. Нам не нужны комментарии Каиафы, Пилата или Ирода. Мы предлагаем читателям нашу историю, создаем Кудеснику наш имидж – тот, который принесет дивиденды, сравнимые с открытием миллиона нефтяных скважин. Я профессионал и знаю, как нужно делать бестселлер. Тебе все понятно?

С каждым словом Самаил сжимался в клубок, словно котенок – он сгорбился, перья на крыльях встали торчком. Остальные ангелы смотрели на него с сочувствием, но не решались открыто возразить руководителю группы. Замешанный на обильной ярости монолог был прерван условным стуком в дверь. Самаил вскочил, подняв за собой вихрь мелких перьев.

В проеме показался бледный ангел. Воспаленные глаза прикрывала темная челка, одна прядь доставала до носа. Обтянувшая тело туника была ему мала, ткань успела треснуть. Над спиной, как горб, возвышалось крыло.

– Это срочно, – упредил он вопрос Михаила. – Давайте поговорим наедине.

Оба вышли за дверь, оставив ангелов утопать в догадках.

…Архангел Михаил вернулся ровно через десять минут – его лицо являло собой непроницаемую маску, глаза напоминали потухшие угли. Глядя в пространство перед собой, прямо поверх голов ангелов, он произнес:

– Только что из грота у Масличной горы пропали сразу три апостола. Считая тех, кто ушел от Кудесника раньше, их уже шестеро. Сообщают также, что Ерушалаим покинул первосвященник Каиафа. Такого не должно происходить. Мы сворачиваем работу творческой группы до получения распоряжений от Кудесника. Я постараюсь встретиться с ним этой ночью.

…Ангел– часовой, оставшийся снаружи неприметного домика, с удивлением всматривался в молодую женщину, поднимающуюся на холм. Судя по ее размашистым движениям и твердому шагу, она явно направлялась к халупе без окон. Поднеся руку к двери, ангел собрался подать сигнал тревоги тем, кто находился в комнате здания. Но что-то заставило его повременить…

…Он не пожалел о своем решении.

Фрагмент № 7 – ИНТЕРВЬЮ: ЧАСТЬ II (через 1975 лет, маленький городок Грефельфинг – предместье Мюнхена, южная Германия).

…(с небывалым возбуждением) Если принять ваши слова на веру, то получается, что в 1936 году унтерштурмфюрер СС Хафен получил секретный приказ от Генриха Гиммлера – проникнуть в прошлое с целью убийства Кудесника и двенадцати апостолов?

Не столь примитивно, молодой человек (звон фарфоровой чашечки о блюдечко). Поручение Хафена состояло в том, чтобы, говоря современным языком, полностью «зачистить территорию». Да, упомянутые тринадцать человек являлись его основным приоритетом, поэтому задание и получило кодовое название – «Проект 13». Однако, по возможности, оценив обстановку на месте, Хафену также предписывалось приложить силы к ликвидации всех, кто имел отношение к процессу. А именно – Марии Магдалины, Понтия Пилата, первосвященника Иудеи Каиафы, Иоанна Крестителя, Лазаря и так далее. Всех свидетелей земного бытия Кудесника планировалось стереть с лица земли, в будущем ни один документальный источник не мог подтвердить, что Кудесник вообще когда-либо существовал.

– Но постойте. Мы с вами сидим в комнате, где на стене висит классическое распятие. То есть – история не изменилась. Выполни Хафен приказ, современный мир превратился бы сейчас в нечто другое. Означает ли это, что его миссия в Тибете потерпела поражение?

– И да, и нет.

– Слушайте, фрау, прекратите говорить загадками!

– Не торопитесь, юноша. У вас достаточно времени, чтобы успеть напечатать интервью со мной в утреннем выпуске. Ульрих Хафен был тайно отправлен в Тибет – к той самой Двери в прошлое, которую разыскала экспедиция доктора Клейгеля, потратившая годы на поиски мифической Шамбалы. И есть основания полагать – после встречи с Клейтелем у Кутаб-Минар они добрались туда благополучно. Но в Тибете Хафена ожидала серьезная проблема – известно, что Дверь не открывалась по заказу. Унтерштурмфюрер должен был годами сидеть у нее. И ждать, когда ему представится возможность выполнить приказ.

– Существовала ли какая-то особая схема?

– Если верить словам Клейгеля, то нет. После того, как Дверь откроется, достаточно вползти на коленях внутрь Инге-Тсе, поприветствовать ее духов открытой ладонью, и произнести на местном языке весьма примитивное заклинание: «Боги, пожалуйста, помогите мне!» Если духи услышат вашу молитву, стены изменят цвет на черный, тем самым показав вам: этот камень – живой, наполненный силой. После этого требуется приложить губы к священной скале и обратиться к камню на санскрите. Желающий переместиться обязан внятно назвать нужный год, день, час – плюс точное направление, куда он хочет попасть. В следующую секунду явится сам Будда, растворит тебя в особой «чаше времени» и перенесет в прошлое. Хочешь – на год назад, а хочешь – на целых сто тысяч лет. Согласно легендам, именно таким методом первому тибетскому царю и удавалось навещать различные эпохи… Но в записях Клейгеля отсутствовала одна важная деталь – способ, как можно вернуться обратно. В библиотеках горных тибетских монастырей доктор не смог обнаружить описания возвращения. Это и не удивительно, учитывая, сколько раз за всю свою историю эти монастыри подвергались стихийным пожарам и разрушениям. Хафена этот факт не смущал – он готов был остаться в прошлом навсегда, дабы пожертвовать собой во имя торжества Германии и арийской расы.

– Сколько лет ему должно быть сейчас?

– Не знаю. Наверное, столько же, сколько и мне. Думаете, он глубокий старик с трясущейся головой, окончательно выживший из ума? Отнюдь. В беседе с группенфюрером Штахманом Эрнст Клейгель указывал о проведенных вокруг Двери научных экспериментах. Киносъемка подтверждала – бьющая из-под земли энергия была так велика, что продукты не портились месяцами, а любые раны заживали мгновенно.

– (сглатывание слюны) Потрясающе. Получается, на деле Клейгель нашел разыскиваемый конкистадорами «Фонтан молодости» или «Святой Грааль», дарующий бессмертие?

Да вы представляете, СКОЛЬКО народу со всего мнра примчится в Тибет уже завтра?

– Не примчится. Точные координаты Двери неизвестны теперь никому. Последним о ней знал Далай-лама XIII. Но, как я уже говорила, он был отравлен, как только сообщил примерные данные о местонахождении Двери доктору Клейгелю. Сам же Клейгель, очевидно, умерщвлен Хафеном сразу после прибытия наместо: это в стиле Ульриха – не мешкая, избавляться от использованных людей. В 1950 году вооруженные отряды китайских коммунистов полностью заняли Тибет, их солдаты проникли в самые отдаленные деревни на горных вершинах. Неужели вы думаете, что китайцы, обнаружив энергетический «пятачок» у Двери, не воспользовались бы волшебными свойствами для продления здоровья председателя Мао, построив там его персональную резиденцию? Нет. Дверь до сих пор затеряна в горах, находясь в полной безвестности.

– Выводы впечатляют. Но меня смущает ваша уверенность, что Хафен, вероятно, жив и в настоящее время. Это физически невозможно.

– (смех) А возможны ли путешествия во времени? Главная сенсация не в том, что Ульрих Хафен жив. Гораздо важнее другое. Имеются доказательства – он УЖЕ прибыл в Ерушалаим, и принялся за работу.

– (щелканье кнопки) Вы озвучите мне эти доказательства?

– Извольте. Не так давно в Ерушалаиме археологи обнаружили захоронение, состоящее из тринадцати склепов. Самый пышный саркофаг украшен эмблемой Синедриона и вырезанной на крышке латинской надписью – CAIAPHAS. Лабораторное исследование ДНК в Израиле подтвердило: кости принадлежат Иосифу бар Каиафе, занимавшему пост первосвященника Иудеи в период с 18 до 37 года н. э. Вы не могли не слышать это сообщение – оно облетело все агентства.

– Что интересно, остальные скелеты идентифицировать не смогли.

– Слушайте дальше. Через неделю власти Израиля неожиданно засекретили результаты раскопок. Более того, на место археологических работ срочно выехали два атташе посольства США, отвечающие за координацию американских спецслужб в Израиле. Вопрос – что понадобилось специалистам из разведки на месте кладбища I века н.э.? Пресса насторожилась, однако вскоре все стихло. Останки Каиафы перезахоронили на Масличной горе – возможно, гроб был пустым.

– (смешок) В нашем деле, фрау, уже полным-полно пустых гробов.

– (шуршание газеты) А будет еще больше, юноша. Насколько я помню, в самом начале нашей беседы вы упомянули бульварную газету «Бильд».

– Да. А вы, в свою очередь, сказали, что не читаете ее.

– Я сказала – почти не читаю. Но на выпуск от 12 апреля мне пришлось обратить внимание – слишком уж настырно крутили рекламу по ТВ (шелест газетной бумаги). Видите броский анонс в верхнем углу первой страницы? Автор статьи – некто Готлиб фон Лебенрой пишет, что добыл эксклюзивную информацию из кулуаров посольства США в Тель-Авиве. Так вот, его источник утверждает: причиной такого сильного беспокойства стало необъяснимое происшествие. Дело в том, что во время идентификации найденных останков ученые обнаружили в черепе Каиафы… 9-миллиметровую свинцовую пулю.

– (ироничное покашливание) Надо же – и только? Я осведомлен о качестве работы «Бильд». Открою вам глаза: высасывание фантазий из сладких соков собственного пальца вовсе не означает подлинности сенсации.

– (игнорируя фразу) В статье указывается, что свинец выпущен из пистолета «люгер» – германского производства. На пуле выбит серийный номер. «Люгеры» с подобными обоймами вручались в качестве наградного оружия за особые заслуги перед рейхом. Например, аналогичный пистолет наградной категории «Р» был даже у фюрера. Правда, застрелился он из служебного «вальтера». Всего такие «люгеры» до 1 мая 1945 года получили 498 человек. Патроны для них делались по специальному заказу, вручную – на маленьком заводе в Ганновере.

– (тревожно) И?

– (победно) Журналист «Бильд» приводит в статье номер, выбитый на пуле. 12Р N 228 956. А теперь (хруст фотобумаги) сравните вот с этим.

– (снова хруст) Оба номера совпадают. А что вы мне дали?

– Фотокопию личного дела Ульриха Хафена. Из архива СС, куда она была отправлена после его официальной «смерти». Это номер наградного пистолета, врученного рейхсфюрером в конце 1935 года.

(потрясенное молчание).

– … Неужели…

– (безапелляционно) Да. Иосифа Каиафу убила пуля, выпущенная из «люгера» 12Р N 228956. Пистолета, принадлежащего Ульриху Хафену.

(райские кущи Небесной Канцелярии, резиденция Голоса в Саду, время обеденное, примерно после полудня).

…Белый телефон с кроваво-красной кнопкой запел соловьиной трелью – звук был специально настроен так, чтобы не внушать тревогу. Голос, кормивший с руки серенькую белочку, нехотя оглянулся, одарив телефон подозрительным взором. Обычно по этому номеру звонил только один, чрезвычайно неприятный ему персонаж. За последний год подобное общение стало пугающе регулярным, и это не приводило Голос в восторг. Хотя, следует отдать должное Шефу, по пустякам тот никогда не звонил. Пройдя к телефонной стойке через хрупкий бамбуковый мостик, протянутый над прудом с японскими карпами, Голос невесомым движением снял трубку.

– Вас осмеливаются беспокоить из Города, – прозвенел в динамике возмущенный фальцет девушки-телефонистки. – Отказать им в соединении?

Телефонистка честно соблюдала протокол Небесной Канцелярии – предлагая Голосу разговор, она формально выражала презрение звонившему.

– Так и быть, – ответил Голос, тоже следуя протоколу. – Соедините. Моя милость простирается даже на падших, упившихся черным злом.

Он специально нажал на кнопку доступа раньше, дабы ожидавший на линии услышал его последние слова. Результат был достигнут. Когда Шефа подключили, он уже кипел, словно китайский чайник – шипя и брызгаясь.

– Это я-то упившийся злом? Какое хамство. Да кому ты вообще нужен, кроме меня? – с нескрываемой обидой прозвучало с другого конца провода.

– Это новость, – спокойно ответил Голос, поглаживая коалу. – У меня в Саду поставили компьютерный счетчик молитв, и я на его основании могу смело утверждать – очень много кому. В тебе-то я уж точно не нуждаюсь.

– Черная неблагодарность, – разозлился Шеф. – О, хотел бы я быть тобой!

– Еще бы, – тонко усмехнулся Голос, добавив в тон побольше сарказма.

– Ну, сейчас у тебя существенно убавится веселья, – пообещал Шеф. – Первым делом скажи мне, символ добра, ты читаешь земные газеты?

– А зачем? – удивился Голос. – Там разве присутствует какая-то полезная для бытия информация? Ты бы еще НТВ посоветовал посмотреть. Включил один раз для разнообразия, так от анонсов нимб закружился. «Земфира вышла замуж за краба-извращенца» или «Младенец победил на конкурсе алкашей».

– Гарантирую, от моей новости твой нимб вообще свалится, – мстительно ухмыльнулся Шеф. – Слушай внимательно. В утреннем номере популярного немецкого таблоида опубликовано интервью бывшей секретарши Гиммлера.

– И что нового она сказала? – засмеялся Голос. – Обычно подобные статьи похожи друг на друга, как близнецы-братья. Давай попробую угадать. Гиммлер жив, поскольку переоделся в пингвина и сбежал в Антарктиду? Или бабушка поведала сенсацию, что это на самом деле был Штирлиц?

– Ох, какая обывательская наивность, – поддел его Шеф. – Все гораздо серьезнее. Старушка, пребывающая в нежнейшем 98-летнем возрасте, утверждает: в 1936 году глава полиции Германии, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер отправил в Тибет своего человека для выполнения особого задания. Парень – профессиональный убийца, должен был достигнуть известной тебе Двери Времени в Шамбале, попасть в прошлое, и…

Шеф взмахнул лапой, как бы давая знак «туш!» невидимому оркестру.

– Прикончить тебя со всеми апостолами вместе – включая даже Иуду. Самое вкусное – бабулька представила доказательства: киллер уже прибыл в Ерушалаим, и, возможно, в данный момент меняет там ход истории.

– Уууууу… – разочарованно ответил Голос. – Ты позвонил мне только затем, чтобы на словах пересказать очередной голливудский фильм? Тибет, Дверь Времени, таинственный убийца… какая убогая попса. Неужели ты настолько деградировал от чтения таблоидов, что веришь во все это? Абсолютно ничего нового в подобном сюжете для меня нет. Ой, надо же, киллер отправился в прошлое кого-то убить. Будь такое возможно, все бы покупали недорогие туры – «Съезди на 20 лет назад и набей морду своему начальнику, пока он еще подросток». Запомни – я могу перемещаться во времени, когда захочу. Ты… допустим, тоже можешь. Остальные нет. Парень, конечно, добрался до Тибета, но это максимум. Сидит там сейчас, наверное, состарившийся вконец, и шамкает беззубым ртом, ругая Гиммлера за идиотское задание. Очевидно, бабушка со своей дутой сенсацией захотела на старости лет подзаработать пару евро на кружку нефильтрованного пива. У тебя все?

– Нет, не все, – повысил тон Шеф. – Ты же типа творец Вселенной, а рассуждаешь на манер атеистов, которые не верят в твое существование. Бабулька не увидела это во сне, а предъявила корреспонденту документы и фотографии из архива СС. Ты поразишься, но иногда и бульварная пресса тоже публикует правду. Например, что Пугачева и Киркоров развелись.

– Неужели? – безразлично переспросил Голос.

– Три года назад, – бесстрастно подтвердил Шеф. – Тебе больше ничего не рассказать? Например, в Питере в семнадцатом году заварушка была…

Голос ссадил с плеча нахохлившегося какаду.

– Моя главная задача – предотвращать вселенское зло, – торжественно заявил он. – А семейные разборки попсы пускай отслеживает кто-нибудь другой. Иногда, конечно, о подобных новостях узнаешь, но чисто случайно. Например, недавно президент Франции женился на фотомодели, и такой скандал приключился с ее снимками, что даже до Небесной Канцелярии дошло.

– Снимки аппетитные, – подтвердил Шеф. – Прислать посмотреть?

– Не интересует, – флегматично отказался Голос.

– Так и знал, – вздохнул Шеф. – Ладно, я у себя в кабинете на стенку приклею – полюбуюсь. Насчет зла ты высказался чересчур пафосно. Если же ты действительно желаешь предотвратить зло, то порази молнией кучу программ на земном ТВ, вроде «Большого брата», шоу Джерри Спрингера или «Малахов плюс». Этот, с позволения сказать, доктор уже замучил всех идиотскими советами. Страшное влияние на человеческий разум. Дал на днях безумную рекомендацию – дескать лимон увеличивает грудь. Так моя секретарша чокнулась: сутками сиськи на лимонных корках настаивала. В Городе я бы его без разговоров сразу в котел запихнул. Не человек, а демон.

– «Демон плюс»? – рассмеялся Голос. – Нет, я мелочами не занимаюсь. Подумаешь, Малаховы какие-то. Не мой контингент. В Раю они все равно не окажутся – современное ТВ популяризирует твои идеи.

– И только? – ухмыльнулся Шеф. – Но что-то ты не очень возражаешь, когда на твой день рождения земное ТВ крутит ночные службы – в твою же честь.

– Люди поздравляют меня с happy birthday, – объяснил Голос. – Чему же тут возражать? Благое дело. Лишь бы рекламу пива в перерывах не ставили.

