Часть последняя. ГЛУПЫЕ ИГРЫ, или ПРАВДА ГЛАЗА КОЛЕТ.

Глава 1. Старый друг, или Береги честь смолоду.

Над утренним 3регом безвольно трепыхались флаги орагарской короны; филин на короне символизировал полную победу Штифа сотоварищи над зрегским мэром-преступником Булином, нагло диктовавшим свои законы честным гражданам. В субботу, когда люди короля очистят город от оставшихся разбойников, отступник будет казнен. Сначала ему отрубят ноги, все это время незаслуженно топтавшие мостовые 3рега, потом Булин лишится рук, которыми он подписывал указы против короны, потом... в общем, с распутными девками мэр тоже гулял зря!

Ну, и завершающим действом, этаким финалом, станет отрубание головы, которой не хватило при жизни мозгов, чтобы принять новую власть.

Штиф, в компании Грэнделя, Кедрика и Хромого, вкушал поздний ужин, собственноручно приготовленный хозяином местного трактира «Ржавый гвоздь». Молодой сын трактирщика на время пребывания короля в городе переселился в чулан, а его просторная комната досталась правителю Орагара в знак преданности короне. Штиф, разумеется, дар принял – не на улице же ему ночевать? чем хозяин «Гвоздя» остался несказанно доволен.

Магистр и Кедрик поглощали казенную еду с упорством барана, таранящего новые ворота: не лезет – как-нибудь засунем! А вот Хромой лишь неторопливо потягивал пиво, буравя Штифа взглядом. Глаза его, словно два огонька, стремились выжечь на теле юного правителя лишь одно слово когда? Король первое время старался не обращать на нападки Хромого внимания, но скоро понял, что игнорировать наемника не удастся. А тут еще многообещающие взгляды Кнура и Деверя (последний занял место погибшего при штурме стен Ласки) заставляли Штифа поднапрячься и подумать, как бы поскорее все замять. И как он раньше держался? Да у любого нормального человека давно бы ком в горле стал, и аппетит пропал напрочь! Но король ведь – не совсем обычный человек? Будь он заложником только своих слабостей, это повлекло бы за собой смерть всего государства. И, хотя молодость в противостоянии взглядов не на стороне молодых, за ними будущее: те, кто старше и мудрей, скоро уйдут в иной мир, а юные и дерзкие откроют очередную страницу истории на чистом листе и начнут писать ее заново, на свой лад. Потому что за ними завтра, потому что настоящему придется уступать.

– Чего тебе надо, Хромой? – спросил Штиф прямо, наконец-то не выдержав.

Грэндель и Кедрик чуть со стульев не попадали.

Хромой же продолжал сидеть против юного правителя и невозмутимо смотреть ему в глаза.

– Мне нужна семья. Жена и дети, – тихо сказал он. – Если я получу их сейчас, для вас, Ваше Величество, все обойдется, и мы просто спокойно уедем. Если же нет – можете завидовать Булину: ваша участь будет еще страшней.

– Да как ты смеешь?. – Магистр в бешенстве вскочил, но Штиф жестом велел ему успокоиться и сесть на место.

– Тише, Грэндель, тише, – сказал он спокойным голосом. – Все хорошо.

– Ничего хорошего, – буркнул волшебник в ответ.

– Я понимаю мастера Хромого и прощаю ему эту необдуманную дерзость. И знаешь еще что? Погода сегодня хорошая, так что прихвати Кедрика и сходи с ним к трактирщику или в лавку магических артефактов... Выпейте пива, пообщайтесь с довольными гражданами, подберите что-нибудь интересное, волшебное...

– Но... – Магистр хотел возразить, что он, де, только до второго добрался и уходить не спешит, но Кедрик так ловко саданул ему пяткой по коленке, что Грэндель стиснул зубы, стараясь не закричать.

– Мы уже уходим, Ваше Величество! – Советник быстро вскочил и, подцепив под локоток упирающегося мага, выволок его из комнаты.

