ГЛАВА 24.

Внезапно потемнело, луна скрылась. Рудый потерял силуэт стража. Он уже почти бросал нож, рука теперь мелко дрожала, и он с ужасом подумал, что чуть ли не впервые мог промахнуться. Глаза защипало от едкого пота, он торопливо вытер лицо рукавом.

Когда перед глазами перестали трепыхаться черные мошки, он обнаружил, что стража нет на крыше, но и пещерник исчез. Потянулись долгие мучительные минуты. Рудый трясся, зубы стучали, он уже не понимал — от холода ли, от страха. Вдруг перед ним шевельнулась змея, он с перепугу едва не сорвался вниз, чудом успел сообразить, что то не змея — веревка.

Рудый не вскарабкался — взбежал по отвесной стене. Руки Олега подхватили его на краю крыши. Лицо пещерника в лунном свете выглядело донельзя изнуренным, глаза дико блестели, как слюдяные. Снизу донесся яростный вопль, ругань, громче прежнего хрипло забрехали, давясь слюной и злостью, псы.

— На верхнем поверхе их нет, — объяснил Олег тяжело. — Там всего два окна, я заглянул в оба. А ниже по стене не спустишься, там идет защитное кольцо по всей башне.

Озноб на спине Рудого превратился в глыбу льда:

— А как выберемся сами?.. Прыгать обратно? На такое можно решиться раз в жизни.

— Попробуем через чердак, — предложил Олег тяжело.

— Через трубу? Где моя ступа... Или хотя бы метла!

— Размечтался. Через чердак не изволишь? По всем поверхам пешком?

— Жаль, — вздохнул Рудый. — Я полагал, сразу на кухню... Я когда волнуюсь, жареного быка съел бы.

Крадучись, они добрались до лаза в крыше, что вел внутрь, на чердак. Замок висел старый, ржавый, темный от грязи и ржавчины. Рудый всунул лезвие в щель, подергал, потряс, но дужка оставалась в петле. Послышались шаги, на крыше башни показался темный силуэт стража. Бедолаге, как и Рудому, стало зябко, он поднял воротник, втянул голову в плечи. Олег оттеснил Рудого, они прижались к поверхности крыши, пропуская стража. Когда тот неторопливо утащился на другую сторону, Рудый опять сунулся с ножиком к замку. Олег остановил:

— Погоди...

Он прикоснулся к металлической коробке, стукнул двумя пальцами — замок рухнул в подставленную ладонь, дужка закачалась на петлях. У Рудого отвалилась челюсть:

— Ты можешь... Так чего ж ты заставлял меня потеть над теми замками?

— Ты потел? У тебя слюни капали от удовольствия! Я просто не стал мешать.

Он приоткрыл дверцу, исчез. Едва слышно скрипнули ступеньки. Рудый двинулся следом, выставив растопыренные пальцы перед лицом, страшась липкой паутины, толстых жирных пауков, дохлых бабочек и высохших мух на серых нитях...

В темноте его схватила сильная рука. Рудый вздрогнул, спросил дрожащим голосом:

— Научишь, как открывать замки?

— Когда же ты повзрослеешь? — послышался в темноте тяжелый вздох.

Под ногами шелестело, похрустывало. Ноги Рудого ступали по мягкому, в ноздри лезла удушливая пыль. Шли в полной темноте, наконец хруст прекратился, в темноте послышался шепот:

— Здесь ляда. Ход идет вниз, на пятый поверх.

— А потом на четвертый, — прошептал Рудый несчастным голосом. — Затем на третий... на второй... на первый... И везде народу, как муравьев на дохлой жабе. А Тверд с Умилой окажутся в подвале.

— Что предлагаешь?

— Через дымоход! Сразу оказались бы на первом, на кухне.

— Когда ты наешься?.. Думаешь, мне рубашку стирает Гульча?

Снизу донеслись грубые мужские голоса. Затрещало дерево, голоса стали приближаться. Олег отпихнул Рудого, оба замерли. Сухой треск послышался совсем рядом, скрипнула втоптанная в пол ляда на ржавых петлях, поднялась. Снизу в слабом свете факелов показалась крупная голова в шлеме. Стоя на невидимой лестнице, страж сказал густым пропитым голосом:

— Темно, как у князя в заднице!

