Фантастические Миры Филипа Фармера. Личный космос. За стенами Терры.

Год назад, читая «Создателя вселенных», я как будто вернулся в далекое детство. Мне и теперь вспоминается то солнечное субботнее утро в Балтиморе, когда, взяв книгу Филипа Хосе Фармера, я решил пробежать взглядом страницу или две перед началом работы над собственной повестью. И тогда, раскрыв чудесную обложку Гэхена[1] с зеленым небом и серой гарпией (Подаргой), я забыл обо всем и не написал в тот день ни строчки.

Когда первый том подошел к концу, я отправил записку моему местному поставщику книг и попросил его немедленно отыскать продолжение, которое называлось «Врата творения». Моя просьба была удовлетворена, и, когда я одолел второй том, яркий субботний день сменился темной ночью, которая заполнила весь мир до края небес. В воскресенье, вместо того чтобы заняться своей повестью, я написал Филипу Фармеру письмо — письмо восторженного поклонника.

У меня нет желания рассказывать об авторе таких произведений, как «Любовники», «Огонь и ночь» и «По женщине на день» — кстати, две последние книги я считаю лучшими в его творчестве. Если бы он рисовал картины или сочинял мелодии, мне бы и в голову не пришло сравнивать их с его историями или даже друг с другом. Два первых тома «Многоярусного мира» написаны в лучших традициях приключенческого романа. Лично я причисляю их к очень хорошим примерам этого жанра. По темам и стилю они отличаются от всех других его историй; они отличаются даже друг от друга, поэтому мы можем называть их уникальными и как всегда несравненными. В глубине души я надеялся на продолжение сериала. И теперь, узнав, что Фармер уже работает над ним, я не могу сдержать своей радости.

Другими словами, меня примерно за год тянуло к книге, которую вы сейчас держите в руках.

Пытаясь оценить свои чувства и определить, чем именно привлекли меня два первых тома, я нашел несколько причин, по которым они мне так понравились.

Во-первых, меня пленила концепция физического бессмертия с сопутствующими ему преимуществами и бедами. Эта тема проходит через книги, как блестящая нить медной проволоки. Во-вторых, я восхищен идеей миниатюрных вселенных, и, на мой взгляд, она не имеет ничего общего с упоминанием о различных параллельных мирах. История о вселенных, специально созданных, чтобы служить кучке могущественных разумных существ, — это сюжет настоящего мастера. Что же касается очаровательной структуры многоярусного мира, то здесь я снимаю перед автором шляпу.

Кроме этих идей и находок Фармер собрал команду персонажей, которые мне очень понравились. Особенно я хотел бы отметить Кикаху — жуликоватого парня, чья смелость и ловкость оттенены бесподобным обаянием. В первом томе он едва не отобрал у Вольфа приз зрительских симпатий. И наоборот, во втором томе мы встречаем жалких, никуда не годных интриганов, которых на время связала судьба. Мы видим скопище подлых, бесчестных и противных личностей, готовых ради забавы перерезать друг другу глотки. Я чертовски влюблен в елизаветинский театр и поэтому получил огромное удовольствие, узнав в начале книги об их близких родственных связях.

«Священные существа могут быть притягательными и омерзительными (лебедь и осьминог), прекрасными и уродливыми (непорочное дитя и беззубая ведьма), добрыми и злыми (Беатриче и Belle Dame Sans Merci[2]), историческими и вымышленными (человек, встреченный на дороге, или персонаж, известный nq рассказу или сну); они могут оказаться титулованными особами, неприметным попутчиком в купе или теми, кто нравится нам при определенных условиях, однако эти условия столь абсолютны, что возникает, благоговение». (У. X. Оден «Творчество, знание и понимание»).

Филип Хосе Фармер живет на солнечном Западе, по. другую сторону мира, в местечке, которое называется Калифорнией. Мы никогда не встречались с ним, разве что на страницах наших книг. Я восхищаюсь его чувством юмора, той изумительной способностью находить идеальную и единственно верную фразу для всего, что он пишет. Владея любыми оттенками эмоционального спектра, Фармер может предстать перед читателем непреклонным, мрачным и туманным, а затем, подобно радуге, озарить нас светлой и безмятежной радостью. Он обладает очаровательным тактом в описании священного и мирского. Его простота в применении этих понятий вызывает благоговение.

Любой автор, обращая читателей в свою веру, должен уводить их в место без времени и пространства, которое люди называют воображением. У Фармера есть к этому особый дар и особое умение.

Процитировав Одена, я должен согласиться с его наблюдением — писатель не может читать вещи другого автора, не сравнивая их с собственным творчеством. Со мной это происходит постоянно. И я почти всегда с трепетом склоняю голову, читая книги трех фантастов: Старджона, Фармера и Брэдбери. Их понимание священных тем настолько транссубъективно, что личные особенности каждого автора становятся универсальными и оживляют человеческое бытие, как рождественская елка с гирляндами неоновых лампочек. Но даже в этой необычной манере Филип Фармер имеет свой уникальный почерк...

Все, о чем он говорит, хотелось бы сказать и мне. Однако ему это удается, а мне — нет. Он мастер того, что Генри Джеймс назвал «углом зрения», и его «у.з.», отличаясь от моего собственного, неизменно оказывается шире и точнее. Я просто не могу угнаться за ним. А значит, на белом свете есть люди, которые превосходят меня в том, что мне нравится делать. И. от этого я жую бороду и вспоминаю Джорджа Лондона в роли Мефистофеля. После возвращения в столичную Оперу он сыграл в «Фаусте» Гуно. Помните: Маргарита воспаряет в небеса, он протягивает руки, но перед ним опускаются железные врата; и тогда он хватается за засов, какое-то время смотрит на Всевышнего, отворачивается, медленно опускается на колени, и его рука срывается с замка — а потом занавес. И именно так я чувствую вещи. Но мне не удается выразить это словами — вот(почему я восхищаюсь Филипом Хосе Фармером.

Так что же мне сказать о его новой книге? Может быть, лучше предоставить слово Шекспиру:

Лепид. Что за штука твой крокодил? Антоний. По форме, сир, он похож на себя самого: Столь же широк, как его ширина; Столь же высок, как его высота; Он движется на своих конечностях И живет тем, что его питает. А когда элементы жизни выходят из него, Он переселяется в иные миры. Лепид. Какого он цвета? Антоний. Своего собственного. Лепид. Любопытная гадина. Антоний. Прелюбопытнейшая. И слезы у него мокрые. («Антоний и Клеопатра», акт 2, сцена 7).

И действительно, господа, лучше тут не скажешь. Книга Фармера — это мастерство, приправленное талантом, и, как любая из его историй, она целостна, уникальна и похожа только на саму себя. Я рад, что такой человек оказался моим современником и соотечественником. Таких, как он, немного. И я бы даже сказал, ни одного.

Прочитав его книгу, вы поймете, что я имел в виду.

Сейчас в Балтиморе холодный и серый февральский день. Но это не имеет значения. Я снова обращаюсь к Филипу Хосе Фармеру, который живет на солнечном Западе. Уважаемый сэр, если вы хотели порадовать других людей своими книгами, я должен публично заявить, что вам это удалось на сто процентов. Вы не только прояснили множество холодных и серых дней в ненастье моего мира, но и согрели их великолепием своей души. Желаю вам продолжать в том же духе.

Цвет у этой штуки свой собственный, а слезы мокрые. Ее написал Филип Хосе Фармер. И больше тут нечего сказать.

Роджер Желязны 

МНОГОЯРУСНЫЙ МИР.

ЛИЧНЫЙ КОСМОС.

ГЛАВА 1.

Под зеленым небом и желтым солнцем на черном жеребце с выкрашенной в малиновый цвет гривой и хвостом Кикаха скакал, спасая свою жизнь.

Сто дней назад, тысячу миль назад он покинул деревню Хровака, медвежьего народа. Устав от охоты и простой жизни, Кикаха внезапно возжаждал вкусить — и более чем вкусить — цивилизации. Более того, требовалось заточить нож его интеллекта, а у тишкетмоаков, единственного цивилизованного народа на этом уровне, было много такого, чего он не знал.

Поэтому он оседлал и нагрузил снаряжением двух лошадей, попрощался с вождями и воинами и поцеловал на прощанье двух жен. Он дал им разрешение взять новых мужей, если он не вернется через шесть месяцев. Они заявили, что будут ждать его вечно, на что Кикаха улыбнулся, так как они говорили то же самое и предыдущим мужьям перед тем, как те ускакали на тропу войны, да так и не вернулись.

Несколько воинов хотели проводить его через горы до Великих Прерий. Он ответил «нет» и выехал один. Чтобы выбраться из гор, ему потребовалось пять дней. Один день был потерян, потому что за ним крались двое молодых воинов из племени вакангишуш.

Возможно, они не один месяц ждали в Ущелье Черной Ласки, зная, что в один прекрасный день Кикаха проедет по нему. Из всех наиболее желанных скальпов сотни воинов пятидесяти народов Великих Прерий и граничащих с ними горных хребтов скальп Кикахи считался самым ценным.

По меньшей мере двести воинов предприняли индивидуальные усилия подстеречь его, и ни один из них не вернулся живым.

Много военных отрядов поднимались в горы, чтобы напасть на обнесенный частоколом форт Хровака, находившийся на вершине высокого холма, надеясь захватить медвежий народ врасплох и снять с Кикахи скальп — или голову — во время боя. Из них едва не увенчался успехом только большой набег племени полуконей, называвшегося ошангстава.

Повесть об этом набеге и уничтожении ужасных полуконей распространилась среди ста двадцати девяти племен прерий и пелась в их вигвамах Совета и типи вождей во время празднования Крови.

Двое вакангишушей держались от своей добычи на почтительном расстоянии. Они дожидались, когда Кикаха разобьет лагерь на ночь. Они могли преуспеть там, где потерпели неудачу столько других, поэтому крались за ним осторожно и бесшумно, но красный ворон величиной с орла пролетел в сумерках над Кикахой и дважды громко каркнул.

Затем он пролетел над одним из спрятавшихся воинов, описал двойной круг, пролетел над деревом, за которым пригнулся второй, и снова описал двойной круг.

Кикаха, радуясь, что взял на себя труд обучать разумную птицу, улыбнулся, наблюдая за ней. Той ночью он всадил стрелу в первого, приблизившегося к его лагерю, а три минуты спустя — нож в другого.

У него возникло искушение отклониться от своего пути миль на пятьдесят и швырнуть копье с привязанными к нему скальпами воинов в середину стойбища вакангишушей. Подобные подвиги заработали ему имя Кикахи, то есть Обманщика, и он любил поддерживать свою репутацию. Однако на этот раз дело не казалось ему стоящим. Образ Таланака, Города, являвшегося Горой, светился у него в голове, как драгоценный камень над костром.

Поэтому Кикаха удовольствовался тем, что повесил два оскальпированных трупа на ветке вверх ногами. Он повернул голову своего жеребца на восток и таким образом спас жизнь нескольких вакангишушей и, возможно, свою собственную. Кикаха много хвалился своей хитростью, быстротой и силой, но признавался себе, что не был непобедимым или бессмертным.

Кикаха родился под именем Пол Янус Финнеган в городке Терри-Хот, штат Индиана, на Земле, во вселенной по соседству с этой. (Все вселенные соседствуют друг с другом.) Его дотемна загорелую кожу украшали модные пятнышки веснушек и больше трех дюжин шрамов на теле и на лице, варьировавшихся от поверхностных до глубоких, а волнистые, рыжевато-бронзовые волосы доходили до плеч и были заплетены в две косички.

Его лицо с ярко-зелеными глазами, курносым, носом, длинной верхней губой и раздвоенным подбородком обычно имело веселое выражение. Повязка из полоски львиной шкуры вокруг его головы обрамлялась направленными вверх медвежьими зубами, а с правой стороны за нее было воткнуто черно-красное перо из хвоста ястреба. Выше талии он не носил никакой одежды, если не считать ожерелья из медвежьих когтей на шее. Пояс из расшитой бирюзовыми бусами медвежьей шкуры поддерживал пятнистые штаны из оленьей кожи, а мокасины на ногах были сделаны из кожи льва. По бокам на поясе висели ножны: одни для большого стального ножа, другие — для ножа поменьше, идеально сбалансированного для метания.

Седло было легкого типа, принятого недавно племенами прерий вместо одеял. Кикаха держал в одной руке копье, в другой — поводья и опирался ногами на стремена.

Притороченные к седлу кожаные колчаны и ножны содержали разнообразное оружие, а на соединенном с седлом деревянном крючке висел небольшой круглый щит с нарисованной на нем головой рычащего медведя. В скатанном за седлом плаще из медвежьей шкуры находилось легкое походное кухонное снаряжение. На другом седельном крючке висела бутылка воды в обмазанной глиной плетеной корзине.

Позади трусила вторая лошадь, несшая седло, кое-какое оружие и легкое снаряжение.

Кикаха выбрался из гор не торопясь.

Хотя он тихо насвистывал мотивы этого мира и своей родной Земли, беззаботности он не проявлял. Его глаза обшаривали все впереди, и он часто оглядывался.

Над головой желтое солнце медленно двигалось по дуге в безоблачном светло-зеленом небе. Воздух был наполнен ароматами распускавшихся белых цветов, сосновых игл, а иногда и запахами кустов с пурпурными ягодами. Один раз проклекотал ястреб, и дважды Кикаха слышал урчавших в лесу медведей.

Кони, слыша это, пряли ушами, но не нервничали.

Они выросли вместе с ручными медведями, которых Кикаха держал в стенах деревни.

Вот так, настороже, но наслаждаясь, Кикаха спустился с гор в Великие Прерии.

В этой точке он мог видеть местность на большом протяжении, так как тут был зенит 160-мильного легкого изгиба сектора.

Его путь в восемьдесят миль вниз по склону будет настолько пологим, что он почти не заметит его. Затем надо будет переправиться через реку или озеро, и начнется почти не воспринимаемый подъем.

Налево, казалось, всего в пятидесяти милях, а на самом деле в тысяче миль находился монолит Абхарплунта. Он тянулся вверх на тридцать миль, а на вершине его находилась еще одна страна и еще один монолит. Там, наверху, располагалась Дракландия, где Кикаха был известен как барон Хорст фон Хорстман. Он не был там два года, и если бы вернулся, то оказался бы бароном без замка. Его жена на том уровне решила не мириться с его долгими отлучками, а потому развелась с ним и вышла замуж за его тамошнего лучшего друга барона Зигфрида фон Лисбата.

Кикаха отдал им свой замок и отправился на любимый им больше всего из всех ярусов Индейский уровень.

Лошади покрывали легким галопом милю за милей, а Кикаха высматривал признаки врагов. Он также наблюдал за животной жизнью, состоящей из зверей, известных на Земле, но вымерших там, и животных из других вселенных — все они были вывезены в эту вселенную Господом Вольфом, когда он был известен как Джадавин, а некоторые созданы в лабораториях дворца на вершине самого высокого монолита.

Тут паслись огромные стада бизонов малой разновидности, все еще известной в Северной Америке, и гиганты, вымершие в американских прериях примерно десять тысяч лет назад. В отдалении маячили огромные серые туши мамонтов и мастодонтов с кривыми бивнями.

Щипали траву несколько гигантских существ с большими головами, отягощенными множеством шишковатых рогов и выступавшими из роговых губ изогнутыми зубами, страшные волки высотой по грудь Кикахи трусили вдоль края стада бизонов и дожидались, когда какой-нибудь детеныш отобьется от матери. Еще дальше Кикаха видел кравшееся за скоплением высокой травы тело в черно-рыжую полосу и знал, что это Фелисатрокс, огромный безгривый четырехсоткилограммовый лев, скитавшийся некогда по травянистым равнинам Аризоны, надеявшийся поймать отставшего от матери мамонтенка или хотя бы задрать одну из пасшихся поблизости многочисленных антилоп.

В небе кружили ястребы и канюки. Один раз над его головой прошел гусиный клин и, крича, полетел дальше, к рисовым болотам в горах.

В его сторону шло, покачиваясь, стадо неуклюжих длинношеих созданий, похожих на дальних родственников верблюдов, каковыми они и были. С ними шло несколько тонконогих детенышей, и именно их-то и надеялась задрать стая страшных волков, если старшие станут безработными.

Повсюду царили жизнь и обещание смерти. В воздухе веяло сладостью. Ни одного человеческого существа не было в поле зрения. Вдали мчался галопом табун диких лошадей, возглавляемый великолепным чалым жеребцом. Повсюду виднелись звери прерий. Кикаха любил этот мир. Он был опасным, но и волнующим, и Кикаха думал о нем как о своем мире, несмотря на тот факт, что этот мир создал и все еще владел им Господь Вольф, а он, Кикаха, вторгся сюда.

Но этот мир принадлежал в некотором смысле больше Кикахе, чем Вольфу, поскольку он, безусловно, пользовался его выгодами больше, чем Вольф, державшийся обычно во дворце на вершине самого высокого монолита.

На пятидесятый день Кикаха выехал к Большой Торговой Тропе. Тут не было дороги в обычном смысле слова, поскольку трава здесь росла не менее густо, чем рядом, но каждую милю ее отмечали два деревянных столба, верхняя часть которых была вырезана в виде Ишкетламму, тишкетмоакского бога торговли. Тропа тянулась на тысячу миль от границы империи Тишкетмоаков, петляя по Великим Прериям и касаясь разных полупостоянных торговых мест прерийных и горных цепей. По тропе шли огромные фургоны с тишкетмоакскими товарами в обмен на меха, шкуры, травы, слоновую кость, плененных животных и человеческих пленников. Договор ограждал Тропу от нападения, и всякий ехавший по ней находился в безопасности, по крайней мере, теоретически, но если он выезжал за пределы узкой тропы, отмеченной резными столбами, то становился законной добычей любого встречного.

Кикаха несколько дней ехал по тропе, так как хотел найти торговый караван и узнать новости о Таланаке. Ему не попалось ни одного, и поэтому он покинул тропу, ибо она уводила его от прямого пути в Таланак. Сто дней спустя после того, как он покинул деревню Хровака, ему снова встретилась тропа.

Поскольку она вела прямо в Таланак, он решил остаться на ней.

Спустя час после рассвета появились полукони.

Кикаха не знал, что они делали в такой близости от тишкетмоакской границы.

Наверное, они совершали набеги, потому что, хотя они и не нападали ни на кого на Большой Торговой Тропе, они нападали на окружавшие ее тишкетмоакские владения.

Какой бы ни была причина их присутствия, они не должны были оправдываться перед Кикахой Они, разумеется, сделают все, что в их силах, чтобы поймать его, поскольку он был их величайшим врагом.

Кикаха пустил своих коней в галоп. Полукони в миле налево от него рванули галопом в тот же миг, как увидели, что он понесся вскачь. Они бежали быстрее, чем обремененный человеком конь, но Кикаха имел хорошую фору. Он знал, что впереди в четырех милях находится аванпост и он будет в безопасности, если сможет очутиться за его стенами.

Первые две мили он гнал своего черного жеребца с предельной для того быстротой. Конь отдал своему всаднику все, что мог, со рта у него срывалась пена, грудь увлажнилась. Кикаха испытывал из-за этого нехорошие чувства, но, разумеется, он не собирался щадить животное, если, загнав коня, он мог спасти собственную жизнь.

Кроме того, полукони все равно забили бы его лошадей на мясо.

В конце двух миль полукони достаточно приблизились для того, чтобы он мог определить их племя. Они были шойшателями и разбойничали обычно в трехстах милях отсюда, неподалеку от Леса Деревьев со Многими Тенями. Они походили на кентавров из земных миров, но были крупнее, а их лица и украшения не имели никакого отношения к Греции.

Их огромные, вдвое больше человеческих, головы с темными широкоскулыми лицами индейцев прерий украшали шляпы или повязки с перьями и заплетенные в одну-две косички длинные черные волосы.

Вертикальное человеческое тело кентавра имело большой, похожий на меха орган, качавший воздух в пневматическую систему лошадиной части. Он вздымался и опадал под человеческой грудной костью, усиливая их странную и зловещую внешность.

Первоначально полукони были созданиями Джадавина, Господа этой вселенной. Он сработал и вырастил тела кентавров в своих биолабораториях. Первых кентавров снабдили человеческими мозгами, взятыми у скифских и сарматских кочевников Земли и у некоторых ахейских и пеласкгийских племен. Поэтому некоторые из полуконей все еще говорили на этих языках, хотя большинство давным-давно переняло язык какого-нибудь индейского племени из прерий.

Теперь же шойшатели упорно неслись за ним галопом, почти уверенные, что их враг находится в их власти. Почти — потому что опыт рассеял иллюзии многих жителей прерий, веривших, что Кикаху можно легко поймать или, поймав, удержать.

Шойшатели, хотя они и жаждали взять его в плен живым, чтобы можно было помучить, вероятно, намеревались убить его как можно скорее. Попытка взять его живым требовала сдержанности и деликатности с их стороны, а если они будут сдерживаться, то могут обнаружить, что он исчез.

Кикаха пересел на другую лошадь, черную кобылу с серебряной гривой и хвостом, и погнал во весь дух.

Жеребец отстал, покрывая грудь белой пеной, дрожа и тяжело дыша, а потом упал, когда полуконь проткнул его копьем.

Мимо него проносились стрелы, а копья падали позади. Но Кикаха не потрудился ответить на стрельбу. Он пригнулся к шее кобылы и громко понукал ее. Вскоре, когда полукони подтянулись к нему и стрелы с копьями стали ложиться ближе, Кикаха увидел на вершине невысокого холма аванпост. Он представлял собой квадрат, построенный на вкопанных стоймя в землю заостренных бревнах, с выступавшими с каждой стороны блокгаузами. На шесте посредине столба развевался тишкетмоакский флаг, зеленый, с алым орлом, глотающим черную змею.

Кикаха увидел, как караульный на несколько секунд уставился на них, а потом поднял к губам конец длинного тонкого рога. Кикаха не мог расслышать сыгранной им тревоги, потому что ветер дул от него и стук копыт стал слишком громким.

Изо рта кобылы хлестала пена, но она продолжала мчаться. И все-таки полукони приближались, а стрелы и копья пролетали опасно близко. Одна была с тремя камнями, образующими треугольник смерти, и едва не поразила его. Затем, когда ворота форта открылись и из них вылетела тишкетмоакская кавалерия, кобыла споткнулась.

Она, пошатываясь, снова вскочила на ноги, но Кикаха знал, что несчастье было вызвано не усталостью, а стрелой, воткнувшейся наискось в ее круп и пронзившей его под таким пологим углом, что головка стрелы опять вышла наружу. Она не могла долго протянуть. Еще одна стрела вонзилась в тело кобылы как раз позади седла.

Кобыла упала, и Кикаху выбросило из седла, когда она рухнула. Он попытался приземлиться и сразу побежать, но его выбросило так сильно, что он пару раз перевернулся. Над ним нависла тень падающей лошади. Она рухнула и лежала, не двигаясь. Кикаха вскочил на ноги и побежал к тишкетмоакам.

Позади него торжествующе закричал полуконь.

Повернув голову, Кикаха увидел вождя в шляпе с перьями, с грохотом несшегося к нему, высоко подняв копье. Кикаха выхватил метательный нож, резко обернулся, принял стойку и, когда кентавр приготовился бросить копье, метнул нож. Сразу же после этого он отпрыгнул в сторону. Копье прошло у него над плечом рядом с шеей.

Полуконь с торчавшим из органа мехов ниже груди ножом кубарем прокатился мимо Кикахи. Кости лошадиных ног и хребет человеческой вертикальной части трещали от ударов. Затем над Кикахой пролетели копья, направленные в полуконей. Одно из них перехватило воина, думавшего, что он преуспеет там, где потерпел неудачу вождь. Он не доверял своему умению бросать, а намеревался пронзить Кикаху, вложив в удар весь вес своего пятисотфунтового тела.

Воин рухнул, Кикаха подобрал копье и швырнул его в лошадиную грудь ближайшего кентавра. Затем кавалерия, превосходившая в численности полуконей, проскакала мимо него, и началась свалка. Полуконей отогнали с огромными потерями для людей.

Кикаха сел на коня, потерявшего хозяина под ударом томагавка кентавра, и поскакал галопом вместе с кавалерией обратно к посту.

— Ты всегда приносишь с собой много бед, — сказал Кикахе командир аванпоста.

Кикаха усмехнулся:

— А признайся, ты ведь был рад суматохе. Вы ведь умирали от скуки, верно?

Капитан усмехнулся в ответ.

Тем же вечером к форту приблизился полуконь, несший шест с длинным белым пером цапли на конце. Чтя символ герольда, капитан отдал приказ придержать огонь. Полуконь остановился перед воротами и крикнул Кикахе.

— Ты снова сбежал от нас. Обманщик, но смерть тебя ждет! Не думай, что ты сможешь воспользоваться Большой Торговой Тропой и не опасаться нас! Мы будем чтить Тропу: никого на ней полукони не тронут! Кроме тебя, Кикаха! Мы убьем тебя! Мы поклялись не возвращаться к своим вигвамам, к своим женщинам и детям, пока не убьем тебя!

— Ваши женщины возьмут других мужей! — крикнул в ответ Кикаха. — А дети вырастут, не вспоминая вас! Вам никогда не поймать и не убить меня, полуослы!

На следующий день прискакал сменный отряд и получившие увольнительную кавалеристы поехали вместе с Кикахой в город Таланак. Полукони не появлялись, и после того, как Кикаха пробыл некоторое время в городе, он начисто забыл об угрозах шойшателей.

Но вскоре ему пришлось вспомнить о них.

ГЛАВА 2.

Река Ваткеткол начинается с речки, ответвляющейся от реки Гузирит в стране Хамшем, или в Дракландии, на монолите Абхарплунта. Она протекает через густые джунгли до края монолита, а затем обрушивается через проточенный водой в твердой скале канал. Долгое время река падает сплошной массой воды, затем, перед тем, как достигнуть подножья тридцатимильного монолита, становится водяной пылью. Тучи докатываются до монолита и скрывают брызги и пену от людских глаз.

Подножье тоже скрыто.

Те, кто пробовал зайти в этот туман, рассказывали, что он все равно, что самая черная ночь, а влага через некоторое время превращается в сплошную воду. Туман простирается на одну-две мили от подножья и где-то там снова становится водой, а потом рекой.

Поток протекает через узкий канал в песчанике, а дальше расширяется. Около пятисот миль река петляет зигзагами, выпрямляется миль на двадцать, а затем разделяется, обтекая твердые скалы гор.

По другую сторону горы река вновь воссоединяется, резко поворачивает и течет шестьдесят миль на запад. Там она исчезает в огромной пещере и, надо полагать, стекает вниз через сеть пещер внутри монолита, на вершине которого находится Индейский уровень.

Где она выходит на свет, знают только орлицы Подарги, Вольф и Кикаха.

Обтекаемая рекой гора-остров была сплошной глыбой агата.

Когда Джадавин создал эту вселенную, он отлил гору из смеси агата и нефрита в три тысячи миль высотой и примерно пирамидальной формы, в яблочно-зеленые, изумрудно-зеленые, коричневые, лиловые, желтые, голубые, серые, красные, черные и разные другие оттенки полосы. Джадавин поместил ее охладиться на краю Великих Прерий, а позже направил реку протекать вокруг ее подножья.

Тысячи лет нефритовая гора оставалась нетронутой, если не считать приземлявшихся на ней птиц и плававших у прохладного скользкого основания рыб. Когда индейцев провели через врата в этот мир, они наткнулись на нефритовую гору. Некоторые племена сделали ее своим богом, но кочевые народы не селились поблизости от нее.

Затем в этот мир поселили неподалеку от нефритовой горы группы цивилизованных людей из древней Мексики.

Случилось это, насколько мог вспомнить Джадавин, ставший позже Вольфом, приблизительно 1500 земных лет назад. Недобровольные иммигранты могли принадлежать к цивилизации, названной последующими цивилизациями ольмеками. Сами они называли себя тишкетмоаками. Они построили деревянные дома и деревянные стены по берегам к западу и востоку от горы и назвали гору Таланак.

Таланаком они называли своего бога-ягуара.

Котчултя — буквально: дом бога — или храм Тошкоуни, божества письменности, математики и музыки, находился на полпути к вершине похожего на ступенчатую пирамиду города Таланак. Он выходил на улицу Смешанных Благословений и снаружи не выглядел впечатляюще большим. Фасад храма — изящное здание, высеченное в склоне горы — представлял собой птичье-ягуарово лицо Тошкоуни. Как и в остальной внутренней части горы, все пещеры, вся резьба, все барельефы были сделаны с помощью трения или бурения. Нефрит нельзя отколоть или расслоить, его можно пробуравить, но большая часть труда по созданию красоты из камня приходилась на трение. Трение порождает прекрасное и полезное.

Таким образом, черно-белый нефрит в этом районе истерли поколения рабов, применявших в качестве абразивов толченый корунд и стальные или деревянные инструменты. Рабы выполнили основную черновую работу, а потом за дело взялись художники и ремесленники.

Тишкетмоаки утверждали, что форма похоронена в камне, и кажется правдой, что ее можно открыть — в случае Таланака.

«Боги прячут, люди находят», — говорили тишкетмоаки.

Когда посетитель вступает в храм через дверной проем, который, кажется, сжимается за ним кошачьими зубами Тошкоуни, он попадает в огромную пещеру. Она освещена солнечным светом, льющимся сквозь отверстия в потолке, и сотней бездымных факелов. За красно-белой нефритовой перегородкой высотой в пояс стоит хор одетых в черное монахов с выбритыми и окрашенными в алый цвет головами. Хор поет хвалы Повелителю Мира, Оллимамлу, и Тошкоуни.

В каждом из шести углов помещения стоит алтарь в виде зверя, или птицы, или молодой женщины на четвереньках. На поверхности каждого алтаря выступают петрограммы, а также мелкие животные и абстрактные символы — результат долгих лет самоотверженного труда и длительной неутолимой страсти. На одном алтаре лежит изумруд величиной с голову человека, и существует рассказ о нем, затрагивающий также и Кикаху. В самом деле, изумруд был одной из причин, почему Кикаху так тепло встречали в Таланаке. Камень однажды похитили, и Кикаха отобрал его у кинешемских воров со следующего уровня и вернул — хотя и не задаром.

Кикаха находился в храмовой библиотеке. Это было громадное помещение в глубине горы, куда можно было попасть только пройдя через зал с публичными алтарями и по длинному широкому коридору. Оно тоже освещалось солнцем, просачивающимся сквозь шахтные отверстия в потолке, да факелами и масляными лампами.

Стены долбили и терли, пока не создали тысячи неглубоких ниш, в каждой из которых теперь хранилась тишкетмоакская книга. Книги были свитками из сшитых вместе ягнячьих кож, а свиток крепился с обоих концов к цилиндру из дерева и слоновой кости. Цилиндр в начале книги вешали на высокую нефритовую раму, и свиток медленно разматывали перед стоявшим читателем.

Кикаха стоял в ярко освещенном углу, как раз под отверстием в потолке.

Одетый в черное жрец Такоакол объяснял Кикахе значение некоторых пиктограмм. Во время прошлого визита Кикаха изучил письменность, но запомнил только пятьсот рисунков-символов, а для беглого чтения требовалось знать по меньшей мере тысячи две.

Такоакол показывал окрашенным в желтый цвет пальцем с длинным ногтем местонахождение дворца императора, миклосимла.

— Точно так же, как дворец Господа мира сего стоит на вершине самого высокого уровня мира, так и дворец миклосимла стоит на высочайшем уровне Таланака, величайшего города в мире.

Кикаха не стал ему противоречить. Одно время столица Атлантиды, занимавшая внутреннюю часть уровня, предшествовавшего самому высокому, была в четыре раза больше и населеннее Таланака. Но она была уничтожена находившимся тогда у власти Господом, и теперь в ее развалинах обитали только летучие мыши, птицы и большие и маленькие ящерицы.

— Но, — продолжал жрец, — там, где у мира пять уровней, в Таланаке трижды три раза уровня, или улицы.

Жрец свел вместе крайние длинные ногти пальцев обеих рук и, полузакрыв раскосые глаза, произнес речитативом проповедь о магических и теологических свойствах чисел три, семь, девять и двенадцать. Кикаха не перебивал его, хотя и не понимал некоторые технические термины.

Он услышал только один раз странное лязганье в соседнем помещении.

Одного раза было достаточно для него, выжившего потому, что его не требовалось предупреждать дважды. Более того, цена, уплаченная им за то, что он все еще жив, заключалась и в определенном объеме неуютного беспокойства. Он всегда сохранял минимальный объем напряжения, даже в минуты отдыха и занятия любовью. Поэтому он никогда не заходил ни в одно место, даже в предположительно безопасный дворец Господа, не отыскав сперва возможных потайных мест для самого себя.

У него не было причин думать, что для него существовала какая-то опасность в этом городе и особенно в святая святых храма — библиотеке. Но он много раз не имел никаких причин страшиться опасности, и все же опасность там существовала.

Лязганье слабо повторилось. Кикаха, не извинившись, побежал к арочному проходу, из которого донесся этот неопознанный и, следовательно, зловещий шум.

Многие одетые в черное жрецы подняли головы, отрываясь от столов с наклонной поверхностью, где они рисовали на коже пиктограммы, или отвернулись от висевших перед ними книг. Кикаха был одет как преуспевающий тишкетмоак, поскольку у него было в обычае как можно больше походить на местных, где бы он ни находился, но кожа у него была на два тона бледнее, чем у самого светлого из них. И, кроме того, он носил на поясе два ножа — и одно это выделяло его. Он был первым, помимо императора, вошедшим в это помещение вооруженным.

Такоакол окликнул его, спрашивая, не случилось ли чего-нибудь.

Кикаха обернулся и приложил палец к губам, но жрец продолжал окликать. Кикаха пожал плечами. Все шансы были за то, что в итоге он покажется сторонним наблюдателям дураком или слишком опасливым, как это случалось много раз в других местах. Ему было наплевать.

Приблизившись к арочному проему, он снова услышал лязганье, а потом какое-то легкое поскрипывание. Эти звуки казались ему похожими на то, словно люди в доспехах медленно — наверное, осторожно — шли сюда по коридору. Они не были тишкетмоаками, так как их солдаты носили стеганые доспехи типа тегиляев. У них имелось стальное оружие, но оно не произвело бы услышанных звуков.

Кикаха думал отступить через библиотеку и исчезнуть в одном из избранных им выходов. В тени арочного проема он мог наблюдать новоприбывших, когда те войдут в библиотеку.

Но он не мог устоять перед желанием немедленно узнать, кто это сюда вторгся.

Он рискнул бросить один быстрый взгляд из-за угла.

В двадцати футах от него шел человек в полном стальном доспехе. По пятам за ним шли по двое четверо рыцарей, а за ними по меньшей мере тридцать солдат, мечников и лучников. Могло быть и еще больше, поскольку колонна продолжалась за поворотом коридора.

Кикаха много раз прежде бывал удивлен, поражен и потрясен. Но на этот раз он прореагировал медленнее, чем когда-либо в своей жизни.

Несколько секунд он стоял не двигаясь, пока оттаивала ледяная броня потрясения.

Рыцарь во главе, высокий человек с видимым из-под поднятого забрала лицом, был король Эгесхэйма Эрих фон Турбат.

Ему и его людям абсолютно нечего было делать на этом уровне. Они были дракландцы с уровня выше этого, сплошь жители внутреннего плато на вершине монолита, поднимающегося с этого уровня. Кикаха, известный в Дракландии как барон Хорст фон Хорстман, посещал несколько раз короля и однажды сшиб его с коня на турнире.

Когда он увидел его и его воинов на этом уровне, это было достаточно поразительно, потому что для того, чтобы попасть сюда, им бы пришлось спуститься сто тысяч футов по скале монолита. Но их присутствие в городе было и вовсе непостижимо. Никто и никогда не проникал через особую защиту города, кроме как однажды Кикаха, и он был один.

Оттаяв, Кикаха повернулся и бросился бежать. Он думал, что тевтоны, должно быть, воспользовались одними из врат, позволявшими мгновенную транспортацию из одного места в другое. Однако тишкетмоаки не знали, где находятся врата, и даже не догадывались о их существовании.

Только Вольф, бывший господином этой вселенной, его жена Хрисенда да как-то Кикаха пользовались ими. Или, теоретически, они были единственными, знавшими, как ими пользоваться.

Несмотря на это, тевтоны были здесь.

Как они нашли врата и почему прошли через них в этот дворец — на эти вопросы придется искать ответы позже, если вообще когда-нибудь придется.

Кикаха почувствовал прилив страха и подавил его. Это могло означать только одно — что чужой Господь успешно вторгся в эту вселенную. То, что он мог отправить воинов за Кикахой, означало, что Вольф и Хрисенда оказались не в состоянии помешать ему, а это могло означать, что они мертвы, а также то, что, если они живы, то бессильны и, таким образом, нуждаются в его помощи. Ха! В его помощи!

Он снова бежал, спасая свою шкуру!

Тут существовало трое скрытых врат.

Двое находились в храме Оллимамла, на вершине города, рядом с императорским дворцом. Одни врата — большие, и ими-то, должно быть, и воспользовались воины фон Турбата, если они явились со сколько-нибудь приличным войском, а они должны явиться с большим войском, иначе бы им ни за что не одолеть большой отряд фанатичных телохранителей императора и гарнизон.

Если, подумал Кикаха, захватчики не сумели каким-то образом сразу же захватить в плен императора, тишкетмоаки будут подчиняться приказам своего правителя, даже зная, что они исходят от его пленителя. Во всяком случае так будет какое-то время. Жители города были, в конце концов, людьми, а не муравьями, и в конечном итоге взбунтовались бы. И они считали своего императора воплощением бога, уступающего в старшинстве только всемогущему Создателю Оллимамлу, но они также любили свой нефритовый город и дважды в своей истории совершали богоубийство…

В то же время… Кикаха бежал к арочному проему напротив того, откуда как раз сейчас, должно быть, выходили захватчики. Раздавшийся крик пришпорил его, а затем заорали многие. Кричали некоторые жрецы, но несколько криков послышалось на испорченном средне-верхнегерманском диалекте дракландцев. Лязг доспехов и мечей служил фоном гаму голосов.

Кикаха надеялся, что дракландцы воспользовались только этим коридором. Если они сумели добраться до всех входов в этот зал — нет, они не могли. Арка впереди вела в коридор, шедший, насколько он знал, только дальше в глубь горы. С ним могли пересекаться другие коридоры, но ни один из них не выходил наружу. То есть так ему говорили. Наверняка его осведомители по какой-то причине лгали или не поняли его несовершенной тишкетмоакской речи.

Лгали или нет, но ему придется выбрать этот путь. Единственная беда, что даже если он и свободен от захватчиков, то кончается в горе.

ГЛАВА 3.

Зал библиотеки был огромным. Пятистам рабам, тершим и бурившим двадцать четыре часа в день, требовалось двадцать лет для завершения основных работ. Расстояние от только что покинутого им арочного проема до того, куда он желал попасть, равнялось примерно 180 ярдам. У некоторых захватчиков хватит времени зайти в библиотеку и сделать один выстрел по нему.

Зная это, он побежал зигзагами.

Приблизившись к арке, он бросился на пол и перекатился через выход.

Стрелы свистели над ним и тюкались в каменную стену или отскакивали от пола рядом с ним. Кикаха пружинисто вскочил на ноги и помчался дальше по коридору.

Он добежал до неизбежного коридора-поворота и остановился. Мимо него протрусили двое жрецов. Они взглянули на него, но ничего не сказали.

Они забыли о нем, когда им ударили по ушам пронзительные крики, и побежали к источнику шума. Ему подумалось, что они вели бы себя умнее, если бы побежали в другую сторону, поскольку, судя по звукам, дракландцы могли истреблять жрецов в библиотеке.

Однако эти двое могли наткнуться на его преследователей и на несколько секунд задержать их. Жрецов очень жаль, но не его вина, если их убьют. Ну, наверное, все-таки его. Но он не собирался предупреждать их, если молчание поможет ему оставаться впереди охотников.

Он побежал дальше. Как раз перед тем, как он добежал еще до одного поворота под углом в сорок пять градусов, он услышал позади крики. Он остановился и выдернул горящий факел из подставки на стене.

Подняв его высоко над головой, он посмотрел вверх. В двадцати футах от макушки его головы находилось круглое отверстие в потолке. Оно было темным, поэтому Кикаха полагал, что шахта где-то сворачивала, прежде чем соединиться с другой.

Всю гору пронизывали тысячи таких шахтных стволов, и все по меньшей мере три фута в диаметре, поскольку проложившие шахматные стволы и туннели рабы не могли работать на площади меньших размеров.

Кикаха подумал о шахте, но оставил эту мысль.

Тут не имелось под рукой ничего, способного помочь ему добраться до нее.

Услышав скрежет металла о камень, он выбежал за поворот, а потом остановился.

Первый лучник получил в лицо пылающим факелом, завопил, отступил, зашатавшись, и сшиб с ног лучника позади себя.

Конические стальные шлемы обоих свалились и залязгали по полу.

Пригнувшись, Кикаха побежал вперед, используя как щит поднявшегося в сидячее положение лучника с обожженным лицом. Он выхватил из ножен лучника его длинный меч. Лучник держался за лицо обеими руками и визжал, что он ослеп. Сшибленный им солдат встал.

Кикаха выпрямился и обрушил меч на незащищенную голову солдата, а затем резко развернулся и побежал, снова пригнувшись.

Слишком поздно некоторые лучники начали стрелять по нему. Стрелы ударяли в стены.

Кикаха вбежал в большое хранилище.

Здесь имелось много разных предметов, но его внимание сразу же привлекли длинные складные лестницы, применявшиеся в библиотеке.

Он установил одну из них, уперев в край шахтного ствола на потолке. У подножья лестницы он положил меч, а затем взял другую лестницу и побежал с ней дальше по коридору, свернул через дверной проем в ответвлявшийся коридор и остановился под другим шахтным стволом.

Здесь он приставил лестницу к краю отверстия в потолке и полез в шахту.

Упершись спиной в одну сторону шахтного ствола, а ногами в другую, он сумел втиснуться в отверстие.

Он надеялся, что первая лестница и меч рядом с ней одурачат его преследователей и они потеряют время, пуская стрелы в темную дыру.

Когда они пойму, что его не свалить, как медведя в дупле, то они подумают, что он сумел вовремя добраться до ответвляющегося шахтного ствола.

Потом некоторые из них поднимутся за ним в шахту. Если они умные, то задержатся на долгий срок, чтобы снять свои тяжелые кольчужные рубашки, юбки, латы и стальные шлемы.

Однако, если они достаточно умные, то поймут также, что он, возможно, выкинул трюк, и исследуют коридоры поглубже и вскоре могут оказаться под этим шахтным стволом и пустить в него стрелу.

Вдохновленный этой мыслью, он полез еще быстрее. Он продвигал спину на несколько дюймов вверх, твердо опираясь ступнями и напрягая ноги, затем передвигал вверх ступни, а потом опять спину, потом ступни. Стены были из гладкого, скользкого на ощупь нефрита, а не из нешлифованной стали, камня или дерева. Наверное, футов через двадцать, что означало сорокафутовое падение до пола, он добрался до шахтного ствола, шедшего под прямым углом к этому.

Тут ему пришлось извернуться кругом, чтобы суметь посмотреть вниз.

Он увидел, что лестница, приставленная к освещенному концу шахтного ствола, все еще стояла.

Из колодца не доносилось ни звука. Он подтянулся в горизонтальный ствол.

В этот момент он услышал невнятный голос. Солдаты, должно быть, попались на его хитрость. Либо они поднимались за ним по тому, первому стволу, либо уже это сделали и, возможно, находились в том же горизонтальном шахтном стволе, что и он.

Кикаха решил охладить их пыл. Если он обнаружит выход, то может также обнаружить, что они находятся прямо за ним — или, что хуже, как раз под ним. Они могут передать друг другу вверх по шахте луки и стрелы.

Если они это сделают, то смогут его застрелить без опасности для себя.

Пытаясь вычислить направление шахты, где он оставил первую лестницу, он дошел до соединения, где три горизонтальных туннеля встречались над вертикальным.

Сумеречный свет этого места стал немного ярче. Он перепрыгнул через отверстие в полу и приблизился к про свету. Выходя из поворота, он увидел стоявшего к нему спиной согнувшегося солдата.

Тот держал факел, который ему только что вручил солдат в вертикальной шахте.

Солдат в шахте бурчал, что факел опалил его, а солдат выше свирепо шептал, что им всем следует вести себя тихо.

Лезшие наверх солдаты сняли свои доспехи и все оружие, кроме кинжалов на поясах. Однако лук и колчан со стрелами передали наверх солдату в туннель. Воины в вертикальной шахте образовали цепочку, переправлявшую вооружение. Кикаха заметил, что они поступили бы умнее, разместив сперва в туннеле шесть — семь человек, чтобы воспрепятствовать их дичи напасть на них.

Кикаха подумал было сразу прыгнуть на одинокого солдата, но решил подождать, пока она переправят наверх все оружие, которым собирались воспользоваться. Так вот лук за луком, колчан за колчаном, мечи и даже доспехи были переданы наверх и вручены воину в туннеле, сваливавшему их поблизости.

Кикаха почувствовал отвращение: неужели они не понимают, что доспехи только отяготят их и дадут их дичи преимущество? Более того, в толстых кольчугах и тяжелой одежде под ними они обязательно запарятся и вспотеют. Единственная причина для такого шага, какую он мог придумать, заключалась в негибкости военного мышления. Если правила предписывали облачаться в доспехи во всех боевых ситуациях, то доспехи надевались независимо от того, соответствовало это обстановке или нет.

Солдат, принимавший вооружение, и те, которые торчали в шахте, проклинали, хотя и негромко, жару и напряжение сил. Кикаха то слышал их отчетливо, а вот находившиеся внизу офицеры, как он полагал, не слышали.

Наконец на полу оказались сваленными тридцать пять луков, тридцать пять кольчуг и тридцать пять мечей и шлемов. Когда Кикаха впервые увидел завоевателей в коридоре, солдат было больше, поэтому казалось, что многие собирались остаться внизу. Среди них окажутся все офицеры, так как они не захотят терять время и труды на снятие своих стальных доспехов. Судя по перекличке между воином в туннеле наверху и офицером внизу — что можно было проделать тихо, если бы воины в шахте передавали сообщение — воин в туннеле был самым младшим по званию.

Кикаха внимательно слушал, надеясь выяснить, поднимались ли какие-нибудь другие воины по другим шахтным стволам. Он не хотел оказаться в западне или допустить нападение с тыла. О других нападавших ничего сказано не было, но это не означало, что ничего такого не происходило.

Кикаха постоянно оглядывался, словно птица, остерегавшаяся кошек, но ничего не услышал и не увидел. Шликруму полагалось быть столь же бдительным, как и он, но тот явно чувствовал себя в безопасности.

Это чувство испарилось, словно стакан воды в вакууме. Солдат нагнулся помочь верхнему воину выбраться из шахтного ствола, когда Кикаха вонзил свой нож на несколько дюймов в правую ягодицу воина.

Тот завопил, а затем полетел головой вниз в шахту, получив пинок от Кикахи. Он упал на пытавшегося вскарабкаться воина. Они оба упали на воина внизу, и так далее, пока десять солдат не выпали, пронзительно крича, из отверстия в потолке. Они бухнулись друг на друга, и звуки ударов, по мере того как увеличивался слой тел, слабели.

Шликрум, падавший дольше, чем другие, приземлился, растянувшись, на самом верхнем теле. Хотя он и был ранен, но не потерял сознания. Он вскочил на ноги, но поскользнулся и свалился на кучу тел на полу, потеряв сознание.

К нему подошел, лязгая, офицер в полном доспехе и слегка нагнулся, чтобы спросить его. Из-за гама внизу Кикаха не мог расслышать слов и поэтому прицелился в офицера из лука. Угол стрельбы был неудобным, но он натренировался стрелять под многими углами и послал стрелу верно.

Стрела прошла в соединение пластин шеи и плеча, вонзившись глубоко в тело. Офицер упал вперед. У Кикахи вызвала любопытство пристегнутая к спине рыцаря шкатулка, так как он раньше никогда не видел ничего похожего на нее. Сейчас, однако, было не время ублажать свое любопытство.

Выбравшись из кучи тел, солдаты убежали из поля зрения Кикахи.

Возник гул голосов, а потом воцарилось молчание, когда офицер рявкнул:

— Заткнитесь!

Кикаха узнал голос фон Турбата. Только тогда он начал понимать, что подразумевало собой это вторжение и жестокая охота на него.

Фон Турбат был королем независимого государства Эгесхэйм, горной страны с шестьюдесятью тысячами граждан. Одно время Кикаха как барон Хорст фон Хорстман поддерживал с ним довольно дружеские отношения. После того, как Турбат потерпел поражение от Кикахи на турнире, а затем поймал Кикаху, когда тот занимался любовью с его дочерью, он стал относиться к нему враждебно. Он ясно дал понять, что не будет мстить за смерть Хорстмана, если кто-то убьет его, пока тот находится под крышей дома фон Турбата.

Услышав это, Кикаха немедленно смылся, а позже, играя роль барона-разбойника, ограбил шедший в Эгесхэйм торговый караван. Но обстоятельства вынудили Кикаху бросить свой замок и бежать, спасая жизнь, на этот уровень.

Это произошло несколько лет назад.

Не существовало никакой причины, по которой фон Турбат пошел бы на такой страшный риск и хлопоты, чтобы отомстить Кикахе. Прежде всего, откуда король узнал, что Кикаха здесь? Откуда он мог узнать даже то, что Кикаха — это фон Хорстман? Почему, если он действительно открыл врата и способ их применения, он вторгся в опасный город Таланак? Впрочем, вопросов возникало слишком много.

В то же время, судя по приглушенным голосам и последовавшим топотом бегущих солдат, стало очевидно, что тевтоны поднимутся по другим шахтным стволам. Кикаха сомневался, что многие из них будут в доспехах или тяжело вооружены, поскольку большая часть доспехов и оружия оказалась теперь у него. Они, конечно, пошлют за подкреплением, и ему лучше убраться отсюда.

Затем из кучи выполз один из воинов, и Кикаха пустил в него стрелу. Он быстро пристрелил еще пять тел, действуя по теории, что если кто-то из них сумеет ожить, то он ликвидирует потенциального убийцу. Примерно пять минут он бегал взад-вперед вдоль и поперек по разным туннелям. Три раза ему удалось застать солдат, поднимавшихся по шахтным стволам, и подстрелить верхнего воина.

Дважды он стрелял через шахтные стволы по воинам, шедшим по коридорам.

Но он не мог бегать достаточно быстро, чтобы прикрыть все шахты, а король явно не считался с потерями. В шахтные стволы, куда совались первоначально, лезли вновь, а огни и звуки указывали, что лезли и в другие.

Кикахе пришлось бросить все оружие, кроме своих ножей, чтобы подняться еще по одной вертикальной шахте. Он намеревался найти дорогу к отверстиям, выходившим наружу.

Там, высоко на поверхности горы, на улице Смешанных Благословений, ему, возможно, удастся сбежать.

Однако фон Турбат наверняка должен это знать.

Он расставит по всем улицам лучников.

Если бы только он мог скрываться от солдат здесь, в сети туннелей, до темноты, то ему, возможно, удалось бы проскользнуть по нефритовой скале, то есть он мог бы сделать это, будь там орнаментальные выступы, что облегчило бы его задачу.

Его стала мучить сильная жажда. Он все утро не пил воды, ибо был охвачен жаждой познаний. Теперь потрясение, бой и беготня иссушили его. С неба у него падала густая сталактитовая слюна, а горло, казалось, наполнено пустынным галечником, выбитым копытами верблюда.

Если понадобится, он может протянуть остаток дня и ночь, но ослабеет. Следовательно, он должен добыть воду. А поскольку существовал только один способ добыть ее, именно этот способ он и выбрал.

Он прокрался обратно к шахте, по которой только что поднялся, но остановился в нескольких футах от нее и улыбнулся. Что это с ним случилось? Он испытал слишком большое потрясение, его обычная хитрость и не скованное условностями мышление оказались на время выжатыми из него. Он прошел мимо шанса на спасение.

Выбирать такой путь было безумием, но сама его ненормальность служила для него лучшей рекомендацией и фактически делала успех мало вероятным. Если только он не додумался слишком поздно!

Спуск был легким. Он бросился к куче доспехов.

Солдаты еще не приблизились к этому отверстию, они, должно быть, по-прежнему поднимались по шахтам подальше от этой.

Кикаха снял с себя тишкетмоакскую одежду и запихал ее в кольчугу внизу кучи.

Он поспешно надел доспехи, хотя ему и пришлось поискать для себя достаточно большие кольчугу и шлем.

Затем он нагнулся над отверстием и окликнул солдат. Он в совершенстве умел имитировать чужую речь, и хотя прошло несколько лет с тех пор, как он слышал эгесхэймский диалект немецкого языка, он воскресил его без труда.

Расположившиеся внизу солдаты заподозрили обман. Они были, в конце концов, не так уж и тупы. Однако они и представить не могли, что случилось на самом деле. Они думали, что Кикаха, возможно, пытается заманить их в пределы досягаемости своих стрел.

— Их унтершликрум Хаинс Гимбат! — крикнул он. — Я капрал Генрих Гимбат!

Хаинс было обычным именем в Дракландии, а Гимбат — туземной фамилией, как большинство фамилий, кончающихся на «бат». Фамилия Гимбат была особенно распространена в том районе Дракландии среди низших классов, являвшихся смесью аборигенов и немцев. Среди завоевателей должно обязательно найтись несколько солдат с таким именем.

В поле зрения Кикахи вышел сержант и остановился, подняв голову и вглядываясь в ствол шахты.

— Во ист де трикменш? (Где Обманщик?).

— Хир эн ист натюрлих. Их хап друсс. (Здесь его, конечно, нет. Я изнываю от жажды.).

— Франк зур фир де васс? (Ты просишь воды? В такое время?) — взревел сержант.

Просьба была искренней, но она также была именно тем, что снимало с Кикахи подозрение. Пока сержант бушевал внизу, факелы с обоих концов туннеля объявили о подходе уже поднявшихся солдат. Кикаха покинул отверстие шахты и обратился к офицеру новоприбывших. Этот офицер в конце концов все-таки снял доспехи, очевидно, потому, что, по мнению фон Турбата, руководить охотой следовало офицеру.

Кикаха узнал его. Это был барон Дибрис, правитель мелкого княжества на границе Эгесхэйма. Он короткое время находился при дворе, когда там бывал Кикаха.

Кикаха держал голову склоненной, чтобы шлем оставлял часть его лица в тени, и сделал свой голос менее глухим. Фон Дибрис выслушал его, но не обратил внимания на его внешность. Для барона Кикаха был всего лишь еще одним безликим солдатом низшего класса. Кикаха доложил, что Обманщик бесследно исчез, а также поспешил добавить, что он попросил воды, но сержант, кажется, счел эту просьбу неразумной.

Барон, облизывая губы, не счел ее неразумной, и поэтому солдаты, стоявшие на лестнице, подняли на концах шестов бутыли с водой, и Кикаха получил возможность напиться. Затем он попытался скрыться из вида, чтобы можно было выбраться в коридор и, будем надеяться, из храма. Фон Дибрис расстроил его планы, приказав ему первому подниматься по шахтному стволу до следующего горизонтального уровня. Фон Дибрис выругал его за ношение доспехов, и Кикахе пришлось снять кольчугу. Он готов был ударить барона или бежать, если бы тот узнал его, но фон Дибриса интересовали только поиски варвара-убийцы.

Кикахе хотелось задать барону много вопросов. Но он, однако, не мог это сделать, не вызвав подозрений, и поэтому хранил молчание.

Он выполз из шахтного ствола, а потом принял переданные ему луки, колчаны и длинные мечи. После этого отряд разделился надвое. Одна половина двинулась в одну сторону, а другая в противоположном направлении. Когда половина отряда, членом которой был Кикаха, встретит другой поисковый отряд, им снова придется подниматься выше.

Только что покинутые им уровни стали светлыми и шумными. Подходили новые солдаты, чтобы увеличить число охотников. Фон Турбат или кто-то там, стоящий во главе всего этого вторжения, должен прекрасно контролировать положение, чтобы выделить столько солдат.

Кикаха оставался с первоначальной группой, поскольку в ней никто его не знал. Когда они встречали другие группы, Кикаха ничего не говорил. Он по-прежнему был в шлеме, так как ему не приказали снять его. Некоторые другие тоже носили шлемы.

Идти становилось труднее, потому что шахтные стволы стали теперь такими узкими, что отряду приходилось двигаться на корточках, переваливаясь, как утки. Солдаты думали, что находятся в самой наилучшей форме, но такой способ передвижения вызывал у них дрожь в ногах и боли в спине. Кикаха, хоть он и не страдал, тоже жаловался, чтобы не казаться не похожим на других.

После того, что казалось многими часами, но, вероятно, заняло не более восьмидесяти минут, отряд из шести солдат выполз из шахтного ствола в маленькую круглую камеру. В противоположной стене виднелись круглые отверстия, выходившие наружу. Солдаты высунулись и смотрели вниз, где увидели на улице Смешанных Благословений пешие войска и конных рыцарей. Хотя они и представлялись им маленькими фигурками, расцветка их была вполне различима. Кикаха опознал флаги, вымпелы и мундиры не только Эгесхэйма, но и, по меньшей мере, дюжины королевств и нескольких баронств.

Повсюду валялись трупы, главным образом, жителей тишкетмоакских улиц, здесь и там была пролита кровь — бои между тевтонами и местным гарнизоном происходили, должно быть, в другом месте, вероятно, на вершине города.

Намного ниже улиц протекала река. Видимые Кикахой два моста были забиты беженцами, дружно повалившими в старый город.

Вскоре по длинному изогнутому спуску прискакал тишкетмоак и остановился перед только что вышедшим из храма фон Турбатом.

Король уселся на коня, прежде чем позволил ему заговорить. Этот человек был великолепен в головном уборе из длинных изогнутых белых перьев, алом плаще и зеленых легинах. Он, вероятно, являлся каким-то чиновником императора.

Он докладывал Турбату, а это, видимо, означало, что император попал в плен.

У Кикахи имелось мало потайных мест, даже если бы он смог удрать.

Оставшиеся в городе жители подчинятся приказам своего правителя, а если будет приказ доложить о присутствии Кикахи, как только его обнаружат, то именно это они и сделают.

Тут один из шедших вместе с Кикахой солдат заговорил о награде, предложенной за пленение Кикахи или сообщение сведений, которые бы позволили пленить его. Десять тысяч дракенер плюс титул, замок, земли и подданные баронства Хорстман. Если награду заслужит простолюдин, то он и его семья автоматически станут дворянами.

Денег предлагалось больше, чем король Эгейсхэйма получал за два года в виде налогов.

Кикаха хотел спросить, что случилось с Лизой фон Хорстман, его женой, и фон Лисбатом, его добрым другом, управлявшим в его отсутствие баронством, но не посмел, и его замутило при мысли об их вероятной участи.

Он снова высунулся из окна подышать свежим воздухом и увидел нечто, им забытое. Ранее он видел рыцаря, шедшего непосредственно за фон Турбатом, несшего в одной руке меч, а под другой рукой большую стальную шкатулку. Теперь этот же самый рыцарь сопровождал фон Турбата на улицу, а когда король направился обратно в храм, за ним чуть ли не по пятам последовал и рыцарь со шкатулкой.

«Очень странно», — подумал Кикаха. Да и все это дело было очень странным. Он не мог ничего объяснить.

Однако было ясно одно: Вольф не мог действенно функционировать в качестве Господа этого мира, иначе этого не произошло бы. Вольф был либо убит, либо пленен в собственном дворце, либо прятался в этом или ином мире.

Вскоре капрал приказал отряду возвращаться вниз. Опять исследовали все известные стволы в их секторе. Когда они добрались до коридора, то были усталыми, запарившимися и злыми. Их дурные чувства ухудшались из-за словесных оскорблений офицеров.

Рыцари никак не могли поверить, что Кикаха сбежал от них, и фон Турбат тоже.

Он поговорил с офицерами и составил более подробные планы, а потом приказал возобновить поиски. Возникла задержка, покуда солдатам раздавали бутылки воды, сухари и сушеное мясо. Кикаха сгорбился у стены вместе с другими и говорил только тогда, когда заговаривали с ним.

Другие из его группы служили вместе, но не спрашивали, из какого он взвода — они слишком устали и преисполнились чувством недовольства, чтобы много разговаривать.

Уже час как стемнело, прежде чем поиски отменили. Один офицер заметил, что обманщик не уйдет хотя бы потому, что поток беженцев на всех мостах прервали.

Каждый мост сильно охранялся, а берега реки напротив города патрулировались.

Более того, уже сейчас начинались обыски домов.

Это означало, что поисковым партиям не видать желанного сна. Они всю ночь будут оставаться на ногах, ища Кикаху.

Солдаты не протестовали. Они не хотели подвергнуться наказанию кнутом, кончаемому кастрацией, а потом повешеньем, но между собой они ворчали, и Кикаха внимательно слушал их, извлекая информацию.

Это были крепкие, твердые ребята, ворчавшие, но подчинившиеся бы любому приказу, в том числе и самому бессмысленному.

Маршировали они достаточно четко, хотя бедра у них безмолвно кричали от боли.

Кикаха сумел попасть в задний ряд взвода и, когда они свернули на улицу, где не было ни местных, ни завоевателей, исчез в дверном проеме.

ГЛАВА 4.

Дверь, у которой он стоял, нельзя было, конечно, открыть снаружи.

Она закрывалась изнутри большим засовом, применявшимся гражданами Таланака для защиты от рыскавших по ночам воров.

Где есть цивилизация — есть и воры.

Кикаха в данную минуту был благодарен этому факту. Во время предыдущего длительного визита в Таланак он преднамеренно свел близкое знакомство кое с кем из уголовной среды. Эти люди знали много потайных ходов, позволявших выйти или войти в город, и Кикаха хотел проведать о них на случай, если ему это понадобится. Более того, он находил знакомых ему преступников, главным образом контрабандистов, интересными людьми. Одна из них, Калатол, была более чем интересной.

Она была прекрасна. У нее были длинные прямые черные волосы, очень длинные и густые ресницы, гладкая бронзовая кожа, налитая фигура, хотя, подобно большинству местных женщин, она была чуточку широковата в бедрах и немного толстовата в лодыжках. Кикаха редко требовал от других совершенства. Он соглашался, что небольшая асимметрия — фундамент истинной красоты.

Поэтому он стал любовником Калатол в то же самое время, когда ухаживал за дочерью императора. На этой двойной жизни он в конце концов споткнулся, и брат императора вместе с шефом полиции вежливо попросили его покинуть Таланак. Он мог вернуться, когда дочь императора выйдет замуж и, таким образом, как водится у знати, закроется в гинекее. Кикаха уехал, даже не попрощавшись с Калатол. Он посетил одно из небольших вассальных королевств на востоке, страну цивилизованного народа, называвшегося коацлслет.

Ее давным-давно покорили, и теперь она платила дань Таланаку, но народ все еще говорил на своем исконном языке и придерживался своих исконных, несколько странных обычаев. Находясь там, Кикаха прослышал, что дочь императора вышла, как и подобало по традиции, замуж за своего дядю. Он мог бы возвратиться, но он вместо этого вернулся обратно к Хровака, медвежьему народу, в горы у Великих Прерий.

Поэтому он теперь должен добраться до дома Калатол и выяснить, не могла бы она его вывести контрабандой из города, если она вообще примет его, подумал Кикаха. Когда он видел ее в последний раз, она попыталась убить его. Если она с тех пор уже простила его, то снова разгневается, потому что он вернулся в Таланак и не попытался повидаться с ней.

«Ах, Кикаха! — пробормотал он про себя. — Ты считаешь себя таким умным и всегда умудряешься все запутать! К счастью, я единственный, кто знает об этом. А я-то, каким бы длинным ни был у меня язык, никогда не проболтаюсь».

Взошла луна. Не серебряная, подобно земной, а зеленая, как сыр, составлявший, по словам юмористов-фольклористов, лунный материал. Она была в два с половиной раза больше земной луны и набухала в беззвездном черном небе, отбрасывая серебристо-зеленый свет на нефритовую улицу.

Гигантский диск двигался по небесам, и его свет, словно тянущая его упряжка мышей, просачивался вперед и вскоре залил перемычку дверей, у которых стоял Кикаха.

Кикаха поднял взгляд на луну и пожелал находиться там. Он много раз гулял по ее поверхности, и если бы он смог добраться до одних скрытых маленьких врат в Таланаке, то мог бы снова погулять по ней. Однако все шансы были за то, что фон Турбат знал об их местонахождении, поскольку ему было известно о больших вратах.

Даже если так, стоило бы выяснить наверняка, но одни из маленьких врат находились в часовне в трех улицах над самой нижней, а другие — в храме. Захватчики перекрыли все ведущие к ним улицы и начали обыскивать дом за домом, начиная с самого нижнего уровня.

Они будут постепенно подниматься, действуя по теории, что если Кикаха прячется, то его будут гнать вверх, пока он не наткнется на солдат, расположенных на двух уровнях непосредственно ниже дворца.

В то же время другие промежуточные улицы будут патрулироваться, но не часто и мелкими обрядами: на большее у фон Турбата не хватит солдат.

Кикаха покинул двери и прошел через улицу и вал, спустился по богам, зверям, людям, абстрактным символам и пиктограммам, выступавшим из поверхности горы между двумя улицами. Спускался он медленно, так как опоры для рук и ног не всегда были надежными, а кроме того, у подножья спуска на улицу ниже располагались солдаты.

Они держали факелы, некоторые из них сидели на лошадях.

На полпути он прильнул к стене, неподвижный, как муха, заметившая где-то вдали угрожающую ей огромную темную руку.

По нижней улице зацокали копыта четырех конных патрульных. Они ненадолго остановились поговорить с расположившимися у спуска часовыми, а потом тронулись дальше. Кикаха тоже пустился в путь, добрался до улицы и заскользил вдоль стены, фасада домов, от одной тени у дверей к другой Он все еще нес лук и колчан, хотя без них, спускаясь, мог бы двигаться более гладко и бесшумно, но они могли ему отчаянно понадобиться, и он пошел на риск, связанный с их бряцанием и неудобной тяжестью.

Он продвигался так до тех пор, пока луна не приготовилась уплыть за монолит на северо-западе, прежде чем он добрался до улицы, на которой жила Калатол. Это был район бедняков, рабов, недавно купивших себе свободу, квартир и таверн для матросов и контрабандистов с речных кораблей торговых флотов, наемных охранников и возчиков фургонов торговых караванов с Великих Прерий. Тут проживало также множество воров и убийц, против которых у полиции не имелось ничего осязаемого, а другие воры и убийцы прятались там от правосудия.

В обычный день даже в это позднее время на улице Подозрительных Запахов толпилось бы множество людей, и стояли бы шум и гам, но введенный завоевателями комендантский час оказался действенным.

Не видно было ни одного человека, кроме нескольких патрулей, а все окна и двери были закрыты на засовы. Этот уровень был, подобно нижним улицам, выдолблен тогда, когда тишкетмоаки начали переделывать гору в метрополис.

Тут дома и лавки стояли на самой улице. По крышам этих домов шла вторичная улица с другими домами на ней и третичной улицей по крышам тех домов и еще одной улицей по крышам домов на той улице.

Иными словами, ступенчатая пирамида существовала в меньшем масштабе внутри большого.

К этим улицам по крышам домов добирались по узким лестницам, выдолбленным из нефрита, между пятым и шестым домом на главной улице. Вверх по лестнице можно было гнать мелких животных, вроде свиней и овец, но поднимающийся конь рисковал поскользнуться на камнях.

Кикаха прошмыгнул через улицу Зеленых Птиц, находившуюся непосредственно над четвертым уровнем домов улицы Подозрительных Запахов. Дом Калатол — если она все еще там жила — выходил фасадом на третий уровень. Он собирался перелезть через ограду, повиснуть на руках, а потом спрыгнуть на крыши домов четвертого уровня и схожим образом на улицу третьего уровня. И тут не имелось никаких выступов, чтобы можно было слезть по ним.

Перейдя улицу Зеленых Птиц, он услышал цоканье железных подков. Из тени, отбрасываемой крыльцом фасада, выехали трое всадников на вороных конях. Один был рыцарем в полной броне, а двое других — ратниками. Кони мчались галопом, всадники низко пригнулись к шеям лошадей, за спиной у них развевались черные плащи — зловещий дым от огня дурных намерений.

Они находились достаточно далеко, чтобы Кикаха мог сбежать от них, перескочив через парапет и спрыгнув вниз, но у них, вероятно, имелись луки и стрелы, хотя он и не мог разглядеть их, и если они достаточно быстро слезут с коней, то смогут застрелить его. Лунный свет был вдвое сильнее, чем на Земле в полнолунье. Более того, даже если их стрелы не попадут в него, они позовут других и начнут обшаривать дом за домом.

Он подумал, что теперь-то поиски начнутся, чтобы там ни случилось, но… нет, если он сможет убить их, прежде чем услышат другие… наверное… стоит попробовать…

При иных обстоятельствах Кикаха стал бы целиться во всадников. Он любил лошадей, но когда дело шло о спасении его жизни, сентиментальность испарялась. Все создания должны умереть. Но Кикаха намеревался добиться, чтобы к нему смерть пришла как можно позднее.

Он прицелился в лошадей и быстро свалил двух. Обе тяжело упали на бок, и ни один из всадников не поднялся. Третий, рыцарь, продолжал, не отклоняясь, скакать вперед, нацелив копье в грудь Кикахе. Стрела прошла сквозь конскую шею, животное упало головой вперед, вскинув копыта над хвостом. Всадник вылетел из седла, большую часть своего полета он удерживал копье, но бросил его, подтянул ноги и ударился о землю в позе зародыша.

Сорванный с головы конический шлем стукнулся о камень, подскочил и покатился по улице. Рыцарь заскользил по камню боком, срывая плащ, ложившийся позади него, словно его отделившаяся тень.

Затем рыцарь поднялся, несмотря на свои доспехи, и вытащил меч. Он открыл было рот, чтобы кликнуть всякого, кто мог услышать и прибежать на помощь. Стрела прошла меж зубов и сквозь спинной мозг, и он рухнул на землю, зазвенев мечом по нефриту…

К седлу мертвого коня мертвого рыцаря была приторочена серебряная шкатулка.

Кикаха попытался открыть ее, но ключ, должно быть, находился где-то у рыцаря.

У него не было времени искать его.

На улице лежали три убитых коня, убитый человек, возможно, еще двое убитых, и никаких криков в отдалении, указывающих, что кто-то услышал этот шум.

Однако туши и трупы долго не останутся незамеченными. Кикаха спустил вниз лук и колчан и последовал за ними. Меньше чем через минуту он стоял на улице третьего уровня и стучал по толстой деревянной раме окна Калатол. Он стукнул три раза, сосчитал до пяти, постучал два раза, сосчитал до четырех и постучал один раз.

В другой руке он держал нож.

Не слышалось никакого ответа.

Он подождал, сосчитав до шестидесяти, по коду, как он его помнил, а затем снова постучал, как предписывалось. Сразу же после этого до него донесся сверху стук копыт, а потом шум. Послышались крики и зов рога. На улице выше и на главной улице ниже начали скапливаться огни. Забили барабаны.

Вдруг ставни распахнулись, и Кикахе пришлось быстро пригнуться, чтобы не получить ими по лицу. Внутри комнаты царила темнота, но бледно светился призрак женского лица и обнаженного торса.

Наружу хлынул запах чеснока, рыбы, свинины и любимого хозяйкой заплесневелого червивого сыра. Кикаха ассоциировал с этими ароматами красоту обработанного нефрита. Первый визит к Калатол обесчестил его. Он ничего не мог тут поделать — он был человеком ассоциаций, не всегда желательных.

В данный момент это означало Калатол, бывшую столь же прекрасной, как ее сыр — страшным, или столь же прекрасной, как ее слова — скверными, а характер у нее был столь же горячим, как исландский гейзер.

— Шш! — прошипел Кикаха. — Соседи!

Калатол изрыгнула новый поток кощунственных выражений.

Кикаха, прижав руку к ее рту и крутанув голову, чтобы напомнить, что он легко может сломать ей шею, толкнул ее назад, так что она, зашатавшись, упала, и влез через окно в комнату. Закрыв и заперев ставни, он повернулся к Калатол. Та встала и, найдя масляную лампу, зажгла ее. В ее трепетавшем свете она подошла, покачивая бедрами, к Кикахе, затем обняла его и принялась целовать лицо, шею и грудь, заливая их слезами и шепча сквозь слезы нежные слова.

Кикаха игнорировал ее дыхание, густо насыщенное похожим на смолу вином, заплесневевшим сыром, чесноком, поцеловал ее в ответ, а затем спросил:

— Ты одна?

— Разве я не поклялась оставаться верной тебе? — возмутилась она.

— Да, но я об этом не просил. Это была твоя идея. Он усмехнулся:

— Кроме того, как нам обоим хорошо известно, ты не можешь прожить без мужчины больше недели.

Они рассмеялись, и она отвела его в заднюю комнату, являвшуюся квадратной, за исключением изгибавшихся верхних частей, образовывавших купол. Это была ее спальня, а также кабинет, поскольку именно здесь она разрабатывала контрабандные операции и распределяла разные товары. Тут была заметна только мебель. Она состояла главным образом из кровати, широкой низкой рамы из дерева с натянутыми поперек кожаными ремнями и наваленными на эти ремни шкурами пум и оленей. Кикаха сразу же улегся на нее. Калатол воскликнула, что он выглядит усталым и голодным. Она вышла на кухню, и он крикнул ей вслед, чтобы она принесла ему только воды, хлеба и ломтиков сушеного мяса или немного сушеных фруктов, если они у нее есть. Как бы он ни был голоден, но сыра вынести не мог.

Поев, он спросил ее, что она знает о вторжении.

Калатол села к нему на кровать. Она, казалось, была готова продолжать заниматься с ним любовью, начиная с того места, где они кончили несколько лет назад, но Кикаха охладил ее. Ситуация сейчас была чересчур чреватой гибелью, чтобы думать о любви.

Калатол, бывшая женщиной практичной, какие бы у нее ни имелись иные изъяны, согласилась. Она встала и надела юбку из зеленых, черных и белых перьев и розовый плащ из хлопчатника. Затем она прополоскала рот вином, растворенным в десятикратном количестве воды, и бросила на язык бисеринку крепких благовоний, а потом снова уселась рядом с ним и начала рассказывать.

Даже несмотря на то, что Калатол была подключена к тайным информационным каналам уголовного мира, она не могла сообщить ему того, что он хотел знать.

Захватчики появились словно из ниоткуда, выйдя из задней комнаты в большом храме Оллимамла. Они хлынули наружу, ворвались во дворец и, сокрушив телохранителей, а затем и гарнизон, захватили императора и всю его семью.

Взятие Таланака было спланировано хорошо и исполнено почти безупречно. Покуда второй предводитель, фон Свиндебарн, удерживал дворец и начал реорганизовывать в помощь фон Турбату таланакскую полицию и вооруженные силы, последний повел все увеличивавшихся в численности завоевателей из дворца в сам город.

— Все были парализованы, — рассказывала Калатол. — И это случилось настолько неожиданно… Эти белые люди в доспехах, хлынувшие из храма Оллимамла… словно сам Оллимамл послал их, и это усилило паралич. Вставшие на пути граждане и полиция были изрублены, а остальное население либо бежало в здания, либо, когда слух дошел до самых нижних уровней, пыталось скрыться по мостам за реку. Но мосты перекрыли.

— Странно это, — сказала Калатол.

Она поколебалась, а затем с силой продолжила:

— Странно то, что это все сделано, кажется, не из-за желания завоевать Таланак. Нет, захват города был, как ты это называешь, побочным продуктом. Захватчики решили, кажется, взять город только потому, что считают его прудом, где водится очень желанная рыба.

— В смысле — я, — уточнил Кикаха. Калатол кивнула.

— Я не знаю, почему эти люди так сильно хотят заполучить тебя. А ты?

— Я тоже не знаю, — ответил Кикаха. — Могу предположить, но не стану. Мои догадки только собьют тебя с толку, да и излагать их долго. Для меня первое дело выбраться из города и смыться. И вот тут-то, моя любовь, и вступаешь в игру ты.

— Теперь-то ты любишь меня.

— Если бы было время… — ответил он.

— Я могу спрятать тебя там, где у нас будет сколько угодно времени, — заявила она. — Конечно, там есть и другие…

Кикаха гадал, не скрывает ли она чего-то. Он находился не в таком положении, чтобы вести себя с ней грубо, но повел себя грубо, схватил ее за запястье и крепко сжал его. Она поморщилась от боли и попыталась вырвать руку.

— Какие другие?

— Перестань делать мне больно, и я тебе скажу, быть может, тебе скажу. Поцелуй меня, и я наверняка скажу тебе.

Дело стоило того, что потратить несколько секунд, и потому он поцеловал ее. Благовония из ее рта наполнили ему ноздри и, казалось, просочились до кончиков пальцев его ног. Он почувствовал головокружение и начал гадать, не заслуживает ли она награды после всего этого времени разлуки.

Тут он засмеялся и мягко высвободился.

— Ты и впрямь самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел, а я видел тысячу раз тысячу, — сказал он. — Но по улицам гуляет смерть и ищет меня.

— Когда ты увидишь эту другую женщину… — проговорила она.

Она снова стала застенчивой, и тогда ему пришлось внушить ей, что застенчивость автоматически означает для нее боль.

Ее это не возмутило, а физически порадовало, поскольку для нее эротическая любовь означала определенную дозу грубости и боли.

ГЛАВА 5.

Трое чужаков, похоже, бежали из самых глубин храма Оллимамла, всего на несколько минут опередив фон Турбата. Они тоже были светлокожими. Одна из них — черноволосая женщина, которую Калатол, очень ревнивая и не склонная кого-то хвалить, тем не менее назвала самой прекрасной из всех, кого она когда-либо видела.

Спутниками ее были огромный, очень толстый мужчина и другой, низенький и тощий. Все трое носили странную одежду, и никто из них не говорил по-тишкетмоакски. Они разговаривали на вишпавамл, литургическом языке жрецов. К несчастью, спрятавшие эту троицу воры знали только несколько слов вишпавамла, да и те из ответов мирян во время служб.

Тут Кикаха понял, что эти трое — Господы. Повсюду в этом мире литургический язык был языком Господов.

Их бегство от фон Турбата указывало, что они лишились собственных вселенных и укрылись в этой.

Но какое имел отношение мелкий король фон Турбат к делам, связанным с Господами?

— За эту троицу предложена награда? — поинтересовался Кикаха.

— Да, десять тысяч кватлумлов за каждого, а за тебя — тридцать тысяч и высокий официальный пост во дворце императора. И даже возможно, хотя на это только намекалось, брак с членом царской семьи.

Калатол замолкла. Ее желудок глухо заурчал, словно переваривая предложенные награды. Сквозь вентиляционные шахты в потолке слабо затрепетали голоса. В комнате, где царила прохлада, стало жарко.

Из подмышек у Кикахи сочился пот, темно-бронзовая кожа женщины производила на свет бронзовых головастиков. Из средней комнаты, кухни-ванны-туалета, доносились журчание воды и тихие водяные голоса.

— Ты, должно быть, упала в обморок при мысли обо всех этих деньгах, — проговорил Кикаха. — Что помешало тебе и твоей шайке заполучить их?

— Мы воры и контрабандисты, даже убийцы, но не предатели! Розоволикие предложили эти…

Она оборвала фразу, увидев, что Кикаха усмехается, и усмехнулась в ответ:

— То, что я сказала, правда. Сумма, однако же, огромная. А поколебаться нас заставила, если тебе требуется знать, хитрый ты койот, мысль о том, что произойдет после того, как уйдут розоволикие, или если случится бунт. Мы не хотим, чтобы толпа разорвала нас на куски или подвергла пыткам из-за того, что некоторые люди могут счесть нас предателями.

— А также?

Она улыбнулась и продолжила:

— А также трое беглецов предложили заплатить нам во много раз больше того, что предлагали розоволикие, если мы выведем их из города.

— А как они это сделают? — подумал вслух Кикаха. — У них на счету нет ни одной вселенной.

— Что?

— Они способны предложить вам что-нибудь осязаемое прямо сейчас?

— На всех были драгоценности, стоившие больших наград, — ответила она, — некоторые были такие, что я не видела ничего похожего. Они не от мира сего!

Кикаха не сказал ей, что это выражение было буквально правдой.

Он собирался спросить ее, не имелось ли при них оружие, но сообразил, что даже если у троицы таковое имелось, она не признает в нем оружие, а троица, разумеется, не станет сообщать об этом своим провожатым.

— А как насчет меня? — осведомился он. Он не спросил, что предложила троица, кроме драгоценностей.

— Ты, Кикаха, любимчик Господа, или так, во всяком случае, говорят, что ты знаешь, где спрятаны сокровища земли. Разве бедный человек вернул бы большой изумруд Ошкоациу?

— Розоволикие скоро забарабанят в твои двери, — сказал вместо ответа Кикаха. — Они перевернут весь этот район вверх дном. Куда мы отправимся отсюда?

Калатол настояла на том, чтобы он дал ей завязать себе глаза, а потом надеть на голову капюшон. Находясь не в таком положении, чтобы спорить, он согласился. Она удостоверилась, что он в капюшоне не мог ничего увидеть, а затем быстро повернула его несколько раз вокруг своей оси.

После этого он по ее приказу опустился на четвереньки. Послышался скрежет камня, поворачивающегося на оси, и она повела его по проходу, настолько узкому, что он скреб стенки обоими боками.

Затем он встал и, держась за ее руку, поднялся, спотыкаясь, на сто пятьдесят ступенек, прошел двести пятьдесят шагов по слегка наклонной поверхности, спустился на триста шагов по скату и прошел еще сорок шагов по прямой линии. Калатол остановила его и сняла с него капюшон и повязку.

Он зажмурился. Его привели в округлую камеру, окрашенную в зелено-черную полоску, сорока футов диаметром и с тремя футами шириной вентиляционной шахты наверху. На концах укрепленных по стенам факелов корчилось пламя. В помещении имелись кресла из нефрита и дерева, несколько сундуков, куча рулонов тканей и мехов, бочонки пряностей, бочонок воды, стол с тарелками, сухарями, заплесневелым сыром и кое-какая мебель, выполнявшая функции санузла.

Вдоль стены сидели на корточках шестеро тишкетмоаков. Блестящие черные пряди спадали им на глаза. Некоторые курили цигарки. Они были вооружены мечами, кинжалами и секачами.

В креслах сидели трое светлокожих.

Один был низкорослым, тощим, как скелет, с наждачной кожей, большеносым, с акульим ртом. Второй был человеком-ламантином, переливавшимся через подлокотники кресла водопадами жира.

При виде третьего Кикаха ахнул:

— Подарга!

Женщина была самой прекрасной из всех, когда-либо виденных им. Но он видел ее прежде. То есть это лицо существовало в его прошлом.

Но тело не принадлежало этому лицу.

— Подарга! — снова воскликнул он. Он заговорил на испорченном микенском, употреблявшемся ею и ее орлицами:

— А я и не знал, что Вольф вынул тебя из твоего тела гарпии и вложил тебя — твой мозг — в тело женщины. Я…

Он остановился. Она смотрела на него с непроницаемым выражением.

Наверное, она не хотела, чтобы он позволил другим узнать, что произошло, а он, обычно такой молчаливый, когда того требовала ситуация, настолько потерял самообладание, что…

Но ведь Подарга открыла, что Вольф являлся в действительности Джадавином, похитившим ее первоначально с Пелопоннеса три тысячи двести лет назад и вложившим ее мозг в тело гарпии, созданное в биолаборатории. Она отказалась позволить ему исправить содеянное.

Она так сильно ненавидела его, что осталась в своем птиценогом теле и поклялась отомстить ему.

Что заставило ее изменить свое решение?

Но ее голос, однако, принадлежал не Подарге. Это, конечно, могло быть результатом смены телесной оболочки.

— Что ты там бормочешь, леблаббий? — спросила она на языке Господов.

Кикаха почувствовал желание дать ей по физиономии. Слово леблаббий являлось уничтожительным выражением Господов, обозначавшим человеческие существа, обитавшие в их вселенных, перед которыми они строили из себя богов. Леблаббии были маленькими ручными зверьками в той вселенной, откуда пришли Господы. Они ели лакомства, предлагаемые им хозяевами, но съели бы также при первом удобном случае и экскременты. И они часто сходили с ума.

— Ладно, Подарга, притворяйся, что не понимаешь, по-микенски, — сказал он. — Но поосторожнее в выражениях. Я к тебе особой любви не испытываю.

Она, казалось, удивилась.

— А ты — жрец?

Кикаха был вынужден признать, что Вольф, бесспорно, превосходно создал ее. Великолепное тело, кожа такая же белая и без единого изъяна, как он ее помнил, такие же длинные черные волосы, прямые и сверкающие. Черты лица не были, конечно, совершенно правильными, имелась легкая асимметрия, в результате чего получилась такая красота, которая при иных обстоятельствах заставила бы его страстно желать ее.

Она была одета в светло-зеленый халат, по виду шелковый, и сандалии, почти так, словно приготовилась лечь в постель, когда ей помешали. Подарга спуталась с этими Господами?

И тут ответ постучал мысленно по плечу. Конечно же, она находилась во дворце Вольфа, когда туда вторглись. Но что случилось потом?

— Где Вольф? — спросил он.

— Кто, леблаббий? — отозвалась она.

— Его, бывало, звали Джадавин, — процедил он сквозь зубы.

Она пожала плечами.

— Его там не было, или, если был, то его убили Черные Колокольники.

Кикаха пришел в еще большее замешательство.

— Черные Колокольники?

Вольф однажды рассказывал о них, но недолго, потому что их разговор прервала поднявшая другую тему Хрисенда. Позже, когда Кикаха помог Вольфу отбить свой дворец у Вернакса, он собирался спросить Вольфа о Черных Колокольниках, да так никогда и не собрался.

Один из тишкетмоаков резко обратился к Калатол. Кикаха понял его.

Ей требовалось сказать Кикахе, чтобы он поговорил с этими людьми.

Тишкетмоаки этой речи не понимали.

Отвечая на его вопросы, светлокожая женщина пояснила:

— Я — Анана, сестра Джадавина. Этот худощавый — Нимстоул, прозванный Господами Петельником, а этот другой — толстый Джудубра.

Теперь Кикаха понял. Анана, прозванная Ослепительной, являлась одной из сестер Вольфа. И он использовал ее лицо в качестве образца, когда создавал в биолаборатории лицо Подарги. Скорее всего, черты ее лица он взял по памяти, поскольку он не видел свою сестру Анану свыше тысячи лет. А это означало, что к настоящему времени он не видел ее свыше четырех тысяч лет.

Теперь Кикаха вспомнил, что Вольф говорил, будто Черные Колокольники применялись когда-то частично в качестве хранилищ памяти. Господы, зная, что даже сложный человеческий мозг не мог вместить тысячи лет знаний, экспериментировали с переводом памяти.

Теоретически ее можно было, когда надо, переправить обратно в человеческий мозг или вывести на обозрение иным способом.

Послышался стук. Распахнулась круглая дверь в стене на другом конце и вошел еще один человек. Он жестом подозвал других, те собрались вокруг него и зашептались.

Наконец Калатол покинула группу и заговорила с Кикахой.

— Награду утроили, — прошептала она. — Кроме того, этот розоволикий король фон Турбат провозгласил, что как только тебя поймают, он уберется из города, и все станет, как и прежде.

— Если бы ты намеревалась выдать нас, то не стала бы мне этого рассказывать, — отозвался он.

Но вполне возможно, что она применяла сверххитрость, пытаясь заставить его расслабиться перед тем, как они нанесут удар. Восемь против одного. Он не знал, что могут сделать Господы, так что не следует рассчитывать на них. При нем все еще оставались два его ножа, но в такой маленькой комнате… а, ладно, когда придет время — увидим.

— Фон Турбат также сказал, — добавила она, — что если тебя в 24 часа не доставят к нему, он убьет императора и его семью, а потом всех жителей этого города. Он сказал это, находясь наедине со своими офицерами, но один раб подслушал его. И теперь весь город знает об этом.

— Если фон Турбат говорил по-немецки, как же мог понять его раб? — недоуменно спросил Кикаха.

— Фон Турбат говорил с фон Свиндебарном и несколькими другими на священной речи Господа, — пояснила она. — Раб прислуживал в храме и знал священную речь.

Должно быть, Черные Колокольники являлись нерасчехленными пока прожекторами, способными пролить свет на эту тайну. Кикаха знал, что двое тевтонских королей могли кое-как понять священника во время службы, но не знали священного языка настолько хорошо, чтобы разговаривать на нем. Следовательно, эти двое не были теми, кем казались.

Ему не дали время задавать вопросы.

— Розоволикие нашли камеру за стеной моей спальни, — сообщила Калатол, — и скоро вломятся сюда. Мы не можем оставаться здесь.

Двое мужчин покинули комнату, но быстро вернулись с раздвижными лестницами. Их на всю длину вытянули в вентиляционную шахту. При виде этого Кикаха почувствовал, что плохо понимает ситуацию.

— Теперь ваш патриотизм требует, чтобы вы вручили нас фон Турбату. Так?

Двое мужчин полезли по лестнице в шахту, а другие заставили Господов и Кикаху отправиться следом.

— Мы слышали, что император одержим демоном, — ответила наконец Калатол. — Его душу загнали в залунный холод. В его теле обосновался, хотя и не со всеми удобствами, демон. Жрецы тайно распространили эту историю по всему городу. Они призывают нас бороться с этим самым страшным злом из всех зол, и мы не выдадим тебя, Кикаха, любимец Господа, Оллимамла и не заложим также других.

— Одержим? — переспросил Кикаха. — Откуда вам известно?

Калатол не отвечала, пока они не поднялись по шахте и не оказались в горизонтальном туннеле.

Один из контрабандистов зажег потайной фонарь, а другой втащил лестницу, согнул и понес дальше.

— Император вдруг стал говорить только на священной речи, так что стало очевидным, что он не понимает по-тишкетмоакски, а жрецы сообщали, что фон Турбат и фон Свиндебарн тоже говорят только на священном, и что у них есть свои жрецы, переводящие для них приказы.

Кикаха не понимал, почему сочли, что император одержим демоном. Предполагалось, — что литургический язык опалял уста демонов, когда те пытались говорить на нем. Но он не собирался указывать на нелогичность, когда это благоприятствовало ему.

Группа спешила вперед по туннелю, и толстый Джудубра громко сопел и жаловался. Сквозь шахту его пришлось проталкивать, так что он порвал одежду и ободрал себе кожу.

Кикаха спросил Калатол, хорошо ли сохранился храм Оллимамла. Он надеялся, что тайные врата поменьше не обнаружили. Она ответила, что не знает.

Кикаха спросил у нее, как они собираются выбираться из города. Она ответила, что будет лучше, если он этого не узнает. И тогда он, попав в плен, не сможет предать других. Кикаха не стал с ней спорить. Хотя он понятия не имел, как они покинут город, он мог себе представить, что произойдет после того. Во время своего прошлого визита он выяснил, как именно она и ее друзья провозили контрабанду мимо таможни. Она не подозревала, что он об этом знал.

Кикаха заговорил с Ананой.

— Эта женщина, Калатол, говорит, что ее император и по меньшей мере двое захватчиков одержимы демонами. Она имеет в виду, что они вдруг, кажется, потеряли способность или желание говорить на каком-либо языке, кроме Господнего.

— Черные Колокольники, — ответила, помолчав, Анана.

В этот момент впереди по туннелю грянули крики. Отряд остановился.

В обеих сторонах туннеля появились огни. Голоса доносились из верхних и нижних шахт.

— Если у вас есть оружие, — обратился к Господам Кикаха, — то приготовьтесь им воспользоваться.

Они не ответили. Отряд построился единой цепью, взявшись за руки, и контрабандист увел их в перекрестный туннель. Они прошли утиным шагом около пятидесяти ярдов, слыша, как голоса охотников становятся все громче, прежде чем услышали отдаленный рев воды.

Фонарь зажгли снова. Вскоре они оказались в небольшой камере, не имевшей выхода, если не считать отверстия в полу шириной в четыре фута у противоположной стены. Из него проникали рев, влага и вонь.

— Шахта идет под крутым углом, а туннель сточных вод, с которым она соединяется, находится пятьюдесятью футами ниже. Съезжать, однако, будет не больно, — объяснила Калатол. — Мы воспользуемся этим путем, если не получится во всех других поблизости. Если пройдешь по этой шахте до конца, то упадешь в туннель, полный сточных вод, почти вертикально обрушивающихся в реку в какой-то подводной точке. И если выживешь и всплывешь в реке, то тебя поймают расположенные там патрульные лодки, розоволиких.

Калатол сказала им, что надо делать.

Они уселись и поехали вниз по трубе, тормозя руками и ногами.

Проехав две трети пути вниз — или это так показалось — они остановились. Здесь они полезли через отверстие в неизвестную властям шахту, выдолбленную несколькими поколениями преступников. Она вела наверх, в сеть, находившуюся над тем уровнем, с которого они только что бежали.

Калатол объяснила, что нужно добраться до места, где они могли вступить в другую большую трубу для сточных вод. Эта, однако, была сухой, потому что ее замуровала с превеликим трудом и потерей нескольких жизней тридцать лет назад большая шайка уголовников.

Поток наверху разделился на два других сточных туннеля. Сухой туннель шел прямо вниз под уровнем воды. Неподалеку от его горла находилась шахта, шедшая горизонтально к подводному выходу, отделенному от стоков, охраняемых розоволикими. Она находилась неподалеку от причалов, где стояли речные торговые суда. Чтобы добраться до судов, им придется проплыть милю по широкой реке.

Тремя улицами выше, по-прежнему внутри горы, отряд вышел к горизонтальной шахте, открывшей им путь к бегству, а сухой туннель шел под углом в пятьдесят пять градусов к горизонтальному.

Кикаха так никогда и не выяснил что там вышло не так. Он не думал, что тевтоны не могли узнать, где беглецы. Должно быть, несколько поисковых партий отправилось наобум в разные районы, и эта оказалась в нужном месте и увидела свою добычу прежде, чем добыча увидела ее.

Внезапно вспыхнули огни, послышались крики, вопли, что-то с глухим стуком ударялось в тела. Несколько тишкетмоаков рухнули, а затем Калатол упала навзничь впереди Кикахи. В тусклом свете валявшегося перед ним фонаря он увидел синевато-черную от света кожу, отвисшую челюсть, скошенные в вечность глаза и торчавшую из ее черепа в дюйме над правым ухом арбалетную стрелу. Кровь обильно залила иссиня-черные волосы, ухо и шею.

Он переполз через тело, онемев от потрясения, вызванного внезапным нападением и ожиданием грядущей стрелы. Кикаха юркнул в туннель, казавшийся свободным от врагов. Позади него в темноте послышалось тяжелое дыхание. Анана подала голос, назвавшись. Она не знала, что случилось с другими.

Они ползли и шли утиным шагом, пока не заболели ноги и спины. Они произвольно сворачивали направо и налево без всякой системы и дважды поднимались по вертикальным шахтам. Настало время, когда они очутились в полной темноте и тишине, за исключением стучавшей в ушах крови.

Кажется, они оторвались от гончих.

Отдохнув, они направились вверх. Было крайне важно выждать, пока ночь не скроет их передвижение на поверхности. И сделать это оказалось трудно. Хотя они и устали и пытались уснуть, они без конца пробуждались, словно прыгая с трамплина бессознательного состояния высоко в воздух открытых глаз, дрыгая ногами и дергая руками. Они знали об этом, но не могли полностью уснуть и забыться и равно не бодрствовать полностью, кроме тех случаев, когда выплывали из кошмаров. В отверстии на конце шахты, выходившей на поверхность горы, появилась уже ночь.

Они полезли вверх и наружу, видя патрули внизу и слыша их наверху.

Подождав, пока не стихнет наверху, они полезли через валы и вверх по следующей стене и тик до следующего уровня улицы. Когда они не могли передвигаться снаружи, они полезли по вентиляционной шахте.

Нижние районы города ярко освещались факелами.

Солдаты и полиция основательно прощупывали нижние уровни. Потом, когда они поднялись выше, кольцо солдат стало плотнее из-за уменьшения площади.

Повсюду были поисковые партии, осуществляющие проверку на месте.

— Если тебя полагалось взять живым, то почему они стреляли в нас? — спросила Анана. — Они не могли достаточно хорошо видеть нас, чтобы различить цели.

— Они были возбуждены, — ответил Кикаха.

Он устал, проголодался, мучился жаждой и испытывал бешеную ненависть к убийцам Калатол. Печаль придет позже, чувство вины — никогда. Он никогда не страдал от такого чувства, если не имел на то веские причины. У Кикахи имелись некоторые невротические недостатки и невротические достоинства — будучи человеком, их никак не избежать — но неуместного ощущения вины среди них не числилось. Он ни в коем случае не был виновен в ее смерти. Она впуталась в это дело по своей собственной воле и знала, что может умереть.

От ее смерти можно было даже получить немного радости: вместо нее могли убить его.

Кикаха отправился по секции шахт за едой и питьем. Анана не хотела оставаться, поскольку боялась, что он, возможно, не сумеет опять найти ее. Она дошла с ним до трубы, ведущей в потолок дома, где одна семья громко храпела и сильно воняла вином и пивом. Он вернулся с веревкой, хлебом, сыром, фруктами, мясом и двумя бутылками воды.

Они снова ждали, пока ночь не выплыла из-за монолита и не вцепилась мертвой хваткой в город. Тогда они снова направились вверх, когда можно — снаружи, когда нельзя — внутри. Анана спросила его, почему они поднимаются, и он ответил, что поневоле, так как ниже город внутри и снаружи кишмя кишит врагами.

ГЛАВА 6.

В полночь они выбрались из вентиляционной шахты в другой дом и прошли мимо спящих. Этот дом стоял на улице как раз ниже императорского дворца.

Дальше не будет никаких соединений внутренних шахт. Поскольку все лестницы и спуски охранялись, они могли добраться до своей цели, только поднявшись на некоторое расстояние снаружи. Это будет нелегко. На протяжении сорока футов поверхность горы была преднамеренно оставлена гладкой.

Затем, когда они крались в тени у подножья стены, они наткнулись на обутые в сапоги ноги, торчавшие из темной ниши.

Ноги принадлежали мертвому часовому, рядом с ним лежал еще один мертвец. Один был заколот в горло, а другой удавлен проволокой.

— Здесь побывал Нимстоул! — прошептала Анана. — Его не зря, знаешь, прозвали Петельником.

В трехстах ярдах впереди по улице вспыхнули факелы приближавшегося патруля. Кикаха выругал Нимстоула за то, что тот оставил тут тела.

На самом-то деле для патрулей не составляло большой разницы, убиты ли часовые или отсутствуют на своих постах. Тревогу поднимут в любом случае.

Небольшие врата в стене оказались незапертыми. Их можно было запереть только снаружи. Кикаха и Анана, забрав оружие часовых, прошли во врата и взбежали по крутой лестнице меж высоченных гладких стен. К тому времени, когда они добрались до верха, они пыхтели и жадно глотали воздух открытыми ртами.

Снизу послышались крики. В крошечных воротах появились факелы, и солдаты начали взбираться по лестнице. Забили барабаны, затрубили трубы.

Они побежали, но не ко дворцу справа от них, а к крутому лестничному маршу слева. На вершине лестницы поблескивали серебряные крыши и железные решетки, и до них донесся запах животных, соломы, старого мяса и свежего навоза.

— Царский зоопарк, — сказал Кикаха. — Я здесь бывал.

На противоположном конце длинной дорожки, вымощенной каменными плитами, что-то блеснуло, словно нить в шлейфе ночи. Оно пронеслось в лунном свете и оказалось в тени, а затем растаяло в огромных дверях колоссального белого здания.

— Нимстоул! — воскликнула Анана.

Она бросилась было за ним, но Кикаха грубо оттащил ее назад. С искаженным лицом, белым, словно отлитым из лунного серебра, и широко раскрытыми, как у разъяренной совы, глазами она резко вырвалась из его рук.

— Ты смеешь прикасаться ко мне, леблаббий?

— В любое время, — отрезал он. — Перво-наперво, не называй меня больше леблаббием. Я тебя не просто ударю, я убью тебя. Я не обязан сносить это высокомерие, это презрение. Оно целиком основано на пустом, ядовитом и болезненном эгоцентризме. Назови меня так еще раз, и я убью тебя. Ты меня, знаешь ли, ни в чем не превосходишь. Именно ты и зависишь от меня.

— Я завишу от тебя?

— Разумеется, — подтвердил он. — У тебя есть план бегства, который может сработать, даже если он дикий?

Усилие взять себя в руки заставило ее содрогнуться. Затем она принужденно улыбнулась. Если бы он не знал о скрытой ярости, то счел бы эту улыбку самой прекрасной, очаровательной и соблазнительной из всех виденных им в двух вселенных.

— Нет, у меня нет плана. Ты прав. Я завишу от тебя.

— Ты, во всяком случае, реалистка, — заметил он. — Большинство Господов, как я слышал, настолько высокомерны, что скорее умрут, чем признаются в какой угодно зависимости или слабости.

Эта же гибкость, однако, делала ее и более опасной. Он не должен забывать, что она — сестра Вольфа.

Вольф говорил ему, что его сестры Вала и Анана являлись, вероятно, самыми опасными из всех живых людей женского пола. Даже делая скидку на вполне простительную семейную гордость и определенное преувеличение, они, вероятно, были крайне опасными особами.

— Оставайся здесь, — скомандовал он.

Он бесшумно и быстро бросился вслед за Нимстоулом. Он не мог понять, как двое Господов сумели пройти прямо сюда.

Как они узнали о малых тайных вратах в храме? Способ мог быть только один: во время своего краткого пребывания во дворце Вольфа они увидели карту с их местонахождением. Анана не была с ними, когда это случилось, или, если была, то по какой-то личной причине хранила молчание.

Но если про них могли узнать двое Господов, то почему Черные Колокольники не нашли их тоже, ведь времени у них было больше?

Через минуту он нашел ответ. Колокольники знали о вратах и поставили перед ними двух часовых. Но этих двоих убили: одного закололи, а другого удавили.

Угол здания был открыт настежь, из него лился свет. Кикаха осторожно проскользнул через узкое отверстие в небольшое помещение. В камень пола были вделаны четыре серебряных полумесяца, а остальные четыре, висевшие на настенных колышках, исчезли. Двое Господов использовали врата для побега и прихватили с собой остальные полумесяцы, чтобы другие не могли воспользоваться ими.

Разъяренный Кикаха вернулся к Анане и сообщив ей эту новость.

— Этот путь отпадает, но мы еще не повержены, — закончил он.

