Часть вторая.

Глава 1.

Покойников мы утопили далеко в океане, привязав к каждому по тяжеленной балластной чушке. Я очень хотел утопить и фургон, но подтащить его к кораблю не было никакой возможности, и поэтому пришлось оставить его на берегу. Лошадей, правда, я выпряг и отправил на прогулку. Возможно, они вернулись в монастырь, а может быть, разбрелись кто куда – второй вариант был более предпочтительным, но обо всем этом я уже не думал. У меня просто не было сил. К счастью, «зашивать» мне никого не пришлось, поскольку на борту выяснилось, что во время моего отсутствия Иллари нанял опытного врача, к которому и отправились наши раненые.

Когда «Брин» наконец сполз с мели и взял курс в океан, я устроил короткое импровизированное совещание – следовало срочно решить, куда плыть дальше.

Ланни, крепко накачанный болеутоляющим, попросил, чтобы мы доставили его хотя бы назад, к маяку, но этот вариант я отмел с ходу – я боялся лишний раз показать там свою задницу, и поэтому в конце концов было решено, что утром мы высадим его на побережье залива, в окрестностях одного из больших городов, откуда он легко доберется домой на любой лохани с паломниками.

– Твою долю я передам Каану, – сказал я ему. – А ты, будь добр, отслеживай ситуацию на острове и отправляй на его адрес подробные отчеты о происходящем. Кажется, тут сейчас заварится интересная каша.

Искалеченный Ланни горько вздохнул и посмотрел на свою забинтованную руку.

Врач зашил ему изувеченные пальцы и пообещал, что неприятностей с ними быть не должно, но я прекрасно понимал его состояние – теперь господин Ларго никогда не забудет эту проклятую ночь на мельнице. И зачем я потащил его с собой? Вряд ли его учили фехтованию так, как Энгарда…

А граф Дериц благополучно валялся в одной из пустых кают – он ненадолго очухался в руках нашего нового доктора, потребовал рому, после чего снова закрыл глаза и попросил не беспокоить его до утра. Куда мы плывем, что с нами будет – хоть пожар, все завтра! Я ему позавидовал. Хотя, как это ни странно, после рассветного ужина и бокала крепкого вина я почувствовал себя значительно лучше и приготовился к длинному разговору с Иллари, который, как я догадывался, должен был состояться прямо сейчас…

Отправив Ланни в каюту, я вытащил из шкафчика графин хорошего вина и принялся раскуривать трубку. Через минуту вернулся и наш академик, поднимавшийся на палубу для разговора с Тило. Выглядел он задумчиво. Не говоря ни слова, Иллари подошел к креслу, в котором валялась захваченная Энгардом кожаная сумка, и вытряхнул из нее содержимое. Я внутренне напрягся и вытянул шею, разглядывая свалившиеся на стол бумаги. О сумке я забыл – а Иллари, пожалуй, показывать ее не стоило. Но теперь уже было поздно, я сам принес ее в кают-компанию и бросил в это злополучное кресло! Иллари поднес к глазам один из пакетов, поморщился, швырнул его на стол и взялся за другой, самый толстый и лишенный печатей – вместо них он был простеган красной шелковой нитью, концы которой сходились в маленьком восковом конусе с завитушками.

– Та-ак, – без всякого выражения произнес Иллари и решительно сломал воск.

Из конверта выпали несколько кусочков тонкого картона, испещренных какими-то незнакомыми мне символами, и сложенный вчетверо лист гербовой бумаги.

Развернув его, Иллари застыл как вкопанный. Его глаза пробежались по тексту и замерли на большом квадратном оттиске внизу.

– Вот эт-то да! – он провел рукой по влажным после умывания волосам.

– Что там? – встревоженно спросил я, пытаясь заглянуть в текст.

Иллари подошел к тяжеловесному дубовому буфету, вытащил из него граненую бутыль с ромом и уселся в кресло рядом со мной. Подняв руку, он посмотрел через бумагу на свет и хмыкнул.

– Знаешь, чья это печать? – кривясь в горькой усмешке, поинтересовался он и ткнул пальцем в черный оттиск.

– Откуда же? – пожал плечами я. – Но, вероятно, это что-то очень важное?..

– Да-а уж, пожалуй. Кажется, дело приобретает совершенно неожиданный оборот. Да будет ведомо вашей милости, что я держу в руке документ, подписанный небезызвестным господином Джардешем из Машибута, одним из ваших коллег… одним из Генеральных Посредников нашего полушария, имеющим полное право свидетельствовать по любым сделкам и спорам Торга, а так же, как и вы – обращаться напрямую в Контроль.

– Джардешем?!

Да, теперь я вспомнил это имя, оно не раз фигурировало в записях Эйно, особенно в той их части, которая была обращена непосредственно ко мне, как его вероятному преемнику. Эйно начал писать в этой толстой тетради еще во время пути из Шахрисара и вел свое напутствие в течение всего того времени, что было ему отпущено. Разумеется, он не предполагал, что уйдет так скоро, но все же хотел, чтобы я имел под рукой нечто вроде свода инструкций на все случаи жизни – жизни Посредника…

– И что же он пишет? И главное, кому?

– Кому? Это вопрос, парень. Адресат тут почему-то не указан, зато весьма подробно излагаются пожелания господина Джардеша насчет помещения его доли в «посылаемом капитале»… вот, можешь удостовериться лично – он прямо так и пишет. Удивительное дело, подданный Ханонго помещает свой капитал в пеллийские предприятия… рассказал бы кто раньше – так смеялся б до упаду. Верфи прикупить желает, банк открыть – в общем, пожелания… хм. И еще настоятельно предупреждает о какой-то «весьма и весьма взрывоопасной коллекции, сведения об исчезновении которой получили новое, вполне достоверное подтверждение», а потому он очень и очень рекомендует своему адресату приложить максимум усилий для поисков этой самой коллекции. Хм…

– Иллари, вам срочно необходимо увидеться с нотариусом, – вздрогнув от его слов, проговорил я. – Мне нужен ваш совет, но сперва нам обоим следует выслушать новости от господина нотариуса.

– Мы опять перешли на «вы», – буркнул Иллари, задумчиво поднимая бровь, – значит, Каан?

– Ты первый начал, – махнул я рукой. – Ладно… да, Каан. И еще я видел в столице судью Лоалла.

– Лоалла? – похоже, Иллари удивился по-настоящему. – Зачем он тебя искал?

– Он меня не искал, он вообще не подозревал о моем местонахождении. Мы столкнулись – вот так, нос к носу, – возле харчевни, адрес которой ты дал мне перед моим отъездом из Адьдоваара. Той самой, где следовало искать нотариуса. Я так толком и не понял, чего там хотел от него судья, потому что разговор велся исключительно о наших делах.

– Да, я знаю, что Лоалла собирался в столицу. Но я уже давно его не видел…

– Правильно, потому что он там и остался. Кстати, он утверждает, что драгоценность, которую однажды показал ему Эйно – сокол рода Лэраас, – подделка, попавшая в Пеллию из Ханонго. Этот сокол был в числе прочих ценностей, которые передал нам Монфор перед отплытием в Рашеро. Он уцелел, и я отдал его судье.

– Так. Цепочка становится совсем интересной. И совсем непонятной… если допустить, что Монфор знал, что эти побрякушки – посылка от Джардеша. Выходит, мы можем предположить, что он получил их непосредственно от него самого? Нет, я не могу в это поверить. Да, разумеется, наши общие интересы стоят выше распри наших государей, но все же Монфор вряд ли стал бы впутывать в такие дела Джардеша, уж очень тот хитер… и, ладно, святые и грешники, пускай будет так – но тогда он обязательно сообщил бы об этом Эйно! Нет, ничего не понимаю. Узнать бы, каким образом это барахло попало в руки Монфора!

– Когда заговорит Гэкко… – намекнул я.

– Да, – согласился Иллари. – Хотя он мог и не знать – в конце концов, Монфор делился с ним далеко не всеми своими секретами.

– Гэкко нужен мне в любом случае, – вздохнул я и потянулся к вину, – насколько я понимаю, мне следует забрать кое-какое наследство.

– Не только, – усмешка Иллари стала загадочной. – Теперь ты можешь вынести Право Монфора на большой Совет и назначить кого-либо на его место. Совет может собраться после ближайшего Торга. Если, конечно, ты потребуешь его созыва.

– Тогда я назначу тебя.

Иллари молча покачал головой.

– Почему?

– Потому что нам нужен ты. Именно ты, и нечего тут краснеть, как мальчишка. Посмотри на себя – стоит тебе оказаться в деле, как люди тут же собираются вокруг тебя и ждут приказов.

– Но я же ровным счетом ничего не делаю! – возмутился я, не понимая, что он городит.

– Еще как делаешь. Пойми, Мат, далеко не каждому дан этот редкий дар – вести за собой. Иногда тебе действительно не нужно ничего делать, достаточно только стоять на мостике корабля. Остальные все сделают за тебя, дадут тебе верный совет и выполнят львиную долю любой работы. Но я давно уже заметил, что тогда, когда от тебя требуются решения, ты принимаешь их совершенно инстинктивно, не размышляя. Вспомни хотя бы, как ты появился вчера на «Брине».

Ни одна живая душа не понимает, за какими демонами мы сюда приперлись, но ты-то хорошо знаешь, что времени мало, и пожалуйста – через три минуты каждый уже в курсе того, что ему предстоит сделать.

– Но ведь я действительно…

– Правильно – действительно!.. Ты моментально берешь на себя ответственность и этим показываешь своим людям, что ты готов принимать решения.

Это действительно редкий дар, и именно поэтому Эйно сделал тебя своим преемником. Мы все – да, мы знаем чуть больше тебя, да, здесь ты до сих пор чужой, но это не важно: пройдет совсем немного времени, и все изменится. Вспомни, сколько дней тебе понадобилось на то, чтобы выучить язык?

– Он до сих пор кажется мне полузнакомым…

– Да, почти все языки нашего мира во многом похожи друг на друга. Но все же? Я видел людей, которые прожили в Пеллии полдесятка лет, а говорили с трудом. О том, чтобы читать научные труды, я уж промолчу. Поэтому… – он умолк и посмотрел на меня с тихой улыбкой, – поэтому, князь Маттер Лоттвиц-Лоер, вести нас будешь ты. Да, я буду стоять рядом с тобой на Торге, но Посредник – это ты, а мы всего лишь твои люди.

Я отвернулся и прихлебнул вина. Мне не хотелось, чтобы Иллари видел, как заблестели слезами мои глаза. Вино и трубка помогли мне справиться с нахлынувшими чувствами, и я протянул руку к лежащим на столе бумагам.

– Давай поглядим, что тут еще. Энгард, пожалуй, возражать уже не станет.

«Ему вообще придется решать сложнейший вопрос, – подумал я, – что из этого добра показывать папаше Висельнику, а что – нет. Да, вот уж задачка. Впрочем, это потом. А вот письмецо от коллеги Джардеша я, пожалуй, изыму до лучших времен».

– А это векселя на предъявителя, – вдруг пробурчал Иллари, осторожно вскрывая один за другим запечатанные пакеты. – Пеллийские векселя… ничего себе у Джардеша делишки!

«Опять, – хмыкнул я про себя. – С чего мы там начинали? С поддельных векселей? Ну вот мы к ним и вернулись. А вообще интересно, сколько же денег уже успели выкачать из казны наши милейшие принцы крови? То-то смеху будет, когда Вилларо додумается, как именно они это делали!».

Эта мысль, возникшая как бы сама собой, вдруг заставила меня поперхнуться.

– Что ты сейчас сказал? – спросил я себя.

Вилларо? Значит, Висельник копает сверху, а нас заставляет рыться понизу?

Та-ак, как любит говорить Иллари.

И я понял, что теперь у меня нет решительно никакого выхода, кроме как пойти и застрелиться. Что бы я ни предпринял – любой мой шаг, любые мои действия будут предательством. Если я раскопаю деяния господина Джардеша, я нарушу священный принцип Посредников «над политикой». Если я стану тормозить «раскопки» Энгарда, я предам друга.

Я уже не слушал бормотание Иллари, который просматривал поддельные векселя и удивлялся их высокому качеству. Я смотрел в окошко, через которое в кают-компанию лился яркий солнечный свет, и думал о том, что уж к такому выбору я точно не готов. Никак.

И никто не даст мне совета, что бы там ни бормотал академик Иллари Посселт.

Оказалось, впрочем, что я ошибался – но это стало ясно намного позже…

* * *

Берег вновь остался за кормой. Качаясь на ощутимой волне, «Брин» шел в направлении столицы, а Энгард снова вспомнил про свою подверженность морской болезни – впрочем, теперь он чувствовал себя намного лучше, чем в каюте небольшого брига. В бокалах плескалось вино. Морщась от тупой боли подживающих порезов, Дериц накачивался красным: наш лекарь порекомендовал ему вино как лучшее средство от потери крови.

– Я так и не понял, как же ты догадался, что сокровища окажутся не в монастыре, а на проклятой мельнице? – поинтересовался я, подливая ему из высокого серебряного кувшина. – Что, тут сработал твой пророческий дар?

– Для этого не нужно обладать особым даром, достаточно родиться в Пеллии и немного разбираться в делах духовных, – хмыкнул он. – Один из моих дядьев – большая шишка в столичной храмовой иерархии, на форумах он сидит в нижних рядах… знал бы ты, как все они ненавидят друг друга! Даже там, на Стаалене – я уверен! Поэтому я сразу прикинул: а зачем, собственно, мельница? Да затем, чтобы не делиться золотишком с настоятелем.

– Но фургон?.. – нерешительно возразил я.

– Фургон – ерунда, просто приказ от вышестоящего иерарха, и все. Мало ли зачем отцу Янвицу мог понадобиться этот несчастный воз? Кто осмелится задавать вопросы? Настоятель, что ли? Конечно же нет. А мельница – место очень даже недурное. Никто из местных обывателей никогда не сунется на монастырские земли, самим монахам там тоже делать нечего: стало быть, можно спокойно пересидеть там какое-то время, а потом благополучно вывезти весь товар в город. Одно у них, как видишь, не получилось – помощнички оказались чуть смелее, чем они думали.

Хотя, конечно, – Энгард сложил губы сердечком и провел рукой по лицу, демонстрируя задумчивость, – меня больше интересует другое: куда делись остальные ханонгеры из этой банды?

– Я тоже думал об этом. Возможно, ушли на шхуне?

– А может быть, просто остались в Машибуте, чего-то ожидая… хм, теперь все они зашевелятся, как разоренный муравейник. И Сульфик, разумеется, в первую очередь. Переполох в стане врага нам как раз на руку. Хотя, знаешь…

– Что? – насторожился я.

– Я вот все время думаю: а стоит ли мне вообще отдавать дедушке эти мертвые головы? Стоит ли докладывать о нашем с тобой совершенно противозаконном путешествии?

– А ты не подумал о том, что ложь или умолчание могут создать тебе массу проблем в будущем? Да, весьма возможно, что свидетелей у них нет, ну а все-таки? Вдруг они догадаются или еще что… знаешь ведь, сколько тут всяких обстоятельств понамешано?

– Ты прав, и об этом я уже успел подумать. Так что же теперь делать?

– Ну, во-первых, вручи ему содержимое сумки. Там интересные векселя, верно? А вообще, – я встал и прошелся по каюте, – давай сперва поговорим с Кааном. Мы, все – то есть вместе с Иллари. И только потом ты станешь принимать решение. Согласен?

– В принципе принимается. А что, Иллари останется у нас?

– Нет, ему необходимо быть в Альдовааре – коммерция покойного князя требует постоянного внимания. Но пару дней он у нас пробудет: я очень хочу, чтобы он повидался с нотариусом.

Энгард задумчиво кивнул и снова обратился к вину. Я стоял возле окна в бронзовом переплете и думал о том, что теперь только я, похоже, могу свести воедино две ниточки дознания, тянущиеся друг к другу с разных сторон. И как же мне это сделать? Оставив Дерица в компании кувшинов, я поднялся на палубу.

Иллари, как я и ожидал, обнаружился на баке, где он обсуждал что-то с Пертом и Тило. Увидев меня, он жестом отправил их восвояси и повернулся.

– Дай мне огня, – попросил я, вытаскивая трубку, – у меня кресало стерлось.

Иллари послушно рубанул кремнем и поднес мне горящий фитиль в специальном ветрозащитном цилиндрике.

– Послушай, – начал я, оглядываясь по сторонам, – мне не хотелось, чтобы наш разговор мог услышать кто-то посторонний, а особенно Энгард, случись ему выбраться на солнышко, – значит, получается, что Джардеш ищет Череп?

– Я думал об этом, – сдержанно кивнул Иллари.

– И что дальше? Выводы?

– Понимаешь, – он облокотился на планшир и задумчиво сплюнул в волну, – у нас нет никаких доказательств. Может быть, позже они и появятся, но пока это все только наши домыслы. Ты можешь представить себе свою ситуацию в целом?

– Мою?

– Хорошо, нашу. Попробую объяснить… после всего этого, особенно после того, как мы нашли письмо Джардеша, я полностью согласен с твоими опасениями – я согласен с тем, что мы обязаны распутать все это дело, и не только из мести.

Кто-то целенаправленно выбивает Посредников. Кто? Джардеш? Из-за Черепа? А зачем ему Череп? Зачем ему так рисковать? Через год, максимум через полтора, то есть тогда, когда на нескольких Торгах так или иначе пересекутся все Посредники планеты, это станет известно. Тогда ему конец. Мы все решим сами – пусть на это тоже потребуется время… Можно было бы предположить, что он хочет завладеть всеми Правами… так это ведь еще глупее. Он же прекрасно понимает – какой-то шанс, что доказательства его причастности к убийству Эйно и Монфора появятся, существует. И что же – из-за какой-то совершенно эфемерной надежды подняться выше всех он станет рисковать тем, что имеет? Далее. Джардеш ведь не наследует ни Эйно, ни Монфору. И он это знает. Он мог бы наследовать только в том невероятном случае, если бы они погибли буквально одновременно, да еще и не оставив наследников. Но наследник известен. Эйно и Монфор наследовали друг другу. Угрохать их в один момент было бы чрезвычайно сложно… да еще и вот что – Джардеш прекрасно знал, что Эйно собирается оставить своего собственного наследника. Эта фигура не была определена, потому что я в свое время категорически отказался, а Хаазе сожрали акулы, но – он знал! Так что ловить ему в этой речке вроде бы нечего, а? И что же у нас получается?

– Я не совсем понял, какую роль для тебя сыграло это проклятое письмо?

– У меня возникла одна мысль, Мат… Что, если Джардеш только наводит кого-то, кому очень нужен этот самый Череп? И что на самом деле убивать никого и не собирались, просто так вышло?

– Опять кхуманы? Здесь, в Пеллии? Да они вряд ли знают о ее существовании!

– Да нет, парень, на этот раз не кхуманы, не-ет. Если дело обстоит именно так, то тут замешан кто-то гораздо более могущественный. Знать бы, кому адресовано это письмецо!

– Я подозреваю, что скорее всего кому-то из принцев. Возможно, самому Ренфро. Ведь речь идет о финансовых делах, а не о Черепе.

– Стал бы он прямо вот так о нем писать! Хотя, возможно, что ты снова прав. Видишь, мы возвращаемся к тому, с чего начали: у нас нет ни малейших доказательств его причастности к убийствам. Пока мы знаем только то, что он непосредственно связан со странными махинациями, происходящими в столице.

Разумеется, Каану мы об этом говорить не станем. Для него Джардеша вообще не существует – и точка. Равно как не существует и письма…

– А ты не задавал себе вопрос: для чего все это самому Джардешу? Зачем ему финансировать полумятежных принцев, вкладывать свои средства в пеллийские дела, здорово рискуя при этом остаться голышом?

Иллари пожал плечами.

– Я думал и об этом, но пока мне нечего тебе сказать… единственное, что я чую своим простуженным носом, – затевается нечто совсем необычное, и вряд ли это для нас хорошо.

– Послушай… а если мы будем иметь неопровержимые доказательства того, что именно Джардеш убил Эйно и Монфора, тогда – что? Мы сможем обратиться в Контроль?

– Нет, это бесполезно, – Иллари решительно помотал головой. – На каждом Торге, безусловно, присутствует кто-то из Контроля, но наши внутренние дела их не интересуют, они просто не вмешиваются. Да и зачем нам Контроль? У нас есть свои силы, есть свои правила, о которых ты уже слышал, – если мы все скажем свое слово, то Джардеш падет в один миг.

– Его лишат Права?

– Его попросту убьют! Или ты думаешь, что мы играем в игрушки? Вот если кто-то из нас смошенничает по результатам Торга – тогда уж мы точно предстанем перед Контролем!

– Прецеденты были?.. Я еще не все дочитал…

– Были, – мрачно кивнул Иллари. – Точнее, был. Один, давно, нас еще и на свете не было. Контроль делает два предупреждения, потом – смерть! Прячься хоть в подземном царстве владыки Гудамы – найдут и уничтожат. Все мы, до последнего человека, будем рыть носом землю до тех пор, пока не исполним Повеление Контроля. Тот, кто это сделает, получит «особое доверие». Правда, никто пока еще не знает, что это такое, да это и не важно, страх все равно сильнее – ведь никому не известно, что произойдет, если мы откажемся выполнять Повеление.

– Милое дело, – вздохнул я. – О небо, во что ж вы меня втравили!

– Я не замечал в тебе склонности к обману, – довольно жестко оборвал меня Иллари.

Я на мгновение поджал губы. Как раз этого мне и не хватало! И не в страхе дело – кем же нужно быть, чтобы обмануть тех, кто подобен богам? Тех, кто приблизил тебя, предоставив тебе такой удивительный шанс? Ну уж…

– Я слишком честолюбив, – ответил я с улыбкой. – И как раз в данном случае честолюбие никак не сочетается с лжесвидетельством – цена, видишь ли, несопоставима.

– Сам придумал? – подозрительно нахмурился Иллари.

– Сам, – немного удивился я. – А что?

Моряк похлопал меня по плечу и, резко повернувшись, зашагал в сторону мостика.

Глава 2.

Неизменная черная шапочка господина Каана мерно покачивалась в углу полутемного, как всегда, зала – нотариус что-то писал, часто останавливаясь для того, чтобы быстро обмакнуть перо в бронзовую чернильницу, после чего вновь приняться за текст, раскачиваясь в такт неслышному ритму. Он заметил нас только тогда, когда мы подошли к его столику почти вплотную.

– О, – перо аккуратно опустилось на специальный вырез чернильницы, в глазах нотариуса появился веселый блеск, – те же, да еще и старик Иллари. Не ждал вас так рано! Берите стулья, присаживайтесь… что ж, господа – я весь внимание. Надеюсь, вы привезли для меня хорошие новости, а?

Иллари иронично хмыкнул и поставил под ноги нотариуса небольшой, окованный медью сундучок.

– Пока засолишь, – предупредил он. – Дело тухлое. Когда вонь вынесет, тогда и раскупоришь…

– Понял, – нахмурился Каан и задвинул посылку к стене. – Что там у нас? Как Ланни, не подвел?

– Ланни потерял пару пальцев на правой клешне и был очень рад, что легко отделался. – Иллари сел на стул и взмахнул рукой, подзывая разносчика. – А ваш друг Такео потерял башку – как Дериц ни старался, но его продырявили раньше, чем мы успели что-нибудь сделать. Там вообще никто не уцелел.

Каан решительно сгреб со стола свои бумаги и спрятал их в саквояж. Лицо у него стало озабоченным и даже мрачным.

– Значит, все наши сети оказались пустыми, – сказал он, со звоном застегивая пряжки саквояжа, – и мы по-прежнему сидим без почина. Зато теперь начнется переполох… а я даже не знаю, хорошо это сейчас или плохо?.. Сульфик и вся его банда… гм, разумеется, они свалят все на Братство. И конечно, они не получат никаких доказательств – об этом я позабочусь. И тогда они начнут искать предателя среди своих. И… что скажешь, старый?

– Скажу, что это не так уж и плохо. Тебе, собственно, что нужно? Раскрыть дворцовый заговор? Я думаю, что нет… тебе нужно сделать так, чтобы любые заговоры рассосались сами собой, и все текло прежним руслом. Вот и делай!..

– И поможет мне, конечно же, Висельник, – усмехнулся Каан, многозначительно поглядев на Энгарда. – Мне нужны доказательства, понимаешь ты или нет? Если у меня будут четкие, неопровержимые доказательства, я остановлю весь этот молебен раньше, чем они решат, что можно приступать к активным действиям. Я знаю, как и через кого мне шевелиться. А вот что нужно Висельнику, ты мне можешь сказать? Вообще хоть кто-нибудь мне это скажет? Сотню червонцев за версию, господа! Почему мы все молчим?

– Выкладывайте вашу сотнягу, нотариус, – вдруг прокашлялся Энгард. – Я знаю, что ему нужно.

– И что же? – скептически заулыбался в ответ Каан.

– Да то же самое, что и вам – доказательства. Хотя бы свидетельства – только такие, которые нельзя потом опротестовать!

Господин нотариус преисполнился сарказма.

– Может быть, – вкрадчиво начал он, – ваша милость пояснит мне, для чего, собственно, ему эти самые свидетельства? Не для того ли, чтобы потом, зажав заговорщиков в кулаке, потребовать свою долю в деле? Просто прекрасно, господа! С бароном Вилларо наши мошенники проиграть не могут по определению…

– Нет. – Энгард спокойно выдержал острый взгляд Каана и даже попытался улыбнуться своей порезанной щекой. – Я долго строил самые разные версии и не мог остановиться ни на одной из них. Я предполагал и то и другое – и ваш вариант, кстати, тоже: от Вилларо и впрямь можно ждать чего угодно, но за день до нашего отплытия один умный человечек нашептал кое-кому на ушко, что его превосходительство Советник Толлен стоит одной ногой в могиле – у него, видите ли, седая чахотка в последней стадии. Лекари дают ему от силы пару месяцев.

Каан чуть не подскочил на стуле.

– Толлен?! Это точно?

– Ну, – теперь язвителен стал граф, – я уж не знаю, почему разведка уважаемого Братства работает хуже, чем моя. Но это совершенно точно, уж вы поверьте мне. В подтверждение моих слов – вспомните, когда его последний раз видели на Ассамблее? А в Сенате? Уже месяц назад за него отчитывался кто-то из чинуш Канцелярии. Нет, господин нотариус, Толлен сейчас лежит в постели и харкает кровью.

– И вы думаете, что Вилларо нацелился на его место? – засомневался Каан.

– Нет, – помотал головой Дериц. – Виселица навсегда закрывает для него такой пост – его никогда не утвердит Сенат. А утвердит он скорее всего или Баарта, или кого-то из людей Внешнего Департамента. Но это уже не имеет никакого значения, потому что для Вилларо все эти имена – не более чем картонные фигурки. Раз Толлен отправляется в чертоги Князя Гудамы, исчезают непреодолимые прежде заслоны, которые отделяли Висельника от тех, кто принимает в Граде серьезные решения… от главного королевского казначея, от главного конюшего и еще нескольких хорошо известных нам лиц. Именно к ним Вилларо мечтает прийти с доказательствами заговора на руках. А уж потом – о, потом он и сам станет одним из таких «лиц» – придется им, бедным, потесниться, никуда не денешься, такие ценные люди на дороге не валяются.

Каан молча взялся за принесенное вино. Я слушал Энгарда, не совсем понимая детали его рассказа, но суть была мне ясна вполне – Вилларо готовится подняться на сияющие вершины дворцового Града, где правят невидимые для страны сановники, давно уже отобравшие реальную власть у не совсем вменяемого пеллийского государя. Ради того, чтобы оказаться там самым нужным, он роет носом, как свинья в поисках земляного ореха. Человек, который представит всем этим конюшим и казначеям какие-либо свидетельства, способные посадить на короткую цепь строптивых принцев, будет оценен по достоинству.

– И что же, – мрачно выдохнул нотариус, – вы предлагаете мне помочь Висельнику?

– Нет, – помотал головой Энгард. – Точнее, не совсем так… я, если хотите знать, пришел к вам за советом.

– Да какой же совет я могу вам дать, дорогой граф? Будь я проклят, я впервые вижу человека, который знает куда больше нас! Это, знаете ли, я должен просить вас о совете…

Энгард тяжело вздохнул. Оглянувшись – мне показалось, что он опасается, как бы нас не услышали, хотя уж здесь-то умели не слышать даже то, что слышно, – он нервно налил себе вина и спросил:

– Что мне делать?

– Вам? – в очередной раз изумился Каан. – Позвольте…

– Я не знаю, стоит ли мне докладывать Вилларо о произошедшем на острове. Я пришел сюда для того, чтобы решить – вместе с вами, – какую часть правды стоит донести до его ушей… да, я покажу ему головы убитых, но что мне ему говорить? Именно это я и хотел у вас спросить.

– Вот это вопрос, – хмыкнул Иллари. – Я предлагаю вам вернуться к истокам ваших предположений. Откуда все началось, Каан? Маттер рассказывал мне, но я так и не понял, с каких ручьев приплыли слухи про святош?

– Мы с Лоалла просто сопоставили кое-какие факты, – с готовностью отозвался Каан. – Иногда это и у нас получается… Решив, что мы на верном пути, я дал команду искать, и что же ты думаешь – на следующее же утро ко мне привели одного маклера, только что вернувшегося из поездки на север. Попутно он навестил и Стаален, где имел разговор с настоятелем Янвицем. Тот долго и путано рассказывал о каких-то пожертвованиях, которые могут поступить в связи с храмовыми празднествами, а монастырь, дескать, нуждается в наличных… дальше – все просто. Такео, как ожидалось, шел из Машибута с грузом ценностей, мы прикинули что к чему – и вот.

Он пнул ногой стоящий под столиком сундучок и раздраженно потянулся к давно остывшей трубке.

– Я хотел бы знать, что мне говорить Вилларо про эти самые ценности, – озабоченно заерзал Энгард. – Как я объясню…

– А ничего не говорить, – вмешался я. – Свидетели у нас остались? Нет, все мертвы. Конечно, когда Сульфик и прочие поймут, что Такео исчез вместе со всем барахлом, они примутся искать и его, и товар, но нам-то что? Мы товара в глаза не видели. Кто видел? Ты видел? Я лично про него знать не знаю. Мы шли по следу Такео и его банды, да опоздали, застав их в разгаре схватки с местными бандюгами. Спасти никого не удалось…

– Может, просто сказать, что нашли уже одни трупы? – предположил Каан.

– Посмотрите на благородное лицо господина графа, – пожал я плечами.

– По дороге подрался, – парировал Энгард. – Ну что, царапина на роже, ну не одна… что он меня, раздевать, что ли, будет?

– А у вас много ран? – невинно поинтересовался Каан, раскуривая трубку.

– Весь изрезан, – сморщился Дериц. – Не напоминайте… да, Мат, я пожалуй, так ему и скажу: предполагали, где они могут находиться, но опоздали, нашли одни трупы и сумку. Сумка его порадует!..

– Делай как знаешь, – махнул я рукой. – Только я с тобой не пойду, у меня плоховато с актерскими талантами.

* * *

Энгард снова умчался в город, прихватив с собой прорезиненный мешок, из которого отвратительно воняло каким-то раствором. Этой желтоватой гадостью лекарь «Бринлеефа» залил для сохранности мертвые головы Такео и его людей.

Вчера вечером, когда мы высаживались в городке полусотней миль южнее столицы, он извлек головы из медного бидона, завернул их в промасленную бумагу и с некоторой торжественностью вручил мрачному Энгарду. Я тотчас же порадовался отсутствию аппетита за ужином. Сейчас мне не хотелось даже вспоминать об этом.

«Брин» ждал Иллари все там же, на рейде небольшого рыбачьего порта – в тот городок ходил дилижанс из столицы, и до отправки оставалось совсем немного времени. Королевский академик – я все время называл его так про себя – сидел на веранде, задумчиво покуривая морскую трубочку с длинным мундштуком, купленную сегодняшним утром в богатой лавке на набережной.

– Мне, конечно, следовало бы остаться, – произнес он, в который раз доставая из кармана свой хронометр, – но сейчас это невозможно: у нас серьезные дела с одним почтенным торговым домом из Лавелле, я просто обязан присутствовать при завершении сделки, иначе они нас неправильно поймут… но ничего, Мат: в разговоре с Гэкко тебе поможет Накасус, он хорошо разбирается в ситуации. Гэкко передаст тебе то, что ты должен унаследовать от Монфора. Наверное, там будет целый воз бумаг…

– Мне придется что-то подписывать?

– Возможно, но это не страшно: тут достаточно будет твоих документов и печати любого бродячего нотариуса, ведь Гэкко засвидетельствует твое право. Каана сюда лучше не привлекать.

– Понимаю, – согласно кивнул я.

– Ну вот, – Иллари поднялся на ноги и взял в руку небольшой кожаный мешок с вещами, – теперь мне пора. Кстати, для связи с нами ты можешь пользоваться обычной королевской почтой – они пустили на южное направление новые клипера с машинами, теперь им не страшны штили, так что любое письмо дойдет до нас за три-четыре дня, это с гарантией… вообще, конечно, – он остановился уже в воротах, возле открытой дверцы большого черного экипажа, – хотелось бы, чтобы ты вернулся. Как можно раньше, потому что некоторые дела обстоят таким образом, что присутствие господина князя просто необходимо.

– Вот так официально? – грустно улыбнулся я.

– Да, – покачал головой Иллари. – С другой стороны, кроме тебя, в этой истории разобраться некому, так что… охо-хо-хо…

Он крепко обнял меня, хлопнул кулаком по спине и нырнул в карету. Я стоял в раскрытых воротах до тех пор, пока ее широкая черная корма не пропала на выезде из нашего тупичка, потом повернулся, позволяя привратнику закрыть тяжелые кованые створки, и побрел на кухню – мне требовалась бутыль вина.

Я хотел увидеть Айрис, хотя и знал, что делать этого не следует. Я не мог простить себе собственные слезы…

Вскоре я уже медленно брел по кладбищу, прислушиваясь, не раздастся ли скрип двери маленькой часовни, но все было тихо. Подойдя ближе, я ощутил какую-то возню в приделе и остановился. Сердце вдруг сжалось, стало трудно дышать – иногда так бывало перед близким штормом. Вздохнув, я решительно постучал.

На порог вышла тучная и румяная женщина в ярких цветастых шароварах и белой рубашке с закатанными рукавами. В руках она держала сотейник.

– А где… госпожа Айрис? – остолбенел я, вдруг понимая, что жрицы тут почему-то нет, а вместо нее – эта кухарка.

– А уехала она, – жизнерадостно сообщила мне дама с сотейником, – в храм какой-то попросилась. А я вот убираюсь тут, ну, пока новое-то лицо духовное не пришлют.

Это самое «духовное лицо» она произнесла с явным удовольствием, чуть ли не жмурясь.

– Как так уехала? Навсегда?

– Навсегда, а как же. Говорю же, в храм какой-то… а вы, кстати, это вот… не князь ли, что тут вот, в городе-то, гостит у кого-то?

– Что? – я совершенно не понимал, о чем она говорит. – Князь? Да, я князь… а какое это теперь имеет… значение?

– Так она-то ведь письмецо вам оставила!

Толстуха взволнованно замахала руками и, наказав мне стоять на месте и никуда не отлучаться, нырнула в темный провал двери.

«Любимый мой! Отца больше нет, и поэтому я…».

…Я уселся на валявшееся на берегу бревно и некоторое время смотрел, как волна равнодушно бьет о гальку лист бумаги с расплывшимися уже следами чернил.

В моей ладони тлела теплая трубка, и я отчаянно жалел о том, что взял с собой так мало вина. Но все же сейчас лучше было находиться здесь, на берегу вечного океана, чем в доме с его неугомонным шумом и возней… Когда трубка дотлела и погасла, а вина в бутылке осталось меньше половины, в моей голове понемногу прояснилось, и я, уже почти спокойно всматриваясь в пенные гребни волн, стал думать о том, что ждет меня дальше. Айрис постепенно удалялась, уходила теплой и мучительно сладкой болью – я знал, что она еще вернется, вернется не раз и не два, но сейчас, так уж сложилось, мои мысли приобрели необычайную остроту: чем туманнее становилась ее уже далекая тень, тем яснее выглядели роли в том удивительном спектакле, из-за которого я оказался на этом берегу. Я видел многое так, словно сам стоял на сцене посреди своих партнеров, кружащихся в легком вихре страстей и порожденных ими событий.

Я словно играл в ло. Вот мне выпал правый поворот третьего круга – значит, дальше мне останется или ход на шесть очков, или почти гарантированный проигрыш с третьего броска. А господин Вилларо находится на четвертом ходу – что бы ему ни выпало в следующем броске, он останется при своих. Если повезет, он возьмет ставки всех участников, если нет – он не проиграет ни единого медяка. Принцы не сумеют переиграть его хотя бы потому, что не смогут доказать его участие в спектакле. Именно ради этого он и стремится действовать руками Энгарда Дерица, который, по большому счету, тоже мало чем рискует, в силу кажущейся малозначительности своей тщедушной фигурки. С Энгардом почти все ясно.

Но на каком же кругу находится сейчас господин Джардеш из Машибута?

Я не спеша набил трубку, клацнул огнивом и призадумался. Насколько могут быть верны предположения Иллари о том, что и Эйно, и Монфор были убиты почти случайно? Если он прав, то главной целью Джардеша был Череп. Для чего?

Допустим, он предложит его кхуманам… но это противоречит правилам нашей игры, единым для всех ее участников. Но, с другой стороны, если представить себе, что дело не в Черепе – в конце концов, Джардешу вовсе не обязательно знать о самом его существовании, то тогда это двойное убийство выглядит и вовсе нелепым. Ясно одно – если Джардеш действительно имеет ко всему этому самое непосредственное отношение, то он решился играть по-крупному. Настолько по-крупному, что…

Что?! Я не мог найти ответа на этот вопрос. Оставалось только искать доказательства. Хоть какой-то намек! Пока я знал только то, что один из Посредников, причем не последнего ранга, затеял какие-то махинации на территории королевства Пеллийского. И ничего более.

И еще, добавил я самому себе, эти бумаги, жутковатая коллекция господина Фолаара, о которой даже думать страшно. Кто и для чего ее собрал? Я видел, что Энгарда этот вопрос занимает не меньше моего, но он почему-то не хочет говорить со мной об этом. Что ж, следует подумать, какие ниточки остались в наших руках.

Во-первых, Гэкко. Он должен хоть как-то прояснить ситуацию с драгоценностями Монфора. Во-вторых, у нас остался некий моряк по имени Мордир, который застрял на острове Таэр. Времени с тех пор прошло немало, но если попытаться…

Я бросил в море опустевшую глиняную бутылку, поднялся на ноги и зашагал к дому.

Энгард уже вернулся. Услышав скрип калитки, он вскочил на ноги и принялся буравить глазами легкие вечерние сумерки.

– А, это ты наконец, – произнес он с явным облегчением. – Я уж решил вдруг, что ты пропал надолго.

– С чего бы это? – возразил я, поднимаясь на веранду. – Так, прогуливался. Ну, как наш дорогой барон?

