ГЛАВА 2.

Стены твердыни были сложены из могучих бревен, покоящихся на мощном каменном основании. Высокие толстые стены, надежные, но все-таки деревянные. На первый взгляд это казалось недостатком: поджечь старые бревна, даже пропитанные особым составом, рецепт которого колдуньи хранили в строжайшем секрете, и усиленные плотной сетью защитных арканов, все же легче, чем камень. Но так казалось лишь на первый взгляд. Несмотря на то что Зеленый Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь, был целиком выстроен из дерева: стены и башни, здания и крытые переходы — весь, в истории войн Тайного Города еще не было случая, чтобы дворец пылал. Хотя поджечь его пытались при каждом штурме. Редкие очаги огня случались в местах, где атакующим магам удавалось прорвать защиту колдуний, огнедышащие заклинания невидимыми змеями просачивались сквозь оборонительную сеть людов и жадно вгрызались в постройки дворца. Или падали сверху драконы, чье дыхание действовало эффективнее иного аркана. Они уклонялись от «Эльфийских стрел», продавливали магический купол и жарили крыши. Бывало, что пожар устраивали маги, прорвавшиеся на стены вместе с воинами. Все бывало. Зеленый Дом знал, что такое огонь. Но превратить деревянный дворец в огромный костер не удавалось никому.

Однако — старались.

И на этот раз рыцари-ураганы, ведущие специалисты Ордена по работе со стихиями, превзошли ожидания мастера войны. Люды, вымотанные затяжными боями с гиперборейскими тварями, не смогли оказать достойного сопротивления хорошо подготовленным магам, пропустили сразу несколько серьезных ударов, что привело к появлению в Зеленом Доме мощных очагов возгорания. До полного успеха, разумеется, было очень далеко, однако высокие языки пламени, взметнувшиеся за спинами защитников дворца, подняли и без того высокий боевой дух рыцарей.

Горны заиграли веселее, а на губах готовящихся к штурму воинов появились скупые улыбки: что может быть лучшим началом сражения, чем пожар в чужой твердыне?

— Отставить смех! — орали командиры отрядов. Но трудно, очень трудно стереть с лица улыбку в таких обстоятельствах. Даже опытные ветераны не спешили выполнять приказ, чего уж говорить о молодых бойцах, для которых эта битва должна была стать первым сражением в войнах Великих Домов? Огонь, разгоняющий ночную тьму, тяжелый черный дым, заполняющий внутреннюю территорию дворца, шатающиеся от усталости люды на стенах — чуды видели, что все идет хорошо, так, как нужно Ордену. И даже лучше. А потому улыбались.

Все предвещало удачу. Абсолютно все. Штурмовавшие Зеленый Дом гиперборейские твари результата не добились, даже на стены ни разу не поднялись, но дело свое сделали: измотали людов до последнего предела. И уступили место свежим полкам Ордена, грезившим о славе покорителей Люди. Рыцари пришли добивать зеленых. Не совсем благородно, конечно, но война есть война, и если появилась возможность навсегда избавиться от древнего врага, то почему бы ею не воспользоваться?

Впрочем, даже сейчас, в атмосфере возбужденного ликования, в предвкушении победы, большинство чудов понимало, что стереть танцующего журавля с лица Земли не получится. В арсенале высших магов любого Великого Дома есть заклинания колоссальной силы, самоубийственные арканы, способные повлиять на экологию всей планеты, и угроза их применения всегда позволяла лидерам терпящих бедствие Домов добиться условий почетного мира. Будет ли так на этот раз? Скорее всего. Орден не собирался ставить под удар Землю. Но каждый стоящий под стенами Зеленого Дома воин знал, что от его действий, от его мастерства зависит очень много. Люды уже понесли тяжелейшие потери, и если как следует добавить, если не зевать, врезать в полную силу до того, как королева поднимет белый с черной полосой флаг ультимативного предложения переговоров, то силы зеленых окажутся подорванными на долгие годы. А может быть, и навсегда, ибо много, очень много колдуний и дружинников не пережили яростные атаки гиперборейцев.

Поэтому рыцари улыбались.

Поэтому не думал об осторожности молодой мастер войны, ведущий в бой цвет Ордена.

Рыжеволосая Чудь замерла в ожидании великой победы.

Да и что еще может прийти в голову при взгляде на несокрушимые шеренги, медленно движущиеся на штурм горящего Зеленого Дома? На алые штандарты, реющие у самого сердца Люди?

Еще один удар.

Еще один натиск.

Еще…

В центре построения расположилась гвардия великого магистра, рыцари-маги, воины-колдуны. Им, элите армии Ордена, была поручена самая главная, трудная, кровавая, а потому — самая почетная задача: снести ворота и ворваться внутрь дворца. Командующий штурмом Гюнтер Шайне хотел не просто победы, а славной виктории. Хотел провести сражение в лучших традициях воинского искусства. Устроить пир железа и крови. Хотел битвы, о которой будут слагать легенды. Люды быстро разгадали, что готовится прямой удар по воротам, подтянули резервы, приготовились умереть, но не пустить рыжих. Но Гюнтер не собирался отказываться от эффектного удара.

По правую руку от гвардии к деревянным стенам дворца шли отряды ложи Драконов. Все как один высокие, широкоплечие, легкая пехотная броня делала их похожими на вставшие на дыбы танкетки. Большинство Драконов в обычной жизни были ярко выраженными флегматиками, но азарт боя выворачивал их наизнанку, превращал в неудержимых берсерков, палицы и молоты которых легко проламывали даже защищенные заклинаниями доспехи.

Слева шли Саламандры, высокие пехотинцы с длинными двуручными мечами. «Золотая» пехота древней Чуди, вписавшая не одну славную страницу в историю Ордена. Саламандры умели упрямо стоять и идти вперед, невзирая на потери, умели брать города и отбиваться посреди чистого поля. И пусть поступь их боевых отрядов была традиционно медлительной, вызывающей усмешки, на конечном результате она никогда не сказывалась — то была медлительность сверхмощного, не знающего преград бульдозера.

Прикрывали штурм лихие рубаки из ложи Мечей, быстрые и бесшабашные, способные в кратчайшее время оказаться в нужном месте и стаей ос облепить любого противника. Если не победить, то задержать, если не задержать, то нанести такой урон, что подоспевшему подкреплению не придется прилагать особых усилий для победы. Атака, атака и еще раз атака — философия Мечей, издавна бывших любимцами Чуди.

А еще над дворцом парили драконы. Настоящие, до сих пор обитающие в бестиарии Ордена.

А еще Зеленый Дом атаковали лучшие маги Чуди, обеспечивающие своим войскам комфортное продвижение к стенам.

А еще была потрясающая уверенность в своих силах.

Кто мог устоять против грозного Ордена?

Кто?

Уставшие защитники горящего дворца? В ту минуту на стены Зеленого Дома поднялись все способные сражаться. Старики и зеленая молодежь, раненые, наспех перевязанные дружинники, выжатые досуха, оставшиеся без магической энергии колдуньи, бравшие в руки непривычные сабли. Но зеленые глаза людов горели решимостью. Горели ненавистью.

И души рыцарей пели. Ибо видели они, что ненависть эта, эта решимость — обреченных. Люды знали, что приближается их последний бой.

Он не мог видеть красоту боевых построений Ордена, для этого нужно было оседлать дракона или заглянуть в тактический шар, в котором строили изображение штабные маги. А он стоял в ряду бойцов и сжимал в руке тяжелую палицу. Но он чувствовал мощь своей армии, ее потрясающую силу и грозную красоту. Чувствовал каждой частичкой души. Ловил энергию всего войска и каждого рыцаря в отдельности. Впитывал ее и сам отдавал. Он был одним из них, и они были частью его — неотделимой частью.

Славная рыжая Чудь.

Единая.

Непобедимая.

Он стоял в одном строю с седыми ветеранами и упивался сладостным ощущением предстоящей битвы. Своего первого сражения.

И его окрыляло сознание того, что победа неизбежна.

А потом он не выдержал, закричал так, что заложило уши. Не от боли закричал — от переполняющих чувств. Запели души воинов, и гимн боя вылился в громкий рев — так рыцари приветствовали открывшиеся ворота.

Обреченные люды решились на вылазку. Показали, что им знакомо слово «гордость». И вся гвардия, все идущие на штурм рыцари закричали. И радостный рев служил не только боевым кличем, предрекающим смерть врагам, но и данью уважения, ибо королева сделала то, на что решился бы не всякий великий магистр. Закричали рыцари потому, что воин всегда оценит Поступок другого воина.

Гордые всегда вызывают уважение.

И он закричал вместе со всеми. Потому что был частью их. Потому что тоже понимал. Потому что именно в эти минуты юноша превращался в воина.

Люды открыли ворота.

И те из них, кто еще мог сражаться с рыцарями на равных, ринулись вперед. На железную стену свежих, крепких и замечательно обученных воинов. Воевода Милана вела остатки Дочерей Журавля. Самых боеспособных дружинников, сводный отряд из разных доменов, возглавил барон Мечеслав. Лучшие воины из тех, что остались в распоряжении королевы Всеславы, вышли из крепости, чтобы дать врагу бой. Самоубийственный. Беспощадный. Бой, который никогда не сотрется из памяти поколений.

Кому-то он мог показаться глупым и ненужным. Вылазка не могла изменить ход штурма, и на башне дворца вот-вот должен был появиться белый с черной полосой флаг. Но у истории, как и у войны, свои законы. И умирающие у стен дворца дружинники кровью своей цементировали единство Великого Дома Людь. Заставляли стоящих на стенах соплеменников плакать от горя и гордости одновременно. Прокладывали своему народу путь в будущее.

Погибая у стен.

Рыцари, прекрасно осознающие собственное превосходство, уверенно бросились на горстку смельчаков, накатились бронированной волной, врубились языками длинных мечей, надеясь растоптать мгновенно, с ходу, ворваться во дворец по трупам… А те ответили. Не отступили. Вросли в свою землю.

Воевода Милана и барон Мечеслав, колдуньи и дружинники, не имеющие ни одного шанса выжить, но сражающиеся так, словно не было позади нескольких дней утомительных боев. Отчаянно. Яростно. Казалось, что, даже умерев, они продолжали оставаться в строю и вести бои. Пронзенные мечами и «Эльфийскими стрелами», они все равно поднимались и бросались на врага. Ломались секиры — в ход шли ножи, ломались они — дрались голыми руками.

И разработанный чудами план битвы нарушился. Драконы и Саламандры, выполняя полученные указания, штурмовали стены, бились, но гвардия великого магистра, элита армии Ордена, краса и гордость Чуди, оказалась скованной у ворот. Никак не могла сделать следующий шаг, не способная уничтожить не желающих умирать людов.

Ему полагалось находиться в последних рядах наступавших, но он схитрил, сумел протиснуться ближе к передней линии и потому успел схватиться с людами лицом к лицу. Отряд, в котором он бился, оказался единственным подразделением Драконов, которому удалось закрепиться на стене и завязать бой. Они надеялись создать плацдарм, через который железный поток хлынет внутрь твердыни, но не сумели. Зеленые не хуже рыцарей понимали, чем грозит подобная перспектива, а потому отбивались отчаянно, заставив Драконов захлебнуться в крови.

А подтянуть подкрепления те так и не смогли.

В какой-то момент ему пришлось сражаться с двумя дружинниками одновременно. Да еще уворачиваться от посланной какой-то ведьмой «Эльфийской стрелы», да при этом не поскальзываться в лужах крови. И пусть оба дружинника были ранены — у одного перевязана рука, у другого шея, пусть «Эльфийская стрела» летела медленнее бабочки — для шестнадцати лет это было серьезным испытанием.

Ведь рядом падали ветераны прежних войн.

Хрип.

Стоны.

И хохот обезумевшей колдуньи, вскочившей на край стены и метавшей «Шаровые молнии» в гущу рвущихся наверх Драконов.

