Глава 50.

Стьюарт Лемон сидит за своим рабочим столом, но мысли его далеки от работы. Дома тот же кошмар, что и все последнее время. Эльза продолжает играть в молчанку, слоняется по квартире, словно голозадая зомби… Сколь же это времени прошло, как она перестала разговаривать? Лемон предается мечтаниям, как он бросит ее и сойдется с Рамоной, начнет новый союз, свободный от всего этого груза взаимных обид, мучений. А где же тогда жить, ведь квартиру придется оставить Эльзе? Да и вообще у Рамоны есть уже союзник. Все это фантазии, пустые и рассыпающиеся в пыль при первом же столкновении с реальностью. Так что придется нести свой крест…

Негромкое гудение интеркома. Рамона сообщает, что Дональд Херефорд в Лос-Анджелесе. Он прилетел по делам «Арго/Блессмана», но заодно заглянет и сюда. Будет через полчаса.

Лемон глухо стонет. Ну что же это за жизнь такая! Он и прежде-то побаивался налетов Херефорда, а в последнее время – особенно. Принимая во внимание все трудности, испытываемые ЛСР, каждый визит подобного рода очень похож на проверку – а стоит ли «Арго/Блессману» тратить деньги на поддержку своего аэрокосмического филиала, не лучше ли избавиться от него раз и навсегда? Каждый, а уж тем более сегодняшний, для которого нет ровно никаких разумных причин.

Лемон старается взять себя в руки, превозмочь нервную дрожь, но ничего из этого не получается. Он встречает Херефорда, приглашает в свой кабинет, усаживает, садится сам.

Слушая доклад о текущем состоянии основных проектов, разрабатываемых ЛСР, Херефорд смотрит в окно.

– А как там протест по «Осе»?

– Судебное разбирательство намечено на конец этой недели, или начало следующей. Вы читали доклад ФСП?

– Нет.

Лемону приходится излагать резюме.

– Как видите, – заключает он, – документ вполне для нас благоприятный, однако юристы не уверены – убедит ли он судью Тобайасона. Должен бы, но ведь нужно принимать во внимание прошлую карьеру этого человека… Одним словом, никто ничего не обещает.

– Знаю, – кивает Херефорд. – И начинаю уже задумываться.

– Был ли смысл… – Лемон хочет сказать «опротестовывать решение», однако вспоминает, что идея принадлежит самому Херефорду, и прикусывает язык.

Херефорд чуть приподнимает брови, затем смеется:

– Был ли смысл опротестовывать решение? Думаю, да. Нужно было показать военно-воздушным силам, что они не могут безнаказанно нарушать любые правила и вытирать о нас ноги. Именно это мы и сделали, заставив их идти на поклон к ФСП. Поэтому главная наша цель достигнута – что бы там ни решил Тобайасон.

– Но… ведь мы хотели получить контракт.

– Неужели вы серьезно верили, что ВВС это допустят. – Лемон убито молчит. – Расскажите мне, как там дела с «Шаровой молнией»? – прерывает его размышления Херефорд.

Лемон обреченно вздыхает, а затем спокойным, почти безразличным голосом описывает последние затруднения, испытываемые злополучной программой.

– Макферсон предложил применить решетки фазированных излучателей и увеличить время отслеживания ракет. Идеи многообещающие, однако неизвестно, как к ним отнесутся ВВС, ведь в техническом задании четко оговаривался двухминутный интервал после запуска.

– Вы их спрашивали?

– Пока нет.

Херефорд задумчиво морщит лоб.

– И у ВВС имеются протоколы испытаний, показавших, что мы можем сжечь ракету за две минуты, так ведь?

– Можем, при определенных условиях.

– А именно?

– Ну, в первую очередь, если она неподвижна…

Мало-помалу Херефорд вытягивает из него всю историю. Лемон вынужден признать, что результаты первоначальных испытаний, представленные Дэном Хьюстоном и его командой, можно расценить даже как фальсифицированные – пожелай ВВС занять жесткую позицию. А сейчас, когда ЛСР встала в такую позицию, опротестовав решение по «Осе»…

Вертящийся, как уж на сковородке, Лемон сильно подозревает, что все это Херефорду прекрасно известно, а разыгрываемый сейчас спектакль преследует сугубо назидательные цели; он делает попытку успокоиться.

– А Макферсон, он что, тоже связан с этой историей?

– Я отрядил его на помощь Хьюстону. Макферсон – специалист по устранению трудностей.

«И по их созданию, – думает Лемон. – И почему только эти две способности встречаются всегда вместе?».

Херефорд кивает и встает.

– Я хочу ознакомиться с работами по «Шаровой молнии» на месте.

Лемон удивленно вскакивает. Они идут к лифту, опускаются на первый этаж и выходят наружу. Конструкторское бюро расположено бок о бок с административным зданием, а огромный, в две сотни ярдов длиной корпус, вмещающий и лаборатории, и сборочные цеха, – чуть поодаль. Этот последний являет собой типичнейший образчик промышленной архитектуры Ирвиновского треугольника: два этажа, стены составлены из огромных квадратов омедненного полупрозрачного стекла, в этих коричневатых зеркалах отражаются санитарно-обязательные газоны и кипарисы.