– Думаю, вам тоже не мешает смочить глотки, – сказал Хромой телохранителям, когда та пара ушла.

Кнур и Деверь, окинув короля еще одним мрачным взглядом, вышли.

– Так ты хочешь знать «когда»? – Штиф явно был не в себе; удивительно, как он так долго сдерживал в себе эту ярость. Выпитое им вино тоже сыграло свою роль, вовремя добравшись до головы. – Тогда знай: до тех пор, пока ты, глупый пень, будешь сопротивляться короне, не видать тебе ни семьи, ни свободы!

– Что?! – взревел наемник страшно. Штиф не успел и глазом моргнуть, как Хромой уже ухватил его за грудки и, подняв над столом, хорошенько встряхнул. – Да как ты смеешь, щенок?! Я за свою жизнь повидал много чудовищ, от одного вида которых ты бы наделал в штаны и рухнул без чувств. Но такой жалкой дерьмовой твари, как ты, еще не встречал! Да ты хоть знаешь, как трудно было беспризорнику с улицы выбиться в командиры Гильдии Воинов?! Знаешь, сколько нас, детей, не знающих ни имени, ни рода?!

– Отпусти... меня... – прошипел король: костяшки наймита сильно врезались в грудь, и дышать было трудно.

Хромой с минуту смотрел на жалкое существо в своих руках, а потом разжал пальцы, и король рухнул на стул, больно ударившись копчиком.

– Я дождусь завтрашнего дня, – сказал наемник тихо. – Но если и тогда я не увижу их, вместо головы Булина зрегцы будут плевать на твою.

Хромой резко развернулся и быстрыми шагами, почти не хромая, пересек расстояние, отделяющее его от двери. Скрипнули петли – и Штиф остался в одиночестве, хмурый и злой.

«Проклятье! Зачем я устраивал этот цирк? пронеслось в голове. – Наемник свое слово сдержал бы и так: с их помощью мы все одно взяли бы Зрег, и не нужен был весь этот план. А что же теперь? Зачем мне нужен такой сильный враг?».

Подбородок Штифа уперся в грудь. Думать о чем-то не было сил: хмель полностью завладел его мозгом, и король боялся приобрести еще какие-нибудь проблемы из-за собственной нетрезвости. Он заснул.

Хватит проблем на сегодня. Может, завтра их будет меньше?

– Где садиться-то? – бросил пилот через плечо.

Преодолевая себя, я посмотрел вниз. Под брюхом дракона кипело Хедриково море, вдали виднелся Тчар, а в полумиле к северу мерно покачивалось на волнах торговое судно, судя по флагам забугрское.

Что ж, без грамоты все равно не пропустят через ворота, а на драконе в город... Да меня упекут на десять лет! Так что придется чуть «подмочить репутацию».

– Давай-ка пониже, поближе к воде, – велел я гремлину, проверяя, все ли карманы у бэга застегнуты и нет нигде мелких дыр.

– Мастер Гриф! – позвал меня сухожил.

– Что тебе, Рохан? – Я снова повесил бэг на плечо.

– Неужели мы будем прыгать... туда?

– У тебя есть план получше? На драконах пока в город влетать нельзя! Если ты, конечно, великий маг и можешь превратить нас в мух, то дальше мы полетим своим ходом!

– Нет. Но... – попытался было возразить Рохан, однако его прервал гремлин:

– Мастер, ниже спускаться нельзя: Малыш начнет грести воду крыльями. Либо прыгайте, либо поищем другое место для высадки!

– Нет-нет, мы сходим здесь, – заверил я и, глубоко вздохнув, прыгнул вниз.