Ему повезло. Одного дружинника он срубил сам, зайдя со стороны поврежденной руки. Второй оказался слишком близко от зубца, и в него влетела «кошка», тянущая за собой штурмовую веревку. Острый наконечник пронзил грудь дружинника.

«Ранен? Убит?» Проверять некогда, главное — не опасен. Люды продолжали прибывать, и он понял, что надо уходить. Скатился вниз по лестнице, успев напоследок дотянуться до сумасшедшей ведьмы — палица раздробила зеленой коленную чашечку. Он спрыгнул со стены, но был уверен, что это временное отступление, что штурм захлебнулся только у Драконов, что гвардия и Саламандры оказались более удачливы, что им удалось выполнить приказ мастера войны.

Он все еще не сомневался в победе.

А потом…

А потом за спинами чудов появились гарки.

Изначально Темный Двор занимал в противостоянии Зеленого Дома и Ордена нейтральную позицию, готовился к обороне, всячески подчеркивая, что не располагает ресурсами для ведения серьезной наступательной войны. Навам удалось убедить магов Чуди в том, что Источник Темного Двора переживает сезонный спад мощности. Удалось обмануть.

Князь распорядился атаковать в тот самый момент, когда предвкушающие победу рыцари дожимали зеленых. Когда Орден уже готовился к торжествам, а великий магистр обдумывал условия, которые выставит предложившей переговоры королеве.

Но белый с черной полосой флаг так и не взвился над Зеленым Домом. Не склонил голову танцующий журавль.

Навы ударили в спину.

Не совсем благородно, конечно, но война есть война, и если появилась возможность навсегда избавиться от древнего врага, то почему бы ею не воспользоваться?

Победа превратилась в поражение столь стремительно, что большинство погибших от навского удара рыцарей даже не поняли, что произошло. Охваченные азартом, видящие только стены дворца и пламя над ним, они пропустили момент, когда за их спинами выросли быстрые, сильные и безжалостные гарки. Сто бойцов направил князь под стены Зеленого Дома, но этого хватило, чтобы поставить Орден на колени.

Несколько минут потребовалось гаркам, чтобы добиться стратегического преимущества, смять блестящую армию и рассечь ее на несколько разрозненных групп. Свежий резерв выкосили поголовно, то же случилось с задними рядами штурмующих, затем смели штаб, заставив бежать мастера войны, перебили поддерживающих наступление магов, прижали остатки рыцарской армии к стенам дворца и выпустили на них истребительные отряды масанов и морян.

Железная волна откатилась от стен. Лестницы упали. Воспрянувшие люды бросились добивать тех, кто еще оставался на стенах. Не щадили никого.

Он видел, как прыгали с пятиметровой высоты Драконы. Некоторые вскакивали и бежали к своим, некоторые оставались лежать. Со сломанными ногами. Со стрелами в спине.

Он понял, что победы сегодня не будет.

Примерно в это время высокий, облаченный в белый костюм франт предложил журналистам «Тиградком» название мясорубки, ставшее впоследствии официальным.

Лунная Фантазия.

Гарки находились чуть дальше, косили задние, не измотанные штурмом ряды. Его же отряду пришлось отбиваться от морян. Клыкастых, шипастых и невероятно быстрых тварей. Вдвойне злых оттого, что незадолго до битвы гиперборейцы сожгли их штаб-квартиру. Магия на оборотня не действует, убить его в рукопашном бою трудно даже наву, и Драконы приготовились умереть. Они встали спина к спине, отбивались, не надеясь ни на что.

Упал один, другой, потом сразу четверо. Упал Эмиль фон Чавес, магистр ложи.

И смеялись толпящиеся на стенах люды. Он видел их лица. Он слышал их смех.

И все труднее было поднимать палицу…

А потом мелькнула когтистая лапа. Он успел отшатнуться. Ни боли, ни ожога, только что-то теплое потекло по лицу. Он успел отмахнуться палицей, понять, что справа уже никого нет, услышать рычание гигантской твари, увидеть ее зеленые глаза…

Провал.

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица Строителей,

7 августа, понедельник, 02:15

Провал.

Витольд открыл глаза и уставился в потолок.

Точнее — в темноту над головой.

Первая мысль: «Кричал?» Если да, то неприятно. Витольд не любил показывать слабость кому бы то ни было. Прислушался: вроде все спят. Значит, на этот раз не кричал. Впрочем, ничего удивительного: последний год сон снился все реже и реже, яркости поубавилось, эмоции уже не были столь сильны. Теперь Витольд лишь скрипел зубами, стискивал кулаки и потел.

Несколько секунд на то, чтобы выровнять дыхание. Затем приподнялся на локте и посмотрел на постель, так и есть: на подушке и простыне следы влаги.

Провал.

Сон всегда заканчивался черным провалом. За мгновение до того, как моряна нанесла следующий удар, молодой чуд провалился в активизировавшийся портал. Его называли счастливчиком. Навы, исполняя приказ князя сокрушить военную силу Ордена, заблокировали на поле боя магию перехода, сделав бесполезными спасительные «дырки жизни». Но сплетенная темными сеть не была прочной, слишком много арканов витало вокруг дворца, слишком сильными были всплески магической энергии, а потому некоторым рыцарям удалось уйти через порталы. Ундер провалился в приемный покой Московской обители, нейтрального эрлийского монастыря, лучшего госпиталя Тайного Города.

И следующий удар моряны, который должен был стать последним для Витольда, прошел мимо. Когтистая лапа рассекла воздух…

Провал.

Почему активизировалась «дырка жизни»? Ундер был уверен, что не трогал ее, забыл в горячке боя. Или подсознательно не хотел показаться малодушным?

«Неужели струсил?» Эта мысль мучила его с самой Лунной Фантазии.

Провал.

Влажные простыни. Влажная от пота подушка.

Сон. Провал.

Витольд негромко выругался, поднялся, натянул джинсы и осторожно выглянул в холл.

Тишина.

Квартира у родителей большая, четыре комнаты, его — самая дальняя, чтобы дойти до кухни, нужно пройти весь коридор. По возможности бесшумно. Витольд не хотел ни с кем общаться. У родительской спальни Ундер остановился, прислушался. Отец чуть похрапывает, дыхание матери едва уловимо.

Мать всегда была покладистой, принимала сторону отца, не перечила ему. Спокойная. Сдержанная. Надежная. Настоящая чуда. Она казалась немного отстраненной, и только после смерти Оскара, старшего брата, Витольд понял, как мать на самом деле к ним относится. Понял, увидев ее на кладбище, услышав и на всю жизнь запомнив ее крик. Отец стоял молча, вцепившись в плечо младшего сына, Аскольда, лишь желваки ходили. Мать же дала волю чувствам. А потом, после похорон, она стала путать среднего сына со старшим. Несколько раз называла Витольда Оскаром. Он не поправлял. Потом мать лечили эрлийцы. Месяц в Московской обители, затем полгода на специальных травяных настоях. Сейчас мать снова в норме. Спокойная. Сдержанная. Надежная. Но теперь в ее уравновешенности Витольду чудилось совсем не то, что раньше.

В следующей комнате сопел десятилетний Аскольд. Маленький Дракон, которому тоже снились сны о войне. Красивые и яркие сны, в которых он — непобедимый герой — мечом и магией спасает мир от злых врагов. Когда-то Витольду они тоже снились. Веселые, насыщенные, благостные, как книжки, что челы пишут для подростков.

Отличные сны. Гораздо лучше тех, что приходят к нему теперь.

Ундер добрался до кухни, но свет включать не стал — привык к темноте. Дошел до мойки, открыл кран и жадно припал губами к струе холодной воды. В первые месяцы после Лунной Фантазии, когда сон мучил его особенно часто, Витольд обратился за помощью к эрлийцам и получил от них бутылку хитрого настоя, рюмочку которого рекомендовалось опрокидывать на ночь. Желательно — под хорошую закуску. Не помогло. Сон продолжал приходить, невзирая на старания лучших в Тайном Городе врачей, а у Витольда выработалось свое правило: не настой на ночь, а холодная вода после сна. Много холодной воды. Очень много.

Вода освежает. Успокаивает. Бодрит.

Увлекшийся Витольд не услышал шагов. Среагировал лишь на включившийся свет. Вздрогнул. Не оборачиваясь, быстро просканировал кухню, понял — отец, и продолжил пить.

— Опять сон? — Вильгельм Ундер тяжело опустился на табурет. Подпер рукой голову и устремил на сына взгляд. — Та же дрянь?

— Я все-таки тебя разбудил?

— Нет. — Ундер-старший помолчал. — Я почувствовал.

— Извини. — Витольд оторвался от крана, выключил воду, вытер полотенцем руки, губы и уселся напротив отца. — Мать спит?

— Да.

— Хорошо.

И отвернулся к окну.

Вильгельм вздохнул. Едва поборол желание добраться до холодильника, в котором пряталась бутылка водки, и налить. Себе и сыну. Сдержался. Опустил взгляд на стол.

Когда-то Ундеру завидовали. Мало того, что у Вильгельма было трое детей — большая редкость в Ордене, так еще и все трое — мальчики. Сыновья. Наследники. Ундер, разумеется, старался вести себя скромно. Сдержанно принимал поздравления, понимая, что если и завидуют, то по-белому, без зла, не задирал нос перед менее удачливыми друзьями, но в глубине души, конечно, радовался как безумный. Бывало — чего греха таить? — мысленно ставил себя выше других. Бывало. Теперь пришло время платить.

Оскар погиб во время Лунной Фантазии. Схватился с гаркой и получил два удара, крест-накрест рассекших грудь. Катаны гарок только кажутся тонкими, чудские доспехи, если нет магической защиты, навская сталь рубит беспощадно. А защиты уже не было. Уже не было… Вильгельм сумел вынести тело Оскара с поля боя, добрался до Замка, положил рядом с другими рыцарями, не пережившими Лунную Фантазию. И застыл как истукан. Без движения, без звука, с прикрытыми глазами. Только губы Вильгельм кусал. Сильно, до крови.

В тот момент он думал, что потерял одного сына. А потом к Вильгельму подошел Мортимер, двоюродный брат по отцовской линии, и сказал, что Витольд ранен.

За тот короткий период, что Гюнтер Шайне занимал пост мастера войны, он успел совершить много. Чересчур много. Приняв помощь гиперборейцев, он настроил против Ордена весь Тайный Город. Опозорил рыцарей нападением на школу Зеленого Дома. Проиграл войну, поставив Великий Дом на край катастрофы. И какое теперь дело до того, что Гюнтер оказался наркоманом, прочно сидевшим на Золотом Корне? Сделанного не воротишь. И боевые лицензии, которые Шайне выдавал с неимоверной легкостью, подписывая буквально любое прошение, не аннулируешь. Восемь романтически настроенных щенков, безумно боявшихся пропустить самую славную победу в истории Ордена, успели получить чин корнетов и отправиться под стены Зеленого Дома. Вернулся только один — Витольд.

Вильгельм понимал, что сын изменился. Становление произошло слишком рано, слишком страшно и серьезно покорежило его. Рыцари, несмотря на господствующую в Ордене философию воина, относились к молодым внимательно и крайне осторожно, тщательно следили за тем, чтобы юноша в правильное время и нужным образом познавал реалии жизни, чтобы не сломался, чтобы понял все так, как надо. Грязь? Да, грязь есть, куда без нее? Но если в дерьмо окунется парень подготовленный, он вряд ли сломается.

Витольда же не просто окунули. Витольда едва не утопили в грязи.

И первое, что сделал Ундер, закончив лечение, — отозвал прошение о приеме в гвардию великого магистра.

Сломался?

С выводами чуды не торопились. Армейские эмиссары поговорили с родителями, с самим парнем, попытались понять: почему? Витольд отвечал, что хочет отдохнуть. Гвардейцы кивали головами и думали, что делать дальше. Им не хотелось терять юношу. И не только потому, что Орден чувствовал вину за случившееся: Витольд демонстрировал превосходный уровень магических способностей, что обещало блестящую карьеру.