Кикаха тронулся дальше по изогнутой дорожке из диоритовых камней, инкрустированных по краям небольшими алмазами. Он остановился перед огромной клеткой. В ней стояли бок о бок две птицы и прожигали Кикаху взглядами. Ростом они достигали двух с половиной метров. Головы их были бледно-красными, клювы — бледно-желтыми, а глаза — алыми щитами с черными шишками.

Одна птица заговорила голосом гигантского попугая:

— Кикаха, что ты здесь делаешь, подлый обманщик?

В этой огромной голове находился мозг женщины, похищенной Джадавином три тысячи двести лет назад с берегов Эгейского моря.

Мозг этот был трансплантирован для развлечения Джадавина в созданное в его биолаборатории тело. Эта орлица оставалась одной из немногих, имевших человеческий мозг. Громадные зеленые орлицы, сплошь самки, воспроизводились путем партеногенеза. В живых оставалось еще около сорока из первоначальных пяти тысяч.

Другие из миллионов ныне живущих являлись их потомками.

Кикаха ответил на микенском греческом:

— Девиванира! А ты что делаешь в этой клетке? Я думал, ты пташка Подарги, а не императора.

Девиванира завизжала и вцепилась клювом в прутья решетки.

Стоявший слишком близко Кикаха отпрыгнул, но рассмеялся:

— Вот так, правильно, глупая птица! Привлеки их, чтобы они примчались сюда и могли помешать вам сбежать!

— Сбежать? — вскинулась другая орлица.

— Да, — быстро ответил Кикаха, — сбежать. Согласитесь помочь нам выбраться из Таланака, и мы выпустим вас из клетки. Но говорите «да» или «нет» сейчас! У нас мало времени!

— Подарга приказала нам убить тебя и Джадавина-Вольфа! — заупрямилась орлица.

— Вы можете попробовать совершить это позже, — предложил он. — Но если вы не дадите мне слово помочь нам, то умрете в клетке. Вы хотите снова взлететь, снова увидеть своих подруг?

На лестнице, ведущей ко дворцу и зоопарку, появились факелы и Кикаха повторил:

— Да? Нет?

— Да! — бросила Девиванира. — Клянусь грудями Подарги, да!

Анана вышла из тени помочь ему До сих пор орлицы не видели отчетливо ее лица.

Они подпрыгнули, захлопали крыльями и каркнули:

— Подарга!

Кикаха не сообщил им, что она приходилась сестрой Вольфу, а лишь сказал:

— У лица Подарги имелся образец.

Он побежал к складу, радуясь, что догадался осмотреть его во время своей экскурсии с императором, и вернулся с несколькими мотками веревки. Затем он спрыгнул в сделанную в камне яму и всем телом навалился на железный рычаг.

Дверь заскрипела и распахнулась.

Анана стояла на карауле с луком и стрелой наготове. Девиванира, сгорбившись, прошла через дверь и стояла смирно, пока Кикаха привязывал каждый конец веревки к ее ногам. Антиопа, другая орлица, покинула клетку и подчинилась этой же процедуре.

Кикаха растолковал им, что они, как он надеялся, могли сделать.

Когда солдаты вбежали в сад, две огромные птицы прыгнули к краю окружавшего зоопарк низкого вала. Это не являлось их нормальным способом передвижения, когда они находились на земле, и обычно они предпочитали широкий шаг. Теперь же, только расправляя крылья для облегчения движения, они могли избежать риска покалечить ноги.

Кикаха очутился между ног Девиваниры, уселся с веревкой под ягодицами, ухватился за обе ноги над огромными когтями и крикнул:

— Готово, Анана? Отлично! Девиванира! Взлет!

Обе орлицы, даже обремененные тяжестью людей, подскочили в воздух на несколько футов и тяжело забили крыльями. Кикаха почувствовал, как врезалась в его тело веревка. Его рвануло вперед и вверх, вал вылетел из-под него. Серебристо-зеленые, отражавшие пламя факелов угловатые стены и улицы города оказались под ними, но стремительно надвигались.

Немного ниже, по меньшей мере, в трех тысячах футов, текла у подножья горы черная, с отблеском серебра река.

Затем заскользила в опасной близости гора. Орлицы могли нести относительно большой груз, так как их мускулы были намного сильнее, чем у земных орлов, но они не могли достаточно быстро махать крыльями, чтобы поднять взрослого человека.

Самое большое, что они могли сделать, это замедлить скорость снижения.

Так вот они и снижались параллельно стенам, лихорадочно хлопая крыльями, когда подлетали к выпиравшей улице, мучительно медленно, или это так казалось Кикахе, двигаясь вперед, проносились над улицей и, казалось, вновь обрушивались вниз, слишком близко к белой, или коричневой, или красной, или серой нефритовой поверхности, а затем яростно били крыльями и снова летели вперед.

Людям приходилось подтягивать ноги во время большей части полета, чтобы не задеть ими за стены.

Дважды их царапало, скребло и стукало о ветки деревьев, когда они пролетали сквозь вершины крон.

Один раз орлицам пришлось резко снизиться, чтобы не врезаться в высокую деревянную раму, построенную по какой-то причине на крыше.

Затем орлицы потеряли некоторое расстояние до поверхности горы, а двух пассажиров стукнуло с потерей кожи и некоторой толики крови о коричнево-черный нефрит, бывший, по счастью, гладким.

Орнаментальные выступы сломали бы им кости или нанесли глубокие порезы.

Затем самый нижний уровень, улица Отвергнутых Жертв, названная так по какой-то так и не выясненной Кикахой причине, осталась позади.

Они пролетели чуть ли не в дюйме над нефритовой оградой наружного края улицы.

Кикаха был настолько уверен, что налетит на нее и будет разорван в клочья, что и в самом деле ощутил боль.

Они падали к реке под крутым углом.

В этом месте река была шириной в милю. На противоположном берегу находились доки и корабли, а подальше от них — другие корабли на якоре. Большинство из них были длинными двухпалубными галерами с высокими кормовыми палубами и одной-двумя мачтами с прямым парусным оснащением.

Кикаха в два счета увидел все это, а затем, когда орлицы снизились к пятнистой серо-черной поверхности, сделал то, о чем заранее договорился с Ананой.

Он был уверен, что орлицы попытаются убить их, как только окажутся вне опасности быть пойманными внутри города, и велел Анане при первом же шансе выпустить ноги орлицы и прыгать в воду.

До реки оставалось еще пятьдесят футов, когда Девиванира сделала первую попытку достать его клювом. К счастью для ее намеченной жертвы, она не смогла достаточно нагнуться, чтобы схватить его.

Огромный желтый клюв рассек воздух в восьми дюймах у него над головой.

— Отпускай! — завизжала тогда орлица. — Ты утянешь меня в воду! Я утону!

У Кикахи возникло искушение именно так и поступить. Однако он боялся, что ей придет в голову очевидное. Если бы она смогла в достаточной мере сохранять высоту, в то время как Антиопа снижалась бы, ее голова могла бы оказаться на одном уровне с Кикахой. Тогда Антиопа смогла бы применить против него свой клюв, а потом две птицы могли бы поменяться местами и добраться до Ананы.

Он бросился спиной назад, перекувырнулся, дважды выпрямился и без всплеска вошел в воду головой вниз. Он нырнул как раз вовремя, чтобы увидеть конец прыжка Ананы. Они находились в 250 ярдах от ближайшей из пяти стоявших на якоре галер. В полутора милях ниже по реке к ним двигались факелы, а под ними шлемы отбрасывали осколки огня, поднимались и опускались весла.

Орлицы теперь перелетали через реку и поднимались ввысь, черные на фоне лунного света.

Кикаха окликнул Анану, и они поплыли к ближайшему судну. Одежда и ножи тянули его ко дну, поэтому он скинул одежду и бросил в глубину большой нож.

Анана сделала то же самое. Кикахе не хотелось терять ни одежду, ни нож, но испытание последних 48 часов и нехватка пищи высосали из него всю энергию. Они добрались, наконец, до галеры и вцепились в якорную цепь, втягивая воздух и не в состоянии сдерживать громкие всхлипывания. Никто не появлялся на палубе корабля установить причину шума. И если там и был сторож, то он спал.

Дозорная лодка быстро двигалась в их направлении. Кикаха, однако, не думал, что его и Анану увидели. Он сказал ей, что они должны сделать. Набрав побольше воздуха в легкие, он нырнул под корпус корабля. Он перевернулся, когда счел, что прошел полпути, и поплыл вдоль продольной оси к корме. Через каждые несколько гребков он щупал дно судна. Наконец он всплыл под нависавшей кормой, так и не добившись успеха. Анана, исследовавшая дно передней половины корабля, встретилась с ним у якорной цепи. Она тоже доложила о неудаче.

Кикаха проговорил, тяжело дыша:

— Существуют неплохие шансы, что ни на одном из пяти судов нет потайных камер для контрабандистов. Фактически мы можем проверить это, и ничего не найти. В то же время приближается этот патруль.

— Наверное, нам следует попробовать путь по суше, — высказала свое мнение Анана.

— Только в том случае, если не сумеем найти скрытых камер, — ответил он. — На суше у нас мало шансов.

Он поплыл вокруг галеры к следующей и там повторил свой поиск вдоль киля. Это судно и третье имели сплошное дно. К тому времени, хотя Кикаха и не видел этого, патрульная лодка подплыла еще ближе.

Вдруг с другой стороны лодки что-то, казалось, грохнуло, словно слоновое ружье. Грянуло второй раз, а затем послышались пронзительные крики орлиц и людей.

Хотя он и не мог ничего видеть, он знал, что случилось: зеленые орлицы вернулись, чтобы убить его, они решили отомстить за свое пленение ближайшим людям. Поэтому они рухнули с ночного неба на солдат в лодке. Гром вызвали их крылья, внезапно расправленные для торможения. Теперь они, должно быть, находились в лодке и рвали солдат клювами и когтями.

Послышались всплеск и новые вопли, а затем наступила тишина.

Раздались звуки триумфа, словно затрубил слон, затем хлопанье гигантских крыльев. Кикаха с Ананой нырнули под четвертое судно и, укрывшись от орлиц, снова занялись поисками.

Кикаха, вынырнув под кормой, слышал шум крыльев, но не видел птиц. Он ждал в тени кормы, пока не увидел их, поднимавшихся ввысь и летевших от соседней галеры. Они могли бросить охотиться на него или же намеревались снова рухнуть с небес. Ананы нигде не было.

Она так долго не показывалась, что Кикаха понял: она либо нашла то, что они искали, либо утонула или скрывалась сама по себе.

Он проплыл под носом галеры, и вскоре его рука прошла над краем вырезанного в киле колодца. Он стал всплывать, открыл глаза и увидел наверху отблеск серого цвета. Затем он вынырнул на поверхность и оказался в квадратной камере, освещенной небольшой лампой. Он сморгнул воду и увидел стоявшую на четвереньках Анану с ножом в руке, глядевшую на него с полки.

Полка находилась в двух футах над водой и тянулась по периметру всей камеры.

Рядом с рукой, в которой она держала нож, виднелись чернью волосы мужчины.

Это был тишкетмоак, и он крепко спал.

Анана улыбнулась и пояснила:

— Он спал, когда я появилась из воды. Неплохое обстоятельство, между прочим, потому что он мог проткнуть меня, прежде чем я бы поняла, что произошло. Поэтому я треснула его по шее, чтобы гарантировать его дальнейший сон.

Полка достигала четырех футов длины и ширины и была голой, если не считать нескольких шкур, одеял, бочонка с нарисованными на нем пиктограммами, означавшими джин, да несколько деревянных контейнеров с металлическими обручами, содержавших, как надеялся Кикаха, еду. Голое состояние полок указывало, что контрабандные товары уже забрали, так что никакого наплыва явившихся за добром пловцов не будет.

Из лампы поднимался дым ко множеству мелких дырочек в потолке и в верхней части стены. Кикаха, приложившись щекой рядом с некоторыми из них, ощутил легкое движение воздуха. Он был уверен, что никто из находившихся непосредственно над ними на палубе не смог бы заметить света, но ему придется удостовериться.

— Существует неизвестное количество судов, снаряженных такими камерами, — сказал он Анане. — Иногда капитаны знают о них, иногда — нет.

Он показал на тишкетмоака.

— Мы допросим его позже.

Он связал ему лодыжки, а потом, перевернув, скрутил руки за спиной. Затем, хотя ему хотелось лечь и уснуть, он опять нырнул в воду. Вынырнул он неподалеку от якорной цепи, по которой и влез на корабль. Рыская по галере, он не обнаружил никаких сторожей и получил хорошее представление о конструкции судна.

Более того, он нашел несколько ломтей сушеного мяса и сухарей, завернутых в водонепроницаемые кишки. Орлиц в поле зрения не было, а патрульную лодку унесло так далеко, что он не мог разглядеть в ней никаких тел — если они там остались.

Когда он вернулся в потайную камеру, то обнаружил, что туземец проснулся.

Он допросил его, и тот рассказал, что прячется тут от полиции — по какому обвинению, не уточнил. О вторжении он не знал, а в рассказ Кикахи явно не поверил.

Кикаха обратился к Анане:

— Нас должно было увидеть достаточно народу, так что с поисками в городе покончат. Нас будут искать в старом городе, на фермах, в сельской местности, и обыщут также все суда. Затем, когда они не найдут нас, то могут позволить возобновить нормальную жизнь. И это судно может отправиться, куда оно намерено.

Кикаха спросил у Петорока (так звали туземца), где он может добыть достаточно еды, чтобы им троим хватило на месяц.

Глаза Ананы расширились, и она недоверчиво переспросила:

— Жить месяц в этой влажной вонючей дыре?

— Если ты вообще хочешь жить, — ответил Кикаха. — Я искренне надеюсь, что мы здесь так долго не пробудем, но я хотел бы иметь резервы на случай чрезвычайных обстоятельств.

— Я сойду с ума, — возразила она.

— Сколько тебе лет? — осведомился он. — По меньшей мере около десяти тысяч, верно? И за все это время ты не научилась надлежащей психологической настройке для преодоления подобных ситуаций?

— Я никогда не ожидала, что окажусь в такой ситуации, — зарычала она.

Кикаха улыбнулся.

— Это что-то новенькое после десяти тысячелетий, да? Тебе бы следовало радоваться избавлению от скуки.

Неожиданно она рассмеялась.

— Я устала и сделалась раздражительной. Но ты прав. Лучше умирать от страха, чем от скуки. А то, что случилось…

Она развела руками, показывая, что у нее нет слов. Подучив от Петорока сведения, Кикаха снова отправился на палубу. Он спустил на воду лодку, подгреб к берегу и взломал пакгауз. Наполнив лодку продовольствием, он погреб обратно к судну. Здесь он привязал лодку к якорю, а затем нырнул, чтобы привести Анану. Множество ныряний и плаваний, тормозившихся тасканием продуктов в сетях, еще больше утомили их. И к концу своих трудов они так устали, что едва смогли подтянуться на полку в камере. Кикаха пустил лодку вниз по течению, а затем нырнул в последний раз.

Он трясся от холода и истощения сил, ему отчаянно хотелось спать, но он не смел оставить туземца без охраны. Анана предложила разрешить эту проблему, убив Петорока. Пленник слышал, но не понял, поскольку они говорили на языке Господов. Однако он увидел, как она провела пальцем по горлу, и сообразил, что они обсуждают.

Он побледнел.

— Я не стану этого делать без надобности, — отверг предложение Ананы Кикаха. — Кроме того, если он даже умрет, нам все равно придется сторожить. Что, если явятся другие контрабандисты? Нельзя, чтобы нас застали спящими. Калатол и ее компания оказались способными устоять перед наградой, хотя я не уверен, что они могли бы и дальше держаться, но другие могут оказаться не такими благородными.

Он взял на себя первую стражу и удерживался от сна, только черпая воду и плеская себе в лицо, разговаривая с Петороком и расхаживая взад и вперед по полке. Когда он счел, что прошло два часа, он разбудил Анану с помощью похлопывания по щекам и воды. Взяв с нее обещание, что она не поддастся сну, он закрыл глаза. Это произошло еще дважды, а потом его разбудили в третий раз. Но теперь он должен был вставать в караул.

Анана закрыла ему рот ладонью и прошептала на ухо:

— Тихо! Ты храпел! На борту люди.

Долгое время он лежал, прислушиваясь к топоту ног, крикам и разговорам, грохоту, когда передвигали груз и простукивали переборки и палубы на предмет обнаружения скрытых отсеков.

После 1200 секунд, каждую из которых Кикаха мысленно отсчитывал, поисковая партия двинулась дальше. Он и Анана снова попытались поочередно наверстать потерянный сон.

ГЛАВА 7.

Когда они почувствовали себя достаточно отдохнувшими, чтобы бодрствовать одновременно, он спросил у нее, как она попала в эту ситуацию.

— Черные Колокольники, — ответила она.

Она подняла правую руку. Средний палец украшало кольцо из совершенно черного металла с большим темно-зеленым камнем.

— Я отдала контрабандистам все свои драгоценности, кроме этого кольца, — сказала она. — С ним я отказалась расстаться, заявив, что сперва им придется убить меня. Каждую минуту я думала, что они все-таки убьют меня ради него. Давай посмотрим, как это началось.

Первоначально Черные Колокольники были искусственной формой жизни, созданной учеными Господов около десяти тысяч лет назад. Ученые создали Колокольников в ходе поисков истинного бессмертия. Теперь слушай дальше. Колокольник имеет форму колокола черного цвета из материала, не поддающегося разрушению. Даже если присоединить его к водородной бомбе, Колокольник переживет ядерный синтез. Равно Колокольника можно запустить в сердце звезды, и он выйдет без единой царапины хоть через миллиард лет. Итак, ученые сперва сконструировали Колокольника таким образом, чтобы тот был чисто автоматическим. Он не обладал собственным разумом, был всего лишь прибором. Помещенный на голову человека, он засекал электрический потенциал человеческой кожи и автоматически выпускал две очень тонкие, но жесткие иглы. Они проникали через череп в мозг. Через иглы Колокольник мог разрядить содержимое человеческого мозга, то есть мог размотать цепочки гигантских белковых молекул, составляющих память, и диссоциировать сложные невральные узоры подсознания и сознания.

— Какой в этом был смысл? — не понял Кикаха. — Зачем бы Господу захотелось выскребать, то есть разряжать, себе мозг? И разве он не стал бы тогда пустым?

— Да, но ты не понимаешь. Разряженный и размотанный мозг принадлежал человеческому, подданному Господов, рабу.

Шокировать Кикаху было нелегко, но теперь он был поражен и почувствовал дурноту…

— Что? Но…

— Это было необходимо, — серьезно произнесла Анана. — Раб все равно бы умер, так какая разница? Но Господь мог жить, даже если бы его тело смертельно ранили.

Она не объяснила, что научные средства Господов давали им возможность жить тысячи, наверное, даже миллионы лет, если не произойдет никаких несчастных случаев: убийства или самоубийства.

Кикаха, конечно, это знал. Нестарение в меньшей степени, чем у Господов, было распространенным у человеческих существ этой Вольфовской вселенной. Воды этого мира содержали в себе обеспечиваемые Вольфом вещества, не дававшие человеческим существам стареть приблизительно тысячу лет.

Они также сокращали плодовитость, поэтому тут не существовало никакого роста уровня рождаемости.

Колокольники должны были обеспечить средство, благодаря которому можно было перевести мысленное содержимое в мозг носителя. Таким образом, Господь мог продолжать жить в новом теле, покуда старое умирало от ран. Колокольника сконструировали так, чтобы мысленное содержимое Господа могло храниться в самом деле очень долгое время, если того потребуют чрезвычайные обстоятельства. Колокольник имел и энергоблок для функционирования хранимого ума, если возникнет такое желание. Более того, Колокольник автоматически черпал нервную энергию носителя для подзарядки энергоблока. Разматывание и дематрицирование являлись на самом деле методом сканирования мозга Колокольником, а потом записи его в структуру колокола. Фактически дубликацией мозга. Результатом дубликации являлось опустошение первоначального мозга, оставление его чистым.

— Я повторяюсь, — сказала она, — но только для гарантии, что ты меня понял.

— Я поспеваю за твоей мыслью, — сказал он. — Но опустошение, дематрицирование, сканирование и дубликация не кажутся мне истинным бессмертием. Это все равно, что перелить мысленное содержимое из одной головы в другую. Это не настоящая пересадка мозга. Все на самом деле сводится к записи церебральных комплексов, лобных долей мозга и, как я полагаю, затылочной части мозга тоже, чтобы охватить весь разум — или у Колокольников нет подсознания — в ходе уничтожения их, а потом прокручивания записей — дисков, если угодно, для построения идентичного мозга в другом контейнере. Однако мозг второй стороны — не мозг первой. В действительности первая сторона мертва. И хотя вторая сторона думает, что она первая сторона, потому что у нее мозговой комплекс первой стороны, она всего лишь дубликат.

— Устами младенца глаголет истина, — усмехнулась Анана. — Это было бы верно, если бы не существовало такой штуки, как дух или душа, как называете ее вы, люди. Но у Господов имелись неоспоримые доказательства, что внепространственное, вневременное существование, возникающее одновременно с каждым разумным существом, имеется в действительности. Оно есть даже у вас, людей, и они дублируют психическое содержание тела или сомы, они отражают психосому или, наверное, наоборот. Так или иначе, душа — это вторая половина «настоящей личности». Когда в Колокольнике строится дубликат сомы-мозга, душа или дух переходит в Колокольника; а когда Колокольник вновь переправляет мысленное содержимое в нового носителя, то дух тоже следует туда.

— У вас есть доказательства существования этой души? — поинтересовался Кикаха. — Фотографии, чувственные указания и так далее?

— Я таких никогда не видела, — ответила она, — и, равным образом, не знала никого, видевшего эти доказательства. Но нас заверяли, что одно время доказательства существовали.

— Прекрасно, — заметил он с сарказмом, который она, может быть, уловила, а может, и нет. — Так что дальше?

— Эксперимент, как я считаю, занял свыше 50 лет, прежде чем Колокольники стали стопроцентно безопасными и идеально действенными. Большинство исследований проводились на рабах-людях, которые часто умирали или становились идиотами.

— Во имя науки?.

— Во имя Господов, — отрезала она. — Во имя бессмертия Господов. Но подопытные люди, а позже и подвергшиеся опыту Господы, сообщали о почти невыносимом чувстве отрыва от действительности, муках разлуки, испытываемых, покуда их разум обитал в Колокольниках.

Видишь ли, у мозга имеется некоторое восприятие окружающего мира, если выдвинуты иглы-антенны. Но восприятие это очень ограничено. Чтобы преодолеть изоляцию и страх, способности восприятия антенн улучшили. Через антенны сделались доступными звуки, запахи и ограниченное зрительное чувство.

— Эти Черные Колокольники — бывшие Господы? — спросил напрямик Кикаха.

— Нет. Ученые случайно открыли, что используемый колокол обладает потенциальными возможностями развиться в существо. То есть неиспользуемый колокол был младенцем-колокольником. Если с ним беседовать, играть, научить говорить, узнавать, развивать свою эмбриональность — ну, он становился не вещью, не механическим устройством, — а личностью, довольно чуждой и странной, но все-таки личностью.

— Иными словами, — сказал он, — конструкция для обитания человеческого сознания могла сама по себе стать сознанием?

— Да. Ученые были заворожены. Они организовали отдельный проект по выращиванию Колокольников. Они обнаружили, что Колокольник мог стать столь же сложным и столь же умным, как и взрослый Господь. В то же время первоначальный проект забросили, хотя недоразвитые Колокольники использовались как тара для хранения лишней памяти Господов.

— Думается, я знаю, что случилось, — произнес Кикаха.

— Никто не знает, что там на самом деле случилось, — продолжила она. — В проекте участвовали десять тысяч вполне взрослых Колокольников и множество младенцев. Каким-то образом Колокольник сумел вонзить свои иглы-антенны в череп Господа. Он размотал и демонтировал мозг Господа, а потом перевел себя в мозг носителя. Впоследствии они захватили одного за другим и прочих занимавшихся этим проектом Господов.

Кикаха угадал правильно. Господы сами создали своих чудовищ Франкенштейна.

— В то время мои предки создавали свои личные, сделанные на заказ вселенные, — рассказывала Анана дальше. — Они и впрямь были Господами — богами, если таковые когда-либо существовали. Родная вселенная, конечно, продолжала оставаться основой для подавляющей массы населения. Многие из Колокольников в телах носителей сумели выбраться из родной вселенной в личные вселенные. К тому времени, когда открылась истина, было невозможно узнать, кто захвачен, а кто нет, столько уже сделали переводов. Почти десять тысяч Господов были, так сказать, «колоколизированы». Война Черных Колокольников продолжалась двести лет. Я родилась именно в это время. К этому сроку большинство ученых и техников Господов погибли. Половина населения тоже умерла. Родную вселенную опустошили. Это было концом науки и прогресса, и началом солипсизма Господов. Уцелевшие имели в своем распоряжении много энергии, устройств и машин, но понимание принципов, служивших основой этой энергии и этих машин, было утрачено. Со всеми Колокольниками, кроме пятидесяти, было покончено. Девять тысяч девятьсот пятьдесят Колокольников поместили в специально созданную для них вселенную. Эта вселенная — с тройными стенами, чтобы никто не мог ни забраться туда, ни выбраться оттуда.

— А недостающие пятьдесят?

— Их так и не нашли. С того времени Господы жили в атмосфере постоянной подозрительности, на грани паники. И все же не было никаких доказательств, что каких-то Господов «колоколизировали». Со временем паника утихла, но недостающих пятидесяти не забыли. Она подняла правую руку.

— Видишь это кольцо? Оно может засечь Колокольника, когда тот окажется на расстоянии двадцати футов. Оно, конечно, не может засечь Колокольника, обитающего в теле носителя, но Колокольники не любят находиться слишком далеко от колоколов. Если что-нибудь случится с телом носителя, Колокольник хочет иметь возможность переправить свой разум обратно в колокол, прежде чем умрет тело.

Кольцо, засекая колокол, включает имплатированную в мозг Господов сигнализацию. Эта сигнализация стимулирует определенные районы нервной системы, так что Господь слышит звон колокола. Теперь, насколько я знаю, звон колокола тревоги не раздавался около десяти тысяч лет. Но он раздался для нас троих меньше двух недель назад, и мы поняли, что древний ужас вырвался на волю.

— Те пятьдесят теперь нашлись? — поинтересовался он.

— Не все пятьдесят. По крайней мере, я видела лишь нескольких, — ответила она. — По-моему, случилось вот что: все пятьдесят Колокольников были спрятаны в какой-то вселенной. Они пролежали около десяти тысячелетий в состоянии анабиоза. Потом какой-то человек, какой-то леб…

Она запнулась, увидев выражение его лица, а затем продолжила:

— Какой-то человек наткнулся на тайник. Ему стало любопытно, и он надел один из колоколов на голову. Колокольник автоматически выпустил антенны. Одновременно Колокольник пробудился от десятитысячелетнего сна. Он анестезировал человека через кожу, чтобы тот не мог бороться, вонзил иглы в череп и мозг, разрядил невральную конфигурацию и память человека и перевел себя в мозг. А затем эти пятьдесят начали свою быструю и бесшумную компанию.

Нельзя сказать, сколько вселенных они захватили, сколько Господов пленили или вселились в них, но им не повезло с тремя: Нимстоулом, Джудуброй и мною. Я и Нимстоул сумели уведомить о ситуации Джудубру, и тот разрешил нам укрыться в своей вселенной. Только Черные Колокольники могли заставить Господа забыть о вечной войне со всеми другими Господами. Джудубра как раз восстанавливал свою оборону, когда ворвался враг. Все трое Господов были вынуждены бежать через врата во дворец Вольфа в этой вселенной. Они выбрали его мир, так как прослышали, что он теперь стал слабым и мягкотелым, он не станет пытаться убить их, если они будут дружелюбны. Но дворец оказался пустым, если не считать талосов, полуметаллических, полубелковых машин, бывших слугами и стражами Вольфа и Хрисенды.

— Вольф исчез, — переспросил Кикаха. — И Хрисенда тоже, но куда?

— Я не знаю, — ответила Анана. — У нас было мало времени для расследований. Мы вынуждены были бежать через врата из центра управления, не зная, куда попадем. Мы вышли в храме Оллимамла, из которого бежали в город Таланак. Нам посчастливилось наткнуться на Калатол и ее шайку. Не прошло и четырех дней, как в Таланак вторглись дракландцы. Я не знаю, как Черные Колокольники захватили фон Турбата и других.

— Они прошли через врата в Дракландию, — ответил Кикаха, — и захватили двух королей, без ведома подданных, конечно Они, вероятно, не знали, что я в Таланаке, но, должно быть, узнали обо мне, как я полагаю, из фильмов и записей во дворце. Они сюда явились за вами, Господами, но прослышали, что я здесь, и явились также за мной.

— Зачем ты им нужен?

— Затем, что я многое знаю о тайных вратах и ловушках во дворце.

Прежде всего, они не смогут проникнуть в арсенал, если не узнают схему разгадывания кода. Вот почему они хотят взять меня живым, ради имеющихся у меня сведений.

— Во дворце есть какой-нибудь летательный аппарат? — спросила она.

— У Вольфа таких никогда не было.

— Я думаю, Колокольники доставят несколько штук из моего мира, но им придется разобрать их, чтобы пропустить через узкие врата во дворце, а потом снова собрать. Но когда люди увидят аэролет, Колокольникам придется дать некоторые объяснения.

— Они могут заявить народу, что это волшебные суда, — возразил Кикаха.

Кикаха хотел, чтобы у него оказался рог Шамбаримена, или, как его иногда называли, Ильмарволкина. Когда в резонансной точке любой вселенной на нем играли нужную последовательность нот, эта точка становилась вратами между двумя вселенными.

Рог можно было также использовать для прохождения через врата между разными точками на этой планете. Все это дело с соответствующими полумесяцами врат можно обойти. Но Анана не видела рога. Вероятно, Вольф взял его с собой.

Дальнейшие дни и ночи не отличались комфортом. Они расхаживали для гимнастики взад-вперед, позволяли Петороку поразмять мускулы, покуда Кикаха держал веревку, завязанную на его шее.

Они спали беспокойно. Хотя они и согласились пореже включать лампу, так как хотели поберечь масло, тем не менее, большую часть времени они держали ее зажженной.

На третий день на борт судна поднялось много народу.

Вытащили якорь, и судно направилось к причалу. Сквозь деревянные переборки и палубы просочились звуки погрузки. Она продолжалась сорок восемь часов без передышки. Затем судно покинуло причал, и гребцы взялись за работу. Колотушка задававшего ритм барабанщика, скрип уключин, плеск и свист весел раздавались долгое время.

ГЛАВА 8.

Путешествие заняло около шести дней, а затем судно бросило якорь в каком-то порту, и по стенам камеры забарабанили звуки разгрузки. Кикаха был уверен, что они плыли на запад, к краю Великих Прерий. Когда все, казалось, стихло, он выплыл. Вынырнув на стороне, обращенной к суше, он увидел причалы, другие галеры, костер перед большим бревенчатым зданием и невысокий, густо заросший лесом холм на востоке.

Это был конечный пограничный городок для речных судов. Товары здесь перегружались в большие фургоны, которые затем отправлялись караванами к Большой Торговой Тропе.

Кикаха не собирался отпускать Петорока, но спросил его, желает ли он остаться с ними или предпочел бы рискнуть, присоединившись к тишкетмоакам.

Петорок ответил, что его разыскивают за убийство полицейского, и он рискнет отправиться с ними.

Они прокрались на ферму неподалеку от городка и похитили одежду, трех лошадей и оружие. Чтобы сделать это, понадобилось вырубить фермера, его жену и двух сыновей, пока те спали. Затем они проехали мимо обнесенного частоколом городка и форта.

За час до рассвета они выехали к краю Великих Прерий и решили некоторое время следовать по Торговой Тропе. Целью Кикахи была деревня Хровака в горах за тысячу миль отсюда. Там они могут составить план кампании, связанной с использованием некоторых тайных врат на этом уровне.

Во время их заточения в потайной камере на галере Кикаха пытался поддерживать боевой дух Ананы, постоянно шутя и смеясь, хотя и тихо, чтобы их не услышали, но теперь он, казалось, взорвался, так много он болтал и смеялся. Анана сделала замечание по этому поводу, сказав, что он теперь самый счастливый человек, какого она когда-либо видела, он так и сиял от радости.

— Почему бы и нет? — спросил он. Кикаха махнул рукой, показывая на Великие Прерии.

— Воздух напоен солнцем, зеленью и жизнью. Перед нами огромные холмистые прерии, во многом похожие на равнины Северной Америки до прихода белого человека, но куда более экзотические, или разнообразные, или колоритные, или какое бы прилагательное ты ни выбрала. Тут пасутся миллионы бизонов, диких лошадей, антилоп, оленей, за которыми охотятся крупные хищники: полосатый лев прерий, или Фелисатрокс, бегающий лев, являющийся гепардообразной эволюцией пумы, страшный волк и прерийный волк, койот и прерийная собака! Прерии кишат жизнью! Не только доколумбовские животные, но и привезенные Вольфом через врата с Земли и вымершие там, такие, как мастодонт, мамонт, прерийный верблюд и многие другие. И есть кочевые индейские племена: сплав американских индейцев и скифо-сарматских белых кочевников из древней России и Сибири, и полукони, созданные Джадавином, кентавры, чья речь и обычаи такие же, как и у племен прерий. О, здесь можно много о чем порассказать, и много, чего я еще не знаю, но когда-нибудь узнаю! Понимаешь ли ты, что площадь суши этого уровня больше, чем у Северной и Южной Америки моей родной Земли, вместе взятых? Это сказочный мир! Мой мир! Я верю, что родился для него, и было больше, чем случайностью, что мне повезло попасть сюда! Это опасный мир, но какой мир, включая и Землю, не опасен? Я Оказался самым везучим из людей, сумев проникнуть сюда, и не вернулся бы на Землю ни за какие коврижки. Это мой мир!

Анана слегка улыбнулась и сказала:

— Ты можешь быть преисполнен энтузиазма, потому что ты молод. Подожди, пока тебе не исполнится десять тысяч лет. Тогда ты найдешь мало удовольствий.

— Я подожду, — ответил он. — Мне пятьдесят лет, но я выгляжу и чувствую себя вибрирующим двадцатипятилетним, если ты извинишь такое украшательно-прозаическое прилагательное.

Анана не знала, что значит украшательно-прозаическое, и Кикаха, как умел, объяснил ей. Он выяснил, что Анана кое-что знала о Земле, так как бывала несколько раз там. Самый последний ее визит приходился на 1888 год нашей эры. Она отправилась туда, как выразилась, «на каникулы».

Они подъехали к лесу, и Кикаха сказал, что им следует разбить лагерь на ночь. Он отправился поохотиться и вернулся с оленем-пигмеем. Он освежевал его, а потом зажарил над костром. Затем все трое нарубили веток и сделали помост на развилке двух больших веток дерева. Они решили стоять по часу на страже.

Анана сомневалась, можно ли спать, пока бодрствует Петорок, но Кикаха заверил, что им незачем беспокоиться. Парень был слишком напуган мыслью о пребывании одиноким в этом диком краю, чтобы подумывать убить их или просто сбежать.

Именно тогда-то Анана и призналась, что она рада, что с ней Кикаха.

Он был приятно удивлен и заметил:

— Ты, в конце концов, все-таки человек. Может быть, для тебя есть какая-то надежда.

Она рассердилась и, повернувшись к нему спиной, притворилась спящей. Он усмехнулся и заступил на свой караул.

Луна в небе набухала зеленью. Вокруг было много звуков, но все далекие. Иногда трубил мамонт или мастодонт, ревел, как гром, лев, один раз заржал дикий конь и донесся свист гигантской ласки. Этот свист заставил его замереть и вызвал тонкое ржание со стороны их лошадей. После человека и полуконя он больше всего страшился в прериях гигантской ласки. Прошел час. Ласка больше не шумела и не показывалась, и лошади, казалось, расслабились Он рассказал Петороку об этом животном, чтобы тот не забывал вглядываться во все тени в поисках огромного длинного скользящего тела ласки и без колебаний стрелял из лука, если подумает, что увидел ее. Он хотел гарантировать, что Петорок не заснет на посту.

Кикаха стоял в карауле на рассвете.

Он увидел отблеск света на чем-то белом в небе. Затем он ничего не мог разглядеть, но спустя минуту солнце снова сверкнуло на предмете в небе. Он находился далеко, но быстро рос, падал вниз и имел форму длинной иглы. Когда он приблизился, Кикаха разглядел пристройку на его спине, что-то вроде закрытой рубки и мелькнувшие силуэты четырех людей.

Затем аэролет пропал среди прерий.

Кикаха разбудил Анапу и рассказал ей об увиденном.

— Должно быть, Колокольники пригнали аэролет из моего дворца, — решила она. — Это плохо. Аэролет может не только быстро покрыть большую территорию, он вооружен двумя дальнобойными лучеметами, и у Колокольников, должно быть, есть ручные лучеметы.

— Мы можем путешествовать ночью, — размышлял вслух Кикаха, — но даже так нам иногда придется спать днем на открытых местах. В Великих Прериях есть множество небольших лесистых участков, но они не всегда доступны нам.

— У них может быть больше, чем один аэролет, — заметила Анана. — И один может летать по ночам. У них есть средства, позволяющие видеть ночью, а также замечать на некотором расстоянии тела по излучаемому теплу.

Ничего не оставалось делать, кроме как выезжать в открытые прерии и надеяться, что случай не приведет Колокольников куда-то поблизости от них. На следующий день, когда Кикаха выехал на гребень невысокого холма, он увидел вдали всадников. Но это были не кочевники прерий, как он ожидал, и не тишкетмоаки. Их доспехи сверкали на солнце.

Кикаха обернулся, чтобы предупредить остальных.

— Это, должно быть, тевтоны из Дракландии, — сказал он. — Я не знаю, как они так быстро попали сюда. Минуточку! Да! Они, вероятно, прошли через врата примерно в десяти милях отсюда. Их полумесяцы вделаны в макушки двух зарытых рядом с колодцем валунов. Я подумывал сделать крюк в ту сторону и обследовать эти врата, хотя в этом было мало смысла. Они односторонние.

Тевтонов, должно быть, отправили искать Кикаху и отрезать ему дорогу, если он попытается пробраться к горам Хровака.

— Им понадобится миллион воинов, чтобы разыскать меня в Великих Прериях, и даже тогда я мог бы ускользнуть от них, — сказал Кикаха. — Но аэролет — это нечто новое.

Три дня прошло без происшествий, если не считать случая, когда они наткнулись в небольшой ложбине на семейство львов. Взрослые самец и самка вскочили на ноги и предупреждающе зарычали. Самец весил по меньшей мере четыреста килограммов, и его рыжевато-коричневое тело покрывали бледные полосы.

Грива у него была очень маленькая, волосы густые, но не больше дюйма длиной. Самка была поменьше, не более трехсот килограммов.

Два детеныша были размером со взрослых оцелотов.

Кикаха тихо велел остальным натянуть поводья, а затем медленно повернул своего дрожавшего жеребца прочь от львов и заставил его уходить шагом.

Львы рванулись на несколько шагов вперед, но остановились, сверкая глазами и рыча. Они, однако, не сделали никакой попытки напасть.

Лежавшее за ними полусъеденное тело дикого полосатого осла объясняло, почему они не так уж и рвались прыгнуть на непрошеных гостей.

На четвертый день путники увидели караван фургонов, тишкетмоакских торговцев. Кикаха скакал в полумиле от него.

На таком расстоянии его не могли опознать, а он хотел узнать как можно больше об этом караване. Он не мог ответить на вопросы Ананы о точной цели своего любопытства, просто любил знать всякое, чтобы не пребывать в неведении, если изменится ситуация, вот и все.

Анана боялась, что Петорок воспользуется случаем и сбежит к каравану, но Кикаха держал наготове лук, а Петорок достаточно насмотрелся на его способность орудовать луком, чтобы уважать ее.

Караван насчитывал около сорока фургонов. Они были двухэтажного десятиколесного типа, предпочитаемого тишкетмоаками для тяжелой транспортировки по прерии. Каждый фургон тянула упряжка из десяти мулов, более крупных, чем першероны. Имелись также множество фургонов поменьше, оборудованных спальнями и пищей для защищавшей караван кавалерии. Охрана насчитывала около пятидесяти человек плюс имелись косяки запасных лошадей для кавалерии и мулов для фургонов. Всего там ехали около трехсот пятидесяти мужчин, женщин и детей.

Кикаха ехал параллельным курсом и изучал караван. Наконец Анана осведомилась:

— Что ты думаешь?

Он усмехнулся:

— Этот караван пройдет в двухстах милях от гор Хровака. Добираться туда потребуется чертовски долгое время, так что пришедшее мне на ум будет не очень практичным. Это слишком дерзко и, кроме того, надо учесть и Петорока.

Послушав некоторое время ее мольбы, он рассказал ей все, что думал. Она сочла его сумасшедшим.

Все же после некоторого размышления она признала, что сама нестандартность и рискованность этой идеи, ее неожиданность могли и в самом деле заставить ее сработать, если им повезет. Но, как он говорил, приходилось учитывать и Петорока.

Некоторое время всякий раз, когда тот находился недостаточно близко, чтобы слышать, Анана настойчиво предлагала убить его. Она утверждала, что он заколол бы их в спину, если бы знал, что после этого будет находиться в безопасности. Кикаха согласился с ней, но он не мог убить его без достаточных оснований.

Он подумывал бросить его в прерии, но боялся, что его поймают те, кто ищет их.

Они отклонились от каравана, но ехали несколько дней параллельно ему на расстоянии нескольких миль. По ночам они отступали даже дальше, поскольку Кикаха не хотел, чтобы караванщики застали его врасплох. На третий день он думал вообще покинуть караван и тронуться в южном направлении. Затем он увидел, как сверкнуло белым в небе, и поскакал к группе редко росших деревьев, обеспечивающих некоторое укрытие. Привязав лошадей к кустам, трое путников вползли по высокой траве на холм и следили за караваном.

Они находились достаточно далеко, так что могли только-только различить фигуры людей. Аэролет снизился перед ведущим фургоном и парил примерно в футе над землей. Караван остановился.

Долгое время у аэролета стояла группа людей. Даже на таком расстоянии Кикаха видел, как они сильно размахивали руками.

Торговцы протестовали, но через некоторое время повернулись и пошли обратно к ведущему фургону. Тут начался процесс, занявший весь день, хотя тишкетмоаки работали, как бешеные. Все фургоны разгрузили, а потом обыскали.

— Хорошо, что мы не привели свой план в действие, — заметил Кикаха. — Нас наверняка бы нашли. Эти парни — я имею в виду Колокольников — работают основательно.

Они той ночью ушли поглубже в лес и не разводили костра. Утром Кикаха, подкравшись поближе, увидел, что аэролет исчез. А тишкетмоаки, вставшие, должно быть, очень рано, почти кончили грузить товары обратно. Он вернулся к лагерной стоянке и сказал Анане:

— Теперь, когда Колокольники проверили этот караван, крайне маловероятно, чтобы они проинспектировали его вновь. И мы могли бы сделать то, что я предлагал, если бы не Петорок.

Он, однако, пересмотрел свой план отправиться на юг. Вместо этого он решил держаться поближе к каравану. Ему казалось, что Колокольники какое-то время не вернутся в этот район.

На пятый день он отправился поохотиться один. Вернулся он с небольшим оленем за седлом. Он оставил Анану и Петорока на южном склоне холма. Они все еще находились там, но Петорок лежал, распростертый на спине, с открытым ртом и застывшим взглядом. Из его солнечного сплетения торчал нож.

— Он пытался напасть на меня, этот леблаббий! — заявила Анана. — Он хотел, чтобы я переспала с ним. Я отказалась, и он пытался силой заставить меня.

Это было правда, что Петорок часто посматривал на Анану с явным вожделением, но так поступил бы любой мужчина. Он никогда не пытался дотронуться до нее или сделать какие-то неприличные замечания.

Это не означало, что он не намеревался сделать это при первом же удобном случае, но Кикаха не верил, что Петорок осмелился бы приставать к ней. Он испытывал ужас перед Ананой и очень боялся оставаться с ней наедине.

С другой стороны, не было никаких доказательств, что Анана лжет.

Дело было сделано, и его нельзя было переделать, поэтому он лишь сказал:

— Вытащи свой нож и вытри его. Я все гадал, что ты сделаешь, если я скажу, что хочу переспать с тобой. Теперь я знаю.

Она удивила его, сказав:

— Ты не он. Но ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, не так ли?

— Так, — резко ответил он.

И с любопытством посмотрел на нее.

Господы, по словам Вольфа, были довольно аморальными людьми. То есть большинство из них. Анана была чрезвычайно привлекательной женщиной, которая могла быть, а могла и не быть фригидной. Но десять тысяч лет казались долгим сроком для сохранения у женщины фригидности.

Наверняка в великой науке Господов существовала техника или средства для преодоления фригидности.

С другой стороны, окажется ли страстная женщина способной оставаться страстной после десяти тысяч лет?

Но Вольф говорил, что даже долгоживущие Господы жили одним днем. Подобно смертным, они были захвачены потоком времени. Память их была далека от совершенства, к счастью для них. Так что, хотя они и были подвержены намного большей тоске и скуке, чем так называемые смертные. Эти чувства все же их не захлестывали. Процент самоубийств среди них был на самом деле ниже, чем у сравниваемой группы людей, но это могло быть отнесено к тому факту, что те, кто имел склонность к самоубийству, давным-давно разделались с собой.

Каковы бы там ни были у нее чувства, она их ему не открывала. Если она страдала от сексуальной фрустрации, как в давнее время страдал он, она не показывала никаких признаков этого. Наверное, идея переспать с ним, низким, даже отталкивающим смертным, была для нее немыслима. И все же он слышал рассказы о проявляемых Господами сексуальных интересах к своим более привлекательным человеческим подданным. Вольф сам говорил, что, когда он был Джадавином, он предавался разгулу с прекрасными женщинами этого мира, используя свою неотразимую мощь, чтобы получить то, что он хотел.

Кикаха пожал плечами. В данный момент требовалось поразмыслить о более важных вещах. Выживание перевешивало все прочее.

ГЛАВА 9.

В последующие два дня им пришлось ехать далеко от каравана из-за того, что охотничьи партии с него широко разошлись в поисках бизоньего, оленьего и антилопьего мяса. И тогда, уклоняясь от охотников, путники чуть было не наткнулись на небольшой отряд охотников-саткивлкапов.

Эти индейцы, разрисованные с головы до ног в черно-белую полоску, с закрученными в спираль на макушках длинными черными волосами, с продетыми сквозь перегородки в носах костями, с ожерельями из львиных зубов на шее, одетые в шаровары из львиных шкур и мокасины из оленьей кожи, проскакали в ста ярдах от Ананы и Кикахи. Но они все время стреляли по бизонам в тылу бежавшего стада и не увидели их.

Кроме того, тишкетмоакские охотники гнались за теми же бизонами, но они находились на другой стороне стада, отделенные от индейцев милей почти сплошных тел животных.

Кикаха вдруг принял решение. Он сообщил Анане, что сегодня ночью настало их время. Она поколебалась, а затем сказала, что они вполне могут попробовать, что, разумеется, следует попробовать все, что уберет их из поля зрения Колокольников.

Они ждали, пока караванщики не кончили есть жареное мясо и пить джин и водку и не отправились, пошатываясь, спать. По обеим сторонам каравана расставили непьющих часовых, но фургоны находились в пределах границ Большой Торговой Тропы, отмеченной резными деревянными изображениями бога торговли, и поэтому они по-настоящему не тревожились о нападении людей или полуконей.

Какое-нибудь животное могло забрести в лагерь, гигантская ласка или лев могли попытаться задрать коня или даже человека, но это было маловероятно, поэтому атмосфера была расслабленной.

Кикаха снял с лошадей всю сбрую и хлопнул их по крупу, чтобы они ускакали.

Он испытывал легкое сожаление о них, поскольку они были одомашненными животными и вряд ли могли процветать в диких Великих Прериях. Но им придется рискнуть, так же, как и ему.

Затем они с Ананой, привязав к спинам тюки с водой в бутылках, с сушеным мясом и овощами, с ножами в зубах поползли в залитой брызгами лунного света темноте к каравану. Мимо двух часовых, расположенных на расстоянии сорока ярдов друг от друга, они пробрались незамеченными. Они направились к огромному десятиколесному фургону, бывшему двадцатым в колонне.

Они проползли мимо небольших фургонов, в которых храпели спящие мужчины, женщины и дети. К счастью, с караваном не было собак, и по веской причине: гепардоподобная пума и ласка особенно любили собачье мясо до такой степени, что люди давным-давно перестали брать собак с собой в путешествия по прерии.

Устроить жилое помещение внутри плотно упакованного груза на нижнем этаже фургона оказалось нелегким делом. Им пришлось вытащить множество деревянных ящиков и рулонов тканей и ковров, а потом опять разложить их над норой, где они будут проводить свои дневные часы. Выбитый груз с некоторым трудом вогнали, куда он только влез. Кикаха надеялся, что никто не заметит, что раскладка стала не такой, какой была, когда фургон покинул берег реки.

У них имелись две пустые бутылки для санитарных целей, а одеяла обеспечили им довольно удобную постель — пока фургон не покатился утром в путь. Рессор у фургона не было, и хотя прерия казалась довольно гладкой идущему пешком, в фургоне неровность почвы ощущалась вдвойне.

Анана жаловалась, что она чувствовала себя замкнутой в камере галеры, но теперь она чувствовала себя погребенной под обвалом.

Снаружи в полдень температура резко поднималась свыше 24 градусов по Цельсию, но отсутствие вентиляции и близость тел угрожали удушить путников. Им пришлось сесть и уткнуться носами в отверстия, чтобы получить достаточно кислорода.

Кикаха расширил эти отверстия. Он очень не хотел этого делать, так как это увеличивало опасность обнаружения их караванщиками. Однако пока фургон путешествовал, никто не собирался заглядывать в нижний этаж.

В первый день им не удалось особенно поспать.

Ночью, пока спали караванщики, они вылезли наружу и проползли мимо часовых в открытую прерию. Здесь они вымылись в ручье, снова наполнили бутылки водой и справили естественные надобности, которые было невозможно или крайне неудобно справлять в фургоне.

Они проделали гимнастические упражнения, чтобы снять оцепенение с мускулов, вызванное стесненными условиями, а также тряской и рывками фургонов. Это казалось самой наглой выходкой в мире — прятаться прямо под носом, не упоминая уже о ягодицах, тишкетмоаков. Один он мог чувствовать себя более удобно, более непринужденно. Но хотя Анана в самом деле не особенно жаловалась, ее не совсем подавляемые стоны и брань порядком надоели ему. В этих тесных замкнутых условиях было невозможно не прикасаться часто друг к другу, но она каждый раз реагировала чересчур сильно.

Она велела ему оставаться в своей собственной половине «гроба», не делать таким очевидным свое тело и так далее.

Кикаха начал всерьез подумывать о том, чтобы предложить ей скрываться от Колокольников самостоятельно, или, если она откажется, нокаутировать ее, вытащить из фургона в какое-нибудь место и оставить там. Временами он фантазировал о том, чтобы перерезать ей горло или привязать к дереву так, чтобы до нее могли добраться волки или львы.

Он сказал себе, что это дьявольский способ начать любовный роман.

Тут он спохватился. Да, он так подумал: любовный роман. Так! Как же это он мог влюбиться в такую злобную, высокомерную, смертоносную суку?

Мог. Как ни сильно он бесился, ненавидел и презирал ее, он начинал ее любить.

В любви для Кикахи не было ничего нового ни в этом, ни в том, другом мире, но никогда он не мог любить при таких обстоятельствах.

Несомненно, если не считать Подарги, выглядевшей на лицо точь-в-точь как Анана, и странной, действительно неземной Хрисенды, Анана была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо видел.

Но для Кикахи это не приводило автоматически к любви. Он, конечно, ценил в женщинах красоту, но подвергался большей возможности влюбиться в женщину с приятным характером, сообразительную, с чувством юмора, чем в неприятную и тупую красавицу. Если женщина была всего лишь разумно привлекательной или, наверное, даже заурядной внешности, он мог бы влюбиться в нее, если находил в ней те или иные свойства, а Анана была определенно неприятной особой.

Так почему же он испытывал к ней это чувство любви наряду с враждебностью?

«Кто знает? — подумал Кикаха. — Очевидно, не я. И это само по себе приятно, поскольку я не хотел бы стать для самого себя скучным и непредсказуемым».

Плохо в этом романе было то, что он, по всей вероятности, будет односторонним. Она могла проявить чувственный интерес к нему, но он был бы эфемерным и сопровождался презрением. Она, разумеется, никогда не сможет полюбить леблаббия. Если уж на то пошло, он сомневался, что она вообще сможет полюбить кого бы то ни было.

Господы находились по ту сторону любви. По крайней мере, так говорил Вольф.

Второй день прошел быстрее, чем первый, оба оказались способными проспать больше. Той ночью их загнал на дерево львиный прайд, пришедший к ручью на водопой вскоре после прибытия людей. Наконец, когда часы шли, а львы не проявляли ни малейшего желания брести восвояси, Кикаха впал в отчаяние, что скоро станет невозможным прошмыгнуть обратно в фургон.

Он сказал Анане, что им придется слезть и попытаться припугнуть больших кошек.

Как обычно, у Кикахи имелся иной мотив, кроме очевидного. Он надеялся, что если Анана имеет какое-то припрятанное или имплантированное в тело оружие, то теперь она откроет его. Но у нее его не имелось, либо она считала ситуацию недостаточно отчаянной, чтобы воспользоваться им. Она сказала, что может, если пожелает, попытаться отпугнуть этих чудовищ, но она намерена оставаться на дереве, пока они не уйдут.

— При обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился, — признался он, — но мы должны в течение ближайшего получаса вернуться в фургон.

— Я никому и ничего не должна, — огрызнулась она. — Кроме того, ты не подстрелил ничего на обед, прежде чем мы вернемся. Я не хочу провести еще один голодный день в этом гробу.

— У тебя имелась там на обед масса сушеного мяса и овощей, — возразил он.

— Я весь день голодала, — ответила она.

Кикаха принялся спускаться с дерева. Львы, казалось, не обращали на него ни малейшего внимания, но один самец взметнулся в воздух, и его лапа с длинными когтями прошла в шести дюймах от ноги Кикахи.

— Они, кажется, не намерены пугаться, — заметил он. — И иной раз бывают, но сегодня, ну…

С высоты дерева даже в лунном свете он мог разглядеть часть каравана. Вскоре луна ушла за монолит, а за ней последовало с востока солнце. Караванщики начали просыпаться и разводить костры.

Возникла суета с приготовлением завтрака, а затем лагерь начали сворачивать. Вскоре множество колоритных солдат в деревянных шлемах с длинными перьями, в алых стеганых кирасах-тегиляях, в юбках-кельтах из зеленых перьев и окрашенных в желтый цвет легинах вскочили на коней. Они образовали полумесяц, внутри которого мужчины и женщины, несшие котелки, чайники, кувшины и другие столовые принадлежности, направлялись к водопою.

Кикаха застонал. Ему случалось иногда перехитрить самого себя, а это мог быть один из таких случаев.

Не существовало никакого сомнения относительно его выбора. Будет намного лучше столкнуться лицом к лицу со львами, чем оказаться захваченными в плен тишкетмоаками. Хотя он, возможно, и сумел бы уговорить их не выдавать их тевтонам, но он очень сильно сомневался в этом. В любом случае он не мог позволить себе положиться на их милость.

— Анана, — сказал он. — Я пойду на север и пойду быстро. Ты идешь со мной?

Она посмотрела вниз, на большого льва, выгнувшего спину у подножья дерева и уставившегося вверх огромными зелеными глазами. Пасть его раскрылась. Четыре клыка — два верхних и два нижних — казались длинными, как кинжалы.

— Ты, должно быть, рехнулся, — сказала она.

— Ну и оставайся, если хочешь. До скорого, если вообще когда-нибудь встретимся.

Он начал спускаться, но с другой стороны дерева, подальше от льва.

Огромный зверь поднялся и зарычал, а потом поднялись другие и направились к приближавшимся людям. Ветер донес их запах. С минуту львы, казалось, не знали, что делать. Затем самец под деревом зарычал и улизнул, а другие последовали за ним.

Остальную часть пути до земли Кикаха проделал по воздуху, а затем побежал в том же направлении, что и львы. Он не оглядывался, но надеялся, что у Ананы хватит присутствия духа последовать за ним.

Если солдаты поймают ее или даже увидят, они обыщут весь район, логично заключив, что поблизости могут оказаться и другие беглецы.

Он услышал, как топают по земле ее ноги, а потом она оказалась непосредственно позади него. Тут он оглянулся, но не на нее, а в поисках кавалерии. Он увидел, как над небольшим бугром показалась голова солдата, и, схватив Анану, увлек ее в высокую траву.

Послышался крик — всадник увидел их.

Этого и следовало ожидать. А теперь что?

Кикаха встал и осмотрелся. Первый всадник уже был виден полностью.

Он привстал на стременах и показывал рукой в их направлении. За ним подъезжали другие. Затем ведущий, взяв пику наперевес, поскакал к беглецам.

Кикаха оглянулся. Кругом прерия, здесь высокая трава и там несколько деревьев. Вдалеке виднелась серая многогорбая масса, являвшаяся стадом мамонтов.

Львы скрывались где-то в траве.

— Следуй за мной! — скомандовал он.

Он бросился бежать быстрее, чем когда-либо бегал в жизни. Позади него орали солдаты и цокали копыта коней.

Большие кошки должны стать его джокером. Если он сумеет спугнуть их и не попасть в когти сам, то, может быть, они и сбегут от дураков.

Но львы его подвели. Они рассеялись, слегка скача, не паникуя, а просто не желая в данный момент повернуться и драться. Они не предоставили ему возможности бежать, пока сами будут рвать лошадей и всадников.

Некоторые из всадников обошли его, а затем повернулись и очутились лицом к нему, образовав полумесяц из пик. Позади него другие пики создали полукольцо.

Они с Ананой очутились между двух полумесяцев, лишенные возможности маневрировать, разве что могли только броситься на острия пик.

— Вот что я получил за то, что был слишком умным, — сказал он Анане.

Она не засмеялась. Она и сама не испытывала желания смеяться.

Он испытывал его еще меньше, когда их привели обратно к каравану, связанных и беспомощных. Начальник каравана Клискат уведомил их, что вознаграждение утроили.

Хотя он слышал о Кикахе и, конечно, восхищался им и уважал его как любимчика Господа, теперь дела изменились, не так ли?

Кикаха был вынужден признать, что так. Он спросил у Клиската, жив ли еще император. Вопрос удивил Клиската. Конечно же, император жив. Именно он-то и предлагал вознаграждение. Именно он и провозгласил союз с розоволикими чародеями, летавшими в бесколесном фургоне. И так далее.

Намерение Кикахи отговорить караванщика держать его в плену, разъяснив им истинное положение в Таланаке, не сработало. Имперская система сигнальных барабанов ознакомила пограничные городки с условиями, принятыми в столице.

Верно, что некоторые из этих новостей оказались ложными, но Клискат не поверил Кикахе. Кикаха не мог винить его в этом.

Двоим пленникам дали полный завтрак, женщины вымыли их, умастили маслом тела и волосы, причесали, надели на них свежую одежду. Во время всего этого начальник каравана, офицеры и взявшие их в плен солдаты спорили. Начальник думал, что солдатам следует поделиться с ним наградой. Офицеры считали, что следует выделить долю и им, а затем притопали несколько представителей остальных караванщиков и потребовали, чтобы вознаграждение было разделено поровну и на весь караван.

При этих словах начальник и солдаты начали орать на новоприбывших.

Наконец начальник успокоил их. Он сказал, что есть только один способ решить вопрос: передать дело на рассмотрение императору.

По существу, это означало передачу дела верховному суду Таланака. Солдаты возразили. Дело будет тянуться годами, прежде чем его решат. К тому времени судебные издержки пожрут много наградных денег.

Припугнув всех этой угрозой, Клискат предложил компромисс, который, как он надеялся, окажется удовлетворительным: одна треть пойдет солдатам, одна треть гражданским лидерам каравана, начальнику и офицерам, а одна треть будет разделена поровну между оставшимися.

Снова возник спор, продолжавшийся весь обед и ужин Караван все это время не двигался.

Затем, когда все согласились более или менее охотно на дележ награды, начался новый спор. Следует ли каравану двигаться дальше, взяв с собой пленников, в надежде, что магический воздушный корабль появится снова, как обещали розоволикие чародеи?

Тогда можно будет передать пленников чародеям. Или большому отряду солдат следует отвести пленных обратно в Таланак, в то время как караван двинется дальше по своим делам?

Некоторые возражавшие говорили, что чародеи могут и не вернуться, а даже если и вернутся, у них не найдется в лодке места для беглецов.

Другие считали, что избранные проводить пленников домой могут потребовать всю награду себе. К тому времени, когда караван вернется к цивилизации, он может обнаружить, что конвоиры уже потратили денежки, а подавать в суд будет бесполезно.

И так далее, и тому подобное.

Кикаха спросил у одной женщины, как розоволикие обращались с главой каравана.

— Розоволиких было четверо, и каждый занимал кресло в волшебном судне, — ответила она, — но за них говорил жрец. Он сидел у ног того, что в переднем кресле справа. Розоволикие говорили на языке Господов, — я узнаю его, по крайней мере, когда слышу, хотя и не разговариваю на нем, как жрецы — а жрец слушал, а потом говорил с главой на нашем языке.

Поздно ночью, когда луна одолела полпути через небесный мост, спор все еще продолжался. Кикаха с Ананой отправились спать в свои постели из мехов и одеял на верхнем этаже фургона. Они проснулись утром и обнаружили, что лагерь свернут.

Было решено взять пленников с собой в надежде, что волшебная летающая лодка вернется, как обещали ее пассажиры.

Двоим пленникам разрешили идти днем позади фургона. Весь день их караулили шестеро солдат, и еще шесть стояли на страже у фургона ночью.

ГЛАВА 10.

На третью ночь события стали развиваться именно так, как и надеялся Кикаха.

Шестеро караульных отнеслись к решению поделить награду на весь караван очень критически. Они провели добрую часть ночи, перешептываясь между собой, и Кикаха, бодрствовавший часть этого времени и пробовавший свои путы, подслушал многое из сказанного ими.

Он предупредил Анану не устраивать никаких криков или борьбы, если ее разбудят часовые. Их растолкали с предупреждением хранить молчание или умереть с перерезанными глотками. Их провели между двух бессознательных часовых к небольшой группе деревьев. Здесь их ждали лошади, оседланные, навьюченные и готовые принять на спины шестерых солдат и двух пленных, и также запасные вьючные лошади.

Отряд медленно отъехал несколько миль, а затем пустился легким галопом. Их бегство продолжалось всю ночь и половину следующего дня. Они не остановились на привал, пока не почувствовали уверенность, что их не преследуют. Поскольку они покинули Торговую Тропу и повернули далеко на север, то и не ожидали погони.

На следующий день они продолжали ехать параллельно Торговой Тропе.

На третий день они направились под углом обратно к ней. Такое долгое пребывание за пределами безопасности Торгового пути заставляло их нервничать.

Кикаха с Ананой ехали в центре отряда. Руки им связали, но не туго, так что они могли держать поводья. Остановились они в полдень. Они только-только прикончили сваренного в котелках кролика с зеленью, когда раздался крик караульного с ближайшего холма. Он галопом прискакал к ним и крикнул, когда его могли расслышать:

— Полукони!

Котелки опрокинули в костер, а влажный пепел закидали землей.

Солдаты в панике упаковали большую часть своих столовых приборов.

Пленников снова заставили сесть на лошадей, и отряд рванулся на юг, к Торговой Тропе, лежавшей на много миль от них.

Вот тут-то солдаты и увидели двигающуюся по прерии волну бизонов.

Это было громадное стадо в несколько миль в поперечнике и казавшееся бесконечным в длину.

Правый фланг находился в трех милях от них, но земля дрожала от топота четверти миллиона копыт.

По какой-то причине, известной только бизонам, те понеслись бегом. Стадо мчалось на запад, и притом столь быстро, что отряд мог и не суметь вовремя доскакать перед ними до Торговой Тропы. У них был шанс, но они не узнают, насколько он хорош, пока не окажутся намного ближе к стаду.

Полукони увидели людей и пустились полным галопом. Их было около сотни: вождь в длиннохвостой шляпе с полным оперением, множество закаленных воинов в повязках с перьями и трое-четверо юнцов.

Кикаха застонал: ему показалось, что они из племени шойшателей.

Они находились настолько далеко, что раскраска была не совсем различимой. Но ему думалось, что осанка у вождя такая же, как у полуконя, выкрикивавшего ему угрозы, когда он укрылся в форте.

Затем он рассмеялся, потому что не имело значения, какое это племя. Все племена полуконей ненавидели Кикаху, и все обошлись бы с ним по возможности наиболее жестоко, если бы поймали его.

Он крикнул предводителю солдат Таквоку:

— Срежь веревки с наших запястий! Они нам мешают! Не беспокойся, мы не сможем скрыться от вас!

С минуту было похоже, что Таквок действительно мог срезать веревки. Опасность, связанная со скачкой в такой близости от Кикахи, опасность, что лошади будут сшибать друг друга с ног, или Кикаха вышибет его из седла, вероятно, заставили его изменить решение. Он покачал головой.

Кикаха выругался, а затем пригнулся к шее жеребца и попытался ускорить его бег. Жеребец не откликался, потому что он и так уже бежал с наивозможнейшей скоростью.

Конь Кикахи хоть и летел стрелой, но на полкорпуса отставал от жеребца, на котором скакала Анана. Наверное, они обладали примерно равной беговой способностью, но более легкий вес Ананы создавал эту разницу. Другие не слишком отстали от них и разворачивались в грубый полумесяц с изогнутыми рогами, по трое с каждой стороны. Полукони как раз переваливали через пригорок. Они на мгновение замедлили бег, вероятно, изумившись при виде громадного стада бизонов, а затем, размахивая оружием, устремились вниз с холма.

Стадо с грохотом неслось на запад.

Солдаты и пленники находились справа к бизонам под углом в сорок пять градусов. Прежде чем перевалить через холм, полукони немного отклонились на запад, а их большая скорость давала им возможность сократить расстояние между собой и намеченными жертвами.

Кикаха, наблюдая за клином, образованным флангом огромной колонны животных и ее фронтом — почти квадратным — увидел, что отряд мог проскочить и оказаться перед стадом. Дальше же скорость и удача означали безопасность по другую сторону стада или перспективу быть смятыми мчавшимися бизонами Отряд не мог проскакать прямо перед надвигающимся стадом. Придется скакать одновременно впереди и под углом от животных.

Могли ли лошади сохранить свою нынешнюю скорость, не споткнется ли какой-нибудь конь или все кони, станет известно в самом скором времени.

Он поощряюще крикнул Анане, когда та ненадолго оглянулась, но грохот копыт, сотрясавший землю и звучавший, словно вулкан, готовый взорваться, порвал его голос в клочки.

Рев, запах животных и пыль напугали Кикаху. В то же время он испытывал возбуждение События совершенно неожиданно оказались такими крупномасштабными, а скачка была такой прекрасной с призом в виде смерти или внезапной безопасности, что он почувствовал себя так, словно был сродни богам, если не самим богом. Именно в этот миг, когда смерть стала такой близкой и такой вероятной, он почувствовал себя бессмертным.

Миг быстро прошел, но, пока он продолжался, Кикаха знал, что переживает мистическое состояние.

Затем он, казалось, направился к столкновению с углом, образованным флангом и фронтом стада.

Теперь он мог разглядеть лохматые коричневые бока гигантских бизонов, горбы, вздымавшиеся, словно скачущие с волны на волну бурые дельфины, темно-коричневые лбы, массивные, опущенные, истекающие слюной черные морды, ноги, работавшие столь быстро, что они не сталкивались, пену, срывавшуюся с открытых зубастых ртов на густую лохматую шерсть на груди и верхней части ног.

Сперва он не мог расслышать ничего, кроме этого грохота, словно от разверзшейся земли, настолько мощного, что он на секунду ожидал, что прерия расколется под копытами, и вырвутся огонь и дым.

Он почувствовал запах миллиона бизонов, зверей, вымерших на земле десять тысяч лет назад, чудовищ с рогами в десять футов, потевших от ужаса и разрывавших сердце трудом их бегства. Присутствовал также острый запах его коня.

— Хайя, — заорал Кикаха.

Он обернулся к полуконям, желая, чтобы руки у него не были связаны и он имел оружие, чтобы погрозить им. Он не услышал собственного вызывающего крика, но надеялся, что полукони увидят его открытый рот и ухмылку и поймут, что он насмехается над ними.

К тому времени полукони оказались в ста пятидесяти ярдах от своей добычи.

Они прилагали лихорадочные усилия, чтобы догнать врагов, их огромные широкоскулые лица искажались от мучительной боли.

Они не могли приблизиться достаточно быстро и знали это. К тому времени, когда их дичь пронесется под углом перед правым плечом стада, они будут примерно все еще в пятидесяти ярдах позади, а к тому времени, когда они достигнут фронта стада, их дичь ускачет слишком далеко вперед, а после этого их будут постепенно настигать бизоны, и прежде чем они смогут добраться до другой стороны стада, они падут под нависшими лбами, изогнутыми рогами и режущими копытами.

Несмотря на это, полукони продолжали нестись галопом вперед. Один необстрелянный юнец в налобной повязке, не ведавший скальпа или пера, сумел опередить других. Он оставил их позади с такой быстротой, что у Кикахи расширились глаза. Он никогда раньше не видывал такого скоростного полуконя, а он повидал многих.

Необстрелянный все скакал и скакал, с лицом, искаженным от столь интенсивных усилий, что Кикаха не удивился бы, увидев, как порвались бы, лопнув, мускулы лица.

Рука полуконя ушла назад, а затем вперед, и пика полетела над ним, снижаясь по дуге, и Кикаха вдруг понял, что то, что он считал невозможным, вот-вот произойдет.

Пике предстояло угодить в круп или в ноги его жеребца. И она снижалась по кривой, перелетая через скакавших позади него солдат.

Кикаха дернул поводья, направляя жеребца влево, но тот рванул голову вбок и только чуть замедлил бег. Затем Кикаха почувствовал легкий толчок и понял, что пика воткнулась в тело. Затем конь перекувырнулся, его передние ноги подкосились, а задние все еще мчались и посылали круп в воздух. Шея жеребца вылетела из-под Кикахи, и он воспарил в воздухе.

Кикаха не знал, как он это сделал.

Что-то в нем взяло управление на себя, как было и раньше, и он не упал и не заскользил по земле. Он приземлился бегущим во весь дух, имея слева черно-коричневую стену стада. Позади него, так близко, что он слышал даже сквозь грохот рев стада, раздавался гром лошадиных копыт. Затем этот звук оказался повсюду вокруг него, и он не смог больше оставаться на ногах из-за своей инерции и заскользил, рухнув лицом в траву. Тень пролетела над ним. Это была тень коня и всадника, когда конь перепрыгнул через него. Затем все семеро миновали его. Он увидел, как Анана оглянулась через плечо, как раз перед тем, как надвигающееся стадо отрезало ее и всех солдат от его взора. Они ничего не могли для него сделать.

Задержка даже на секунду означала для них смерть под копытами бизонов или копьями полуконей. Он поступил бы точно так же, если бы сам был на коне, а Анана упала бы со своего.

Полутени наверняка должны были победоносно кричать. Жеребец Кикахи убит, из его крупа торчало копье, а шея была сломана. Их величайший враг. Обманщик, столь часто ускользавший от них, когда они знали, что он у них в руках, даже он не мог теперь скрыться, если, конечно, не бросится под копыта бизонов, несшихся с грохотом меньше чем в трех метрах от него.

Эта мысль, может, и осенила их, потому что они развернулись к нему, а бросивший копье попытался отрезать его. Другие отбросили прочь свои копья, дубинки, томагавки и ножи и атаковали голыми руками. Они хотели взять его живым.

Кикаха не стал колебаться. Он как можно скорее вскочил на ноги и бежал теперь к стаду. Бока животных набухали перед ним, они достигали шести футов роста в холке и бежали так, словно само время гналось за ними и угрожало заставить их вымереть, подобно их собратьям на Земле.

Кикаха бежал к ним, видя уголком глаза несшегося к нему галопом юнца. Он издал дикий крик и прыгнул вперед, вытянув перед собой руки.

Его стопа ударилась о массивное плечо, и он вцепился в лохмы меха. Оттолкнувшись вверх, он скользнул, упал вперед и оказался лежащим на спине бизона. Он смотрел вниз, на крутую долину, образованную правым и левым боками двух бизонов.

Он быстро поднимался и опускался, чувствуя подступающую тошноту, а также медленно скользил назад.

Отпустив стиснутый им клочок шерсти, он вцепился в другой, справа от него, и сумел так извернуться, что его ноги оседлали спину бизона. Перед ним очутился горб, и он повис, ухватившись за его шерсть.

Если Кикаха лишь немного верил в случившееся, то юнец-полуконь, думавший, что Кикаха у него в руках, и вовсе не верил своим глазам.

Он несся рядом с бизоном, на котором сидел Кикаха, и его глаза были широко раскрыты, а рот кривился. Он вытянул перед собой руки, словно все еще думал, что сгребет ими Кикаху. Хотя Кикаха ненадежно держался за лохмы горба, он не хотел их отпускать, но знал, что полуконь через мгновение оправится от потрясения и выхватит нож или томагавк из-за пояса и метнет его в Кикаху, а если и промахнется, то у него есть запасное оружие.

Кикаха поднял ноги так, что оказался сидящим на корточках на хребте огромного бизона — ступни вместе, — вцепившись одной рукой в мех. Он медленно повернулся, несмотря на трясущее движение вверх-вниз. Затем он бросился на спину следующего бизона, бежавшего плечом к плечу с только что покинутым им животным.

Что-то темное пролетело, вращаясь, над его правым плечом. Оно попало в горб ближайшего бизона и, отскочив, упало между бизонами.

Это был томагавк.

Кикаха снова подтянулся, на этот раз быстрее, подобрал под себя ноги и прыгнул. Одна его нога соскользнула, когда он покинул спину, но он был так близко к другому бизону, что ухватился за мех обеими руками. Он повисел так некоторое время, покуда пальцы его ног чуть касались земли всякий раз, когда бизон опускался в своем галопирующем беге. Затем он позволил себе немного соскользнуть вниз, оттолкнуться от земли и перебросил себя наверх. Он закинул одну ногу через спину бизона и, подтянувшись, уселся на нем верхом.

Юнец-полуконь все еще держался вровень с ним, а другие немного поотстали.

Наверное, они подумали, что он упал между бизонами и был растоптан в пыль.

Если так, то они, должно быть, испытывали потрясение, увидев его восставшим из мертвых. Обманщика, хитрого, скользкого, увертливого врага, насмехавшегося над ними из пасти смерти.

Юнец, должно быть, увидев Кикаху, малость сошел с ума. Неожиданно его громадное тело, четыре летящих копыта, воспарило, и он какое-то время стоял на спине бизона у края стада. Он прыгнул на следующего, ему на горб, как скачущий по движущимся горам архар.

Теперь настала очередь Кикахи испытать изумление и тревогу.

Полуконь держал в руке нож и усмехался Кикахе, словно говоря: «Наконец-то тебе предстоит умереть, Кикаха! И меня будут воспевать по вигвамам и типи народов прерий и гор живущие повсюду люди и полукони».

Именно такие мысли, должно быть, проносились в этой огромной голове. Он стал бы самым знаменитым обитателем прерий и их окрестностей, если бы преуспел. Его бы называли Убийцей Обманщика, Тот, Кто Проскакал По Бешеным Бизонам, Чтобы Перерезать Горло Кикахе.

Но на третьем горбу его копыто соскользнуло, он бухнулся через горб и упал между двумя бизонами, взметнув вверх задние ноги и задрав к небу хвост.

И тут ему настал конец, хотя Кикаха не видел, что делали копыта бизонов.

И все же попытка была великолепной и почти успешной, и Кикаха отдал ему честь, хотя он и был полуконем, а затем снова начал думать о том, как ему спастись.

ГЛАВА 11.

Некоторые кентавры подтянулись вровень с ним и начали пускать в него стрелы.

Прежде чем выпустить первую стрелу, Кикаха соскользнул по боку бизона, на котором скакал, вцепившись обеими руками в мех и зацепившись согнутой ногой за спину. Позиция его была ненадежной, так как тяжелый галоп на каждом подскоке немного высвобождал шерсть из его захвата, а соседний бизон находился так близко, что он подвергался опасности быть раздавленным.

Стрелы пролетели над ним, что-то коснулось его торчавшей в воздухе ноги.

Один томагавк отскочил от макушки бизона. Неожиданно бизон начал кашлять, и Кикаха гадал, не проникла ли в его легкие стрела.

Бизон стал бежать медленнее, чуть споткнулся, оправился и снова продолжил бег.

Кикаха протянул руку к следующему бизону, захватив пригоршню шерсти, отпустил другую руку, вцепился в мех, разогнул правую ногу, и его тело качнулось вниз. Словно на джигитовке, он ударился оземь обеими ногами, его тело взметнулось вверх и, перебросив левую ногу через спину, он зацепился как раз за горбом.

За его спиной только что покинутый им бизон упал, пронзенный двумя торчавшими из него стрелами.

Затем бизоны позади него прыгнули, но третий споткнулся, и возникла куча-мала из, по крайней мере, десяти огромных тел, лягавшихся, боровшихся, истекавших кровью, а затем умиравших, когда все новые бизоны врезались в них, проносились над ними и по ним.

Впереди что-то происходило. Он не видел, что именно, так как висел на боку у бизона, и ему загораживали обзор хвосты, крупы и ноги.

Но животные замедляли бег и поворачивали влево.

Бизон справа от него заревел, словно его смертельно ранили. Так оно и было.

Он споткнулся, к счастью, в другую от Кикахи сторону, а то иначе он раздавил бы его в лепешку, если бы упал на него. Бизон рухнул, из огромной дыры в горбу хлестала кровь.

Кикаха стал осознавать два обстоятельства. Первое — грохот бежавшего стада уменьшился настолько, что он мог расслышать отдельных животных поблизости, когда те мычали или ревели. Второе — вдобавок к другим запахам теперь добавился запах паленого мяса и шерсти.

Бизон с другой стороны упал, а затем бизон, несший Кикаху, остался один. Он мчался дальше, мимо туш только что убитых бизонов. Он перескочил через самку со срезанной наполовину головой. Когда он свалился, удар вырвал его шерсть из цепких рук Кикахи. Тот упал, перекатившись несколько раз, и вскочил на ноги, готовый сам не ведая к чему.

Окружавший мир покачнулся, а затем выпрямился.

Кикаха стоял, хватая воздух открытым ртом, трясущийся, потный, окровавленный, испачканный бизоньим навозом, пеной и грязью, но он был готов прыгнуть в ту или иную сторону, в зависимости от ситуации.

Повсюду валялись мертвые бизоны. Попадались то тут, то там мертвые полукони. Уцелевшие из стада мчались теперь налево. Поток из миллионов тонн мяса и копыт с ревом проносился прочь мимо него.

Раздался треск, настолько неожиданный и громкий, что Кикаха подпрыгнул. Впечатление складывалось такое, словно тысяча больших кораблей одновременно напоролись на риф. Что-то, убившее всех бизонов подряд на протяжении мили перед стадом, убило их одного за другим за шесть-семь секунд, а бежавшие позади этого ряда споткнулись о них, и пошла свалка.

Внезапно бежавшее стадо остановилось.

Бизоны, оказавшиеся достаточно удачливыми, чтобы вовремя остановиться, с глупым видом стояли на месте, посапывая, погребенные в огромных курганах из туш, но все еще живые, и ревели. Они были единственными, имевшими достаточно мотивов к оглашению каких-либо эмоций. Другие с трудом переводили дух.

Кикаха увидел причину смерти и остановки стада. Слева, в четверти мили от него, примерно в двадцати футах над землей парил аэролет.

Он был иглообразным, бескрылым, белую нижнюю часть его украшали арабески, а его верхняя часть являлась прозрачным обтекателем.

Под колпаком виднелись пять силуэтов.

Он гнался за солдатом, пытавшимся спастись на коне. Гнался — не то слово.

Аэролет, двигаясь достаточно быстро, но лениво, не делая никаких усилий, немедленно оказался за хвостом коня. Из установленного на носу аэролета цилиндра вырвался яркий белый луч. Его конец коснулся крупа коня, и тот упал. Всадник выбросился из седла, тяжело покатился, но быстро вскочил на ноги.

Кикаха огляделся по сторонам. Анана находилась в четверти мили отсюда и в другом направлении. Поблизости от нее стояли несколько солдат, и пара их лежала на земле, словно мертвые. Один — задавлен собственным конем. Все они были перебиты явно лучом с аэролета.

Перебиты также и все полукони.

Колокольники перебили всех лошадей, чтобы не дать отряду скрыться.

Они могли даже не знать, что разыскиваемые ими мужчина и женщина находились в этой группе. Они могли заметить погоню и, свернув, посмотреть, а потом решили спасти преследуемых, потому что у них могли быть какие-то сведения. С другой стороны, Анана и Кикаха были более светлокожие, чем солдаты в их отряде. Однако цвет кожи тишкетмоаков несколько варьировался, имелось небольшое количество не столь сильно пигментированных, поэтому Колокольники, должно быть, решили проверить их. Или…

Существовало много возможностей. Но ни одна сейчас не имела значения. Важно было, что он и Анана оказались, видимо, беспомощными. Они не могли скрыться. И оружие Колокольников было неотвратимым.

Кикаха не думал попросту сдаваться, хотя он так устал, что почти испытывал подобное желание. Он раздумывал, и пока думал, он услышал стук копыт и звук вырывавшегося с хрипом дыхания. Кикаха бросился вперед и в сторону, надеясь уклониться от возможного нападения.

Копье пролетело мимо него, а затем скользнуло по земле. Позади него раздался рев. Кикаха круто обернулся и увидел несущегося к нему полуконя, который был тяжело ранен, его задняя часть обгорела, хвост наполовину обуглился, а задние ноги едва могли двигаться, но он твердо решил, прежде чем умрет, достать Кикаху. В левой руке он держал тяжелый длинный нож.

Кикаха подбежал к копью, схватил его и метнул. Полуконь заорал в отчаянии и попытался уклониться. Скованный своими покалеченными ногами, он двигался недостаточно быстро. Он получил копье в свою человеческую грудь — Кикаха целил в выступавший орган мехов ниже груди и попал. Полуконь упал, потом поднялся с трудом на передние ноги, в то время как задние отказывались двигаться. Он вырвал правой рукой из груди копье, повернул его и, игнорируя хлынувшую из раны фонтаном кровь, снова бросил его. Это оказалось сюрпризом для Кикахи, бежавшего, чтобы вогнать копье поглубже и таким образом прикончить полуконя.

Но рука умирающего ослабла, и копье, покинув его руку, пролетело несколько футов, а потом вонзилось в землю у ног Кикахи. Полуконь издал крик глубокого отчаяния. Наверное, он надеялся на прославление в песне здесь и высокое положение в советах умерших.

Но теперь он знал, что если какой-нибудь полуконь и убьет когда-нибудь Кикаху, то им будет не он.

Он упал на бок, выронив при падении нож. Его передние ноги несколько раз дернулись, огромное свирепое лицо обмякло, а черные глаза уставились на врага.

Кикаха быстро огляделся вокруг, увидел, что аэролет летит в футе над землей примерно в четверти мили от него. Он явно загонял нескольких солдат, бросившихся бежать на своих двоих. Анана лежала на земле. Он не знал, что с ней случилось. Наверное, она прикидывалась убитой, что, собственно, он и собирался сделать сам.

Он вымазал себя кровью кентавра, лег перед ним и положил нож так, чтобы он оказался частично скрыт его бедром, а потом поместил острие копья между своей грудью и рукой. Древко торчало вертикально вверх, выглядя издали, как он надеялся, так, словно копье попало ему в грудь.

Это был трюк, порожденный отчаянием с малой вероятностью успеха, но он был единственным, оставшимся теперь у него, и существовал шанс, что Колокольники, будучи нелюдьми, могут попасться на определенные человеческие хитрости. В любом случае он использует его, и если это не сработает, ну, он ведь и в самом деле не ожидал, что будет жить вечно…

Он сказал себе, что это вранье, потому что он, как и в общем большинство людей, ожидал, что будет жить вечно. И он сумел пока что выжить только потому, что дрался более энергично и хитро, чем большинство.

Довольно долгое время, как ему показалось, ничего не происходило.

Ветер овевал прохладой кровь и пот, пот высох, а кровь запеклась.

Солнце опустилось в последнюю четверть зеленого неба. Кикаха желал, чтобы наступили сумерки, что увеличит его шансы, но если бы желание было конем, он ускакал бы отсюда.

Над его глазами промелькнула тень. Он напрягся, думая, что, может быть, она от аэролета. Но резкий крик подсказал ему, что это прилетела обедать ворона.

Вскоре пожиратели падали слетятся со всех сторон: вороны, канюки, гигантские грифы, кондоры, ястребы, орлы, среди которых будут и огромные зеленые орлицы, пташки Подарги.

Койоты, прерийные лисицы, обыкновенные волки и страшные волки будут держать нос по ветру и сбегутся на обильный пир.

Более крупные хищники, не слишком голодные, чтобы есть мясо, добытое не ими, подберутся на мягких лапах в высокой траве, а потом зарычат, отпугивая зверей поменьше. С ревом и рычанием, цапаньем между собой, посетят пиршество полосатые прерийные львы и расшвыряют ударами когтистых лап меньших зверей и птиц.

Кикаха подумал об этом и снова вспотел. Он шуганул ворону, шипя и ругаясь уголком рта Вдали завыл волк. Проплыл над головой кондор и медленно накренился, собираясь спланировать, вероятно, на какую-то тушу павшего бизона.

Затем прошла еще одна тень. Сквозь полузакрытые веки он увидел, как аэролет бесшумно проскользнул над ним. Он опустил нос к земле и начал снижаться, но Кикаха не мог следить за ним дальше, не поворачивая головы. Аэролет летел примерно в сорока футах над землей, и Кикаха надеялся, что на этом расстоянии еще можно поверить, будто копье вошло ему в грудь или подмышку.

Кто-то крикнул на языке Господов. Голос раздался с наветренной стороны и поэтому он не смог разобрать многих слов.

После некоторого молчания до него донеслось несколько голосов, на этот раз с подветренной стороны.

Если Колокольники все еще находились в аэролете, значит, он переместился куда-то между ним и Ананой. Кикаха надеялся, что какой-нибудь Колокольник выйдет и пойдет осмотреть его. Он надеялся также, что аэролет не подлетит сперва к точке непосредственно над ним, где летевшие могли высунуться и разглядеть его. Он знал, что у Колокольников, вероятно, есть ручные лучеметы, и они будут держать их наготове. Вдобавок, оставшиеся в аэролете Колокольники воспользуются большими проекторами для прикрытия вышедших наружу.

Он не услышал шагов приближавшегося Колокольника Этот парень, несомненно, навел на Кикаху свой лучемет, готовый выстрелить, если ему подумается, что Кикаха притворился мертвым или потерявшим сознание, и у Кикахи не будет никаких шансов.

Но удача еще не покинула Кикаху. На этот раз она явилась в виде бизона. Тот поднялся позади Колокольника и, заревев, попытался атаковать его. Колокольник резко обернулся Кикаха перекатился, используя мертвого полуконя в качестве щита, и выглянул из-за него. Бизон был тяжело ранен, он снова упал на бок, прежде чем успел сделать три шага. Колокольник даже не воспользовался лучеметом. Но его спина оказалась на минуту повернута к Кикахе, а внимание находившихся в аэролете, казалось, занимал другой вышедший Колокольник. Он шел к куче бизонов рядом с Ананой.

На корме один из сидевших в аэролете повернулся. Он развернул лучемет на турели. Вышедший Колокольник разуверяюще помахал ему рукой и показал на тушу. Колокольник в аэролете стал наблюдать за другим Колокольником. Кикаха поднялся и бросился на своего Колокольника с ножом в руке. Тот медленно обернулся и был полностью захвачен врасплох.

Он вскинул лучемет, а Кикаха швырнул нож, хотя тот был незнакомым и, вероятно, непригодным для такой работы.

Кикаха потратил буквально тысячи часов, практикуясь в метании ножей. Он бросал ножи многих разновидностей на разные расстояния, под разными углами, даже стоя на голове. Он заставлял себя заниматься с жесткой дисциплиной Он метал ножи до тех пор, пока не начинал думать, что дышит ножами, а вид ножа заставлял его терять аппетит.

Бесконечные часы тренировок, пот, разочарование, дисциплина окупились. Нож вошел в горло Колокольника, и тот упал спиной на землю. Лучемет оказался рядом с ним.

Кикаха бросился к оружию, подхватил его, увидел, что хотя оно было и незнакомой модели, но действовало так же, как и другие. Для активации оружия вдавливался маленький предохранитель на плоскости рукоятки. Потом можно было нажимать на курок. Он слегка выступал из пластины на внутренней стороне рукоятки.

Колокольник на корме аэролета разворачивал в сторону Кикахи большой проектор. Его луч полоснул белым и пропахал в земле дымящуюся полосу. Он попал в тушу бизона, и ее охватило пламенем.

Проектор работал еще не на полную мощь.

Кикахе не пришлось стрелять в Колокольника. Луч ударил по Колокольнику сбоку, и тот рухнул за борт.

Затем луч поднялся и упал, и аэролет оказался разрезанным пополам.

Другие в рубке тоже были сражены.

Кикаха осторожно поднялся и крикнул:

— Анана! Это я, Кикаха! Не стреляй!

Вскоре из-за холма рогатых и лохматых туш появилось белое лицо Ананы. Она улыбнулась ему в ответ и крикнула:

— Все в порядке! Я прикончила их всех!

Он мог разглядеть выброшенную вперед руку подходившего к ней Колокольника. Он направился к ней, но не без опасения.

Теперь, когда у нее появились лучемет и аэролет — во всяком случае, часть аэролета, будет ли он нужен ей?

Не успев сделать и четырех шагов, он понял, что она все еще нуждается в нем.

Он ускорил шаг и улыбнулся. Она не знала этого мира так, как он, а действовавшие против нее силы были крайне мощными.

Она не собиралась отвергать такого ценного союзника.

— Как, во имя Шамбаримена, ты сумел пережить все это? — спросила Анана. — Я могла бы поклясться, что тебя растоптало стадо и что до тебя добрались полукони.

— Полукони испытывали еще большую уверенность, — ответил он.

Он усмехнулся и рассказал ей, что произошло. Она с минуту помолчала, а потом спросила:

— Ты уверен, что ты Господь?

— Нет, я человек, и всего лишь американец.

— Ты весь дрожишь, — заметила она.

— Я от природы легко возбудим, — ответил он. Он все еще усмехался.

— Ты и сама выглядишь, словно сродни осиновому листу.

Она взглянула на дрожавший в ее руке лучемет и улыбнулась.

— Мы оба многое пережили.

— Христа ради, тут незачем оправдываться, — сказал он. — Ладно, давай-ка посмотрим, что у нас здесь имеется. Солдаты стали маленькими фигурками вдали. Они бросились бежать, когда Анана принялась орудовать лучеметом, и явно не собирались возвращаться.

Кикаха от души порадовался. У него не имелось никаких планов для них, и он не хотел, чтобы к нему взывали о помощи.

— Я прикинулась мертвой, — рассказала Анана, — бросила в него копье и убила его. Колокольники в аэролете были настолько захвачены врасплох, что замерли. Я подобрала лучемет и убила их.

Это был милый, чистый, простой рассказ. Кикаха ему не поверил. Ей не помогло отвлечение, как ему, и он не мог представить, как она могла вскочить на ноги и метнуть копье прежде, чем пустят в ход лучемет. Того Колокольника пронзили копьем в горло, но из раны вытекло мало крови, и не было видно никакой раны, которую мог нанести лучемет. Кикаха был уверен, что при ближайшем рассмотрении на трупе нашлась бы маленькая прожженная дырочка. Вероятно, на доспехах тоже, потому что Колокольник носил кольчугу, рубаху и конический шлем.

Однако не годилось шарить по телу, чтобы не вызвать у нее подозрений. Он последовал за ней к аэролету, две половинки которого все еще висели в полуметре над землей. В обеих частях распростерлись мертвые Колокольники, а в передней половине лежал обугленной массой жрец-тишкетмоак, переводчик Колокольников.

Кикаха вытащил трупы и стал изучать аэролет.

Тут имелось четыре ряда из двух сидений в каждом с тянувшимся между ними узким проходом.

Первый ряд находился там, где сидели пилот, второй пилот или штурман. На панели имелось множество приборов и индикаторов разного вида. Они были помечены иероглифами, которые, как сказала ему Анана, происходили из классической письменности Господов и употреблялись редко.

— Этот аэролет — из моего дворца, — определила она. — Их у меня было четыре. Я полагаю, Колокольники разобрали все четыре и пронесли их через врата.

Она сообщила ему, что две части не падали потому, что, когда аэролет остановился, плита-киль была заряжена гравитонами в состоянии стасиса. Оборудование для управления находилось в передней части, которая все еще могла летать, как целый аэролет.

Кормовая часть будет некоторое время продолжать парить над землей.

Затем, когда гравитационное поле распадется, она медленно опустится.

Кикаха решил, что будет позором потерять кормовой проектор или позволить ему попасть в руки кого-нибудь другого.

— У нас только два ручных лучемета. Другие уничтожены, когда ты прошлась лучом по аэролету. Давай возьмем его с собой.

— И куда мы направимся? — спросила она.

— К Подарге, гарпии-царице зеленых орлиц, — ответил он. — Она в данный момент единственный полезный союзник, который приходит мне на ум. Если мне удастся удержать ее от попытки убить нас достаточно долгое время, чтобы поговорить с ней, она, может быть, согласится нам помочь.

Он перелез в кормовую часть и достал из багажника кое-какие инструменты. Он начал было отсоединять большой проектор от турели, но внезапно остановился и сказал Анане:

— Я не могу дождаться минуты, когда увижу выражение твоего лица и лица Подарги! Вы будете смотреть сами на себя!

Она не ответила. Используя лучемет и нож, она нарезала мясо с тела детеныша-бизона. Они оба так проголодались, что у них возникло ощущение, словно их желудки стали прожорливыми животными, питавшимися их собственными телами. Их требовалось быстро насытить или скормить им свои тела.

Хотя они настолько устали, что с трудом шевелили руками и ногами, Кикаха настоял на том, чтобы они после еды улетели. Он хотел добраться до ближайшего горного хребта. Там они могли бы спрятаться в пещере или под карнизом с аэролетом и выспаться.

Оставаться в прерии было слишком опасно. Если поблизости крутится другой аэролет Колокольников, они могут заметить их и обследовать или попытаться связаться с ними.

Анана согласилась, что он прав, и уснула. Кикаха узнал у нее, как управлять аэролетом, поэтому он повел его к горам со всей быстротой, на какую тот был способен. Ветер не бил его в лицо, поскольку его защищал обтекатель, но он заползал в открытую кормовую часть, выл и барабанил по нему, по крайней мере, не давал ему заснуть.

ГЛАВА 12.

Они добрались до гор как раз тогда, когда солнце ушло за монолит, и Кикаха летал кругами пятнадцать минут, прежде чем нашел то, что ему требовалось. Это была неглубокая пещера. Она располагалась в 600 метрах вверх по поверхности крутой скалы. Кикаха загнал задним ходом аэролет в пещеру, отключил управление, лег на пол прохода и вырубился.

Даже при таком истощении сил и в безопасности пещеры он спал неглубоким сном, плавал как раз на поверхности подсознания. Он видел много снов и, по меньшей мере, дюжину раз просыпался. Тем не менее, он спал лучше, чем ему думалось, потому что солнце прочертило четверть неба, прежде чем он полностью проснулся.

Он позавтракал жареным мясом бизона и несколькими круглыми печеньями, найденными им в отделении под одним из сидений. Поскольку другой пищи в аэролете не нашлось, он сделал вывод, что аэролеты вылетали из лагеря, находившегося не слишком далеко от места бойни бизонов. Или же аэролет долго находился в полете, и пайки иссякли, или могло быть другое объяснение.

Если что и было наверняка в обоих мнениях, так это неуверенность.

К тому времени, когда проснулась Анана, она обнаружила, что ее спутник поел, проделал энергичные упражнения для снятия онемения с мышц и плеснул водой на лицо и руки. Предыдущим вечером он вымылся в источнике, поэтому был достаточно презентабельным. Насчет бритья он не беспокоился, поскольку как раз перед тем, как покинуть деревню Хровака, он принял снадобье, задерживающее рост бороды на несколько месяцев. Это был подарок Вольфа. Его можно было в любое время нейтрализовать другим снадобьем, если бы он пожелал отпустить бороду, но это снадобье стало недоступным.

Оно осталось в хижине в деревне Хровака.

Анана обладала способностью, просыпаясь, выглядеть так, словно готова была тут же отправиться на званый ужин. Она, однако, жаловалась на дурной привкус по рту и выразила неприязнь к отсутствию уединенности при естественных отправлениях.

Кикаха пожал плечами и заметил, что десятитысячелетней женщине следовало быть выше при таких человеческих условностях. Она не огрызнулась в гневе, а лишь спросила:

— Летим? Или можем сегодня отдохнуть?

Его удивило, что она, казалось, передавала власть ему. Это было не то, чего бы он ожидал от Господа. Но она явно обладала определенной эластичностью и гибкостью, реалистической позицией. Она признавала, что это его мир и что он знал его намного лучше, чем она. Также стало очевидным, что он обладал огромной способностью к выживанию. Ее же истинные чувства к нему очевидными не были.

Она, вероятно, собиралась поладить с ним ради своего же блага и отвязаться от него, если он станет помехой. Такую позицию он в некоторых отношениях одобрял. По крайней мере, они достаточно гладко действовали вместе, но не слишком гладко, поскольку она ясно дала ему понять, что никогда не позволит ему заниматься любовью с ней.

— Я целиком за отдых, — сказал он. — Но я думаю, что нам лучше будет отдохнуть среди хровака. Мы можем спрятать это судно в пещере недалеко от деревни, а пока мы там живем, мы можем поговорить с моим народом. Я намереваюсь использовать своих соплеменников против Колокольников, если они захотят. А они захотят, ибо любят подраться.

Вскоре после этого Анана заметила мигающий на приборном щитке огонек.

— Другой аэролет пытается вызвать этот, — сказала она, — или, возможно, штаб-квартира во дворце Джадавина. Они, должно быть, встревожены, что от него нет сообщений.

— Я бы прибег к обману, поговорив с ними, но я недостаточно бегло говорю на языке Господов, чтобы одурачить их, — размышлял вслух Кикаха. — Могла бы попробовать и ты, но женский голос они тоже не примут. Пусть себе мигает. Но меня беспокоит одно обстоятельство: у Колокольников есть какое-нибудь средство выследить этот аэролет?

— Только если мы будем несколько минут передавать сообщение, — уверенно сказала она, — или аэролет окажется в поле зрения. Это моя машина, и я оборудовала ее некоторыми защитными устройствами, но их немного.

— Да, но они могут черпать устройства из четырех дворцов, — возразил он. — Вольфа, твоего, Нимстоула и Джудубры. Они могут привезти из них устройства и снарядить свои аэролеты.

Анана указала, что если они это сделали, то не снарядили ими этот аэролет. Она зевнула и приготовилась вздремнуть. Кикаха заорал, что она проспала уже двенадцать часов и ей следует пошевеливать своей прекрасной задницей. Если они хотят выжить, им лучше включиться в работу, поторапливаться и так далее, со множеством более грубых выражений и переходами на личность.

Она признала, что он прав. Это удивило его, но не сняло настороженности. Она села в кресло пилота, пристегнула ремни безопасности и сообщила, что готова.

Машина заскользила параллельно к поверхности горы, а затем направилась к краю уровня, держась в нескольких футах над неровной поверхностью местности. Ей потребовалось два часа, чтобы выбраться с хребта, и к тому времени они оказались на кромке монолита, на котором покоился Индейский уровень.

Каменный утес почти вертикально уходил на высоту более тридцати километров.

У его подножья находился Океанос, который был не океаном, а морем, имевшим форму кольца, опоясывающего монолит и нигде не достигавшего больше трехсот миль в ширину.

По другую сторону Океаноса находилась полностью видимая с этой высоты полоса суши, тянувшаяся вокруг этой планеты.

Полоса на самом деле достигала пятидесяти миль в поперечнике, но отсюда, с края монолита, она выглядела тонкой, как нить. На ее сравнительно гладкой, заросшей лесом поверхности жили человеческие существа, получеловеческие создания и сказочные звери. Многие из них были продуктами биолаборатории Джадавина, обязанными ему своим долголетием и немеркнувшей юностью. Там обитали водяные и русалки, козлоногие и козлорогие сатиры, фавны, маленькие кентавры и другие создания, сделанные Джадавином похожими на существа из древнегреческой мифологии. Полоса являлась своего рода Раем, Садом с добавлением множества инопланетных и иновселенных черт.

По другую сторону полосы Сада находился край дна этого мира.

Кикаха несколько раз бывал там, как он выражался, «на каникулах», а однажды был загнан туда ужасными гворлами, хотевшими убить его из-за Рога Шамбаримена. Он заглянул через край и почувствовал волнение и страх.

Зеленая бездна внизу, под планетой, и ничего, кроме зеленого неба и ощущения, что он будет падать вечно, если потеряет опору.

Кикаха рассказал об этом Анане и заметил:

— Мы могли бы спрятаться там надолго. Это великолепное место — никаких войн, никаких кровопролитий, помимо расквашенного иногда носа. Оно предназначено для чувственных удовольствий, и никакого интеллектуализма, и оно становится утомительным через несколько недель, если не хочешь стать алкоголиком или наркоманом. Но Колокольники в конечном итоге доберутся и туда, а к тому времени они могут стать намного сильнее.

— Можешь быть в этом уверен, — подтвердила Анана. — Они начали изготавливать новых Колокольников. Я полагаю, что в одном из дворцов есть пригодное для этого оборудование. В моем-то нет, но…

— У Вольфа есть, — ответил он. — Даже и так Колокольнику потребуется десять лет, чтобы стать достаточно зрелым и образованным, чтобы занять свое место в обществе Колокольников, верно? Между тем, их численность ограничивается первоначальными пятьюдесятью. Я хочу сказать, сорока шестью.

— Сорока шестью или пятьюдесятью, но они не остановятся, пока не захватят в плен или не убьют нас, троих Господов, и тебя. Я сомневаюсь, что они до тех пор вторгнутся в какие-то новые вселенные. Они загнали всех нас в угол этого мира и будут продолжать охоту, пока не доберутся до нас.