Море приняло меня с материнским теплом, словно пытаясь согреть после стремительного полета. Однако я не обольщался на этот счет, прекрасно понимая, что тепло скоро сменит холод, который постарается завлечь меня в зев ненасытной пучины. Надеюсь, что к тому времени меня здесь не будет: забугрские купцы отличались невероятным по современным меркам человеколюбием, так что трех тонущих путешественников обязательно подберут, угостят ромом из толстых бочек и подбросят до ближайшего порта – в данном случае, тчарского.

Рядом громко плюхнуло. Отфыркиваясь, Рохан вынырнул и, сплюнув попавшую в рот воду, махнул рукой застывшему на спине виверна Шмыгу:

– Прыгай быстрей! Вода теплая!

Гоблин что-то крикнул В ответ (я услышал только громогласное «... ать!» и, тяжело вздохнув, прыгнул.

Шмыг вошел в воду подобно мешку с дерьмом: громко и неуклюже. Вынырнул, правда, быстро, словно еще раз подтверждая, что «оно» не тонет. Без обзывания всех и вся тоже не обошлось: гоблин оказался лучшим продолжателем традиций моей ненаглядной Лин, и поэтому ни в чем не повинный Хедрик удостоился заслуженного титула «бородатый осел», а цвет моря – «моча больных чумой огров», Когда дело дошло до «безмозглого гремлина» на его «высушенном воробье», корабль забугрцев был уже совсем близко.

– Тихо, – шикнул я на гоблина, быстро-быстро работая руками: проклятый мешок все еще норовил утащить меня на дно. Видимо, бедолаге Фьорду стало скучно, и он решил пригласить меня к себе в гости, совершенно забыв, что я могу умереть по дороге.

– 3аткнись! – Рохан умудрился отвесить галдящему без остановки Шмыгу добрый подзатыльник.

– Эй, там, за бортом! – послышалось с палубы. – Ловите веревку и держитесь как следует тащить вас будем!

Конец толстого троса ударился о воду, обдав несостоявшихся утопленников пенной волной. Я поспешно ухватился за веревку, мысленно благодаря Локи за то, что купцы нас все-таки увидели.

Рохан и Шмыг решили не отставать: уцепились за трос, словно гномы – за кусок золота.

– А ну-ка налягте, дармоеды! – скомандовал голос с палубы. – Наверх их, наверх!

Некоторое время ничего не происходило. Мы уже успели порядком заскучать, когда веревка поползла вверх, приближая чудесный момент вступления на твердую почву, точнее, палубу.

Едва только я поравнялся с перилами, чьи-то сильные руки грубо схватили меня за плечи и втащили на корабль. Ноги ужасно болели, и мой зад ни нашел ничего лучше и интересней, чем запечатлеть встречу с палубой долгим поцелуем.

Проще говоря, я сел.

– А теперь рассказывай, как здесь оказался, – спросил тот самый голос, командующий матросами.

– Расскажу, – пообещал я, не поднимая глаз. – Но сначала твоя очередь, Пиф.

Тролль невесело усмехнулся.

– А что ты хочешь услышать? – полюбопытствовал он.

– Правду. Неужто не ясно?

Пиф долго смотрел на меня, на Шмыга, на Рохана, и с лица его все это время не сползала глупая полуулыбка.

– Идите поспите в каюте, скоро ночь. – Тролль протянул ключ Рохану и кивнул вправо. Сухожил обеспокоено посмотрел на меня, я быстро кивнул: иди, я его знаю. Рохан улыбнулся в ответ, почти искренне, и, взяв за руку Шмыга, потащил в каюты.

– Они ушли, – сказал я сухо. – Начинай!

– Расслабься, Гриф, дружище, – подмигнул мне тролль. – Я не совершил ничего преступного. 3абугр – друг Орагара.

– Но... зачем? 3ачем покидать родной город, друзей?

– Чтобы жить. 3рег – вновь часть королевства с его зверскими налогами на продажу, с теми же законами.

– Как?! – Эта весть меня удивила: неужто Штифу удалось захватить город-отступник?