Но он хотел отдохнуть.

В конце концов было принято половинчатое решение. Боевую лицензию не аннулировали, чин корнета и даже небольшое денежное содержание сохранили, но при этом отправили в отпуск. Гвардейцы надеялись, что рано или поздно парень одумается.

Витольд снял маленькую квартиру и поступил в средней руки человский институт.

— Не хочешь еще раз обратиться к лекарям? — поинтересовался Вильгельм после паузы.

Как же тяжело предлагать такие вещи собственному сыну!

— К нашим?

— Лучше к эрлийцам.

— К ним я уже обращался.

— За успокоительным, — уточнил Вильгельм. Витольд помолчал, затем в упор посмотрел на отца.

— А зачем обращаться теперь?

— Пусть они помогут тебе забыть, — тихо, но очень твердо ответил Ундер-старший.

Витольд не возмутился, не обиделся. Просто осведомился:

— Для чего?

— Мне кажется, так будет лучше.

— Тебе кажется или ты уверен?

— Кажется, — признал отец.

— Вот видишь, ты не знаешь. — Губы Витольда дернулись. То ли скривился, то ли попытался улыбнуться. — А ведь мы говорим о части моей жизни. Как я могу ее забыть? И зачем?

— Чтобы спать спокойно. — Теперь Вильгельм смотрел на татуировку сына: прямой рыцарский меч, который обвивают и грызут две змеи. Многие прошедшие Лунную Фантазию воины сделали себе такую отметку. Чтобы помнить. Чтобы не забывать. — Ты должен понять, что ничего не закончилось. Что у тебя еще все впереди.

— Я знаю, что у меня впереди.

— Что?

— Жизнь.

— Какая?

— Моя, — твердо произнес Витольд. — Моя.

Он постарался ответить максимально корректно, знал, что не имеет права грубить отцу.

Витольд мог с ним не соглашаться, мог упрямиться, стоять на своем, но грубить — никогда. И не только потому, что это его отец. Нет, не так. В первую очередь потому, что Вильгельм — его отец. И лишь во вторую — потому, что Ундер-старший тоже сражался под стенами Зеленого Дома, вырвался из мясорубки и вынес на плечах старшего сына. Весельчака Оскара, получившего свое от безжалостных гарок.

Витольд знал, что отец до сих пор переживает. И о гибели Оскара, и о том, что Витольд оказался в том сражении. Но Вильгельм продолжал жить так, как раньше: служил Ордену, чтил традиции, не обвинял тех, кто направил чудов в кровавую мясорубку.

Верный сын Ордена.

Годы ему помогли. Прожитые годы.

У Витольда такого запаса прочности не было.

— И как ты намерен устроить свою жизнь?

— Все очень просто, — пожал плечами Витольд. — Все забыть? Нет, не выход. Для начала следует обратиться к эрлийцам за успокоительным помощнее. В последние месяцы сон приходит редко, но дополнительное лекарство не помешает. Затем имеет смысл направить повторное прошение в гвардию. У меня действующая боевая лицензия, опыт и хорошие способности. Мне не откажут. Проверят, конечно, но я в себе уверен: все пройдет хорошо. А маленький скелет есть в шкафу у каждого…

— Витольд…

Но Ундер не позволил отцу перебить себя.

— Учеба, затем карьера. Через пару лет я стану полноправным гвардейцем. К этому времени вы с матерью подберете мне хорошую девушку… или я сам ее найду — не важно. Главное, появится семья. И, очень надеюсь, — дети. Это будет здорово.

Витольд говорил спокойно и уверенно. Не ерничал. Не иронизировал. Деловито и последовательно излагал возможное будущее. А потому Вильгельму оставалось лишь кивнуть и согласиться:

— Да, это будет здорово.

— Проблема в том, отец, что однажды начнется новая война, — негромко продолжил Витольд. — А я не понимаю, почему должен воевать? Зачем мне сражаться? Ради чего? Пока я не могу ответить на этот маленький вопрос. Если отвечу — все будет так, как я только что сказал.

— А если не ответишь? — угрюмо поинтересовался отец.

— Мне наверняка постараются помочь.

Несколько секунд отец и сын смотрели друг другу в глаза.

— Для чего все это? — тихо спросил Витольд.

— Что именно?

— Наши войны. Сколько тысяч лет Великие Дома заперты в Тайном Городе, столько тысяч лет мы воюем. В чем смысл?

— Войны между Великими Домами начинаются только в том случае, если один из них опасно укрепляется и начинает представлять угрозу для остальных, — без особой охоты ответил Вильгельм. Он чувствовал, что не готов к столь серьезному разговору, но не мог остановиться, не мог уйти: в последнее время сын нечасто пускал его в свой мир.

— По нам ударили и люды и навы. Мы представляли угрозу?

— Разве ты не знаешь?

— Я хочу, чтобы ты мне ответил.

— Да, — спокойно подтвердил Вильгельм. — В той войне мы представляли угрозу для Темного Двора и Зеленого Дома. Очень серьезную угрозу. У нас был шанс поставить их на колени.

— Для чего?

— Когда-то мы владели миром. — В глазах Вильгельма мелькнула гордость, голос стал тверже. Он не просто диктовал сыну прописные истины — он верил в то, что говорил. — Теперь вынуждены выживать. Не мудрено, что наши лидеры пытаются найти способ вернуть Ордену лидирующее положение. Сначала в Тайном Городе, затем во всем мире.

— Для чего?

— Разве это не естественно? Или мы будем стремиться вперед — или исчезнем, растворимся. Чудь существует только до тех пор, пока живы настоящие чуды. Чудь — это не просто слово, а кровь и традиции, история и будущее. Я хочу, чтобы мои дети были чудами, а не кем-либо еще. И мои внуки. И правнуки.

— А войны…

— Войны — результат того, что лидеры других Великих Домов рассуждают точно так же. Всего лишь результат — не более.

— То есть гибель Оскара — это результат результата?

Витольд не хотел грубить. Отчаянно не хотел. Так получилось.

— Не надо ковырять мои раны, молодой рыцарь, — негромко произнес Вильгельм. — Попробуй сначала залечить свои.

Поднялся и вышел из кухни.

И выключил за собой свет.

А Витольд сжал кулаки так, что ногти продавили кожу ладони.

«Извини! Пожалуйста, извини!».

Витольд знал, что отца мучило его решение отозвать прошение о приеме в гвардию. Вильгельм гордился средним сыном, особым сыном. Вот Оскар был настоящим Драконом — мощным, крепким, сильным и едва способным к магии. Аскольд, судя по всему, рос таким же. А способности Витольда могли поднять его очень высоко, он мог стать командором войны, а то и мастером. Даже сам великий магистр Франц де Гир, в бытность свою мастером войны, отмечал одаренного Дракона. Но Лунная Фантазия изменила все.

Потерялся смысл.

Однако Ундер не был до конца откровенен с отцом. Точнее, не смог донести до Вильгельма основную мысль. Витольд прекрасно понимал, для чего ведутся войны. Его смущало, что за тысячи лет существования Тайного Города ни одна война Великих Домов не была доведена до логического конца, что все они обязательно заканчивались переговорами.

«А темным и зеленым не место в нашем мире!».

Спать не хотелось. Витольд снова попил воды, посмотрел на часы, усмехнулся, вытащил из кармана телефон и набрал номер.

— Не разбудил?

* * *

Павелецкий вокзал, Москва, Павелецкая площадь,

7 августа, понедельник, 04:24

Зоря. Зорюшка. Милая Зорюшка. Зоря.

Короткое имя. Такое нежное и ласковое в любящих устах, что хочется закрыть глаза и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Такое славное имя.

Чужое.

Она постаралась сделать его чужим. Забыть. И того, чьи уста шептали «милая Зорюшка…». И того, чей крик ласкал душу и сердце.

Их нет.

Забыть.

Она хотела уйти в ничто, и ей позволили это сделать. Забыть все: имена, смех, радость и… боль. Рвущую на части боль можно было победить только одним способом: забыть имена, смех и радость. У нее получилось.

Забыть.

Она стала никем.

И только имя, давнее имя, изредка всплывало в памяти.

Зоря. Зорюшка. Милая Зорюшка.

— Внимание! Скорый поезд «Саратов-Москва» прибывает на третий путь…

Сонные встречающие потянулись к платформе, за ними направились не менее сонные носильщики. Вокзал зашевелился, но не слишком сильно. Большая часть людей, спавших в зале ожидания, лишь поморщилась, услышав очередное объявление, некоторые сменили позы, некоторые открыли глаза, проверили не сданные в камеру хранения вещи и вновь погрузились в дремоту. В зале ждали других объявлений, об отправлении, а потому неинтересное сообщение вызвало лишь раздражение.

Но не у всех.

— Поезда пришел, — коряво сообщил Шнырек, выжидательно глядя на старуху.

— Слышала, — односложно ответила Шума-Шума.

— Давай надо делать? Нет? Потому что ничего у нас, да?

Неумело составленными вопросами голем пытался напомнить хозяйке, что ночь они провели впустую, ничего не раздобыли и теперь следует исправить эту оплошность. Шнырек знал, для чего они ходят на вокзалы: в отличие от метро, в залах ожидания можно разжиться сумкой, а если повезет, то чемоданом или рюкзаком — не все челы сдают багаж в камеры хранения. Вещи хозяйка продавала, а иногда, когда среди рубашек и штанов находились припасенные на отпуск деньги, одаривала голема большой дорогой шоколадкой. Черный шоколад Шнырек любил гораздо сильнее, чем дешевые батончики, которые старуха покупала ему через день.

— Делать надо?

Шума-Шума не ответила, и голем с грустью подумал, что сегодня они будут просто толкаться среди челов, стоять у стен, таращась на чужую жизнь, в лучшем случае — попрошайничать. Такие ночи, когда хозяйка не намеревалась брать чужое, тоже бывали. Они бродили по станциям и переходам метро; когда оно закрывалось — по вокзалам, если прогоняли — по улицам, и смотрели, смотрели, смотрели…

Зачем?

Голем не знал.

А понять не мог. Поэтому Шума-Шума ничего ему не объясняла.

Да и вряд ли она смогла бы найти слова, чтобы выразить… не то что голему — люду или челу, ту тоску, что сжигает ее изнутри. Слова давно забыты. Имена забыты. Смех, радость и боль.

Все.

И поэтому, когда тоска накатывала так, что ночь пугала самим фактом своего существования, Шума-Шума молча бродила среди челов. Смотрела. Смотрела. И переставала бояться. Успокаивалась. И даже чувствовала себя частью кипящей вокруг жизни.

Чужой жизни.

Полной имен, смеха, радости и… боли.

— Вещи, — вновь напомнил голем.

Шнырек был слишком туп, чтобы понять, что сейчас не самый удобный момент для кражи. Челы разбужены объявлением, голосами встречающих, если и провалились в дремоту, то их сон стал чутким, а потому утащить чемодан или рюкзак можно лишь отведя жертве глаза. А энергия слишком дорога, большую ее часть Шума-Шума тратила как раз на Шнырька, себе оставляла совсем чуть-чуть…

Да и не было нужды в краже, деньги у старухи пока были.

— Есть хочу, — заявила Шума-Шума и заковыляла к стойке круглосуточного кафе.

Голем угрюмо поплелся следом.

* * *

Жилой комплекс «Дом в Сокольниках», Москва, улица Русаковская,

7 августа, понедельник, 05:33

Встреча должна была пройти обыденно. Витольд давно не был девственником и вел хоть и не разгульный, но и не монашеский образ жизни. В его маленькой квартире бывали и человские девушки, и веселые дочки рыцарей. Надолго не задерживались, но недовольными не оставались, опыта Ундеру хватало. Так что визит к Власте он изначально рассматривал как еще одно приключение. Интересное, занимательное, но приключение. Тем более что о любовных способностях горячих колдуний в Тайном Городе слагали легенды.

Но заурядным сексуальным мероприятием встреча не стала.