— Если мы не доберемся до них, — добавил Кикаха.

Она улыбнулась:

— Вот что мне в тебе нравится. Хотела бы я, чтобы ты был Господом. Тогда…

Он не попросил ее уточнить и велел ей направить машину так, чтобы она слетела вниз с монолита. Когда они снизились, то увидели, что казавшаяся гладкой поверхность была во многих местах разломанной.

Там имелись карнизы и выступы, обеспечивающие дорогу для многих знакомых и незнакомых созданий. Встречались и трещины, которые иногда расширялись и становились сравнительно большими долинами. В долинах текли ручьи и вырывались из отверстий в крутых стенах водопада, была даже река шириной с полмили, с ревом выплескивающаяся из большой пещеры в конце трещины долины, а затем падавшая с края в плескавшееся в двадцати двух километрах ниже море.

Кикаха объяснил, что площадь поверхности всех уровней этой планеты, то есть горизонтальных районов на вершинах монолитов, равнялась площади поверхности всех вод Земли. Это означало, что суша здесь больше земной. Вдобавок существовали годные для обитания районы и на вертикальных поверхностях монолитов. Они, вероятно, равнялись площади земной Африки. Более того, имелись огромные подземные территории, большие пещеры в громадной сети, тянувшейся повсюду под землей В них жили разные народы и звери, приспособившиеся к подземной жизни.

— Когда примешь во внимание все это плюс тот факт, что тут нет никаких пустынь или районов, покрытых снегом и льдом, то поймешь, что пригодная для обитания суша этой планеты примерно в четыре раза больше земной.

Анана заметила, что она была на Земле лишь недолго и не помнит ее точных размеров. Однако планета в ее собственной вселенной была, если она точно помнит, размером примерно с Землю.

— Поверь мне, — заверил ее Кикаха, — это чертовски большое местечко. За двадцать три года, что я пробыл здесь, я много путешествовал, но повидал только малую часть. Мне предстоит еще многое увидеть, если я, конечно, доживу до этого.

Машина быстро снижалась и теперь парила примерно в трех метрах над катившимися валами Океаноса. Прибой с белым ревом разбивался о рифы или прямо у подножья монолита. Кикаха хотел удостовериться, что вода будет достаточно глубока.

Он велел Анане пролететь еще две мили. Здесь он выбросил в море четыре шкатулки и их колоколообразное содержимое. Вода была чистая, и угол падения солнечного луча был как раз требуемым. Он мог долго видеть шкатулки, прежде чем их поглотила тьма. Они падали сквозь стаю рыб, светившихся оттенками всех цветов, и мимо гигантского спрута в пурпурно-белую полосу, протянувшего щупальце и коснувшегося одной шкатулки, пока она погружалась.

Выбрасывать здесь колокола по-настоящему-то и не требовалось, поскольку они были пустыми, но Анана не почувствовала бы себя спокойно, пока они не окажутся за пределами досягаемости любых разумных существ.

— Шесть долой. Осталось сорок четыре, — заключил Кикаха. — А теперь — в деревню Хровака, медвежьего народа, моего народа.

Аэролет примерно семьсот миль следовал вдоль изгиба подножья монолита. Затем Кикаха взял управление на себя. Он направил аэролет вверх и через десять минут поднялся намного выше двадцати миль крутизны к краю Индейского уровня.

Еще час осторожного петляния по долинам и перевалам горных хребтов и полчаса рекогносцировки привели их к небольшому холму, на вершине которого находилась деревня Хровака.

Кикаха почувствовал себя так, словно ему всадили в череп боевое копье. Высокие заостренные бревна, образовывавшие стены деревни, исчезли. То тут, то там торчали из пепла почерневшие пни. Большой зал совета с Л-образной крышей, вигвам для холостых воинов, медвежьи загоны, лошадиные стойла, амбар, коптильни и семейные бревенчатые избы — все исчезло, все было превращено в пепельные холмики.

Предыдущей ночью прошел дождь, но с нескольких куч курился дым.

На склоне холма лежало с дюжину широко разбросанных обугленных трупов женщин и детей и обгоревшие трупы нескольких медведей и собак. Они бросились бежать, когда по деревне ударили из лучеметов.

Он не сомневался, что это сделали Колокольники. Но как они связали его с Хроваком? Кикаха с трудом соображал.

Наконец он вспомнил, что тишкетмоаки знали, что он происходил из Хровака. Однако они не знали даже приблизительного местонахождения деревни. Мужчины-хроваки всегда путешествовали по меньшей мере на двести миль от деревни, прежде чем останавливались у Большой Торговой Тропы.

Здесь-то они и дожидались каравана. Хотя сыны медвежьего народа любили поболтать, они бы не открыли местонахождения своей деревни.

Конечно, у хроваков имелись старые враги и, наверное, они-то и уведомили Колокольников.

Существовали также фильмы о деревне и Кикахе, снятые Вольфом и хранившиеся во дворце. Колокольники могли прокрутить их и найти Хровака, поскольку местонахождение показывалось на заснятой карте.

Почему они сожгли деревню и всех в ней? Чем этот акт мог послужить Колокольникам?

Тяжелым, останавливающимся голосом он задал тот же вопрос Анане.

Она ответила сочувствующим тоном, и если бы он не был ошеломлен случившимся, то ее реакция приятно бы удивила его.

— Колокольники сделали это не из мести, — сказала она. — Они холодны и чужды нашему образу мышления. Ты должен помнить, что хотя они продукты человеческих существ и были выращены и воспитаны человеческими существами, они являются, в сущности, механической жизнью.

Кикаха был не настолько ошеломлен случившимся, чтобы не заметить, что на сей раз она отождествляет Господов с человеческими существами.

— Разумеется, — продолжала она, — они обладают сознанием, что делает их не всего лишь машинами. Но они рождены из металла и в металле. Они столь же жестоки, как и любой человек, но их жестокость холодная и механическая. Жестокость применяется только тогда, когда они могут благодаря ей достичь чего-то желанного. Они могут знать страсть, то есть половое желание, когда находятся в мозгу мужчины или женщины, точно так же, как они становятся голодными, когда проголодается телоноситель, но они не совершают нелогичной мести, как совершил бы человек. Они не уничтожили бы племя потому, что тебе случилось полюбить его. Нет, у них должна быть веская причина — во всяком случае, для них — сделать это.

— Наверное, они хотели гарантировать, что я не укроюсь здесь, — сказал он. — Они поступили бы умнее, подождав с нападением, пока я это сделаю. Они могли спрятаться где-нибудь в горах, откуда можно все наблюдать.

Если Колокольники следили за ними, то они и впрямь хорошо спрятались. Фактически, поскольку детектор тепла и массы на аэролете не указывал ничего, кроме нескольких мелких зверей и птиц, Колокольникам требовалось скрываться за чем-то крупным, в каковом случае они тоже не могли бы видеть свою дичь.

Было более вероятно, что машина Колокольников после уничтожения деревни обыскала весь этот район. И, не сумев найти Кикаху, они улетели куда-то дальше.

— Я возьмусь за управление, — мягко предложила Анана. — Объясни мне, как добраться до Подарги.

Он был все еще слишком скован, чтобы прореагировать на ее необычную заботливость. Позже он задумался над этим.

Теперь же он велел ей снова лететь к краю уровня и снизиться примерно на двенадцать метров. Затем она должна направить аэролет на запад пока он не скажет ей, чтобы она остановилась.

Путешествие протекало бесшумно, если не считать воя ветра в открытом заднем конце машины. Он не разговаривал, пока машина не остановилась под огромным навесом сверкающей черной скалы.

— Я мог бы похоронить тела, — произнес он, — но это заняло бы слишком много времени. Колокольники могут вернуться и проверить.

— Ты все еще думаешь о них, — проговорила она.

В ее голосе слышались оттенки недоверия.

— Я хочу сказать, что тебя беспокоит то, что ты не можешь их спасти от пожирателей падали? Не нужно. Они мертвы. Ты ничего не можешь сделать для них.

— Ты не понимаешь, — ответил он. — Когда я называл их своим народом, я говорил об этом серьезно. Я любил их, и они любили меня. Они были чуждым народом, когда я впервые встретился с ними, чуждым для меня. Я был юным среднезападным американцем середины двадцатого века, фактически из другой вселенной, а они были потомками индейцев, приведенных в эту вселенную примерно двадцать тысяч лет назад. Даже обычаи индейцев Америки чужды и почти непостижимы для белого человека. Я усвоил их обычаи и стал мыслить примерно так же, как и они. Мне было легко и непринужденно с ними, а им — со мной. Я был Кикаха, Обманщик, человек многих способностей. Кикаха, бич врагов медвежьего народа. Эта деревня была моим домом, а они — моими друзьями, самыми лучшими из всех, какие у меня когда-либо были, и у меня были также две прекрасные и любящие жены. Никаких детей, хотя Авивш думала, что она, возможно, беременна. Верно, что я образовал другие личности на двух других уровнях, особенно личность барона-разбойника Хорста фон Хорстмана. Но это все слишком давно исчезло из Дракландии. Хроваки были моим народом, черт возьми! Я любил их, и они любили меня!

Тут он громко зарыдал. Рыдания сотрясали его тело, стремительно подступая к горлу. Даже после того, как он перестал рыдать, где-то в глубине его оставалась боль. Он не хотел двигаться из-за страха, что боль еще больше усилится. Анана наконец прочистила горло и беспокойно зашевелилась.

— Все в порядке, — наконец произнес он. — Сажай его вон на тот карниз. Вход в пещеру Подарги примерно в десяти милях к западу. К ней опасно приближаться в любое время, но ночью особенно. Единственный раз, когда я там побывал, это два-три года назад, когда мы с Вольфом уговорили Подаргу выпустить нас из клетки.

Он усмехнулся и добавил:

— Цена заключалась в том, что я должен был заняться с ней любовью. От других пленников тоже требовали это, но многие из них не могли, потому что испытывали слишком сильный страх или слишком сильное отвращение, или то, и другое. Когда это случалось, она разрывала их своими большими острыми когтями, словно бумажных. Потому, Анана, — продолжал он, — я в некотором смысле занимался с тобой любовью, по крайней мере, с существом с женским лицом — твоим лицом.

— Должно быть, ты чувствуешь себя лучше, — заметила она, — если можешь говорить в таком духе.

— Я должен немного пошутить, поговорить о вещах, крайне далеких от смерти, — бросил он. — Неужели ты не можешь этого понять?

Она кивнула, но ничего не сказала. Он тоже долгое время хранил молчание. Они поели холодного мяса и сухарей. Разводить костер было бы немудро: свет мог привлечь Колокольников или зеленых орлиц, или других ползающих по скалам созданий.

ГЛАВА 13.

Ночь прошла без происшествий, хотя время от времени их будили рев, вопли, уханье, рычание, трубные звуки и посвисты — все издали.

После завтрака они медленно двинулись на аэролете вдоль скальной поверхности.

Кикаха увидел над морем орлицу. Он направил аэролет к ней, надеясь, что она не попытается скрыться или напасть. Любопытство победило у нее другие эмоции.

Она покружила над машиной, которая оставалась неподвижной. Вдруг она пронеслась мимо, закричав:

— Кикаха!

Она спикировала вниз. Он ожидал, что она полетит на полной скорости к пещере Подарги. Вместо этого, поведя себя неожиданно, как и можно было ожидать от самки — так он заявил Анане — она снова взлетела к ним. Кикаха указал, что он собирается приземлиться на карнизе, где и хотел бы с ней поговорить.

Наверное, она подумала, что это даст ей шанс напасть на него.

Она опустилась неподалеку от машины с легким вихрем сложенных крыльев и стояла, возвышаясь над ними с желтым кривым клювом и пылающими черным и красным глазами. Обтекатель был открыт, но Кикаха держал лучемет, и при виде него она шагнула назад.

— Подарга! — пронзительно вскрикнула она, но больше ничего не говорила о лице Ананы.

Одна орлица — на взгляд Кикахи — ничем не отличалась от другой.

Она, однако, помнила, как он сидел в клетке с Вольфом и как потом орлицы штурмовали дворец на макушке самого высокого монолита, пике планеты.

— Я — Фивеста, — представилась она.

У нее был голос огромного попугая, как у всех зеленых орлиц.

— Что ты здесь делаешь, Обманщик? Разве ты не знаешь, что Подарга приговорила тебя к смерти или, если возможно, пыткам перед смертью?

— Если это так, то почему ты не попытаешься убить меня?

— Потому что Подарга узнала от Девиваниры, что ты освободил ее из клетки, и она знает, что в Таланаке случилось нечто серьезное, но она пока не могла выяснить, что именно… Она временно считает приговор отложенным, хотя Джадавину — Вольфу — нет, пока не докопается до истины. Дан приказ препроводить тебя к ней, если ты появишься, прося об аудиенции. Хотя я буду честна, Кикаха, предупреждаю тебя, что ты, возможно, никогда не покинешь пещеру, коль скоро вступишь в нее.

— Я не прошу об аудиенции, — поправил он. — И если я войду в пещеру, то на этом судне и полностью вооруженный. Ты передашь это Подарге? Но передай заодно, что если она хочет отомстить тишкетмоакам за убийство и пленение многих ее орлиц, то я смогу помочь ей. Передай ей также, что по земле бродит великое зло. Оно сомкнет свои холодные пальцы на ней, ее орлицах и их птенцах. Я расскажу ей об этом, если я увижусь с ней.

Фивеста пообещала повторить то, что он ей сказал, и улетела, хлопая крыльями. Прошло несколько часов. Кикаха все больше нервничал. Он сказал Анане, что Подарга настолько безумна, что вполне способна действовать вопреки собственным интересам.

Он не удивился бы, увидев пикирующую с маскирующе-зеленого неба орду гигантских орлиц.

Но появилась всего одна орлица. Фивеста сообщила, что он может прибыть на летающей машине и привезти с собой человеческую самку.

Он может прихватить все оружие, какое только желает — много ему будет толку от него, если он попытается лгать или обмануть Подаргу. Кикаха перевел все это Анане, поскольку они говорили на выродившемся потомке микенского греческого языка, наречии, употреблявшемся Одиссеем, Агамемноном и Еленой Троянской.

Анана поразилась, а затем преисполнилась презрения.

— Человеческую самку? Неужели эта вонючая птица не узнает Господа, увидев его перед собой?

— Очевидно, нет, — отозвался он. — В конце концов, ты выглядишь точь а точь, как человек. Фактически ты можешь скрещиваться с людьми, так что я бы сказал, что ты — человек, даже если ты и иного происхождения. Или не иного? У Вольфа есть на этот счет кое-какие интересные теории.

Она пробурчала что-то бранное или уничижительное на языке Господов. Кикаха направил аэролет вверх и последовал за орлицей ко входу в пещеру, где Подарга 500 лет держала дом и двор. Место она выбрала хорошее. Скала над входом шла несколько тысяч футов вверх и была почти такой же гладкой, как зеркало. Перед пещерой проходил широкий карниз, и приблизиться к ней по карнизу можно было только с одной стороны. Но эту тропу всегда охраняли сорок орлиц. Ниже карниза скала шла с наклоном внутрь. И армия очень решительных людей могла бы сбросить сверху веревки и позволить себе спуститься в пещеру, но она была бы открыта для нападения.

Вход представлял собой круглое отверстие диаметром около десяти футов. Оно вело в длинный коридор из отполированного камня, который пять веков терли пернатые.

Аэролет пришлось вести по туннелю с большим скрежетом и скрипом. После пятидесяти ярдов такого передвижения он вылетел в огромную пещеру. Она освещалась факелами и напоминавшими перья огромными растениями, пылавшими белым светом. Тысячи их свисали с потолка и торчали из стен, вогнав свои корни в скалу.

Долетавший откуда-то воздух мягко овевал щеки Кикахи.

Огромная пещера оставалась во многом такой же, какой он ее помнил, за исключением того, что порядка в ней стало больше. Подарга явно проделала какую-то уборку. Мусор с пола удалили, а сотни больших сундуков и шкатулок, содержащих драгоценные камни, произведения искусства, золото, серебро и другие сокровища, расставили вдоль стен или куда-то унесли.

Две колонны орлиц образовали проход для аэролета, пересекавший пятьдесят ярдов гладкого гранитного пола и кончавшийся у каменного возвышения высотой в десять футов, с лестницей, сделанной из блоков кварца. Старое высеченное из камня кресло исчезло. На его месте стояло помещенное посредине возвышения огромное кресло из усеянного алмазами золота, сработанное в виде феникса с распростертыми крыльями. Кресло это раньше принадлежало радаманту Атлантиды, правителю второго по высоте уровня этой планеты.

Подарга захватила это кресло при налете на столицу примерно 400 лет назад.

Теперь не существовало никакого радаманта, не осталось в живых почти никаких атлантов, и великий город лежал в руинах. А планы Вольфа вновь колонизировать эту страну прервало появление Черных Колокольников и его исчезновение.

Подарга сидела на краешке трона. Ее тело было телом гарпии, сотворенным Вольфом — тогда Джадавином — три тысячи двести лет назад, ноги — длинные и птичьи, толще, чем страусиные, чтобы они могли поддерживать вес ее тела. Нижняя часть тела тоже была птичьей, с зелеными перьями и длинным хвостом, а верхняя часть — телом женщины с великолепными белыми грудями, длинной белой шеей и лукаво-прекрасным лицом с длинными черными волосами и безумными глазами. Рук у нее не было — у нее имелись крылья, очень длинные и широкие, с ало-зелеными перьями.

Подарга окликнула Кикаху низким хрипловатым голосом:

— Останови свою воздушную машину тут! Больше ей приближаться нельзя!

Кикаха попросил разрешения вылезти из машины и подойти к подножью лестницы.

Она сказала, что это разрешено. Он велел Анане следовать за ним, а затем пошел к лестнице. Глаза Подарги широко раскрылись при виде Ананы.

— Двуногая самка! — воскликнула она. — Ты — создание Джадавина? Он придал тебе лицо, сработанное по образу моего!

Анана знала, что ситуация была прямо противоположной, и ее гордость была глубоко уязвлена. Но при всей своей надменности она была далеко не глупа и ответила:

— Я считаю именно так. Я не знаю своего происхождения. Я просто была, вот и все. Лет 50, я думаю.

— Бедное дитя! Значит, ты была игрушкой этого чудовища Джадавина! Как ты спаслась от него? Он устал от тебя и выпустил в этот злой мир жить или умереть, как определят события?

— Я не знаю, — сказала Анана. — Может быть, Кикаха думает, что Джадавин проявил милосердие, удалив часть моей памяти, так что я не помню ни его, ни своей жизни во дворце, если я и впрямь там жила.

Кикаха одобрил ее рассказ. Она умела лгать ничуть не хуже его. Затем он подумал: «Ой! Она немного не подумала! Пятьдесят лет назад Джадавина даже не было во дворце и в этой вселенной. Он жил в Америке как подвергшийся амнезии человек, усыновленный человеком по имени Вольф. Господом во дворце тогда был Арвур».

Он успокоил себя тем, что ему это без разницы. Если Анана утверждает, что она ничего не помнит ни о своем происхождении, ни о дворце, то ей не полагается знать, кто был Господом.

Подарга явно об этом не думала. Она обратилась к Кикахе:

— Девиванира рассказывала мне о том, что ты освободил ее из клетки в Таланаке.

— А она рассказывала тебе, что пыталась убить нас в уплату за данную ей свободу?

Подарга чуть приподняла крылья и прожгла его взглядом:

— Она выполняла приказ! Благодарность не имела к этому никакого отношения! Ты был правой рукой Джадавина, который теперь называет себя Вольфом!

Она сложила крылья и, казалось, расслабилась, но Кикаху это не обмануло.

— Кстати, где Джадавин? Что происходит в Таланаке? Кто такие эти дракландцы? — спросила она.

Кикаха рассказал ей. Он упустил двух Господов, Нимстоула и Джудубру, и представил дело так, будто Анана давным-давно прошла через врата на Индейский уровень и была в Таланаке рабыней.

Подарга испытывала безумную враждебность к Господам.

Если бы она обнаружила, что Анана принадлежит к их числу, и особенно если бы заподозрила, что Анана может быть сестрой Вольфа, она приказала бы ее убить.

Это поставило бы Кикаху в затруднительное положение, которое ему пришлось бы разрешить в одну-две секунды. Он либо выбрал бы жить и, таким образом, быть в состоянии драться с Колокольниками, но позволить Анане умереть, либо мог поддержать Анану и, таким образом, умереть сам. То, что они вдвоем перебили бы, прежде чем они одолеют, множество орлиц, нисколько не утешало.

«Или, — подумал он, — наверное, мы, может, сумели бы спастись. Если бы я достаточно быстро застрелил Подаргу и, таким образом, вызвал среди орлиц сумятицу, а потом достаточно быстро забрался бы в аэролет и привел бы в действие большие проекторы, то мы, возможно, сумели бы прорваться».

В этот момент Кикаха понял, что он обязан поддержать Анану.

— Значит, Джадавин мог умереть, — произнесла Подарга. — Но мне бы этого не хотелось, так как я давно намеревалась захватить его в плен. Я хочу, чтобы он жил долго-предолго, пока страдает, пока расплачивается.

Подарга стояла на своих птичьих ногах, вытяну в когти, и визжала в лицо Кикахе.

Тот прошептал уголком рта Анане:

— Ой! По-моему, она чокнулась. Приготовься стрелять!

Подарга прекратила орать и принялась расхаживать взад-вперед, словно кошмарная птица в клетке. Наконец она остановилась и сказала:

— Обманщик, с какой стати мне помогать тебе в войне против врагов Джадавина, оставляя в стороне, что они, возможно, лишили меня мести?

— Потому что тебе они тоже враги, — ответил он. — Верно, что покамест они пользуются только человеческими телами. Но, по-твоему, Колокольники не подумывали об орлицах в качестве носителей? Люди — существа, прикованные к земле. Что может сравниться с пребыванием в теле земной орлицы, летающей высоко над планетой, в обители солнца, парящей, словно божество, над всеми зверями земными, домами и городами людскими, являющейся недосягаемой и тем не менее всевидящей, охватывающей одним взглядом тысячи миль? Ты думаешь, что Черные Колокольники не поймут этого? А когда поймут, не наловят твоих орлиц, а возможно, и тебя? Не поместят над вашими головами колокола, не лишат ваши мозги мыслей и памяти, не размотают их насмерть, а потом не овладеют вашими мозгами и телами для своих надобностей? Колокольники используют тела из плоти и крови точно так же, как мы, люди, носим одежду. Когда одежда изнашивается, ее выбрасывают. Точно так же выбросят и вас, выкинут в кучу мусора, хотя для вас это, конечно, не будет иметь значения, поскольку вы умрете задолго до того, как умрут ваши тела.

Он на мгновение перестал говорить.

Орлицы, зеленые башни высотой в три метра, беспокойно переминались и издавали горловые звуки бешенства. Выражение лица Подарги оставалось непроницаемым, но Кикаха был уверен, что она крепко задумалась.

— Сейчас существует только 46 Колокольников, — сказал он. — Да, они обладают большой мощью, но их мало. Сейчас самое удобное время гарантировать, что они не станут намного большей угрозой, потому что они будут изготовлять новых детей-колокольников в лабораториях дворцов Господов. Можешь быть в этом уверена. Придет время, когда Черные Колокольники будут исчисляться тысячами, может быть, миллионами, потому что они захотят гарантировать выживание своего вида. Придет время, когда Колокольники станут настолько многочисленными и могущественными, что им будет невозможно сопротивляться. Тогда они смогут сделать все, что пожелают. Если они захотят насладиться телами зеленых орлиц, то сделают это без всяких «с вашего позволения».

После долгого молчания Подарга проговорила:

— Ты хорошо говоришь. Обманщик. Я немного знаю о том, что происходит в Таланаке, потому что некоторые из моих птичек захватили тишкетмоаков и заставили их говорить. Они мало что открыли. Они, например, никогда не слышали о Черных Колокольниках, но они говорят, что, по утверждению жрецов, их правитель одержим демоном. Присутствие этой летающей машины и других, замеченных моими орлицами, подтверждает твой рассказ. Очень жаль, что ты не привез трофейные колокола, чтобы мы могли посмотреть на них, вместо того чтобы выбрасывать их, как ты сделал, в море.

— Я не всегда такой умный, каким себя считаю, — отозвался Кикаха.

— Нужно принять во внимание еще один момент, — продолжала Подарга.

— Даже если твой рассказ — только полуправда или чистая ложь. Но я давно планировала отомстить тишкетмоакам за то, что они убили несколько моих птиц и посадили других в клетки, словно они обыкновенные звери. Они начали это делать, когда трон унаследовал нынешний правитель, Коцхамл. Это произошло всего три года назад, и с тех пор он пренебрегал древним взаимопониманием между своим народом и мной. В безумном решении добавить образчики в этот свой зверинец и поставить набитые чучела в том музее, он повел против нас настоящую войну. Я послала передать ему, чтобы он немедленно прекратил, а он заточил моих посланниц. Он сумасшедший, и он обречен!

Подарга продолжала говорить. Она явно устала от разговоров с орлицами и истосковалась по чужакам с интересными новостями.

Теперь, когда Кикаха принес, вероятно, самую волнующую новость из всех когда-либо услышанных ею, помимо призыва штурмовать дворец Господа три года назад, она хотела говорить и говорить, не переставая. Так она и поступала с таким пренебрежением к чувствам своих гостей, какое мог продемонстрировать только абсолютный монарх. Она велела принести поесть и выпить и присоединилась к ним за большим столом. Они были рады подкрепиться, но через некоторое время Анану стало клонить в сон, а Кикаха лишь еще больше оживился.

Он намекнул Анане, что было бы мудро, если бы она легла спать.

Она догадалась, что он имел в виду, но никак это не прокомментировала. Она поднялась и, пройдя к аэролету, вытянулась на полу на предоставленном ей Подаргой ковре.

ГЛАВА 14.

Когда она проснулась, то увидела спавшего рядом с ней Кикаху. Его курносое длинногубое лицо походило на младенческое, но от него несло вином, и он пах какими-то экзотическими духами.

Он вдруг перестал храпеть и открыл один глаз. Его радужную оболочку пронизывали тонкие красные молнии вен. Он ухмыльнулся и проговорил:

— Доброе утро! Хотя, по-моему, сейчас ближе к полудню.

Затем он сел и похлопал ее по плечу. Она дернулась от его прикосновения. Он улыбнулся еще шире.

— Неужели возможно, что высокомерная супербаба-Господь, Анана Ослепительная, может быть, чуточку ревнует? Немыслимо!.

— Правильно, немыслимо, — подтвердила она. — Какое мне может быть дело? Как? Почему?

Он потянулся и зевнул.

— Это ты уж вычисляй сама. В конце концов ты женщина, если ты даже отрицаешь, что ты человек, и мы находились в тесном интимном контакте, если мне позволительно так выражаться, а мне позволительно, хотя я всего лишь повторяю сказанное тысячами других. Я не могу не привлекать тебя, даже если ты испытываешь при этом некоторое презрение к себе за то, что считаешь леблаббия в каком-то смысле привлекательным.

— Тебя женщины пытались убить когда-нибудь? — зарычала она.

— По меньшей мере, дюжина. Фактически, я подошел ближе к смерти от ран, нанесенных женщинами, чем всеми великими воинами, вместе взятыми.

Он нащупал два шрама под ребрами.

— Дважды они очень близко подошли к свершению того, что не могли сделать и самые решительные мои враги, и обе утверждали, что любят меня. Меняю такую любовь в любое время на открытую честную ненависть.

— Я тебя, конечно, не люблю, не ненавижу, — высокомерно заявила она. — Я — Господь, а ты…

Ее прервала орлица, сообщившая, что Подарга хотела бы поговорить с ними, пока они завтракают. Орлица расстроилась, когда Анана ответила, что она сперва хотела бы принять ванну, и нет ли среди ее сокровищ какой-нибудь косметики, духов и тому подобного.

Кикаха слегка улыбнулся и сказал, что отправится к Подарге и примет ответственность за ее непоявление сразу же на себя. Орлица зашагала на негнущихся ногах впереди Ананы в тот угол пещеры, где разукрашенный филигранью комод содержал все, что ей требовалось.

Подарга не проявила недовольства из-за опоздания Ананы, поскольку думала о других вещах. Она поздоровалась с Кикахой так, словно испытывала к нему большое уважение, а затем сказала, что у нее есть кое-какие новости. На рассвете прилетела орлица с рассказом об огромном флоте воинов на реке, называемой Петчетакл. Это был широкий и извилистый поток, тянувшийся вдоль опушки Леса Деревьев со Многими Тенями.

Плыло свыше ста длинных лодок, примерно по пятьдесят воинов в каждой Так что флот насчитывал около пяти тысяч краснобородых, называвших себя Тиуда, т. е. Народ. Кикаха сказал, что он слышал о них от тишкетмоаков, жаловавшихся на них, на участившиеся набеги краснобородых на пограничные посты и городки. Но что собирался предпринять флот таких размеров? Наверняка это должно означать набег на сам Таланак и его осаду.

Она ответила, что Тиуда пришли с огромного моря на западе, за Сверкающими Горами. Кикаха сказал, что он еще не пересекал Сверкающие Горы, хотя давно собирался. Но он знал, что это море примерно в тысячу миль длиной и триста шириной. Он всегда думал, что на его берегах жили индейцы, люди вроде тех, что обитали в прериях.

Подарга, довольная широтой своих знаний и сил, отозвалась, что нет, ее орлицы докладывали, что давным-давно там жили оперенные шапки — индейцы, но потом Джадавин впустил с Земли племя высоких светлокожих людей с длинными бородами.

Они поселились на восточном берегу, построили городки-крепости и корабли. Со временем они покорили и поглотили темнокожее население. Сперва темнокожие были рабами, но в конце концов стали равными и слились с Тиуда, но с искажениями и многочисленными аборигенными заимствованиями.

Восточный конец моря был Федерацией под совместным правлением королей Бракии, означавшим Борьба, и Саурги, означавшим Печаль. Но произошла долгая и тяжелая гражданская война, и Бракии пришлось бежать с кучкой верных воинов и женщин. Они перевалили через Сверкающие Горы и поселились вдоль верхнего течения реки. С годами численность и силы их увеличились, и начались их налеты на тишкетмоакские посты, речные суда, а иногда и караваны. Они часто сталкивались с полуконями, и не всегда побеждали их, как побеждали всех других врагов, но по большей части они преуспевали.

Тишкетмоаки выслали несколько карательных экспедиций, одна из которых уничтожила приречный городок, других же изрубили на куски, а теперь все выглядело так, словно краснобородые предприняли крупный шаг против народа Таланака. Они были дисциплинированными, высокими, свирепыми воинами, но явно не представляли себе ни размеров страны, против которой двинулись в поход, ни ее обороны.

— Возможно, — согласился Кикаха. — Но когда они доберутся до Таланака, они обнаружат, что оборона сильно ослаблена. К тому времени мы атакуем и, наверное, завоюем Нефритовый Город.

У Подарги мигом пропало хорошее настроение.

— Сперва мы нападем на краснобородых и рассеем их, как воробьев перед ястребом. Я не буду мостить им дорогу!

— А почему бы не сделать их своими союзниками? — предложил Кикаха. — Битва против Колокольников, тишкетмоаков и дракландцев будет нелегкой, особенно если учесть имеющие у них аэролеты и лучеметы. Нам понадобится вся помощь, какую мы только сможем заполучить. Я предлагаю привлечь их на нашу сторону. Добычи и убийств хватит на всех. Там всего этого более чем достаточно.

Подарга поднялась с места и одним взмахом крыла смахнула на пол столовую утварь ее великолепные груди вздымались и опускались от ярости. Она прожгла его взглядом бешеных глаз, из которых начисто испарился разум. Кикаха не мог внутренне не съежиться, хотя встретил ее лицом к лицу достаточно храбро.

Он сказал:

— Пусть краснокожие убивают наших врагов и умирают за нас. Ты утверждаешь, что любишь своих орлиц, ты называешь их своими птичками. Почему бы не спасти множество их жизней, усилив себя краснобородыми?

Подарга завизжала на него, а потом начала бесноваться и понесла уже сущий бред. Он понял, что допустил серьезную ошибку, не соглашаясь с ней по всем пунктам, но было слишком поздно исправлять причиненный вред. Более того, он почувствовал, как его собственный рассудок скользит по внезапно сорвавшейся ненависти к ней и ее надменным, нечеловеческим жестоким повадкам.

Но он сумел успокоить свой гнев, прежде чем тот смог увлечь его в прах, из которого не восстает ни один человек, и сказал:

— Я склоняюсь перед твоей высшей мудростью, не говоря уже о силе и могуществе, о Подарга. Будь по-твоему, как и… должно быть…

Но после этого он пребывал в задумчивости и решил снова поговорить с Подаргой, когда она покажется более разумной.

Первое, что он сделал после завтрака, это вывел аэролет из пещеры и поднялся на 1700 метров к вершине монолита. Затем он пролетел над вершиной горного пика в высоком хребте неподалеку от края монолита. Здесь они с Ананой сидели в аэролете и громко говорили о том, что недавно произошло, а также соскальзывали в описание входа в пещеру Подарги. Он включил радио, чтобы их разговор передавался во всеуслышанье. Когда прошло несколько часов, Анана притворилась, будто только что заметила, что включено радио. Она жестоко обругала Кикаху за такую неуклюжесть и глупость и выключила его.

Индикатор показывал точки двух аэролетов, приближавшихся с края монолита, поднимавшегося из центра Индейского уровня. Оба прилетели из дворца Господа на вершине пикового монолита планеты.

Поскольку оба аэролета обнаружили их своими приборами, они обнаружат и район, где исчезла их дичь. Кикаха повел аэролет на высшей скорости обратно к краю уровня и дальше вниз. Он парил перед входом в пещеру, пока из-за края не выскочил первый из двух преследователей. Тогда он резко кинул машину в пещеру и через туннель, не обращая внимания на скрежет.

После этого они могли только ждать.

Большие проекторы и ручные лучеметы находились в когтях орлиц, планировавших взад и вперед на некотором расстоянии над пещерой. Когда они увидели два аэролета, то так и рухнули с зеленого неба.

Колокольники, несомненно, заметят над собой орлиц. Но не обратят на них внимания. Опознав их, они сосредоточатся на посылке лучей внутрь пещеры.

Тем, кто был в пещере, не пришлось долго ждать. Одна орлица, держа в клюве лучемет, прилетела с докладом. Колокольники, по трое на каждом аэролете, были полностью захвачены врасплох. Их зажарили, а машины плавали там, где их остановили, совершенно невредимые, за исключением нескольких сгоревших сидений и расплавленного здесь и там металла.

Кикаха предложил Подарге привести эти два судна в пещеру. У Колокольников должна иметься еще одна машина, и они могли отправить ее вниз расследовать исчезновение этих.

Могло также быть больше, чем одна, поскольку такие суда, возможно, имелись и у других Господов.

— Двенадцать Колокольников долой. Осталось тридцать восемь, — сказал Кикаха. — У нас теперь есть кое-какая огневая мощь и транспорт.

Они с Ананой вылетели на половине аэролета. Он перебрался в один из аэролетов, пригнал его в пещеру, а затем снова вылетел, чтобы пригнать второй. Когда все три аэролета встали бок о бок в огромной пещере, Подарга настояла на том, чтобы они обучили нескольких избранных орлиц управлению судами. Кикаха попросил сначала вернуть их ручное оружие и проекторы, положенные их половине аэролета. Подарга колебалась так долго, что Кикаха подумал, что она собирается сейчас же повернуть его против них.

Они были с Ананой совершенно беспомощны, так как одолжили свое оружие для гарантии успешного выполнения плана. У него еще имелся нож, который он твердо решил метнуть в солнечное сплетение Подарги, если та даст знак орлицам схватить их. Это не спасет его с Ананой, но он, по крайней мере, прихватит с собой на тот свет Подаргу.

Гарпия, однако, отдала своим орлицам желанный приказ. Лучеметы вернули, проекторы поставили обратно в их аэролет. И все же он испытывал беспокойство. Подарга не собиралась прощать ему дружбу с Вольфом, какие бы услуги он ей ни оказал. Как только кончится его полезность, кончится и его жизнь. Это может случиться через тридцать минут или через тридцать дней.

Когда у него появился шанс поговорить с Ананой наедине, он сообщил ей, чего надо ожидать.

— Я так и думала, что это случится, — сказала она. — Даже если бы ты и не был другом Джадавина, ты подвергался бы опасности, потому что был ее любовником. Она должна знать, что, несмотря на ее прекрасное лицо и груди, она — чудовищный гибрид и, следовательно, отвратительна для человеческих мужчин, которых она заставляла заниматься с ней любовью. Она не может этого простить, она должна ликвидировать мужчину, который втайне презирает ее. А я в опасности: во-первых, потому, что у меня тело женщины, а она должна ненавидеть всех женщин, так как она приговорена к своему полуптичьему телу, а во-вторых, у меня ее лицо, и она не собирается позволить женщине с моим телом и ее лицом долго прожить, наслаждаясь этим. В-третьих, она безумна! Она пугает меня!

— Ты, Господь, признаешь, что боишься?

Она покачала головой.

— Даже после десяти тысяч лет я боюсь некоторых вещей. Одна из них — пытки, а я уверена, что она будет страшно пытать меня, если получит шанс. Более того, я беспокоюсь о тебе.

— Обо мне, — поразился он, — леблаббии?

— Ты — необыкновенный человек, — сказала она. — Ты уверен, что ты, по крайней мере, не полу-Господь? Наверное, сын Вольфа?

— Уверен, что нет. — Он усмехнулся. — Ты не станешь испытывать эмоции человеческой женщины, не так ли? Наверное, ты просто немного неравнодушна ко мне? Может быть, я чуточку тебя привлекаю? Возможно, да сгинет такая мысль, что ты даже желаешь меня? То есть, если Господь способен на любовь.

— Ты такой же сумасшедший, как и гарпия! — воскликнула она.

Она прожгла его взглядом.

— То, что я восхищаюсь твоими способностями и смелостью, не означает, что я могу под каким-либо видом рассматривать тебя как сожителя, равного мне!

— Конечно же, нет, — согласился он. — Если бы не я, ты погибла бы дюжину раз или визжала бы сейчас в камере пыток. Вот что я тебе скажу. Когда ты будешь готова признаться, что ты не права, я спасу тебя от смущения. Просто назови меня любимым, вот и все. Не нужно никаких оправданий или слез раскаяния, просто назови меня любимым.

Я не могу пообещать, что влюблюсь в тебя, но я подумаю о перспективе стать твоим любовником. Ты чертовски привлекательна, во всяком случае, физически. И я не хотел бы обидеть Вольфа, отвергая его сестру, хотя, если поразмыслить об этом, он тоже отзывался о тебе не очень-то нежно.

Он ожидал взрыва ярости. Но вместо этого она рассмеялась. Но он был уверен, что ее смех не служил прикрытием.

После у них не оставалось много времени на разговоры. Подарга заставляла их обучать орлиц владению аэролетом и оружием. Она также расспрашивала обоих о расположении Таланака, о том, где она могла ожидать наибольшего сопротивления, о слабых местах города и так далее.

Были отправлены сотни гонцов собирать на кампанию других орлиц.

Однако рано прибывшие рекруты должны были собираться у слияния реки Петчетакл с маленькой речкой Квакоймол. Здесь орлицы должны были располагаться и ожидать флот краснобородых. Подарге приходилось решать много проблем.

Чтобы кормить собравшуюся армию, потребуется реорганизация системы снабжения. Одно время орлицы были армией со столь же основательной дисциплиной и иерархией, как и в любой человеческой организации. Но яростный штурм дворца несколько лет назад погубил столько офицеров, что Подарга так никогда и не потрудилась вновь организовать ее. Теперь же она столкнулась с этой неотложной, почти неодолимой проблемой.

Она назначила определенное число охотниц. Поскольку речные районы Великих Прерий изобиловали крупной дичью, они дадут все нужное армии продовольствие. В результате, однако, две орлицы из десяти будут отсутствовать, занимаясь почти все время охотой!

На четвертое утро Кикаха снова осмелился спорить с Подаргой. Он сказал ей, что будет неумным зря тратить оружие на краснобородых, что она могла бы приберечь его для места, где оно станет абсолютно необходимым, т. е. в Таланаке, где у Колокольников имелось оружие, которое можно вывести из строя только таким же схожим оружием.

Более того, теперь в ее распоряжении имелось достаточно орлиц, чтобы начать нападение на тишкетмоаков. Их прокорм был достаточной головной болью и без ожидания новых, а также…

Дальше он не продвинулся. Гарпия закричала, чтобы он помалкивал, если не хочет, чтобы ему вырвали глаза. Она устала от его самонадеянности и нахальства. Он слишком долго жил и слишком много бахвалился своими хитростями обманщика.

Более того, она терпеть не может Анану, безусловно, самое отталкивающее создание. Пусть он теперь найдет с помощью хитрости выход из пещеры, если сможет, пусть женщина спрыгнет со скалы в море, пусть они оба попробуют.

Кикаха помалкивал, но она не утихомирилась.

Она продолжала визжать на него по меньшей мере полчаса. Внезапно она остановилась и улыбнулась ему. У него по телу пробежал холодок.

Есть время ждать развития событий и есть время предвидеть их. Он вскочил со стула, задрав свой конец стола, хоть он был и тяжелым, так что тот опрокинулся на Подаргу. Гарпия завизжала, когда ее зажало между столом и стулом. Ее голова торчала над краем стола, а крылья хлопали.

Он бы тут же спалил ей голову, но не она лично являлась непосредственной опасностью, а две служанки-орлицы, держащие в клювах лучеметы. Но им пришлось бросить их, чтобы поймать Подаргу, и в промежутке Кикаха подстрелил одну из них. Его лучемет на половинной мощности заставил вспыхнуть ее зеленые перья.

Анана выхватила свой лучемет, и ее луч скрестился с его на второй орлице. Он крикнул ей, чтобы она бежала к ближайшему аэролету.

Она дышала ему в затылок, когда он нырнул в него, и без единого слова с его стороны схватила большой проектор. Кикаха уселся перед пультом управления и запустил моторы. Аэролет поднялся на фут и устремился ко входу в туннель. Три орлицы пытались остановить его своими телами. Судно прошло… тум… тум… тум… каждый раз подбрасывая Кикаху.

Затем его бросило вперед, и он стукнулся грудью о пульт — у него не было времени пристегнуться, — когда судно застряло в узком каменном отверстии. Он увеличил мощность. Металл заскрежетал о гранит, когда судно протаранило туннель, словно шомпол, прочищающий пушку.

На секунду яркий круг выхода из туннеля им частично перегородила огромная птица.

Послышался глухой удар, затем стук, и аэролет выскочил на яркое желтое солнце и яркое зеленое небо с бело-голубым прибоем — краем моря в 15 километрах ниже.

Кикаха обуздал свое желание поскорее бежать. Он поднял аэролет вверх, подал назад и снизился, паря над входом. Как он и ожидал, выскочил аэролет.

Это был один из захваченных орлицами.

За ним последовал полуаэролет. Анана разрезала оба по продольной оси установленным на полную мощность проектором.

Обе стороны аэролета отломились и упали, а с ними и разрезанные орлицы, и половины их зеленых тел еще долго виднелись, прежде чем их поглотила далекая пучина.

Кикаха опустил аэролет и выстрелил из носового проектора на полной мощности в туннель. Раздавшиеся внутри вопли подсказали ему, что он мог убить несколько орлиц и по меньшей мере на долгое время нагнал на них страху. Тут он подумал разрезать камни над входом и заблокировать его, но решил, что на это потребуется слишком много энергии. К тому времени в воздухе кишмя кишели патрули орлиц с поверхности монолита и новоприбывшие. Он врезался аэролетом в самую середину их, отбросив многих в сторону, в то время как Анана сжигала других. Вскоре они прорвались сквозь стаю и понеслись на полной скорости над горным хребтом, отгораживающим край уровня от Великих Прерий.

ГЛАВА 15.

Затем он резко снизился над прерией, летя на бреющем полете, потому что чем ближе он держался к поверхности, тем меньше оставалось шансов, что их засечет аэролет Колокольников. Кикаха летел над самой травой и вспучивающимися холмами, деревьями, огромными седыми мамонтами и мастодонтами, гигантскими лохматыми бизонами и дикими лошадьми, тощими прерийными верблюдами с испуганными мордами, девятифутовым рыжевато-коричневым Фелисатроксом, жестоким львом, длинноногими собакомордыми гепардо-львами, саблезубыми смилодонами и лохматыми, тупыми на вид мегатериями — над многими тысячами видов зверей и птиц и миллионами полифераций жизни. Кикаха проносился над всеми ними и летел дальше, видя за три часа то, чего не мог увидеть и за пять лет путешествия по земле.

Он пролетел поблизости от нескольких стойбищ Народов Прерий, мимо типи и круглых вигвамов вингашупта, хайхова, такотита и над кавалькадой полуконей, над свирепыми воинами, охранявшими со всех сторон племя, и самками, тащившими на волокушках племенное имущество, и над молодняком, резвившимся и скакавшим, словно жеребята.

Эти зрелища вызывали у Кикахи дрожь восторга.

Одному ему из всех землян выпало счастье жить в этом мире. И ему покамест что везло, и если он должен будет умереть в этом мире, то он не сможет сказать, что прожил жизнь зря. Напротив, ему даровалось то, что даровалось очень немногим людям, и он был благодарен. Несмотря на это, он намеревался продолжать жить. Было еще много чего повидать, исследовать, подивиться, много интересных бесед и прекрасных женщин, и врагов, с которыми требовалось драться насмерть.

Не успела последняя мысль придти ему в голову, как он увидел в прерии странный отряд. Он притормозил и поднялся футов на 50. Это были конные дракландцы с небольшим отрядом тишкетмоакской кавалерии и тремя Колокольниками. Он разглядел серебряные шкатулки, притороченные к седлам их коней.

Они натянули поводья, думая, что в аэролете находятся другие Колокольники. Кикаха не дал им много времени на пребывание в неведении.

Он резко снизился, Анана разрезала всех троих пополам, а остальные в панике убежали. Кикаха подобрал шкатулки и позже сбросил в широкую реку Петчетакл.

Он не мог вычислить, как этот отряд забрался так далеко от Таланака, даже если они скакали день и ночь. Более того, они ехали с противоположного направления.

Тут его осенило, что они, должно быть, прошли через врата в этом районе.

Он помнил врата, спрятанные в пещере, в группе невысоких, но с крутыми склонами каменистых холмов примерно в пятидесяти милях от края. Он направил аэролет туда и нашел именно то, что и ожидал.

Колокольники оставили сильную охрану, чтобы гарантировать, что Кикаха ими не воспользуется. Кикаха захватил их врасплох, сжег всех и загнал аэролет в пещеру.

Один Колокольник находился в нескольких футах от больших единых врат в виде кольца, к которым он и бежал. Прежде чем он добрался до них, Кикаха прожег в нем дырку.

— Шестнадцать долой. Осталось тридцать четыре, — заметил он. — И, может быть, еще множество в следующие несколько минут.

— Не думаешь ли ты пройти через врата? — недоверчиво произнесла она.

— Они должны быть связаны с храмовыми вратами в Таланаке, — сказал он вместо ответа. — Но, может быть, нам следует приберечь их до другого времени, когда у нас будут кое-какие резервные силы.

Он не стал объяснять, а велел ей вместо этого помочь ему избавиться от трупов.

— Нам предстоит на время исчезнуть. Если здесь пройдут через врата еще какие-нибудь Колокольники, то они не узнают, что случилось, и случилось ли вообще что-нибудь.

План Кикахи имел приличные шансы на успех: но если только он сумеет убедительно говорить в следующей его фазе. Они летели над рекой, пока не увидели флот из множества лодок, по две в ряд, продвигавшихся на веслах вниз по реке. Лодки напоминали ему корабли викингов с их вырезанными на носах драконьими головами, и матросы тоже издали выглядели похожими на викингов. Они были рослыми, широкоплечими, носили рогатые или крылатые шлемы и волосатые штаны и держали в руках секиры, мечи, тяжелые копья и круглые щиты. Большинство щеголяли длинными, выкрашенными в красный цвет бородами, но попадалось немало и чисто выбритых.

Когда они снизились, их приветствовали тучей стрел. Он настойчиво приближался к передовой лодке, где стоял человек в длинной белой жреческой мантии с красным воротником. Эта лодка выпустила все свои стрелы, а аэролет оставался в самый раз за пределами досягаемости секиры. Промелькнули мимо или даже попали в машину копья, но Кикаха сманеврировал так, чтобы избежать попадания любого из них в открытую рубку. Он окликнул жреца на речи Господов, и вскоре король Бракия согласился через жреца поговорить с Кикахой. Они встретились на берегу реки.

У краснобородых имелась веская причина для враждебности. Всего неделю назад один аэролет поджег несколько их городков и убил множество юношей. Все налетчики обладали некоторым поверхностным сходством с Кикахой. Тот объяснил, что происходит, хотя для полного понимания им потребовалось два дня. Его тормозила необходимость говорить через алсхуму, как называли по-тиудски жреца. Кикаха приобрел уважение Бракии, когда Витрус, жрец, объяснил, что Кикаха является правой рукой Аллваллданса, Всемогущего.

Продвижение флота вниз по реке пришлось задержать еще на день, пока вождей и жреца отвозили на аэролете к пещере с вратами. Здесь Кикаха снова растолковал свой план. Бракия хотел видеть практическую демонстрацию прохождения врат, но Кикаха возразил, что это предупредит Колокольников в Таланаке, что врата открыты для нападения.

Прошло еще несколько дней, пока Кикаха обрисовал вчерне, а затем подробно, как могут пять тысяч воинов промаршировать через врата.

Пропуск стольких воинов за раз через врата потребует строгой синхронности, потому что в результате неверного расчета времени воины в арьергарде будут разрезаны пополам при активизации врат.

Но он указал, что Колокольники и дракландцы прошли большим отрядом, значит, тиуды смогут таким же образом войти. В то же время он был очень раздражен, нетерпелив и обеспокоен, но не смел этого показать. Подарга, должно быть, уже подняла свою огромную крылатую армаду в атаку на Таланак. Если она собиралась сначала уничтожить краснобородых, то обрушится на этот флот.

К этому времени Бракии и вождям не терпелось отправиться в поход.

Колоритные и восторженные описания Кикахой таланакских сокровищ обратили их в пылких энтузиастов идеи штурма.

Кикаха построил снаружи пещеры модель больших врат и проводил с вождями тренировки воинов, потребовавшие три дня и добрую часть ночи. К тому времени, когда воины показались ему в нужной мере квалифицированными, все были измотаны и раздражены.

Бракия решил, что им нужен день отдыха. Отдых означал прикатывание больших бочек с пивом и огненным спиртным напитком из лодок в лагерь и распивание их, покуда жарилась дичь. Было много пения, криков, смеха и похвальбы, немало драк, кончавшихся тяжелыми ранами или смертью.

Кикаха заставлял Анапу оставаться в палатке, по большей части потому, что Бракия не прилагал больших усилий, чтобы не скрывать свое вожделение к ней.

Хотя он никогда не говорил ничего, кроме комплиментов, граничивших с непристойностями — совершенно приемлемых в обществе тиудов, как заметил жрец, — он мог предпринять какие-то действия, если алкоголь растормозит его, а это означало, что Кикахе придется драться с ним, поскольку все считали само собой разумеющимся, что она его женщина. Фактически, им приходилось для поддержания этого обмана разделять одну палатку. Той ночью Кикаха состязался с Бракией в поединке, кто кого перепьет, поскольку потерял бы уважение, если бы отказался принять вызов короля. Бракия, конечно же, намеревался напоить его до бесчувствия, а затем отправиться в палатку Ананы.

Он весил, наверное, футов на сорок больше Кикахи и, по идее, должен был суметь перепить его.

Однако незадолго до рассвета Бракия свалился и уснул, к вящей забаве тех немногих краснобородых, которые не отрубились раньше его.

В полдень Кикаха выполз из палатки с таким ощущением в голове, словно он пытался перебодать бизона. Позже проснулся король и чуть не порвал мускулы на боках, смеясь над собой. Он не сердился на Кикаху, а когда появилась Анана, он приветствовал ее на более уверенный манер.

Кикаха порадовался разрешению этой проблемы, но не захотел начинать атаку в тот день, как первоначально планировал. Армия была не способна сражаться даже с женщинами, не говоря уже о врагах, ждавших в Таланаке.

Бракия приказал выкатить новые бочки, и пьянка началась опять. В это время на ветку над Кикахой сел ворон, птица размером с земного орла, один из очей Вольфа и заговорил хриплым и каркающим голосом:

— Привет, Кикаха! Долго же я искал тебя! Вольф, Господь, послал меня сообщить тебе, что он вынужден отправиться из дворца в другую вселенную. Кто-то похитил у него Хрисенду, и он собирается найти похитителя и убить его, а потом привезти свою женщину обратно. Ворон-Око сообщил, какие ловушки оставили активированными, какие врата — открытыми, и как он мог, если пожелает, безопасно проникнуть во дворец и покинуть его. Кикаха уведомил Око, что все изменилось, и рассказал ему об оккупации Колокольниками дворца.

Ворон не слишком поразился этому. Он только что побывал в Таланаке, так как прослышал, что Кикаха находится там. Он видел Колокольников, хотя, конечно, не знал тогда, кто они такие. Он также видел зеленых орлиц и Подаргу на пути в Таланак. Они отбрасывали огромную тень, чернившую землю подписью под смертным приговором, а их крылья били, словно барабаны в день страшного суда. Расспросив его, Кикаха рассудил, что армада обрушилась на Таланак предыдущим днем.

Он пошел к Бракии и сообщил ему эту новость. К тому времени весь лагерь пьяно орал и смеялся.

Бракия отдал приказ. Затрубили большие рога, забили боевые барабаны, воины должны были пойти первыми вместе с Кикахой и Ананой, несшими большой проектор с аэролета. Следующей шла группа великих воинов, двое из которых несли второй проектор. После них — чисто выбритые юноши, которые не могли отращивать бороды и красить их в красный цвет, пока не убьют человека в бою. За ними шла вся остальная армия.

Кикаха, Анана, Бракия и шестеро вождей быстро шагнули в круг серого металла. Вождь отряда, шедшего за ними, начал считать, проверяя правильность времени активации. Внезапно группа очутилась в помещении, не являющемся ожидаемой Кикахой огромной палатой храма. Это было помещение поменьше, хотя все-таки по большинству стандартов и немалое… Он мгновенно узнал в нем камеру врат неподалеку от середины города, ту, куда он не мог добраться, когда его преследовали Колокольники. Он вытолкнул тиудов из круга.

Те застыли от этого казавшегося магическим перехода.

Потом события происходили быстро, хотя они поглотили много часов, много энергии и много жизней.

Старый город казался объятым пламенем, повсюду бушевали пожары.

Происходили они от факелов, брошенных орлицами. В нефритовом городе было мало горючего материала, но шипели и дымились тысячи орлиц, попавших под лучи проекторов Колокольников. На улицах и крышах домов валялись тела больших птиц, тишкетмоакских воинов и дракландцев. Большая часть боев шла теперь поблизости от вершины города, вокруг храма и дворца.

Защитники и орлицы были так заняты, что не заметили краснобородых, пока три тысячи воинов не прошли через врата в город. К тому времени было уже слишком поздно препятствовать проходу оставшихся двух тысяч. Сотни орлиц повернули с вершины города, чтобы атаковать тиудов, и в дальнейшем Кикаха помнил только, что стрелял из проектора и поднимался на каждый кровавый, дымящийся, горящий уровень. Пришло время, когда заряды проектора иссякли и стали использоваться ручные лучеметы. Прежде чем добрались до вершины, и они иссякли, и тогда в ход пошли мечи.

В храме Кикаха наткнулся на груду обугленных тел, в которых только из-за пристегнутых к спинам серебряных шкатулок можно было узнать Колокольников. Их было шестеро, и они попали под перекрестный огонь орлиц с ручными лучеметами.

Это, должно быть, произошло в самом начале, в первые мгновения внезапной атаки. Орлиц с лучеметами убили из проекторов, но они нанесли ощутимые потери Колокольникам.

Он насчитал еще четырех Колокольников, прежде чем они с Ананой, Бракией и другими ворвались в огромное помещение, где Колокольники устроили большие постоянные врата. Подарга и ее оставшиеся боеспособные орлицы загнали в угол множество дракландцев, тишкетмоаков и двух, нет, трех Колокольников. Это были фок Турбат, фон Свиндебарн и император Коцхамл. Их окружали воины, численность которых стремительно таяла под яростными атаками гарпии и ее больших птиц.

Кикаха с Ананой позади него и краснобородыми сбоку атаковал. Он врубился в гущу орлиц с тыла, полилась кровь, полетели перья и мясо. Он заорал в упоении — конец врагов был близок.

Затем, в последовавшей свалке, он увидел, что трое Колокольников бросили своих товарищей на произвол судьбы и побежали к большому кругу металла с вратами в углу. За ними помчались Подарга и несколько орлиц. Кикаха бросился следом за ними. Колокольники исчезли, за ними последовали Подарга и не отстававшие от нее орлицы. Все молниеносно пропали, словно их и не было.

Кикаха был настолько разочарован, что хотел заплакать, но не собирался кидаться за ними следом. Колокольники, несомненно, подготовили ловушку для любых преследователей, и гарпия с орлицами обязательно угодят в нее. Он не собирался попадаться, как бы сильно не желал заполучить в свои руки этих Колокольников.

Он начал было отворачиваться от врат, но ему пришлось защищаться от двух огромных птиц. Он сумел достаточно поранить их, чтобы охладить их пыл сблизиться с ним, но они не отставали и постепенно теснили его к большим вратам в углу помещения. Одна из птиц выдвинулась и ударила в него клювом. Он рубанул, заставив клюв быстро убраться. Затем выступила немного вперед другая орлица и сделала в его сторону финт, и ему пришлось рубануть для гарантии, что это будет только финт. Он не мог позвать на помощь, поскольку остальные были заняты своим делом.

Внезапно он понял, что его вынудят-таки воспользоваться вратами.

Если он не воспользуется ими, то будет поражен одним из этих острых огромных кривых клювов.

Две птицы теперь разделились, причем одна заходила окружным путем ему в тыл. Или они обе атакуют его с флангов, так что даже если он прикончит одну, то его убьет другая птица.

Он отчаянно оглядел помещение, увидел, что Анана и краснобородые по-прежнему заняты, и поэтому сделал то, что должен был сделать.

Он резко повернулся, прыгнул на диск, опять обернулся, чтобы защищаться нужные ему несколько секунд, прежде чем активируются врата, а затем что-то, наверное крыло, ударило его по голове и ввергло в полубессознательное состояние.

ГЛАВА 16.

Он открыл глаза и смотрел на странный, фантастический ландшафт.

Он находился в широкой и неглубокой долине. Землю, на которой он сидел, и окружающие холмы покрывала желтая, похожая на мох растительность.

Небо отливало зеленью только что покинутого им мира. Оно было настолько темно-синим, что колебалось на грани черноты. Он бы подумал, что сейчас поздние сумерки, если бы солнце только что не миновало зенит. Налево от него в небе висела колоссальная фигура, похожая на башню. Она была цвета зеленого с синим и голубыми пятнами здесь и там и нечетко белыми массами на больших пространствах. Он очутился на Луне, круглом спутнике ступенчатой планеты этой Вселенной.

Забыв испытанное им раньше, он вскочил на ноги и, воспарив в воздухе, растянулся, приземлился на нос, а потом на локти и колени. Удар смягчила растительность, но его все же здорово трахнуло.

Он осторожно встал на четвереньки и помотал головой. Вот тогда-то он и увидел бежавших фон Турбата, фон Свиндебарна и Коцхамла с гнавшимися за ними Подаргой и четырьмя орлицами. Но слово «бежавших», однако, определяло намерение, а не исполнение.

Трое людей мчались невероятно длинными прыжками, часто кончавшимися тем, что они поскальзывались, когда их ноги приземлялись на растительность, или теряли равновесие при прохождении пика дуги.

Отчаяние усиливалось их неуклюжестью, и при других обстоятельствах ситуация показалась бы комичной.

Она и показалась комичной Кикахе, не подвергшемуся никакой непосредственной опасности. Несколько секунд он смеялся, а потом отрезвел, так как сообразил, что его собственное положение окажется ничуть не менее опасным, наверное, даже более, потому что троица стремилась к цели, которая могла перенести их подальше от преследователей.

Он еле-еле мог разглядеть край установленного на мхе тонкого круглого камня. Он понял, что это должны быть какие-то врата.

Троица знала, что пройдет из врат в помещении храма в эти врата на Луне. Они, вероятно, преднамеренно установили их для этой цели, чтобы заставить остановиться любых преследователей застрявшими на Луне, в то время как они вернутся через врата в Таланак или, что скорее вероятно, во дворец Господа.

Врата, в которые они мчались, несомненно, были одноразовыми. Они примут и передадут первых шагнувших в них. После этого они закроются до тех пор, пока их не активируют вновь, а средства для активирования находились, конечно же, не здесь.

Ловушка относилась к типу, высоко ценимому Кикахой, поскольку он и сам любил устанавливать такие капканы и довольно часто делал это.

Но ловца могли словить самого. Подарга и ее орлицы были преследователи не из того типа, на который рассчитывали Колокольники. Хотя им тоже мешали незнание низкой гравитации и шок, вызванный попаданием сюда. Они помогали себе крыльями, чтобы удержать равновесие и приземлиться. Более того, они проходили дистанцию намного быстрее, чем люди, потому что могли планировать.

Фон Турбат и фон Свиндебарн, прыгнув одновременно и держась за руки, приземлились точно на камень и исчезли. Коцхамл отстал от них на пять секунд, и когда он опустился на камень, то остался на месте. В спокойном и безжизненном воздухе прозвучал его отчаянный крик.

Подарга, развернув крылья, упала ему на спину, и он свалился под ее тяжестью. Подарга испустила долгий и громкий пронзительный крик, вырывая клочья мяса из спины павшего. Затем приземлившиеся орлицы подошли и окружили Подаргу и извивавшуюся жертву и, нагнувшись, драли тело клювами, как только получали шанс.

Шкатулка, которую носил на спине Коцхамл, была оторвана и лежала теперь в стороне, неподалеку от камня.

Двадцать три Колокольника долой.

Кикаха медленно поднялся на ноги. Как только Подарга и ее пташки закончат свою работу, они поглядят вокруг и увидят его, если он быстренько не скроется из виду. Перспективы на это были не блестящие. Развалины города Корада находились в миле отсюда. Огромные белые здания сверкали на солнце, словно отдаленная надежда. Но даже если он вовремя доберется туда, то найдет там не надежду, а тюрьму. Единственные ближайшие врата, какими он мог воспользоваться, находились не в городе, а были спрятаны в пещере среди холмов, а между ним и пещерой находились Подарга и орлицы.

Кикаха воспользовался их сосредоточенностью на своей забаве для того, чтобы вновь научиться бегать. Он оказывался здесь много раз на довольно продолжительные периоды, поэтому адаптация шла, как плавание после многих лет жизни в пустыне.

Однажды усвоенная, эта способность уже не пропадет. Однако аналогия эта была только аналогией. Кикахе же потребовалось несколько минут, чтобы вновь научиться надлежащей координации.

За это время он покрыл расстояние в четверть мили. Затем он услышал пронзительные вопли, содержащие иные чувства, чем чувство кровопускания и удовлетворенной мести. Он оглянулся. Подарга и ее птицы увидели его и мчались за ним. Они высоко подпрыгивали и покрывали большие отрезки, планируя, словно летучие рыбы. Они еще боялись попробовать взлететь.

Словно прочтя его мысли, они перестали прыгать и поднялись в воздух. Они взлетели намного быстрее, чем взмыли бы на планете, и издали пронзительный крик, на этот раз крик разочарования. Полет в действительности принес им резкую потерю скорости.

Кикаха узнал это только потому, что рисковал часто оглядываться, когда воспарял в воздух. Затем он потерял скорость, когда поскользнулся при приземлении и пулей полетел вперед и снова вверх и дважды перекувырнулся. Он попытался приземлиться на ноги или на четвереньки, но с силой врезался в землю. Из него вышибло дух. Он со свистом втянул воздух в легкие и заставил себя подняться, прежде чем полностью оправился.

Во время следующего прыжка он вытащил из ножен меч. Теперь дело выглядело так, что он может ему понадобиться раньше, чем он доберется до города.

Подарга и еще одна орлица оказались впереди него, хотя все еще высоко.

Они сделали вираж, а затем стали заходить на него длинным ровным строем. Другие орлицы находились над ним и теперь пикировали на него, почти полностью сложив крылья.

Падавшие птицы и гарпия, несомненно, рассчитывали конец своего спуска так, чтобы он совпал с его прыжками вперед.

Кикаха продолжал продвижение. Один взгляд вверх показал ему набухавшие тела орлиц, когда те обрушились на него. Они растопырили желтые когти, напрягли ноги, словно огромные амортизаторы, рассчитанные на столкновение с его телом. Подарга и ее орлица заходили теперь почти параллельно земле. Они несколько раз похлопали крыльями, чтобы выпрямить пике.

Они находились примерно в шести футах от земли и ожидали, что вцепятся в Кикаху, когда он поднимется в первой дуге прыжка.

В предвкушении этого Подарга оскалила зубы, с ее когтей стекала кровь.

— Кикаха! — завизжала она. — Наконец-то!

Кикаха гадал, увидела ли она меч в его руке или обезумела настолько, что ей стало все равно.

Это не имело значения. Он приземлился и снова взвился в прыжке, который продолжал возносить его и таким образом должен был привести в пределы досягаемости когтей Подарги. Но на этот раз он изо всех сил прыгнул прямо вверх и пронесся мимо удивленной Подарги и орлицы. А они завыли от ярости.

Затем послышались вопли паники и страха, глухие удары и гром хлопающих крыльев, когда орлицы пытались остановить свое падение.

Кикаха приземлился и продолжал свое продвижение вперед.

На втором скачке он рискнул оглянуться через плечо. Подарга и орлицы валялись на земле. То тут, то там летали зеленые перья, вырванные при столкновении гарпии и четырех орлиц с землей.

Подарга лежала на земле с торчащими вверх ногами. Одна орлица валялась без сознания, две поднялись и в ошеломлении брели, шатаясь, неведомо куда. Четвертая пыталась стать на когтистые лапы, но вновь и вновь падала, била крыльями и пронзительно кричала.

Несмотря на это происшествие и полученную им новую фору, он все-таки поспел к безопасному входу всего на несколько футов раньше Подарги.

Затем он обернулся и ударил ее мечом, но она отскочила назад, хлопая крыльями и визжа на него.

Рот ее был окровавлен, а глаза расширены безумным гневом. Кровь текла из большого пореза на боку, как раз под правой грудью. Во время столкновения или последней свалки ее ранило когтем.

Кикаха, видя, что за ней следуют только три орлицы, да и то еще на значительном расстоянии, выбежал из дверей и поднял меч. Подарга была настолько поражена этим, что к ней в какой-то мере вернулся рассудок. Она резко повернулась, подпрыгнула и забила крыльями. Он оказался поблизости от нее, и его меч свистнул, отрубив несколько длинных хвостовых перьев. Затем он упал наземь и вынужден был снова укрыться в дверях.

Теперь уже орлицы пытались добраться до него.

Он легко ранил двух, и они отступили.

Подарга остановилась и спланировала к ним. Кикаха пробежал по большому коридору через громадное помещение со множеством покрытых искусной резьбой столов и стульев.

Он пересек помещение, пронесся по другому коридору, через большой двор и — как раз вовремя — в другое здание. В дверях только что покинутого им здания появилась орлица, а из-за угла выскочили гарпия с другой орлицей. Как он и ожидал, на него набросились бы с тыла, если бы он остался стоять в первоначальном дверном проеме.

Он подбежал к комнате, имевшей, как он знал, только один вход, и заколебался. Следует ли ему занять позицию здесь или попробовать подземные шахты? Он мог скрыться в темных лабиринтах. С другой стороны, орлицы могут учуять его, где бы он ни спрятался. А в шахтах водились существа не менее смертельные, чем орлицы, и куда более неприятные. Их существование было его идеей, а Вольф создал их и поселил там.

Раздался вопль. Кикаха прыгнул через дверь и повернулся защищать ее. Решение приняли за него. У него не осталось иного выбора, кроме как добраться до шахт.

Он больше не останавливался, размышляя и продолжая идти. Покуда он был в состоянии передвигаться, он чувствовал, что сумеет перехитрить своих преследователей и победить. Но теперь он оказался в ловушке и не видел возможности победы. Это, разумеется, не означало, что он сдался. Подарга оказалась бы в той же ловушке, что и он. Она понятия не имела, как выбраться с Луны обратно на планету, а он имел. Можно будет поторговаться, если ему придется заключить с ней сделку. В то же время он посмотрит, как будут развиваться события.

Помещение было большим, сделанным из мрамора.

В нем на большой золотой цепи, свисавшей с центра потолка, покачивалась хитро сработанная кровать из золота и серебра.

Стены украшали рисунки ярких цветов, изображавшие светлокожих, хорошо сложенных людей с красивыми лицами, в громоздких плащах и со множеством украшений из металла и драгоценных камней. Мужчины были безбородыми, и оба пола отличались прекрасными длинными желтыми или бронзовыми волосами. Они играли в разные игры.

Сквозь окна некоторых нарисованных зданий виднелось нарисованное голубое море.

Фрески писал сам Вольф, обладавший талантом художника. Но вдохновил его на них, однако, Кикаха, который фактически вдохновил его на все, имевшееся на Луне, за исключением самого лунного шара.

Вскоре после того, как они отбили дворец и Вольф утвердился в качестве Господа, он упомянул Кикахе, что давным-давно не бывал уже на Луне. Кикаху это заинтриговало, и он настоял на том, чтобы они посетили ее. Вольф сказал, что там не на что смотреть, кроме травяных равнин, немногочисленных холмов и небольших гор. Тем не менее они отправились туда на пикник, пройдя через одни из врат.

Хрисенда, большеглазая, тигроволосая дриада — жена Вольфа, приготовила полную корзину закусок и выпивки, словно она была земной американской домохозяйкой, готовившейся к прогулке в парк по краю городка. Однако они прихватили с собой оружие и несколько талосов, полубелковых роботов, выглядевших, словно рыцари в доспехах. Даже там Господь не мог абсолютно расслабиться. Ему требовалось всегда быть настороже на случай нападения другого Господа.

Они неплохо провели там время. Кикаха указал, что тут есть больше чем на что посмотреть, чем говорил Вольф. Тут имелось славное и пугающее зрелище висевшей в небе планеты. Ради одного этого следовало предпринять путешествие. И потом, здесь можно было позабавиться, прыгая, как кузнечик..

К концу дня, когда он сделался полупьян от вина, с которым Земле так и не выпало счастья познакомиться, у него возникла небольшая идея, названная им «Проект Барсум». Они с Вольфом болтали о Земле и о некоторых книгах, которые любили читать.

Кикаха признался, что когда он был Полом Янусом Финнеганом и жил на ферме возле городка Терри-Хот, штат Индиана, то он любил произведения Эдгара Райса Берроуза.

Особенно он любил Тарзана, Дэвида Иннеса и Джона Картера и не мог сказать, что предпочитает одного другим. Наверное, он лишь чуточку больше любил Джона Картера.

И вот тут он сел так внезапно, что пролил бокал вина, и воскликнул:

— Есть! Барсум! Ты говорил, что эта Луна размером с Марс, верно? И в твоих лабораториях все еще имеется громадный потенциал для биологических чудес, не так ли? Как насчет создания Барсума?

Он так развеселился, что подпрыгнул высоко в воздух, но не сумел точно направить себя и поэтому приземлился прямо на закуску. К вечеру они уже почти все съели. Кикаха вымазался в еде и вине, но был настолько полон ликования, что не заметил этого.

Вольф терпеливо выслушал, улыбаясь, но его ответ отрезвил Кикаху:

— Я мог бы сделать разумную копию Барсума, — признался он, — и нахожу твое желание быть Джоном Картером довольно забавным. Но я отказываюсь теперь играть роль Бога с разумными существами.

Кикаха уговаривал его, хотя и не очень долго.

Вольф был человеком таких твердых убеждений, какого он никогда не встречал. Кикаха тоже был упрям, но спорить с Вольфом, когда тот уже принял решение, было все равно, что пытаться точить гранит, стряхивая воду на камень с концов пальцев.

Вольф, однако, сказал, что посадит на Луне быстрорастущую растительность, похожую на мох.

Она скоро вытеснит зеленую траву и покроет Луну от ледяной шапки на северном полюсе до ледяной шапки на южном.

Он сделает и больше, поскольку не хочет разочаровывать Кикаху просто ради каприза. Проект заинтересовал его. Он сработает в своих лабораториях тотов, бантов и других барсумских животных.

Кикаха, однако, должен понимать, что это займет немало времени, и результаты могут отличаться от его спецификации.

Он даже попробует создать Древо Жизни, восстановит несколько разрушенных городов и проложит каналы.

Но он не будет создавать зеленых тарков или красных, желтых, черных и белых барсумцев. Как Джадавин он бы не колебался, но как Вольф он не может.

Помимо его отказа играть роль Бога, научно-технические проблемы и труды, связанные с созданием на пустом месте целых народов и культур, были огромными, только для начала проекта потребовалось бы свыше ста земных лет.

Понимает ли, например, Кикаха сложности марсианских яиц? Конечно, когда их откладывали, они были невелики, вероятно, не крупнее футбольного мяча, а возможно, и меньше, поскольку Берроуз никогда не описывал их размера, когда их только что снесла самка. Их полагалось помещать в инкубаторы под лучи солнца. Через пять лет проклевывался детеныш. Но за это время они вырастали примерно до двух с половиной футов длины — по крайней мере, яйца зеленых марсиан, хотя можно предположить, что они крупнее, чем у марсиан человеческого типа.

Где яйца брали энергию для роста? Если энергия доставалась от желтка, то эмбрион вообще не развился бы.

Яйцо являлось замкнутой на себе системой, оно долгий период не получало пищу от матери, как эмбрион через пуповину. Подразумевалось, что яйца получали энергию, поглощая солнечные лучи. Теоретически они могли это сделать, но приобретенная этим способом энергия будет очень невелика, учитывая малую приемную площадь яйца.

Вольф не мог в данный момент представить себе, какие биологические механизмы могут вызвать такую феноменальную скорость роста. Должен существовать откуда-то ввод энергии, и поскольку Берроуз не сказал, откуда именно, выяснять придется Вольфу и гигантским белковым компьютерам у него во дворце.

— К счастью, мне не придется решать эту проблему, поскольку не будет никаких разумных марсиан, зеленых или иных, — Вольф улыбнулся. — Но я могу повозиться с ней, просто чтобы посмотреть, можно ли ее решить.

Были и другие материи, потребовавшие компромиссов при переделке Луны. Воздух был таким же густым, как и на планете, хотя Вольф мог разредить его. Но он не думал, что Кикахе понравится жить в нем.

Густота атмосферы Барсума являлась предположительно эквивалентной той, что находилась примерно в трех километрах над земной поверхностью. Более того, существовала деталь с двумя лунами Марса, Фобосом и Деймосом. Если установить на орбитах две схожих размером, они сгорят в самое короткое время. Атмосфера луны простиралась вплоть до гравитационной складки, существовавшей между луной и планетой. Вольф, однако, запустил на орбиту две искусственные конфигурации, светившие столь же ярко, как Фобос и Деймос, и вращавшиеся вокруг луны с такой же скоростью и в тех же направлениях.

Позже, при трезвом размышлении, Кикаха понял, что Вольф был прав.

Даже если бы была возможность запустить сюда создания из биолаборатории и воспитать их в духе культуры, основанной на намеках в романах Берроуза, это не было бы хорошим делом.

Не следует пытаться играть роль Бога. Вольф делал это как Джадавин и вызвал много несчастий и страданий.

Или это все-таки можно было сделать? В конце концов, как подумал Кикаха, марсианам будет дана жизнь, и они получат столько же шансов любить, надеяться и так далее, как любые разумные существа в этом мире. Верно, что они будут страдать, узнают боль, безумие и душевные муки, но разве не лучше получить шанс на жизнь, чем быть навеки замурованными в нереальности просто по тому, что кто-то подумал, что им будет лучше, если у них не будет шансов страдать? Разве сам Вольф не говорил, что лучше жить, невзирая на то, что он вынес и мог вынести, чем никогда не существовать?

Вольф признал, что это верно, но сказал, что Кикаха предается рационализации. Ему хотелось поиграть в Джона Картера, точь-в-точь как он играл мальчиком на ферме. Ну, Вольф не собирается идти на все труды, муки и трату времени, требовавшиеся для создания живых, дышащих, мыслящих зеленых марсиан или красных гелиумцев только для того, чтобы Кикаха мог проткнуть их мечом или наоборот.

Кикаха вздохнул, затем усмехнулся и, поблагодарив Вольфа за то, что тот сделал, отправился через врата на Луну и прекрасно провел там целую неделю.

Он поохотился на банта, поймал арканом небольшого тота и объездил его, рыскал по развалинам Корада и Тарка, как он назвал города, построенные талосами Вольфа. Затем ему стало одиноко, и он вернулся на планету. Он несколько раз возвращался сюда «на каникулы»: один раз со — своей женой-дракландкой и несколькими тевтонскими рыцарями, а однажды с отрядом хровака. Все, кроме него, становились на Луне обеспокоенными, близкими к панике, и каникулы явно не удавались.

ГЛАВА 17.

Он уже три года не проходил через врата на Луну, а теперь опять оказался тут при таких обстоятельствах, каких он ни за что не мог бы нафантазировать.

Гарпия и орлицы стояли снаружи, а он попал в западню внутри.

Ничья. Он не мог выбраться, но и они не могли напасть на него без серьезных, может быть, всеобщих потерь.

У них, однако, имелось преимущество.

Они могли достать пищу и воду. Если они хотели провести время, то могли подождать, пока он не станет слишком слабым от голода и жажды, чтобы сопротивляться, или не сможет больше бороться со сном. Не существовало никакой причины, по которой им не следовало бы терять времени. На них никто не давил.

Конечно, в скором времени кто-то мог этим заняться. Казалось правдоподобным или, по крайней мере, довольно вероятным, что Колокольники вернутся через другие врата. На этот раз они явятся со значительными силами.

Если Подагра подумала, что он будет оставаться в помещении, пока не отключится, то она ошибалась. Он испробует несколько фокусов, а если они не сработают, прорвется с боем. Существовал небольшой шанс, что он сможет разбить их или проскочить мимо них в подземелье. Это было маловероятно: клювы и когти действовали стремительно и ужасно. Но, впрочем, он тоже не подарок.

Кикаха решил сделать их задачу еще тяжелее. Он прикатил колесоподобную дверь из промежутка между стенами, пока не осталось только узкое отверстие, и крикнул Подарге:

— Ты может, думаешь, что теперь я у тебя в руках? Но даже если это и так, то что из этого? Здесь для твоих птах нет никаких гор, достойных внимания! И топография угнетающе плоская! И еду вам будет добыть нелегко! Все живущие на открытой поверхности животные — чудовищно крупные и жестокие бойцы! Что же касается тебя, Подарга, то ты не сможешь тут царствовать над своими сотнями тысяч. Если твои девственные орлицы отложат яйца для увеличения числа твоих подданных, то им будет трудно уцелеть при изобилующих здесь животных-яйцеедах, не говоря уже об огромных белых обезьянах, которые тоже любят яйца и мясо, включая, я уверен, и орлиное! Ах, да, огромные белые обезьяны! Вы еще не встречали их, не правда ли?

Он подождал, пока они обдумают его слова, а затем добавил:

— Вы здесь застряли до самой смерти! Если вы не заключите со мной перемирия! Я могу показать вам, как вернуться на планету! Я знаю, где спрятаны врата!

Снова наступило молчание, затем произошел приглушенный разговор между орлицами и гарпией. Наконец Подарга отозвалась:

— Слова твои очень искушают. Обманщик, но меня они не одурачат. Все, что нам требуется сделать, это подождать, пока ты заснешь или ослабнешь от жажды, чтобы устоять. Тогда мы возьмем тебя живым и будем пытать, пока ты не скажешь все, что нам нужно знать. И тогда мы убьем тебя. Какого ты мнения об этом?

— Не высокого, — буркнул он. Затем крикнул: — Я сперва убью себя сам! Подарга, сучка-царица с куриными мозгами, какого ты мнения об этом?

Ее визг и хлопанье крыльев сказали ему, что она придерживается о его словах такого же мнения, как и он о ее.

— Я знаю, где врата, но вы никогда не сумеете найти их без меня! Принимай свое так называемое решение побыстрей! Я даю тебе полчаса, а потом начну действовать!

Он выкатил дверь, целиком закрыв ее, и сел, прислонившись спиной к красно-коричневому гладко отполированному твердому дереву. Они не смогут ворваться, не дав ему уйму времени для того, чтобы вскочить и приготовиться встретить их.

Он мог немного отдохнуть. Долгая тяжелая битва в Таланаке, шок, вызванный переброской на Луну, и последовавшая погоня истощили его силы, и он страстно желал отхлебнуть воды.

Должно быть, он задремал. Он выбрался из черных маслянистых вод.

Во рту у него пересохло. В глазах было такое ощущение, словно ему только что вставили в глазницы горячие и сваренные вкрутую яйца.

Поскольку дверь не двигалась, он не знал, что его разбудило. Наверное, запоздало пришло в действие его чувство бдительности. Он дал голове откинуться затылком к двери.

Сквозь нее слабо вибрировали вопли и рев, и он понял, что выбросило его из сна. Он вскочил на ноги и наполовину закатил дверь во внутренний промежуток. С удалением толстой преграды звуки боя в коридоре ударили в полную силу.

Гарпия и три орлицы столкнулись с тремя огромными рыжевато-коричневыми десятиногими зверями, похожими на кошек, двумя гривастыми самцами и гладкошеей самкой. Это были бенсы, марсианские львы, описанные Берроузом и созданные Вольфом в его лаборатории и поселенные на этой Луне. Они кормились тотами, детенышами цитидаров, большими белыми обезьянами и всем прочим, что могли поймать.

Обычно они охотились по ночам, но, должно быть, голод отправил их рыскать по городу днем. Или их мог разбудить весь этот шум и привлечь запах крови.

Какими бы ни были причины, они загнали в угол загонщиц. Они убили одну орлицу, вероятно, в первой же внезапной атаке, как предположил Кикаха. Зеленая орлица являлась достаточно грозным противником, чтобы заставить сбежать одного-другого тигра, не потеряв ни пера. Однако пока что бенсы убили одну и нанесли другим достаточно ран, чтобы покрыть их кровью, сочившейся у них повсюду из глубоких и мелких порезов на телах и головах.

Теперь они, рыча, отделились от своей намеченной добычи. Они шагали взад-вперед по коридору, а затем один бросался на орлицу. Их атаки были блефом, и бенс опускался как раз за пределами досягаемости смертельных, как боевые секиры, клювов, а другой раз они ударяли одну из двух оставшихся орлиц огромной лапой с серповидными когтями, а потом образовался шквал сабельных клыков, желтых клювов, желтых и алых когтей, летели клочья рыжеватой шкуры или вырванные пучком волосы гривы, крутились в воздухе зеленые перья, выпучивались зеленые, или желтые, или красные глаза, хлестала кровь, раздавался рык и пронзительные крики, а потом бенс высвобождался и бежал обратно к своим товарищам.

Подарга держалась позади двойных зеленых башен своих орлиц.

Кикаха смотрел и ждал. Вскоре все три бенса напали одновременно.

Один самец и орлица покатились и с треском врезались в дверь.

Кикаха отпрыгнул назад, а затем шагнул вперед и вогнал меч в барахтавшуюся массу. Его не волновало, кого он заколет, бенса или орлицу, хотя он все-таки надеялся, что жертвой оказалась орлица.

Они были умнее и способны на большую сосредоточенность и приверженность к цели — в первую очередь к нему.

Но они откатились, и в тело вошло только само острие меча. Оба издавали столько шума, что он не мог сказать, кого ранил меч.

Всего лишь на мгновение у него появился чистый путь бегства по центру коридора. Обе орлицы схватились со львами. Подарга прижалась спиной к стене, сдерживая когтями разъяренную самку. У львицы текла кровь из обоих глаз и полуоторванного носа.

Ослепленная кровью, она колебалась, стоит ли приближаться к гарпии.

Кикаха стрелой пронесся по коридору, потом перепрыгнул через два тела, закрывавших ему путь. Его нога твердо опустилась на рыжеватую мускулистую спину, и он воспарил в воздух. К несчастью, он вложил в свой прыжок столько усилий, что стукнулся головой о мраморный потолок, разрезав кожу на макушке о большой, вделанный в мрамор алмаз.

Полуоглушенный, он, шатаясь, пошел вперед. В этот момент он был уязвим. Если бы на него обрушились орлица или лев, они могли бы убить его, как волк больного кролика; но они слишком были заняты попытками убить друг друга, и вскоре он выбрался из здания. Через несколько минут он выбрался и из города и, делая огромные скачки, понесся к холмам.

Он проскакал мимо ободранного тела искалеченной при столкновении орлицы.

Рядом, с ним лежало другое растерзанное тело. Оно принадлежало бенсу, который, должно быть, напал на орлицу, ожидая легкой добычи, но ошибся и поплатился за ошибку.

Затем он проплыл над телом Коцхамла — скорее, частями тела, так как они валялись отдельно — голова, руки, ноги и прочие разные куски.

Он запрыгал вверх по холму, бывшему таким высоким, что его можно было удостоить названия горы.

В двух третях пути к вершине находился спрятанный за изогнутым входом гранита вход в пещеру. Казалось, не существовало причины, мешавшей ему воспользоваться им. Всего лишь несколько минут назад его покинуло всякое везение, а теперь оно возвращалось к нему.

Пронзительный крик сказал ему, что удача, возможно, только кажется вернувшейся. Он посмотрел через плечо. В четверти мили от него Подарга и две орлицы мчались к нему, хлопая крыльями.

Никаких бенсов в поле зрения не наблюдалось. Очевидно, они оказались не способны удержать Подаргу и орлиц в углу. Наверное, огромные кошки были рады дать им сбежать. При таком раскладе бенсы наверняка могли продолжать жить и наслаждаться поеданием одной убитой ими орлицы.

Что бы там ни произошло, он снова подвергался опасности быть настигнутым на открытой местности.

Его преследовательницы научились теперь эффективно летать при меньшей гравитации. В результате они продвигались на треть быстрее, чем на планете — или так, во всяком случае, казалось Кикахе.

На самом же деле перенесенные ими схватки и потеря крови должны были замедлить их.

Подарга и одна орлица при более внимательном взгляде казались покалеченными. Крылья их двигались медленнее, чем в первые раз, и они отставали от другой орлицы. Эта, хоть и покрытая по зеленым перьям кровью, казалась раненной не так глубоко. Она обогнала Кикаху и рухнула вниз, словно ястреб на суслика.

Суслик этот, однако, был вооружен мечом и определил, какие он предпримет меры. Заранее рассчитав, когда ее атака совпадет с его прыжком, он круто обернулся в воздухе. Он приземлился лицом назад, и вытянутые когтистые лапы орлицы оказались в пределах досягаемости меча. Она пронзительно закричала и растопырила крылья, тормозя свой полет, но он уже рубанул. Его меч не обладал той силой, какую придала бы ему надежная опора на земле, и удар закрутил его больше, чем ему хотелось бы, и сбил ему равновесие при приземлении. Тем не менее, меч перерубил одну лапу на сочленении когтей с ногой и наполовину другую. Затем Кикаха ударился оземь, упал на бок, и из него вышибло дух.

Он снова поднялся, сопя и чихая, словно поврежденная волынка. Он сумел подобрать меч там, где его выронил. Орлица била крыльями по земле, словно недорезанная курица, и даже не видела его, когда он обрушил меч ей на шею. Голова отвалилась, и один черный с алой каймой глаз злобно глянул на него, а потом стал тусклым и холодным.

Он еще втягивал в себя воздух, когда проскочил вход в пещеру, опередив на двадцать ярдов Подаргу и последнюю орлицу. Он приземлился в аккурат в отверстие на склоне холма, а потом прыгнул к концу пещеры, к гранитной стене в двенадцати метрах от входа.

Он прервал домашнюю сценку семейства больших белых обезьян. Папа, ростом в три метра, четырехрукий, белый и безволосый, если не считать огромного ежика белых волос на макушке буханообразного черепа, горилломордый, розовоглазый, сидел на корточках у стены справа. Он раздирал выступавшими клыками и острыми зубами оторванную ногу маленького тота, а ее в то же время сосали детеныши-близнецы.

С проектированием больших белых обезьян Вольф и Кикаха дали маху.

Они позабыли, что единственными млекопитающими на Марсе были одно маленькое животное и человек. К тому времени, когда они поняли свою ошибку, то согласились, что теперь уже слишком поздно.

Несколько тысяч обезьян уже поместили на Луне и, казалось, не стоило уничтожать первые результаты биолабораторий и создавать новый, не млекопитающий вид.

Колоссальные приматы были удивлены не меньше его, но он имел преимущество находившегося в движении. Однако его задерживала необходимость выкатить маленький валун-ключ из каменного гнезда, а затем затолкать тяжелую секцию задней стены.

В результате этого часть стены распахнулась, а часть ушла внутрь, открыв квадратную камеру примерно шести метров в поперечнике.

Неподалеку от задней стены в гранитный пол были вделаны семь полумесяцев. Справа на уровне глаз были прибиты колышки, на которых размещалось семь серебристых металлических полумесяцев.

Каждый из них требовалось соединить с соответствующим полумесяцем на полу, сравнивая сходство иероглифов на них. Когда два полумесяца соединялись, образуя круг, они становились вратами к заранее определенному месту на планете.

Двое врат являлись ловушками.

Воспользовавшись ими, неосторожный субъект оказывался переброшенным в не знающую побегов тюрьму.

Кикаха просканировал иероглифы с поспешностью, которая не нравилась ему, но с которой ничего нельзя было поделать.

Свет в задней камере был сумрачный, и он едва разбирал надписи.

Теперь он понял, что ему следовало бы запасти тут осветительный прибор, когда делали эту пещеру. Но было слишком поздно даже сожалеть об этом. У него не было времени ни для чего, кроме мгновенной необдуманной реакции.

В пещере стало шумно, как внутри литавр.

Две взрослые обезьяны поднялись на своих кривых и сравнительно коротких ногах и рычали на него, в то время как две верхние руки молотили по груди, а две промежуточные хлопали по животам.

Прежде чем они смогли двинуться на него, их чуть не сшибли Подарга и орлица, ворвавшиеся, словно заряд из дробовика.

Они надеялись поймать загнанного в угол и относительно беспомощного Кикаху, хотя опыт их столкновений с ним должен был научить их осторожности. Вместо этого они променяли трех раненных, усталых и не желавших больше драться бенсов на двух чудовищно больших, отдохнувших, подкрепившихся и разъяренных белых обезьян.

Кикахе хотелось посмотреть на битву и поддержать подбадривающими криками обезьян, но он не желал истощать свое везение, поскольку оно уже подавало указание о приближении опасности. Поэтому он бросил два ловушечных полумесяца на пол и снял другие пять.

Четыре он сунул под мышку, собираясь прихватить их с собой. Если гарпия спасется от обезьян и попытается воспользоваться полумесяцами, то кончит жизнь в дворцовой тюрьме.

Кикаха помедлил, хотя и знал, что этого лучше не делать, слишком долго задерживая свое исчезновение.

Подарга вдруг вырвалась и понеслась через пещеру, словно бейсбольный мяч.

Она так быстро влетела в камеру, что ему пришлось бросить полумесяцы и поднять для защиты меч. Она ударила его сперва лапами, и он врезался в стену, отбив печень и почки.

Он не мог рубануть мечом, потому что, во-первых, она была уже слишком близко, а во-вторых, он в данный момент слишком страдал от боли, чтобы воспользоваться мечом.

Затем они вновь и вновь перекатывались по полу, и ее когти вцепились ему в бедра. Боль была мучительной. Подарга колотила его крыльями по лицу, голове и шее. Несмотря на боль и шок от ударов, он сумел стукнуть ее кулаком по подбородку, а затем трахнуть рукоятью меча сбоку по голове.

Глаза ее скосились и остекленели, из носа хлынула кровь. Она упала на спину, раскинув крылья, словно разметавшиеся руки. Когти ее, однако, остались в его бедрах, и Кикахе пришлось отковыривать их один за другим. Кровь стекала по его ногам и образовывала лужи.

Когда он оторвал последний коготь, в камеру ворвался самец обезьяны. Кикаха подобрал меч и обрушил его на вытянутую лапу.

Удар отдался в его кисти и чуть не заставил его выпустить оружие. Но лапа, перерубленная на запястье, упала на пол.

Его окатило хлынувшей из обрубка кровью, на мгновение ослепив. Он вовремя вытер кровь, чтобы увидеть, как обезьяна, визжа, удирает на двух ногах и трех оставшихся лапах. Она врезалась головой в последнюю орлицу, только что кончившую выпускать кишки самке клювом и когтями.

Они сцепились и покатились по полу.

В этот момент Подарга пришла в себя. Она с визгом и лихорадочным биением крыльев взмыла с пола. Кикаха подобрал полумесяц, увидел, что иероглиф в его центре совпал с ближайшим в полу, и сложил два в противоположном конце. Затем он резко обернулся и рубанул Подаргу, метавшуюся кругом, пытавшуюся досрочно взбесить себя, чтобы напасть на него. Она отпрянула назад, и он шагнул в образованное двумя полумесяцами кольцо.

— Прощай, Подарга! — крикнул он. — Счастливо оставаться и гнить тут!

ГЛАВА 18.

Он не успел договорить до конца, как врата сработали. Он вышел из пещеры без всякого ощущения перехода — как всегда — и очутился в другом месте, стоя внутри другого кольца из двух полумесяцев.

Контакт двух полумесяцев в пещере плюс появление его массы в излучаемом полумесяцем поле активировали врата после трехсекундной задержки. Его и незакрепленный полумесяц переправило к полумесяцу, совпадавшему по частоте с полумесяцем в пещере на другом конце субконтинуума.

Он сбежал, хотя вскоре истечет кровью до смерти, если не найдет чего-нибудь останавливающего кровотечение.

Тут он увидел, какую он допустил ошибку, действуя так быстро под давлением Подарги. Он поднял не тот полумесяц после того, как выронил пять, когда на него напала гарпия. В ходе борьбы один из ловушечных полумесяцев, должно быть, вышибли пинком из угла и отправили к остальным. Именно его-то он и поднял и применил для ухода через врата.

Он оказался в тюрьме дворца Господа.

Однажды он похвастался Вольфу, что сможет сбежать из так называемой гарантированной от побегов камеры, если когда-нибудь попадет в нее. Он не думал, что любая тюрьма где бы то ни было сможет удержать умного и решительного человека. Побег может потребовать много времени, но совершить его можно.

Теперь он застонал, проклиная свой длинный язык.

Вольф-то устроил тюрьму на совесть.

Тюрьма располагалась под двадцатью метрами твердого камня и не имела никакой прямой физической связи с внешним миром. Она была целиком замкнутой на себя, самообеспечивающейся системой, за исключением одного: еда и вода для заключенного передавались из дворцовой кухни через врата, слишком маленькие, чтобы пропустить что-либо больше подноса.

В тюрьме имелись врата, через которые заключенного могли поднять в тюремную камеру во дворце, но их мог активировать лишь кто-то осведомленный во дворце наверху.

Комната была цилиндрической, длиной около двенадцати метров. Свет исходил из неизвестного источника, и не существовало никаких теней.

Стены Вольф разрисовал сценами из древней планеты предков Господов. Вольф не ожидал никаких заключенных, кроме Господов, и поэтому нарисовал эти картины с расчетом на них. И в пейзажах фресок было что-то жестокое Все они изображали широкие и прекрасные открытые просторы и не могли не напоминать заключенному о его тесном и замкнутом пространстве.

Меблировка отличалась великолепием и принадлежала к стилю, известному среди Господов как Средне-Тиамарзанский до Исхода. За дверцами больших бюро и шкафчиков находилось множество приборов для развлечения и просвещения заключенного.

Первоначально их в камерах не было, но когда Вольф отбил свой дворец, он поместил их сюда — он больше не верил в пытку, даже скукой. Он обеспечил заключенных многим, так как сам иногда исчезал надолго и был не в состоянии выпустить их.

До настоящего времени в этой комнате не содержалось никаких заключенных. По иронии судьбы, к кислому веселью Кикахи, ее первым призом станет лучший друг тюремщика, а тюремщик об этом так и не узнает.

Он надеялся, что Колокольники во дворце тоже не узнают о нем. В трех местах будут мигать лампочки, указывая, что в камере кто-то обитает; один огонек будет пульсировать в спальне Вольфа, второй на пульте в центре управления, а третий — на кухне.

Если Черные Колокольники наблюдают за каким-нибудь из них, то они должны встревожиться. Они никак не могут узнать, что означают эти огоньки. Кухонные талосы будут знать, но даже если их спросят, они не смогут ответить. Они слышали приказы, но у них рты существовали только для еды, а не для болтовни.

Думая об этом, Кикаха поискал по шкафчикам средства для оказания первой помощи. Вскоре он наткнулся на антисептику, местную анестезию, лекарства, бинты — все, что ему требовалось. Он очистил раны, приготовил пленки псевдокожи и наложил их для остановки кровотечения. Они сразу же начали оказывать свое целительное действие.

Затем он напился воды, а также открыл бутылку холодного пива. Он принял душ, вытерся и, поискав, нашел пилюлю, способную так притупить его сверхстимулированные нервы, что он может уснуть и спокойно отдохнуть. С пилюлей, однако, придется подождать, пока он не поест и не обследует эту тюрьму.

Верно, ему не следует думать об отдыхе. Время не терпит. Нельзя сказать, что происходит в Таланаке с Ананой и краснобородыми. В этот момент их может атаковать аэролет Колокольников с мощными лучеметами. И что сейчас делает фон Турбат?

Когда он сбежал от Подарги, они с Свиндебарном, должно быть, вернулись во дворец. Удовольствуются ли они тем, что окопаются в нем, или же они, что казалось Кикахе более вероятным, вернутся на Луну через другие врата? Они предположат, что он застрял там и таким образом вышел из игры. Но у них должны возникнуть некоторые сомнения. Вполне вероятно, что они возьмут для охоты на него по меньшей мере один аэролет и много солдат.

Он засмеялся. Они будут там пытаться лихорадочно обнаружить его, а он в это время будет, так сказать, прямо под их ногами.

Существовала, конечно, возможность, что они найдут пещеру недалеко от Корада. В таком случае они используют все оставшиеся полумесяцы, и по крайней мере один Колокольник вскоре окажется в этой камере. Наверное, он допустил ошибку, ложась спать. Ему нужно действовать, выбраться из этой камеры как можно скорее.

Кикаха решил, что он должен выспаться.

Если он не поспит, то рухнет без сил или станет таким медлительным, что будет слишком уязвим. С головокружением от бутылки вина и трех стаканов пива он подошел к маленькой двери в стене, над которой мигал желтым светом топаз. Он открыл дверь и вынул из ниши серебряный поднос. На подносе стояло десять покрытых, серебром и инкрустированных самоцветами блюд, содержащих изысканные яства.

Он опустошил все блюда, а потом вернул поднос и его содержимое в нишу. Ничего не произошло, пока он не закрыл дверцу. Секунду спустя он снова поднял ее. Ниша была пуста. Поднос переправился через врата в кухню, где талое вымоет и вытрет его. Через шесть часов талое поместит на кухонные врата другой поднос с едой и таким образом отправит его в погребенную в камне камеру.

Кикаха хотел быть на ногах и готовым, когда поднос прибудет в следующий раз. К несчастью, в этой тюрьме не имелось никаких часов, так что ему придется полагаться на свои биологические часы, а они в нынешнем состоянии были ненадежными.

Он пожал плечами и сказал себе: «Какого черта?».

Он может только попробовать. Если он не добьется успеха в этот раз, то попробует в другой. Он должен выспаться, потому что не знает, что от него потребуется, если он когда-нибудь выберется из тюрьмы.

На самом деле для него это лучшее место во вселенной, если Колокольники не найдут на Луне пещеру с вратами.

Сперва он должен обследовать тюрьму, чтобы убедиться, что тут все в порядке, а также использовать все, что он найдет полезным. Он подошел к двери в одном конце камеры и открыл ее.

Он шагнул в маленькую голубую приемную, открыл дверь в противоположной стене и вошел в еще одну цилиндрическую камеру примерно сорока футов длиной. Она была роскошно изукрашена и меблирована в другом стиле. Мебель, однако, постоянно меняла форму, и всякий раз, когда он продвигался поближе к дивану, креслу или столу, тот ускользал от него. Когда он ускорял шаг, предмет увеличивал свою скорость настолько, чтобы оставаться вне его досягаемости. И другая мебель ускользала с его пути, если ему случалось направиться к ней.

Комната была спроектирована с целью позабавиться и, в конечном итоге, разъярить заключенного. Предполагалось, что это поможет ему отвлечься от мысли о своем незавидном положении.

Кикаха бросил попытки поймать диван и покинул комнату через дверь в противоположном конце. Она закрылась за ним точно так же, как и другие. Он знал, что двери нельзя открыть с этой стороны, но продолжал пытаться просто на тот случай, если Вольф допустил ошибку. Эта тоже отказалась двигаться. Двери впереди распахнулись в маленькую комнату, а комната за ней оказалась студией художника.

Следующая комната была в четыре раза больше предыдущей и состояла главным образом из плавательного бассейна. В ней имелся постоянный запас прохладной пресной воды, проходившей через врата из водохранилища наверху во дворце и утекавшей тоже через врата.

Приток осуществлялся через зарешеченное отверстие на конце бассейна, а отток — через отверстие в центре дна. Кикаха изучил устройство бассейна, а затем пошел в следующую комнату.

Комната не отличалась по размерам от первой. В ней находились гимнастические снаряды и царило гравитационное поле в полтора планетного, поле же планеты было эквивалентно земному. И многие снаряды были экзотическими даже для такого много путешествовавшего человека, как он.

Единственное, что заинтересовало его тут, это кое-какие веревки и канаты, натянутые с крючьев и брусьев в потолке для упражнений и лазаний.

Он смастерил из одной веревки лассо и, смотав, повесил на плечо, еще несколько веревок прихватил с собой.

В общем, он прошел через двадцать четыре помещения, и все они отличались друг от друга. В конечном итоге он вернулся в первоначальную камеру.

Любой другой заключенный предположил бы, что комнаты соединялись между собой, образуя круглую цепь, но он то знал, что между комнатами нет никакой физической связи. Каждая отделялась от следующей двенадцатью метрами гранита.