Снизу донесся уважительный голос:

— Везде-то ты, Лютый, побывал... Темно там?

— В заднице?

— На чердаке.

— У тебя самого в чердаке темно. И сам ты темный, как три подвала. Конечно же, здесь хоть глаза выколи! Мы проверили все поверхи, начиная с подвала. Стоит ли ползать по чердаку, собирая паутину? Пауки тут с кулак, а крысы — как те псы, что лютуют во дворе...

Снизу донеслись раздраженные голоса. Стражи на лестнице спорили, ругались, однажды даже звякнуло железо. Рудый истово молился всем богам, обещал богатые жертвы и был искренне уверен, что в этот раз уж точно не надует. Но удача дважды в один карман не падает, а лень из своих дружинников Твердислав выбил безжалостно. Ляда откинулась, рассохшаяся лестница затрещала сильнее. На чердак вскарабкался грузный воин, в руке держа перед собой короткое копье. Он остановился возле квадратного отверстия, крикнул вниз:

— Пусть кто-то факел захватит!.. Окон здесь нет.

Рудый отчетливо слышал его тяжелое дыхание совсем рядом. Следом поднялся еще один — коренастый, широкий, в кожаных доспехах с нашитыми булатными пластинами. Он остановился по другую сторону ляды, тоже согнулся, глядя вниз. Оттуда пошел красный свет, третий страж поднимался уже с факелом.

Свет начал рассеиваться и по чердаку. Рудый смутно увидел очертания двух человек, оба смотрели на приближающийся факел. Свет стал намного ярче, один из стражей вдруг вздрогнул. Его глаза блеснули, рот начал открываться для истошного вопля. Грудь поднялась, набрав воздуха...

Рудый ударил ножом, подхватил отяжелевшее тело, мягко опустил на пол. По ту сторону ляды беззвучно падал второй страж. Из дыры поднялся факел, его держала толстая рука в кожаной рукавице. Олег взял факел, подхватил ничего не подозревающего третьего стража, помогая вылезти, а Рудый зашел сбоку и коротко взмахнул ножом.

Они молча смотрели друг на друга. Рудый перемазался кровью, словно забил целое стадо свиней, на мохнатой волчьей шкуре волхва не было ни пятнышка.

Рудый покосился на три трупа, сказал сердито:

— Я простой, как... Асмунд! Заклятиями не бью по голове.

— Не дал бог жабе хвоста, чтобы травы не толочила. Быстро вниз!

Рудый начал торопливо спускаться по шаткой лестнице вслед за пещерником, ворча себе под нос:

— Все быстрее да быстрее! А еще говорят, что быстрота нужна только при ловле блох. Асмунда бы тебе в помощнички!

Они опустились на пятый поверх, верхний, попали в широкую горницу. На двух стенах по светильнику, столы и лавки сдвинуты в кучу. Множество ковров на стенах заглушали звуки. Рудый обеспокоенно подергал шеей, совсем близко топало множество ног, звенело оружие.

— Это нас ищут, — объяснил Олег.

— Спасибо, успокоил! — огрызнулся Рудый. — Я уж боялся, что потеряемся.

— Найдут, найдут, — подтвердил Олег. — Не заблудимся.

Они присели за столами, а через горницу пробежали, гулко бухая тяжелыми сапогами, пятеро тяжело вооруженных воинов. Олег проводил их задумчивым взглядом, спросил неожиданно:

— С тридцати шагов попадешь ножом в яблоко?

— Разве что вырастет с лошадь, — буркнул Рудый. — В темноте?

— При свете факелов.

— С сорока поцелю. Если своим ножом, конечно.

Он выглянул из-за стола, присвистнул, сказал с тяжелым сарказмом:

— Остался пустячок, верно? Проломиться на четвертый поверх, рубя стражу на лестнице налево и направо, перебить тамошних дружинников — всего два десятка откормленных мордоворотов с топорами, пробиться на третий поверх, на второй, всюду выбивая все двери, какие встретим, иначе как отыскать? А затем с двумя женщинами и ребенком пробиваться к выходу из замка, рубя весь встречный народ, будто мы вовсе не пещерники, а бог знает кто... Затем пробиться через толпу во дворе, перебить собак, вышибить ворота в стене, захватить коней и ускакать, отплевываясь от погони... Угадал?