– А вот у меня нет дня рождения, – взгрустнул Шеф. – И никто не празднует, никакой официальной даты. Это очень печально, особенно в детстве. У других торт со свечками и праздник, а у меня – просто жопа. Станешь тут плохим, когда детство такое трагическое – это тебе любой психолог подтвердит. На этой минорной ноте мы и вернемся к немецкой старушке. Может, я весь из себя легковерный, но меня публикация зацепила. Отложил газету, велел доставить Гиммлера. На это ушло определенное время. Согласно постановлению Главного Суда, парень живет в Девятом Круге Ада – в том самом, где вечная мерзлота. 10 часов в сутки работает ковриком.

– Кем? – не понял Голос.

– Ковриком, – пояснил Шеф. – С утра, в самую метель, ложится мордой в лед на пороге местного административного управления, и все проходящие вытирают об него ноги. Вечером отряхивается, и идет домой. С утра – опять.

– У тебя креативщики не дремлют, – удивился Голос.

– Ага, – довольно подтвердил Шеф. – Так вот, привезли ко мне Гиммлера в состоянии типа эскимо. Налил я ему вискаря выпить, язык развязался. Он подтвердил, что подобный заказ имел место. В Аду никому об этом не рассказывал на случай, вдруг все получится, прошлое изменит будущее, и он окажется снова на Земле – уже в рядах живых. Рейх-сфюрер меня откровенно заинтересовал сообщением, что у киллера забавная внешность. Парень смахивает на одного из твоих апостолов – клонируй в лаборатории, и то не вышло бы лучше. Индийский фильм, только родинки на спине не хватает.

– И много виски ты ему налил? – осведомился Голос.

– Да погоди ты подкалывать, – отмахнулся Шеф. – К публикации была приложена реконструкция черепа первосвященника Каиафы, недавно извлеченного археологами из ерушалаимской гробницы. И указаны цифры на свинце, который достали из его лба. Пуля номерная – выпущена из пистолета «люгер», принадлежавшего человеку Гиммлера. Ну что, впечатлился?

Голос неслышно нажал кнопку вызова архангела Варфоломея.

– Интересное кино, – задумчиво ответил он. – А мне-то казалось, что после царя Ирода Великого никому и в голову не придет убивать моего сына.

Зачем отнимать у него жизнь, если по плану оно и так произойдет? Эти покусители уже последние остатки логики растеряли. Одно непонятно – Каиа-фу-то, бедного, за что прямо в лоб укатали? Они же с киллером вроде как союзники.

– Не совсем, – сообщил Шеф. – В плане Гиммлера – «тактика выжженной земли». Он приказал убить всех, кто тебя знал. И апостолов, и Каиафу и Пилата, и Магдалину. Даже дворники – и те, наверное, под раздачу попали.

– Меня с сыном, конечно, уже давно не убивали, – сорвал орхидею Голос. – Но не сказать, чтобы эта процедура пришлась мне по вкусу. Хорошо – допустим, ты меня предупредил. А ты-то лично почему так беспокоишься? Звонишь, аж запыхался. Не скромничай, поведай, в чем твой интерес?

– В спасении своей шкуры, – честно признался Шеф. – Добро и зло не живут друг без друга, это как две стороны одной медали. Вражда есть только между мной и тобой – посторонние не смеют вмешиваться. Это не их собачье дело. Я сумею разгромить тебя в честном бою, и стану твоим Господином. Знай, после моего рождения на Земле мы схватимся в последней великой битве.

– Успехов тебе, дорогой, – с ленцой ответил Голос. – Когда я тебя слушаю, меня не покидает ощущение просмотра фильма «Горец» – уууу, аааа – «должен остаться только один». Планируешь меня одолеть? Замечательно. Как сказано в «Операции "Ы"» – для начала потренируйся на кошках.

– Где «спасибо»? – прервал его Шеф.

– За предупреждение? – отреагировал Голос. – Не-а. Ты все равно ведь его не ждал, верно? Однако если хочешь – можешь получить мое благословение…

– Иди ты знаешь куда? – окрысился Шеф. – Тебе разве знакомо чувство благодарности к обитателям преисподней? Конечно – ты благодарен лишь нищим, распятым разбойникам, и экс-блудницам из библейских баек. Как вам в Раю не стыдно за такую книгу? Сколотили группу литературных негров с крыльями, сработали книжец в духе душещипательной мелодрамы – кровь, любовь, слезы. Нажали все нужные кнопки – и получили бестселлер.

– Дело вовсе не в этом, – мирно объяснил Голос. – Просто, ну как тебе сказать… существуют в мире вещи, которые в принципе никому изменить нельзя. Даже если он очень сильно этого захочет. Эти вещи по природе фундаментальны, понимаешь? Если такому суждено случиться, никто помешать не сможет. Мой сын должен умереть в Еруша-лаиме. И он умрет.

– Опять тебя в философию понесло, – скис Шеф. – Мои дети, если верить фантастам, тоже постоянно умирают – что в «Омене», что в «Конце света». Но я не устраиваю из этого такой сногсшибательный культ, как ты.

– Это не фэнтези, мальчик, – наставительно ответил Голос. – Это жизнь.

Некоторое время Шеф собирался с мыслями.

– У меня там два человека, – сменил он тему. Ты знаешь, кто они. Я отправил их в Ерушалаим с целью очернения собственного имиджа. Моя задумка опять провалилась: от командированных – ни слуху, ни духу. После прочтения таблоида у меня возникли подозрения. Я слишком хорошо знаю Калашникова, он не пройдет мимо круто заваренной каши. Поэтому я не исключаю, что Алексей мог вступить в разборку с агентом Гиммлера. Если это возможно, то будь милосерден, помоги обоим вернуться. Мне жена Калашникова такой ужасный тарарам в кабинете устроила – ты бы видел.

– Алевтина, что ли? – вспомнил Голос. – Надо же. А по виду не скажешь.

– Ну да, – пыхнул сигарой Шеф. – С тобой вот никто не скандалит, потому что считается – ты добрый, а я злой. А раз злой – значит, можно мне хамить и обзываться. Надо такие дела прекращать, обнаглели люди уже просто.

– Я прикажу своему представителю найти Малинина и Калашникова в Ерушалаиме, – пообещал Голос. – Но чуть попозже, у меня сейчас дела. Страстная неделя, сам понимаешь. Яйца красить надо, куличи печь.

– Какие яйца? – дохнул в трубку Шеф. – Вы же в Раю вегетарианцы, не едите ничего живого – типа умерщвляете плоть. Извращенцы. Все, беседа закончена. Мне еще нужно Ивана Грозного принять с докладом. Царь-батюшка ищет электронные жучки, которые твоя братия посмела нахально установить на моей даче. И будь спокоен, этот мастер пыток их найдет.

– Как жаль, что у тебя нет дара ясновидения, правда? – с издевкой спросил Голос – но Шеф уже успел прервать связь с ним без предупреждения.

…Голос закрыл глаза. На его челе собрались морщины, лицо потемнело, как небо перед дождем, брови начали вздрагивать. «Шторм» длился недолго – секунды полторы, а то и меньше. Кожа вдруг разгладилась, лицо озарилось прозрачным светом – похожим на тот, который источают ночные звезды. Не оборачиваясь, Голос почувствовал спиной, как сзади раздвинулись заросли бамбука. Испугавшись гостя, врассыпную разбежались полосатые бурундуки.

– Спасибо, что пришел так быстро, – сказал Голос Варфоломею.

– Что требуется сделать? – негромко ответил архангел.

В руке он сжимал плеер со свежим файлом от Марии-Антуанетты.

– Ничего, – покачал головой Голос. – Извини, уже поздно…

Глава седьмая. ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ.

(1975 лет спустя, термы поблизости от Ерушалаима, сразу после календ месяца maius, середина дня).

…С потолка терм неспешно капала вода – крупные и теплые капли лениво падали в лужи, отражавшие парусные своды под потолком. Разноцветные фрески, повествующие об играх Бахуса в окружении белотелых нимф, помутнели – бордовое от выпитого вина лицо бога покрывали мельчайшие росинки. Обойдя лужицы, Кудесник остановился неподалеку от густых клубов ароматного пара, там, где угадывался темный человеческий силуэт.

– Ты знаешь, кто я? – надменно спросил его силуэт.

– Конечно, – ответил Кудесник. – Но если хочешь – скажу, что не знаю.

Из парной донесся грустный вздох – белые облака всколыхнулись, оттуда показалась рука с перстнем. Шаркая, навстречу Кудеснику вышел обрюзгший старик в пурпурной тоге, поправляя на голове золотой венец.

– Да, – упавшим голосом сказал он. – Ты именно такой, как я и опасался.

Кудесник не ответил, рассматривая морщинистое лицо. Не выдержав взгляда, Тиберий опустил голову, рассматривая свое отражение в мутной луже. В горле у императора встал сухой комок – он с видимым усилием сглотнул.

– У меня к тебе деловое предложение, – выдавил из себя Тиберий.

– От которого невозможно отказаться? – поддел его Кудесник.

– Естественно, – не заметил подвоха Тиберий. – Кто же отказывается от предложений, которые делает сам император? Надеюсь, твоя мудрость возобладает над тщеславием. Понимаю, что тебя пугает мое величие, но я способен снизойти до плебеев. Съешь яблоко. Не бойся, оно не отравлено.

– Я ничего не боюсь, – спокойно сказал Кудесник Тиберий снова замер.

– О великий и достойный бог Юпитер… насколько же правдивы временами бывают вещие сны, – он не говорил, а долго и обстоятельно пережевывал слова, подобно жилистому мясу. – Ты ведешь себя так, будто уже победил.

– А разве это не правда? – Кудесник взял с подноса яблоко.

Руки Тиберия задрожали – палец с золотым перстнем принцепса[54] скрючился, словно изображая клюв отчеканенного на печати орла.

– – Не будь так самоуверен, пришелец из Назарета, – цезаря передернуло в сухих позывах кашля. – Добыча еще не упала тебе в руки, а твой путь будет долог и труден. Я же предлагаю тебе прямо сейчас то, о чем мечтают многие люди. Они готовы рвать зубами глотку соперника, лишь бы их мечта осуществилась. Я отвечаю за свои слова, иначе не приказал бы слугам доставить тебя на эту тайную встречу. Поверь – очень важную для тебя.

– Кудесник откусил от яблока – сочно и вкусно, как ребенок.

– Наверное, – сказал он. – Если тебя похищают по пути в грот и везут куда-то спеленутым, нацепив на глаза черную повязку, поневоле сделаешь сопутствующий вывод – кто-то срочно хочет с тобой пообщаться.

– Я не приглашаю никого – ко мне бегут на четвереньках по первому свистку, – щелкнул пальцами Тиберий. – А теперь, Кудесник, умолкни и слушай. Поразмыслив, я пришел к судьбоносному выводу: в твоем лице я нахожу то, что давно искал для Иудеи. Эта провинция зыбка и ненадежна – ее сотрясают частые восстания, непокорные жители ночами швыряют камни в римских караульных. Местные чиновники кланяются моим бюстам днем, а после захода солнца плюют в мои же изображения. Назначенный тетрарх Ирод Антипа – не более чем ярмарочный шут. Он способен хорошо смешить, но не править. Мне крайне необходим на посту представителя в Иудее человек сильный, умный и популярный. Я наблюдал за твоими чудесами издали. И уже тогда понял – лучшего кандидата на эту должность не найти.

…По знаку цезаря глухонемой слуга проворно поставил между собеседниками загадочное приспособление – мраморный шпиль, увенчанный плоским блюдечком из полупрозрачного мрамора. На блюдечке покоилась красная бархатная подушка, обвитая тонкой полоской сверкнувшего металла. Тиберий, протянув руку, снял с подушки обруч.

– Это корона царя Иудейского, – сказал он, не моргая. – Возьми ее, и ты обретешь все, чего не имеешь сейчас. Этим утром ты владел одним единственным подержанным ослом – а к вечеру уже станешь повелителем Иудеи. Самые непримиримые священники Синедриона, от Каиафы до Анны, униженно склонятся к твоим стопам, словно пожухлая трава. Я дарю тебе Иудею, Кудесник. Коронация назначена на завтра. Благодари твоего императора.

…Он протянул к его губам руку, сжатую в кулак Царь, назначенный управлять провинцией, в знак покорности всегда целовал римскую печать.

– Ты судишь по себе, цезарь, – тихо сказал Кудесник – С чего ты взял, что мне хоть на одну минуту сдались иудейская корона, раболепие и согнутые спины Синедриона? Разве я когда-нибудь говорил тебе о такой мечте?

Тиберий засмеялся, его смех походил на карканье ворона.

– Не говорил, но думал! – яростно крикнул он. Гулкое эхо отдалось в сводах терм. – Я не поверю в твою ложь! Всякий, кто утверждает, что не любит золото и власть – на самом деле обожает их вдвойне. Я раскусил тебя, Кудесник! Будучи полностью уверен, что тень от твоего креста скоро падет на весь мир, ты упиваешься ложным торжеством собственного величия… к чему тебе править кишащей блохами провинцией на задворках империи? Ничтожество! Кем ты меня считаешь, ответь мне, кем?

– Ты человек, – улыбнулся Кудесник. – Считающий себя богом потому, что закутан в порфировую тогу, облизан армией льстецов, поддержан копьями преторианцев, и трясущимся Сенатом. Каждый из них завидует тебе черной завистью, не смея даже заподозрить, что ночами в спальне ты просыпаешься от страха, думая – может, твоя же охрана сейчас придет тебя задушить? Или лежишь без сна, прислушиваясь – не подпилил ли племянник балки, чтобы рухнувший потолок сокрушил твои старые кости? Приезжая домой к лучшему другу, ты боишься попробовать любимое вино из опасений, что в чашу налит яд. Ослабев плотью и сознавая, никакая власть и деньги не вернут тебе силу обладать женщиной, ты нанимаешь уличных отроков и девиц, чтобы те наперебой совокуплялись по трое у подножия твоего трона, пока ты роняешь слюну… Так значит это я должен любить?

– Замолчи! – закричал Тиберий, заслонившись рукой как от удара.

Кудесник послушно приложил ладонь ко рту.

…Когда император вновь обрел способность говорить, его голос зазвучал решительнее, избавившись от дребезжания, раздражавшего покойного Маркуса. Тяжелые слова валились из губ, словно мельничные жернова.

– Подумай – разве обязательно творить что-то в масштабе мира? – покатил первый жернов цезарь. – Когда я в детстве делал из глины фигурки консулов, я знал – сперва надо слепить заготовку, а уже потом приниматься за самого человечка. Управлять людьми легко только на первый взгляд. Возьмись за Иудею, попробуй для начала вылепить из нее идеальное царство. А после приступишь ко всему остальному миру. В первые же дни пребывания на троне ты познаешь глубину людской злобы и беспричинной зависти. А твои верные царедворцы, на всеобъемлющую помощь и любовь коих ты рассчитываешь, изо всех сил попытаются мешать тебе творить добро. В молодости я тоже был уверен: справлюсь, сдвину все с мертвой точки, смогу что-то изменить. Но меня ждало разочарование – вскоре я понял, что это тщетный труд. Люди никогда не изменятся.

– Я знаю, – легко согласился Кудесник. – Но для чего менять их силой? Я просто покажу им лучший путь. А дальше пусть они уже выбирают сами.

Тиберий ссутулился, натужно дергаясь в приступе старческого кашля.

– Романтичный дурак, – его голос налился свинцовой злостью. – Известно ли тебе, кто пришел в твое окружение, и о ком ты заботишься? Ну, так что ж – возрадуйся, Кудесник, сейчас ты изведаешь свое настоящее и будущее. Узнай же – пока ты молишься в Гефсиманском саду и собираешь в гроте учеников на тихие беседы, тебя давно опутала паутина предательства. Удивлен? Вот она, людская природа. Твои возлюбленные ученики – не дороже пучка увядшего лука в базарный день. Мария из Магдалы, да-да, та самая, что глядит горящими глазами и ловит каждое твое слово, оклеветала тебя, польстившись на деньги. Ее рассказ о ваших интимных играх начертают на пожелтевших папирусах продажные писцы. Один из учеников продаст тебя еще дешевле – за горстку монет, отправив ложный донос в Синедрион. Толпа, состоящая из тех людей, которым ты возмечтал показать лучший путь, напялит тебе на голову колючий венок с шипами – они будут хохотать, корчась от смеха, словно перед ними кривляется обезьяна, и шумно смаковать твои мучения. Люди предпочтут отпустить на свободу разбойника, а тебя – отправить на пищу воронам. Скажи мне – осталось ли в этих существах то, что еще можно любить?

…До ушей Тиберия донесся меланхоличный хруст яблока.

– Сам ты дурак, цезарь, – еле слышно слетело с губ Кудесника. – Ожидал, от твоих откровений у меня разорвется сердце? Но я и так смогу в любой момент узнать, что думают обо мне люди… хочешь, я угадаю твои мысли? Ты рассуждаешь – «Еще не все потеряно. Пусть эта тварь плюнет на иудейскую корону – я предложу ему стать своим соправителем. Я буду старшим императором-августом, а он – младшим-цезарем. Или даже наоборот. Только бы не случилось ЭТОГО».

Из помутневших глаз Тиберия скатились слезы.

– Если бы мне понадобилось золото – я уже давно бы его имел, – продолжил Кудесник. – В любых количествах. Я легко превращаю воду в вино – почему бы мне не обратить в золото, скажем, речной песок? Но для меня эта корона не стоит ничего.

…Он взял обруч из рук Тиберия и бросил его на мозаичный пол. Металл жалобно зазвенел, корона закружилась в танце посреди лужи, как детский волчок.

– Вот мой ответ, император, – сказал Кудесник – Я благодарю тебя за гостеприимство и проявленное уважение. Но мне пора идти. Меня ждут ученики – скоро вечер, они будут волноваться из-за моего исчезновения.