Переход из одной комнаты в другую осуществлялся через врата, установленные в дверных проемах. Когда дверь распахивалась, врата активировались и заключенного мгновенно переправляло в другую приемную, выглядевшую точь-в-точь как та, в которую он, по его мнению, входил.

Кикаха осторожно вошел в первоначальную камеру. Он хотел удостовериться, что никакой Колокольник не прошел сюда через врата на Луне, пока он обследовал тюрьму. Комната была пуста, но он не мог быть уверен, что Колокольник не прошел сюда, а потом не отправился так же, как и он, обследовать тюрьму. Он поставил друг на друга три стула и, неся их, проследовал в соседнее помещение, в комнату с ускользающей мебелью. Он выбрал диван и заарканил гротескно изукрашенный выступ на его спинке. Выступ изменил форму, но он мог подвергаться метаморфозам только в определенных правилах и пределах, а лассо держалось крепко. Диван двинулся было прочь, когда он подошел к нему, но Кикаха лег, а потом подтянулся на лассо, пока диван метался туда-сюда. Толстые ковры не давали ему ободраться, хотя дело не обошлось без ожогов. Наконец он вцепился в диван и забрался на него. Тогда тот остановился, задрожал, отвердел и стал таким же спокойным и постоянным, как обыкновенная мебель. Однако, если бы Кикаха покинул его, к нему мигом бы вернулись его особые свойства.

Кикаха привязал один конец лассо к выступу, а затем заарканил спинку невинно стоявшего поблизости стула. Стул не двигался, пока Кикахе не пытался подойти к нему. Кикаха спрыгнул с дивана и проделал серию маневров, подогнав все еще соединенные веревкой диван и стул ближе к выходу. С помощью других веревок и разных предметов, используемых в качестве гирь, он соорудил устройство Руби Голдберга.

Идея заключалась в том, что любой, прошедший через вход, шагнет в лежавшую на полу веревку с петлей. Затем близость массы вошедшего обратит в бегство диван и стул, а это плотно затянет петлю вокруг ног вошедшего. Один конец петли был привязан к веревке, натянутой между диваном и стулом. Другая веревка соединяла выступ на диване с золотой люстрой, усыпанной бирюзой и изумрудами.

Кикаха, стоя на верхнем из трех принесенных им стульев, вытаскивал стержень, державший люстру на потолочном креплении. Он не полностью вытащил стержень, а оставил вполне достаточно, чтобы не дать люстре упасть. Когда диван вместе со стулом рванут вошедшего, натяжение привязанной к стержню веревки выдернет его до конца, как он надеялся, и люстра с грохотом упадет на пол.

Если его расчеты верны, она упадет на того, кого потащат петлей за ногу.

На самом деле он не ожидал, что ловушка сработает. Он не думал, что найдется какой-то рассеянный, что не заметит петлю, но все же шанс существовал.

И в этом, и в соседнем мире полно дураков и неуклюжих идиотов.

Он прошел в соседнюю комнату, студию художника.

Здесь он взял большой шар пластика.

Пластик отличался крайней податливостью, и его можно было зафиксировать для сохранения нужной формы путем гиподермического впрыскивания в материал соответствующего реагента. Он унес шар и шприц в комнату с плавательным бассейном. Там он нырнул на дно бассейна и забил пластиком сливное-отверстие. Он превратил пластиковый шар в диск, закрывший слив, а затем затвердил его с помощью шприца. После этого он выбрался из бассейна.

Уровень воды начал сразу же подниматься. Дело обстояло именно так, как он надеялся. Между входом и выходом воды не существовало никакого регулирования или обратной связи, и поэтому вода продолжала наливаться, даже когда заблокировали слив. Вольф это проглядел. Конечно, у него не было никаких причин заботиться об этом. Если заключенный хотел утопиться, он был волен так поступить.

Кикаха ушел в следующую комнату.

Здесь он навалил к двери кое-какую мебель и статуи, вытерся и лег слать.

Он был уверен, что никто никогда не войдет в эту комнату, не столкнувшись, добираясь сюда, со множеством трудностей, и никто не сможет войти, не подняв большой шум.

Он проснулся рывком, чувствуя, как бренчат присоединенные к его нервам колокольчики. Сердце его молотило, словно крылья куропатки на взлете. Что-то с треском вломилось в его сны, нет, в комнату.

Он выскочил из за дивана с мечом в руке. Он поднялся как раз вовремя, чтобы увидеть человека, ударившегося о пол вместе с волной воды. Затем дверь автоматически закрылась. Человек хватал воздух открытым ртом, словно он долгое время задерживал дыхание.

Это был длинноногий парень мощного сложения, с бледной кожей, большими веснушками и темными от воды волосами. Он не имел никаких ручных лучеметов.

Его единственным оружием был короткий кинжал и меч. Доспехов он не носил. На нем была красная рубашка с короткими рукавами, большой кожаный пояс и желтые шаровары в полоску с лампасами.

Кикаха выпрыгнул из-за дивана и подбежал к нему, подняв меч.

Человек, потрясенный тем, что не может вовремя встать и защититься, а также видя, что Кикаха давал ему шанс капитулировать, выбрал шанс, который мог выбрать умный человек.

Кикаха заговорил с ним на речи Господов. Человек озадаченно посмотрел на него и ответил по-немецки.

Кикаха повторил приказ по-немецки, а затем позволил ему подняться, чтобы тот мог сесть в кресло. Человек дрожал от холодной воды и, возможно, от мысли о том, что Кикаха все еще мог сделать с ним.

Факта, что этот человек бегло заговорил по-немецки, хватило, чтобы убедить Кикаху, что он не может быть Колокольником. Речь выдавала в нем уроженца гор Айхорнер. Очевидно, Колокольники не хотели подвергаться неизвестным опасностям врат и поэтому послали пушечное мясо.

Пал До Шуптарт рассказал Кикахе все, что знал.

Он был баронетом, командовавшим гарнизоном замка короля Эгесхейма фон Турбата. Он оставался дома, пока происходило вторжение в Таланак. Внезапно фон Турбат и фон Свиндебарн появились опять.

Они вышли откуда-то изнутри замка и приказали гарнизону и множеству других отрядов следовать за ними в «волшебную комнату замка». Фон Турбат объяснил, что их лютый враг Кикаха находится теперь на Луне и что необходимо отправиться туда с помощью магии — разумеется, белой магии — и отыскать его. Фон Турбат ничего не сообщил о том, что случилось с солдатами в Таланаке.

— Они все погибли, — сказал Кикаха. — Но как же фон Турбат разговаривал с вами?

— Через священника, как он и делал уже некоторое время, — ответил До Шуптарт.

— Тебе не кажется это странным? До Шуптарт пожал плечами и сказал:

— Произошло внезапно столько странных вещей, что это всего лишь еще одна. Кроме того, фон Турбат утверждал, что он получил божественное откровение от Господов. Он сказал, что ему был дан дар говорить на святом языке, и ему запретили говорить на любом другом, потому что Господь хочет, чтобы все знали, что он благоволит к фон Турбату.

— Весьма хорошее оправдание, — заметил Кикаха.

— Над замком появилась магическая летающая машина, — продолжал До Шуптарт. — Она приземлилась, и мы помогли разобрать ее и отнести части в комнату, откуда нас магически переправили на Луну.

Оказаться мигом переправленными на Луну и видеть, что планета, на которой они находились мгновением, раньше, теперь висит в воздухе, угрожая упасть и раздавить всех, было ужасным испытанием. Но человек может привыкнуть ко всему.

Искавшие обнаружили пещеру на склоне холма, наткнулись на тело орлицы без ног и головы. В пещере оказались две мертвых взрослых обезьяны и еще одна мертвая орлица. На полу лежало пять незакрепленных полумесяцев. Услышав это, Кикаха понял, что Подарга сбежала через врата.

Фон Турбат отобрал десять лучших рыцарей для испытания врат, по двое на круг Он надеялся, что кто-то из них найдет и убьет Кикаху.

— Вас двое?

— Со мной отправился фон Карл Ротадлер, — пояснил До Шуптарт. — Он убит. Он наступил на петлю, но он так стремительно ворвался в комнату, что проскочил ее. Он всегда бросался в атаку, размахивая мечом, не выясняя сперва, что происходит. Он вбежал, и поэтому диван и стул быстро рванули прочь. Не знаю, как ты их заколдовал, но ты, должно быть, могучий маг. Они вытащили стержень, и люстра упала ему на голову.

— Значит, ловушка сработала, хотя и не совсем так, как было запланировано, — заметил Кикаха. — А как ты пробрался через комнату, заполненную водой?

— Когда убило Карла, я попытался вернуться тем же путем, которым пришел. Но дверь не открывалась. Поэтому я пошел дальше. Когда я подошел к двери заполненной водой комнаты, мне пришлось толкнуть ее изо всех сил, чтобы открыть. Из отверстия брызнула вода. Я перестал ее толкать. Но я не мог вернуться, мне приходилось идти вперед. Я снова толкнул дверь. Давление воды было очень сильным. Я не мог открыть дверь до конца, а хлынувшая вода тут же сшибла меня с ног. Но я сумел пройти — я очень сильный. К тому времени, как я пробрался, приемная почти заполнилась водой, и дверь закрылась, как только я оказался в большой комнате. Вода была прозрачная, а свет яркий, иначе бы я утонул, прежде чем нашел другую дверь. Я всплыл к потолку, надеясь, что там существует пространство, не заполненное водой, но его не оказалось. Поэтому я поплыл в другой конец комнаты. Давление воды открыло там дверь и пропустило часть воды в следующее помещение. Но дверь опять закрылась сама по себе. На самом-то деле она, должно быть, не раз уже делала это. Приемная наполнилась водой не больше чем наполовину. К тому времени давление открывало также дверь и в эту комнату. Я подождал, пока она закроется. Затем, когда она начала снова чуть-чуть приоткрываться, я резко оттолкнулся ногами от пола и ввалился сюда, как ты видел, словно незадачливый матрос, выброшенный бурей на пустынный остров.

С минуту Кикаха воздерживался от каких-либо комментариев. Он думал о затруднительном положении, в которое поставил себя и этого парня, вызвав наводнение в бассейне. В конечном итоге все двадцать четыре комнаты будут затоплены.

— О'кей, — сказал он. — Если я не смогу вычислить способ быстренько выбраться, то нам каюк.

До Шуптарт спросил, что он сказал.

Кикаха объяснил. До Шуптарт стал еще бледнее. Затем Кикаха обрисовал многое из того, что стояло за недавними событиями. Он пустился в некоторые подробности относительно Черных Колокольников.

— Теперь я понимаю многое из того, что в то время было для нас непостижимым, — сказал Шуптарт. — Жизнь шла, как обычно. Я готовился возглавить экспедицию для охоты на драконов. Затем фон Турбат и фон Свиндебарн провозгласили священную войну. Они сказали, что Господь, Герр Готт, приказывает нам напасть на город на уровне ниже нас, и мы должны найти и убить трех прячущихся там еретиков. Большинство из нас никогда не слышали ни о Таланаке, ни о тишкетмоаках, ни о Кикахе. Мы, разумеется, слышали о бароне-разбойнике Хорсте фон Хорстмане. Потом фон Турбат сказал, что Господь дал нам магические средства для перехода с одного уровня на другой, и объяснил, почему он пользовался только речью Господа. А теперь ты говоришь мне, что души моего короля и фон Свиндебарна и нескольких других были съедены, а тела захватили демоны.

Кикаха видел, что солдат не вполне еще понял суть дела, но не пытался выводить его из заблуждения. Если он хочет мыслить суеверными шаблонами, пусть себе.

Важно, что он знает, что два короля являлись теперь за маскированными ужасными опасностями.

— Могу ли я доверять тебе? — спросил он Шуптарта. — Поможешь ли ты мне теперь, когда знаешь истину? Убежден ли ты, что это правда? Конечно, все это не имеет значения, если я не смогу вычислить способ выбраться во дворец, прежде чем мы утонем.

— Я клянусь тебе в вечной вассальной верности!

Кикаху это не убедило, но он не хотел убивать его: Шуптарт мог быть полезен. Кикаха велел ему забирать свое оружие и идти вперед обратно к камере, куда они прибыли. По возвращении туда Кикаха поискал записывающее устройство и нашел его. Это была одна из многих машинок, какими мог развлекаться заключенный. Но на уме Кикахи была другая цель, чем развлечения. Он взял черный кубик трех дюймов в поперечнике, нажал на красное пятнышко на нижнем квадрате и наговорил в него несколько слов на речи Господов. Затем он нажал на белое пятнышко сбоку, и его слова вернулись к нему, изданные кубиком.

Казалось, прошло несколько часов, пока не начал мигать топаз над дверцей в стене. Кикаха вынул поднос с едой, достаточной для двоих. В кухне теперь мигали два огонька, и талосы, заметив это, обеспечили надлежащее снабжение.

— Ешь, — предложил Кикаха. — Следующего обеда тебе, возможно, придется ждать долго, если ты его вообще дождешься.

Шуптарт вздрогнул. Кикаха попытался есть медленно, но внезапное легкое приоткрытие двери и струя воды заставили его жадно глотать пищу.

Дверь закрылась, но почти сразу же вновь приоткрылась на несколько дюймов и впустила еще больше воды.

Он положил блюдо на поднос и поставил его в стенную нишу. Он надеялся, что у талоса не окажется каких-то более срочных дел.

Если они задержат перенос подноса обратно, то спасение для заключенных может прийти слишком поздно.

Кубик, положенный на подносе, начал вновь и вновь проигрывать записанные инструкции. Он был установлен на шестидесятикратное повторение, но талое мог не вынуть поднос прежде, чем кончится запись.

Топаз перестал мигать. Он поднял дверцу. Поднос исчез.

— Если талое сделает то, что я ему велел, то у нас полный порядок, — уведомил тевтона Кикаха. — По крайней мере, мы выберемся отсюда. Если же талое не подчинится мне, тогда буль-буль, и конец всем нашим заботам.

Он велел Шуптарту следовать за ним в приемную. Там они простояли около минуты.

— Если вскоре ничего не случится, — сказал Кикаха, — мы вполне можем поцеловать себе…

ГЛАВА 19.

Они стояли в большой комнате на круглой пластинке из серого металла. Мебель в ней была экзотическая, ранне-радамантского периода, а стены и пол — из розово-красного камня с черными прожилками.

Не имелось ни дверей, ни окон, хотя одна стена, кажется, являлась окном, дававшим вид снаружи.

— Зажгутся лампочки, указывающие, что мы теперь в этой камере, — сказал Кикаха. — Будем надеяться, что Колокольники не сообразят, что это значит.

Все эти неожиданно вспыхивающие сигналы должны были вызвать тревогу у Колокольников. Они, несомненно, рыскали по дворцу, пытаясь выяснить, что случилось, и случилось ли вообще что-нибудь.

Вскоре часть казавшейся сплошной стены отодвинулась и исчезла.

Кикаха пошел первым. Их ждал талое шести с половиной футов ростом и в доспехах, словно рыцарь. Он вручил ему черный кубик-магнитофон.

— Спасибо, — поблагодарил его Кикаха. Затем он приказал: — Посмотри на нас внимательно. Я — твой хозяин. Этот человек — мой слуга. Ты должен служить нам обоим, если этот человек, мой слуга, не будет делать чего-то, что может повредить мне. Тогда ты воспрепятствуешь таким попыткам. Другие существа во дворце — мои враги, и ты должен нападать и убивать всех, как только увидишь хоть одного. Сперва, однако, ты возьмешь этот кубик, после того как я наговорю в него сообщение, и дашь послушать его другим талосам. Они получат приказ атаковать и убивать моих врагов. Ты все понял?

Талое отдал честь, показывая, что до него дошло. Кикаха наговорил в кубик, установил его на повтор сообщений тысячу раз и отдал талосу. Талос снова отдал честь, повернулся и замаршировал прочь.

— Они превосходно выполняют приказы, — заметил Кикаха, — но последний, достигший их ушей, главный для них. Вольф знал это, но не хотел менять их конструкцию. Он сказал, что эта черта может однажды обернуться для него выгодой, и маловероятно, что о ней узнают захватчики.

Затем Кикаха растолковал Шуптарту, как обращаться с лучеметом, если тот когда-нибудь попадет ему в руки, и они отправились в дворцовый арсенал. Чтобы добраться до него, им требовалось пройти весь этаж в этом крыле, а потом спуститься на шесть этажей.

Кикаха выбрал лестницы, поскольку лифтами должны пользоваться Колокольники.

Величие дворца вызвало у тевтона благоговейный трепет. Огромные размеры комнат, меблировка, в каждой содержалось достаточно сокровищ, чтобы купить все дракландские королевства, низвели его до ахавшего, охавшего, пресмыкавшегося существа. Он хотел остановиться, посмотреть, пощупать и, наверное, набить карманы.

Затем он испугался, потому что абсолютная тишина и богатство заставили его почувствовать себя так, словно он находился в священном месте.

— Мы можем бродить много дней, так и не встретив ни одной живой души, — высказался он.

— Могли бы, — согласился Кикаха, — если бы я не знал, куда я иду.

Он гадал, насколько полезным окажется этот парень. При нормальных обстоятельствах он, вероятно, был первоклассным воином. Его владение собой в залитой водой комнате показывало, что он человек смелый и ко всему привычный. Но пребывание во дворце Господа было для него таким же пугающим, таким же сильным переживанием, как для земного христианина оказаться переправленным в град божий и узнать, что его захватили черти.

Неподалеку от подножия лестницы Кикаха уловил запах расплавленного металла, пластика и горелой протоплазмы. Он осторожно высунул голову из-за угла. В тридцати метрах по коридору лежал, растянувшись на груди, талое. Поблизости лежала отрезанная от плеча лучеметом бронированная рука.

Двое Колокольников, или, во всяком случае, таковыми счел их Кикаха, по пристегнутым к спинам шкатулкам, лежали убитые. Другие двое, оба с лучеметами в руках, взволнованно переговаривались.

Один держал в руке то, что осталось от черного кубика. Увидев его, Кикаха усмехнулся. Его повредили лучеметом, поэтому он должен был прекратить проигрывание записи. Следовательно, Колокольники не узнают, почему талое напал на них и что за сообщение содержалось в кубике.

«Двадцать девять долой. Осталось двадцать два», — заключил Кикаха и убрал голову.

— Теперь они будут настороже, — произнес он себе под нос. — Арсенал, вероятно, остался бы без охраны, если бы этого не случилось. Но теперь они знают, что кто-то подкрадывается с подветренной стороны, и наверняка будут остерегаться его. Ну, мы попробуем другой путь. Возможно, он опасен, впрочем, какой не опасен? Давай-ка поднимемся обратно по лестнице.

Он провел Шуптарта в комнату на шестом этаже. Она имела примерно шестьсот футов в длину и триста в ширину. В ней находились чучела животных и некоторых разумных существ из множества вселенных. Они прошли мимо прозрачного куба, в котором находилось, словно стрекоза в янтаре, существо, казавшееся полунасекомым, получеловеком. У него были антенны и огромные, но совершенно человеческие глаза, узкая талия, тощие ноги, покрытые розоватым пушком, четыре тощих руки, большая горбатая спина и четыре, как у бабочки, крыла, выступавшие из горба.

Несмотря на то, что нужно было торопиться, Шуптарт остановился посмотреть на незнакомое чудище.

— Этому экспонату десять тысяч лет, — сказал Кикаха. — Это квисвас, человек-жук, продукт биолаборатории Ананы, во всяком случае, так мне сказали. Господь этого мира совершил набег на мир своей сестры и приобрел несколько образчиков для своего музея. Этот квисвас, как я понял, был в то время любовником Ананы, но нельзя верить всему, что говорят, особенно когда один Господь рассказывает о другом. Все это, конечно, случилось давным-давно.

Чудовищно большие глаза пялились сквозь толстый пластик десять тысячелетий, на пять тысяч лет раньше, чем на Земле возникла цивилизация.

Хоть Кикаха и видел его раньше, он все равно почувствовал трепет, беспокойство и свою незначительность. Как сильно и умно сражалось это существо за сохранение своей жизни? Наверное, так же энергично и бешено, как теперь сражался Кикаха.

Потом оно погибло, как должен погибнуть и он тоже, и было превращено в чучело и поставлено взирать невидящими глазами на борьбу других. Все прошло…

Кикаха мотнул головой и поморгал глазами. Философствовать — дело хорошее, если ты занимаешься этим при надлежащих обстоятельствах, а теперешние к ним не относились. Кроме того, смерть приходит ко всем, даже к тем, кто избегал ее столь же изобретательно, как и он.

Ну и что из этого? Стоило грызться и за одну лишнюю минуту, при условии, что минуты, прошедшие прежде, были стоящими.

— Хотел бы я знать, какой была история этого существа, — тихо произнес Шуптарт.

— Наша история придет к схожему концу, если мы не двинемся дальше, — отозвался Кикаха.

В конце стены он покрутил выступ, выглядевший таким же неподвижным как и другие украшения. Он повернул выступ на сто шестьдесят градусов вправо, потом на сто шестьдесят градусов влево, а затем дважды полностью повернул его вокруг оси направо.

Часть стены ушла в сторону. Кикаха испустил вздох, освобождаясь от вызванного неуверенностью напряжения. Он не был убежден, что правильно помнит код. Существовала большая возможность, что неправильная манипуляция приведет к чему угодно: от облака ядовитого газа до луча, разрезающего его пополам.

Он втащил за собой Шуптарта. Тот начал было возражать, а потом поднял крик, когда они упали в неосвещенную шахту. Кикаха захлопнул ему ладонью рот и скомандовал:

— Тихо! С нами ничего не случится!

Вихрь спуска унес его слова. Шуптарт продолжал рыпаться, но затих, когда их падение стало замедляться. Вскоре они, казалось, прекратили двигаться.

Внезапно стены вспыхнули, и они увидели, что все-таки медленно падают. Шахта в нескольких футах над ними и в нескольких футах под ними оставалась темной. Свет сопровождал их по мере спуска.

Затем они очутились на дне шахты. Там не было ни пылинки, хотя из-за темноты наверху и безмолвия возникало такое ощущение, словно это место сотни лет не видело ни одного живого существа.

— У меня все-таки могло отказать сердце, — сердито сказал тевтон.

— Мне пришлось так поступить, — возразил Кикаха. — Если бы ты знал, что тебе предстоит упасть, ты ни за что бы не пошел сам по себе. Это означало бы требовать от тебя слишком многого.

— Ты-то прыгнул, — не согласился Шуптарт.

— Разумеется. Я много практиковался в этом. У меня тоже не хватало духу, пока я не увидел, как Вольф — Господь — несколько раз проделал это. — Он улыбнулся. — И даже на этот раз я не был уверен, что поле включено. Колокольники могли вырубить его. Разве это не сыграло бы с нами хорошую шутку?

Шуптарт, казалось, не считал это забавным.

Кикаха переключился с него на более важное занятие. Для того, чтобы выбраться из шахты, требовалось отстучать по стенке код костяшками пальцев.

Часть стенки отодвинулась, и они вошли в хорошо освещенную выбеленную комнату площадью примерно в тридцать квадратных футов.

Она была голой, за исключением дюжины полумесяцев, вделанных в пол, и дюжины, висевших на стене. Полумесяцы не имели меток.

Кикаха поднял руку, сдерживая Шуптарта.

— Больше ни шагу! Эта комната опасна, если не совершить ритуал без малейших отклонений. Я же не уверен, что помню его весь.

Тевтона прошиб пот, хотя воздух был прохладным.

— Я собирался опросить, почему мы сразу не пришли сюда, — произнес он, — вместо того, чтобы тащиться по коридору. Теперь я понимаю.

— Будем надеяться, что ты будешь понимать и в дальнейшем, — двусмысленно сказал Кикаха.

Он сделал три шага вперед прямо от входа, затем пошел боком, пока не поравнялся с красным правым полумесяцем на стене. Он раз повернулся кругом и пошел к полумесяцу, жестко вытянув правую руку под прямым углом к полу. Как только кончики его пальцев коснулись полумесяца, он объявил:

— Порядок, солдат. Можешь теперь гулять, как тебе нравится — так мне представляется.

Но, изучая полумесяцы, он перестал улыбаться и проговорил:

— Один из них доставит нас через врата в арсенал. Но я не помню, какой. Второй справа или третий?

Шуптарт спросил, что случится, если выбрать не тот полумесяц.

— Один из них — не помню, какой — отправит нас в центр управления, — ответил Кикаха. — Его бы я и выбрал, если бы имел при себе лучемет или думал, что Колокольники не оборудовали в центре управления сигнализацию, поднимающую тревогу в случае появления добавочной массы, и если бы знал, какой именно этот полумесяц. Другой отправит нас прямиком обратно в подземную тюрьму, откуда мы только что выбрались. Третий отправит нас на Луну, четвертый — на уровень Атлантиды. Я не помню точно, что сделают другие, за исключением того, что один выкинет тебя во вселенную, являющуюся, мягко говоря, нежелательной.

Шуптарт вздрогнул и сказал:

— Я храбрый человек. Я доказал это на поле брани. Но здесь я чувствую себя, словно ребенок, заблудившийся в кишащем волками лесу.

Кикаха не ответил, хотя и одобрил про себя искренность Шуптарта.

Он не мог решиться относительно второго или третьего полумесяца.

Он должен выбрать один из них, потому что обратно по шахте не подняться Она, подобно многим маршрутам во дворце, была односторонней.

Наконец он заявил:

— Я почти уверен, что это третий. Вольф любит тройку или числа, кратные ей, но… — Он пожал плечами. — Какого черта? Не можем же мы вечно здесь стоять.

Он приложил третий полумесяц справа к третьему слева на полу.

— Я помню, что незакрепленные полумесяцы сходятся с противоположными закрепленными, — сказал он.

Затем они оба шагнули в образованный двумя полумесяцами круг и подождали примерно три секунды. Не возникло ни малейшего ощущения движения, ни молниеносного мерцания перед глазами, но они очутились в комнате площадью около трехсот квадратных футов. На полках вдоль стен, на козлах или подставках на полу находились знакомые и экзотические доспехи и оружие.

— Мы выиграли, — заключил Кикаха. Он шагнул из круга и сказал:

— Мы возьмем несколько ручных лучеметов и зарядов, наводящиеся ракеты-шпионы и очки. Ах, да, несколько нейтронных ручных гранат малого радиуса действия.

Он прихватил также два хорошо сбалансированных ножа для метания.

Шуптарт попробовал свой лучемет на небольшой мишени в глубине арсенала.

Металлический диск толщиной в шесть дюймов расплавился за пять секунд. Кикаха пристегнул себе к спине ремнями металлическую коробку. В ней хранилось несколько ракет-шпионов, мощный приемник-передатчик для ракет и аудиовизуальные очки.

Кикаха надеялся, что Колокольники еще не сталкивались с подобными штуками. Если они расставили часовых, выглядывавших из-за угла или рыскающих по коридорам с помощью ракет, то их дело труба.

Дверь была заперта Вольфом и, насколько мог определить Кикаха, никто ее не открывал. У нее имелось много предохранительных устройств, мешавших входу снаружи посторонних, но не имелось ничего, мешавшего лицу, находившемуся внутри, беспрепятственно выйти. Кикаха испытал чувство облегчения.

Колокольники не могли проникнуть сюда, а это означало, что у них нет ракет-шпионов, то есть если они не доставили их из других вселенных. Но поскольку аэролеты их не применяли, он не думал, что они у них имелись.

Он надел очки на глаза и уши, держа в руках пульт управления, и направил ракету в открытые двери. Ракета достигала в длину примерно трех дюймов и походила формой на сложенный из бумаги самолетик школьника. Она была прозрачной, и при сильном свете можно было под определенным углом разглядеть крошечные цветные детали. На носу у нее имелся «глаз», через который Кикаха получал странный и ограниченный обзор, и «ухо», через которое он мог услышать приглушенные или усиленные звуки.

Он повернул ракету в одну, потом в другую сторону, увидел, что в коридоре никого нет, и сдвинул очки на лоб. Покинув арсенал, он закрыл дверь, зная, что та автоматически замкнется и вооружится.

Он пользовался собственными глазами для направления ракеты по прямой, а когда ему хотелось заглянуть за угол, сдвигал на глаза очки.

Они одолели примерно вместе с ракетой шесть миль горизонтального и вертикального пути, покинув одно крыло и пройдя в другое, чтобы оказаться в здание, где находился центр управления.

Из-за их осторожности путешествие потребовало больше времени, чем требовал всего лишь длинный путь.

Один раз они прошли мимо колоссального окна неподалеку от края монолита, на котором располагался дворец. Шуптарт чуть не упал в обморок, когда увидел солнце. Оно было под ним. И ему приходилось смотреть вниз, чтобы увидеть его.

Разглядывание плоскости уровня Атлантиды, раскинувшегося на пятисотмильном радиусе, а потом части следующего уровня и кусочка последующего заставило его побледнеть.

Кикаха оттащил его от окна и попытался объяснить башенную структуру планеты.

Он действительно находился над солнцем, которое вращалось на уровне среднего монолита.

Тевтон сказал, что он это понимает, но он никогда не видел солнца иначе, чем со своего родного уровня и, конечно, с Луны. Но оба раза солнце казалось стоящим высоко.

— Если ты думаешь, что это был пугающий опыт, — утешил его Кикаха, — то тебе следует как-нибудь поглядеть на грань мира с нижнего уровня, уровня Сада.

Они вошли в центральный массив здания, где располагался центр управления.

Здесь они продолжали путь еще медленнее. Они прошли гигантский зал, облицованный зеркалами, дававшими не внешнее физическое отражение, а внутреннее, психическое. Каждое зеркало засекало волны различных участков мозга, а потом синтезировало их в музыку, цвета и ультра-инфра-звук и выдавало их обратно, как визуальные образы. Некоторые из них были ужасными, некоторые прекрасными, некоторые просто непристойными, а некоторые почти божественно угрожающими.

— Они ничего не означают, — заверил Кикаха тевтона, — если смотрящий не хочет истолковать, что они для него значат.

Шуптарт был рад двинуться дальше.

Затем Кикаха выбрал достаточно широкую лестницу, чтобы по ней могли промаршировать десять взводов солдат, выстроившихся в ряд.

Она все закручивалась и закручивалась, казалось, никогда не кончаясь, словно лестница шла в самое царствие небесное.

ГЛАВА 20.

Тевтон наконец взмолился об отдыхе, Кикаха снизошел. Он послал ракету-шпион вперед посмотреть еще разок на этаже ниже этого, там, где располагался центр управления. Никаких Колокольников не было.

Были обгоревшие и расплавленные тела десяти талосов на первых десяти ступенях лестницы. Очевидно, они шли, чтобы напасть на Колокольников в центре управления, и их сразили из лучемета.

Устройство, которое могло это сделать, притаилось на лестничной площадке. Оно представляло собой небольшой черный ящик на колесах, с длинной тонкой шейкой из серого металла. На конце шейки виднелась крошечная лампочка. Эта лампочка могла засекать и поражать лучом движущуюся массу на максимальном расстоянии в сорок футов.

Оно двигало длинной шеей направо и налево, охватывая детектором всю лестницу. Оно не заметило пронесшейся над ней ракеты, а это означало, что змеиная шея, как окрестил ее Кикаха, была запрограммирована засекать только большую массу.

Кикаха повернул ракету и направил вперед по коридору к двойным дверям центра управления. Они были закрыты. Он увидел через глаз ракеты, что из стен всего коридора торчало много маленьких дисков — детекторов массы.

Диапазон у них был, однако, ограниченным. В центре коридора должен остаться узкий проход, чтобы предупрежденный мог пройти, не подняв тревоги, по нему.

Здесь также должны были иметься какие-то визуальные приборы, поскольку Колокольники этим не пренебрегли бы. Он очень медленно двинул ракету под самым потолком, потому что не хотел, чтобы ее увидели. Тут он заметил эти приборы. Они были спрятаны в основание головах двух бюстов на высоких пьедесталах. Пустотелыми их сделали Колокольники.

Кикаха осторожно повел ракету назад, а затем снял очки и повел Шуптарта вверх по лестнице.

Им не пришлось далеко идти, прежде чем они почувствовали запах горелой протоплазмы и пластика. Когда они поднялись на этаж, где произошла бойня, Кикаха остановил тевтона.

— Насколько я могу судить, — сказал он, — они окопались теперь в центре управления. Нам предстоит выкурить их или наброситься на них прежде, чем они свалят нас. Я хочу, чтобы ты все время следил за нашим тылом. Не спускай глаз! В центре управления есть множество врат, способных переправить их в любое место во дворце.

Если Колокольники вычислили их, они воспользуются ими. Поэтому будь начеку!

Он находился в самый раз за диапазоном обзора лучемета змеиной шеи на лестничной площадке. Кикаха сел и растрепал волокна из своей самой тонкой веревки и завязал их вокруг ракеты. Затем он надел очки и направил ракету вверх по лестнице. Из-за тяжести веревки она двигалась медленно. Змеиная шея продолжала обшаривать детектором поле перед собой, но не направила луч по ракете или веревке.

Хотя это означало, что она запрограммирована реагировать на большую массу, это не означало, что она не передавала изображения Колокольникам в центр управления. Если те увидят ракету и веревку, то могут пойти в атаку и стрелять через перила. Кикаха велел Шуптарту следить за положением наверху и во все движущееся стрелять.

Ракета проскользнула мимо змеиной шеи, а затем вокруг нее, таща за собой веревку. Потом она полетела обратно вниз по лестнице. Кикаха снял очки, отвязал веревку, ухватился за ее концы, потянул, удостоверяясь, что она не соскользнула, и рванул на себя.

Змеиная шея покатилась вперед и прокувыркалась половину лестницы.

Она валялась на боку, ее шея-глаз двигалась взад-вперед, но не поворачивалась к правой стороне лестницы. Кикаха приблизился к ней сзади и отключил, повернув диск на «спине».

Взяв машину под мышку, он отнес ее обратно наверх, держа в правой руке наготове лучемет. Неподалеку от лестничной площадки он опустился на ступени и столкнул машину на пол. Здесь он повернул ее так, чтобы она располагалась лицом к бюсту в конце коридора за дверями в центр управления. Он покрутил, устанавливая диски, а затем следил, как она укатывает из поля зрения. Вскоре послышался оглушительный грохот. Кикаха опустил на глаза очки и послал ракету посмотреть. Как он и надеялся, змеиная шея покатила прямиком по коридору, пока масса пьедестала и бюста не активировали ее. Ее лучемет прожигал пустотелый камень пьедестала, пока тот не расплавился. Бюст валялся на боку, и его передающая камера смотрела на стену.

Змеиная шея обратила свой луч к упавшему бюсту.

Кикаха спустился обратно по лестнице и удалился в глубь коридора, пока не оказался вне поля зрения всякого, кто мог выйти на лестничную площадку или посмотреть вниз по лестничному колодцу.

Он вновь надел очки и поместил ракету на позицию над двойными дверями. Ракета, прильнув к стене, стояла на носу и смотрела прямо вниз.

Он ждал. Проходили минута за минутой.

Он хотел снять очки и удостовериться, что Шуптарт следит за всем.

Но передумал — он должен быть готовым, если откроются двери.

В скором времени они открылись. Высунулась трубка перископа и повернулась в обоих направлениях.

Затем она убралась, и медленно вылезла белобрысая голова.

Колокольник подбежал к змеиной шее и отключил ее. Кикаха был разочарован, так как он надеялся, что — машина свалит-таки Колокольника. Однако она сканировала и поражала только объекты перед ней.

Бюст был полностью расплавлен. Колокольник некоторое время смотрел на него, а затем подобрал змеиную шею и унес в центр управления.

Кикаха послал ракету через верхнюю часть дверного проема и вверх, под самый потолок центра, бывшего достаточно просторным, чтобы вместить авианосец выпуска 1945 года. Он запустил ракету вдоль потолка и вниз у противоположной стены, почти до пола, в месте за пультом управления. Тут аудиовизуальный прием стал нечетким и ограниченным, и это заставило его подумать, что двери закрыты. Хотя ракета могла передавать в ограниченном диапазоне и через материальные объекты, она сильно теряла свою действенность.

Зиматол рассказал Арсвуду о странном поведении змеиной шеи. Он заменил ее другой, которая, как он надеялся, не разладится. Камеру он не заменил.

Все, что нужно, могла сделать и другая камера на противоположном конце коридора. Зиматол сожалел, что они так заняты попытками установить контакт с фон Турбатом на Луне. Иначе они могли следить за мониторами и увидеть, что случилось.

Кикахе хотелось продолжать подслушивание, но он должен был и дальше вести свою компанию. Он отключил ракету в центре управления и привязал конец веревки к другой ракете. Эту он направил вверх и вокруг змеиной шеи.

Она прокувыркалась намного дольше, резко остановившись, налетев на кучу тел талосов у подножья лестницы. Шея у нее торчала в воздухе.

Кикаха подполз к ней, протянул руку через тело и отключил ее.

Он отнес ее обратно наверх и пустил против пьедестала и бюста в другом конце коридора. Он слетел вниз по лестнице, надел очки и запустил другую ракету, прежде чем раздался грохот. Этот грохот дошел до его ушей через ракету.

Ее глаза показали ему, что случилось то же самое. Он повернул ее следить за дверью, но долгое время ничего не происходило. Наконец он переключился на ракету в центре управления. Зиматол утверждал, что разладка второй машины была слишком странной для случайного совпадения. Происходило что-то подозрительное и, следовательно, что-то опасное. Он не хотел снова выйти и расследовать.

Арсвуд ответил, что, нравится им это или нет, но они не могут оставаться здесь и рыскать по дворцу. Его требовалось убить — и этим врагом, вероятно, был Кикаха. Кто еще мог пробраться во дворец, когда были активированы все защитные средства, делавшие его неприступным?

Зиматол возразил, что это не мог быть Кикаха.

Разве фон Турбат и фон Свиндебарн отправились бы искать его на Луну, если бы его там не было?

Это озадачило Кикаху. Что там делал фон Турбат, когда он должен знать, что его враг бежал через врата в камере пещеры? Или фон Турбат настолько подозрительно относился к хитрости своего архиврага, что думал, будто Кикаха что-то отправил через врата, чтобы придать делу такой вид, словно его больше нет на Луне? Если это так, то что могло заставить его подумать, будто на Луне есть что-то, способное удержать там Кикаху?

Тут он очень расстроился и чуть испугался Не могла ли Анана отправиться туда за ним через врата? Не на нее ли охотились Колокольники? Такое было возможно, и это заставляло тревожиться его.

Зиматол согласился, что только Кикаха мог натравить талосов на них. Арсвуд ответил, что тогда тем больше причин избавиться от такой опасности.

Зиматол осведомился, каким образом.

— Да уж не прячась здесь, — ответил Арсвуд.

— Тогда сам выйди и поищи его, — посоветовал Зиматол.

— И выйду, — ответил Арсвуд.

Кикаха находил интересным то, что разговор был таким человеческим.

Колокольники могли быть порождением металлических комплексов, но они не походили на машины со сборочного конвейера. У них имелись все человеческие различия личностей.

Арсвуд пошел было к двери, но Зиматол позвал его обратно. Он заявил, что их долг требует, чтобы они не шли на ненужный риск. Их теперь осталось так мало, что смерть даже одного сильно уменьшит шансы на победу. Фактически, вместо того, чтобы нацеливаться сейчас на победу, они сражались за выживание. Кто бы мог подумать, что всего лишь леблаббий сумеет так изобретательно и безжалостно поубивать их? Да ведь Кикаха даже не был Господом — он был всего-навсего человеком.

Зиматол сказал, что они должны подождать, пока не вернутся двое их вождей. С ними нельзя вступить в контакт, что-то препятствует попыткам наладить связь.

Кикаха мог бы рассказать им, почему их усилия бесполезны.

Структура пространственно-временной связи этой вселенной создавала особую деформацию, предотвращавшую неискаженную передачу по радио или лазеру. Если бы, к примеру, аэролет попытался пролететь между планетой и Луной, то развалился бы в узкой зоне на полпути между двумя телами. Единственный способ путешествовать с одного на другое — только через врата.

Двое Колокольников нервно говорили о многом.

Погибло двадцать девять из первоначальных Колокольников. Двое находились здесь, двое — во вселенной Нимстоула, двое — у Ананы, двое — у Джудубры. Зиматол считал, что их следует призвать на помощь, или, еще лучше, чтобы Колокольники в этой вселенной покинули ее и замуровали все врата. Имелось множество других вселенных.

Почему бы им не отрезать эту навек? Если Кикаха хочет ее, пусть себе забирает. В то же время в безопасном месте они смогут сделать миллионы новых Колокольников. Через десять лет они будут готовы вместо Господов и выметут их отовсюду.

Но фон Турбат, которого они называли Траумграссом, отличался необыкновенным упрямством. Он откажется сдаться. С этим соглашались оба.

Для Кикахи стало очевидным, что Арсвуд, несмотря на свои настояния о необходимости покинуть центр и найти врага, на самом деле не хотел и фактически не собирался этого делать. Ему, однако, требовалось казаться самому себе храбрым.

Эти двое не казались нечеловеческими, холодными, строго логичными, предельно безэмоциональными существами, описанными ему Ананой.

Если удалить из их разговора определенные элементы, то они могли показаться просто двумя болтающими солдатами любой страны или вселенной.

Какой-то миг он гадал, нельзя ли убедить их образумиться, не смогут ли они удовольствоваться занятием места в этом мире, как и другие разумные существа.

Чувство это быстро прошло. Колокольники предпочитали захватывать человеческих существ, они не останутся замкнутыми в своих металлических колоколах: слишком искушающими были восторги и преимущества плоти. Нет, они не удовлетворятся пребыванием в колоколе, они будут продолжать чистить человеческие мозги и вселяться в обездоленные сомы.

Войну надо будет продолжать до конца, пока не погибнут все Колокольники или Кикаха.

В данный момент он чувствовал себя так, словно весь мир был бременем, возложенным на него одного.

Если они убьют его, то смогут двинуться, как им и хотелось, вперед, потому что лишь немногие знают, кто они и каковы их цели, а эти немногие тоже погибнут. Это был, как он хвалился, его мир, и он был самым везучим человеком в двух мирах, потому что он являлся единственным из землян, сумевшим перебраться через стену между двумя мирами. Этот мир намного превосходил для него Землю, и он сделал его своим в таком отношении, в каком не сумел сделать даже Вольф, Господь.

Теперь восторги и вознаграждения пропали, затемненные столь сильной ответственностью, что он и не думал о ней, потому что не смог бы вынести таких мыслей.

Для человека с такой ответственностью он действовал безрассудно.

Именно потому-то, однако, он и прожил так долго.

Если бы он поступал с великой осторожностью, сознавая свою важную роль, то его, вероятно, давно бы поймали и убили, или же он сбежал бы, но стал бы совершенно безопасным, потому что боялся бы предпринимать любые действия. Опрометчив он или нет, он будет поступать теперь так же, как поступал в прошлом. Если он рассуждал неверно, то станет частью прошлого, а Колокольники будут господствовать в настоящем и будущем. Да будет так.

Он переключился на третью ракету и поместил ее как раз над дверьми.

Затем он положил пенал управления и очки рядом с собой и сказал Шуптарту, что собирался делать дальше. Тевтон счел эту идею безумной, но согласился. Они подняли талоса и поволокли тело, весившее, возможно, пятьсот фунтов, вверх по лестнице. Они потащили его по коридору в проход между полями детекторов и прислонили к дверям, а затем поспешно, но осторожно отступили на этаж ниже.

Быстро оглядевшись, Кикаха вновь надел очки. Он опустил ракету над дверями, расположил ее сбоку от сидевшего талоса и швырнул ракету на шлем-голову талоса. Удар поломал ракету, и поэтому он не мог наблюдать за ее действиями. Но он быстро послал наверх другую и установил ее над дверями. Талое упал именно так, как он хотел. Его голова и плечи оказались в поле детектора. В центре управления дико должна зазвенеть сигнализация.

Ничего не произошло. Двери не открылись. — Он ждал до тех пор, как не смог больше выносить напряжение. Хотя для него было существенно важно держать ракету на посту над дверями, он отправил ее на пол, а затем снова переключился на ракету в центре управления. Он не видел ничего, кроме задней стенки пульта, и ничего не слышал. Не завывала никакая сигнализация, так что ее, должно быть, отключили.

Колокольники не разговаривали и не издавали ни звука, хотя он включил усиление звука.

Он снова переключился на ракету перед дверью. Двери были закрыты, так что он вернулся к ракете в центре. По-прежнему не было слышно ни звука.

Что происходит?

Не хотят ли они, чтобы он бросился в атаку?

Он вернулся к ракете в центре и послал ее по полу к стене. Она медленно поднялась по стене, участок на фут перед ней был ясно виден, а дальше все становилось нечетким. Он собирался ее завести под потолок, а потом опустить, надеясь, что увидит Колокольников раньше, чем те увидят ракету.

Ракета могла применяться для убийства, как убивает пуля, но диапазон его обзора был настолько ограничен, что ему требовалось оказаться очень близко. Если Колокольник закричит, он выдаст звуком свое местонахождение, и Кикаха сумеет послать на него ракету, прежде чем Колокольник успеет сжечь ее.

Это был слабый шанс, за который он теперь был готов ухватиться.

Он привел ракету приблизительно туда, где должен был находиться пульт управления. Ракета опустилась прямиком до пола, ничего не видя и не слыша. Затем она поднялась и покружила в том районе, не засекая Колокольников. Он расширил территорию поисков. Конечно, Колокольники могли заметить ракету и отступить за пределы видимости и слышимости. Это не имело смысла, если они хотели держать оператора ракеты занятым, пока один или двое отправятся из центра на его поиски.

Они, вероятно, не знали, как действует ракета, но должны понимать, что диапазон ее передачи ограничен и оператор должен находиться сравнительно недалеко.

Кикаха велел Шуптарту быть особенно бдительным относительно появления Колокольников на лестничной площадке и не забыть применить нейтронные гранаты, если у него появится шанс.

Не успел он закончить эти инструкции, как Шуптарт заорал. Кикаха был так поражен, что вскинул руку кверху.

Пенал управления полетел прочь, так же, как и Кикаха. Срывая очки, он в то же время все катился и катился, чтобы сбить прицел каждому всякому, кто мог выстрелить по нему. Он понятия не имел, что заставило тевтона закричать, и не собирался сидеть смирно, отыскивая взглядом источник тревоги.

Выстреливший по нему луч опалил ковер. Он ударил из неожиданного места, с противоположного конца коридора. Из-за угла высовывались голова и рука, державшая лучемет. К счастью, Шуптарт выстрелил, как только увидел Колокольника, и поэтому тот не смог дать прицельный луч. Затем он шмыгнул обратно. На таком расстоянии эффективность лучемета значительно снижалась. На коротком расстоянии он мог прожечь тридцатисантиметровую сталь и за секунду изжарить человека. На этом же расстоянии он мог только вызвать у него ожог третьей степени на коже или ослепить, если попадет по глазам.

Шуптарт отступил к первым нескольким ступенькам лестницы, где и укрылся за кучей талосов. Кикаха побежал прочь по коридору, остерегаясь того, кто может выскочить с ближайшей стороны. Один или оба Колокольника из центра прошли через врата в другую часть дворца и устроили атаку с фланга.

Либо один, либо оба отправились вратами куда-то еще — получить помощь других Колокольников.

Выругавшись, Кикаха круто повернул и побежал обратно к брошенным очкам и пеналу управления.

Колокольник на противоположном конце высунул голову поблизости от пола и выстрелил. Шуптарт, находившийся под более тупым углом по отношению к Колокольнику, так как он был на лестнице, ответил своим лучом. Кикаха тоже выстрелил.

Колокольник убрался, прежде чем направлявшиеся над ковром лучи смогли пересечься на углу. Там, где ударяли лучи, несгораемый ковер расплавился.

Три гранаты находились слишком далеко, чтобы рискнуть потратить время, сбегав за ними. Кикаха подхватил коробку, очки, круто повернулся и стремглав бросился назад по коридору. Он ожидал, что в ближайшем конце кто-то появится, и поэтому был готов шмыгнуть в ближайшую дверь. Когда он оказался в двух дверях от конца, он увидел высовывающуюся из-за угла голову. Он нажал на спуск лучемета, водя лучом по плинтусу, а затем вверх к углу. Голова, однако, отдернулась назад прежде, чем луч смог попасть в нее.

Кикаха пригнулся у стены и выстрелил мимо угла, надеясь, что какая-то часть энергии срикошетирует и ранит спрятавшегося за углом Колокольника.

Крик показал ему, что он кого-то напугал или подпалил.

Он усмехнулся и вернулся в дверной проем прежде, чем Колокольники используют тот же фокус на нем.

Усмехаться тут было нечему, но он не мог не испытывать чувства дикарского веселья, когда ему удавалось лишний раз одурачить врага.

ГЛАВА 21.

Комната, в которую он отступил, была сравнительно небольшой. Во дворце имелись сотни подобных. Их главной задачей являлось хранение сокровищ искусств.

Расположены они были со вкусом, так, словно в комнатах жили или часто их посещали.

Он быстро огляделся, ища свидетельства наличия врат, поскольку во дворце их было столько, что он смог запомнить лишь малую часть их.

Он не увидел ничего подозрительного. Само по себе это ничего не значило, но на этот раз ему придется судить о вещах по внешнему виду, иначе он не сможет действовать.

С огромной неохотой он натянул очки, так как они оставляли его слепым и глухим к событиям в коридоре. Он переключился на ракету в центре управления. Та все еще находилась в воздухе, описывая круги в соответствии с его последним приказом. В ее поле зрения не появлялся ни один Колокольник. Затем он переключился на ракету перед дверьми и повел ее вниз по лестнице и коридору.

Чем ближе она подлетала к нему, тем лучше становилась передача звука и изображения, и тем лучше он управлял ею.

Шуптарт не давал вылезти Колокольникам в противоположном конце.

Кто бы там ни был в этом, ближнем конце, именно они являлись непосредственной опасностью. Он послал ракету под потолок и за угол. Там притаились три Колокольника, все с ручными лучеметами. У одного слегка побагровело лицо, словно от солнечного ожога. В отдалении подходили еще двое, толкая перед собой грависани. На них стоял огромный лучемет, эквивалент пушки. Его луч можно было послать за угол, рикошетировать от стены и держать Кикаху на расстоянии, в то время как другие будут стрелять из лучеметов.

Потом, под прикрытием их огня, большой проектор вытолкнут из-за угла и швырнут его полное воздействие по всей длине коридора.

Он сожжет или расплавит все на своем пути.

Кикаха не колебался. Он отправил ракету на полной скорости к человеку, толкавшему сани справа. Обзор его померк от внезапного увеличения скорости, а затем сцена потемнела. Ракета вонзилась в тело Колокольника или ударилась во что-то другое, столь твердое, что поломалась. Он вынул другую из коробки, снятой им со спины и положенной рядом, и послал ее из комнаты под потолком. Внезапно один Колокольник, заорав, чтобы сбить с толку всякого, кто мог быть в коридоре, выпрыгнул из-за угла. Он увидел ракету и поднял лучемет. Кикаха послал ее к нему на полной скорости. Сцена затемнилась. Ракета либо глубоко проникла в тело, либо разбилась о твердый пол или стену, либо ее расплавили лучеметом.

Он не осмелился тратить время на отправку другой ракеты. Если Колокольник избежал ее, он теперь заглядывает в дверь, ища оператора и, вероятно, позвал на помощь других.

Кикаха сорвал очки и с лучеметом в одной руке и с очками в другой двинулся к двери. Он оставил дверь открытой для лучшего управления и приема изображения ракеты. В некотором смысле это оказалось полезным, потому что Колокольник будет сперва заглядывать в комнаты с закрытыми дверьми. Но, когда он приблизился к дверному проему, то столкнулся с Колокольником. Кикаха держал лучемет перед грудью. Он нажал на спуск, как только в поле зрения появилось плечо другого. Колокольник почернел, от жареной, отваливающейся слоями кожи повалил дым, белки глаз стали темно-карими, затем передние камеры лопнули, закипев, волосы сгорели, белые зубы стали черными, губы распухли, а потом исчезли слой за слоем. Огнеупорная одежда расплавилась.

Все это произошло за четыре секунды.

Кикаха пинком закрыл дверь и нажал пластинку, заперев ее, затем пересек комнату и ткнул пластинку, отключавшую энергию поля на окне. Он выбросил коробку с ракетами, чтобы ею не воспользовались Колокольники и, привязав один конец веревки к ножке бюро, выполз из окна. Внизу было тридцать километров воздуха. Эта часть дворца выступала над краем монолита. Если бы он захотел, то мог бы поворотом головы охватить половину его площади. Однако в данный момент он не желал думать о долгом-предолгом падении. Он не спускал глаз с небольшого карниза примерно двумя метрами ниже конца веревки. Он соскользнул по веревке, пока не дошел почти до конца, а затем чуть качнулся обратно. Он упал обеими ногами на карниз, а руками уперся в край окна. Его колени, слегка согнутые, оказались в опасной близости от невидимого силового поля. Держась одной рукой за край окна, он снял рубашку, обмотал ею руку, а затем вынул нож и медленно двинул нож вперед в обернутой рубахой руке. Он отвернул голову и закрыл глаза — силовое поле, активированное его ножом, сожжет, и энергия, вероятно, выплеснется наружу и прожжет ткань и руку под ней. Энергия даже может отшвырнуть его нож с такой силой, что тот выдернет из окна его руку и его самого вместе с ней.

Он, однако, надеялся, что поле не будет включено. Это казалось маловероятным, поскольку Вольф наверняка, прежде чем уйти, активировал все системы охранения и ловушки, если у него нашлось время, а если не нашлось, то это обязательно сделали Колокольники.

Свет обжег его даже сквозь закрытые веки, пламя лизнуло его по лицу, голым плечам, ребрам и ногам. Нож в его руке дернулся, но он продолжал держать его в радиусе поля даже тогда, когда ткань затлела и вспыхнула пламенем, а в руке возникло такое ощущение, словно ее запихнули в печь.

Затем он нырнул через окно и на пол.

Существовала двухсекундная пауза между перезарядкой поля после его активации, и он прыгнул, как и надеялся, одновременно с ней. То, что он все еще был жив, хотя и пострадал, доказывало, что он рассчитал время правильно. Нож сделался перекрученным, докрасна раскаленным металлом на полу. Рубашка обуглилась, а его рука почернела и начала покрываться волдырями. В другое время это вызвало бы у него озабоченность. Теперь же его не волновало ничего, кроме тяжелых, калечащих ранений или смерти.

В этот момент мимо окна упала веревка с дымящимся концом. Проектор прожег насквозь дверь и пережег веревку. Через минуту Колокольники кинутся вниз по лестнице за ним. Что же касается бедняги тевтона, то ему лучше позаботиться о себе и побыстрее. Большой проектор, несомненно, сперва используют против него, чтобы смести его с пути. Если бы только у него хватило здравого смысла дунуть вверх по лестнице и прочь, то он мог бы заставить Колокольников разделить силы.

Кикаха выглянул из дверей, не увидел никого и полетел по коридору вперед. При выходе к подножью лестницы он посмотрел наверх, прежде чем пересечь площадку перед ней. Покамест в поле зрения не появлялось никаких Колокольников. Он побежал дальше по коридору, а потом вниз по необычно длинной лестнице и дальше через коридор, мимо зала ретропсихических зеркал. Он пробежал мимо нескольких лифтов, но не воспользовался ими, поскольку они могли быть заминированы или, по меньшей мере, иметь передающие устройства.

Его целью была комната, содержавшая тайные врата, которыми он до этого не желал воспользоваться. Не воспользуется он ими и теперь, если его к этому не вынудят. Но он хотел быть рядом с ними в случае, если его загонят в угол.

В комнате он разобрал выглядевшее не сколоченным, а вырезанным, кресло и вытащил из выемки под сидением полумесяц.

Другой полумесяц вышел из толстого основания пьедестала для статуи. Оба хотя и выглядели весившими полтонны, были не тяжелыми и легко переносимыми. Он заткнул полумесяцы за пояс на спине и затянул пояс, чтобы удержать их. Они причиняли неудобства, но являлись страховкой, стоившей небольших затруднений.

По всему дворцу имелись тысячи таких спрятанных половинок врат и другие тысячи неотмеченных, в открытых местах. Последним мог пользоваться всякий, но воспользовавшийся не будет знать, что его ждет на другом конце перехода. Даже Вольф не помнил, где находятся все спрятанные, и куда ведут все нескрытые. Он занес их все в кодозаписыватель, но и сам кодозаписыватель был замаскирован и находился в центре управления.

Кикаха бежал прытко и умчался далеко, но недостаточно быстро. Когда он шагнул из комнаты, в дальнем конце коридора появился Колокольник. Другой выглянул из-за угла в противоположном конце коридора. Они, должно быть, заметили его, когда он бежал, и отправились этим путем, надеясь поймать его. По крайней мере, у одного хватило ума пробежать мимо места, где он был, и спуститься по лестнице перехватить его.

Кикаха отступил, дезактивировал силовое поле и выглянул из окна. Примерно шестнадцатью метрами ниже шел карниз, но ему не на чем было спуститься, и он не хотел испытывать еще одно поле, если в этом не возникнет абсолютной необходимости. Он вернулся к двери, выдвинул лучемет, не высовывая сперва голову, и выстрелил в обоих направлениях. Послышались крики, но они были такими отдаленными, что он был уверен, что ни в кого не попал.

Дверь комнаты напротив него была закрыта Он мог метнуться через коридор в нее на случай, если она может предложить лучший путь бегства. Но если дверь заперта, а вполне могло оказаться именно так, то он будет открыт для огня с обеих сторон, и у них будет лучший шанс попасть в него при броске обратно.

Сожалеть теперь было слишком поздно.

Если бы он не остановился, чтобы достать полумесяцы, он мог бы все еще опережать их.

Он снова оказался загнанным в угол, и хотя у него имелся выход, он не хотел им воспользоваться. Во второй раз вернуться во дворец будет намного труднее, и тевтон будет предоставлен самому себе.

Кикаха чувствовал себя так, словно бросает его на произвол судьбы, но ничего не мог с этим поделать.

Он сложил два полумесяца, образуя круг. Он выпрямился как раз тогда, когда в дверной проем влетела граната и срикошетировала внутрь комнаты.

Она прокатилась около полутора метров и остановилась, вращаясь вокруг оси. Она находилась примерно в десяти метрах от него, и это означало, что он был за пределами досягаемости нейтронов.

Но сюда швырнут другие две, оставленные им, и, наверное, у Колокольников есть еще. В любом случае они привезут сюда большой проектор. Бесполезно откладывать неизбежное, пока не станет слишком поздно даже для этого.

ГЛАВА 22.

Он шагнул во врата и очутился в камере храма Таланака. Там были Анана, краснобородые и множество тишкетмоаков. Они стояли по одну сторону и разговаривали.

При виде его они подпрыгнули, или закричали, или просто выглядели пораженными. Он шагнул было вперед, и тут они пропали. Небо осталось беззвездным, но с запада на восток по нему несся небольшой пылающий объект, а объект помедленнее тащился на запад.

Наклоненная пизанская башня планетной массы висела, ярко пылая в небесах.

Вдали оттлевали белым при планетном свете мраморные здания Корада.

В сотне ярдов от него взвод дракландских солдат начал осознавать, что во вратах кто-то появился. Из-за холмов поднимался твердый предмет. Это был аэролет Колокольников.

Затем все пропало. Он очутился в пещере примерно трех метров в поперечнике и двух с половиной метров в высоту. Во входе ярко сияло солнце.

В отдалении стояло гигантское дерево с огромными лазурными листьями семиугольной формы. За ним виднелось несколько алых кустов и зеленых лоз, поднимавшихся, казалось, без всякой опоры, как поднимается в воздух веревка под музыку факира-индуса. За ним проглядывали тонкая голубая линия, белая нить и тонкая черная линия — море, прибой и черный песок пляжа.

Он бывал здесь прежде несколько раз.

Это были одни из врат, какими он пользовался, чтобы попасть на самый нижний уровень, уровень Сада, во время своих «каникул».

Хоть и оцепенев, он понял, что попал в резонансную цепь. Где-то кто-то установил устройство, ловившее личность шагнувшего в любые из врат цепи. Пойманный не мог выйти, потому что время активации было слишком кратким. То есть он мог бы пожелать выйти, но был бы разрезан пополам. Одна часть останется там же, а другая пойдет по вратам на следующий круг.

Пещера исчезла, и он очутился на макушке высокого узкого пика, стоявшего среди других пиков. Сбоку вдали находилось то, что, видимое сквозь проход, походило на Великие Прерии. Конечно же, это, должно быть, огромное стадо бизонов покрывало коричнево-зеленую прерию, словно черное море. Проплыл, заклекотав на него, парящий ястреб. У него была изумрудно-зеленая голова и закручивающиеся спиралями по ногам перья. Насколько он знал, этот ястреб обитал только на индейском уровне.

Затем все пропало, и он снова оказался в пещере.

Она была больше, чем пещера Сада, и темнее. К полумесяцам врат прикреплялись провода. Они тянулись по зеленому полу за огромный валун примерно в шести метрах. Где-то звенела сигнализация. У противоположной стороны стоял шкафчик с открытыми дверцами. На полках лежали оружие и разного рода приборы. Он узнал эту пещеру и также понял, что именно отсюда-то и происходит резонанс. Но ловца еще не было в поле зрения, хотя скоро он появится, если находился в пределах слышимости сигнализации.

Затем все пропало, и он очутился в камере из каменных плит, склоненных в одном направлении, словно их толкнула огромная рука, а часть потолка обвалилась внутрь. Небо было зеленое, а монолит, часть которого он видел, тонким и парящим, и поэтому он понял, что находится в камере атлантов и что каменный столп — это тот, который поддерживает дворец Господа в тридцати километрах выше.

Потом пропало и это, и он очутился там, где начал свое невольное путешествие с прыжками, как в игре в «классики».

Он стоял в полумесяце в комнате дворца. На него пялились двое Колокольников, а затем они подняли свои лучеметы. Он выстрелил первым, так как ожидал, что ему придется воспользоваться оружием, проведя лучом по груди обоих.

Тридцать четыре долой. Осталось шестнадцать. И это пропало. Анана и тиуды стояли теперь у врат. Он ей крикнул:

— Резонансная цепь! Я попался!

Он снова очутился на Луне. Аэролет был теперь немного ближе, спускаясь вдоль склона холма. Сидевшие в нем, вероятно, еще не увидели его, но увидят на следующем обороте или после него. Все, что им требуется сделать, это держать луч поперек врат, и его разрежет, как только он появится.

Дракландские солдаты бежали теперь к нему. Некоторые стояли смирно, но взводили свои арбалеты.

Кикаха, не желая привлекать внимания Колокольников в аэролете, воздержался от охлаждения пыла солдат лучеметом.

Последовала пещера Сада. Затем он очутился на вершине пика на индейском уровне и очень поразился, так как ястреб влетел в район врат как раз тогда, когда появился он. Ястреб поразился не меньше.

Он заклекотал и, приземлившись ему на грудь, вонзил в нее когти.

Кикаха выставил одну руку, чтобы защитить свое лицо, почувствовал страшную боль, когда клюв ястреба вонзился в обгоревшую руку, и отпихнул его. Толчок оторвал ястреба, но тот прихватил с собой кусок мяса из руки и груди. Он вылетел из круга, но не был разрезан пополам. Ему отсекло перья на кончике крыла, вот и все.

Его движение совпало с границей поля, когда началось действие врат. Он прошел через границу в пещеру на дракландском уровне и в саму камеру.

Это была незапланированная точность времени до доли секунды.

Только что вошедший в пещеру чрезвычайно толстый человек держал в одной руке мертвого полуобугленного кролика, а в другой — лучемет. Он ожидал, что появится мужчина или женщина, хотя, конечно, не мог знать, когда именно, но он не ожидал и клокочущей ярости, и когтей, и клюва на своем лице.

Кикаха получил возможность увидеть, как Джудубра выронил кролика и лучемет и вскинул руки перед лицом. Затем он очутился в камере атлантов. Он присел и подпрыгнул, насколько мог, высоко и прямо, чтобы никакая часть его не покинула круга Он был в пике своего прыжка с подтянутыми ногами, когда появился в дворцовой камере. Но его прыжок, предназначенный для того, чтобы вознести его над лучом, который могли направить поперек круга, оказался ненужным. Двое Колокольников валялись на полу, почерневшие, в сгоревшей одежде. В комнате было не продохнуть от запаха сильно обгоревших тел. Он не знал, что случилось, но на следующем круге в этой комнате должны оказаться Колокольники.

Они, как он надеялся, будут знать о происходящем не больше, чем он. Они будут озадачены, но они не настолько глупы, чтобы не понять, что убийца выскакивал из врат, а потом ускакивал обратно. Анана тоже исчезла.

Он очутился во вратах храма в Таланаке. Жрец Витрус крикнул ему:

— Она прыгнула во врата! Она тоже поймана, и она…

Он очутился на Луне. Аэролет был ближе, но не прибавил скорости.

Затем из него выплеснулся луч света и сосредоточился на нем.

Колокольники в аэролете вдруг заметили волнение солдат, бежавших к вратам и целившихся туда арбалетом, и включили свет, чтобы выяснить причину волнения.

Послышался звон, когда арбалетчики выпустили свои стрелы. Кикаха очутился в пещере на уровне Сада. Следующая остановка — маленькая плоская площадка на вершине пика. Он посмотрел себе на грудь, с которой капала кровь, и на руку, тоже окровавленную. Он чувствовал боль, но не такую сильную, какую почувствует позже.

Он был все еще нечувствителен для малых болей. Большой болью являлось его положение и неизбежный конец. До него доберутся либо толстяк в пещере, либо Колокольники. Толстяк, избавившись от ястреба, мог спрятаться за валуном и испепелить его, когда появится он. Существовала, конечно, надежда, что толстяк хотел захватить его в плен.

Он очутился в пещере. Ястреб и толстяк лежали мертвые, почерневшие, и ноздри Кикахи забил запах поджаренных перьев и мяса. Существовало только одно объяснение: Анана, ехавшая по цепи впереди него, сразила лучом их обоих. Толстяк, должно быть, все еще боролся с ястребом, и поэтому Анана застала его врасплох.

Если он сомневался, что она его любит, то теперь имел доказательство этого — она была готова пожертвовать жизнью, пытаясь спасти его. Она сделала это, почти не думая, у нее было мало времени, чтобы понять, что происходит, но она проделала это быстро и еще быстрее бросилась во врата. Она, должно быть, знала, что пройдет неперерезанной, только если кинется точно после активации. Она никак не могла определить точного момента его прыжка. Она увидела, как он появился и исчез, а затем рискнула.

Он подумал, что она наверняка любит его.

Если она могла заскочить, не пострадав, то он мог выскочить.

Материализовались, словно гигантский волшебный замок, атлантические развалины, и он прыгнул вперед. Он приземлился на полу комнаты во дворце, но незадетым.

Его пятка болела так, словно в нее вцепилась крыса. Кусочек кожи на краю пятки отхватило дезактивировавшимся полем.

Затем что-то появилось. Это была Анана. Она крикнула-.

— Предметы! Бросай их во …

Она пропала.

Ему не требовалось ломать голову над тем, что она хотела сказать, потому что он уже раньше надеялся, что она выберет эти средства, чтобы остановить резонансную цепь. Помимо отключения активирующего прибора, единственным способом остановить цепь было класть в пустые врата предметы с достаточной массой. В конечном итоге, когда все врата будут заняты, цепь остановится.

Явный метод разделения полумесяцев врат тут не сработал бы. Резонансная цепь включала магнитное притяжение между полумесяцами врат, которое могли разорвать только некоторые приборы во дворце, а они, должно быть, заперты в арсенале.

Не спуская глаз с двери, с лучеметом наготове он под тащил тело Колокольника к полумесяцам. Он подсчитывал секунды, пытаясь вычислить приблизительное время ее появления здесь. Пока он считал, он увидел уголком глаза возникновение и испарение во вратах пяти предметов. Появилась бочка, перерезанный по животу торс дракландского солдата, половина большого серебряного сундука с сыпавшимися из него самоцветами, большая нефритовая статуя и безголовое, безногое, почти бескрылое тело зеленой орлицы.

Его охватила лихорадка беспокойства.

Тиуды в Таланаке, должно быть, выполняли ее приказ, отданный как раз перед тем, как она прыгнула во врата. Они во врата бросали орлиц как можно быстрее, но цепь могла остановиться не сейчас, когда она очутилась на Луне, и если это так, то она наверняка будет схвачена и убита.

Затем, когда он вот-вот был готов опрокинуть во врата тело Колокольника, появилась Анана и не исчезла опять.

Кикаха пришел в такой восторг, что чуть не забыл следить за дверью.

— Удача не покидает нас! — воскликнул он. Потом он сообразил, что его могут услышать за пределами комнаты, и тихо добавил.

— Шансы, что цепь остановится, пока ты здесь, были почти нулевыми.

— Шанс тут не при чем, — ответила она. Она шагнула из врат, обняла и поцеловала его. В любое время он бы пришел в восторг, теперь же он сказал:

— Позже, Анана. Колокольники.

Она отступила и сказала:

— Через секунду здесь появится Нимстоул. Не стреляй.

Маленький человечек внезапно очутился там. Он держал один лучемет в руке и один за поясом. Он также имел нож и намотанную вокруг плеча веревку. Кикаха отвел свой лучемет от двери и направил его на Нимстоула.

— В этом нет необходимости, — сказал Нимстоул. — Я ваш союзник.

— Пока не?.. — уточнил Кикаха.

— Все, что я хочу сделать — это вернуться в свой собственный мир, — заверил их Нимстоул. — С меня больше чем достаточно этих убийств и пребывания на грани смерти. Во имя Шамбаримена, разве одного мира недостаточно для одного человека?

Кикаха ему не поверил, но решил, что Нимстоулу можно будет доверять, пока не умрет последний Колокольник. Он сказал:

— Я не знаю, что происходило там, за дверью. Я ожидал атаки, но ей полагалось бы начаться уже давно. У них там большой лучемет. Они могли бы теперь выстрелить из него сюда и зажарить нас всех.

Он спросил у Ананы, что случилось, хотя частично догадывался. Она сказала, что Нимстоул зашел в пещеру и нашел своего партнера мертвым, пойманным тем, на кого он устроил ловушку. Нимстоул решил, что ему надоело прятаться в этой пещере. Он хотел получить шанс вернуться в собственный мир и, конечно, как положено Господу, стереть в порошок Колокольников. Он отключил резонансный прибор, когда снова появилась Анана. После этого потребовалось всего несколько секунд для установки резонатора так, чтобы он доставил двух человек с безопасными интервалами во Дворец, где Анана видела Кикаху.

— Что ты хочешь сказать? — переспросил он. — Мне пришлось выпрыгивать! Я выскочил, но потерял кожу с пятки.

— Конечно, ты никак не мог знать — сказала она. — Но если бы ты не прыгнул, то мог бы минуту спустя выйти совершенно безопасно.

— В любом случае, ты бросилась за мной, — решил он, — а это все, что идет в счет.

Она озабоченно разглядывала его. Он обгорел и кровоточил, все еще капая кровью на пол. Но она ничего не сказала.

Для него нельзя будет ничего сделать, пока они не найдут какую-нибудь помощь, а она могла находиться достаточно близко, если они смогут выбраться из этой комнаты.

Кому-то требовалось высунуть голову в коридор.

Нимстоул не собирался записываться в добровольцы, а Кикаха не хотел, чтобы это делала Анана, и поэтому выглянул сам.

Вместо ожидаемого им луча он увидел пустой коридор. Он сделал им знак идти за ним и повел их в комнату примерно на четверть мили дальше по коридору.

Здесь он стерилизовал свои раны и ожоги, наложил на них псевдокожу и выпил снадобья для снятия шока и ускорения восполнения крови. Они также поели и напились, пока обсуждали, что им делать дальше.

Говорить было особенно не о чем. Единственное, что оставалось делать, это ждать, пока они не выяснят, что происходит во дворце.

ГЛАВА 23.

Они ничего не выяснили, пока не вышли к огромной лестнице, ведущей на этаж с центром управления.

Там валялся мертвый Колокольник с почти целиком сожженными ногами, а за обуглившимся диваном лежал другой Колокольник. У этого обгорел бок, но степень ожога указывала, что энергия луча, прежде чем ударить его, была частично поглощена. Он был еще жив.

Кикаха осторожно приблизился к нему и, удостоверившись, что он не прикидывается потерявшим сознание, опустился рядом с ним на колени. Он собирался применить грубые методы для приведения его в сознание с целью последующего допроса, но, когда ему приподняли голову, Колокольник открыл глаза.

— Лувах! — воскликнула Анана. — Мой брат! Один из моих братьев! Но что он здесь делает? Как… — Она держала в руках предмет, который, должно быть, подобрала под диваном. Он был примерно двух с половиной футов длиной, из какого-то серебристого материала, изгибом и формой сильно напоминавший рог африканского буйвола. Однако на выходном отверстии у него был широкий раструб, а на конец насажен мундштук из мягкого золотистого материала. На верху рога вытянулись в ряд семь маленьких кнопок.

Кикаха сразу узнал рог Шамбаримена.

Надежда одним рывком подняла его на ноги.

— Вольф вернулся! — воскликнул он.

— Вольф? — переспросила Анана. — А, Джадавин. Наверное. Но что здесь делает Лувах?

У Луваха было лицо, которое при нормальных обстоятельствах казалось бы привлекательным. Он был Господом, но со своим курносым носом, широкой губой, веснушками и светло-голубыми глазами легко мог сойти за ирландца определенного типа.

— Поговори с ним, — предложил Анане Кикаха. — Может быть, он…

Она опустилась на колени рядом с Лувахом и заговорила с ним. Он, кажется, узнал ее, но выражение его лица могло означать все, что угодно.

— Он может не вспомнить меня в таком состоянии, — сказала она, — или боится. Возможно, он думает, что я собираюсь убить его. Помнишь, я же Господь.

Кикаха сбегал по коридору в комнату, где можно было взять воды. Он принес целый кувшин, и Лувах жадно напился. Затем он шепотом рассказал Анане свою историю.

Спустя несколько минут она поднялась и рассказала все им;

— Он попал в ловушку, устроенную Уризеном, нашим отцом. Так, во всяком случае, он думал в то время, хотя на самом деле ее устроила Вала, наша сестра. Они с Джадавином-Вольфом стали друзьями. Вольф и его женщина — Хрисенда, попали в ловушку вместе с другими, еще одним братом и несколькими кузенами. Он говорит, что история эта слишком длинная, чтобы рассказывать ее сейчас. Уцелели только Лувах, Вольф и Хрисенда. Они вернулись, воспользовавшись рогом.

Он, как ты знаешь, может сдублировать резонанс любых врат, если эти врата не установлены на резонанс, перемещающий без всякой системы. Они вернулись через врата в тайное отделение центра управления. Затем Вольф заглянул в центр управления через монитор.

В нем никого не было. Он переключился на другие экраны и увидел множество убитых людей и талосов. Он, конечно, сперва не знал, что эти люди — Черные Колокольники, а потом увидел шкатулки. Он все еще не улавливал связи — в конце концов, прошло-то ведь сколько, десять тысяч лет! Но он прошел через врата в центр управления вместе с Хрисендой. Для добавочной страховки он отправил Луваха через врата в комнату этажом ниже. Если бы кто-то напал на них в центре управления, то Лувах мог бы проскользнуть к ним в тыл.

— Вольф — не дуролом, — согласился Кикаха. Он гадал, почему Вольф не увидел живых Колокольников, но вспомнил, что дворец был таким огромным, что Вольф мог потратить не один день на заглядывание во все комнаты. Ему, вероятно, так не терпелось отдохнуть после своих, несомненно, мучительных приключений и так радостно оказаться дома, что он несколько поторопил события. Кроме того, центр управления и окружающий район никто не занимал.

— Лувах сказал, что он поднялся по лестнице и собирался войти в центр управления и сообщить Вольфу, что все чисто. В этот самый момент в особенно больших вратах, установленных убитыми людьми, появились два человека, Колокольники, конечно. С ними были части разобранного аэролета и большой проектор.

— Фон Турбат и фон Свиндебарн, — догадался Кикаха.

— Должно быть, они, — согласилась Анана. — Они поняли, что случилось что-то не то после твоего появления и исчезновения во вратах на Луне, а потом и моего. Они бросили свои поиски и..

— Расскажешь мне все остальное, пока я несу Луваха, — перебил ее Кикаха. — Мы доставим его в комнату, где можем заняться его ожогами.

С Нимстоулом, прикрывающим тыл, и Ананой — прикрывающей фронт, он отнес потерявшего сознание Луваха в комнату, где он не так давно лечился сам. Здесь он применил противошоковые медикаменты, восполнение крови и наложил Луваху псевдокожу.

Тем временем Анана закончила рассказ.

Двое главных Колокольников, кажется, ожидали неприятностей и держались наготове. Они выстрелили из большого проектора и вынудили Вольфа с Хрисендой укрыться среди титанических пультов и машин.

Лувах спрятался за пультом неподалеку от дверей, Двое Колокольников поддерживали прикрывающий огонь, пока проходило множество солдат, а с ними было существо, показавшееся Луваху странным, но Анана узнала по описанию Подаргу. Судя по мимолетному взгляду, брошенному на нее Лувахом, она была без сознания. Ее несли несколько солдат.

— Подарга! Я думал, что она воспользовалась вратами в пещере, чтобы убраться с Луны. — Кикаха недоумевал. — Интересно. Как ты полагаешь?

Несмотря на серьезность ситуации, он не мог удержаться от смеха.

Одни из врат отправили бы ее в пещеру на горе с уровня Атлантиды. Там имелось шесть или семь врат, все помеченные для указания, на какой уровень они доставят воспользовавшегося вратами, но все знаки лгали, а код знали только Кикаха, Вольф и Хрисенда. Поэтому она воспользовалась полумесяцем, отправившим ее предположительно на атлантический уровень, где она оказалась сравнительно недалеко от своего дома.

Но она оказалась снова на Луне, в той же самой пещере.

Почему же тогда там были только четыре полумесяца, когда ее возвращение должно было довести их число до пяти?

Подарга тоже была хитра. Должно быть, она пропустила что-то через врата, оставив только четыре полумесяца. Поскольку Шуптарт не упомянул о находке в пещере детенышей больших белых обезьян, то она, должно быть, пустила их через врата. Наверное, потому, что она страдала подозрительностью и думала, что Кикаха воспользовался единственным хорошим. Кто знает, какие мотивы имелись у полубезумной полуженщины-полуптицы? В любом случае она пожелала остаться на Луне. Колокольники, возможно, именно на нее и охотились в развалинах Корада, когда Кикаха увидел их, находясь в резонансной цепи.

Луваха вынудили отступить из центра управления солдаты, некоторые из которых держали лучеметы. Это удивило Кикаху Должно быть, Колокольники дошли до крайнего отчаяния, если выдали дракландцам такое оружие.

Поэтому Луваху пришлось отойти, но, делая это, он убил множество своих преследователей. Затем он получил тяжелый ожог, но даже так сумел сжечь оставшихся. Шестеро убитых носили на спине шкатулки.

— Вольф! Хрисенда! — воскликнул Кикаха. — Мы должны сейчас же отправиться туда! Возможно, они нуждаются в нас!

Несмотря на свое неистовство, он сумел сдержаться и вести себя прилично, когда они приблизились к центру управления. По пути они прошли мимо обугленных тел, свидетельства того, что Лувах дрался отчаянно.

Кикаха вел остальных шагом, более скорым, чем требовала осторожность, но он чувствовал, что Вольф, может быть, в этот самый миг остро нуждался в нем.

Путь к центру управления отмечали обугленные трупы и поврежденная мебель и стены. Вонь от пережаренного мяса становилась тем сильнее, чем ближе они подходили к своей цели. Он страшился входить в центр. Было бы в самом деле трагично, если бы Вольф и Хрисенда пережили столь многое только для того, чтобы быть убитыми по возвращении домой.

Он мысленно укрепил себя, но, когда он, пригнувшись, вбежал в центр, огромное помещение казалось безмолвным, как червь в трупе.

Повсюду валялись убитые, включая еще четырех Колокольников, но ни Вольфа, ни Хрисенды не было.

Кикаха испытал облегчение от того, что они сбежали. Но куда? Поиск открыл, где они дали свой последний бой. Они окопались в углу у задней стены за огромным щитом видеомониторов. Экраны вдребезги разлетелись от лучей нескольких лучеметов, а металл шкафа был расплавлен и разрезан. То тут, то там за пультами валялись тела дракландских солдат, попавших под лучи Вольфа или Хрисенды.

Фон Турбат (Траумграсс) и фон Свиндебарн тоже погибли. Они лежали у большого проектора, который продолжал излучать, пока у него не иссякла энергия. В металле стены, куда он целил, имелось двенадцатифутовое отверстие, а у его подножья — лужа все еще горячей лавы. Фон Турбата разрезало почти пополам, фон Свиндебарна зажарило от бедер до макушки. К их спинам все еще были пристегнуты шкатулки.

— Мы недосчитываемся только одного Колокольника, — прикинул Кикаха.

Он вернулся к углу, где сражались Вольф и Хрисенда. Здесь к металлическому полу был прикреплен большой серый металлический диск. Должно быть, это были новые врата, помещенные здесь Вольфом с тех пор, как Кикаха последний раз побывал во дворце.

— Анана, — сказал он, — возможно, мы сумеем выяснить, куда ведут эти врата, если Вольф занес их в свою кодовую книгу. Он, должно быть, оставил мне записку, если у него нашлось время. Но ее могли уничтожить Колокольники. А может, и нет. Мы сперва должны отыскать того последнего и единственного Колокольника. Если он убрался отсюда, вернувшись через врата в твою вселенную, или же к Нимстоулу с Джудуброй, то мы получим настоящую проблему.

— Это вызывает такой страх! — Анана содрогнулась. — Почему Господы не бросят драться между собой и не объединятся, чтобы избавиться от Колокольников?

Она пошла прочь. Ее беспокойство и почти паника, вызванные звоном в мозгу от близости шкатулок Колокольников, были очевидными.

— Я должна убраться отсюда, — сказала она, — или, по крайней мере, отойти на некоторое расстояние.

— Я еще раз осмотрю трупы, — сказал он. — Погоди! Где Нимстоул?

— Он был здесь, — ответила она. — Я думала, что… Нет, я не знаю, куда он исчез!

Кикаха почувствовал раздражение от того, что она не держала под наблюдением маленького Господа, но он воздержался от замечаний, поскольку выражением гнева ничего не добьешься. Кроме того, недавних событий было достаточно, чтобы отвлечь любого, а потом ее сводил с ума звон в голове.

Она поспешно покинула центр. Он прошел через помещение, проверяя каждое тело, заглядывая всюду.

— Вольф и Хрисенда, безусловно, хорошо постояли за себя, — сказал он, — они действительно искривляли свои лучи, чтобы достать столь многих за пультами. Фактически они постояли за себя слишком хорошо. Я этому не верю.

А Подарга?

Он подошел к дверям, где пригнулась на своем сторожевом посту Анана.

— Я не могу взять этого в толк, — сказал он ей. — Если Вольф убил всех нападавших — событие очень маловероятное — то зачем ему с Хрисендой понадобилось уходить через врата? И как, черт побери, Вольф сумел сразить лучом двух Колокольников, когда тем полагалось изжарить его первым же выстрелом из проектора? И где Подарга и недостающий Колокольник?

— Наверное, они тоже ушли через врата в разгар боя, — предположила Анана, — или улетели из центра управления.

— Да, а где Нимстоул? Пошли. Начнем искать.

Она застонала. Он не винил ее. Из них обоих повыкачало энергию, но они не могли сейчас остановиться. Он побудил ее подняться, и вскоре они изучали тела в коридорах за пределами центра управления и на лестнице. Он удостоверился, что убил двух Колокольников ракетами-шпионами. Пока они рассматривали солдата, сгоревшего во время боя с Лувахом, до них донесся стон.

С лучеметами наготове они приблизились с двух сторон к перевернутому бюро.

За мебелью они обнаружили Нимстоула, сидевшего, привалившись спиной к стене. Он держался за правый бок, и сквозь пальцы сочилась кровь. Поблизости от него лежал человек с пристегнутой к спине шкатулкой.

Это был недостающий Колокольник. В живот ему загнали по рукоятку нож.

— У него был лучемет, — сказал Нимстоул, — но заряд, должно быть, истощился. Он попытался подкрасться и убить меня ножом.

Кикаха изучил рану Нимстоула. Хотя кровь текла обильно, рана была неглубокой. Он помог Господу подняться, а затем удостоверился, что у того нет припрятанного оружия. Он помог ему войти в комнату, где спал Лувах, наложил на его рану псевдокожу и дал ему немного крововосстановительного.

— И он притом мог добраться до меня, — жаловался Нимстоул. — Так быстро он прыгнул. Но это вовремя предупредило меня.

Он поднял руку с таким же, как у Ананы, кольцом.

— Все Колокольники мертвы, — облегченно вздохнула Анана.

— В это трудно поверить, — отозвался Нимстоул. — Наконец-то! И последнего убил я!

Кикаха улыбнулся этому, но воздержался от комментариев, а просто предложил ему:

— Ладно, Нимстоул, поднимайся-ка на ноги и не пытайся что-нибудь выкинуть. Я на время запру тебя.

Он снова обыскал Нимстоула. Тот принял позу оскорбленного достоинства и заорал:

— Почему ты так поступаешь со мной?

— Я не верю в ненужный риск. Я хочу проверить тебя. Пошли. Дальше по коридору есть комната, в которой я тебя запру, пока не удостоверюсь насчет тебя.

Нимстоул всю дорогу протестовал, и Кикаха, прежде чем закрыть его, сказал:

— Что ты делал в такой дали от центра управления? Тебе полагалось быть с нами. Ты ведь не убегал от нас, верно?

— Ну и что с того, что убегал? — огрызнулся Нимстоул. — Битва закончилась, или так я, по крайней мере, думал. Я собирался вернуться в свою вселенную, прежде чем эта сука Анана попытается убить меня, так как теперь она во мне не нуждается. Я не мог уповать на то, что ты удержишь ее. В любом случае не так уж плохо, что я покинул вас. Если бы я этого не сделал, тот Колокольник мог бы уйти или устроить вам засаду.

— Может быть, ты и прав, — согласился Кикаха. — Но так или иначе, ты останешься здесь. — Он закрыл дверь и запер ее, нажав кнопку на стене.

ГЛАВА 24.

После этого они с Ананой продолжили долгий поиск. Они могли бы поберечь ноги, осматривая комнату за комнатой, если бы воспользовались видеомониторами в центре управления, поскольку через них можно было увидеть много комнат и коридоров. Но, покидая дворец, Вольф деактивировал их, зная, что Кикаха сможет их включить, если вновь наведается во дворец.

Колокольники не сумели найти источник управления и не располагали ни временем, ни достаточным числом рук, чтобы разобрать пульт управления и перемонтировать его. Теперь Кикаха не мог воспользоваться мониторами, так как они были выведены из строя в бою.

Они осмотрели сотни комнат, дюжины коридоров, десятки лестниц и все же охватили лишь малую часть одного здания, и им пришлось пройти еще много крыльев.

Они решили, что им надо подкрепиться и выспаться. Они проверили состояние Луваха, который крепко спал, и заказали из кухни обед.

Поев, Кикаха решил подняться в центр управления и удостовериться, что там не произошло ничего важного. Он питал некоторые надежды, что может вернуться Вольф, хотя это казалось маловероятным.

Существовали большие шансы, что врата действовали односторонне, если не воспользоваться рогом Шамбаримена, а тот был у Луваха.

Они потащились обратно вверх по лестнице. Кикаха не хотел пользоваться лифтами, пока не обретет уверенности, что они не заминированы. Как раз перед тем, как войти в центр управления, он остановился.

— Ты что-нибудь слышала?

Она покачала головой. Он жестом велел ей прикрыть его и, прыгнув к двери, покатился по полу за пульт управления. Некоторое время он лежал так, прислушиваясь. Вскоре он услышал тихий стон. Затем последовала тишина и еще один стон. Кикаха пополз по полу от пульта к пульту, ориентируясь по звукам.

Он был удивлен, хотя и не потрясен, когда обнаружил привалившуюся к пульту Подаргу. Ее перья почернели и испускали зловоние, ноги обуглились так глубоко, что отвалились некоторые пальцы. Груди превратились в коричнево-красное мясо.

Рядом с ней лежал лучемет, когтистая лапа стискивала его рукоять.

Она вошла в центр, пока они с Ананой отсутствовали, и кто-то подстрелил ее.

По-прежнему по-пластунски он произвел расследование и через минуту нашел его. Это был солдат, Шуптарт, которого он считал убитым Колокольниками. Но теперь, когда он подумал вновь, то ведь не смог опознать его ни в одном трупе. Это, правда, не было неожиданным, поскольку многие обуглились до неузнаваемости.

Значит, тевтон удрал от Колокольников и, вероятно, сбежал на нижние этажи. Он вернулся выяснить, что происходит. Подарга тоже вернулась после своего отлета из центра в разгар боя между Колокольниками и Вольфом. Эти двое, не имевшие на самом деле никаких причин конфликтовать, смертельно обожгли друг друга.

Кикаха заговорил с тевтоном, и тот что-то пробормотал. Кикаха нагнулся к нему поближе. Его слов было почти не разобрать, но некоторые из них он уловил. Они не походили на немецкие. Они были на речи Господов!

Кикаха вернулся к Подарге. Глаза ее были открыты и тускнели, словно на них медленно, слой за слоем, накладывали тонкие вуали.

— Подарга! — позвал Кикаха. — Что случилось?

Гарпия застонала, а потом что-то произнесла, и Кикаха снова поразился. Она говорила на речи Господов!

После этого она умерла.

Кикаха позвал Анану. Пока она стояла на страже, он попытался допросить Шуптарта. Тевтон находился в глубоком шоке и быстро умирал. Но он, казалось, узнал Кикаху, хотя только на миг.

Наверное, жажда жизни, нахлынув, придала ему столько сил, чтобы высказать просьбу, способную спасти его — если бы Кикаха проявил милосердие.

— Мой колокол… там… надень его… мне на голову… Я буду…

Губы его дернулись, в горле что-то забулькало.

— Ты вселился в Шуптарта? — спросил Кикаха. — Не так ли? Вместо того, чтобы убивать его? Кем ты был?

— Десять тысяч лет, — прошептал Колокольник. — А потом… ты…

Глаза его стали такими, словно в мозг сыпалась пыль, челюсть отвисла, словно подъемный мост для выпуска души — если у Колокольников имелись души. А почему бы и нет, если они вообще у кого-либо имелись?

Колокольники были смертельными врагами, особенно ужасными из-за своего метода захвата. Но в действительности они являлись не более злобными и смертельными, чем любой человеческий враг, и хотя захват казался особенно ужасным, он не был таковым для жертвы, чей разум умирал, прежде чем в тело вселялся Колокольник.

— Третий Колокольник захватил мозг Шуптарта, — сказал Кикаха. — Затем он, должно быть, сбежал на верхние этажи, рассчитывая, что если до меня не доберутся его дружки, то он-то позже обязательно доберется до меня. Он думал, что я приму его за Шуптарта. Теперь есть еще Подарга. Я бы сказал, что Колокольник переправился в нее на Луне, но этого не может быть. На Луне были только два Колокольника, фон Турбат и фон Свиндебарн. А Лувах сказал, что видел, как они прошли через врата в центр управления. Поэтому передача, скорее всего, произошла после того, как скрылись Вольф и Хрисенда. Один из этих Колокольников вселился в Подаргу, но не раньше, чем эти двое перебили бывших с ними дракландских солдат, чтобы придать делу такой вид, будто все они были убиты Вольфом и Хрисендой. Потом они переключились на Подаргу и еще одного солдата, которого они должны были пощадить для этой цели. И вот Колокольник в этом-то солдате и прыгнул на Нимстоула. Так что теперь фон Турбат и фон Свиндебарн мертвы, несмотря на все их хитрости, а Колокольник в теле Подарги должен был, держу пари, притвориться, что она бросила попытки добраться до меня. Она должна была молить о дружбе, вести себя так, словно действительно раскаивается, а когда моя бдительность ослабнет — хоп. Знаешь, это действительно смешно. Ни Подарга-Колокольник, ни Шуптарт-Колокольник не знали, что другой — это замаскированный Колокольник, и поэтому они убили друг друга.

Он разразился громким смехом, но вдруг сделался задумчивым.

— Вольф и Хрисенда где-то застряли. Давай сходим в библиотеку и заглянем в кодовую книгу. Если он занес туда эти врата, то мы можем узнать, как их активировать и куда они делись.

Они направились к двери. Кикаха немного отстал, потому что его опечалил вид Подарги. Она обладала лицом Ананы и одного этого хватило, чтобы вызвать у него подавленное чувство, потому что она выглядела, словно мертвая Анана. Более того, его отягощало безумие гарпии, мука, которую она терпела три тысячи двести лет. Она могла бы снова оказаться в женском теле, если бы приняла предложение Вольфа, но она слишком углубилась в свое безумие, она хотела страдать, а также страшно отомстить человеку, поместившему ее в тело гарпии.

Анана остановилась так внезапно, что он чуть было не врезался в нее.

— Этот звон! — простонала она. — Он начался опять!

Она закричала и одновременно вскинула лучемет. Кикаха уже выстрелил. Он направил луч опасно близко к ней, в дверной проем, даже прежде, чем в нем кто-нибудь появился. И теперь лучемет работал на полную мощь, достигнув режущего эффекта. Он отсек кусок левого плеча Нимстоула.

Нимстоул отпрыгнул.

Кикаха подбежал к двери, но не выскочил в коридор.

— Это фон Турбат или фон Свиндебарн! — крикнул он.

Он быстро размышлял. Один из двух вождей забрался в Подаргу, другой переключился в тевтона. Затем они сожгли свои бывшие тела, покинули центр управления и отправились своей дорогой с надеждой убить своих врагов.

Тот, что был в теле тевтона, напал на Нимстоула. Наверное, он действительно ранил Господа, однако он сумел переключиться в него.

Нет, этого не могло быть, поскольку для переключения требовалось двое Колокольников, и один должен орудовать колоколом для пересадки другого.

Значит, Подарга, или, точнее, Колокольник в ее теле, должна была находиться в том, что в теле солдата. Она, должно быть, произвела пересадку, а затем убралась. Колокольник в теле Нимстоула всадил нож в живот солдата, которого, вероятно, оглушил перед переключением.

Пересадка в Нимстоула могла сработать, если бы Кикаха не действовал на основе своей привычной подозрительности.

Каким-то образом Нимстоул-Колокольник выбрался из запертой комнаты. С помощью чего? Маленького маломощного лучемета, спрятанного в полости тела?

Нимстоул-Колокольник вернулся, надеясь застигнуть Кикаху с Ананой врасплох.

Если бы он преуспел в этом, то мог бы выполнить завоевательные планы Колокольников, но он не смог удержаться от желания прихватить с собой колокол, и поэтому Анана вовремя заметила его присутствие.

Помочь осуществить перевод солдата-Колокольника могла и Подарга, но если это сделала не она, значит, существовал лишний Колокольник, которого требовалось опознать, отыскать и убить.

Сперва, однако, займемся Нимстоулом-Колокольником.

Кикаха подождал достаточно долго. Если Колокольник сбежал, то мог уйти достаточно далеко, чтобы Кикаха без опаски мог покинуть центр управления.

Если же Колокольник лежал в коридоре, истекая кровью, то Кикаха мог выйти в коридор. Если же Колокольник был ранен и не слишком тяжело, то он мог дожидаться появления Кикахи.

Какой бы ни была ситуация, Кикаха не мог больше ждать.

Он сделал знак Анане посторониться, отступил на несколько шагов, затем разбежался и прыгнул через дверной проем.

На лету он перевернулся, уже включив лучемет, молниеносно пройдясь лучом по стене и пробороздив в мраморе канавку, разя вслепую, но готовый послать луч вниз, чтобы настигнуть Колокольника.

Колокольник валялся мешком у подножья стены с набухавшей вокруг плеча лужей крови. Лучемет лежал у его ног, голова откинулась назад, а челюсть отвисла. Его кожа приняла синеватый оттенок.

Кикаха приземлился, отключил лучемет и медленно приблизился к Колокольнику.

Убедившись, что тот безвреден, Кикаха склонился над ним. Тот смотрел на него глазами, из которых еще не ушла жизнь.

— Мы обреченный народ, — прохрипел он. — Все складывалось в нашу пользу, и все же нам нанес поражение один единственный человек.

— Кто ты? — спросил Кикаха. — Траумграсс или тот, который называл себя Свиндебарном?

— Траумграсс, король Колокольников. Я был в теле фон Турбата, а потом — того солдата.

— Кто помог тебе перенестись в Нимстоула — в это тело? — спросил Кикаха.

Колокольник выглядел удивленным.

— Разве ты не знаешь? — слабо проговорил он. — Тогда для нас еще есть надежда.

Анана отстегнула шкатулку от ремней Колокольника. Она открыла ее и, сморщившись, вынула большой черный колокол-колпак.

— Ты, может, думаешь, что умрешь, не сказав нам, кто тот Колокольник и что он собирается делать. Но ты не умрешь, — пообещала она.

Она скомандовала:

— Кикаха, подержи его голову. Я собираюсь надеть на нее колокол.

Колокольник попытался было бороться, но он был слишком слаб и только чуть извивался. Наконец он спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Содержимое твоего ума будет автоматически переправлено в колокол, — сказала она. — Как тебе хорошо известно, это тело умрет, но мы найдем тебе здоровое тело и вложим в него твой ум, а когда мы проделаем это, то будем пытать тебя, пока ты не скажешь нам все, что мы желаем знать.

— Нет!

Колокольник застонал и снова попытался вырваться. Кикаха легко удерживал его, пока Анана помещала на его голову колокол.

Через некоторое время глаза Траумграсса остекленели и он умер.

Кикаха посмотрел на низ колокола, когда Анана подняла его для обозрения. Две крошечные иглы втягивались обратно.

— Я думаю, что его разум был принят прежде, чем умерло тело, — сказал он. — Но Анана, я не позволю тебе размагничивать мозг человека только для того, чтобы впустить эту тварь в его тело и получить некоторые сведения. Как бы ни были важны они.

— Я это знаю, — сказала она. — Я бы тоже этого не сделала. Благодаря тебе я вновь обрела кое-что из своей утраченной человечности.

Более того, под рукой нет никаких доступных для использования живых тел.

Она замолчала. Наконец, он не выдержал.

— Не смотри на меня. У меня не хватит духу.

— Я тебя не виню. — Она криво улыбнулась. — В любом случае я бы не хотела, чтобы это делал ты. Это сделаю я.

— Но…

Он остановился. Это требовалось сделать, и он полагал, что если бы не вызвалась она, то это сделал бы он, хотя и очень неохотно. Он чувствовал некоторый стыд оттого, что позволял ей подвергаться тяжелому испытанию, но не в достаточной степени, чтобы заставить настаивать на своей кандидатуре. Он обладал большей, чем некоторой долей смелости, он первый заявил бы об этом. Но этот акт требовал большего, чем у него имелось в данный момент, или, вероятно, имелось, покуда действовал кто-то другой. Вызванное этим ощущением предельной беспомощности сделало бы из него труса. Он не смог бы вынести этого чувства.

— Здесь есть наркотики, способные добыть правду, — сказал он, — или, во всяком случае, то, что считает правдой объект их действия. Получить факты от тебя — я имею в виду, от Колокольника — будет нетрудно, но ты действительно считаешь это необходимым?

Он знал, что это так. Он просто не мог смириться с мыслью, что она тоже покорится колоколу.

— Ты знаешь, какой ужас я испытываю перед колоколом, — ответила она. — Но я вложу в него свой разум и впущу одну из этих тварей в свое тело, если это наведет на след последнего Колокольника, последнего, раз и навсегда.

Он хотел было возразить, но удержал язык за зубами. Это требовалось сделать.

Хотя он называл себя трусом за то, что сам не мог решиться на такое, и по его коже пробегали мурашки от страха за нее, он позволил ей воспользоваться колоколом.

Прежде чем подвергнуться пересадке, Анана прильнула к нему и яростно поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я не хочу этого делать! У меня такое чувство, словно я кладу себя в могилу как раз тогда, когда я могла ожидать впереди твоей любви.

— Мы могли бы просто обыскать вместо этого дворец, — сказал он. — Мы бы обязательно выкурили Колокольника.

— Если он скрылся, мы никогда не узнаем, кого искать, — возразила она. — Нет. Действуй! Сделай это! Быстрее! Я сейчас чувствую себя так, словно умираю.

Анана лежала на диване. Она закрыла глаза, пока он надевал ей на голову колокол. Затем он держал ее, пока тот не завершил свою работу. Ее дыхание, быстрое и неглубокое из-за беспокойства, через некоторое время замедлилось, веки затрепетали и открылись, глаза смотрели так, словно свет в них застыл во времени, замерз в какой-то странной полярности.

Подождав несколько лишних минут для гарантии, что колокол закончил пересадку, он мягко снял его с ее головы и положил в шкатулку на полу, после чего связал ей руки и ноги и плотно прикрутил ремнями к дивану.

Он установил ей на голову колокол, содержавший разум Траумграсса.

Когда прошло двадцать минут, он почувствовал уверенность, что передача завершена.

Лицо ее ожило, глаза стали дикими, как у попавшего в силки ястреба, голос остался прекрасным голосом Ананы, но модуляции стали иными.

— Я могу определить, что нахожусь в теле женщины, — произнесла она.

Кикаха кивнул, а затем сделал укол наркотика ей в руку.

Он подождал минуту, а затем стал выкачивать нужные ему сведения.

Для извлечения фактов потребовалось меньше времени, чем для вступления в силу действия наркотика.

Господы ошибались относительно точного числа недостающих Колокольников. Их было пятьдесят один, а не пятьдесят, и Колокольники, конечно же, не посвятили своих врагов.

«Лишним» был Табууз.

Большую часть времени он находился внизу, в лабораториях дворца, где занимался созданием новых Колокольников.

Когда подняли тревогу из-за Кикахи, он вышел из лаборатории. Ему не удалось добиться многого, но он смог помочь Траумграссу нокаутировать Нимстоула, а потом пересадить его.

Траумграсс в теле маленького Господа должен был сделать еще одну попытку убить двух оставшихся врагов Колокольников.

В случае его неудачи Табууз должен был отправиться через врата на Землю со своим колоколом и знаниями.

Там, на Земле, спрятавшись в кишмя кишевшем человечестве, он должен был изготовить новых Колокольников для еще одной попытки завоевания.

— Какими вратами он воспользовался?

— Теми же, что воспользовались Вольф и Хрисенда, — ответил Траумграсс. — Они ведут на Землю.

— Откуда ты это знаешь?

— Мы нашли кодовую книгу и раскололи код и таким образом выяснили, что эти врата ведут на Землю. Табууз получил приказ воспользоваться ими, если чрезвычайная обстановка потребует, чтобы он убрался из дворца в место, где мог бы спрятаться.