– Вот об этом я и думаю, – хмыкнул Энгард. – Самым трудным было объяснить ему, как мы узнали, где и когда объявится наш покойный друг Такео. Но я выкрутился – у меня, дескать, свои каналы.

– Поверил?

– А что ему делать? У нас что-то вроде договора: я не спрашиваю, откуда он добывает свои новости, а он соответственно не мучает вопросами меня. Но, честно говоря, выглядел он немного озадаченным. Мне даже показалось, что он что-то такое знает о тех полудурках из Ханонго… как будто он узнал кого-то из них. Но мне, правда, не сказал ничего.

– И какое задание ждет нас теперь?

– Сульфик, разумеется. По расчетам Вилларо – да и по моим тоже – Сульфик просто обязан где-нибудь поскользнуться. Нужно только поймать его в этот момент…

– Сам барон этим делом заниматься не будет?

– Будет, конечно, да еще как. Похоже, он задумал вывести Сульфика непосредственно на меня, а там уже…

– Ясно. Дерьмо опять будешь выгребать именно ты. Что ж, если нет ничего лучшего… Послушай-ка меня, Энни, – я дунул в стоявший на столе бокал и налил себе немного желтого, – а не заняться ли нам небольшим приватным, скажем так, расследованием?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Энгард.

– Помнишь ту компанию контрабандистов, в наследство от которой нам досталась папочка с бумажками? Ведь один из них еще где-то бродит…

И я рассказал ему о своих размышлениях насчет господина Мордира и платы за коллекцию Фолаара, которая так и не попала ему в руки.

– Вот именно, – вдруг прищурился Дериц, – плата! Хорошими же идиотами мы были! Как же я не сообразил раньше!..

– Ты это о чем? – удивился я.

– Да о том же… если бы это были деньги… сам подумай: люди, выступающие посредниками наших приятелей, вряд ли стали бы тащить какие-то ценности через половину королевства – дураку ясно, что они могли бы получить их здесь. Нет, у них был какой-то товар… уж не бумаги ли?

– Опять бумаги?

– Но ты же должен понимать, что в такой игре, при таких-то ставках, любая бумажка может стать эшафотом… За свою коллекцию Фолаар хотел получить что-то другое, не менее для него ценное. Та-ак… значит, шкипер Мордир? Прекрасно, просто прекрасно… я знаю, кого послать на поиски!

Энгард куснул палец и хитро осклабился.

Глава 3.

С Энгардом мы расстались напротив Морской биржи – он отправился в какое-то питейное заведение на поиски нужных людей, а я, пересев на извозчика, велел везти себя на Бамбуковую улицу. В школе Святого Уллы царила какая-то суета, по лестницам сновали молодые люди в щегольских костюмах, кто-то таскал во двор сундуки, несколько угрюмых и с утра уже пьяных типов проволокли мимо меня брус от разборной сцены. «Наверное, – решил я, – театр собрался на гастроли. Интересно, а Накасус-то еще здесь?».

Мастера, хвала небесам, я обнаружил в гримерке. Он как ни в чем не бывало сидел над какой-то рукописью, испещренной множеством карандашных пометок и не сразу обратил, внимание на мое появление.

– О! Мой господин! – радостно воскликнул он, подняв наконец голову. – Как я рад вас видеть! Вы очень вовремя, я собирался послать за вами людей!.. Гэкко уже покинул госпиталь и ждет вас в замке.

– Он выздоровел?

– До выздоровления ему еще далеко – не забывайте, беднягу полоснули ножом по горлу. Но говорить он может. Вы готовы ехать?

– Но вы, кажется, собрались уезжать? К Гэкко я могу съездить и сам, он наверняка запомнил меня во время нашего с Эйно визита.

– Уезжает школа, вернее, школьный театр, – рассмеялся Накасус, пряча рукопись в ящик гримировочного столика, – а я остаюсь, буду работать над новыми сценариями. Театр, дорогой князь, не должен стоять на месте. Конечно, моя труппа играет немало классических произведений, но все же на каждый новый сезон мы неизменно готовим одну-две новинки.

Он набросил на плечи легкий камзол и добродушно подтолкнул меня в спину.

– Идемте, во дворе у меня двуколка с доброй лошаденкой.

– Вопрос с Вилларо вам разъяснить пока не удалось? – спросил я, когда мы выехали из подворотни на улицу.

Накасус помотал головой.

– Нет… в последнее время он стал очень скрытным. В сущности, Висельник никогда не отличался особой разговорчивостью, но раньше он кое-чем делился со своими друзьями. Теперь же – нет, молчит как рыба. Знаю только, что он очень интересовался этим делом и даже брал на рассмотрение все протоколы. Но расследование, проводимое Стражей, не дало никаких результатов. Нет ни одного толкового свидетеля, Гэкко, по его словам, почти ничего не видел. Впрочем, это он говорил господам дознавателям – вам, возможно, он скажет другое…

Наша двуколка свернула наконец с набережной, и вскоре я увидел знакомые мне ворота темного запущенного парка, в котором я уже был вместе с Эйно.

Кажется, с тех пор минуло тысячелетие… Я подавил в себе вздох и легко соскользнул на землю – ворота были закрыты на засов, а никакого намека на стражу или хотя бы привратника мы не обнаружили. Я просунул руку меж прутьев, отодвинул тяжелый стальной болт, и Накасус въехал на аллею, ведущую к замку.

Ворота я закрыл.

– Похоже, Гэкко уже некого бояться, – хмуро проронил Накасус.

– Когда я был здесь в прошлый раз, ворота были вообще открыты, – возразил я.

– Это потому, что вас ждали.

Он привязал лошадь возле входа и гулко ударил медным молотком по корабельному гонгу, подвешенному возле фонаря. Из окна на первом этаже тотчас же высунулась встревоженная физиономия молодого парня. Оглядев нас, он молча исчез.

«Все-таки его охраняют, – хмыкнул про себя я. – Не такой он баран, чтобы остаться в одиночестве!..».

Гэкко появился довольно быстро. От его седой бороды не осталось и следа, на шее была повязка, да и вообще выглядел он отнюдь не так величественно, как раньше, – перед нами стоял желтолицый старик с потухшими, запавшими глазами.

– Рад вас видеть, господа, – хрипло произнес он и резко дернул рукой, приглашая в дом, – прошу вас.

Мы расположились в том же самом зале, где я познакомился с покойным Монфором. Немолодая служанка принесла Гэкко чашку с каким-то питьем, а для нас – столик с кувшинчиками. Накасус, наклонившись к бывшему дворецкому, осторожно, словно тот был младенцем, взял его ладонь в свои руки и спросил, заглядывая в пустые стариковские глаза:

– Дело идет на поправку, не так ли?

– Не знаю, что сказать вам, друг, – горько отозвался Гэкко. – Может быть, и да, но что в том теперь толку?

– У нас остался юный князь, – улыбнулся Накасус; в этот момент я поймал себя на мысли о том, что они разговаривают так, словно меня здесь нет и в помине.

Гэкко медленно кивнул и повернулся ко мне:

– Вы должны получить то, что унаследовали по праву старой договоренности между моим господином и вашим наставником.

– Вероятно, нужно послать за нотариусом? – встрепенулся я.

– Он не понадобится. То, что принадлежит вам, не было описано дознавателями финансовой гвардии. Следовательно, не нужны и бумаги…

Дворецкий тяжело поднялся с кресла и подошел к громадному полированному шкафу. Порывшись в кармане, он извлек массивный ключ и вонзил его в прорезь замка. Тяжелая дубовая створка бесшумно распахнулась – я успел увидеть несколько полок с какими-то коробками и внутренние, также оснащенные запорами ящички. На одном из них были заметны следы недавнего взлома.

Господин Гэкко выволок две большие сумки из просмоленной парусины и бросил их на пол рядом с моим креслом. Потом, повернувшись, он склонился над резным бюро, стоявшим в углу комнаты.

– Это, – сказал он, протягивая мне небольшую шкатулку из какого-то фиолетового камня, – символ вашего Права Посредника, а также то средство, при помощи которого вас станут уведомлять о предстоящем Торге.

Я откинул тяжелую крышку и увидел на синем бархате, которым было устлано дно шкатулки, золотой медальон, почти такой же, как тот, что висел у меня на груди. Узор на нем показался мне немного другим, но сравнивать было недосуг – закрыв шкатулку, я спрятал ее в свою сумку.

– Мой господин хотел подготовить кое-что специально для вас, – сказал Гэкко, со вздохом возвращаясь в свое кресло, – но все произошло так неожиданно, что… там, в сумках, пакеты с его записями и архивы, которые он унаследовал от своего предшественника. Вам будет полезно ознакомиться с ними.

Я покачал головой.

– Господин Гэкко, я хотел бы задать вам несколько вопросов, чрезвычайно для меня важных. Как вы понимаете, теперь, после смерти господина Монфора, мне досталась обязанность отомстить и за него тоже…

– Мстить? – в глазах Гэкко блеснуло короткое черное пламя. – Знать бы лишь, кому! Вам вряд ли следует рассчитывать на мою помощь, князь. Я совершенно не представляю, что послужило причиной убийства.

– Что пропало в доме? – напрямик спросил я.

Мой вопрос, кажется, удивил дворецкого.

– Дом перерыли сверху донизу, причем два раза – сперва воры, потом дознаватели. Но мой господин не имел привычки держать что-то важное на виду.

Они не нашли ни драгоценностей, ни денег, все это так и осталось в недоступных для постороннего местах. Фактически воры прихватили с собой некоторые ничего не значащие безделушки и немного монет, которые они нашли в кабинете господина Монфора. Вот, в сущности, и все. Я теряюсь в догадках… – он помедлил, чтобы отпить из своей чашки, потом снова повернулся ко мне, – я не понимаю, что они могли искать! Впрочем, в последние годы в столице уже бывали похожие налеты – убивали и охрану, и хозяев, и все это ради того барахла, которое можно было взять в доме: ну, драгоценности, ну, деньги – не слишком, разумеется, большие… времена меняются. Мне даже страшно подумать, что будет дальше.

– То есть, если я правильно вас понял, вы считаете, что подверглись самому обычному бандитскому налету?

– А кто же еще, кроме сумасшедших с севера – тех, не признающих никаких авторитетов и властей, мог позволить себе убить человека, хорошо известного Братству?

– Вы говорите о ханонгерах? – изумился я.

– Да нет же, – раздраженно захрипел Гэкко. – При чем тут вообще ханонгеры, какие могут быть ханонгеры в столице!.. Я говорю о бандюгах из приграничных областей. Они не боятся ни яда Братства, ни виселицы его величества. Говорю же вам, такие случаи уже были.

Старик дворецкий говорил совершенно искренне, но у меня было слишком много сомнений, чтобы я мог с ним согласиться. Да и не только, в сущности, сомнений.

Не стал бы господин Вилларо интересоваться обычным налетом, пусть даже и таким кровавым. Нет… не стал бы он тратить свое драгоценное время на изучение всех обстоятельств этого дела!

– Значит, вы говорите, пропали только безделушки? А… какие-нибудь бумаги или, может быть, реликвии?

– Архивы они не нашли бы, даже если бы искали, – фыркнул Гэкко. – А с бумагами… гм, у меня тут возник скандал с финансовой гвардией. Когда я вернулся и стал разбирать дела господина для решения вопроса о долгах и наследстве, то обнаружил, что это хамье ухватило кое-какие финансовые документы, касающиеся последнего времени. Я в общем-то даже и не знал, что было в тех пакетах, господин не всегда посвящал меня в подробности своих сделок.

Обнаружив пропажу, я тотчас же связался с дознавателем, который ведал описью, – и, представьте себе, эта свинья заявила мне, что никаких выемок в доме не производилось. Еще и протоколы совать мне стал! Но я-то знаю, что пакеты пропали!

– Что было в этих пакетах? – Я чуть не уронил свой бокал. – Что, господин Гэкко?

– Да их было всего два, – с недоумением ответил он, – и те тоненькие! Но что там было внутри, я, признаться, знать не знаю. Наверное, их прихватили для того, чтобы осложнить мне жизнь какими-нибудь неуплаченными податями или акцизами. Знаю я этих болванов…

Я решил зайти на него с другой стороны.

– Вы помните о сундуках с драгоценностями, которые ваш господин вручил моему наставнику перед нашим путешествием? – спросил я. – Это было как раз тогда, когда я впервые появился в вашем доме.

– С драгоценностями? – пожал плечами Гэкко. – Да, сундуки я прекрасно помню, их долго грузили в экипаж… Но что в них было – драгоценности, векселя или что еще, – об этом мне не рассказывали. Я же говорю вам, князь, мой господин не всегда посвящал меня в подробности своих сделок.

– Откуда эти сундуки прибыли, вы помните?

Гэкко поскреб кончик носа.

– Кажется, их привезли поздно ночью, и мой господин лично поднялся, чтобы проверить все печати. Да, я помню, они были тщательно опечатаны, в нескольких местах каждый. Их привезли в двух наемных фургонах с парой охранников на каждом. Но откуда?.. Нет, не знаю.

– При них были какие-либо документы?

– Пакеты и депеши приходили моему господину едва ли не каждый день, – усмехнулся дворецкий. – Некоторые из них приходилось доставлять мне. Разве я помню, какие бумаги сопутствовали сундукам?

– Но это были не те пакеты, что пропали после досмотра финансовой гвардии?

– Не могу сказать. Просто не знаю. Помню только, что бумаги, которые утащили эти негодяи, относятся к периоду после вашего визита. Не пойму, зачем они им понадобились? Впрочем, у меня есть свои законники, и уж они-то точно восстановят справедливость.

Я откинулся на спинку кресла. Хорош Монфор, нечего сказать! Скрытность, граничащая с какой-то манией. А у него, интересно, были свои законники или какие-либо финансовые агенты? Н-да… если и были, то Гэкко, пожалуй, о них и не догадывается. Тупик. Но бумаги? Финансовая гвардия – заведение солидное, дознаватель никогда не станет врать потерпевшему, это пахнет судом. Неужели их утащили во время налета?

Что-то слишком много бумаг. Кажется, я скоро потону в них, будь оно все проклято! Никогда бы не подумал, что где-то, в каком-то волшебном королевстве, простые кусочки бумаги, обляпанные красными или синими печатями, могут иметь такое значение, что из-за них будут убивать людей. У меня на родине все было совершенно иначе: здесь я никак не мог привыкнуть к тому, что суды, Стража, финансовая гвардия и толпы законников значат подчас больше, чем воля землевладельца или рыцаря. Может быть, они могут скрутить своими бумажными веревками и самого государя? Очень похоже на то…

Я допил свое вино и незаметно сделал Накасусу знак уходить. Тепло распрощавшись с Гэкко, мы отволокли сумки в тележку и тронулись в обратный путь. На сей раз отпирать ворота мне не пришлось – нас выпустили двое хмурых парней с пистолетами на поясах. Перед поворотом на набережную Накасус остановился.

– Вас отвезти домой? – спросил он.

– Мне не хотелось бы ехать с этим, – я указал на сумки, лежащие под ногами, – в открытой повозке. Вы не смогли бы мне помочь с экипажем?

– С удовольствием, – отозвался мастер и взмахнул вожжами.

* * *

Вечером опять начался нудный мелкий дождь, шипящий в кронах деревьев нашего парка. Я разжег лампу и пересел поближе к камину. От долгого изучения тетрадей и блокнотов Монфора у меня ныла шея и болели глаза – а ведь я успел проглядеть не более половины! Старинный архив, толстые, обшитые кожей тома с ломкими желтыми страницами так и остались нетронутыми. Читать их сейчас, в сгустившихся сумерках, у меня уже не было сил. Ровное пламя, чуть поигрывающее под вытянутым стеклом моей лампы, высвечивало на столе неяркий желтый круг – в нем лежала трубка, маленькая бронзовая курильница с благовониями и шкатулка.

Золотой талисман Монфора отличался от того, что передал мне Эйно, не только мелкими деталями узора – он показался мне куда более старым, каким-то потертым, словно его носило множество людей. Возможно, так оно и было, я не знал. Но расставаться с ним не следовало: я должен был ждать и днем и ночью. Я еще раз взял его в руки, ощутил знакомую мне тяжесть желтого металла и наконец спрятал во внутренний карман камзола. Вешать его на шею мне почему-то расхотелось.

Внизу послышался приглушенный дождем стук копыт, потом заскрипели ворота.

Я подошел к окну и различил два силуэта, выбирающихся из экипажа, – это были Энгард и Дайниз, очевидно, они встретились где-то в городе. Прикрывая женщину своим зонтом, Дериц захлопнул дверцу кареты, сказал что-то кучеру и поспешил в дом. Скоро я услышал его голос на первом этаже.

«Пора, пожалуй, ужинать, – подумал я, опуская раму. – А Энни, кажется, возбужден! Неужели у нас хорошие новости?».

Мы столкнулись на лестнице.

– О, ты дома! Отлично! Идем, у меня к тебе разговор.

– Может, ты переоденешься? – остановил я его.

– Неважно!.. – Энгард сбросил на руки девушке свой камзол и поволок меня обратно в библиотеку. – Тут такие дела… Тебе придется отправиться на остров Таэр, причем завтра же! Я сейчас не могу покинуть столицу, что бы ни случилось – Вилларо готовится «выгнать» Сульфика прямо на меня, а уж я смогу взять его тепленьким, со всеми требующимися доказательствами. Если это удастся, Висельник получит то, что он хочет получить. Поэтому поедешь ты. Где Бэрд, кстати?

– Подожди, – замахал я руками. – Давай по порядку. Бэрд ранен!.. Я, один, на Таэр? Что мне там делать? Даже если я найду Мордира… и почему ты так уверен, что он там?

– Я не очень-то и ранен, – прозвучал за моей спиной голос Бэрда. – Ерунда… а на Таэре у меня кое-кто есть. Но давайте действительно по порядку. С начала, э?

– Ты ж вроде спал? – опешил я, разглядывая лейтенанта.

– Я сидел внизу и играл в ло с девчонками. Итак, что мы имеем?

Энгард многозначительно посмотрел на меня и прикусил губу. Я пожал плечами: а что теперь делать? Конечно, не хочется, чтобы старина Бэрд узнал больше, чем ему положено, но как этого избежать? Энгард нахмурился и щелкнул пальцами. Бэрд стоял возле камина, терпеливо ожидая, когда мы закончим нашу молчаливую беседу.

– Ладно, – я уже видел, что Дериц решил не раскрывать всех наших тайн, ограничившись лишь частностями, – шкипер Мордир побывал в столице, но, узнав, что его друзья найдены мертвыми, тотчас же убрался восвояси.

– Почему ты уверен, что обратно на Таэр?

– Потому что у Дайниз много хороших и болтливых приятелей. Мордир вообще не имел особого отношения к этой компании – я же говорил тебе, что чуточку знаком с ними. Они всего лишь пользовались его услугами. Узнав, что дело закончено, Мордир, не желая привлекать к себе внимания, в тот же день поднял якорь и отплыл домой. Наверное, он и сейчас там. Может быть, да, может быть, нет. У тебя есть другие предложения?

– Что он из себя представляет? Кто он, откуда?

– Могу тебя успокоить – он не из Братства. У него есть друзья в Галотте, но тут они ему не защита. Если ты как следует надавишь, то сможешь выдавить из него какие-нибудь новости. Боюсь только, что он мало знает… он просто шкипер, которого попросили привезти товар.

– Это уже немало. Может быть, он знает, от кого этот товар пришел? В конце концов, сам товар должен был остаться у него, верно?

– Если он не выбросил его за борт. По слухам, он трусоват.

Я выколотил в окно свою давно остывшую трубку, засунул ее в карман и дернул за шнур колокольчика, висевшего у стены.

– Нам давно пора поужинать, тебе не кажется?

– Я до сих пор не могу простить себе, что не додумался до этого раньше, – пробурчал Энгард. – Многое было бы проще.

– А если нет? – возразил я.

– Хм!..

Глава 4.

– Вы что-то скрываете друг от друга, – сказал мне Бэрд, разглядывая приближающийся берег.

Я вздохнул. За два дня пути я видел его всего несколько раз – мой спутник редко появлялся на палубе, проводя почти все свое время в кают-компании за игрой с пассажирами. Нашими попутчиками оказалась развеселая троица молодых негоциантов, которые спешили на юг для решения каких-то наиважнейших дел: нетерпение так и светилось на их лицах. Бэрд избавил парней и от скуки, и от лишних денег. Меня игра не влекла. Я захватил с собой пару книг о пеллийских войнах и постоянно сидел на баке под полосатым навесом, отвлекаясь лишь для того, чтобы приказать стюарду принести мне еду либо выпивку.

Вечером второго дня наша бригантина подошла к острову Таэр. Шкип не очень-то хотел менять оговоренный с купцами маршрут, но колбаска золотых монеток убедила его и помогла убедить спешащих пассажиров.

– Тебе так нужно об этом знать? – спросил я, отворачиваясь в сторону.

– Со временем, наверное, я и так все узнаю, – философски хмыкнул Бэрд. – Днем позже, днем раньше – для меня это не имеет особого значения. А вот для вас?

– Энгард не сможет скрыть от меня ничего важного, – отозвался я с непонятно откуда взявшимся раздражением. – Но у меня есть свои интересы, о которых ему знать совершенно необязательно. По крайней мере, пока. Я помогаю ему ровно настолько, насколько могу. Дело в том, что я и сам увяз во всей этой истории…

– Это стало ясно после дела на мельнице? – прищурился офицер.

– Окончательно – да. И это было для меня неожиданно, уж поверь мне.

Я не договорил – на палубу вылезли торговые молодцы, испытавшие на себе удачу господина Бэрда. Они были пьяны, розовощеки и беззаботны – настолько, что я поймал себя на жгучей зависти к этим охламонам, занятым своими шерстями, углями и красным деревом. Их ждали милые пухлые женушки, папины конторы, где под потолком неустанно гудели мухи, а клерки старательно подсчитывали хозяйские прибыли, и никакой ответственности. Решительно ни за что! – если не считать, конечно, горки-другой золотых кругляшек. И уж тем более им не светила ни королевская виселица, ни случайная ночная пуля. А вот мне, гм… я коротко поклонился всем троим и поправил пистолет, скрытый полами длинного легкого кафтана. За моей спиной Бэрд любезнейше выражал надежду на скорую встречу и, разумеется, новую игру.

На носу загрохотала якорная цепь.

Небольшая шлюпка, управляемая разбитным молодым боцманом, свезла нас на берег и высадила возле торговой пристани. Я лениво оглядел полдесятка кораблей, стоящих под загрузкой, и со вздохом взял в руку свой саквояж:

– Ну и куда?

– Вон, к храму, – махнул рукой Бэрд, показывая на недалекий шпиль с каким-то серебряным символом поверху. – Там всегда стоят наемные экипажи.

Я поправил свою морскую шляпу – вечер был нежарким – и покорно зашагал по мощенной желтым камнем дороге. Вокруг меня лежала типичнейшая Средняя Пеллия, с которой я уже успел немного познакомиться. Двухэтажные каменные домики, крытые то черепицей, то кое-где железом; ровные ряды живых изгородей, за которыми румяные мамаши купали перед сном пухленьких младенцев; почтенные мастеровые, спешащие домой после работы; торговцы, сидящие на скамеечках перед распахнутыми дверями множества лавок и булочных. Скучная страна, в которой лениво молились богам, лениво выпивали свою ежевечернюю кружечку винца и в конечном итоге так же лениво и сонно отходили в лучший мир, чтобы напоследок поучаствовать в традиционных цеховых похоронах. Здесь редко что-то происходило, тут не водились даже вездесущие контрабандисты, так оживляющие север и восток.

На площади перед небольшим, но почтенным храмиком и впрямь скучали двое возниц. К одному из них, обладателю старенького крытого экипажа, и направился Бэрд.

– Нам нужно в Нокс, старина, – произнес он, с озабоченным видом разглядывая рессоры.

– До заката, видать, и не поспеем, – певуче отозвался возчик. – А коль так – плата в две стороны, а то как же.

– Один орел, – предложил ему Бэрд.

– Не-е-е, – замотал головой парень. – Вот если ваша милость хотя бы «птенчика» накинет, тогда и сладим дело. Дорога-то мне в два конца будет!

– Скажи еще, что овес подорожал, – добродушно засмеялся Бэрд, вынимая две монеты – золотую и серебряную. – Обдирала… ладно уж, поехали!

Довольный таким оборотом, возница шустро закинул наш багаж на крышу кареты, где для этого имелась специальная клетка, и полез на козлы.

– Тут далеко? – поинтересовался я, закрывая свою дверцу.

– Часа два, не меньше, – ответил Бэрд. – Я мог бы попросить шкипера подойти к острову с той стороны, но что-то мне не хотелось привлекать чье-нибудь внимание. Лучше проедемся.

– Это верно, – согласился я. – Ты сможешь договориться, чтобы нам сразу же нашли судно?

– Да, – кивнул он. – Мы уйдем через пролив на Картуун, а оттуда уже – куда угодно. Можно в столицу, там пакетботы ходят, можно просто куда-нибудь на север. Никаких следов не найдут.

– Хорошо бы и не искали, – проворчал я, отворачиваясь.

Был ли Мордир как-то связан с людьми Джардеша? А собственно, кто сказал мне, что его товарищи, погибшие в ту ночь на болотах, знали о существовании заговора? Не исключено, что они были лишь посредниками, каким-то образом вышедшими на Фолаара с его товаром и неожиданно нашедшими своих покупателей. А Энни здорово поломал этой братии все их планы. Теперь Джардеш переживает, Фолаар мертв, и еще неизвестно, чем закончится история с гибелью Такео и исчезновением золотишка. Если Сульфик и его покровители додумаются свалить дело на Братство, то мы об этом узнаем сразу же – через вездесущего Каана; если нет, будет забавно. Вот знать бы, какую роль сыграл в этой пьесе покойный дознаватель?

Что скажет мне Мордир?..

В прозрачных сумерках мы вкатились в какой-то городок. Бэрд раскрыл лючок, ведущий наверх, и приказал вознице остановиться возле старого монастыря. Вскоре карета замерла на каком-то пустыре, засаженном фруктовыми деревьями. Выбравшись из кареты, я увидел прямо перед собой низкое кирпичное строение со сводчатыми окнами фасада. Сквозь камни узкой дорожки проросла трава, монастырь выглядел совершенно заброшенным, даже забор, вплотную примыкавший к боковой стене, зиял проломами. В буйной поросли лопухов виднелись замшелые кирпичи. За моей спиной начинался обрыв – повернувшись, я разглядел нижнюю часть города, серую дымку общинных садов и почувствовал близость океана: очевидно, сады выходили прямо на берег.

Бэрд подхватил наши пожитки и уверенно зашагал по траве, намереваясь обогнуть монастырь слева. Я оказался прав – за разрушенным забором обнаружилась неприметная тропка, которая вскоре вывела нас на улицу, застроенную старыми, но зажиточными домами. В окнах уже горели огни, откуда-то слышалась негромкая песня. Пройдя мимо таверны, мы опять свернули, чтобы через сотню локтей остановиться перед крепкими дубовыми воротами. Бэрд потянул за дверное кольцо, вошел во двор и поманил меня за собой. Мой нос учуял аромат тушеных овощей, и я вспомнил, что не ел ничего с самого утра. Овощами пахло из приоткрытой двери кухни, где шла какая-то возня.

– Соли как следует, – услышал я добродушный мужской голос, – смелее, смелее! Что это ты, говоришь, посолила? Как ты посолила, это так бабушка пукает. Втирай в него соль, говорю тебе, слышишь!

– Ничего не меняется, – фыркнул Бэрд и вошел в кухню. Через секунду я услышал оглушительный рев.

– В-ваа! – орал мужчина. – Это сколько ж лет я тебя, балбес ты этакий, не видал? А обещал там кто-то что-то, обещал, помню!..

Из ярко освещенного прямоугольника вывалились две фигуры – Бэрд и кто-то еще, массивный, с солидным пузом и короткими кривыми ногами.

– Мой друг Ксавье, – представил мне его Бэрд, – бывший капитан, старый ты осьминог!.. Мы с ним…

– Заходите, ваша милость, заходите! – загудел хозяин. – У меня невестка как раз свинину запечь надумала, а солить не умеет, боится, знаете ли!.. Ну да ничего, сейчас мы с вами, сейчас.

– Мы по делу, – значительным тоном перебил его Бэрд. – И по серьезному…

Ксавье тотчас перестал улыбаться и, схватив мой саквояж, подтолкнул нас к входу в свой дом – такой же массивный, как сам он. Прибежавшие служанки зажгли несколько ламп и умчались за вином. Я уселся в тяжелое плюшевое кресло, с удовольствием отметив про себя, что дров для камина тут не жалеют, и приготовился говорить, но за меня все сказал Бэрд, мне осталось лишь кивать да попыхивать трубкой.

Капитан потер свой мясистый двойной подбородок и покачал головой:

– Нет, Мордира я лично не знаю. Так, слышал, ну да тут все друг о друге слышали. А найти… выпьем по бокалу, с минуты на минуту должен младший мой вернуться, вот он вам и найдет кого хотите.

– Судно, – коротко напомнил я.

– Да, судно, – кивнул Бэрд, взявший на себя роль переговорщика. – Если дело выгорит, нам понадобится сразу же уйти через пролив.

– Ты во что-то влез, – нахмурился Ксавье. – Впрочем, как всегда.

– Не переживай, с законом я теперь в ладах. Хватит с меня королевских дознавателей и прочей судейской шушеры. Стар уже становлюсь. До покоя еще далеко, но рисковать шеей уже как-то неохота…

– Давно пора, – согласился хозяин, доставая из древнего буфета золотые бокалы.

Я незаметно улыбнулся. Ксавье был совсем не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Огромный старый дом, дорогущие гобелены на стенах этой залы, золото в буфете… и золото, кажется фамильное, не из того, что дают в заклад: кто он – аристократ, решивший уединиться в древнем фамильном гнезде? Разжиревший пират, контрабандист, пожелавший уйти на покой в тихие места? На последнее не очень-то похоже, скорее уж королевский офицер, выслуживший хорошую пенсию и промышляющий кой-какой торговлей.

– Теперь я на службе, – с наигранным безразличием сообщил ему Бэрд, – и не хочу, чтобы по ночам мне опять снились виселицы.

Ксавье молча кивнул и посмотрел на меня. Кажется, я ему понравился.

Кликнув служанку, он приказал доложить сразу, едва вернется господин Коллоф – очевидно, тот самый младший сын, о котором шла речь. Я уже догадался, что парень наверняка связан с местными филинами. Что ж, недурно – они не из болтливых и умеют постоять за своих. В конце концов, я уже и сам в какой-то мере близок к Братству. Не знаю, что сказал бы на это Эйно, но другого выхода у меня просто не было.

Коллоф, здоровенный детина с буйными рыжими кудрями, появился как раз тогда, когда мы покончили с первым кувшинчиком.

– Привет, отец. Здравствуйте, господа. Ты звал?..

– Моим друзьям нужен Мордир. Ты его знаешь?

– На побережье я знаю всех, – прищурился Коллоф. – Какое будет дело?

– Небольшой разговор, – ответил я. – Но серьезный.

– Если дело будет без крови, то никаких вопросов – не мне перед ним отвечать. Он сейчас в Лоннимаре, это час езды отсюда. Обождите с полчаса, я кликну ребят, и тронемся.

– После разговора гостям нужно будет уйти через пролив, – перебил его Ксавье.

Коллоф потер нос.

– Хорошо, договоримся.

– Зови, – выдохнул я, неожиданно ощущая, как начинает холодеть спина.

Бэрд внимательно посмотрел на меня, но так ничего и не сказал, отвернулся и зачем-то выглянул в окно.

– Твоей свинины мы, наверное, не дождемся, – сообщил он Ксавье. – Тащи-ка, что там есть на кухне, дело позднее, а нам еще полночи барахтаться.

Хозяин согласно кивнул и ринулся на кухню. Присев на широкий дубовый подоконник, Бэрд задумчиво куснул губу и глянул мне в глаза.

– А ты произвел на младшего впечатление, – медленно проговорил он.

– Ты это к чему? – нахмурился я.

– К тому, что он тут не последний человек и кое-что видел, это чувствуется.

Я раздраженно махнул рукой. Мнение господина Коллофа, кем бы он тут ни был, меня мало интересовало. Его дело – собрать бойцов и привести нас на место.

Гораздо важнее впечатление, которое я произведу на шкипера.

Наскоро поужинав тушеной капустой и бараньими ребрышками, мы распрощались с добродушным капитаном и взгромоздились на лошадей. В темноте улочки я различил несколько силуэтов в широкополых шляпах – то были парни, которых привел Коллоф.

– Прошу за нами, ваша милость, – произнес он, нагибаясь ко мне. – Здесь недалеко.

Я кивнул и принялся натягивать предусмотрительно захваченные с собой перчатки. В доме Ксавье я переоделся, сменив свое длинное дорожное одеяние на короткую кожаную куртку, под которой находилась перевязь моего узкого прямого меча. На бедрах висели неизменные пистолеты. Бросив на меня беглый взгляд, Коллоф, как я понял, окончательно уверился в значимости моей персоны, а потому преисполнился почтения и говорил со мной, как с принцем крови.

Очень скоро огоньки Нокса остались за спиной. Мы скакали вдоль берега, следуя какой-то едва заметной тропкой, петлявшей меж пологих песчаных холмов, густо поросших кустарником. Никто из нашей маленькой кавалькады не произносил ни слова, я слышал лишь глухой стук копыт да близкое дыхание океанской волны.

Когда впереди вновь показались редкие огни, я чуть приотстал, чтобы глотнуть вина и взвести пистолеты. Заметив, что я оказался сзади, Коллоф круто развернулся и подъехал ко мне.

– Уже рядом, ваша милость, – сказал он. – Его шхуна стоит в бухте. Сейчас мы узнаем, сколько там у него людей, да найдем какую-нибудь лодку. Вы пока подождите на берегу, вон там, в холмах!

Я махнул в знак согласия рукой и не спеша добрался до указанного парнем места. Рядом со мной негромко захрапела лошадь Бэрда.

– Вон какое-то судно, – сказал он, обращая внимание на небольшой огонек, качающийся в полумиле от берега. – Других я пока и не вижу.

Я достал свою трубу и навел ее на желтого светлячка. Да, посреди бухты и впрямь стояла на якоре небольшая шхуна. Присмотревшись, я заметил тусклое свечение вытянутых окон в кормовой надстройке. Все остальные иллюминаторы, сколько их там было, оставались темными.

Приземистое темное судно казалось стремительным, как ночная ведьма, скользящая над волнами. Наверное, решил я, этот его «Кинн» отличный ходок. И построен он, кажется, совсем недавно, раньше на пеллийские корабли ставили другие снасти.

Бэрд щелкнул кресалом, разжигая трубку. В короткой вспышке его лицо показалось мне насмешливым, и я пробурчал:

– Чему ты, интересно, радуешься?

– С тобой приятно работать, – невозмутимо отозвался Бэрд и, вытащив из чехла подзорную трубу, принялся рассматривать небольшой рыбачий поселок, лежащий перед нами.

Снизу застучали на камнях копыта – это возвращался Коллоф.

– Все в самом лучшем виде, – доложил он. – Он сидит на шхуне со своим рулевым, больше там, кажется, никого нет. Баркас готов, ваша милость, едемте.

Из туч лениво вывалилась первая луна, и в ее свете я увидел, что наша компания увеличилась на одного бойца, – на руле крепко провонявшего рыбой баркаса сидел коренастый мужчина в смоленом дождевике. Коней мы привязали возле покосившейся пристани; спрыгнув в наше судно, я сел на носовую банку и изо всех сил стиснул пальцами рукоять меча. Стало вроде бы легче.

Весла почти бесшумно опустились в воду.

«Умеют грести, бандюги, – с удовольствием подумал я, глядя, как откидываются при каждом взмахе сильные мужские фигуры. – Да-а, в Братстве и не такому научат».

Скоро обмотанная тряпками кошка зацепилась за мореный планшир шхуны.

Поднявшийся первым Коллоф вознамерился втащить меня на борт, но я отпихнул его и легко вскарабкался по оснащенному узлами линю. Следом появился Бэрд.

– Огни только на корме, – шепотом сказал я. – Пошли, наверное…

– К услугам вашей милости, – прошипел Коллоф и даже попытался куртуазно взмахнуть ладонью.

Незапертая дверь с хлопком распахнулась под ударом его сапога, и я решительно шагнул в тускло освещенную каюту.

– Привяжите их к стульям, – приказал я, смахивая со стола ящичек для игры в ло и пару трубок.

Здесь было даже уютно, очевидно, Мордир обладал неплохим вкусом – на лакированных переборках висели небольшие пейзажики маслом, в углах я увидел несколько шелковых фонариков, мебель тоже выглядела новой и вполне приличной.

– Кто у нас Мордир? – спросил я, разглядывая потерявших от ужаса дар речи мужчин, которых сейчас споро приматывали к стульям. Худощавый, с длинными висячими усами дядька лет сорока, в белой рубашке и лоснящихся кожаных штанах, заправленных в морские сапоги, затряс головой и с трудом разлепил губы:

– Я… э-ээ Мордир.

– Хорошо. – Я посмотрел на его рулевого, молодого парня с пустыми оторопелыми глазами, и уселся на стол. – Я угощусь твоим винцом, ладно?

Наливая, я уловил одобрительную усмешку Бэрда, который стоял у меня за спиной, скрестив на груди свои жилистые руки. Я глотнул вина и одобрительно фыркнул: вино у шкипа было ничего.

– Что вам нужно? – прошипел Мордир, начиная приходить в себя.

– Несколько вопросов. Первое: что за товар ты должен был передать людям Монерона? Только не говори мне, что это было золото и ты пожертвовал его в храм на помин предков. У меня сегодня очень плохое настроение. Ну? Ну?!

Шкипер дернулся так, словно я вонзил в него клинок.

– Пакет! – затараторил он. – Только пакет, весь такой прошитый, ну как нотариусы делают, и ничего больше!

– Где он?

– Откройте сейф, – Мордир прямо захлебывался, – вон тот, что в углу. Ключ вот здесь, – он повернулся в веревках, – в кармане, в штанах, на цепочке еще… все там, я никому ничего не показывал. Когда мне сказали, что Монерон…

Я кивнул Коллофу, и тот, достав ключ, поспешил распахнуть отделанный деревянными панелями сейф, привинченный к переборке в дальнем углу каюты.

Повернувшись, парень передал мне довольно толстый пакет из плотной желтой бумаги, прошитый шелковым шнуром и усеянный красными печатями с чьей-то размашистой подписью. Я внимательно осмотрел сургучную печать на концах шнура, убедился в том, что его действительно никто не вскрывал, и спрятал пакет в свою сумку.

– Кто и где тебе его передал? Ты платил за него? Что, когда?

– Монах… молодой монах, мне сказали ждать его на Скните, каждый день приходя в таверну «У рыжего кота». Я ждал неделю, а потом он появился.