Во всяком случае, для Витольда.

Податливость ведьмы, легко согласившейся на его визит среди ночи, вызвала у Ундера презрительную усмешку: баба. Потеряла голову и готова на все ради своего желания. Витольд даже цветы не купил — зачем? его и так ждут, — поймал тачку и отправился в Сокольники. А когда оказался у Власты, то немного растерялся. Не из-за того, что жила молодая колдунья значительно лучше, чем он: большая трехкомнатная квартира в хорошем доме, продуманный дизайн, отличная мебель. На подобную ерунду Ундеру было плевать.

Витольд растерялся от того, как его встретили.

— Ты выглядишь грустным.

— Я в порядке.

— Как вчера?

— Даже лучше. — Он помолчал, потом упрямо добавил: — Намного лучше.

Власта улыбнулась краешком губ, и Ундеру вдруг стало стыдно. Понял, что его прочитали, как открытую книгу.

«Неужели я настолько прост?».

Но признаваться в том, что искал встречи ради избавления от тоски, не хотелось.

— Победители не грустят.

— В самом деле?

— Как правило.

«А может, следует сжать ее в объятиях? Прямо здесь, в холле? Прижать к стене, вцепиться губами в губы? Кто знает, чего ищет зеленая ведьма?».

Ундер потерялся. Власта откровенно флиртовала на турнире — при всех флиртовала! — потом охотно согласилась на ночную встречу.

«Ты надеялся, что тебе откроет деверь голая девка?».

— Иди за мной.

Он скинул кроссовки и послушно поплелся в гостиную.

На низеньком столике — бутылка вина, два хрустальных бокала и блюдо с фруктами. Набор стандартный до пошлости. Но Власта ничего не предложила гостю. Прошла через всю комнату и опустилась в дальнее от столика кресло.

— Располагайся.

— Где?

— Где хочешь.

Витольд усмехнулся и уселся прямо на ковер. Прислонился спиной к дивану, положив локоть на мягкую кожаную подушку, потянулся.

— Хорошая квартира.

— Родители подарили.

— Я так и подумал.

— Врешь, — не повышая голоса, произнесла девушка. — Ты подумал иначе.

Ундер слегка передернул плечами. Но взгляд отвел.

— Я ничего не знаю о тебе. Поэтому имел право думать все, что хотел.

— Хороший ответ, — спокойно кивнула Власта. — Честный.

«Ведьма! Зеленая ведьма!».

Ундер неожиданно подумал, что остался один на один с колдуньей и совсем не думает о защите. Кто знает, что придет ей в голову? И тут же посмеялся над собой. В душе. Незаметно.

«Какая еще защита? Зачем?».

Власта была одета в шелковый халат, тонкий, но совсем не игривый. Не вызывающе коротенький, выставляющий напоказ бедра, а длинный, до пят. И без пресловутого глубокого выреза на груди. Женственная фигура угадывалась, но не более того. Светлые волосы девушка аккуратно зачесала назад, на лице ни грамма косметики, большие зеленые глаза внимательны, без того огонька, который ожидаешь увидеть, приезжая к женщине среди ночи.

На мгновение Ундеру показалось, что он оказался у друга.

Или у психотерапевта.

— Ты хочешь быть сильным, Витольд.

— Все хотят.

— Но не все ломают себя, отказываясь даже от намека на слабость.

— Разве есть другой способ стать сильным?

Девушка помолчала. Улыбнулась.

— Твой визит ко мне — это проявление слабости или силы?

«Чертова ведьма!!».

В комнате царил полумрак, который невозможно создать с помощью электрических ламп. Два «светлячка» в разных углах гостиной пытались играть роль малюсеньких солнц. Переливались, перемигивались, заставляя плясать то светлеющие, то вновь набирающие черного тени.

«Слабости или силы?».

На какой-то миг Витольд пожалел, что приехал к Власте.

Но только на миг.

— Я знала, что ты позвонишь, только если станет плохо.

— Откуда?

— Прочитала в твоих глазах. — Она провела руками по бедрам. — К тому же, когда плохо, часто совершают странные поступки. Ищут странное общество.

«Что же странного в том, чтобы приехать к женщине?».

Ундер почти задал вопрос. Почти. Остановил себя в последний миг. Сообразил, что Власта не просто ответила, что она сказала…

— Тебе тоже плохо?

Витольд спросил без вызова. И без того интереса, с которым большинство из нас слушает истории чужих бед. Спросил как друга. Мягко. Тоном, в котором затаилось предложение помощи.

— Мне трудно ответить на твой вопрос, — медленно произнесла Власта. — Если скажу «нет», это будет неправдой. Если скажу «да» — тоже солгу. Мне не плохо. Мне просто не так, как всегда.

— Давно?

— Не очень.

— Странно.

— Почему?

— Ну…

На ум пришло: «Потому что ты не воевала, не теряла брата, твоя мать не сходила с ума…» Но Витольд не мог так сказать. Жаловаться на жизнь? Рассказывать о тяжелой доле? Рыцарю?

— Потому что я молодая, красивая, с блестящим будущим? — пришла на помощь Власта.

— Ага.

— Ты действительно думаешь, что для счастья этого вполне достаточно?

«Для тебя — да!».

И на этот раз Ундеру удалось не высказать первое, что пришло на ум.

«Все зеленые ведьмы — набитые дуры!» Увы, но Витольд засомневался в истинности бытующей в Ордене аксиомы.

— Так что тебя беспокоит?

— Поделимся историями?

Он едва не согласился. Заставил себя остановиться в самый последний момент. Опомнился… Или вновь закрылся?

— Я… пока не готов.

Власта услышала то, что хотела, — «пока». Улыбнулась. Грациозно поднялась с кресла, подошла к столику и наполнила бокалы. Постояла спиной к чуду, помолчала, затем развернулась, подошла и присела рядом.

— Тогда выпей, молодой рыцарь. Выпей. Это очень хорошее вино.

Он сделал маленький глоток, глядя прямо в зеленые глаза ведьмы, медленно поставил бокал на пол и молча потянулся к ней.

На сколько часов он провалился? На десять? На сто?

Или всего на несколько минут? Витольд не знал.

Была ли зеленая колдунья столь хороша в постели, как обещали скабрезные рассказы рыцарей?

Витольд не знал.

Была ли она невинна и неумела?

Витольд не знал.

Ничего не знал.

Он забыл, что искал в этом доме. Забыл, с чем пришел. Забыл свою робость и растерянность. Зато начало встречи, странная прелюдия к романтическому свиданию заиграли другими красками. Плавность разговора, молчаливое, невысказанное понимание, мягкость вдруг перешли в нежность. Невыносимо сладкую нежность, заставляющую отрешиться от всего. Власта сумела сыграть на струнах, до которых не дотягивались ни родители, ни врачи, сумела пробить броню, выстроенную безусым ветераном самой страшной мясорубки последних трехсот лет, и прикоснуться к его душе.

Нежно прикоснуться. Притянуть к себе.

Зачем ей это?

Витольд не знал.

Увлеченные друг другом легко забывают о времени, оставляют его за порогом восприятия, за дверями спальни, ставшей целым миром. Вселенная уменьшается — лишь ее глаза, лишь его прикосновения, — но оказывается очень и очень глубокой — ее глаза ярче всех звезд, его прикосновения уносят в бесконечность. А время умирает.

Время снисходительно к влюбленным, бежит где-то рядом, подобно лесному ручью, журчание которого теряется в шуме деревьев, не привлекает к себе внимания. Время знает, что рано или поздно они вернутся. Вселенная двух сердец станет слишком маленькой, и они захотят расширить ее до размеров остального мира.

…Бутылка вина опустела, фрукты закончились, «светлячки» погасли, а таранящий окна рассвет постепенно стирал ночную тьму, заливая комнату серым утренним светом.

Он знал все о ее гибкости.

Она знала все о его силе.

Им было хорошо. Они лежали на измятых простынях, усталые, умиротворенные и довольные. Вдыхали запах друг друга. Касались друг друга. Чувствовали друг друга.

Витольд поймал себя на мысли, что ему нравится играть с шелковистыми волосами Власты, с длинными, густыми прядями. Нравилось гладить, нравилось пропускать их сквозь пальцы. И особенно нравилось то, что голова молодой колдуньи в это время покоилась на его груди.

Он был готов играть с ее волосами вечно.

— Вчера ты одержал красивую победу, — не открывая глаз, произнесла Власта.

Ундер хмыкнул.

— Не надо смеяться, — пробормотала девушка, — я понимаю, что говорю!

— Не сомневаюсь, что ты видела массу боев.

— В том числе — из-за меня, — уточнила Власта.

— Тебя это возбуждает?

— Нет, — спокойно ответила ведьма. — Победителю никогда ничего не доставалось.

— Почему? — заинтересовался Витольд.

— Дуэли возникают между мужчинами, мнением девушки никто не интересуется.

— То есть всегда побеждали те, кто тебе неприятен?

— Побеждали разные. Но я считаю, что победа в драке еще не повод для того, чтобы на что-то рассчитывать. Я не кубок.

— Хм… — ответить Ундеру было нечего. Несмотря на то, что его мировоззрение, мягко говоря, отличалось от высказанных Властой взглядов.

— Но оценить бой я могу, — продолжила ведьма. — И оценила: ты провел красивую схватку.

— Спасибо…

«Я ведь так и не спросил, в чем она специализируется! — припомнил чуд. — Если в боевой магии, то…» То он услышал похвалу от воина.

— Почему ты бьешься двумя саблями?

Он намотал локон на указательный палец, некоторое время смотрел на светлые волосы, затем ответил:

— Видел, как дерутся двумя мечами гарки. Хорошо дерутся. Сильно. — Вспомнил нагрудник Оскара, который принес домой отец. Помолчал. — Для меня катаны слишком легкие, не чувствую совсем. Перепробовал разные клинки и остановился на танадайских. К тому же мне очень нравится техника, разработанная для этих сабель.

— Танадайцы — это народ?

Сначала Витольд удивился, а потом вспомнил, что в школах Зеленого Дома не преподают углубленную историю Великого Дома Чудь, только общие сведения.

— Танадай — это область, владение ложи Морских Змеев. Техника боя на саблях — это все, что от них осталось.

Была ли интересна Власте старая история? Не слишком. Она не сомневалась, что в прошлом Великого Дома Людь наверняка найдется нечто подобное. Но девушке был интересен Витольд, а потому она не могла не спросить:

— Что с ними случилось?

«Зачем ей это? Из любопытства?» Но почему не ответить?

— Во время войны Семи наследников, которая положила начало падению империи, Танадай был отрезан от центральных провинций одним из первых. Великий магистр долго пытался восстановить связь с Морскими Змеями, но безуспешно. Затем начались серьезные проблемы во внутренних областях, пришлось перенести столицу, в общем… о ложе…

— Забыли? — прошептала Власта.

— Нет, — покачал головой Витольд. — Великий магистр сделал все, что мог. Но он не всесилен.

— Я понимаю.

— Морские Змеи держались очень долго. Танадай — это узкое побережье, отсеченное от материка скалистой грядой. Перерезать дороги легко, но пройти через горы, если защитники этого не желают, очень сложно. Нападавшие остановились, однако через пару лет взялись за Змеев по-настоящему, ударили магией по океану, отогнали косяки рыб, и в Танадае начался голод. Тогда магистр ложи приказал всем Змеям садиться на корабли и вывел их навстречу вражеским эскадрам. Два дня над морем стояло зарево.

— Они погибли? — тихо спросила девушка.

— Если верить легендам и историческим хроникам, не вернулся никто: ни Змеи, ни их враги. — Ундер задумчиво провел рукой по волосам Власты. — Сгорели все. — Помолчал. — Но кто погиб первым?

— Это важно? — Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно более невинно.

— Что важно?

— Кто погиб первым?

— Победа всегда важна, — ответил Ундер. — Даже если она стоит жизни.