Кикаха был потрясен, но, по размышлении, и доволен.

Теперь у него появились две причины отправиться на Землю.

Одна, и самая важная, это найти Табууза и убить его, прежде чем тот начнет осуществлять свой проект.

Вторая — он должен найти Вольфа с Хрисендой и сообщить им, что они могут вернуться домой, если пожелают. Вольф, несомненно, захочет помочь ему и Анане в охоте на Колокольника.

Он вновь поместил колокол на голову Ананы.

Через пятнадцать минут перекачивание разума Траумграсса в колокол завершилось.

Тогда Кикаха надел ей на голову колокол, содержащий ее собственный разум.

Примерно через двадцать минут она открыла глаза и радостно произнесла его имя.

Некоторое время она плакала, прижимаясь к нему.

Она сказала, что впечатление от пребывания в колоколе такое, словно ее мозг вырезали из головы и поместили в темную бездну.

Она не переставала думать, что с Кикахой может что-то случиться, и тогда она будет заперта в этом колоколе.

Она знала, что сойдет с ума, и мысль о возможности остаться навеки безумной приводила ее в еще большее неистовство.

Кикаха утешал ее, и когда она немного успокоилась, сообщил ей все, что узнал.

Анана сказала, что они должны отправиться на Землю, но им сперва следует отделаться от Траумграсса.

— Это будет легко, — сказал Кикаха. — Я помещу колокол в пластиковый куб и поставлю его в музее. Позже, когда у меня будет время, то есть когда я вернусь с Земли, я доставлю его в Таланак. Можно будет разрядить его в приговоренного к смерти преступника, а потом убить. А пока время давай приготовимся к отправке на Землю.

Он проверил по кодовой книге сведения, данные ему Колокольником.

Врата передавали во врата Южной Калифорнии, без уточнения конкретного места.

— У меня бывали время от времени приступы ностальгии, — сказал Кикаха, — но я преодолевал их. Это мой мир, этот мир ярусов, зеленых небес и сказочных зверей. Земля мне кажется похожей на большой серый кошмар, когда я думаю о необходимости постоянно жить там. Но все же у меня время от времени возникает небольшая тоска по дому.

Он помолчал, а потом сказал:

— Мы, возможно, пробудем там какое-то время. Нам понадобятся деньги. Интересно, припас ли их где-нибудь Вольф?

Банк памяти подземной машины сообщил ему, где найти склад-хранилище земной валюты.

Кикаха вернулся из хранилища со странной усмешкой и мешком в руке.

Он вывалил содержимое мешка на пол.

— Множество американских долларов, — доложил он. — Много стодолларовых банкнот и дюжина тысячедолларовых. Но самые поздние выпущены в 1985 году.

Он засмеялся.

— Мы все-таки захватим их. Возможно, нам удастся продать их коллекционерам. Мы захватим также несколько драгоценных камней.

Он запрограммировал машины для изготовления одежды себе и Анане.

Они были смоделированы такими, как он помнил самые последние американские моды 1946 года.

— Сойдут, пока мы не сможем купить что-нибудь поновее.

Пока они готовились, они перенесли Луваха в комнату побольше и поудобнее и поручили присматривать за ним кухонным талосам.

Кикаха оставил Анану поговорить с братом, в то время как сам занялся сборами всего необходимого для путешествия на Землю.

Он достал некоторые медикаменты, наркотики, лучеметы, заряды к ним, метательный нож для себя и небольшой стилет с ядом в полой рукоятке для Ананы.

Рог Шамбаримена был в футляре.

Он отнес футляр в комнату, где они находились.

— Я выгляжу, словно музыкант, — сказал он. — Мне надо будет постричься при первом же удобном случае, когда мы окажемся там. У меня такие длинные волосы, что я выгляжу, как Тарзан. Я не хочу привлекать внимания. Ах, да, ты отныне вполне можешь называть меня Пол. Кикаха отпадает. Я теперь опять Пол Янус Финнеган.

Они попрощались с Лувахом, который пообещал охранять дворец в их отсутствие. Он позаботится, чтобы талосы отправили все тела в крематорий, и установит защиту дворца от мародерствующих Господов.

Он пребывал в экстазе от воссоединения с Ананой, даже если и недолго.

Он явно был необычным Господом.

Несмотря на это, как только они вышли из его комнаты, Кикаха осведомился у Ананы:

— Ты поговорила о старых временах, как я тебя просил?

— Да, — ответила она. — Нашлось множество вещей, которых он просто-напросто не мог вспомнить.

Кикаха остановился.

— Ты думаешь?

Она покачала головой и рассмеялась.

— Нет. Нашлось также множество вещей, которые он помнил и которых Колокольник никак не мог знать. Он напомнил мне о некоторых вещах, которые забыла я. Он, безусловно, мой брат, он не Колокольник, как ты подозревал, мой подозрительный любимый.

Он усмехнулся и парировал.

— Тебе эта мысль пришла на ум в то же самое время, что и мне. Почему?

Он поцеловал ее.

— Тебе эта мысль пришла на ум в то же самое время, что и мне.

Как раз перед тем, как шагнуть во врата, активируемые кодовой фразой, он спросил:

— Ты говоришь по-английски.

— Большую часть своих трех лет на Земле я провела в Париже и Лондоне, — ответила она. — Но я начисто забыла свой французский и английский.

— Выучишь снова. А пока предоставь говорить мне.

Он постоял, словно очень не хотел отправляться в путь.

— Одно хорошо с отправкой на Землю Нам придется выслеживать того Колокольника. Но нам не придется беспокоиться о столкновениях с какими-либо Господами.

Анана выглядела удивленной:

— Разве Вольф не говорил тебе? Рыжий Орк — тайный Господь Земли.

ЗА СТЕНАМИ ТЕРРЫ.

Эти приключения Кикахи посвящены Джеку Кордесу, Который обитает во вселенных Пеории и Пекина[3].

Двадцать четыре года небо было зеленым. И вот в один миг оно стало голубым.

Кикаха зажмурился. Он вернулся домой, а точнее сказать, на родную планету. Прожив на Земле двадцать восемь лет, он провел остальные двадцать четыре года в другой вселенной, названной им Многоярусным миром. И теперь он снова оказался «дома», хотя его сюда не очень-то и тянуло.

Он стоял в тени огромного выступа скалы, нависавшего над головой.

Бодрящий ветер, скользя по поверхности отвесного склона, врывался в небольшую пещеру и вылизывал каменный пол. Повсюду виднелись горы, поросшие соснами и елями. Прохладный воздух быстро теплел. Начиналось утро июльского дня Если верить расчетам, они находились сейчас в южной Калифорнии, и Кикаха надеялся, что это действительно так.

Пещера располагалась почти у самой вершины, откуда открывался прекрасный обзор в юго-западном направлении.

Там, вдали, за небольшими отрогами холмов, виднелась огромная долина, которая простиралась, по предположению Кикахи, до самого Лос-Анджелеса. Зрелище встревожило и удивило его. Оно не поддавалось объяснению и совершенно не походило на то, что он ожидал увидеть. Долину скрывал плотное, отвратительное серое облако, созданное на первый взгляд из тысячи струй зловонных испарений. И казалось, что почва под пеленой тумана утыкана бурлившими гейзерами, которые извергали ядовитый пар и газы земной преисподней.

Он не имел понятия о том, что происходило на Земле с 1946 года, когда однажды ночью его по воле судьбы перенесло из этой вселенной в мир Ядавина. Неужели какая-то враждебная держава сбросила бомбы и заполнила гигантскую чашу Лос-Анджелеса ядовитым газом? Но Кикаха даже не мог назвать страны, способной на такой решительный и дерзкий шаг. Когда он оставил этот мир, Германия и Япония потерпели полное поражение, а Россия не оправилась бы от жестоких ран в течение нескольких десятилетий.

Кикаха пожал плечами. Придет время, и он во всем разберется. Банки памяти дворцового компьютера на вершине единственной планеты во вселенной зеленых небес утверждали, что эти врата ведут в горную пещеру неподалеку от озера Арроухед. Врата представляли собой круглую металлическую пластину, вплавленную на несколько дюймов в гранитную скалу. Об их присутствии свидетельствовало лишь тусклое пурпурное пятно, проступавшее на камне. Кикаха (он же Пол Янус Финнеган) обладал превосходной фигурой: рост — шесть футов один дюйм; вес — сто девяносто фунтов; широкие плечи, тонкая талия и крепкие мышцы. Волосы цвета красной бронзы оттеняли черные изогнутые брови и зеленые, как лист, глаза. Короткий прямой нос, удлиненная верхняя губа и глубокая ямочка на подбородке делали его лицо озорным и симпатичным. Походную одежду дополняли рюкзак на спине и темный кожаный футляр, который Кикаха держал в руке. Судя по виду, футляр предназначался для музыкального инструмента — возможно, для горна или трубы.

Волосы Кикахи доходили до плеч. Он собирался подрезать их перед возвращением на Землю, чтобы не отличаться от других людей, но из-за недостатка времени решил отложить это дело до тех пор, пока не отыщет какую-нибудь парикмахерскую. На вопросы о своем необычном виде он придумал историю о долгом путешествии в горах.

Что же касается женщины, стоявшей рядом с ним, то она была настолько прекрасной, насколько это вообще возможно для человека. Темные волнистые волосы ниспадали на безупречно белые плечи. А от синих глаз и великолепной фигуры у любого мужчины перехватывало дыхание и замирало сердце. Ее дорожный наряд состоял из ботинок, джинсов, клетчатой мужской рубашки и кепки с длинным козырьком. В рюкзак за спиной Анана уложила туфли, платье, нижнее белье, небольшую дамскую сумочку и несколько приборов, которые могли бы удивить и потрясти ученых Земли. По эскизу Кикахи она сделала себе прическу в стиле 1946 года, но от косметики отказалась, посчитав ее необязательной. Несколько тысячелетий назад Анана, как и все женщины ее расы, окрасила губы в красный цвет, и больше повторять эту операцию не требовалось.

Кикаха поцеловал ее и сказал:

— Ты побывала во многих мирах, Анана, но я готов поспорить, что самым странным из них окажется Земля.

— Я уже видела эти голубые небеса, — ответила она. — Итак, Вольф и Хрисеида опережают нас на пять часов. Звонарь оторвался на два часа. А в таком большом мире затеряться ничего не стоит.

— Да, — согласился он. — Врата действуют только в одну сторону, поэтому у Вольфа и Хрисеиды нет причин околачиваться где-то рядом. Они скорее всего отправятся к ближайшим двусторонним вратам, которые находятся на окраине Лос-Анджелеса — если, конечно, эти врата все еще существуют. В случае неудачи они могут воспользоваться вратами в Кентукки или на Гавайях, поэтому примерный маршрут их пути нам известен. Но вот как узнать, куда пошел Звонарь? — Кикаха помолчал, облизал пересохшие губы и добавил: — Он мог отправиться куда угодно или спрятаться где-то неподалеку. Звонарь попал в совершенно незнакомый мир. Он ничего не знает о Земле и не может говорить ни на одном из местных языков.

— Жаль, что нам не известно, как он выглядит, — сказала Анана. — Но мы найдем его — можешь не сомневаться. Я знаю Звонарей. Он ни за что не расстанется со своим «колоколом», хотя мог бы спрятать его в укромном месте, а позже вернуться за ним. Звонарь сходит с ума от мысли, что матрица может исчезнуть. И он будет таскать ее за собой до последнего вздоха. А опознать его можно только по матрице.

— Я знаю, — тихо ответил Кикаха.

Его грудь наполнилась сладким и нежным чувством, веки задрожали, по щекам потекли крупные слезы. Анана встревожилась, но, угадав настроение Кикахи, прижалась к его плечу.

— О, эти слезы! Я тоже плакала, когда однажды вернулась на свою родную планету. Мне казалось, что мои глаза высохли навсегда. Я думала, что слезы бывают только у смертных. Но стоило мне вернуться, как они хлынули ручьем, и я никак не могла остановиться.

Кикаха вытер ладонью лицо и снял с пояса флягу. Отвинтив колпачок, он сделал большой глоток.

— Мой мир остался там — за гранью врат. Я влюблен в зеленое небо, и мне не нравится Земля. Я никогда не питал к ней больших симпатий. Но оказывается, моя любовь к родине сильнее, чем я предполагал. Время от времени меня охватывала тоска — хотелось взглянуть на ее просторы, увидеть тех людей, которых я знал, но…

Внизу, возможно, в тысяче футах под ними, склон огибало двухполосное шоссе. Дорога плавно поднималась вверх, теряясь из виду за поворотом. На подъеме появилась машина. Она промчалась под ними и исчезла за изгибом горы. Кикаха с удивлением смотрел ей вслед.

— Я никогда не видел таких машин, — воскликнул он. — Она похожа на жука. Ну прямо вылитый жучок!

С соседнего утеса поднялся ястреб и, взмывая вверх на волне воздушного потока, пролетел в ста ярдах перед отверстием пещеры.

Кикаха пришел в восторг.

— Первый краснохвостый, которого я встретил с тех пор, как покинул Индиану!

Он шагнул на выступ, забыв на секунду — но только на секунду — об осторожности. Отпрянув назад в пещеру, Кикаха кивнул Анане, и та, подойдя к краю отверстия, осмотрела боковой склон. Он сделал то же самое с другой стороны.

Внизу, если верить глазам, никого не было, хотя в ближайшей роще мог спрятаться любой, кто захотел бы остаться незамеченным. Высунувшись как можно дальше, Кикаха попытался осмотреть верхнюю часть горы, но это ему не удалось из-за нависавшего выступа. Не обнаружив никакой тропы, Кикаха обследовал нижний склон и нашел с правой стороны карниза несколько выступов и углублений. Для начала могли сойти и они, а потом во время спуска он наверняка отыщет опору для рук и ног.

Кикаха медленно свесился с карниза и потрогал ногой выпиравший камень. Убедившись в его надежности, он вновь поднялся к Анане и, распластавшись на полу пещеры, внимательно осмотрел дорогу и рощу в тысяче футах под ними. Его тревожила стайка голубых соек, которые носились кругами над кромкой рощи. Прохладный ветер доносил их слабые крики.

Он вытащил из кармана рубашки небольшой бинокль и подкрутил три диска у основания окуляров. Достав наушник со штепселем на конце провода, Кикаха воткнул разъем в гнездо на боку бинокля, осмотрел дорогу и рощу, а затем навел бинокль на то место, где трещали сойки.

Благодаря прибору далекий лес внезапно приблизился, а слабые звуки стали громкими. Заметив что-то темное, он подрегулировал фокус и увидел лицо мужчины. В зарослях подлеска и густой траве Кикаха разглядел еще троих человек. У каждого из них имелась винтовка с оптическим прицелом. Двое следили за пещерой в бинокли.

Кикаха отдал прибор Анане, и она тоже рассмотрела мужчин.

— Так говоришь, Рыжий Орк единственный властитель на Земле? — спросил он.

Она опустила бинокль и утвердительно кивнула.

— Тогда ему известны эти врата, и он, конечно же, установил здесь какую-то сигнализацию, — произнес Кикаха. — Когда через врата проходит незваный гость, Орк получает сигнал, а его люди ждут неподалеку. Хотя, возможно, они живут не так близко, и Вольфу с Хрисеидой удалось от них ускользнуть. Мне почему-то кажется, что Звонарь тоже ушел отсюда до их появления. В чем-то я могу и ошибаться, но эти ребята внизу ожидают нас.

Они не стали обсуждать отсутствие постоянной охраны и ловушек во вратах. Рыжий Орк намеренно превратил в игру любое вторжение других властителей. Несмотря на смертельную опасность, это была традиционная игра всемогущих, но уставших от скуки существ.

Кикаха еще раз осмотрел мужчин, скрывавшихся среди деревьев.

— У них есть портативная радиостанция, — сказал он чуть позже.

Откуда-то сверху послышался стрекочущий звук. Перекатившись на спину, Кикаха увидел странную машину, которая, вылетев из-за горы, начала спускаться справа от пещеры.

— Гидросамолет! — воскликнул он.

Машина скрылась за отрогом горы. Кикаха вскочил на ноги и отступил в пещеру. Анана поспешила за ним.

Трескучий звук моторов превратился в рев, а потом машина зависла перед карнизом. Кикаха понял, что это не самолет. Насколько он знал, гидроплан не мог зависать в воздухе и разворачиваться на месте вокруг оси, как делала эта машина.

Через прозрачный купол воздушного аппарата он увидел фигуры пилота и троих людей, вооруженных винтовками. Его и Анану поймали в ловушку, из которой не убежать. И даже спрятаться негде…

Посылая к ним своих людей, Орк хотел выяснить, каким арсеналом обладали незваные гости. Обстоятельства требовали либо сдаться в плен, либо применить оружие. Путешественники выбрали свободу. Прокричав слово, запускавшее в действие кодовый механизм, они навели кольца-излучатели на воздушный аппарат и произнесли последнее слово. Высвобождая мощный заряд крошечных аккумуляторов, кольца пронзили машину тонкими нитями золотистых лучей. Фюзеляж раскололся в двух местах, и «гидроплан» начал падать. Кикаха подбежал к отверстию пещеры и увидел, как куски машины рухнули на склон горы. Одна часть, взорвавшись, превратилась в беловато-красный шар, который тут же рассыпался на дюжину маленьких огненных комочков. Обломки, упавшие вблизи дороги, пожирало яростное пламя.

Он видел, как побелели лица четверых мужчин, сидевших в засаде. Человек с переносной радиостанцией кричал что-то в микрофон. Кикаха попробовал настроить луч приемника, но перехватить сообщение не удалось — мешал шум горевшей машины.

Радость от первой победы быстро прошла. Он знал, что властитель намеренно пожертвовал людьми в летательном аппарате. И теперь Орку известно, насколько опасны его противники. Кикаха предпочел бы убраться отсюда незамеченным. При такой опеке спуск с горы был невозможен до наступления ночи. А к тому времени властитель мог предпринять новую атаку.

Они перезарядили крошечные аккумуляторы своих колец. Кикаха вел наблюдение за людьми в роще, а Анана осматривала склоны горы. Вскоре слева на дороге появился красный автомобиль с откидным верхом. В нем сидели мужчина и женщина. Машина остановилась около пылавших обломков, и два пассажира вышли осмотреть место катастрофы. Переговорив друг с другом, они вернулись в автомобиль и быстро умчались прочь.

Кикаха усмехнулся. Эта парочка обязательно сообщит об аварии властям. А значит, те четверо мужчин не отважатся на захват пещеры. Но, с другой стороны, полиция может взобраться на гору, и тогда его с Ананой привлекут в качестве свидетелей. Вряд ли полицейских заинтересуют странствующие музыканты, но, если их задержат в участке на какое-то время, Орк узнает об этом от своих людей. И тогда он доберется до них во что бы то ни стало. Кроме того, им нечем удостоверить свои личности, а значит, полиция может задержать их для выяснения всех обстоятельств и дальнейшего опознания.

На Анану компрометирующих материалов не найдут, а вот Кикаха увязнет по самое горло. Если они снимут его отпечатки пальцев, на свет появятся факты, которых просто так не объяснить. Полиция узнает, что он Пол Янус Финнеган, рожденный в 1918[4] году близ Терре-Хота, штат Индиана. Им станет известно, что во время второй мировой войны он служил в танковых войсках Восьмой армии, а затем таинственно исчез из своей квартиры в городке Блумингтон. Они поймут, что он и есть тот студент из Индианы, который находится в розыске с 1946 года. Конечно, Кикаха мог сослаться на потерю памяти, но как им объяснить такое странное обстоятельство, что в свои пятьдесят два года он выглядит двадцатипятилетним парнем? И что ему сказать о происхождении некоторых устройств, которые найдут в его рюкзаке?

Он тихо выругался по-тишкветмоакски, затем произнес несколько крепких фраз на языке Лакоты и полуконей, перешел на германское наречие Дракландии, потом на речь властителей и завершил свой монолог английским проклятием. Он переключился на английский язык, который успел подзабыть, и теперь пытался освоиться с беглой речью. Если те четверо бандитов останутся в засаде до появления полиции…

Но четверо мужчин поступили иначе. После долгих переговоров по рации они получили приказ покинуть район аварии. Едва люди Орка выбрались на дорогу, как из-за поворота появилась машина. Бандиты сели в нее, и она быстро умчалась.

Кикаха знал, что это может оказаться обманным ходом, рассчитанным на то, чтобы выманить его и Анану из пещеры. Их могли настигнуть на голом склоне и расстрелять из самолета или какой-нибудь летательной машины. Он подумал о возвращении бандитов и одновременной атаке с воздуха и с дороги. Это было бы неплохим маневром со стороны Рыжего Орка.

Но если упустить момент, полиция начнет осмотр территории, и тогда им уже не спуститься с горы до наступления ночи. А в темноте люди Орка получат преимущество — в такой глуши они без боязни могут использовать оружие властителей. Однако Кикаха не собирался предоставлять им эту возможность.

— Идем, — сказал он Анане по-английски. — Мы должны уйти отсюда как можно быстрее. Если нас остановит полиция, скажем им, что мы туристы и добираемся в Лос-Анджелес на попутных машинах. Старайся помалкивать. Я скажу им, что ты из Финляндии и не знаешь английского языка. Будем надеяться, что среди полицейских не окажется настоящего финна.

— Что ты говоришь? — спросила Анана. — Я ничего не поняла.

В конце прошлого столетия она провела на Земле три с половиной года, но за девяносто лет позабыла все, чему успела научиться у землян, — в том числе французский и английский языки.

Кикаха медленно повторил свои слова.

— Это твой мир, — ответила она по-английски. — Ты тут босс, тебе и командовать.

Он улыбнулся и привлек ее к себе. Женщины из расы властителей почти никогда не признавали превосходства мужчин, независимо от ситуации и своего состояния. Но Анана любила его.

Кикаха повис на карнизе и начал спускаться вниз. Пот заливал глаза. Немилосердно палило взошедшее над горой солнце. Но Кикаха потел в основном не от жары, а от мысли о возможном возвращении людей Рыжего Орка.

Когда они одолели треть пути, внизу появилась первая полицейская машина. На черно-белом корпусе виднелись большие звезды. Двое полицейских приступили к осмотру места происшествия. Судя по форме, насколько Кикаха помнил ее по жизни на Среднем Западе, они представляли собой полицию штата.

Через несколько минут подъехал патрульный автомобиль, а за ним — машина скорой помощи. Рядом остановились два проезжавших мимо грузовика. Не прошло и получаса, как на месте крушения скопилось более десятка машин.

Кикаха отыскал тропу, которая вела под углом к правой части склона. Какое-то время он и Анана оставались невидимыми для людей, собравшихся у дороги. Они договорились не останавливаться, даже если их заметят. Полиция могла броситься следом, но вряд ли погоня по скалам и крутому склону увенчалась бы успехом.

Когда появился еще один летательный аппарат, Кикаха немного порастерял свою уверенность. Странная машина с горизонтальным пропеллером облетала территорию, разыскивая, очевидно, тела погибших пассажиров или тех, кто мог оказаться свидетелем катастрофы. Кикаха и Анана спрятались за большим камнем и дождались момента, когда воздушный аппарат приземлился около дороги. После чего вновь продолжили спуск по склону и без происшествий вышли на шоссе.

Устроив небольшой привал, они выпили немного воды и позавтракали продуктами, которые захватили с собой из другого мира. Кикаха сказал, что им предстоит спуститься в долину. Но он предполагал, что люди Орка постараются отыскать их и будут курсировать по дороге на нескольких машинах.

— Тогда почему бы нам не спрятаться до наступления ночи? — спросила Анана.

— Потому что днем я могу определить, какая машина принадлежит Орку, а какая — нет. Было бы здорово добраться до Лос-Анджелеса на попутке. Но если я узнаю людей Орка и они попытаются что-нибудь сделать, мы будем наготове и воспользуемся излучателями. Ночью же все наши преимущества исчезнут и ты уже не разберешь, кто и зачем остановился рядом с тобой. Конечно, можно избегать дорог и идти через леса и рощи, но такое путешествие будет слишком долгим. А я не хочу, чтобы Вольф и Хрисеида ушли от нас далеко.

— А как мы узнаем, что они не пошли другим путем? — спросила Анана. — Или что их не поймал Рыжий Орк?

— Этого мы пока не узнаем, — ответил Кикаха. — Но я готов поспорить, что дорога ведет в Лос-Анджелес. Она идет под уклон, на запад. А значит, Вольф и Звонарь выбрали именно это направление. Впрочем, я могу ошибаться… Но мне не хотелось бы стоять здесь вечно и гадать о том, что Могло произойти. Вперед, Анана!

Они отправились в путь. Воздух казался сладким, как мед, и чистым, как слеза. Вокруг пели птицы. По ветке полузасохшей сосны пробежала белка и, замерев на месте, уставилась на них блестящими глазами-бусинками. По дороге все чаще попадались засохшие и умиравшие сосны. Очевидно, их поразила какая-то болезнь. По склону горы тянулись скелеты электрических и ретрансляционных вышек с натянутыми алюминиевыми проводами — единственный признак человеческой деятельности в этих диких местах. Кикаха объяснил Анане их назначение. Теперь ему приходилось объяснять многие вещи, но он не роптал. Это давало Анане возможность выучить английский язык, а он вспоминал забытые слова.

Сзади к ним приближалась машина. Услышав звук мотора, Кикаха и Анана отступили на обочину, готовые при необходимости активировать излучатели или спрыгнуть вниз на пологий склон. В машине сидели мужчина, женщина и двое детей. Кикаха поднял руку и жестом попросил подвезти, но автомобиль даже не притормозил. Через минуту мимо них промчался большой грузовик с прицепным фургоном. Водитель сбросил скорость и вроде бы хотел остановиться, но потом, видимо, передумал.

— О, эти машины! — воскликнула Анана. — Они такие примитивные! А сколько шума! Сколько вони!

— Да, но мы уже додумались до атомной энергии, — похвастался Кикаха.

— По крайней мере, у нас есть атомное оружие. И я думаю, что к настоящему времени они создали машины на ядерном топливе — ведь с моего отъезда прошло целое поколение.

Мимо проехал многоместный автомобиль кремового цвета. Скользнув взглядом по мужчине, женщине и двум подросткам, Кикаха удивленно уставился на юношу. Волосы у парня были гораздо длиннее, чем у него, и казались менее ухоженными. Желтые локоны девчонки плавно ниспадали на худенькие плечи, а лицо покрывал толстый слой косметики. Как у проститутки, подумал он. Но разве шлюхи в его время красили веки в зеленый цвет?

Родители, лет по пятьдесят, выглядели вполне обычно. Прическа мамаши заметно отличалась от стиля 1946 года. Несмотря на возраст, она тоже пользовалась косметикой, хотя и не так щедро, как ее дочь.

Кикахе не удалось определить марку ни одной из увиденных машин. Некоторые из них имели эмблему «GM» <»Дженерал Моторс».>, но она оказалась единственным знакомым знаком. Впрочем, этого следовало ожидать. Его немного насторожила следующая машина — тот самый «жучок», который он видел с карниза пещеры. Во всяком случае, машина выглядела точь-в-точь как та первая. VW <»Фольксваген».>? Что бы это могло означать?

Он предвидел множество перемен, часть которых не будет поддаваться объяснению. Но Кикаха не мог понять, зачем кому-то понадобилось создавать такую безобразную и узкую машину, как эта VW, ведь он помнил маленький и юркий «виллис» своей юности. Кикаха пожал плечами. Выяснение подобных вопросов потребовало бы слишком много времени и сил, и он не мог себе этого позволить. Он должен сконцентрироваться на единственно важной и насущной проблеме — выжить, то есть убраться подальше от наемников Орка… если только они действительно работают на него.

Кикаха и Анана немного расслабились. В их движениях появилась раскованность и легкость. Анана начинала проявлять интерес к красоте окружающей природы. Внезапно она улыбнулась и, сжав руками его ладонь, сказала:

— Я тебя люблю.

Он поцеловал ее в щеку и ответил:

— Я тоже тебя люблю.

Она все больше походила на земную женщину. От напыщенной и надменной властительницы почти не осталось следа.

Услышав шум, Кикаха оглянулся и в четверти мили увидел черно-белый патрульный автомобиль, который выехал из-за поворота. В машине сидели двое полицейских в позолоченных шлемах. Ничем не выдавая своей тревоги, Кикаха шепнул:

— Когда машина остановится, веди себя спокойно. Это полиция. Я все беру на себя. Но если увидишь, что я поднял два пальца, беги и прыгай вниз на склон горы. Хотя нет! Я передумал… Слушай, а давай поедем с ними? Они довезут нас до города или до его окраины. Там мы оглушим их небольшими разрядами излучателей и завладеем машиной. Как тебе мой план?

Однако машина промчалась мимо, даже не притормозив. Кикаха облегченно вздохнул:

— Наверное, мы выглядим не так подозрительно, как я ожидал.

Они пошли дальше и, пройдя полмили, услышали позади себя слабый рев.

Звук нарастал, и на лице Кикахи расползлась умиротворенная улыбка.

— Мотоциклы, — сказал он. — Много мотоциклов!

Рев стал оглушительным. Они обернулись и увидели около двадцати больших мотоциклов, которые, выскочив из-за поворота, неслись по дороге подобно черному облаку. Кикаха застыл в изумлении. Он никогда не видел, чтобы мужчины и женщины одевались в такие наряды. Вид кое-кого из них пробуждал воспоминания, которые он старался забыть после объявления мира в 1945 году. Его рука поползла к рукоятке ножа, а быстрый взгляд оценил глубину кювета, через который можно было перепрыгнуть.

На троих мотоциклистах были серые, похожие на ведра, немецкие каски с черной свастикой. У других он увидел железные кресты и металлические свастики на длинных цепочках.

Почти все они носили темные очки, и это делало их похожими на насекомых. Впечатление усиливали бороды, баки, вислые усы мужчин и яркая густая косметика женщин. Одежда в основном состояла из черных кожаных штанов и курток, лишь несколько мужчин носили грязные тенниски, имевшие некогда белый цвет. Многие были обуты в высокие армейские ботинки. Одна женщина вырядилась в кепи и ярко-красный френч с желтыми галунами. Черные куртки и тенниски пестрели черепами и скрещенными костями, нарисованными наподобие фаллосов. Каждую куртку украшала надпись: «ХАМЫ ЛЮЦИФЕРА».

Кавалькада с ревом промчалась мимо. Некоторые водители газовали, поднимали мотоциклы на задние колеса и махали паре путников руками, другие виляли по дороге, едва не выскакивая на обочину, третьи проезжали, выпустив руль и сложив руки на груди. Кикаха с усмешкой оценил их мастерство. Ему вспомнились школьные годы в Терра-Хоте, когда и он вот так же гонял на мотоцикле.

Анана наморщила нос.

— Ну и вонь от вашего горючего! — сказала она. — А ты почувствовал, как от них пахло? Они не мылись неделями или даже месяцами.

— Да, властитель этого мира очень неряшлив, — согласился Кикаха.

Он намекал на правила гигиены тех небольших вселенных, где правили другие властители. Будучи жестокими и безжалостными в обращении со своими народами, они ревностно чтили чистоту и красоту. Властители учреждали законы и религиозные заповеди, которые провозглашали чистоплотность фундаментом всякой культуры.

Впрочем, бывали и исключения. Некоторые властители низводили человеческие общины до полной деградации и абсолютного безразличия к санитарии.

Анана сказала, что властитель Земли считается единственным в своем роде. Рыжий Орк управлял миром в строжайшей секретности, хотя и не всегда соблюдал подобную анонимность. В былые дни на заре человечества он часто выставлял себя грозным и карающим богом. Но потом это ему надоело, и он ушел в подполье — иначе и не скажешь. Пустив все на самотек, он позволил событиям развиваться своим чередом. Этим объяснялись прежние, настоящие и будущие катаклизмы, которые сотрясали и будут сотрясать несчастную планету.

Кикаха почти ничего не знал о Рыжем Орке. Да он и услышал о нем всего лишь за несколько минут до того, как они с Ананой прошли через врата в его вселенную.

— Но как гадко и безобразно выглядели эти люди, — возмущалась Анана.

— Я же рассказывал тебе, как они доходят до такого состояния, — ответил Кикаха. — Кроме того, на Земле не прижилось селективное размножение. Люди от него отказались, а властитель, судя по твоим словам, просто умыл руки.

Они вновь услышали приглушенный рев моторов и через минуту увидели восьмерых мотоциклистов, которые возвращались к ним. На сей раз женщин среди них не было.

Мотоциклы проскочили мимо путников, замедлили ход и, развернувшись, поехали сзади. Кикаха и Анана продолжали идти. Три мотоцикла поднялись на задние колеса, а затем промчались так близко, что Кикаха мог бы сбить один из них ногой. Он начал склоняться к мысли, что ему так и следовало поступить, сократив тем самым разницу в силах. Ребята, как видно, решили порезвиться с двумя туристами, если только не задумали чего-нибудь похуже.

Некоторые из них свистели и выкрикивали Анане непристойные приглашения прокатиться с ними до ближайших кустов. Другие вопили, что хотят ее, и пересыпали свои восклицания грязной бранью. Анана не понимала многих слов, но по тону и ухмылкам начинала догадываться, о чем они кричат. Нахмурив брови, она сделала жест, распространенный среди властителей. Несмотря на некоторое своеобразие жеста, парни в куртках поняли его смысл. Один из них едва не свалился с мотоцикла от смеха. Другие оскалили зубы в звериной ухмылке.

Кикаха остановился и обернулся. Мотоциклисты окружили путников неплотным полукольцом и заглушили моторы.

— Ладно, — произнес Кикаха. — Что вам от нас нужно?

Ему ответил толстопузый юнец с короткой шеей, козлиной бородкой и густой порослью черных волос, которые выбивались из-под расстегнутого ворота рубашки. Его засаленные волосы украшала фуражка африканского военного корпуса.

— Понимаешь, Рыжий, будь мы из «Рабов Сатаны», нам бы приглянулась твоя задница. Но мы не гомики, и поэтому нам нужна эта прекрасная дама. Вот так-то, мсье.

— Да, старик! Сучонка — высший сорт! — заявил высокий тощий парень.

Длинные волосы, свисавшие до плеч, закрывали почти все его лицо, поэтому в глаза бросались лишь прыщи на лбу, большой заостренный кадык и золотая серьга, продетая в ухо.

— Я западаю на ней, парни! Чур, я буду первым! проревел детина с густой клочковатой бородой.

Во рту у него не хватало пары зубов; лицо уродовал длинный широкий шрам.

Кикаха знал, когда надо говорить, а когда хранить молчание. Но иногда ему не удавалось сдержать себя, и он действовал вопреки тому, что считал наилучшим вариантом. У него не было ни времени, ни желания ссориться с этими людьми.

Ему предстояло серьезное и важное дело. Фактически от него зависела жизнь многих и многих миров. Если Звонарь уйдет от погони и приживется на Земле, он создаст и воспитает другие матрицы, и они в конце концов завоюют планету. В отличие от монстров научной фантастики Звонарь существовал на самом деле. Если он ускользнет, момент будет упущен, и тогда прости-прощай, родная Земля! А вернее сказать, прощай, человечество! Тела-то выживут, но расчлененные мозги людей превратятся в обитель чуждого разума!

Жаль, что нельзя спасать их по собственному выбору. А если уцелеют все, то выживут и вот такие подонки.

Дело принимало скверный оборот, и пару секунд Кикаха сомневался даже в том, что ему удастся спасти самого себя, не говоря уже обо всем мире. Восемь парней слезли с мотоциклов и медленно приблизились к ним, доставая оружие. В руках троих болтались длинные цепи; двое сжимали в кулаках железные прутья; шестой подкидывал нож с выкидным лезвием; седьмой надевал кастет, а последний помахивал ледорубом.

— Неужели вы хотите напасть на нас среди бела дня? — с удивлением спросил Кикаха. — Здесь в любую минуту может появиться полиция!

— При других обстоятельствах, парень, мы бы тебя не тронули, — ответил юноша в фуражке африканского корпуса. — Но когда я увидел эту цыпочку, у меня поехала крыша! Такая прелесть! Я просто не знаю бабы, которая могла бы ее переплюнуть. Это, брат, достояние всего народа! И мы решили ее поиметь! Врубаешься?

Кикаха не понял смысл последнего слова, но в остальном разобрался сразу. Они играли в грубых парней, которые берут все, что хотят.

— Тогда вам лучше приготовиться к смерти, — произнес он.

Его ответ смутил подонков, и на их лицах появилось удивление.

— Ну, Рыжий, ты даешь! — воскликнул тип в военной фуражке. — Надо отдать тебе должное — ты парень что надо. Но пойми, дурик, мы можем выпустить из тебя кишки и засунуть их тебе в пасть! Врубаешься? Ты мне нравишься, старик. И мы тебя не обидим. Давай нам цыпочку, и мы вернем тебе ее через час-другой. — Он усмехнулся и добавил: — Конечно, она уже не будет в таком хорошем виде, как сейчас. Но какого черта! Никто не идеален!

Кикаха заговорил с Ананой на языке властителей:

— Рискнув, мы можем получить один из этих мотоциклов. На нем мы доедем до Лос-Анджелеса.

— Эй! Ты по-какому там с ней заболтал? — закричал Африканская фуражка.

Он махнул рукой, и трое с цепями, оскалившись, двинулись вперед. Замахнувшись, они собирались нанести первую серию ударов, но Кикаха и Анана остановили их натиск двумя тонкими золотистыми лучами. Кольца были установлены на «оглушающую» мощность, поэтому все трое, выронив цепи, схватились за животы и согнулись пополам. Лучи, скользнув по их макушкам, свалили бандитов на землю. Их лица покраснели от ожогов и лопнувших капилляров. Кикаха знал, что через пару часов они придут в себя. Однако нефколько дней им придется помучиться от тошноты и боли. Животы распухнут и неделю-другую будут красными от кровоподтеков.

Остальные пятеро, побледнев от страха, замерли на месте. Кикаха вытащил нож и метнул его в плечо Африканской фуражки. Тот жалобно взвизгнул и выронил ледоруб. Анана направила луч на ягодицы юнца, а Кикаха расправился с другими.

Воспользовавшись тем, что в течение нескольких минут на дороге не проехало ни одной машины, двое путников оттащили стенавших оглушенных людей к краю шоссе и столкнули их вниз по пологому откосу. Тела прокатились около двадцати футов и остановились на выступе скалы.

Кикаха выбрал склон покруче и сбросил туда семь мотоциклов. Они подскакивали на камнях и съезжали вниз, переворачиваясь в воздухе и рассыпаясь на части. Несколько машин вспыхнули ярким пламенем. Дым мог привлечь внимание посторонних, и Кикаха уже пожалел, что затеял это дело.

Анана потребовала объяснений некоторых слов. Узнав о том, что с ней хотели сделать бандиты, она спустилась по склону к распростертым телам, переключила излучатель на минимальную мощность и подпалила парням штаны, кожу и кое-что еще. Кикаха не сомневался, что они надолго запомнят Анану. Но, проклиная ее, им следовало бы помянуть добрым словом Кикаху — ведь именно он удержал свою спутницу от окончательной расправы. Кикаха вывернул карманы Африканской фуражки и забрал его бумажник. На водительском удостоверении значилось имя Альфреда Роджера Губриха. Фотография не имела ничего общего с внешностью Кикахи, однако это не играло большой роли. Среди прочих мелочей в бумажнике оказалось сорок долларов.

Кикаха растолковал Анане правила езды на мотоцикле и вкратце описал то, что им следовало ожидать на дороге. Через минуту они выехали на шоссе и помчались в сторону Лос-Анджелеса. Рев мотора рассеял счастливые воспоминания Кикахи о тех днях, когда он гонял на мотоцикле по Индиане. Кикаху беспокоила дорога. Запах бензина раздражал нос и горло. Слишком долго он пробыл в тихом мире со сладким воздухом трав и цветов.

Обхватив его за талию, Анана молча наслаждалась новыми ощущениями. Кикаха оглянулся и увидел, как развеваются ее черные волосы. Она надела солнечные очки, которые позаимствовала у одного из «хамов». Темные стекла казались совершенно непроницаемыми. Анана что-то крикнула ему, но ветер и рев мотора заглушили ее слова.

Ведя мотоцикл, Кикаха понял, что прежний владелец, снижая вес машины, снял множество полезных и нужных деталей — например, передние тормоза. Разобравшись в преимуществах и недостатках мотоцикла, Кикаха сосредоточил внимание на дороге, но его мысли витали совсем в другом месте.

Он прошел долгий и фантастический путь от студенческого городка в Индиане до этой горной дороги на юге Калифорнии. Так уж получилось, что, находясь с Восьмой армией в Германии, он нашел в развалинах местного музея странный полумесяц из твердого серебристого металла. Кикаха забрал этот трофей с собой в Блумингтон, и там в один из вечеров к нему пришел человек, который представился ему как Ваннакс и предложил за полумесяц фантастическую сумму. Но Кикаха отказался от денег. Той же ночью, проснувшись от необычного шума, он застал Ваннакса в своей квартире. Тот составлял на полу круг из двух полумесяцев. Кикаха бросился на Ваннакса, случайно вступил в этот круг, и неведомая сила тут же перенесла его в удивительный и прекрасный мир.

Два полумесяца образовали врата — устройство властителей, которое осуществляло некий вид телепортации из одной вселенной в другую. Кикаха перенесся в небольшой, искусственно созданный мир, творцом которого был властитель Ядавин. Этого властителя обманом заманили на Землю, а его вселенной овладел другой представитель великой и безжалостной расы бессмертных. Ядавин потерял память. Он забыл о своем прошлом и стал Робертом Вольфом.

Странно, в какой запутанный и сложный узел переплелись их судьбы. Кикаха помог Вольфу вернуться в свою вселенную, и после вереницы необычайных приключений тот не только обрел память, но и вновь захватил власть в созданном им мире. Он поселился вместе с несравненной Хрисеидой во дворце на вершине планеты, которая напоминала Вавилонскую башню, подвешенную в центре вселенной. Но объем его «карманной» вселенной мог вместить в себя лишь часть пространства той Солнечной системы, в которой находилась Земля.

А потом Вольф и Хрисеида таинственно исчезли. Очевидно, это произошло из-за козней какого-то другого властителя. Чуть позже Кикаха встретил Анану, которая вместе с двумя соплеменниками убегала от Черных Звонарей. Этих монстров создали властители. Первоначально они изготавливались в лабораториях как устройства для хранения воспоминаний и переноса разума из тела в тело. Но неразрушаемые матрицы, похожие на колокола, постепенно превратились в разумных существ, и, когда им удалось овладеть телами властителей, они начали тайную войну за мировое господство. Однако их замысел раскрылся, и в жестокой битве двух рас победили властители. Всех Звонарей заманили в ловушку и заточили в специально созданную вселенную. Однако небольшой группе Звонарей удалось скрыться, и после десяти тысячелетий вынужденного бездействия они вновь овладели человеческими телами и вырвались на свободу.

Прямо или косвенно Кикаха уничтожил пятьдесят Звонарей. Но последний — тот, кого называли Табююзом, — прошел через врата на Землю. Вольф и Хрисеида вернулись во дворец в самый разгар финального сражения. Под натиском Звонарей они бежали через первые попавшиеся врата. Этим же путем воспользовался и Табююз.

Кикаха хотел отыскать своих друзей. Кроме того, они с Ананой решили выследить и убить последнего Звонаря. Ускользнув от погони, тот мог со временем создать множество других матриц, и они объявили бы человечеству тайную войну.

Звонари без труда уничтожили бы разум людей и, овладев их телами, отправились бы на захват других миров.

Зная об их коварстве и неуязвимости, властители никогда не забывали о Черных Звонарях. Каждый из них носил кольцо, которое вблизи матриц врагов активировало крошечное устройство и посылало сигнал тревоги в мозг властителя.

А ведь люди на Земле не знали о Звонарях. Они ничего не знали и о властителях. И возможно, Кикаха стал единственным землянином, которому довелось услышать о существовании этой расы и увидеть один из других миров.

Звонари расползутся по Земле, как раковая опухоль, и ничто тогда не спасет людей. Одного за другим их превратят в марионеток. Антенны матриц разрушат невральные связи, и разум Звонарей овладеет телами людей. Вторжение чужаков будет настолько коварным и скрытным, что люди узнают о нем лишь на последней стадии, да и то только при невероятном стечении обстоятельств.

И поэтому Звонаря надо найти и убить. В то же время Рыжий Орк, властитель Земли, уже знал о пятерых незваных гостях, прошедших через врата в его владения. Он пока еще не подозревал, что один из них — Черный Звонарь. Но Орк станет охотиться за всеми пятерыми. Жаль, что Кикахе с Ананой о нем ничего не известно. Было бы неплохо известить его о появлении Черного Звонаря. Но Анана и уж тем более Кикаха не знали, где он живет. Впрочем, всего лишь несколько часов назад Кикаха не знал даже о том, что и у Земли есть свой властитель.

Через пятнадцать минут путешественники спустились со склона и выехали на плоскогорье. Маленький городок со множеством белых уютных домиков на пересечении дорог издали выглядел чистеньким и симпатичным и казался бы сказочным местом, если бы не рекламные щиты и вездесущие вывески.

Проезжая по главной улице, Кикаха и Анана заметили на стоянке черные мотоциклы, а рядом, в закусочной под открытым небом, — остатки банды крутых и сексуально озабоченных «Хамов Люцифера». Они развалясь сидели за летними столиками, поедая гамбургеры и запивая их пивом. Услышав знакомый рев «харлея-дэвидсона», они подняли головы и раскрыли рты от удивления, когда пара незнакомцев промчалась мимо на машине их приятеля. Один из парней вскочил на мотоцикл и ударом ноги завел мотор. Его давно не чесанную голову украшала конфедератка. Высокую фигуру облегала белая шелковая рубашка с оборками на шее и запястьях. Наряд завершали блестящие черные штаны с красными лампасами и ботинки с меховой отделкой.

Остальные тоже побежали к машинам. Кикаха знал, что такие ребята разбираются в своих делах без помощи полиции. Что-то в их облике указывало на пренебрежение и неприязнь к закону. И они, очевидно, хотели взять весы Фемиды в свои грязные руки. Но Кикаха догадывался, что в городке они наглеть не станут. Он выжал газ и помчался на предельной скорости.

Как только поселок остался за поворотом дороги, Анана обернулась и выждала момент, когда вожак оказался в десяти футах от нее. Он пригибался к рулю, и на его губах играла недобрая усмешка. По-видимому, он намеревался обогнать их и заставить остановиться, а то и мог сбить машину Кикахи ударом ноги. Сзади мчались еще пятеро мотоциклистов. Они растянулись в длинную шеренгу, и двое из них выехали на встречную полосу. Остальные мотоциклы, на каждом из которых было по два седока, отставали на двадцать-тридцать ярдов.

Быстро оглянувшись, Кикаха подбодрил Анану, и она выпустила луч, который срезал половину колеса у первой машины. Передок мотоцикла с визгом прочертил на бетоне искристую дугу, вожак вылетел из седла, и его рот открылся в крике, который никто не услышал. Он упал на обочину и заскользил по щебню, раздирая об острые камни лицо и тело. Пятеро мотоциклистов, следовавших за ним, попытались избежать столкновения с упавшей машиной, которая оказалась на их пути. Словно стайка рыб, они разъехались в стороны, но Анана полоснула лучом по колесам передних машин, и три мотоцикла свалились в одну кучу. Два оставшихся занесло на обочину, где они едва не упали в кювет. Другие мотоциклисты сбавили скорость, объезжая упавших седоков и разбитые машины.

Кикаха усмехнулся и закричал:

— Молодец, Анана!

Но, оглянувшись еще раз, он выругался, и улыбка исчезла с его лица. Из-за поворота в полумиле от них появилась черно-белая машина с красной мигалкой на крыше. Он надеялся, что полиция остановится около сбитых мотоциклов и станет расследовать дорожное происшествие. Но машина объехала кучу тел и битой техники, затем вновь вернулась на дорогу и, включив сирену, помчалась в погоню за Кикахой.

Когда их отделяло от полицейской машины каких-то пятьдесят ярдов, Анана обернулась и рассекла лучом передние шины. Касание получилось таким мимолетным, что ободы колес уцелели, и их только слегка скосило набок. Машина осела, ее повело в сторону, но она продолжала погоню. Внезапно автомобиль сбавил скорость, обоих полицейских бросило на стекло, и сирена умолкла. Машина дернулась два раза, потом остановилась. Красные мигающие лампы превратились в маленькие точки, и Кикаха свернул за поворот, так и не узнав, что случилось с полицейскими.

— Если это будет продолжаться и дальше, у нас скоро кончатся заряды!

— прокричал он. — А мне хотелось бы, черт возьми, приберечь их на крайний случай! Я и представить себе не мог, что у нас возникнет столько проблем. А ведь мы только начали!

Проехав пять миль, он увидел еще одну полицейскую машину, которая ехала навстречу. Она скрылась в широкой лощине и на минуту пропала из виду.

— Держись! — закричал Кикаха и свернул с дороги. Перескочив через небольшой кювет, он выехал на широкую поляну, где камней было больше, чем травы. В сотне ярдов от дороги начиналась роща. Кикаха почти добрался до нее, когда в поле зрения снова появилась полицейская машина. Анана, цепляясь за него, прокричала, что полицейские тоже свернули на поляну. Кикаха притормозил. Анана навела излучатель на машину и выстрелила в бугор у самого бампера. Луч прочертил в земле глубокую борозду, шины взорвались, и из радиатора потекла вода.

Кикаха развернул мотоцикл и под углом к машине направился в сторону шоссе. Двое полицейских, взобравшись на бугор, открыли стрельбу. На таком расстоянии попасть в седоков было практически невозможно, тем не менее шальная пуля пробила им заднее колесо. Раздался хлопок, мотоцикл завилял, и Кикаха заглушил двигатель. Они проехали по инерции еще несколько ярдов. Полицейские с криками бросились к ним.

— Вот же дьявол! — пробормотал Кикаха. — Мне так не хочется их убивать! Хотя посмотрим…

Полицейские были толстыми и грузными. Им явно перевалило за сорок, а то и за пятьдесят. Кикаха и Анана могли поспорить в силе и ловкости с любым двадцатипятилетним, но их рюкзаки весили около тридцати фунтов каждый.

— Мы все равно их обгоним, — сказал он, и они побежали к дороге.

Полицейские вновь открыли стрельбу, выкрикивая приказы и угрозы. Однако быстро бегать они оказались не в состоянии и отставали все больше и больше, пока наконец не перешли на трусцу. Через полмили полицейские остановились. Присев на обломок скалы, они беспомощно наблюдали, как уменьшаются фигуры беглецов.

Кикаха усмехнулся, побежал быстрее и, сделав круг, направился к машине. Оглянувшись, он увидел, что полицейские догадались о его намерении. Они почувствовали, что оказались в дураках, и теперь бежали за ним из последних сил. Их ноги и руки мелькали, как поршни насоса, но движения становились все менее энергичными. Вскоре они перешли на шаг.

Кикаха открыл дверь машины, вырвал микрофон, затем сунул руку под приборную доску и оборвал провода, шедшие от рации. К этому времени к нему подбежала Анана.

Ключ зажигания по-прежнему находился в замке, а сами колеса, не считая шин, почти не пострадали. Анана забралась в машину, Кикаха сел за руль и завел мотор. Полицейские побежали быстрее. Они открыли стрельбу, но машина, подскакивая на камнях, набрала скорость и помчалась по поляне. Одна пуля пробила заднее стекло, покрыв его узором трещин. Затем автомобиль с грохотом проскочил кювет и выехал на шоссе.

После двух миль пути, устав от скрежета и яростных рывков, Кикаха решил расстаться с машиной. Он съехал в небольшой овраг, аккуратно запер двери и выбросил ключ в заросли сорняков. Не успели они пройти и пятидесяти ярдов, как послышался нараставший шум. Позади показался автобус. Он был весь разрисован спиралями, точками, квадратами, кругами и кляксами различных цветов По переду и бокам автобуса тянулась длинная строка из ярко-желтых букв с оранжевым обводом — «КОРОЛЬ ГНОМОВ И ЕГО ТУХЛЫЕ ЯЙЦА». Выше надписи виднелись четвертные ноты, маленькие гитары и барабанчики, нарисованные алой и желтой красками.

Взглянув на мелькнувшие в окнах лица, Кикаха сначала подумал, что автобус захватили «Хамы Люцифера». Все те же длинные немытые волосы, вислые усы и бороды у мужчин; все та же густая косметика и длинные распущенные волосы у женщин.

Но лица казались немного другими — диковатыми, но не грубыми; отрешенными, но не жестокими.

Скрипнув тормозами, автобус замедлил ход и остановился. Дверь распахнулась, и из нее высунулся бородатый парень в огромных очках. Он махнул путникам рукой, приглашая в салон. Подбежав к автобусу, Кикаха и Анана осторожно поднялись по ступеням. Их встретили раскаты веселого смеха и бренчание гитар.

За рулем сидел юнец, похожий на Буффало Билла. Он закрыл дверь, и автобус помчался дальше. Кикаха осмотрелся, приглядываясь к лицам шестерых парней и трех девушек. В конце салона за небольшим раздвижным столом трое пожилых мужчин играли в карты. Взглянув на новых пассажиров, они помахали руками и вернулись к игре. Часть автобуса была отгорожена, и там, как выяснилось позже, находились две костюмерные комнатки, ванная и туалет. На сиденьях и багажных полках лежали гитары, барабаны, ксилофоны, саксофоны, флейты и даже одна огромная арфа.

Юбки двух девушек едва прикрывали ягодицы. Темно-серые колготки и яркие кружевные блузы рельефно подчеркивали все интересные места их статных фигур, а великое множество разноцветных бус и густая косметика придавали им вид неземных созданий — зеленые и серебристые веки, накладные ресницы, пятна вокруг глаз, как у панды, зеленые (!) и бледно-лиловые (!) губы. В отличие от подруг, третья девушка вообще не пользовалась косметикой. Ее длинные черные волосы доходили до талии. Она носила облегающий свитер в красно-зеленую полоску — без рукавов и с глубоким вырезом спереди. Наряд дополняли джинсы и сандалии. Парни в основном были одеты в брюки-клеш и кружевные рубашки с оборками, но главными атрибутами являлись длинные волосы и темные очки.

«Королем гномов» оказался высокий парень с лицом обреченного туберкулезника. Его внешность немного оживляли волнистые волосы, длинные усы и огромные очки, которые держались на самом кончике большого носа. В ухе у него торчала серьга. Знакомясь с гостями, он назвал себя Лу Баумом (производное от фамилии Голдбаум).

Кикаха отрекомендовался Полом Финнеганом, а Анану представил как Энн Финнеган. Он сообщил Бауму, что она приходится ему женой и что они совсем недавно приехали из финской Лапландии. Он знал, что в подобных компаниях обычно не бывает людей, говорящих по-лапландски, и потому считал эту генеалогию абсолютно беспроигрышной.

— Так, значит, она из страны северных оленей? — воскликнул Баум. — С ума сойти! Настоящая фея!

Он присвистнул, чмокнул кончики своих пальцев и послал Анане воздушный поцелуй. Слова сыпались из него, как горох из дырявого мешка.

— Да, куколка у тебя заводная, лопнуть мне на месте! Я просто в отпаде, старик! Слушай, а кто из вас играет на этой штуке?

Он кивнул на футляр в руке Кикахи.

Тот ответил, что в музыке они ничего не смыслят, а футляр используют вместо чемодана. Он не стал распространяться о том, что когда-то играл на флейте и увлекался ею до 1945 года. Кикаха не счел нужным описывать те музыкальные состязания на свирели, в которых он представлял честь «медвежьего народа» чужого Многоярусного мира. И он не стал перечислять то великое множество инструментов — земных или совершенно чуждых, — на которых умела играть Анана.

— Сначала мы бродили по Европе, а потом перебрались в Америку, — рассказывал он. — Этот месяц мы провели в горах, а потом решили сменить обстановку и посмотреть на Лос-Анджелес. Ни она, ни я еще там не бывали.

— Все ясно, — подытожил Баум. — Простые бродяги.

Он говорил с Кикахой, но все время смотрел на Анану. Его глазки блестели, руки совершали странные движения, словно он лепил из воздуха бюст Ананы.

— А она может петь? — неожиданно спросил он.

— Может, только не по-английски, — ответил Кикаха.

Девушка в джинсах встала и подошла к ним.

— Кончай, Лу, — сказала она. — У тебя с этой цыпочкой ничего не выйдет. Наш новый приятель убьет тебя, если ты ее хоть пальцем тронешь. Или она сама тебя прикончит. Эта штучка еще и не на такое способна.

Очевидно, Лу одолели сомнения. Он придвинулся к Кикахе и уставился в его глаза, будто рассматривал в микроскоп экзотическую бациллу. Кикаха почувствовал в его дыхании странный едкий запах. Через мгновение он понял причину этого зловония. Такой же запах исходил от жителей города Таланак на уровне Америндии — города, вырезанного в жадеитовой горе. Они курили наркотический табак, и, хотя Кикаха никогда не пробовал ничего подобного, он всегда подозревал, что это марихуана. Дело в том, что жители Таланака являлись потомками ольмеков из древней Мексики, и, попав в ловушку, расставленную властителем Ядавином, они, очевидно, пронесли в новый мир ростки любимого дурмана.

Зеленые глаза Кикахи не вызвали у Лу никаких подозрений. Он медленно повернулся к девушке, которую звали Му-Му Нансен, и сердито спросил:

— Слушай, милашка, а ты не вешаешь мне лапшу на уши?

— Нет, Лу, в этих ребятах есть что-то странное, — сказала Му-Му. — Что-то сильное, влекущее и пугающее. Они чужие, понимаешь? Они совершенно чужие.

Кикаха почувствовал холодок, который волной прокатился по спине.

Анана придвинулась к нему и тихо зашептала на языке властителей:

— Не знаю, о чем она говорит, но мне это не нравится. В ней есть что-то от зандры. Девчонка видит суть вещей.

Слово «зандра» не имело точного или приблизительного аналога в английском языке. Оно означало некую смесь психолога, ясновидящей и безумной ведьмы.

Лу Баум покачал головой, вытер вспотевший лоб, а затем снял очки и начал надраивать платочком стекла. Его голубые близорукие глаза подозрительно прищурились.

— Эта крошка чувствует людей не хуже телепата, — сказал он. — Она немного не в себе, но мне такие бабы нравятся. И она знает, о чем говорит.

— Я чувствую вибрации, идущие от вас, — объяснила Му-Му. — А они никогда меня не подводили. Обычно я просекаю людей вот так… — Она громко щелкнула пальцами. — Но от вас обоих исходит что-то странное. Особенно от нее. Я не могу понять, что именно. Вы как будто не из этого мира. Словно марсиане… Ты врубаешься, Лу?

Невысокий прыщавый блондин, которого все называли Стертым, поднял голову и отложил гитару в сторону.

— Финнеган не марсианин, — сказал он с широкой ухмылкой. — У него среднезападный акцент, и похоже, что он из Индианы, Иллинойса или Айовы. Скорее всего хужер, верно?

— Да, я хужер, — подтвердил Кикаха.

— Эй, парни! А ну закройте глаза! — прокричал Стертый. — Вы только послушайте, как он говорит. Скажи им что-нибудь, Финнеган. Скажи! Если его голос не точная копия Гэри Купера, я съем парадный бюстгальтер Му-Му!

По просьбе пассажиров Кикаха произнес несколько слов, и все засмеялись.

— Вылитый Гэри Купер! А ты, случайно, не поешь за него, парень? — кричали они.

Их смех разбил ту хрупкую напряженность, которую воздвигли слова Му-Му. Девушка, улыбаясь, села на свое место, но пристальный взгляд ее темных глаз вновь и вновь возвращался к двум незнакомцам, и Кикаха знал, что она не удовлетворена. Лу Баум устроился рядом с ней. Его кадык дергался, как поршень насоса. На лице застыло угрюмое и немного обиженное выражение. Однако Кикаха догадывался, что парня по-прежнему терзало любопытство — вернее, любопытство и легкий испуг.

Очевидно, он действительно считал свою подругу телепатом. И возможно, даже побаивался ее. Кикаху это не волновало. Он воспринимал ее экспресс-анализ как обычный маневр ревнивой женщины. А она явно хотела отвадить Баума от Ананы.

На данный момент Кикаха поставил перед собой две задачи — как можно быстрее добраться до Лос-Анджелеса и ускользнуть от наемников Орка. С автобусом им, конечно, повезло, размышлял Кикаха. Но задерживаться в этой компании не стоит. Как только они доберутся до подходящего места на окраине города, он пошлет подальше и «короля гномов», и его «тухлые яйца».

Кикаха решил осмотреть остальную часть автобуса. Когда он двинулся по проходу, трое пожилых мужчин, игравших в карты, подняли головы, но ничего не сказали. Он почувствовал легкое отвращение к их залысинам и седым волосам, расплывшимся и обрюзгшим лицам, к их морщинам, покрасневшим глазам, двойным подбородкам и большим животам. За двадцать четыре года, прожитых во вселенной Ядавина, он видел только пятерых пожилых человек. Люди там доживали до тысячелетнего возраста — если, конечно, им удавалось избежать несчастных случаев и насильственной смерти. Они не старели вплоть до последней сотни лет, но лишь немногие познавали бренность своих тел. И поэтому старость в мире Ядавина считалась исключительно редким явлением. Однако легкая неприязнь Кикахи не шла ни в какое сравнение с отвращением, которое испытывала к старикам Анана. Она выросла в мире, где не было физически старых людей. И хотя ее возраст достигал десяти тысяч лет и она успела побывать во многих вселенных, земляне казались ей самой безобразной расой в галактике. Властители придерживались строгих эстетических норм. Они удаляли из своих владений все, что казалось им некрасивым и мерзким.

Зато остальные получали дар нескончаемой юности.

Баум встал и пошел за Кикахой.

— Что-нибудь ищешь, друг?

— Я очень любопытен, — ответил Кикаха. — Тут есть какой-нибудь выход, кроме передней двери?

— Аварийный выход в женской костюмерной. А зачем он тебе понадобился?

— Просто мне нравится знать такие вещи.

Кикаха не понимал, почему других людей удивляла его осмотрительность.

Ему хотелось разведать пути отхода — что же в этом такого?

Он заглянул в туалет и две костюмерные, а затем исследовал аварийный выход, чтобы в случае необходимости открыть его без лишних проблем.

Баум шел за ним следом.

— Нахальства тебе не занимать, приятель, — сказал он. — Ты знаешь, что любопытство погубило кошку?

— Но оно оставило живым кота, — ответил Кикаха.

Баум придвинулся ближе и понизил голос:

— Слушай, ты действительно зависаешь на этой телке?

Фраза была новой для Кикахи, но он понял ее смысл.

— Да. А что?

— Ты разбил мое сердце, старик. Я приторчал от нее, понимаешь? Только без обид, приятель, — добавил он, когда Кикаха сузил глаза. — Му-Му тоже куколка что надо, но она немного странная. Ты и сам, наверное, заметил. Она говорит, что вы чудики и что от вас надо держаться подальше. Но вы мне нравитесь. И знаешь, если тебе нужны деньжата, скажем, тысяча или две, мы можем запросто договориться. Ты отдаешь мне свою красотку или, образно говоря, уступаешь ее на какое-то время, а сам отваливаешь в сторонку пересчитать шальные деньги… В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Кикаха усмехнулся.

— Две тысячи? — спросил он. — Наверное, ты ее очень сильно хочешь!

— Я понимаю, приятель, две тысячи на дереве не растут, но за такую бабцу не жаль и последней рубашки…

— Наверное, ты неплохо зарабатываешь, если бросаешься такими деньгами.

На этот раз Баум действительно удивился и даже немного обиделся. — Ты что, смеешься? Хочешь сказать, что не слышал о моей группе? Да нас знает вся страна! Включи любой приемник — и мы там! Тридцать восемь раз в десятке лучших! Золотой диск и концерты в «Чаше» <»Голливудская Чаша» — концертный зал под открытым небом.>! Думаешь, куда мы сейчас едем? Туда, дружочек, в «Чашу»! Неужели не врубаешься?

— Мы только недавно вернулись в Америку, так что не удивляйся, — сказал Кикаха. — А что, если я возьму твои деньги, а Энн пошлет тебя подальше? Не стану же я силой подсовывать ее под тебя.

Баум обиделся еще больше:

— Да мне девки отдаются по дюжине за ночь. Ткну пальцем в любую, и она моя. У меня их как грязи, понял? И ты говоришь, что эта Энн — эта дочка Деда Мороза — пошлет меня подальше? Откажет мне? Бауму? «Королю гномов»?

Кикаха критически осмотрел его перекошенное прыщавое лицо и кривые прокуренные зубы.

— Ладно, деньги у тебя при себе?

До этого момента голос Баума был просительным и льстивым. Но теперь в нем появились нотки торжества и легкого презрения.

— Я могу дать тебе тысячу, и, возможно, Солли, мой агент, отстегнет еще пять сотен. На остальное выпишу чек.

— Прямо как на распродаже рабов, — проворчал Кикаха. — Слушай, Лу, тебе же не больше двадцати пяти, верно? И ты вот так соришь деньгами?

Он вспомнил свою молодость во времена Великой депрессии. С каким трудом ему удавалось сводить концы с концами и как тяжело приходилось другим.

— А ты точно чудик какой-то, — раздраженно проговорил Баум. — Неужели до тебя не дошло? Или ты просто притворяешься простачком?

Его голос переполняло презрение. Кикахе хотелось рассмеяться ему в лицо и врезать по зубам, однако он не сделал ни того ни другого.

— Ладно, гони свои пятнадцать сотен. Но только прямо сейчас. И знай, если Энн на тебя наплюет, обратно деньги не получишь.

Баум нервно оглянулся на Му-Му, которая подсела к Анане.

— Подожди, пока мы доберемся до Лос-Анджелеса, — сказал он. — Когда остановимся перекусить, можешь сваливать. Деньги получишь перед самым уходом.

— А у тебя хватит мужества рассказать своей подружке, что Энн остается с вами? — с усмешкой спросил Кикаха. — Впрочем, это твои проблемы. Я согласен на все условия, но деньги ты принесешь сейчас! Иначе Му-Му узнает о нашем разговоре.

Баум побледнел, и его челюсть немного отвисла.

— Ну ты и змей… Наглости тебе не занимать!

— И еще мне нужен подписанный документ, который будет объяснять происхождение этих денег. Я хочу быть чист перед законом.

— Думаешь, я собираюсь сдать тебя легавым?

— Да, мне на ум пришла такая возможность, — ответил Кикаха, удивляясь тому, что полицейских теперь стали называть «легавыми».

— Возможно, тебя где-то и носило по Европе, но, я смотрю, ты еще не забыл наших коронных приколов, — похвалил его Баум, переходя на менее презрительные тона.

— Люди вроде тебя есть повсюду, — отозвался Кикаха.

Он знал, что им с Ананой потребуются деньги, а времени на честный заработок не будет. Воровать и грабить ему не хотелось, и он решил по возможности не преступать границ закона. Если этот самонадеянный глупец считает, что Анану можно купить за деньги, пусть платит за возможность испытать свое счастье.

Баум покопался в карманах куртки и, вытащив восемь сотенных купюр, вручил их Кикахе. Затем подошел к раздвижному столику и о чем-то заговорил с лысоватым толстяком, который курил огромную сигару. Тот яростно замахал руками и бросил несколько хмурых взглядов на Кикаху. Тем не менее Баум настоял на своем и выпросил еще пять сотен. Он написал записку на клочке бумаги, где удостоверял, что деньги являются оплатой долга Полу Я. Финнегану. Вручив ее Кикахе, он потребовал, чтобы тот написал ему расписку в получении денег. На остальную сумму Баум выписал чек, но Кикаха не сомневался, что оплата по этому аккредитиву будет приостановлена.

Баум остался поболтать с менеджером, а Кикаха устроился в пустом ряду у окна, где на сиденье лежало несколько журналов, дешевых книг и газет «Лос-Анджелес таймс». Какое-то время он увлеченно знакомился с прессой, потом отложил газеты в сторону и уставился в окно.

Его потрясло, насколько изменилась Земля с 1946 года.

Отогнав уныние и грусть, он раскрыл карту Лос-Анджелеса, которую нашел среди журналов. Окинув взором запутанную сеть улиц и площадей, Кикаха понял, что Вольф и Хрисеида могут оказаться в любой точке этого огромного города. Оставалось надеяться, что они направились именно сюда, а не в Неваду или Аризону. Во всяком случае, ближайшие врата находились здесь. А значит, его друзья могли сейчас ехать в каком-нибудь автобусе, опережая его всего лишь на несколько миль.

Но Вольфа и Хрисеиду застали врасплох. Спасая свои жизни, они бежали на Землю, потому что у них не было другого выбора. Они пришли в этот мир в одеждах властителей, причем Хрисеида могла оказаться вообще полуголой. Очевидно, им пришлось позаимствовать одежду у других, а затем Вольф нашел для Хрисеиды большие темные очки, иначе огромные зеленые глаза выдали бы ее внеземное происхождение. Несмотря на удивительную красоту, здесь ее посчитали бы уродцем.

И все же им хватит ума, чтобы приспособиться к жизни среди людей. К тому же Вольф провел на Земле гораздо больше времени, чем Кикаха. А вот для Звонаря это совершенно незнакомый и пугающий мир. Он не знает ни слова на земных языках, и ему придется таскать повсюду свою матрицу, которая будет стеснять и затруднять его действия. Но он может пойти в любом направлении, и ему все равно, куда ведет его дорога.

Обдумав ситуацию, Кикаха решил отправиться к ближайшим вратам в надежде, что Вольф и Хрисеида поступят таким же образом. Встретившись и объединив свои силы, они спланируют дальнейшие действия и придумают оптимальный способ ликвидации Черного Звонаря. Но если Вольф и Хрисеида не появятся, груз ответственности ляжет на него и Анану.

К Кикахе подсела Му-Му. Она провела ладонью по его плечу и руке.

— Вот это да! Какие мускулы! — восхищенно воскликнула она.

— Немножко есть, — ответил он с улыбкой. — И тебе удалось смягчить мое сердце лестью. Поэтому выкладывай, что там у тебя на уме.

Она прижалась к нему, томно потерлась большой грудью о его руку и печально сказала:

— Этот Лу такой бабник, что я даже слов не нахожу. Стоит ему увидеть смазливую девчонку, как он тут же теряет последние мозги. Он уже говорил с тобой, верно? Уговаривал отдать ему твою подружку? Могу поспорить, он даже предлагал за нее деньги.

— Да, кое-что предложил, — ответил Кикаха. — А почему ты спрашиваешь?

Му-Му провела ладонью по его бедру.

— Мы тоже можем сыграть в эту игру, — прошептала она.

— Значит, ты тоже хочешь предложить мне деньги?

Она обиженно отстранилась и сердито ткнула кулачком в его плечо.

— Мне платить тебе? Да ты смеешься надо мной!

В другое время Кикаха подыграл бы ей до самого счастливого конца. Но теперь, как бы банально это ни звучало, от него зависела судьба всего человечества. Если Звонарю удастся приспособиться к местным условиям, он создаст другие матрицы, и лет через десять-двадцать разум чужаков внедрится в тела людей… и милашка Му-Му превратится в бездушную вещь, подвластную воле хозяина.

Впрочем, возможно, это и не самый печальный исход. Если верить тому, что Кикаха прочитал в газетах и журналах, человеческая раса сама обрекла себя на гибель — а заодно и всю жизнь на некогда прекрасной планете. В принципе для Земли даже выгодна победа Звонарей. Их разум опирается на логику, а не на похоть и желания. Они быстро расчистили бы тот бардак, в который люди превратили планету.

Кикаха поежился. Ему не понравился такой ход мыслей. И он не должен успокаиваться до тех пор, пока не умрет последний Звонарь.

— Ну что за дела, малыш? — спросила Му-Му, и ее голос утратил былую мягкость. — Неужели ты не хочешь со мной перепихнуться?

Он похлопал ее по бедру.

— Ты очень красивая девушка, Му-Му, но я люблю свою Энн. И знаешь, что я тебе скажу! Если «королю гномов» удастся превратить ее в одно из своих «тухлых яиц», мы с тобой сыграем им свою музыку. А уж ты поверь, это будет кое-что получше, чем то дерьмо, которым давится сейчас приемник.

Му-Му удивленно уставилась на Кикаху и тихо произнесла:

— Что ты этим хочешь сказать? Это же «Роллинг Стоунз»! <»Роллинг стоун» — перекати-поле.>

— Да, с такой музыкой за мох не зацепиться, — согласился он.

— Слушай, ты же ни во что не врубаешься! — закричала она. — Парень, ты квадрат! Ты квадрат в квадрате! Такое впечатление, что тебе за пятьдесят!

Кикаха пожал плечами. Поп-музыка не интересовала его даже в юности. Но в то время она была приятной и не шла в сравнение с этими визгливыми криками, от которых зубы сжимались сами по себе.

Поток транспорта возрастал, но автобус по-прежнему мчался на предельной скорости. Страна пустынь осталась позади, и за окнами потянулись зеленые поля. Солнце жгло нещадно, воздух раскалился и наполнился вонью выхлопных газов. Стекла дрожали от рева огромных грузовиков. У Кикахи заслезились глаза. Появилось ощущение, будто в нос натолкали иголок. Впереди возникло сероватое марево. Они проехали его, воздух стал немного чище, но серая дымка снова оказалась впереди.

Му-Му заговорила о смоге, который буквально свирепствовал в этих местах. В одном из журналов смог называли фактором повышенной смертности, однако Кикаха пока не улавливал смысл столь странного слова. Если это то, чем дышали люди южной Калифорнии, он не хотел иметь со смогом ничего общего. Глаза Ананы покраснели и заслезились. Она чихнула, пожаловалась на головную боль и сказала, что у нее заложило нос.

Му-Му ушла в туалет, и Анана пересела к Кикахе.

— Ты мне не говорил, что здесь такой воздух, — сказала она.

— Я и сам об этом не знал. В мое время атмосфера была еще чистой.

Автобус мчался быстро и лихо. Он перескакивал с одной полосы на другую, протискивался между машинами и, подрезая путь соседям, нагло вырывался вперед. Водитель пригнулся к рулю. Его рот открылся. Язык то и дело высовывался и подрагивал между зубами. Глаза сияли каким-то нездоровым блеском. Парень совершенно не обращал внимания на визг тормозов и рев гудков. Он яростно давил на свой клаксон, распугивая всех, кто возникал на его пути. Низкий и громкий сигнал звучал, как гудок локомотива. Менее стойких водителей буквально сметало на другую полосу, и они впритык притирались к другим машинам.

Чуть позже поток машин стал настолько плотным, что их автобусу пришлось ползти со скоростью пешехода, время от времени останавливаясь на пять-шесть минут. Транспорт едва тащился. Жара усиливалась, а серое марево густело.

Му-Му повернулась к Лу Бауму:

— Почему мы до сих пор не установили в автобусе кондиционер? На другие дела тебе денег не жаль, а как своим что-то сделать, так сразу кишка тонка!

— Не так и часто мы попадаем в пробки, — вступился за Баума его менеджер.

Кикаха рассказал Анане о предложении Баума.

— Я даже не знаю, плакать мне или смеяться, — ответила она.

— Немного того и немного этого тебе не помешает. Я обещал ему не отговаривать тебя. Впрочем, он уверен на все сто процентов, что ты предпочтешь его, а не меня. Неужели Лу Баум прав?

— Но ты же продал меня, дружок. Я теперь даже не знаю, смогу ли ему отказать. Мне надо подумать, а ты помучайся часок-другой.

— Хорошо. Пойду помучаюсь, — ответил он.

Кикаха встал, прогулялся по проходу и пару раз осмотрел машины через заднее стекло. Через несколько минут он вернулся и сел в кресло рядом с Ананой.

— За нами едет черный «линкольн-континенталь», — сказал он, понизив голос. — Я узнал в нем одного из тех парней, которых мы видели в бинокль.

— Но как они нас нашли?

Ее голос остался ровным, но тело мгновенно напряглось.

— Возможно, еще не нашли, — ответил он. — Я надеюсь, что это совпадение. Мне кажется, они и понятия не имеют, что мы так близко. Хотя, с другой стороны…

Такое совпадение казалось слишком маловероятным. Но как они их засекли? Неужели на дороге расставлены посты и их заметили через окно автобуса? Или Орк имеет такую разветвленную организацию, что даже в этом автобусе у него оказался свой информатор?

Кикаха отмел последнюю мысль, как чистую паранойю. Пройдет немного времени, и он узнает, совпадение это или нет.

Люди в машине не проявляли к автобусу никакого интереса. Со стороны казалось, что между ними шел яростный спор. Трое из них, с темными волосами, выглядели лет на сорок-сорок пять. Четвертым был молодой блондин со стрижкой под Юлия Цезаря. Кикаха рассматривал этих людей до тех пор, пока не запечатлел в памяти их черты.

Вскоре скорость движения увеличилась. Автобус проезжал мимо мрачных промышленных кварталов, фабричных стен и фасадов неказистых строений. Серовато-зеленый смог стал менее заметен, но его разъедающее действие усилилось.

— Неужели люди все время дышат этой гадостью? — возмущалась Анана. — Просто удивительно, как такое можно вынести.

— Я знаю о смоге не больше тебя, — напомнил Кикаха.

Баум приподнялся со своего места и закричал водителю:

— Джим, будешь подъезжать к торговому центру, притормози и поищи стоянку с закусочной! Я проголодался.

Остальные пассажиры запротестовали. Всем хотелось добраться до места и пообедать в гостинице. Они кричали, что езды осталось на полчаса. К чему такое нетерпение?

— Я голоден! — заорал Баум.

Вытаращив глаза, он осмотрел каждого из них и сердито топнул ногой.

— Я хочу есть и не намерен ждать ни минуты! Там нам придется продираться через толпу фанаток и хипповок, а вы сами знаете, сколько на это уйдет времени! Поэтому пообедаем сейчас!

Остальные лишь пожали плечами. Очевидно, они уже свыклись с причудами Баума. Наверное, он мог топать ногами и кричать до тех пор, пока не добивался своего. Однако на сей раз его поведение диктовалось не капризом, а страстью.

Му-Му картинно закатила глаза, покачала головой и подошла к Кикахе.

— Он дает понять, что тебе пора сваливать, Рыжий. Так что можешь собирать пожитки и прощаться со своей подружкой.

— Значит, ты уже сталкивалась с этим и раньше? — с усмешкой спросил Кикаха. — Но почему ты так уверена, что Энн захочет остаться?

— Насчет нее у меня уверенности нет, — призналась Му-Му. — Я сразу сказала, что в вас есть что-то странное, и это чувство не прошло. Наоборот, оно стало еще сильнее.

И тут она удивила Кикаху.

— Вы убегаете от кого-то, верно? От легавых. И от других. Этих других вы боитесь больше, чем легавых, потому что вам наступают на пятки. Я чувствую запах опасности. — Она сжала его ладонь, пригнулась ниже и шепнула: — Если я могу тебе помочь, ищи меня в «Беверли Хилтон». Мы там будем неделю, а потом поедем в Сан-Франциско. Если хочешь, позвони. Я скажу портье, чтобы тебя со мной соединили. Звони в любое время, не стесняйся.

Кикаха поблагодарил ее за заботу и предложенную помощь. Но он не мог удержаться от мысли, что для простой и милой попутчицы она слишком уж хорошо о нем информирована. А вдруг она связана с Рыжим Орком?

Кикаха тут же отверг свои подозрения. Его жизнь была настолько полна опасностей и рискованных ситуаций, что у него вошло в привычку планировать контрмеры на случай самого плохого варианта. А Му-Му действительно могла оказаться чутким человеком с необычными психическими способностями.

Автобус свернул с магистрали и направился к «Музыкальному центру». Вокруг вздымались высотные здания, которые напомнили Кикахе район Манхэттена. Он с удовольствием глазел бы на них часами, но ему приходилось следить за большим черным «линкольном» и его пассажирами. Машина свернула следом за автобусом, и теперь между ними оставалось только два автомобиля. Кикаха с радостью допустил бы, что это всего лишь новое совпадение, но его сомнения начали превращаться в уверенность.

Автобус подрулил к углу стоянки, в центре которой находилась большая закусочная. Дверь открылась, и водитель побежал занимать места. Протянув руку Анане, Баум помог ей сойти со ступенек. Заметив это, Кикаха хмыкнул и повернулся в сторону «линкольна». Машина преследователей сделала разворот, выехала на стоянку и остановилась в пятом ряду от навеса закусочной.

На Баума тут же налетели пять или шесть девиц, которые визгливо выкрикивали его имя и какие-то невразумительные восклицания. Каждая из них считала своим долгом коснуться его лица или одежды. Баум улыбался и, отбиваясь от почитательниц, просил, чтобы они отошли. После минутной неразберихи команда бородатых музыкантов оттеснила фанаток в сторону.

Взяв рюкзак и футляр, Кикаха вышел из автобуса и вместе с Му-Му зашагал к прилавку под тентом, где устроились Баум и Анана. Официантка подавала гамбургеры, горячие сосиски, кока-колу и взбитые сливки. При виде этих яств у Кикахи потекла слюна. С тех пор как он съел последний гамбургер, прошло двадцать четыре года! О Боже, какое счастье иногда приносят маленькие и простые вещи!

Он откусил кусочек и медленно разжевал его. В мясе чувствовался какой-то незнакомый компонент, который ему не понравился. Казалось, что этой безвкусной примесью были пропитаны и салат и помидоры.

Анана поморщилась и спросила на языке властителей:

— Что за гадость они положили в это блюдо?

Кикаха пожал плечами:

— Наверное, какое-то вещество от насекомых. Хотя его доля так мала, что я не стал бы утверждать. И все же здесь что-то есть.

Они ограничились шоколадом со взбитыми сливками. Сладкое оказалось таким же густым и вкусным, каким он его помнил. Анана кивнула в знак одобрения.

Люди в «линкольне» разглядывали из окон Кикаху и Анану — вернее, всю их группу.

Баум повернулся к Кикахе:

— Ладно, Финнеган. Время пришло. Давай сваливай.

Кикаха усмехнулся ему в лицо:

— Мы договорились, что я уйду, когда она согласится уехать с тобой.

Баум захохотал:

— Мне просто хотелось пощадить твои чувства, простота ты деревенская.

Ладно, будь по-твоему. Следи за мной. Возможно, чему-нибудь научишься.

Он придвинулся к Анане и что-то шепнул на ухо Му-Му. Та отшатнулась, вскочила со стула и, закрыв лицо руками, побежала к автобусу. Кикаха взглянул на Анану и Баума. Их контакт закончился очень быстро, причем довольно драматично.

Анана отвесила Бауму звонкую пощечину, и хлопок прозвучал как выстрел на фоне шума проезжавших машин и галдежа восторженных поклонниц. Сначала все замерли от удивления, а потом фанатки разразились гневными воплями. Баум вскрикнул, замахнулся и попытался ударить Анану кулаком, но та увернулась и с грозным видом поднялась со стула. Подбежавшие люди заслонили ее от Кикахи.

Он сгреб со стойки деньги, оставленные клиентами, и, сунув их в карман, прыгнул в гущу толпы. Его едва не сбили с ног. Многие посетители старались отбежать подальше от драки. Фанатки набрасывались на него, царапали и, визжа, норовили ударить в лицо.

Прорвавшись сквозь кольцо зевак, Кикаха увидел Лу Баума, валявшегося на земле. Он прижимал колени к груди и хватался руками за пах. Рядом с ним сидела одна из его поклонниц. Согнувшись пополам, она держалась за живот. Другая, прислонясь спиной к деревянной облицовке стойки, блевала на плечо своего кумира.

Кикаха схватил Анану за руку и закричал:

— Бежим! Вот шанс, которого мы ждали! Тараня футляром стоявших на пути людей, он помог ей выбраться из толпы, и они побежали к дальнему концу стоянки. Когда они оказались в узком проходе между двумя высотными зданиями, Кикаха оглянулся. «Линкольн» выезжал с площадки, а трое мужчин бежали за ними следом. Оружие они пока не доставали, решив, очевидно, воспользоваться им после того, как догонят беглецов. Но Кикаха не собирался предоставлять им такую возможность.

Когда они выбежали на следующую улицу, его осенила шальная мысль. «А почему бы и нет? — подумал он. — Я могу потратить несколько лет, разыскивая Рыжего Орка. Но если поймать тех, кто работает на него…».

Следующая улица оказалась такой же многолюдной, как и предыдущая. Кикаха и Анана перешли на быстрый шаг. Мимо них проехала полицейская машина. Включив вдруг красные сигнальные огни, она резко набрала скорость и, визжа тормозами, свернула на перекрестке за угол. Какой-то старый алкоголик, выкрикивая проклятия, погрозил ей вслед кулаком.

Кикаха оглянулся. Трое мужчин по-прежнему оставались на виду, но приближаться пока не хотели. Один из них говорил что-то в микрофон, спрятанный в рукаве. Он либо переговаривался с водителем машины, либо докладывал обстановку своему хозяину. Кикаху уже не удивляли эти крохотные рации, которые не шли в сравнение с огромными радиопередатчиками образца 1946 года. Однако их преследователи могли пользоваться аппаратурой, еще не известной землянам — конечно, не считая тех, кто работал на Рыжего Орка.

Погоня продолжалась. Пройдя пару кварталов, Кикаха снова оглянулся. Заметив, что трое мужчин сели в черный «линкольн», он остановился перед грязной витриной ломбарда и начал лениво разглядывать выставленные на продажу обломки людских надежд.

— Мы дадим им шанс схватить нас, — сказал он Анане. — Я не знаю, хватит ли у них смелости сделать это среди бела дня, но, если они отважатся, мы поступим так…

«Линкольн» поравнялся с ними и затормозил. Кикаха повернулся и с улыбкой кивнул людям, сидевшим в машине. Передняя и задняя дверцы открылись. Трое мужчин вышли на тротуар и зашагали к беглецам, доставая что-то из карманов курток. В тот же миг на улице заголосила сирена. Трое быстро обернулись в сторону полицейской машины, которая неожиданно появилась из-за угла. Она обошла небольшой грузовичок, в крутом вираже обогнула «линкольн» и пронеслась через перекресток под красный сигнал светофора. Никто из полицейских не заметил, что у ломбарда назревала серьезная проблема.

Пока трое наемников делали вид, будто возвращаются к «линкольну», Кикаха воспользовался тем, что их внимание было отвлечено полицейской машиной. Прежде чем они вновь повернулись к беглецам, он оказался за их спинами и ткнул костяшками пальцев в бок пожилого бандита.

— Я прожгу в тебе дыру, если будешь дергаться, — сказал он. — Постарайся вести себя хорошо.

Анана навела излучатель на спину молодого парня с прилизанными светлыми волосами. Тот съежился, его челюсть отвисла: он, по-видимому, никак не мог поверить, что на виду у полусотни свидетелей их дичь повела себя так смело и нагло.

«Линкольн» засигналил. Водитель высунулся из окна и жестом показал приятелям, что надо поторапливаться. Но тут он увидел за спинами компаньонов Кикаху и Анану. В это время третий мужчина махнул ему рукой, давая понять, чтобы тот отъезжал. Визжа и сжигая шины, «линкольн» рванул с места и через секунду свернул за поворот, едва не сбив пешехода.

— Это был умный ход! — похвалил Кикаха стоявшего перед ним мужчину. — Один ноль в вашу пользу!

Третий наемник направился к перекрестку.

— Я убью этого парня, если ты не вернешься, — предупредил его Кикаха.

— Убивай, мне-то что! — ответил мужчина и перешел на быстрый шаг.

Анана взглянула на Кикаху, и тот сказал ей на языке властителей:

— Отпусти своего! Мы возьмем этого старика, отведем его в укромное место и как следует допросим.

— А если другие пойдут за нами?

— Пусть идут. В данный момент они меня не беспокоят.

Конечно, его волновала вероятность слежки, но он не хотел показывать Анане своего беспокойства.

Блондин презрительно усмехнулся и вразвалочку зашагал по тротуару. Однако походка выдавала его страх, и он испытывал большое облегчение, выбравшись из переделки живым и здоровым.

Кикаха в двух словах объяснил заложнику, что с ним произойдет, если он попытается бежать. Мужчина промолчал. Он сохранял абсолютное спокойствие. Почувствовав в нем профессионала, Кикаха подумал, что им следовало прихватить с собой блондина, а не этого молчуна. Тот бы быстро раскололся. Но что сделано, то сделано, и теперь уже ничего не изменишь.

Его пока смущало одно — куда отвести пленника для допроса? Они находились посреди огромного незнакомого города. Судя по виду строений и большому количеству пешеходов, где-то рядом должны были располагаться третьеразрядные гостиницы. В принципе они могли снять номер и отвести пленника туда. Но тогда он воспользуется ситуацией, поднимет крик и позовет на помощь. Если же им все-таки удастся затащить его в комнату, остальные бандиты, проследив их путь, позовут подкрепление, и гостиничный номер превратится в ловушку.

Кикаха кивнул, и они зашагали по тротуару. Придерживая пленника за локоть, Кикаха шел рядом и время от времени посматривал на грубоватый профиль мужчины. Тот выглядел лет на пятьдесят. Вполне обычные черты — темная, болезненного цвета кожа, карие глаза, большой крючковатый нос, пухлый рот и массивный подбородок.

На вопрос, как его зовут, мужчина буркнул:

— Мазарин.

— На кого работаешь? — спросил Кикаха.

— На того, с кем тебе лучше не связываться, — ответил пленник.

— Если ты скажешь мне, кто твой хозяин и как до него добраться, я отпущу тебя на все четыре стороны, — пообещал Кикаха. — В случае отказа я буду поджаривать твою задницу до тех пор, пока ты не ответишь на все мои вопросы. Ты же знаешь, у каждого есть свой предел, и при верном подходе даже самые крутые парни начинают болтать без умолку.

Мужчина пожал квадратными плечами:

— Наверное, ты прав. И что дальше?

— Я не понимаю, откуда такая преданность? — с удивлением спросил Кикаха.

Мужчина осмотрел его с презрением:

— А я не понимаю, как ты собираешься выполнять свои угрозы. Короче, делай, что хочешь, а я тебе больше ни слова не скажу.

Он поджал губы и отвел взгляд в сторону.

Пройдя пару кварталов, Кикаха оглянулся. Невдалеке из-за поворота появился «линкольн». Подобрав двух отпущенных бандитов, машина медленно поехала по ближней полосе. Водитель, конечно же, успел связаться со своим хозяином.

Кикаха не сомневался, что их троица ожидала теперь подкрепления.

Положение становилось серьезным.

И тут Кикаха усмехнулся.

Он быстро описал Анане свой план, и они подтолкнули Мазарина к краю дороги. Секунд через двадцать «линкольн» поравнялся с ними. Трое пассажиров смотрели на них так, словно не верили собственным глазам, и выглядели немного напуганными. Кикаха помахал рукой, машина остановилась. Двое мужчин с правой стороны вытащили оружие и направили его на Анану, прикрывая стволы от случайных взглядов прохожих.

Кикаха подтолкнул Мазарина, и они, обойдя машину спереди, подошли к задней дверце со стороны водителя. Анана осталась на тротуаре — футах в пяти от «линкольна».

— Полезай в машину, — приказал Кикаха. Мазарин недоумевающе посмотрел на него и, открыв дверь, начал забираться в салон. Подтолкнув его в спину, Кикаха последовал за ним. Все трое бандитов повернулись к нему, оставив на секунду Анану без присмотра. А она, склонившись к окну, прижала кольцо к голове мужчины на переднем сиденье. Излучатель был установлен на «оглушающую» мощность. Бандит дернулся, повалился на водителя, и Кикаха, не теряя времени, выпустил луч в Мазарина.

Блондин, испуганно прижавшись к задней дверце, навел пистолет на Кикаху.

— Ты, наверное, тронулся, парень! — нервно закричал он. — Не шевелись, или я тебя подстрелю!

Луч из кольца полоснул его по затылку и опалил кожу черепа до ожога первой степени. Голова блондина дернулась вперед, словно его огрели кулаком. Падая, он рефлекторно нажал на спусковой крючок. Автоматический пистолет тридцать восьмого калибра дал короткую очередь, которая прозвучала в машине как гром. Мазарин качнулся вперед, вскинув руки, и задел ладонью грудь Кикахи. Затем он медленно повалился на пол.

Водитель прорычал проклятие и рванул машину с места. Анана отпрыгнула, едва увернувшись от удара крылом. Кикаха приказал водителю остановиться, но тот вдавил педаль газа до упора и выкрикнул в ответ грязное ругательство. Он мчался к перекрестку, хотя на светофоре горел красный свет. Наверное, он думал, что Кикаха не осмелится приставать к нему на такой скорости.

Но Кикаха осмелился. Он оглушил его ударом кулака, и «линкольн» тут же замедлил ход. Автомобиль на довольно приличной скорости врезался сзади в машину, которая ожидала на перекрестке разрешающего сигнала светофора. Кикаха присел на корточки за передним креслом. Его бросило вперед вместе со спинкой сиденья, но тело водителя послужило хорошим амортизатором.

Открыв дверь, Кикаха выглянул из автомобиля. Водитель чужой машины ошеломленно потирал руками разбитый лоб и, похоже, находился в состоянии легкого шока. Кикаха вновь забрался в «линкольн», вытащил из куртки Мазарина бумажник, а чуть позже присвоил и бумажник водителя. Регистрационной карточки на машину не оказалось, хотя он осмотрел и бардачок у руля, и отделение для перчаток. Не рискнув оставаться дольше на месте происшествия, Кикаха выскочил на тротуар и только сейчас услышал позади себя крики.

Анана ждала его на перекрестке. Они быстро свернули за угол и торопливо пошли мимо огромных витрин универмага. За ними последовал было какой-то человек, но Кикаха повернулся к нему, тот остановился и благоразумно затерялся в толпе.

Они поймали такси. Вспомнив карту Лос-Анджелеса, Кикаха попросил водителя отвезти их на Лоррейн в южной части Уилшира. Анана ни о чем не спрашивала и всю дорогу молчала. Они не хотели, чтобы таксист запомнил женщину, которая говорила на иностранном языке. Однако Кикаха подозревал, что ее красота и странная одежда все равно запечатлеются в памяти водителя.

Он попросил остановиться у многоэтажного жилого дома и, расплатившись, дал доллар на чай. Они поднялись по ступеням и зашли в пустой вестибюль. Подождав пару минут и убедившись, что такси уехало, Кикаха и Анана вернулись на улицу. Свернув на бульвар, они сели в автобус и через несколько остановок вышли в абсолютно незнакомом районе.

— И что теперь? — спросила Анана.

Кикаха пожал плечами. Впрочем, Анана и не настаивала на ответе. Ее заинтересовала бензоколонка на противоположной стороне улицы. Подобный стиль архитектуры озадачил и Кикаху. Заправочная станция напоминала ему что-то из сериалов о Флэше Гордоне. Анана сказала, что многое повидала в своей жизни. За десять тысячелетий ей довелось побывать в сотне разных вселенных, и среди властителей ее считали знатоком великого множества архитектурных стилей. Но то, что она увидела на Земле, превосходило по неприглядности все границы дозволенного. По ее словам, архитектура этого города была не чем иным, как «рвотой разума».

Кикаха объяснил ей план дальнейших действий. Им следовало поехать в Голливуд и найти гостиницу в каком-нибудь дешевом районе. Из прочитанных газет и журналов он узнал, что в таких местах селились бродяги и наркоманы, которых теперь называли хиппи. Кикаха считал, что там их наряд и отсутствие багажа ни у кого-не вызовут подозрений.

Через несколько минут они поймали такси и отправились на Сансет-бульвар, где потом довольно долго прогуливались пешком. После захода солнца на улицах зажглись фонари. Машины заполняли бульвар и следовали друг за другом бампер в бампер. На тротуарах появились толпы людей, и многие из них походили на тех хиппи, о которых Кикаха читал. Повсюду встречались «персонажи» фильмов, которыми так славился Голливуд.

Кикаха остановил несколько бесцельно бродивших юнцов и расспросил их о комнатах, сдаваемых внаем. Больше всех путешественникам помог молодой парень в дорогом костюме. Длинные волосы, пышные баки и усы образца 1890 года делали его похожим на пушистую игрушку. Ему так понравилось давать советы, что он даже пригласил их в ресторан. Парень буквально ошалел от красоты и очарования Ананы. Заметив это, Кикаха любезно откланялся, и они ушли.

Через полчаса им удалось снять комнату в дешевой гостинице на одной из боковых улочек. О роскоши говорить не приходилось, но номер вполне устраивал Кикаху. Последние несколько лет он провел среди индейцев и привык к условиям походной жизни. Здесь ему не хватало только тишины. В соседней комнате устроили вечеринку. Радио и проигрыватель рвали нервы, захлебываясь визгом новомодного рока. В такт музыке топало множество ног, и временами слышались пьяные крики.

Пока Анана принимала душ, Кикаха исследовал содержимое двух бумажников. Судя по данным водительских удостоверений, Фредерик Джеймс Мазарин и Джеффри Веласкес Рамос проживали на бульваре Уилшир. Карта, которую он позаимствовал в автобусе, подсказала, что указанные адреса находились в самом центре района. Кикаха подозревал, что оба преступника жили в какой-то гостинице. Мазарину было сорок восемь лет, Рамосу — сорок шесть. Кикаха нашел в бумажниках около дюжины кредитных карточек (почти неизвестных в 1946 году), несколько фотографий двух мужчин с девицами и фото пожилой женщины (очевидно, матери Рамоса). Кроме этого, Кикаха насчитал триста двадцать долларов и обнаружил в бумажнике Мазарина клочок бумаги с десятью инициалами в одной колонке и телефонными номерами — в другой.

Он зашел в ванную и, открыв дверь душа, сообщил Анане, что собирается прогуляться до первой телефонной будки.

— Почему ты не воспользуешься телефоном в номере? — спросила она.

— Он подключен к сети через коммутатор гостиницы. Я не хочу рисковать, потому что разговор могут подслушать.

Кикаха прошел несколько кварталов, заглянул в аптеку и разменял несколько долларов на мелочь. Он постоял немного, размышляя, стоит ли пользоваться телефоном аптеки, но решил вернуться к будке у гостиницы. Обзванивая номера, он мог бы наблюдать за входом в здание.

Его внимание привлек книжный стенд. Кикаха попытался вспомнить, когда читал последнюю книгу. Скорее всего у тишкветмоаков, подумал он, но они писали только о науках, истории и теологии. Художественную литературу издавал народ на ярусе Атлантиды, однако Кикаха провел среди них слишком мало времени, хотя и тешил себя надеждой пожить там однажды подольше. Несколько книг имелось у семитов Хамшема и германских рыцарей Дракландии, но число романов сводилось к двум десяткам, а разнообразие тем оставляло желать лучшего. Во дворце Вольфа имелась библиотека, собранная из двадцати миллионов книг — или их видеозаписей, — но Кикаха заглядывал туда слишком редко, чтобы успеть прочитать хотя бы самую малость.

Понимая, что ему не стоит тратить время впустую, он не утерпел и задержался у стенда. Осмотрев прекрасно изданные тома, Кикаха купил три книги. Первую написал Том Вольф (но не тот Томас Вульф, которого он знал). Судя по обложке, книга могла дать информацию о духе и чаяниях современной эпохи. Другая была документальной. Ее написал Азимов (как оказалось, тот самый писатель-фантаст, которого он помнил). Третья книга касалась черной революции. Кикаха подошел к полке с журналами и купил «Лук», «Лайф», «Сэтеди ревю», «Нью-Йокер» и «Лос-Анджелес мэгэзин». После некоторых колебаний он прибавил к ним пару журналов с научной фантастикой.

Завернув книги и журналы в вечерний «Таймс», Кикаха вернулся к телефонной будке, позвонил Анане и убедился, что с ней все в порядке. Приготовив бумагу и карандаш, он начал обзванивать номера, указанные на листке из бумажника.

По трем номерам отозвались женщины, которые напрочь отрицали знакомство с Мазарином. По другим трем номерам никто не ответил. Кикаха решил перезвонить по ним позже. Седьмой номер, судя по разговорам, послышавшимся в трубке, принадлежал букмекеру. Человек, поднявший трубку, отвечал в том же духе, что и женщины. Восьмой звонок вывел Кикаху на бармена, и он сказал, что ищет Мазарина.

— Неужели ты ничего не слышал, приятель? — с удивлением спросил бармен. — Мазарина сегодня убили.

— Как убили? — завопил Кикаха, будто новость потрясла его до глубины души. — Кто это сделал?

— Никто не знает. Фред с другими ребятами подвозил какого-то парня.

Тот дуру не валял, выхватил у Чарли пистолет, пальнул Фреду в грудь, а потом оглушил Чарли, Рамоса и Зиггу.

— Что за дела? — проревел Кикаха. — Эти парни не с куста упали. Они не могли так лопухнуться. У шефа поедет крыша. Я думаю, он уже себе все пятки отбил, топая ногами.

— Да брось ты, парень! Таким дерьмом Кэмбринга не прошибешь. Ладно, мне пора. Клиенты заждались. А ты заваливай при случае. Если выставишь стаканчик, я расскажу тебе о Фреде самые кровавые подробности.

Кикаха записал имя Кэмбринга и попытался найти его в телефонной книге. В справочнике Лос-Анджелеса такого не оказалось, как, впрочем, и в соседних городах.

По девятому номеру он попал в гараж городишка Калвер. Мужчина, ответивший на звонок, сказал, что не знает никакого Мазарина. Кикаха засомневался в его искренности, но настаивать не стал и повесил трубку.

Последний номер стоял напротив инициалов Р.К. Кикаха надеялся, что буквы обозначали Р. Кэмбринга. Но женщина, ответившая ему, представилась как Рома Кэлмерс. Она отвечала на вопросы с той же настороженностью, что и остальные.

Он снова позвонил Анане и еще раз удостоверился, что с ней все в порядке. Вернувшись в номер, Кикаха заказал ужин из «Цыплячьего восторга». Он съел все, что находилось в коробке, хотя в пище по-прежнему чего-то недоставало и чувствовался все тот же неприятный привкус. Анана поморщилась, поохала, но съела все без остатка.

— Завтра суббота, — сказал Кикаха. — Если мы не найдем никаких зацепок, нам надо будет сходить в магазин и купить какую-нибудь одежду.

Он принял душ и едва успел просушить волосы, как принесли бутылку «Дикой утки» и шесть бутылок «Туборга». Анана попробовала и то, и другое, но остановила свой выбор на датском пиве. Кикаха пригубил бурбон и недовольно скривился. Владелец магазина утверждал, что его бурбон один из лучших в мире. Ничего не поделаешь, подумал Кикаха. Он пробовал виски четверть века назад, и ему, очевидно, придется заново привыкать ко всему, что когда-то было знакомым и обычным. Если только для этого найдется время, в чем он сильно сомневался. «Туборг» ему понравился, и Кикаха решил выпить бутылку или две. От пива он еще не отвык, поскольку в Многоярусном мире его изготавливали в не меньших количествах, чем на Земле.