По-моему, он из обители Святой Урии, но я даже не знаю, где такая обитель есть, просто у него круг с треугольником… на груди висел… а платить я ему ничего не платил, я его и знать не знаю, просто я должен был привезти это в столицу и отдать Монерону или кому-нибудь из его ребят, а они уж и денег мне подкинут. А когда я со Скнита шел, попали в шторм, фок-мачта пополам, пришлось заходить сюда на ремонт, нельзя же плыть без мачты, а то…

Я жестом прервал его излияния и вновь налил себе вина. Монах, значит… и ведь не врет же парень, он этих, местных, так боится, что врать ему в башку не придет, куда тут!..

– Так, значит, платили ему другие?

– Да откуда мне знать, господин?! – Мордир снова принялся извиваться, будто угорь у повара под ножом. Но замотали его на славу, он едва мог шевельнуться.

– Кто тебе рассказал, что Монерона и его ребят пококали?

– Так это… это ж все знают, в газете даже было в какой-то: нашли, мол, трупы… известный контрабандист, разыскиваемый, подозреваемый, все такое там… Стража, наверное, и нашла – вам-то лучше знать!

– Я – не Стража, – коротко сообщил я ему.

Лицо Мордира приобрело трупную синюшность, мне даже показалось, что ему не хватает воздуха. Наверное, сперва он почему-то решил, что я некий особый дознаватель из столицы, способный заставить местных филинов работать на Стражу.

Теперь он думает, что я – важный эмиссар Братства. Это неплохо, пусть так и думает.

Допив вино, я многозначительно покачал пальцем:

– Ты, я знаю, хотел в Галотту? Вот и плыви, друг мой, так оно лучше будет. И не возвращайся, пока не позовут, нечего тебе здесь париться. Задница, наверное, не чужая? Все… ослабьте им веревки, чтобы сами развязались, и пошли, время дорого.

Когда в небе появилась утренняя луна, мы, проскакав с десяток миль, погрузились на разболтанную рыбачью шаланду, готовую доставить нас через пролив на огромный остров Картуун. При расставании я полез в кошель, желая вознаградить Коллофа и его людей, но парень осторожно остановил мою руку:

– Не нужно, ваша милость. Я немного разбираюсь в людях и был рад оказать вам эту услугу совершенно бесплатно. Мне кажется, когда-нибудь мы еще увидимся.

– Не люблю быть в должниках, – нахмурился я, – но долги отдаю. Может быть, и я смогу помочь тебе. Только…

– Я все понимаю, – облегченно улыбнулся он. – Не думайте, мы тут не из болтливых. Передавайте приветы там, в столице!

– Хорошо, – я улыбнулся на прощание и схватился рукой за сброшенный нам штормтрап.

Селедочный крейсер поднял паруса и неторопливо пополз в море, намереваясь обогнуть остров и к рассвету высадить нас на западном берегу Картууна. Мрачный кок выдал нам кусок ветчины и краюху хлеба, мы поудобнее расположились на бухте каната возле хибарки, защищавшей рулевого от ветра, и принялись закусывать под шум волны и хлопки подмокших парусов. Вино, крепкое, как добрый ром, было у нас во флягах, я хранил его с самой столицы.

– Ты вроде волновался, – сказал мне Бэрд.

Я облегченно махнул рукой.

– Я боялся, что он будет сопротивляться.

– С какой стати? Что ему до чужих бумажек? А Братства он почему-то боится до дрожи, с чего бы оно так? Может, насолил кому?

– Теперь это уже неважно. Если честно, я должен выписать тебе премию…

Бэрд хохотнул посреди глотка, закашлялся, и мне пришлось как следует двинуть его по спине.

– Сочтемся, хозяин, – придушенно проронил он. – А что там, в этом пакете?

Глава 5.

Собственно говоря, бумаги поставили меня в сложное положение. Всю дорогу – а пыхтящий машиной «почтарь» плелся до столицы ужасно долго, по крайней мере дорога на Таэр заняла у нас гораздо меньше времени, – я ломал голову, что с ними делать. С одной стороны, было довольно невежливо вскрывать пакет без Энгарда, а с другой – здесь могли содержаться сведения, совсем для него не предназначенные. Сидя в каюте, я несколько раз вытаскивал пакет из сумки и вертел в руках, разглядывая печати неизвестного мне нотариуса, но всякий раз, вздохнув, возвращал обратно. Когда наша нелепая калоша бросила якорь в столичном порту, я еще раз пощупал толстый, гладкий на ощупь конверт и решительно опустил его в сумку, после чего с особой тщательностью застегнул пряжки на ремешках.

Было раннее утро. Мы с Бэрдом сошли по трапу на сушу и сразу же затерялись в толпе, атакующей станцию дилижансов. Пройдя мимо бревенчатого навеса, рядом с которым серыми грибами торчали будки кассиров и смотрителей, мы обогнули конюшни и вышли на одну из многочисленных старых площадей. Там, подле позеленевшего от древности и дождей фонтана, то и дело останавливались извозчики, доставлявшие в порт более или менее состоятельных пассажиров, не желающих пользоваться услугами тесных дилижансов. Бэрд поднял ладонь, к нам лихо подрулил седобородый дед, восседающий на козлах потрепанного ландо, и после недолгого торга пара лошадок потянула нас в Воэн. Я на всякий случай поднял брезентовый верх и откинулся на спинку растрескавшегося кожаного дивана – поездки по городу у всех на виду пока что не входили в мои планы.

Энгард еще спал. Я велел сообщить ему о нашем возвращении и отправился умыться. К тому моменту, когда я закончил смывать с головы ароматное жидкое мыло, он ворвался в мою комнату – с мокрой еще физиономией, кое-как причесанный и возбужденный. От него ощутимо несло вчерашним ромом.

– Ну? – завопил Дериц, ткнув меня кулаком в спину. – Что там?

– Пока не знаю, – не удержавшись от смеха, отозвался я и принялся наматывать на голову полотенце. – Ф-фу, проклятие, воду они нынче плохо согрели… бр-рр… хорошо хоть тепло сегодня. Так… идем, бумаги в сумке.

– Все-таки бумаги? – сверкнул глазами Энгард. – Что он тебе рассказал? Драться пришлось? Ты вроде не ранен…

– Какое там драться! У Бэрда слишком славные друзья… наш клиент почему-то так боится ребят из Братства, что чуть не напрудил в штаны от одного их вида. А рассказал… не знаю даже, что рассказать по этому поводу тебе.

Ничего он толком не знает, его, видимо, просто наняли как связного. Ну давай, вскрывай. Только осторожненько… а то еще, может, к дедушке их тащить.

Энгард внимательно осмотрел печати, потом потер в пальцах сургуч, в котором покоились концы красного шнура.

– Посмотри-ка в буфете, нет ли там ножа, – попросил он. – Не хочется ее ломать, а руками шнурок не порвешь, он шелковый.

– Ножей тут нет, – сказал я, вытаскивая из буфета вино и пару пыльных бокалов. – А у меня… сейчас.

В сумке ножа не оказалось – кажется, я переложил его в саквояж. Саквояж лежал на кушетке, прикрытый кожаной курткой. Когда я потянулся, чтобы перевесить ее на другое место, мои пальцы вдруг нащупали что-то во внутреннем кармане, и я сразу же вспомнил об изящном позолоченном кинжальчике, который подарил мне в Бургасе Визель. Грани у него были достаточно острыми, чтобы перерезать шнурок, и я положил его на стол перед Энгардом.

– Красивая штука, – заметил он, – и не нашей работы. Откуда это?

– Где он сделан, я не знаю, – ответил я, – а подарил мне его один ученый рашер. Ну давай уже! Что там?

Энни осторожно вытащил шнур и поддел лезвием заклеенный конверт. На стол выпали несколько сложенных листов. Я склонился над плечом своего друга, с нетерпением ожидая, когда он раскроет их.

– Хм, – выдавил Энгард, рассматривая два документа сразу:

– Что-то я ничего не понимаю. Так… а это? Н-да… и на кой Фолаару сдались прошения о восстановлении монастыря?

– Объясни мне, что это, – потребовал я. – Обращение… вот, тут – к «его святости канцлеру-предстоятелю»… что это вообще такое?

– Это значит, что некий отец Уннас просит канцлера столичного форума, в ведении которого находится большая часть храмового имущества страны, разрешить ему вновь освятить давно заброшенный монастырь в провинции Йош. Проклятие, да что ж он там забыл? А вот и ответ, то есть разрешение с благословением. Погоди-ка, а это у нас что?

Он развернул плотный желтый лист с красной печатью королевского нотариуса и удивленно присвистнул. Это было гарантийное письмо – некая биржа уведомляла отца Уннаса о том, что все представленные им средства «в виде драгоценностей, металлов и изделий, а также наличной суммы в размере сорока тысяч червонцев золотом» вложены в различные ценные бумаги под соответствующие проценты.

– Опять золотишко! – присвистнул от восторга Энгард. – Да еще какое!

– И опять из Ханонго… но все же, зачем это понадобилось Фолаару?

– Значит, в этих бумажках есть что-то такое, ради чего он готов был расстаться со своей замечательной коллекцией. Что-то очень и очень важное. Ну-ка, идем в библиотеку!

Оказавшись в «кабинете», граф нагнулся и принялся рыться на одной из нижних полок.

– Вот! – сказал он, бросая на стол пыльный том в рыжем кожаном переплете. – Здесь и поищем…

«По святым местам Восточной Пеллии. Описание, реликвии, история», – прочитал я на обложке. Энгард стремительно перелистал полкниги и наконец нашел нужную главу. Я увидел крупномасштабную карту восточного побережья, изрядную часть которой занимал гористый Йош, загнутым рогом торчащий в океан из острова Девлет, отделенного от материка лишь узкой полоской пролива.

– Та-ак… обитель у нас называется Меллас, и святили ее именем Урии. Покинута почти сорок лет назад. Да, ну это понятно, как раз тогда Йош и обезлюдел. Все потянулись в крупные города, да и вообще, религиозные причины тоже… н-да. Но зачем же ему эти развалины, а?

– Ты сказал – Урии? – встрепенулся я.

– Урии, вот же написано. Меллас, обитель Святой Урии. Что тебя встревожило?

– Мордир сказал, что бумаги ему передал молодой монашек с символами Урии на шее…

– Монашек?!

Энгард потер лоб.

– Какой-то монах… – начал он, – украл у собственного настоятеля очень важные бумаги и передал их для Монерона, который, в свою очередь, должен был обменять их у Фолаара на другие бумаги, ценность которых никаких сомнений не вызывает… монах… монах… ничего не понимаю. Что можно сделать с отцом Уннасом? Ничего. Ни один суд не станет доказывать незаконное происхождение его вклада. А раз он получил благословение канцлера форума, то, конечно же, получил и печать с правом самостоятельно распоряжаться любыми пожертвованиями, причем если монастырь новоосвященный, то первые пять лет он ничего не отчисляет на форум. Так, это все понятно. Это у них очередной способ легализации «пожертвований» из Ханонго. Ничего нового. Но зачем все это Фолаару?! Тьфу ты, будь оно все проклято!

Дериц вскочил на ноги и дернул за шнур колокольчика.

– Позови хозяйку, – приказал он появившейся девушке, – быстро! Поедем в Морскую биржу, – это уже мне, – там есть один славный парень, близко знакомый с нашей прелестной Дайниз. Может быть, он скажет нам пару нужных слов.

– А завтрак? – возмутился я.

– Захватим в дорогу. Ну же, иди одевайся!

Мрачно ругаясь, я отправился к себе в комнату. Поспешность Энгарда иногда действовала мне на нервы. Куда, спрашивается, так спешить? На пожар? Впрочем, он, наверное, знал лучше меня…

Через пять минут наша карета выехала за ворота, и я тотчас же принялся за холодного гуся, уложенного поваром в корзинку вместе с чашечками приправ и караваем хлеба. Энгард к еде не прикасался, он щурился и кусал губы, напряженно размышляя о чем-то.

– Этот тип, Халили, – заговорил он, обращаясь, очевидно, ко мне, – хорошо осведомлен обо всех храмовых делах. Так просто на биржу не попадешь, место хлебное – шутка ли, биржа! Там что ни день по мешку золота жертвуют.

Дайниз насмешливо улыбнулась и опустила глаза.

– Он маклер? – спросил я.

– Он жрец при биржевом святилище. Увидишь, увидишь…

Я молча пожал плечами, совершенно не понимая, какое на бирже может быть святилище. Впрочем, гусь меня сейчас занимал гораздо больше. Я отрезал от него небольшие кусочки, макал их в соусы и отправлял в рот: во время путешествия на пакетботе мне ни разу не удалось поесть по-человечески. Убил бы того кока!..

Особенно учитывая то, что пеллийская кухня порядком разбаловала мой неприхотливый когда-то желудок, выросший на лепешках да обжаренной свинине.

Молчаливый кучер Боно осадил лошадей у самого входа в Морскую биржу – из золоченых дверей в три человеческих роста то и дело выпархивали невероятно озабоченные господа в шляпах с перьями, прижимающие к себе пухлые портфели; они запрыгивали в свои экипажи, торопливо кричали что-то возницам и исчезали в грохоте копыт по королевской брусчатке. Гулко взревел рог на недалеком храме.

Энгард выхватил свой хронометр, бросил взгляд на стрелки и нахмурился.

– Успели, кажется… до обеда вроде успели…

Мы поднялись по ступеням широченной лестницы и, пройдя через солидные двери, оказались в огромном зале, вдоль стен которого, в небольших стеклянных кабинках, сидели десятки страшно занятых людей в черных налокотниках. Время от времени кто-то из них взмахивал рукой, к окошечку подлетал мальчишка-посыльный – получив в руки пакет, он мчался вверх по одной из устланных ковром лестниц, а на его место прибегал другой. По углам зала, морща лбы, беседовали о чем-то господа в шляпах. Деловая суета Энгарда не интересовала. Он протащил меня через зал, толкнул небольшую дверь, и мы оказались в коротком полутемном коридоре, освещаемом лишь несколькими узкими оконцами под потолком. Пройдя несколько шагов, Дериц свернул направо, и мы неожиданно вышли в большой огороженный двор.

Здесь цвели диковинные цветы, а в нишах отделанных белым мрамором стен курились бронзовые жаровни. Перед одной такой нишей я заметил пухлого господина, стоящего на коленях с поднятыми над головой руками. Мы прошли по выложенной камнем дорожке и остановились возле открытой двери. Словно из-под земли, перед нами вырос молодой человек в длинном белом одеянии.

– Господам угодно воскурить? – пропел он. – Кто же из вседержителей покровительствует моим господам?

– Нам нужен отец Халили, – немного нервно выдавил Энгард, косясь на улыбающуюся Дайниз.

Служка коротко поклонился и сделал приглашающий жест.

– Его святость в кабинете. Подождите в приделе…

Мы вошли в небольшое помещение, наполненное тяжелым ароматом множества курильниц, и Энгард, сдирая с себя шляпу, опустился на жесткую лакированную скамью.

– А зачем бирже храм? – спросил я, озираясь. – И кому тут молятся? Богам торговли?

– А кому хочешь, – хмыкнул Энгард. – Если ты отправил корабли за море, можешь помолиться повелителю вод. Если у тебя пшеница – воскури во славу богинь земли… А купил свиней – пожалуйста, можешь привадить гениев плотской любви…

– Ничего не понимаю! Здесь что же, молятся всем подряд?

– Это же биржа, – вздохнул Энгард. – Здесь не столько молятся, сколько жертвуют. Очень удобно. Н-да…

За моей спиной зашуршали тяжелые занавеси, и я невольно отшатнулся. Передо мной стоял невысокий, хрупкого вида жрец, одетый в короткий плащ с множеством кистей. На его ногах красовались нелепые туфли с пушистыми шариками на носках.

Одарив меня коротким благосклонным взглядом, он повернулся к Дайниз и расплылся в медовой улыбке.

– Моя прелесть… что привело тебя на этот раз?

Склонившись, Дайниз поцеловала золотой браслет на его правом запястье и указала на нас с Энгардом:

– Я привела к тебе моих друзей. Им нужна твоя помощь. Ты ответишь на их вопросы, старый распутник?

Халил и подошел к застывшему, как столб, Энгарду и знаком приказал ему садиться.

– Молодые господа желают побеседовать на богословские темы?

Энгард неловко рухнул на скамью и замотал головой.

– Нет, ваша святость… у нас… другие вопросы. Нам нужно узнать об одном человеке. Вы, вероятно, знакомы с ним.

– О человеке? – жрец лукаво воздел брови и примостился рядом. – Что ж, может быть, может быть. Раз меня просит Дайниз, я, пожалуй, попробую помочь вам. Чья же персона вызвала интерес молодого господина?

– Его зовут Уннас… он, вероятно, настоятель…

Халили сделал протестующий жест, и Энгард умолк на полуслове. Некоторое время жрец сидел молча, сложив на животе свои тонкие, словно у девушки, руки, и неторопливо жевал губами. Потом он резко повернулся к Энгарду и заговорил – так же степенно, почти нараспев, словно во время службы:

– Речь, как я полагаю, идет о сыне Уннаса-ам-Диир, настоятеля множества монастырей, прославившегося своими неортодоксальными взглядами, которые вызвали гнев многих святых наставников по всей Пеллии… Если мне не изменяет память, его папаша очень увлекался демонологией и даже опубликовал несколько работ на эту скользкую, я бы сказал, тему. Что ж, персону мы установили. Что же угодно будет знать моему господину?

– Он… чем он занимается сейчас?

Кажется, этот простой вопрос поставил отца Халили в тупик. Он поморщился и несколько раз прищелкнул пальцами.

– Несколько лет назад брат Уннас насторожил святой форум тем, что открыто заявил о правоте своего безбожного отца. В какой-то момент речь едва не дошла до сложения сана, но потом все утряслось. Уннас, видите ли, умудрился войти в доверие к некоторым весьма почтенным лицам – пожертвования потекли рекой, – при этих словах лицо Халили исказила короткая гримаса ненависти, – и сей мёд, направленный в уста сильных форума, одарил его немалой благосклонностью… благосклонностью тех, кто способен вершить судьбы. Х-м…

– О каких лицах может идти речь? – быстро спросил Энгард, подаваясь вперед.

– Ну что же, – негромко рассмеялся Халили, – молодой господин рассчитывает на то, что здесь, в храме, будут названы имена?

– И все же, – речь Энгарда обрела твердость, – я хотел бы знать… я говорю не только от своего имени.

– Вот как? – искренне изумился жрец. – Что ж, этого тоже можно было ожидать. И все же – никаких имен! Могу сказать лишь, что это были представители крупнейших торговых фамилий, тесно связанных с Градом… Если молодому господину будет угодно, он узнает имена сам.

– Я уже понял, – сумрачно ответил Энгард. – Что ж… Нам, вероятно, следует воскурить?

– Следуя велениям совести, сын мой, – пропел Халили, вставая.

На выходе Энгард задержался рядом с уже знакомым нам служкой и плавным движением вложил в его руки небольшой кожаный мешочек. Я готов был поклясться, что в нем позвякивают червонцы.

– Без толку, – фыркнул Дериц, когда мы оказались на ступенях биржи. – Только подтверждение того, что мы и так знали.

Я покачал головой. В словах Халили содержался какой-то крючок, чрезвычайно для меня важный, я ощущал его едва ли не позвоночником, но никак не мог разобраться, где же он. Что же это, что? Я тряхнул головой и потащил из кармана трубку. Энгард сделал то же самое.

– Я поеду к моему храмовому дядюшке, – вздохнул он. – Не очень хотелось, но ничего другого, похоже, не остается. Этот проклятый Уннас слишком важен! Если Фолаар готов был отдать за дурацкие, ничего не значащие бумажки… а-а!

Он махнул рукой и шагнул к карете. Я остановил его.

– Я, пожалуй, отправлюсь к Накасусу, – сказал я.

– А я, – подала голос Дайниз, – пройдусь по шляпникам…

– Великолепно! – воздел над головой ладони Энгард. – Все разбегаются, как тараканы! Хорошо… Дайни, бери экипаж и езжай куда хочешь. Тут, хвала предержателям, хватает извозчиков. Встретимся вечером.

И, не оглядываясь, двинулся вниз. Я обменялся с Дайниз короткими улыбками и свернул направо, к фонтану, где можно было найти экипаж. Мой друг почему-то резво вышагивал в противоположную сторону.

Мастера я нашел в школе. По-моему, он вообще проводил в ней большую часть своего времени, наведываясь домой только по необходимости. Сейчас он сидел в большом учебном зале, окруженный несколькими осанистыми господами, на одежде которых я разглядел какой-то цеховой герб. Увидев меня, Накасус извинился и, вскочив со стула – на пол шмякнулись с десяток листов картона с какими-то не то эскизами, не то чертежами, – бросился навстречу.

– Две минуты, мой господин! – взмолился он. – Мне нужно закончить с мастерами – завтра начинаем готовить декорации к новому сезону, и они…

– Помилуйте, – смутился я. – Я готов ждать хоть час.

Он замотал головой и вернулся к своим чертежам. Я тем временем двинулся вдоль стен, с любопытством разглядывая висящие там маски, довольно фантастические предметы одежды и разнообразное полубутафорское оружие. Да-да, реквизитом оно было лишь наполовину. При желании все эти ножи, мечи и древнего вида сабли можно было наточить – и такой, пусть и легкий, клинок выдержал бы пару ударов. Пеллийская театральная школа «фитц», в которой преуспел уважаемый мастер, не признавала «приблизительности» на сцене. Декорации выполнялись с потрясающей тщательностью и искусством, заставляя зрителя не только видеть, но и буквально осязать реальность замков, храмов и даже водопадов. Я осторожно снял с лакированных крючков тяжеленный пистолет с шестигранным стволом и осмотрел его хитроумный замок. Кажется, воспламенение здесь происходило от фитиля – я видел такие древности, попадавшие к нам через Гайтанию, но дома у меня подобных конструкций не было, кажется, никогда. Мы не изобретали огнестрельное оружие, оно пришло к нам с юга и уже с кремнево-колесцовым механизмом. Вспомнив о родине, я грустно вздохнул. Какие же мы, однако, медведи!.. И какой контраст с моей – да, теперь уже моей – Пеллией.

– Он, между прочим, настоящий, – услышал я за спиной знакомый голос и резко обернулся.

В шаге от меня стояла улыбающаяся Телла, наряженная в уморительные короткие штанишки и заляпанную красками мужскую сорочку.

Я поклонился и водрузил пистолет на место.

– Вы тоже готовитесь к сезону? – спросил я, в который раз забыв, что мы давно уже перешли на «ты».

– А, – она смущенно потерла испачканные ладони о штаны и моргнула, – рисую кое-что… а вы опять по делу?

– Увы, развлекаться мне некогда. Я пришел к вашему отцу, есть важный разговор.

Накасус отпустил мастеров и подошел к нам.

– Телла, времени тебе осталось совсем мало. Смотри, опоздаешь!

Девушка скорчила рожицу и удалилась, гордо повиливая задом. Накасус добродушно усмехнулся и положил руку мне на плечо:

– У меня есть небольшое предложение. Если вы располагаете временем, неплохо было бы проехать в один милый ресторанчик. Его хозяин, мой друг, праздновал вчера совершеннолетие сына, а я не смог явиться… К тому же туда должна подъехать и Телла с бумагами, и я был бы признателен вам, если вы…

– Вы старый мошенник, мастер, – рассмеялся я, – признайтесь, вы ведь заранее знали, что я не стану отказываться? Время у меня и вправду есть. По крайней мере, пока.

Накасус привез меня в восточную часть необъятного Старого города, на один из холмов, с которых можно было разглядеть сияющие шпили далекого Града.

Привязав лошадку в специальном закутке, обнесенном – я не удержался от улыбки! – плетеным забором, каждый прутик которого был любовно покрыт темным лаком, он подтолкнул меня к массивной дубовой двери. Место было удачным, хотя и выглядело не совсем по-пеллийски: на склоне холма, за крохотной, похожей на дворик площадью с неторопливо шипящим фонтаном, за типичными двухбашенными воротами, посвященными, кажется, одному из богов торговли, стоял круглый домик с железной крышей и сводчатыми окошками. Вывеска гласила о том, что мы находимся «Под золотым медальоном», а сам медальон, хоть и бронзовый, но начищенный до ослепительного блеска, свисал на затейливо выкованной руке, прикрепленной над дверью. Ветерок доносил аромат жарящегося на углях мяса, смешанный с запахами цветущего сада. Я завертел головой – казалось, за воротами Пеллия кончилась, уступив место какой-то незнакомой мне стране!

– Нравится? – понимающе усмехнулся мастер. – Да, все правильно, мой мальчик. Хозяин лавеллер, и таверна у него соответствующая. Очень, кстати, популярное местечко.

Хозяин, кряжистый мужчина с длинными висячими усами, набросился на Накасуса тотчас же, едва мы переступили порог заведения. После обмена любезностями он проводил нас во внутренний дворик, усадил за стол под низкой раскидистой яблоней и принялся орать на двух парней, которые колдовали над жаровней с решеткой, на которой шкворчало нечто, напоминающее длинные тонкие колбаски. Я втянул носом воздух и подумал, что с кухней острова Лавелле я еще не знаком.

– К вечеру здесь будет полно посетителей, но нам они не помешают, – сообщил Накасус, обмахиваясь небольшим веером, – если что, мы сможем перейти в кабинет…

– У меня к вам, собственно, два вопроса, – начал я, стараясь не обращать внимания на запахи, – и не знаю даже, сколько они займут времени. Один из них я хотел задать в прошлый раз, но бедняга Гэкко произвел на меня такое впечатление, что мне просто не хотелось ни о чем говорить.

– Да? – Мастер сразу стал серьезным. – О чем вы хотели спросить меня?

Я задумчиво поскреб затылок.

– За последнее время я задал уже столько вопросов, а все никак не могу приблизиться к своей цели. Впрочем, это к делу не относится. Я хотел спросить у вас: знакомы ли вы хоть с кем-нибудь из деловых партнеров или, возможно, приятелей покойного Монфора? У меня сложилось впечатление, что вы общались с ним довольно тесно.

– Один раз я даже присутствовал на Торге в качестве человека из его свиты, – кивнул Накасус. – Правда, это было отнюдь не вчера. А что касается партнеров – что ж, я понял в чем дело. Собственно, я и сам предпринял нечто вроде расследования – но результат был нулевым, и я не стал о нем распространяться.

Вся штука в том, что те немногие люди, которых я знал, в один голос твердят, что Монфор-де стал ужасно скрытен и занялся какими-то темными делами с контрабандистами. О каких контрабандистах шла речь, я узнать не смог. Не было даже намеков.

– Возможно, об этом осведомлены люди из Братства? Хотя нотариус Каан, как мне показалось, тоже теряется в догадках. Но я не знаю, стоит ли спрашивать его напрямик о делах, которые связывали Братство с Монфором.

– Вы можете сами поговорить с некоторыми людьми – но, боюсь, ничего от них не добьетесь. Даже банкир, который еще недавно был в курсе всех деловых операций покойного, заявил, что совершенно потерял нить его интересов. Попросту говоря, Монфор перестал к нему обращаться.

– Ну, – фыркнул я, – у банкира может быть свой интерес.

– Нет-нет, – замотал головой Накасус, – это проверялось в первую очередь, так что подобные «интересы» просто не имеют какого-либо смысла. Укрыться от финансовой гвардии довольно трудно. Стоит лишь раз попасться им на глаза – и потом полжизни не отмоешься. Особенно здесь, в столице. Это в провинции филины успешно замазывают им глаза золотишком, а у нас служат люди, для которых имя важнее любых денег. Карьера, знаете ли… так что банкир отпадает. Меня и вправду насторожило то, что Монфор прекратил с ним почти все контакты, кроме самых банальных, на уровне тех или иных выплат по закладным, акцизам и прочей дребедени. Еще мне сказали, что у него были какие-то разговоры с некоторыми чиновниками Стражи.

– Чиновниками Стражи?

– Да-а… я даже услышал предположение, будто Монфор исполнял какую-то работу для Братства. Его видели с одним довольно крупным чинушей, не последним человеком в этом королевском бедламе. Я попытался связать этот факт с любопытством барона Вилларо, но потом понял, что стараюсь впустую. Висельник не занимается ни Стражей, ни Братством, он – пташка совсем другого полета. Его последний «подвиг» – один из наших финансовых гениев, который придумал замечательный способ перебрасывать деньги прямо из Казначейства к Белым Шапкам.

Висельник выслеживал его почти год, а потом, когда тот уже окончательно потерял бдительность и поверил в свою удачу, сдал его куда надо со всеми бумажками до последней. Там свидетельств было столько, что хватило бы на три суда… Вилларо в этом отношении очень щепетилен, он если действует – то наверняка. У него с крючка не срываются.

– Да уж, если Монфор действительно проворачивал какое-то дельце для филинов, Каан об этом распространяться не станет.

– Пожалуй. До меня доходили слухи о том, что Братству надоело собственное безвластие в столице, а связи Монфора были довольно широки, и вообще он имел некоторую склонность к авантюризму. Тот чиновник – фамилию его никак не могу вспомнить, южная какая-то, – долго не шел у меня из головы, но потом я его все же отбросил. Может быть, Гэкко прав, и это были обычные налетчики?

– Вы-то сами в это верите?

Накасус горько покачал головой, но ничего не ответил, потому что в этот момент к нашему столику приблизился хозяин в сопровождении пары разносчиков, загруженных тарелочками и кувшинами.

– Это блюдо называется «шишер», – сообщил мне мастер, – пробуйте, вам понравится.

Восхитительно пахнущие свиные колбаски были нафаршированы маринованной морковью, которая придавала им необычный острый вкус. Я осторожно попробовал соусы и, оставшись вполне доволен, принялся за работу. Накасус заботливо распечатал красновато-коричневый кувшинчик и налил мне вина, пахнущего степными травами.

– Знаете, – сказал я, жуя, – если бы у меня дома, за океаном, такой обед предложили какому-нибудь герцогу, он сделал бы повара своим наперсником.

Накасус захохотал и принялся вскрывать следующий кувшин – желтый.

– У вас замечательное воображение. Писать не пробовали?

– Пробовал, – признался я. – Пиратский роман…

«И сам в нем очутился, – сказал я себе, катая на языке аромат терпкого вина. – В той самой роли непробиваемо благородного принца, похищенного работорговцами. Вопрос только, куда подавалась моя принцесса?».

– Вопрос второй, покуда я трезв, – есть ли у вас связи в храмовых кругах?

Накасус задумался, и кажется, надолго. Я не торопил его, все дальше погружаясь в прекрасные, новые для меня вина и колбаски, источающие горячий аромат. Вино лилось и лилось. Брат Сайен, мой старый наставник, научил меня верному обращению с дарами лозы, но – эти, незнакомые мне сорта, вдруг заставили меня расслабиться и вспомнить то, чего никогда не было на самом деле…

– В юности я едва не стал жрецом, – неожиданно проговорил Накасус. – Да, я был очень религиозен, но потом вдруг понял, что лицедейство по сути – то же служение, просто оно подано в ином ракурсе.

Я не донес полный бокал до рта и осторожно вернул его на стол.

– Мы служим иным богам, но суть та же – надежда…

Ветер цветущих яблонь мгновенно покинул меня, я отодвинул кувшинчик и выпрямился, словно на плацу. О небо, я, мальчишка, вдруг понял то, что хотел сказать мне старый актер, проживший удивительную, полную событиями жизнь. Я стиснул зубы – он глянул на меня, и от его улыбки мне опять захотелось прижаться к его отцовскому плечу.

Я похоронил своего отца в углу старого, запущенного сада.

Я куснул губу и потянулся к бокалу.

– Наверное, – сказал я, – в другом свете.

Лицо Накасуса вдруг вспыхнуло, как факел. Он отвернулся и, будто стесняясь меня, выпил полный бокал. Темно-зеленое стекло полыхнуло в падающем к западу солнце. Теперь сжал зубы он.

– Говорите, ваша милость, – попросил меня мастер.

– Имя – Уннас, – произнес я, возвращаясь к своему привычному состоянию.

– Уннас? – Накасус не дал мне закончить фразу. – Хм, с ним была связана странная история. Он был настоятелем одного из монастырей в Йоше, а там, в предгорьях, часто происходит Торг – места дикие, людей нет, и он…

– Йош?! – я едва не закашлялся. – Вы сказали – Йош?

– Да, – как ни в чем не бывало ответил актер. – Но вы же, верно, знаете? А там еще и болотные испарения, которые светятся в вечерней луне… И вот, было это лет так пятьдесят назад, молодой Уннас застал приземление нескольких торговых шхун. Он, наверное, в кустах сидел – кто его теперь знает? Демонов, понимаешь, увидел! Конечно, мозги у него немного свернулись, и он стал писать научные работы по демонологии…

Йош! Йош!!

Я глубоко вздохнул и вернулся к еде.

– А что, – спросил я после паузы, – как Телла?

– Скоро она будет, – вздохнул мастер. – Хоть бы Эрнан подарил вам сыновей, князь. Дочери, это…

Он распечатал голубой кувшин. Я смотрел в свою тарелку, расписанную по черному лаку диковинными птицами, и переваривал услышанное. Мне хотелось задать Накасусу множество вопросов, но я молчал – почему? Я не знал ответа на этот вопрос. Наверное, я не считал возможным посвятить его во все подробности нашего дела: ведь за моей спиной стоял Энгард, предать которого я не мог.

Телла появилась через час, когда мы приказали подать вторую порцию вин и закусок. На сей раз она была в изящнейшем сиреневом платье, так гармонировавшем с цветом ее глаз. Накасус снисходительно улыбнулся, принял из ее рук тоненький пакет и уже поднял руку, чтобы приказать дочери отправляться восвояси, но я вдруг остановил его.

Лучше б меня сразил шторм, но тогда я еще не знал этого.

Разговор перешел в театральное русло. Накасус, отечески улыбаясь – вино подействовало и на него, – учил меня основам актерского мастерства, рассказывая о традициях искусства «фитц», о тонком языке символов и нюансах действа, происходящего на сцене, – часто реального настолько, что неискушенный зритель терял связь с действительностью, целиком погружаясь в разворачивающуюся перед ним драму, а искушенный знаток, напротив, восторгался именно фразой, жестом и костюмом, интерпретируя традиционные произведения в соответствии со своим отточенным вкусом.

– О, – говорил он, – монеты и венки, мой мальчик, разные – каждый раз по-своему. Одно дело сцена в большом городе, полном кабатчиков да разжиревших лавочников, и совсем другое – представление в замке какого-нибудь провинциального владетеля, наследственного ценителя и мецената!..

– Папа! – возопила наконец Телла. – Да у тебя, святые и грешники, денег порой больше, чем у всех этих надутых владетелей!

– Ну и что? – обиделся Накасус. – Да вот взять хотя бы покойного князя Эйно…

Скрипучая дверь, которая вела во внутренний дворик, вдруг распахнулась, и в темном уже прямоугольнике появилась хорошо знакомая мне фигура.

Глава 6.

– Хм, я тоже люблю шишер, – задумчиво проговорил Энгард Дериц, присаживаясь за наш столик, – но никак не думал, что застану тебя в этом заведении… представьте мне вашу даму, мастер… или это ваша дочь?

Он был здорово навеселе.

– Меня зовут Телла, – решительно произнесла девушка. – И я действительно дочь господина Накасуса. Но вы и сами, сударь, могли бы представиться.

– Это мой друг, – со вздохом вмешался я. – Граф Энгард Дериц. Вы, возможно, слышали о нем?

– Вряд ли, – фыркнул Энгард и потянулся к моему бокалу. – Впрочем, все еще впереди. Толлен умер, – вдруг заявил он без всяких предисловий. – О небо, что сейчас начнется!

– Ты был у барона?

– Не-ет, я пил вино со своим святейшим дядюшкой. Недурное винцо делают в монастырях! В общем, я рассказал ему все… или почти все. Так что теперь, можно сказать, у меня всегда есть запасной вариант. Монастырь, а?

И он захохотал.

– Толлен умер своей смертью?

– А вот этого никто не знает. А знаешь, почему… не знает? Потому что лейб-медик, который его пользовал в последнее время, был арестован через час после смерти советника, то есть – вчерашней ночью. И все это очень огорчает некоторых людей, сидящих на форуме. Они, может быть, мало что знают, но зато догадываются… догадываются, будь оно все проклято!.

– Какое им дело?

– А такое. Младший Уннас действительно завалил иерархов невесть откуда взявшимися пожертвованиями, и ему отдали старый заброшенный монастырь. Вот сиди теперь и думай – зачем он ему?

Я потер лоб. Ах, ну конечно, Накасус, упоминая настоятеля из Йоша, имел в виду занимавшегося демонологией отца нынешнего Уннаса. Стоп… демонология. Случайный свидетель Торга… что все это может значить. Отец – демонолог, сын связан с Посредником. Какова эта связь?

От возбуждения я заерзал на стуле и, выхватив из пальцев Энни свой бокал, поспешно наполнил его вином и выпил.

– Я еду в Йош, – услышал я свой голос.

– Чего? – одновременно спросили и Дериц, и Накасус.

– Да, – сказал я, – решение уже созрело – я еду в Йош, и еду один. Я должен разобраться на месте.

Меня трясло. Я чувствовал, что за фасадом этого старого монастыря скрывается что-то загадочное и зловещее. Что-то новое и неожиданное. И никому, кроме меня, этой тайны не раскрыть.

– Тысяча извинений, господа, – я встал, – но мне нужно идти…

– Ты куда? – изумился Энгард.

– Мне нужно повидать одного человека и прямо сейчас.

– Я отвезу вас! – вскочил было Накасус, но я вернул его на место:

– Дорогой мастер, вы приехали поздравить своего друга, не так ли? Будет невежливо уйти, не распив с ним пару кувшинчиков. Не волнуйтесь, я доберусь самостоятельно!

Я выбрался на площадь, вдохнул густой цветочный аромат сумерек и присел на скамеечку у фонтана. В кисете оставалась последняя щепотка зелья, и я немало помучился, прежде чем зацепил ее пальцами и водворил в трубку. Вырубив огонь, я поднялся и побрел в сторону центра, зная, что извозчик встретится мне на первой же торговой улице.

Мимо меня прошли несколько фонарщиков с шестами и лесенками, прогрохотал фургон портового ломовика, возвращающегося домой после нелегкого дня. Я шел и думал о том, что таких совпадений в природе не бывает – сперва Джардеш, а потом сын Уннаса, воцаряющийся в монастыре своего отца, помешанного на демонологии.

Что они придумали, эти два хитреца? Зачем Джардешу обитель Меллас?

А затем, что расположена она именно в Йоше.

Но что, будь я проклят, за всем этим кроется?

Неожиданно я остановился и повернулся направо – там, под круглыми жестяными козырьками, виднелась вывеска небольшого, но довольно дорогого магазина морских товаров. Я толкнул полированную дверь с толстым зеленоватым стеклом и очутился в царстве множества запахов. Здесь пахло смолой, свежевыкрашенной кожей и какими-то пряностями. Из-за прилавка остро блеснули глаза приказчика, седого моряка с парой косиц, свисающих вдоль щек. Я молча сунул руку в один из мешочков, что рядком стояли на небольшой полочке, понюхал зелье, довольно кивнул и выложил монету.