– Они взяли его ночью. – Тролль словно читал мои мысли. – Достаточно легкая победа.

– Но откуда ты знаешь?

– Почта, Гриф, магическая почта: любое письмо доходит за минуту.

– И когда это случилось?

– Вче... сегодня ночью, – подумав, ответил тролль.

– Ладно, Фенрир с ним, со 3регом... Но ты ведь вроде еще три недели назад в Мусалим собирался?

– Собирался. А тут мне сообщают: закупать в 3реге нельзя. А у меня товаров – только камни да ткани. Ну, думаю, не пропадать же добру? И поехал в 3абугр. Там все продал, да еще и в гильдию купцов вступил тамошнюю. Только вот теперь я не орагарец. Пришлось стать забугрцем. Ох и намаялся я в море за эти три недели!

Я молча поднялся и, чуть пошатываясь от усталости, пошел в каюту к сухожилу и гоблину.

– Куда ты? Пошли пивка выпьем, за встречу! – окликнул он меня.

Я повернулся к нему. Он мелко задрожал под моим взглядом – пустым и безжизненным. Вроде бы ничего страшного, но так не смотрят на друзей, и он прекрасно это понимал.

– Я три недели ползал по горам, добывая проклятую статуэтку. – В тот момент мне было плевать, что я разбазариваю тайну Гильдии за просто так, кому попало. – Если бы я не достал ее, меня бы убили. Почему же я еще орагарец, а ты из-за тряпок и побрякушек сменял свою страну на свободную торговлю? Почему мои истинные друзья гибнут, а ты, стушевавшись тогда, теперь, когда опасность позади, простираешь ко мне свои объятья?!

– Ты не поймешь, Гриф, – покачал головой он.

– А я и не собираюсь понимать!

– Неужто то, что я теперь – житель другой страны, может сломать нашу дружбу? – в глазах его появилась робкая надежда.

Я на миг смягчился, вспоминая, как хорошо мы втроем – я, тролль и 3емлерой – вечерами сидели в «Доброй псине», за кружечкой пива беседуя на самые разные темы. Но изображение теплого дружеского застолья пропало, и я увидел Свэна. Кобольд улыбался своей смешной, по-детски искренней улыбкой.

Вот кто шел со мной до конца, не рассчитывая все на три хода вперед. Вот кто – настоящий друг.

– Чего ты молчишь, Гриф? – Тролль грубо вырвал меня из сладких грез, заставив вновь посмотреть на себя. – Разве мы больше не друзья?

– Нет, – ответил я так легко, что даже не поверил и повторил снова, чтобы убедиться: – Нет.

Доски скрипели под моими ногами, а тролль, словно пораженный молнией, застыл сзади, не в силах даже окликнуть меня.

В ту ночь я заснул намного быстрее обычного.

Глава 2. Гренадеры в бою, или Не убий!

– Вставайте, мастер! – Кто-то упорно пихал меня в бок. – уже утро!

Я лениво приоткрыл один глаз.

– Чего так рано, Шмыг? – В горле было ужасающе сухо.

– Да вроде приплыли уже! – пожал плечами гоблин.

– Приплыли? – обрадовался я. – Будь добр, принеси попить!

Гоблин кивнул и выбежал из каюты.

Я огляделся вокруг: вчера так быстро заснул, что даже не успел изучить «спальню» как следует. Ничего особенного – каюта как каюта: ни диванов, ни столов, только три спальных мешка, в од ном из которых спит Рохан, и два ряда укрытых тканью ящиков у дальней стены.

Не долго думая, я подошел к ним и скинул покрывало. Тихо присвистнул: каждый из ящиков верхнего ряда был доверху наполнен пузырьками с забугрскими благовониями.

Внезапно я уловил странно-знакомый запах. Что-то с этими ящиками было нечисто.

Осторожно переложив в соседний ящик пузырьки, я обнажил... устланное пяточкой дно!