— Я придумаю что-нибудь, — пообещал Олег.

Рудый всплеснул руками в ужасе:

— Как раз этого и боюсь!

Они потихоньку крались вдоль стены, прислушиваясь к топоту, крикам. Однажды мимо пробежала целая толпа, едва не наступив Рудому на пальцы. Он замер, не зная, за что хвататься: за ножи, саблю или за голову.

Сбежав на поверх ниже, они прошли мимо сонных гридней. Несмотря на позднюю ночь, они вовсю грохотали молотками, держа в зубах веером гвозди: ставили деревянную перегородку в длинной, как кишка, палате. На узкой лестнице повстречали идущую снизу женщину, которая держала на подносе целую гору чашек, чаш и два узкогорлых кувшина. Чашки, сложенные высокой стопкой, дребезжали на подносе, двигались. Рудый похолодел, вообразив во всей мощи оглушающий визг, вжался в стену. Баба медленно протопала вверх по ступенькам, больно ткнув под дых толстым локтем. Ее выпученные, как у совы, глаза не отрывались от качающейся стопки чашек.

Рудый проводил ее застывшим взглядом, прошептал:

— Не доживу до утра...

— Не отвлекайся, не отвлекайся! — предостерег Олег. — Таким женщинам полтинник цена. Один теряет — другой находит.

— Святой отец, — воскликнул Рудый шокированно. — Этому в пещере не научишься!

На четвертом поверхе через палату шел молодой красивый русич — в полном доспехе, забрало угрожающе опустил на глаза. За плечами, как под ударами ветра, развевался широкий красный плащ... На высоких сапогах звякали грубые железные шпоры.

— Он с тебя ростом, — сказал Олег вдруг.

— Ну и что? — возразил Рудый подозрительно. — Если ты думаешь то, что я думаю, то не хочу об этом думать вовсе...

— Можешь придумать что-то лучше?

— Могу. Дай время.

— Не могу дать то, чего у нас нет.

Олег быстро догнал русича, игнорируя подозрительные взгляды стражи, спросил вкрадчиво:

— Воевода Красномир?

Русич резко остановился, глаза в прорези блеснули подозрением:

— Я тебя не знаю.

Его ладонь опустилась на рукоять меча. Олег сказал торопливо:

— Я выполняю особые поручения князя. Особые!

Рука воеводы осталась на мече, но пальцы ослабили хватку. Голос прозвучал сухо:

— Лазутчик или разведчик... Что надо?

— Князь велит срочно явиться. Мы ему доставили... гм... новости.

Красномир пожал плечами, повернулся было к лестнице, но Олег придержал его за локоть:

— Лучше сюда! Не надо, чтобы видели другие.

Красномир вскинул красивые соболиные брови:

— Но князь на первом поверхе! Он сейчас допрашивает женщин!

— Отсюда есть другой ход, — сказал Олег многозначительно. — Для особо приближенных.

В глазах Красномира блеснул острый интерес. Он пошел вслед за Олегом, они миновали стражей, целую группу воинов, что с факелами и обнаженными мечами по второму и третьему разу заглядывали во все двери.

Олег толкнул дверь, где затаился Рудый, пропустил Красномира впереди себя. Послышался глухой стук. Олег поспешно закрыл дверь за собой, ухватил шатающегося воеводу, вдвоем раздели. Рудый с тихими проклятиями влез в чужую одежду и доспехи. Олег туго связал Красномира, заткнул рот кляпом. Рудый затолкал Красномира под кровать, заботливо опустил старенькое покрывало до самого пола.

Спускались плечом к плечу. Олег громко рассказывал лжевоеводе, как гонялись за лазутчиками Рюрика, как ловили проклятого хитрого Рудого. Рудый надменно кивал, надувал щеки, но лицо от факелов старательно отворачивал. Несколько раз мимо пробегали взмыленные стражи, они переворачивали столы и скамьи, заглядывали, вконец одурев, в каждую мышиную норку.