– Что-то еще, ваша милость? – осведомился приказчик, заворачивая порцию в шелковую бумагу.

– Карту, – сказал я. – Отсюда до Йоша по суше, и Йош – крупно, с пояснениями.

Моряк удивленно блеснул глазами и нагнулся, разыскивая что-то под прилавком.

– Вот, – сообщил он, придвигая ко мне пакет, – типография братьев Лорье, самое лучшее качество. Два орла, можно ассигнациями. Товар редкий, то есть я хотел сказать, у нас его нечасто спрашивают.

– Угу, – я сорвал тонкий шелковый шнур и выбросил на прилавок несколько сложенных карт. – О, качество действительно прекрасное. И постоялые дворы обозначены, и порты…

– Я же говорю – товар самый лучший.

Я засунул карты обратно в пакет, расплатился и вышел. Теперь следовало найти извозчика, но здесь они уже попадались куда чаще, чем возле «Золотого медальона».

В рыбном заведении мне сказали, что Каана следует искать на улице Плетельщиков. Извозчик, которого я остановил, выйдя на набережную, пожал плечами и затребовал золотой.

– Это так далеко? – наивно спросил я.

Возница вздохнул и постучал себя по лбу.

– Орла, сударь, или – ножками…

Пешая прогулка в незнакомом направлении никак не входила в мои планы, и мне пришлось расстаться с еще одним золотым кружочком. Впрочем, денег пока хватало… Извозчик долго петлял по закоулкам старого города, зачем-то объехал по кругу Рыбный рынок и вдруг остановился.

– Вот ваши Плетельщики, – сказал он мне.

Я выбрался из экипажа и недоуменно завертел головой, совершенно не понимая, где нахожусь, – прямо передо мной был какой-то темный тупик с единственным фонарем в сотне локтей от перекрестка.

За моей спиной щелкнул кнут, и извозчик рванул так, словно за ним гнались слуги Владыки Гудамы. Почесав затылок, я двинулся вперед. Ничего похожего на вывеску с красными фонарями я не видел – не завез ли меня этот ушлый тип в какую-нибудь дыру? Я задрал голову, посмотрел на слабо светящиеся окна древнего четырехэтажного дома, из подвалов которого несло дерьмом, и едва не растянулся, споткнувшись на выбоине в брусчатке, но чьи-то руки заботливо придержали меня за воротник. Я резко вывернулся, отскочил в сторону и молниеносно выхватил оба пистолета.

Передо мной стояли двое мужчин в коротких черных плащах, ухмылки медленно сползали с их лиц.

– Серьезный птенчик, – пробормотал один, массируя запястье. – А я-то думал, что он ссудит нам на стаканчик.

Его спутник угрожающе ощерился и сунул руку за пазуху – я готов был спорить, что там у него обитает метательный нож или что похуже. Я щелчком взвел оба затвора и попятился.

– И что же, птенчик решится стрелять?

Они не двигались с места, опасливо глядя на пистолеты, – очевидно, до ночных удальцов уже дошло, что стрелять я все-таки буду. Я встал спиной к стене и произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее:

– Я ищу нотариуса, он должен быть где-то здесь. Кто тут хотел заработать на стаканчик?

Грабители переглянулись, и первый, тот, которому я вывернул руку, слащаво рассмеялся:

– Разве здесь есть чья-то контора? Молодой господинчик ошибся адресом…

– Не придуривайтесь! – крикнул я и угрожающе пошевелил стволами. – Вы знаете, о ком я говорю.

– Ты сам-то это знаешь, а, парень? – серьезно спросил меня второй.

Я молча кивнул. Спрятав левый пистолет в потайную кобуру, я вытащил из кошелька серебряную монету.

– Последний дом справа, – сказал грабитель и протянул руку.

– Нет, – помотал я головой, – ты меня проводишь.

– Только за орла!

Опять за орла! Что-то они сегодня сыплются из меня, как песок. Дороговатые в столице услуги!.. Я со вздохом протянул ему золотой и двинул стволом, приказывая идти вперед.

Нужная дверь открылась сразу же, едва в нее постучали, и я полетел вперед, чтобы уткнуться носом во что-то мягкое. С улицы донесся поспешный топот моих провожатых. Я открыл глаза и сразу же получил ощутимый удар в ухо. Кто-то ловко обшарил меня, избавив от оружия, потом дернул за шиворот – вспыхнул свет, и я увидел зверскую рожу распаханную старым сабельным шрамом от брови до подбородка.

– Я к Каану! – завопил я, пытаясь выскользнуть из стальных пальцев привратника. – Доложите ему, а то я…

В ответ я получил ладонью по губам. Яркая лампа с затейливым стеклом приблизилась к моему лицу, и чей-то мягкий голос приказал:

– Отпусти его и иди скажи… а ты, – это уже мне, – сиди пока тут…

И я опустился на какие-то свернутые ковры. Свет исчез, вокруг меня была темнота. Я ощупал распухшую губу и с ужасом подумал, что мог попасть совсем не туда, куда следовало. Имя нотариуса, конечно, давало мне некоторую надежду, но что я буду делать, если его здесь не окажется?

Через минуту я услышал шаги на лестнице и уже знакомый мне голос, только теперь он не распоряжался, а наоборот, оправдывался:

– Ну мы же и знать не знали, ну… входит какой-то паренек, прям как к себе домой, ну…

– Бараны хреновы! – ответил ему Каан. – Сейчас вы вернете ему оружие, и он сам даст тебе по роже, только уже рукояткой пистолета!

Обладатель льстивого голоса, при свете оказавшийся плешивым дядькой в каком-то засаленном халате, суетливо вручил мне отнятые пистолеты и меч, и мы двинулись наверх.

– Я собирался посылать за вами, – говорил Каан, заботливо подсвечивая мне лампой, – у нас есть кое-какие новости.

– У меня тоже, – ответил я. – Скажите, вино у вас найдется? А то я изрядно пострадал… сперва ко мне пристали какие-то ублюдки, и я уже думал, что придется отстреливаться, теперь вот ваши кулаками размахивают. Так что с вас компенсация, нотариус.

– Чего доброго! – захохотал Каан. – Сейчас все будет.

Он завел меня в большую комнату, где на алом плюшевом диване играли в ло две молоденькие девочки в прозрачных нарядах, и распахнул створки тяжеловесного буфета. Я опустился в кресло с кистями, вытащил из петель надоевший мне меч и хрустнул пальцами.

– Подбросьте дров и убирайтесь вон, – проронил Каан, не оборачиваясь.

Девушки молча сложили доску и засуетились возле камина. Нотариус тем временем выставил на стол пару пузатых кувшинов, тарелку со свежими бисквитами и сел напротив меня. По его глазам я понял, что Каан чем-то расстроен.

– Вчера помер советник Толлен, – сказал он.

Я кивнул и распечатал кувшин.

– Я уже знаю. Почему арестован его врач?

– Потому что в Граде подозревают какой-то заговор людей из Тайной канцелярии.

– И у них есть для этого основания?

– Кто знает? – Каан тяжело вздохнул, отломил кусочек бисквита и отправил его в рот. – Им заговоры каждый день мерещатся. Теперь нам будет сложно предугадать действия Вилларо. Если там действительно заговор… проклятие, даже думать об этом не хочу. Совсем недавно мы вложили колоссальные деньги в одно прибыльное дело, но для того, чтобы они окупились, нам требуется хотя бы два-три годика полного покоя – никаких заговоров, никаких падений на биржах, никаких дворцовых интриг. А деньги, знаете ли, не мои… гм. И еще… то ли Сульфик заметался из-за исчезновения Такео с товаром, то ли за ним и впрямь следили люди финансовой гвардии, и он эту слежку учуял – в общем, он бросился переводить часть своих активов в провинцию.

– Куда именно? – напрягся я.

– Пока не знаю, этим занимаются специально нанятые люди. Но он проговорился именно о гвардии. Он, дескать, так считает.

– Может, для отвода глаз?

– Сульфик, да будет вам известно, порядочный психопат. От него можно ждать чего угодно, и мании преследования в том числе. Как он объяснил своим друзьям исчезновение Такео? Может быть, он его просто скрыл и теперь действительно пытается выйти из игры. А может, продолжает раскручивать старую комбинацию.

– У меня тут появились кое-какие мысли, – начал я после недолгого молчания, – и вы должны ответить на мой вопрос. Дело касается Монфора – скажите-ка, только честно: он работал на вас?

– Он работал не «на нас», а с нами, но нечасто, – охотно ответил Каан. – А к чему это вы?

– Его видели с одним чиновником Стражи, и я подумал, что Монфор мог пытаться о чем-то договориться с ним – именно для вас, по вашему поручению. Ведь Монфор был фигурой формально непричастной, не имеющей прямого отношения к Братству?

– Со Стражей? – Каан изумленно поднял брови. – Кто это вам сказал?

– Неважно. Я и сам не знаю кто. Так отвечайте же – было? Это очень важно!

– Но со столичной Стражей разговаривать бессмысленно, поверьте мне. Я никогда не стал бы просить его об этом! Зачем? Монфор имел удивительную голову, и я не хотел бы, чтобы он стал совать ее в петлю почем зря. Почти все наши дела здесь, вблизи Града, совершенно легальны, нам просто нет смысла рисковать сложившимся положением – скажу вам честно, сюда стекаются деньги из провинции, и мы потратили немало сил на то, чтобы добиться именно этого: легальности.

– Очень интересно. Чиновник, как мне сказали, с распространенной южной фамилией. Как, простите, звучат типично южные фамилии?

– Вы хотите искать этого человека? А может, не стоит? Если Стража пойдет по вашим следам, вы можете заработать себе изрядную грыжу. А что до южных фамилий… ну, Греннан, Боссен, Нураан. Что-то в этом роде, с двойными буквами в конце, у них там свой диалект, любят они болтать врастяжку. Буквы с завитушками…

«Фолаар?! – молнией вспыхнуло у меня в голове. – Вот тебе и буквы с завитушками! Альдоваар!!! Фолаар!!!».

* * *

– И что молодой господин поделывает в столице?

Я подавил готовый вырваться вздох. Этот жизнерадостный толстяк со своей глиняной трубкой, извергающей фонтаны отвратительного горького дыма, подсел в мою кабинку первого класса на остановке в маленьком городке за двадцать миль от столицы. Отправляясь в Альмар – дальше дилижансы не ходили и до Йоша следовало добираться на перекладных, – я искренне обрадовался, увидев, что еду без попутчика, но радость моя оказалась преждевременной.

– Молодой господин изучал навигацию, – пробурчал я, давая ему понять, что книга интересует меня гораздо больше пустой дорожной болтовни.

– О… стало быть, скромное настоящее и блестящее будущее! Что ж, на морях благоразумный юноша может сделать прекрасную карьеру. Сказать по совести, я и подозревал нечто подобное, – доверительно признался мне толстяк, – от вас веет морем, дальними странствиями и всяким таким проч-чим… наверное, вам уже случалось плавать за океан?

– Случалось, – согласился я, переворачивая страницу.

– Как я вам завидую! А я вот ни разу не покидал Пеллии. Все дела, понимаете ли, дела. Большущая семья, дочки на выданье. То и дело ищешь, где монетку заработать.

Судя по тому, что ехал он первым классом, монетки находились довольно часто – билет до Альмара обошелся мне ни много ни мало в полсотни орлов, недешево даже по столичным меркам. Конечно, я мог бы сесть и в общий салон, но мне очень хотелось поразмыслить над событиями последних дней – теперь, как я понял, размышления летели к демонам. Того и гляди, этот болван пристанет ко мне с предложением бросить фишки. Как мне показалось, доска для игры мелькнула в его добротном саквояже, когда он открывал его, чтобы достать огромный, с парус размерами носовой платок.

«Чтоб ты лопнул, старый боров», – подумал я и с сожалением захлопнул свою книгу – впрочем, за окнами уже начинался вечер, и на чтение оставалось совсем немного времени.

– На ночлег нас поставят в одном миленьком постоялом дворике, – мечтательно проговорил толстяк, – а там, да будет вам известно, подают превосходный крабовый супчик с кореньями.

– Рекомендуете? – осведомился я, вспомнив о том, что не ел с самого утра.

– Еще как! Единственное, знаете ли, приятное место по пути в Альмар.

– В Альмаре мы будем уже завтра…

– К вечеру, – толстяк вздохнул. – Только к вечеру – еще целый день пути!

Я пожал плечами и подумал, что плавное покачивание тяжелого дилижанса для меня не более утомительно, чем ход «Бринлеефа» по волне. Если бы не этот болтун, я, возможно, даже вздремнул бы – из столицы мы выехали рано утром, а проснуться мне пришлось буквально на рассвете. Кстати, Энгард этой ночью так и не появился, наверное, отправился гулять по ночным ресторанчикам или поехал домой к брату. Уезжая, я оставил ему короткую записку, в которой написал, что ждать меня к какому-то определенному сроку не стоит. Бэрд категорически не хотел отпускать меня одного, но я напомнил ему, что хозяин все-таки я, и старому служаке пришлось отступить. Хоть бы он не бросился меня преследовать!

Появляться в Йоше ему было рановато…

Спустя час мы въехали в небольшой городок, и дилижанс остановился у добротного каменного забора, за ним виднелось трехэтажное строение с башенками.

Кто-то из возниц протрубил в рожок, ворота распахнулись, и мы вползли в просторный двор, в котором стояли несколько разномастных экипажей с гербами и без.

– Дамы и господа, – раздалось сверху, – ночлег! Пассажиров первого класса просим не беспокоиться об оплате!

А, хмыкнул я, так вот почему билет стоил таких денег. Что ж, неплохо – очевидно, хозяева компании умудряются зарабатывать и на этом.

Я подхватил свой багаж и выбрался из прокуренной кабинки на свежий воздух.

Подле борта дилижанса уже ждали несколько носильщиков.

– Господину будет угодно поужинать?

– Сперва покажите мне мою комнату, – распорядился я.

К моему удивлению, жилье оказалось весьма приличным – небольшая спальня и нечто вроде гостиной с камином и лакированным бюро у стены.

– Масло в лампах, дрова в очаге, – подобострастно доложил мой провожатый. – Белье, извольте заметить, свежайшее. Что будет угодно?

– Пока ничего, – я пожал плечами и стал сдирать с себя прочную дорожную куртку.

С багажом я, пожалуй, немного переборщил. Путешествовать следовало налегке, а я захватил с собой не только смену белья, а еще и вечерний камзол, дорожный ящичек с бокалами и даже плотный халат! В итоге, вместо привычного саквояжика с лекарствами и боеприпасами, со мной ехали две увесистые сумки – правда, приспособленные для седла. Поужинать можно было и в куртке, но я все же решил переодеться, натянув изящную сорочку и камзол с полудюжиной воротников.

Внизу, в зале вполне приличного, как я понял, ресторана, стоял приглушенный гул множества голосов. Первое, что бросилось мне в глаза, – это огромный закопченный очаг, в котором жарилась свиная туша. Лоснящийся повар в сдвинутой набекрень шапочке то и дело поливал ее жиром из деревянной плошки, успевая при этом перешучиваться с парой благородных господ, сидящих за придвинутым к огню столиком. Я довольно причмокнул губами и принялся искать, куда бы мне сесть. Свободный столик нашелся не сразу, отчасти из-за полумрака, царившего в зале; в конце концов я примостился в углу возле лакированной кадки с чахлой пальмой. Из тьмы вынырнул разносчик с полотенцем на плече.

– Мне говорили, у вас тут чудный крабовый суп, – сообщил я ему.

– О да, – солидно согласился он.

– И, наверное, найдется капелька рому, а то нынче что-то нежарко.

Во взгляде разносчика появилось уважение.

– Прикажете «Морскую звезду»? Или, быть может, «Удачу корсара»?

– «Удачу», – согласился я и невольно спрятал под столом свои морские сапоги. – А еще, если можно, кусочек вон той свинки, она уже, кажется, подходит.

– Все, что будет угодно моему господину, – голос выдавал солидный опыт. – Что-то еще?

Я жестом отослал его и вздохнул. Все-таки дорога меня утомила, задница все еще продолжала покачиваться в такт дилижансу, а в затекших ногах мелко пульсировала кровь. Я вытянул их под столом и осмотрелся по сторонам. Мой жирообильный попутчик сидел через стол от меня, доверительно беседуя с весьма солидным господином в темном дорожном платье. Я улыбнулся – на столе перед ним стояло такое количество яств, что, случись мне сожрать их все сразу, не помог бы никакой доктор. Для него же, вероятно, это был вполне рядовой ужин.

Становилось ясно: да, для того чтобы прокормить этакую утробу, денег нужно немало. А если и дочки у него такие же? О, не завидую их женихам – им придется трудиться в поте лица!

Двери ресторана неслышно приоткрылись, впуская новую порцию едоков. Пара столиков, остававшихся свободными, тотчас были заняты, а вошедшая последней дама в расфранченном платье с крылаткой осталась без места. Повертев головой, матрона решительно направилась ко мне.

– У вас не занято, юноша? – строго спросила она.

«О небо, – сказал я себе, – и поужинать в одиночестве не придется!».

– Прошу вас, моя госпожа…

Рот у нее открылся ровно через минуту, и отнюдь не потому, что доставили заказанное ею суфле.

– Из-за этих негодяев в военном казначействе мне опять приходится трястись в проклятых дилижансах, – важно пожаловалась она.

Я вопросительно поднял брови – суп мне уже принесли.

– Я, видите ли, вдова, – во вздохе была такая порция кокетства, что меня едва не затошнило, – вдова королевского полковника. А пенсию эти мерзавцы назначили в Альмаре, так как он, бедняга, был родом именно оттуда. И там я ее и получаю – не жить же мне в этом вечном дыму!

Вдова была чудо как хороша, особенно сейчас, когда ее перезрелая грудь, едва не вываливающаяся из разреза платья, колыхалась от праведного гнева.

Тонкое, какое-то удивленное лицо странно сочеталось в ней с весьма пышными формами. Вероятно, седовласые претенденты на ее полковничью пенсию выстраивались в очередь, но она – гм, я уже встречал этакий типаж – мечтала о чем-нибудь свеженьком.

Разносчик подал мне кусок мяса на серебряной тарелке, коллекцию сыров и порядочный графин с ромом. Я поблагодарил его довольным урчанием и тотчас же налил себе полную кружку старого морского напитка. В ответ вдова вскинула выщипанные брови и посмотрела на меня с хищным интересом.

– За вашу удачу, сударыня, – вежливо произнес я.

Она медленно подняла крохотную рюмочку с ликером и сделала едва заметный глоток.

– Мой бедный муж всегда держал своих молодых офицеров в строгости, – заметила вдова, – особенно ограничивая их в употреблении горячительного.

– У себя на корабле, – хмыкнул я, – я давно завел привычку отогреваться не огнем, а ромом. А ведь нынче нежарко, не так ли? Мой старший помощник считает, что огонь не способен согреть человека по-настоящему.

И я очень быстро пожалел о сказанном. В следующие минут десять ее рот не закрывался ни на секунду, она даже позабыла о давно принесенном суфле – нравы невесть как разбогатевшей молодежи (а иначе откуда бы у меня был собственный корабль?) волновали ее куда больше.

В какой-то момент до моих ушей донесся негромкий голос толстяка-попутчика – вернее, мой мозг своей волей вычленил из общего гула и зудения любопытнейшую фразу.

– Сенатор Леер – лошадка запаленная, это я вам говорю. Да что я, теперь, после смерти Толлена, об этом толкует весь финансовый мир. Что-то будет, не сомневайтесь. Куда девался один из дома Лоррейнов, скажите мне на милость? Его векселя опротестованы, вот как!

– Да вы меня совершенно не слушаете! – вдруг взвизгнула моя дама. – Вам это не кажется невежливым, нет?

– Ч-что? – нахмурился я, совершенно не понимая, что она там блеет.

– Вы совершенно не слушаете, о чем я вам говорю!

– …если что-то произойдет, консервативная партия потеряет все, это вопрос решенный.

Я насторожился – визг несчастной вдовы мешал мне слушать финансового знатока, из его слов до меня теперь доходило меньше половины.

– …интриги… какие интриги, вопрос решенный, это точно… в провинцию, конечно! Кто же поставит свои активы… если откроют границу… а кто сказал вам, что шанса у них нет?.. Слухи, да, но мы с вами знаем, что это за слухи, если такие люди, как Сульфик, сбрасывают свою денежки в провинциальные верфи…

И это было все – толстяк и его собеседник, вытерев губы, как по команде, встали из-за стола и покинули зал. Я едва не заскрипел зубами. Вот тебе и финансовый мир! Что же, они уже знают, что заговор не только существует, но и имеет отличные шансы на успех?

Гм, да, наверное, раз уж господин Сульфик и впрямь бросился переводить свои активы в провинциальные предприятия. Если я хоть что-то соображаю в пеллийских финансах, это означает, что он прячется от потрясений грядущего переворота. Вот только знают ли эти двое об истинных причинах его действий? Но, с другой стороны, такая уверенность в успехе наших славных принцев!.. Если речь зашла о крахе консервативной партии в Сенате, значит, под нее уже ведется хорошо продуманный финансовый подкоп. Возможно, о нем знал Толлен, которого, предположительно, отправили в мир иной раньше срока? А знает ли об этом Вилларо?

Подозвав разносчика, я велел отправить нетронутую свинину и ром в мои апартаменты и, рассеянно попрощавшись с вдовой, поднялся наверх. Перо и бумага лежали у меня в сумке. Как только за ресторанным мальчишкой закрылась дверь гостиной, я уселся к бюро, поярче открутил лампу и вытащил походный набор, включавший в себя затейливую бронзовую чернильницу и футлярчик для перьев.

Над огнивом вспыхнул синеватый огонек, трубка пыхнула дымом, и через некоторое время я с удивлением понял, что испортил два листа дорогой шелковой бумаги, вычерчивая на них странную для постороннего взгляда схему.

Как могло случиться, что Вилларо не знал о финансовой бомбе, заложенной под консервативную партию, всегда, как я слышал, стоящую на стороне действующего монарха, каким бы шизофреником тот ни был? Последний подвиг Висельника, медленно сказал я себе… это был финансист… следовательно, отсутствие связей в финансовом мире, как и незнание его правил, исключаются в принципе. Отсюда же – стрелка с нарисованной над ней виселицей пошла в сторону монетки с пеллийским орлом, – наличие агентов среди банкиров и махинаторов: наверняка! Что эти агенты будут делать?

Я нарисовал рожицу в круглых очках и отложил перо в сторону.

Безусловно, они побегут к Вилларо. Хотя бы для того, чтобы потом, когда-нибудь, получить отпущение грехов, пусть даже и маленькое, пусть, на месте они сидеть не станут, они побегут доносить, потому что в агенты всегда идут трусливые либо завистливые, а чаще, слыхал я от умных людей, и то и другое в одном кувшине…

Пр-роклятие!

Висельник хочет сыграть в игру с Сенатом?

Вот тогда уж его мотивы мне непонятны совершенно.

Я скомкал оба листа и бросил их в камин. Писать письмо Энгарду было рано.

Завтра мне придется немало поработать, выуживая из толстяка – ах, простак, ты только глянь! – хоть какие-то подробности. И тогда уже я напишу письмо… потому что об этом Дериц должен знать обязательно.

Во мне шевелились какие-то нехорошие предчувствия; спрятав принадлежности для письма, я принялся за ром с давно остывшей свининой.

Глава 7.

Каковы же были мои изумление и даже ярость, когда утром я обнаружил, что в дилижанс мой финансист почему-то не сел! Весь день – мы выехали вскоре после рассвета, прибыли в Альмар уже на закате, – я то хватался за голову, то доставал из саквояжа свою книгу, то, опустив окно, отчаянно дымил трубкой, обрушивая на голову вчерашней вдовушки все мыслимые и немыслимые проклятия.

Впрочем, толку от них было немного.

Альмар не понравился мне с первого взгляда, и я понял, о каком дыме говорила эта хренова баба. Город представлял собой жутковатое нагромождение верфей и сталелитейных заводов, днем и ночью выплевывающих в небо клубы черного дыма. Его струи, там и сям тянущиеся к ни в чем не повинным облакам, были видны повсюду. Продравшись сквозь толпу, осаждавшую станцию, я выбрался на заплеванную площадь и подозвал извозчика.

– На королевскую почту.

Это была вообще не Пеллия!.. Мы ехали по узким мощеным улицам, на которых, вплоть до самого делового центра, я не увидел ни единого фонаря, зато в изобилии попадались ужасающе однообразные шести-, семиэтажные строения с темными окнами, перед которыми на железных шестах сушилось белье. Деревьев я тут тоже не увидел: по-моему, все эти кварталы были выстроены совсем недавно, и строили их явно не для людей, а для какого-то скота. В конце концов, промотав меня едва не час, извозчик въехал в старый город, и мне стало чуть полегче.

Здесь были и фонари, и вывески многочисленных ресторанчиков, и знакомые мне конторские здания с их чисто вымытыми стеклами и тяжелыми, солидными дубовыми дверьми, на которых красовались десятки надраенных бронзовых табличек.

Королевская почта располагалась в почтенного вида дворце с колоннами, который она делила с канцелярией городской управы. Пройдя через стеклянные двери, я занял свободный кабинет, спросил себе вина и принялся писать письма.

Когда я закончил, было уже совсем темно, впрочем, почта работала и ночью.

Одно письмо я отправил Энгарду на его адрес в Воэне, а второе – Иллари. События последних дней заставили меня подробно описать ему все новости и попросить совета. Своего следующего адреса я, разумеется, еще не знал, но в Йоше почта должна была работать не хуже, чем в любой другой точке королевства, здесь с этим было строго.

Совершенно разбитый от усталости и раздражения, я вышел на улицу и велел везти меня в самую лучшую гостиницу. Селиться в заведении средней руки мне было страшновато – в такой кошмарной дыре, как Альмар, недорогая гостиница могла оказаться настоящим вертепом.

Возница привез меня в довольно безвкусный новострой со множеством газовых фонарей по фасаду, где с меня содрали десять орлов без ужина, зато я смог наконец раздеться и окунуться в горячую воду.

Раз пять за ночь – проклятие! – какая-то мразь стучала мне в дверь и дурным голосом интересовалась, не желаю я девочку или мальчика, и угомонилась лишь после того, как я поклялся разрядить в нее пистолет. Утром я взвалил на плечи свои сумки и отправился искать паром, идущий через пролив.

Это занятие отняло у меня гораздо больше времени, чем я мог себе представить. В порту не существовало единой справочной службы, хуже того – я даже не смог выяснить, где же именно пристают королевские пакетботы, хотя им полагался отдельный причал. Никто ничего не знал, точнее, никому ни до чего не было дела. По территории порта шлялись стаи мрачных подростков в одежде мастеровых, но почему-то с чистыми руками. Натыкаясь на их тяжелые взгляды, я то и дело хватался правой рукой за пистолет. Пассажирские суда стояли рядом с грузовыми. Где находится канцелярия королевского коменданта, никто не знал. Даже за деньги. Похоже, они этим действительно не интересовались. Ситуация усугублялась тем, что каждый второй докер или грузчик был до трепета пьян, и это ранним утром!

Матросы, как я заметил, не очень-то стремились сойти на берег.

Совершенно отчаявшись, я уже решился идти на поиски ближайшего околотка Стражи – в конце концов, беспомощный подданный его величества имеет право на защиту, – но меня спас крепко пропитый шкип, выруливший из-за штабеля каких-то ящиков. После того как его рука пошарила в моем кисете, он шмыгнул носом и поинтересовался, кто меня обидел. Заикаясь, я объяснил ему, что ищу.

– Так ха, – хмыкнул шкип, – тут ты ничего и не найдешь. Тебе туда, в рыбный, там все знают…

Я горячо поблагодарил своего спасителя и побрел в указанном направлении.

После трехмильного путешествия я выполз на причалы рыбного порта, где тотчас же напоролся на будку коменданта. За некрашеной дубовой дверью несколько мужчин в парусиновых комбинезонах сосредоточенно глотали дешевый ром, заедая его сардинами.

– Тебе чего? – спросили меня.

– Мне паром, – тупо ответил я, – через пролив который.

– Понятно. Рому хочешь?

Я замотал головой.

– Паром там, – махнул рукой комендант, выглядевший так же грязно, как остальные, но зато украшенный засаленной шапкой морского чиновника седьмого ранга. – Увидишь, он черный, с желтой полосой. Беги, может, еще успеешь, а то следующий будет только завтра.

Я выпучил глаза и бросился вдоль причала. Черная посудина с желтой полосой по всему борту, несшая совершенно дикую, на мой взгляд, оснастку – не шхуна, не бриг, не поймешь, как с такими парусами управляться, – уже выбирала якоря.

Услышав мои отчаянные вопли, мне бросили трап, по которому я перебежал на борт, где попал в объятия мрачного боцмана с бородой до пуза.

– Птенчик, – это было все, что он сказал мне. Уплатив серебряную монету, я очутился в царстве коз, равнодушно атакующих палубу орешками, и развеселенных вином фермеров, едущих из города с покупками. Меня они приняли опасливо, но все же радушно, тотчас же, невзирая на мои протесты, сунув мне в руки кусок острого овечьего сыра и флягу с каким-то местным пойлом необыкновенной крепости.

Находясь в состоянии полного очумения, я заплатил за эти яства еще одну монетку в пол-орла, чем поверг мирных подданных в трепет. Жена добряка, угостившего меня сыром, поспешила добавить пару свежих пшеничных лепешек и принялась осторожно расспрашивать меня, кто я таков и по какой надобности еду.

Я пробурчал что-то невнятное и поинтересовался, где на том берегу можно купить приличного коня.

– Ну, – зачесались добрые селяне, – конь, оно ведь, это… а какого коня вашей милости надобно? Не землю ведь пахать, э?

– Дорожного, – коротко ответил я. – Крепкого.

К тому моменту, когда наша славная баржа встала у покосившегося дубового причала, я уже четко знал, где искать конный рынок и как избежать дурных дел местных мошенников. В благодарность я скормил трудягам почти весь свой запас рома, вызвав этим бурю восторга и получив впридачу прорву полезных советов.

Тепло распрощавшись – все-таки, думал я, хороших людей в Пеллии больше, – я отправился искать себе лошадь.

Судя по карте, этот городок назывался Альнен. Отсюда вела прямая дорога в Йош, изобилующая, до определенного предела, постоялыми дворами и харчевнями. По сравнению с Альмаром здесь было как-то потише. Дым остался там, за проливом, а вместе с ним остались и жуткие коробки с бельем за окнами, и пьяные с утра рожи… это был вполне пеллийский городок, не самый, пожалуй, чистый, но все же достаточно благопристойный.

Вспоминая указания моих случайных приятелей, я довольно скоро выбрел к массивному забору, из-за которого доносился многоголосый говор и редкие всхрапывания лошадей. Скоро нашлись и ворота.

Я расстегнул куртку, чтобы всякий встречный видел правый пистолет, надул по-княжески щеки и гордо вступил на грязный песок рынка. Собственно, покупка коняги была для меня задачей почти неразрешимой. Во-первых, я сроду не покупал лошадей, во-вторых, учитывая мою доблестную выправку, мне требовался либо мерин, либо добрая, хорошо выезженная лошадка. Но такая стать не годится для дальней дороги и возможных приключений. Я бродил по рынку более получаса, отбиваясь от назойливых местных барышников, сулящих мне лучших скакунов мира, но никак не мог найти того, что мне требовалось. Пара громадных драгунских походных коней устрашила меня не столько ценой, сколько своей злостью, сельские тягачи не интересовали меня в принципе, и наконец я уже почти решился все ж таки взять себе пятилетнего черного гиганта с настоящим клеймом, свидетельствующим о том, что он был легально закуплен в королевской кавалерии, но мое внимание сумел привлечь шустрый дядька в высокой шапке с куцыми полями, из-под которой посверкивали желтые хитрые глаза.

– Однако я знаю, шо вам надо, – сказал он мне. – Если такой молодой хосподинчик так боится лошадей, то я точно знаю, шо ему, однако, надо. Идемте, идемте, шо мы тут стоим на месте, как два старых копыта!

Я заглянул ему под шляпу и понял, почему, однако, иду, а не стою на месте.

Глаза у старого барышника были добрые.

Хитрован поволок меня в дальний угол рынка, под древние ясени, росшие у самого забора, и я увидел щуплого юношу в дорогой, но порядком ношеной одежде, сидящего на низеньком табурете. Рядом с ним, понуро опустив голову, стояла крупная рыжая кобыла. С первого взгляда я понял: это именно то, что я искал.

Эта лошадь была столь же благородной крови, как ее хозяин.

Парень поднял на меня глаза, несколько секунд пристально рассматривал мое лицо, потом неуверенно улыбнулся.

– Но вы знаете, – печально сказал он, – я хочу за Лину очень большие деньги. Меньше, конечно, чем она стоит, но все же на эту сумму вы можете купить и другой товар… просто мне очень нужны эти деньги, – он запнулся, – именно столько…

– Ее зовут Лина? – улыбнулся я. Лошадь подняла голову и внимательно посмотрела на меня, потом тихонько фыркнула.

– Вы ведь моряк, да? – спросил меня юноша.

– И не умею ездить…

– Она очень послушная и умеет все на свете! И смелая. Моя сестра была прекрасной наездницей.

Барышнику Азелю мы отдали по золотому. Я покормил Лину сахаром – она послушно слизала с моей ладони пару крупных желтоватых кусков, благодарно дернула ухом и спокойно позволила мне навьючить на нее свои сумки. В сущности, девочка досталась мне не так уж и дорого, особенно учитывая прекрасную упряжь из чертовой кожи и удобное седло.

– А теперь, – сказал я, когда Азель наконец исчез вместе со своим странным говором, – в благодарность вы покажете мне лучший оружейный магазин и не откажетесь распить пару кувшинчиков. Кстати, она не боится стрельбы?

– Нет, что вы, сестра часто ездила на охоту. Но, – он вновь смутился, – мы не знакомы…

– Мое имя вам ничего не скажет. Можете называть меня Матти.

– Барон Ливэн. Идемте, я покажу вам магазин, здесь недалеко.

Ведя кобылу в поводу, мы пересекли пару кварталов и вышли на крупную торговую площадь, посреди которой торчал скучающий стражник с кувшином в руке.

В боковом переулке я увидел витрину, увешанную разнообразным оружием.

Дежуривший у входа мальчишка, враз узрев во мне потенциального покупателя, поспешил навстречу.

– Заходите, – предложил я Ливэну, – не ждать же вам меня здесь, я купец привередливый.

Отмахнувшись от приказчика, который совал мне в руки какие-то детские однозарядки, я выбрал длинноствольный магазинный штуцер, знакомый мне по прежним похождениям с Эйно, и удобное в седле ружьецо с окованным сталью прикладом. Взгляд приказчика стал восхищенным.

– Во двор, – скомандовал я, забирая оружие.

После двух выпущенных в мишени обойм я, прихватив еще по сотне зарядов, кожаные, без всякого шитья, патронташи, седельные кобуры и крепкую сумку, расплатился и вышел на улочку.

– Ну что, барон, есть у вас тут приличное заведение? Не бойтесь, угощаю я.

– Я, право…

– Да идемте же, мне нужно подкрепиться перед дорогой.

Мы расположились прямо там, на площади. Я заказал поросенка, сыры, соусы и прорву салатов – мне почему-то казалось, что молодой барон не ел как следует уже несколько дней.

– Вы приехали с юга? – осторожно спросил он, смакуя желтое.

– Не совсем так, но похоже. Выговор, да? Ну конечно. А вы? Мне показалось, что вы чем-то опечалены, барон. Разумеется, я не хочу быть бестактным, но вы почему-то понравились мне. Нет-нет, не в том, конечно, смысле!.. Мы с вами в чем-то схожи, вам не кажется?

– Только я умею ездить на лошади, – тихо улыбнулся Ливэн.

– А я умею управляться с парусами и прокладывать курс, – парировал я.

– Это я понял сразу, и не только по вашей одежде. У вас решительное лицо, Матти.

– Да уж, – вздохнул я, – решительное… так вы здешний?

– Угу. Вы правы, у меня случилась трагедия. Теперь, наверное, нужно уезжать, но для того, чтобы продать дом, его нужно сперва выкупить. Мои родители вели довольно беспечный образ жизни. А сестра… прокутив все, что только могла, удрала с каким-то банкиром с севера.

– Гм… понятно. Что ж, вон плывет наш поросенок. А скажите-ка, барон, вам случалось ездить в Йош?

Юноша кивнул головой и прикусил губу, чтобы не облизываться, глядя, как поваренок несет нам блюдо с нашим заказом.

– Дороги безопасны? На суше я, признаться, не очень-то проворен.

– Сейчас, наверное, уже да. Край давно покинут, всех людей высосали заводы и верфи. Там и платят куда больше, и жизнь попроще, чем на ферме. Дороги пустынны, но это не значит, что вы нарветесь на разбойников. Там просто никого нет.

К сожалению, болтали мы недолго – утолив аппетит, юноша вежливо раскланялся и ушел. А я еще с час сидел, размышляя о превратностях судьбы и случайных встречах. Пожалуй, мы могли бы стать друзьями. Друзей у меня, увы, так мало… будь оно все проклято.

Я подозвал повара и приказал ему заготовить мне холодные закуски и вина для дальней дороги. Четверть часа спустя, рассчитавшись и набив сумки свертками в шелковой и промасленной бумаге, я запрыгнул на Лину, погладил ее по шее и медленно поехал прочь.

* * *

Моя карта не соврала: от Альнена шла добротная королевская дорога. Миль через двадцать, после разъезда за старым фортом Бингс, она закончилась, и копыта Лины мягко застучали по хорошо укатанной песчаной колее. Несколько раз мне попадались фуры селян, влекомые равнодушными крепконогими конями, перед фортом мимо меня проскакал офицер в кожаном шлеме с перьями, но в целом край оказался действительно пустынным – до самого заката я увидел лишь три деревушки, а однажды – заросшую, явно брошенную ферму с большим серым домом и покосившимися загонами. Луга перемежались рощами, к вечеру я въехал в густой ельник и с беспокойством подумал, что ночевать здесь было бы не очень уютно. К счастью, волновался я зря – выехав из леса, я взобрался на холм и сразу же увидел внизу большой каменный дом, загон с коровами и обширные огороды. Здесь явно кто-то жил.

Приблизившись, я увидел двух крепких парней чуть старше меня, возившихся во дворе с большим крытым возом. Они тоже заметили меня и, отложив свой деготь, неторопливо вышли за ворота. Я остановился.

– Хорошая у вас кобыла, сударь, – вежливо заметил старший из них, светловолосый, скуластый, какой-то не совсем пеллийский. На нем были крепкие кожаные штаны, сапоги и распахнутая на груди рубаха. Его брат, более приземистый и русый, добродушно улыбнулся и поздоровался со мной коротким поклоном.

– Спасибо, – отозвался я. – А что, хозяин, переночевать у вас нельзя ли?

– Отчего ж нельзя, на то он и есть – постоялый двор. Один птенчик с ужином, сударь.