Он сидел в кресле, потягивая пиво, и медленно читал вслух газеты.

Анана, прикрыв глаза, запоминала незнакомые слова. Кикаха надеялся отыскать какое-нибудь упоминание о Вольфе, Хрисеиде или Звонаре.

Наткнувшись на статью о «Хамах Люцифера», он хмыкнул и выпрямился в кресле. Их нашли полуголыми, избитыми и обгоревшими на трассе неподалеку от озера Арроухед. Пострадавшие объяснили полиции, что на них напала банда, с которой они вели войну за эту территорию.

Страницей дальше он нашел сообщение о крушении вертолета близ озера Арроухед. Вертолет, приписанный к аэропорту Санта-Моники, принадлежал мистеру Кэмбрингу, который неоднократно привлекался в прошлом к суду за подкуп муниципальных чиновников в связи с земельными сделками. Кикаха завопил от восторга, а затем объяснил Анане, какую возможность они получили.

В газетной статье адрес Кэмбринга не указывался. Кикаха позвонил в финансовый отдел фирмы «Топхэт Энтерпрайзис», которой владел мистер Кэмбринг. Он довольно долго слушал длинные гудки, потом не выдержал и позвонил в «Лос-Анджелес таймс». Минуты три-четыре его гоняли от репортера к репортеру, но в конце концов он получил необходимую информацию. Мистер Рой Арнделл Кэмбринг проживал на бульваре Римпо. Осмотрев карту города, Кикаха обнаружил, что его дом находился всего в нескольких кварталах от гостиницы, то есть в северной части Уилшира.

— Какая приятная удача, — прошептал Кикаха. — Я все равно нашел бы его — сам или с помощью частного детектива. Но на это ушло бы время. Ладно, давай-ка в постельку. Завтра у нас будет много дел.

***

Прежде чем они заснули, прошло не меньше часа. Анане захотелось полежать в объятиях Кикахи, поговорить о том о сем, о своей жизни до того, как они встретились, и о тех приключениях, которые они пережили вместе. Они знали друг друга не больше двух месяцев, а их совместная жизнь началась совсем недавно. Однако Анана утверждала, что любит Кикаху, и пока ее поступки свидетельствовали о том же. Он любил ее всем сердцем, но, достаточно повидав властителей, немного сомневался в глубине их чувств. Десять тысяч лет — не шутка. Хотя, по правде говоря, жизнь некоторых властителей была настолько насыщенной и интересной, что им мог бы позавидовать любой из ныне живущих людей. Несмотря на бессмертие, они воспринимали каждое событие как последний отведенный им миг, и только это спасало их от мыслей о бесконечных годах будущего.

Кикаха наслаждался близостью Ананы, и, будь у них немного свободного времени, он испытывал бы еще большее блаженство. Однако погони и битвы мешали им узнать друг друга. Анана жаловалась на то же самое, но делала это с какой-то тревогой и обреченностью. Прожив бездну лет, она знала, что всему на свете рано или поздно приходит конец.

Сам того не заметив, Кикаха заснул, но посреди ночи внезапно проснулся. Ему почудилось, что кто-то проник в комнату, и он молниеносно выхватил нож, лежавший под простыней. Глаза тревожно осматривали комнату, озаренную светом неоновых реклам, проникавшим сквозь жалюзи. Не заметив ничего подозрительного, он медленно встал, стараясь, чтобы кровать не заскрипела, и быстро и осторожно осмотрел номер, заглянул в ванную и даже в стенной шкаф. Окна и двери были закрыты и заперты изнутри. Небольшая этажерка, придвинутая к двери, стояла на прежнем месте. Под кроватью тоже никого не оказалось.

Кикаха решил, что его нервная система на сей раз дала осечку. Впрочем, ничего удивительного — даже во сне он чувствовал себя идущим по натянутой проволоке и где-то в глубине души бессознательно ожидал падения.

Но нет, его разбудило нечто большее, чем скрип натянутых нервов.

Перед тем как проснуться; он видел какой-то сон. Но о чем?

Он никак не мог ухватить его за хвост и вытащить из подсознания. Сжимая в руке нож, Кикаха бродил по комнате, пытаясь воссоздать момент, предшествовавший пробуждению. Минут через десять он сдался, вернулся в постель, но заснуть уже не мог. Встав и одевшись, Кикаха нежно разбудил Анану. Почувствовав легкое прикосновение к лицу, она вскочила с постели и занесла нож для удара. Он на всякий случай отступил на шаг.

— Все в порядке, милая. Я просто хотел предупредить, что ухожу посмотреть на дом Кэмбринга. Мне что-то не спится, и я чувствую себя так, будто должен выполнить неотложное дело. Это чувство появилось еще вечером, но я не обращал на него внимания.

Он не стал говорить ей о том, что подобное предчувствие возникало у него только перед самыми серьезными и роковыми неприятностями.

— Я пойду с тобой.

— В этом нет необходимости. Я ценю твое предложение, но лучше оставайся в постели и спи. Обещаю не делать глупостей. Я просто покручусь вокруг дома, и все. Тебе не надо ни о чем беспокоиться.

— Ну хорошо, — полусонно ответила Анана. Она полностью доверяла его чутью и умению постоять за себя. — Поцелуй меня еще разок и иди. Я рада, что ты такой заботливый.

Никого не заметив в вестибюле и около гостиницы, Кикаха направился в сторону бульвара. Мимо изредка проносились машины. Реактивный самолет заходил на посадку в международный аэропорт, и, несмотря на то что его огни мигали в нескольких милях к юго-востоку, монотонный рев звучал прямо над головой. Понадеявшись, что поблизости нет полицейских машин, Кикаха перешел на бег. Из статьи в газете он понял, что человек, вышедший на ночные улицы, тут же вызывал подозрение полиции — тем более если это происходило в респектабельном районе.

Кикаха мог взять такси и доехать почти до места, но он предпочел добираться на своих двоих. Его тело томилось без физических нагрузок, и Кикаха чувствовал, что, если их пребывание в городе затянется, он может потерять форму и стать таким же рыхлым, как и все вокруг.

С заходом солнца исчез и смог. По крайней мере, глаза больше не слезились. Однако, пробежав восемь кварталов, Кикаха начал задыхаться. Очевидно, воздух наполняли невидимые глазу ядовитые окислы. Или он сдавал быстрее, чем считал возможным.

Судя по карте, от гостиницы до дома Кэмбринга было около трех с половиной миль — с учетом всех поворотов и зигзагов, которые вынужден делать человек в городе.

Свернув на Римпо, Кикаха оказался в районе старых особняков. Дома выглядели так, словно когда-то здесь жили очень богатые люди. Потом, по-видимому, что-то изменилось — многие участки и строения пришли в негодность, а остальные были переделаны в многоквартирные дома. Но определенное количество особняков по-прежнему поддерживалось в хорошем состоянии.

Дом Кэмбринга представлял собой трехэтажное деревянное здание, построенное в начале века кем-то из тех, кто тяготел к богатой архитектуре Среднего Запада. Дом располагался на возвышении, и к нему через лужайку вела подъездная дорожка, которая напоминала по форме подкову. На площадке у ворот стояли три машины. Лужайку обрамляли несколько платанов и дюжина могучих дубов, между которыми росли декоративные кусты. Участок окружала высокая кирпичная стена. Часть ее со стороны фасада была недавно заменена на ажурную решетку.

На первых двух этажах здания за задернутыми шторами горел свет. Окна светились и на втором этаже гаража. Кикаха прошел мимо решетки к углу кирпичной стены. Чуть дальше виднелись еще одни въездные ворота, ведущие к гаражу. Он осмотрел массивный замок решетки и вернулся к углу ограды.

Кикаха подозревал, что по периметру деревьев установлены фотоэлементы тревожной сигнализации. Но он решил рискнуть и выяснить это наверняка.

Конечно, Рыжий Орк не стал бы жить в таком доме. Кэмбринг был одной из мелких сошек властителя и, возможно, находился в самом низу тайной иерархической системы. Властитель Земли обосновался бы с комфортом — в действительно роскошном жилище за надежными стенами и плотным кольцом охраны.

Кикаха взял нож в зубы и установил излучатель на максимальную мощность, при которой луч мог разрезать тело с дистанции в двести футов. Он тихо прокрался к торцу особняка. Ограда здесь оказалась еще выше, но Кикахе понравился дуб, который прикрывал этот участок стены.

Отступив на мостовую и как следует разбежавшись, он прыгнул и зацепился за край ограды. Без труда забравшись на нее, Кикаха какое-то время наблюдал за домом и гаражом. Прошло около четырех минут, но никаких признаков тревоги он не заметил. Мимо промчалась машина и через два квартала завернула за угол. Свет фар мог выдать его кому-нибудь из обитателей дома. Кикаха свесился со стены и спрыгнул на мягкую траву позади большого дуба. В случае опасности он мог бы запрыгнуть на нижнюю ветвь, которая доходила до самой ограды. Это был неплохой путь для быстрого отступления.

Если его не подводило чувство времени, шел третий час ночи. Взглянув на бледные звезды, он решил приобрести себе часы. В этом мире время играло важную роль, и, чтобы не отставать от событий, требовалось знать его с точностью до минут.

Спрятавшись за кустом, Кикаха осмотрел подходы к дому и гаражу. Три раза он залезал на деревья и заглядывал в окна, но так ничего и не увидел. Он пробрался к машинам, однако не рискнул открыть дверцы, зная, что они могут оказаться под сигнализацией. Такие гангстеры, как Кэмбринг, обычно боятся бомбы, подложенной в автомобиль, а не вторжения в дом. Черный «линкольн» отсутствовал. Кикаха решил, что его конфисковала полиция в качестве вещественного доказательства по делу об убийстве. На всякий случай он запомнил номера машин. У него имелись карандаш и бумага, но в течение многих лет, проведенных в соседней вселенной, Кикаха полагался только на память. Он развил ее до невероятных пределов, которые двадцать пять лет назад посчитал бы невозможными. У примитивных обществ есть свои плюсы. Сколько образованных людей на Земле могли бы вспомнить точную топографию сотен мест или начертить карту маршрута в пять тысяч миль? А кто бы из них прочитал наизусть поэму в три тысячи строк?

Минут через пятнадцать Кикаха проверил все, что только мог. Настала пора уходить. Он пожалел, что пообещал Анане ограничиться лишь внешним наблюдением. Его одолевало желание пробраться в дом. Если бы удалось застать Кэмбринга врасплох и выжать из него кое-какую информацию… Но он обещал. И Анана осталась спать только потому, что верила в его нерушимое слово. А он знал, насколько недоверчивы властители к другим людям. Ее доверие говорило о любви, и он не хотел искушать это чувство.

Прокравшись в боковой дворик, Кикаха спрятался за кустом. Он понимал, что надо уходить, но ему казалось, что через миг-другой произойдет какое-то событие, которое заставит его перейти к действию. Минуты шли, ожидание затягивалось. И вдруг он услышал, как в доме зазвонил телефон.

В темном окне второго этажа загорелся свет. Кикаха вскочил и, подбежав к дому, приложил к стене небольшое прослушивающее устройство. Шнур, выходивший из прибора, заканчивался маленьким наушником. Вставив его в ухо, он тут же услышал, как мужской голос произнес:

— Да, сэр. Я вас понял. Но как вы их нашли, позвольте спросить? —

Последовала короткая пауза, а потом человек добавил: — Прошу прощения, сэр. Я не собирался совать нос в чужие дела. Нет-нет, это больше не повторится. Да, сэр, я все понял. Ошибок не будет, можете не беспокоиться. Мы выйдем на связь перед началом операции. Спокойной ночи, сэр.

Сердце у Кикахи заколотилось. Кэмбринг получил какой-то приказ и, возможно, говорил с самим Рыжим Орком. А значит, назревало важное событие — серьезное и угрожающее.

Он услышал шорох, пару щелчков и писклявый сигнал вызова. Очевидно, хозяин дома решил воспользоваться селекторной связью. Голос его заметно изменился:

— Одевайтесь и живо сюда! Бегом, бегом! Предстоит работенка! Живей!

Кикаха решил дождаться чего-то более определенного. Возможно, из их слов он поймет, что бандиты направляются не за ними. Тогда после их отъезда он проберется в дом. Ситуация сама подсказывала этот шаг, и было бы глупо упустить такой случай. Он надеялся, что Анана его поймет.

Если же дело касается его и Ананы, он бросит все и побежит к ближайшей телефонной будке. Кикаха полез в карман за мелочью и тихо выругался. После вечерних звонков у него осталась только одна монетка.

Через семь минут у передней двери собрались восемь человек. Кикаха следил за ними из-за дерева. Первая четверка влезла в «мерседес-бенц», вторая — в «меркури».

Он так и не понял, кто из них Кэмбринг. По дороге к машинам мужчины не произнесли ни слова. Один бандит забежал вперед и, открыв дверцу «мерседеса», придержал ее перед высоким мужчиной с пышными кудрявыми волосами и широким носом. Кикаха решил, что это и есть Кэмбринг. Среди других он узнал молодого блондина и Рамоса — водителя «линкольна». На лбу у Рамоса виднелась белая повязка.

Машины уехали, и на площадке у ворот остался только один автомобиль. Кикаха знал, что в доме находятся как минимум два человека. Немногим раньше он слышал, как какая-то женщина сонно спрашивала Кэмбринга, когда тот вернется, а потом мужской голос возмущался, что его оставляют здесь. Наверное, парню хотелось отправиться на дело, но Кэмбринг велел ему заткнуться и как следует охранять дом.

Не успели машины свернуть за поворот, как Кикаха оказался у передней двери. Узкий луч кольца разрезал язычок запора. Он тихо приоткрыл дверь и шагнул в большую прихожую, в конце которой находилась освещенная лестница. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел телефон, стоявший на столике у стены. Подойдя к нему, Кикаха зажег спичку и при слабом дрожащем свете набрал номер Ананы. После трех гудков в трубке послышался ее голос.

— Анана! — тихо произнес он. — Я нахожусь в доме Кэмбринга. Он и его банда только что отправились в нашу гостиницу. Они выследили нас! Поэтому хватай одежду и выбирайся оттуда. Быстрее, милая! Можешь даже не одеваться! Сложи вещи в сумку и уходи! Оденешься за гостиницей! Я встречусь с тобой там, где мы договорились! Ты все поняла?

— Подожди, — отозвалась она. — Скажи хотя бы, что случилось?

— Нет времени! — ответил он и мягко опустил трубку на рычаг.

В коридоре наверху послышались шаги, потом их сменил скрип ступеней, которые прогибались под тяжестью рослого человека. Установив излучатель на «оглушающую» мощность, Кикаха двинулся к лестнице. Для допроса ему требовался мужчина — женщина вряд ли знала о делах владельца этого дома.

Слабое поскрипывание прекратилось. Пригнувшись под лестницей, Кикаха ждал. Внезапно в прихожей вспыхнул свет, и человек сбежал по ступеням на тот пролет, под которым прятался Кикаха. Мужчина мягко перескочил через перила и развернулся в воздухе. В правой руке он сжимал большой автоматический пистолет — возможно, сорок пятого калибра. Он опустился на пол прямо перед Кикахой — и тут же упал на спину, потеряв сознание. Золотистый луч действовал не хуже кувалды. Оружие отлетело в сторону.

Толстый ковер приглушил звук падения массивного тела.

Женщина наверху встревоженно закричала:

— Уолт? Что-нибудь случилось? Ты меня слышишь, Уолт? Да что там происходит, черт бы тебя побрал?

Кикаха поднял пистолет, поставил его на предохранитель и сунул оружие за пояс. Поднимаясь по ступеням, он едва не налетел на женщину, которая спускалась со второго этажа. Открыв рот, она хотела закричать, но он прижал ладонь к ее губам и показал ей кончик широкого лезвия. Женщина обмякла, как тряпичная кукла, и быстро закивала, демонстрируя свою покорность. В общем, она правильно оценила ситуацию.

На вид ей было около тридцати пяти лет. Сквозь тонкое полупрозрачное неглиже проглядывала стройная фигура. От нее еще веяло теплом постели и пахло виски — хорошим виски.

— У меня к вам нет личных претензий, — сказал Кикаха. — И вы и Кэмбринг нужны мне лишь как средство, с помощью которого я хочу выйти на большого босса. Меня интересует только он. Если вы честно ответите на мои вопросы, я оставлю вас в покое и отпущу без единой царапины. В противном случае вас ожидает смерть. Если вы попытаетесь скрыть от меня необходимую информацию, я убью вас прямо на этом месте. Вы меня поняли?

Она кивнула.

— Сейчас я вас отпущу, — сказал он. — Но один крик, и мне придется распороть вам живот. Понятно?

Она еще раз кивнула, и он убрал руку с ее рта. Женщину сотрясала крупная дрожь.

— Покажите мне фотографию Кэмбринга, — приказал Кикаха.

Она медленно повернулась и, проводив его в спальню, указала на фотографию, стоявшую на трюмо. Догадки Кикахи относительно высокого мужчины подтвердились.

— Вы его жена?

— Да, — ответила она, откашлявшись.

— В доме есть кто-то, кроме вас и Уолта?

— Нет, — хрипло прошептала она.

— Вы знаете, куда отправился Кэмбринг?

— Нет. Я стараюсь держаться от этого подальше.

— Его послали схватить меня и мою женщину, — сказал Кикаха. — Ваш босс уже придумал для нас веселенькую смерть. Но прежде он насладился бы пытками, вырывая ответы вместе с клочьями мяса. Поэтому я не стану проявлять сострадания к его наемникам и тем, кто имеет с ним хотя бы малейшую связь, — тем более если они откажутся мне помогать.

— Я ничего не знаю! — задыхаясь, прошептала она. — Рой никогда не говорит о своих делах! Я даже не знаю, кто такой этот босс!

— Кто отдает Кэмбрингу приказы?

— Я не знаю. Пожалуйста, поверьте мне! Он действительно получает от кого-то приказы. Но я не знаю от кого!

Возможно, она говорила правду. Кикаха посмотрел в окно. До рассвета почти не оставалось времени. Поэтому он решил приступить к допросу Уолта.

Кикаха велел Кэре идти впереди, и они спустились по лестнице. Мужчина по-прежнему лежал на полу без сознания. Кикаха попросил женщину принести воды из ванной комнаты и плеснул ею в лицо Уолта. Тот застонал, открыл глаза, но выглядел слишком слабым, чтобы представлять какую-то угрозу. Судя по виду, его сильно тошнило. На лбу, носу и щеке проступало черное пятно кровоподтека. Глаза покраснели от лопнувших кровяных сосудов.

Допрос не занял много времени. Мужчина, которого звали Уолтер Эрих Фогель, заявил, что тоже не знает хозяина Кэмбринга. Он даже не знал, куда отправилась банда. И Кикаха поверил ему. Собирая своих людей на дело, Кэмбринг ничего не сказал им о месте назначения. Очевидно, он хотел придержать эти сведения до самого последнего момента, когда они будут уже в пути. Кэмбринг звонил хозяину довольно часто, но номер телефона держал в голове.

— Связь через маленькие ячейки — это старая идея комми, — сказал Фогель. — Поэтому ты можешь пытать меня до судного дня, но я ничего не скажу. Я просто ничего не знаю, понимаешь?

Не спуская глаз со своих пленников, Кикаха подошел к телефону и еще раз набрал номер Ананы. Он не удивился, когда ему ответил мужской голос.

— Кэмбринг, это говорит тот парень, за которым тебя послали. Слушай внимательно, потому что мое сообщение предназначено для твоего хозяина. Передай ему или тем, кто выходит с ним на связь, что на Земле появился Черный Звонарь.

Наступила тишина, вызванная, как надеялся Кикаха, потрясением. А потом Кэмбринга прорвало:

— Эй, приятель! О чем ты, черт возьми, говоришь? Какой еще Черный Звонарь?

— Просто скажи своему боссу, что из мира Ядавина вырвался Черный Звонарь. Он здесь, на Земле. Запомни, Кэмбринг, — Черный Звонарь! Он пришел сюда вчера из мира Ядавина.

— Слушай, парень. Босс знал, что вы от нас уйдете, — признался Кэмбринг после небольшой паузы. — И он предчувствовал, что мне удастся с тобой поговорить. Короче, он просил передать, что тебе надо прийти на встречу. Ему от вас ничего не надо. Он просто хочет поговорить.

— Возможно, это и так, — ответил Кикаха. — Но я не люблю рисковать.

Лучше передай ему такие слова. Скажи, что лично он мне не нужен: я не властитель. Мне бы только найти своих друзей — мужчину и женщину, которые пришли в этот мир, убегая от Черных Звонарей. Я даже могу сказать, что один из них Ядавин. Возможно, твой хозяин вспомнит его, хотя Ядавин за последние годы сильно изменился. Его больше не интересуют битвы со своими сородичами. А твой босс ему и подавно не нужен. Он хочет вернуться в свой мир. Передай мои слова хозяину, хотя мне не верится, что из этого выйдет какой-то толк. Я позвоню тебе завтра около полудня, чтобы ты успел связаться с боссом. Если он захочет поговорить со мной напрямую, пусть приезжает к тебе домой.

— Слушай, а ты случайно не псих? — оборвал его Кэмбринг. — Несешь какую-то чепуху! — В его голосе появились нотки раздражения.

— Просто передай своему хозяину мои слова. Он поймет, — сказал Кикаха и с усмешкой повесил трубку.

Если что-то и могло напугать властителя, так только Черный Звонарь.

Спортивная машина, как он и думал, принадлежала женщине. Она сказала, что может подняться наверх и принести ключи. Он галантно ответил, что они с Фогелем составят ей компанию. Войдя в ее спальню, Кикаха направил кольцо на затылок Фогеля и оглушил его легким попаданием луча. Прежде чем затащить бандита в стенной шкаф, он изъял его бумажник, а потом потребовал деньги от хозяйки дома. Женщина дала ему шестьсот долларов в двадцати— и пятидесятидолларовых купюрах. Кикаха получал удовольствие от того, что жил на деньги своих врагов.

Чтобы чем-то занять хозяйку, он сорвал с окон несколько штор и поджег их лучом из кольца. Женщина закричала и бросилась в ванную за водой. А через минуту Кикаха уже выезжал из ворот на ее «ягуаре». Позади из открытых дверей доносились крики хозяйки, которая самоотверженно боролась с пламенем.

На углу, за несколько кварталов до гостиницы, он дважды помигал фарами, предупреждая Анану о своем прибытии. Из темного переулка появилась черная фигура. Анана осторожно приблизилась к автомобилю и, узнав Кикаху, облегченно улыбнулась. Бросив на заднее сиденье рюкзаки и футляр, она села рядом с Кикахой и поцеловала его в щеку.

— Где ты раздобыл машину?

— Одолжил у Кэмбринга, — ответил Кикаха и тихо засмеялся. — Я послал через него сообщение для Рыжего Орка. Теперь он знает, что Звонарь на свободе. Эта новость отвлечет его внимание. Я надеюсь, он испугается и предложит нам перемирие.

— Только не Рыжий Орк, — сказала Анана. — Если, конечно, он тоже не изменился, что, между прочим, вполне возможно. Я же изменилась. И брат Лувах стал совершенно другим. А Вольф, судя по твоим словам, вообще превратился в ангела.

Он рассказал ей о том, как они могли бы послать весточку Вольфу.

— Я бы уже давно додумался до этого, но меня все время что-то отвлекало. Кроме того, я многое забыл о Земле.

В данный момент им предстояло найти новое жилье. Однако Кикаха сомневался теперь в безопасности гостиниц. Его потрясла та скорость, с какой их нашли. Очевидно, Рыжий Орк поднял на ноги огромное количество людей.

— Как ему это удалось? — спросила Анана.

— Насколько я знаю, его люди должны были позвонить в каждую гостиницу и мотель. А в Лос-Анджелесе их тысячи. Это потрясающая работа, и вряд ли они успели обзвонить хотя бы десятую часть. Я думаю, они вели опрос наугад или, возможно, им просто повезло.

— И если мы снова остановимся в гостинице, это повторится опять, — подытожила Анана.

— Мне не верится, что у властителя Земли такая большая и разветвленная организация. Но я не понимаю, как можно за столь короткий срок проверить все мотели и гостиницы. Ладно, пусть они ищут нас в городе, а мы тем временем уедем в Долину. Довольно странное название для пустыни, правда?

***

В мотеле «Лорел-Каньон» у них возникли осложнения. Клерк потребовал водительское удостоверение и попросил назвать номер машины. Кикаха продиктовал вымышленный номер, решив по виду заспанного парня, что тот поверит ему на слово. Он предъявил удостоверение Рамоса, и клерк, мельком взглянув на фотографию, начал записывать в журнал регистрационный код. На снимке красовалась квадратная физиономия мексиканца с большим кривым носом, черными глазами и копной курчавых волос. Но клерк будто не замечал разницы.

У Кикахи тут же возникли подозрения. Парень казался слишком уж скользким. Возможно, его действительно не волновало истинное имя Кикахи, но что-то в нем выдавало обратное. Ничего не сказав, Кикаха взял ключи и велел Анане идти вперед. Вместо того чтобы подняться в свою комнату на втором этаже, они вышли из холла и притаились за дверью. Через минуту Кикаха услышал тихий голос и заглянул в комнату. Клерк сидел у коммутатора и, повернувшись спиной к двери, с кем-то говорил по телефону. Кикаха на цыпочках приблизился к нему.

— …точно не его, — говорил клерк. — Да, как только они ушли, я выглянул в окно и проверил номер. Машину припарковали рядом с мотелем. Послушайте, сэр, вы…

Он умолк, повернул голову и увидел Кикаху. Кивнув как ни в чем не бывало, клерк отвернулся и добавил в трубку:

— Ладно, пока. Еще увидимся.

Сняв наушники, он поднялся и с улыбкой спросил:

— Могу быть вам чем-то полезен?

— Мы решили немного перекусить перед сном, — с такой же милой улыбкой сказал Кикаха. — Знаете, не ели целый день. Вы не подскажете, где здесь ночной ресторан? Из тех, что получше?

Клерк медлил с ответом, будто пытался сообразить, какой ресторан подойдет для его клиентов.

— В общем-то мы без претензий. Нам подойдет любое заведение, — подбодрил его Кикаха.

Через минуту он и Анана уехали. Клерк стоял в дверях и смотрел им вслед. Он видел, как они положили в машину рюкзаки и футляр, и, конечно же, не поверил их обещанию вернуться.

Кикаха подумал, что остаток ночи они могли провести в машине, если только ее уже не разыскивала полиция. Утром им придется купить одежду и пару чемоданов. Потом надо будет избавиться от «ягуара» и взять напрокат другой автомобиль. Хотя для аренды или покупки машины потребовались бы документы, которых у них не было.

Он подъехал к станции обслуживания и велел служащему залить полный бак. Юноша оказался разговорчивым и любопытным. Ему хотелось узнать, откуда они приехали и понравилось ли им в горах. Он тоже любил туристические поездки.

Кикаха тут же сочинил историю. Он и его жена бродяжничали по стране и решили приехать в Лос-Анджелес, чтобы пройтись по всяким злачным местам. Денег у них немного, поэтому они хотели бы продать эту машину и купить подержанный «фольксваген». И еще им хотелось бы остановиться в каком-нибудь заведении, где не задают лишних вопросов, если цвет денег такой, как надо.

Служащий станции рассказал им о мотеле неподалеку от Тарзана в Ван Найсе. Мотель по всем параметрам подходил под описание Кикахи. Паренек усмехнулся и понимающе подмигнул, решив, что посетители занимаются чем-то незаконным или бунтарским. Он пожелал им удачи и сказал, что постарается найти покупателя «ягуара».

Через полчаса, получив номер в мотеле, Кикаха и Анана рухнули в постель и тут же заснули.

Кикаха проснулся в десять часов утра. Анана еще крепко спала. Побрившись и приняв душ, Кикаха разбудил ее, чтобы предупредить о своем уходе.

Он зашел в ресторан на другой стороне улицы, плотно позавтракал, купил газету и вернулся в номер. Анана попрежнему спала. Кикаха позвонил в отдел рекламы «Лос-Анджелес таймс» и продиктовал текст в колонку частных объявлений. Сначала он хотел воспользоваться фамилией Рамоса на тот случай, если сотрудник газеты захочет проверить адрес. Но потом он решил, что это даст банде Кэмбринга лишнюю зацепку, и предусмотрительно назвался вымышленным именем. Кикаха пообещал оплатить объявление в течение дня и не медлить с отправкой чека. Но, повесив трубку, тут же забыл об этом.

Просмотрев светскую хронику в утреннем выпуске газеты, Кикаха не нашел никаких сообщений, которые могли бы исходить от Вольфа. К тому времени проснулась Анана.

— Пока ты будешь завтракать, — сказал он, — я поищу телефонную будку и позвоню Кэмбрингу. Уверен, что у него уже есть весточка от Рыжего Орка.

Кэмбринг ответил сразу, как будто сидел и ждал у телефона.

— Это говорит твой ночной кошмар, — представился Кикаха. — Ты передал мои слова о Черном Звонаре?

Голос Кэмбринга звучал так, словно тот едва сдерживал гнев.

— Да, передал.

— И каков же ответ?

— Он сказал, что хочет встретиться с вами. Устроить военный совет.

— Где?

— Там, где ты скажешь.

«Прекрасно, — подумал Кикаха. — Он не считает меня настолько глупым, чтобы приглашать в свою приемную. Но где бы я ни назначил встречу, он обязательно устроит для меня ловушку. Сам он туда не придет — в этом можно не сомневаться. Властитель хитер; он пошлет вместо себя кого-нибудь другого. Но его представитель будет на ранг выше Кэмбринга и на шаг ближе к Рыжему Орку».

— Через полчаса я сообщу, где мы встретимся, — произнес Кикаха. — Но неужели твой босс не передал ничего другого?

— Нет, не передал.

Кикаха повесил трубку. Он нашел Анану в кабинке ресторана.

— Я так и не узнал, поймали они Вольфа или нет, — сказал он ей, усаживаясь рядом. — И даже не уверен, что Кэмбринг доложил Орку о Вольфе и Хрисеиде. Но властитель знает, что перед нашим прибытием врата активировались дважды. И ему известно, что один из пришельцев оказался Черным Звонарем. Мне кажется, Вольф и Хрисеида по-прежнему на свободе, иначе Орк давно бы использовал их для того, чтобы заманить нас в ловушку. Он знает, что я тут же побегу им на помощь.

— Вероятно, ты прав, — ответила Анана. — Но учти, Орк мог утаить информацию о поимке Вольфа и Хрисеиды. Возможно, он уверен в своих силах и хочет заманить нас в капкан попроще. Или решил придержать эти сведения до более подходящего времени.

— Не буду с тобой спорить. Вы, властители, всегда трясете проблему со всех сторон. Свет звезд не видел более подозрительных людей.

— Ладно, кто бы говорил! — с усмешкой парировала она по-английски.

Они вернулись в номер, собрали сумки и, прихватив футляр, пошли к машине. Заметив удивленный взгляд администратора, Кикаха счел мудрым не уведомлять его о своих планах — благо, тот о них и не спрашивал.

В районе Тарзана они зашли в универмаг и купили для себя одежду. На это ушел целый час. Однако Кикаху не волновало, что Кэмбринг кусал пальцы, ожидая его звонка. Пусть он и Орк немного попотеют.

Кикаха позвонил из ателье, где ему подгоняли брюки. И снова Кэмбринг поднял трубку после первого звонка.

— Вот что мы сделаем, — сказал Кикаха. — Место встречи будет находиться недалеко от твоего дома. Когда я туда доберусь и позвоню тебе, у вас останется двенадцать минут на дорогу и сборы. Если вы опоздаете, я уйду. Если замечу какой-нибудь подвох, встреча не состоится, и пусть твой босс сам заботится о Черном Звонаре.

— Слушай, черт бы тебя побрал! Ты меня уже достал! — сердито закричал Кэмбринг. — Что это за Звонарь, о котором ты треплешься уже второй день?

— Спроси у своего хозяина, — ответил Кикаха, зная наперед, что у Кэмбринга на это не хватит смелости. — Я выбрал место с хорошим обзором. И с вашей стороны на встречу должно прийти не больше двух человек. Пусть придет твой босс… ну и ты, потому что я тебя знаю. И запомни, Кэмбринг, не приближайся ко мне более чем на шестьдесят ярдов. Я буду говорить только с твоим боссом. Ты понял меня? Тогда пока.

В полдень, съев половинку гамбургера и выпив стакан молока, Кикаха снова позвонил Кэмбрингу. Он и Анана находились в ресторане — всего в нескольких кварталах от выбранного места. Кэмбринг поднял трубку после второго гудка. Кикаха рассказал ему о месте и условиях встречи.

— Но помни, если что-то покажется мне подозрительным, я смоюсь оттуда, как пасхальный кролик с предродовыми схватками.

Кикаха повесил трубку, и через минуту они помчались в гуще транспортного потока к Художественному музею. Кикаха припарковал машину за углом и на тот случай, если им придется сюда вернуться, положил под коврик ключи. Пройдя через стоянку, они направились к площади за музеем. Анана немного отстала, чтобы никто из посторонних не посчитал ее спутницей Кикахи. Перед уходом из мотеля она сделала прическу на манер Психеи и уложила длинные волосы в несколько колец на макушке. На ней была белая блуза с оборками и глубоким вырезом, летние облегающие штаны в красно-зеленую полоску и темные очки, которые закрывали треть лица. Она несла в руках альбом для зарисовок и пачку карандашей. На длинном ремне болталась дамская сумочка, в которой находилось несколько устройств, способных удивить любого сведущего в науках землянина.

Пока Кикаха останавливал такси, она медленно зашагала по лужайке. Как доказательство добрых намерений и грядущих чаевых, Кикаха дал таксисту двадцатидолларовую банкноту и попросил водителя подождать на стоянке с включенным мотором, чтобы они могли уехать без всяких проволочек. Таксист удивленно поднял брови.

— Надеюсь, вы не будете грабить музей?

— Я не собираюсь делать ничего противозаконного, — успокоил его Кикаха. — Считайте меня немного эксцентричным. Просто иногда мне нравится исчезать со сцены очень быстро.

— Если начнется какая-нибудь пальба, я уеду, так и знайте, — ответил водитель. — И предупреждаю заранее — я обо всем сообщу в полицию. Надеюсь, вы меня понимаете, сэр?

Кикаха всегда старался иметь несколько вариантов отхода. Люди Кэмбринга могли оцепить район и, обнаружив угнанный «ягуар», устроить там западню. А Кикаха не сомневался, что все так и будет. Но если путь к такси окажется перекрытым и ему потребуется машина, он воспользуется «ягуаром» во что бы то ни стало.

Кикаха чувствовал, что водитель такси ему не доверяет, но не винил его за это. Добавив еще десять долларов, он сказал:

— Если хотите, можете позвонить в полицию прямо сейчас. Меня это не беспокоит. Я чист, как стекло.

Надеясь, что таксист его не подведет, Кикаха быстро пересек асфальтированную стоянку и пошел по лужайке к «смоляной яме»[5]. Анана сидела на скамье и делала набросок мамонта, который тонул в черной жиже. Любой, кто заглянул бы через ее плечо, по достоинству оценил бы этот эскиз, как работу великого мастера.

На Кикахе были пурпурная рубашка без рукавов и джинсы с большим кожаным поясом и причудливой серебряной пряжкой. Он надел темные очки и припрятал за ухом под длинными рыжеватыми волосами миниатюрный приемник. Устройство на запястье содержало аудиопередатчик и излучатель, мощность которого в шесть раз превышала мощность кольца.

Он обошел «смоляную яму» и остановился у ограды, за которой возвышалась статуя огромного доисторического медведя. Вокруг прогуливалось около пятидесяти человек, но, судя по виду, никто из них не принадлежал к банде Кэмбринга. Хотя, конечно, внешность ничего не значила.

Через минуту он увидел большой серый «роллс-ройс», который въехал на стоянку. Из него вышли двое мужчин. Быстро осмотревшись, они направились через лужайку к Кикахе. Первым шел Рамос. Второй, более рослый и крепкий, был одет в деловой костюм. Темные очки и шляпа служили ему неплохим камуфляжем. Когда он подошел ближе и приподнял лошадиное лицо, Кикаха решил, что ему около пятидесяти. Однако ни один властитель, даже в возрасте двадцати тысяч лет, не выглядел старше тридцати, поэтому Кикаха засомневался, что видит перед собой Рыжего Орка. В наушнике раздался голос Ананы:

— Это не Рыжий Орк.

Кикаха осмотрелся. Слева от него, у фонтана перед входом в музей, стояла пара подозрительных парней. Справа, в двадцати ярдах от Ананы, лениво прогуливались еще двое. И те, и другие, очевидно, были из банды Кэмбринга.

Его сердце забилось быстрее, по спине пробежал холодок. Кикаха посмотрел сквозь ограду на бульвар Уилшир. Парковка там запрещалась в любое время. Однако прямо напротив он увидел машину с поднятым капотом. Водитель копался в моторе, а на переднем и заднем сиденьях находились двое пассажиров.

Поправляя упрямую прядь волос, Кикаха шепнул в микрофон на запястье:

— Орк задумал схватить меня. Я насчитал семерых его людей.

— Ты хочешь отказаться от своего плана? — спросила Анана.

— Если я так сделаю, ты будешь первой, кто это узнает, — ответил он.

— Будь внимательна! Они уже здесь!

Рамос и его напарник подошли к нему. Высокий мужчина вежливо спросил:

— Скажите, не вы ли мистер Пол?

Он произнес имя, которое Кикаха назвал Кэмбрингу.

В этот момент на стоянку въехала еще одна машина.

Она остановилась на большом расстоянии, и рассмотреть сидевших в ней людей не представлялось возможным. Однако водитель в темных очках и шляпе определенно походил на Кэмбринга. Кроме него, в машине находились еще трое.

Кикаха кивнул. Он знал, что его собеседник имеет устройство, которое передавало их разговор властителю, независимо от того, где тот сейчас находился.

— Рыжий Орк, ты меня слышишь? — спросил он.

— Я не Жиорк, — ответил мужчина. — Вы ошиблись. Меня зовут Клейст. А теперь, мистер Пол, давайте перейдем к делу. Мы хотели бы…

— Рыжий Орк! — закричал Кикаха на языке властителей. — Я простой землянин, которому однажды удалось пробраться во вселенную Ядавина. Наверное, ты помнишь этого властителя. Но поверь, я вернулся на Землю не по своей воле, а для того, чтобы выследить Звонаря. У меня нет желания оставаться здесь. Я хочу убить Звонаря и уйти в тот мир, который стал моим домом. У меня нет намерений бросать тебе вызов.

— Эй, мистер, что за чепуху вы там несете? — заворчал Клейст. — Кажется, мы говорим с вами на нормальном английском языке.

— Да он просто чокнутый, — сердито отозвался Рамос. Клейст нахмурил брови, но внезапно выражение его лица изменилось. Кикаха догадался, что он получил какой-то приказ.

— Мистер Пол, — сказал Клейст. — Я уполномочен дать вам любые гарантии. Вы должны пойти с нами, и мы отвезем вас к человеку, с которым вам так хотелось встретиться.

— Хватит валять дурака, — ответил Кикаха. — Я могу оказать содействие вашему боссу, но не намерен отдавать себя в его руки. Возможно, он действительно во мне души не чает, но я ему не доверяю. И все же мне хотелось бы помочь ему выследить Звонаря.

Судя по физиономии Клейста, упоминание о Звонаре ему ничего не говорило. Кикаха быстро осмотрелся. Справа и слева к нему приближались люди Кэмбринга. Двое мужчин на бульваре Уилшир вышли из машины. Один заглянул под капот и что-то сказал водителю. Третий пристально рассматривал Кикаху через изгородь. Заметив ответный взгляд, он медленно отвернулся.

— Мы договорились, что вас будет двое, — сердито сказал Кикаха. —

Решили устроить на меня охоту? Неужели вы думаете, что вам удастся похитить человека на виду у всех этих людей?

— Ну-ну, мистер Пол! — успокоил его Клейст. — Не надо горячиться. Нас только двое, и мы пришли сюда для того, чтобы договориться с вами.

В наушнике послышался голос Ананы:

— К их автомобилю на улице подъехала полицейская машина.

Клейст и Рамос переглянулись. Видимо, они тоже заметили полицию.

Однако это их почему-то не встревожило.

— Если ваш хозяин хочет пригласить меня в гости, он должен гарантировать мне, что я вернусь, — сказал Кикаха.

Он решил, что настало время преподнести небольшой сюрприз, приготовленный заранее. Рыжий Орк знал, что вместе с Кикахой через врата прошла женщина, но вряд ли догадывался, что она тоже властительница. Кикаха пробыл на Земле сравнительно недолго, но люди Орка уже запомнили и его и Анану в лицо. Однако врата в общей сложности активировались трижды; следовательно, Рыжий Орк предполагал еще одну группу — или пару групп — властителей.

И теперь Кикаха хотел прояснить этот вопрос. Новая расстановка сил могла укрепить его позиции и приостановить операцию захвата, задуманную Орком.

— Да, чуть не забыл, — сказал он Клейсту. — Передайте своему боссу, что сейчас на Земле находятся четыре властителя.

Кикаха любил пустить пыль в глаза, если это помогало смутить или встревожить противника. К тому же в случае необходимости он мог использовать двух несуществующих властителей как средство давления или шантажа.

— Кроме них, из мира Ядавина пришли два землянина, — добавил он. — Это я и женщина, которая сопровождает Ядавина.

«Да, такого не выдержит даже Орк, — подумал Кикаха. — Как его сейчас, наверное, терзает любопытство! Он все отдаст, чтобы узнать, как два землянина попали в мир Ядавина, а затем ушли оттуда».

— Передайте вашему хозяину, что никто из нас, кроме Звонаря, не представляет для него угрозы. Мы хотим лишь убить беглеца и убраться ко всем чертям из этой вонючей вселенной.

Кикаха знал, что Рыжий Орк поймет его чувства. Какой властитель в здравом уме будет оспаривать власть над этой обреченной планетой? Неужели кто-то захочет остаться здесь, имея шанс уйти в лучшую вселенную?

Клейст молчал. Его голова слегка склонилась набок, словно он прислушивался к словам невидимого демона на своем плече.

— А при чем тут четыре властителя? — спросил он в конце концов.

Клейст повторял слова хозяина, совершенно не понимая смысла фразы.

Кикаха снова перешел на язык властителей:

— Рыжий Орк! Неужели ты забыл об устройстве, которое есть в мозгу у каждого из вас? Я имею в виду сигнал, который раздается в голове властителя, когда он приближается к «колоколу» Звонаря. Если матрицу будут искать четыре властителя, шансы найти Звонаря увеличатся!

Клейст перестал притворяться, что у него нет прямой связи со своим хозяином.

— А как он узнает, что вы сами не Звонарь? — спросил он.

— Будь я Звонарем, мне бы и в голову не пришло вступать с вами в контакт. И зачем бы я стал давать ему информацию о том, что в его мир просочился опасный враг?

Лицо Клейста вновь приняло бессмысленное выражение. А потом он вообще стал похож на механическую говорящую куклу.

— Босс говорит, что Звонарь сначала попытается обнаружить всех властителей, потому что лишь им известно о существовании этой расы. И только властители могут им противостоять. Вот почему вам так хочется найти его, мистер Пол. А то, что вы рискуете жизнью, еще ни о чем не говорит. Давно известно, что Звонари жертвуют одним из своих, если могут подобным образом получить какую-то выгоду. Босс подозревает, что и те четверо так называемых властителей тоже являются вашими дружками-Звонарями.

Кикаха снова заговорил на языке властителей:

— Рыжий Орк! Ты испытываешь мое терпение. Я обратился к тебе, потому что знаю о твоих огромных возможностях! Пойми, у тебя нет выбора. Если мы сейчас прервем наш контакт, ты так и не узнаешь, Звонарь я или нет. Твои сны наполнятся кошмарами, а Звонарь останется на свободе! Ты можешь убедиться в правдивости моих слов только в том случае, если согласишься на сотрудничество — с учетом моих требований и предложений. Я настаиваю на этом!

Пообщавшись с властителями, Кикаха сформулировал следующее правило:

Чтобы произвести на них впечатление, надо вести себя еще более нагло и самонадеянно, чем они.

В наушнике раздался голос Ананы:

— Машина покинула бульвар. Их вспугнули полицейские. Патрульный автомобиль тоже куда-то уезжает. Кикаха пригладил прядку волос и шепнул в микрофон:

— Где находятся остальные?

— Сжимают кольцо. Они у ограды — делают вид, что рассматривают статую, а сами понемногу подбираются к тебе.

Кикаха взглянул за спины Рамоса и Клейста. Обе подозрительные машины были теперь пусты. Около одной из них стоял тот человек, в котором он заподозрил Кэмбринга, Остальные пассажиры решили погулять среди отдыхающих на лужайке. Кикаха оглянулся и увидел двух мужчин, которые неплохо смотрелись бы на ринге среди тяжеловесов. По всей вероятности, они тоже принадлежали к банде Кэмбринга.

— Будем отходить влево, — шепнул он в микрофон. — Мимо ограды через бульвар. Если они последуют за нами, придется уходить пешком — по крайней мере, сначала.

Он мельком взглянул на Анану. Она встала со скамьи и не спеша направилась к нему.

— Мистер Пол, — произнес Клейст. — Меня только что уполномочили принять ваши условия.

Он обезоруживающе улыбнулся и сделал еще пару шагов. Рамос напрягся и приготовился к прыжку.

— Не могли бы мы куда-нибудь пройти? — спросил Клейст. — Здесь как следует не поговоришь. Мы пойдем в любое место, куда вы скажете.

Кикахе стало противно. Он действительно хотел объединить свои силы с Рыжим Орком. Вместе они могли бы отыскать и Вольфа с Хрисеидой, и Звонаря. Все стало бы на свои места, и они разошлись бы по-хорошему. Но Орк решил поступить по-своему; полагаясь на собственные силы и власть, он задумал получить все и всех.

Кикаха сделал последнюю попытку:

— Постойте! Не приближайтесь ко мне! Лучше спросите своего босса, помнит ли он Анану и Ядавина? Неужели он забыл, как выглядят его племянник и племянница? Стоит ему взглянуть на них, и он узнает, что я говорю правду.

Клейст помолчал, а затем с улыбкой кивнул:

— Конечно! Мой босс согласен с вами. И он надеется, что вы приведете его к ним!

Все оказалось напрасным. Кикаха знал, о чем подумал Рыжий Орк. Он и сам мог бы додуматься до этого. Телами Ананы и Вольфа могли овладеть Звонари.

Клейст, по-прежнему улыбаясь, медленно поднес руку к карману куртки. Он всем своим видом давал понять, что подозрения Кикахи насчет оружия совершенно необоснованны. Вытащив ручку и блокнот, он откашлялся и приветливо сказал:

— Я запишу вам один телефончик, по которому вы можете получить любую…

— И тут Кикаха понял, что это не простая авторучка. Очевидно, Орк доверил Клейсту миниатюрный лучемет. Однако это означало верную смерть для Клейста. Властитель не оставит в живых того, кто узнал об оружии внеземного происхождения. К тому же тот многое понял из разговора.

Но Кикаха не успел сообщить Клейсту о коварстве властителя. Ему едва удалось отскочить в сторону, когда тот навел на него авторучку. Несмотря на молниеносную реакцию, луч все же скользнул по его плечу и отбросил Кикаху на землю. Сделав кувырок, он вскочил на ноги и увидел, как Клейст шатаясь отступил на шаг, а затем, вскинув руки, упал на спину. Авторучка отлетела в сторону, и Кикаха метнулся к ней, хотя левое плечо и рука онемели, будто по ним ударили дубиной. Рамос отпрыгнул от авторучки, как от змеи. Вероятно, он не знал, что это такое на самом деле.

Женщины подняли визг, мужчины закричали, и вокруг началась беготня.

Поднимаясь на ноги, Кикаха увидел причину переполоха. Клейст и трое мужчин лежали на траве без чувств. Расшвыривая людей в разные стороны, к ним бежали еще шестеро — прибывших, должно быть, позже.

Один из них вытащил из кобуры пистолет. Увидев это, Рамос закричал:

— Нет! Только без оружия! Ты же знаешь!

К счастью, лучемет активировался не кодовым словом, а после нажатия на бегунок. Кикаха прицелился, и мужчина, согнувшись в дугу, повалился на землю. Отлетев назад, он шлепнулся на ягодицы, выпрямился и, раскинув руки в стороны, упал на траву с посеревшим лицом. Оружие упало в нескольких шагах перед ним.

Кикаха оглянулся и увидел Анану, бежавшую к нему. Она выстрелила одновременно с ним, поэтому парень с пистолетом получил двойной удар.

Кикаха прыгнул вперед, схватил оружие и швырнул его в «смоляную яму». Обежав ограду, он и Анана перескочили через небольшую декоративную решетку и оказались на тротуаре. Подземный переход находился далеко впереди, а машины на шоссе неслись сплошным потоком. Как раз в этот момент за полквартала от них на перекрестке загорелся красный свет, и движение транспорта замедлилось.

Петляя среди машин, они побежали через дорогу. Водители давили на тормоза, гудели клаксоны, и несколько человек кричали им вслед пикантные пожелания.

Выбравшись на тротуар, они оглянулись. Транспортный поток вновь набирал скорость, и семеро людей из банды Кэмбринга беспомощно топтались на другой стороне улицы.

— Все вышло не так, как хотелось, — воскликнул Кикаха. — Я надеялся, что мы схватим Клейста и заберем его с собой. Он мог бы привести нас к Рыжему Орку.

Анана засмеялась, хотя и немного нервно.

— Да, в недостатке самоуверенности тебя не обвинишь, — сказала она. — Что будем делать дальше?

— Надо уходить. Через несколько минут здесь появится полиция.

Впрочем, постой! Все люди Кэмбринга остались позади. Могу поспорить, что они получили приказ подобрать Клейста и остальных до приезда полицейских.

Он схватил Анану за руку и побежал к перекрестку.

— Что ты задумал? — на бегу спросила она.

— Пока они заняты, мы перейдем у светофора, а потом свернем на Карсон-стрит. Там стоит машина Кэмбринга!

Больше Анана ни о чем не спрашивала. Спастись от врагов, а потом снова вернуться к ним в пасть… Это напоминало ей самоубийство.

Люди Кэмбринга находились в ста ярдах от беглецов. Кикаха видел, как они вели Клейста и еще двоих человек, скрываясь за деревьями, посаженными вдоль тротуара. Где-то вдалеке завыла сирена. Судя по тому, как спешили бандиты, они не сомневались, что это погоня.

Кэмбринг стоял у машины и покусывал от волнения губу. Когда ручка-излучатель уперлась в его спину, он замер на месте, а потом по приказу Кикахи безропотно сел на переднее сиденье. Наглая парочка устроилась сзади. Пригнувшись за спинками сидений, они велели Кэмбрингу молчать, и Кикаха пощекотал ему бок кончиком миниатюрного лучемета.

— Вам это с рук не сойдет! — возмутился заложник. — Вы просто сошли с ума!

— Заткнись, — посоветовал Кикаха.

Через полминуты двое мужчин подвели полуживого Клейста к машине.

Кикаха открыл заднюю дверь и нацелил на них лучемет.

— Сажайте его на переднее сиденье, — приказал он.

Сопровождавшие Клейста мужчины остановились. Другие, прикрывавшие их сзади, потянулись за оружием, но Кикаха крикнул:

— Я убью Клейста и Кэмбринга! А потом и всех вас! Вот этой самой штукой.

Он навел на них авторучку. Многие уже видели ее в деле и могли только догадываться о природе этого оружия. По-видимому, оно пугало их больше, чем пистолет и разрывные пули. Бандиты замерли на месте.

— Я заберу этих двоих с собой. Полиция приедет с минуты на минуту.

Так что вам, ребята, пора сматываться. Берегите себя!

Двое мужчин усадили Клейста на переднее сиденье, и он повалился на Кэмбринга, как мешок с отбросами. Пока тот брезгливо отталкивал его, а Анана держала под прицелом остальных, Кикаха быстро вышел из машины и пересел на место водителя. Он завел мотор, сдал назад, со скрипом тормозов остановил машину, а затем рванул вперед к выезду на шоссе. Автомобиль резко подскочил, проехав поребрик между стоянкой и улицей. Кикаха что-то крикнул Анане, и та, перегнувшись через сиденье, ощупала ухо Клейста. Обнаружив микропередатчик, она сняла его и показала своему партнеру. Это был металлический диск толщиной с почтовую марку и размером с десятицентовик.

Укрепив его за своим ухом, Анана сняла с Клейста часы и надела их на запястье.

Итак, они захватили Кэмбринга и Клейста. Но что с ними делать?

Внезапно Анана ахнула и оттолкнула Кэмбринга, который повалился на Кикаху. Решив, что главарь банды набросился на него, Кикаха выставил локоть, но тут же понял причину странного падения Кэмбринга. Тот лишился чувств. Еще один взгляд убедил Кикаху, что Кэмбринг мертв или близок к этому. Его кожа стала серо-синей, как у трупа.

— Они оба мертвы! — закричала Анана.

Кикаха подъехал к обочине и, остановив машину, неистово затыкал в нее пальцем. Удивление длилось лишь секунду, а потом она поняла, что пытался сообщить ее спутник. Анана сорвала с себя часы и приемник Клейста с такой поспешностью, словно узнала, что носит вещи прокаженного.

Кикаха перегнулся через сиденье и тихо прошептал:

— Я подберу часы и приемник носовым платком и отнесу их в багажник.

Пусть полежат там, пока мы от них не избавимся. Думаю, если бы этот приемник остался за твоим ухом, ты бы сейчас услышала голос Рыжего Орка. И он приказал бы нам сдаться, пообещав в противном случае убить тебя так же, как убил Кэмбринга.

Он поднял запястье мертвого гангстера и карандашом отстегнул часы. На коже под ними виднелось слегка обесцвеченное пятно. Тем же карандашом Кикаха снял диск приемника и показал на маленький коричневато-синий ожог за ухом Кэмбринга.

Клейст застонал. Его веки затрепетали, и он открыл глаза. Кикаха завел мотор, выехал на трассу и свернул на северное ответвление дороги. Пока они медленно пробирались вперед в плотном потоке транспорта, Клейст выпрямился, оттолкнув при этом Кэмбринга на Кикаху. Анана отдала резкий приказ, и их пленник покорно уложил труп на пол. Массивное тело заняло много места, поэтому Клейсту пришлось подтянуть колени почти до самого подбородка.

— Значит, вы убили его, — сказал он и со стоном закрыл лицо руками.

Кикаха объяснил ему ситуацию и рассказал о том, что произошло. Клейст не поверил.

— За какого дурака вы меня принимаете? — возмутился он.

— Хорошо, — с усмешкой ответил Кикаха. — Итак, вы не верите в эффективность устройств, о которых я вам только что рассказал. Мы могли бы снова надеть их на вас, и вы лично убедились бы в правоте моих слов. Но нам не нужен новый труп, и мы не хотим, чтобы ваш босс обошел нас еще на одно очко.

Проехав огромный бизнес-центр, он увидел знак, который указывал на стоянку. Кикаха свернул на подъездную аллею и остановился посреди небольшой площадки, замкнутой с трех сторон стенами высотных зданий. К счастью, людей на стоянке в этот момент не было, а окна зданий сюда не выходили. Он вышел из машины и велел Клейсту сделать то же самое. Анана прижала к боку пленника авторучку-лучемет.

Кикаха вытащил тело Кэмбринга и затолкал его под грузовик с панелями.

Затем они вернулись в машину и двинулись в сторону мотеля.

Кикаха начинал беспокоиться. Его действия могли подтолкнуть Рыжего Орка к более решительным мерам, и он мог заявить об угнанном «роллсе». До сих пор он не впутывал полицию в их отношения, но Кикаха не сомневался, что рано или поздно Орк прибегнет к помощи властей. Оставаясь анонимной фигурой, он, вне всяких сомнений, оказывал огромное влияние на политическую и финансовую жизнь многих стран. И если Кикаху и Анану задержит полиция, властитель устроит так, что их передадут в руки людей Рыжего Орка. Ему потребуется лишь заплатить залог и схватить их за дверьми полицейского участка.

Если Клейст знает людей, через которых можно выйти на Орка, властитель пойдет на все, чтобы не дать ему проболтаться.

А в данный момент их пленник не проявлял особого стремления к сотрудничеству. Он даже перестал отвечать на вопросы Кикахи и перешел на ругань и хамские замечания вроде «побереги дыхание», «зря стараешься», «а плевать я на тебя хотел».

Когда они приехали в мотель, Клейст вышел из машины и осмотрелся, словно хотел сбежать или позвать на помощь. Кикаха попросил его не совершать роковой ошибки — заряд авторучки вполне мог снести голову с плеч. Театрально вздохнув, Клейст вошел в комнату, и Кикаха, даже не подождав, пока Анана закроет дверь, оглушил пленника легким касанием луча.

Когда Клейст начал приходить в себя, Кикаха сделал ему инъекцию сыворотки, которую прихватил из дворца Вольфа. В течение следующего часа они узнали почти все о делах и людях той организации, которую Клейст называл «командой». Сам он находился под началом Альфредо Роулини. Этот человек жил в Беверли Хиллз, однако Клейст никогда не бывал в его доме. Роулини отдавал приказы по телефону, а с Клейстом и другими подчиненными встречался в особняке Кэмбринга.

Судя по описанию Клейста, Роулини совершенно не походил на Рыжего Орка.

Кикаха нахмурился, пару раз дернул себя за волосы и принялся расхаживать по комнате.

— Я думаю, Рыжий Орк догадывается, что мы уже знаем адрес Роулини. Он либо предупредит его, либо устроит там для нас ловушку. Но мы сбили с него спесь и высокомерие. Теперь он знает, что и мы не слабаки. Орк явно не ожидал, что мы принесем ему столько хлопот. А Роулини — это пустая карта. Если нам даже удастся добраться до него, мы узнаем еще одно подставное лицо, и только. Готов поспорить, что он, как и Клейст, ничего не знает о Рыжем Орке.

— Скорее всего так оно и будет, — согласилась Анана. — Поэтому мы должны выманить Орка из подполья.

— Я согласен с тобой. Но как это сделать?

— Мы покажем ему Звонаря! — с улыбкой ответила она.

— Но мы же не знаем, где он! Мне очень неприятно напоминать об этом, но мы можем вообще никогда его не найти!

— Не говори так, — ответила она. — Мы должны его отыскать!

Кикаха знал, что ее решимость продиктована не заботой об обитателях Земли, а ужасом перед тем, что могло произойти в будущем. Если Звонари восстановят свою численность, они хлынут потоком в другие вселенные и «карманные» миры, которыми владели властители. Она тревожилась за себя, за Кикаху, брата Луваха, который сейчас оправлялся от ран и охранял дворец Вольфа. Она хотела лично убедиться в том, что ни в одной из тысячи восьми известных вселенных не осталось монстров, которые стали ее ужасным кошмаром.

Но и Рыжий Орк отныне потеряет сон.

Кикаха связал Клейста по рукам и ногам, а потом налепил ему на рот клейкую ленту. Анана не могла понять, почему бы им попросту не убить ненужного свидетеля. И вновь, как уже десятки раз, Кикаха объяснил ей, что не собирается убивать людей без необходимости. Кроме того, оставив в номере труп, они получили бы еще одну проблему. Забрав бумажник Клейста, он засунул связанного пленника в стенной шкаф.

— Пусть посидит там до утра, пока не придет уборщица. А нам пора уезжать. Но сначала надо что-то забросить в желудки. Давай выйдем и перекусим.

Они перешли улицу и, войдя в ресторан, устроились в кабинке у окна, откуда без труда могли следить за фасадом мотеля. Во время еды Кикаха поведал Анане о своих планах.

— Если мы наведем Орка на псевдо-Звонаря, он бросится за ним в погоню, и обман выяснится только тогда, когда властитель окажется в непосредственной близости от нашей подсадной утки. Мы изготовим фальшивый «колокол», организуем кое-какую рекламу и устроим так, чтобы Орк услышал об этом человеке.

— Но он может опять послать кого-нибудь вместо себя, — возразила она.

— А как тогда Орк узнает, настоящий это Звонарь или нет? Он либо сам придет посмотреть на него, либо прикажет привести Звонаря к себе.

— Но из его дворца ты уже не убежишь! — воскликнула Анана.

— Это мы еще посмотрим! Сначала надо туда попасть. Другого пути я пока не вижу, поэтому придется импровизировать.

Они встали, и Кикаха расплатился у кассы по счету. Вдруг Анана сжала его руку и кивнула в сторону большого окна. На стоянку мотеля сворачивала полицейская машина.

Кикаха увидел, как двое полицейских вышли из автомобиля и осмотрели угнанный «роллс». Затем один из них удалился в контору управляющего, а другой доложил о находке по рации. Через минуту офицер и управляющий появились на стоянке, и все трое отправились в номер, который недавно покинули Кикаха и Анана.

— Они найдут в стенном шкафу Клейста, — пробормотал Кикаха. — Ладно, давай возьмем такси и вернемся в Лос-Анджелес. Надо позаботиться о новом жилье.

Все вещи остались в мотеле. К счастью, отправляясь в ресторан, они захватили с собой футляр с рогом Шамбаримена, излучатели с запасом силовых батарей, авторучку-лучемет, миниатюрные приемники и ручные часы-передатчики. Кроме того, у Кикахи были деньги, изъятые у Баума, Кэмбринга и Клейста. Последний добавил к их состоянию еще сто тридцать пять долларов.

Они вышли в жару и смог, который разъедал глаза и обжигал носовые пазухи. Кикаха купил в киоске «Лос-Анджелес таймс», затем они дождались такси и уехали из «Долины». По пути он прочитал колонку частных объявлений, в конце которой находилось и его сообщение. Остальные не имели никакой связи с Вольфом.

Расплатившись с водителем, они прошли пару кварталов и поймали еще одно такси, которое отвезло их в район, выбранный наугад Кикахой.

После непродолжительной прогулки они вышли к большому торговому центру. Кикаха подстригся, купил шляпу и минут пять поболтал с девушкой из отдела дамских головных уборов. Чуть позже он приобрел в аптеке краску для волос и несколько других предметов: зубную пасту, щетки, бритвенный и косметический наборы. Заглянув в ломбард, он разжился двумя чемоданами, хорошо сбалансированным ножом и добротными ножнами.

Пройдя два квартала, они отыскали небольшую третьеразрядную гостиницу. Надев шляпу и темные очки, Кикаха подошел к стойке администратора и потребовал номер на двоих. Он надеялся, что портье не обратит на них особенного внимания. Но того интересовало только одно — плата вперед и несколько долларов сверху. Судя по запаху дешевого виски, он не отличался в тот момент особой восприимчивостью.

Получив ключи, они поднялись на второй этаж.

— Та комната в мотеле казалась мне жалкой лачугой, — сказала Анана, осматривая номер. — Но по сравнению с этой дырой она была просто дворцом!

— Я рассчитывал на худшее, — ответил Кикаха. — Хорошо, что тараканы тут не такие большие, чтобы утащить нас с собой.

Какое-то время они потратили на перекрашивание волос. Бронзовые волосы Кикахи превратились в темно-коричневые, а черные и блестящие, как у полинезийских девушек, локоны Ананы приобрели пшенично-желтый цвет.

— Лучше не стало, но что-то изменилось, — заметил Кикаха. — Теперь надо найти хорошего слесаря.

Отыскав в телефонном справочнике адреса ближайших мастерских, они пришли в одно из таких заведений, и Кикаха сделал заказ. Он заплатил аванс и во время разговора составил мнение о владельце мастерской. Тот был готов на любые услуги с условием, что оплата высока, а риск минимален.

Кикаха решил припрятать рог Шамбаримена. Ему не хотелось расставаться с ним, но он опасался, что универсальный ключ к вселенным может попасть в руки Рыжего Орка. Они и так рисковали, таская его повсюду. Если бы, уходя из мотеля в ресторан, Кикаха не взял футляр с собой, инструмент попал бы в управление полиции. И Орк, узнав о нем, нашел бы способ заполучить его.

Они пришли на автовокзал «Грейхаунд», и Кикаха сдал футляр в камеру хранения.

— Я накинул слесарю лишние двадцать баксов за срочность, — сказал он Анане. — Парень пообещал выполнить работу к пяти часам. До этого времени мы могли бы посидеть в закусочной напротив гостиницы. Отдохнем, а заодно последим за входом. Слишком уж быстро они выходят на наш след.

«Муха из голубой бутылки» оказалась неряшливой пивной, однако в ней нашелся один незанятый столик у окна. Грязное стекло закрывали жалюзи, но широкие щели между гнутыми пластинами позволяли Кикахе просматривать весь фасад гостиницы. Он заказал для Ананы кока-колу, а сам остановил выбор на пиве. Пить ему не хотелось, тем не менее, чтобы не сердить бармена, Кикаха каждые пятнадцать минут повторял заказ. Посматривая в сторону гостиницы, он расспрашивал Анану о Рыжем Орке.

Его интересовало все, что она знала об их противнике.

— Он — мой кратландрун, — сказала Анана, — брат матери или, по-вашему, дядя. Пятнадцать тысячелетий назад он покинул родную вселенную и отправился создавать свой собственный мир. Это произошло за пять тысячелетий до моего рождения. Однако в нашем доме хранились его статуи и фотографии, а однажды, когда мне исполнилось пятнадцать лет, он приезжал к нам в гости. За долгие годы память о нем поблекла, но мне кажется, я узнала бы его, если бы увидела вновь. У нас с ним есть фамильное сходство, и, говорят, очень сильное. Поэтому, если ты увидишь мужчину, во всем похожего на меня, можешь считать, что перед тобой Рыжий Орк собственной персоной. Только волосы у него не черные, а цвета темной бронзы — как у тебя. Ну да, точно как у тебя! И знаешь, я начинаю подозревать… Странно, что это мне не приходило в голову раньше… Ты выглядишь в точности как он.

— Ладно, кончай! — сказал Кикаха. — Тогда я походил бы на тебя! А мы совершенно не похожи.

— Пойми, мы можем приходиться друг другу родственниками!

Кикаха почувствовал смутное беспокойство. Он попытался скрыть смущение за улыбкой, но на лице проступил предательский румянец.

— Дальше ты станешь утверждать, что я незаконнорожденный сын Рыжего Орка!

— Мне не известно, есть ли у него дети, — задумчиво ответила Анана. — Но ты вполне можешь оказаться его сыном.

— Я знаю своих родителей! — воскликнул он. — Они простые фермеры, и предки у меня тоже самые обыкновенные. Отец — ирландец. А впрочем, кем еще может быть Финнеган? Мать — норвежка, но на четверть индианка катавба.

— Я ничего не пытаюсь доказать, — сказала Анана. — Просто между вами есть неоспоримое сходство. Мне вспоминаются его глаза… Да-да, такие же — ярко-зеленые, как листва… А ведь я почти забыла… Хочешь ты этого или нет, но у тебя глаза Рыжего Орка!

Кикаха положил ладонь на ее руку и тихо сказал:

— Подожди!

Он пристально смотрел в широкую щель между полосками жалюзи. Анана взглянула туда же и сердито топнула ногой.

— Полицейская машина!

— Да, припарковалась во втором ряду перед гостиницей. Они входят в дверь! Впрочем, не будем паниковать. Возможно, они разыскивают кого-нибудь другого.

— А ты видел, чтобы я паниковала? — с холодной усмешкой спросила она.

— Прости. Просто у меня такая манера выражаться. Прошло около пятнадцати минут. К полицейской машине подъехал еще один автомобиль. В нем находилось трое мужчин в штатской одежде. Двое из них зашли в гостиницу, и машина уехала.

— Они похожи на сыщиков, — сказал Кикаха. Полицейские вышли из дверей и, постояв у входа несколько минут, уехали. Двое детективов пробыли внутри почти полчаса. Покинув гостиницу, они дошли до перекрестка, о чем-то переговорили, и один из них вернулся назад. Осмотрев улицу, он задумчиво поковырял в носу, а затем быстрым шагом направился в закусочную.

— У него возникла та же мысль, что и у нас с тобой, — сказал Кикаха.

— Он хочет понаблюдать за гостиницей отсюда. А нам придется уходить. Иди к служебному выходу, но только так, чтобы не вызвать подозрений.

Они вышли в загаженный переулок, свернули на проспект и зашагали в северо-западном направлении к слесарной мастерской.

— Либо полиция получила информацию от Рыжего Орка, либо они проверяют нас по делу Клейста, — сказал Кикаха. — Впрочем, это сейчас не важно. Орк реализовал свое преимущество, и нам придется затаиться на какое-то время. Если он и дальше будет оказывать на нас такое давление, мы можем потерять не только свободу действия, но и свои жизни.

До срока, назначенного владельцем мастерской, оставалось около полутора часов. Кикаха привел Анану в уютный бар довольно высокого класса, и они снова устроились за столиком.

— Ты начала рассказывать мне историю своего дяди, но нас перебили, — напомнил он ей.

— Рассказывать в общем-то не о чем, — ответила она. — Одно время.

Рыжий Орк наводил ужас на всех других властителей. Он захватил более десяти чужих миров и убил их создателей. Но когда Орк проник в мир Валы, моей сестры, ему пришлось узнать всю боль и горечь поражения. Он был ловок и коварен; в его руках находились неисчерпаемые ресурсы и огромная мощь. Но моя сестра Вала соединяла в себе качества кобры и тигра. В жестокой битве она нанесла ему тяжелое ранение, но при этом пострадала сама. Вала едва не умерла, и лишь по этой причине плененному Орку удалось бежать и вернуться на Землю — в ту вселенную, которую он создал первой, после того как покинул родной мир.

Кикаха выпрямился и удивленно уставился на спутницу:

— Что? Что ты сказала?

Он даже не заметил, что опрокинул бокал. Пиво разлилось, и на скатерти появилось темное пятно.

— Ты хочешь, чтобы я повторила весь рассказ? — спросила Анана.

— Нет, я не понял твоих последних слов… Ты сказала, что он вернулся в эту вселенную, которую якобы создал первой!

— Да. И что в этом так тебя расстроило?

Кикаха редко запинался, но сейчас он не мог выдавить из себя ни слова.

Наконец он произнес:

— С-слушай! Я принял идею «карманных» вселенных, потому что прожил в одной из них половину своей жизни. О существовании других мне рассказывал человек, словам которого я безгранично доверяю. Мне довелось встречаться с властителями из других вселенных. И в конце концов, я встретил тебя! Мне известно, что есть около тысяча восьми небольших искусственных миров, но я всегда думал… И попрежнему думаю… Нет, Анана, это просто невозможно. Моя вселенная не может быть искусственной. Она образовалась естественным образом — точно так же, как и твоя родная вселенная Гардзринтрах.

— Я бы так не сказала, — мягко ответила Анана и, погладив его по руке, ласково сжала ладонь. — Кикаха, милый, неужели это так тебя расстроило?

— Ты ошибаешься, Анана, — настаивал он. — Мне даже трудно передать, насколько огромна эта вселенная. Она необъятна! Она бесконечна, понимаешь? Ни один человек не мог бы создать такой неописуемо сложный и гигантский мир! Да ты сама посуди — ближайшая звезда находится на расстоянии четырех с чем-то световых лет, а до самой дальней — несколько миллионов световых лет. Но и дальше существует пространство, протяженность которого исчисляется миллиардами и миллиардами парсеков!

А потом учти эволюцию нашей вселенной! Я слышал, что возраст Земли составляет около трех с половиной миллиардов лет! Это чертовски больше тех пятнадцати тысячелетий, когда властители, покинув родную планету, начали создавать свои личные миры! Земля древнее вас всех!

Анана улыбнулась и похлопала его по руке, словно добрая бабушка, которая успокаивает напуганного внука.

— Ну-ну, мой любимый! Зачем так волноваться? Странно, что Вольф не рассказал тебе об этом. Хотя, возможно, он не совсем оправился от амнезии. Мне говорили, что при восстановлении памяти некоторые фрагменты жизни забываются навсегда. А может быть, он посчитал это настолько несущественным, что просто не стал тратить время на рассказ. Честно говоря, я тоже не понимаю, что тут такого особенного.

— Тогда как ты объяснишь бесконечные размеры вселенной и возраст.

Земли? Неужели эволюция жизни для тебя только пустой звук? — с жаром спросил он. — Вот как ты объяснишь эволюцию? Я имею в виду те неоспоримые доказательства, которые ученые получили в результате раскопок. А датировка исторических событий с помощью углерода-14 и калий-аргона? Это научный факт! Я прочитал о нем в журнале!..

К столику подошла официантка и забрала пустой бокал. Кикаха замолчал. Но как только она ушла, он снова открыл рот и тут же закрыл его. Телевизор над стойкой бара показывал новости. На экране появились изображения двух лиц.

— Взгляни туда! — прошептал он Анане. Она повернулась и едва успела рассмотреть рисунки, как начался новый сюжет.

— Довольно похоже на нас.

— Да, это фоторобот, — сказал Кикаха. — Теперь на нас начнется настоящая охота. Впрочем, без паники. Если мы сейчас встанем и уйдем, кто-то обязательно заметит наше сходство с рисунками. Поэтому мы останемся здесь и как ни в чем не бывало продолжим нашу беседу. Надеюсь, люди приходят сюда не для того, чтобы смотреть телевизионные новости…

Будь телевизор цветным, сходство оказалось бы менее заметным: цвет волос сбил бы с толку любого подозрительного посетителя. Но на черно-белом экране их портреты почти ничем не отличались от фотографий.

Однако никто на них внимание не обратил: на экран телевизора смотрели лишь несколько пьяниц у стойки. И те, похоже, не собирались разглядывать публику позади себя.

— О чем сообщала эта штука? — шепнула Анана, имея в виду телевизор.

— Не знаю. Здесь слишком шумно, и я ничего не расслышал. А у стойки об этом лучше никого не спрашивать.

Кикаха снова задумался над своим планом. Возможно, не стоит пока выманивать Орка из укрытия. Конечно, кое в чем рисковать надо, но теперь, когда полиция начала активный розыск и их портреты замелькали на экранах телевизоров, он больше не хотел привлекать к себе внимание. Кроме того, идея так и осталась на уровне шального зайца, который скакал по зарослям шиповника в его уме. Она раскачивалась на верхней ветке воображения, где созревали самые дикие фантазии. Но именно поэтому она и могла претендовать на успех. И все же не сейчас, подумал он. По их следу мчались люди Орка и сотня полицейских. Если он приведет свой план в исполнение, Рыжий Орк узнает о его местонахождении и тут же поймет, что это западня.

— Надень темные очки, — посоветовал Кикаха. — Я думаю, уже прошло достаточно времени. Вряд ли кто-то вспомнит теперь о показанных картинках.

— Тебе не требуется мне все объяснять, — ответила Анана. — Я не такая глупая, как ваши земные женщины.

Кикаха немного помолчал. За какие-то несколько минут на него обрушилось столько информации, что в голове зазвенело. Ему хотелось выяснить вопрос о происхождении вселенной, но даже на это не осталось времени. Он должен найти и убить Звонаря. Он должен найти и спасти своих друзей. А для этого необходимо выжить — выжить назло врагам!

— Мы заберем кое-что из камеры хранения, — сказал он. — Но сначала зайдем в мастерскую и возьмем «колокол». Я все же хочу его использовать.

Он оплатил счет, и они вышли на улицу. Через десять минут Кикаха получил готовый макет. Мастер потрудился на славу. Конечно, вблизи подделку обнаружил бы даже слепой властитель. Но на значительном расстоянии их «колокол» вполне сошел бы за матрицу Звонаря — тем более для тех, кто никогда ее не видел. Предмет действительно походил на колокол с закрытым дном и раза в полтора превосходил по размерам голову взрослого мужчины. Мастер сделал его из алюминия и окрасил в нужный цвет быстросохнущей краской. Кикаха расплатился с владельцем мастерской и уложил «колокол» в шляпную коробку, которую выпросил в отделе дамских головных уборов.

Через полчаса они уже прогуливались в парке Макартура.

Кроме обычных ораторов, выступавших на ящиках из-под мыла, там болталось множество пьяниц, хиппи и рокеров. Люди посолиднее и побогаче приходили сюда полежать на травке и поглазеть на тусовки нетрадиционной молодежи.

Обойдя большой куст, они остановились.

Справа от них стояла бетонная скамья. На ней сидели двое алкоголиков с небритыми и осунувшимися от перепоя лицами. Рядом, почти у самого края, дремал молодой человек. Его красивое лицо обрамляли длинные, грязные, белокурые космы; на подбородке и щеках проступала трехдневная щетина. Одежда казалась еще более грязной и рваной, чем у пьяниц. Его локоть упирался в картонную коробку из-под бананов — примерно полтора квадратных фута в основании.

Анана начала о чем-то говорить, но внезапно замолчала. Ее кожа стала мертвенно-бледной, глаза расширились; она сжала руками горло и жалобно закричала.

Причиной подобного ужаса мог быть только сигнал, который сейчас звенел в ее ушах. Этот звон генерировало специальное устройство, вживленное в мозг Ананы десять тысяч лет назад. Оказавшись в непосредственной близости от матрицы Звонаря, устройство автоматически включилось. Нервы взвыли, как мембрана сирены, и Анану охватил вековечный страх перед пожирателями разума.

Блондин вскочил со скамьи, схватил коробку и побежал. Кикаха помчался за ним. Крик Ананы превратился в истерический визг. Пьяницы тоже завопили. К бетонной скамье начали сбегаться люди.

В любое другое время Кикаха от души посмеялся бы над такой ситуацией. Первоначально он планировал отнести псевдо-матрицу в какое-нибудь место, где ошивались алкоголики и отбросы общества. Для этой цели они выбрали парк Макартура. Кикаха рассчитывал создать какую-нибудь суматоху, о которой потом расскажут газеты. Он надеялся, что весть о «колоколе» выманит Орка из его логова.

И по иронии судьбы они наткнулись на настоящего Звонаря.

Если бы у того хватило ума припрятать матрицу, он находился бы в полной безопасности. Кикаха и Анана прошли бы мимо, так ничего и не заметив.

Внезапно Кикаха замедлил бег. Зачем преследовать Звонаря и брать его живым? Погоня только привлечет внимание.

Он вытащил лучемет, замаскированный под авторучку, и, сдвинув бегунок на металлическом корпусе, перевел оружие в режим максимальной мощности. Потом прицелился в спину Звонаря, но Табююз, резко свернув, упал на землю. Очевидно, он понял тактику своего противника. Его коробка отлетела в сторону, а сам Звонарь, прокатившись кубарем, вскочил на четвереньки и исчез за невысоким бугром. Луч Кикахи прошел над его головой и, попав в дерево, прожег в стволе дыру, откуда повалил дым. Кикаха отключил оружие. На такой мощности заряд мог иссякнуть через пару секунд, а запасного аккумулятора у него не было.

В тот же миг из-за бугра высунулась голова Звонаря, и в его руке появился тонкий темный предмет. Он прицелился, но Кикаха успел отпрыгнуть на пару шагов, подбросив в воздух шляпную коробку. Белый луч скользнул по ней, и коробка вместе со всем содержимым развалилась пополам. Вспыхнув, она упала на подстриженный газон.

Кикаха выглянул из-за куста и снова выстрелил. Трава на бугре стала коричневой. Табююз провел свою атаку. Кикаха откатился вбок, вскочил и зигзагами побежал к ближайшему дереву.

Анана приближалась с другой стороны. Она вытянула руку вперед, нацеливая кольцо на бугор. Кикаха оглянулся и увидел Звонаря, который вернулся за своей коробкой. Схватив матрицу, Табююз помчался прочь. Через поляну к ним со всех сторон бежали люди. Неподалеку, у фонтана, появились двое полицейских.

Кикаха представил себе, насколько странной и идиотской казалась со стороны его схватка со Звонарем. Двое молодых людей носились по поляне с картонными коробками, прыгали и целились друг в друга авторучками, изображая сцены из вестерна о ковбое и индейце. А за ними бегала женщина, которая минуту назад вопила так, словно увидела монстра Франкенштейна.

Один из полицейских что-то закричал.

— Только не позволяй им поймать себя, — напомнил Кикаха. — Иначе нам конец! Скорее, за Звонарем!

Они побежали изо всех сил. Полицейские подняли крик. Кикаха оглянулся. Никто из них пока не вынимал оружия, но этого оставалось недолго ждать.

Кикаха и Анана настигали Звонаря. Полицейские отставали. Однако Кикаха начал задыхаться. Но каким бы ни было его состояние, Табююз чувствовал себя еще хуже. Звонарь перешел на быстрый шаг. Через миг-другой он мог обернуться и открыть стрельбу, поэтому Кикаха решил прибавить темп. Еще несколько секунд, и враг оказался бы в пределах досягаемости его луча. Кикаха даже зарычал, представив, как подрежет Табююзу ноги. Это станет концом угрозы, нависшей над человечеством, — не считая, конечно, тех опасностей, которые люди создают себе сами.

Собрав последние силы, Звонарь побежал по бетонной лестнице, которая вела из парка на улицу. Кикаха замедлил бег и, одолев лишь первый пролет, остановился. Он подозревал, что Табююз, затаившись наверху, только и ждал того момента, когда головы его врагов появятся на линии прицела. К нему подбежала Анана.

— Где он? — спросила она, тяжело переводя дыхание.

— Если бы я знал, то не стоял бы тут как столб.

Кикаха повернулся и, спрыгнув на откос земляного вала, отбежал на сорок шагов от лестницы. Потом лег на живот и по-пластунски пополз к вершине подъема. Конечно, Звонарь мог догадаться о подобном маневре. Сообразив, что Кикаха не собирается подниматься по лестнице, он наверняка начнет осматриваться. Но это займет время, и, возможно, Табююзу не удастся выстрелить мгновенно.

Кикаха взглянул направо. Анана, уловив его идею, поднималась по валу с другой стороны лестницы. Она посмотрела на него, усмехнулась и махнула рукой. Он жестом объяснил ей, что им следует одновременно выглянуть из-за края насыпи. Если Звонарь растеряется и промедлит с выстрелом хотя бы на секунду, его можно считать покойником.

Однако дело осложняли полицейские. Их крики стали громче. Раздался звонкий хлопок, и рядом с Кикахой взметнулся фонтанчик песка.

Кикаха махнул рукой, они высунули головы, и в этот момент на улице, прямо перед ними, прогремел выстрел.

Табююз согнулся и, сделав несколько шагов, повалился на спину. Рядом с ним остановился большой черный «линкольн». Несколько мужчин подняли Звонаря и затащили его в машину.

Заметив среди них Клейста, Кикаха шепотом выругался. Он загнал Звонаря прямо в руки Орка! Его люди, очевидно, объезжали этот район и разыскивали человека с большой коробкой. Или, наоборот, кто-то из них увидел Кикаху с его шляпной коробкой и решил, что он Звонарь!

Кикаха кивнул Анане. Они выскочили на улицу и побежали к машине.

Полицейские снова подняли крик, но выстрелов, к счастью, не последовало. Люди Орка не стали искушать судьбу. Швырнув в лимузин безвольное тело Звонаря, они торопливо забрались внутрь, и «линкольн», визжа тлеющими покрышками, вырвался на свободную полосу.

Надеясь пробить шины или, по крайней мере, бензобак, Кикаха прицелился в бампер машины, нажал на кнопку, но ничего не произошло. «Линкольн» на полной скорости свернул за угол, и Кикаха снова выругался.

Заряд его лучемета иссяк.

На ахи и вздохи не оставалось времени. Вне всяких сомнений, полицейские успели вызвать подкрепление. Анане и Кикахе вновь пришлось бежать. Пока их спасали только дорожные пробки — в час «пик» движение на дорогах становилось настолько интенсивным, что полицейские машины двигались с черепашьей скоростью.

Через полчаса Кикаха и Анана поймали такси, а еще через двадцать минут — сняли номер в мотеле. Управляющий с любопытством осмотрел клиентов и, не увидев багажа, удивленно поднял брови. Кикаха представился агентом небольшой рок-группы и пояснил, что их багаж прибудет позже. Остальные музыканты, ожидая его уведомления о предстоящих концертах, решили задержаться в Сан-Франциско.

Взяв ключи, путешественники пошли в свой номер. Осмотрев комнату, Кикаха закрыл дверь, придвинул к ней шкаф, а затем составил Анане компанию на широкой двуспальной кровати. Проспав около пятнадцати минут, они поднялись, приняли душ и натянули на себя влажную от пота одежду. Кикаха узнал у управляющего адреса ближайших магазинов. Прогулявшись по некоторым из них, они обновили свои наряды и приобрели предметы первой необходимости.

— Если мы и дальше будем покупать одежду, а затем ее терять, то скоро останемся без денег, — сказал Кикаха. — И мне вновь придется заняться грабежом.

Вернувшись в номер мотеля, он нетерпеливо раскрыл свежую «Лос-Анджелес таймс» на колонке частных объявлений. Прочитав ее сверху донизу, Кикаха подпрыгнул на кровати и издал индейский клич. Анана улыбнулась и подсела к нему.

— Неужели что-то хорошее? — спросила она.

— Да! Это первая хорошая новость с тех пор, как мы оказались здесь! А я уже не надеялся, что мое объявление попадется ему на глаза. Ах этот Вольф! Старый хитрый лис! Он мыслит совсем как я. Возьми почитай.

Анана взяла газету и, слегка прищурившись, прочитала вслух две небольшие строчки:

«Хровакский парень. Я рад, что ты тоже пришел сюда. Штаты. Уилшир и Сан-Висент. В девять вечера. X. шлет горячий привет».

Кикаха стащил Анану с кровати и закружил по комнате.

— Получилось! Получилось! Когда мы будем вместе, нас уже ничто не остановит!

Анана обняла и поцеловала его.

— Я так счастлива, — сказала она. — Возможно, ты действительно прав, и это переломный момент. Мой брат Ядавин! Однажды я пыталась убить его. Но это больше не повторится. Я просто сгораю от нетерпения.

— Ладно, ждать осталось недолго. — Кикаха заставил себя успокоиться.

— Давай лучше посмотрим, что творится на свете.

Он включил телевизор. На одном канале диктор освещал проблемы международной политики, на другом — показывали животных. Кикаха пощелкал переключателем и вскоре наткнулся на сообщение полиции.

Его и Анану разыскивали, чтобы допросить в связи с похищением Клейста. Сотрудник мотеля, в котором был найден связанный пленник, довольно подробно описал приметы двух предполагаемых похитителей. Сам Клейст отказался от каких-либо обвинений. Однако несколько часов назад полиция обнаружила тело Кэмбринга. Следствие установило связь между убитым и указанной парой похитителей. Их видели вместе во время странного инцидента у «смоляных ям Ла Бри». Кроме того, против этой пары преступников выдвигалось обвинение в угоне машины покойного Кэмбринга.

Новости Кикахе не понравились, но он не мог удержаться от улыбки, вообразив досаду Рыжего Орка. Очевидно, властитель надеялся на менее серьезные обвинения, такие, как угон машины или неподчинение властям. Тогда он мог бы заплатить залог и сцапать их на первом же от полицейского участка углу. Но при таком обвинении, как похищение людей, залог уже не поможет.

Несмотря на серьезность выдвинутых обвинений, пара похитителей вряд ли попала бы в обзор теленовостей, если бы не один интригующий факт. На сумке преступников эксперты обнаружили отпечатки пальцев, которые принадлежали некоему Полу Янусу Финнегану. Вернувшись с войны, этот человек обучался в университете Блумингтона, штат Индиана. Однако в 1946 году он бесследно исчез.

И вот теперь, через двадцать четыре года, при очень таинственных и сомнительных обстоятельствах Пол Финнеган появился в Ван Найсе, штат Калифорния. Но сенсация состояла в том, что свидетели описывали его как мужчину двадцати двух-двадцати пяти лет, тогда как ему исполнилось уже пятьдесят два года.

Более того, после первого показа его фоторобота многие телезрители узнали в нем одного из участников очень загадочного происшествия в парке Макартура.

Диктор закончил новости с претензией на юмор. Он сказал, что этому Финнегану, как видно, удалось хлебнуть воды из источника юности. А возможно, водички перебрали свидетели — но вот только какой и какого разлива?

— При такой рекламе наше положение веселым не назовешь, — заявил.

Кикаха. — Будем надеяться, что эту передачу не смотрел управляющий мотеля.

Время подходило к восьми тридцати вечера. А в девять им предстояло встретиться с Вольфом. В своем сообщении он указал ресторан «Штаты» на углу Уилшира и Сан-Висент. На такси они добрались бы туда за пять минут, но Кикаха решил пройтись пешком. Он больше не доверял таксистам. Конечно, в случае нобходимости Кикаха и Анана не отказались бы от их услуг, но в данный момент они отдали предпочтение прогулке. К тому же им требовалось немного поразмяться.

Анана пожаловалась, что голодна и хочет попасть в ресторан по возможности быстрее. Кикаха с усмешкой ответил, что страдания закаляют душу. Впрочем, он с удовольствием поел бы и сам. За последние несколько дней Кикаха похудел на добрый десяток фунтов. Но он не желал рисковать понапрасну, зная, что пара минут иногда могут сохранить жизнь.

По дороге Кикаха расспрашивал Анану о Рыжем Орке и о якобы созданной им Земле.

— Вначале раса властителей знала только одну вселенную, и мои предки считали ее единственной и бесконечной. Однако десять тысяч лет цивилизации позволили сформулировать совершенно новую теорию искусственных миров.

А когда математическая концепция была подготовлена, создание первой «карманной» вселенной стало лишь вопросом времени и желания. И тогда на основе первого мира возникло еще одно пространство материи. Тем не менее обе вселенные оставались непроницаемыми друг для друга, поскольку каждая из них находилась «под прямым углом к другому миру». Ты понимаешь, что термин «прямой угол» тут ничего не значит. Это просто попытка объяснить нечто такое, что понятно лишь людям, усвоившим математическое обоснование. Я сама спроектировала и создала свою вселенную, хотя никогда не понимала их формул и принципов действия миросоздающих машин.

Первую искусственную вселенную построили за двести лет до моего рождения. Над ее созданием работала целая группа властителей — тогда они, кстати, называли себя совершенно по-другому. Мой отец Уризен и его брат Орк считались среди них ведущими специалистами. Рыжий Орк к тому времени прожил около двух тысяч лет. Сначала он занимался физикой и биологией, а затем увлекся социологией.

Для того чтобы понять процесс творения, надо вообразить среду или континуум, где отсутствует пространство. И тогда создание мира будет похоже на надувание шарика. Ты можешь себе это вообразить? Я не могу, но именно такими словами мне и объясняли процесс построения искусственных вселенных. Итак, ты надуваешь шар в нулевом континууме и создаешь небольшое пространство. Потом в этой крошечной вселенной устанавливаются врата. Ты перебрасываешь через них машины и механизмы, и они расширяют пространство до пределов своих возможностей. Внедрив созданную структуру в основание первоначальной вселенной, ты помещаешь туда еще большие механизмы и придаешь возникшему миру любые желаемые размеры.

На этой стадии по желанию творца в структуру вносятся различные изменения и дополнения, поэтому созданный мир может иметь абсолютно иные физические «законы», чем первоначальная вселенная. Все зависит от структурирования временных и пространственных матриц материи, и с их помощью можно варьировать форму, гравитацию и другие элементы нового мира.

Тем не менее первая искусственная вселенная получилась неудачной, если можно так сказать. Она не воплощала в себе новых идей и фактически являлась точной копией оригинала. Я имею в виду то состояние нашей вселенной, в котором она находилась около двадцати тысячелетий назад.

— И эта копия — мой мир? — воскликнул Кикаха. — Моя Земля?

Анана кивнула и добавила:

— Я говорю обо всей этой вселенной, а не только о Земле. Ее создали приблизительно пятнадцать тысяч лет назад. Ваша Солнечная система почти ничем не отличалась от системы властителей — то же самое число планет, и даже континенты Земли совпадали с очертаниями материков моей родной планеты.

— Ты хочешь сказать…

Он замолчал, и они прошли полквартала, не произнеся ни слова. Наконец Кикаха оправился от удивления.

— Так вот почему ты говорила, что мой мир сравнительно молодой. А я-то считал датировку земных слоев неопровержимым доказательством. Я верил, что Земле около четырех с половиной миллиардов лет[6], потому что на это указывали измерения с помощью калий-аргона. Кстати сказать, современная методика с использованием углерода-14 позволяет датировать пласты с точностью до пятидесяти тысяч лет. И, судя по ее данным, возраст недавно найденных ископаемых гоминидов составляет миллион семьсот пятьдесят тысяч лет по земному исчислению. Во всяком случае, так утверждалось в статье.

Ты говоришь, что скалам твоего мира тоже четыре с половиной миллиардов лет. И хотя они воспроизводились всего лишь пятнадцать тысячелетий назад, их земные дубликаты ни в чем не уступали оригиналам. Вот почему ученые находят останки динозавров, которые вымерли шестьдесят миллионов лет назад. Вот почему каменные орудия и скелеты людей свидетельствуют о зачатках цивилизации за миллион лет до нашей эры. Уму непостижимо! Их находки — всего лишь копии вещей из вашего мира.

— Совершенно верно, — ответила она.

— А как же звезды? — воскликнул он. — Что ты скажешь о галактиках, сверхновых и квазарах, о миллионах звезд, которые удалены на миллиарды световых лет? Ученые говорят, что протяженность нашей галактики составляет около тридцати пяти тысяч парсеков! А как ты объяснишь красное смещение в спектре разбегающихся галактик? От нас до них миллиарды парсеков, и они мчатся в бездны космоса на одной четвертой скорости света. А еще есть радиозвезды и целая куча всего остального!

Кикаха развел руки в стороны, показывая, как велика эта вселенная и насколько нелепы ее слова.

— Как первый из искусственных миров твоя вселенная является самой большой, — ответила Анана. — Вернее, такой же большой, как и мир, по образцу которого она была сделана. Диаметр ее сферического пространства в три раза превышает расстояние от Солнца до планеты Плутон. Если люди построят космический корабль для путешествия к ближайшей звезде, они выйдут за пределы Солнечной системы, пролетят двойное расстояние от Плутона до Солнца, а потом…

— Что потом?

— Потом корабль войдет в зону оболочки этой вселенной и будет разрушен. Он ворвется в силовое поле… Да, это единственный приемлемый термин, который приходит мне в голову. Корабль исчезнет во вспышке энергии. И та же участь ожидает любую ракету или группу ракет. Пойми, звезды не для людей — и в основном потому, что они вовсе не звезды.

Почувствовав себя возмущенным до глубины души, Кикаха хотел вступить в яростный спор, но заставил себя успокоиться и тихо спросил:

— А как ты это объяснишь?

— Материальное пространство за орбитой Плутона является иллюзией. Это лишь жалкая декорация. Вернее, относительно жалкая.

— Но люди видят свет звезд! Они видят туманности и все остальное! Как же тогда быть с красным смещением и скоростью света? Неужели и они, по-твоему, декорация?

— Эти иллюзорные эффекты объясняются фактором искривления материального пространства.

Вся заплутоновская астрономия оказалась неверной. Его космогония — а точнее, космогония людей — рассыпалась на куски.

— Но для чего властителям понадобился этот обман? Зачем им эта видимость бесконечной вселенной с триллионами небесных тел? Они могли бы оставить небо пустым, ограничив себя лишь планетами и луной. К чему такая жестокая мистификация? Впрочем, мне не следовало бы спрашивать об этом. Я просто забыл, насколько жестоки властители.

Анана похлопала его по руке и, взглянув в глаза, сказала:

— Жестокость властителей здесь ни при чем. Я с самого начала говорила, что эта вселенная является точной копией нашего мира. Она подобна ему во всем. Начиная от центра, то есть от Солнца, и до внешних границ вселенной твой мир дублирует оригинал, а это включает в себя и иллюзию пространства, которое якобы существует за Солнечной системой.

Кикаха замедлил шаг и остановился.

— Ты хочешь сказать… Неужели мир властителей тоже был искусственной вселенной?

— Да. На заре истории наши ученые отправили три космических корабля к ближайшей звезде, которая находилась, по их мнению, на расстоянии всего лишь в четыре и три десятых светового года. Вылетев за границы системы, они исчезли, и тогда люди отправили в этот район исследовательский аппарат. Приблизившись к области, где первые корабли превратились во вспышку света, он снизил скорость и попытался преодолеть опасную зону. Но продвинуться дальше, чем три погибших корабля, ему не удалось. Его отбросило назад мощным разрядом силового поля. Оболочка вселенной не пропускала сквозь себя ни один материальный предмет.

После долгих экспериментов и исследований моим предкам пришлось признать, что не существует ни звезд, ни внешнего пространства. Во всяком случае, в том смысле, как они их понимали.

Многие люди не приняли этого открытия. Разочарование и депрессия оказались настолько сильными, что наша цивилизация долгое время находилась в состоянии, близком к психозу.

Однако некоторые историки утверждали, что, только осознав себя живущими в искусственно созданной и ограниченной вселенной, мы уверовали в возможность построения своих собственных синтетических миров. Осознав себя наследниками существ, создавших нашу вселенную, мы решили пойти по тому же пути.

— Значит, мир Земли — это даже не копия, а дубликат с дубликата! — воскликнул Кикаха. — Но кто тогда создал ваш мир? Кто был властителем властителей?

— Мы пока не знаем, — ответила Анана. — Нам не удалось обнаружить их мир или другие сотворенные ими вселенные. Очевидно, они существуют на каком-то другом конце полярности, которая находится за пределами нашей досягаемости. И, насколько я понимаю, всегда будут недосягаемы для нас.

Кикаха прекрасно представлял то чувство оскорбленного достоинства, которое испытывали тогда властители. Сначала, видимо, пришло смирение, но потом, оправившись от шока, они приступили к созданию собственных миров и своего солипсического образа жизни.

В погоне за бессмертием они породили Звонарей — этих монстров космического Франкенштейна. А затем последовала долгая война. Ценой огромных потерь властители обезвредили созданных ими существ. Они считали, что на века избавились от этой угрозы. Но одному из Звонарей удалось бежать… Хотя теперь его уже поймали. Как только он попадет в руки Рыжего Орка, тот лично проследит, чтобы Звонаря убили, а его «колокол» погребли в жерле вулкана или в самой глубокой бездне Тихого океана.

— Я попробую принять то, что ты мне рассказала, — произнес он, — хотя, признаюсь, вся эта история стоит у меня поперек горла. А что ты скажешь о людях Земли? Откуда они появились?

— Твоих предков вырастили пятнадцать тысяч лет назад в биолабораториях властителей. Один комплект сделали для Земли, а другой — для планеты-близняшки. Рыжий Орк создал две одинаковые вселенные и заселил поверхность каждой Земли идентичными народами. Я хочу сказать, что вначале обе планеты имели абсолютно одинаковые условия.

Орк сгруппировал в определенных местах созданные им народы — индоевропейцев, негроидов и негритосов, монголоидов, австралоидов и индейцев. Ваши ученые называют их теперь людьми каменного века. Но перед этим властители обучили каждый народ своему особому, синтезированному на компьютерах, языку. Людям показали технологию изготовления каменных и деревянных орудий труда. Им привили кодекс моральных и этических норм, внедрили зачатки культуры и примитивное описание окружающего мира.

А потом группа властителей, воплощавших этот проект, распалась, и большинство из них вернулись в родную вселенную, чтобы заняться созданием собственных «карманных» миров. На обеих Землях осталось небольшое количество анонимных наблюдателей, которые следили за ходом эволюционного процесса. Но через тысячу лет раса бессмертных увлеклась смертельной игрой с захватом чужих владений. И тогда, уничтожив бывших друзей и коллег, Рыжий Орк стал полноправным владыкой двух первых вселенных.

— Подожди немного, — перебил ее Кикаха. — Так, значит, людей Земли создавали по подобию властителей? И у вас тоже имеются народности и расы? А мне казалось, что все властители похожи на европейцев.

— Это объясняется тем, что ты пока встречал властителей только этого типа, — ответила она. — И скольких властителей ты видел?

— Шестерых, — с улыбкой ответил он.

— Я полагаю, нас осталось около тысячи. Одну треть составляют черные, вторую треть — желтые, если пользоваться вашим языком, а всех других — понемногу. В нашем мире австралоиды вымерли, а полинезийцы и индейцы поглощены желтой и белой расами.

— Интересно, а как живут люди на той, другой Земле? — спросил он. — Я имею в виду эволюцию. И вообще, они сильно от нас отличаются?

— Нашел кого спрашивать, — ответила она. — Об этом знает только Рыжий Орк.

Кикаху мучила сотня вопросов. Ему хотелось услышать, почему на Земле оказалось столько врат, о которых Рыжий Орк ничего не знал. Но потом он понял, что врата могли остаться, от прежних дней, когда на планете обитало множество властителей.

А потом пришла пора заняться своими проблемами. Они пересекли Сан-Висент и остановились на углу бульвара Уилшир, в дюжине шагов от ресторана «Штаты». Это было ничем не приметное кирпичное здание с большой витриной на фасаде. Сердце Кикахи забилось быстрее. Предвкушение от скорой встречи с Вольфом и Хрисеидой наполнило его неописуемым счастьем. Однако это никак не повлияло на его обычную осторожность.

— Сначала мы пройдем мимо, — сказал он. — Так, на всякий случай.

Прогуливаясь около витрины, они осмотрели зал ресторана. За столиками сидело около дюжины посетителей, которых обслуживали две официантки и женщина за кассой. В одной кабинке Кикаха заметил двух полицейских. Их чернобелая машина стояла на стоянке у западной стены ресторана. Ни Вольфа, ни Хрисеиды внутри не оказалось.

До девяти часов оставалось несколько минут. Впрочем, Вольф тоже мог предпринять какие-то меры предосторожности.

Кикаха и Анана остановились перед витриной универмага. С этого места они могли наблюдать за каждым, кто входил или выходил из ресторана. Сначала оттуда вышла молодая пара. Полицейские лениво пережевывали пищу, посматривая через толстое стекло на улицу. На стоянку въехала машина. Она остановилась, выключила фары, и оба пассажира направились в ресторан. Однако седой мужчина выглядел слишком маленьким и тощим для Вольфа, а женщина — слишком высокой и объемной, чтобы оказаться Хрисеидой.

Прошло полчаса. Появлялись и уходили все новые и новые посетители. Но Вольфа и Хрисеиды среди них не было. Без четверти десять уехали полицейские.

— Давай войдем, — предложила Анана. — Я так проголодалась, что мой желудок скоро съест самого себя.

— Не нравится мне все это, — произнес Кикаха. — Кругом тишь и благодать, а Вольф так и не появился. Подождем еще полчаса. Возможно, его задержали неотложные дела. Но в ресторан входить не будем. Я чувствую, что там какая-то ловушка.