Он двинулся к выходу, где застыли два преторианца в черных доспехах.

«Я проиграл, – с отчаянием подумал Тиберий, чувствуя, как где-то в глубине изношенного сердца нарастает сверлящая боль. – Что можно сделать с этим человеком? Он знает все, в том числе и день моей смерти. Чего бы я не придумал, он всегда будет опережать меня. Почему я не отследил его рождение, не увидел этот сон, когда он был младенцем? Я взял бы его во дворец, и воспитывал, как сына – в нужном мне ключе. Пусть лучше бы он занял мое место – чем этот придурочный щенок Калигула, почитающий высшим земным счастьем пьянки с дворцовой стражей».

Он пошатнулся, хватая ртом воздух, нога заскользила по полу – слуга бросился к цезарю, подхватил под руки, усаживая на пуховые подушки. Боль сердца сделалась невыносимой, в ушах раздалась погребальная музыка.

Кудесник обернулся, угадав немой вопрос.

– Нет, – сказал он. – Не сейчас. И даже не в этом году. Но помни – осталось недолго, цезарь. Самое печальное – тебе придется умереть дважды[55].

…Мечи преторианцев со звоном скрестились, заслонив ему дорогу.

– Я не сдамся, – хрипел Тиберий, держась за грудь. – Ты слышишь, назаретянин? Я уберу из твоего жилья все острые предметы, выложу козьим пухом улицы, по которым ты ходишь. Приставлю к тебе охрану, и ты не выйдешь без телохранителя даже в нужник Я НЕ ДАМ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ!

Эхо повторило истерический выкрик.

– Попробуй, – равнодушно пожал плечами Кудесник.

Сделав шаг, он спокойно прошел сквозь мечи – просочился, словно бесплотный дух или привидение, враз оказавшись за спинами охраны. Миновав порог, Кудесник молча исчез в проеме двери.

…Не сопротивляясь, Тиберий тупо смотрел, как в серебряную чашу стекают тоненькие струйки, цветом похожие на малиновый сок. Увидев, что лицо цезаря налилось темным пурпуром, многоопытный слуга парой надрезов на запястье и за ушами отворил ему кровь. Прошло пять минут – и два железных молота, со всего размаха бившие по перепонкам, ослабли. Приподняв свободную руку, цезарь сжал указательный и средний пальцы.

Прозвучал громкий щелчок. За ним второй.

Из клубов пара сразу же возник человек маленького, почти карликового роста с шишковатой головой и рыжей бородой, росшей по лицу клочками, подобно кустарнику. Свисающие едва ли не до колен руки делали его похожим на обезьяну. Подойдя вплотную к императору, начальник службы имперских ликторов[56] Ливии почтительно склонился, целуя перстень.

– Убей преторианцев, – проскрипел Тиберий, движением подбородка указывая на ошеломленных пропажей Кудесника охранников. – Они уже видели слишком много. Ты хорошо поработал, прислав Пилату курьера с моим письмом – якобы из Рима. Сегодня я желаю отдохнуть. А вот завтра доставь ко мне в термы весь малый Синедрион, включая Анну и Зоровавеля. Не поедут – поднимай их пинками, без всякого уважения. Понял? Исполняй.

– Ave Caesar, – шепнул Ливии, скрываясь в недрах тепидариума.

Тиберий постепенно успокаивался. Кудесник ошеломил своим ходом, сбросив с игровой доски нарды, выстроенные им с такой тщательностью.

…Но игра еще не закончена. И следующий ход – остался за ним.

Глава восьмая. ТОРЖЕСТВЕННЫЙ МОМЕНТ.

(подземелье в окрестностях грота Кудесника близ Ерушалаима – время в районе полуночи).

…Пара смоляных, безбожно чадящих факелов осветили очередную, уже десятую по счету, пещеру у самого основания Масличной горы. Факелы шипели на последнем издыхании и давали больше копоти, чем света – хотя рассматривать толком было нечего. Как и все предыдущие, пещера представляла собой темное, влажное, и плохо пахнущее подземелье. Калашников с Малининым, похожие на вампиров (бледные лица, всклокоченные волосы, красные от бессонницы глаза), дотошно-технично изучили пол и состоящую из известняка «крышу», однако ничего подозрительного не обнаружили. Их поджидали привычные обломки скользкого камня, зеленоватого цвета грибы, сонно висящие вниз головами летучие мыши, а внизу – щедрое количество отходов их жизнедеятельности. Опустив факел, Малинин пессимистично присвистнул.

– Я тоже утомлен, братец, – расшифровал звук Калашников. – Кто же знал, что в этой горе столько пещер. Она, можно сказать, вся в сплошных дырках,

Как дуршлаг. Но наше дело надо закончить именно сегодня, поэтому придется набраться терпения и обыскать оставшиеся гроты. Когда мы покидали пилатовскую виллу, центурион Эмилиан нам вслед волком смотрел. Кажется наша легенда подошла к концу. Сладенькие байки про романтичную парочку «голубых», еженощно выбирающую предаться любви под открытым небом, больше не прокатят. Давай-ка быстро словим убийцу, выполним задание Шефа – и всего-то делов, уже пора возвращаться в Ад.

– Повелитель, -проскулил Малинин. – Я уже все ноги в кровь сбил, как в идиотской песне певицы Maximus. Ночь темная, ни черта не видно – то с одним валуном поцелуюсь, то с другим. Не нравится мне эта пещера – угрюмая, как кладбище. Предлагаю на ней и пошабашить. Не развалится Эмилиан, если мы и завтра ночью слиняем типа на ложе любви. Ну, объясним Пилатику: мол, у нас годовщина знакомства – отмечаем в ночной таверне с молоденькими музыкантами. Старый геюшка вмиг растает. Эмилиан, сын блохастой белки, просто-напросто нас ревнует к нему.

– Серега, – строго заметил Калашников, отстраняясь от пламени своего факела. – Ты давай не отлынивай от прямых обязанностей. Обстановка у нас сейчас мистическая, а мистика в литературе – стиль известный, там нужно соблюдать определенные условия. Не может человек сразу наткнуться на искомое, он должен сначала полазить по подземельям, перепрыгнуть через смазанные ядом колья, стряхнуть с себя сотню пауков, наступить на шесть змей и (обычно под пирамидами) повстречать неведомых злобных существ.

– А вот у меня нет никакого желания с ними встречаться, – упрямо заявил Малинин, стирая со щеки копоть. – Пауки еще туда-сюда, но всяких существ я точно лицезреть не хочу. Настаиваю – облазим эту пещеру, и пойдем спать.

…Калашников, не дослушав монолог, внезапно потерял интерес к собеседнику. Задрав голову к потолку, Алексей тревожно повел носом.

– Ты не чувствуешь? Какой-то странный запах, – спросил он.

– Конечно, чувствую! – щелкнул сандалиями Малинин. – Это говно. Вы только поглядите, повелитель, сколько летучих мышей сюда набилось.

– Серег, присмотрись повнимательнее, – толкнул его Калашников. – Мне кажется, мы уже у цели. Гляди – эта пещера ближе всего к гроту Кудесника, на расстоянии не более двух сотен шагов. И запах внутри удушливый – не могу выяснить, откуда он идет. У меня появилось хреновое предчувствие.

– А где оно раньше было, ваше предчувствие? – разозлился Малинин. – Почему мы с самого начала не пришли именно вот в эту пещеру, а излазили все вокруг, сбили во мраке ноги о камни, и поцарапали рожи в кустарнике?

– Я не предполагал, – тихо сказал Калашников, водя носом по воздуху на манер сторожевой гончей, – что убийца окажется настолько ленив… и потащит трупы в пещеру прямо напротив грота. Ведь самый последний дурак., то есть даже ты… в состоянии догадаться, где можно искать убитых. Парень превзошел мои ожидания: он уверен – опасность ему не угрожает.

Причина для такой уверенности – «люгер» за пазухой. Очень веский аргумент в его пользу. Что же касается твоего законного возмущения моим мистическим предчувствием, могу объяснить – оно появилось, как только я заглянул за вон тот каменный.

– О повелитель, – превозмогая тошноту, Малинин взглянул на Калашникова с восторгом, граничившим с обожанием. – Вы опять оказались правы.

– Я всегда прав, – полным самодовольства голосом ответил Калашников. – Это только ты постоянно тонешь в глупых сомнениях. Говорил же тебе, братец, сегодня и найдем покойничков. Давай рассортируем, кто есть кто.

Держа факел в правой руке, Малинин подошел к одному из тел и резким движением сдернул с застывшего трупа мешковину. Ткань оказалась тяжелой, мокрой и противно липкой на ошупь. Поднеся растопыренную пятерню к глазам, казак увидел, что кончики пальцев сделались ярко-красными. Калашников присел на корточки, с любопытством разглядывая покойного.

– Странно, – промолвил он. – Видимых повреждений на трупе нет. Однако на лице – гримаса боли. Губы, грудь и подбородок залиты кровью. Похоже, этому человеку дали сильную дозу яда, что и вызвало кровавую рвоту.

Огонь осветил восковое лицо отравленного.

– Андрей, – констатировал Калашников. – Умер совсем недавно.

Не дожидаясь приказа, Малинин откинул две мешковины подряд. Брызги крови попали ему на щеки, он вытер их рукавом, размазав по скулам.

– Филипп и Фаддей, – опустил факел Калашников. – Тоже «свеженькие». Киллер их прямо по номеру кладет. Следующим должен быть Иуда.

Он не ошибся – тело тринадцатого апостола лежало по правую руку от Фаддея, тонкая шея была повернута под неестественным углом, из побагровевших губ на щегольскую русую бородку стекла бурая кровь.

– Фома, – переместился к следующему телу Малинин. – Этого истыкали ножом, и он сопротивлялся. Ладони все изрезаны, хватался за лезвие.

– Ты делаешь успехи в дедукции, братец, – похвалил его Калашников. – И верно, кровищи набулькало с полведра. Смотри, не наступи в лужу. Ах, наступил уже? Ладно, не страшно – выйдем наружу, отскребешь.

Он присмотрелся к трупу полуседого бородача в расшитой парфянским золотом одежде, зажавшего в мертвых руках отполированный посох.

– Перед нами – пропавший первосвященник Иосиф Каиафа, – почесал в затылке Алексей. – Причем – как и Иаков, он тоже получил пулю в лоб. Глаза широко раскрыты от изумления. Похоже, перед смертью он узнал убийцу в лицо – и это явилось для него сюрпризом.

Следующий труп несколько озадачил Калашникова.

– Этого я вообще не знаю, – изумился он. – Какой-то неизвестный дед. В волосах застряли остатки соломы, одет в грязную рванину. На шее – «ожерелье» из маленьких синяков: отпечатки пальцев. Дедушку задушили, а вот за что – непонятно, с виду совершенно обычный старичок. Впрочем, этот вопрос не срочный. Надеюсь, мы сможем задать его самому убийце.

Он распрямился, держа над головой факел.

– А вот теперь, братец, – гордо сказал Калашников. – Настал тот самый торжественный момент. Сейчас мы с тобой откинем ткань с последнего трупа, и, наконец, узнаем, под личиной какого апостола скрывался убийца.

– Сомневаюсь, – произнес Малинин упавшим голосом.

Калашников обернулся – в узкий каменный пролом, послуживший им входом на «поляну», неторопливо пролезал центурион Эмилиан…

ФРАГМЕНТ № 8 – «ПЛЕНКА В ГРОБНИЦЕ» (практически то же время – окрестности Ерушалаима, неподалеку отМасличной горы).

(некоторый скрежет, затем монолог на правильном «хохдойч»[57])

Раз– раз-раз…(прокручивание пленки назад, слышится немного искаженный голос -с теми же словами). Да, похоже, с записью все в порядке – работает нормально. Почти без треска, звучно, посторонние шумы не слышны – даже лучше, чем грампластинка. Отличная профессиональная пленка. Я выполняю то, что обещал рейхсфюреру – веду подробную запись хроники своего задания. Это очень важно. Если я не смогу вернуться назад (а, скорее всего, так и случится), то этот звукозаписывающий аппарат запечатают в плотную коробку и положат в склеп рядом с моим мертвым телом. Милое, тайное детище лучших технологов рейха – работает без батарей, на особом крохотном аккумуляторе, подзаряжающемся от солнца. Говорят, в гестапо и СД уже тогда существовали аппараты размером с пуговицу, позволяющие записывать любую беседу. Но мой рекордер скорее напоминает пачку сигарет. Разумеется, я не уверен – смогут ли ученые через две тысячи лет восстановить пленку и услышать мой голос на ней? Я могу лишь надеяться. В коробке из нержавеющей стали не будет воздуха, возможно, это сохранит мое послание для будущего. Придется приложить усилия, чтобы умереть правильно: в канун смертного часа забраться в нужную пещеру или оставить соответствующее завещание. Ведь мое захоронение обязательно должны найти археологи.

Я намереваюсь прожить подольше, но в целом все зависит от того, что произойдет со мной в ближайшие годы. Я не питаю иллюзий. Возможно, я стану нищим бродягой и посвящу остаток лет дракам с конкурентами за черствый кусок хлеба. А при другом стечении обстоятельств – перемещу задницу на местный трон, и проведу жизнь в роскоши. Кто знает. Хотя с бродягой я слегка погорячился. Точно скажу одно: вряд ли я буду голодать. Моя профессия востребована во все времена – конечно, я смогу заработать на хлеб и масло в любом античном городе. Надеюсь, у них есть нормальное масло? Устал есть оливковое. Меня не пугает, что патроны для «люгера» кончатся и пистолет сгодится только для раскатки теста. Какая мне разница? Я владею удавкой, ножом и ядом, могу убивать просто голыми руками. Я отлично умею это. О да, умею.

(короткий сметок, звук глотка и стук поставленного кувшина с водой).

…Каждый вечер они собираются вместе. Прекрасно. Этот ужин станет последним: в обойме достаточно пуль, чтобы перестрелять всю группу. Сначала я делал робкие шаги – наносил удары, как оса, жаля и исчезая. Но спустя короткое время освоился, и теперь чувствую себя, как дома. Удостоверившись, что нахожусь вне подозрений, сегодня пошел ва-банк: устранил сразу троих. Легковерные кретины! Надо же, никто из них и глазом не моргнул! Каждого из кандидатов на смерть из них я отозвал поближе к заветной пещере, объяснив наедине, что могу довериться только ему. Предлог был стопроцентным – дескать, любимому Кудеснику угрожает опасность. Они пошли за мной, словно овцы. (довольный смех).

Когда поодиночке явились все трое, я предложил до начала беседы выпить за нашу общую любовь к Кудеснику. Они настолько верили мне, что каждый выхлебал до дна свою кружку – в то время как я лишь поднес мой кубок к губам, не коснувшись ими вина. Дождавшись, пока прекратятся конвульсии, я один за другим перетащил трупы в пещеру, где уже лежали и все остальные (исключая Иакова-первого). К этой ночи у меня на мушке осталось шестеро, включая Кудесника: ровно столько пуль, сколько у меня и есть. Далее на очереди – Мария Магдалина, Понтий Пилат – и, безусловно, воскрешенный Лазарь. Последней остается мать Кудесника. Я доберусь до нее позже: что она может сделать своими рассказами? Для любой еврейской матери ее сын – всегда бог. Постойте… Мать? Как жаль, что меня поздно посетила эта мысль. Не лучше ли рейхсфюреру было приказать мне отправиться на 34 года раньше, в то время, когда мать была беременна Кудесником?

Прикончив одним выстрелом обоих сразу, можно уже не возиться с остальными апостолами, а также «гарниром» в виде Каиафы и Пилата. Интересный сюжет. Палач из будущего приходит убить женщину, чрево которой вынашивает смутьяна, возмутителя общественного спокойствия. Похоже на сценарий для фантастического фильма…

(молчание и легкое покашливание).

…Нет, пожалуй, я все-таки ненрав. Я имею право на колебания и сомнения, именно в их последующем отрицании и проявляется настоящий гений рейхсфюрера. Нет никакого смысла перекапывать тонну земли, чтобы отыскать одно крохотное семечко сорняка. Гораздо лучше подождать стадии, пока сорняк раскинет листья над грядкой… и уже после этого выкорчевать его окончательно – с корнем. Опалить огнем, сжечь, превратить семя в угли – на зараженном плевелами месте уже ничего и никогда не вырастет. Да и смог бы я отыскать мать Кудесника? Трудно сказать. Кровавый Ирод пытался высосать мозг этого семейства, истребив в одночасье всех младенцев Вифлеема – но у него при всем опыте ничего не вышло. Они научились маскироваться – не хуже военного патруля, сидящего в «секрете». Недаром о жизни Кудесника в период его детства и юношества совсем ничего не известно. На самом деле, этот незначительный момент тоже тревожит. А ВДРУГ У ЕГО РОДИТЕЛЕЙ УЖЕ ПОТОМ РОДИЛИСЬ И ДРУГИЕ ДЕТИ?

(молчание, скрип – либо двери, либо рассохшегося стола).

Что– то нервы совсем расшатались. Да если бы и были -что с того? Никакого следа в истории они не оставили. Найти семью Кудесника – не так уж легко, если вообще возможно. Эти люди поселились глубоко в провинции, да еще и под другими именами. Рейхс-фюрер не ошибся в своем замысле. Надо полоть грядку от сорняков, когда они выросли.

…Иначе никогда не узнаешь, сколько сорняков окажется на грядке.

(звук глотка, бульканье).