– Идет, – согласился я и, спрыгнув с Лины, передал ее повод младшему.

В этот момент из дома вышел старший, явно папаша этой парочки, массивный мужчина с седой бородой, облаченный в суконный кафтан до колен и такие же, только более дорогие – с серебряной кистью, – штаны.

– Прошу пожаловать, сударь, – прогудел он, – издалека ли? Что на ужин прикажете?

Несколько минут спустя, умывшись и приведя в порядок волосы, я уже сидел вместе с хозяевами в просторном зале, уминал нежнейшего кролика под грибным соусом и рассказывал, что недавно окончил столичную морскую школу и решил немного побродить по суше – моря я еще навидаюсь. Хозяин, Лент, понимающе ухмылялся и подливал мне вина. В зале тем временем стали появляться местные фермеры, приехавшие пропустить пару стаканчиков перед сном. Несмотря на то что буквально каждая ферма в Пеллии имеет свой виноградник и, несомненно, собственное вино, сельские жители, как я уже знал, всегда стремятся провести вечер в компании приятелей и многочисленных родичей, а подобные заведения служат чем-то вроде центра небольшой округи.

Я не вызвал у них особого интереса – мне вежливо кивали и чинно, с достоинством садились за стол, где их уже ждало вино и какая-нибудь простецкая закусь. Поужинав, я немного побродил с трубкой вдоль дороги и отправился спать.

Пока мои страхи – разбойники, воры и, главное, недружелюбные селяне – мало походили на реальность. У себя на родине я вряд ли смог бы путешествовать в одиночку, не подвергаясь какой-либо из перечисленных опасностей, но вокруг меня была Пеллия, совсем другая, свободная и оттого чинно-достойная до полнейшей скучности страна. Все встреченные мною селяне выглядели здесь практически одинаково: немного флегматично, почти равнодушно и уж совершенно незлобиво. У них, в сущности, хватало своих забот, чтобы обращать внимание на каждого встречного-поперечного. Их защищали королевские законы, и, в отличие от большинства виденных мною стран, все они с детства имели право выбора, все они были хозяевами своей земли и своей судьбы. Для человека, выросшего на противоположном берегу океана, это было более чем странно.

…Ранним утром, наскоро позавтракав, я распрощался с хозяевами и двинулся дальше. Барон Ливэн не обманул меня: Лина послушно трусила по дороге, не проявляя ни малейшего желания сбросить меня на землю и никак не реагируя на мою дурацкую посадку. Еще вечером я сориентировался по карте – выходило, что до Йоша оставалось не более тридцати миль. При такой неспешной езде я вполне мог преодолеть это расстояние к вечеру – точнее, вечером я должен был въехать в городок, за которым начинались предгорья. Вскоре после полудня я остановился на заброшенной ферме справа от дороги, напоил из колодца свою кобылу и отправил ее пастись на густо заросшей лужайке. Прихваченных из Альнена запасов должно было хватить надолго, по крайней мере сейчас у меня оставались еще две копченые курицы, солидный кусок окорока и паштет, который я и решил съесть, дабы он не протух. На постоялом дворе меня снабдили краюхой белого хлеба, нож у меня, разумеется, был, и я, удобно примостившись на небольшом холмике, принялся за дело. Настроение у меня было отличное – вокруг щебетали птицы, ветер ласково шуршал травами, далеко впереди синела хвойная роща.

Поглядев на Лину, меланхолично пожирающую траву, я вдруг вспомнил, что впервые после своего бегства из дома путешествую совершенно один по незнакомым мне землям. Впрочем, сейчас ситуация была несколько иной, хотя и не менее опасной. Собственно, я толком и не знал, что именно собираюсь искать в монастыре – меня вело подсознательное ощущение того, что именно там, в Йоше, кроется разгадка этой странной тайны, так упорно державшей меня в столице. Я хмыкнул, забросил в траву остатки паштета и поднялся на ноги.

Когда солнце коснулось верхушек далеких сосен, я увидел впереди башенки небольшого города. Впереди был Йош. Копыта Лины устало застучали по старой брусчатке дороги, которая вскоре вывела нас к мраморным воротам с парой прокопченных курильниц – дальше начинались сады и узкие улочки. На меня никто не обратил особого внимания. Где-то справа взревели трубы, призывая верующих на молитву. Я неторопливо проехал пару кварталов и оказался на площади, где находились городская управа и почта. Страшно зевающий служащий открыл мне единственный кабинетик, принес вина и удалился, предупредив, что ночью его сменит мальчишка-стажер. Сидеть здесь до ночи я не собирался: мне требовалось лишь сообщить Иллари свой новый адрес до востребования, что я и сделал.

Рассчитываясь с почтмейстером, я поинтересовался, где можно остановиться на ночлег. Как выяснилось, лучший постоялый двор находился за восточными воротами, что было мне на руку.

Следующим утром, заплатив тучному и донельзя ленивому хозяину, я снова взгромоздился на Лину и двинулся в сторону гор.

Никаких поселков и постоялых дворов дальше на карте не было, как не было и обители Меллас, но я хорошо запомнил ее расположение в книге, которую листал Энгард. Проселочная дорога, успевшая кое-где зарасти травой, вела меня именно туда, куда мне было надо. Еще в Альнене, расставшись с молодым бароном, я запасся всем необходимым для жизни на природе: у меня была крохотная палатка на одного, жаровня и теплое одеяло. На постоялом дворе я пополнил свои запасы провизии и рассчитывал, что их хватит на первое время. Вообще я совершенно не представлял себе, сколько мне придется тут проторчать.

Незадолго до заката впереди показалась развилка – точнее, от старой дороги, ведущей в горы, отходила едва заметная стежка. Наверное, решил я, там заброшенная ферма. Отправляться на поиски монастыря на ночь глядя я не собирался, а ночевать все же лучше под крышей, пусть даже и дырявой. Мы с Линой перевалили через холм, и я увидел возделанное поле – здесь еще кто-то жил.

Дальше, за не слишком ухоженным садом, виднелись замшелые крыши построек.

Через несколько минут я остановился подле перекошенных от старости ворот, за которыми стоял большой каменный дом и несколько амбаров. Из высокой трубы шел жидковатый дымок. Я достал из кобуры пистолет и что есть мочи шарахнул рукоятью в серые дубовые доски, затрещавшие от такого невежливого обращения. В ответ мне донеслось лошадиное ржание и сдавленный собачий рык. В воротах приоткрылась калитка.

Разумеется, я ожидал, что мне откроет хозяин – возможно, тучный от ежедневного пива и не очень-то довольный появлением нежданного гостя, но вместо него я увидел худощавую молодую женщину, с настороженностью глядящую на меня через образовавшуюся щель. Осмотрев меня с головы до ног, женщина немного успокоилась и спросила, смешно наклоняя к плечу свою узкую голову:

– Вы заблудились, сударь? Дорога там, за садом.

– Нет, – улыбнулся я, – просто я ищу место для ночлега… Вы не пустили бы меня на ночь? Человек я смирный, да и расплачусь, как скажете.

Услышав о деньгах, она неуверенно заулыбалась и открыла калитку во всю ширь.

– У нас не очень-то удобно для такого господина. И с ужином не очень… К тому же дети… полон дом детей. Но если вы согласитесь спать на чердаке, то мы, наверное, можем вас принять.

– Согласен, – кивнул я, спрыгивая с покорно стоящей Лины, – а что до еды, то если у вас найдется пара яиц, так больше мне ничего и не нужно.

По двору носились взъерошенные, какие-то потные куры, в углу угрюмо щерился седой старый пес, а из конюшни выглядывала любопытная морда такой же древней, подслеповатой коняги. Расстегивая подпругу, я заметил в окне второго этажа три детские рожицы, прилипшие к мутному стеклу. Пока я возился с лошадью, женщина молча стояла подле меня, разглядывая мой наряд и оружие, притороченное к седлу. В конце концов я снял с Лины седло и сбрую, завел животное в конюшню, где обнаружился немалый запас сена, и, нагруженный своим скарбом, двинулся к дому.

– Как прикажете величать вас, сударь?

– Просто господин Матти, – отозвался я, поднимаясь вслед за хозяйкой по скрипучей лестнице на самый верх.

– Меня зовут Эдна. Можете оставить здесь свои вещи, а я пока поставлю греться воду для умывания и займусь вашим ужином. Хорошего вина у нас, конечно, нет, но чем промочить горло – найдется.

Я согласно кивнул и осмотрелся. Чердак был сухим, в отгороженной комнатке, куда привела меня Эдна, приятно пахло сеном и разными травами. Здесь стоял черный от старости комод, высоченная, почти мне по пояс, кровать, прикрытая каким-то пледом, и медный таз для мытья. Похоже, этими апартаментами пользовались нечасто. Я нашел на притолоке пару гвоздей, развесил на них ружья и подошел к островерхому окну. Передо мной открывался чудесный вид, так не похожий на то, к чему я привык, – невдалеке блестела закатным солнцем быстрая речушка, упираясь противоположным берегом в густой ельник, а дальше начинались величественные горы. Где-то там, за ближайшим перевалом, находилась конечная цель моего путешествия – обитель Меллас.

Эдна принесла мне кувшин с водой и, немного смущаясь, сообщила, что яичница будет готова с минуты на минуту. Я вежливо кивнул и принялся смывать с себя пыль. Здесь было удивительно спокойно, этакая тишайшая идиллия заброшенной в горы фермы, оторванной от всего окружающего мира и живущей своей размеренной, сонной жизнью, – поле, сад, коровы с козами. Я фыркнул, вытер лицо полотенцем и не отказал себе в удовольствии посмотреть в окно еще разик. Пожалуй, при хорошей удаче я не отказался бы провести здесь пару месяцев… Но о таком не стоило даже мечтать.

В кухне пахло разогретыми соусами.

Усевшись за добела выскобленный стол, я ощутил приступ поистине волчьего голода. Эдна повернулась от плиты и, тихонько улыбаясь, выложила на глиняную тарелку здоровенную, исходящую паром яичницу. Я едва сдержал довольное ворчание.

– А что же ваши дети? – спросил я, когда у меня перестали течь слюни.

– Потом, – вздохнула хозяйка. – Да тут не только мои… Сестра моя, Тарра, наверху лежит. Два месяца как родила, мертвенького, так с тех пор и не встает почти. Муж у нее на шахте погиб…

– А что лекари?

– Да какие уж тут лекари, сударь! Так, название одно. И кровь пускали, и прижигания – а все без толку, все лежит да в потолок смотрит. По нужде только и встает, бедная.

Я понимающе вздохнул и принялся за вино. Действительно… хотя, если дело обстоит так, как мне в данном случае кажется, вылечить несчастную совсем несложно. Это я уже видел: можно травами, а можно, было бы время, так и руками.

И уж конечно, никаких прижиганий. Я покончил с ужином, поблагодарил хозяйку и, задумчиво поглядев в закатное небо, отправился на прогулку.

В одной руке я держал трубку, в другой – флягу. Едва слышно шелестел травами ветер. Двигаясь в сторону быстро темнеющих гор, я дошел до речушки и остановился, чтобы присесть на склоненный к самой воде ствол ивы. Недалеко от берега шумно плеснула какая-то рыбина. Я смотрел на бегущую воду, и мне казалось, что я слышу какие-то далекие, нежные струны: верно, то играл лютнист богини Рек, восхищенный прелестью сегодняшнего вечера. К сожалению, мое блаженное оцепенение продолжалось совсем недолго.

Слева от меня донесся нарастающий скрип, к которому примешивалось недовольное лошадиное фырканье. Я встал и раздвинул ветви – в просветах прибрежного кустарника мелькнул борт тяжеленного фургона, запряженного четверкой огромных злых лошадей. Видимо, ниже по течению находился брод.

Удивленный, я скользнул вдоль берега и действительно увидел фуру, перебирающуюся через ручей. В густом и уже черном ельнике виднелась узкая просека – дорога. Но куда она вела? Я мог поклясться, что это не та грунтовка, по которой я ехал до развилки. Фура тем временем выползла на берег, чмокнул кнут, и лошади, отфыркиваясь и зло косясь на возниц, потянули ее в лесной сумрак. По скрипу, издаваемому фурой, я понял, что она нагружена чем-то очень тяжелым.

Я преодолел кусты и зашагал, обходя поле, к давешней развилке.

Перебравшись через холм, я срезал путь оврагом и вскоре увидел еще один поворот – от той самой раскатанной дороги к реке ответвлялась новая тропа. На песке были видны свежие следы широких колес. Я остановился и хмыкнул – да-а, эти парни везут нечто солидное! Четыре зверюги изо всех сил упирались в землю своими копытами, а каждое из них было, пожалуй, с мою задницу размером.

И куда они, интересно, спешат на ночь глядя?

Я дошел по следу до самого брода, постоял, выкурил трубочку и решил возвращаться в дом. С гор тянуло туманом, ночь обещала быть нежаркой. Недалеко от оврага, через который я уже проходил, мне попалось именно то, что надо. Я сорвал пару неприметных цветочков, понюхал их и улыбнулся. У меня есть еще чуть-чуть порошка, сейчас я смешаю его со свежими лепестками и велю заварить. А завтра сорву еще, они тут должны быть обязательно, только искать уже темно…

Из кухни раздавались веселые детские голоса. Я тихонько поднялся к себе, быстро приготовил смесь, ссыпал ее в небольшой каменный стаканчик и двинулся вниз. За столом сидели аж пять разновозрастных ртов. При виде меня они враз прекратили гам и принялись пожирать неожиданного гостя глазами, да так весело, что позабыли про кукурузную кашу, которой только что заправлялись.

– Заварите-ка это для вашей сестрицы, – предложил я Эдне, протягивая ей стаканчик, – и крепко заварите, чтоб постояло. Хуже, по крайней мере, не будет.

– Вы разве лекарь, сударь? – почти испугалась женщина.

– Чуть-чуть, – усмехнулся я. – Так, просто плавал много. А мне, если нетрудно, добавьте в белое меду, да прогрейте его с лимонником. Если у вас есть кери-бери, бросьте в кувшин пару горошин, но не больше, слышите? А я буду наверху.

Глава 8.

Ранним утром я застал Эдну в крайне возбужденном состоянии. Похоже, она ждала моего появления.

– Она попросила есть, сударь! – восторженным шепотом заговорила женщина. – Представляете, сама попросила! Впервые за столько времени-то, а!.. И ела, как человек, а не как птенчик, ах сударь!.. Неужто это отвар ваш подействовал?

– Наверное, – улыбнулся я. – Если вы позволите мне остаться у вас на некоторое время, вечером я принесу еще.

– Да что вы, сударь, – зачастила Эдна, громыхая сковородками, – что вы, по мне так хоть навсегда у нас оставайтесь! Я вот и курочку вам на завтрак…

– А скажите-ка, – начал я, усаживаясь, – куда ведет та тропа, что через брод идет?.. Леса у вас красивые…

– Тропа? – хозяйка нахмурилась и на мгновение застыла с тарелкой в руке. – Так то в обитель дорога, сударь. Монастырь-то старый опять освятили. Все в округе уж и думать про него забыли, а тут вдруг опять ожила обитель. Строят они там что-то, сударь. И монахов-то сколько наехало, со всего королевства, поди.

Богатая обитель, по всему видно, благоволит к ней Урия. А меня и на свете, кажется, не было, когда ушли оттуда все. А тут – опять, вот… поди ж ты.

– И далеко до монастыря? – равнодушно спросил я.

– Да к полудню, глядишь, и доберетесь. А может, даже и нет… я-то ведь, к грехам моим, так там ни разу и не была, только со слов людских слыхала. Там ведь, дальше, как на восход-то, к морю, то есть места, говорят, гиблые. – Эдна вздохнула и налила себе стаканчик вина. – Духи недобрые из болот вылазят… так наши и рады, что обитель-то… того и гляди, снова народ сюда потянется.

– Красивый, наверное, монастырь, – поддакнул я. – Посмотреть, что ли?

– Вот уж не знаю, сударь, насчет красоты. Старый что – так это точно. Не знаю только, пустят ли. Говорят, строгая обитель. Пока служить не наладятся, мирянам вроде как и ходу нет туда.

– Угу-м…

Эта строгость не понравилась мне с ходу. Что за монастырь, который не любит богомольцев с пожертвованиями? Тем более монастырь, который отстраивается заново?.. Да уж. Да на них тут вся округа пахать должна!

– После океана, знаете ли, очень уж хотел горами подышать, – признался я простодушной Эдне. – Скоро ведь опять в море!

– Ну, воздух у нас тут целебный, – подхватила она, – от всех хворей хорош. Дальше только, к болотам, там худо – ну так туда и ехать вам не надо! Еще и перевалы!

– Да-да, – закивал я. – Меня, знаете, в лес все тянет. Хоть и человек я морской, но стоишь, бывает, вахту и думаешь: пристроиться бы как-нибудь на опушке с фляжкой терпкого да траву послушать.

Полчаса спустя провожаемый розовой от восхищения хозяйкой я выехал за ворота и неторопливо двинулся к знакомому мне броду. Лина охотно перенесла меня через речушку и углубилась в темный ельник. Двигаясь по узкой тропе, я смотрел вниз: судя по обилию однотипных следов, тяжело груженные телеги проезжали здесь много раз. Что они тащили в монастырь – кирпич, что ли? Лес закончился вместе с песком, теперь мы неспешно трусили по красноватой земле, постепенно поднимаясь все выше. Судя по следам копыт, ломовикам приходилось здесь особенно тяжело. Я лениво разглядывал кусты по краям дороги и не заметил, как вокруг меня появились рыжеватые скалы, густо поросшие темно-зелеными пятнами местного лишайника. Дорога стала чуть шире, теперь мы с Линой двигались через неглубокие овражки, иногда пересекая узенькие веселые ручейки, пенно шумящие по светлой гальке. Я оглянулся назад – лес казался отсюда далеким темным пятном, за которым мои глаза, привычные к расстояниям океана, разглядели едва видимые коробочки фермы.

За час до полудня я сделал привал, усевшись на гладкий, разогретый солнцем валун. На моей столичной карте не было ни этой дороги, ни каких-либо населенных пунктов поблизости – вот тебе и точность. Раз Эдна говорила об «округе», значит, какие-то деревеньки здесь быть должны. Впрочем, картографы могли не нанести их по причине мелкости и незначительности: кому, в самом деле, интересны поселения горцев-охотников, до которых даже податной комиссар добирается от силы раз в году.

Умяв кусок холодной свинины, я запихнул карту в дальний карман седельной сумки и забрался на Лину. Если Эдна не ошиблась, обитель Меллас должна была появиться в ближайшие часы.

Я увидел ее даже раньше, чем думал.

Взобравшись по некрутому глинистому склону, я резко осадил свою кобылу и привстал в стременах – передо мной лежала довольно обширная долина, густо поросшая лесом. Над темным частоколом деревьев, не более чем в миле от меня, виднелась граненая башня с острой крышей, увенчанной каким-то затейливым символом. Я провел рукой по лбу и спешился. Несомненно, это был монастырь. Но приближаться к нему по дороге мне почему-то совершенно не хотелось. Местность полого опускалась вниз, справа и слева от меня безразличной ко всему ратью стояли горы; забравшись на дерево, я наверняка смог бы разглядеть монастырь целиком, но эту экспедицию я решил оставить на потом. Глядя, как завороженный, на темную, древнюю башню, я принял вправо и углубился в чащу.

Я остановился в маленьком овражке, где лес, сильно прореженный когда-то, изрядно порос вездесущим кустарником, облегчавшим маскировку. Привязав Лину, я вытянул из седельной кобуры длинный штуцер и осторожно, пригнувшись, двинулся вперед. Из кустов мне были отлично видны массивные, на совесть окованные ворота монастыря и изрядная часть щербатой каменной стены высотой в четыре моих роста.

Кроме граненой башни, с опушки можно было разглядеть замшелые крыши каких-то построек и край чего-то, напоминающего толстенную корабельную трубу. Эта «труба», выстроенная из свежего, как мне казалось, кирпича, находилась много правее меня – выкурив для спокойствия трубочку, я пошел вдоль опушки, постепенно огибая монастырь по кругу. Скоро мне повезло: взобрался на холм и удобно устроился в развилке меж двух искривленных стволов: отсюда ближайшая ко мне часть монастыря была видна довольно хорошо. Старая башня была, без сомнения, молельней, а строения, разбросанные вокруг нее, предназначались для жилья. За ними я разглядел обширные конюшни, скотный двор и низкие внутренние вороти, отделявшие, очевидно, монастырский двор от основной хозяйственной части, – стена мешала рассмотреть его план в деталях, но мне казалось, что дальше, вниз в долину, находились поля и огороды.

По двору сновали фигурки монахов в почти одинаковых, серых или коричневых, одеяниях с капюшонами, занятые какими-то своими делами – впрочем, их было немного, а вот вокруг новостроя шла типичная возня с кирпичом и известью. До моего уха доносился слабый перестук плотницких топоров. Сперва я решил, что в монастыре строили собственный кирпичный заводик, но потом понял, что это не так: загадочная труба возводилась прямо на фундаменте из старого темного камня, оставшегося от разобранных древних построек. Смысл этой стройки был мне совершенно непонятен. Башенка должна была достигать изрядной высоты, по крайней мере, уже сейчас она была обнесена лесами на полсотни локтей выше края стенок.

По логике вещей, сказал я себе, в древнем монастыре никогда не станут возводить новую молельную башню, если старая находится во вполне пригодном состоянии. Да и вообще, какая там молельня, в эту трубу от силы засунутся пять святош! Не станут же они там сидеть друг на друге… Я не видел ни одного пеллийского монастыря изнутри, но читал о них немало. Суть была общей для всех, вне зависимости от того, какому божеству там служили: чем древней обитель, тем лучше. Преклонение перед стариной доходило порой до абсурда, монахи могли жить в полуразрушенных, малопригодных строениях, проводя службы в ветхих от времени молельнях, ремонтировать которые считалось кощунственным. Нет, сказал я себе, это явно не культовое сооружение, это что-то другое. Вот только что же? Или Уннас решил революционизировать культ, введя новые традиции? Чепуха, в монахи идут только ортодоксы, помешанные на детальнейшем соблюдении замшелых ритуалов, и он никогда не смог бы набрать себе братию.

В монастыре тем временем ударил гонг. Строители побросали инструменты и, подобрав полы своих одеяний, чуть ли не бегом бросились в длинное приземистое строение. Очевидно, у них начинался обед. Я не ошибся – минут через двадцать окрестности прорезал хриплый зов молельного рога, и насытившаяся братия с явной ленцой потянулась в башню.

За три часа до заката я поднялся, размял порядком затекшие ноги и отправился в обратный путь. За все это время из ворот монастыря не вышло ни одного человека, не было и возов с грузом. Братия безмятежно занималась своей стройкой, напрочь позабыв обо всем, что творилось за крепкими стенами древней обители. Я был разочарован и в то же время заинтригован – проклятая труба не давала мне покоя, я хотел понять, для чего же она предназначена.

Уже в сумерках я остановился в знакомом овражке и, ползая на карачках, сорвал несколько необходимых мне цветков. Если лекарство подействовало, то несчастная сестра доброй Эдны оправится в течение ближайшей недели. А может, и раньше… Вскоре я передал Лину старшему из мальчишек, глядевшему на меня со сверкающей смесью восхищения и любопытства (дети наверняка подслушивали мои разговоры с хозяйкой и уже знали, конечно, что я молодой моряк, недавно окончивший престижную Навигационную школу), и прошел в кухню. Эдна привычно колдовала у плиты.

– Ох, что ж вы так запылились-то, сударь! – набросилась она на меня. – Давайте, давайте куртку свою, уж я сейчас почищу как следует!

– Не нужно, – устало рассмеялся я. – Лучше согрей мне воды да подай ужин. Я здорово устал и хочу лечь пораньше.

О монастыре мы не говорили. Я передал женщине новую порцию смеси, наказав, чтобы больная обязательно выпила ее перед сном, наскоро перекусил и, забрав с собой порядочный кусок вареной говядины и кувшин вина, поднялся наверх. Толстая тетрадь Эйно лежала на подушке, там же, где я оставил ее утром. Выбравшись из рубашки, я меланхолично пролистнул несколько страниц и отложил тетрадь в сторону. Колеблющийся свет масляной лампы гонял по потолку, мягкие зловещие тени. Я присел на край своего высокого ложа, глотнул горячего вина со специями и набил трубочку. Проклятая труба не выходила у меня из головы. Неужто в обитель и впрямь возят кирпич? Странно, там кругом полно глины. Сумасшедший этот Уннас, честное слово.

Наутро я опять направился к монастырю и снова провел весь день в бесплодном сидении перед стеной. Попытка обойти его по кругу закончилась ничем – лес вскоре кончился, и я остановился перед опасностью быть замеченным. Мне удалось кое-как разглядеть зеленое поле, огороды и обширный сад, в котором виднелись десятки ульев, но это было все. Строители все так же таскали наверх кирпичи и бадьи с раствором, постепенно наращивая высоту загадочной трубы, все так же бродили по двору отрешенные молельщики с раскрытыми томиками святых изречений, все так же ревел, призывая на молитву, рог… Монахи были совершенно одинаковы, хотя в какой-то миг мне почудилось, что во дворе сидят с книгами несколько женщин – впрочем, я не поручился бы в своей правоте.

Я поглядел на хронометр, выругался – возвращаться мне придется в темноте – и двинулся в путь. День был потерян зря.

К ужину меня ждал порядочный кусок запеченной в углях оленины.

– Ваши парни уже начали охотиться? – удивился я.

– Рано им еще, сударь, – жизнерадостно засмеялась Эдна. – Это я в поселок съездила, а там братец мой двоюродный как раз с охоты вернулся. Далеко он забирается, аж до моря дошел со своими. Хорошо ему, двое сыновей, и уже взрослые, так он, бывает, и на неделю уходит.

– М-м, – понимающе закивал я. – А до моря тут, кажется…

– Да не так уж и далеко, ежели через Серый перевал. Прямиком, глядишь, к заливу и выйдете. Два дня туда, два обратно… корабль, говорит, видел какой-то, удивляется – с какой такой стати корабль в заливе, места-то там давно уж как глухие.

– Корабль? – хмыкнул я. – Так, может, сторожевик королевский, контрабандистов выслеживает?

– Да какой там королевский, делать им больше нечего, как вокруг нашей пустыни-то паруса трепать! Шхуна, говорит, большая, и какая-то вроде не наша, лавеллерская, что ли.

– Шхуна? – насторожился я. – А он что ж, братец ваш, в судах разбирается?

– Как же ему, сударь, не разбираться, коль он срок на королевском флоте отслужил! Он мужчина у меня видный, лучшую невесту в округе взял, по молодым годам-то. Я тогда еще девчонкой ходила, а свадьбу помню, как вот сейчас с вами сидим…

– А-а, – понимающе протянул я и замер с вилкой в руке.

Шхуна в заливе. Не пеллийская шхуна… чья? Я мгновенно вспомнил карту – долгие занятия с Тило научили меня намертво запоминать очертания суши. Если с севера… хороший крюк получится, миль на семьсот, не меньше, но зато патрулей тут точно нет, кому он, этот мертвый Йош, нужен – восточное побережье, туда триста, сюда триста, людей раз-два и обчелся, смысла нет никакого, ни контрабандистам, ни пиратам, что тут на берегу грабить, не скот же угонять, и опять же, каким таким чином сюда господин Джардеш добирается? Джардеш? Будь я проклят! Два дня плюс два дня, не успеть даже галопом, будут они меня там дожидаться, да и Джардеш ли это, что ему тут, в самом деле, надо?.. А если?..

Я сдержал готовый вырваться стон и порадовался, что Эдна отвернулась к плите.

* * *

Я остановился на вершине холма, еще раз поглядел на лес и торчащую молельную башню, потом, вздохнув, решительно развернул кобылу. Что искать, я не знал. Обойти монастырь с востока было делом почти немыслимым, но я все же решился. С четверть часа Лина упорно карабкалась по осыпающимся склонам, но потом я понял, что сейчас она меня сбросит, и спешился. Лошади стало легче, она покосилась на меня влажным карим глазом, как бы давая понять, что готова идти за мной хоть на край света, и тихонько заржала. Я скормил ей приготовленный кусок сахару, потрепал по гриве и задумался. Ведя ее в поводу, можно было попытаться… в конце концов, не так и круты эти проклятые горы. Вопрос только, куда мы выберемся. Может быть, попадется какая-нибудь охотничья тропка?

Еще час мы с несчастной измученной лошадью ползли по кручам, пару раз бедняга едва не сорвалась вниз, но сумела каким-то чудом устоять на ногах, и я наконец почувствовал, что целебности в воздухе явно поубавилось. Откуда-то здорово тянуло сыростью и лихорадкой. Я заглянул в глаза своей спутнице, погладил ее по морде и потянул вверх. За гребнем нас ждал путь в низину. Едва мы оказались наверху, я присвистнул от удивления – там, внизу, лежал бескрайний лес, мерцающий кое-где редкими озерцами. Это были они, те самые болота, о которых говорила Эдна. Значит, нам все-таки удалось обойти монастырь. Будет здорово, если удастся приблизиться к нему с восточной стороны.

Мы одолели долгий пологий спуск, и я остановился на берегу зловонного медленного ручья, на противоположном берегу которого начиналось топкое редколесье. Риск был велик… Мне еще ни разу не приходилось путешествовать по болотам – приключения в Рашеро в счет не шли, там мы не тонули ни разу, и я, кое-как закусив, принялся искать себе щуп. Лина смотрела на меня с явным неодобрением.

– Придется, девочка, – сказал я ей, срубая тяжелым ножом молоденькое деревце в полтора моих роста высотой. – Ты только иди точно за мной, договорились?

«Если она увязнет, я ее, понятно, не вытащу, – со страхом подумал я и принялся срезать сучки, – только б не увязла, будь я проклят! Она-то уж явно ни в чем не виновата».

Ручей оказался мне по колено. Мысленно поблагодарив мастера, который на совесть проклеил мои высокие морские сапоги, я повел понурую и испуганную лошадь по влажному лесу. Из-под ног у меня то и дело показывалась вонючая жижа, но до озер было еще далеко. Сориентировавшись по компасу, я стал забирать западнее. На горизонте стояла сплошная темная стена леса. Мало-помалу почва начала подниматься, но до сухих мест было еще далеко. Скоро деревья стали еще реже, впереди заблестела вода. Я взял наперевес свой щуп и потянул Лину, но она вдруг уперлась всеми четырьмя копытами и угрожающе захрапела. Я обернулся, решив, что лошадь просто испугалась, но тотчас же понял, что дело не в топи.

В десятке локтей от меня, щурясь, словно бы в задумчивости, стояли два волка. Один, почти седой, огромный, как добрый свин, другой, верно, его подружка – поджарое серо-желтое тело, стройные сильные лапы… и капелька слюны на нижней челюсти, отчего-то резко бросившаяся мне в глаза. Лина снова всхрапнула и развернулась, готовая, кажется, защищать меня.

В первые мгновения я не ощутил даже страха, только оцепенение. Волчица смотрела прямо на меня, тогда как ее приятеля, пожалуй, больше интересовала лошадь. Наверное, думал я потом, он просто удивился, отчего это какая-то кобыла не только не боится его, а еще и готовится к сражению. Лина сильно дернула повод в моей руке, и меня накрыла волна всепоглощающего ужаса, сразу выбив из гипноза волчьих глаз. Я даже не думал о том, успею ли я выстрелить два раза.

Я отпустил повод – лошадь тут же встала левее от меня, вперившись глазами в старого самца, – и медленно потянулся за пистолетом. Снять с седла штуцер я не успевал никак. В голове вихрем пронеслись читанные в детстве сцены из приключенческих романов, повествующие о прекрасном принце, встречающем вожака стаи своим добрым клинком. Странно, мне даже захотелось рассмеяться, но я не успел – пистолет уже был в моей руке, и в этот момент нетерпеливая волчица прыгнула. Сбить я ее не успел, но пружина, враз разжавшаяся в моем теле, заставила меня уйти в сторону – пистолет громыхнул, валя наземь уже рванувшегося вперед волка, а его подруга, опустившаяся на влажную листву в локте от моих ног, неожиданно взвизгнула – страшно, отчаянно и изумленно. Палец сам собой продернул кольцо, и уже вторая пистолетная пуля – пусть тупая, зато тяжелая – впилась, ломая кости и рождая брызги крови, в плечо седого. Только теперь я смог повернуть голову и понять, отчего так кричала его пассия. Удар копыта – а Лина не отличалась хрупкостью стати – враз переломил хребет нетерпеливой хищнице, и сейчас она лежала рядом со мной извивающимся серым кулем, скуля и пытаясь отползти на одних передних лапах. Услышав ее плач, истекающий кровью самец неуклюже поднялся на ноги, хрипло взвыл и тотчас же получил еще пулю. Следующая наконец попала ему в голову, и он затих навсегда.

– Ну т-ты даешь, – произнес я, хватая за шею дрожащую Лину. – Никогда такого не видел…

Она провела языком по моему пыльному кожаному плечу, всхрапнула и отстранилась. Я выстрелил в голову искалеченной волчице и, достав нож, неверными шагами пошел к самцу. Лина встревоженно заржала, словно предупреждая меня, но я знал, что он уже мертв, – пуля «Вулкана» попросту выворотила ему мозги. Пачкаясь в крови, я отрезал правое ухо и вернулся к лошади.

– Хорошая добыча, – с преувеличенной веселостью сообщил я ей. – Ну что, идем дальше?

Возле воды мы сделали небольшой привал. Я скормил лошади кусок мягкого еще белого хлеба, покурил и потащил ее вперед, на юго-запад. Честно говоря, ее поведение немало меня озадачило. Мне приходилось слышать о почти разумном поведении животных, но я и представить не мог, что моя тихая и спокойная кобылка ринется защищать своего хозяина от волков! А в том, что она не только предупреждала об опасности, а еще и намеревалась драться за меня, я не сомневался. Но не пес же она в конце концов… да и то, не всякий пес укоротит волка одним, так сказать, выпадом. Я повернул голову и осторожно посмотрел в большущие темные глаза. Лине путешествие явно не нравилось – ее копыта глубоко проваливались в илистое дно, она брела, с натугой вытаскивая ноги и подбрасывая их, словно в танце. Но все же она шла, не упираясь и не пытаясь вырваться.

Неожиданно для самого себя я вдруг выпустил из пальцев повод. Лошадь тут же встала и посмотрела на меня с явным недоумением – мне даже показалось, что она испугалась.

– Идем, идем, – нежно проговорил я и похлопал ее по шее. – Пошли, скоро уже выйдем на сухое.

Лина недоверчиво моргнула и потащилась рядом со мной. Через полмили на глаза мне попалось дерево, косо срубленное кем-то в двух локтях от воды. Я остановился и пригляделся к срезу. Это было дня два назад, может, конечно, и больше, но ненамного… Поискав глазами ствол и убедившись в том, что его нигде не видно, я потащился дальше. Сапоги по-прежнему исправно несли службу, не пропуская противную вонючую воду, и я был почти уверен, что не расклеятся они еще долго, – за такие деньги в Пеллии работали на совесть. Вымазался я, конечно, по самые колени, но это меня беспокоило меньше всего. Здесь стояла тишина – не было даже неизбежного, казалось бы, лягушачьего кваканья. Только плеск под моими ногами и тяжелые шлепки идущей рядом Лины. Странный, погруженный в воду лес казался совершенно мертвым. Я слушал близкое дыхание лошади и думал о том, что буду рассказывать Энгарду в столице. Какую сказку я придумаю на этот раз?

Впереди было еще одно дерево, достаточно толстое, теперь его рубили по кругу, и все так же мне по пояс. Я хмыкнул, обошел его со всех сторон и, вернувшись на свой прежний курс, неожиданно заметил, что в десятке шагов левее из воды торчат какие-то бревна… Успокаивающе махнув Лине, я продрался сквозь довольно плотные заросли колючего кустарника и с изумлением обнаружил старую, сильно притопленную гать, которая шла через лес с востока на запад. Ствол срубленного дерева был уложен на самом глубоком месте, из воды торчали недорубленные на верхушке сучья.

– Лина! – крикнул я. – Смотри, что я нашел!

Лошадь заржала в ответ и резво просочилась через колючки.

– Гляди, – сказал я, указывая на гать, – дорога. Ты поняла, это дорога от побережья! И идет она, будь я проклят, к монастырю.

Лина протестующе хрюкнула и дернула ушами, давая понять, что везти меня по такой подозрительной «дороге» она не станет. Да я, собственно, в этом и не нуждался. Открытие придало мне сил, я раскурил трубочку и бодро двинулся на запад. Осторожно ступая по осклизлым бревнам, лошадка побрела следом за мной. В эти минуты мне хотелось просто расцеловать ее, но я еще не слышал, чтобы белокурые принцы, отбившись от волков, целовались со своими кобылами.

По гати мы двигались недолго – вода закончилась так же неожиданно, как и началась. Местность поднималась, но из-под лошадиных копыт все еще сочилась грязная муть. Это меня не волновало. Не утонет… куда веселее было то, что я увидел следы.

Хорошо различимые на влажной земле, они представляли собой типичное сочетание лошадиных ямок и заполненных влагой полос какой-то телеги. И рядом с ними были следы нескольких людей, один из которых, как мне показалось, был обут в морские сапоги с узкими франтовскими каблуками. Я глубоко затянулся, сплюнул и понял, что таскался по горам и болотам не зря. Здесь прошли люди с той самой таинственной шхуны, которую видели в заливе. И они не просто шли, они что-то везли с собой на телеге. Что-то не очень тяжелое. А обратно они, видимо, возвращались каким-то другим путем – впрочем, я не стал бы за это ручаться, следопыт из меня никудышный. Зато я видел, что человек в сапогах хорошо потоптался на самом краю болота: то ли помогал лошади вытянуть воз, то ли искал, где справить нужду.

…В глухой тьме, по уши грязные и неописуемо измученные, мы наконец вернулись на ферму. Судя по уютно светящимся окнам, ни Эдна, ни дети еще не спали. В просторной кухне я увидел бледную, тонкую до прозрачности женщину, сидящую в кресле перед огнем большого, немного аляповатого камина. Это была Тарра – я успел заглянуть в ее измученные, какие-то бесцветные глаза и понял, что мой диагноз был верен.

– Я вижу, что вам лучше, – негромко произнес я, стоя в дверном проеме.

Эдна рывком повернулась от плиты и едва не выронила из рук противень с какими-то лепешками.

– Сударь… – прошептала она, хлопая глазами. – А мы уже извелись, не знаем, что и думать о вас… времени-то сколько нет вас, а?

– Увяз в болоте, – усмехнулся я. – Теперь вам точно придется чистить мою одежду. Мне кажется, ваша сестра пошла на поправку?

Тарра медленно повернула в мою сторону голову, украшенную каскадом на редкость густых светлых волос, и ее серые губы расплылись в неловкой улыбке.

– Благодарю вас, – едва слышно прошелестела она, – ваше лекарство, кажется, помогло мне.

Я коротко поклонился и сбросил на подставленный стул свою куртку.