— Чуть дальше по улице есть еще один ресторан, — сказала Анана. — Я могла бы сбегать туда, купить еды и принести.

Кикаха продемонстрировал, как правильно произносятся слова: два чизбургера без лука и две порции шоколада со взбитыми сливками, — после чего удовлетворенно кивнул, сказал, сколько ей должны дать сдачи, и попросил поторопиться.

Какое-то мгновение он хотел остановить Анану. Если случится что-то неожиданное и ему придется скрыться, не дожидаясь ее возвращения, она попадет в беду. Анана по-прежнему не знала, что и как в этом мире. Но, с другой стороны, риск казался небольшим, а живот подводило от голода.

— Будь осторожна, — напомнил он. — Если нам придется расстаться, встретимся в мотеле. В случае опасности беги — я сам о себе позабочусь.

Поглядывая ей вслед, он продолжал следить за рестораном.

Не прошло и пяти минут, как Анана появилась с большим бумажным пакетом. Она перебежала улицу, и ей оставалось пройти всего лишь квартал.

Но едва она отошла от перекрестка, как рядом с ней остановилась машина. Оттуда выскочили двое мужчин. Анана обернулась, выронила пакет, а затем вдруг упала на тротуар. Не было ни выстрела, ни вспышки. Кикаха не заметил у мужчин никакого оружия. Он побежал к Анане, но ее уже подхватил на руки один из нападавших бандитов. Второй повернулся к Кикахе и приготовился к бою.

В тот же миг из машины вышел еще один мужчина. Взглянув на Анану, он хладнокровно направился к Кикахе. К автомобилю подъехали несколько машин, которые, посигналив, начали его объезжать. Фары осветили салон, и Кикаха увидел еще одного человека, который сидел за рулем.

Отпрыгнув в сторону, Кикаха выбежал на шоссе. Яростно сигналя, мимо пронеслась машина. Чтобы не сбить его, водитель свернул на встречную полосу. Из окна донесся сердитый голос:

— Ах ты, придурок…

Кикаха вытащил из кармана авторучку-лучемет. Несколько торопливых слов установили ее на максимальную мощность[7]. Рискуя попасть под шквальный огонь из лучеметов, который могли открыть бандиты, он решил приблизиться к машине и вывести ее из строя.

Упав на бетонное покрытие, Кикаха перекатился и краем глаза заметил вспышку тонкого, как нить, и яркого, как солнце, луча. Он выстрелил в ответ. Луч прошел по колесам автомобиля. Шины звучно лопнули, нижние части оплавленных ободов отвалились, и машина накренилась на один бок.

Водитель выскочил из салона и спрятался за капотом.

Сделав отчаянный рывок, Кикаха перебежал улицу и спрятался за небольшим фургончиком, припаркованным у обочины. Уворачиваясь от луча, он прыгнул на щебенку, откатился к переднему колесу и осторожно выглянул из своего укрытия. К машине бандитов подъехал еще один автомобиль, и двое мужчин затаскивали в него Анану.

Закричав от ярости, Кикаха вскочил на ноги и навел лучемет на машину похитителей. Однако проезжавший транспорт не позволил ему воспользоваться оружием. Автомобиль, увозивший Анану, сделал резкий разворот, и Кикаха настиг бы его лучом, если бы по другой полосе не промчались несколько машин, которые перекрыли весь сектор обстрела. И все же он мог еще попасть в задние колеса уезжавшего автомобиля. Но именно в этот момент, словно по прихоти ополчившейся на Кикаху судьбы, на встречной полосе появилась полицейская машина. Она остановилась напротив автомобиля с подрезанной парой колес, и Кикаха, застонав от бессильной ярости, бросился к ближайшему переулку. Он знал, что ему ни в коем случае нельзя попадать в руки полиции.

За его спиной завыла сирена. Полицейский что-то закричал и выстрелил в воздух.

Кикаха ускорил шаг, затем выбежал на Сан-Висент и, петляя в потоке машин, почти остановил дорожное движение. Он пересек разделительную полосу, выскочил на тротуар, оглянулся и увидел на противоположной стороне полицейского, которого остановила вереница машин.

Патрульный автомобиль развернулся на сто восемьдесят градусов и подъехал к тротуару. Кикаха метнулся за угол, пробежал между двумя домами и снова вернулся на СанВисент. Полицейский сел в машину. Укрывшись в тени арочного прохода, Кикаха подождал, пока машина не свернула за поворот — в том направлении, куда, по мнению полицейских, побежал преступник. Когда вой сирены немного утих, Кикаха подошел к витрине ресторана и осмотрел зал. Вольфа и Хрисеиды не было. Вдали показались сигнальные огни еще одной полицейской машины. Возможно, они перекрывали район.

Он пересек стоянку и по темной аллее обошел кирпичное здание. Ему потребовался час, чтобы сбить патрульные машины со следа. Он петлял между домами, время от времени прятался в подъездах, перебегал с улицы на улицу и крался по дорожкам скверов. После небольшой передышки в прокуренной закусочной, утолив голод, Кикаха вернулся к мотелю.

У входа стояла полицейская машина. Он снова потерял весь свой багаж и остался без крыши над головой.

Поисками ночлега Кикаха решил заняться потом. Его ожидало неотложное дело. Он знал, что Рыжий Орк, сделав Анане укол наркотика, заставит ее ответить на все вопросы. И может случиться, что она расскажет о роге Шамбаримена, который они принесли из мира Ядавина. Услышав о сокровище, спрятанном в камере хранения, Орк отправит на автобусную станцию своих людей, и они без колебания взорвут вокзал, если посчитают нужным. На пути к заветному рогу властитель не остановится ни перед чем.

Кикаха поймал такси и поехал на автобусную станцию. Забрав футляр, он прошел семь кварталов пешком, затем сел в другое такси и добрался до центрального железнодорожного вокзала. Сдав футляр в камеру хранения, Кикаха купил пачку жевательной резинки и, изжевав пластинки, слепил большой комок. Ему не хотелось держать ключ при себе, и он решил припрятать его в укромном месте. Жуя резинку, Кикаха прогулялся вокруг вокзала и на краю стоянки нашел дерево с дуплом, которое как нельзя лучше подходило для тайника. Засунув ключ в комок резинки, он приподнялся на цыпочки и прилепил шар к стенке дупла.

И вот тогда, сев в такси, Кикаха отправился в район улиц Сансет и Ферфакс.

Он проснулся около восьми часов утра. Поднявшись с грязного старого матраса, лежавшего на голом полу, Кикаха быстро осмотрел большую сырую комнату. Рядом похрапывала Род — вернее, Родрига Элсид, как она представилась. Это была высокая стройная девушка с прекрасной большой грудью, милым веснушчатым лицом, очаровательными темно-синими глазами и гладкими желтовато-коричневыми волосами, которые доходили до талии. Она носила мужскую рубашку в красно-синюю клетку, грязные брюки-клеш и рваные мокасины. Несмотря на ровные белые зубы, изо рта у нее пахло кислым запахом пищи и марихуаны.

Кикаха встретил ее на бульваре Сансет. Пробираясь сквозь толпы людей, вышедших субботним вечером на прогулку, он едва не налетел на парня и двух девушек, которые сидели прямо на тротуаре. Одна из них улыбнулась ему и кивнула, как старому знакомому.

— Привет, приятель, — сказала она. — У тебя такой вид, будто ты бежал с того света.

— Нет, с другого края города, — ответил он, улыбаясь в ответ. — Смываюсь от легавых, так что сама понимаешь…

Завязать знакомство с тремя хиппи не составило труда, а когда Кикаха купил им кое-что из еды, интерес к нему еще усилился.

Перекусив, они побродили по Сансет, «притарчивая» от всего, что видели. В тот вечер он многое узнал о жизни этих людей. А стоило им услышать, что он остался без крыши над головой, как они тут же пригласили его в свою лачугу. «Лачугой» оказался огромный заброшенный дом, предназначенный на снос. По их словам, здесь обитало около пятидесяти человек и десяток-другой привидений. Они в складчину оплачивали аренду и кое-какие коммунальные услуги. Если кто-то оставался «на мели», за него платили другие, пока тот не находил возможность разжиться деньгами.

Родрига Элсид (а Кикаха догадывался, что это вымышленное имя) приехала сюда из Дейтона, штат Огайо. Убежав от родителей-пьянчуг, она решила, что семнадцать лет — отличное начало для новой и красивой жизни. Но, так и не выбрав, кем стать, она пока наслаждалась свободой и независимостью.

Кикаха выложил небольшую сумму на порцию марихуаны, и вторая девушка, которую звали Джекки, ненадолго отлучилась. Дождавшись ее возвращения, они пошли в «графский замок», как окрестила Род их пристанище, а чуть позже уединились в этой комнате. Чтобы не вызвать подозрений и излишней напряженности, Кикаха выкурил с ними пару сигарет, но дымок нагнал лишь легкую сонливость и вызвал приступ кашля.

Потом Джекки и ее парень Дар занялись любовью, а Родрига и Кикаха вышли подышать ночным воздухом. Девушка сказала, что он классный мужик, но ей не хотелось бы ложиться с ним в постель после такого короткого знакомства.

Кикаха ответил, что понимает ее чувства и ничуть не обижается. У него начинали слипаться глаза. Часом позже они вернулись в опустевшую комнату и заснули на грязных матрасах.

Но ночной сон не уменьшил его беспокойства. Он знал, что могло ожидать Анану в застенках Рыжего Орка, и его сердце сжималось в тисках безысходности. Кикаха подозревал, что Вольфа и Хрисеиду постигла та же участь. Орк просчитал их уловку с газетными объявлениями, и тут его проницательности можно было только позавидовать. Но ему не удалось бы ответить так верно, если бы он не выведал у Вольфа все, что тот знал о Кикахе.

Вполне вероятно, что Орк сначала пытал своих пленников. Конечно, он мог ограничиться наркотиком, который развязал бы их языки. Но, зная властителей, Кикаха не сомневался в жестокости земного владыки. И он понимал, что без пыток там не обошлось.

А потом Рыжий Орк будет мучить их снова и снова и в конце концов предаст мучительной смерти. Во всяком случае, Анану и Вольфа он убьет наверняка. Возможно, уже теперь он любуется их муками и позором…

Кикаха вздрогнул и прошептал:

— Нет! Только не это!

Родрига открыла глаза.

— Ты что-то сказал?

— Все нормально. Спи дальше, — ответил он.

Девушка села, обхватив руками колени, прижатые к груди.

— Я смотрю, у тебя на сердце камень, амиго. Тяжелый камень, — сказала она, покачиваясь взад и вперед. — Не хочу казаться надоедливой, но если тебе нужна какая-то помощь…

— Я делаю свои дела сам, — ответил Кикаха.

Он не взял бы ее с собой, даже если бы она действительно могла ему чем-то помочь. По быстроте, ловкости и сообразительности Род не шла ни в какое сравнение с Ананой. И люди Орка убили бы ее в первой же схватке.

Да, с Ананой ее не сравнить, сказал он себе. Анана… В эту минуту она могла быть уже мертвой.

На глаза набежали слезы.

— Спасибо, Род. Но мне пора уходить. Возможно, еще увидимся.

Она поднялась с пола и подошла к нему.

— Ты очень странный, Пол. Какой-то не такой. Вроде бы и наш, а жаргона не знаешь… Словно чужак! Только не обижайся! Я не имею в виду этих рабов и гадов, против которых мы стоим. Просто ты немного не от мира сего. Я знаю, как это бывает, и у меня самой такое часто случается: болтаюсь где-то посередине — не здесь и не там. Но с тобой все как-то по-другому, понимаешь? Ты вообще как будто с луны упал… Или с летающей тарелки.

— Знаешь, Род, я ценю твое участие. Действительно ценю. Но я не могу взять тебя с собой и особенно сейчас. Однако позже мне, возможно, понадобится твоя помощь, и тогда я, черт возьми, приду к тебе и буду рад, если ты не забудешь о своем предложении. — Он поцеловал ее в лоб и шепнул напоследок: — Hasta la vista[8], Родрига. А может быть, adios[9]. Я рад, что встретил тебя на своем пути.

***

Кикаха бродил по улицам, пока не нашел небольшой ресторан. Заказав завтрак, он попытался проанализировать ситуацию.

Единственным положительным моментом было то, что Табююза схватили, и теперь Кикаха мог не ломать над этим голову. Какая разница, кто убьет Звонаря — он или Рыжий Орк. Главное, что Табююз будет уничтожен, и от Звонаря останутся лишь одни воспоминания.

Но Рыжий Орк захватил всех своих врагов — всех, кроме одного. И он пойдет на любые жертвы, чтобы избавиться от Кикахи. Если только тот не доберется до него первым. Выслеживая Звонаря, властитель пока не уделял Кикахе большого внимания, догадываясь, что он так или иначе наведет его людей на Табююза. Но теперь вся мощь огромной организации Орка будет брошена на поиски последнего врага. И Кикахе требовалось найти властителя прежде, чем тот обнаружит его. Игра вступала в решающую стадию, и результат зависел от быстроты и неординарных действий.

Покончив с завтраком, Кикаха купил «Таймс», сел на лавочку в сквере и просмотрел колонки газеты. О происшествии на бульваре Уилшир ничего не сообщалось. Очевидно, похищения женщины никто не заметил, а машина с отрезанными половинками колес ни у кого не вызвала интереса. Зато имелось сообщение полиции о розыске Пола Я. Финнегана — таинственного мужчины, который исчез в 1946 году и появился вновь.

Кикаха заставил себя успокоиться и попытался придумать какой-нибудь план. Он поймал себя на том, что никогда прежде так не волновался. Ему не давали покоя мысли о пытках, которым могли подвергаться в этот момент его друзья и любимая женщина.

В принципе он знал, как проникнуть в дом властителя и встретиться с Рыжим Орком. Отдав себя в руки его людей, он без труда попал бы в самое логово. Но спасут ли его тогда смелость и находчивость?

Рассудительность Кикахи восставала против такого шага. Он знал, что ему устроят тщательную проверку. С него снимут кольца и, возможно, одежду. Его проведут через металлоискатель, а затем связанного и беспомощного бросят к ногам властителя.

Но, следуя древнему обычаю, Рыжий Орк должен был оставить какую-то лазейку для тех, у кого хватило бы ума найти ее. Всегда, независимо от уровня и эффективности ловушек, которыми властители оснащали свои дворцы, они оставляли небольшую возможность для проникновения в их владения. Этот путь требовал от незваного гостя сметливости и дерзости. Но такая лазейка имелась в каждом дворце. Это было правилом смертельной игры, которую властители вели уже несколько тысячелетий. И может быть, именно поэтому Рыжий Орк оставил врата в пещере без охраны и взрывных устройств.

Так ничего и не придумав, Кикаха зашел в телефонную будку на углу заправочной станции и позвонил в дом Кэмбринга. Трубку сняли так быстро, что на секунду он подумал о воскрешении Кэмбринга из мертвых. Похоже, Орк снова предугадал его следующий шаг. Однако на этот раз в трубке раздался женский голос.

— Говорит Пол Финнеган, — представился Кикаха. Наступила пауза, а потом женщина завопила:

— Убийца! Гадкий подонок!

Он подождал, пока проклятия и крики не сменились всхлипыванием и плачем.

— Я не убивал вашего мужа, — сказал Кикаха. — Но признаюсь честно, меня порадовала его смерть. А расправился с ним ваш хозяин, милочка.

— Ты лжешь, мерзавец! — закричала она.

— А-а, так мы, значит, уже на «ты». Тогда передай своему хозяину, что я хотел бы с ним поговорить. Трубку не клади. Я знаю, что ты можешь соединить нас по селектору.

— А зачем мне это надо? — огрызнулась она. — Я для тебя ничего не собираюсь делать!

— Ты пораскинь мозгами, дорогая. Если ему удастся меня поймать, он выполнит твои самые заветные мысли о мщении. Я умру от боли и мук. Но если ты не хочешь устроить нам этот разговор, мне придется уйти в великое неизвестное. И он уже никогда не найдет меня. Поэтому прощай и вспоминай иногда…

— Эй-эй! Подожди! — испуганно воскликнула она. — Я только принесу эту штуку к телефону.

Через минуту Кикаха снова услышал ее голос:

— Не знаю, селектор это или нет, но я переключила телефон на него.

Через минуту или две тебе ответят.

Кикаха сомневался, что на связь с ним выйдет настоящий «босс». И еще его позабавило то, как изменилась миссис Кэмбринг. Судя по ее неосторожным словам, у нее появился номер контактного телефона, по которому она могла связаться с Орком. А значит, властитель знал, что Кикаха ей позвонит.

Он почувствовал, как по спине к затылку пробежала холодная волна. Если Рыжий Орк просчитывает каждое его действие, то, возможно, он уже догадался и о следующем шаге.

Кикаха пожал плечами — пришла пора убедиться в хваленой хитрости Рыжего Орка. Он решил преподать властителю хороший урок.

В трубке послышался низкий и звучный голос. Произношение выдавало истинного американца, но употребление слов казалось чрезмерно правильным. Собеседник не представился. Однако его тон указывал на то, что он в этом и не нуждался. Очевидно, мужчина считал, что его надменный голос служил не только визитной карточкой, но и свидетельствовал о безграничной силе.

Кикаха почувствовал, что это действительно Рыжий Орк. По ходу разговора он все больше узнавал определенные черты, напоминавшие ему голос Ананы. И такое сходство не удивило его. Он знал о родственных связях земного властителя с семейством Уризена.

— Финнеган! У меня твои друзья — Вольф и Хрисеида. Вчера я поймал твою подружку Анану, и мы проговорили с ней почти всю ночь. Приятно, знаешь, встретить близкого человека — тем более племянницу. С ними пока все хорошо. Я не применял к ним средств физического воздействия. Ввел наркотик, и они рассказали мне все, что знали…

«Как хорошо, что Анане не известно, где теперь рог Шамбаримена», — подумал Кикаха.

Наступила пауза, и он сказал Орку, что слушает его внимательно.

— Я мог бы убить их, насладившись перед этим пытками, — продолжил его собеседник. — Но они не представляют для меня никакой угрозы. Я поймал их, как новорожденных птенцов.

Любой властитель просто не мог обойтись без хвастовства. Кикаха промолчал, зная, что Орк вскоре перейдет к делу. И тот удивил его не на шутку.

— Через день или два мои люди схватили бы и тебя. Но мне не хочется ждать слишком долго. Время дорого, и я сам предлагаю тебе обмен.

Он замолчал, и Кикаха ответил, что сгорает от любопытства.

— Я выпущу пленников и позволю им вернуться в мир Ядавина. Ты тоже сможешь уйти вместе с ними. Но перед этим тебе придется выполнить несколько условий. Во-первых, ты должен отдать мне рог Шамбаримена!

Кикаха предполагал возможность подобного требования. Рог считался единственным и уникальным ключом от врат всех вселенных, и вряд ли в мирах властителей имелась вещь, равноценная ему. Инструмент был сделан легендарным предком всех ныне живущих властителей. Несколько тысячелетий он принадлежал сыну великого мастера, и поэтому его иногда называли рогом Илмарволкина. Он обладал уникальным свойством активировать врата. При этом не требовалось никаких других устройств. Все врата изготавливались парами. Одни находились в стартовой вселенной, а другие — в точке желаемого перехода. Причем большинство врат имели фиксированные позиции. В качестве переносных врат служили полумесяцы. Но ни один из этих механизмов не мог сравниться с рогом Шамбаримена. Стоило протрубить необходимый звуковой код, как между вселенными тут же открывался проход. Однако для этого раструб рога следовало располагать в непосредственной близости от резонансной точки, которая соединяла «стены» двух миров.

Резонансная точка являлась каналом, через который осуществлялся переход из одной вселенной в другую. Эти каналы имели неизменное расположение. Если властитель, используя рог, не знал, куда ведет определенная резонансная точка, он попадал во вселенную на другом конце канала, нравилось ему это или нет.

Кикаха знал четыре места, где он мог протрубить в рог и оказаться на различных уровнях Многоярусного мира. Первые врата располагались в пещере у озера Арроухед. Вторые находились в Кентукки, но дорогу туда мог найти только Вольф. Третью точку он отыскал бы в своей бывшей квартире — в городе Блумингтон, штат Индиана. Четвертое место совпадало по положению со стенным шкафом в одном из домов поселка Тэмп, штат Аризона. Именно оттуда Вольф вернулся однажды в свою вселенную. Запомнив его рассказ, Кикаха без труда отыскал бы этот дом.

В голосе Орка послышалось нетерпение:

— Думай быстрее! И не играй со мной в свои детские игры, землянин!

Говори — да или нет!

— Конечно, да! Вернее, пока меня это устраивает! Все зависит от остальных условий!

— У меня осталось только одно! — Орк откашлялся и сердито добавил: —

Оно состоит в том, чтобы ты и твои друзья помогли мне поймать Звонаря!

И вот тут Кикаха от удивления открыл рот. Он встряхнул головой и взял себя в руки. Многолетняя привычка к сюрпризам судьбы помогла ему скрыть потрясение.

— Согласен! — спокойно ответил он. — Я бы и сам это предложил, но в прошлый раз мистер Клейст куда-то спешил. К тому же у меня тогда не было таких серьезных причин для сотрудничества.

«Неужели Звонарю удалось бежать? — размышлял Кикаха. — Я же видел, как его поймали люди Орка. Хотя на них могли устроить засаду… А что? Мысль довольно интересная. Но кому мог понадобиться Звонарь? Да только еще одному властителю, который собирается шантажировать Рыжего Орка! А если это другой Звонарь?».

Кикаха вздрогнул и зябко повел плечами.

— Что мы будем теперь делать? — спросил он, стараясь скрыть правду, которая гласила: «Каким будет твой приказ?» Голос Орка стал жестким и сдержанно торжествующим:

— Ты возьмешь такси и приедешь в дом миссис Кэмбринг. Мои люди доставят тебя ко мне. Сколько времени тебе потребуется на дорогу?

— Примерно полчаса.

Кикаха уже придумал план. Если ему повезет с такси, он будет в доме Кэмбринга через десять минут. Запас времени небольшой, но для пары дел его хватит с избытком.

— Вот и хорошо! — сказал властитель. — Сдашь моим людям все оружие, а потом они тебя обыщут. Надеюсь, ты не против?

— Не против.

— Во время разговора Кикаха все время осматривался по сторонам и провожал взглядом каждого подозрительного человека. Машины на заправочной станции сменяли друг друга нескончаемым потоком, и он начинал уже привыкать к появлению нового транспорта. Но вот возле тротуара остановился большой черный «кадиллак», в котором находился только один водитель. Подождав минуту или две, мужчина взглянул на часы и вышел из машины. Лениво посматривая по сторонам, он не спеша направился к будке. Это был статный молодой человек ростом около шести футов и трех дюймов. Модный костюм придавал его фигуре солидность, а длинные желтоватые волосы поблескивали на солнце, как расплавленная бронза. Симпатичное лицо покрывали преждевременные морщины.

Он остановился около будки и достал из кармана серебряный портсигар. Кикаха продолжал выслушивать инструкции Орка, краем глаза посматривая на подошедшего мужчину. Тот, полуприкрыв веки, надменно разглядывал проезжавшие машины. Он явно торопился и, прохаживаясь перед будкой, время от времени бросал быстрые взгляды на часы. Чиркнув спичкой, мужчина прикурил сигарету и костяшками пальцев постучал по стеклу телефонной будки.

Кикаха произнес кодовое слово, установил излучатель на среднюю мощность и подготовил кольцо для активации. Мужчина мог оказаться врагом, а слабый луч не пробил бы толстое стекло.

Орк все говорил и говорил. Можно было подумать, что он требовал капитуляции от целой страны, а не от одного-единственного человека. Кикахе полагалось пройти через подъездные ворота, остановиться на середине аллеи и стоять там до тех пор, пока из дома Кэмбринга к нему не выйдут трое человек. Одновременно сзади подойдут еще трое мужчин, которые будут ждать его появления в машине на другой стороне улицы. После этого они…

Человек около будки недовольно поморщился, снова взглянул на часы и отвернулся, собираясь уходить. Кикаха понял, что парню надоело ждать. Но, не сделав и двух шагов, мужчина развернулся. В его руках мелькнуло короткое ружье с высокой широкой мушкой.

Кикаха выронил трубку и пригнулся, произнося слово, которое активировало кольцо.

Раздался выстрел, стекло будки разлетелось на куски, и Кикаху обволокло облаком белого тумана. От неожиданности он сделал глубокий вдох и только потом понял, что ему следовало бы задержать дыхание. Разрезав дверь кольцом, он навалился на нее всем телом и вылетел из будки. Дверь стала падать, но Кикаха так и не услышал, как она ударилась о землю.

Он очнулся в каком-то темном и тесном металлическом ящике. Судя по тряске и запаху бензина, его засунули в багажник машины. Руки были связаны за спиной, ноги — по лодыжкам, а рот ему заклеили липкой лентой.

Кикаха потел от жары, но воздуха в багажнике хватало. Машина поднялась по пологому склону и остановилась. Мотор заглох, дверцы хлопнули, и, когда из салона вышли люди, багажник немного качнуло на рессорах. Крышка над головой Кикахи поднялась, и он увидел четверых мужчин, среди которых узнал и своего похитителя.

Вытащив Кикаху из багажника, они вынесли его из гаража. Внутренняя дверь вела в широкий коридор, который переходил в большую комнату, покрытую коврами и обставленную роскошной мебелью. Следующий коридор заканчивался просторным залом с высоким потолком. Кикаха увидел громадную хрустальную люстру, паркетный пол с черно-белым рисунком, резную мебель из красного дерева и картины, которые выглядели, как полотна старых мастеров.

Его усадили в большое кресло с высокой спинкой, развязали ноги, а затем один из мужчин приказал ему встать и следовать за ним. Второй охранник подталкивал Кикаху в спину. Предмет казался твердым и очень острым. Его подвели к ничем не приметной двери под лестничной клеткой, и, спустившись по двенадцати ступеням, Кикаха попал в небольшую комнату. Мебели здесь почти не было, а половину противоположной стены занимала массивная железная дверь, которая, как он понял, вела в тюремную камеру. Так оно и оказалось, хотя камера во многом походила на вполне обычную уютную комнату. Ему развязали руки и сорвали с губ липкую ленту.

Охрана работала быстро и профессионально. С пальца сняли кольцо-излучатель, из кармана рубашки забрали авторучку-лучемет. Пока за ним приглядывал здоровяк-похититель, остальные, разорвав рубашку и нижнее белье, раздели Кикаху догола. В поисках оружия они осмотрели и прощупали тело пленника, но так ничего и не нашли.

Понимая, что любое сопротивление бесполезно, Кикаха молча подчинялся приказам. Его все время держали на прицеле, за каждым движением наблюдали четыре пары глаз. После тщательной проверки один из охранников защелкнул на его лодыжке кольцо, от которого тянулась длинная цепь. Второй ее конец крепился к кольцу, наполовину вмурованному в стену. Несмотря на толстые звенья, цепь казалась довольно легкой, а ее длина позволяла передвигаться по комнате в любом направлении.

Увидев, что Кикаха рассматривает цепь, его похититель улыбнулся.

— Да, она легка, как паутина, но крепка, как оковы, державшие Фенрира, — произнес он.

— Я — Локи, а не Фенрир, — ответил Кикаха, одарив собеседника свирепой улыбкой.

Мужчина не ожидал, что пленник поймет его намек на великого волка древненорвежской Эдды. И Кикаха пожалел о своих словах. Ему следовало притвориться невежественным и недалеким человеком. Чем меньше уважения испытывает к тебе тюремщик, тем больше шансов сбежать. Но, глядя на это самодовольное лицо, Кикаха просто не мог удержаться от ответа.

Рослый мужчина поднял брови и с удивлением воскликнул:

— Ах вот как! А ты помнишь, что случилось с Локи?

— Но я еще и Логи, — ответил Кикаха.

Решив, что такой разговор к добру не приведет, он замолчал и выжидающе посмотрел на своего похитителя.

Теперь этот человек казался уже не таким молодым. На вид ему было около тридцати. В голосе чувствовались угрюмые и властные тона. Большие красивые глаза, обрамленные густыми ресницами, сияли зеленью весенней листвы. Лицо казалось знакомым, но Кикаха мог поспорить, что никогда его прежде не видел.

Мужчина махнул рукой, и остальные покинули комнату. Он закрыл за ними дверь, а затем присел на краешек стола. Стол, как и вся мебель в этой комнате, крепился к полу большими болтами. Какое-то время мужчина сидел, покачивая ногой, и увлеченно рассматривал пистолет, который лежал у него на коленях. Тот выглядел как обыкновенное оружие и совершенно не походил на газовый пистолет и замаскированный лучемет. Однако Кикаха сомневался, что это просто огнестрельное оружие. Он сел на стул и замер в ожидании. Такая позиция позволяла надзирателю смотреть на пленника сверху вниз, но Кикаха относился к вопросу относительно местоположения довольно спокойно и не считал его каким-то психологическим преимуществом.

Минуту или две мужчина бесстрастно разглядывал Кикаху, и тот, беззаботно насвистывая, отвечал ему тем же.

— Я слежу за тобой уже второй день, — внезапно сказал похититель. — Но ты по-прежнему остаешься для меня загадкой. Позволь представиться. Я — Рыжий Орк.

Кикаха открыл рот и удивленно заморгал.

Мужчина улыбнулся:

— А за кого ты меня принимал?

— За властителя, который застрял в этой вселенной и не может вернуться в свой мир, — ответил Кикаха. — Так, значит, существуют не только две Земли, но и два Рыжих Орка?

Потеряв часть своей улыбки, мужчина вскричал:

— Нет, Орк один! И это я — Рыжий Орк! Тот, другой, — самозванец!

Подлый захватчик! Я расслабился всего лишь на миг, и он воспользовался этим! Но мне удалось скрыться. И раз уж ему не удалось расправиться со мной, я предам его самой лютой смерти! Это моя вселенная! И она навсегда останется моей!

— А кто он, этот другой? — спросил Кикаха. — Я думал… Впрочем, он никогда не называл себя и, возможно, намеренно вводил меня в заблуждение.

— Значит, он выдавал себя за Рыжего Орка? Так я и думал! Его зовут Уртона, и ему когда-то принадлежал Меняющийся мир. А потом эта сучка Вала — моя племянница и настоящий дьявол в юбке — вышвырнула его прочь из той вселенной, и он бежал сюда — в мой мир. Мне доложили о том, что какой-то властитель прошел через врата в Европу. Так и не узнав, кто это такой, я выслеживал его пару сотен лет, а потом махнул на розыски рукой. Он мог уйти с Земли через неизвестные мне врата, его могли убить — да мало ли что могло случиться! И когда прошла тысяча лет, я забыл о нем.

А Уртона затаился. Все это время он искал меня. И десять лет назад ему удалось найти мою крепость. Он годами следил за людьми, которые имели доступ во дворец. По крохам, по отдельным словам он ознакомился с моей системой защиты, а затем нанес коварный и неожиданный удар.

Я проявил беспечность, но мне удалось уйти, хотя все мои лучшие слуги и телохранители полегли один за другим. Уртона захватил власть над Землей. Он взял под свой контроль планетарные механизмы и обрел неимоверное могущество. Никто не мог бы помешать ему. И с тех пор никто ему ни в чем не отказывал.

В принципе я сам виноват в его молниеносной победе. Лишь несколько слуг знали меня в лицо, и, уничтожив этот десяток людей, Уртона спокойно отдавал приказы от моего имени. Остальные слепо подчинялись тому, кто сидел на престоле. Они не знали ни лица, ни настоящего имени своего владыки.

И я не мог пойти к людям, которые когда-то выполняли мои приказы. Я не мог сказать им: «Вот ваш настоящий властитель! Подчинитесь мне и убейте этого глупца, который теперь командует вами!» Они пристрелили бы меня, посчитав самозванцем и врагом их хозяина. А я догадываюсь, что Уртона дал им полное описание моих примет.

Пока мне приходится скрываться, как это делал раньше Уртона. Но мой удар будет точным и окончательным. Я верну себе былое могущество! И Земля снова будет моей!

Он замолчал и выжидающе посмотрел на пленника. Возможно, Рыжий Орк хотел услышать слова, пронизанные ужасом и благоговением. Но Кикаха не стал ублажать его амбиции.

— Я понял, что Уртона, захватив планетарные механизмы, стал владыкой обеих планет. Или такие механизмы есть на каждой Земле?

Этот вопрос застал Орка врасплох. Он удивленно взглянул на пленника, и его лицо покраснело.

— А тебе-то что до этого?

— Просто я подумал, что ты мог бы удовлетвориться властью над другой Землей. Зачем тебе этот безумный и оскверненный мир? Судя по тому, что я здесь увидел, планета обречена. Люди превратили воздух в яд, а моря и океаны — в сточные ямы. В любую секунду они готовы сойтись в жестокой атомной войне и уничтожить жизнь на всей Земле. Но ты спокойно позволил им дойти до такого состояния. Значит, тебе плевать на этот умирающий мир. Так почему же ты не отдашь его Уртоне? Уйди на вторую Землю и живи, как тебе хочется. — Кикаха немного помолчал, а потом спросил: — Неужели вторая Земля в таком же плохом состоянии, как и первая?

Лицо Рыжего Орка приобрело нормальный цвет.

— Нет, с другой все не так уж и плохо, — ответил он с усмешкой. — Она прекрасна, как сказка, хотя обе планеты начинали в одних и тех же условиях. А я смотрю, лебляббий, ты совсем не знаешь властителей. Иначе ты не предложил бы мне отказаться от целого мира.

— Я знаю их достаточно, — ответил Кикаха. — Но даже властители меняются к лучшему, и мне казалось…

— Да, я не вмешивался в дела людей, — оборвал его Орк. — Лишь несколько раз мне пришлось применить силу для своей защиты. Но я никогда не кривил душой. Если эта планета задохнется от вони и погибнет из-за глупости ее обитателей, я и пальцем не шевельну, чтобы предупредить катастрофу. Люди могут разнести ее в клочья своими бомбами и дубовыми лбами, но, уверяю тебя, все это произойдет без моего участия. Я не собираюсь влиять на ход естественного развития того или иного мира. Впрочем, ты не ученый, и тебе не понять такой концепции, как чистота эксперимента. Но на протяжении нескольких тысячелетий ни один из моих поступков не помешал крупномасштабным явлениям социальной жизни.

Вот почему я убиваю всех, кто проникает в мои вселенные. Они могут вмешаться в эволюционный процесс и нарушить ход глобального эксперимента.

— Лично мне это и даром не надо! — возразил Кикаха. — А Вольфу, Анане и Хрисеиде — тем более! Мы просто хотим вернуться в свои миры! Но сначала нам надо убить Звонаря. Поверь, мы пришли на Землю только для этого!

— Неужели ты действительно думаешь, что я тебе поверю? — с усмешкой спросил Орк.

Кикаха пожал плечами:

— Мне незачем лгать! Но я не жду от тебя доверия и помощи. Страх потерять бессмертие лишает властителей разума, и только некоторые из вас способны воспринимать реальность такой, какая она есть.

Рыжий Орк встал со стола.

— Ты будешь моим пленником, пока я не выловлю остальных и не уничтожу Уртону. А потом я решу, что с тобой делать.

Кикаха знал, что он имеет в виду ужасные и изощренные пытки. И такое окончание их встречи ему не понравилось. В какой-то момент ему хотелось рассказать Орку о роге Шамбаримена, который они принесли с собой на Землю. В крайнем случае инструмент можно было обменять на свободу и жизнь. Но Кикаха отказался от этого замысла. Услышав о роге, Орк дознался бы и до всего остального. Пытки и наркотик подействовали бы безотказно.

— Ты еще не убил Звонаря? — на всякий случай спросил Кикаха.

Властитель улыбнулся и покачал головой. Он буквально сиял от самодовольства.

— Я решил, в случае необходимости, припугнуть им Уртону. Пусть знает, что и у меня есть свой козырь. Если он не уберется из моего мира, я выпущу Звонаря на свободу. А страшнее угрозы для властителя не придумаешь!

— Неужели ты это сделаешь? Чего же стоят твои слова о невмешательстве в эволюционный процесс?

— Если моя гибель будет неизбежна и я увижу над собой нависшую длань смерти, клянусь, я сделаю это! А почему бы и нет? Какое мне дело до этого мира, если моя жизнь подойдет к концу? По крайней мере, люди получат хороший урок!

Кикахе хотелось задать тысячу вопросов, но его любопытство осталось неудовлетворенным. Рыжий Орк подошел ко второй двери и открыл ее. Натянув цепь, Кикаха попытался заглянуть в коридор, но дверь захлопнулась, и он ничего не увидел.

И тогда на него нахлынули тяжелые мысли. Кикаха вспомнил свои хвастливые слова о том, что он может убежать из любой тюрьмы. Пока это ему действительно удавалось, но он знал, что однажды тюремная клетка может оказаться без выхода. Осмотрев камеру, Кикаха оценил заботу своего хозяина. Объективы и электронные датчики фиксировали каждое движение. Подступы к комнате охраняли люди Орка. На ноге болталась прочная цепь, которую невозможно разорвать руками. Кроме того, по ней могли пропустить ток или какие-нибудь импульсы, которые парализовали бы строптивого пленника или наказали бы его за плохое поведение.

Кикаха еще раз осмотрел цепь и решил не принимать чужих слов на веру. В течение ролучаса он растягивал ее, перекручивал звенья, скрипел зубами от усилий, но его попытки ни к чему не привели и, вероятно, здорово позабавили наблюдателей у мониторов.

Прекратив буянить, он посидел на унитазе, лег на софу и немного поразмышлял о своем печальном положении. Несмотря на отсутствие одежды, он не испытывал никаких неудобств. Кикаха расслабился и закрыл глаза. Теплый воздух и почти незаметный сквознячок напоминали ему о прогретых солнцем прериях. Он хотел подумать о плане побега, но далекий гул бизоньего стада унес его в зеленые просторы глубокого сна.

Когда он проснулся, в комнате ничего не изменилось — все та же температура воздуха и тот же ровный свет без видимого источника. Сев на софу, Кикаха увидел поднос, заполненный блюдами, чашами и столовыми приборами. Поднос стоял на небольшом деревянном столе с тонкими изогнутыми ножками.

Кикаха удивился. Неужели он проспал появление постороннего человека? Как он мог не услышать шагов и звона посуды? Хотя, возможно, его усыпили наркотиком. И все же более вероятным казалось то, что в деревянный стол вмонтированы врата. Увидев, что пленник заснул, охранники у мониторов подали сигнал на кухню, и оттуда через врата в камеру отправили поднос.

Кикаха с жадностью набросился на еду. Столовые приборы оказались сделанными из дерева, а блюда и чаши, стилизованные под осьминогов, дельфинов и омаров, — из олова. После обеда он около часа прогуливался по камере, волоча за собой цепь. Ему не давали покоя врата, вмонтированные в стол. Кикаха пытался придумать для них какое-нибудь оригинальное применение. На исходе часа, повернувшись лицом к столу, он заметил, что поднос исчез. Его догадки подтвердились: поверхность стола представляла собой створки врат.

Поднос прошел через врата совершенно беззвучно. Властители прежних дней решили проблему треска и шумов, которые сопровождали внезапное исчезновение предметов. Прежде на месте переносимой материи создавался вакуум, в который втягивался воздух, что вызывало неприятные хлопки, потрескивание и щелчки. Позже устройства врат стали оборудовать компенсирующими приспособлениями, которые включали одновременную подачу воздуха на обоих концах резонансного канала.

Примерно через час в камеру вошел Орк. Он воспользовался той же дверью, через которую выходил. Его сопровождали двое мужчин. В руках одного из них Кикаха увидел шприц. Оба мужчины носили шотландские юбки: первый — из материала в красно-черную клетку; второй — из белого полотна, расшитого черными осьминогами с большими голубыми глазами. Кроме юбок, кожаных сандалий и бус, на них ничего не было. Темнокожие лица имели явные средиземноморские черты, хотя во многом и напоминали индейцев. Длинные черные волосы были заплетены в две косы, одна из которых была закинута за спину, а другая — уложена кольцами у правого виска.

Орк заговорил с ними на каком-то неизвестном диалекте. Из-за резких гортанных звуков речь казалась похожей на еврейский или арабский языки. Однако познания Кикахи не позволяли судить об этом с твердой уверенностью.

В то время как первый слуга отошел в сторону и прицелился в Кикаху из арбалета, второй приблизился к пленнику с другой стороны. Орк сказал, что инъекцию Кикахе сделают обязательно, а в случае сопротивления всадят шприц прямо из арбалета, и боль при этом будет очень сильной и продолжительной. Бунтовать не имело смысла, и Кикаха подчинился силе.

После укола он чувствовал себя вполне нормально, но отвечал на вопросы Орка без малейшего колебания. Мозг функционировал с необычайной ясностью. Фразы сплетались в четкий и обстоятельный рассказ. Кикаха просто не мог сопротивляться и выкладывал Орку все, о чем бы тот ни спрашивал. И все же ясность мышления удержала его от упоминания о роге Шамбаримена. Орк о нем не спрашивал. Да у него и не было причин для расспросов: он даже не подозревал, что эта ценность так долго находилась в руках Ядавина.

Однако вопросы властителя открыли многое из того, о чем Кикаха предпочел бы умолчать. Орк узнал о его жизни на Земле до той ночи, когда Пол Янус Финнеган перенесся из Блумингтона в Многоярусный мир. Он узнал о яркой и героической судьбе Кикахи, о славном рыцаре Хорсте фон Хорстманне и дюжине других исторических персонажей. А потом последовал рассказ о Вольфе-Ядавине и прекрасной Хрисеиде, об Анане и вторжении Черных Звонарей, о жестокой битве с враждебным разумом и последующих приключениях на Земле.

— Допустим, я отпущу тебя и твоих друзей в мир Ядавина, — задумчиво произнес Рыжий Орк. — Но не захочешь ли ты снова вернуться на Землю?

— Покажи мне мертвого Звонаря, и я поклянусь забыть об этой планете, — ответил Кикаха.

— Гм-м. Однако твой Многоярусный мир действительно красив. Я всегда считал Ядавина способным творцом. И думаю, его планета могла бы стать жемчужиной моих владений.

Этого Кикаха и ожидал.

Заметив его разочарование, Рыжий Орк улыбнулся:

— Скажи, Финнеган, что бы ты сделал день или два назад, если бы у тебя имелся адрес моей бывшей крепости? Я имею в виду дворец, где теперь обитает Уртона.

— Я отправился бы туда и убил тебя или Уртону, — ответил Кикаха. — Где-то там находятся Анана, Хрисеида и Вольф. Я спас бы их, и мы снова занялись бы поиском Звонаря, а убив его, вернулись бы в мой мир — вернее, в мир Вольфа.

Орк задумчиво посмотрел на него и зашагал по комнате. Внезапно он остановился, повернулся к Кикахе и улыбнулся, словно его осенила какая-то блестящая идея.

— Судя по твоим словам, ты очень ловкий и изобретательный человек, — сказал властитель. — Такой ловкий, что я иногда воспринимаю тебя как равного, а не земляшку-лебляббия.

— У Ананы есть сумасшедшая идея, что я сын властителя, — ответил Кикаха. — По правде говоря, она уверена, что я твой сын.

— Что? — переспросил Орк и, внимательно посмотрев на своего пленника, захохотал. — Хорошая шутка! — сказал он наконец, утирая слезы. — Я не смеялся так уже… Впрочем, неважно. Так ты действительно считаешь себя моим сыном?

— Не я, — напомнил Кикаха. — Так думает Анана. Она находит в этом оправдание своей любви к лебляббию. Если бы я оказался наполовину властителем, она считала бы нашу связь менее позорной для себя. Но по моим оценкам возможность такого события очень невелика.

— У меня нет никаких детей, — сказал Орк. — Я старался не вмешиваться в ход эволюционного процесса на Земле. Хотя, конечно, один-два ребенка не вызвали бы большой разницы. Но ты можешь быть сыном другого властителя. Однако о чем это я… Ты сбил меня с мысли. Ах да! Я говорил о твоей ловкости. Если верить твоим словам, ты довольно верткий парень. И возможно, я могу тебя использовать.

Он снова замолчал, склонил голову набок и, сцепив руки за спиной, зашагал по комнате. Вдруг Орк остановился, взглянул на Кикаху и улыбнулся.

— А почему бы и нет? Давай посмотрим, насколько ты хорош. В принципе, что бы там ни случилось, я ничего не теряю. А выиграть можно многое!

Кикаха догадывался, что именно предложит ему властитель. И его догадка подтвердилась. Рыжий Орк собирался сообщить ему адрес Уртоны и обещал доставить на место и снабдить эффективным оружием. Но потом Кикахе предстояло действовать на свой страх и риск. Властитель не сомневался, что пленник потерпит поражение. Однако схватка могла отвлечь внимание Уртоны, и Рыжий Орк хотел использовать это обстоятельство в собственных интересах.

— А еще мне не терпится посмотреть, как лебляббий будет завоевывать крепость властителя, — с усмешкой сказал Орк. — Забавно, правда?

— Что ты будешь делать, если я добьюсь успеха? — спросил Кикаха.

— Это просто невозможно. Во всяком случае, мне не удалось проникнуть туда. Хотя, конечно, я еще и не пытался как следует. Но если ты по какому-то невероятному стечению обстоятельств добьешься успеха — а мне даже смешно об этом говорить, — я позволю тебе и твоим друзьям вернуться в ваш мир. При условии, что и другие дадут мне слово никогда не возвращаться на мои планеты.

Кикаха не поверил ему, но не счел нужным докладывать об этом Орку. Выбравшись из камеры и получив свободу действий, пусть даже под пристальным наблюдением Орка, он обретет возможность противостоять обоим властителям.

Рыжий Орк поднес к губам устройство, прикрепленное к запястью, и что-то сказал на неизвестном языке. Через минуту в камеру вошел еще один человек. На его красной юбке была вышита черная птица, сжимавшая в когтях серебряную рыбу. Он принес какие-то документы, которые с поклоном вручил Орку, и поспешно удалился.

Властитель сел рядом с Кикахой.

Документы оказались крупномасштабными картами центральной части Лос-Анджелеса. Орк очертил круг в районе Беверли Хиллз.

— Вот дом, где я жил когда-то. Теперь там обитает Уртона. В этом доме он держит Анану и твоих друзей.

Когда Орк описал ловушки и защитные системы дома, Кикаха почувствовал себя менее уверенно. К тому же Уртона, очевидно, изменил расположение ловушек и дополнил их своими задумками. Но какой бы ни была конфигурация систем, они в основном остались прежними, поэтому Кикаха решил не отчаиваться.

— Почему же ты сам до сих пор не напал на него?

— Я пытался, — ответил Орк. — Несколько раз. Мои люди пробирались в дом, но потом я их больше не видел. Последний штурм провалился около трех лет назад… Если у тебя ничего не получится, — добавил он, — я натравлю на Уртону Звонаря. Но это плохая угроза. Уртона подумает, что у меня не хватит духу на подобный поступок.

Судя по тону, Рыжий Орк не верил в успех Кикахи. Властитель ехидно спросил о планах своего «союзника», и Кикаха ответил, что за неимением таковых он начнет с импровизации. Тем не менее ему хотелось узнать, может ли Орк каким-то образом исказить показания защитных систем и приборов обнаружения. Тот обещал подумать над этим вопросом.

Потом Кикаха попросил антигравитационный пояс, и властитель поначалу ответил отказом. Он боялся, что уникальный прибор окажется в руках землян.

— Риск тут небольшой, — возразил Кикаха. — Вступив в схватку с Уртоной, я либо убью его, либо погибну сам. В любом случае пояс не попадет в руки посторонних. Если же прибором действительно завладеют земляне, ты или Уртона без труда вернете его себе, используя свою огромную власть и влияние. Я уверен, что властитель двух Земель добудет пояс даже из сейфов ФБР. Разве это не верно?

— Ты прав, — ответил Орк. — Но пояс даст тебе большие возможности. И вместо того чтобы напасть на Уртону, ты можешь попытаться удрать.

— Нет. Меня остановит только смерть. Я буду сражаться до последней капли крови или до победного конца.

Орк удовлетворенно кивнул, и Кикаха понял, что наркотик правды все еще действовал. Властитель встал и сказал:

— Я приготовлю все необходимое. Мне потребуется некоторое время, поэтому можешь отдохнуть или заняться тем, что тебе больше нравится. Будь готов к полуночи.

Кикаха спросил, нельзя ли снять с него цепь.

— Конечно, — ответил Орк. — Тебе все равно отсюда не выйти. Цепь — это лишь дополнительная мера предосторожности.

Один из вошедших охранников вытащил из кармана юбки небольшой цилиндр и прикоснулся им к кольцу, которое сжимало лодыжку Кикахи. Кольцо со щелчком разомкнулось и упало на пол. Орк вышел из комнаты, слуги последовали за ним. Дверь закрылась, и Кикаха остался один.

Выполнив серию физических упражнений, он погрузился в размышления, из которых его вывело появление подноса с едой. После ужина Кикаха помылся, побрился и, сделав несколько растягивающих упражнений, отправился спать. Зная, что ночью ему потребуются все его ловкость и быстрота, он не хотел растрачивать силы на волнения и бесцельную ходьбу от стены к стене.

Проспав около двух часов, Кикаха приподнялся на софе, быстро осмотрел комнату, и что-то в ее обстановке ему не понравилось. Чуть позже он понял, что его встревожил поднос с пустыми тарелками и чашками. Поднос по-прежнему стоял на столе, хотя ему давно полагалось быть убранным. Кикаха посчитал это плохим и зловещим знаком.

Теперь он знал, что его разбудило легкое постукивание. Перед тем как проснуться, Кикаха видел сон, в котором дятел долбил ствол огромного дуба.

Но комнату заполняла гнетущая тишина.

Он встал и приблизился к двери, в которую вышли Орк и его слуги.

Приложив ухо к стальной поверхности, Кикаха прислушался и вдруг с проклятием отскочил на шаг. Металл в одну секунду стал горячим.

Пол дрогнул, как при сильном землетрясении. Дверь издала несколько трескучих звуков, и он понял, откуда появился дятел в его сне. Кто-то пытался проломить эту дверь с другой стороны.

Увидев, что металл становится вишнево-красным и начинает плавиться, Кикаха отбежал к противоположной стене. Красное пятно распространилось на всю дверь и стало ослепительно белым. Затем появилась дыра размером с тарелку. Кикаха спрятался под софу и осторожно выглянул из-под свисавшего покрывала. Через несколько минут он увидел, как в дыру просунулась чья-то рука. В поисках замка ладонь скользнула по краю косяка и, ничего не обнаружив, вновь исчезла в отверстии. Дверь тут же стала малиново-красной. Кикаха уже понял, что его неизвестный спаситель использовал лучемет. «Но тогда из какого же металла сделана дверь?» — подумал он. Будь то даже самая прочная сталь, она превратилась бы в лужицу металла при первом прикосновении луча.

Дверь с лязгом упала вовнутрь, и в комнату вбежал человек. Его оружие походило на большой цилиндр с широким раструбом и прикладом от винтовки. По шотландской юбке Кикаха узнал в нем одного из телохранителей Орка. Но в сетке, прикрепленной ремнями к его плечам, находился черный предмет, по форме напоминавший колокол.

Взглянув на содержимое сетки, Кикаха быстро отдернул голову. Сжимаясь в комок, он от души надеялся, что человек не будет полосовать софу лучом, хотя подобная мера предосторожности казалась ему вполне вероятной. Кикаха знал, на что способен Табююз. И как бы раньше ни называли этого человека, теперь он стал Черным Звонарем. От слуги властителя осталось лишь тело — тело, которым управлял разум Звонаря.

Каким-то образом Табююз добрался до матрицы и, покинув тело раненого дракландца, овладел одним из охранников. Раздобыв мощный лучемет, он решил выбраться из крепости Рыжего Орка. И, судя по запаху сгоревшей плоти, в соседних комнатах кому-то очень не повезло.

Кикахе безумно хотелось узнать, что делает сейчас Звонарь, но он не смел шевельнуться. В какой-то момент рядом с ним послышалось дыхание человека, а затем наступила тишина. Подождав около минуты и не заметив ничего подозрительного, Кикаха приподнял край покрывала, осмотрел пустую комнату и выкатился из-под софы. Он увидел, что вторая дверь, в которую его вводили, открыта настежь. Вырезанный замок валялся на полу.

Подкравшись к косяку первой двери, Кикаха осторожно выглянул из-за угла. В коридоре лежали части человеческих тел — руки, несколько туловищ, обугленные головы и куски обгоревшей плоти. Вероятно, здесь погибли четверо или пятеро мужчин. Опознать в них Орка не представлялось возможным. От кожи, волос и одежды не осталось даже следа.

Где-то тихо звенела сирена.

Его терзало сразу несколько желаний.

Прежде всего, он боялся упустить Звонаря и хотел, не теряя времени, пойти по его следу. Во-вторых, ему не терпелось узнать, жив ли еще Рыжий Орк. В-третьих, Кикаха надеялся проверить свои догадки относительно мира, в котором он теперь находился. Та дверь под лестничной клеткой могла оказаться вратами в другую вселенную, а этот дом скорее всего был расположен на второй, неизвестной ему Земле.

Он вышел в коридор. На полу лежали несколько ножей, но от лезвий веяло таким жаром, что Кикаха не решился их поднять. Через сводчатый проем он прокрался в большую куполообразную комнату. Его удивляло здесь все — настенные фрески с видами прибрежных и подводных ландшафтов, легкая деревянная мебель с филигранной резьбой, мотивы которой оставались для него загадкой, и наконец мозаичный каменный пол, изображавший морских существ.

Он пересек комнату и выглянул в окно. В небе светила луна, и в ее призрачном сиянии Кикаха увидел широкое крыльцо с высокими деревянными колоннами, выкрашенными в белый цвет. Чуть дальше начинался каменистый пляж, а в сотне ярдов от дома шумел морской прибой. Берег казался пустынным и безлюдным.

Стараясь соединить быстроту с осторожностью, Кикаха обследовал здание. В одной из комнат он нашел ручной лучемет, похожий на обычный револьвер. На рукоятке виднелись иероглифы неизвестного ему языка. Они отличались от всего, что он видел когда-либо прежде. Кикаха опробовал оружие и легким движением рассек массивное кресло. Ему, к сожалению, не удалось найти запасных батарей. И, что хуже всего, он не знал, надолго ли хватит заряда имевшегося аккумулятора.

В небольшой кладовой Кикаха обнаружил шкафы с одеждой. Здесь в основном хранились юбки, сандалии, бусы и куртки с пышными рукавами. Но в одном из шкафов он нашел одежду земного типа. Подобрав для себя рубашку и брюки, Кикаха подвернул немного длинные штанины и, чтобы не натереть ноги большими ботинками, ограничился парой сандалий.

Заглянув в большую спальню, роскошно обставленную незнакомой и странной мебелью, он в конце концов понял, как Орку удалось бежать. На полу в центре комнаты лежал полумесяц. А значит, властитель сложил врата и перенесся куда-то в безопасное место. И он точно воспользовался этим путем. Стены и дверь были покрыты темными полосами оплавленного пластика. Мебель пестрела прожженными дырами и обуглившимися краями. Вряд ли Звонарь застиг Рыжего Орка без оружия, но тот, очевидно, посчитал большой лучемет чрезмерно опасным и решил уклониться от боя.

Итак, он прошел через врата, размышлял Кикаха. Но куда? Властитель мог вернуться на Землю номер один — причем в совершенно другой дом. Кроме того, он мог перенестись в какое-то место на Земле номер два. И еще Орк мог укрыться в одной из комнат этого дома.

Удовлетворившись осмотром дома, Кикаха решил отправиться за Звонарем. Он спустился по лестнице, пересек большую комнату, пробежал по коридору и осторожно заглянул в камеру, где его держали в плену. Дверь, через которую ушел Звонарь, по-прежнему была открыта. Кикаха в нерешительности замер перед ней. На месте Табююза он притаился бы в засаде и ждал, когда за ним пойдут враги. Но Звонарь действовал довольно спокойно и уверенно. Очевидно, он знал, что преследовать его больше некому. К счастью, Табююз не догадывался о другом пленнике, иначе Кикаху ожидала бы неминуемая смерть.

Он вернулся в коридор и поднял один из ножей, лежавших на полу. Клинок успел остыть, и, взвесив его на ладони, Кикаха решил, что тот довольно неплохо сбалансирован. Сунув нож за пояс и приготовив к бою лучемет, он прыгнул в дверной проем. В маленькой узкой прихожей никого не оказалось. Приблизившись к закрытой двери в конце коридора, Кикаха толкнул ее кончиком ножа. Дверь открылась, и он обратившись в слух осмотрел полупустую комнату. Кикаха мог поклясться, что она изменилась. Комната стала больше.

С серых каменных стен исчезли голубые обои. Но он ожидал, что такое могло произойти. Как видно, Рыжий Орк постарался сделать все, чтобы его пленник, совершив побег, попал в ужасное и удивительное место.

При других обстоятельствах Кикаха пошел бы назад и поискал переключатель, который мог настроить врата на желаемую резонансную частоту. Но теперь на это не оставалось времени. В застенках Уртоны томились его друзья, и они верили, что он придет к ним на помощь. А Звонарь мог и подождать. Кикаха решил пробраться на Землю номер один и начать наступление на Уртону.

Он хотел пройти через коридор и вернуться в спальню властителя, но так и не сдвинулся с места. Его бывшая тюрьма изменилась. Он бы не заметил ловушки, если бы не дверь, которую Звонарь сорвал с петель. Теперь она выглядела целой и невредимой. Всего через несколько шагов Кикаха мог оказаться отрезанным как от Звонаря, так и от пленников Уртоны.

Сжав зубы, он зашипел от ярости и досады. Из-за хитростей властителя Кикаха лишился выбора. Ему оставалось лишь следовать за Звонарем в надежде, что тот найдет какой-то выход.

Не забывая об осторожности, он быстро вошел в дверь.

Комната не таила никакой опасности, но и не давала понять, куда он попал. Следующее помещение во всем походило на предыдущее, не считая того, что там находились какие-то черные металлические ящики, сложенные у стен почти до потолка. Однако Кикаха не нашел ни замков, ни устройств, которые указывали бы на то, как они открывались.

Он медленно открыл следующую дверь, заглянул внутрь и прыгнул вперед. Посреди большой комнаты, уставленной креслами, диванами, столами и скульптурами, журчал прекрасный фонтан. Взглянув на мебель, Кикаха тут же узнал стиль романтической эпохи властителей. Часть потолка и половина правой стены представляли собой одно огромное выпуклое окно. Сразу за ним тянулась узкая пропасть, а дальше начинался пологий склон. Затем, примерно на расстоянии тысячи футов, виднелась ровная долина, которая через несколько миль переходила в отроги невысоких гор.

За окном стоял день, но полуденный свет казался тусклым и бледным. Маленькое солнце на черном небе едва освещало каменистый грунт с извилистыми языками красноватого песка. На склоне и в долине, на большом отдалении друг от друга, возвышались растения, похожие на кактусы. Отсюда они выглядели совсем крошечными, но, прикинув расстояние, Кикаха понял, насколько огромны эти растения.

Он осмотрел помещение и удостоверился, что дверь в следующую комнату закрыта. Его буквально тянуло к окну. Пейзаж наполняла какая-то жуткая и безутешная неподвижность. Возможно, за целую тысячу лет здесь не шевельнулась ни одна песчинка. Или это так ему казалось? Разве можно судить о целой планете по виду одной долины?

Кикаха не имел понятия, где находится. Если его перенесло в другую вселенную, он скорее всего об этом не узнает. Но Кикаху могло забросить на какую-нибудь планету его родной вселенной (или по крайней мере на ее дубликат). Тогда это определенно Марс. Размеры солнца, красноватый песок, расстояние до горизонта и наличие атмосферы, в которой могла развиваться растительная жизнь — если только она на самом деле растительная, — все это указывало на Марс. И белесая луна, приближавшаяся с запада, лишь подтверждала его догадки.

Значит, этому зданию на Марсе уже около пятнадцати тысяч лет. Судя по рассказам Ананы, марсианский дворец построили сразу же после сотворения мира.

В этот момент какое-то существо, перелетев через дальнюю гряду, начало спускаться в долину. Размах его крыльев достигал примерно пятидесяти ярдов, а выглядело оно как помесь коршуна, птеродактиля и воздушного шара. Кости на перепонках казались тонкими, как фольга, а крылья — не толще папиросной бумаги. Но на таком расстоянии трудно было судить о реальных размерах — да в общем-то и ни к чему. Тело «пичуги» походило на большой мешок, и Кикаха полагал, что этот «дирижабль» наполнен газом. Хвост вытягивался в любопытную конфигурацию, напоминавшую шесть коробчатых воздушных змеев. Тонкие и многочисленные нижние конечности тянулись вниз, как какая-то сложная снасть для посадки, чему они, вероятно, и служили. На широких лапах имелось по семь или восемь когтей.

Существо скользило в воздухе быстро и грациозно. Несмотря на огромные крылья и раздутое газом тело, оно снижалось под крутым углом. А это свидетельствовало об очень разреженной атмосфере.

Огромная рваная тень помчалась к одному из гигантских кактусов, а затем существо, как упавший небоскреб, рухнуло на колючее растение. Красная пыль взлетела в воздух и осела быстрее, чем это произошло бы на Земле.

Туша монстра скрыла под собой весь кактус. «Птичка» задрала вверх рапирообразный клюв, молниеносно вонзила его между лапами в растение и застыла, словно каменное изваяние.

Внезапно Кикахе пришло в голову, что это зрелище могло увлечь и Звонаря. Если он тоже решил потешить свое любопытство, его можно застать врасплох. Кикаха осторожно прошел в следующую дверь и оказался в помещении, которое раз в десять превышало по размерам предыдущую комнату. Вдоль стен стояли огромные металлические контейнеры, а в центре находились пульты со множеством кнопок и индикаторов. И здесь тоже имелось окно с видом на долину.

Выяснив, что Звонаря в этом зале нет, Кикаха отправился дальше. Прокравшись в небольшую гостиную с уютной и функциональной обстановкой, он обнаружил на полу скелет.

О причинах смерти оставалось только гадать. Зубы сохранились прекрасно. Череп и кости выглядели неповрежденными. Скелет принадлежал рослому мужчине. Раскинув руки, он лежал на спине неподалеку от второй двери.

Кикаха решил, что это какой-то властитель, попавший в марсианскую крепость из другой вселенной. А возможно, Орк отправил сюда одного из своих врагов, загнав его в ловушку или сослав на вечное изгнание. Это могло случиться в те дальние времена, когда властители, создавшие Землю, пытались выяснить, кто из них сильнее.

Кикаха поднял череп и подержал его в руке. Эту штуку можно было метнуть во врага или использовать для отвлекающего броска. Он усмехнулся, представив, как череп давно усопшего властителя расплющивает нос и губы Звонаря. Анана с ума сошла бы от восторга.

Следующее помещение напоминало по форме грот. В центре располагался пруд, ширина которого приблизительно равнялась шестидесяти, а длина — тремстам ярдам. С вершины гранитной заостренной скалы низвергался небольшой водопад. По берегам из рыхлой почвы проступали каменные конусы и маленькие холмики, на которых росли какие-то странные растения. Чуть дальше из гранитной плиты бил родник, и узкий ручеек, вливаясь в пруд, покачивал огромные водяные цветы с широкими листьями.

Зашагав по мокрому и скользкому берегу, Кикаха вспугнул небольшое красноватое существо, которое вдруг выпрыгнуло из листьев марсианской лилии. Оно подскочило вверх и, вытянув в струнку лягушачьи лапы, с плеском шлепнулось в прозрачную воду. Через несколько секунд амфибия всплыла на поверхность и повернула к Кикахе лягушачью морду. Хрящеватые перископы ее глаз беспокойно сканировали берег.

Пупырчатая кожа имела такой же красноватый оттенок, как пыль на поверхности этой планеты.

Время от времени в глубине мелькали очертания длинных и вытянутых тел, которые отдаленно напоминали угрей. По всей видимости, еды здесь для «лягушки» хватало. А возможно, и наоборот, хватало тех, кто питался такими «лягушками». В любом случае экология крошечного мира была прекрасно сбалансированной. Вряд ли Рыжий Орк навещал своих питомцев слишком часто.

Внезапно Кикаха услышал тихий скрип. Дверь в дальнем конце грота начала открываться. Бежать вперед или назад не имело смысла — он находился примерно посреди помещения. Справа тянулась лужайка, слева располагался пруд. Не мешкая ни секунды, Кикаха распластался на мокром берегу и тихо соскользнул в воду. Она оказалась теплой и какой-то маслянистой.

Сунув лучемет за пояс и решив пока не расставаться с найденным черепом, он оттолкнулся от края пруда и, погрузившись в воду с головой, поплыл среди толстых стеблей и колючих водорослей. Медленно всплыв к огромному бутону цветка, Кикаха осторожно выглянул из-под широкого листа, надеясь, что Звонарь не обратит внимания на его приподнятый край. К счастью, в отличие от других помещений дворца, грот освещался лишь светом из окна, и все его пространство заполняли мягкие красноватые сумерки.

Уцепившись рукой за упругий лепесток и обхватив ногами ворсистый стебель, Кикаха аккуратно развернулся, и то, что он увидел, заставило его затаить дыхание. В таких случаях у него обычно открывался рот, но, поскольку в этот момент большая часть его лица находилась под водой, он не пошел на поводу у привычки.

Черная матрица парила в семи футах над землей и медленно двигалась вдоль края пруда. Подлетев к двери, через которую недавно вошел Кикаха, она остановилась. Через секунду в гроте появился Звонарь. Он осмотрелся и уверенно зашагал к «колоколу».

Все встало на свои места. Кикаха понял, что случилось в доме Орка.

Используя оборудование Вольфа, Звонарь оснастил свою матрицу антигравитационным устройством, которое управлялось на расстоянии с помощью мыслей. Бежав на Землю, Табююз какое-то время не мог найти этим новшествам достойного применения. Но его поймал Орк, и Звонарь, оправившись от раны, решил опробовать «колокол» в деле. С помощью особых телепатических сигналов, которые распознавались матрицей, он вызвал ее к себе. Несмотря на ограниченную дальность действия, такой вид управления оказался довольно эффективным.

Выполняя телепатические команды Звонаря, матрица выпустила Табююза из камеры. Ему удалось оглушить одного из охранников и перенести свой разум в новое тело. Следуя введенной программе, матрица автоматически произвела все необходимые перемещения и расщепила мозг человека.

Для надежного приема телепатических сигналов матрица выпускала наружу две крохотные антенны. Они выдвигались из пары отверстий в ее основании. Дело в том, что «колокол» изготавливался из материала, который не поддавался разрушению и был непроницаем даже для радиации. Поэтому устройство антенн действовало автоматически — через определенные интервалы времени. «Услышав» зов Звонаря, матрица откликнулась, и с ее помощью Табююз вырвался на свободу. Раздобыв оружие, он перебил телохранителей Орка, а затем попытался уничтожить самого властителя. Однако это ему не удалось — во всяком случае, так считал Кикаха. Решив вернуться на Землю номер один, Табююз прошел через врата и оказался в здании на Марсе.

Кикаха следил за приближением Звонаря. Чтобы достать оружие, ему пришлось расстаться с черепом. Тот беззвучно пошел ко дну. Придерживаясь рукой за лепесток, Кикаха вытащил из-за пояса лучемет. Звонарь прошел мимо него и остановился у двери. Открыв ее, он пропустил «колокол» в следующую комнату.

Очевидно, матрица могла определять местоположение других живых существ. Диапазон наблюдения был ограничен, иначе, пролетая над берегом, она засекла бы Кикаху. Вероятно, вода и листья отражали зондирующий сигнал, а обилие рыб в глубине пруда вызывало какие-то помехи.

Кикаха подтянулся повыше и приподнял лучемет над водой. Край листа мешал ему целиться, но промах означал бы верную смерть. Если луч отклонится в сторону, Звонарь выбежит в дверь. С таким мощным оружием, как у него, он превратит этот пруд в кастрюльку с закипевшим супом. К тому же луч мог разрезать стену здания и пробить защитную оболочку дворца. Если воздух вырвется в разреженную атмосферу Марса, им обоим придет конец. А это совершенно не устраивало Кикаху.

Звонарь повернулся боком. Стараясь удержать равновесие, Кикаха прицелился ему в бедро. Он решил сначала свалить Табююэа с ног, а затем разрезать его надвое.

Палец начал плавно нажимать на курок. Но тут что-то коснулось икры Кикахи. Он открыл рот, чтобы закричать, и, едва не потеряв сознание от ужасной боли, согнулся пополам. Вода попала ему в рот и ноздри. Лучемет выскользнул из руки и пошел ко дну. Глотнув едкой жидкости, Кикаха мотнул головой и ударился о стебель растения. Он мельком увидел зубастую тварь, уплывающую в глубину: его укусила красная «лягушка».

В горле першило от проглоченной воды. Необходимо было срочно глотнуть воздуху. Но наверху мог ожидать Звонарь, заподозривший неладное в тихом всплеске.

Кикаха вынырнул под широким листом и усилием воли подавил кашель.

Сплюнув горькую слюну, он осторожно выглянул из-под огромного лепестка.

Звонарь исчез.

В следующий миг Кикаха снова согнулся от боли. «Лягушка» вернулась и еще раз цапнула его за ногу. Кровь могла привлечь других обитателей пруда. Он быстро поплыл к берегу и выскочил из воды на скользкий мох. Ноги у него дрожали.

Выбравшись на дорожку, он стянул с себя рубашку, разорвал ее на полосы и перевязал раны. По остроте зубов «лягушка» могла потягаться с акулой; вместе с тканью штанов она отхватила по куску мяса. К счастью, раны оказались неглубокими.

Властитель знал, что кому-то из гостей захочется поплавать в пруду. И наверное, он от души веселился, когда запускал сюда этого беспощадного маленького хищника.

А вот Кикахе было не до смеха. Он не знал, зачем Звонарь ушел в следующую комнату, но подозревал, что тот вскоре вернется. Без лучемета положение осложнялось в несколько раз. Но нырять за оружием Кикаха не хотел — во всяком случае до тех пор, пока плотоядная тварь находилась в пруду.

Однако у него остался нож. Кикаха вытащил его из-за пояса и, зажав в зубах, омыл дорожку водой в тех местах, где успела накапать кровь. Плюнув в сторону вынырнувшей «лягушки», он хромая зашагал в следующую комнату.

Пройдя пустой короткий коридор, Кикаха вошел в огромное помещение. По размерам оно почти не уступало гроту. Теплый воздух был насыщен влагой. Везде нависали, стелились и вились растения неземного и немарсианского происхождения. Правда, из всей марсианской флоры Кикаха видел только кактусы в долине, но эти растения выглядели такими высокими, зелеными и мясистыми, что явно не имели ничего общего с разреженной атмосферой Марса.

Одна из стен представляла собой окно, затянутое серым туманом. Туман был справа и слева, сверху и снизу. И как бы Кикаха ни напрягал глаза, он не видел ничего, кроме серой однообразной пелены. Однако она не походила на земной влажный туман. Ее составляли мириады крохотных частиц и напоминали Кикахе густое пылевое облако.

Такого на Марсе, пожалуй, не бывает, подумал он. Не, ужели на выходе из коридора стояли еще одни врата? Очевидно, он перенесся на какую-то другую планету или спутник. Сила притяжения почти не отличалась от земной, а значит, он находился на планете схожего размера. Все это плюс влажное густое облако заставило его подумать о Венере.

Только теперь до него дошло, что в марсианском дворце поддерживалась искусственная гравитация. На самом деле ей полагалось быть значительно ниже. Насколько? Раз в шесть? Кикаха точно не помнил. Но он не взлетал в воздух во время прыжков, а это уже о многом говорило.

Теперь он не сомневался, что тот дворец действительно находился на Марсе. Особые устройства поддерживали в здании земную силу притяжения. А значит, эта гигантская оранжерея могла располагаться, скажем, на Юпитере, и все те же гравитационные устройства сводили титаническое притяжение планеты к нулю.

Кикаха пожал плечами. Какая разница, куда он попал, если за стенами здания ему не сделать и шага? Сейчас следовало подумать о том, как остаться живым и вернуться на Землю. Он прошел еще один пустой коридор и оказался в едва освещенном помещении, которое размерами не уступило бы нью-йоркскому центральному вокзалу. Под огромным куполом мерцало озеро серебристо-серой жидкости, которая напоминала ртуть. Вдоль стен по кругу тянулась узкая дорожка, а в центре озера находился круглый остров. Осмотрев помещение, Кикаха не нашел никаких других дверей.

Остров располагался в пятидесяти ярдах от края дорожки. Его каменистая поверхность лишь на фут выступала над гладью ртутного озера. Точно в центре возвышался большой металлический обруч, установленный вертикально на мраморном пьедестале. Кикаха понял, что это врата. Если бы ему удалось до них добраться, он мог бы проскочить в куда более приятное место — во всяком случае, это предполагали правила игры. Продемонстрировав ум, силу и ловкость — и превыше всего, везение, — пленник получал свой шанс на свободу.

Прятаться было негде, и Кикаха решил остаться около двери. Ожидая Звонаря, он попытался придумать, из чего бы ему сделать лодку. Мебели в других комнатах хватало. Кикаха мог бы, к примеру, притащить сюда какой-нибудь диван, но он сомневался, что из этого выйдет толк. Тяжелый предмет утонет в ртути за пару секунд, а за такое время пятьдесят ярдов не одолеешь. Тем не менее такой вариант стоило попробовать.

Мысль о тонущем диване не прибавила веселья. «А может ли вообще что-то плавать по ртути?» — подумал Кикаха. Кроме того, если он правильно усвоил уроки химии, от нее исходили ядовитые испарения.

Ему вспомнились занятия в средней школе и просторный химический кабинет. Все это осталось в далеком 1936 году, но в памяти всплыло несколько фраз: «…не смачивает стекло, но, находясь в стеклянной посуде, образует выпуклую поверхность… слабо испаряется при обычных температурах и опасно для здоровья из-за отравляющего воздействия… во влажном воздухе медленно тускнеет…».

Воздух под огромным куполом был влажным, однако металлическая жидкость не тускнела. И Кикаха не чувствовал каких-либо испарений или их отравляющего воздействия. Во всяком случае, пока.

Он вздрогнул, услышав тихие шаги, а вернее, шлепанье кожаных сандалий по плитам пола. Звонарь оставил эту дверь открытой, и Кикаха не трогал ее. Он стоял за ней, держа наготове нож, и надеялся, что Табююз не пошлет сюда прежде «колокол».

Но «колокол» влетел. Черный предмет парил в четырех футах над полом. Оказавшись на кольцевой дорожке, матрица остановилась. Кикаха сделал прыжок и захлопнул дверь. «Колокол» продолжал висеть на том же месте.

Дверь не имела замка. Звонарь мог открыть ее ударом ноги. Но его, видимо, ошеломило появление врага, и он решил соблюдать осторожность. Табююз не знал, кто находится по ту сторону двери, и скорее всего предполагал наличие какого-то серьезного оружия. Более того, Звонаря отсекли от матрицы. Это могло означать ловушку. Он понимал, что «колокол» разрушить невозможно, но его драгоценную матрицу могли забрать и где-нибудь спрятать.

Кикаха пробежал мимо двери, надеясь, что Звонарь не выстрелит по ней в этот момент из лучемета. Схватив матрицу, он толкнул ее от себя. Оказывая небольшое сопротивление, она двигалась только по горизонтали, но по вертикали не уступала ни дюйма.

Кикаха увидел, как по металлическому косяку и краю двери начало расползаться красное пятно. Звонарь включил лучемет на полную мощность, однако металл оказался на удивление прочным.

Но почему он просто не откроет дверь пинком? Кикаха не понимал такой излишней осторожности. Будь он на месте Табююза, его противник давно бы горел, как смоляная головешка.

Возможно, Звонарь боялся того, кто мог прятаться за дверью. Очевидно, он хотел предотвратить любую возможность для нанесения неожиданного удара. Но какими бы ни были его мотивы, он дал Кикахе небольшую передышку, и тот решил добраться до острова.

Кикаха прикинул, что успеет одолеть всего половину пути. Тем не менее он ухватился обеими руками за «колокол» и потащил его к стене. Матрица сопротивлялась, однако передвигалась по горизонтали довольно легко. Оценивая силу инерции, Кикаха подтянул ее к себе, а затем изо всех сил толкнул вперед. «Колокол» двигался со скоростью два фута в секунду. Налетев на изгиб стены, он замедлил ход и остановился. Кикаха оттянул его к краю дорожки и еще раз толкнул, позаботившись о том, чтобы «колокол» не завис над озером. Дальность полета оказалась вполне приемлемой, и Кикаха немного воодушевился.

Он взглянул на дверь. В красном пятне появилась дыра, сквозь которую проник ослепительно белый луч. Звонарь скорее всего намеревался вырезать большое отверстие или удалить всю дверь целиком. Но он мог остановиться в любой момент и, заглянув в дыру, увидеть своего врага и матрицу. Хотя, с другой стороны, Табююз по-прежнему ожидал прицельного выстрела. Он до сих пор не знал, каким оружием обладает его противник. Все это заставляло Звонаря соблюдать предельную осторожность.

Кикаха снова подтащил «колокол» к стене. Он обхватил его руками, подтянул ноги и повис на нем, почти касаясь дорожки коленями и кончиками сандалий. Матрица непоколебимо сохраняла одну и ту же высоту.

— Будь что будет! — прошептал он и изо всех сил оттолкнулся ногами от стены.

Уцепившись за матрицу, Кикаха полетел над озером к острову. Одолев около сорока футов, «колокол» остановился. Кикаха взглянул вниз на жидкий металл и осторожно коснулся сандалией его поверхности. Он оттолкнулся одной ногой, потом другой. Металл податливо растекался в стороны. Кикаха стал перебирать ногами быстрее, и матрица сдвинулась на несколько футов. Чтобы не останавливаться, ему приходилось отталкиваться от металла постоянно. Руки съезжали с покатой поверхности «колокола». Пот покрывал все тело и жег глаза. Ноги болели так, будто он пробежал не меньше двух миль.

И все же он добрался до острова. Рядом, в пяти-шести шагах, возвышались врата. Кикаха взглянул на дверь. Тонкая красная полоса сбегала вниз вдоль косяка, пересекала полотно и поднималась вверх с другой стороны. Начертив эту перевернутую «П», она точно сломалась и поползла вдоль верхней поперечной балки. Кикаха понял, что через пару минут дверь рухнет и Звонарь увидит все как на ладони.

Он оглянулся на обруч. Сквозь кольцо виднелась противоположная часть помещения. Однако Кикаха знал, что, шагнув во врата, он может оказаться в совершенно другом месте — а возможно, и в другом мире. Если только властитель не установил этот обруч потехи ради.

Он толкнул матрицу в створ врат и быстро отпрыгнул в сторону. Кикаха чувствовал нутром, что здесь его поджидала ловушка. Такие ребята, как Рыжий Орк и Уртона, не знали меры в своих забавах. А для запуска ловушки в нее следовало что-нибудь бросить.

Раздался оглушительный взрыв. Лицо и бок Кикахи опалило жаром. Он предусмотрительно закрыл глаза, но свет проник даже сквозь веки. Приподняв голову, Кикаха осмотрелся и увидел матрицу, которая неслась над «ртутным» озером. Взрыв не изменил высоты ее полета и только с силой отшвырнул прочь. Она врезалась в стену, отскочила на несколько дюймов и неподвижно зависла над кольцевой дорожкой.

В этот миг дверь качнулась и рухнула на пол. Кикаха не услышал звука ее падения. В его ушах по-прежнему звучали отголоски взрыва. Он увидел, как Звонарь метнулся в проем, упал на дорожку и, ловко откатившись в сторону, выставил перед собой лучемет. На какой-то миг их взгляды встретились. Затем Кикаха вскочил на ноги и побежал к пьедесталу. Он знал, что новой вспышки можно не опасаться — властители редко опускались до повторов одного и того же трюка. Но если ловушка успела восстановиться, его могло разорвать на сотни кусков. Однако выбирать не приходилось. И что бы там ни произошло, его тревогам скоро придет конец.

Он прыгнул в обруч, и под ним разверзлась бездна.

Внизу, возможно, в нескольких тысячах футов, виднелась земля; над головой сияло голубое небо, а прямо перед ним появилась тонкая горизонтальная планка. Кикаха ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Пальцы сжали гладкий металлический стержень, и Кикаху качнуло на вытянутых руках.

Конструкция немного напоминала гимнастическую перекладину. Металлический стержень крепился к двум поперечным балкам, которые торчали на двадцать футов из отвесной скалы.

Здесь Рыжий Орк переплюнул самого себя. Это был триумф садизма и коварства. Если пленник по небрежности или незнанию не проверял врата на «огневую завесу», его разрывало на куски. Если же он, разгадав ловушку, преодолевал врата шагом, а не в прыжке, его ожидала еще более ужасная гибель — он мог не дотянуться до планки.

Но что властитель придумал на тот случай, если пленник все же вцепится в перекладину?

Человек менее храбрый и сильный мог бы просто упасть. Но Кикаха не стал терять время даром. Вытянув одну руку, он ухватился за поперечную балку. Его лицо исказилось гримасой боли. Ругаясь, он отдернул обожженную кисть и замахал ею в воздухе.

Балка оказалась раскаленной.

Кикаха перебрался по планке ко второй опоре и дотронулся до нее. Та тоже обжигала кожу.

Прикосновение к горячему металлу вызывало мучительную боль, но Кикаха знал, что на планке ему долго не продержаться. Собравшись с силами и закусив губу, он перелез на балку. Из груди вырвался крик. На глазах появились слезы. Поднявшись на выступ скалы, он со стоном перекатился на спину и поднес ладони к глазам. Пальцы жгло так, словно они обгорели до костей. Однако на коже появилось лишь легкое покраснение. Через минуту боль исчезла.

Осмотр скалы не занял много времени. Да и смотреть здесь было в общем-то не на что. Он находился на вершине высокой колонны, сделанной из твердого черного камня. Гладкие стенки придавали ей сходство с пушечным стволом или, вернее, с иглой, воткнутой в подушечку каменистой пустыни. Равнина тянулась от горизонта до горизонта, а через нее, как диаметр гигантского круга, протекала река. Обходя колонну, она разветвлялась на два стремительных потока, которые снова сливались вместе по другую сторону этой чертовой «иглы».

На безоблачном синем небе сияло желтое солнце, оседлавшее зенит.

Вокруг колонны, неподалеку от ее основания, виднелись четыре гигантских обруча, расположенных по сторонам света. При правильном выборе одни из врат могли перенести его туда, где он остался бы жив. Другие, вероятно, вели к той или иной смерти.

Однако выбор врат — это дело десятое. Сперва ему не помешало бы спуститься с колонны. Поразмыслив немного, Кикаха решил, что хорошие идеи на такую высоту не залетают. Во всяком случае ему не удалось придумать ничего толкового.

Он вернулся к выступавшим из скалы опорам. Звонарь мог пройти через врата в любую минуту. Какими бы надеждами он себя ни тешил, дорога у них одна. Ему придется последовать за Кикахой.

Минуты шли, превращаясь в часы, и солнце неохотно спускалось по небесному мосту. Чтобы расслабиться и разогнать кровь в затекших мышцах, Кикаха встал и зашагал по плоской вершине колонны. Внезапно прямо перед ним из воздуха появилась нога. Звонарь по другую сторону врат исследовал неизвестное пространство.

Стопа пыталась нащупать что-нибудь твердое, но везде находила лишь пустоту. Она исчезла, и через несколько секунд появилось лицо Звонаря — совсем как улыбка Чеширского кота, только в обратном варианте.

Клинок Кикахи сверкнул на солнце серебряной полосой. Лицо дернулось назад и скрылось в небесной синеве, а затем, футом ниже этого места, пропал и метательный нож.

Врата оказались двусторонними. Об этом свидетельствовало исчезновение ножа. В принципе Звонарь мог высовывать голову даже из односторонних врат, поскольку они начинали закрываться только при переносе основной массы тела. Подобный маневр считался очень рискованным, так как многие властители дополняли врата молекулярными гильотинами, которые наказывали слишком осторожных и любопытных людей.

Прошло пять или шесть секунд. Кикаха выругался. Он мог так и не узнать об эффективности своего броска. Внезапно из синего неба возникла голова. За ней последовали шея, плечи и грудь с торчавшей рукояткой ножа.

Звонарь вывалился из врат и рухнул вниз. Его тело становилось все меньше и меньше. Оно исчезло на несколько мгновений, а когда труп рухнул в реку, Кикаха увидел белое пятнышко всплеска.

Он глубоко вздохнул и сел на скалу. Его сотрясала дрожь. Табююз убит, и о расе Звонарей можно забыть. Он только что спас тысяча восемь вселенных.

«И в награду за это я могу найти здесь свою смерть, — подумал Кикаха.

— Теперь я знаю, что такое одиночество. Это когда ты один в целом мире, да к тому же сидишь на каменной игле в несколько тысяч футов высотой. Впрочем, если мне в голову не придет какая-нибудь сногсшибательная мысль, я вскоре удвою количество трупов в этой вселенной».

Он еще раз вздохнул и приступил к неизбежному.

Когда Кикаха вновь ухватился за балку, боль была такой же сильной, как и на пути к скале. Он добрался до перекладины и немного отдохнул, зацепившись за планку рукой и ногами. Когда боль в ладонях и пальцах прошла, Кикаха встал на перекладину, балансируя на ней, как заправский канатоходец. Долгие годы лазания по монолитам Многоярусного мира не прошли даром. С трудом сохраняя равновесие, он быстро прикинул то место, откуда выпал Звонарь, — ничем не приметный кусочек неба, попасть в который мог только очень везучий человек.

Кикаха прыгнул вперед и вверх. Его голова и часть тела прошли через врата. Край обруча вонзился в живот — Кикаха хрипло застонал. Зацепившись пальцами за грань пьедестала, он рывком подтянулся на руках и перекатился на камни острова. Минут пять Кикаха лежал, наслаждаясь покоем и жизнью. Дыхание выравнивалось, и сердце уже не сотрясало грудную клетку. В двух шагах от него лежал лучемет, а чуть выше парил осиротевший «колокол».

Кикаха поднялся и обследовал матрицу. Анана рассказывала, что корпуса этих штук и кончики антенн изготавливали из неразрушаемого материала. Когда антенны втягивались внутрь, их концы затыкали два крохотных отверстия в основании матрицы. В таком положении она могла переносить любые воздействия. Но сами антенны имели другую, более деликатную и менее прочную, структуру. Во время взрыва в обруче они, очевидно, получили повреждения. Во всяком случае так считал Кикаха. Он не видел этих дефектов, как, впрочем, не видел и самих антенн. Однако стоило ему коснуться пальцем отверстий, как он тут же почувствовал легкий укол. И все же матрица получила повреждения. Только поэтому Звонарь не послал ее впереди себя через врата. Возможно, взрыв временно нарушил настройку приемного устройства, и «колокол» перестал подчиняться телепатическим сигналам. К тому же аппаратура была экспериментальной, а значит, Табююз не успел довести ее до совершенства.

Что бы там ни случилось, «колокол» парил над островом на той же высоте. И все так же оказывал сопротивление любым попыткам заставить его двигаться по вертикали.

Кикаха надеялся, что антенны матрицы по-прежнему выполняют часть своих функций. Иначе она не могла бы сохранять постоянную высоту относительно грунта.

Это свойство давало ему единственный шанс на спасение. Антигравитационное устройство «колокола» могло обеспечить плавный спуск на несколько тысяч футов вниз. Впрочем, матрица могла остаться на уровне врат даже в том случае, если грунт под ней внезапно превратится в бездну. И тогда он вновь переберется на вершину колонны или вернется на этот остров.

Кикаха перекинул через плечо ремень лучемета, прижал «колокол» к груди и прошел сквозь обруч.

Спуск напомнил ему прыжок с парашютом. Скорость оказалась большей, чем он ожидал. Матрицу постоянно сносило к колонне, и время от времени Кикахе приходилось отталкиваться от нее ногами. Возможно, здесь сказывалось небольшое притяжение, вызванное массой колонны.

Когда до реки осталось не больше десяти футов, матрица внезапно остановилась, и Кикаха, сорвавшись, упал в теплую воду. Его подхватило сильное течение, и, чтобы добраться до берега, Кикахе пришлось постараться. Чуть позже, отдохнув на теплых камнях, он решил побродить вдоль реки, но, не пройдя и сотни шагов, увидел «колокол», зависший у скалы. И как бы высоко ни прыгал Кикаха, дотянуться до матрицы ему не удалось. Впрочем, в этом пока не было большой необходимости.

Через несколько ярдов он наткнулся на тело Звонаря. Труп вынесло на каменистую отмель и зажало между двумя камнями. Спину Табююза распороло об острую гальку, а затылок стал таким мягким, будто он ударился не о воду, а о бетон. Нож по-прежнему торчал в груди, и Кикаха, вытащив его, обтер лезвие о мокрые волосы Звонаря. Он перенес тело на берег и взглянул на гигантские врата. Они походили на увеличенную модель того обруча, который остался в другом мире. Двое врат находились на этой стороне реки, двое — на той. Они располагались по углам квадрата, длина стороны которого составляла около двух миль.

Подойдя к ближнему обручу, он бросил в него камень. Тот пролетел сквозь кольцо и упал на песок с другой стороны. Кикаха понял, что это очередная шутка Рыжего Орка. Все четыре обруча могли оказаться простым металлом. А значит, он останется в этом бесплодном мире до конца дней своих — нескольких ужасных дней перед голодной смертью.

Следующий обруч в северо-восточном углу еще больше укрепил его подозрения.

Кикаха начал испытывать усталость и голод. Чтобы добраться до двух других колец, ему предстояло переплыть реку и одолеть сильное течение. Расстояние от одного обруча до другого составляло две мили; значит, для проверки всех четырех колец ему пришлось бы пройти восемь миль[10]. В другое время он посчитал бы это за прогулку, но последние несколько часов нанесли его силам значительный урон.

Посидев минуту, Кикаха вскочил на ноги и обозвал себя дураком. Он совсем забыл о существовании так называемых однонаправленных врат, в которые полагалось входить только с одной стороны. Он обошел обруч и, подняв камень, бросил его сквозь кольцо. Однако обруч так и остался обручем.

Кикаха побежал к первому кольцу и проверил его с другой стороны.

Результат оказался таким же неутешительным.

Он переплыл реку, выбрался на другой берег и прошел то расстояние, на которое его снесло течением. Лучемет весил около тридцати фунтов. Он мешал идти, плыть, но Кикаха не хотел расставаться с ним ни на минуту.

Юго-западный обруч ничем его не обрадовал. Кикаха прошептал проклятие и направился к последнему кольцу. Солнце клонилось все ниже и ниже, спускаясь с безмолвного неба к безжизненной земле. Ветер утих. Чуть позже смолкло журчание реки. Тишину нарушали лишь его шаги, тяжелое дыхание и скрежет камней под ногами.

Когда он добрался до северо-западного обруча, ему на миг захотелось отложить последнее испытание. Если это кольцо окажется макетом, а не настоящими вратами, шутка Рыжего Орка станет последней в жизни Кикахи. Но, отдохнув пару минут в тени скалы, он решил не затягивать конец этой муторной драмы.

Первый брошенный им камень вонзился в песчаный холм позади кольца.

Второй пролетел сквозь обруч и упал на землю.

Кикаха подпрыгнул от злости, закричал и ударил кулаком в ладонь.

Потом пнул небольшой камень и, завывая от боли, заскакал на одной ноге. Из глаз покатились крупные слезы. Он бил себя по щекам, дергал за волосы и выкрикивал в голубое небо проклятия и угрозы. Повернув лицо к безразличному желтому солнцу, он завыл, как волк, хвост которого попал в медвежий капкан.

Через какое-то время Кикаха затих. Если бы не трепетавшие веки и не вздымавшаяся грудь, он вполне мог бы сойти за светло-красный валун, которыми изобиловала эта бесплодная земля.

Чуть позже, вырвавшись из объятий бессмысленного созерцания, он пошел к реке, утолил жажду и занялся поиском места для ночлега. Минут через пятнадцать на склоне небольшого холма Кикаха обнаружил нишу, которая могла послужить укрытием от поднимавшегося ветра. Поразмыслив немного о своем невеселом будущем, он еще раз обругал Рыжего Орка и со вздохом заснул. Утром, взглянув на тело Звонаря, Кикаха вспомнил рассказы о тех, кого голод подтолкнул к людоедству.

Чтобы чем-то отвлечь себя от подобных мыслей, он побродил по мелководью, выискивая рыбу или ракушки. Кикаха вспенивал воду руками и шлепал по ней ладонями, но обитатели водной стихии ничем не выдавали своего присутствия. Судя по отсутствию какой-либо растительности, они на этой планете вообще не водились.

Вернувшись к холму, он забрался на круглую вершину и еще раз осмотрел четыре больших обруча. Ситуация казалась до невозможности простой и в то же время отчаянно сложной. Орк наверняка подготовил какую-то лазейку, через которую пленник мог вырваться на свободу. Для этого требовались только смекалка и ловкость. Но с таким же успехом властитель мог отступить от правила и оставить ловушку без выхода. В любом случае Кикаху ожидала смерть. Даже если здесь и была какая-то лазейка, он оказался недостаточно смышленым, чтобы отыскать ее.

Внезапно Кикаха вскочил на ноги. Да что же случилось с его умом? До сих пор он бросал в кольца только камни. А ведь существовали врата, которые запускались в действие с помощью предметов большого объема и массы. Причем некоторые активировались лишь в тех случаях, когда тело, проходившее через них, состояло из протеина. Кроме того, он слышал об особых устройствах, которые улавливали импульсы человеческого мозга. Без этих сигналов врата действительно были кусками железа. А значит, он должен опробовать обручи сам.

Но многие врата настраивались на разрушение первой проходившей массы. К тому же Орк мог воспользоваться заминированной ловушкой по типу тех врат, которые он установил на «ртутном» озере.

Кикаха застонал при мысли о том, что ему предстояло сделать. Вот уж действительно: хочешь жить — умей вертеться. Поблагодарив судьбу за хрупкое телосложение Звонаря, он взвалил труп на плечи и понес его к ближайшим вратам.

День выдался длинным и жарким. Мышцы дрожали от напряжения, в желудке посасывало, а каждая неудача у гигантских колец отнимала все новые и новые силы. Переправив через реку труп и лучемет, он едва не лишился чувств. Шесть раз тело Звонаря взлетало в воздух и падало наземь. Кикаха проверил трое врат. И вот теперь, дотащив свою ношу к четвертому кольцу, он решил немного отдохнуть.

Звонарь лежал рядом. Его рот открылся. Пустые глаза смотрели на жаркое солнце. Вокруг разносился слабый запах тления. Взглянув на труп, Кикаха подумал, что в этом мире не так уж все и плохо. По крайней мере, тут не было мух.

Время шло. Он по-прежнему не мог собраться с силами. Ему полагалось встать и дважды бросить тело с обеих сторон кольца. В принципе Кикаха мог бы просто перевалить Звонаря через врата, но тогда он оказался бы на пути возможного направленного взрыва.

«Ладно, парень, вперед, — уговаривал себя Кикаха. — Всего-то и надо встать у края, бросить труп в кольцо и отпрыгнуть в сторону».

В конце концов он выполнил это в седьмой раз. Тело проскочило сквозь обруч и растянулось на земле. У Кикахи остался последний шанс. Забыв об отдыхе, он поднял Звонаря на уровень груди, швырнул его в круг и прыгнул под защиту большого валуна.

Взрыва не последовало, и он осторожно выглянул из-за своего укрытия.

Тело Табююза лежало на песке позади пьедестала.

«Вот и все, — подумал Кикаха. — Я сделал все, что мог».

Он разочарованно покачал головой и отрешенно повернулся к обручу спиной. Это непроизвольное движение спасло ему жизнь.

И даже тогда Кикаха уцелел лишь чудом. Тигроподобная тварь, которая бесшумно кралась к нему по твердой скале, взревела, встретившись с ним взглядом. Она перешла на бег и огромными прыжками ринулась на человека. Тот так удивился, что на секунду оцепенел, и зверь едва не настиг свою жертву. Едва — потому что Кикаха быстро пришел в себя. Он выстрелил, когда животное взвилось в последнем прыжке. Луч прожег голову, рассек шею, грудную клетку и часть ноги, а затем пробуравил скалу позади твари. Тело упало на землю и, скользнув по скале, сбило Кикаху с ног. Он покатился кувырком, раздирая о камни спину, руки и грудь. Поднявшись на ноги, Кикаха вытер окровавленный нос. Кожу покрывали ссадины и кровоподтеки. В бедре и пояснице, куда врезалось тело зверя, появилась тупая боль, которая становилась все сильнее и сильнее.

Тем не менее животное выглядело съедобным. Немного поразмыслив, Кикаха понял, откуда оно взялось. Он решил еще раз вернуться к северо-западным вратам и проверить их на активацию с задержкой. Впрочем, теперь врата могли и подождать Кикаха нарезал несколько кусков мяса и поджарил их на слабом огне лучемета.

Зверь был на четверть больше сибирского тигра, во многом походил на кошку и имел густой длинный мех с рыжевато-коричневым подшерстком. На голове и теле проступали бледно-красные извилистые полосы. Черная шерсть на нижней части лап напоминала носки. Лимонадно-желтые глаза имели ромбовидный зрачок, а зубы были похожи на акульи.

Как бы отвратительно ни пахло мясо, оно наполнило Кикаху силой. Схватив Звонаря за руку, он протащил его две мили по камням. Труп к тому времени выглядел просто ужасно. Запах усилился. Подняв тело на уровень груди, Кикаха задержал дыхание и после броска стремительно отскочил в сторону.

Звонарь исчез в створе врат, и оттуда брызнули струи нефти. Если бы Кикаха стоял перед обручем в пределах десяти ярдов, его окатило бы с ног до головы. Маслянистая жидкость внезапно вспыхнула, и на камнях заметалось пламя.

Огонь погас через пятнадцать минут. Приготовив лучемет для стрельбы, Кикаха прыгнул во врата. Он не знал, чего еще ожидать от Рыжего Орка. Возможно, ему предстояла встреча с другими «тиграми» или более страшными хищниками. Бросив сюда Звонаря в прошлый раз, Кикаха запустил в действие хитроумный механизм активации. Врата открылись с небольшой задержкой, и особое устройство протолкнуло в них хищную тварь. До этого мог додуматься только такой садист, как Рыжий Орк. А ему, очевидно, нравились шуточки подобного типа. Однако Кикаха надеялся, что их количество теперь пойдет на убыль. Вряд ли Орк ожидал, что кто-то из его пленников проберется сквозь ловушки в такую даль.

На секунду Кикаха оказался в пустом помещении, где находилась большая клетка с распахнутой дверцей. Тут же возвышался странный черный купол на трех ножках. Не успел он ступить и шагу, как его перенесло в небольшую комнату, которая насторожила Кикаху голыми стенами из прочного серого металла. Вся мебель состояла из трех предметов — унитаза без стульчака, раковины с одним краном и небольшого металлического стола, прикрепленного к полу цепями.

Переход из комнаты в комнату ошеломил его, хотя он и мог объяснить, как все это случилось. Прыгнув через обруч, он активировал врата с механизмом задержки. И они переправили его в какую-то тупиковую камеру.

Комната была ярко освещена, но свет не имел никаких видимых источников. Металлические стены поблескивали безупречно отполированной поверхностью. Двери и окна отсутствовали. Кикаха навел раструб своего оружия на одну из стен, однако луч лишь нагрел воздух в камере. Выключив лучемет, он почувствовал легкий сквознячок и начал искать источник вентиляции.

После длительных поисков Кикаха выяснил все, что хотел. Свежий воздух поступал из точки, которая находилась чуть выше поверхности стола. Иными словами, воздух входил через врата, вмонтированные в металлический столик, и выходил через другие, которые располагались в одном из верхних углов комнаты. Эти врата работали попеременно и пропускали только воздух.

Он включил лучемет на полную мощность и навел его на поверхность стола. Неказистый столик оказался таким же прочным, как и стены. Однако пленным полагалась еда. Кикаха решил подождать, пока не появится пища — если только, конечно, его не собирались уморить голодом. Вполне возможно, что врата для подачи еды располагались на той же самой столешнице. А значит, в положенное время они автоматически переключались с подачи воздуха на перенос более массивных и твердых веществ.

Этот вариант побега показался Кикахе слишком уж простым. Почему же им тогда не воспользовались другие пленники? Возможно, властитель намеренно подводил его к такому решению, заманивая тем самым в очередную ловушку. Черный юмор в стиле Рыжего Орка? Но слишком уж примитивно, подумал Кикаха. Скорее всего властитель просто не учел, что кому-то в голову придет настолько дикая идея.

Кикаха знал, что где-то в доме уже звенел тревожный звонок, оповещавший хозяев о новом пленнике. Если только эта камера действительно находится в обитаемом доме. Врата могли забросить его в тюрьму какой-нибудь покинутой вселенной. А властители — народ непоседливый. Вот и его тюремщик мог томиться сейчас в застенках другого мира. Что ни говори, а тюрьмы властителей — вещь ненадежная…

Кикаха терпеливо ждал, и примерно через четыре часа на столе появился поднос. Увидев земную пищу, он не мог поверить своим глазам — поджаренное мясо, салат из моркови, латука и лука, чесночная приправа, три куска коричневого европейского хлеба с настоящим сливочным маслом и, наконец, шоколадное мороженое.

Покончив с едой, он почувствовал себя гораздо лучше. Пора было поблагодарить своего хозяина. Проглотив последнюю ложку мороженого, Кикаха повесил лучемет на плечо и забрался на стол. Немного подумав, он согнулся и, балансируя на одной ноге, поставил поднос на поверхность стола. Встав на него обеими ногами, Кикаха сложил руки на груди и замер. Он рассудил, что врата могли активироваться подносом и блюдами, а не массой предмета, который находился на столе. И ему приходилось надеяться на то, что действие врат простиралось на достаточную высоту, которая включала его всего до кончиков волос на макушке. В ином случае кто-то мог получить сюрприз; причем довольно неприятного характера.

Внезапно Кикаха оказался на столе чулана, который освещался тусклой лампочкой. Не догадайся он пригнуться — его голова материализовалась бы в потолочной балке.

Кикаха слез со стола и, распахнув дверь, вышел в большую кухню. Спиной к нему стоял какой-то человек. Услышав скрип петель, мужчина быстро обернулся. Его рот открылся, глаза расширились, и он тихо прошептал:

— Какого хре…

Нога Кикахи воткнулась в его подбородок, и мужчина без чувств упал на пол. Кикаха замер и прислушался. Уверившись, что небольшой грохот на кухне не встревожил обитателей дома, он быстро обыскал своего нового знакомого.