Два римских солдата, невесть откуда взявшиеся в гроте Кудесника, вызвали удивление и смешали мои планы. Но ненадолго. Я позаботился, чтобы анонимное письмо об их частых отлучках получил центурион, командующий охраной на вилле Пилата. Встревоженный возможной угрозой персоне прокуратора (слишком уж часто голубки пропадают по вечерам), он проследит за ними и сделает верные выводы. Будем считать, этих двоих уже нет. Навряд ли они сегодня вернутся в грот у Масличной горы. Сидя за столом, я боролся с искушением подсыпать толику крысиного яда всем гостям Кудесника, в то время как те вкушали суп из чечевицы, но…

Это уже напоминает охоту тигра за мышами. А я хочу увидеть настоящий, животный страх в глазах Кудесника. Его я пристрелю первым. Когда стая львов теряет вожака, она превращается в баранов, покорно движущихся на бойню. Тела мертвецов здесь же, на месте, предам огню, а обгоревшие кости раздроблю на мелкие кусочки и отнесу подальше от грота. Закопаю где-нибудь в лесу, у корней деревьев.

…Я понимаю важность своего задания. И все же чувствую вязкую, обволакивающую грусть, смешанную с чайной ложкой мертвой тоски. Мне очень хочется вернуться… пройтись вновь по набережной Шпрее, увидеть улыбки девушек в нарядных платьях, выпить чашку кофе по-венски, съесть огромную порцию айсбайна[58] с кислой капустой. Я не отвык от кофе за семьдесят лет в Тибете, и даже сейчас мне трудно осознавать, что я никогда не почувствую его чудесный вкус. Он, конечно, существует, растет в Эфиопии, но где я буду искать эти зерна? Я абстрагируюсь от кофейной «ломки» мысленным осознанием – это мизерная, ничтожная мелочь на фоне моей глобальной исторической задачи. Волею рейхсфюрера я сам исправляю примитивные ошибки истории. Творю ее прямо сейчас вот этими руками – глядя свысока, как ломается и исчезает, корчась в предсмертных судорогах, старый мир. Предназначение арийской нации с самого начала являлось божественным – европейским ученым глупо это отрицать.

Древние племена мужественных светловолосых ариев – моих далеких предков, переселившихся в Европу с ледяных вершин гималайских гор, безусловно, обладали сверхъестественными качествами. Вместе с чистейшей кровью их ум и сила передались и нам, современным немцам: нордические боги сами поручили германской расе, чтобы мы стали господами никчемных и ленивых народов. А я? Почему бы не пойти еще дальше, когда моя миссия завершится? Власть в античные времена часто падала в руки авантюристов, как сгнившее яблоко с дерева. Цезарями Римской империи становились и солдаты, и обычные чиновники, и безымянные люди с мешками золота. Вроде сенатора Дидия Юлиана[59], купившего трон с торгов, словно пальто на сезонной распродаже. Чем я хуже их? Дряхлый цезарь Тиберий умрет через четыре года, императором станет солдатский любимец – Калигула, ненормальный юноша по кличке «Сапожок». Но и он впоследствии быстро подохнет, заколотый преторианцами – вместе с женой и дочерью. ЧЕТЫРЕ ГОДА. Вполне достаточно, чтобы, приложив мои умения и способности, заработать нужную сумму денег, а также приобрести необходимую популярность среди римского плебса. На моей стороне – знания будущего: например, только мне известен точный день и час смерти Тиберия. И если, скажем, я сумею отодвинуть от трона Калигулу, то следующим цезарем Рима станет вовсе не он…

…Мой профиль на золотых монетах. Статуи из мрамора в мою честь. Причисление меня к богам после смерти. Ulricus Magnificus[60]. Вот удивятся потомки, обнаружив внутри гробницы одного из величайших императоров, заряженный пленкой рекордер в коробке из нержавеющей стали. Ах, что-то я размечтался раньше времени. Моя работа еще не закончена. Помечтаю ночью, за стаканом отличного вина.

(щелчок выдвинутой из «люгера» обоймы) Шесть патронов. Один к одному. Как толстенькие желуди, лоснящиеся от масла. Как раз по штучке на каждого. Для верности – в голову.

(судя по звуку, обойма возвращается обратно).

…Пора собираться. Время пришло.

Глава девятая. VAE VICTIS[61].

(подземелье в окрестностях грота Кудесника близ Ерушалаима, по местному времени – чуточку попозже).

...Характерно поджав губы, Эмилиан оценил открывшуюся ему безрадостную картину: темный каменный грот, жуки, ползающие по стенам, сплошь облепленным зеленой плесенью, и два человека с покрытыми кровью лицами, испуганно застывшие в окружении десятка окоченевших трупов.

– А я-то думаю, – двинул квадратной челюстью центурион. – Куда это вы исчезаете со двора, как только стемнеет? Конечно. Задурили голову прокуратору, что ходите по лугам да стогам миловаться, и полагали – все у вас схвачено? Попались, собаки! Долго чикаться с вами не станут – утром же прибьют к кресту. Ну а я – получу повышение за поимку шайки разбойников.

Эмилиан не спешил. За его спиной, вылезая из пролома, под звон оружия и скрежет камней выстраивались в ряд все новые и новые солдаты из центурий, охраняющей дом Понтия Пилата. Центурион откровенно упивался своим триумфом.

– Гм… – сказал Калашников, неловко попятившись. – Эмилиан, как бы тебе объяснить деликатно… Короче – это вовсе не то, что ты думаешь.

– Правда? – раскрыл рот Эмилиан. – Ну, конечно! Тогда вы свободны.

– Спасибо, – обрадовался Малинин.

– Не за что, идиот, – ответил Эмилиан. – Стой на месте, я пошутил.

Малинин, харкнув центуриону под ноги, отступил к Калашникову.

– Это несправедливо, повелитель, – пожаловался он. – Мало мне вашего пренебрежительного отношения – так еще всякая сволочь обозвать норовит.

– Братец, – логично заметил Калашников. – А зачем ты ездишь туда, где тебя все знают? Я бы на твоем месте уже давно сделал определенные выводы.

В пещере стало совсем светло от солдатских факелов.

– О Юпитер, – побледнел Эмилиан. – Вы не просто разбойники, которые по ночам грабят и убивают прохожих. То, что вы совершили – подпадает под государственное преступление, равносильное связям с парфянскими агентами. Теперь очевидно – вы собирались поднять мятеж против римлян.

Он красноречиво указал на труп первосвященника Иудеи.

– Значит, именно вы, ублюдки, причинили прокуратору кучу неудобств? – центуриона озарила догадка. – Каиафа пропал сразу после беседы с Пилатом, по дороге к резиденции Ирода Антипы. И слуги, и охрана слышали – их последний разговор вовсе не был преисполнен взаимной любви. В городе происходит брожение. Сегодня мой соглядатай прислал тайное донесение из Синедриона – великого прокуратора уже открыто обвиняют в похищении Каиафы. Еще немного – и священники Иудеи подняли бы чернь на бунт. Однако планы ваших парфянских покровителей не удались. Мы предъявим народу не только тело Каиафы, но и его убийц…

Солдаты цепочкой окружили Калашникова и Малинина.

– Друг Эмилиан, – с редкой душевностью сказал Калашников. – С чего ты вообще взял, что мы в этом виновны? Ты увидел нас пещере? Но я, как и ты, всего лишь пытался найти человека, который убил всех этих людей.

Шрам на щеке Эмилиана налился кровью.

– О, ну как же иначе! – с издевкой хмыкнул центурион. – Вы искали неведомого убийцу. И сугубо с этой целью уходили каждый вечер с виллы прокуратора, а возвращались обратно лишь под утро. Я сейчас своими глазами видел, как вы ворочали трупы, пытаясь найти на них ценные вещи. Или скажете, что делали им массаж? Мы наблюдали за вами от самой виллы – вы вели себя, как настоящие разбойники: долго плутали по другим пещерам, запутывая свой черный след. Но меня не проведешь. Почему вы легко нашли этот тайник, отвалив от входа камни? Отчего с ног до головы перемазаны кровью? Мерзавцы. Вы просто наслаждаетесь тем, что делаете.

Он подал знак, и солдаты приготовились к нападению.

– Вы мне оба как-то сразу не понравились, – признался Эмилиан, глядя на Калашникова и Малинина сквозь прорезь шлема. – Слушай мою команду!

– Погодите! – громко заорал Малинин, выставив вперед руки.

Римляне остановились.

– У нас есть алиби! – завопил казак. – Давайте вместе пройдемте к Кудеснику. Он подтвердит, что все ночи мы находились у его грота.

Калашников посмотрел на Малинина, и прослезился.

– Ты не устаешь потрясать меня, братец, – шепнул он. – Определенно, у тебя проклюнулся талант. Если впоследствии у какой-нибудь оперной примадонны в Городе вдруг украдут шкатулку с драгоценностями, я непременно поручу это расследование тебе. Честное слово, ты заслужил.

Малинин не успел обрадоваться – раздался стук костяшками пальцев о щит.

– Минуточку внимания, – прервал их воркование центурион. – Пройти к Кудеснику? Так уж получилось, что я присутствовал на рекламной акции превращения воды в вино. Да-да, наверное, не было ни одного человека в Ерушалаиме, который не пришел бы посмотреть на эдакое чудо. Лица мертвецов кажутся мне знакомыми… Да это ученики Кудесника! Конечно, вы были ночами у его грота… трупы показывают, чем именно вы там занимались. Хотите сбежать по дороге? Не выйдет. Вы – волки в овечьих шкурах, использовавшие доверие прокуратора, чтобы ради наживы убивать и грабить невинных людей. Но злодеи просчитались. Великие боги помогли Пилату избежать кадровой ошибки. Помогут и вам – сдохнуть на кресте.

Калашников и Малинин прижались к отдающей сыростью стене пещеры.

– Ничего страшного, братец, – похлопал казака по плечу Калашников. – В первый раз нам, что ли?

У меня суперкласс по фехтованию, еще в гимназии на курсы ходил шпагой махать. Ты вспомни – всего неделю назад мы целый отряд гладиаторов на арене разделали, как бог черепаху. В общем, давай начинай. Сейчас ты сомнешь левый фланг, а я беру на себя Эмилиана, ну и еще парочку солдат рядом. Главное для нас – быстро к выходу прорваться.

Малинин с застывшей улыбкой обернулся к Калашникову.

– Да их там человек двадцать, – сказал он замороженным голосом. – Идея в принципе хорошая, но не продуманная совсем. Я не терминатор, повелитель.

– И что же тогда делать? – рассерженно спросил Калашников.

– Сражаться! – ответил Малинин и выхватил из ножен меч.

– Сдавайтесь! – проревел Эмилиан, бросаясь в атаку.

– Русские не сдаются! – крикнул Малинин, отбив удар клинка.

– Кто не сдается?! – опешил центурион.

– Да неважно, – отозвался Калашников, опрокидывая внезапным ударом двух зазевавшихся солдат. – Я потом тебе объясню, сейчас немного занят.

…Пещера словно взорвалась – под низкими темными сводами бушевала какофония звуков. Звон металла, хрипы, вопли и шум падающих тел. В первую же минуту яростной схватки Эмилиан получил от Калашникова колотую рану в левое плечо и отступил, отчаянно ругаясь. На первый взгляд, казалось, удача на стороне напарников. Однако очень скоро она повернулась к ним спиной, если не сказать хуже. Пара десятков солдат и один центурион являлись чересчур внушительной силой, чтобы справиться с ними вдвоем. Эмилиан, отрезав кусок солдатской туники, перевязал себе плечо, еще четверо окровавленных римлян стонали, лежа на полу пещеры. Остальные зажали мятежников в угол, окружив горло каждого кольцом из отточенных мечей. Скептически улыбнувшись, Калашников бросил клинок.

– Однако, – заметил Малинин, в кадык которого ощутимо упирались сразу три лезвия. – Должен признаться – в кино это выглядит намного круче. Я пропитался вашей уверенностью, и думал – мы их в пять минут раскидаем.

– Я блефовал, – признался Калашников. – Хотел тебя воодушевить.

– У вас отлично получилось, – со слабым, но ощутимым апломбом заметил Малинин. – Хотя не вполне понятно, что нам теперь со всем этим делать.

Подойдя вплотную к побежденным, Эмилиан коротким, мощным тычком снизу ударил Малинина в подбородок На губах казака показалась кровь.

– Вы ранили моих людей, – прохрипел он. – Это вам дорого обойдется.

– Повелитель, -возмутился Малинин. – Мать вашу, ну в который раз уже! Почему именно меня в каждой истории по роже бьют, а вас никто не трогает?

Развернувшись, центурион от души треснул Калашникова по уху.

– Так нормально? – буднично спросил он Малинина.

– Да, – моментально расцвел тот. – Большое спасибо.

– Я тебе голову оторву, – злобно пообещал Калашников, поверхность уха которого вмиг расцвела всеми цветами радуги. – Борец за справедливость.

Оставив Калашникова и Малинина выяснять отношения, центурион подошел к последнему телу – все еще закрытому окровавленной мешковиной. Он взялся за край ткани, и оба приятеля прекратили спор.

Эмилиан откинул материю, открыв тронутое разложением лицо.

Малинин вытаращил глаза.

– О… – только и смог вымолвить он.

– Ага, – подтвердил Калашников. – Веришь ли, я даже не сомневался. Еще когда в первый раз говорил в гроте с апостолами, стал на него думать. Слишком уж спокойно вел себя парень на Тайной вечере – хотя совсем недавно убили его родного брата. Не волновался, не огорчался, кушал от пуза, вдоволь пил алкоголь, с Иудой публично поссорился. Апостолы приняли его состояние за шок, мол, бедняжка просто пытается утопить горе в вине. Милый паренек. Надо мне было не лезть в пещеру за доказательствами, а сразу дать ему по темечку, обыскать и найти «люгер». Теперь, с нашим арестом, у него, получается, и вовсе руки развязаны.

– Что ты там бормочешь? – Эмилиан, бледный от потери крови, поправил перевязку на раненой руке. – Впрочем, уже неважно. Хвала богам, я сумел взять вас живыми, за это прокуратор наградит меня дополнительно. В тюрьме дожидается еще один разбойник – Варавва. Завтра втроем вы будете восхитительно смотреться на крестах. Жаль, я не смогу отблагодарить честного гражданина, приславшего мне анонимное письмо с описанием ваших преступлений. Оно-то и сподвигло меня последовать за вами. Однако завтра же, несмотря на свои раны, я не поленюсь вознести щедрые жертвы алтарю Юпитера – боги должны вознаградить гражданина за благонравие.

Для Калашникова все окончательно прояснилось.

– Беда, – шепнул он Малинину. – Осталось только пять апостолов и сам Кудесник Возможно, их убьют уже нынешней ночью. И мы никак не сможем помешать убийце. Болезненно осознавать, но этот чертов ублюдок из будущего обвел нас вокруг пальца и подставил, как мальчиков.

Малинин выругался на латыни по адресу убийцы, не забыв и Эмилиана.

– Увести их, – скомандовал центурион. – Нужно срочно доложить прокуратору. За телами придем уже завтра – они навряд ли сбегут.

Пещера вздрогнула от грубого солдатского смеха. Подгоняемые уколами копий, Калашников и Малинин нехотя полезли в пролом – за ними следовали остальные римляне, заботливо поддерживая под руки раненых товарищей.

…Через три часа после их ухода «поляна» в глубине пещеры продолжала хранить мертвое спокойствие. Факелы солдат, торчавшие из стен, давно погасли. Куски неряшливой мешковины, скомканной возле тел убитых, были разорваны и втоптаны в землю, перемешавшись с запекшейся кровью. По одному из трупов, виртуозно скользя, проползла змея-медянка. Внезапно, испуганно зашипев, она метнулась в сторону, исчезнув в темноте.

…Змею напутало то, что рука мертвеца сжалась, схватив ее за хвост…

Глава десятая. СМЕХ УБИЙЦЫ.

(грот у Масличной горы, глубокая ночь).

…Ульрих Хафен с плотоядным молчанием обсасывал хребет жареной форели. По известным причинам, ему не передавалось похоронное настроение присутствующих за столом апостолов. Подавляя улыбку, он откровенно наслаждался гениальным творением рук своих. За одну-единственную неделю Хафен сделал то, чего не удалось всему Синедриону Иудеи. Ученики откровенно психуют, секта разваливается, все просто брызжут негативом, подозревая друг друга. Вроде как хором играют в игру – «Угадай, кто следующим сбежит от Кудесника?» Сидят, мрачно жуют, а самим еда стоит поперек горла. Один только Кудесник наворачивает за обе щеки – похоже, ему события до лампочки. Уникальное, прямо-таки тибетское хладнокровие. Расслабляющий массаж или глубокие медитации? Наверное, сразу и то, и другое. Парень действительно ненормальный – рассказывает о заоблачных далях, именует себя правителем «царства, которое не от мира сего», показывает психоделические фокусы. Получается, Ульрих его и не убьет, а окажет неоценимую услугу сопроводит бедного шизофреника в его призрачные владения. Сегодня ему противостоят шесть противников, но промахиваться он не намерен. После бойни остается скучнейшая бытовуха – нужно уничтожить трупы, и задание выполнено – никто уже никогда не воскреснет. Да и было ли воскресение? Конечно же, нет – это понимают все здравомыслящие люди. Красивую сказочку о распятом бродяге, восставшем из мертвых, разнесли по свету его ученички, от души приукрасив свою выдумку фантастическими деталями. Труп оставляют на съедение воронам, а потом умиляются – о, и где же тело? Ах, знаете ли, нету. А куда оно делось? Как, вы разве не знаете? Воскресло и вознеслось. Насколько же легковерны люди античного мира. Апостолы обвели всех вокруг пальца – да тут и карточный шулер запросто смог бы изобразить из себя нового мессию. Видел он самый конец шоу с воскрешением Лазаря: цирк, да и только. Наверняка тот мужик в саване специально залез в пещеру за пару часов до приезда делегатов Синедриона. Эх, не додумался – надо было прихватить в Ерушалаим предметов из XX века, например, электрический фонарик или пуще того – осветительную ракету. Покажи он этим ослам современный киноаппарат, снимающий изображение на пленку – да после подобных чудес ему сам Пилат приходил бы по утрам обувь чистить.