– Эдна, попросите старших заняться моей лошадкой, она вымазалась по самое брюхо. Ее нужно вычистить и накормить. А мне, если можно, – вина и мяса. Сейчас я спущусь.

К ужину я вышел, за неимением лучшего, в вечернем камзоле и бархатных штанах, чем немного смутил хозяйку – верно, ей еще не приходилось видеть состоятельных столичных щеголей, усаживающихся за стол в кокетливых сорочках при ярком галстуке. Хотя, если разобраться, я на щеголя тоже не тянул – моя обветренная и загорелая физиономия сразу выдавала во мне человека, далекого от салонного бомонда. Эдна подала роскошную тушеную свинину под грибным соусом, поставила кувшинчик вина и принялась горестно щебетать, сокрушаясь по поводу моего опасного путешествия на болота.

– Полно, полно, – перебил ее я. – Мне просто любопытно. А заблудиться я бы все равно не смог – у меня с собой всегда компас. Вы забыли, что я изучал навигацию?

– Так-то оно так, – закивала хозяйка, – да только к югу от болот-то шастают демоны, вот как. Да будет вам, сударь, известно, из-за них и монастырь обезлюдел. Вроде как тяжба у них вышла, да только одолели они настоятеля. Тогда, понятно, уж и братии сидеть в таком месте никаких сил не было.

– Ну, это же к югу, – легкомысленно отозвался я, чувствуя очаровательную истому во всем теле, – вино и плотная пища, да еще весело потрескивающие поленья в очаге настроили меня на самый благодушный лад.

– А леса там знаете какие? – страшным голосом спросила Эдна. – У-уу, сударь, и не говорите. Ни один охотник туда не заходит уж лет, я слыхала, сто как, а то и того больше.

– Это что же, демоны тут сто лет назад появились?

– Настоятель-то прежний, как рассказывают, лет пятьдесят назад узрел нечисть-то здешнюю. Ну а охотники, те еще и раньше наталкивались. Мне бабушка говорила… потом и ходить туда перестали. А что жили там лесорубы, еще кто – так ушли все, уж и следов не осталось.

Я покачал головой и подумал, что торговая площадка на территории Пеллии – не самый лучший выбор. Хотя, с другой стороны, раз большинство Посредников происходят из наиболее цивилизованных стран, то и опускаться приходится к ним поближе, не заставлять же их тащиться через пару океанов. Не все же, как Эйно, имеют возможность построить себе гигантский корабль, не боящийся ни штормов, ни расстояний.

– Да и то ведь, сударь, – тарахтела Эдна, резво колдуя со щеткой над моими штанами, – разве мало тут мест, где охотиться? Край-то обезлюдел почти, всех верфи да фабрики высосали. И что люди в этих городах находят, тьфу!.. Мы вот живем небогато, конечно, а все свое – и поле, и сад, и скотина какая ни на есть. И никто мне не указ, вот что я вам скажу.

– Но вам ведь нелегко, наверное, приходится, – заметил я, наблюдая за ее ловкими руками.

– Что да, то да, сударь, – тихонько вздохнула женщина, – ртов много, а рук не хватает. Да где ж сейчас мужиков-то найдешь, а? А уж Тарра-то совсем немощная ведь, что ж тут…

Она украдкой посмотрела на вдруг насупившуюся сестру и опустила голову.

– Тарра обязательно поправится, – сказал я, доставая из кармана трубку. – Когда я уеду, скажу вам, каким цветом ее поить. Здесь все рядом, прямо под рукой, не ленитесь только заваривать. Неделя-другая, и все пройдет… Видите, она уже встала на ноги. Так?

Бледное лицо больной осветила белозубая улыбка, она вдруг легко поднялась с кресла, поклонилась мне и повернулась к Эдне:

– Я пойду, пора уж.

– Настой, – напомнил я.

– Ох, готов, готов! – засуетилась Эдна, хватая с плиты небольшой горшочек. – Вот, Тарра, вот… пей уж, да благодари господина Матти, что бы мы без него делали!

– Не волнуйтесь, – мягко сказал я, когда светловолосая Тарра ушла к себе наверх, – я не стану брать с вас за это деньги. Я ведь не лекарь, в самом деле. Так, знаю кое-что… кой-чему учился, не больше.

Эдна вспыхнула, враз стала похожей на молоденькую девчонку, застуканную со своим возлюбленным на сеновале, и замахала руками:

– Что вы, сударь, я!.. Что вы…

– Нет-нет, ни в коем случае. Подлейте-ка мне лучше вина. У вас удивительно уютно, особенно после топанья по болотам. Завтра, пожалуй, съезжу в деревню, зелье у меня заканчивается. Как говорите, ехать туда?

– Да вот по той дороге, сударь, что к нам вы ехали, только не сворачивая никуда. Прямиком в Луммили и попадете, а куда же? Коль в трактире будете, так братцу моему кланяйтесь, хозяину то есть…

Глава 9.

Отсутствие Луммили на карте братьев Лорье меня здорово удивило. Это был довольно большой поселок с парой мельниц и даже лесопилкой, приводимой в действие быстрой речкой, бегущей с недалеких гор. «Наверное, – подумал я, – картографы решили, что он давно обезлюдел, а проверить не удосужились». Поселок же тем временем выглядел вполне процветающим. Вдоль заборов его ровные улочки были аккуратно вымощены камнем или желтоватым местным кирпичом, усадьбы тонули в садах, жирные козы лениво жевали траву. Возле увиденного мною колодца, рядом с которым расположилась почтенная на вид жертвенная курильница, валялась могучая свинья с выводком неутомимо сосущих ее малышей.

Первая же встреченная мною молодуха, спешившая куда-то с петухом под мышкой, охотно сообщила мне, где искать единственный поселковый трактир и долго еще смотрела вслед загадочному юноше с ружьями на седле. Искомое обнаружилось на некоем подобии базарной площади. Я привязал Лину к резному столбику в небольшом загончике и вошел в распашные двери с колокольчиком.

По случаю утра в зале было пусто, лишь какой-то рослый парень в кожаных штанах сидел за длинной полированной стойкой, горестно поглядывая на крепкую деваху, которая, совершенно не обращая на него внимания, переставляла что-то в большом застекленном шкафу с правого боку. Приглядевшись, я понял, что она бесцельно шурует бутылками. Вероятно, я приехал совершенно не к месту, но отступать было поздно. Я осторожно взобрался на табурет подальше от несчастного влюбленного и постучал по гладкому дубу одним из своих перстней. Девушка обернулась, на ее лице мелькнула раздраженная гримаска, но любопытство тут же взяло верх, и она пропела низким бархатным голосом:

– Чего прикажете, сударь?

– Я хотел бы повидать хозяина, – негромко сказал я и улыбнулся. – Я привез ему привет от сестры, Эдны.

Девушка распахнула свои зеленые глазищи так широко, что я испугался, как бы они не вылезли у нее из орбит.

– Так вы, сударь, тот самый столичный моряк, что квартирует у тетушки Эдны? – восхитилась она.

Я кивнул.

– Так могу я повидать хозяина?

Она часто задергала головой и со всех ног бросилась в глубь дома. Ее поклонник посмотрел на меня с явным подозрением, вздохнул и отвернулся, здраво рассудив, что тягаться со столичным аристократом, да еще, подумать только, моряком, ему совершенно не с руки.

Хозяин оказался жилистым мужиком с добродушным открытым лицом. В память о флотской службе он носил висячие усы, пожелтевшие понизу, и золотую серьгу в ухе. Увидев меня, он осторожно улыбнулся и подошел к самой стойке.

– Госпожа Эдна просила передать вам плату за оленину, – вежливо произнес я и выложил на стойку «птенчика».

– Вот еще, сударь, – фыркнул он, – и договора такого не было. Помочь ей хотите? Понимаю… а деньги-то спрячьте, сударь, спрячьте. Лучше с ней расплатитесь по совести, вот что я вам скажу. А вы, гляжу, и впрямь на моряка похожи. Уж она мне все уши прожужжала, какой красавчик ей с неба свалился. Доходов-то у них не слишком… какую, говорите, школу окончили?

– Навигационную, что на поле Святого Элима.

– У, ну эт вы далеко пойдете! А если еще и монета в кармане водится, так можете сразу в компаньоны поступать, это дело я знаю. – Он подмигнул, очевидно, ужасно радуясь возможности поболтать с молодым собратом по морской жизни. – Сам хотел в торговый флот наняться, да вот папаша помер, так и…

Он сокрушенно махнул рукой и повернулся к полкам, чтобы достать бутыль с хорошо знакомой мне этикеткой.

– Для редких случаев держу, – признался он. – У нас, сами понимаете, такого дорогого пить не станут, куда там. Ну, давайте, сударь, познакомимся, коль уж так судьба свела. Я Боун, бывший рулевой фрегата его величества «Шаркен». А вас как прикажете?

– Просто Матти, – улыбнулся я. – Можно без «господина».

– Ну да уж, – понимающе сощурился трактирщик, – вижу птицу по полету. Не из простых вы, ваша милость, ох не из простых. Выходит, путешествуете?

– Прожил столько лет, – начал я, с удовольствием наблюдая, как «Морская звезда» льется в пузатую стеклянную кружечку, – и понял, что Пеллии толком и не видел.

Дочка Боуна – а это была явно его дочка: при общем несходстве стати глаза у них были совершенно одинаковые, – проворно выставила на стойку тарелочку с острыми сырами и плетенку теплых лепешек, тогда как ее кавалер, навостривший свои немаленькие уши, восхищенно глядел на темную струю стоимостью в ползолотого.

– Да-а, – протянул Боун, поставив бутылку на стойку, – люди-то у нас, понятно, все приличные, да только кто ж такие деньги платить станет? Вот и… ну, быть нам с ветром!

Я поднял кружку и лихо опустошил ее в два глотка. Парень, все так же молча сидевший за стойкой, едва не икнул от изумления. В Пеллии вообще не очень-то пили крепкое, но моряков такие традиции, конечно, не волновали. К тому же, сказал я себе, с удовольствием ощущая, как теплеет у меня в желудке, странствия с Эйно были недурным уроком. Это вам не в горах сидеть!

– Точно, – сказал Боун, краснея от счастья, – никаких сомнений. Ни одна сухопутная швабра так пить не станет. Эх, сударь, и как же рад я в нашей-то глуши настоящего моряка встретить, да еще и офицера! Окорок у меня есть, сударь, на морской манер как раз – прикажете?

– Валяйте, – отозвался я.

Пока он ходил за окороком, его дочка суетливо возилась у шкафа, то и дело оборачиваясь и бросая на меня восхищенные взгляды, от которых несчастный парняга мрачнел все сильнее. В конце концов он звонко швырнул на стойку монету, спрыгнул на пол и умчался прочь. Девушка коротко посмотрела ему вслед и фыркнула. Я понимающе улыбнулся.

«Интересно, – подумал я, – а что было бы, случись этому увальню познакомиться, к примеру, с Дайниз? А, хм, с Утой?..».

Боун вернулся с серебряным блюдом, на котором были разложены аккуратные ломтики копченой свинины, обильно присыпанные пряностями.

– Места у нас, сударь, такие, что морской еды-то и купить не у кого, – пожаловался он. – Это я сам вот стараюсь.

– Дело понятное, – согласился я. – Но вы, я слышал, с сыновьями и до моря добираетесь?

– А не могу я без моря, – вздохнул трактирщик. – Не могу, и все тут. Каждые, считай, две недели уходим. Да только что там на море – корабль если раз в год увидишь, так то и хорошо.

– Ну, Эдна рассказывала, что совсем недавно вы какую-то шхуну видели.

– Да, – Боун вновь наполнил кружки и потер щеку, – странная какая-то шхуна, сударь, реи короткие, паруса, стало быть, куцые. А бушприт – ого-го. Лавеллерская, что ли? Не понять. Наверное, контрабандисты шторм пережидали. Залив у нас тут узкий….

– Так что же, она возле самого берега стояла?

– В полумиле, сударь, не больше. И на палубе – ну ни одной души, прямо странно мне стало.

– Ну, мало ли, – я равнодушно махнул рукой. – Оленя вы славного добыли, потешила мне Эдна душу.

– Да, она умеет. Эх, мужа бы ей – золото ведь, а не баба. Хоть бы уж пришлого какого, лишь бы с понятием. А тут одни монахи!..

Боун витиевато выругался и сморщился.

– Что ж вам монахи-то не угодили? – удивился я.

– Ха! Приезжают, понимаете, и пожертвований требуют. Вот дай, и все!.. Ну и даем, что делать. То молока, то масла, то кукурузы воз навалили. Нам, понятно, не жалко вовсе, дело, как говорится, святое, только наглые они тут какие-то. Один напился пьян-распьян и стал, представьте, демонами пугать. Дескать, скоро их отец-настоятель с демонами стакнется, тогда порядки совсем другие пойдут, только держись.

– Как это вы говорите, старина, – столкуется с демонами? – правдоподобно засмеялся я. – Это как же, святой настоятель и с демонами? Хорошее дело, ничего не скажешь!

– Да пьяный был, говорю же! Только, ваша милость, сами понимаете, не очень приятно нам такое слушать. Тем более что вино-то он, гад такой, мое пил. И не заплатил, конечно. Это я, стало быть, прямиком в его брюхо пожертвовал.

– И много их тут шляется? – поинтересовался я, закусывая свинину ломтиком сыра.

– Не-е, их отец-настоятель вообще почти не выпускает. Теперь, правда, пьяндалыги эти нечасто приходят, обычно вместо них девочку отправляют, черненькую такую. Аристократочка по виду, и чего ж ее, бедную, в обитель-то понесло? Никак разорилась фамилия, вот и деться некуда. Ну ей, понятное дело, подают со всей душой. Тихая такая, молчит все, слова лишнего не дождешься.

– Бывает… – согласился я. – Да, надо будет съездить посмотреть на монастырь. Обитель, я слышал, древняя? Эдна говорила, ее недавно совсем по новой освятили?

– Так, сударь, лет, почитай, сорок пустая простояла. Да только без толку это, ваша милость, не пустят вас.

– Как так не пустят? С каких это пор в монастырь не пускают? А ежели я воскурить хочу? Предков там умаслить или еще чего? Как же так?

– А вот так. Строят они там что-то, а что – не разберешь. И не пускают никого. Настоятель, говорят, важных гостей ждет, а до того – ни-ни. Да ну их, святош этих! Без них жили, ну и дальше проживем. У нас тут свой храм есть, и духовник свой, и служка, все как положено, нужны они нам…

Вечером, сидя у себя на чердаке, я резал ножом окорок по-боцмански, который прикупил у добряка Боуна, и неторопливо переваривал услышанное. С одной стороны, за все эти дни я так толком ничего и не выяснил, но с другой – я четко уяснил себе, что с монастырем что-то не так. Вот только как же все это понимать? Что там плел этот пьяный монах – демоны? Настоятель Уннас, получается, собирается иметь какие-то дела с демонами?

Значит, можно предположить, что Джардеш намерен каким-то образом изменить свой статус Посредника, н-но… куда уж выше? Он собирается впутать в это дело полупомешанного настоятеля? Бред какой-то. Кто ему, спрашивается, позволит?

Одни вопросительные знаки.

В принципе я мог сматывать удочки и убираться в столицу. В монастырь меня все равно не пустят. Но… а если подождать еще? Пошляться по округе, может быть, поймать какого-нибудь сборщика пожертвований, напоить его до полусмерти и пощекотать лезвием? Наверняка даже простой монах знает больше, чем я.

Я подлил в дорожный бокал доброго красного, задумчиво поглядел на неяркий огонек масленки и поймал себя на мысли, что мне просто не хочется отсюда уезжать. Здесь, на этой бедной одинокой ферме, мне было так славно и уютно, как, пожалуй, никогда в жизни. Что, интересно, ждало бы меня, не напади на мою бедную родину завоеватели-южане? Наверное, сейчас я учился бы в каком-нибудь гайтанском университете, слушая нелепые лекции напыщенных богословов и спуская на пиво и дешевых шлюх невеликие папашины грошики. Ходил бы в сером камзоле, перепоясанным простецким кожаным ремешком, бродил, утопая в грязище древнего университетского города, население которого ломится на петушиные бои и платит подати тупому расфуфыренному кэрду, предки которого получили этот самый город только за то, что исправно пили за королевским столом прокисшее вино, корча тухлую рожу в льстивой ухмылке.

Вместо всего этого я – князь Лоттвиц-Лоер, Посредник, сижу на чердаке старой пеллийской фермы, прихлебываю отменное винцо и размышляю о материях, чудовищно далеких и от Гайтании, и от богословия, и от петушиных боев… как быстро все изменилось!

Наверное, случись мне сейчас повстречать кого-либо из своих старых приятелей, меня бы просто не узнали. Тропическое солнце и океанские ветры изрядно поработали над моим обликом. Качающаяся палуба изменила походку. Привычка к оружию, с трудом обретенное чувство собственного достоинства сузили глаза и родили первые, не по сроку еще морщинки.

Между беспечным гайтанским студентом и пеллийским князем лежала пропасть куда более широкая, чем тысячи миль океана, отделяющие Пеллию от Гайтании, – и я был благодарен за это судьбе. Хотя, если быть до конца честным, сознательно я такой выбор сделать бы не смог. Я бы попросту смалодушничал, испугавшись тысяч смертей, крадущихся за мною по пятам, тысяч решений, которые мне приходится принимать, да, может быть, просто – тысяч ветров, наполняющих паруса моего корабля. Но главное решение принимал отнюдь не я – и да благословенны будут небеса, решающие за нас!

Я полез в карман за кисетом и неожиданно ощутил странную вибрацию у себя на груди и в потайном кармашке нательной рубахи, где лежал второй талисман, принадлежавший Монфору. Я вытащил оба, положил перед собой на кровать, глубоко вздохнул, потом нажал на выступающие по центру камни.

Надо мной вспыхнула феерическая, ни на что не похожая зеленоватая картина.

Она, бесплотная, недвижно висела в воздухе! Я знал, что это должно выглядеть именно так, но все же был потрясен волшебным зрелищем. По коже побежали мурашки… Приглядевшись, я понял, что все верно: передо мной горела карта.

И это был Йош!

А ниже стояла дата в привычных мне пеллийских цифрах. Я со свистом втянул в себя воздух. Времени у меня оставалось мало, очень мало.

Но все же оно было…

Утром я непривычно долго валялся в постели. В голове вертелся Энгард с его дядюшкой-жрецом и таинственная смерть советника Толлена. Проклятые святоши наверняка знали больше, чем мы думали, догадываясь о том, что с обителью Меллас что-то не так. Новый настоятель, конечно, замазал им глаза, но рано или поздно любопытство должно было привести сюда кого-либо с Форума, и тогда…

Тогда, получается, у Джардеша времени не очень-то и много. Или «заговор принцев» может перевернуть и религиозную жизнь королевства? Может быть, у них уже есть кандидатуры на руководящие посты в духовных канцеляриях? Хм, это объясняет поддержку Уннаса. Но все-таки, что же он там строит? Я сбросил с себя одеяло и принялся умываться. В животе урчало от голода – я привык завтракать гораздо раньше.

Наскоро перекусив, я оседлал лошадь и неторопливо двинулся по дороге, что вела к монастырю. Ослепительный диск солнца катился к зениту, легкий ветерок шевелил листвой, и я, усмехнувшись, вдруг подумал о том, что на самом деле мне просто не хочется возвращаться в столицу с ее вечной суетой и шумом.

Не слезая с лошади, я раскурил трубочку. Лина, уже зная, куда мы едем, перебралась через ручей и двинулась в глубь леса. Неожиданно впереди раздалось негромкое поскрипывание, и вскоре я увидел печального серого ослика, влекущего тележку, на которой сидел монах в балахоне с глубоко надвинутым на лицо капюшоном. Я широко улыбнулся и спрыгнул на землю. Рука скользнула под одежду, взводя затвор пистолета.

– Прекрасное утро, братец, – начал я, хватая осла за уздечку. – Вы не могли бы уделить мне пару минут для важного разговора? Сегодня, видите ли, мне крайне необходимо воскурить в поминовение…

Монах тем временем повел себя настолько неожиданно, что я осекся на полуслове и шарахнулся в сторону, увлекая за собой несчастное животное: узкоплечая фигура вихрем слетела с тележки и бросилась ко мне. Секундой позже я услышал ее голос и чуть не сел от изумления.

– Ты нашел меня! Ты все-таки нашел меня, о боги!..

Она обхватила меня, прижалась губами к моей шее, я выпустил пистолет – мягко шлепнул в траву – и глубоко вздохнул, захлебываясь хорошо знакомым мне запахом.

– Айрис…

Из-под курчавой шапки черных волос на меня смотрели влажные темные глаза, поблескивающие пробивающимися сквозь листву солнечными лучиками. Я коснулся ее пылающей щеки, прижал к себе и на какое-то мгновение забылся, напрочь потонув в объявшей меня нежности.

– Но я не искал тебя…

– Как?! – девушка отстранилась, в глазах мелькнуло недоумение, смешанное со страхом.

– Я получил твое письмо и решил… решил, что не вправе вставать на твоем пути – ведь ты сама сделала свой выбор, ну какое я имел право? Кто я вообще такой для тебя?

– Ты!..

Она уперлась кулаками мне в грудь, опустила голову: я увидел, как вздрогнули худенькие плечи. В ответ я окончательно стряхнул с нее капюшон и принялся гладить ее непослушные жесткие кудри.

– Я здесь почти случайно… послушай, хочешь вина? У меня, вот… у меня есть с собой. Все это так неожиданно, никогда бы не подумал…

Она молча взяла из моей руки флягу и присела на какой-то пень. Стоя над ней, я с ненавистью смотрел на серый мешок, скрывающий очертания ее тела, на грубые, сильно потертые башмаки, видневшиеся из-под нижнего края оборванного балахона. Я ненавидел сейчас все и всех – и этого настоятеля, невесть зачем связавшегося с Джардешем и столичными авантюристами, и эти старые стены, в которые он снова вдохнул жизнь, отдающую, скорее, тленом и гнилью, и себя, нелепого и запутавшегося.

– Я попала в Меллас вскоре после того, как умер отец, – глухо заговорила Айрис, глядя в землю. – Я слышала об этой новой обители – мне не хотелось отправляться в старый монастырь, там всегда слишком жесткие порядки и не очень хорошая атмосфера: сплетни, возня…

– И все-таки ты могла дождаться меня, – с горечью перебил ее я.

– Нет, – покачала головой она, – по крайней мере, тогда я думала именно так. Мне хотелось бежать – и от этого кладбища, и от тебя… к тому же я сразу поняла, что с тобой что-то не так. Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь, верно?

– Почти, – кивнул я. – Но не совсем. Я действительно южный князь, я действительно королевский корсар, но…

– Но не только это, – хмыкнула девушка. – Так что мне было от чего бежать. И вот ты добрался сюда – значит, я была права. Тебя интересует монастырь?

– С монастырем тоже что-то не так, – вздохнул я. – Но на короля я не работаю. По крайней мере, сейчас.

– Ого, – Айрис подняла голову и удивленно блеснула глазами. – Это уже что-то новенькое. Но рассказывать ты, конечно, не станешь…

– Не сейчас. Я хотел бы, чтобы ты рассказала мне. Все, что знаешь. Я уверен, что эта тайна может оказаться очень опасной. Слишком опасной для того, чтобы продолжать ею оставаться. Здесь замешаны очень серьезные силы: как бы они не были попросту страшными…

– Я сама скоро начну верить в демонов… слишком много разговоров вокруг. У настоятеля есть особый круг приближенных – фанатики, на грани безумия, они верят в то, что он им говорит, и постоянно читают работы его безумного отца.

– Его отец не был безумцем, – очень тихо произнес я, в упор глядя на нее.

– Но ты не похож на сумасшедшего, – возразила она, щурясь.

Я выколотил о каблук свою трубку и тяжело вздохнул.

– Я не могу рассказать тебе… может быть, потом. Если мы останемся живы. Что он там строит? Для чего эта труба? Сперва я решил, что в монастыре возводят новую молитвенную башню – в конце концов, я не очень хорошо знаю Пеллию и не видел ни одного монастыря, – но потом все же понял, что башней это быть не может. Что это, Айрис?

– Это башня, – тихо рассмеялась она, – только не для молитв.

Я напрягся и потянулся за кисетом.

– А для чего же тогда?

– Кое-кто говорит, что из этой башни Уннас станет призывать демонов. Ты тоже готов в это поверить?

Я опустился на корточки. Каким, интересно, образом? Проклятие, я ничего не понимаю! Джардеш собирается использовать эту башню для Торга? Очень она кому-то нужна. Может, парень спятил и решил, что, если он выстроит специальное помещение, в Йоше откроется нечто вроде постоянно действующей биржи, с которой он, как совладелец, будет стричь купоны? Вот уж любопытный способ извлечения дохода!

– Не могу решить, верить мне в это или нет, – сказал я, – потому что слишком мало об этом знаю.

– Ну а я знаю, что от нашего монастыря откровенно попахивает колдовством. Мало того что монахи читают книги, давно объявленные ересью, так еще в подвалах полно всяких колдовских штук, которые недавно привезли какие-то странные люди.

– Колдовских штук? – засмеялся я. – И ты веришь в колдунов? Взмахнул платочком – молния шарахнула – так, что ли?

– Платочком? Да при чем тут платочком?! Я сама видела, как с телеги выгружали какие-то серебряные решетки и бочонки из свинца. Что это, как не колдовские принадлежности? Тут действительно уверуешь в демонов, – она зябко передернула плечами и добавила, глядя в сторону:

– Я хочу уйти отсюда. Но только у настоятеля, как говорят, длинные руки. Не так давно из монастыря сбежал один монах – до меня еще, но мне рассказывали, что его нашли.

– Ты сама-то в это веришь? – поинтересовался я, сразу сообразив, о каком монахе идет речь. – Найдешь ты кого-нибудь – в Пеллии!

– Но говорят об этом совершенно серьезно.

– Монахи вообще склонны верить в любую ерунду. На что они были похожи, эти решетки?

– На крылья.

– На какие крылья? Как у мельницы, что ли?

– Я видела их только краем глаза, но могу сказать тебе точно – ничего похожего на мельницу. Скорее уж, крылья птицы… очень тонкие, и их там много, целая стопка, вроде страниц книги. И бочонки – серо-синие, очень тяжелые, с коробочками по бокам.

«Неужели какая-то древность? – с ужасом догадался я. – О небо, но ведь эти болваны могут и не догадываться о ее истинном предназначении! А если она окажется оружием наподобие Черепа?».

– Я должен попасть в монастырь и увидеть все это своими глазами, – твердо сказал я. – И ты мне поможешь. А потом я заберу тебя отсюда. К демонам, куда угодно, лишь бы не думать о том, что ты ходишь в этой проклятой сутане!

Айрис в ужасе замотала головой и вскочила на ноги.

– Куда? Неужели ты не понимаешь, что они не врут? Уннас затеял что-то ужасное, он найдет нас везде, куда бы мы ни поехали!

– Я не заслужил твоего доверия, – грустно улыбнулся я. – Но ведь ты сама догадалась, что я здесь не ради собственного удовольствия. Я веду расследование, которое вывело меня на Уннаса и его проклятую обитель. Он действительно затевает нечто ужасное, да только не то, о чем ты подумала. И я должен точно знать, что именно. Для этого мне необходимо проникнуть в монастырь. Думай, девочка, – как мы сможем это сделать?

– И ты вправду заберешь меня? – Айрис приникла ко мне, обхватывая за шею, – на меня смотрели знакомые, когда-то сверкающие глаза.

– Да. Боюсь, я сделал бы это даже помимо твоей воли. Есть вещи, о которых не всегда говорят, но…

– Будь что будет, – перебила она меня, резко меняя тон. – Я попробую… завтра вечером.

Глава 10.

Всю ночь меня мучили кошмары. Я видел себя прикованным к какому-то столбу, а рядом, на ворохе мокрой соломы, – обнаженную Айрис, и какие-то туманные тени метались вокруг нас, размахивая дымными смоляными факелами. Я рвался, кричал, но цепи лишь сильнее впивались в мое тело, и тогда я зарыдал от отчаяния.

Потом, уже ближе к рассвету, мне приснились ужасные зеленокожие демоны, спускающиеся с небес на черном бриге, а его паруса, наполненные пугающим призрачным светом, беззвучно трепетали на ветру. Я вскочил на мокрой от пота постели и огляделся. Чердак был залит радостными солнечными лучами. Я поднялся, поглядел на хронометр – было еще совсем рано – и набил трубку. Мои пальцы дрожали, будто у старого портового пьяницы. Не совсем соображая, что я делаю, я проверил оба своих пистолета и сел на постели.

Мне было страшно.

Я снял с гвоздя длинностволку, выщелкнул из трубчатого магазина все патроны и некоторое время тупо катал их по влажной простыне. Их блестящая лоснящаяся тяжесть немного успокоила меня. Я медленно, с наслаждением загнал патроны на место, с хрустом продернул петлю затвора и повалился на кровать, прижимая штуцер к груди.

«Все это чушь, – сказал я себе, рассматривая темные доски крыши, – сейчас надо думать о грядущем Торге. Это будет мой первый Торг, а я фактически не знаю своих обязанностей. Впрочем, Иллари, наверное, мне поможет – он-то ведь все знает не хуже Посредников…».

И тут я вспомнил вчерашний день. Айрис! Я закрыл глаза, вдруг со всей отчетливостью увидев ее на палубе «Бринлеефа», несущегося под всеми парусами сквозь ночь, и лунные блики, танцующие на волне. Но сегодня…

За утро я набрал целую охапку лечебных цветков для Тарры, перевязал их в пучки и аккуратно развесил у себя на чердаке. Сегодня ночью я приведу сюда Айрис, и пусть ее встретит этот слабый, немного сладковатый аромат… сегодня ночью! А на рассвете верная Лина унесет нас на север: в Альмаре мы сядем на столичный дилижанс, и пусть ее ищут хоть все монахи королевства пеллийского!

Уннас может сколько угодно запугивать своих несчастных помешанных приспешников, но со мной этот фокус у него не пройдет…

– Эдна, выслушайте меня внимательно.

Женщина подняла на меня удивленные глаза, и я ощутил исходящую от нее тревогу. Наверное, это объяснялось тем, что я был бледен… Моя левая рука теребила эфес старого меча, а в правой я держал мешочек с золотыми.

– Вот плата, возьмите ее, не считая – там достаточно много для того, чтобы вы выполнили все то, о чем я сейчас попрошу. Слушайте. Сегодня ночью я вернусь с женщиной. Вы не должны ее видеть. На рассвете мы уедем, и вы постараетесь забыть о том, что я у вас был… Если кто-то начнет вас расспрашивать обо мне, вы честно расскажете то, что знаете, – гостил, мол, молоденький дворянчик из столицы, вроде морячок, погостил несколько дней да и уехал на рассвете, а куда, зачем, так кто его знает…

– Что же это вы такое говорите, господин Матти! – прошептала хозяйка, нервно теребя фартук.

– Да, именно так, – перебил ее я, – потому что тут речь идет об интересах королевского двора. Вы хорошо поняли меня, Эдна?

У нее задрожали губы. Женщина несколько раз энергично кивнула, облизнулась и опустилась на стул.

– Кто бы меня ни искал, Эдна, говорите им только то, что я вам сказал. Тогда все будет в порядке, и никто не осмелится вас тронуть. Никаких неприятностей у вас, конечно, не будет, но все же вы должны вести себя осторожно. Прощайте…

Я резко развернулся и вышел из кухни. В синих сумерках блеснул глаз Лины, стоящей под седлом посреди двора, – я вдел ногу в стремя, еще раз оглянулся на светящиеся желтым теплом окна фермы и решительно запрыгнул в седло.

– Сегодня ты должна быть терпеливой, девочка, – сказал я лошади.

Лина удивленно приподняла ухо, всхрапнула и вылетела за ворота.

Когда мы пересекали ручей, я нагнулся, вытащил из седельной сумки основательную флягу с крепким желтым и сделал несколько глотков. Мне не было страшно, но по спине все же полз неприятный холодок. Меня ждала удивительная женщина и – тайна. Я не мог сказать, люблю ли я эту женщину. Я еще не знал, насколько важно для меня прикосновение к тому неведомому, что покоилось в древних подземельях монастыря.

Меня звали ее сумасшедшие глаза, я не мог забыть ее руки. Я должен был найти ответы на вопросы, мучившие меня последнее время; все это переплелось самым причудливым образом, закутав меня в некий кокон, несущийся по течению реки, которую принято называть судьбой. Я не хотел думать об этом, но не думать не мог. Впереди лежала сгущающаяся тьма, моя лошадь неторопливо пробиралась по лесной просеке, я качался в седле, бросив повод, и смотрел, как из-за облаков выползает серебряный серп вечерней луны. Возможно, будь со мной мои друзья, я был бы сейчас совсем другим – собранным, готовым к бою, или, наоборот, деланно беспечным, но я был один и со стороны, верно, казался куклой, бессмысленно таращащейся на небо, поющее серебристым ночным ветром.

Пользуясь темнотой, я обогнул монастырь справа, как велела мне Айрис, и привязал Лину к какой-то коряге в глубокой, заросшей бурьяном лощине. Теперь я должен был миновать огороды – там можно было пройти, прячась за плетнем, и, спустившись к руслу небольшого ручья, ждать ее в кустах на краю сада. Из-за монастырской стены доносилось далекое приглушенное пение, очевидно, братия была погружена в вечернюю молитву. Айрис говорила мне, что сегодня ночью Уннас и его ближние станут пить по случаю религиозного праздника, а пили они, по ее словам, до упаду, засыпая обычно прямо там, в трапезной.

Я внимательно обследовал большую часть своего маршрута в бинокль и не заметил ничего подозрительного. Из обители никто не выходил. Теплый ночной ветер шумел листвой в саду, и кроме него да монотонного воя, раздающегося из молитвенной башни, я не слышал ровным счетом ничего.

Я вернул бинокль в седельную сумку, ласково погладил по шее свою лошадку и, дождавшись, когда луна утонет в призрачно засветившемся облаке, бросился бежать к черной линии плетня. Облака пока благоприятствовали: не дав себе отдышаться, я проскочил вдоль неровного забора и вскоре услышал слабое журчание ручья. Поскальзываясь на влажноватой траве, я спустился в небольшой овражек, наскоро огляделся по сторонам и припустил в сторону сада. Через полминуты я уже лежал под раскидистой яблоней – даже странно, подумал я, монастырь столько лет простоял пустым, а откуда же тут деревья? Не иначе все-таки местные жители сюда наведывались, – и, осторожно переводя дыхание, отвинчивал пробку своей фляжки.

Еще минут десять мои уши терзал заунывный стон молящейся братии. Я лежал, слушая, как бьется сердце, и проклинал всю эту публику, никак не желающую расходиться по койкам. Если бы не праздник, они уже давно бы спали! Уннас, очевидно, держал братию в строгости – впрочем, это вполне объяснялось его целями. Если они с Джардешем затеяли нечто странное – а я был уже уверен, что дело обстоит именно так, – ему требуется абсолютное, слепое повиновение. Никому и в голову не должно прийти усомниться в святости и непогрешимости отца-настоятеля. А то и впрямь демонов перепугаются и испортят им все дело.

Размышляя, я и не заметил, что пение смолкло. Навострив уши, я услышал, как хлопнули где-то тяжелые двери, и ветер донес до меня приглушенные обрывки разговоров. Вероятно, отмолившись, монахи спешили отойти ко сну. Мальчики направо, девочки налево. А может, и нет… я усмехнулся, поймав себя на мысли о том, что в этаких странных монастырях, где женщины живут вместе с мужчинами, следует заводить нечто вроде повивальных заведений. Никогда не поверю, что в уединенной обители не цветет самый банальный блуд в духе припортовых притонов!

Недаром же у них тут жрицы то и дело рожают!

Через полчаса я начал нетерпеливо грызть ногти. Как всегда в подобных ситуациях, ужасно хотелось курить, но я не решался демаскировать себя дымом – еще учуют, чего доброго! Мало ли кого там может понести в сторону сада… Тем временем из-за стены послышались новые звуки. Завизжал какой-то замок, потом донесся грубый хриплый хохот, и я понял, что Уннас со товарищи отправились в трапезную праздновать.

Я вытащил свой хронометр и, повернув его так, чтобы бледный лунный свет освещал циферблат, не удержался от сдавленной ругани. Я загорал под яблоней уже почти час! Может, Айрис не удалось выбраться из спального помещения? Но нет, она, кажется, говорила, что задержится на кухне и никто не обратит внимания на ее отсутствие. Монахи, наломавшись за день, уже наверняка дрыхнут без задних ног, значит, бояться ей нечего… да где же она, будь я проклят?

Я призвал себя к терпению, устроился поудобнее и принялся считать звезды.

Скоро мне стало казаться, что их гораздо больше, чем должно быть, – я встряхнулся и понял, что засыпаю с открытыми глазами. Только этого мне сейчас и не хватало! Неожиданно где-то неподалеку что-то тихонько скрипнуло. Я моментально ощупал свои пистолеты и обратился в слух. По саду кто-то шел, едва слышно скользя по рыхлой земле. Через несколько секунд я разглядел знакомую узкую фигуру и шумно вздохнул.

– Здравствуй, любимый, – прошептала она, прижимаясь к моей щеке холодным носом. – Вот, возьми это.

– Что это за гадость? – удивился я, держа в руках какие-то вонючие лохмотья. – Как это надевать?

– Тут нет застежек, – едва слышно рассмеялась Айрис, и я ощутил слабый щелчок по носу. – Надевай через голову.

– О небеса, ну и ароматы! – зашипел я, облачаясь в серый мешок. – Вы там что, вообще не моетесь?

– Идем, идем, – поманила она меня, едва я натянул на себя нестерпимо воняющую сутану. Похоже, ее прежний обладатель не только не мылся, но и не утруждал себя подтиранием задницы.

– Уннас был пьян еще на молитве, – с возбужденным смешком сообщила мне Айрис, – от него на милю несло дешевым вином, я едва не задохнулась…

Я молча кивнул; мы осторожно просочились в низенькую калитку, девушка прикрыла за собой дверь и, схватив меня за руку, потащила куда-то в темноту.

Вскоре мы остановились перед приземистым строением, похожим на обычный сельский амбар. Айрис вставила в замочную щель массивный бронзовый ключ, я услышал негромкий щелчок и полез в сумку за своим потайным фонарем. Разгоревшись, лампа осветила просторное помещение, посреди которого стояла неряшливая фура, а поодаль, в углу, такая же запущенная коляска на высоких тонких колесах. Не говоря ни слова, монахиня поволокла меня во мрак. В двух шагах от коляски я разглядел большой квадратный люк с массивным навесным замком.

– Посвети мне, – прошептала Айрис, наклоняясь над ним. – Это второй вход в подвал, им обычно никто не пользуется. Будем надеяться, что я правильно подобрала ключ…

В руке у нее я разглядел целую связку старых поржавевших ключей. К моему удивлению, ее выбор был верен – замок отвратительно скрипнул, заставив меня на секунду похолодеть, и дужка откинулась в сторону. Я потянул за веревочную петлю и, помянув древний монастырь крепким морским словцом, откинул крышку в сторону.