* * *

Павелецкий вокзал, Москва, Павелецкая площадь,

7 августа, понедельник, 05:45

Энергии, несмотря на строжайшую экономию, становилось все меньше и меньше. Ярга давно определил для себя уровень, ниже которого нельзя снижать запас ни в коем случае, — количество, необходимое для перехода в другое тело, и теперь с тоской ощущал приближение запретной черты. Из памяти врача он знал, что появление постороннего человека на взлетном поле обязательно вызовет пристальный интерес охраны, а потому не рисковал, невидимкой вышел из самолета, проскользнул в автобус, добрался до здания аэропорта и лишь там, в туалетной комнате, с облегчением рассеял чары.

Теперь Ярга стал видим, точнее, стало видимым тело девушки, которую искала вся полиция Красноярского края. Но, изучив украденную у врача информацию, беглец понял, что связь между блюстителями порядка из разных областей страны далека от совершенства. К тому же красноярские полицейские искали перепуганную измотанную девчонку, страдающую потерей памяти, и вряд ли могли предполагать, что объект их поисков находится за тысячи миль от Красноярска. А посему передвигаться по Москве можно было абсолютно безбоязненно, по крайней мере в течение ближайших нескольких дней. Главное — не привлекать к себе внимания полицейских, которых наверняка насторожит отсутствие у молоденькой девушки документов, и встреча закончится незапланированным использованием магии.

Впрочем, Ярга был умен и опытен, имел достаточно информации о мире, в который попал, и не сомневался, что сумеет добраться до подходящего тела без лишних проблем.

Деньги, которые он взял у врача, позволяли доехать до города с комфортом, на машине, однако Ярга прятался в теле молодой девушки, время — рассвет, а потому не стал рисковать: в памяти доктора нашлось достаточно криминальных историй, которые начинались с путешествия ранним утром на такси. Ярга побродил по зданию, накормил тело в небольшой кафешке — силы еще потребуются, узнал, что добраться до Москвы можно на электричке, купил билет и сел в поезд.

— Дамой!

Шума-Шума открыла глаза.

— Дамой! — требовательно повторил Шнырек и дернул старуху за рукав. — Нада дамой!

Старая ведьма нашла взглядом часы на стене, зевнула и огляделась. Она опять не заметила, как заснула в зале ожидания. Помнила, что устала стоять, устала ходить и опустилась на жесткое металлическое кресло. Две женщины, занимавшие места рядом, тут же поднялись и пересели, не выдержав запаха грязи, но Шуме-Шуме было плевать на поведение челов. Не нравится — убирайтесь. Какое-то время старуха еще вертела головой, наблюдая за проносящейся мимо жизнью, а потом уснула. Местные полицейские не мешали, они знали, что документы у грязной оборванки в порядке, что есть у нее квартира и пенсия, нелады только с головой, а потому не трогали. Шума-Шума могла спать до утра, но голем, которому надоело торчать на вокзале, имел свой взгляд на происходящее.

— Дамой! — в третий раз повторил Шнырек.

— Идем, идем, — пробормотала Шума-Шума.

— В метро!

— Нет, — отрезала старуха.

Она любила пройтись по прохладным улицам просыпающегося города.

О таких случаях говорят просто: повезло!

Колдунья!

Ярга почуял ее, сделав несколько шагов по платформе.

Самая настоящая колдунья! Дальняя родственница той, что встретилась ему в тайге. И тоже самка. И тоже старая. Но это, говоря откровенно, было Ярге на руку: пребывая в примитивном, едва способном к магии теле, обладая минимальным запасом энергии, он не сможет вышибить дух из мощной, полной сил ведьмы и занять ее тело. И пусть техника, которую применял Ярга, вряд ли известна нынешним магам, а значит, защититься как следует они не смогут, в жизни всегда есть место случаю. Приговоренный к смерти способен на многое. Ярга хорошо знал об этом, ему приходилось вести войну на взаимное уничтожение, ходить по лезвию, понимая, что любая ошибка будет стоить жизни, что его не пощадят. Ярга знал. А потому не торопился. К цели следует идти постепенно, здраво оценивая свои возможности. Сейчас основная задача — заполучить тело, обладающее приличными магическими способностями. Пусть старое, пусть тело самки — неважно. Затем следует определить, где местные колдуны берут энергию, припасть к подходящему Источнику, накопить силы и тогда замахиваться на большее. Нет, даже не на большее, на следующий шаг. Осторожный. Просчитанный.

Ярга был настоящим победителем — он умел быть терпеливым.

К тому же ему требуется не просто перепрыгнуть в новое тело, более подходящее для его целей, а получить информацию. Не о мире — о нем Ярга знал достаточно. Информацию о колдунах, что остались на Земле.

Ведьма удалялась, пришлось поторапливаться.

Ярга бегом преодолел расстояние до здания вокзала, влетел в зал ожидания и торопливо огляделся.

«Ушла!».

Быстро на улицу, наступая на ноги спящих пассажиров.

«Не упущу!».

Выскочил за дверь, быстрые взгляды по сторонам… и довольная улыбка: «Привет, новое тело!».

Они медленно шли по улице. Грузная неопрятная старуха и маленький мальчик. Голем, определил Ярга.

«Но зачем ведьма прикидывается побирушкой? Маскируется? Или…».

Догадка вновь заставила Яргу улыбнуться.

«Старуха не притворяется! Удивительно! Что же произошло с миром?».

Во времена Ярги легче было отыскать отпечаток ноги Спящего, чем опустившегося мага.

«Забавно… Разумные действительно вырождаются».

Но размышления о произошедших переменах и о том, как их можно использовать, следовало отложить. Старуха удалялась. Голем брел рядом. Безобиден ли он? Неважно. Помешать малорослый ублюдок не сможет при всем желании.

Ярга огляделся, убедился, что челов на пустынной, еще не проснувшейся улице нет, и легким шагом направился вслед за жертвой.

— Хачу метро!

— Пойдем пешком.

— Не хачу!

— Тут рядом.

— Не хачу, — продолжал капризничать Шнырек. Старуха вздохнула. Она вспомнила, что в кармане лежит шоколадка, нащупала подтаявшую плитку, но потом решила, что угощать голема просто так, чтобы он замолчал, не следует.

— Будить нельзя, — проворчала Шума-Шума. — Будить плохо. Не дам шоколада.

— Дай! — потребовал голем. Из всего сказанного он уловил только слово «шоколад».

— Наказан!

— Плохая, — заныл голем. — Пло…

Шума-Шума не сразу поняла, что случилось. Шнырек замолчал на полуслове, но наступившая тишина только обрадовала старуху. Вопли голема перестали давить на уши, и можно спокойно брести по улице, наслаждаясь ощущением просыпающегося города, ощущением чужой жизни… Однако через мгновение до Шумы-Шумы дошло, что почуявший шоколад Шнырек продолжал бы кричать до тех пор, пока не получил угощение. Что-то случилось…

А еще через секунду старуха припомнила, что перед тем, как голем умолк, откуда-то слева, как раз там, где он шел, раздался какой-то глухой стук. Похожий на удар. И сейчас он повторился.

Сознание опустившейся ведьмы реагировало на происходящее со скрипом. Медленно. Очень медленно. Не быстрее неуклюжих движений толстой старухи.

— Шнырек, ты… — Шума-Шума медленно повернулась налево.

И замолчала.

Неподвижный голем лежал на асфальте в шаге позади. А над ним стояла растрепанная человская девушка.

И в ее взгляде…

И в ее взгляде старая ведьма успела разглядеть беспощадный огонь.

Ярга понимал, что надо спешить. Город просыпается быстро, не успеешь оглянуться, как люди выползут из домов и даже в укромном тупичке, куда он затащил оглушенные жертвы, могут появиться прохожие. А то и представители правопорядка.

Но торопиться он не мог.

— Эльяр алдык… — негромко начал Ярга, положив руку на голову оглушенной старухи и чувствуя, как невидимые иглы вонзаются в ее мозг.

Это было сложнейшее заклинание, извлекающее из жертвы всю память. Образы, понятия, язык… Первые шаги, первые наставления, первые победы… Даже давным-давно забытые фрагменты, даже те, о которых никогда и не помнили… Все. Подчистую.

Аркан был неимоверно трудным для построения, и Ярге пришлось задействовать все свое мастерство, весь опыт, чтобы создать его в столь неприспособленном к магии теле. Во второй раз создать.

— Урган кектоай…

Иглы выжгут мозг старухи, превратят ее в пускающую слюни идиотку, но Яргу это не смущало. Как раз наоборот: чем слабее разум, тем проще овладеть телом. Так что он не только получал информацию, но и готовил тело к смене владельца. И не жалел о колоссальном расходе энергии.

— Урум цитай…

* * *

Центральная городская больница, Красноярск,

7 августа, понедельник, 11:49 (время местное)

Как неожиданно порой меняется представление о людях. Вчера, в кабинете, молчаливый Бурцев показался Кускову самым настоящим громилой, ну, телохранителем в лучшем случае. Опасным бойцом. Сейчас же, в больничной палате, у постели сошедшего с ума врача, Алексей смотрел на Бурцева совсем другими глазами. Даже говорливый Мечеслав отошел на второй план, потерялся на фоне напарника. Облаченный в белый халат Бурцев быстро, но очень внимательно осмотрел пострадавшего, изучил его глаза, проверил реакцию, точнее, отсутствие таковой, задал лечащему врачу несколько вопросов, внимательно выслушал ответы, пару раз уточнил что-то на недоступной пониманию полицейского латыни. А закончив и отойдя к двери, негромко произнес:

— Бедный мальчик.

Чем окончательно заслужил уважение Кускова.

Профессионал, который остался человеком, — это дорогого стоит.

Но чувства чувствами, а забывать о деле Алексей не собирался.

— Шансы есть?

Бурцев покачал головой.

— Пока я солидарен с коллегами… — легкий кивок в сторону лечащего врача, — совершенно не понятно, что могло вызвать такую реакцию. Пациент лишился рассудка в полном смысле этого слова, мы имеем дело не с временным помутнением, не с каким-либо заболеванием, а…

— А неизвестно с чем, — подсказал Мечеслав.

— Верно. — Бурцев посмотрел на Кускова. Показалось или взгляд столичного врача на мгновение стал виноватым? — Пока я не знаю, смогу ли помочь. И… можно ли ему помочь. Постараюсь поднять записи, возможно, подобные случаи были описаны ранее.

— Если что-нибудь найдем, то обязательно сообщим, — добавил Мечеслав, на мгновение опередив просьбу лечащего врача.

Кусков разочарованно вздохнул.

Но его разочарование наверняка бы исчезло, услышь он, о чем говорили «врачи», выйдя из больницы.

— Ну?

Мечеслав надел очки, но не только потому, что солнце слепило глаза: в темные стекла был вмонтирован «различитель» — артефакт, позволяющий смотреть сквозь наведенный морок, а барон желал видеть выражение лица Миланы. Воевода Дочерей Журавля, прекрасно понимающая, для чего Мечеслав нацепил «различитель», поморщилась.

— «Игла инквизитора».

Ей не доставляло никакого удовольствия признавать, что барон сумел вывернуться из безнадежной ситуации. Увы, но в ближайшее время по Зеленому Дому не будут гулять анекдоты о самоуверенном мужлане.

— Я так и думал.

— Из парня выкачали все, что он знал. Всю память. Он навсегда останется дебилом.

— Потерявшаяся в тайге девочка ставит врачу «Иглу инквизитора». Как вам такая версия, воевода?

Милана помолчала, обдумывая, говорить ли Мечеславу все, что ей удалось узнать при сканировании врача, и в конце концов решила ничего не скрывать. Во-первых, потому, что он не виноват, что не способен к магии. Во-вторых, потому, что сейчас она, как ни печально это сознавать, находилась у Мечеслава в подчинении. Королева придумала прекрасный способ расплатиться за нападки на фаворита.

— Барон, «Иглу» поставили очень странно.

— Что вы имеете в виду?