Учитель, – донесся голос Петра, и все оторвались от тарелок – По-моему, настало время откровенно поговорить. Скоро у нас в гроте вообще никого не останется. Я устал жевать успокоительные листья. Нервы тоже кончились.

– Поддерживаю, – присоединился толстяк Матфей. – Долгое время я в это дело не влезал. Но и правда, Учитель – творится что-то странное. Люди просто исчезают. Я понимаю, возможно, это закономерно после провальной акции по воскрешению Лазаря. Но почему бы нам не обсудить ситуацию?

– Позвольте и мне, – встрял в разговор Симон. – Меня не огорчает бегство Иуды. Он, если откровенно, мне давно не нравился – занимает деньги и никогда не отдает. Но как Андрей-то мог сбежать? Я знаю рыбака: если в его голове и возникают сомнения – он обязательно выскажет их тебе, Учитель. Нынешние события противоречат здравому смыслу. Наши ряды стремительно тают, а мы никого не рекрутируем взамен. Едва перетянули двух солдат из стражи прокуратора – так и те испарились. Давайте устроим «мозговой штурм». Нам нужна идея, способная ослепить своим блеском все народы – от иберийских берегов до парфянских гор. Только в этом случае людская молва разнесет слух о чуде по всему свету. Иначе – мы про пали.

Кудесник с увлечением доедал рыбу, словно н слыша обращенных к нему речей. Протянув руку, он налил себе из кувшина рубинового вина.

– Учитель… – нерешительно повторил Петр. – Нам страшно и одиноко…

Чаша с вином со стуком встала обратно на стол.

– Поесть не дадут спокойно, – тяжко вздохнул Кудесник. – Вот к чему приводит наркотическая зависимость от рейтингов, приносимых популярными чудесами. Привыкнув к девицам, вымаливающим автографы и к назойливому вниманию производителей пожелтевшего папируса, трудно выйти на новый уровень. Наши конкуренты очнулись от первого удара. Синедрион никогда не простит изгнания торговцев. Извините, я не хотел бы прямо сейчас посвящать вас в свой окончательный план. Соглашусь лишь в одном – наше дело зашло в тупик. Поэтому я решил взять время на раздумья.

– Очнись, Учитель, – выступил вперед Иоанн. – Неужели ресурс чудес уже полностью исчерпан? Сегодня к гроту подъехала резная колесница с гонцом от Ирода Антипы. Тетрарх настолько преисполнился уважения к твоим способностям, что горячо мечтает пообщаться с тобой лично. Он просит сотворить персонально для него небольшое чудо – превратить жену в персик.

– Антипа еще не знает, что наша встреча ему совсем не понравится, – улыбнулся Кудесник. – Он нормальный мужик, только избалованный очень.

– Ты говоришь загадками, Учитель, – нахмурил брови Иоанн. – Мы все пойдем за тобой в огонь и в воду. Но извини – нам хотелось бы знать, как поступать дальше. Думаю, Иаков второй, и Варфоломей меня поддержат.

Оба апостола утвердительно кивнули, не вставая из-за стола.

– Какой нервный день сегодня, – задумчиво сказал Кудесник – Ничего не поделаешь – Страстная неделя. По плану все должно быть намного хуже. Но план не сбылся. И, это, пожалуй, единственное, что меня беспокоит.

Он поднялся.

– Друзья мои, – тепло произнес Кудесник – Обещаю, я все объясню.

Он повернулся к смиренному Иоанну.

– Это то, что ты хотел… Ульрих? Хорошо, я скажу тебе, что нужно делать.

В правой руке Иоанна блеснул «люгер». Он был ошарашен фразой Кудесника, назвавшего его имя – но времени на размышления не оставалось.

– Всем стоять на месте, – отчеканил Ульрих. – Я не шучу.

– Делайте, как он говорит, – быстро сказал Кудесник, жестом останавливая вскочившего Петра. – Нам не нужно, чтобы еще кто-нибудь пострадал.

Апостолы замерли в полнейшем недоумении. Милый, добрый и кроткий Иоанн на их глазах превратился в настоящего волка. Теперь, каждый из апостолов был готов поклясться кровью матери – в гроте с ними находится совершенно другой человек.

– Я очень хорошо стреляю, – предупредил Ульрих, откинув волосы со лба.

– Чего ты хорошо делаешь? – поразился Симон.

– Стре… ах, да. Впрочем, без разницы, – поправился Ульрих. – Попробую изъясниться на вашем птичьем языке. Короче, эта блестящая штука изрыгает молнию. Если кто-то из вас двинется – я мгновенно убью Кудесника.

Кудесник внимательно осмотрел наставленный на него ствол пистолета.

– «Люгер», ориентировочная дата выпуска – 1934 год после моего рождения, – сообщил он Иоанну-Ульриху. – Наградной. Очевидно, эксклюзивная модель с номерными патронами. Его обычно выдают только высшим офицерам войск СС либо премируют отличившихся – за особые заслуги перед рейхом.

…Ульрих ожидал услышать все, что угодно, включая униженные мольбы о пощаде – но только не это. Улыбающееся лицо Кудесника расплылось у него перед глазами, в голове окончательно помутилось. Еще больше перепугались другие апостолы. Петр, приняв странные слова за секретную молитву, пал на колени – его примеру последовали остальные. Ульриху изменила выдержка – трясясь всем телом, убийца резко вскинул оружие на уровень бровей.

– Кто ты такой?! – срывая голос, закричал он.

– А то ты не знаешь, – спокойно ответил ему Кудесник.

…В дверь грота постучали.

– Не входить! Назад! – взвизгнул Ульрих, в дикой истерике перемещая дуло «люгера» с Кудесника в направлении двери, и обратно. – Уйдите! Прочь!

– Не бойтесь, мы ждем вас, братья, – мягко сказал Кудесник.

Дверь отворилась, и в грот начали заходить люди. Ульриха затрясло так, словно его усадили на электрический стул, лицо исказилось от нервной гримасы, «люгер» отчаянно заплясал в непослушных пальцах.

К столу один за другим приблизились новоприбывшие гости – перепачканные землей и побуревшей кровью. Фаддей, Иаков первый, Фома, Иуда, Андрей, Филипп – и, наконец, настоящий апостол Иоанн, с ненавистью смотревший на Ульриха Хафена. Иуда, ухмыльнувшись, потер большой палец об указательный и показал Симону язык Тот в смущении отвернулся.

– С Каиафой я еще пока не решил, – промолвил Кудесник, обращаясь к Петру. – Воскрешать его или нет. Противная личность. Вдруг без него обойдемся? Пусть еще чуток в пещере полежит – а я пока прикину, куда его девать.

– Кто он? – спросил Петр, оглядывая белого, как мел, Ульриха.

– Этот? – махнул рукой Кудесник – Знаешь, долго объяснять. Все равно ты не поймешь половину. Но он не из Синедриона. Почему я раньше молчал?

У меня практика такая – изображать поведение обычного человека. Я среди людей нахожусь, а не в Небесной Канцелярии. Ну, вот и я попытался представить себя в жизненной ситуации. Ученики уходят? Нормально, слаб человек. А рядом со мной – и карьеры нет, и смертельная опасность.

…В грот незаметно вошла Мария Магдалина. Поклонившись Кудеснику в пояс, она подошла к Иуде, нежно погладив того по окровавленной бороде.

– Прости, – выдавила из себя Магдалина, и заплакала. – Это все он, – обеими глазами она метнула в Ульриха черные молнии. – Задурил мне голову, тварь… сказал, что видит будущее: как ты продашь Кудесника Синедриону за тридцать денариев. И он погибнет на кресте из-за твоего ложного доноса. Столь красочно… я находилась в истерическом состоянии… сразу вспомнила, что у тебя платежи по кредитам. Думала, этим я спасаю Кудеснику жизнь…

– Ничего, – пролепетал Иуда, обнимая Магдалину, и шумно вдыхая сладкий запах ее волос. – Я прощаю тебя, Машенька… меня учили прощать.

Склонившись к уху Магдалины, он почти неслышно шепнул:

– Но, если ты ляжешь со мной в кровать в порядке компенсации, я ничего не имею против. Знаешь, неподалеку у базара есть один уютный домик…

Он не договорил – Мария перестала плакать и больно наступила ему на ногу.

– Разобрались? – Кудесник отвернулся от ссорящейся парочки. – Так вот, сначала я относился к оттоку людей с тревогой, но, в общем-то, без ужаса. Ситуация ведь вполне житейская. По-настоящему я напрягся лишь после пропажи Каиафы. Вот такого точно не должно было случиться – на нем лежит слишком большая ответственность за события Страстной недели. Правда, в запасе оставался еще очень злобный Анна, и это успокаивало. Окончательно же меня искусил вчерашний разговор в загородных термах… не буду говорить с кем. Эта экспансивная беседа и натолкнула меня на мысль, дай-ка на секундочку отступлю от правил, использую ясновидение. Использовал. Такое увидел, что прям нехорошо сделалось. В голове, каюсь, засел соблазн – подождать, понаблюдать за действиями Ульриха. Грешное любопытство примешалось. Но вы сегодня так распсиховались… пришлось разоблачить убийцу. Иначе ты, Петр, сжевал бы все успокоительные листья в окрестностях Ерушалаима.

Кудесник подошел к Ульриху остановившись на расстоянии удара.

– Я не то чтобы в обиде, но мне просто интересно – на что ты вообще рассчитывал? – с доброй улыбкой вопросил Кудесник – Ведь своими же глазами видел воскрешение Лазаря. Хотя понимаю, ты появился ближе к концу – затаскивал трупы Фомы и Каиафы в пещеру. Но отчего бы не представить вариант, что я обладаю аналогичной способностью воскресить всех убитых тобой людей? Ты же сам наблюдал, мне это не очень сложно.

…Ульрих молчал. Перед его глазами крутилась веселая пестрая карусель. Эти люди просто не могли остаться в живых, у них не было ни единого шанса. Он застрелил их, зарезал, отравил, раздавил горло, чувствуя под пальцами волну последней судороги. ОНИ МЕРТВЫ. Каждой клеточкой организма, растворяясь в ужасе, Ульрих ошущал, что совершил чудовищную ошибку. Начал не с тех. Сразу, как только он убил Иоанна, вторым надо было прикончить самого Кудесника. Тогда бы этот тип никоим образом не смог оживить тех, кого он уже успел отправить на тот свет. Подумать только – за одну минуту вся недельная работа насмарку. И как ему это удалось?

… Но ничего. Сейчас он исправит ошибку. Да, прямо сейчас.

Направив руку с пистолетом между глаз Кудеснику, Ульрих надавил на упругий спуск пистолета – два выстрела прозвучали один за другим.

Ученики вздрогнули – Матфей невольно присел, зажав руками уши. Всех поразило пламя, вырвавшееся из ствола «люгера», и страшный грохот.

– Ну, ладно, – сморщился от запаха дыма Кудесник – И что дальше?

На его теле не осталось ни единого следа от пуль. Они словно растворилась в воздухе, хотя Ульрих стрелял в упор. Рука убийцы дрогнула – третья пуля ударила в стену грота, с тонким визгом отрикошетив от камня. Невероятно. Значит, с патронами все в порядке. Они не отсырели, и порох вроде на месте. НО КАК ЖЕ ТОГДА ОН МОГ ПРОМАХНУТЬСЯ? – Сгинь! – окончательно потеряв самообладание, завизжал Ульрих. – Пропади! – Не могу, – извинился Кудесник – И вообще – это принято говорить моему оппоненту. Предупреждаю, даже если ты перекрестишься, я не рассыплюсь в прах. Но могу дать мел – для спокойствия нарисуй себе магический круг.

…Ульрих вновь нажал на курок «люгера». Он выстрелил три раза, тщательно целясь Кудеснику прямо в лицо. Патроны кончились, а Ульрих все продолжал судорожно давить на «собачку», слыша сухие щелчки.

Кудесник продолжал смотреть на него с интересом и любопытством.

– Кто… кто ты такой? – в истерике прохрипел Ульрих вопрос, который задавал еще в самом начале. – Откуда ты взялся? Твою мать… КТО ЖЕ ТЫ?

– Ну вот, – расстроился Кудесник, поворачиваясь к Петру. – Действительно, и ради чего мы тут вообще работаем? Подставляемся Синедриону, портим отношения с властями, испытываем физические мучения, совершаем чудеса, пишем бестселлер для будущих поколений. А потом появляется человек из этого самого будущего – и совершенно в толк не может взять, кто я такой? Сам видишь, его заело на этом вопросе. Может, визитные карточки нарисовать? Парень обо мне совсем ничего не знает. Иначе бы давно сообразил, что любые покушения на Кудесника устраивать бесполезно.

– «Визитные карточки», – трудолюбиво записал Петр. – Завтра же сделаем.

…Пальцы Ульриха разжались – «люгер» упал на земляной пол грота. Из начищенного дула потянулась извилистая струйка дыма. Как слепой, Хафен простер перед собой руки, пытаясь нащупать пространство, оно давило на него со всех сторон, моментально сделавшись чужим, злобным и жестоким.

Так значит все, что написано в Новом Завете – чистая правда…

Кудесник действительно – тот самый человек…

Он умрет, воскреснет. Придет снова, во второй раз – и будет править Землей, одолев в битве Шефа. Но умрет в Ерушалаиме за грехи людские так, как задумано умереть им самим… а не потому, что это запланировал Ульрих…

Получается, его нельзя убить… совсем нельзя… вообще… никогда…

НО ЧТО ЖЕ ОН ТОГДА СДЕЛАЛ? И ЧТО ТЕПЕРЬ БУДЕТ С НИМ?

В мозгу Ульриха что-то ощутимо сдвинулось. Он резко почувствовал сильнейшее головокружение. Ужасная боль горячей волной залила голову, из носа брызнули капли крови, похоже лопнул какой-то сосуд. Словно тряпичная кукла, он безвольно повалился рядом с дымящимся «люгером». Его скрутили судороги – он царапал ногтями землю, суча ногами и колотясь головой о мелкие, разбросанные по полу камни. И ведь надо такому случиться… он хотел убить Кудесника… убить Кудесника… убить…

Черт возьми, да это смешно… ну как же смешно… – ХАХАХАХАХААА…

Лежа на спине, Ульрих начал хохотать. Он смеялся визгливо, тонко и громко, бился, выгибаясь и брызгая слюной, хрипел и визжал. Смех волной рвался из горла, он не хотел, да уже и не мог остановиться – задыхаясь и натужно хрипя, он хохотал, хихикал и ржал, будто лошадь.

…Он продолжал смеяться и после, когда ученики связали его…

Глава одиннадцатая. СУД ПИЛАТА.

(граница утра, резиденция прокуратора провинции Иудея, первые дни после календ месяца maius).

…Ленивый рассвет еще доедал последние звезды на бледном небе, когда до блеска вычищенная площадь перед помпезной резиденцией римского наместника начала заполняться людьми. Многочисленные зеваки не могли стоять на месте спокойно – слишком долгим было ожидание. Отчаянно волнуясь, по-заячьи подпрыгивая, они старались заглянуть через плечо находящегося впереди соседа. Каждому гостю не терпелось увидеть отъявленных злодеев, на чьей совести – зверские убийства десятка бедных людей, в том числе первосвященника Иудеи, а также несчастного старичка нищего. Среди разношерстной толпы отчетливо бросались в глаза расшитые золотом хламиды священников Синедриона, блистали галльские туники богатых купчих и отвращали взгляд закопченные лохмотья ремесленников. Тонкие кипарисы по краям площади устремлялись в небо зелеными стрелами, они были высажены с задумкой: ни одно дерево не должно было оказаться выше императорского штандарта, укрепленного на крыше здания. Зеваки переминались с ноги на ногу, ожидая прокуратора, однако тот не спешил появляться. Сидя в уютной домашней гримерке, Пилат с помощью двух египетских рабов накладывал себе румяна на гладко выбритые щеки.

…Тяжело звякнули кандалы, и публика на площади сразу оживилась. Солдаты римской стражи под руководством Эмилиана (его локоть картинно висел на пропитанной кровью перевязи) вытолкали наружу закованных в цепи Калашникова и Малинина. Скорбный путь арестантов продлился пару минут: тюремная пристройка (служившая разновидностью гауптвахты для проштрафившихся солдат) почти вплотную «лепилась» к прокураторскому дворцу. Издавая веселый звон наподобие тройки с бубенцами, оба приятеля поплелись вверх по лестнице. Зеваки притихли: преступники, даже если учесть тяжесть содеянного ими, являли собой страшное зрелище. Их лица покрывали черные синяки, на обнаженных до пояса спинах сплошной бурой коркой засохли кровавые полосы. По дороге от пещеры до виллы Пилата солдаты отряда Эмилиана выместили на пленных всю злость за раненых товарищей. Чуть позже, зайдя в камеру, мстительный Эмилиан добавил от своих щедрот по пять ударов хлыстом. Примерно столько же заключенные получили и сегодняшним утром, когда Малинин наивно спросил у стражи – когда подадут завтрак?

…Стоя на верхней мраморной ступеньке, Калашников уловил повисшую в воздухе тяжелую ненависть угрюмо молчавшей толпы. Малинин, ощупывая свежий синяк под глазом, тоже понимал – ничего хорошего им не светит.

– Похоже, они к нам не слишком гостеприимно настроены, – сделал грустный, но точный вывод казак, пытаясь разрядить обстановку.