Внизу виднелась крутая каменная лестница.

– Ты входную дверь заперла? – шепотом спросил я.

– Она изнутри не запирается, – ответила мне Айрис. – Я ее просто закрыла… плотно, никто не увидит. Да не бойся, они все или спят, или уже пьяны до омерзения.

Из подвала тянуло сухим прохладным воздухом: очевидно, с вентиляцией тут все было в порядке. Я осторожно просунулся вниз и двинулся по пыльным ступеням.

Айрис спускалась вслед за мной, держась за мое плечо.

Лестница показалась мне ужасающе длинной. Я не считал ступени, но, по-моему, их было очень много. В конце концов я увидел впереди полукруглый свод и понял, что странноватый наклонный туннель закончился. Пригнувшись, я выбрался на волю и принялся водить лампой из стороны в сторону, осматриваясь. Насколько хватало света, я видел одно и то же – ровный каменный пол, и ничего более.

– Туда, – произнесла за моей спиной Айрис и подтолкнула меня налево.

Мы прошли через возникший перед нами проем в какой-то стене, девушка уверенно повернула вправо и вдруг остановилась.

– Вот оно.

– Это?!

В углу тщательно подметенного и, кажется, даже вымытого зала я увидел ровные ряды каких-то стопок, и впрямь похожих на страницы какой-то гигантской книги. Подойдя к ним поближе, я понял, что это аккуратно сложенные решетки, формой своей напоминающие орлиное крыло. Потрогав верхнюю пальцем, я убедился в том, что она гладкая, как стекло, и, очевидно, очень легкая – я попробовал сдвинуть ее с места, и это удалось мне без всякого труда. Я поднес лампу поближе.

Нет, на древность эти странные штуки никак не походили. Они были изготовлены недавно, и похоже, что литьем – хм, да, отлить такую конструкцию с такой точностью… да и металл ли это?

Я негромко хмыкнул и обернулся. Айрис смотрела на меня со странным выражением на лице. Мне показалось, что ее бьет дрожь.

– Где эти, как ты говорила, бочонки?

– Т-там…

Да, она дрожала. Я прошел несколько шагов вдоль стены и увидел нечто совершенно странное. То, что молодая жрица назвала «бочонками», выглядело, скорее, как пузатые многогранники, украшенные не то узорами, не то какими-то письменами. Я подошел к ним вплотную и опустился на корточки. От этих предметов веяло такой чужеродностью, что я уже не сомневался – это изделия чужих. Вот только как же они сюда попали?

И для чего предназначены?

Думаю, даже человек, искушенный в машинерии, не смог бы ответить на последний вопрос. На боку крайнего в ряду многогранника я увидел какую-то треугольную коробочку, внутри которой торчали десятка два одинаковых золотых штырьков в половину моего мизинца длиной. Сама же коробочка казалась не серой, как корпус «бочонка», а… я поднес лампу поближе.

Она была изготовлена из того же странного зеленоватого металла, что и знакомые мне кинжалы. Один такой кинжал я нашел когда-то в сундуках, оставшихся от Энгардова пращура-путешественника, а второй лежал в моем сундучке в столице.

Я глубоко вздохнул, задрал свою проклятую сутану и потянулся за вином.

– Выпей, – сказал я стоящей рядом со мной Айрис.

– Что это? – хриплым шепотом произнесла она, опасливо косясь на многогранники.

– Не знаю, – задумчиво ответил я. – Но зато я точно знаю, что лучше бы этого дерьма тут не было. Боюсь, кое-кому скоро придется иметь дело с Контролем.

– С чем?!

– Пей, – вздохнул я, – и пошли отсюда. Не могу сказать, чтобы мне все это нравилось.

– Ты сдержишь свое слово?

– Что?

Она смотрела на меня с ужасом, в тусклом свете лампы мне даже показалось, что в глазах Айрис появились слезы.

– Ты заберешь меня с собой? Я так боюсь…

– Святые и грешники! Конечно! Надеюсь, ты собрала вещи?

Она похлопала себя по боку, и я увидел, что под серой сутаной находится небольшая сумка.

– У меня только пара книг, – почти оправдываясь, сказала девушка, – и кое-какие безделушки, так, память… ведь денег у меня никогда не было…

– Ладно, с голоду мы с тобой не пропадем, – хмыкнул я. – Да идем же! Или ты собралась остаться тут до утра?

Признаться, мне и самому было крайне неуютно в этом проклятом подземелье.

Умом я, конечно, понимал, что чужие механизмы неопасны и ничего плохого мне не сделают, но все же от одного вида этих загадочных предметов у меня холодела спина. Путь до лестницы мы преодолели почти бегом. Наконец мы оказались в каретном сарае, я захлопнул люк, щелкнул замком и облегченно вздохнул.

– Все, Айрис, – прошептал я и задул фонарь. – Все, все… нас ждут в столице.

Мы выбрались на монастырский двор и бесшумно скользнули прочь от страшной тайны, притаившейся в мрачном подвале. Все еще тяжело дыша, я смотрел на уходящую вечернюю луну и ощущал такую легкость, будто только что вырвался из королевской петли. Я готов был пить этот холодный ночной ветер!..

– Ах!..

Я налетел на резко остановившуюся девушку, опустил голову и похолодел.

Прямо напротив нас стояла темная фигура. Приглядевшись, я понял, что это рослый монах, держащий в руках какой-то кувшин. Лунный свет отражался на его лоснящейся лысине. Он смотрел не на Айрис, нет, он во все глаза пялился на меня, и мгновение спустя я понял, в чем дело. Я забыл натянуть на себя проклятый капюшон. Моя рука рванулась к левому бедру, но быстро достать меч было невозможно. Тогда я принялся стягивать с себя мерзкие лохмотья – неуклюже, никак не успевая, понимая, что сейчас он бросится отсюда прочь и тогда…

Айрис пошатнулась и едва не упала на меня. Я ударил ее ладонью по щеке – сутана уже лежала у меня под ногами, а монах, вопя, как недорезанный боров, топал во тьме ногами – и закричал:

– Туда, скорее!

Я показывал рукой на частично обваленный участок стены, который я заприметил еще тогда, когда объезжал монастырь. До лощины, где я оставил лошадь, оттуда было рукой подать. Айрис, кажется, поняла меня, и мы что есть духу припустили к свободе. Добежав до стены, я прыгнул, ухватился руками за край неровной кирпичной кладки, одним рывком оказался наверху и нагнулся, протягивая руки Айрис. В это время из трапезной донесся угрожающий многоголосый рев, и я услышал хлопок двери.

Не знаю, удалось бы мне вытащить девушку на руках, но к ней уже вернулось хладнокровие (а может, наоборот, сил ей прибавил ужас), и она споро взобралась ко мне. Я посмотрел вниз, обнаружив там какие-то заросли, схватил Айрис, не давая ей опомниться, за руку и столкнул ее вниз. Мы с треском рухнули в малину – это я понял сразу, ощутив великое множество колючек. Подтверждением моей догадке был визг Айрис, но мне сейчас было не до ее царапин. Я клещами вцепился в ее правую кисть и, петляя как заяц, помчался к знакомой лощине.

«Если бы я, старый осел, додумался натянуть капюшон, мы ушли бы совершенно благополучно, – успел подумать я. – А может быть, и нет…».

Увидев меня с девушкой, Лина недоуменно подняла ухо.

– Бегом, девочка! – заорал я, хватая повод. – Айрис, на круп! Скорее!

Лина, может, и взревновала, но то, что приключение ее здорово порадовало – так это точно, можете не сомневаться. Едва мы взгромоздились на ее спину, как моя лошадка прыгнула вперед не хуже леопарда. Мы сразу же рванули в лес, промчались вдоль опушки и выскочили на дорогу. Я облегченно вздохнул, но тут за спиной вскрикнула Айрис, я тревожно оглянулся и понял, что покоя мне сегодня не будет.

Из ворот монастыря вылетали всадники в сером тряпье, и я совершенно отчетливо видел в руках у них оружие.

Лина поняла все без команды. Она понеслась по просеке, и в эти секунды мне стало ясно, за что же ее прежний хозяин просил такую несусветную, по здешним меркам, цену. Даже с двумя седоками на спине она мчалась куда быстрее, чем беспородные скакуны отца Уннаса. Менее чем через минуту мы оторвались на приличное расстояние.

– Айрис, – прокричал я, едва не теряя повод, – я спрячу тебя недалеко отсюда, а сам вернусь на ферму, мне нужно кое-что забрать. Нам надо дождаться тумана! Сегодня будет туман, и мы уйдем лесом!

– Да! – прокричала она в ответ. – Где мне ждать тебя?

– Сейчас!

Вот и ручей. Едва Лина выскочила на противоположный берег, я резко повернул ее налево, и полуминутой позже мы очутились в глубоком, густо заросшем овраге.

– Жди здесь, – прошептал я, сбрасывая с седла ружье. – Лина, тихо! Тихо!

Айрис вполне уверенно перехватила карабин и потащила лошадь пониже, в самую тьму. Посмотрев ей вслед, я забросил на плечо штуцер и, стараясь не шуметь, вылез наверх. Со стороны ручья уже слышен был топот копыт и оживленная ругань монахов – их лошади выбирались на берег. Я бросился вперед и совсем скоро оказался в придорожном овражке, где собирал лекарство для Тарры. Вскоре, убедившись, что монахи благополучно двинулись по дороге, ведущей в поселок, я выскочил из своего укрытия и со всех ног бросился к ферме. Сейчас эти пьянчуги поймут, что на дороге в Луммили меня искать без толку, и вернутся – но время у меня еще есть.

К счастью, Эдна не закрывала боковую дверь дома. Я взлетел по темной лестнице и оказался в своей комнате. Наряды и дорожная дребедень меня уже не интересовали – следовало спасать бесценные записи Эйно. Я запихнул тетради в висевшую у меня на поясе сумку, прихватил половину своего запаса патронов и ринулся назад. Развилка была идеальным местом для засады.

Плохо было то, что я не знал, сколько именно человек меня преследует. Но, кажется, их было не больше десятка. Шанс недурен, особенно если учитывать, что мой штуцер бьет на полторы сотни шагов. Луна еще светила, и темные силуэты являлись для меня великолепной мишенью.

Я удобно разместился в яме у развилки и приготовился ждать.

«Одного не пойму, – думал я, – откуда в монастыре верховые лошади? Да еще, кажется, стоящие ночью под седлом? Или они их так быстро оседлали? Все может быть – сколько у них было времени?.. Нет, не скажу даже приблизительно. Может быть, минуты три, а может, и все десять. Нет-т… я уже точно перестал соображать. Надо взять себя в руки».

Ждать мне пришлось не слишком долго. Шесть, нет… вот и седьмой, – семь фигур вылетели на развилку и встали кучей, сдерживая взмыленных коней. Щелкнуло чье-то огниво. Похоже, они не могли решить, где нас искать.

«Если они пойдут на ферму, – сказал себе я, – им придется умереть. Господина Матти, конечно, будут долго искать, да вот только кто ж его найдет-то?».

Я погладил теплый приклад штуцера и прицелился. Голова крайнего справа уютно заняла свое место в колечке прицела. Я тихо вздохнул и опустил оружие.

Стрелять было рано.

Перекурив – ветер доносил до меня обрывки спора, – монахи разделились.

Трое поскакали домой, должно быть, за подмогой, остальные пока остались на месте. Кажется, они решали, кому лезть обшаривать заросли, а кому идти на ферму, причем на последнее, как я понял, охочих не нашлось. Сучьи дети очень верно рассудили, что у меня наверняка есть оружие и я, вероятно, захочу его применить.

«Они не такие идиоты, – понял я, – воистину интересная банда».

Лишь бы они постояли еще минут десять! Тогда те, что ускакали прочь, могут и не услышать выстрелов, а значит, мне будет легче.

Стоят… ну что же, кто отправится к предкам первым?

Неожиданно до моего крайне напряженного уха донесся далекий топот множества копыт. Я вскинулся – судя по нарастающему шуму, из поселка во весь опор неслась целая кавалькада. Кто это мог быть? Я сглотнул и провел рукой по лбу.

Монахи, похоже, тоже обеспокоились, заерзали в седлах, оглядываясь назад.

Им, конечно, было видно куда лучше, чем мне из ямы. Вот они посторонились, съезжая с дороги в сторону. Шум все нарастал, и через мгновение я увидел всадника на взмыленной белой лошади, крепкого широкоплечего мужчину в морской шляпе и черной кожаной куртке. Следом за ним на развилку вылетели еще трое всадников, все, как один, увешанные оружием, – двое мужчин в высоких сапогах и плащах для верховой езды и рослая женщина в лоснящемся кожаном наряде.

Сзади подъезжали еще несколько верховых. Монахи занервничали. Глядя на это, я расхохотался и выстрелил в воздух, чем сразу привел всю банду в движение, – в мою сторону ударили два выстрела, и пара мушкетных пуль шлепнулись в землю рядом с ямой.

Мужчина в широкополой шляпе выхватил из седельной кобуры карабин и завертел головой.

– Иллари! – гаркнул я, не решаясь, однако, подниматься из своего убежища.

– Мат?!

Дальше все происходило с невероятной скоростью. Монахи сообразили, что дело тут нечисто, и, хлестнув лошадей, метнулись к ручью. Я наугад выстрелил в спину последнему, но не попал, – а тут уже рядом с моей ямой оказались Перт и Ута, сильные руки рулевого выхватили меня наверх, и я увидел Иллари, бегущего ко мне с карабином в руках.

Честно признаться, я даже не смог распорядиться о преследовании. В первые минуты я просто не мог говорить. Когда дар речи ко мне все же вернулся, я, ничего никому не объясняя, приказал Перту и боцману Даггеру, прискакавшему рядом с ним, идти со мной – и нырнул в кусты. Одиночество меня уже просто пугало.

* * *

– Мы должны немедленно плыть в столицу, – проговорил Иллари, когда я вернулся с Айрис и своей лошадью. – Я отправился сюда сразу же, как только пришло твое второе письмо.

– Что-то случилось? – вскинулся я.

– Должно случиться. Ты очень правильно поступил, изложив мне все события последних недель. Должно случиться, Мат, причем буквально вот-вот, хорошо бы нам успеть…

– Иллари, – перебил его я, – у нас скоро Торг – здесь, в Йоше. И еще монастырь… там какие-то странные вещи. Я уверен, что не наши вещи, ты понимаешь меня? И это не древности из старых лабораторий. Мы должны обратиться в Контроль.

– Что?! – вскинулся он. – Здесь, в монастыре? Говори!..

Я рассказал ему о том, что видел в подвале, и присовокупил, что на старье все эти странные штуки никак не похожи. С каждой подробностью лицо Иллари становилось все темнее.

– Да, это дело Контроля, – зловещим голосом проговорил он. – И это все здорово усложняет… Впрочем, у нас еще будет время поговорить. Мы должны ехать! Твоя пассия выдержит двое суток в седле?

– Вряд ли, – вздохнул я, но Айрис, тряхнув волосами, решительно возразила:

– Если это нужно, я выдержу. С лошадьми я дружу с пеленок.

– Давайте постоим хотя бы полчаса, – сморщился я, представив себе ужасы долгого конного перехода. – Кто-нибудь, дайте мне рому. Есть у нас что-то наподобие окорока? И вот что, Ута, попробуй переодеть ее во что-нибудь, не ехать же нам с монахиней!

Ром и свинина нашлись сразу же. Ута увела Айрис в кусты, и вскоре она появилась, одетая в кожаные штаны и длиннополую мужскую куртку. Я улыбнулся – такой я видел девушку впервые.

– Скоро мы будем в столице, – успокаивающе произнес я и протянул ей флягу.

Она ответила мне немного смущенной улыбкой и отошла в сторону. Иллари тем временем поправлял седло на одной из свободных лошадей, навьюченной припасами, – их экспедиция была снаряжена так, словно он собирался искать меня целый месяц.

– Ты подоспел очень вовремя, – проговорил я с набитым ртом. – Еще немного, и мне пришлось бы стрелять.

– Это были монахи, – утвердительно произнес Иллари.

– Да, нам не удалось удрать незамеченными. Спасибо моей лошадке!.. Удивительное животное.

– Да, лошадь породистая, – согласился Иллари. – Здесь покупал?

– В городишке на берегу пролива. Где ты оставил «Бринлееф»?

– Там, в Альнене. Я ужасно спешил – мы успели бы еще раньше, но у побережья был шторм. Н-да, – он присел рядом со мной на корточки, глотнул из фляги и вытер губы ладонью, – монастырь презабавный. Джардеш затеял темное дельце. Впрочем, отец Уннас играет далеко не главную роль, я даже подозреваю, что он толком не в курсе всей пьесы. С ними разберутся представители Контроля, а главное действо сейчас начнется в столице.

– Что ты имеешь в виду? – Я закончил есть и поднялся на ноги.

– Понимаешь, когда я прочел в твоем письме, что финансисты знают о готовящемся заговоре и считают шансы консерваторов нулевыми, я понял, что Вилларо просто не мог не знать обо всех деталях с самого начала. Твои выводы были абсолютно верны, но ты не смог закончить цепочку. Раз Вилларо все знал, выходит, что он просто выжидал, чья сторона окажется сильнее, чтобы примкнуть к ней в решающий момент. А Монфора убили просто потому, что он был единственным, как думал Джардеш, человеком, способным разобраться во всей этой паутине и вывести Контроль прямиком на него и его друзей.

– О каких друзьях ты говоришь? – встревожился я.

– Вот это мы и выясним на Торге, – задумчиво покачал головой Иллари. – Вообще, конечно, история очень и очень темная. Монфор, без сомнения, догадывался о делах Джардеша. Я все время думал, почему же такими ценными были те бумаги, которые должен был привезти в столицу беглый монашек. Теперь я понял… многое, хотя главное пока еще в тумане. Я очень увлекаюсь математикой – ну так вот, тут у нас чистая алгебра, так он все запутал.

– Кто – Монфор?

– Да нет, как раз Джардеш. Монфор шел своим путем: эти бумаги требовались ему для того, чтобы заставить представителей Контроля заняться деятельностью Посредника Джардеша. Заставить их посмотреть на все это, как на серьезное преступление, касающееся не только наших «внутренних трений». Трения им безразличны. А тут – бумаги, от них уже так просто не отмахнешься. Зачем Посреднику Джардешу заброшенный монастырь? Вроде бы никому не нужная ерунда, но когда всплывает личность настоятеля Уннаса, становится интересно. Монфору было необходимо доказать прямую связь между Джардешем, принцами и обителью в Йоше. В итоге Джардеш стал что-то подозревать, да плюс еще эти драгоценности сомнительного происхождения, которые он продал – а кстати, продал ли? – тоже вопрос – Монфору.

– А Эйно? – возмутился я.

– Нет, Монфора он убил бы в любом случае, но, вероятно, сделал бы это позже, не столь поспешно… ты успел бы с ним встретиться.

– Я стал бы искать способы установить истину.

– Ну, я это и имел в виду… тебя я уже знаю достаточно хорошо, ты не сомневайся. Ты успел бы встретиться с Монфором, он успел бы принять свои меры и наверняка не дал бы зарезать себя, как петуха на птичьем дворе. Но Монфора убили, и это стало той единственной случайностью, которая в конечном счете привела тебя в этот странный монастырь.

– Славная у тебя математика! Получается, если бы Монфор остался жив, никакого заговора уже и не было бы?

– Монфору был важен не сам заговор, его интересовал Джардеш. Именно теперь, когда я представляю себе, что ты увидел в монастыре, я стал понимать – Монфор знал о том, что Джардеш затевает нечто совершенно незаконное. Вот только что? Ты подошел к этой проблеме с другого конца – но ведь подошел же! Случайности, сплошные случайности! Теперь Вилларо… Боюсь, что он уже выбрал свою партию. Если мы успеем их остановить, провал Джардеша будет делом времени. Если нет, если в столице начнется резня и смута, у нас останутся только твои свидетельства.

Я с горечью покачал головой и подошел к покорно стоящей Лине.

Теоретические выкладки достопочтенного академика отнюдь не пришлись мне по душе. Выходит, я был прав в своих подозрениях, и все это время Висельник просто играл моим другом, используя его в качестве заводной игрушки, способной протиснуться в щели, слишком узкие для него самого?

Кстати, а не в Джардеше ли тут дело? Если Вилларо знал о заговоре с самого начала, то что может означать такой пристальный интерес к людям из Ханонго, орудующим в Пеллии? Не может ли быть так, что он давно подозревал – за заговором стоит некто, имеющий в Пеллии свои совершенно непонятные интересы? Если это так, то многое и впрямь становится на свои места.

Ближе к полудню мы остановились на заброшенной ферме в полумиле от дороги. Я наскоро перекусил, проследил за тем, как хмурый и задумчивый Иллари распоряжается о карауле, и побрел в покосившийся сарай. Там, на куче прелой соломы, меня уже ждала расстеленная попона.

Возле окна с перекошенными ставнями темнела узкая фигура.

– Ложись, – произнес я, касаясь ее плеча, – ты же серая от усталости.

Она резко обернулась, вздохнула, неторопливо присела на краешек попоны. Я опустился рядом, коснулся губами ее запыленных волос и со стоном – у меня невыносимо ломило спину – улегся подле ее ног.

– Я столько мечтал об этом, – тихо сказал я с закрытыми глазами, – и вот, здесь, в каком-то трухлявом амбаре… потом.

– Что потом? – едва слышно спросила Айрис.

– Все потом, – отозвался я и, не раскрывая глаз, повалил ее на попону.

Она легла, едва слышно вздохнула и уткнулась носом в сорочку на моей груди. Я ощутил ее тепло, вытянулся и провалился в сон, успев поймать себя на горькой мысли о том, что старое проклятие не отпускает меня ни на миг.

Когда меня разбудили, рядом ее уже не было…

Глава 11.

Я захлопнул толстую тетрадь в кожаном переплете, выбрался из глубокого бархатного кресла и положил ее на верхнюю полку сейфа, привинченного к палубе в углу командирского салона. Это были апартаменты Эйно, и я знал, что мне потребуется еще немало времени для того, чтобы научиться ощущать их своими. Все здесь носило следы его недавнего присутствия, даже трубки, лежащие на полке возле высокого иллюминатора с литой бронзовой рамой, я не мог заставить себя убрать их хотя бы в стол, это казалось мне кощунством по отношению к его духу.

Повернув ключ в дверце сейфа, я замер перед ним, ощущая усиливающуюся качку. Из иллюминатора лился серый свет, волна за кормой плясала в серой пелене мерзкого косого дождя. Я слышал тяжелое пыхтение машины и хлопки затяжелевших от воды парусов. Некоторое время я стоял, глядя сквозь раскрытую дверь в спальню, на смятое одеяло и алые шелковые подушки, лежащие почти посередине огромного дубового ложа.

– Ты не принесла мне покоя, – тихо произнес я и вернулся за стол.

Я вспомнил, как вошла она в эту дверь, с задумчивостью посмотрела на пару красных фонариков, висящих в изголовье кровати, и принялась сбрасывать с себя одежду – резко, словно стремясь избавиться от надоевших оков. Я лежал, полуприкрытый одеялом, и смотрел на нее, но ни разу мы не встретились взглядом.

А потом она скользнула ко мне, сразу же зарылась лицом в подушку – и только потом, уже войдя в нее, я увидел широко распахнутые, будто бы в изумлении, темные глаза.

Мы терзали друг друга молча – несколько часов кряду, взлетая и опускаясь, валясь в изнеможении на алые подушки и почти тотчас же бросаясь в набегающую волну – вновь и вновь, не произнося ни единого слова. Наверное, они были не нужны.

И лишь позже, после нескольких часов черного беспамятного сна, похожего больше на погружение в ничто, я раскрыл глаза и, увидев, что она одевается, стоя возле иллюминатора, сказал:

– Теперь ты всегда будешь уходить, оставляя меня одного?

Она резко обернулась – на лице мелькнуло не то смущение, не то горечь – и, подхватив мужскую сорочку со множеством воротников, выскочила из спальни прочь…

Звон бронзового колокола, долетевший до моего уха, заставил меня поднять голову. Я посмотрел в иллюминатор, не обнаружив там ничего, кроме дождя и моря, и поднялся. Обедали мы, по раз и навсегда заведенному распорядку, в кают-компании. Пройдя темным коридором, я поднялся по трапу и почти столкнулся со стюардом, несущим какое-то блюдо. Странное дело, но на «Бринлеефе» мой хваленый аппетит куда-то исчезал, словно его и не было вовсе. Наверное, это происходило из-за того, что я никак не мог отделаться от сумрачной меланхолии, одолевавшей меня всякий раз, когда я поднимался на борт своего корабля. На суше, особенно в столице, тень Эйно отступала, а здесь она ждала меня в каждом углу. Он ушел, говорил я себе. Он ушел, и мир памяти его; но слишком многое связывало меня с этим удивительным человеком, не позволяя избавиться ни от воспоминаний, ни от чувства одиночества, с новой силой вспыхивающего во мне всякий раз, когда я слышал гул ветра в этих, так знакомых мне парусах.

Я посторонился, пропуская стюарда в распахнутую дверь. Он быстро поклонился – при этом я разглядел здоровенного жареного гуся, покоящегося на серебряном блюде, – и бросился к столу, за которым уже восседал Иллари с мокрой, только что расчесанной головой.

– Барометр валится вниз, – озабоченно сообщил он мне. – Похоже, будет шторм.

– Может, просто ливень, – отозвался я, ища глазами Айрис.

Она сидела в кресле под иллюминаторами, погруженная в какую-то книгу. Я подошел к ней и потрепал ее по плечу.

– Хвала небесам, ты не подвержена морской болезни. Мой друг граф Дериц, например, сходит с ума при одном только виде волны. Ну что ж, прошу садиться.

Перт, с вожделением пялившийся на гуся, ухитрился плюхнуться за стол раньше меня. Впрочем, на такую ерунду я внимания не обращал. Мы, в конце концов, находились не на военном корабле, и у меня не было ни малейшего желания заботиться о субординации. Я вяло понюхал поджаристое крылышко и потянулся к вину. Айрис, сидящая рядом со мной, осторожно подставила свой бокал.

– Гм, – сказал я. – Кажется, была команда не стесняться.

Она ответила мне короткой улыбкой. Иллари незаметно хмыкнул, отправил в глотку чарку рома и сказал, облизываясь:

– Да, граф Энгард тогда здо-орово помучился. Я даже хотел предложить ему искупаться в морской водице – говорят, хорошо помогает, но потом все-таки не решился. А вообще, уж что-что, но дух у парня несокрушимый. Если ему удастся благополучно вывернуться из этой истории, он и вправду далеко пойдет. Я вот, кстати, долго думал, – Иллари сделал паузу, чтобы отправить в рот кусок филе, цыкнул зубом и продолжил:

– Кто бы мог помофь Фолаару собрафь сфою самефафельную коллекцию?

– Коллекцию? – не понял я.

– Ну, – он наконец проглотил и вновь потянулся к рому, – ты же сам говорил мне, что Фолаар, похоже, собирал все эти смертоносные бумаги не сам, а с чьей-то помощью. Вот я думал-думал и вспомнил одного славного человечка… Эйно его хорошо знал и даже имел с ним кое-какие дела. Как только пристанем в столице, сразу же отправимся к нему в гости. Я совершенно уверен, что Монфор – ключевая фигура всей истории. Он что-то подозревал, причем давно. Если мы сумеем понять, откуда пошли эти самые подозрения, нам будет легче. Хотя, конечно, времени осталось совсем мало.

Я дернул плечами, все еще не понимая, что он имеет в виду. Закончив с обедом, я пожелал всем присутствующим приятного аппетита – в меня еда почему-то не лезла совершенно, – приказал стюарду подать мне прорезиненный плащ и поднялся наверх. Дождь поутих, но горизонт по-прежнему оставался темным. Я сплюнул за борт, поежился и крикнул вниз, чтобы принесли подогретого вина.

Неожиданно в люке появилась голова Айрис.

– Накинь капюшон, – велел я, видя, что ее тоже переодели в плащ, – здесь мерзко.

Она подошла к краю наблюдательной площадки, уцепилась за планшир и повернула ко мне раскрасневшееся лицо.

– На таком корабле мне совершенно не страшно даже в шторм.

– А на других было страшно? – усмехнулся я.

– Я вообще боюсь моря. Как-то раз мне пришлось плыть на юг, наше судно попало в шторм, и я целый день просидела за молитвой, ожидая, когда мы наконец пойдем ко дну.

– Когда я увидел «Брин» в первый раз, то долго не мог поверить в то, что такой корабль существует наяву, а не во сне. Князь Эйно строил его для очень далеких путешествий. Мне уже дважды приходилось пересекать океаны.

– Океаны?! – в ее голосе был и ужас, и восхищение.

– Да, – с улыбкой отозвался я. – И восточный, и западный. И Тиманское море, это там, очень далеко на востоке. Я был очень счастлив!..

– Послушай, – она повернулась ко мне, щурясь от влажного ветра, – тебе не кажется, что вам не стоило обсуждать при мне свои столичные дела? Мне почему-то не хочется общаться с Тайной канцелярией…

– Мы не имеем к ней никакого отношения, – машинально ответил я и добавил, спохватившись:

– Да и к тому же ты все равно ничего не поняла, верно? И еще… я хотел бы знать, что ты собираешься делать дальше – искать себе место в каком-нибудь монастыре или храме?

– Не знаю, – вздохнула Айрис. – В общем-то мне просто некуда деваться. Пока был жив отец, я могла рассчитывать на его помощь, ведь в храм так просто не попадешь… Теперь остается только одно – монастырь, но как я объясню причины своего бегства из обители Меллас? В столице существует специальная канцелярия, занимающаяся монастырскими делами. Если я отправлюсь туда с просьбой помочь мне устроиться в какую-то другую обитель, меня спросят, почему я самовольно покинула отца Уннаса…

– Ну тогда, – облегченно засмеялся я, – тебе придется плавать вместе со мной. Это гораздо веселее, чем торчать за стенами монастыря и целыми днями отбивать себе голову в молитвах.

– Ты забываешь о том, что я давала обет, – Айрис горько покачала головой, – и если меня увидит кто-то из иерархов тех, что участвовали в моей судьбе, мне придется отвечать по закону. И тебе, между прочим, тоже, хотя ты всегда можешь сказать, что не знал о моем прошлом.

– Значит, ты просто исчезнешь, – хмыкнул я. – И родишься вновь в лице какой-нибудь знатной дамы из малоизвестного рода.

– Для тебя это так просто? – поразилась девушка.

– Ну не для меня, конечно… Но за время, проведенное в столице, я познакомился с такими людьми, для которых подобная задачка – вроде игры в прятки.

– Филины… – Айрис прищурила глаза и вздохнула. – Я так и думала. Не знаю только, могло ли случиться иначе.

– Не только они. Все гораздо сложнее, но правду ты узнаешь немного попозже, хорошо? Я ведь и сам попал в переплет, причем, как ты понимаешь, тоже совершенно случайно.

– Все в воле богов… Я вообще не должна была появляться на свет.

– Но раз уж ты здесь!..

– Но грехи, Маттер!

– Да плевать на грехи! – держа в правой бокал с вином, я обнял Айрис левой рукой и коснулся губами ее подбородка. Наши капюшоны столкнулись, ее упал на спину, открывая ветру копну жестких черных кудряшек, и я скользнул языком по уху, в котором болталась маленькая сережка в виде трех переплетенных меж собой колечек. Девушка словно обмякла, положила голову на мое мокрое плечо и замерла.

Я гладил ее мокрые волосы и молчал: мне хотелось сказать слишком многое, но я чувствовал, что сейчас мои слова будут ни к чему…

– Остров Линн прямо по курсу! – проорал в открытом люке Перт.

– Линн! – встрепенулся я. – Значит, к полудню будем в столице!

* * *

В глазах Иллари поблескивала тревога. Он стоял у левого борта, прикрывая лицо широкополой шляпой с перьями, и внимательно зыркал вдоль берега, рассматривая обычную портовую суету, – кругом сновали грузчики, визгливо ругались ломовики, стоящие возле разгружающихся кораблей, там и сям виднелись фигурки подрядчиков, отвечающих за хозяйский товар, в руках у них были специальные дощечки, на которых записывались промежуточные счета. Ярко светило солнце, все выглядело совершенно как всегда. Через некоторое время академик тряхнул головой, отошел от планшира и приказал сводить на берег лошадей. Я еще раз посмотрел на него, не понимая, чем вызвано такое необычное беспокойство, и взбежал по трапу наверх.

Айрис, совершенно неузнаваемая в нарядном платье, которое было куплено для нее в Альмаре, стояла возле боевого дальномера, задумчиво постукивая пальцами по его станине.

– Когда я увижу тебя? – спросила она, глядя на меня с неуверенной улыбкой.

– Пока тебе лучше находиться на борту. Я подъеду в порт сразу же, как только мы узнаем новости. С Иллари что-то происходит…

– Он встревожен.

– Да – знать бы отчего. У меня такое ощущение, что он чего-то ждет. Впрочем, это неважно… я должен увидеть Энгарда – и, может быть, смогу приехать сегодня же вечером. Наверное, – я коснулся ее щеки, – я буду пока жить на корабле.

– «Бринлееф» останется в столице? – удивилась она.

– Тебе пора запомнить, что распоряжаюсь здесь я. Да, пока он останется в столице. Плата за стоянку немаленькая, но меня она не разорит. Сейчас корабль должен быть под рукой… Мы можем отплыть в любую минуту.

– К тебе, на юг?

– Нет…

Я коротко поцеловал ее в щеку и отправился вниз – лошади уже ждали нас на камне причала, и Иллари нетерпеливо махал рукой, призывая меня поторопиться.

Садясь в седло, я обернулся – Айрис все так же стояла на кормовой площадке, грустно глядя на меня. Наверное, ей было одиноко, но ничего другого я предложить не мог – в столице ее знают и, следовательно, не хватало мне еще неприятностей с беглой монахиней! До тех пор пока Каан не выправит ей новые бумаги, Айрис придется сидеть взаперти.

– Для чего так много людей? – спросил я у Иллари, неодобрительно оглядывая нашу компанию, – помимо Уты, он взял еще четверых крепких офицеров «Брина», причем вооружены они были так, словно собирались на бой с желтокожими варварами.

Королевский академик сжал губы и лишь мотнул в ответ головой. Поняв, что задавать вопросы бесполезно, я решил молча подчиниться – он лучше знал, что сейчас делать. Мы выехали из порта, проскакали вдоль нарядной набережной, заполненной, как всегда в этот час, спешащими по делам людьми, и поднялись в центральную часть города. Не произнося ни слова, Иллари повел нас в малознакомые мне дебри узких древних проулков. Моя верная Лина, немного ошарашенная непривычной для нее суетой и множеством новых запахов, то и дело вертела головой, всхрапывая и косясь на ленивых извозчичьих коней, стоящих на каждом перекрестке.

Иллари остановился на полутемной, несмотря на ослепительное послеполуденное солнце, улочке и свернул налево, в тесную арку. Последовав за ним, я оказался на каком-то пустыре, окруженном с трех сторон густыми садами.

Посреди этого странного участка торчал небольшой двухэтажный особняк с узкими, какими-то сумрачными окнами.

– Двое останьтесь на улице, остальные здесь, – отрывисто приказал Иллари, спрыгивая с коня.

Я спешился, передал молодому офицеру повод моей кобылы и прошел вслед за Иллари по узенькой каменной дорожке, едва заметной под травой, густо проросшей меж вытертых булыг. Мой академик встал перед когда-то лакированной, а теперь почти рассохшейся дверью и ударил в нее темным бронзовым молотком.

– Кто там? – почти сразу же поинтересовался из-за двери скрипучий стариковский голос.

– К господину нотариусу, – немного напряженно проговорил Иллари.

– Я спрашиваю кто, а не к кому, – с раздражением уточнили из-за двери.

Иллари глубоко вздохнул.

– Королевский академик Посселт, от его светлости князя Эйно, – внятно сообщил он. – Мы были представлены…

– Оч-ч хорошо… – и мы услышали шаркающие шаги.

– Что это за комедия? – не понял я.

– Кого попало сюда не пускают, – скривился Иллари. – И хорошо, если нас пустят…

Дверь распахнулась так же неожиданно, как в первый раз. На пороге стоял высокий старик в коричневом халате, под которым виднелась старомодная сабля с богато украшенной рукоятью. Внимательно осмотрев нас, он взмахнул рукавом и молча шагнул в сторону, уступая нам дорогу.

Следуя его указаниям, мы поднялись на второй этаж и вошли в огромную комнату, сплошь уставленную книжными шкафами. Возле камина в глубоком плюшевом кресле восседал снежно-седой мужчина могучего телосложения. Большие, похожие на совиные глаза скользнули по Иллари, потом остановились на мне. Я поежился – он, казалось, решил продырявить меня своим взглядом, – и не придумал ничего лучшего, как коротко поклониться.

– Рад приветствовать вас, господин Хауг, – не совсем уверенно проговорил Иллари. – Я академик Посселт, был представлен вам его светлостью князем Эйно Лоттвицем… а также, – он дернул головой в мою сторону, – его наследник и мой новый господин, князь Маттер.

– Наследник, – еле слышно прошелестел нотариус, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на интерес. – Прошу вас садиться, господа. Если вам угодно вина, прошу заботиться о себе самостоятельно. В буфете…

Прежде чем сесть в указанное кресло, Иллари распахнул дубовый буфет, украшенный затейливой старой резьбой, и достал кувшин с парой бокалов. Я молчал. По большому счету, мне здесь не нравилось, вот только я никак не мог понять, что же именно. Наверное, в этом древнем доме просто пахло чем-то таким, к чему мне не следовало бы прикасаться. Но я понимал, что было уже поздно…

Иллари налил мне бокал вина и кашлянул, собираясь, очевидно, с мыслями. Мне еще не приходилось видеть его таким неуверенным, чтобы не сказать – смущенным.

– У нас к вам дело, дорогой нотариус, – начал он.

– Без дела ко мне давно никто не приходит, – криво усмехнулся Хауг. – Не стесняйтесь, говорите. Я не очень хорошо себя чувствую, да и вообще, времени у меня осталось совсем мало. Итак?..

– Я имею основания думать, что вы были связаны с неким господином Рэ Монфором, недавно убитым в собственном доме в столице.

– Это так, господин академик, – Хауг начал раздражаться. – Но что вы лепечете, как лицеистка на покаянии! Говорите! Я уже понял, что смерть моего друга Эйно связана со смертью Монфора, так что вы можете обойтись без предисловий. Ну, что вам угодно знать?

Иллари нервно глотнул вина. Вид у него был немного побитый. «Да кто он такой, – подумал я, – этот древний нотариус? Что за власть он держит в своих высохших лапках, если бесстрашный и властный Иллари Посселт мнется и по минуте не может подобрать слов?».

– Для чего Монфор просил вас собрать документы, которые оказались потом в руках королевского дознавателя Фолаара?

Теперь, кажется, замялся нотариус.