— Врача предварительно оглушили. Челы решили, что он сам повредил голову, например упав, но я проверила рану — его ударили.

— Что в этом странного?

«Как же трудно общаться с не магами!» — подумала Милана, но терпеливо объяснила:

— «Иглой инквизитора» маг берет жертву под полный ментальный контроль. В обычном случае дополнительных усилий не требуется.

— А наш незнакомец предпочел выкачать память из обездвиженного противника, — понял барон. — Лишний шаг.

— Как посмотреть, — задумчиво протянула воевода. — Если жертва спит или, как в данном случае, оглушена, расход энергии на строительство аркана существенно снижается.

— Наш неведомый «друг» испытывает проблемы с энергией?

— Похоже, — согласилась Милана. — И еще… Мне так и не удалось понять, маг какой семьи строил аркан. Обычно, в девяти случаях из десяти, по остаточным следам можно понять, энергия какого Источника была задействована. Сейчас тот самый, десятый случай.

Мечеслав задумался. Он понимал, что воевода весьма и весьма квалифицированный маг. И очень опытный. И если она не справилась со столь несложной задачкой, значит, дело действительно плохо.

— А когда наступает этот «десятый» случай?

— Если маг целенаправленно скрывает следы, — немедленно ответила Милана. — Или строит крайне простое, требующее минимума энергии заклинание. В этом случае следы успевают раствориться в фоне.

— Минимум позволяет построить «Иглу инквизитора»?

— Нет.

— А если постараться?

— Если постараться, то возможно все. Но в таком случае мы столкнулись с магом, способным оптимизировать арканы на уровне лордов Тать.

Барон снял очки и потер переносицу. «Различитель» сыграл свою роль — позволил Мечеславу насладиться видом поверженной неприятельницы, и теперь он мешал. Барон не любил необязательных украшений.

— Итак, что мы имеем? Девочка исчезла. Девочка нашлась, но ничего не помнит. Девочку поместили в больницу. Девочка вновь исчезла. Девочка оставила после себя чела, обработанного «Иглой инквизитора». Дополнительная версия: девочка умеет классно оптимизировать сложнейшие арканы и обходиться минимумом энергии.

— Убили Белую Даму, — напомнила воевода.

— Спасибо, Милана, я действительно слишком увлекся нашей девочкой. А ведь все началось со смерти Светозары. — Барон помолчал. — Но Белая Дама мертва, а девочка нет. Девочка важнее.

— Согласна.

— В таком случае поступим следующим образом…

Милана поняла, что сейчас последуют распоряжения, и тихонько вздохнула: барон вел расследование по приказу самой королевы, приходилось подчиняться. Эх, надо было не лениться и самой лететь в Сибирь! Но кто мог подумать, что здесь заварится такая каша?

— Первое: вызовите своих подчиненных, подтяните Белых Дам и начинайте прочесывать тайгу. За центр поисков следует взять место стоянки туристов, наш друг Алексей Кусков любезно сообщил его координаты. Приступайте немедленно и продолжайте до тех пор, пока не будет обнаружено место, где сошла с ума девочка.

— А как мы его обнаружим? — ляпнула Милана. И сразу же прикусила язык. Но было поздно. Барон удивленно приподнял брови, помолчал, после чего язвительно улыбнулся:

— Если ваши подчиненные действительно разбираются в магии, уверен, они его не пропустят.

Милана проглотила колкость.

— Со своей стороны отмечу, что девочку, скорее всего, вызвали, а значит, интересующая нас точка находится в пределах трех-пяти миль от лагеря.

— Я все поняла, барон, — с трудом произнесла воевода.

— Очень хорошо. — Мечеслав отвернулся. — Те из ваших подчиненных, кто не поедет в Сибирь, должны организовать поиск в Москве.

— Что искать? — осведомилась воевода. — Место, где девочка сошла с ума?

Она была раздавлена и, пытаясь спасти лицо, пробовала неуклюже шутить. Но барон остался серьезен:

— Мы будем искать саму девочку, Милана. Саму девочку.

— В Москве?! — Воевода не смогла скрыть изумления.

— Одно из наших предположений гласило, что маг, поставивший «Иглу инквизитора», крайне нуждается в энергии, — напомнил барон. — Так?

— Так, — подтвердила Милана. — Не думаю, что он оптимизирует заклинания от хорошей жизни.

— А где искать магическую энергию?

Воевода закусила губу. А потом мысленно обругала себя. Очень сильно обругала.

— Только в Москве.

— В Тайном Городе, — поправил Милану барон. — Пусть ваши подчиненные проверят больницы, пройдут по базам данных полиции… Кстати, почему бы не намекнуть московскому управлению, что пропавшая в Красноярске девочка может оказаться в столице? Или просто внесите дополнения в поисковые базы, объявите девочку в федеральный розыск, пусть челы тоже поработают. В общем, подключайте всех, кто есть. Ищите! — И негромко добавил: — Хотя, может статься, мы опоздали…

* * *

Жилой комплекс «Дом в Сокольниках», Москва, улица Русаковская,

7 августа, понедельник, 08:08

Власта лежала рядом. Спит или делает вид? Голова покоится на маленькой подушке, глаза закрыты, дыхание ровное, правая рука — на груди Витольда. Не похоже, что притворяется. Почувствует ли она прикосновение магии? Ундер решил рискнуть и легко просканировал девушку: действительно спит. Что ж, тем лучше. Теперь надо осторожно сползти с кровати…

Он, затаив дыхание, двумя пальцами приподнял руку Власты, сдвинулся в сторону и… и замер, против воли залюбовавшись девушкой.

Ослепительно красивая ведьма.

Светлые волосы разметались по подушке, узкое лицо спокойно, полные губы чуть приоткрыты, видны белоснежные зубы. Носик тоненький, чуть вздернутый. Брови широковаты, не по моде современных девушек, предпочитающих выщипывать их в едва заметную полоску, но это Власту не портило, наоборот, придавало дополнительное очарование.

Все остальное скрывала простыня, но Витольд прекрасно знал, что прячется под тонкой тканью. Успел изучить.

И вновь почувствовал некоторую неловкость.

Он приехал развлечься. И… Врать самому себе Витольд не хотел. Он приехал, чтобы трахнуть зеленую ведьму. Так же, как в воскресенье он трахнул зеленого дуболома. Сбросить напряжение, переспать с податливой красоткой, а потом уйти, презрительно хмыкнув на прощанье и не ответив на вопрос: «Позвонишь?».

Ундер и сейчас мог презрительно усмехнуться. Сказать: «Прощай, детка, не знаю, увидимся ли еще…» Смог бы усмехнуться и смог бы сказать. Но это уже было бы показухой. Чертов разговор зацепил молодого чуда, изменил отношение к происходящему. И к чему эти дурацкие рассуждения: скажу, не скажу? Он этого не сделает. Точка.

«Почему?».

Наверное, потому, что Власта оказалась совсем не такой, как он ожидал.

«Что же в ней особенного?».

Как ответить на этот вопрос? Все мы кажемся обыкновенными, до тех пор пока не копнешь глубже. Пока связь ограничивается игривым адюльтером. Когда же в отношениях появляются настоящие слова, простые, незамысловатые, но попадающие прямо в душу, происходит переоценка. И…

«Она не такая, как все!».

«Идиот!».

«Знаю!».

«Зря ты связался с зеленой ведьмой!».

«Заткнись!».

Иногда самому себе приходится указывать на место.

Власта пошевелилась, глубоко вздохнула. Почувствовала магическое действие? Или он вел себя слишком шумно?

«Не просыпайся!».

Ундер склонился к девушке и неожиданно — неожиданно для самого себя — нежно поцеловал ее в лоб. Едва коснулся. Власта улыбнулась. Ее дыхание вновь выровнялось. Витольд поправил укрывающую девушку простыню, бесшумно поднялся с кровати и прошел на кухню.

Он точно знал, что не уйдет. Не оставит ее спящую. Не черкнет пошлую записку.

Останется.

Дождется, когда она откроет глаза, улыбнется и поцелует.

И, возможно, сварит кофе и принесет его Власте в постель.

И, возможно, задержится еще на несколько часов. И не только потому, что ему, по сути, некуда идти и нечего делать. Останется, потому что хочет остаться.

И еще Витольд не знал, должен ли он ненавидеть себя за это.

Слабость или сила?

«Ты запутался».

«Пошел к черту!».

Впрочем, сейчас Ундер шел на кухню не для того, чтобы сварить кофе, а чтобы вновь, второй раз за ночь, припасть к крану с холодной водой.

Он опять видел плохой сон. Но не о Лунной Фантазии.

Витольду приснилось, что умерла Шума-Шума.

* * *

Супермаркет Гильдии, Москва, улица Большая Лубянка,

7 августа, понедельник, 13:45

— Итар, не надо повышать голос.

— Но я…

— Итар!

Молодой шас опомнился. Выдержал короткую паузу, нервно повертел в руке маленькую трубочку мобильного телефона, затем сжал ее в кулаке и опустил глаза. Кумар даже не заметил, как вытащил телефон из кармана. Достал машинально. Он всегда вертел его, когда сильно волновался, сейчас же повод для тревоги был более чем серьезный.

— Итар, ты вернешь Зугару Турчи деньги за последнюю партию артефактов морока, — мягко, но безапелляционно произнес Биджар Хамзи, один из директоров Торговой Гильдии. — Партия бракованная.

Они разговаривали в кабинете Биджара, в просторном светлом помещении. На стенах висели мониторы, по которым бежала биржевая информация, стоящий на столе компьютер периодически попискивал — это господину директору поступало очередное сообщение, — переливались трелями несколько телефонов. Хороший кабинет. Толковый. Итар мечтал, что когда-нибудь и у него будет такой же.

— Занят! Позже! — прорычал Хамзи в трубку наиболее настырно звеневшего телефона, вернул ее на аппарат и вновь посмотрел на Кумара.

— Я предупреждал Зугара, что артефакты только изготовлены и еще чувствительны к резкому изменению влажности, — угрюмо произнес Итар. — А он наплевал и оставил ящик на улице. Пошел дождь…

Кумар повторял эту фразу далеко не первый раз и теперь бросил ее только для того, чтобы хоть что-то сказать, в последней попытке оправдаться. Он догадывался, что решение уже принято. И не в его пользу.

«Проклятый Турчи! Чтоб тебя Спящий загрыз!».

— В сопроводительном письме ничего об этом не говорится, — спокойно произнес Биджар.

— Он меня торопил, — объяснил Итар. — Кричал: давай! давай! Торговля хорошо идет, ждать не могу! Я накатал наспех стандартную бумагу, потом опомнился и сказал о влажности на словах.

— Накатал! Наспех! — Хамзи покачал головой. — Мы ведь говорим о бизнесе, Итар, к нему следует относиться серьезно.

— Извините. — Кумар тяжело вздохнул.

Кулак, в котором прятался мобильный телефон, стал мокрым от пота.

Биджар побарабанил пальцами по столешнице, затем откинулся на спинку большого кожаного кресла, тоже вздохнул. Ему нравился Итар. Настырностью и упрямством молодой шас напоминал Хамзи его самого, юного.

«Мозгов побольше, и цены бы пареньку не было!».

— Зугар утверждает, что ты ничего ему не говорил…

— Он врет!

— …и настаивает, что ты сознательно продал ему недоделанные артефакты. Товар пошел в продажу, возникли отказы, что привело к нарушению режима секретности.

— Я видел новости.

«Все очень и очень плохо…».

— К счастью, каких-либо глобальных проблем не возникло, иначе с тобой разбиралась бы не Гильдия, а комиссия Великих Домов.

— Я понимаю.

— Действительно понимаешь? — Биджар не ждал ответа. — Итар, производство артефактов морока — простой бизнес, но в то же время — серьезный. Одно неверное движение, и будет нарушен режим секретности, у челов появится повод для разговоров. Или, что гораздо хуже, — для анализа. Нам это надо?

— Нет.

— Ты понимаешь, что подставил всех нас?