Лемон проводит Херефорда по всем лабораториям и мастерским, хоть как-либо связанным с программой «Шаровая молния». Ни в одном из этих помещений Херефорд не задерживается; можно подумать, его интересует только то, где они расположены. Завершив эту несколько странную экскурсию, высокий гость хочет осмотреть окружающую корпус территорию: маленькие рощицы кипарисов, поставленные в них скамейки, высокий забор и его охранные системы… Ну зачем ему это все, думает Лемон, но ничего в голову не приходит. А что, спрашивается, придет в нее путного на ходу, под палящими лучами солнца, да еще когда в желудке бурчит от голода?

Наконец Херефорд кивает, давая понять, что обход закончен.

– Пойдемте, съедим чего-нибудь.

Округ Ориндж – далеко не ровня Манхэттену по части кулинарных изысков, и это гнетет Лемона, желающего произвести на гостя впечатление. Выбор падает на «Штурманскую рубку», небольшой ресторанчик, расположенный у мыса Дана, прямо над гаванью. Херефорд концентрирует свое внимание на салатах и ест с очевидным наслаждением.

– Вот все-таки не умеют этого у нас, в Нью-Йорке. Не знаю даже почему.

За соседним столиком расположились две девушки в купальниках.

– Да, жизнь в Калифорнии имеет свои преимущества, – замечает Лемон, глядя на них. Его сотрапезник чуть улыбается.

Покончив с салатом, Херефорд откидывается на спинку стула.

– Последнее время здесь все чаще происходят нападения на оборонные заводы, – задумчиво говорит он. – Вот вы, что вы об этом думаете?

«Ага. Вот, значит, почему он изучал территорию вокруг опытно-промышленного корпуса».

– Наша служба безопасности интересовалась этими диверсиями и считает их делом рук какой-то мелкой группки местных отказников от военной службы. Версия разрабатывается при постоянном сотрудничестве с полицией. Судя по всему, вредители крайне обеспокоены тем, чтобы никого не убить и не поранить, их акции проводились исключительно против зданий, где отсутствовали люди. Исходя из этого, мы организовали круглосуточное дежурство на заводе, а также патрулирование периметра территории и морского берега. Новые меры предосторожности были оглашены на пресс-конференции и получили широкое освещение в средствах массовой информации.

Херефорд явно обеспокоен.

– И вы полагаетесь на этих психов? А вдруг они ошибутся или попросту изменят свою политику? Да и следуют ли они вообще этому принципу – беречь людей?

– Ну, нам казалось…

– Нет, – уверенно кивает головой Херефорд. – Этих ночных охранников нужно убрать.

– Но…

– Вы слышали, что я сказал. Риск слишком велик. Мне совсем не нравится идея использовать живых людей в качестве щита, особенно когда мы ровно ничего не знаем о противнике. – Он поджимает губы, некоторое время молчит. – Правду говоря, у нас есть все основания предполагать, что здешние диверсии поддерживаются и направляются большой и весьма профессиональной организацией.

Лемон вскидывает брови, сейчас он бессознательно подражает Херефорду.

– Неужели русские?

– Нет-нет. Во всяком случае – не напрямую. Но тут может быть замешан один из наших конкурентов, вернее – его деньги.

Вот теперь уже брови Лемона лезут на лоб самым натуральным образом.

– Да кто же это конкретно?

– Мы еще не совсем уверены. Все связи между звеньями этой организации тщательно законспирированы, пока что нам удалось проникнуть только в самый низший ее уровень.

– Во всяком случае это – одна из компаний, не подвергавшихся еще нападениям.

– Совсем не обязательно.

Заявление неожиданное, Лемону требуется некоторое время, чтобы полностью осознать его смысл. Компания организует налет на своих конкурентов, чтобы помешать их работе и, в конечном итоге, подорвать их репутацию в глазах ВВС. Затем она атакует сама себя – чтобы очиститься от подозрений. Кроме того, у нее появляется прекрасная возможность избавиться от любых материалов, представляющих потенциальную опасность. Весьма, весьма разумно.

Но если намечаемая жертва узнает о планируемом нападении заранее и у нее есть нечто такое… ну, скажем, программа, столкнувшаяся по тем или иным причинам с крупными неприятностями…

Гипотезу хочется проверить.

– А не стоит ли тогда усилить внешнюю охрану территории? – спрашивает Лемон.

– Нет никакой необходимости. – На лице Херефорда появилась чуть заметная насмешливая улыбка, его, похоже, забавляет непроходимая тупость собеседника. А может, эта улыбка говорит: «ну вот, дошло наконец по длинной шее»? Трудно сказать. – Мы и так сделали уже все возможное. Страховка у нас в полном порядке, так что остается только ждать и надеяться на лучшее.

Надеяться на лучшее… и убрать из корпуса ночную охрану.

– Так вы… имеется ли у вас какая-нибудь информация о том, что мы можем оказаться очередным…

– Объектом нападения? – пожимает плечами Херефорд. «Вот же черт за язык дернул, разве можно о таких вещах спрашивать в лоб?» – Так, смутные намеки. Полицию они не убедят. – Но эти глаза, думает Лемон, они смотрят сквозь карту Карибского бассейна, застилающую стол вместо скатерти, и они знают. Да, они знают.

Лемон берет со стола бокал с белым пино, пробует. Его фактически посвятили в тайный замысел. С недомолвками, но в очевидной надежде, что все остальное он и сам сообразит. Вполне возможно, что посвятили по крайней необходимости, но все равно это – знак доверия.

Кроме того, появляется надежда – нет, проблеск надежды – на скорое избавление от программы «Шаровая молния» и связанных с ней неприятностей. Неприятностей, грозивших и ему лично, и всей ЛСР. А тут еще страховка… потрясающе. Он допивает бокал и ставит его на стол.