– Значит, вот оно что… – прошипел он, глядя прямо перед собой. – Никогда бы не подумал!.. Ну что ж, – его голос обрел почти молодую твердость, старик выпрямился в кресле и прищурился, – значит, круг все равно замкнулся. Вот вам и воля богов. Один вопрос – документы попали в ваши руки случайно?

– Почти, – сказал я, твердо глядя ему в глаза. – Воля богов, как вы сказали.

– А вы суровы, юноша, – усмехнулся Хауг. – Я бы не решился… Итак: документы. Я собрал лишь некую их часть, примерно две трети, все остальное было на совести покойного Фолаара. Мальчишка упивался своей детской хитростью, не понимая даже, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет воспользоваться плодами своих махинаций и подлогов. Нет-нет, все бумаги подлинные, но вот пути, которыми они к нему попадали… Впрочем, я отвлекся.

Монфор обратился ко мне примерно два года назад. Он знал, к кому идти… сперва я решил, что он задумал свою привычную операцию по запугиванию королевских писцов, случайно перепутавших несколько циферок, из-за чего очередная пачечка ценных бумаг уплыла в Галотту, но потом понял, что ошибаюсь. Монфор, господа, выглядел совсем не так, как обычно в таких случаях, – он был встревожен.

– Встревожен? – изумился Иллари. – Что могло его встревожить? Ему угрожали?

– Насколько я знаю, Монфор плевать хотел на любые угрозы, – презрительно скривился Хауг. – И сам никогда никому не угрожал, он считал это ниже своего достоинства. Он только что вернулся с севера – нужные люди помогли с проводниками, и на границе не было никаких приключений.

– Он был в Ханонго? – перебил я.

– Да, юноша. Вы что, плохо учили географию? Хотя погодите, вы же не пеллиец! Это меняет дело… хм. Итак, он вернулся из Ханонго и имел со мной очень долгий разговор. Насколько я понимаю, после этой поездки у него появились значительные свободные средства – мне, разумеется, деньги уже совершенно ни к чему, но они потребовались для того, чтобы получше смазать некоторые механизмы, неизбежно применяемые в подобных случаях. Денег ушло много, очень много… можно сказать, целое состояние. Когда я смог выполнить почти весь его заказ, Монфор вновь предпринял путешествие к северным соседям. Во второй раз он приехал не столько в волнении, сколько в задумчивости. Я, признаться, не выдержал… Вы понимаете, что, кроме любопытства, у меня уже почти ничего на свете не осталось, – я спросил, чем вызвано его необычное состояние. Над его ответом я думаю до сих пор.

– Что же он сказал вам, господин нотариус? – подался вперед Иллари.

– «Северяне затеяли большую глупость. Никто не знает, чем это все кончится, но есть законы, которые придуманы не нами, – значит, не нам их и нарушать».

– Это все? – не выдержал я.

– Да, юноша, это все. Я видел, что ничего более он мне не расскажет. Я хорошо чую, – Хауг скрипуче хохотнул и, морщась, положил руку на грудь, – когда мне не стоит совать нос в чужую тайну. Именно поэтому я до сих пор смотрю на небо… гм… а не кормлю червей, как некоторые известные умники.

– А что вы сами думаете по этому поводу?

Нотариус вновь вцепился в меня своими невероятными глазами, потом отвернулся к окну и, похоже, задумался.

– Я ведь знаю совсем мало, – произнес наконец он, теребя кисть на своем теплом домашнем сюртуке. – Я уже понял, что его приятели-ханонгеры связаны с нашими дворцовыми заговорщиками. Вот только как? Разумеется, и его, и Фолаара убили они же, но только…

Он снова умолк и вдруг попросил Иллари налить ему вина. Я видел, что старик, с одной стороны, искренне хочет рассказать нам все, что может, а с другой – его точит привычная опасливость профессионального носителя чужих секретов. Отхлебнув из золотого бокала, нотариус Хауг устроился в своем кресле поудобнее – я сразу понял, что никакой он не паралитик, просто по каким-то причинам ему удобнее убеждать гостей в своей беспомощности, – и заговорил:

– Однажды – дело было уже после того, как я собрал почти все, что он хотел иметь, – Монфор проговорился, что все эти бумаги, способные в его руках наделать весьма серьезных дел, нужны ему лишь как плата за какой-то другой, гораздо более ценный документ. Я никогда уже не узнаю, о каком документе шла речь и почему он не мог получить его иным путем, но, как мне казалось, сам по себе заговор занимал его весьма мало.

Иллари бросил на меня многозначительный взгляд, на его скулах заиграли желваки.

– Вам уже приходилось слышать, что из столицы побежали деньги? – спросил он.

– Да, кое-кто проболтался, кое-кто услышал… – Хауг вновь заскрипел, как несмазанная дверь, и весело блеснул глазами, – самое забавное то, что мне уже все это безразлично. Прекрасно, господа, а? Старый Хауг, собственными руками погубивший несколько поколений махинаторов, сидит и смотрит, как махинаторы, так сказать, новейшие приближают его собственную гибель!

Он энергично плюнул на старенький ковер.

– Значит, времени почти не осталось? – глухо спросил Иллари.

– Времени уже нет, вот что я вам скажу. Дело вошло в завершающую стадию. Тот, кто держит в руках документы из папки Фолаара, – а я уже понял, что в конце концов вся эта подборка попала именно к нему, и из-за нее его и убили на болотах, – может спасти его маразматическое величество. Впрочем, если я еще хоть что-нибудь понимаю в интригах, он мог это сделать гораздо раньше. Однако же почему-то не сделал. Из чего я делаю вывод, что он, этот загадочный бумаговладелец, не видит такой необходимости. Имеет, очевидно, свой интерес.

Что ж, я повеселюсь напоследок. Когда они придут за мной, я еще смогу как следует посмеяться.

– Сколько? – почти закричал Иллари. – Сколько времени? На каком основании вы делаете свои выводы?

– Полк барона Онеста снялся с границы, – кривя в ухмылке тонкие губы, прошипел Хауг. – Значит – ночь, две…

Глава 12.

– Вы, все – искать Каана! – орал Иллари, запрыгивая на коня. – Встречу назначить «У плешивого кота» за час до заката! Передайте ему, что дело не терпит никаких отлагательств! Ута, с нами! Скорее, скорее!

Мы вылетели на улочку и галопом понеслись прочь, в сторону восточных застав.

– Нам нужен Энгард, – прокричал он мне, когда столичный шум остался наконец за спиной и копыта наших лошадей застучали по брусчатке королевской дороги, – только он может подать документы в нужные руки!

– Как мы попадем в Град? – изумился я.

– Ты молись, чтобы эти клоуны еще не удрали к лавеллерам! А в Град нас приведет Каан, у него всегда есть ключи от нужных дверей.

– Не пойму, почему они не могут просто арестовать принцев…

– Да потому, что ты до сих пор многого не понимаешь! Арестуют – дальше? А дальше их придется выпускать: представляешь, какой скандал? Нет, для них ситуация совершенно безвыходная…

– Но как, будь я проклят, можно устроить мятеж силами одного полка?

– За деньги, Мат, в Пеллии можно все. А деньги тут потрачены такие, что о них страшно даже подумать. Тем более что такой король, как наш, и впрямь никому не нужен. Кроме нас, пожалуй.

Вот наконец и знакомый мостик. Впереди замаячила какая-то коляска, довольно резво влекомая парой черных, как я видел, злобных жеребцов. Иллари, ругаясь, пошел обгонять ее справа, а мне пришлось взять левее. Когда мы поравнялись, я едва не выпустил от неожиданности повод – в коляске сидел мастер Накасус.

– Лина, стоять! – завопил я.

Актер повернул голову и резко натянул вожжи.

– Какое счастье! Господин Маттер! Наконец-то вы вернулись! Вы нашли господина графа?

– Что? – тревожно ощерился я. – Почему я должен был его «найти»? Он что, пропал?

– Я уже второй раз за сегодняшний день еду в этот проклятый Воэн, – всплеснул руками Накасус. – Дело в том, что еще вчера в обед они с Теллой отправились на представление в театр князя Эллоя и до сих пор от них ни слуху ни духу. Я, конечно, все понимаю, но можно было, по крайней мере, послать ко мне посыльного с запиской!

– Стало быть, утром они не появились и здесь?

По моей спине пополз неприятный холодок.

– Я уже был тут утром! – раздраженно сообщил Накасус. – Никто ничего не знает. Может быть, эта парочка обосновалась в городском доме господина графа, как вы считаете? Но мне почему-то неудобно…

– Никогда бы он не повез Теллу к своему братцу, – вполголоса буркнул я. – Езжайте за нами, да поскорее!

Вскоре конь Иллари влетел в узкий тупик, заканчивающийся воротами нашего особняка. Я осадил Лину у калитки, спрыгнул на землю и вдруг замер. Посмотрев на меня, Иллари потащил из седельной кобуры карабин. В доме что-то происходило – я совершенно отчетливо слышал звон бьющегося стекла и какие-то невнятные выкрики.

– Назад, – прошептал я, ощущая, как затряслись руки, – с тыла… быстро… там калитка.

Мы объехали квартал по кругу – Накасус сел на круп лошади Уты – и затаились в общинном саду, начинавшемся почти сразу за забором усадьбы. Отсюда, к сожалению, мы могли видеть только конюшни да каретный сарай, зато слышимость была приличная. В доме шла какая-то возня…

– Кажется, их немного, – сказал опытный Иллари. – Надо рискнуть, звать Стражу некогда, да и неизвестно, чем для нас это кончится. У вас сколько пистолетов, мастер?

– Один, – немного растерянно отозвался Накасус.

– Держите вот еще. Значит, так – врываемся все разом, и ты, Мат, отстреливаешь всех, кого не узнаешь.

– А вы? – нервно фыркнул я.

– А мы тебя прикрываем.

– А если там как раз Стража и бушует?

– Вот уж не думаю… будь это Стража, они выставили бы дозоры со всех сторон. Мы просто не смогли бы подъехать к дому! Нет, это кто-то другой, причем очень, как я понимаю, наглый. Вероятно, нахалы рассчитывают, что переворот спишет все грехи. Итак, готовы?..

Мы забрались в дом через приоткрытую дверь кухни, и я сразу же наткнулся на труп посудомойки, здоровенной бабищи, сжимавшей в руках мясницкий тесак.

– Хорошая смерть, – прошептал Иллари, прислушиваясь.

Крики и стук – звона я уже не слышал, доносились со второго этажа. Иллари поднял руку и сделал знак указательным пальцем – «за мной, по одному». Я решительно просочился вперед, одним броском миновал коротенький коридорчик и оказался внизу, в зале. Здесь было пусто, но рядом, в чулане, кто-то плакал – тихо, словно котенок. Повернувшись, я осторожно открыл заклеенную обоями дверь и увидел двух девчонок из «свиты» Дайниз. Они были связаны, во ртах – кляпы.

Приложив палец к губам – всхлипывания моментально прекратились, я разрезал на обеих путы и вытащил обрывки тряпок из ртов.

– Сколько их? – прошипел я.

– Пятеро, – вращая от избытка чувств глазами, пискнули девчонки.

– Где Дайниз? Где Энгард?

– Никого нет… хозяйка с утра уехала в город, а господина графа и не было. Они Боно убили… и Лайла тоже…

– Бегом через кухню, – скомандовал я, – ждать в саду, сидеть, как мыши!..

– Они где-то наверху, – сказал у меня за спиной Иллари.

– Они в библиотеке, – уверенно подтвердил я. – Вот что… Ута, обойди дом и запрыгивай в окно угловой комнаты второго этажа… вот смотри, я рисую, видишь… – и я принялся водить пальцем по стене, показывая, в какое окно ей следует забираться, – сразу же после первого выстрела, ясно? И еще – одного надо оставить…

– Это и креветке понятно, – нахмурился Иллари. – Коридор длинный?

– Не очень. Сперва посмотрим…

В коридоре было пусто, из-за дальнего поворота доносилась грязная ругань и какие-то глухие удары.

– Там, – коротко пояснил я.

– Ну, по воле пресветлого Минна! – выдохнул Иллари и бросился вперед.

Ута вломилась в окно (нам здорово повезло – рама была открыта настежь!) сразу же после первого выстрела Иллари, который пробил горло худощавому типу в черной накидке, потрошившему мое любимое кресло. Я попал в живот другому налетчику, занятому проламыванием стены возле камина. Следующий мой выстрел выплеснул мозги из его подельника, который зачем-то ковырялся в книгах, разбросанных подле перевернутого шкафа. Все было кончено за несколько секунд, Ута лишь раз успела взмахнуть своим ужасным палашом, а Накасусу стрелять так и не пришлось. Последний, крепкий седой мужчина, чем-то похожий на аристократа, медленно опустился на пол в углу и, отшвырнув свой пистолет, с вызовом уставился на Иллари.

– И что мы тут искали? – спросил я, поражаясь тому, насколько спокойно звучит мой голос.

– Папку, – пожал плечами налетчик, – бумажки. Сказали, вот там, в стене возле шкафа. Тайник нашли, а там ничего.

Я метнулся к известному мне месту, по локоть засунул руку в темную нишу и сразу же нашарил то, что искал, – сдвигающуюся дощечку, за которой открывался глубокий металлический ящик. Папка была на месте.

– Вот эту, что ли? – спросил я и вдруг почувствовал, что взмок так, словно пробежал миль пять.

Седой взорвался руганью и уронил голову на грудь.

– Искали… – просипел он, – полчаса ищем, все уж перерыли, думали, может, в книгах или еще где…

– Такие идиоты, – вздохнул Иллари, садясь на край перевернутого кресла, – могли бы и камин развалить… Ну и кто нас послал?

– Понятно кто, – совершенно буднично, словно в кабаке, ответил налетчик, – его милость, господин Сульфик собственной персоной. Мы ведь у него в охране служим.

– С-сульфик?! – подскочил Иллари. – И какого?..

– Погоди, – перебил его я, – граф Дериц – у него? Ну, отвечать!!!

– Граф? – от моего крика седой побледнел и вжался в угол. – Какой граф? Там у них мальчишка какой-то в складу на Озерной стороне… какой граф, ваша милость?.. Я ни про каких графьев слыхом не слыхивал.

– Ой, – вдруг тихо произнес Накасус и схватился за правую ногу, – колет что-то…

В разгромленной библиотеке воцарилось молчание. Старый актер осторожно присел на поваленный шкаф и уставился на меня белыми от ужаса глазами.

– Почему Сульфик? – отстраненно поинтересовался Иллари.

– Я могу только догадываться, – медленно проговорил я. – Он следил за Энгардом, его люди, мы должны ехать к Каану, прямо сейчас, срочно, может быть, они еще не убили его!

Иллари поднялся, спокойно выстрелил в лоб седому и посмотрел на Накасуса.

– Мы должны успеть, – сказал он ему. – В самом деле, зачем им убивать вашу дочь? Вы сможете ехать? Здесь должны быть верховые лошади.

– Ута, спустись в сад, позови девчонок и прикажи вывести коня. Поможешь им оседлать, мне нужно забрать кое-что, это буквально минута. Иллари, не спускай со старика глаз, ему, кажется, плохо. Я… сейчас.

Через пару минут я уже стоял внизу, глядя, как Ута и девушки седлают флегматичного серого жеребца для Накасуса. В моей верной сумке лежали бумаги, привезенные от Мордира, а также послание Джардеша, перехваченное у Такео Лоррейна. Ута слишком долго, как мне казалось, затягивала подпругу, я пританцовывал на месте – сейчас все мои мысли были поглощены Энгардом и Теллой.

Как попали они в руки проклятого Сульфика? Да, Каан говорил, что торговец почуял слежку, наверное, пока я носился по Йошу, он сумел вычислить Энгарда и теперь, в преддверии близкого переворота, решился захватить его для допроса. Я подумал о том, что про бумаги Энни мог рассказать только под пыткой и, сжав зубы, коснулся рукояти меча. Ах, только бы успеть!

– Ну, все?! – нетерпеливо выкрикнул я, видя, что Ута уже помогает Накасусу вдеть ногу в стремя. – Так, вы, девочки, – навести здесь порядок и сидеть ждать хозяйку! Не высовываться за ворота, что бы ни случилось! Вечером я пришлю посыльного или приеду сам. Все, скорее!

Возле таверны «У плешивого кота», располагавшейся в узком закоулке неподалеку от рыбного порта, я с невыразимым облегчением увидел коней наших офицеров. Значит, Каана они нашли сразу и, судя по тому, что перед коновязью жевали сено еще несколько лошадей, а поодаль стояла большая черная карета, он уже ждал нас. Бросив повод Уте, я буквально вбежал в зал и был тотчас же остановлен парой мрачных молодых парней в кожаных куртках.

– У нас занято, – без предисловий объяснили мне, но я уже увидел Каана, сидящего за длинным столом в окружении моих людей, и замахал руками. Кланяясь, стражники тотчас же отступили в сторону.

Каан поднялся мне навстречу, коротко пожал руку и повернулся к вошедшему следом Иллари.

– Срочно всех людей, какие есть, – произнес тот, – чем больше, тем лучше.

– Понял, – прищурился Каан, – куда?

– Склад Сульфика на Озерной обложить полностью. Всех впускать, никого не выпускать, вплоть до Стражи. Если мы опоздаем, дело начнется сегодня ночью. Или, может, завтра… но не позже, это я тебе точно говорю.

– Так ты решил втравить меня в заговор? – отшатнулся Каан. – И ты думаешь, что меня интересует судьба этой трухлявой короны? Да я…

– А твои денежки тебя интересуют? – зашипел Иллари, вдруг хватая Каана за шиворот и встряхивая. – А ведь я знаю, что там не только твои, приятель! Даже знаю, чьи именно! И что же, ты думаешь, что если дело прогорит, то тебе удастся отмазаться заговором? Да ты будешь висеть на ближайшей придорожной осине – вверх ногами, вот так вот!

– Пр-роклятие! – Каан вывернулся из его пальцев и провел рукой по бледному лицу. – Да, ты снова прав… хоть сдохни…

– Сдыхать ты можешь не спешить. Если бы я знал, что у нас нет ни малейшего шанса, я сам помог бы тебе удрать к Белым Шапкам. Но шанс у нас есть, причем шанс золотой, это я тебе говорю! Нужно только скорее, скорее!

– Понял, – нотариус громко хлопнул в ладоши, и к нему подлетели несколько человек. Я уже не слушал, что он им говорит. Я уселся за стол и схватил бокал с вином.

– Он нашелся сразу, ваша милость, – доложил мне один из офицеров, – на Плетельщиках. Я сказал, что дело срочное, и господин нотариус не стали медлить…

– Налей еще, – я протянул ему бокал и глубоко вздохнул.

Успеть бы…

– Через час на Озерной будет полсотни человек, – сообщил Каан, подходя к столу. – Через полтора – человек двести, может, больше. Хватит для начала?

– Хватит, – кивнул Иллари. – Дело в том, что у Сульфика сейчас граф Дериц. А без него мы… в общем, сегодня же, если он еще жив, конечно, ты должен будешь открыть ворота Града. Как угодно… иначе – дупло. Для всех сразу, понял?

– Час от часу не легче, – фыркнул Каан. – Может, сразу спальню его величества?

– Не будь идиотом, Каан. У нас есть бумажки, которые наверняка завалят всех принцев одним залпом. Причем прямо сегодня, сейчас. Основания для ареста, понял? Железные, ни один суд не оправдает.

– Ничего себе… нет-нет, как и откуда, это мне не интересно. Если ты сказал, значит, так оно и есть. Хм, выходит, нам понадобится господин конюший левой стороны и, крайне желательно, господин второй канцлер. Это люди решительные. Но кто к ним пойдет – Маттер?

– Граф Дериц. Он знает все детали и может все объяснить. К тому же ты сам понимаешь – хороший род и все такое. Князю Лоттвиц-Лоер, имеющему весьма сомнительное происхождение, будут задавать слишком много вопросов, а время не терпит.

– Ничего оно у меня не сомнительное, – буркнул я в бокал.

– Хорошо, – тряхнул головой Каан, – сейчас я этим займусь. Выезжаем минут через сорок, так что я все успею…

С этими словами он вытащил из-под стола свой черный саквояж, щелкнул мудреными пряжками и разложил на столе письменные принадлежности.

– А ну, не подглядывать! – цыкнул он на моих офицеров. – Много будете знать, до петли не доживете!..

– Скажите, чтобы мне дали пожрать, – ворчливо распорядился я, с трудом скрывая бешеное волнение, – да живее, скоро ехать!

Пока я ел, в зал таверны то и дело влетали страшно озабоченные люди – подскочив к нотариусу, они получали какие-то короткие команды и исчезали. Потом появились двое посыльных, которым он вручил свежезапечатанные письма и прошептал что-то на ухо. Иллари нервно посматривал на хронометр.

– Все будет в лучшем виде, – немного рассеянно сообщил ему Каан. – Сегодня ночью нас будут ждать… я понаписывал там такого, что кишки повылазят.

– Едем, – тревожно пристукнул по столешнице Иллари.

Нотариус сверился со своим хронометром, пожевал губами, что-то прикидывая, и согласно кивнул.

– Собственно, время я брал с хорошим запасом… сбор! – громко крикнул он в зал. – Поехали!

Я оттолкнул недопитый бокал и резко вскочил. Иллари дернул подбородком, и тотчас же вокруг меня выросли четыре могучие фигуры. Сзади, не отставая, шли парни с «Брина».

– Князя в карету! – сказал Иллари, едва мы вышли на улицу.

– Моя лошадь! – запротестовал я, но Каан подтолкнул меня в спину:

– В карету!

– Погодите… снимите с лошади деревянный ящичек, вон он, видите? Это лекарства. Да осторожнее, болваны! Лошадь отправьте на конюшню, и смотрите мне… – Я помахал встревоженной Лине рукой и нырнул в темное кожаное нутро экипажа. Следом за мной впихнулись мои сопровождающие, Каан, Иллари и Ута запрыгнули на лошадей, рядом с ними то же самое проделывали еще два десятка людей.

Возница оглушительно свистнул, четверка взяла с места, и мы полетели по улицам. Один из моих телохранителей сразу же опустил стекла и задвинул все шторки на окнах. Я понимающе хмыкнул:

– Огня.

К моей трубке приблизился горящий фитилек, я выпустил густое облако дыма и принялся перебирать содержимое своего ящичка. Все было на месте, даже маленькая фляжка с винным спиртом, положенная в него относительно недавно, перед отъездом в Йош. Я еще раз проверил остроту пары ланцетов, переложил повыше хирургические нитки и вздохнул. Бедняга Энгард. О небо, хоть бы он был еще жив!

В животе было холодно, и я поймал себя на малодушной мысли – хорошо бы нам ехать подольше… Энни, Энни… что там с Энни?!

Моим мечтам не суждено было сбыться – минут через десять карета повернула направо и неожиданно остановилась. Я ринулся было к дверце, но меня мягко удержали на месте – двое парней высунулись, внимательно осмотрелись по сторонам и только после этого позволили мне выбраться на воздух.

Мы стояли возле каких-то ворот. Правая их створка оказалась приоткрыта, был виден мощеный двор с несколькими подъемными талями, справа темнело приземистое здание. Каан и Иллари были уже рядом, беседовали с угловатым молодым парнем в длинном черном плаще.

– Так что за тип, на стреме стоял, что ли? – услышал я голос Каана.

– Д-да, говорит, д-друг этого, графа то есть, – неуверенно отвечал молодец. – С ним еще трое и бабенка, по виду вроде из благородных. Вон там сидели, – он махнул рукой, указывая на соседнее строение, похожее на полузаброшенный то ли цех, то ли амбар, – двое на чердаке, а остальные вокруг лазили…

– Давай его сюда, – приказал Иллари и повернулся к другому филину, подошедшему со стороны дороги:

– Себя не проявили?

– Там все в подвале, – тот сплюнул и сунул в рот какую-то палочку, – человек двадцать. Недавно еще орали сильно, теперь тишина. Ну, мы тоже не высовываемся…

– Обложили по кругу?

– Спрашиваете! Мышь не проскочит.

– Хорошо. Что с подвалом?

– Да плевое дело, аж смешно становится. Там решетки деревянные, и лет им поболе, чем мне, а за талью, вон, аккурат бревна разложены. Хрясь – и нет решеток. Так что, начинаем?

– Готовь людей. О-па!

К нам вели скрученного Бэрда! Увидев меня, он рванулся, но лишь получил по затылку и застонал. Я махнул рукой – парни мгновенно отпустили несчастного лейтенанта и тот, выругавшись, принялся растирать запястья.

– Я ж вчера с ними был, – сказал он. – Да только меня взять не смогли, я ушел… потом следил, куда повезут. Сперва к Сульфику в дом, а потом, под утро уже, сюда. Сульфик сам только утром и приехал, его и ждали, видно. Я выбрался в город, отправил к Дайниз скорохода, она примчалась с парнями, но вот мало нас пока. Ночью должны были еще подъехать – раньше никак не получалось, да еще дознаватель ее знакомый, а тут, смотрю – ваши. Ну, я сразу все и понял…

– Где их взяли?! – завопил я.

– Рядом с театром. Они сели в карету, и тут их с другой строны потащили – там экипаж стоял, впритык, никто ничего и не увидел. Я сперва бросился, но вижу, там человек десять, а у меня один пистолет. Несколько за мной, ну, я их у Рыбного положил, смотрю – этот самый экипаж мимо меня едет. Ну, тут уж я понял, что надо за ними. Сперва бежал, потом на извозчика на ходу вскочил, вперед, говорю, туда вот…

– Ты видел, что они с ними делают?

Бэрд помотал головой.

– Не поймешь. Крики были, да, но чьи и как – не понял. Тут недавно еще кто-то подъехал, так я лица не разобрал – мужик какой-то в плаще и со слугой.

– Все готовы, – сообщили сзади.

– Тогда поехали, – обернулся Бэрд, – тех, кто в самом подвале, ну, где мальчишка, тех не трогать, ясно?

– Справимся, – насупился угловатый.

– Ящик нести за мной, – приказал я и, оттолкнув Иллари, шагнул за ворота.

Решетки и впрямь вылетели в два удара, и через нижние окна посыпались сразу человек пятьдесят, не меньше, я даже поразился, откуда они тут взялись, словно из-под земли выросли. Я подождал, пока затихнут вопли и выстрелы, и, выдернув из ножен меч, нырнул в боковое окно, в котором ярко горел свет.

Я не ошибся дверью…

В углу большого помещения, прижатые обнаженными саблями к стене, стояли несколько солидных господ – впрочем, узнал я только одного, а именно барона Вилларо, у которого мелко тряслись губы. Остальные, конечно, выглядели не лучше, но меня они сейчас не интересовали. Меня интересовал здоровенный мраморный стол, окруженный яркими масляными лампами.

На столе, прихваченный крепкими кожаными ремнями, лежал раздетый до пояса Энгард и смотрел на меня распухшими от слез глазами. Его грудь и живот были сплошь покрыты кровью, сочащейся из десятка мелких, но болезненных порезов.

Крови было не очень много, однако я прекрасно понимал, что к полуночи жизнь уже ушла бы из его тела.

Увидев меня, Вилларо вдруг дернулся и зашевелил губами, словно бы силясь сказать что-то.

– Где мой ящик, бараны?! – заорал я, как только пришел в себя.

Кто-то – кажется, Бэрд – услужливо сунул мне его прямо в руки, и я бросился к Энгарду. Ремни уже разрезали, над столом стояли несколько парней, один из них поспешно рвал собственную шелковую сорочку.

– Прости меня, брат, – плача, сказал я. – Прости, это все из-за меня… сейчас я. Сейчас. Ты живой? Живой?

– Живой, – сипло отозвался Энгард. – А ты-то здесь при чем?

– Ну а кто же? Раньше ведь надо было… ах, знать бы…

Он вскрикнул, когда я принялся протирать порезы спиртом, и я, хлопнув себя по лбу, замахал руками – вина, скорее! Говорить я почти не мог, так мне перехватило горло. Филины мягко, но крепко схватили Энгарда за плечи и принялись вливать в его горло крепчайшее красное. Опростав три фляги, Энни обмяк – тогда я достал иглы.

– Придется терпеть, – сообщил я. – И сильно пьянеть нельзя.

– Почему это? – скривился он.

– Потому что ночью нам надо быть в Граде.

– Это еще зачем?

Ответить я не успел – в подвале вдруг появился Накасус. Растолкав парней, сгрудившихся вокруг стола, он наклонился над Энгардом и прошептал:

– Где… моя дочь? Где Телла, ваша милость?

Энгард отвернулся, и я почувствовал, что он опять дрожит.

– Они зарезали ее, когда запугивали меня, – наконец выговорил он. – Случайно… хотели пустить кровь, но палач у них… неопытный, полоснул по шее. Хотели спасти, но все уже, поздно было.

Накасус издал короткий вопль и оперся о край стола. Я опустил иглу. Старый мастер несколько раз шумно глотнул воздух, потом оттолкнул пытавшегося помочь ему Бэрда и шагнул в сторону. Его пошатывало.

– Погоди, Энни, – начал я, но не успел.

– Ты! – от крика актера у меня едва не зазвенело в ушах. – Ты, это все ты, я знал это с самого начала, еще когда увидел тебя в доме Монфора!

– Нет! – рявкнул Иллари, бросаясь наперерез, однако времени у него уже не было: тяжелый «Вулкан» полыхнул выстрелом – голова Висельника дернулась и ударилась о каменную стену. Несколько секунд Вилларо еще стоял, недоуменно глядя на Иллари, запоздало придавившего актера к полу, потом медленно опустился и затих.

– Что ж вы натворили, мастер!.. – простонал Иллари, поднимаясь. – Ну, вставайте, что вы там… а? А? Мас-стер?..

Я упал на колени, схватил его запястье, но сердце старого актера уже не билось.

Накасус был мертв – так же, как его жертва. Я вспомнил про боль в его правой ноге и застонал – слишком много было сегодня боли, слишком много слез, у меня уже не оставалось сил, а на столе лежал Энгард, требующий моих рук и моей иглы.

И еще нас ждал Град.

– Дайте мне… – я вздохнул, мне требовалось некоторое время, – рому… каплю… да быстрей же, что там у вас в голове!

Что-то яростно заорал Каан. Я почти не слышал его – кто-то поднес мне флягу с «Удачей корсара», я сделал пару глотков, поднялся на ноги и вернулся к столу. Энгард мелко трясся, закрыв лицо изрезанными руками. Узколицый юноша – тот, что изорвал свою сорочку, пытаясь остановить кровотечение, – осторожно перевернул его на спину, чьи-то пальцы подали мне иглу.

Через полчаса все было кончено. Энгард, белый как мел, сидел на краю стола и рассматривал свежие швы, обильно политые бальзамом. Я заклеил наиболее глубокие раны специальным бинтом, пропитанным вязкой заживляющей смесью, и сел рядом с ним. Мои молчаливые помощники, все это время то подававшие мне иглы с нитью, то державшие орущего графа, стояли рядом, и в их глазах я видел сложно сочетаемые эмоции – и сочувствие, и преданность.

– Вы запачкаете свои штаны кровью, князь, – наконец произнес один из них.

– Начхать! – честно ответил я. – Набейте мою трубку, ребята. У меня, кажется, трясутся руки.

Мне подали зажженную трубку, я сделал пару затяжек и протянул ее Дерицу, но тот отказался.

– Знаете, – произнес он, разглядывая короткий шов на груди, – а ведь здорово! Теперь девки меня любить будут – вы и не поверите! Этакий граф Дериц, весь изрезанный, как сетка… хоть рыбу лови, а?

Его слова мгновенно сломали напряженную тишину, повисшую в сыром подвале.

Парни захохотали, посыпались шутки, кто-то протянул флягу, клянясь, что в ней самое лучшее вино западных островов. Энгард вдруг посерьезнел и поднес к губам правую ладонь.

– Этак вот просто и не снимешь, – прошипел он, слюнявя пальцы. – Так, это тебе, – и он, содрав с безымянного пальца перстень с огромным рубином, протянул его юноше, который первым ринулся стирать с него кровь своей рубашкой, – а это, – и на его ладони появилось кольцо с несколькими мелкими бриллиантами, – вам. Пропейте за мое здоровье.

Филины затихли. Я взял флягу, сделал несколько глотков и посмотрел на мучительно улыбающегося Энгарда. Я видел, как ему сейчас больно. Но мое право на боль подходило к концу.

– Господина Иллари ко мне, – приказал я уже властным голосом, – и господина нотариуса. Так… бумаги я забрал, Энни. Воэнское поместье они разнесли, убили кухарку, кучера и конюха. Дайниз с Бэрдом где-то здесь. Сейчас мы едем в Град… к господину конюшему левой стороны.

Энгард встрепенулся и забрал у меня флягу.

– Я сдал им бумаги. И тебя тоже.

– Я понимаю, – кивнул я. – Нам повезло, мы примчались в поместье как раз в тот момент, когда ублюдки Сульфика рылись в библиотеке. Представляешь, они не смогли найти папку! Двое девочек… они остались живы.

– А…те? !

– Ну что – те? Понятное дело… нас было четверо.

– Что теперь?

– Дело закончено. Нас ждут в Граде, папка у Иллари, остальные бумаги у меня. Мне предстоит принять решение…

– Какое?

– Мы плывем в Йош, и у меня еще есть в запасе время. Главное – Град, Энни. Тебе нужно продержаться, совсем немного. Там, у них…

– Я понял.

Он сполз со стола, осторожно распрямил руку, застонал и повернул ко мне бледное лицо:

– Я не знаю, где моя одежда. Как глупо, а?

В подвале появились Иллари и Каан. Академик мельком оглядел Энгарда, покачал головой и сказал:

– Времени еще около часа. Нужно переодеться и…

– …и ехать, – с раздражением заявил Каан. – Туда не опаздывают, ты слышал?

– Забирайте его, – распорядился я. – Да найдите ему хоть плащ, что ли!

Каан увел раненого, и мы остались одни. Иллари потер лоб, криво усмехнулся и понюхал чужую флягу, так и оставшуюся на столе.

– Все, – коротко сказал он.

– Торг, – отозвался я.

– Да, – кивнул он.

Я забрал у него вино и двинулся к выбитому окошку.

– Все это стоило крови? – произнес я, не оборачиваясь. – Стоило Теллы?

– Ты давно не мальчишка, – негромко проронил Иллари.

– К сожалению, – согласился я и вылез наружу. – Бэрд, Дайниз! Где вы?

Во дворе суетилось довольно много народу. Из склада до сих пор вытаскивали трупы, их грузили в большой темный фургон, стоящий посреди двора. Я присел на валявшееся под окном бревно, втянул носом еще теплый вечерний воздух и вновь приложился к фляге. Из-за ворот появились знакомые фигуры.

– Бэрд, ты отправляешься на «Бринлееф» вместе с нашими офицерами. Дайниз, тебе следует вернуться в Воэн и навести там порядок… тебя проводят.

– А граф Энгард? – встревоженно спросила женщина.

– Он покидает столицу. Мы вернемся через месяц – может, раньше, может, нет.

– Князь, – нетерпеливо позвали меня, – господин нотариус ждет вашу милость!

– Распорядись насчет порядка, – кивнул я Бэрду и поднялся на ноги.

* * *

Карета неспешно въехала в ворота, и я услышал, как гулко опустилась за ней тяжелая старинная решетка. Кучер натянул вожжи, чьи-то руки тотчас же распахнули левую дверцу, в лицо мне ударил яркий желтый свет лампы. Двое гвардейцев в высоких шлемах с орлиными крыльями почтительно, но твердо вытащили нас наружу.

Лампа поднялась повыше. Прищурившись, я сумел разглядеть высокого сутулого мужчину, закутанного в белый плащ. Держа свет над головой, он внимательно оглядывал наше оружие.

– Пистолеты оставить здесь, – безапелляционно приказал он, и мы опустошили кобуры.

Энгард поправил роскошную шляпу с парой алых перьев; человек в белом коротко двинул головой, и наряд гвардейцев, сомкнувшись вокруг нас, двинулся в сторону величественной квадратной башни, возвышающейся над довольно тесным двором. Гвардейцы остались в холле, а нам пришлось подниматься на второй этаж.

Я слышал тяжелое дыхание Энгарда – ему было уже получше, но волнение, хорошо мне понятное, давило графу на грудь. На меня, как ни странно, мрачное величие действа не производило особого впечатления. Наверное, потому, что я уже видел себя в уютной кают-компании «Бринлеефа», который разводил сейчас пары.

Наш провожатый остался перед высоченными дверями, черными, с зеленым лаковым узором. Двери распахнулись. Энгард набычился, шагнул на сверкающий паркет и остановился. Я встал рядом с ним.

Посреди затянутого в тяжелую зеленую ткань зала недвижно стояли двое – приземистый седобородый мужчина в бархатном сюртуке с толстой серебряной цепью на груди и молодой, коротко стриженный парень, кутающийся в длинный плащ, полностью скрывающий его фигуру.

– Ну, что там у вас, граф? – довольно раздраженно спросил бородач. – Судя по тону письма, речь идет об интересах короны. Поверьте, у меня совсем не так много свободного времени, как хотелось бы…

Энгард шагнул вперед и молча протянул ему папку.

Человек с цепью распахнул ее, скользнул глазами по первому листу… вот лист полетел на пол… следующий… и я увидел, как он нервно облизнул губы.

Его молодой спутник, заглянув к нему через плечо, звонко щелкнул пальцами – теперь бумажки сыпались на пол стремительно, одна за другой.

– Немыслимо… – засопел молодой.

– Хокана сюда! – рявкнул седобородый. И он, захлопнув папку, повернулся к нам.

– Ваши заслуги перед короной, господа, будут оценены наивысшим образом, – слова, похоже, давались ему с трудом: он был очень взволнован.

Энгард вдруг пошатнулся и оперся на мое плечо.

– Что с вами, граф, вам плохо?

– Он после пытки, – коротко объяснил я, ища глазами хоть что-нибудь, похожее на кувшин.

– Пытки?! Пытки?!

– Умоляю, ваша светлость, – прохрипел Энгард, – не обращайте внимания.

– Да найдите же вина, канцлер! – рявкнул бородач, и молодой, скользнув по паркету, подлетел к нам с невесть откуда взявшимся хрустальным графином.

В зале уже появились люди; все листки, упавшие на пол, были мгновенно собраны и уложены в папку, которая исчезла вместе с молодым канцлером. Конюший левой стороны стоял рядом с нами, гладя Энгарда по плечу и спрашивая, не нужно ли доктора, – Дериц наконец оторвался от графина, горько вздохнул и прикрыл глаза:

– Мы хотели бы попросить разрешения удалиться…

– Вы будете вызваны, – деловито сообщил нам бородач, от раздражения которого уже не осталось и следа. – В ближайшее же время. Насколько я понимаю, вы, граф, имели желание получить соответствующий патент? А вам, князь, никак не повредит орденская лента на шею – она весьма красит молодых людей ваших амбиций…

– Через месяц, – устало улыбнулся я, – если будет угодно вашей светлости.

– Вы очень благоразумны, юноша, – понимающе усмехнулся конюший. – Примите мою благодарность, господа…

Удивительно, но Энгард нашел в себе силы отвесить прощальный поклон.