— Я говорил Зугару о влажности, — упрямо произнес Кумар.

— Лучше бы ты ему об этом написал, — честно произнес Хамзи.

— Давайте просканируем память! — Итар выложил свой последний козырь. — И найдем виноватого!

— Это ничего не даст, — грустно улыбнулся Биджар. — Зугар Турчи имел полное право забыть о твоих словах. Понимаешь? Имел. А вот ты не имел никакого права умолчать в сопроводительном письме о ситуации с влажностью. Уловил нюанс?

— Уловил, — пробурчал Кумар. «Все пропало!».

— К тому же, — тон Хамзи стал мягким, едва ли не отеческим, — настаивая на сканировании памяти, ты вызовешь еще больший скандал. Придется давать делу официальный ход, подключать Службу утилизации. Придется вызывать независимых экспертов, например людов, ты ведь знаешь, что «Поцелуй русалки» — наилучший способ узнать правду. Но зеленые ведьмы за спасибо тебя целовать не станут. Догадываешься, кто будет оплачивать их услуги?

— Виноватая сторона, — хмуро ответил Итар.

— Которой, как я уже говорил, в любом случае окажешься ты. Считаем: возврат денег Зугару, плюс неустойка, плюс оплата экспертов, плюс штраф Службе утилизации. Тебе это надо?

Кумару не было нужно ничего из перечисленного, но бывают в жизни обстоятельства, когда отказаться от всего невозможно. Приходится выбирать меньшее зло.

— Не надо.

— Вот и я думаю, что не надо. Достаточно чего-нибудь одного. — Биджар провел рукой по волосам. — Я сумел уговорить Зугара не давать делу официальный ход…

— Каким же образом? — язвительно осведомился Итар.

Хамзи в свою очередь решил не обращать внимания на тон Кумара. Пусть язвит, главное, чтобы учился.

— Зугару тоже пришлось бы заплатить штраф Службе утилизации. За недосмотр. А так он при своих. Вернет клиентам деньги за бракованный товар, а ты отдашь ему то, что он заплатил за партию.

«Круг замкнулся!».

— Понятно.

— Учись считать деньги.

— Учусь.

— Тогда продолжаем. Расследование инцидента завершено. Решение следующее: ты возвращаешь Зугару деньги за всю партию и на три месяца лишаешься лицензии мастера артефактов морока.

— Сурово.

— В случае официального расследования ты бы потерял лицензию на год. Да еще заплатил бы Службе.

— С ней вы тоже договорились?

— Я договорился, — неожиданно жестко произнес Хамзи.

Так жестко, что Кумар даже вздрогнул. Но нашел в себе силы пробормотать:

— Почему?

— Не хочу выкручивать тебе руки, — ответил Биджар. — Со временем из тебя может получиться толк, когда поумнеешь и жизни научишься. А штраф Службе утилизации — не самый лучший старт.

— Спасибо.

— Заткнись.

Хамзи отвернулся.

Итар качнул головой. Он понимал, что легко отделался… Легко? В его положении нет такого понятия.

— Деньги надо вернуть в течение трех дней, — буркнул Биджар. — Найдешь?

— Постараюсь.

— Если будут проблемы, позвони. Придумаем что-нибудь.

Кумар взял протянутую директором Торговой Гильдии визитную карточку с номером прямого телефона, молча кивнул, но понял, что по этому вопросу он к Биджару не обратится. Из гордости. Хамзи, судя по всему, итак сделал для него чертовски много.

Однако сказать что-нибудь следовало, а потому Итар, чуть робея, произнес:

— Кстати, сейчас, наверное, не слишком удачный момент, чтобы интересоваться судьбой моего очередного прошения?

Кумар давно мечтал стать полноправным членом Торговой Гильдии, что дало бы ему возможность получить льготный кредит и открыть наконец свое дело. Не перебиваться временными лицензиями. До сих пор его прошения отклоняли: то возникали сомнения в квалификации, то говорили, что он слишком молод, то еще что-нибудь. В последний раз Итар подал бумаги две недели назад и рассчитывал на положительный ответ…

Биджар нахмурился и мысленно обругал коллег-директоров, которые радостно спихнули на самого молодого лидера сообщества неприятный разговор с юным шасом. Итар понял:

— Возникли сложности?

Он не хотел в это верить…

— К сожалению, семейство Турчи отозвало свое согласие… — неохотно ответил Хамзи. И, увидев потемневшее лицо Кумара, торопливо добавил: — Временно, разумеется, они считают, что ты должен в полной мере осознать масштабы своего проступка. Назвали это воспитательной мерой.

— Конечно. Я все понимаю… — Черная трубка вновь завертелась в руках. Очень быстро завертелась. — Я все понимаю.

— Мне жаль, Итар.

Телефон замер. И совсем не потому, что Кумар успокоился. Нет, душевная буря достигла своего апогея, но молодой шас знал, что взрываться здесь и сейчас совсем не следует. Биджар не решает, он лишь озвучивает решение Гильдии. Исполнению его мечты помешали Турчи в отместку за то, что он якобы подсунул Зугару бракованный товар.

— Решение по твоему прошению будет принято через полгода.

Лицензию отозвали на три месяца. И еще три месяца — «испытательный срок». Итар не стал спрашивать, но про себя подумал, что столь короткий срок наверняка заслуга Биджара.

«Спящий-проснувшийся, сколько же я ему должен?!».

Не денег, разумеется, не денег.

Но думать об этом не хотелось.

Если за три месяца после возврата лицензии он не наломает дров, его прошение вновь поступит на рассмотрение директорам Гильдии. Если же…

Итар знал, что будет, если получится «если». Стоит ошибиться еще хоть раз, и на нем навсегда поставят клеймо обманщика, которому не следует доверять. А значит, путь в Гильдию будет заказан. У него никогда не появится своего дела, даже захудалой лавки, придется стать наемным работником и вкалывать на предприятиях более удачливых соплеменников. Или работать в человском бизнесе. Или стать контрабандистом. Два последних варианта сулили предприимчивым шасам неплохие перспективы, Итар знавал тех, кто сознательно отказался от вступления в Торговую Гильдию, предпочитая зарабатывать — и неплохо зарабатывать! — вне семейных предприятий. Но честолюбие заставляло Кумара искать возможности пробиться в бизнесе Тайного Города.

— Уверен, через полгода Турчи остынут и мы без проблем удовлетворим твое прошение, — предельно доброжелательно пообещал Хамзи.

— Хочется верить, — пробормотал Итар.

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица 1-я Дубровская,

7 августа, понедельник, 14:07

Маги! Настоящие маги. Могущественные! Великие! Гордые маги прячутся от стада недоразвитых челов в гетто!

Невероятно!

Ярга никак не мог прийти в себя.

Сказать, что он был ошарашен, значит не сказать ничего.

В гетто!

Проникая в сознание ведьмы, Ярга ожидал увидеть совсем другое. Он готовился узнать, что могущественные древние цивилизации полностью исчезли, вымерли или сгорели в грандиозных войнах. Не удивила бы его информация о том, что они покинули совершенный мир Земли и блуждают во Внешних мирах, периодически предпринимая попытки вернуть себе былое могущество. Но гетто?!

Запереть себя в границах мегаполиса и… ничего не предпринимать?! Трястись над соблюдением «режима секретности», не пытаясь взять под контроль тупых полуживотных? И они считают себя наследниками величественных империй, неудовольствия которых боялась вся Вселенная?

Они?!!

«Они… Да, они».

Ярга улыбнулся.

Первый шок прошел, ущемленная гордость перестала причинять боль, пришло время обдумывать дальнейшие действия.

«Они выродились. Потеряли волю. Позабыли о ярости, которая вела их вперед. Что ж, тем лучше…».

Разумеется, Витольд задержался у Власты.

И даже сделал ей завтрак: кофе, свежевыжатый апельсиновый сок, булочки и джем. И отнес ей в постель. И поел вместе с ней, сидя на кровати, смеясь над шутками и просто улыбаясь, глядя в зеленые глаза ведьмы.

Они не торопились расставаться. Ундер никуда не спешил, Власта позвонила в Зеленый Дом и договорилась, что задержится. А потому гостеприимный дом в Сокольниках Витольд покинул примерно в час дня. Отказался от предложения Власты подбросить его на машине, попрощался и медленно направился к ближайшей станции метро, размышляя о том, как странно все сложилось.

Как непонятно.

Ненависть к людам и навам никуда не ушла, не стала глуше, продолжала грызть его изнутри. Ненависть разума, рожденная болью потери Оскара, болью за болезнь матери и потухшие глаза отца. Рожденная ужасом, который он пережил в ночь Лунной Фантазии. В ненависти был смысл, она дарила цель.

При этом он провел восхитительную ночь с Властой. А теперь ехал проверить, не случилось ли беды с сумасшедшей колдуньей.

И в голове Ундера не укладывалась мысль, что он способен убить их. Прелестную и очень одинокую девушку. Несчастную, потерявшую все старуху. Ни одну из них.

Не сможет.

Всей его ненависти не хватит, чтобы поднять на них руку.

«Сила это или слабость?».

Как выяснилось, старая кляча жила довольно далеко от Павелецкого вокзала, и дотащить до дома грузное тело оказалось непростой задачей. К сожалению, поглощенный своими мыслями Ярга пришел к этому выводу не сразу, а лишь оказавшись на мосту через местную речушку и почувствовав, что вновь обретенная оболочка начинает задыхаться.

«Ну что ж, я знал, что беру не лучший товар…» — философски подумал он и продолжил движение.

Деньги у Ярги имелись, но вряд ли какой-нибудь таксист пустит в машину грязную бродяжку. Искать метро не хотелось, да и смысла в этом не было — лишний крюк ради сомнительного выигрыша. Пришлось идти.

К счастью, в квартирке старухи обнаружился кувшинчик с небольшим количеством магической энергии, которую Ярга немедленно использовал по назначению, влив в престарелое тело свежие силы.

Что вызвало бурное неудовольствие Шнырька, подавленное, впрочем, всего лишь одним грозным окриком. Туповатый голем так и не понял, что у него сменился хозяин. Когда Шнырек очнулся, Ярга сообщил, что на него упал кирпич, и впредь велел смотреть не только под ноги, но и вверх. Голем послушно попытался, что привело к очередному, изрядно повеселившему Яргу падению. Однако, несмотря на непроходимую глупость маленького урода, осмотрительный Ярга решил оставить его при себе. Во-первых, чтобы не вызывать подозрений у знакомых старухи, во-вторых, мог пригодиться. Дождавшись, пока спрятавшийся в ванной Шнырек перестанет хныкать, Ярга сходил на кухню — по дороге швырнул голему найденную в кармане шоколадку, — сделал себе чаю, вернулся в комнату, уселся в пыльное кресло и задумался.

Задумался на несколько часов, потому что информации, вырванной из Шумы-Шумы, оказалось значительно больше, чем полученной от врача, и обрабатывать ее следовало гораздо тщательнее. И отвлек его от этого занятия только звонок в дверь.

Длинный и настойчивый.

Несколько удивившись, Ярга доковылял до коридора и припал к глазку.

«Витольд Ундер», — услужливо подсказала чужая память.

Перед дверью стоял молодой рыжеволосый парень, высокий, худощавый, но явно крепкий, спортивный. И явно маг.

«Молодой чуд».

В старом теле бурлила энергия, и Ярга задумался; «Не перепрыгнуть ли?».

Трудно удержаться, ведь подходящая жертва сама идет в руки.

Теперь, когда появилось представление о Тайном Городе, о том, какую ведьму он убил в Сибири, Ярга понял, что рано или поздно по его следу пойдут. Пусть на первых порах они не будут знать, кого ищут, но расследование им все расскажет. Темный Двор по-прежнему существует. В Темном Дворе все поймут. Значит, нужно спрятаться как можно лучше, и рыжий парень подходил на роль следующего носителя не хуже кого-нибудь другого. А возможно — лучше всех других. Кто проследит знакомство молодого рыцаря и полусумасшедшей ведьмы из другого Великого Дома?