Олег и Рудый прошли через огромный зал к закрытым дверям, где прохаживались четверо стражей огромного роста. Холодея от страха, Рудый сделал нетерпеливый жест, и дверь перед ними распахнулась. Рудый шагнул через порог. Олег услужливо держался рядом, он-де под рукой могучего воеводы. А Рудый в этот момент едва не завизжал от страха: навстречу бежали двое смердов, держа на поводу огромных псов.

Олег прижался к стене, загородив собой Рудого. Гридни с псами мчались в зал, оставив за собой запах пота и псины. Один крупный кобель с налитыми кровью глазами вздумал на ходу потянуться носом к Рудому, но гридень поволок его за собой, едва не оторвав голову.

Рудый заспешил вниз, прыгая через две ступеньки. Олег едва поспевал, а на нижней ступеньке сказал с одобрением вполголоса:

— Я уж было думал, ты устал!

— А ты видел зубы этих зверюг? — огрызнулся Рудый.

На втором поверхе, проскочив третий на едином дыхании, Олег замедлил шаги, сказал задумчиво:

— Личная охрана воеводу знает! Не пройти.

Рудого зашатало, он прошептал в ужасе:

— В кого я должен облачиться теперь? В князя? Княгиню?

Олег окинул его критическим взглядом:

— Пожалуй... пожалуй, теперь сыграешь самого себя.

Рудый бурно запротестовал:

— А что-нибудь полегче?.. Я — натура сложная, разносторонняя. К тому же я сам не помню, какой я на самом деле.

Выждав, когда палата на какое-то время осталась пустой, Олег вспрыгнул на подоконник. Рудый был на полпути к нему, когда послышался треск, на подоконник посыпались древесные крошки. Пещерник с выпученными от усилий глазами отогнул решетку, выдрав ее из толстого бревна. Рудый протиснулся следом, повис на руках в холодном ночном воздухе на высоте второго поверха, в опасной близости от земли, где все еще бегали стражи. Пещерник вылез следом, пробежал по отвесной стене, как муха, всюду заглядывая в окна.

Наконец он поманил Рудого, и тот, втыкая нож, цепляясь окровавленными ногтями, кое-как добрался до нужного окна. В парадном зале сидел, выпрямив спину, на огромном троне Твердислав. Перед ним на скамье плечом к плечу застыли бледные и напряженные Умила и Гульча, между ними сонный Игорь тер кулачками глаза. Твердислав наклонился вперед, всматриваясь в Умилу, голос его был резким:

— Ты должна знать планы мужа! Ночная кукушка перекукует дневных... я имею в виду воевод, а не тех девок, про которых и тебе все известно!

В палате был еще Лист — массивный, насупленный, с перекошенной набок рожей. Он стоял почти у двери, словно старался выглядеть одним из столбов. Умила сидела с несчастным лицом. Рудый порадовался, что Рюрик не с ними, — ворвался бы с воплем, кинулся бы спасать, забыл про решетки на окнах... Кстати, как пещерник собирается пройти? Медвежью силу нагулял на своих кузнечиках. В каких только берлогах спят зимой те кузнечики?

Умила медленно покачала головой, глаза были тусклыми, голос мертвым...

— Не знаю... Не знала, что меня, княгиню, будут истязать, чтобы проверить мои слова.

Твердислав прорычал:

— Для меня есть только мои люди! Враги прут со всех сторон. Если себя не щажу, троих сыновей послал на смерть, так буду ли щадить чужих? Мне сообщили эти неизвестные, что вы — враги! Опасные враги.

— Враги, — повторила Умила тусклым голосом. Она взяла Игоря на колени, тот сразу свернулся калачиком и заснул. — Все ли враги?.. Мы тоже так думали, пока святой пещерник не объяснил, что деремся меж собой, а настоящие враги тем временем уже подбираются к нашим землям.

Рудый подмигнул Олегу. Тот ощупывал железную решетку, стараясь не высовывать голову в окно. Твердислав сидел к ним спиной, но пусть их пока что не видят и женщины.

Донесся злой голос князя:

— Для меня все враги — настоящие! Почему в мои земли вторгаются? Почему уже сейчас здесь его воевода Рудый? Он опаснее всего войска твоего мужа. Где он, там и смута!