В нательной кобуре оказался «смит-вессон» тридцать восьмого калибра, с укороченным дулом. В бумажнике, кроме ста десяти долларов, лежали вездесущие кредитные карточки и два водительских удостоверения. Если верить визитной карточке, мужчину звали Робертом ди Анжело.

Проверив обойму и сунув пистолет за пояс, Кикаха приступил к осмотру кухни. Судя по огромным размерам, она находилась в особняке богатого человека. Заметив на стене приоткрытую выдвижную панель, Кикаха обнаружил за ней пульт управления какими-то механизмами. Среди кнопок и тумблеров мигали несколько огоньков.

Ди Анжело посылал ему пищу, а это свидетельствовало о том, что обитатели дома знали о появлении нового пленника. По крайней мере, об этом знал властитель. Вряд ли его люди что-то смыслили во вратах. Скорее всего Орк приказал им докладывать о каждом случае, когда на щите загорались лампочки и включалась звуковая сигнализация. Последнюю, конечно, уже успели отключить.

Видеосистемы каждой камеры транслировали изображение на мониторы, поэтому властитель — а в данном случае Уртона — мог проверить, кто к нему пожаловал. Но почему он не поспешил допросить своего пленника? Неужели ему не интересно узнать, каким образом сюда попал Кикаха?

Налив воды в бокал, Кикаха плеснул ее в лицо человека. Ди Анжело вздрогнул, замотал головой и открыл глаза. Почувствовав у горла острие ножа, он еще раз вздрогнул.

— Где твой хозяин? — спросил Кикаха.

— Не знаю, — ответил ди Анжело.

— Ложь ведет к страданиям души, — назидательно напомнил Кикаха.

Он прижал лезвие к горлу, и по шее побежала тонкая струйка крови.

Глаза мужчины расширились еще больше.

— Эй, полегче, — прохрипел он. — Ты ничего не добьешься, если перережешь мне глотку. Давай я лучше введу тебя в курс дела…

Ди Анжело был поваром, но он знал обо всем, что происходило в нижних эшелонах «команды». Принимая его на работу, их босс, мистер Каллистер, приказал докладывать о каждом случае, когда на кухне сработает тревожная сигнализация. Однако она бездействовала так долго, что ди Анжело начал о ней понемногу забывать. И вот сегодняшней ночью звонок зазвенел, перепугав его почти до смерти. Он тут же позвонил мистеру Каллистеру, но тот уехал с ребятами на дело. О таких поездках ди Анжело обычно не сообщали. Однако он предполагал, что дело имело какое-то отношение к недавним событиям, которые начались с появления Кикахи и его друзей. Каллистер по телефону дал ему несколько указаний, и, следуя им, ди Анжело приготовил пищу, поставил поднос на стол в чулане, а затем, закрыв дверь, нажал на большую красную кнопку.

Кикаха спросил его о Вольфе, Хрисеиде и Анане.

— Недавно парни отвели их в кабинет босса и оставили там, — ответил ди Анжело. — С тех пор пленников никто не видел. Это правда, клянусь тебе! Если кто и знает, где они теперь, так только сам мистер Каллистер. Он и только он!

Кикаха заставил ди Анжело встать и показать ему дом. Они прошли через несколько коридоров и больших, богато убранных комнат. Кикахе захотелось осмотреть второй этаж, и они поднялись туда по широкой винтовой лестнице. По пути ди Анжело сообщил ему, что особняк расположен в Беверли Хиллз, а участок обнесен высокой стеной. Именно этот адрес и называл Кикахе Рыжий Орк.

— Где остальные? — спросил он.

— Многие разъехались по домам, а остальные разошлись по своим комнатам над гаражом, — ответил ди Анжело. — Я здесь один. И поверьте, мистер, мне незачем вас обманывать.

Бронированная дверь в кабинет Каллистера оказалась закрытой на хитроумный замок. Кикаха включил лучемет и быстрым движением ствола прорезал в стальной плите широкую дыру. Глаза у ди Анжело едва не выпали из орбит, и он стал белее мела. Очевидно, ему еще не доводилось видеть оружия властителей.

Кикаха покопался в огромном столе из красного дерева и, обнаружив какую-то тесьму, связал ди Анжело по рукам и ногам. Пока повар потел от страха в кресле, Кикаха быстро обыскал кабинет. Когда он нажал на кнопку в углу стола, столешница бесшумно раздвинулась в стороны и перед ним появился пульт, который, вероятно, управлял вратами этого здания. Над кнопками, дисками и индикаторами виднелись странные значки и иероглифы. Они могли поставить в тупик любого землянина, но только не Кикаху. Он мог бы писать поэмы на языке властителей.

Тем не менее Кикаха не мог воспользоваться пультом. Он не знал, к какому типу относятся врата с номера первого по номер десятый. Он не имел понятия, что произойдет с пленниками, если нажать кнопку, обозначенную символом «М». Она могла означать тысячу вещей, но Кикаха подозревал, что это сокращение от «миатсо» — мучительная смерть.

Кроме того, здесь возникало множество других проблем. Кикаха не знал, где располагались врата, которые он собирался активировать. Причем он сомневался, что ему удастся запустить их в действие. Властитель не так глуп, чтобы оставить систему включенной. Он наверняка имел при себе какой-то механизм, который обеспечивал подачу энергии к пульту. Во всяком случае, Кикаха знал теперь, где находилась панель управления. Если ему удастся достать активатор, эта система может здорово пригодиться. Но сначала предстояло выяснить расположение врат.

Кикаху угнетали возникшие отсрочки. Он снова почувствовал бессильную злость. По ту сторону врат томились его друзья, и им угрожала жестокая расправа.

Внезапно зазвонил телефон. Кикаха вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он отнес телефон к ди Анжело и поднял трубку таким образом, чтобы им обоим был слышен звучавший голос. Никаких дополнительных объяснений повару не потребовалось.

— Алло? — произнес он.

— Ди Анжело? Подожди минуту.

Следующий голос принадлежал человеку, с которым Кикаха говорил из телефонной будки на заправочной станции. И уж если Уртона сам возглавил операцию, то, видимо, дело им предстояло действительно серьезное. А выманить его из крепости могло только одно — возможность поймать Рыжего Орка.

— Анжело? У меня здесь сработала сигнализация. Сигнал тревоги поступил из моего кабинета. Тебе что-нибудь об этом известно?

Кикаха покачал головой, и ди Анжело ответил:

— Нет, сэр.

— Кто-то пробрался в мой кабинет. Ты где?

— На кухне, сэр, — ответил ди Анжело.

— Иди наверх и узнай, что происходит. Я буду ждать твоего звонка, — сказал Уртона. — Скоро тебе на помощь придут ребята со склада, так что не рискуй там понапрасну. Стреляй только в том случае, если будешь уверен, что не промахнешься. Понял?

— Да, сэр, — ответил ди Анжело.

В трубке раздался щелчок. Кикаха знал, что радоваться тут нечему. Вне всяких сомнений, Уртона просчитал, что злоумышленник в его кабинете прослушал этот разговор по второму телефону. Чтобы задержать незваного гостя на несколько минут, властитель послал ди Анжело на верную смерть. А значит, его люди появятся здесь очень скоро.

Кикаха вставил в рот ди Анжело кляп и запер его в стенном шкафу. Нацелив лучемет на пульт, он сжег устройство управления вратами. Если Уртона задумает переправить своих пленников в другое место или сделать с ними какую-нибудь гадость, ему придется сначала изготовить новую панель. Это даст Кикахе небольшой запас времени. Хотя, возможно, у властителя имеется несколько таких устройств.

Следовало выбираться отсюда как можно быстрее. Первым делом Кикаха решил отправиться на железнодорожную станцию и забрать из камеры хранения футляр. Оставалось только пожалеть о том, что у него не было рога прямо сейчас. Больше такая возможность не повторится. Отныне Уртона будет охранять свой дом гораздо лучше.

Прежде чем отправиться в деловую часть города, Кикаха задумал спрятать лучемет на участке особняка. Пройдя вдоль ограды, он отыскал небольшую яму за кустом олеандра.

Однако сад оказался настолько ухоженным, что Кикаха не нашел ни хвороста, ни листьев, которыми он мог бы прикрыть оружие. Доверившись судьбе, Кикаха положил лучемет в яму, а затем бросил туда же пистолет ди Анжело, который слишком уж выпирал под рубашкой[11].

Чуть позже ему пришлось вернуться к тайнику и ненадолго забрать лучемет. Кикахе не понравился замок на железных выездных воротах, и он решил его ликвидировать. По обе стороны от ворот шла высокая кирпичная стена, верх которой венчали острые металлические шипы. В сторожевой будке никого не было. Очевидно, Уртона взял на дело всех своих людей, оставив в доме только ди Анжело. Заметив в будке небольшой пульт, Кикаха без труда разобрался с управлением. Однако питание механизмов оказалось отключенным, и ему не удалось открыть створки ворот. Кикаха не захотел возвращаться в дом и расспрашивать повара, а разрезал замок лучом и одним толчком открыл ворота. Позади завыла сирена, и он увидел, как замигали огоньки на пульте в сторожевой будке. Кикаха знал, что, если сирена не отключится, соседи могут вызвать полицию. Он улыбнулся, представив себе, как разъярится Уртона. Но улыбка сошла с его лица. Вмешательство полиции могло повредить не только властителю, но и ему самому.

Вновь спрятав лучемет за кустом, он отправился в южном направлении. Пройдя пять кварталов, Кикаха вышел на Сансет. Он медленно крался в тени деревьев, опасаясь, что его заметит какой-нибудь полицейский патруль. В этом богатом и респектабельном районе пешеходы вызывали подозрение и, как правило, останавливались полицией. Ночью это правило действовало без исключений.

Удача не оставила его, и он поймал такси. Водитель не хотел выезжать за пределы Беверли Хиллз, но Кикаха, не слушая возражений, забрался в машину.

— Это очень срочное дело, — сказал он. — У меня назначена встреча, которая может принести большие деньги.

Он нагнулся вперед и передал водителю двадцатидолларовую банкноту из бумажника ди Анжело.

— Она ваша, сверх тарифа и обычных чаевых. Скажите, а мы можем сделать небольшой крюк?

— Конечно, можем, — тут же ответил водитель. Он высадил своего пассажира за три квартала от вокзала. Кикаха не хотел, чтобы таксист знал слишком много, если его потом будет допрашивать полиция. Добравшись до станции, он подошел к дереву и достал из дупла комок жевательной резинки со спрятанным ключом.

Кикаха забрал футляр из камеры хранения и торопливо направился к выходу. Внезапно кто-то дернул его за штанину. Он обернулся и увидел четырехлетнюю девочку, которая, взглянув на него большими темно-синими глазами, звонко прокричала: «Привет!» Он погладил ее по головке и, услышав за спиной сердитый крик, вздрогнул. Разъяренная мать тащила дочку в сторону и громко читала ей нотации о том, как опасно заводить дружбу с незнакомыми дядями.

Кикаха горько усмехнулся и покачал головой. За долгие годы жизни в Многоярусном мире он привык, что к детям относились как к безмерно дорогим и любимым существам. Дело в том, что Вольф вводил в воды своего мира химические вещества, которые обеспечивали людям молодость на целое тысячелетие. Эти же химикалии уменьшали рождаемость, поэтому детей в Многоярусном мире ценили как редкий дар богов и милость всемогущего Властителя. За все существование планеты там произошло лишь несколько случаев детоубийства. Избиение ребенка или отказ от материнства считались немыслимыми преступлениями. И хотя такое воспитание не мешало детям становиться жестокими и свирепыми воинами — почитавшими детей врагов за великую святыню, — оно не создавало психозов и неврозов, которым были так подвержены цивилизованные земляне. Конечно, большинство общин в мире Вольфа являлись однородными и технологически примитивными племенами, но зато их не захлестывали многослойные и перекрестные потоки стилей и культур, чем так отличались индустриальные общества Земли.

Кикаха покинул вокзал, прошагал несколько кварталов, а затем зашел в телефонную будку на углу большой станции обслуживания и набрал номер Уртоны. Трубку сняли после первого гудка. Отвечал какой-то незнакомый голос.

— Не могли бы вы позвать мистера Каллистера? — спросил Кикаха.

— Кто говорит? — ответил грубый голос.

— Обо мне вам может рассказать ди Анжело, — с усмешкой произнес Кикаха. — Если только вы нашли его уже в стенном шкафу.

В трубке раздалось удивленное восклицание, и голос произнес:

— Подождите минуту.

Через несколько секунд Кикаха услышал знакомый баритон:

— Каллистер слушает.

— Он же Уртона, и он же нынешний властитель Земли, — добавил Кикаха.

— А я тут недавно заходил к тебе в гости.

— Но как ты вышел?..

Уртона замолчал, понимая, что он не услышит описания побега.

— Потому что я — Кикаха!

Он решил играть в открытую, зная, что Уртона уже получил из уст одурманенной Ананы не только его имя, но и полное описание примет.

— Я — землянин, свершающий дела, которые ты посчитал бы невыполнимыми для властителей миров. Я тот, кто прямо или косвенно убил всех Черных Звонарей и избавил вселенные от их угрозы. Мне удалось уйти из тюрьмы Рыжего Орка на другую Землю. Я прошел через его ловушки и вышел в твоем доме. Если бы в тот момент ты оказался дома, я бы пленил или убил тебя. Так что не заблуждайся на мой счет.

Однако я звоню не для того, чтобы угрожать и хвастаться. Мне нужны мои друзья, и я хочу вернуться с ними в мир Вольфа. Ты и Рыжий Орк можете воевать здесь до скончания времен — и пусть победит сильнейший. Но теперь, когда Звонарь мертв, у меня нет причин задерживаться на Земле. И тебе незачем держать моих друзей в плену.

Наступило долгое молчание, а потом Уртона сказал:

— Как мне убедиться, что Звонарь действительно мертв?

Кикаха вкратце описал ему происшедшее, хотя и умолчал о некоторых деталях, которых, по его мнению, Уртоне знать не следовало.

— Теперь ты знаешь, как проверить мою историю, — сказал он. — Тебе не повторить мой путь, поскольку мы оба не знаем, где находится дом Рыжего Орка. Но все врата там были двусторонними, и ты можешь пройти по ним в обратную сторону, начиная с темницы своего дома.

Он мог представить, какой восторг и ужас чувствовал сейчас Уртона. Кикаха проложил ему тропу прямо в обитель Орка. Однако и тот мог пройти по этой же дорожке.

— Ты ошибаешься, землянин, — ответил Уртона. — Я знаю, где живет Рыжий Орк. Вернее, где он жил до недавнего времени. Один из моих людей видел его на улице за пару часов до твоего появления в камере. Сначала он подумал, что это я, и решил не вмешиваться в чужие дела. Но, вернувшись сюда и увидев меня, он понял, что я не мог прийти домой так быстро.

И тогда мне стало ясно, какая удача выпала на мою долю. Я поднял на ноги всех своих людей. Мы окружили дом и ворвались в логово Орка. Нам удалось убить четверых его слуг, но сам он скрылся, бежав на вторую Землю:

Покидая дом, Рыжий Орк уничтожил все врата своего убежища. И поэтому мы не могли последовать за ним.

— А я-то надеялся, что его уничтожил Звонарь, — произнес Кикаха. — Один из тех сгоревших трупов мог оказаться Орком. Но он, значит, остался жив. Ладно…

— Я устал играть в эти игры, — прервал его Уртона. — Мне тоже хотелось бы увидеть брата среди тех обуглившихся трупов. И я снова предлагаю тебе сделку. Если ты приведешь ко мне Рыжего Орка или доставишь его труп в узнаваемом состоянии, я отпущу твоих друзей и помогу вам вернуться в ваш Многоярусный мир. Но прежде мне придется удостовериться, что твоя история о Звонаре правдива.

— Ты знаешь, как это сделать, — сказал Кикаха. — Дай мне поговорить с Ананой и Вольфом. Я хочу убедиться, что они живы.

— В данный момент ваш разговор невозможен, — ответил Уртона. — Дай мне десять минут, и я приведу их сюда. Ты перезвонишь?

— Конечно.

Кикаха повесил трубку и поспешил уйти от этой будки. У земных властителей имелись приборы, определявшие район, из которого звонили. А Кикаха больше не собирался играть в поддавки.

Поймав такси, он доехал до «смоляной ямы» Ла Бри и прошел по бульвару Уилшир до первого телефонного автомата. Прошло около пятнадцати минут. На этот раз трубку снял ди Анжело. Узнав голос Кикахи, он попросил его подождать и переключил линию на кабинет хозяина. Через несколько секунд заговорил Уртона:

— Сначала пообщайся с моей племянницей. Эта любительница лебляббиев прямо сгорает от нетерпения.

Услышав голос Ананы, Кикаха вздрогнул.

— Милый! Как ты там? С тобой все в порядке?

— Пока да! — ответил Кикаха. — Звонарь мертв! Я сам его убил. Рыжий Орк в бегах. Так что держись! Мы еще вернемся в хороший мир! Я люблю тебя, Анана!

— Я тоже люблю тебя! — воскликнула она.

В разговор вмешался Уртона.

— А уж как я тебя люблю, лебляббий, даже и словами не передать, — сказал он с сарказмом. — Кажется, ты хотел поговорить еще и с Вольфом?

— Если ты собираешься убеждать меня, что ему сейчас некогда со мной разговаривать, я тебе не поверю, — ответил Кикаха.

В трубке зазвучал низкий и мелодичный голос Вольфа:

— Кикаха! Мой старый друг! Я знал, что рано или поздно ты придешь!

— Привет, Роберт. Рад снова услышать твой голос! Надеюсь, с тобой и Хрисеидой все в порядке?

— Да, мы живы и здоровы. На какую сделку тебя подбивает Уртона?

— Хорошего понемногу, — оборвал их властитель. — Надеюсь, ты доволен, землянин?

— Я удостоверился, что на данный момент они живы, — ответил Кикаха. — И лучше им оставаться такими, когда мы приступим к взаимным расчетам.

— Не надо мне угрожать! — закричал Уртона. Но тут же взял себя в руки и мирно добавил: — Все будет хорошо. Сейчас мы должны помогать друг другу. Возможно, тебе нужна какая-то помощь?

— Дай мне адрес дома, в котором жил Рыжий Орк.

— Зачем он тебе понадобился? — с удивлением спросил Уртона.

— На это есть свои причины, — ответил Кикаха.

Уртона продиктовал адрес Орка. Он тянул каждое слово, как кота за хвост, пытаясь разгадать намерения своего собеседника.

— Пока это все, что мне нужно, — сказал Кикаха. — До встречи.

Через минуту он уже сидел в такси, направлявшемся к дому Уртоны. Не доезжая двух кварталов, Кикаха расплатился с водителем и прошел остальную часть пути пешком. Подъездные ворота закрывались теперь на цепь. Свет в сторожевой будке помог ему разглядеть внутри троих мужчин. Освещенные окна особняка пятнали лужайку желтыми прямоугольниками. И казалось, что попасть на участок абсолютно невозможно.

Кикаха мог подпрыгнуть, ухватиться за верх стены, а затем перелезть через ограду. Однако он не сомневался, что по периметру стены проложена тревожная сигнализация. А впрочем, какая разница — есть там сигнализация или нет? На этот раз он не собирался пробираться в дом. Ему требовалось лишь забрать лучемет и уйти. К тому времени, когда появятся люди Уртоны, он успеет перелезть через стену обратно.

Но сначала он хотел припрятать футляр. Карабкаться с ним по стене было бы неудобно, а скорее всего и невозможно. Он мог оставить его на дорожке, но не решился пойти на такой риск. Осмотрев газон между тротуаром и улицей, Кикаха заметил разлапистый куст. Сунув футляр в гущу ветвей, он подошел к тому месту, где за стеной находился лучемет. Мимо проехала машина, и Кикаха, пригнувшись, подождал, пока она не скрылась из виду. Потом разбежался, прыгнул вверх и, зацепившись за край стены, без труда забрался на ограду.

Ширина стены не превышала полутора футов. Наверху тянулся двойной ряд металлических шипов около шести дюймов в высоту. Между ними поблескивала тонкая проволока емкостного датчика сигнализации. Он осторожно переступил через нее и спрыгнул на мягкую почву. Несколько секунд Кикаха лежал на земле, наблюдая за сторожевой будкой и особняком. Судя по всему, его визит остался незамеченным. Подбежав к кусту, Кикаха поднял лучемет. Перелезать через стену с оружием оказалось не так уж просто, но он сделал это, не вызвав внимания охранников.

Забрав лучемет и футляр, Кикаха снова вернулся на Сансет. Он подождал на углу около десяти минут и в конце концов поймал такси. Чтобы не испугать водителя, садясь в машину, он прикрыл оружие футляром. Толстое дуло и широкий раструб напоминали больше насадку к пылесосу, однако приклад и курок делали лучемет похожим на огнестрельное оружие.

Дом Рыжего Орка располагался в богатом районе, Пасифик Пэлисейд. Огромный особняк окружала высокая кирпичная стена, но въездные ворота были распахнуты настежь. Кикаха проскользнул в них и прокрался к дому, который черной массой возвышался перед ним. Уртона и словом не обмолвился о засаде, однако разум подсказывал, что здесь остались его люди. Вряд ли властитель пренебрег такой возможностью. К тому же Орк действительно мог вернуться сюда в любую минуту.

Передняя и задняя двери оказались запертыми. Свет не горел ни в одном окне, и все же Кикаха чувствовал присутствие людей. Когда ему надоело ползать вокруг и прислушиваться, он прожег в замке задней двери аккуратную дыру и осторожно пробрался в дом. Чуть позже сбоку, из гостиной, послышался слабый шум. Его производили трое мужчин, ожидавших в темноте появления Орка. На самом деле они, вероятно, не верили в возвращение хозяина особняка: один из них громко храпел, двое других о чем-то шептались.

Кикаха поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Ему оставалось только поблагодарить судьбу за то, что ступени оказались мраморными — дерево выдало бы его предательским скрипом. Отыскав спальню, он прикрыл за собой дверь и включил лампу. Заметив телефон, он набрал один из номеров этого дома.

Кикаха не зря считался прекрасным подражателем. Когда трубку сняли, он заговорил, имитируя голос Рамоса:

— Эй, парни, вас вызывает босс. Ноги в руки и сюда — понятно? Кое-что назревает, но я не могу говорить об этом по телефону!

Он подождал, пока мужчина не повесил трубку, и только потом сделал то же самое. Подойдя к окну, Кикаха увидел, как все трое пробежали по аллее и выскочили в ворота. Вскоре за полквартала от дома вспыхнули фары припаркованного автомобиля. Машина умчалась, и Кикаха остался один. В его распоряжении имелось не больше тридцати пяти минут. Именно столько потребовалось бы громилам, чтобы добраться до Уртоны и, узнав, что их надули, вернуться назад с подкреплением.

Однако Кикахе хватило нескольких минут. Он сбежал вниз по лестнице и включил свет на кухне. Найдя фонарик и выключив свет, Кикаха направился в просторную переднюю. Дверь под лестницей оказалась открытой. Он прошел в пустой короткий коридор, а затем, открыв металлическую дверь, осветил лучом фонарика небольшую комнату. Она выглядела в точности как та камера, где держал его Рыжий Орк, но отличалась цветом стен и неповрежденными дверьми. А главное, эта комната находилась здесь — на первой Земле. Врата, вмонтированные в косяк двери, не действовали.

Кикаха открыл футляр и вытащил рог. В луче фонаря прекрасный инструмент поблескивал серебром. Если бы не широкий раструб, он напоминал бы рог африканского буйвола. На тонком конце располагался мундштук из мягкого золотистого материала, а вдоль оси шел ряд из семи небольших кнопок. Внутри раструба находилась серебристая паутинка из какого-то прочного материала. Внутри, почти в средней части, красовался иероглиф, который соответствовал инициалам Шамбаримена — создателя рога.

Кикаха поднес инструмент к губам и тихо протрубил, едва касаясь пальцами маленьких кнопок. Он направлял раструб на стены и, заканчивая мелодичный звукоряд, передвигал рог влево — на двадцать футов от предыдущего места. Кикаха ожидал найти в этой комнате несколько дезактивированных врат. Они могли быть настроены на резонансную точку, которая объединяла стены двух вселенных. При наличии подобного канала частоты звукоряда открывали врата наподобие отмычки. Однако таким свойством обладал лишь рог Шамбаримена — творение величайшего ученого из расы властителей.

Рог звучал тихо и нежно.

Золотистые звуки, которые изливались из него, казались настолько магическими, что действительно могли бы увести в волшебную страну. На северной и восточной стенах ничего не появилось. Кикаха перестал трубить и прислушался. Его тревожили открытые подъездные ворота. Они могли вызвать нездоровый интерес у полицейских. Однако особняк заполняла густая тишина. Он вновь приложил мундштук к губам и заиграл мелодию, которая должна была раскрыть проход между мирами.

Внезапно на стене засветилось белое пятно. Оно разбухло и увеличилось до границ круга, который обозначал размер данных врат. Белое сияние немного померкло и перешло в более мягкое освещение. Заглянув в отверстие, Кикаха увидел куполообразную комнату без окон и дверей. На фоне алых стен в нескольких футах над полом парила кровать. Она располагалась в центре, а сбоку, у стены, находилась прозрачная душевая кабинка, в которой виднелись раковина, кран и унитаз.

Проход начал быстро сокращаться. Края отверстия сомкнулись друг с другом, и через тридцать секунд стена вновь обрела свой прежний вид.

Кикаха еще раз передвинул раструб рога, и возникло новое пятно. Когда белое сияние угасло, он увидел яркую зелень вересковой-равнины. На горизонте, который находился вдвое дальше, чем на Земле, поднималась гряда заостренных зеленоватых гор. И над всем этим миром сияло зеленое солнце. Чуть правее, на мшистой лужайке паслись какие-то животные, напоминавшие газелей.

Их рога походили на арфы.

Третье отверстие вело в коридор, в конце которого виднелась закрытая дверь. За ней мог начинаться путь к его друзьям, и Кикахе не оставалось ничего другого, как только проверить открывшийся проход. Он прыгнул через врата, прошел по коридору и осторожно толкнул дверь рукой. На этот раз обошлось без взрывов. Каменный пол большой комнаты украшала цветная мозаика, посреди располагался наполненный до краев бассейн, а вдоль стен стояла мебель прекрасных и грациозных конструкций. Свет изливался отовсюду и, как всегда, не имел видимых источников.

В кресле сидела Анана и читала книгу. Розовые прожилки на твердом белом переплете создавали впечатление, что она держала в руках мраморный том. Анана выглядела сытой и ухоженной. Чтение так увлекло ее, что она не заметила, как открылась дверь.

Кикаху так и подмывало броситься к ней и сжать ее в объятиях. Но он слишком долго жил в мирах, где в капканы подкладывали соблазнительную приманку. И поэтому, сдержав порыв, Кикаха с минуту осматривал комнату и фигуру Ананы. Он чувствовал опасность, и, возможно, где-то здесь его поджидала замаскированная ловушка. А в десяти шагах сидела женщина, ради которой он был готов на все.

Кикаха тихо окликнул Анану. Она вздрогнула и повернула голову. Книга выпала из ее рук. Анана вскочила с кресла и побежала к нему, протягивая руки. Слезы блеснули в ее глазах и потекли по щекам. Из груди вырвался стон облегчения и радости.

Желание броситься к ней навстречу стало почти неодолимым. На глаза навернулись слезы. К горлу подступили рыдания. И все же Кикаха не мог избавиться от своей подозрительности. Чутье подсказывало ему, что входить в эту комнату смертельно опасно. Ловушки Орка многому научили Кикаху. И только везение спасало его пока от прессов и огня всех этих смертельных устройств.

— Кикаха, милый! — вскричала Анана.

Она выбежала к нему в коридор и упала в его объятия. Мельком взглянув на закрывавшуюся дверь, он прижал Анану к себе и склонил голову для поцелуя.

Губы и нос словно обожгло. Кикаху как будто облили горящим бензином. Кожа на ладони почернела, словно он коснулся серной кислоты, а не обнаженной спины Ананы. Кикаха закричал, отпрыгнул в сторону и покатился по полу, не зная, куда деваться от страшной боли. Почти теряя сознание от полученных ожогов, он нащупал распухшей рукой приклад упавшего лучемета.

Анана медленно приближалась к нему. Ее лицо оплывало, как нагретый воск. Глаза съезжали вниз. Рот превратился в рваную дыру. Губы лопнули, покрылись трещинами и комками потекли на подбородок. Она слепо шарила руками в воздухе, пытаясь найти и схватить его, но пальцы сочились кислотой и теряли форму. Они стали удлиняться, а затем один из мизинцев вытянулся, как ириска, изогнулся и прилип к ее колену. Стройные ноги вскипали буграми, и оттуда, разрывая кожу, извергался какой-то газ. Ступни прилипали к полу, оставляя на каменных плитах горящие клочья, от которых поднимались струйки зеленоватого дыма.

Ужас и отвращение помогли Кикахе преодолеть боль. Он без колебаний поднял лучемет и переключил его на полную мощность. Луч рассек существо надвое, а затем еще пополам. Каждый кусок продолжал корчиться и извиваться на полу. Кровь хлестала струями из туловища и ног, превращаясь в воздухе в коричневую жидкость, которая проедала панели стен. Комнату заполнил запах тухлых яиц и горящих собачьих экскрементов.

Кикаха уменьшил мощность луча, превратив оружие в своеобразный огнемет. Он наводил раструб на рассеченные части, и те горели в зеленоватом дыму. О человеке здесь напоминал только запах паленых волос. От остального несло калом и серой. Когда огонь догорел, от существа осталось лишь несколько хрящеватых нитей. Костей у псевдо-Ананы просто не оказалось.

Кикахе не хотелось входить в комнату с бассейном, но боль в лице и руках становилась просто невыносимой. Он надеялся, что властитель переоценил объятия монстра, посчитав их смертельными. И вряд ли после такого шедевра Уртона или Орк стали бы размениваться на ловушки в дверном косяке. Кикаха вспомнил, какой прохладной на вид была вода в той комнате, и ему еще больше захотелось добраться до нее. Конечно, он мог бы протрубить в рог и вернуться в дом Орка, но для этого потребовалось бы воспроизвести мелодию из семи звуков. Кикаха вздрогнул, представив, как его распухшие губы касаются мундштука. Кроме того, в дом Орка могли вернуться враги, а в таком состоянии он не одолел бы и ребенка.

Подбежав к бассейну, Кикаха опустил в воду руку и лицо. Прохлада помогла, но боль все равно была. сильной. Обтерев лицо здоровой рукой, он вздохнул и попытался встать. Его качнуло в сторону, и Кикаха почувствовал приступ тошноты. В голове мутилось, как после доброй пьянки. Весь мир казался далеким и ненастоящим. Шок оттолкнул его на пару шагов от реальности.

Он поднял рог и с трудом просунул мундштук между распухшими губами. Ладонь обожженной руки покрылась волдырями. Пузыри стали такими большими, что пальцы почти не сгибались. Ценой неимоверных мук он нажал на несколько кнопок и протрубил заветную мелодию. Стена перед ним раскрылась. Сунув рог в футляр, Кикаха пропихнул его ногой в отверстие и, приготовив лучемет, проскочил в створ врат. На его счастье, в особняке Орка по-прежнему никого не было.

После непродолжительных поисков он нашел ванную комнату. Медицинский шкафчик над раковиной вмещал в себя множество пузырьков и пластиковых упаковок. На некоторых из них виднелись иероглифы властителей. Вскрыв тюбик с зеленоватой мазью, он понюхал содержимое и намазал исцеляющим бальзамом покрытые волдырями губы, распухший нос и ладонь обожженной руки. Боль начала растворяться в нежной прохладе, а опухоль опадала на глазах. Взглянув на свое отражение в зеркале, Кикаха покачал головой и выжал на язык несколько капель из маленького пузырька. Минуту спустя дрожь утихла, мысли пришли в порядок, а чувство тошноты отступило. Закрыв тюбик и флакон, он рассовал их в задние карманы брюк.

Эксперименты с вратами и встреча с псевдо-Ананой исчерпали почти весь запас времени. Выбежав из ванной комнаты, Кикаха направил раструб на стену коридора и протрубил мелодию. Эта часть дома оказалась довольно пустой, и следующее пятно появилось только при пятой попытке. Однако ни оно, ни последующие пятна не содержали того, что он искал.

В спальне врата нашлись с первого раза. Стоило Кикахе направить раструб на стену, как она раскрылась, словно акулья пасть. За вратами по низким песчаным холмам тянулись ряды высоких белых треугольников. Между «акульими зубами» покачивались заросли пурпурных лиан, которые на фоне бледно-лилового неба казались огромной паутиной.

Вторые врата вновь вели в короткий коридор, в конце которого виднелась закрытая дверь. И снова ему ничего не оставалось, как только войти и проверить это место. Он тихо открыл дверь и осторожно осмотрел комнату. Та ничем не отличалась от помещения с бассейном, где он увидел ужасного монстра. И похоже, кошмар начинался заново. В кресле, почти у самой воды, сидела Анана.

На этот раз она не читала книгу. Склонившись вперед и положив локти на колени, Анана уткнулась подбородком в ладони. Мрачный и неподвижный взгляд не предвещал ничего хорошего.

Он тихо окликнул ее, и она вздрогнула — совсем как та первая лже-Анана. Потом она вскочила, бросилась к Кикахе, и слезы блестели в ее глазах, стекая по щекам и падая на грудь. Рот приоткрылся в прелестной улыбке. Руки снова тянулись к Кикахе, предлагая ему плен своих объятий. Когда Анана выбежала из комнаты, он отпрянул назад и сурово приказал ей остановиться. Увидев нацеленный на нее лучемет, она испуганно подчинилась. На милом лице появилось выражение удивления и обиды. А потом Анана заметила его распухшие губы и обожженный нос. Ее глаза расширились, и в них опять заблестели слезы.

— Анана, — обратился он к ней, — какую колыбельную пела тебе мать десять тысяч лет назад?

Если это была очередная копия или искусственное существо, она могла иметь запись той информации, которую выведал у Ананы Рыжий Орк[12]. Но каким бы обширным ни оказался этот запас отрывочных сведений, его все равно не хватило бы для того, чтобы обмануть любовника Ананы. Всегда нашлись бы вещи, о которых Орк просто не догадался бы спросить. А кто станет интересоваться колыбельной? Анана однажды пела ее Кикахе, когда они скрывались от Звонарей в прериях Многоярусного мира.

По-видимому, его вопрос озадачил Анану. Но потом, сообразив, что он вынужден подвергнуть ее проверке, Анана с улыбкой пропела прекрасную детскую песенку, которой научилась от матери в далекие дни ее детства — те дни, когда она еще не знала, насколько уродлива и зла жизнь взрослых властителей.

Но даже после этого он чувствовал некоторую напряженность, когда Анана целовала его. Дав ему убедиться, что она состоит из плоти и крови, Анана шепотом напомнила ему о некоторых интимных подробностях, о которых Рыжий Орк и подавно не стал бы спрашивать. Кикаха улыбнулся и оттаял. Они оба немного всплакнули, но он остановился первым.

— Поплачем позже, милая. Ты знаешь, где сейчас Вольф и Хрисеида?

Она покачала головой. Кикаха этого и ожидал.

— Тогда нам придется открывать каждые врата в этом доме. А знала бы ты, какой он большой…

Кикаха рассказал ей, что с минуты на минуту сюда приедут люди Уртоны.

— Пока я буду трубить в рог, ты ищи оружие.

Минут через десять Анана вернулась и показала предмет, похожий на авторучку. К сожалению, этот лучемет оказался неисправным. Кикаха сообщил, что обнаружил в ее отсутствие еще пару врат, однако они его не удовлетворили.

Кикаха и Анана быстро прошли по всем комнатам второго этажа. Он без перерыва трубил в рог, однако стены оставались пустыми.

На первом этаже нашлись еще несколько врат, но те не имели к Вольфу и Хрисеиде никакого отношения. Кикаха подсчитал, что прошло уже около сорока минут с тех пор, как трое громил покинули дом. И люди Уртоны вот-вот должны были вернуться.

— Давай-ка вернемся в комнату под лестницей, — сказал он. — Возможно, повторная активация заставит врата открыться в другие миры.

Иногда врата настраивали так, что они, слегка изменяя свои резонансные частоты, действовали как двери-вертушки. При первой активации они выводили в одну вселенную, а при следующей — в другую. Некоторые из них обеспечивали переходы в дюжину и более миров.

Врата, которые они проверили наверху, могли оказаться такими же, и следовало бы еще раз пройти по ним, проверяя их на многоразовое действие. Однако в данный момент со вторым этажом решено было повременить. Кикаха оставил этот вариант на тот случай, если врата под лестницей не порадуют их приятным сюрпризом.

Нацелив на дверь широкий раструб рога, он еще раз протрубил мелодию, потрясавшую стены между мирами. Маленький коридор под лестницей превратился в зал с голубыми стенами и прекрасными люстрами. Они были вырезаны из цельных кусков драгоценных камней: алмазов размером с голову гиппопотама, огромных изумрудов и гранатов. Под стать им оказалась и мебель, сложенная из рубинов и нефрита. Между каменьями проглядывал золотистый раствор.

Однако Кикаха видел залы и побогаче. Его внимание привлекла арочная дверь в дальнем конце помещения. Из нее медленно выдвигался темно-красный цилиндрический предмет, паривший в футе над полом. Через несколько секунд из-за предмета показалась голова с рыжими волосами. Человек толкал предмет перед собой.

Эта фигура и волосы могли принадлежать только Рыжему Орку. Лишь он один мог толкать к вратам предмет, который, вне всяких сомнений, означал гибель для захватчиков дома и разрушение всех проходов, ведущих на вторую Землю.

Кикаха поднял лучемет, но, подумав, опустил ствол к земле. Прикосновение луча к цилиндру с мощной взрывчаткой могло привести к печальным последствиям. Он тихо и быстро закрыл дверь. Анана с удивлением взглянула на него. Очевидно, она не видела приближавшегося властителя.

Кикаха склонился к ней и шепнул:

— Беги к передней двери! Как можно быстрее и как можно дальше!

— Но с какой стати? — возразила она.

— Быстрее! — Он передал ей рог и футляр. — Не спорь со мной! Если он…

Дверь начала открываться. Из-за нее появился тонкий изогнутый предмет. Кикаха навел лучемет и срезал его наполовину. С другой стороны раздался гневный крик, но Кикаха толкнул дверь ногой, и она захлопнулась.

— Бежим! — крикнул он и потащил Анану за руку.

Выбежав из прихожей, Кикаха оглянулся. Раздался треск, а затем дверь под лестницей и часть стены вокруг нее разлетелись на куски. В комнату наполовину выдвинулся цилиндр и остановился.

Кикахе этого было достаточно. Волоча Анану за собой, он выскочил на крыльцо и сбежал по ступеням. Через полминуты они свернули за угол кирпичной стены и помчались в тени деревьев по тротуару. Кикаха в любую секунду ожидал взрыва, однако Рыжий Орк почему-то медлил.

В этот момент на перекрестке из-за поворота вылетела машина. Сделав крутой вираж, она проехала по середине улицы, с визгом въехала в ворота и понеслась по аллее к дому, из которого только что выбежали Кикаха и Анана. Кикаха заметил внутри салона силуэты шести голов. Возможно, там сидел и сам Уртона.

Они добежали до перекрестка и свернули за угол. Кикаха по-прежнему ожидал взрыва. Анана что-то кричала, но он продолжал тянуть ее за собой. В конце квартала им пришлось перейти улицу, и почти у самого тротуара их осветила фарами черно-белая патрульная машина. Она проезжала на сравнительно небольшой скорости, поэтому сидевшие в ней полицейские успели разглядеть беглецов. Любой, кто бродил в этом районе после наступления темноты, автоматически попадал под подозрение полиции. Тех же, кто убегал или пытался скрыться, без всяких слов увозили в участок для допроса. Двое беглецов несли большой футляр и что-то напоминавшее дробовик, поэтому у полицейских имелись все основания для ареста. И они пустились в погоню за подозрительной парой.

Кикаха выругался и помчался к ближайшему дому. Там горел свет и была приоткрыта дверь. За спинами беглецов раздался визг тормозов. Один из полицейских выскочил из машины и громким голосом приказал им остановиться. Но они продолжали бежать. Взлетев на крыльцо, Кикаха толкнул решетчатую дверь. Он собирался уйти через задний двор, надеясь, что полицейские не будут открывать стрельбу в жилом доме.

Решетчатая дверь в прихожей оказалась закрытой. Кикаха с проклятием дернул ручку на себя и, вырвав ее вместе с замком, вбежал в вестибюль. Анана следовала за ним. Они ворвались в просторную гостиную, освещенную десятком ламп большой хрустальной люстры. В дальнем конце комнаты виднелась широкая винтовая лестница, которая вела на второй этаж. В зале стояли и сидели около дюжины мужчин и женщин, одетых в вечерние костюмы и платья. Женщины завизжали, мужчины закричали. Двое незваных гостей беспрепятственно пробежали между ними, и к шуму, поднятому участниками вечеринки, добавились окрики полицейских.

И тут раздался мощный взрыв. Он разметал голоса людей и с грохотом разбитых стекол встряхнул здание с такой силой, будто на дом обрушился девятый вал гигантской приливной волны. Всех швырнуло на пол.

Однако Кикаха этого ожидал, да и Анана, глядя на него, предполагала нечто подобное. Пока остальные приходили в себя, они выскочили через заднюю дверь. Кикаха изменил свой план и, выломав небольшую калитку, побежал вдоль стены обратно на улицу. Под ногами трещало битое стекло, вылетевшее при взрыве из окон дома. Тут же на дорожке валялись разбитые цветочные горшки, а тротуар оказался засыпанным сломанными ветками и вырванными с корнем кустами.

Патрульная машина, с работавшим двигателем и зажженными фарами, по-прежнему стояла у обочины. Бросив футляр на заднее сиденье, Анана влезла в автомобиль. Кикаха сел за руль и положил лучемет на пол рядом с собой. Они пристегнули ремни. Машина развернулась и помчалась в направлении Беверли Хиллз. Проехав четыре квартала, Кикаха нашел переключатель, который отключал сирену и мигалку.

— Мы поедем к дому Уртоны! — прокричал Кикаха. — Где-нибудь за пару кварталов бросим машину, а дальше пойдем пешком. Если Уртона был среди тех, кто подорвался на мине, Рыжий Орк предпримет захват его дома…

Анана покачала головой и указала на свои уши. Она по-прежнему ничего не слышала. И немудрено. Он сам едва различал сирену, когда она оглашала округу тревожным воем.

Через несколько минут, проскочив перекресток на красный свет, они повстречали патрульную машину, которая мчалась, мигая огнями, в другом направлении. Анана пригнулась, чтобы ее не заметили, однако патрульные, видимо, уже получили сообщение об угоне этого автомобиля. Взвизгнув тормозами, машина замедлила ход и начала разворачиваться на широком перекрестке. Спортивный «мустанг», шедший на полной скорости по встречной полосе, попытался избежать столкновения и резко свернул в сторону, но это ему не помогло. Протаранив заднюю часть патрульной машины, он перескочил бордюр и вылетел на тротуар.

Взглянув в зеркало, Кикаха покачал головой и увеличил скорость. Через несколько минут он выехал под запрещающий знак к широкому перекрестку и, не обращая внимания на красный свет, промчался под самым носом у большого «кадиллака». Пожилой водитель едва успел нажать на тормоза. Его бросило на руль, и машина остановилась посреди перекрестка. Но едва он опомнился и двинулся вперед, как мимо него проскочила полицейская машина. Старик снова нажал на тормоза и грохнул кулаком по рулевому колесу.

— Ты меня уже слышишь? — крикнул Кикаха.

— Да! — ответила Анана. — Поэтому говори нормально.

— Мы въезжаем в Беверли Хиллз! Проедем на этой машине, сколько сможем, а потом бросим ее и попробуем оторваться от полиции на своих двоих. Возможно, придется выпрыгивать на ходу.

За ними увязалась вторая патрульная машина. Игнорируя запрещающий знак, она выскочила из боковой улочки, и еще один водитель, отворачивая в сторону, врезался в ограждение тротуара. Полицейские надеялись обогнать угнанный автомобиль и преградить ему дорогу, но им не хватило скорости. Кикаха взглянул на стрелку спидометра. Она дошла до отметки восьмидесяти миль в час, а это было многовато для улицы с многочисленными перекрестками.

Впереди сверкала деловая часть Беверли Хиллз. Светофор на перекрестке замигал желтым светом. Кикаха надавил на клаксон, обошел спортивный автомобиль и слегка притормозил. Внезапно машина попала в яму, и ее подбросило в воздух. Он нажал на тормоза, снижая скорость до шестидесяти миль в час, но и тогда машина едва не встала на два колеса. Какой-то миг Кикахе даже казалось, что они перевернутся.

Впереди появилась патрульная машина. Проехав полквартала, она развернулась боком и преградила им дорогу. Однако спереди и позади автомобиля оставались небольшие промежутки. Кикаха выбрал задний.

Из машины выскочили двое полицейских. Один стоял за багажником и целился из винтовки, второй пригнулся в проходе между передним бампером и припаркованными машинами.

Кикаха велел Анане пригнуться и, нажав на педаль газа, помчался к узкой щели. Раздался треск, автомобиль снес задний бампер патрульной машины и смял бок припаркованного микроавтобуса. Капот выгнуло треугольником, что-то со звоном отлетело, однако беглецам удалось проскочить. Секундой позже прозвучал выстрел, и заднее стекло разлетелось вдребезги.

В тот же миг из-за поворота выехала еще одна полицейская машина. Она шла на таран, целясь в левое переднее крыло. Кикаха нажал на тормоза, и, если бы не ремни безопасности, его и Анану бросило бы на ветровое стекло. Машина вильнула и врезалась под тупым углом в передок патрульного автомобиля.

Обе машины вышли из строя. Оглушенные Кикаха и Анана продолжали действовать рефлекторно. Они выбрались из машины и, пошатываясь, перебежали на тротуар. Кикаха сжимал в руках лучемет. Анана несла футляр. Услышав позади крики полицейских, они свернули на узкую аллею, усаженную деревьями и кустами. Небольшой сквер позади двух высотных зданий вывел их на следующую улицу. Выбрав северное направление, Кикаха увидел еще один проход между зданиями и увлек Анану туда. На высоте восьми футов над аллеей нависал бетонный козырек. Кикаха забросил на него лучемет и футляр, затем повернулся и сцепил руки в замок. Когда Анана поставила ногу на его руки, он поднял ее и подтолкнул вверх. Она без труда забралась на козырек. Кикаха подпрыгнул, подтянулся и оказался рядом с ней. Они распластались на пыльном бетоне, и в это время послышались торопливые шаги.

Несколько человек, задыхаясь, пробежали по аллее. Кикаха осторожно выглянул из-за края козырька и на фоне освещенной улицы увидел темные фигуры трех полицейских. Озадаченные исчезновением беглецов, они о чем-то поговорили друг с другом, и один из них стал возвращаться. Кикаха быстро пригнул голову, но все же заметил, как двое других свернули за угол здания.

Внезапно его осенила идея. Выждав момент, он приподнялся и прыгнул на полицейского. Сбив мужчину с ног, Кикаха оглушил его кулаком, а затем, на всякий случай, нанес мощный боковой удар в челюсть. Вытащив из кобуры офицера табельное оружие, он разрядил обойму, надел на себя форменную фуражку и принял из рук Ананы футляр и лучемет.

Спрыгнув в его объятия, она спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Он мог отрезать нам путь к отступлению. Кроме того, на улице осталась неповрежденная машина, и мы должны ею завладеть.

Четвертый полицейский, сидевший в автомобиле, что-то говорил в микрофон. Он не видел Кикаху, пока тот не оказался на расстоянии сорока шагов. Выронив микрофон, офицер схватил с сиденья винтовку, но луч, установленный на «оглушающую» мощность, попал ему в плечо и наполовину выбросил из машины. Выпустив из рук оружие, страж порядка ударился головой об асфальт. Перетаскивая его на тротуар, Кикаха заметил на рукаве полицейского кровавое пятно. Мощный лучемет, даже будучи установленным на «оглушение», мог сломать кость, поранить кожу и нанести удар, от которого лопались кровеносные сосуды.

Анана села в машину, и они помчались в северном направлении. По встречной полосе к ним приближались два патрульных автомобиля. К счастью, полосы на этом участке дороги отделялись друг от друга бетонным ограждением. Проскочив на красный свет очередной перекресток, Кикаха взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что полицейские машины преследуют его.

Движение впереди стало таким плотным, что прорваться сквозь поток машин уже не представлялось возможным. Кикаха решил свернуть в какой-нибудь переулок. Заметив боковой съезд с трассы, он выехал на узкую дорожку и помчался вдоль высокой кирпичной стены бакалейного склада.

В конце переулка Кикаха резко затормозил. Автомобиль занесло и протерло боком по кирпичной стене. Анана быстро перебралась на заднее сиденье и прижалась к левой дверце.

Полицейские машины отставали, но упорно продолжали преследование. Выждав момент, когда они обе свернули в переулок, Кикаха выстрелил по шинам первого автомобиля.

Передок машины заскрежетал по асфальту, взвизгнули тормоза, и задняя часть запрыгала, как телега на ухабах. Двери открылись и захлопали, словно крылья взлетавшей птицы.

Кикаха выбрался из автомобиля и побежал к торговому центру. Анана не отставала от него ни на шаг. Они пересекли стоянку у бакалейного магазина, спрыгнули на пандус подъездного пути и деловым шагом вышли на улицу.

На светофоре у перекрестка вспыхнул красный свет. Машины остановились. Кикаха подбежал к спортивному автомобилю, за рулем которого сидел щуплый юноша с длинными черными волосами. Парень откинулся на спинку сиденья, поправил круглые очки и, пригладив щеточки черных усов под ястребиным носом, постукивал кончиками пальцев по приборной панели, отбивая такт под хриплую какофонию из приемника. Музыка походила на вопли Сциллы и грохот Харибды, помноженные друг на друга и возведенные в квадрат. Он вздрогнул, когда рука Кикахи, подобно молнии, скользнула вниз из-за его плеча. Не успел юноша крикнуть, как ремень безопасности слетел с его груди, дверь открылась — и он засучил ногами, вырываясь из объятий рослого бродяги. Чуть позже его швырнули на тротуар, как мешок с тряпьем. Пару секунд он приходил в себя. Еще через секунду он вскочил на ноги и разразился яростными криками. Но Анана и Кикаха уже сидели в машине. Включился зеленый свет, и они помчались навстречу новым приключениям.

— А ведь мы, похоже, удрали, — сказала Анана, оглядываясь.

— Нас никто не преследует?

— Пока нет.

— Вот и хорошо. Нам осталось проехать две мили.

Им действительно удалось оторваться от погони, и вскоре Кикаха припарковал машину за полтора квартала от дома Уртоны.

— Сейчас я опишу тебе расположение комнат в доме, потому что блуждать там будет некогда. Мне кажется, мы еще захватим развязку драмы и, возможно, даже встретим Рыжего Орка. Он специально тянул со взрывом, ожидая появления Уртоны. И когда Орк удостоверился в смерти брата, он помчался сюда, спеша захватить контроль над планетарными механизмами. Однако Уртона хитер как лиса. Он мог почуять западню. Будь я на его месте, меня бы и силой не затащили в такое опасное место.

Во многих окнах особняка горел свет, но в сторожевой будке и гараже никого не оказалось. Кикаха и Анана смело прошли по главной аллее и взбежали на крыльцо. Входная дверь была закрыта на замок. Кикаха увеличил мощность луча и быстрым движением ствола устранил запоры. Они вошли в молчаливый дом и, проведя беглый осмотр, обнаружили там только попугая в клетке. Увидев людей, птица издала пронзительный крик и закачалась на толстом золотом кольце.

Кикаха вытащил из футляра серебристый рог и начал проверять резонансные точки. Прежде всего он обследовал спальню и кабинет Уртоны, ожидая найти здесь наибольшее количество врат. Однако его догадки не подтвердились. Как и в доме Рыжего Орка, он переходил из комнаты в комнату, наводя раструб на стены и воспроизводя уже поднадоевший ему звукоряд. Теряя надежды и терпение, Кикаха спустился на первый этаж в прихожую. Едва он навел рог на стену большого чулана, как там возникло крошечное белое пятно, похожее на капельку света. Оно расширилось, превратилось в широкий проход, и Кикаха увидел точно такой же чулан, но только в другом мире.

Анана вдруг тихо вскрикнула и дернула его за рукав. Он повернулся, прислушиваясь к шуму, который вызвал ее тревогу. На крыльце послышались шаги, а затем раздалась трель входного звонка. Кикаха выбежал в прихожую, но на полпути остановился и бросил рог Анане.

— Держи врата открытыми! — шепнул он ей и подкрался к окну.

Нежная мелодия заполнила комнату. Кикаха слегка приподнял штору и увидел трех полицейских, которые топтались на крыльце. Какой-то человек в штатском, пригибаясь под окнами, свернул за угол особняка. На стоянке у ворот сияли красными огнями две полицейские машины, а на улице стоял неприметный автомобиль явно гражданского типа.

Кикаха повернулся к Анане:

— Уртона оставил снаружи наблюдателя. Заметив нас, этот парень вызвал полицию. И теперь они уже окружили дом!

Им оставалось выбрать что-нибудь одно — завязать жестокий бой, сдаться или пройти через врата. В первом случае Кикахе пришлось бы убивать ни в чем не повинных людей, чья единственная оплошность состояла в том, что они принимали его за обычного грабителя.

Сдавшись властям, он и Анана обрекли бы себя на смерть. Даже если они получат пожизненный срок, Уртона или Рыжий Орк доберутся до них и в тюрьме. Ведь наемников там хоть отбавляй — и по ту, и по другую сторону решетки.

Кикахе не хотелось рисковать с вратами, но на их проверку не оставалось времени. Он кивнул Анане и прыгнул в створ широкой дыры, приготовив лучемет для стрельбы на поражение. Анана, сжимая рог в руке, поспешила следом.

Кикаха пинком открыл деревянную дверь и отпрыгнул назад. Подождав минуту, он шагнул за порог. Чулан располагался под лестницей — точь-в-точь как его копия на Земле. Однако прихожая оказалась совсем другой. Это был огромный зал, с многоцветным мозаичным полом и яркими фресками на мраморных стенах. По периметру комнаты стояли ряды резных колонн.

В арочные окна заглядывала ночь, и поэтому дом освещался множеством масляных ламп. На стенах и медных подставках горели бездымные факелы, а в тени колоннады виднелись несколько дверных проемов и массивная парадная дверь.

Тишину прихожей нарушало лишь потрескивание горевших факелов.

Кикаха перебежал в затемненную часть зала и осмотрел декорации стен.

Фрески изобиловали изображениями дельфинов и осьминогов. Их вид подготовил его к тому, что он увидел, выйдя на огромное крыльцо. Он и Анана перенеслись на Землю номер два. И эту догадку подтверждали многие обстоятельства.

Само собой разумеется, луна, стоявшая в зените, ничем не отличалась от своей близняшки в соседней вселенной. И, осматривая с крыльца край горы и огромную долину, он мог бы поклясться, что смотрит на копию той части южной Калифорнии, где на Земле номер один находился Лос-Анджелес. Топография, насколько он мог судить в темноте, совпадала абсолютно, а ландшафт меняло только несоответствие двух городов. Местный мегаполис казался жалким подобием того мощного города, который знал Кикаха. Освещение улиц и домов уступало в яркости и насыщенности. Фонари располагались значительно реже. Вероятно, население этой долины составляло лишь треть от численности горожан Лос-Анджелеса номер один.

Воздух был сладким и чистым, а звезды и луна — большими и яркими. Кикаха усмехнулся, вспомнив смог и одуряющую вонь бензина. Здесь же сквозь томный аромат цветов пробивался слабый запах лошадиного навоза. Возможно, он строил свои предположения на ложных предпосылках, но ему казалось, что технология этой планеты не зашла еще в такие дремучие дебри, как на его родной Земле.

И видимо, Уртона нашел врата, ведущие в этот мир. В прихожей послышались голоса, и Кикаха предостерегающе сжал руку Ананы. Едва они спрятались в тени колонны, как на крыльцо вышли двое мужчин и одна женщина. Одежда мужчин состояла из шотландских юбок, сандалий и матерчатых курток со стоячими воротниками, буфами на рукавах и длинными фрачными фалдами. Один из них — невысокий юноша с темными курчавыми волосами — походил на турка и напомнил Кикахе слуг Рыжего Орка.

Второй оказался долговязым живчиком, с румяным лицом и каштановыми волосами. Наряд пышной блондинки был довольно непритязательным — юбка, котурны и расстегнутая куртка, которая демонстрировала обнаженную грудь, поддерживаемую жесткой планкой огненно-красного корсажа. Высокая замысловатая прическа и густой макияж придавали ей вид дамы елизаветинского двора. Она вздрогнула, застегнула куртку и произнесла несколько фраз на языке, похожем на идиш.

По всей видимости, они занимали высокое социальное положение и, как все снобы, любили езду с ветерком. Из-за угла особняка выехал кабриолет, запряженный двумя прекрасными лошадьми. Коляска подкатила к крыльцу, и черноволосый кучер, спрыгнув на землю, с поклоном открыл перед знатью дверцу. Его униформа состояла из плотной синей юбки, высоких ботинок, треуголки с ярко-красным пером и куртки с алым кантом и золотыми пуговицами.

Пассажиры устроились на широком сиденье, и коляска тронулась в путь. Кикаха с нежной тоской следил за удалявшимся фонарем, который раскачивался на заднике кабриолета. Вскоре тот исчез из виду на пологом спуске в долину.

Кикахе захотелось исследовать этот мир. Он с радостью пожил бы здесь год или два. Во времена сотворения обе Земли ничем не отличались друг от друга — те же народы, созданные пятнадцать тысячелетий назад, те же языки и навыки. А потом каждая из планет пошла своим путем, и постепенно незначительные различия эволюции привели к глобальным отличиям в климате, фауне и флоре. За пятнадцать тысяч лет образовались две независимые цивилизации — каждая со своей историей и культурной доминантой.

Он с удовольствием остался бы здесь и побродил по Земле номер два. Но сначала им следовало найти Вольфа и Хрисеиду, а для этого надо было пленить Уртону. Их единственным преимуществом являлся рог Шимбаримена, и они надеялись, что он откроет верные врата.

Однако через несколько минут Кикаха понял, что сделать это будет не просто. Звуки рога привлекли внимание слуг. Скрываясь за колонной, Кикаха открыл по ним огонь из лучемета. Увидев, как в каменной плите появилась дыра, слуги испуганно закричали и бросились врассыпную. Кикаха велел Анане продолжать трубить в рог, но шум в глубине дома убедил их, что им лучше здесь не оставаться. Здание казалось таким огромным, что на проверку первого этажа требовалось не меньше шести-восьми часов, а врата, возможно, находились только в спальне и кабинете властителя.

Они побежали на второй этаж и на середине лестницы повстречали небольшую группу воинов в стальных конических шлемах. В основном их вооружение состояло из пик, мечей и круглых щитов, однако трое мужчин несли и большие неуклюжие мушкетоны с деревянными прикладами и кремневыми затворами.

Кикаха срезал лучом ствол одного ружья. Но, прежде чем он и Анана добрались до верхней площадки, воины рассредоточились, перегруппировались и изготовились к стрельбе. Кикаха рассек лучом основание мраморной колонны, а затем навел ствол на ее вершину. Она с грохотом рухнула на мозаичный пол, и удар потряс весь дом. Вооруженные люди разбежались.

Это обошлось дорого, потому что на прикладе лучемета внезапно замигал красный огонек. Заряда аккумулятора осталось совсем немного, а запасной батареи у него не было.

Они нашли спальню, которая, по всей видимости, принадлежала властителю. На фоне великолепия и роскоши особняка она выглядела бриллиантом в золотой оправе. Стены украшала коллекция оружия: мечи, топоры, кинжалы, метательные ножи, булавы, рапиры и — о, восторг! — прекрасные луки с колчанами стрел. Пока Анана трубила в рог, наводя раструб на пол и стены, Кикаха выбрал два метательных ножа и туго натянутый лук. Перекинув через плечо колчан, он почувствовал себя намного спокойнее. Заряда в лучемете хватило бы только на пару секунд, хотя он мог бы растянуть его на дюжину огнеметных и «оглушающих» выстрелов. Однако Кикаха понимал, что потом ему придется полагаться лишь на лук и стрелы.

Для Ананы он выбрал легкий топор, который она могла бы метать. У нее имелся богатый опыт в метании любого оружия, и в шутливых единоборствах с Кикахой она уступала ему только в силе.

Внезапно Анана перестала трубить в рог. С потолка на золотых цепях свисала кровать, а за ней на стене расширялся круг света. Сияние померкло, и в проходе врат появились изящные колонны, которые поддерживали расписной потолок. Чуть дальше виднелась зеленая роща.

С губ Ананы сорвался крик удивления, в котором смешались и боль и восторг. Она бросилась вперед, но Кикаха удержал ее.

— К чему такая спешка? — спросил он.

— Там дом! — воскликнула она. — Мой дом! — Ее лицо лучилось от радости.

— Это врата в твой мир? — с удивлением спросил Кикаха.

— Нет-нет! Там мой дом. Дом, в котором я родилась! Мы нашли мир, где некогда жили властители!

На вид врата не представляли собой никакой угрозы, хотя это еще ни о чем не говорило. Однако шум голосов за дверью подсказывал, что тянуть с решением не стоило. Впрочем, выбор был невелик — врата или схватка со слугами Орка. Первую атаку Кикаха мог бы отбить лучом, но потом пришлось бы воспользоваться стрелами и мечами. А при решительном натиске они не продержались бы долго.

— Уходим! — сказал Кикаха и прыгнул в проход. Круг начал быстро сжиматься. Анана пригнулась и поспешила за своим спутником.

— Ты помнишь то высокое здание на бульваре Уилшир неподалеку от «смоляных ям»? — спросила она, поднимаясь на ноги. — Там еще висела вывеска «Калифорния федерал». Когда мы проходили мимо него вечером, оно все сияло огнями. Помнишь?

Кикаха кивнул.

— Этот летний домик находится как раз в том месте, — сказала Анана. — Вернее, на территории, которая соответствует тому месту.

Кикаха осмотрелся. Здесь не было и намека на бульвар Уилшир, какую-нибудь дорогу или хотя бы тропинку. Густые леса этого края не имели ничего общего с пустынными низинами южной Калифорнии. Но Анана объяснила, что властители намеренно проложили здесь русла рек и ручьев, а затем вырастили рощи и сады. Они построили тут множество дач и коттеджей, где любая семья могла остановиться на ночь, уединиться для медитации или предаться играм и порокам на свой вкус и лад. Однако люди отдыхали здесь только летом, а их постоянное жилье находилось в основном на побережье.

Со временем долина вышла из моды. В детские годы Ананы сюда приезжали только три семьи. Властители покидали родную планету и отправлялись создавать свои собственные миры. Эра междоусобных войн расторгла кровные и дружеские узы. Каждый видел в другом врага.

Кикаха с улыбкой следил, как Анана, вздыхая и ахая, ходила вокруг. Время от времени она звала его посмотреть на то, что вспоминалось ей из детства. И хотя в последний раз она навещала эти места три тысячи двести лет назад, он только диву давался, как ей удавалось еще о чем-то вспоминать. Подумав об этом, он спросил ее о вратах, которые она использовала в прошлый раз.

— Они находятся на вершине валуна в полумиле отсюда, — ответила.

Анана. — Здесь много разных врат, и все они хорошо замаскированы. О некоторых уже никто не помнит. Но я не знала, что в нашем доме тоже есть врата. Наверное, Уртона установил их давным-давно — возможно, десять тысяч лет назад.

— Этот дом такой старый?

— Он очень старый. В его стены и пол встроены механизмы, которые обновляют и очищают комнаты и мебель. А под поверхностью долины находятся устройства, поддерживающие лес в первозданном состоянии. Они компенсируют эрозию и смещения пластов.

— А тут можно найти какое-нибудь оружие?

— Его много за вратами валуна, — ответила Анана. — Но аккумуляторы лучеметов могли разрядиться от времени. К тому же у меня нет активатора… Хотя я забыла о роге. С ним мы, конечно, попадем туда. Однако сомневаюсь, что оружие можно будет использовать.

— И куда ведут эти врата?

— Они ведут в комнату, где есть еще одна резонансная точка. Через нее мы могли бы попасть во дворец моего собственного мира. Но я установила там ловушку, и у меня нет прибора, который отключил бы ее. Когда в мой дворец ворвались Звонари, я бросила все и убежала в мир Ядавина[13].

— Ладно, потом покажешь мне этот валун. В случае необходимости мы используем его врата как временное укрытие.

Однако сначала они решили немного перекусить и по возможности выспаться. Анана показала Кикахе дом, и они потратили какое-то время на поиск ловушек. На кухне стоял резной мраморный шкаф. Он являлся частью фабрикатора — очень сложного механизма, который располагался в подвальном помещении. Открыв дверцу шкафа, Анана набрала на клавиатуре определенную комбинацию букв и цифр. Закрыв шкаф, она подождала пару минут, а затем вновь открыла его. На просторной полке появились два подноса с блюдами и кубками, в которых оказалась превосходная еда и напитки. Преобразователь материи, расположенный в подвале дома, ждал этого приказа несколько тысяч лет. И, подав людям пищу, он мог прождать еще одну сотню тысячелетий, чтобы приготовить следующий обед.

Утолив голод, они легли на постель, свисавшую на цепях с потолка. Кикаха стал расспрашивать Анану о пути к валуну, но она с улыбкой сказала, что вместо пустой болтовни они могли бы заняться кое-чем иным.

Чуть позже, заключив Анану в объятия, он тихо прошептал:

— Ты знаешь, у меня такое чувство, что мы тут оказались не совсем случайно. Я думаю, что нас заманил сюда Уртона или Рыжий Орк. Увидев в нас достойных соперников, один из властителей позаботился о том, чтобы в нужный час мы вышли на подготовленную им сцену. И вот увидишь, здесь же мы встретим его злейшего врага — второго властителя. Это будет финальный эпизод, спланированный со вкусом и выдумкой настоящего драматурга. Только Уртона и Рыжий Орк могли привести своих противников на родную планету. Представляешь, какой драматизм! Погибнуть в своей песочнице! Встретить смерть под небом, о котором тосковал долгие века! Я знаю, все это только мои предчувствия. Но я верю им. И буду держаться настороже.

— Можно подумать, что ты когда-нибудь вел себя по-другому, — хихикнула она. — Хотя мне кажется, твои слова могут оказаться пророческими.

Когда Анана заснула, Кикаха встал с постели и вышел в другую комнату:

Он решил понаблюдать за подходами к дому. Солнце начинало клониться к закату. Вокруг фонтана и пруда прохаживались прекрасные величественные птицы, предки которых были созданы в биолабораториях властителей. Из леса вышел коричневый медведь. Он лениво прошествовал мимо беседки и скрылся за небольшим холмом. Затем Кикаха услышал звук, который взбодрил его и наполнил сердце радостью. Он услышал призывный клич мамонта. Кикахе вспомнились просторы Америндии, где по прериям и лесам бродили миллионы слонов и мастодонтов. Он вспомнил просторы, на которых хватило бы места и Северной и Южной Америке. Потом его охватила тоска. Увидит ли он когда-нибудь свой мир? Кикаха с грустью подумал о хроваках — великом и прекрасном «медвежьем народе», который погиб в неравной битве с Черными Звонарями. Но нашлись бы и другие племена, которые с радостью приняли бы Кикаху в свои вигвамы, — включая и те, которые считали его заклятым врагом.

Он вернулся в спальню, разбудил Анану и, устроившись в теплой постели, попросил разбудить его через час. Она так и сделала. Кикахе страшно не хотелось вставать. Он с удовольствием проспал бы остаток дня и половину следующих суток. Но за десять тысяч лет Анана научилась будить мужчин. Они еще раз поели, сложили в корзину кое-какие припасы и отправились в лес.

Вскоре деревья обступили их плотной стеной. Анана, пригибаясь и обходя огромные стволы, уверенно вела Кикаху через поросль подлеска. Затем они вышли на тропу, которую, судя по следам и помету, проложили мамонты. Неподалеку раздавались крики и рев больших животных. Отсутствие мух и москитов компенсировалось обилием жуков и других насекомых, которыми питались птицы.

Услышав грозное рычание, Кикаха остановился и снял с плеча лук. Они оба узнали рев саблезубого тигра. Подождав пару минут, путники снова пошли по тропе.

— Зачем твоей семье понадобилось разводить в своих владениях таких больших и опасных животных? — спросил Кикаха.

— Мог бы и сам догадаться, — ответила Анана — Властители любят опасность. Она служит им приправой к вкусу вечности. Бессмертие ничего не стоит, если его невозможно у тебя отнять.

Правоту ее слов мог оценить лишь тот, кто был бессмертным. Но иногда Кикахе хотелось, чтобы этой приправы в его жизни стало немного поменьше. Он уже не помнил, когда по-настоящему отдыхал. Его нервы стали похожи на оголенные провода, изоляция которых сплавилась от перенапряжения.

— Как думаешь, кто-нибудь еще знает об этих вратах на вершине валуна?

— Трудно сказать наверняка, но мне кажется, что нет, — ответила она.

— А тебя опять терзают предчувствия? Неужели ты считаешь, что Уртона предусмотрел и это? Но откуда он мог знать, что мы пойдем к валуну?

— И все же он это знал. Иначе устроил бы нам ловушку в доме. Наш противник догадывался, что мы отправимся к валуну, и сейчас наверняка ведет туда другого властителя. Где-то там, у камня, мы встретим твоих родственников, и тогда начнется последняя схватка.

— Все это только догадки и фантазии. Ты воспринимаешь мир через призму своей подозрительности и ожидаешь от других людей того, что сделал бы сам на их месте.

— Тебе осталось только назвать меня параноиком, — с улыбкой упрекнул он ее. — Хотя, возможно, ты и права. Но я повидал на своем веку столько хитрецов и умников, что буквально слышу, как тикают колесики в мозгу других людей.

Он отдал Анане лучемет, а себе оставил футляр с рогом, лук и стрелы.

На краю большой поляны Кикаха заметил на земле странную выпуклость.

Она напоминала длинную узкую грядку в четверть дюйма высотой и два дюйма шириной. Через несколько шагов выпуклость исчезла, но, походив зигзагами, Кикаха нашел еще одну такую же полосу. Судя по изгибу этих образований, они составляли часть какого-то огромного круга.

Анана с удивлением следила за его перебежками и наклонами. Пожав плечами, Кикаха вернулся к ней.

— Тебе что-нибудь известно о подземных работах, которые здесь велись?

— Нет, — ответила она. — А что?

— Впрочем, такие вещи случаются и при землетрясениях, — сказал он, подводя итог каким-то своим предположениям.

Валун оказался размером с однокомнатное бунгало. В далекие времена эту глыбу красно-черного гранита привезли вместе с другими камнями с севера, чтобы придать разнообразие ландшафту. Ее установили неподалеку от края поляны — в сотне ярдов к северо-востоку от «смоляной ямы». А яма, как отметил Кикаха, совпадала по размерам и местоположению со своей копией в Ганкок-парке на Земле номер один.

Они опустились на четвереньки и медленно двинулись к валуну. Когда до камня осталось каких-то тридцать ярдов, Кикаха по-пластунски прополз вокруг него и внимательно осмотрел огромную глыбу со всех сторон.

Вернувшись к Анане, он задумчиво сказал:

— В общем-то я и не думал, что он станет прятаться за камнем. Скорее всего твой дядюшка прошел во врата и затаился внутри. А что? Хороший ход. И все же мне кажется, что он устроил там ловушку. Наверное, сидит где-нибудь в чаще и ждет, когда мы откроем врата.

— А возможно, он действительно ожидает появления третьего участника… — Анана вдруг замолчала, вцепилась в его рукав и тихо прошептала: — Я видела кого-то! Вон там!

Она указала на просвет в густой чаще — в том направлении, где на Земле номер один находился Художественный музей Лос-Анджелеса. Несмотря на все старания, Кикаха ничего не увидел.

— Это был мужчина, я уверена в этом! — твердила она — Высокий мужчина. Скорее всего Рыжий Орк!

— А ты заметила какое-нибудь оружие? Лучемет, например?

— Нет, я увидела его мельком, а потом он спрятался за деревом.

Кикаха чувствовал себя все тревожнее.

Понаблюдав за поведением птиц, он обратил внимание на ворона, который сердито каркал неподалеку от того места, где Анана видела Орка. Внезапно птица свалилась с ветки, и ветер понес по воздуху несколько вырванных перьев. Кикаха усмехнулся. Властитель понял, что рано или поздно это карканье выдаст его, и на всякий случай подстрелил неугомонную птицу.

В сотне ярдов слева, почти у края «смоляной ямы», несколько голубых соек устроили дикий гвалт, бросаясь на что-то в высокой траве. Кикаха насторожился, но через минуту из травы выбежала рыжая лисица и метнулась в чащу к югу от него. Сойки последовали за ней.

Затем наступила относительная тишина. В высокой траве с саблевидными стеблями становилось жарко. Время от времени над головой с жужжанием пролетали большие насекомые. Заметив мелькнувшую тень, Кикаха взглянул вверх и в двух футах от лица увидел стрекозу с трепетавшими золотисто-зелеными крыльями. Она взмыла в синее небо и исчезла в вышине, будто нырнув в молочно-белое облако. Издалека доносился рев мамонтов и тягучий тоскливый вой, похожий на стенания голодного волка. Откуда-то с необъятной высоты слышались хриплые крики какого-то пернатого хищника.

Они так и не увидели того человека, в котором Анана заподозрила Рыжего Орка. Но он по-прежнему прятался где-то в чаще леса. А возможно, он тоже заметил их и решил подобраться поближе. Эта мысль заставила Кикаху передвинуть их позицию немного вправо. Чтобы не раскачивать высокую траву, ползти приходилось очень медленно и осторожно. Через несколько минут они оказались в тени деревьев на краю поляны.

— Нам надо рассредоточиться, — сказал Кикаха. — Я углублюсь в рощу шагов на пятьдесят. Там у меня будет хороший обзор и надежное прикрытие.

Он поцеловал Анану в щеку и уполз.

Осмотрев кромку леса, Кикаха выбрал место на небольшом пригорке. Там росло несколько кустов и высокое дерево, за которым можно было спрятаться при приближении врага. Заняв эту высоту, Кикаха получил бы неплохой обзор, а густой куст заслонил бы его от тех, кто находился внизу. Единственным неудобством был почти открытый тыл, но Кикаха пообещал себе почаще оглядываться.

Он не видел Анану, однако точно знал, где она теперь находилась. Несколько раз трава сгибалась навстречу ветру. Если Орк или Уртона наблюдали за поляной, они наверняка заметили этот маленький промах. И возможно, кто-нибудь из них…

Кикаха замер. В двадцати ярдах справа от Ананы трава пригнулась и резко выпрямилась. Минут десять он не замечал никакого движения, но потом высокие стебли начали пригибаться снова. Кто-то приближался к Анане. Трава плавно расходилась в стороны, словно кто-то медленно раздвигал ее руками, а затем так же плавно возвращалась на место.

Наблюдая за движением травы, Кикаха не забывал следить за лесом и поляной. Во время одного из таких быстрых осмотров он оглянулся и увидел бледное лицо, мелькнувшее среди ветвей примерно в шестидесяти футах слева. Кикаха хотел было спрятаться в лесу, но побоялся выдать себя тому, кого увидел первым. Хотя, возможно, тот его уже заметил. Немного подумав, Кикаха счел лучшим пребывать в бездействии.

Солнце клонилось к макушкам деревьев, все больше удлиняя тени. Тот, кто крался к Анане, двигался с большими паузами и очень медленно. Тем не менее теперь он находился в двадцати футах от нее, причем Анана могла об этом даже не подозревать.

Кикаха вытащил из футляра рог и положил его рядом. Вставив стрелу в тетиву, он замер в ожидании. Трава сбоку от Ананы вновь пригнулась, и тот, кто крался к ней, приблизился еще на один фут.

Быстро оглянувшись, Кикаха увидел, как между двумя деревьями спикировала птица с ярким красно-синим оперением. А потом на дальнем конце поляны появился большой черный волк. Судя по челюстям, он мог одним махом отхватить ногу человека по самую лодыжку. Животное достигало в холке четырех с половиной футов, и в мире Ядавина его многочисленных собратьев называли ужасными волками. Этот вид вымер на Земле десять тысяч лет назад. Не уцелел он и на планете властителей. Однако здесь его воссоздали в биолабораториях и ввели в экологию края.

Животное двигалось с грацией и осторожностью тигра. Красный язык свисал, как флаг, попавший под ливень. Волк пробежал около двадцати ярдов и вдруг замер на месте. Потом настороженно повернул голову, осмотрел густой подлесок и, пригнувшись к земле, медленно двинулся вперед.

Попеременно наблюдая за передвижениями противников впереди и позади себя, Кикаха старался следить и за волком. Но он едва не прозевал того, что случилось дальше.

Волк метнулся в гущу деревьев и вдруг совершенно внезапно взвыл, стремительно развернулся и помчался через поляну в сторону Ананы. На его спине и задних лапах трепетали языки огня.

Кикаха понял, что в игру вступил пятый участник. Этот некто попытался отпугнуть животное «оглушающим» выстрелом и, видимо, в спешке установил переключатель мощности не на ту отметку. В результате пострадала волчья шкура. Впрочем, он мог поджечь животное с умыслом. Вероятно, ему захотелось посмотреть, кого вспугнет разъяренный волк, и он двумя-тремя выстрелами направил зверя в нужную сторону.

Какими бы ни были его намерения, он расстроил планы того, кто подкрадывался к Анане. Да и сама она, услышав неистовый вой, приподняла голову, чтобы рассмотреть приближавшегося к ней зверя. Кикаха хотел еще раз оглянуться, но времени на это не осталось. Он вскочил на ноги, натянул лук и выпустил стрелу в человека, который приподнялся в пятнадцати шагах[14] от Ананы. Черный прорезиненный костюм мужчины дополнялся шлемом с темным забралом. Кикаха видел такие штуки у многих мотоциклистов Лос-Анджелеса. Но, в отличие от них, мужчина прижимал к плечу приклад короткоствольного лучемета.

Волк с воем пронесся мимо людей. Огонь перекинулся на сухую траву, и по поляне покатились волны пламени. В тот же миг, блеснув на солнце, в воздух взлетела стрела, описала дугу и попала мужчине под левую руку, которой он поддерживал ствол лучемета. Стрела отскочила от прочного и эластичного костюма, но от удара человек свалился на землю. Оружие выпало из его рук. Прожигая в траве огненный туннель, луч скользнул по телу убегавшего волка и отсек ему передние лапы. Тот с визгом упал и затих.

Огонь все больше охватывал поляну. Повалил дым, однако Кикаха разглядел Анану. Она быстро пробиралась к лучемету упавшего мужчины.

Кикаха резко обернулся, вынимая из колчана стрелу, и заметил фигуру высокого мужчины, который выглянул из-за дерева. Тот целился в него из лучемета. Выпустив стрелу и отпрыгнув за дерево, Кикаха пригнулся к земле, зная, что выстрел получился не совсем удачным.

Запахло горелой древесиной, и раздался глухой стук. Взглянув вверх, Кикаха увидел, как луч разрезал толстый ствол. Верхняя часть дерева осела вниз на пару дюймов, а затем ее гладко срезанный конец ударился о нижний обрубок ствола.

Кикаха отпрыгнул влево и вложил в выстрел все свое умение, накопленное более чем за два десятилетия непрестанных сражений.

Многочасовая практика в неимоверно трудных условиях дала себя знать, и стрела, слегка отрикошетив от выступавшего корня, взмыла вверх, едва не задев руку, сжимавшую лучемет. Человек отскочил назад. Дуло исчезло из виду. В тот же миг крона над Кикахой рухнула под тяжестью ветвей. Ему удалось отпрыгнуть в сторону и увернуться от падающего ствола, но разлапистая ветвь настигла Кикаху, и свет померк в его глазах…

Когда сознание вернулось, Кикаха взглянул на небо и понял, что прошло не так уж много времени. Солнце попрежнему стояло над макушками деревьев. Голова болела так, словно в нее врастал корень, продираясь среди самых чувствительных нервов. Ветвь давила на грудь. Ноги прижимала к земле неподъемная тяжесть. Кикаха мог немного двигать руками и поворачивать голову, но вообще-то чувствовал себя как человек, попавший под оползень.

Его окутал дым. Кикаха закашлялся и подошвами ощутил жар. Где-то рядом затрещали горевшие ветви. Понимая, что может сгореть заживо, он предпринял отчаянную попытку выбраться из-под кроны. В результате усилий голова разболелась еще больше, но ему не удалось продвинуться ни на дюйм.

Он подумал об остальных. Что же случилось с Ананой? Почему она до сих пор не попыталась его освободить? И где человек, который свалил на него дерево? Возможно, он сомневался в эффективности своего выстрела и осторожно подползал к поверженному врагу? А что произошло с мужчиной в черном, которого сбила с ног стрела? Где они все, и куда подевался тот, кто подстрелил волка и вызвал весь этот переполох? Если Анана не поторопится, скоро ей будет уже некого спасать.

Дым сгущался. Ступни и голени припекало. Кикахе стало интересно:

Задохнется он от дыма или сгорит в огне? Неужели это конец? Впрочем, конец бывает у чего угодно и даже у жизни властителей, которым удавалось прожить по пятнадцать тысяч лет. Но если ему суждено умереть, то пусть это случится в его любимом Многоярусном мире, а не здесь, на чужой и незнакомой планете.

Кикаха отбросил эти мысли. Он еще не умер. И он не собирался прекращать борьбу. Если бы ему удалось освободить грудь и ноги, он мог бы отползти подальше от огня и скрыться от врагов в гуще леса. Но где же Анана?

Негромкий голос заставил его вздрогнуть. Он прозвучал почти у самого уха. Кикаха повернул голову и увидел ухмылявшееся лицо Рыжего Орка.

— Так-так! Хитрый лисенок угодил в мой капкан!

— Конечно, ты же так и планировал, — ответил Кикаха.

Властители всегда отличались жестокостью. И этот, повидимому, хотел уготовить ему медленную смерть. Он согласился бы ждать и час и два, лишь бы Кикаха испил всю горечь поражения. Как и все его сородичи, Орк привык убивать не спеша — особенно если обстоятельства позволяли продлить мучения и агонию жертвы.

Тем не менее Кикаха решил завязать разговор и отвлечь внимание властителя. Это могло помочь Анане, если она попытается приблизиться к ним.

Рыжему Орку тоже хотелось поговорить и поиздеваться над Кикахой. Однако бдительности он не терял. Присев рядом, он осматривался по сторонам, как перепуганная птица. Его палец лежал на спусковом крючке лучемета.

— Значит, твоя взяла? — спросил Кикаха, хотя ни минуты не верил в победу властителя, да и не поверил бы в нее до самой смерти.

— Тебя я одолел, — отозвался Орк. — А вот других еще нет. Но моя победа уже близка.

— Значит, Уртона все еще жив, — подытожил Кикаха. — Скажи, кто расставил эту ловушку? Он или ты?

Рыжий Орк перестал улыбаться.

— Я и сам не знаю, — ответил он. — Ловушка получилась слишком уж хитрой. До определенного момента все шло по моему плану. Но теперь мне кажется, что этот план меня заставил принять Уртона. Хотя какая разница? Так или иначе мы все оказались здесь — на поле решающей битвы. И это будет честный и открытый бой, когда никто уже не сможет спрятаться за спинами своих лебляббиев. Ты среди нас единственный землянин, но я убежден, что в твоих жилах течет добрая порция нашей крови. И ты определенно напоминаешь мне кого-то из нас. Возможно, я и есть твой отец. Или Уртона. Или Уриэль. Или даже тот темненький — Ядавин. В его генах тоже имеется предрасположенность к рыжим волосам. — Орк замолчал и улыбнулся. — Я начинаю склоняться к мысли, что твоей матерью была Анана. Это объяснило бы ее привязанность к тебе, как, впрочем, и твои потрясающие способности.

Густой клуб дыма закрыл лицо Кикахи, вызвав новый приступ надрывного кашля. Рыжий Орк тревожно осмотрелся, отполз в сторону и повернулся к Кикахе спиной, пока тот понемногу приходил в себя. С его ногами происходило нечто странное. Он больше не чувствовал жара, и ему казалось, что кто-то забрасывал их землей.

— Не знаю, к чему ты клонишь, Орк, но с Ананой ты перегибаешь палку.

Мне точно известно, кто мои родители. Они были фермерами в Индиане, и их родословная восходит к первым поселенцам Северной Америки. Во мне течет кровь норвежских, германских и ирландских эмигрантов. Я вырос в маленьком провинциальном городке севернее Терре-Хота, и мое рождение обошлось без тайн и интриг…

Он замолчал, потому что тайна все-таки была. Его родители переехали в Индиану из Кентукки, и случилось это перед самым появлением на свет их единственного наследника. Кикаха вдруг вспомнил таинственного дядюшку Роберта, который время от времени навещал их ферму. Однако странности на этом не кончались. Когда юный Пол Финнеган пошел добровольцем в кавалерию, у него возникли проблемы со свидетельством о рождении. А когда после войны он вернулся в Индиану, какой-то неизвестный благодетель прислал ему десять тысяч долларов. В коротком письме сквозили смутные намеки на поступление новых сумм при условии, что он станет учиться в колледже.

— Так говоришь, нет никакой тайны? — с усмешкой переспросил Рыжий Орк. — Тогда ты не знаешь того, что известно мне. Узнав, что тебя зовут Полом Янусом Финнеганом, я вспомнил кое-что и проверил некоторые данные. В результате…

Кикаха снова закашлял. Орк замолчал. Секундой позже в дыму возникла фигура, выскочившая из-за срезанного ствола. Она прыгнула вперед и свалила Рыжего Орка на спину, выбив у него из рук лучемет.

Орк явно не ждал нападения с этой стороны. Он закричал и попытался дотянуться до оружия, но нападавший отдал резкий приказ:

— Ни с места! Или я разрежу тебя на половинки!

Кикаха выгнул шею и как только мог повернул голову в сторону и назад. Он узнал этот голос, но все еще не мог поверить своим ушам. А потом он понял, что это Анана закидала землей его ноги.

Но как ей удавалось дышать в таком дыму? Дышать и не кашлять?

Целясь в Орка из лучемета, она повернулась лицом к Кикахе. Ее нос и рот прикрывала повязка из ткани, смоченной какой-то жидкостью — он подозревал, что скорее всего мочой. Анана всегда знала, как приспособиться к обстоятельствам, и могла из подручных средств сделать все что угодно.

Она жестом приказала Орку отодвинуться от упавшего лучемета. Злобно взглянув на нее, он послушно отполз назад на ягодицах, помогая себе руками. Анана шагнула вперед и, отшвырнув в сторону свое оружие, схватила лучемет Орка. Прицелившись в него, она сдернула повязку с лица и, улыбаясь, сказала:

— Спасибо за лучемет, дядя. У моего иссяк заряд.

Орк выглядел так, будто его нашлепали пыльным мешком. Анана ткнула его стволом.

— Хватит отдыхать, дядюшка. Убери-ка с него дерево. И быстро!

— Но мне его не поднять, — возмутился Орк. — Я могу надорваться, и все равно ничего не получится!

— А ты попробуй, — посоветовала Анана.

На лице Орка появилось упрямое выражение.

— К чему стараться? В любом случае ты убьешь меня. Так лучше сделай это сейчас.

— Если ты не вытащишь его из-под дерева, я отрежу тебе ноги и выжгу глаза, — предупредила она. — А потом мы оставим тебя здесь, слепого и истекающего кровью.

— Хватит, Анана, — вмешался Кикаха. — Я понимаю твои чувства… Но только не отыгрывайся на нем за мой счет. Разрежь ветви лучом, и ему будет легче их поднимать. Не теряй времени! Где-то рядом прячутся еще двое!

Анана отступила на несколько шагов.

— Посторонись, дядя!

Она дважды рассекла ветвь, прижимавшую грудь Кикахи, а затем освободила его ноги. Орк без труда убрал толстые обрубки и выволок Кикаху из дыма. Повинуясь приказам Ананы, он перенес его в чащу подальше от горевшей травы и мягко опустил на землю. После чего покорно лег рядом на живот и положил руки на голову.

— Тот незнакомец в черной одежде прячется у валуна, — сказала Анана.

— Когда я завладела его лучеметом, он вскочил и побежал, спасаясь от меня и огня. Я могла бы его убить, но мне стало интересно, кто он такой. Конечно, глупо оставлять врага в живых. И возможно, я сделала ошибку. Тем не менее он от нас никуда не уйдет, и чуть позже мы устроим ему допрос.

Кикаха знал, что любопытство сгубило многих властителей. Оно толкало их на безрассудные поступки и часто приводило к потере всех преимуществ. Однако дело было сделано, и он решил воздержаться от замечаний. Тем более что сам он порою поступал точно так же.

Боль в груди разрасталась с каждой секундой. При каждом вдохе и выдохе легкие посвистывали, как порванная гармонь. Онемевшие ноги начали оживать. И вместе с покалыванием пришла тупая боль.

— Что-то мне плохо, Анана, — сказал Кикаха. — Наверное, какие-то внутренние повреждения. Я постараюсь помочь тебе по мере сил, но все остальное будет зависеть только от тебя.

— Жаль, что мы не знаем, где Уртона, — произнесла Анана. — Но он точно здесь — в этом можно не сомневаться. Я уверена, что именно он подпалил волка. И в его ловушку попали не только мы. Уртона обманул самого Рыжего Орка — великого властителя двух планет.

— Я знал, что это западня, — сердито ответил Орк. — Но я пришел сюда, чтобы раз и навсегда покончить с ничтожным и презренным врагом…

— Знаешь, дядя, я бы на твоем месте не хвасталась, — сказала Анана. — Сейчас нам надо подумать, как отсюда выбраться.

— Рог… — прохрипел Кикаха.

Ему казалось, что его грудь разрывала драконья лапа. Преодолевая адскую боль, он сел и прислонился к дереву. Дым с поляны вызвал новый приступ кашля.

— Ну как же так! — огорченно воскликнула Анана. — Я совсем про него забыла.

— Мы должны его забрать, — прошептал Кикаха. — Он лежит там… под деревом. Если наше положение станет еще хуже, мы откроем врата в валуне и уйдем отсюда.

— Но не забывай, во второй комнате установлена ловушка! — напомнила она. — Чтобы пройти через нее, нужен особый дезактиватор.

— Мы просто отсидимся в первой комнате, а позже вернемся назад.

Сквозь эти врата Уртоне не пройти. Он подумает, что мы сбежали в другую вселенную, и не станет задерживаться здесь слишком долго.

Кикаха замолчал. Каждое слово вызывало жгучую боль. По приказу Ананы Рыжий Орк поднял его на ноги. Он сделал это так грубо, что с губ Кикахи сорвался тихий стон. Сверкнув глазами, Анана ткнула властителя в спину и грозно предупредила:

— Поосторожней, дядя, или я убью тебя прямо на этом месте!

— Если ты убьешь меня, тебе придется тащить его на себе, — с усмешкой ответил Орк. — Я понимаю, что ты уже освоилась под этим лебляббием, но поле битвы — не кровать, моя милая.

Анана взвизгнула от ярости и вскинула лучемет. Но прежде чем Кикаха успел вмешаться, дуло оружия упало на землю, и в руках Ананы остался лишь приклад.

Позади из-за деревьев послышался голос:

— А теперь вы будете делать то, что я вам скажу! Идите к валуну и ждите дальнейших указаний!

«Зачем он хочет загнать нас туда? — подумал Кикаха. — Возможно, Уртона знает о ловушке внутри врат и рассчитывает на то, что мы погибнем, пытаясь одолеть ее? Или он хочет запереть нас в первой комнате, пригрозив расстрелять каждого, кто попытается выйти? Без еды и питья мы рано или поздно выберем ту или иную смерть, а он получит садистское удовольствие, размышляя о нашей дилемме».

Уртона не сомневался, что противники теперь в его власти. И у него были на то все основания. Но он почему-то не хотел выходить из-за деревьев и приближаться к ним.

«И все же мы можем нащелкать его по носу, — сказал себе Кикаха. — Будь вертким и хитрым как лиса. Не принимай ничего на веру. Это правило спасало тебя и не в таких ситуациях».

Однако, судя по всему, его деньки на белом свете заканчивались.

— Идите к валуну! — повторил Уртона. — Немедленно! Или мне придется поджарить вам пятки!

Анана и Рыжий Орк повели Кикаху, поддерживая с обеих сторон. Каждый шаг отдавался в груди раненого невыносимой болью. Кусая губы, Кикаха сдерживал стоны. Едкий дым раздирал горло и жег легкие, вызывая кашель и смертельную слабость.

Они все ближе подходили к срезанному дереву, в полуобгоревших ветвях которого лежал рог.

— Посмотри, Уртона уже вышел из-за деревьев? — шепнул Кикаха.

Анана быстро оглянулась и сказала:

— Не больше, чем на пару шагов.

— Сейчас я споткнусь, и вы позволите мне упасть.

— Тебе будет больно, — возразила Анана.

— Ну и что? Отпускайте меня. Быстрее!

— С удовольствием, — произнес Орк и выпустил его руку.

Чуть помедлив, Анана попыталась поддержать Кикаху и, когда они упали, приняла удар о землю на себя. Тем не менее Кикаха едва не потерял сознание. На миг ему показалось, что в его грудь вонзились заостренные колья.

Уртона сердито закричал. Рыжий Орк замер и медленно поднял руки над головой. Кикаха попытался подползти к рогу, но Анана опередила его.

— Теперь труби! — прошептал он, задыхаясь от боли.

— Зачем? — хором спросили Анана и Орк.

— Делай, что я говорю! Объясню позже! Труби, пока еще можно!

Она поднесла мундштук к, губам и громко протрубила семь нот, которые служили отмычкой для любых врат, попадавших в зону слышимости.

Когда они упали, Уртона заподозрил подвох и пробежал несколько ярдов вперед, чтобы не потерять из виду Анану и Кикаху. Но, рассмотрев предмет, который Анана поднесла к губам, пронзительно закричал. Кикаха подумал, что властитель станет стрелять, однако вместо этого Уртона круто развернулся и помчался в лес.

— Что происходит? — удивленно спросил Рыжий Орк. Последняя из золотых нот растаяла в воздухе. Уртона остановился, бросил лучемет на землю и в ярости затопал ногами.

Часть поляны и леса остались такими же. И на прогалине с выгоревшей травой все так же возвышался валун, на вершине которого сидел незнакомый человек в черной одежде. Рядом с ними лежала упавшая крона, а чуть дальше виднелся узкий ряд деревьев, окружавших поляну.

Но небо стало багрово-красным, солнце исчезло, и вокруг появились высокие холмы, покрытые рыжей травой. Неподалеку росли довольно странные кусты, листья которых походили на свастики в зелено-красную полоску. На холмах раскачивались высокие деревья. Их ветви и мощные стволы были покрыты черными, красными и белыми полосами. Огромные деревья раскачивались, как морские водоросли под струями мощного течения.

Уртона еще раз подпрыгнул и взлетел в воздух примерно на шесть футов. Плавно опустившись на землю, он схватил лучемет и огромными прыжками направился к остальным. Как видно, изменение гравитации не застало его врасплох, чего нельзя было сказать о Рыжем Орке. Тот повернулся к Анане, чтобы спросить ее, что произошло, и инерция движения развернула его на триста шестьдесят градусов. Взмахнув руками, он медленно повалился на землю.

— Не вставай, — сказал Кикаха Анане. — Я не знаю, куда мы попали, но сила притяжения здесь гораздо меньше, чем на Земле.

Над ними склонился Уртона. Его лицо приобрело такой же красный оттенок, как и небо над головами. В зеленых глазах пылала дикая ярость.

— Рог Шамбаримена! — закричал он. — А я-то гадал, что это там у вас в футляре! Как я мог забыть! Ведь я же знал о роге!

— Да, тебе следовало остаться за пределами гигантских врат, установленных вокруг поляны, — сказал Кикаха. — Скажи мне, Уртона, зачем ты пошел за нами? Почему ты погнал нас к валуну, когда мы и так уже находились внутри врат?

— Откуда ты узнал о них? — с удивлением спросил Уртона. — Как ты догадался?

— Я понял это в самый последний момент, — ответил Кикаха. — Подходя к поляне, мы с Ананой заметили на земле несколько закругленных борозд. Я сразу заподозрил неладное, но мне и в голову не пришла мысль о вратах. Впрочем, у меня вызывает подозрение все, что не поддается логическому объяснению.

И потом, ты все время скрывался за деревьями — даже когда держал нас на прицеле. Хотя, по правде говоря, я считал это обычной осторожностью, потому что мы действительно могли прятать в одежде портативные излучатели. Ты уже тогда мог активировать гигантские врата, но тебе захотелось большего. По твоим расчетам, у нас оставался только один-единственный путь — через врата в валуне. Ты хотел, чтобы мы спрятались там, довольные своей хитростью, а позже, выбравшись наружу, обнаружили вокруг этот странный мир.

Однако у Ананы не было активатора, и мы решили воспользоваться рогом. Тебе не удалось предусмотреть такую возможность. Ты увидел футляр, но не вспомнил об инструменте, потому что успел забыть, как он выглядит.

Подходя к месту, где лежал рог, я вдруг понял, какую ловушку ты нам приготовил. У меня даже не хватило времени объяснить все это Анане. Я заставил ее протрубить мелодию, и мы перенеслись в твой мир. Не имея другого выбора, я решил забрать тебя с собой!

Анана осторожно поднялась на ноги.

— Меняющийся мир! — сказала она. — Это же мир Уртоны!

На востоке или, вернее, там, где находился восток покинутого ими мира, над холмами восходило массивное красное светило. Оно быстро поднялось вверх, и они увидели небесный спутник, вчетверо превосходящий по размерам земную луну. Но в отличие от нее небесное тело имело продолговатую форму и дюжину щупалец, которые тянулись во все стороны. Оно слегка напоминало чернильную кляксу. И Кикахе казалось, что конфигурация спутника постоянно меняется.

Он почувствовал, как почва под ним заходила ходуном. Его голова опустилась ниже ног, а гряда высоких холмов, стоявших в отдалении, внезапно прогнулась и начала оседать.

Кикаха сел. Боль немного унялась. Возможно, этому способствовала слабая сила притяжения.

— Уртона, эти врата односторонние? — спросил он.

— Конечно, — ответил тот. — Иначе я бы давно забрал у вас рог и вернулся на Землю.

— А где здесь ближайшие врата?

— Теперь мне незачем скрывать это от тебя, — сказал Уртона. — Тем более что, услышав мой ответ, ты не узнаешь ничего особенного. Единственные врата, ведущие из этого мира, спрятаны в моем дворце. А он находится где-то на поверхности этой массы. А может, той. — Он ткнул пальцем в сторону красноватого небесного тела. — Эта планета раскалывается на куски, меняет форму, соединяется с другими небесными телами и раскалывается вновь. Единственной аналогией подобного процесса является лавалит. Это лавалитовый мир.

Его объяснения прервал Рыжий Орк. Он высоко подпрыгнул и, едва не пролетев над головой Уртоны, врезался в него, как торпеда. Оба покатились кувырком. Лучемет упал на траву, и Анана бросилась к нему. Кикаха вздрогнул, увидев ее неловкое и тяжелое падение. Поднявшись на ноги, она пошатнулась, но гримасу боли сменила усмешка. Услышав ее приказ, Уртона покорно подошел к Кикахе. За ним полз Рыжий Орк, шепча проклятия и угрозы.

— Я бы с удовольствием убила вас, дядюшки, но вы мне пригодитесь, чтобы нести Кикаху, — сказала она. — Считайте, что вам повезло. При такой силе притяжения больших проблем у вас не будет. К тому же, Уртона, ты многое знаешь об этом мире — и кому, как не его создателю, вести нас ко дворцу. А сейчас вы сделаете носилки для Кикахи, и мы отправимся в путь.

— В какой еще путь? — проворчал Уртона. — Нам некуда идти. Здесь нет ничего постоянного. Неужели ты это еще не поняла?

— Мы найдем твой дворец даже в том случае, если нам придется обшарить каждый дюйм этой кошмарной планеты, — ответила Анана. — За работу, дядюшки!

— Подожди немного, — сказал Кикаха. — А что произошло с Вольфом и Хрисеидой?

— Я отправил их сюда прошлым вечером, и теперь они где-то здесь — на поверхности этой массы. Или той… Или другой, которая нам еще не видна. Мне просто не удалось придумать для них худшего наказания. Кроме того, по правилам игры они получили небольшой шанс найти мой дворец. Но…

— Но даже если они его найдут, их ждут какие-то ловушки? — спросил Кикаха.

— Есть в этом мире и кое-что еще…

— Гигантские хищники? Враждебные существа?

Уртона кивнул:

— Да. Нам понадобится лучемет. Надеюсь, заряда хватит надолго. И…

— Так говори же, — прохрипел Кикаха.

— Надеюсь, поиски дворца не займут слишком много времени. Дело в том, что, если вы не родились в этом мире, он сведет вас с ума!

Примечания.

1.

Известный американский художник-иллюстратор.

2.

Бессердечная красавица (фр.).

3.

Имеется в виду г. Пикин, штат Иллинойс. (Здесь и далее примеч. пер.).

4.

Ранее в некоторых местах автор утверждал, что Кикаха родился в 1922 году.

5.

Ямы Ла Бри — одна из достопримечательностей Лос-Анджелеса. Бывшее место раскопок, где выставлены реконструкции доисторических животных в натуральную величину.

6.

Небрежность автора. Ранее тот же Кикаха оценивал возраст Земли в 3,5 миллиарда лет.

7.

Забудем, что эта «авторучка» иссякла во время схватки со Звонарем. Забудем и то, что она управлялась неким бегунком, а не кодовым словом. Хотя, возможно, автор тайком вручил Кикахе какую-то особую «авторучку».

8.

До свидания (исп.).

9.

Прощай (исп.).

10.

Ошибка в расчетах Фармера. Кикахе потребовалось бы пройти шесть миль.

11.

Ранее Кикаха порвал эту рубашку на куски и перевязал ею раны на ноге.

12.

Еще один промах Фармера. Анана находилась в плену у Уртоны. Кикаха разговаривал с ней по телефону примерно за час до этого момента. И вдруг оказывается, что ее допрашивал Рыжий Орк. Странно и то, что она находилась в его доме. Все это вносит путаницу в историю с рогом. Скорее всего Фармер в данном эпизоде перепутал имена властителей.

13.

В третьей книге «Многоярусного мира» Фармер описывал ее бегство немного иначе — через мир властителя Юдубры.

14.

У Фармера — в сорока футах. Но тогда выходит, что этот тип сократил расстояние с двадцати ярдов до двадцати футов, а потом почему-то вернулся обратно.