Шума-Шума жила в панельной пятиэтажке, построенной еще в имперские времена, в которой и теперь, после распада большой страны и лихих девяностых годов, можно было встретить самую разную публику. Здесь обитали и честные работяги, отцы семейств, и молодые парочки, ухитрившиеся купить или получить по наследству свое первое отдельное жилье, а еще — опустившиеся выпивохи, завсегдатаи дешевых винных магазинов, и одинокие старушки, доживающие свой век на тихой улочке. Разные люди. И не только они.

Поднявшись на этаж, Витольд подошел к старой деревянной двери, обитой дешевым дерматином, помялся: «из-за какого-то сна…», но все-таки позвонил. Прислушался, а когда услышал знакомые шаркающие шаги, испытал неожиданное облегчение.

«Жива!».

Старуха подошла к двери, заглянула в глазок и замерла. В таком поведении не было ничего странного: Шума-Шума не всегда открывала гостям.

«Уйти?».

Главную задачу он выполнил — проверил и убедился, что со старухой все в порядке. Имеет ли смысл терять время на ненужную и незапланированную встречу?

— А? — подала голос Шума-Шума.

Старуха его узнала, показала, что готова говорить, и может обидеться, если он развернется и уйдет.

— Это я, Витольд. Привет.

Дверь распахнулась.

— У тебя все в порядке?

Все как обычно; грузная, поникшая, неопрятно одетая. И запах в квартире обычный, смесь грязи, затхлости и скисших в немытой посуде остатков пищи.

— Привет.

Она повернулась и пошла на кухню. Ундер, после короткого раздумья, проследовал за ней.

— А где Шнырек? А, привет!

Маленький голем стоял на пороге ванной и почесывал грудь. Глаза, как всегда, безразличные, но псевдокожа вокруг красная.

«Плакал?».

Тоже ничего особенного, иногда старуха поколачивала голема. Однако Витольд почувствовал, что энергии в Шнырьке совсем чуть-чуть, и вот это уже показалось странным. Шума-Шума, несмотря на печальное состояние головы, никогда не забывала о маленьком компаньоне, она могла отказаться от обеда, но энергию голему покупала обязательно.

— Чай, — сказала старуха. — Сядь!

Витольд опустился на табурет. Положил руку на стол. Шума-Шума, побренчав посудой, направилась к плите, оказавшись за спиной чуда…

Позже, анализируя тот момент, Ундер понял, что жизнь ему спасло участие в кровавой Лунной Фантазии. Не будь у него опыта, не будь за плечами той мясорубки, вряд ли мелкие, не связанные друг с другом факты сложились бы у молодого чуда в устойчивое подозрение. В неосознанное предчувствие надвигающейся опасности. Странный сон, заплаканный голем, минимум энергии в нем и довольно много в самой старухе, движение за спину… Витольду доводилось видеть смерть, а потому он насторожился. Интуитивно.

И бесплотный образ моряны, возникший у кухонного окна…

Через мгновение после того, как Шума-Шума оказалась позади него, Ундер сделал резкое движение влево, одновременно развернул корпус — и направленный ему в голову удар пришелся по касательной. Скалка, скользнув по спине, врезалась в табурет. Старуха потеряла равновесие и не успела уклониться от ответного выпада, который чуд нанес машинально, на инстинктах. Крепкий рыцарский кулак впечатался Шуме-Шуме в висок, сбил с ног, и старуха, отлетев к стене, приложилась о нее головой. Потеряв сознание, мешком осела на пол, но продолжала сжимать в руке скалку. А Ундер уже развернулся к ошарашенному голему. Бить или не бить? Таким вопросом Витольд не задавался. Да и присутствовал ли здесь в этот момент сам Витольд? На грязной кухне действовала хоть и молодая, но прекрасно отлаженная машина, сокрушающая любой источник возможной угрозы без жалости и без рефлексий.

Прыжок, удар — и голем покатился по полу. «Временно не опасен».

Возврат к первому противнику…

— Почему ты не ударила меня магией?

— Ты бы почувствовал подготовку, — хрипло ответил Ярга. — Ты хороший маг.

— Логично… — Лесть Витольд пропустил мимо ушей. — Получается, ты думала, что ударить воина палкой проще? — Старуха не ответила. — Кстати, ничего, что я обращаюсь к тебе как к женщине?

— Можешь продолжать.

— А на самом деле?

— На самом деле мне уже давно все равно. — Ярга помолчал.

— Ты не Шума-Шума, — уверенно заявил Ундер.

— Действительно хороший маг.

— Хватит придуриваться, — велел Витольд. — У меня есть вопросы, на которые тебе следует ответить быстро и честно.

— Мне неудобно разговаривать, — сообщил Ярга.

— Так безопаснее, — улыбнулся Ундер. — Вдруг ты решишься на очередную глупость и мне придется тебя убить?

Что ж, он имел право на иронию.

Очнувшись, Ярга обнаружил себя на кухне привязанным к старому стулу и еще, для надежности, к трубе отопления. Шнырька, как сообщил Витольд, постигла та же участь, но, чтобы голем не мешал, чуд оттащил его в ванную. Теоретически, в таком положении не было ничего фатального, Ярге доводилось выбираться из худших переделок. Он понимал, что даже в этом теле превосходит щенка в опыте и магическом мастерстве, что сможет втянуть его в бой и победить, но… Всегда есть это проклятое «но»! Ундер оказался предусмотрительнее, чем надеялся Ярга. Понимая, что имеет дело с колдуньей, Витольд не только связал старуху, но и повесил на ее одежду маленькую серебряную брошку, изображающую акулу. «Рыбацкая сеть», полностью блокирующая магическую энергию внутри колдуна, — один из тех артефактов, что боевые маги предпочитают всегда таскать с собой. На всякий случай.

А самое страшное заключалось в том, что в качестве побочного эффекта «Рыбацкая сеть» заблокировала самого Яргу! Он не мог покинуть тело старухи и атаковать щенка!

— Я предполагаю, что ты некий дух, вселившийся в Шуму-Шуму, — спокойно произнес Ундер. — Так?

Отпираться не имело смысла, и Ярга после короткого раздумья — надо дать щенку понять, что ему страшно, пусть потешится — кивнул:

— Да.

«Значит, сон не лгал…».

Витольд потер подбородок, прикоснулся кончиком указательного пальца к старому шраму. Поймал себя на мысли, что ему…

— Что со старухой?

— Ее больше нет, — небрежно ответил Ярга.

— И никогда не будет?

— Никогда.

«…Жаль».

— У вас были отношения? — поинтересовался Ярга.

Напрасно поинтересовался. Нахальный вопрос вывел Ундера из оцепенения, из грустной рассеянности, в которую он погрузился, услышав о смерти старухи.

«А ведь мне действительно жаль…» И следом совсем неожиданно: «Прощай, Шума-Шума!».

Витольд зажег конфорку, взял со стола нож и поднес к пламени кончик лезвия.

— Откуда ты взялся, дух? Как тебя зовут? Чего ты хочешь?

— От тебя?

— Ну например.

— Разве не очевидно? — Ярга попытался пожать плечами. Не удалось. — Я планировал завладеть твоим телом.

И это тоже не удалось.

— Такой ответ возвращает нас к предыдущим вопросам, — бесстрастно проговорил Витольд. — Откуда ты взялся? Как тебя зовут? Чего ты хочешь вообще?

Купающаяся в пламени сталь постепенно краснела. Ярга молчал.

— Полагаю, ты обдумываешь ответ, — медленно продолжил Ундер. — Это похвально, но в то же время вызывает подозрения. Правда лежит на поверхности твоей памяти, и, чтобы рассказать ее, не требуется много времени. Придется тебе помочь…

И резким, быстрым движением чуд поднес к лицу старухи раскаленный нож.

* * *

Зеленый Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь, Москва, Лосиный Остров,

7 августа, понедельник, 16:02

Убедившись, что Милана и вызванные ведьмы с должным усердием взялись за поиски, барон счел свою миссию на периферии выполненной. Теперь все зависело от профессионализма колдуний, и можно было не сомневаться в том, что униженная воевода вывернется наизнанку, но искомое найдет.

Мечеслав затребовал портал и в сопровождении верного Волеполка вернулся в Москву. Во дворец, где сразу же занял один из тактических кабинетов, предназначенных для управления магами во время боевых действий, — идеальное место для координатора поисков. Ему никто не препятствовал, поскольку выданные Всеславой полномочия были необычайно широки. Занятая повседневными делами королева лишь поинтересовалась тем, как продвигается расследование и на что направлены столь большие силы. В ходе короткого разговора Мечеслав убедил Всеславу немного подождать и продолжил работу.

Барон не сомневался, что сделал правильные выводы относительно дальнейших шагов подозрительной девочки, и убедился в своей правоте всего через пару часов после начала поисков.

— Мы нашли девчонку!

Услышав сообщение командира группы, молодая фея-оператор немедленно переключила звонок на громкую связь.

— Где?

Мечеслав стремительно подошел к карте Москвы.

— В морге, — бодро отрапортовала командир. Барон скривился. До сих пор у него теплилась надежда взять девчонку живой. Видно, не судьба.

— Откуда ее доставили?

— Нашли в тупике неподалеку от Павелецкого вокзала.

— Неподалеку от железнодорожного вокзала? Странно. — Мечеслав почесал в затылке. — Сколько времени идет в Москву поезд из Красноярска?

Одна из операторов вызывала на экран компьютера справочную РЖД, но ответить не успела. Волеполк, скромно сидевший в уголке, поднял вверх указательный палец и, убедившись, что привлек внимание барона, негромко произнес:

— Домодедово.

— Черт! Верно! Аэропорт Домодедово! От него идут электрички на Павелецкий вокзал… Та-ак… она прилетела, потом приехала… приехала… и умерла. — Мечеслав знал, что принять решение следует быстро. И совсем не потому, что этого требовали обстоятельства. Женщины Зеленого Дома не часто оказывались в подчинении у мужчин, необходимо показать, что это совсем не страшно. — Осмотрели?

— Ее мозг подвергся воздействию, — доложила командир группы.

— Какому?

— Необходимо провести детальное исследование. Прошу санкционировать переброску тела в Зеленый Дом.

Командующая группой фата решила помочь фавориту королевы. В жизни все может пригодиться.

— Правильно, — одобрил Мечеслав. — Замените тело на куклу, а девочку доставьте в Зеленый Дом. — Помолчал. И, повернувшись к одной из операторов, добавил: — Потом нужно будет переправить тело в Красноярск. Не хватало еще, чтобы у челов появились ненужные вопросы.

— Отметила, — кивнула фея.

Барон прошелся по кабинету, подмигнул Волеполку, постоял возле карты, а затем распорядился:

— Отзывайте все группы, поиски в Москве временно прекращаются.

— Временно? — не удержалась одна из фей. Несколько секунд Мечеслав молча смотрел на девушку, затем чуть передернул плечами и негромко сказал:

— Думаете, девочка прилетела в Москву ради того, чтобы умереть?

Ответить оператор не успела. Да этого и не требовалось. Фея опустила глаза, признавая правоту барона, а в кармане Мечеслава зазвонил телефон.

— Да!

— Барон, мы нашли место, — отрывисто сообщила Милана. — Есть поляна, на которой до сих пор наблюдается повышенный фон магической энергии.

— Где?

— Три мили к северо-востоку от лагеря.

— Вы уверены, что это то самое место?

— Да. Фон повышен, а главное — деревья болеют, так всегда бывает на месте убийства Белой Дамы.

— Отлично! — Однако Мечеслав почувствовал, что воевода чего-то недоговаривает. — Что-то еще, Милана?

Она помялась.

— Мы смогли идентифицировать тип энергии по остаточному фону.

— И?

— С вероятностью восемьдесят пять процентов…

— Ну?

Барон понял, что услышит плохую весть. И не ошибся.

— Темная энергия, Мечеслав. Белую Даму убили навы.