– А с чего им нас любить? – вяло ответил Калашников. – Они же поголовно уверены, что мы с тобой прикончили первосвященника Каиафу, а на закуску – еще и кучу народу. Удивительно, как нас пока не растерзали на месте.

Над головой Калашникова просвистела «первая ласточка» – гнилое яблоко, брошенное кем-то из ремесленников. Вслед за солистом вступил хор: на узников обрушились апельсины, инжир и отборный конский навоз.

– Нам нужен хороший адвокат, повелитель, пролепетал Малинин, неловко уворачиваясь от щедро летящих в его сторону протухших «гостинцев».

– Кто бы спорил, братец, – не возражал Калашников, вытирая с разбитых губ остатки лимона. – Но в Римской империи никому адвоката в принципе не полагалось. Да и чем юрист поможет? Серийные убийства плюс подозрение в шпионаже в пользу Парфии – да мы уже десять раз «вышку» заработали.

– И каким образом нас казнят? – зазвенев кандалами, обмяк Малинин.

– Полагаю, распнут на кресте, – дружелюбно пояснил Калашников. – Казнь мучительная, но популярная. Римляне, сам понимаешь – они звери еще те. Например, после разгрома Спартака казнили шесть тысяч гладиаторов из его армии. Кресты с распятыми стояли вдоль всей дороги из Рима в Капую. В качестве особого исключения в империи могут засечь кнутом, удушить или сбросить со скалы. Эстетам и патрициям (к коим мы не относимся), подносили чашу с ядом, либо предлагали добровольно вскрыть себе вены.

…Малинин впитывал информацию молча, лишь часто и горестно вздыхая.

– Но, самое страшное, братец, – подвел итог Калашников. – В этом проклятом Риме нет традиции, чтобы осужденному на смерть подносили последнюю чарку. Опережая твой вопрос, хочу попросить тебя сохранять мужество, к утоплению преступника в водке здесь тоже приговаривать не принято.

Изменившись в лице, Малинин послал по матери Римскую империю в целом, местные законы, Шефа, отправившего их сюда, пятикратно пресветлого цезаря, центуриона Эмилиана (ему досталось больше всех), жаркую погоду, и отдельной, но горячей строкой – твердые, как камень, иудейские фрукты.

…Он еще только заканчивал перечисление, когда на площади раздались жидкие аплодисменты, и визгливые вскрики «Слава!» Кокетливо подмигивая, обмахиваясь шелковым платочком, перед зеваками появился Понтий Пилат, облаченный в малиновую кольчугу от Луция Версачерия. Прижав к накрашенным губам кончики пальцев, прокуратор томно послал публике воздушный поцелуй, полный сдержанной, но пылкой страсти.

– Так это ты, что ли, – певучим, полуженским голосом произнес прокуратор, обращаясь к Калашникову. – Посмел называть себя царем Иудейским?

Он не успел договорить – на его челе отразилась печать недоумения.

– Ой… – вздрогнул прокуратор, и провел ладонью по глазам, размазав парфянскую сурьму. – Откуда у меня ощущение, что я должен это сказать?

– Я бы объяснил, – усмехнулся Алексей. – Но боюсь, у тебя голова лопнет.

Понтий Пилат, с испугом взглянув на него, отошел в сторону. К подножию лестницы вразвалочку приблизился Эмилиан. Приветствуя начальника, он простер в воздух здоровую руку, сжав плотной «лодочкой» толстые пальцы.

– Прокуратор, – хрипло прокричал центурион. – Именем пятикратно пресветлого цезаря – да продлят боги его годы! – я свидетельствую. Прошлой ночью я застал двух этих мерзавцев в пещере у Масличной горы, где они, пользуясь темнотой, раздевали и грабили трупы убитых людей!

Толпа вновь заволновалась, но гнилые яблоки уже закончились.

– Как замечательно работает фантазия у некоторых людей, – заметил Калашников Малинину. – Он всего лишь видел, как мы мешковину сдергивали с покойников. И вот, пожалуйста – получается, раздевали. И главное, логически-то все верно. Хорошо, братец, что ты при этом случайно никого не ощупывал. А то бы нам до кучи еще и изнасилование припаяли.

– Это серьезное обвинение, Эмилиан, – нахмурился Пилат. – Если оно справедливо, то следует, не мешкая, отправить эту пару на Голгофу, дав им в компанию два деревянных креста и мешочек гвоздей. Так я сейчас и сделаю, но… Меня смущает лишь один момент. Только что вернулись «мортусы»[62], посланные в пещеру для перевозки трупов. По странному стечению обстоятельств, они не нашли там ни одного тела. Ты же клялся сердцем цезаря, что видел кучу мертвецов, и среди них – самого Каиа-фу с дыркой в его почтенной голове! Какое объяснение ты можешь дать?

Эмилиан запнулся. Центурион был военным до мозга костей – на этом основании работа мысли не всегда давалась ему с приятной легкостью.

– Вероятно, у преступников были сообщники, – тяжело сообразил он. – Скорее всего, они проникли в пещеру после нас, и перепрятали тела.

Калашников почуял нутром – пора ковать железо, пока горячо.

– Осмелюсь возразить, прокуратор, – поднял он руку со звякнувшей цепью. – Как давно вы были на главном базаре? К сожалению, уже далеко не первый выпуск пожелтевших папирусов, опираясь на показания измученных коллег Эмилиана, сообщает, что центурион подвержен пагубному пороку. Находясь в казарме, он часами вдыхает дым от сожженных корневищ волшебных растений, чему свидетельство – его завидный аппетит. Говорят, что в дополнение к корням Эмилиан поглощает колдовские грибы, услаждая себя экзотическими видениями. Я бы поостерегся доверять такому свидетелю.

– Это правда, Эмилиан? – приподнял выщипанные брови Пилат.

– Наглая ложь, – задохнулся от бешенства центурион. – Вы забываете, прокуратор, я был в пещере не один. Неужели весь мой отряд наелся колдовских грибов? Спросите любого из солдат – все видели тела.

– Типичный вариант массовой галлюцинации из-за недостатка кислорода, – спокойно возразил Калашников. – В пещере было очень душно, из-под земли поднимались белые испарения – возможно, своеобразный природный газ. Предъявите трупы, Эмилиан. Иначе какой-то детский сад получается.

– А, в самом деле, повелитель, – с тревожным любопытством шепнул ему в посиневшее ухо Малинин. – Куда эти мертвецы из пещеры подевались?

– Да по фиг, куда, – быстрым шепотом ответил Калашников. – Хоть на Венеру улетели. Нам сейчас, дорогой братец, главное – на крестах не оказаться.

Пилат с сомнением почесал надушенный затылок.

– Я вынужден признать их правоту, Эмилиан, – сказал он, осуждающе чихнув. – А почему бы, знаешь, и не быть испарениям? Один раз я тоже так надышался карфагенских благовоний, что переспал со своей женой, приняв ее за мужчину. Попрошу тебя – покажи мне хотя бы один труп из пещеры.

Центурион, растеряв аргументы, схватил Калашникова за горло.

Он не представит, – толпа расступилась, пропуская вперед человека с кудрявой бородой и длинными русыми волосами, падающими на плечи.

Эмилиан осел на ступеньки лестницы, беззвучно шевеля губами.

Перед ним стоял оживший мертвец.

Глава двенадцатая. ХЭППИ-ЭНД.

(mo же время и то жеместо).

…Иуда Искариот выглядел свежим, отъевшимся и вообще довольным жизнью. Ничто в его сытом облике не намекало, что он провел несколько дней на дне подземелья в весьма и весьма неприглядном состоянии.

– Никакого убийства не было, – улыбнулся тринадцатый Малинину и Калашникову. – Центуриону почудилось. Кого ты видел мертвым?

– Андрея, – в панике прохрипел Эмилиан, у которого уже двоилось в глазах.

– Меня, что ли? – высунулся из-за спин толпы Андрей. – Римлянин, у какого торговца ты покупаешь парфянские грибы? Тебя же до сих пор плющит.

– А может, тебе и Фома привиделся? – вкрадчиво спросил Иуда.

…Не в силах отвечать, Эмилиан кивнул, как китайский болванчик.

– Какой ужас, – покачал головой Фома, сложив на груди руки. – Вот до чего человек себя работой довел. Организм истощился, видения начались.

Свалившись со ступенек, центурион потерял сознание. Калашников и Малинин были близки к его состоянию – они чудом держались на ногах.

– Повелитель, – тихо ужасался Малинин. – Может, в пещере и верно не обошлось без испарений? Я же сам видел их мертвыми. А теперь они стоят и разговаривают. У меня, видимо, ломка – слишком долго без водки живу.

Повелитель не отвечал, утратив дар речи. Он уже был готов последовать неверному примеру Эмили-ана, но… На этом моменте его угасший разум ожил вновь – среди собравшихся на площади зевак мелькнула фигура Лазаря.

– Братец, мы спасены, – радостно шепнул Алексей Малинину. – Ты понял? Их воскресил Кудесник! Он такие штуки запросто левой ногой проворачивает, ты сам мог убедиться. Единственно, мне непонятно – а куда делся Каиафа?

– Стало быть, Кудесник вычислил убийцу? – удивился Малинин.

– Я свечку при этом не держал, – туманно заметил Калашников. – Посему не знаю, вычислил или нет. Налицо лишь тот факт, что все мертвые апостолы неожиданно оказались живыми. Просто так подобные вещи не случаются. Наверное Кудеснику надоел весь этот доморощенный триллер с мистическими исчезновениями, и он решил вернуть народ обратно.

– Ух… ну как же я люблю «хэппи-энды»… – обрадовался Малинин. – Но есть одна ложка дегтя, которая портит бочку водки… то есть… ну неважно. Повелитель, я чувствую себя некомфортно. Почему это не мы с вами, а Кудесник самолично убийцу прищучил? Для нашего дуэта такое выглядит нехарактерно: и преступление не распутали, и киллера не словили. Полное ощущение пустоты и профессиональной непригодности, я вам так скажу.

– Я попросил бы тебя не обобщать, братец, – строго возразил Калашников. – Здесь особый, и, можно сказать, совершенно уникальный случай, не вписывающийся ни в какие рамки. Ты сам подумай: разве мы с тобой сможем составить конкуренцию Кудеснику в какой-нибудь области? Например, раскрыть покушение на его убийство и провести такое детективное расследование, чтобы Кудесник ни о чем не догадывался? Исключено. Давай рассудим трезво – любой заговор конкретно против Кудесника обречен на поражение. Правда, не знаю – сможет ли он вернуть Страстную неделю на круги своя? Каиафа сдох, Пилат на него внимания не обращает. А ведь именно сегодня должно было состояться распятие, обеспечившее впоследствии важные вещи: крещение Руси, крестовые походы – и, разумеется, повод выпить под кулич с глазурью на Пасху.

– В гробу я видел всю хронологию событий, – взвился Малинин. – Ваша лапша мне оба уха оттянула, повелитель. Ах, следует вмешаться, ах, страшный убийца из будущего, ах, надо Кудеснику помочь! Допомогались. Задание Шефа не выполнили, киллера не поймали, но по роже – огребли.

– Извини, братец, – сказал Калашников, смущенно позвякивая цепями. – Иногда главное – не победа, а участие, как на Евро-2008. Наша сборная по футболу первое место не заняла, но мы же туда поехали! Может, без нас Кудеснику пришлось совсем бы плохо – откуда ты знаешь? Да и какой полицейский чиновник откажется идти по следу киллера из будущего, прибывшего для убийства Кудесника? Такое ведь не каждый день увидишь. Не спорю, есть причина для расстройства – да, набили морду, заковали в цепи. Но потерпи пару минут. Сейчас нас оправдают, мы вернемся в грот, побеседуем с Кудесником. Не терпится узнать, как он поймал киллера. Ну, а потом сбегаем, скомпрометируем Шефа – и дело в шляпе!

Малинин угрюмо отвернулся – хамить начальству ему не хотелось.

Прокуратор кашлянул в кулак, призывая к тишине.

Шум на площади моментально умолк.

– Поскольку двадцать свидетелей из центурии Эмилиана не смогли представить суду и обществу трупы жееееертв, – пропел Пилат, мелко хлопая ресницами. – То против обвиняемых нет никаких улик, кроме их шокирующей сексуальности. Именем цезаря я постановляю: освободить этих ласковых симпампулечек и выплатить им компенсацию за побои.

…Малинин с Калашниковым обнялись – к напарникам подошел кузнец, ловко вытащивший штифты из кандалов, цепи со звоном рухнули на блестящую поверхность лестницы. Толпа на площади забурлила.

– Что это такое вообще? – раздраженно взвизгнула торговка апельсинами, обращаясь к своей подруге. – Я, честная женщина, плачу налоги, и пришла в конце недели нормально организовать свой досуг – посмотреть на качественную казнь. Имею я право культурно провести время? Среднее распятие занимает три-четыре часа. И чего ж мне теперь делать прикажете?

– Совсем власть о простом человеке не заботится, – поддержала ее расфуфыренная подруга, отряхивая подол короткого одеяния. – Третью неделю в этой дыре ни одной приличной премьеры – ни распятия, ни колесования, ни повешения. Со скуки сдохнуть можно, в люди новую тунику показать не.

– 

Выйдешь. Хоть бы уж паршивое битье батогами в выходной день назначили. Я тут, милочка, с неделю назад ездила в Галилею на побивание камнями блудницы, так плевалась потом: и блудница тощая, и камни мелкие, и палач – нетрудоспособный инвалид. Моя мать говорит – вот при императоре Октавиане были казни так казни, красота и сплошное загляденье. Посмотришь колесование, потом прямо ручки себе расцелуешь.

– Собрали народ, ни свет, ни заря, – вклинилась в беседу жена горшечника. – Мы принарядились, пришли, взяли с собой детей – публичная казнь, это ведь такое знаменательное событие. О, боги, какой жестокий обман! И кто нам вернет деньги за гнилые овощи, которыми мы закидывали осужденных? Мелочь, конечно, но почему мы должны оплачивать их из своего кармана?

Пилат звучно причмокнул.

– Я понимаю, что лишил вас изумительного зрелища, о добропорядочные граждане, – вкрадчиво сказал он, поправляя напомаженные волосы. – Но напрасно вы извергаете хулу на своего прокуратора. В качестве компенсации я приказал доставить сюда качественного разбойника, трусливого убийцу и просто настоящего морального урода. Перед вами – преступник Варавва!

Охрана вытащила из тюремной пристройки горбоносого толстяка в синих татуировках – обладателя бычьей шеи и здоровенных ручищ. Толстяк орал, упираясь в землю, матерно ругался и норовил харкнуть в глаза охранникам.

– На римской скамье, – ревел он белугой. – На скамье подсудимыыыыых…

Толпа начала обмениваться комментариями. Дети захлопали в ладоши.

– Справедливости, прокуратор! – неожиданно раздалось от подножия лестницы. Очнувшийся центурион Эмилиан, привстав на колени, показывал рукой в сторону освобожденных от цепей Малинина и Калашникова. Сделав над собой ужасное усилие, он поднялся на обе ноги, опираясь на свой меч.

– Даже если моими глазами в пещере овладели демоны-призраки, – придерживая раненую руку, отчеканил Эмилиан, – то эти два человека все равно подлежат публичному распятию. Своим поведением они нарушили сразу три главных закона из «Свода XII таблиц»[63] – неподчинение римскому военачальнику, оказание вооруженного сопротивления представителям императорской власти, а также нанесение телесных повреждений римским солдатам. Каждое из этих нарушений карается смертной казнью, ибо в своде сказано: «Тот, кто поднял руку на римлянина, хотел убить самого цезаря».

Пилат славился тем, что умел мгновенно принимать решения.

– А, ну тогда совсем другое дело, – быстро ответил прокуратор. – Согласно только что открывшимся обстоятельствам, обвиняемые приговорены к немедленному распятию. Казнь состоится прямо сейчас, на свежем воздухе. Получается, вы зря волновались, граждане, мы отлично повеселимся!

Эмилиан послал Калашникову и Малинину торжествующую улыбку. Равнодушный кузнец снова начал надевать на осужденных цепи.

– Сын дохлой блудницы! – кипя злобой, крикнул Малинин Эмилиану. – Ничего, я тебя потом в Аду разыщу – не пожалею времени. Я из Управления наказаниями – и ты у меня еще сортиров начистишься, собака римская!

Центурион показал Малинину неприличный жест здоровой рукой.

– Но вообще-то, – заметил Пилат, вчитываясь в папирус. – Мне тут доложили, что у вас сейчас праздник, во время которого делают пресные хлебцы. Это весьма странный праздник, ну да ладно. Согласно праздничному правилу, я должен помиловать осужденных по вашему выбору – мне совсем не жалко, я мил и добр от природы. Но давайте побыстрее. Сейчас солнце взойдет, жара начнется несусветная. Лично я предлагаю распять Варавву – посмотрите, какой он злобный. И продержится на кресте долго, на радость вашим деткам. А эти два задохлика что? По дороге лапки откинут.

Толпа раздумывала, переводя взгляды с Вараввы на застывшую парочку.

– Никаких шансов, – сказал Калашников, не разжимая губ.

– Почему? – таким же деревянным тоном спросил Малинин.

– Учи историю, идиот!

Трое женщин в толпе сбились в круг, обсуждая предложение прокуратора.

– Эти двое римляне, – кипятилась торговка апельсинами. – Так им и надо вообще! Варавва что? Ну, оступился паренек, с кем не бывает. По его виду можно понять – он очень сожалеет и мечтает встать на путь исправления.

– Даже если и нет, – соглашалась жена горшечника. – Глядишь, Варавва кого-нибудь скоро опять зарежет, и его заново распнут. С римлянами такого счастья не произойдет, латиняне народ шустрый. Едва отпустим, только мы их и видели. Уедут, мерзавцы, в Боспор или еще куда. А мы сиди здесь, как дуры, без нормальных казней. И так в выходные толком заняться нечем.