Так вот что на самом деле возит Пиф из Забугра! Играть в лицейского я не видел смысла, но что-то поиметь со своей неожиданной находки хотелось. Поэтому, не долго думал, я схватил один из флаконов, побольше, и, вылив его содержимое на пол, принялся запихивать пяточку внутрь.

– Вода, мастер Гриф! – послышалось за спиной.

– Сейчас, Шмыг. – Я как раз закручивал крышку пятого флакончика с травкой.

Гоблин терпеливо ждал, пока «его величество Гриф» возвращал покрывало на место и засовывал пузырьки в карман бэга. Наконец с этим было покончено, и я с благодарностью принял наполненную водой кружку из рук приятеля.

– Буди Рохана. – Я подхватил свой мешок за лямку. – Я наверху буду.

Гоблин кивнул. Я вышел из каюты и тут же наткнулся на одноглазого юнгу.

– Привет, дружище. – Пожалуй мне под руку подвернулся реальный шанс избавиться от пяточки прямо тут.

– Здоров, – не слишком приветливо ответил он, оглядывая меня с ног до головы.

– Не хочешь хорошенько повеселиться? – подмигнул ему я.

Бедняга шарахнулся в сторону, а я понял, что сказал глупость.

– Нет-нет-нет, дружище, ты не понял. Не со мной повеселиться, а с ней! – я вытащил из кармана бэга флакон с пяточкой и показал ему.

– Что это? – все еще недоверчиво спросил он.

– Веселящая травка. Слышал о такой?

Судя по тому, как загорелись его глаза, слышал.

– Сколько за флакон хочешь? – спросил юнга, облизав пере сохшие губы.

– Три серебряных.

– А сколько у тебя... ее?

– Пять пузырьков.

– Вот, держи. – Юнга протянул мне потертый кошель. – Там двадцать. Можешь все оставить себе, только пяточку дай! Нормальная хоть?

– Конечно, – ответил я, пересчитывая деньги.

Монет действительно было двадцать.

– Вот, держи. – Я протянул ему еще четыре пузырька. Мой приятель после нее в луже рыбу ловил!

– Ого! – оценил юнга и, воровато оглядевшись, сунул пузырьки за пазуху. – Бывай! – И его уже нет.

Я усмехнулся: хоть какая-то польза от тебя, Пиф. Больше, чем за серебряник – флакон, на берегу она не продалась бы. А так – украл и сразу продал – кто заподозрит?

– А чего вы ему дали? – спросил Шмыг, дергая меня за рукав.

– Да так, одну мелочь, – ответил я, поворачиваясь. – Ну, что, пошли наверх. Скоро сможете домой поехать... наверное.

– Да мы особо не спешим. Как скажете, так и поедем! – пожал плечами тролль.

– Отлично. Ладно, обговорим это потом. Сначала надо зайти в таверну... – я уже поднимался по лестнице.

С Пифом попрощались, молча пожав друг другу руки. Я даже немного пожалел, что был так резок вчера. Троллю можно было простить многое, но... Ладно, что сделано – то сделано.

До таверны шли молча. Люди иногда оборачивались на нашу разношерстную компанию, но знакомых среди них я не увидел.

Приключения начались, когда я уже стоял у входа в «Псину»: чья-то рука легла мне на плечо, и отдаленно знакомый голос с издевкой спросил:

– Мастер Гриф, если не ошибаюсь?

– Ну, наверное. – Мне не улыбалось выкладывать свое имя или тем более место работы первому встречному, но если за спиной стоит лицейский – в чем я почти не сомневался – то лучше отвечать на поставленные вопросы. Хотя бы односложно.