Рудый победно выпятил грудь. Олег щупал ставни, твердые, как камень, обе створки замкнуты на пудовый замок. Рудый, глядя на него, обрадовался, словно боевой конь, завидевший отборный овес. Олег пытался сосредоточиться, хотя нелегко собрать внимание, когда висишь, будто муха на стене, цепляешься только кончиками пальцев рук и ног, а внизу с топотом носятся ошалелые стражи, надрывно лают псы, а тут еще этот Рудый... Вдруг рука внезапно вцепилась Олегу в плечо:

— Эй, не спи! Нашел, где спать. Я есть хочу куда больше, чем ты спать, но терплю же!

Олег тряхнул головой, возвращаясь в этот мир. Его пальцы скользнули под железный панцирь. У Рудого расширились глаза: штырь с легким скрипом уже вылезал из стены.

— Сорвать ставни? — понял Рудый. — Давай, попробую замок. Нет на свете такого замка...

— Есть.

— Тогда ты пошепчи...

— Я открывал не чарами.

— Чего тогда Твердислав все на меня валит? В тихой пещере...

Олег быстро пригнулся, судорожным движением отодвинулся, едва не сорвавшись со скользкого бревна. Светлую щель между ставнями закрыла тень, густой голос прогудел с сильным пришепетыванием:

— Не-е-е, княше... Во двоше ишут. Еще не пымали, видать.

Олег выждал, снова медленно потянул штырь. Рудый шепнул:

— А если сорвать замок? Это легче. Даже я смог бы, если бы пообедал.

— Замок зачарован. Про нас узнают не только местные волхвы — с ними справимся, но и заморские. И Семеро Тайных наверняка.

На его лбу заблестели крупные капли пота. Рудый невольно напрягался, задерживая дыхание, словно помогал. Внезапно раздался сильный скрип. Рудый похолодел, а в палате стало тихо, как на реке подо льдом.

Уже не таясь, Олег резко рванул ставню, выдрал с мясом, ринулся в окно головой вперед. Он упал на каменный пол, перекувыркнулся, ударил набегающего Листа кулаком справа в лицо, в один громадный прыжок очутился перед Твердиславом. Князь с выпученными глазами поднимался с трона, его рука словно сама по себе молниеносно выдернула меч. Олег быстро уклонился от сверкнувшего лезвия, ударил локтем, меч запрыгал по дощатому полу. Другой рукой Олег стиснул горло князя, тот едва успел набрать в грудь воздуха для вопля.

Рудый, перекатившись через голову, вскочил на ноги, сорвал со стены факел и быстро затоптал. Гульча, как кошка, прыгнула к мечу Твердислава, подхватила его и быстро-быстро спросила:

— Олег, что делать? Говори, что делать?

— Свяжи Листа, — бросил Олег через плечо. — Сейчас очнется.

Гульча сорвала с воеводы перевязь, быстро и очень туго стянула ему руки, каким-то шнуром связала ноги, а рот заткнула скатертью. Ее руки дрожали, она сказала потрясенно:

— Боги, ты не мог ударить слева?.. Теперь выплюнул последние зубы и с правой стороны!

— Он сам забежал с правой, — буркнул Олег.

Рудый сказал одобрительно:

— Сильная подруга... Когда захочешь каких-нибудь перемен, помни — я на тыщу лет моложе!

Гульча негодующе сверкнула глазами, на ее языке вертелось, что Рудый на столько или даже во столько раз дурнее. Однако Рудый заранее знал колкие ответы, он повернулся спиной и преувеличенно почтительно помогал потрясенной Умиле подняться со скамьи. Лицо и руки Рудого были в копоти, бесстыжие глаза блестели. Олег подтащил Твердислава к двери, прислушался. Слышны были только сипы в перехваченном горле князя, за дверью протопали подкованные сапоги.

— Пронесло, — заявил Рудый победоносно. — Тут одни свиньи: на небо смотрят, когда их смалят. Не раньше.