– Выберем Варавву, а вдруг – он через минуту на кресте скапустится? – резонно опасалась подруга торговки апельсинами. – И все, пропало развлечение. Иноземцев же двое. Есть шанс, что хотя бы один выживет. Никто не знает – возможно, они и есть убийцы первосвященника, а центурион вовсе не объелся парфянских грибов. Лучше на этом основании их распять, хуже уж точно не будет. Ну, а если ошиблись… лет через пятьдесят можно реабилитировать как невинно пострадавших, и причислить к богам.

…Калашников и Малинин сначала услышали невнятное бормотание: осторожное, неспешное, ленивое, как морской прибой в ясную погоду. Спустя секунду оно оформилось в отдельные, хорошо различимые слова, после чего уже легко и победно слилось в несущийся отовсюду рев:

– РАСПНИ ИХ! РАСПНИ ИХ!! РАСПНИ!!! РАСПНИ!!!!

Варавва радостно осклабился и, шлепнув себя по голой груди с татуировкой Aquila non captat muscas[64], звучно отрыгнул. Иуда Искариот, стоявший в первом ряду, опустил голову и в отчаянии запустил руки в русые кудри…

Глава тринадцатая. КОНЕЦ.

(Ерушалаим, тот же день, после полудня – Голгофа, или, в просторечии местного люда – «Лысая гора»).

...С высоты креста Ерушалаим наблюдался как на ладони. Несмотря на слезящиеся глаза, Калашников мог разглядеть небольшие серые домики. Темные точки у дорог, если прищуриться, превращались в фигурки женщин, спешащих на базар, зеленые пятна оборачивались кронами оливковых деревьев. Облаченная в темный балахон Смерть, стоя внизу, восхищенно любовалась телами казненных, словно ценитель картины на выставке художников. Отступив назад и засунув костлявый палец в кишащий червями рот, девочка пристально рассматривала кресты, меряя их взглядом от подножия до верхушки. Коснувшись загустевшей крови, стекающей вниз по деревянному столбу, Смерть с любопытством лизнула крохотный мизинец.

– Солененькая… ну как вы там наверху, ребята? У вас все в порядке?

– Все в порядке?! – осатанел Малинин. – Умираем мы… дура!

– Это как раз и есть признак того, что дела идут отлично, – не смутившись, ответила ему Смерть. – А ты хотел денька три на кресте провести? Имей в виду, такие случаи были. Рекордсмены задерживались и на целую неделю.

Впечатлившись перспективой, Малинин замолчал.

– У меня ушло некоторое время, чтобы разобраться… – молвила Смерть, приподнимая капюшон. – Почему вы оба сегодня обязаны отбыть в НЕБЫТИЕ? Пришлось нелегко, в итоге я это выяснила только путем изучения трактата одного малоизвестного египетского жреца. Настоящий клубок противоречий. Вы погибаете мучительной смертью, осужденные несправедливым судом по ложному навету. Приплюсовываются особые бонусы, которых обычно нет – гибель на Страстной неделе, участие лично Пилата в вашем осуждении и, разумеется, сакральное место – Голгофа, где состоялось распятие. Этот интересный букет, по идее, обеспечивает вам тотальное отпущение грехов. В оригинале события Кудесник сказал… точнее, должен был сказать своему соседу по кресту (отъявленному, между прочим, разбойнику): «Ныне ты будешь со мной в Раю». Своей казнью вы выиграли счастливый лотерейный билет, отправляющий вас прямой дорогой на небеса. Но вот тут-то и вступают в действие нежданные противоречия. Все эти условия касались живых людей. Вы – давно мертвы, осуждены Главным судом, и отбываете наказание, ваши души принадлежат Аду. Вы явились сюда из преисподней по указанию Шефа, в качестве слуг тьмы. На этом основании вам автоматически блокируется доступ в Небесную Канцелярию – в качестве постоянного обитателя райских кущей. Транзитный зал, то бишь Чистилище, тоже не для вас: вам вынесено наказание, и вы обязаны ехать в Ад. Однако и он не принимает обратно – ведь вы, по его базе данных, уже праведники! Кошмар. Пока я все это читала – у меня едва крышу не снесло.

Смерть сложила на плоской груди костлявые руки.

– Значит, вариант остается только один, – сказала она, озорно подмигнув левой глазницей. – Попрощаться друг с другом. И лететь – в НЕБЫТИЕ.

Калашников помотал головой, разбрызгивая кровь – боль в ладонях, пробитых гвоздями, вдруг стала исчезать. Он почувствовал себя удивительно легко, голова приятно и тихо кружилась, соленый вкус во рту притупился.

– Может, оно и к лучшему, – слабым голосом произнес с креста Малинин, едва ворочая распухшим от жажды языком. – Потому как сколько можно уже? Все расследуем и расследуем, как собачьи дети. Бегаем – то по Аду, то по Раю, теперь вот Ерушалаим этот гребаный… Наконец-то я отдохну.

Смерть изучала разноцветный рекламный щит, прибитый неподалеку – «Спонсор казни – скобяная лавка "Тацит": лучшие гвозди в империи!».

– На чем только люди деньги не делают, – разочарованно покачала она черепом. – Хотя понять устроителей можно… на казнь обычно очень много народу стекается, самые лучшие возможности для рекламы. Желающих столько… власти даже конкурсы устраивают, кто предоставит для колесования лучшее колесо. Дошло до того, что если блудниц и побивают камнями – то только фирменными, известного бренда, с маркировкой и защитой от подделки. Впрочем, о чем это я? Продержитесь еще чуть-чуть.

Осталось недолго. Согласно графику, скоро подойдет копьеносец.

– Хреново, что так с Кудесником вышло, – донесся сверху голос Калашникова. – Надеюсь, он знает, что делать, и не упустит свое время. Да, потом в Новом Завете подкорректируют, как надо. Что требуется – допишут, что не требуется – вырежут. Но толпа потребовала казнить нас, Варавва свободен, а распятие с воскресением – не состоялось. Только бы цепочка не лопнула. Иначе трудно предположить, чем станет этот мир уже через месяц.

…Смерть лязгнула зубами, обняв основание столба.

– Кудесник справится, – проскрипела она. – Я только что беседовала с ним. Он погружен в серьезные размышления, обдумывает спасение ситуации. Но полагаю, у него существует план «Б» и даже план «С». Я не знаю, что он предпочтет – это весьма непредсказуемая личность. Иногда Кудесник характерно мягок, а иногда – склонен к радикальным и жестким решениям.

– Ты говорила с ним? – Калашников почувствовал прилив энергии. – Скажи мне – кем оказался фальшивый апостол Иоанн? Я умираю от любопытства.

– Вообще-то ты умираешь от потери крови и обезвоживания вследствие длительного пребывания на солнце, – с бюрократической скрупулезностью поправила его Смерть и обошла рекламный щит с другой стороны. – А так… ты спросил про убийцу? Это немец, офицер СС. Ничего нового – мужик попал в Ерушалаим через временной портал на тибетской горе Инге-Тсе. Давно уже следовало этот портал прикрыть. Еще Будда вместе с духами скалы докладную записку писал, но видимо, она в архивах потерялась. Думали, ну кто туда, в такую глушь, доберется? Задание дал рейхсфюрер Генрих Гиммлер – знаешь такого? Он у вас в девятом круге ковриком работает. Задача киллеру ставилась неслабая: извести под корень самого Кудесника, двенадцать верных апостолов, первосвященников Синедриона и даже Пилата. Таким образом, Гиммлер хотел предотвратить появление учения Кудесника и его последующее распространение на Земле.

– И что же произошло с киллером? – задержал дыхание Калашников.

– Да ничего необычного, – ухмыльнулась Смерть. – Убийца выпустил в Кудесника всю обойму из «люгера», но тот и ухом не повел. Тогда немец отреагировал оригинально – взял и рехнулся прямо у всех на глазах. Сидит в углу грота, клеит белые кораблики из папируса, и смеется до потери сознания. Апостолы пока еще не решили, что им делать с дураком. Новое исцеление бесноватого в креативном плане раскрутки Кудесника не значится.

– Хорошее окончание, – признал Алексей. – Но меня одно интересует: неужели немец говорил по-гречески и по-арамейски без акцента, и голос у него точь-в-точь как у апостола Иоанна? Почему в гроте никто ничего не заподозрил?

– Резонный вопрос, – согласилась Смерть. – Но представляешь, в силу обстоятельств вот так оно все и совпало. Немец общался на идеальном арамейском, и совершенно случайно обладал всеми оттенками голоса Иоанна. Невероятно? Но ты сам Малинину объяснял – в мистике и триллерах работают свои правила. Тут у положительных героев не кончаются патроны, они за пару часов учатся приемам «черного пояса», упав с небоскреба, не ломают даже мизинца, а в ботаников влюбляются сногсшибательные красавицы. Возмутишься – «такого в принципе быть не может!» – и доброжелатели приведут море контраргументов. Это словно в Библии: ты тихо удивляешься, каким образом пророку Моисею удалось раздвинуть морские волны, а тебе членораздельно объясняют – «да вот так уж». В развлекательных книгах логику вообще бесполезно искать.

…У подножия Голгофы пришла в движение группа темных точек африканские рабочие, обливаясь потом, снимали с постамента плакат с рекламой игры «Кто хочет стать цезарем?» Раз в неделю она собирала толпы зрителей в амфитеатре Ерушалаима, ведущим был приглашен актер Максимус Корвус[65]. Особой популярностью пользовались моменты «Мнение амфитеатра», и «Крик другу». После того, как выигравший потребовал главный приз, из Рима пришел папирус – призера казнить, ведущего сослать на галеры, а игру закрыть. Что и было сделано.

– Тьфу ты, е-мое, – плюнул с креста Малинин. – Никакой фантазии. Любую приключенческую ситуацию возьми – везде одно и то же. Третий рейх, перемешанный с гитлеровской оккультной мистикой, приправленный обязательным Тибетом, как картошка «фри» кетчупом, монстры со свастикой и тайные экспедиции. Неужели никому не надоело смотреть на бесконечных уродских нацистов, охотящихся за древними артефактами?

– Тема Третьего рейха хорошо продается, братец, – оспорил малининское заблуждение Калашников. – Знаешь, сколько книг на эту тему лежит в одних только российских магазинах? Ужас – полки рушатся. Плюс отдадим должное реализму. Во-первых, в Германии мистика рулила на самом высоком уровне, не говоря уж про культы скандинавских богов, общество «Туле», и тому подобное. Во-вторых, нацисты – удобное кинематографическое зло. Если их разом убрать, среди козлов на экране нарушится баланс. Вот смотри – в последней серии «Индианы Джонса» плохих нацистов заменили на плохих русских. И что? Драйвовый фильмец получился, но сплошная клюква. Русские, конечно, на Западе тоже считаются злом, но выглядят неубедительно. Кого могут испугать железнозубые агенты КГБ в ушанках, с балалайками, и бочонками водки за спиной? К мистике в качестве гарнира идут только немцы, другое публика не хавает.

– Уфф. Спасибо, что объяснили, – повеселел Малинин. – Так это же совсем другое дело! Отлично, теперь можно и помирать со спокойной душой.

Он хрипло, натужно закашлялся.

– Эй, подожди, братец, – забеспокоился Калашников. – Ты куда торопишься? Легионер-то еще не подошел. Веди себя прилично, соблюдай очередь.

– Не дождусь я его, повелитель, – прошептал Малинин, выгибаясь на кресте всем телом. – Хорошо мне стало, легко – словно летаю. Пить не хочется. И боль сама собой уходит. Гвоздей в ладонях будто нет, ног не чувствую.

– Я тоже, – грустно сказал Калашников, понимая, что сейчас происходит.

Он сглотнул хлынувшую в горло кровь.

– Прощай, братец, – уронил голову Калашников. – Вот и конец.

– Счастливо, повелитель, – выдохнул Малинин, обвисая на кресте…

Девочка в темном балахоне коршуном взлетела в воздух – желтый череп раздвинулся в нечеловеческом оскале. Испуская змеиное шипение, Смерть простерла огромные черные крылья, полностью закрыв ими кресты с телами казненных. Пустые глазницы черепа вспыхнули, наливаясь алчным огнем. Разжиревший ворон тяжело взлетел с крепостной стены, направляясь к холму с крестами. Долгое ожидание оправдало себя – его ждет сытный обед.

…Три человека, бегущие к Голгофе, вдруг разом остановились – как вкопанные. Алевтина, не поняв, в чем дело, снова двинулась по дороге, но Кудесник, переводя дыхание, придержал ее за край нарядной туники.

– Мы опоздали, – тихо сказал он. – Все уже закончилось.

– Они умерли? – одними губами спросила Алевтина. – Ни Рай, ни Ад?

Кудесник кивнул. Алевтина заплакала, уткнувшись в плечо бледному ангелу с темными волосами – пряди свисали до кончика носа. Тот молча обнял ее.

– Я так хотела… так мечтала, чтобы ты его увидел, – глотала она слезы.

– Я видел его, мама, – ласково сказал ангел. – Один раз, на гладиаторской арене. Я даже успел ему помочь, поднял тигра в воздух, и сломал ему шею. Хорошо, когда ты невидим. Отец был очень занят в Ерушалаиме, да и я постоянно сидел на дежурстве, так и не пообщались с ним по-семейному. Иногда я даже жалею, что попал в Рай вместе с тобой. Но ты знаешь – у душ нерожденных детей нет выбора, кроме как становиться ангелами. Таково постановление Небесной Канцелярии.

Алевтина захлебнулась в рыданиях.

– Почему? – со слезами и злостью крикнула она в лицо Кудеснику. – Это слишком жестоко! Как только я обрела свое счастье – ты отнял его снова, словно издеваясь надо мной. Да, это ты виноват! Стоит тебе лишь захотеть – и ты по мановению руки воскрешаешь людей пачками. Поднимаешь мертвецов со смертного ложа, чтобы доказать свое могущество и заставить публику поверить в чудо. Даже злейших врагов своих, готовых сожрать тебя живьем – и тех возвращаешь к жизни. Не спорь со мной – я видела, как сегодня ты воскресил Каиафу.

– Он еще наверняка пожалеет о своем воскрешении, – с усмешкой возразил Кудесник – Ведь я перенес первосвященника в пустыню, откуда ему предстоит всю ночь напролет топать пешком до Ерушалаима. Понятное дело, он меня ненавидит. Думаю, от этого случая любви у него не прибавится.

– Зато он жив! – повысила голос Алевтина. – Руководствуясь правилом «возлюби врага своего», ты не желаешь и пальцем о палец ударить, чтобы помочь своим друзьям, которые принесли себя в жертву – ради тебя. Ах да, они ведь служат твоему главному врагу. Но уж прости, придется выслушать одно важное откровение! В Аду гораздо больше порядочных людей, чем в Небесной Канцелярии. Просто потому, что они чаще туда попадают!

Кудесник ласково положил руку на ее голову, и Алевтина затихла.

– Кто сказал тебе, что я не желаю? – спокойно спросил он.

…Небо над холмом с тремя крестами словно разорвалось. Прозрачное синеватое пламя, колыхаясь, накрыло пространство на манер тонкого и плоского блина – чем-то напоминающего модную дамскую шляпку. Пылающие края «шляпки» сотрясались от белесых молний, разбрызгивая искры огонь вдруг сделался нестерпимо ярким. Сокрушительной силы взрыв потряс Ерушалаим, раскатившись сразу во все стороны обжигающими волнами. Роскошные пальмы во дворах белоснежных ерушалаимских вилл пригнулись до земли, истошно махая остатками листьев. Римский орел на фронтоне резиденции Пилата вздрогнул, его крылья осыпались на мраморную лестницу мелкими камешками. Подлетевший к холму жирный ворон вспыхнул от головы до хвоста – в воздухе вихрем закрутились горящие черные перья. Издав отчаянное карканье, птица начала терять высоту…

Глава четырнадцатая. КРОВЬ.

(спустя сутки, термы в окрестностях Ерушалаима. Поздняя ночь – мозаичный зал парной с бассейном).

…Тиберий, предвкушая удовольствие, взял с золотого блюда ножку лесной куропатки. Птица чуть-чуть горчила, но в целом холодное мясо, облепленное прозрачным желе, было восхитительным на вкус. Кудесник ясно сказал – тебе осталось недолго. Что ж, придется брать от жизни все. А много ли уже можно взять в его возрасте? Только и осталось, что наслаждаться едой.

Рот треснул в ледяной улыбке – он показал гостям на жареных птичек.

– Не бойтесь. Вы видите – я же их ем. Никто не собирается травить вас.

Анна, Зоровавель, Езекия и изможденный Каиафа не двинулись с места. Куропатки выглядели соблазнительно, однако кусок не лез им в горло.

– Прошу прощения, цезарь, – прошелестел Каиафа. – После того как я трое суток побывал мертвецом, да еще сутки тащился через пустыню, ко мне никак не вернется аппетит. Прикажи лучше подать воды. Много воды.

Кивнув слуге, Тиберий откусил от птичьей тушки почерневшими зубами.

– Теперь вы знаете, на что он способен, – без улыбки добавил император, заглатывая крыло куропатки. – И чего от него можно ожидать. Я пригласил вас для обсуждения совместных действий. Склонен предупредить – если кто-то хоть словом проговорится о нашей встрече… я гарантирую, что ему не поможет даже Кудесник Его тело никогда не найдут для воскрешения.