– Может быть, вы соизволите показать мне свое очаровательное ловкаческое хлебало? – Человек, стоящий за спиной, не переставал смеяться надо мной, беспомощным и жалким перед ним, слугой закона. Конечно, это только он так думает, представляя себя легендарным героем, а меня – плененным чудищем. Думаю, все лицейские, которые имели возможность встречаться со мной на судах и допросах, согласятся, что вину мою не сможет доказать даже Один. Я никогда не оставлял следов, которые могли бы меня выдать, так что доказать вину для моих ненавистников просто-напросто «не представлялось ВОЗМОЖНЫМ», как говорил судья в тех случаях, если меня все же удавалось затащить на скамью.

Среди лицейских одно время ходили слухи, что я могу снять со своей жертвы не только кошелек, но еще ремень, красивейшие трусы в дракончиках, каковые любят носить дворяне, и даже порчу со сглазом! Впрочем, это не больше, чем слухи: чьими-либо трусами, кроме своих, я не интересуюсь.

Однако, когда я повернулся, готовый к спору с лицейским, выяснилось, что никакого стражника нет и в помине. Вместо него меня изучал в поцарапанный монокль Драно Милье, местный сборщик налогов и просто очень неприятный тип.

– Драно! Дружище! Какая встреча! – Последний раз я видел Милье полгода тому, когда он в очередной раз извещал меня о моем шестимесячном долге за дом и обещал, что, если я откажусь платить, меня выкинут на улицу «правоохранительные органы». Судя по всему, он имел в виду лицейских, а не свои глаза или уши.

Впрочем, тогда я его очень удачно отправил в 3авулон к тролльей бабушке. Сейчас же срок моей прошлой отговорки вышел, и Драно, судя по всему, был полон решимости позвать меня к ответу.

– И тебе здравствуй, Гриф, – хитро сощурился сборщик. Я неволь но поежился, вспоминая еще одну неприятнейшую деталь из багажа всех недостатков Драно.

Он почему-то предпочитал женщинам мужчин. Благо, до меня его приставания не дошли, но и в прошлый раз Милье смотрел на меня странно томным взглядом, будто ожидая, что я брошусь к нему на шею и закричу: «Давай уедем из этого злого и холодного Тчара, милашка!».

Надеюсь, сейчас он держит себя в руках. А то придется пустить в ход кулаки...

– Это насчет дома?

– Разумеется. Стал бы я тебя просто так искать, дурак!

– Не стал, – покачал головой я.

– Отлично. Тогда давай зайдем в эту прекрасную таверну. – Я невольно скривился: прекрасного в «Псине» было не больше, чем в куче, любой псиной сделанной. Но пусть будет, как того хочет этот ненормальный... – Там ты угостишь своего старого приятеля кружечкой холодного пива, а заодно мы решим с тобой парочку насущных вопросов.

– Например?

– Например, будешь ли ты ночевать дома или бродягам на пристани придется чуть потесниться, уступая тебе уголок?

– Что ж, вопросы действительно интересные, – хмыкнул я. – Однако, думаю, придется их отложить на более подходящее время: сегодня у меня назначена встреча.

– С кем же это, интересно?

– Не твоего ума дело, дружище Драно. Скажу только, что после это и встречи я смогу оплатить твои прокляты и долг И даже заплатить аренду на пару лет вперед. Усек?

– Конечно-конечно, Гриф, я ведь не глупей этого тролля, – Драно кивнул в сторону Рохана. Тот тихо скрипнул зубами, но смолчал. – А вот ты, похоже, не очень хорошо понял меня: если ты сегодня же не заплатишь свои долг, все полученные деньги можешь потратить на выкуп дома обратно. Или просто засунуть их...

– Подожди-ка, подожди-ка! – остановил его я. – Знаешь, я передумал: пошли пропустим по паре кружек, а то в горле пересохло...

Конечно, я рисковал, приходя на встречу с Фетишем в компании странного недоумка, тролля-сухожила и гоблина-подрывника (или как там его?), но поделать с ними ничего не мог: лучше уж ночевать дома, под одеялом, чем кутаться в чей-то потертый плащ, грея последним теплом доски пристани.