Твердислав протестующе дернулся. Олег сильнее сжал пальцы. Лицо князя потемнело, глаза выпучились, как у огромной жабы. Умила начала всхлипывать, Гульча мигом очутилась рядом, тряхнула за плечо:

— Прекрати! Снизу не увидели, что ставни сорваны, теперь не узрят вовсе — Рудый загасил факелы. Но могут услышать стражи за дверью. Ревешь, как обиженная корова!

Умила еще несколько раз всхлипнула, умолкла. Рудый восхищенно покачал головой:

— Настоящая подруга! Для такого молодца, как я. Гульча, не спорь — от судьбы не уйдешь... Пусть поплачет. Чем громче — тем лучше. Стражи решат, что Твердислав уже приступил к пыткам.

Олег подтащил князя к трону, сел рядом с ним, держа пальцы на горле. Твердислав даже не пытался хватать его за пальцы, сник.

Олег сказал убеждающе:

— Твердислав, мы пришли за своими женщинами. Тебе ничего не грозит, твои воеводы целы. Листа убивать не будем, жаль хорошего воителя. Ты тоже останешься цел, если по дурости не воспротивишься.

Твердислав смотрел рачьими глазами, не шевелился, ибо при каждом движении пальцы чудовища сжимались. Лицо Твердислава было багровым до синевы.

— Это Умила, жена Рюрика, — сказал Олег. — Это Гульча — дочь восточного кагана. Думал, служанка? Нет, ты захватил знатных лиц. Но это обернулось бедой.

Все глаза были на нем, даже Лист пришел в себя: подергался в путах, теперь лежал неподвижно, прожигал взглядом Олега. Изо рта воеводы непрерывной струйкой сбегала темно-красная кровь, несла крупные, как после ливня, пузыри.

— Сейчас двое наших в твоей спальне, — проговорил Олег медленно, вслушиваясь в жилку под пальцами, что вдруг задергалась отчаянно. — Там у тебя жена и наследник. Такой же, как этот малыш Игорь. Последний твой сын! Я держу пальцы на твоем горле, а там держат лезвие меча на горле твоего единственного уцелевшего сына. Род прервется, если сделаешь какую-то дурость.

Он осторожно отпустил Твердислава. Помятый князь несколько раз глубоко вздохнул, ощупал горло и шею. В глазах кипела ярость, но теперь там был и страх.

— Чего ты добиваешься? — прохрипел князь.

— Говори тихо, — предупредил Олег. — Если вдруг кто-то войдет, помни о жене и ребенке... Мы хотим лишь свободного прохода через твои земли. Мы не враги, Твердислав.

Князь полоснул по нему острым, как нож, взглядом, полным ненависти:

— Кроме вас семерых... сюда двинулось войско! Мне сообщили.

— Им надо достичь Новгорода. Никто здесь не разорит ни весь, ни село, ни деревню, ни городище. Твердислав, ты ничего не получишь, напав на такое войско. Рюрик, как ты знаешь, обозов не берет... Другие тоже знают.

— Я сумею защитить свои земли, — упрямо сказал Твердислав. — Никто не уходил с моих земель живым!

— Смолоду ворона в поднебесьях не летала... — хмыкнул Рудый.

— Твое войско не любит сражаться, — напомнил Олег, — если нет добычи.

— Они будут защищать свои земли!

— Я позабочусь, чтобы все знали, что войско Рюрика идет не против тебя, а лишь проходит твои земли. Только отборное войско, без обозов!

Он прислушался к топоту за дверью, схватил Листа и, протянув обезображенным лицом по полу, затолкал за широченное кресло Твердислава. На полу осталась, тускло поблескивая, дорожка крови.

Дверь распахнулась с шумом, грузно вбежал немолодой дружинник, за ним, гулко топая сапожищами, вооруженные воины. Дружинник крикнул еще на бегу:

— Княже, мы обшарили все комнаты...

Его глаза зажглись подозрением, он со стуком бросил руку в кожаной рукавице на рукоять меча.

— Кто эти люди?.. Как они прошли?

Твердислав сказал хриплым, перехваченным голосом:

— Мои тайные лазутчики... Есть секретный ход. Забудь, что их видел, понял? Здесь не ищи, осмотри лучше двор. Как мои жена и сын?