– Я нем, как рыба, – глухо произнес Анна. – Мы ценим доверие великого цезаря, и не нужно угрожать – поверь, мы и так на твоей стороне. Едва очнувшись после колдовства в пещере, когда Кудесник оживил труп, мы втроем составили заговор, решили написать ложный донос. Темка созрела великолепная – вроде того, что пришелец собирался разрушить главный храм Ерушалаима. В его гроте синедрионская стража найдет тайник, доверху забитый золотыми парфянскими треугольниками. Каиафа внес свежую идею – приклепать ему обвинение в «оскорблении величия». Много людей, цезарь, попадают каждый день на крест за то, что плохо отзываются о твоем облике.

– Знаю, – равнодушно сказал Тиберий. – Так что ж мне теперь – по голове их гладить? Народу только волю дай – такой балаган начнется… Слышали, как один папирус меня чуть на невольнице не женил? Это просто ужас какой-то.

Глухонемой слуга поставил перед Каиафой глиняный кувшин с водою.

– О первосвященники, – отрыгнул Тиберий, кидая на блюдо обглоданную косточку. – Перед нами стоит сложная задача – сохранить Кудеснику жизнь. Даже волос не должен упасть с его головы.

Запомните: донос, это, конечно, хорошо. Но если Кудесник умрет – то он выиграет. И сокрушит всех нас.

– Я не слышал, чтобы умершие выигрывали, – удивился Анна. – Это что – какой-то новый метод? Наверное, не следует на кладбище играть в кости.

– Могучие боги, – всплеснул руками цезарь. – Ну, какой же ты все-таки невообразимый кретин! Это вас следовало развесить на крестах, а не его. Если бы не ваше идиотское поведение, испуг и щенячья зависть, сотни миллионов людей ни за что не склонились бы перед деревом, на котором вы тупо распяли Кудесника. Думаете, что сами не пострадаете? Напрасно. В далеком будущем колдуны сделают ярмарочную постановку… долго объяснять технику ее создания… и назовут «Страсти Кудесниковы». Вы даже не представляете, какими ублюдками предстанете в этой трагедии.

– Оскорбление первосвященника карается битьем плетьми, – осторожно заметил Зоровавель. – Цезарь, у тебя случайно нет адреса постановщика?

…По его лицу сползли объедки метко брошенной цезарем куропатки.

– За что боги окружают меня подобными болванами? – жалобно прошептал Тиберий. – Нет, мне определенно стоило приехать в Иудею раньше – здесь царит редкостный бардак, а власти провинции ничего не делают для его предотвращения. Не удивлюсь, если лет через тридцать вспыхнет бунт[66].

– Прости его, великий цезарь, – отпил воды Каиафа. – Мы просто потрясены видением, открывшимся тебе во сне. Сам знаешь, как трудно объять необъятное. Мне – так особенно, мой мозг был мертв приличное время. О, если бы мы только могли обладать ничтожной долей разума, присущего тебе!

Езекия, Зоровавель и Анна молча оценили дворцовый опыт Каиафы.

– Ладно-ладно, – смущенно отмахнулся Тиберий. – Не усердствуйте – это я и у себя на Капри достаточно слышу. По милости фортуны, мы сумели задержать гибель Кудесника ровно на одну неделю – но похоже, это максимум. Оттягивать сей момент и далее невозможно – увы, наши силы слишком неравны. Учтите прежде всего: его смерть окажется нашей катастрофой. Что вы можете предложить мне, о первосвященники?

– Сложно так сразу сказать, цезарь, – потянулся за водой Езекия. – Придумывать фальшивый повод для казни – да, тут мы от природы мастера. А вот оставить человека в живых, хотя он сам напрашивается на смерть – выше моих понятий. Смерть правит смыслом всего земного бытия. Даже в основе подчинения тебе, цезарь, и то заложен страх смерти. Но как можно воевать с тем, кто не боится умереть?

Тиберий скрипнул зубами. Каиафа неосознанно повторил этот звук.

– Так значит, нам придется сдаться? – прохрипел цезарь, вновь ощущая в сердце возрастающую боль. – Это очень плохо, первосвященники. Я искренне рассчитывал на продолжение сюжета. Ведь Кудесник стоит против нас с одним лишь словом. И мы, все вместе, ничего не можем с ним сделать?

Он сжал кулаки, не чувствуя врезавшегося в ладонь золотого орла.

– Можем, цезарь, – раздался от бассейна незнакомый голос. – Еще как можем.

Преторианцы схватились за мечи, но Тиберий знаком остановил их.

– Говори, – промолвил он с нарождающимся интересом. – Я не задаю тебе вопрос – кто ты и откуда здесь взялся. Если способ остановить Кудесника существует… ты уйдешь отсюда не только живым но и богатым.

…Близорукий Езекия сощурился, пытаясь разглядеть внешность пришельца – но потерпел неудачу. На безволосом теле нежданного гостя светилась белизной лишь одна набедренная повязка, а его лицо по самые глаза было замотано в черный платок – такой, который носят арабские всадники-бедуины. Во время езды на верблюде ткань предохраняла от летящего песка.

– Кто я? Я работаю здесь банщиком, о цезарь, и слышал твой разговор с Маркусом, – незнакомец в черном платке говорил на латыни с сильным акцентом. – Знаю, ты хорошо умеешь хранить тайны. После того, как твой паланкин из слоновой кости вернется в Рим, умрут все те, кто видел тебя в термах. Банщика, умеющего делать массаж горячими камнями, трудно найти даже в «вечном городе», поэтому ты и не торопился отдать приказ преторианцам. Они убьют каждого, кто хоть на секунду соприкоснулся с тобой – и меня, и хозяина терм, и даже полуслепого уборщика-сирийца, хотя уж его-то за что? Правда о тайном приезде цезаря в Ерушалаим после тревожного вещего сна не сохранится в иудейских летописях.

– Хочешь вымолить пощаду? – скривил вялые губы Тиберий. – Напрасно.

Ливии бесшумно скользнул к бассейну, на ходу вытаскивая кинжал.

– Я не прошу пощады, – безразличным тоном ответил незнакомец. – Всю неделю охрана не выпускает нас из терм – я готов к смерти. Мне было интересно, что именно получится у тебя с Маркусом. А получилось то, что я и ожидал. Ведь вы с самого начала двинулись по неправильному пути. Первосвященники возмечтали убить Кудесника, желая пресечь повальную эпидемию его популярности. Судя по твоему пророческому сну, это не сработает. Казнь Кудесника уничтожит империю. Ты, цезарь, пытался спасти ситуацию, используя мистическое колдовство под страшным названием «пиарус нигер». План был хорош – разрушить репутацию Кудесника, превратить его в ярмарочного пророка, оплетя с ног до головы липкими языками базарных сплетен. Но о Кудеснике узнало множество людей. Семена упали на благодатную почву – когда апостолы выйдут проповедовать новое учение, им не потребуется ничего делать. Слухи о волшебстве уже сделали все за них, и неважно, что там ложь, а что – правда.

Тиберий не желал более сдерживать охватившую его ярость.

– Я и без тебя в состоянии оценить мои ошибки, банщик, – прохрипел он, в бешенстве размазывая по губам птичий жир. – Желаешь сказать что-нибудь по существу перед тем, как мои ликторы бросят твой язык собакам?

Незнакомец усмехнулся, услышав мягкие шаги за спиной.

– Мне близка твоя точка зрения, цезарь, – сказал он, как бы не замечая угроз. – Действительно, если человека нельзя убить физически, то надо уничтожить его морально. Ты уже сделал все, что мог. Давай будем реалистами, и наконец-то поймем: мы не сможем предотвратить смерть Кудесника. Она случится не сегодня, так завтра – и если не в Иудее, то в Риме или Парфии. Просто потому, что это предсказано его судьбой. Хочешь ты или нет – империя рухнет. Мое предложение особое, и его реализация зависит от того, насколько сильно твое желание одержать верх. Пусть не сейчас, но через много лет. Задумайся, великий цезарь. Если мы не в состоянии помешать Кудеснику при нашей жизни – почему бы не сделать это после смерти?

…Жестом приказав Ливию вернуться на место, Тиберий склонил голову, внимательно прислушиваясь. В его глазах появился блеск интереса.

– Из твоего сна, цезарь, явствует, – произнес пришелец, – что Кудесник воскрес после собственной смерти. Именно это и стало причиной победы его учения во всем мире. Но что, если мы сможем доказать всем нашим потомкам – Кудесник никогда и не воскресал? Допустим, через несколько тысяч лет в Ерушалаиме кто-то будет рыть колодец в районе Масличной горы, и совершенно случайно наткнется на роскошную гробницу… с телом Кудесника. Легенда рассыплется в прах. Народу сразу станет ясно: по ложному доносу Иуды был распят обычный человек – хотя, безусловно, очень талантливый фокусник Все остальное – сказки, соскочившие с губ влюбленных учеников. Учение Кудесника на Земле развеется, словно дым – а храмы, подожженные разгневанной толпой бывших последователей, исчезнут в пламени пожарищ. Людям свойственно быстро разочаровываться в своих богах, великий цезарь. Сегодня они молятся им, не жалея лбов, а уже завтра бросают их безмолвные статуи в реку, срочно спеша на поиски новых.

– Ты получишь столько золотых ауреусов, сколько сможешь унести, – сплюнул косточку Тиберий, поднимаясь ему навстречу. – Но прежде ответь мне на вопрос. Как ученые люди будущего смогут узнать, что останки в древней гробнице принадлежат именно Кудеснику, а не кому-то другому?

– А вот об этом, – мрачно ответил незнакомец, мы сейчас и поговорим.

Он сорвал с себя черный платок – извиваясь змеей, ткань упала на мокрый пол. Первосвященники содрогнулись, увидев его лицо – Зоровавель не смог сдержать утробный вскрик Взгляд Тиберия застыл – но лишь на мгновение.

…Глухонемой слуга обладал способностью читать по губам. Однако, несмотря на крайнее любопытство, ему оказалось сложно понять содержимое разговора. Пришелец стоял к нему в профиль, и слуга не успевал отслеживать движение губ. Удалось разобрать единственное слово, которое обронил незнакомец, прежде чем рот цезаря расплылся в хищной улыбке:

«КРОВЬ»…

Глава пятнадцатая. МАГАЗИН «ХЕЛЛДОРАДО».

(через 1975 лет,утро следующего дня, Город, кабинет Шефа в подвале офиса на Черной улице).

…Методично окутывая себя облаками сигарного дыма, Шеф по третьему разу просматривал рекламный ролик, присланный на утверждение креативным отделом Управлением наказаниями. «Сеть магазинов электроники "Хеллдорадо" – это удар по ценам! – кривлялся комик Чарли Чаплин (изрядно состарившийся, но все еще довольно пластичный). – Купи один телевизор, получи второй в подарок – и собери из двух один нормальный!» «Лозунг в принципе неплохой, – сонно размышлял Шеф, глядя на ужимки Чарли. – Но чего-то в нем не хватает. Изюминки, что ли. Надо, чтобы реклама выворачивала. Может, ему еще стриптиз устроить?».

Секретарша Мария-Антуанетта внесла дымящийся кофе в черной фарфоровой чашке, украшенной красными рожками – Шеф всегда предпочитал бразильский, растущий в горной долине «Шляпа Дьявола».

– Еще что-нибудь, монсеньер? – услужливо спросила она, но Шеф нетерпеливо махнул лапой с когтями, показывая, что желает остаться один. Он не обратил внимания на дребезжание блюдца – когда Мария-Антуанетта ставила перед ним кофейный сервиз, у королевы сильно дрожали руки.

План по самодискредитации опять накрылся. Подумать только, во второй раз все снова пошло прахом, а ведь идея была такой отличной! Задумка не удалась. Украшенный готичной луной и летучими мышами, стильный имидж князя тьмы продолжит истекать ароматом запретного соблазна. Ад будет благополучно переполняться и далее. Скоро слипшиеся грешники станут тереться друг о друга животами, как во время бразильской ламбады, никому не видать передышки от этой скученности и толкотни. Зря только ездил по эпохам социологический опрос проводить. Назрела также новая кадровая реформа. Калашников и Малинин, лучший дуэт Управления наказаниями (и его последняя надежда), бесследно исчезли в Ерушалаиме. Похоже, они не сумели добраться до основного тайника с компроматом. Мало того – вместе с ними пропала и Алевтина, словно в воду канула. Впрочем, по поводу последнего события Шеф не особенно огорчался. Гораздо больше его мучила темная неизвестность. В античном Ерушалаиме определенно творилось что-то неладное, однако узнать подробности было ему не по зубам. Поехать туда самому? А не слишком ли много чести?

…Шеф потянулся к телефону с голубой кнопкой, но сейчас же судорожно отдернул лапу. Нет уж Голосу он больше звонить не будет – просто из принципа. Стараешься помочь, а на тебя в ответ ушат ледяной воды: сплошной снобизм и звездная болезнь. Голос, это зазнавшееся существо с нимбом, поленился даже сообщить ему, поймали ли убийцу?

С утра Шеф специально навел справки в архивной службе – грешник Ульрих Хафен в Город не попадал. Неужели Кудесник после покаяния забрал киллера в Рай, как того разбойника с голгофского креста? Умрешь тут от любопытства.

…Экономно выключив плазменный монитор, Шеф взялся за пачку газет. Долго выбирать не пришлось: на глаза попался еженедельник, недавно опубликовавший интервью с секретаршей Гиммлера. «Сенсация получает продолжение!» – прочитал он заголовок, напечатанный аршинными буквами. «Ох, как любит народ-то продолжения, – поковырял в клыках Шеф». – «Я, когда Бекмамбетов снял вторую "Иронию судьбы", поспорил с Жорой Бурковым[67] на литр водки. Тот утверждал, что зрители ломанутся в кинотеатры, а я – ну кто позарится на эту лажу? Так позорно проиграть спор… Самому, может, замутить что-нибудь? Здесь столько отличных актеров обретается… Да, "Кавказскую пленницу-2" или "Бриллиантовую руку-2" запросто сниму. Правда, в последнем случае Андрея Миронова тяжело придется уговаривать – творческие люди порой ужасно капризны».

…Он развернул газету.

«В свете нашего скандального интервью наблюдается небывалый всплеск интереса к личности Кудесника, – прочитал Шеф и инстинктивно поморщился. – Наша редакция получает от читателей тонны писем с разнообразными вопросами относительно его привычек, семейных обстоятельств и даже вкусовых предпочтений. Предоставить ответы на них любезно согласился бессменный руководитель кафедры теологии всемирно известного.

Гейдельбергского университета, профессор Клаус Обермайер.

– Господин Обермайер, одно из самых интересных писем – от домохозяйки из Кобленца Греты Гролш. Вот что пишет уважаемая Грета: "Почему так мало известно о раннем детстве и юности Кудесника? Отец и мать были его единственными родственниками или он имел кровных братьев и сестер?".

– Об этом сохранились довольно противоречивые сведения. Например, сама Библия упоминает неких Иакова, Иосию, Иуду и Симеона – называя их "братьями Кудесника". Однако среди последователей его учения нет единого мнения, насколько близким являлось это родство? В России, Греции и Болгарии богословы уверены: все эти люди – дети формального отца Кудесника от первого брака. И, таким образом, они не имеют никакого кровного родства. На Западе придерживаются другой точки зрения – Кудесниковы братья появились на свет благодаря Марии Клеоповой, по своему происхождению – тетки Кудесника, соответственно, они ему не родные, а двоюродные. Разобраться в этих сплетениях тяжело. Все запутано до крайности – возможно, это сделано специально. Недомолвки в Библии настораживают, создается впечатление, что изъяты целые куски текста.

– Вы думаете, кто-то мог вырезать из Библии подробную информацию о кровном родстве этих четырех братьев в отношении нашего Кудесника?

– Конечно. Библия всего лишь книга, пусть и священная. Более того, отношения матери, и формального отца Кудесника после его рождения описаны настолько туманно, что остается полигон для догадок Вы читали Евангелие от Матфея? Нет? По.

Звольте цитату – "Он поступил по велению ангела: взял мать Кудесника к себе в дом, как жену – но сохранял ее девственность, пока она не родила сына". Ключевые слова – последние. По мнению части богословов, эта фраза объясняет – когда чудо-младенец появился на свет, его родители стали жить, подобно обычной семейной паре. И возможно, в последующие годы родились те четыре брата, приходившиеся Кудеснику кровными родственниками. Библия не дает ответа на этот вопрос. У нее другая установка: у человека с божественным началом, пришедшего в наш мир, не может быть родных. Иначе офисам Голоса на Земле пришлось бы открыто признать – потомки этих людей, в чьих жилах течет святая кровь Кудесника, до сих пор живут среди нас.

– У Кудесника были хорошие отношения с его братьями?

– Официально – да. Неофициально – существует масса апокрифов, которые рассказывают: один из братьев невзлюбил Кудесника за то, что мать уделяла ему больше внимания. Извечная детская ревность. Рассорившись в далеком юношестве, они больше никогда не общались – если верить апокрифическим источникам, этот брат ушел из дома. Он считал Кудесника выскочкой, своей блажью испортившим жизнь семье. Воскресение явилось для него ударом.

– А как его звали?

– Точно неизвестно. Есть только предположения».

…Шеф отложил таблоид. Он не узнал из статьи ничего нового: сплетни о разборках в семье Кудесника то и дело «сливали» низвергнутые из Рая падшие ангелы. В свое время Небесная Канцелярия сработала жестко и слаженно, не хуже северокорейской цензуры. Шестикрылые серафимы[68] отовсюду изъяли компрометирующие документы, наглухо запечатав скандальную тему для всеобщего обозрения. Так, впрочем, в Раю поступали с любой информацией, приоткрывающей завесу над личной жизнью Кудесника: это была нежеланная тайна, скрытая под семью замками…Но только не для него.

Щелкнула зажигалка: очередная сигара пыхнула струйкой сизого дыма.

«И в самом-то деле, – серьезно задумался Шеф. Л какое же у него имя?».

…Телефон с голубой кнопкой внезапно издал мелодичную трель…