На счастье, Фетиша в таверне еще не было. Точного времени он мне не называл, но я не сомневался, что он ходит в «Псину» каждый вечер, проверяя, не вернулся ли его лучший ученик немного раньше срока. На всякий случай окинув зал долгим взглядом, я сильно удивился: кроме мух и отчаянно борющегося с ними Стопола, в таверне никого не было. Ни шлюх, ни пиратов, ни Фетиша ни-ко-го.

– Куда присядем? – спросил я у спутников.

– Давай у окна! – Тролль с гоблином и рта не успели открыть, а Драно уже занял столик у противоположной входу стены. Точнее, большого окна, откуда можно было наблюдать за жизнью пристани и даже, наверное, тварей близлежащих вод.

– Лады, – кивнул я. – Схожу за пивом, вы пока осмотритесь.

Гренадер (так прозвали Драно в народе) радостно бухнул по столу кулаком:

– Темного бери! Советую!

– Ага, – бросил я, подходя к стойке, из-за которой очень не вовремя исчез Стопол.

– Эй, хозяин! – позвал его я.

– Что там, кто там? – выбежал из кухни обеспокоенный корчмарь. Увидев меня, он замер. Нижняя челюсть старика отвисла до самой груди, а глаза напомнили мне...

– Ты ж помер вроде? – пробормотал он, едва шевеля губами.

– Да неужто? – деланно удивился я. Новость старого корчмаря меня, конечно, порядком шокировала, но показывать эти волнения Стополу не решился. – Кто расстарался всем рассказать? Уж не ты ли?

– Люди говорят, – тут же выкрутился очнувшийся от легкого шока корчмарь. – Да и сам тебя не видел уже сколько! Впрочем, ты и при жизни сюда ходил редко. А вот куда Землерой запропастился? Куда ты его дел?

– Да я откуда знаю, где он шляется?

– Знаешь, конечно! Он же как ушел тогда с тобой, так и пропал – уже с месяц почти!

– Землероя не было МЕСЯЦ? – Вот те на! Конечно, можно предположить, что несколько дней гном в «Псине» не появлялся: с двумя десятками серебряных кругляшей можно найти место и поприличней. Но чтобы за месяц коротышка ни разу не показался в любимой корчме... Это уже серьезный повод для самых худших предположении.

– Ну да. Я и Пифа не видел с тех пор...

– Ну, Пифа я в порту сегодня... поймал, – нехотя признался я. – Живет и здравствует!

– Ну, слава Одину, если так... А вот гнома никто не видел с тех пор, как вы втроем куда-то умчали. Где, кстати, этот твой степной кабанчик?

Я помрачнел и, волком глядя на корчмаря, презрительно сказал:

– Он – не кабанчик. – Бедолага при этих словах вжал голову в плечи, стараясь казаться помельче. – Он Свэн Свинкер. Из племени Янтарного Топора. Может, он и похож на свинью, но он – не «кабанчик», как ты его назвал!

– Ладно-ладно – Свэн! – торопливо закивал Стопол. – Так и все же – где он?

– Дома, небось. Где ему еще быть? – как можно небрежней бросил я. Слова давались с заметным трудом, но мне удалось спрятать небольшую дрожь в голосе за легкой дымкой безразличия. – Мы с ним еще в 3реге расстались: он в Степь поехал, мамку проведать, а я остался. 3емлерой домой поскакал, тогда же.

– Не доскакал что-то, – мрачно буркнул корчмарь.

Я перегнулся через стойку, ухватил корчмаря за грудки и, притянув к себе поближе, сказал:

– Неужто ты думаешь, тварь, что я друга своего в Валгаллу отправил?

– Что ты, что ты! – Старик в страхе закудахтал, словно наседка на яйцах. – Чтобы я?.. На тебя?.. Да никогда!