В зале зависла мертвая тишина. Рудый с застывшей улыбкой на лице опустил руки на швыряльные ножи. Пещерник словно бы ненароком пригнулся, мышцы на плечах вздулись и застыли, готовые к прыжку.

Дружинник ответил недоумевающе:

— Их не тревожили. Я сейчас велю осмотреть...

— Не надо! — сказал Твердислав резко. — Забери старших гридней из терема, пусть обыскивают двор. Только двор!

Дружинник поклонился, бросил подозрительный взгляд на Рудого — тот так и не убрал схваченных судорогой скрюченных пальцев с пояса.

— Это не за его голову объявлено пять гривен серебра?

Твердислав не нашелся, что ответить, а Рудый хохотнул, сказал хитро:

— Я стою дороже, князь ведает! Пять гривен — это чтобы заморочить головы местным остолопам. Их здесь на сто лет запасено, верно?

— Понятно, — проговорил дружинник озадаченно. Он пожал плечами, ушел в сопровождении воинов. Дверь за ним захлопнулась. Олег тут же поднялся:

— Умила, Гульча! Уходим быстро. Князь проводит до ворот.

Твердислав не шевельнулся, голос его был нетвердым:

— А что... с моим сыном? Да и вообще?

— Мы поедем дальше, а ты вернешься от ворот, — объяснил Олег. — Не хотелось бы терять великого воина и умелого вождя. Сказать правду, ты — лучший вождь из всех окрестных племен. Если бы удалось их объединить под твоей властью! Был бы новый народ, сильное государство.

Олег тяжело вздохнул. Твердислав смотрел исподлобья, повторил:

— Что с моей женой и ребенком?

— Побудут под стражей. Когда вернешься, покажешь наш знак, что все закончилось. Надеюсь, ты чтишь договор и позволишь им уехать без помех?

— Да-да, — ответил Твердислав поспешно. Он отвел глаза, резко встал. — Тогда поспешим. Я князь, но мои воеводы могут действовать сами, если заподозрят, что у моего горла блестят мечи.

— А Лист может захлебнуться своей кровью, — добавила Гульча. Она с состраданием смотрела за спинку трона, вздрагивала.

Выходя из зала, Твердислав велел двум стражам сопровождать его — неча сторожить пустое место. На выходе из башни взяли еще четверых, так и пошли окруженные копьями и обнаженными мечами через ночной двор. Твердислав, две женщины и ребенок, два незнакомца, их никто раньше не видел, разве что Рудого... Олег чувствовал подозрительные ощупывающие взгляды, подумал с сочувствием о Рудом — у того шкура вся в пупырышках и красных пятнах: пять гривен — цена немалая.

Воины держали вокруг князя и свиты пылающие факелы. Близ ворот Олег кивнул Рудому, тот ускользнул в темноту, а когда вернулся, за ним маячили две темные фигуры. Лица Рюрика и Асмунда были белыми, с нездоровой зеленью, словно у незрелых яблок. Они на ходу прятали в ножны оружие. Увидев идущих вместе с Твердиславом Умилу с ребенком на руках и Гульчу, у Рюрика челюсть отвисла до пояса, у Асмунда — до колен.

Твердислав хмуро гаркнул на стражей, стена из бревен и железа медленно поползла вверх. Рюрик схватил Умилу за плечи, быстро повлек прочь из проклятого замка. Подъемный мост уже опускался, они вбежали на бревна, не дожидаясь, пока мост ляжет на ту сторону рва.

Олег повернулся к Твердиславу:

— Княже, здесь начертаны пути, коими пойдут костичи...

Он сунул ему клочок бересты. Твердислав покосился на воинов, чей слух напрягался, сказал хмуро:

— Костичи?.. Ах да, я рассмотрю позже. В своей спальне. При детях.

Олег взял Гульчу за руку, она все время храбро стояла рядом, упираясь в его бок плечом, пошел через открытые ворота. Асмунд уже исчез, закрывая широкой спиной князя и его жену с наследником. Рудый на прощанье оскалил волчьи зубы:

— Княже, пять гривен — настоящая цена?

Твердислав угрюмо смерил его тяжелым взглядом из-под опущенных век, голос его был грозен, как стадо скачущих туров:

— Удвою, не беспокойся. А за это чудовище с оберегами на шее, что ты притащил с собой — на этот раз, утрою!

