Глава девятая.

Вкабинете иезуита стояли полки с книгами, письменный стол и два стула, а на стене висело распятие из слоновой кости со свечой перед ним. И больше ничего. Не было даже обычного для таких помещений портрета Святого Игнатия, основателя ордена иезуитов.

Падре Рамон предложил дону Мигелю трубку и табак, которые тот отклонил. Иезуит откинулся на спинку стула.

— Подумайте, в чем состоит акт свободной воли? — спросил он.

Вопрос ошарашил дона Мигеля. Он забормотал что-то путанное. Падре Рамон отрицательно покачал головой.

— Нет, он состоит в том, чтобы осуществлять все возможные результаты.

— Что?

— Именно так. Если имеется свободная воля, а мы a priori считаем, что она есть, тогда осуществимы все финалы, сколько бы ни было альтернатив. Убивать, не убивать, более или менее тяжело ранить — следует выбирать между всеми возможностями.

— Но я не понимаю! Ведь не существует… места, где бы осуществились все варианты всех альтернатив!

— Разве? — падре Рамон тонко улыбнулся. — Тогда рассмотрим дело на конкретном примере. Вы отправляетесь в прошлое. Там устраняете некий решающий предмет, скажем, пулю из оружия, которое террорист направил на короля. Жизнь или гибель монарха изменяет историю. Как вы думаете, после этого вы вернетесь в то настоящее, которое покидали?

— Естественно, нет, — сказал чувствительный дон Мигель с дрожью в голосе.

— Но знания разрушить нельзя, верно? Например, знание о том, как сконструировать хроноаппаратуру. Почему же тогда нельзя вернуться из этого альтернативного исторического развития и снова положить пулю в ствол пистолета? Король умирает… так сказать, еще раз. А настоящее после вашего второго возвращения, когда вы восстановили status quo ante, превращается в… первоначальное настоящее.

— Падре, неужели такого сорта испытания уже проводились?

— Проводятся уже сорок лет.

— Но это же гораздо опаснее того, чем занимались коррумпированные сотрудники! — воскликнул дон Мигель, чувствуя, что мир вокруг обращается в хаос.

Каждый сотрудник Службы Времени знал, что обладатели высоких чинов — носители удивительных тайн. Например, при вступлении на престол нового папы его было принято брать в путешествие во времени, чтобы он побывал в окружении Иисуса — в той исторической нише, которая была закрыта для рядовых сотрудников. Но известие, что Иисус Христос — всего лишь выдумка, поразило бы дона Мигеля, но не оказалось таким страшным ударом, как сведения, только что открытые иезуитом.

Падре Рамон спокойно глядел на него.

— В этом нет ничего предосудительного. Мы только честно хотим исследовать труд Творца нашего, дабы лучше понять Его всемогущество. Разве можно сравнивать вора, укравшего ценные часы, чтобы получить побольше денег, с учеником часовщика, который берет их себе, чтобы изучить механизм и повысить собственное мастерство?

— Конечно, нет, — ответил дон Мигель, пытаясь привести мысли в порядок. — Но если все это правда, то… То вряд ли важно: вмешиваемся мы в ход прошлого или нет. Если кому-то приходит мысль нарушить закон о невмешательстве и он начинает действовать, то неизвестно — в каком именно из вариантов истории мы все в конце концов проживаем.

— Правильно! — лицо падре Рамона окаменело. — Это и есть логическое следствие проявления свободы воли! В мудрости Своей Бог даровал ее не только избранным, но и всему человечеству.

Последовало долгое молчание, пока дон Мигель переваривал услышанное.

— Я полагаю, что это мог бы предвидеть каждый, — заговорил дон Мигель, с трудом выдавливая слова, — кто потрудился бы подумать, какое будущее открыло нам изобретение Борромео.

— К счастью, до сих пор лишь немногие серьезно задумывались над этой проблемой, — снова улыбнулся падре Рамон. — Что ж, дон Мигель Наварро, как вам нравится мир, в котором мы живем?

— Вообще не нравится, — ответил дон Мигель, не находя слов для описания разбуженного собеседником чувства неуютности в мимолетном и неустойчивом мире.

— Но дела обстоят именно так, — сухо констатировал падре Рамон. — Ступайте к Красному Медведю и доложите о своем путешествии. И ни с кем не разговаривайте о том, что я вам рассказал! Ибо если эта правда будет услышана теми, кто еще не готов ее принять… Тогда обрушатся небеса!