Рудый обернулся на мосту, помахал всем рукой:

— До следующей встречи! Чтобы учетверить... Мне здесь понравилось!

Ворота опустились, воткнувшись острыми зубьями в землю.

Твердислав почти бежал обратно через двор. Воины услужливо кинулись следом, забегали вперед, освещая князю путь. В башне, к которой спешил князь, одно окно вдруг озарилось оранжевым светом, осветив и ставню, висящую на одной петле.

Рудый догнал Асмунда, дружески хлопнул по широкой спине:

— Как там наши кони?

— В порядке, — буркнул Асмунд. Он бросил на Рудого злой взгляд. — Если все так просто, чего мы лезли через стену, рвали штаны? А сколько натряслись, ожидая? Во дворе вдруг начали заглядывать во все щели! Еще малость — добрались бы!

— Ничего, — заверил Рудый, — будет еще хуже! Упражняем вас, готовим. Но, сказать по правде, кто знал, что Твердислав отдаст женщин и еще доплатит?

Асмунд смотрел недоверчиво, но лицо Рудого было абсолютно серьезным. Асмунд предположил:

— Святой отец что-то пошептал?

— Он, — ответил Рудый странным голосом. — Пошептал так пошептал. Асмунд, надо побывать в пещерах!

Асмунд ушел далеко вперед, исчез, а когда вся группа добралась до опушки леса, вывел навстречу уже оседланных коней. Рюрик помог Умиле сесть, взял Игоря к себе, и кони понеслись галопом по извилистой лесной дороге.

Асмунд громко недоумевал: стоит ли мчаться, сломя голову, рассвет вот-вот наступит, а в потемках можно в яму угодить, на валежину налететь... Рудый таинственно объяснил, что Твердислав под чарами пробудет недолго.

Асмунд тут же стал нахлестывать своего коня: слухи о Твердиславе ходили жутковатые. Дважды они меняли дорогу, наконец рассвело, и они на всякий случай въехали в густой лес. Умила начала постанывать, Игорь проснулся, захныкал. Рюрик поравнялся с Олегом, сказал настойчиво:

— Женщины валятся с ног. Надо передохнуть.

— За нами гонятся, — ответил Олег коротко. Он не остановил коня и даже не повернул головы в сторону князя.

Рудый визгливо вскрикнул сквозь хохот:

— Еще какая погоня! Представляю себе рожу Твердислава, когда он вошел в спальню!

Асмунд покосился с недоумением, а Рюрик сказал с отвращением:

— Боги, ты и там побывал?

— Не я, — запротестовал Рудый. Он многозначительно покосился на пещерника, так же многозначительно вздохнул и замолчал с таинственным видом. Рюрик посмотрел в прямую спину пещерника, молча кивнул. Удивления на его лице не было, зато у Рудого, который наблюдал за лицом князя, глаза полезли на лоб.

Асмунд сказал раздраженным голосом:

— Княже, а если связать Рудого и оставить на дороге? Твердислав дальше не погонится, в нас ему интереса нет.

Рюрик тяжело махнул рукой:

— Возле каждого святого человека обязательно пакость крутится. Так заведено, не будем спорить с богами. Говорят, даже в вирии жабы водятся.

Асмунд двинул плечами, мол, было бы озеро, а жабы будут. Ему было все равно: спорить с богами, князем или деревенским ковалем, лишь бы чувствовать себя правым. Обернулся на скаку, крикнул:

— Рудый, а за что тебя так Твердислав не любит?

— Пустяк, — прокричал Рудый. — Я когда-то стучал головой в ворота. Пьян был, винюсь.

Асмунд долго думал, не находя в этом большой беды, наконец предположил неуверенно:

— Наверное ночью?.. Перебудил народ?

— Весь город, — сознался Рудый. — Я стучал в ворота его собственного замка! К тому же не своей башкой, а головой буй-тура Ратмира, старшего сына Твердислава... Он, дурень, почему-то противился, вопил, вырывался. Да и вообще люди здесь какие-то странные, ты сам видел!

Асмунд зябко передернул плечами.