Я помедлил немного, смотря в лицо этому жалкому, продажному человеку, а потом с омерзением оттолкнул его от себя. Корчмарь отшатнулся, едва не упал, но все ж таки устоял на месте. Руки его лихорадочно поправляли рубаху и фартук. Я зло усмехнулся и демонстративно вытер руки носовым платком, что выпал из стополского кармана на стоику.

– Пиво неси! Чего стал? – Платок, смятый и грязный, полетел в корчмаря.

Старик отскочил в сторону с резвостью гоблина, пропуская мимо потерянную тряпку, и, сверкнув глазами, скрылся в кухне.

Я громко чертыхнулся и в сердцах стукнул кулаком по стойке: за одной смертью сразу – другая...

Мне почему-то вспомнился Лысый. Где гарантия, что к смерти 3емлероя не причастны дружки этого маньяка? Может, это гном дал тогда Лысому мои адрес, а его приятели, не дождавшись возвращения убийцы, решили расправиться с моим знакомым коротышкой? Впрочем, теряться в догадках можно сколько угодно, так что, пока не увижу тело 3емлероя своими глазами, в смерть его не поверю.

С другой стороны, проклятая статуэтка обернулась месяцем беготни по Орагару и смертью кобольда. Нет, все-таки еще и 3емлероя: не мог он ни разу за все это время не появиться в «Псине». Ну не мог – и все тут. Скорее всего, до Тчара он так и не доехал.

С Фетишем тоже многое не ясно: срок уже истекает, осталась какая-то пара часов до его завершения, а Разгильдяй почему-то не очень спешит на встречу со своим учеником!

Да и с самой статуэткой непонятного море: вроде бы должна приносить неудачу, а на деле – одни беды. Впрочем, насчет волшебности статуэтки у меня с самого начала были бо-о-ольшие сомнения!.. Даже тот дурацкий сон-кошмар и чудесные изменения в святилище не мог ли убедить в достоверности глупых легенд. Скорее, наоборот – в некоторой наигранности, словно кто-то там, наверху, решил разыграть для меня, обычного Ловкача, невероятный по размерам спектакль. Неизвестный дернул за ниточку – и нет уже кобольда Свэна, верного попутчика и друга. Дерг другой – и ничтожному ловкачишке Грифу удается вытащить статуэтку из святилища, не сломав при этом хребет. Дерг в третий – и я уже в таверне, а цель всего путешествия валяется в бэге. Что будет в четвертый, в пятый раз? Или пятого вовсе не будет, а в конце следующего меня вынесут из таверны ногами вперед?

«Началось все опереттой, а закончилось войной» – кажется, так говорил кто-то из древних?

– Грифа! Ты там скоро?

Я стиснул зубы, чтобы не зареветь раненым зверем и не кинуться на извращенца: в другой ситуации хорошенько надавал бы ему по морде, но сейчас приходится слаться ковриком, чтобы не выгнал. Вот еще головная боль – гренадер проклятый! А ведь если Фетиш не придет, никакие старанья не помогут: выгонит без разговоров, слишком уж долго я его за нос водил.

Лихорадочно соображать, что же делать с Драно, мне помешал громкий топот за спиной. Обернувшись, я увидел на пороге самого настоящего огра.

Никогда раньше не видел ихнего брата в расшитом камзоле, штанах и кожаных ботфортах. И неважно, что все это великолепие на нем едва не лопалось по швам, а правый сапог, что называется, «хотел кушать». Главное, сам факт – наряженный огр пришел в таверну! Будь я Стополом, поил бы огра дармовым пивом, пока не лопнет, а сам, пользуясь моментом, продавал билеты на этакое чудо. Впрочем, корчмарем, и тем более Стополом, мне никогда быть не хотелось. Лучше уж наворовать в молодости побольше, а стариком жить, ни в чем себе не отказывая, чем постоянно срывать глотку из-за сломанного стула, бегать из кухни туда и обратно, да еще и получать оскорбления от хамов вроде меня!

– А где здесь т-т-т... – Огр ко всему оказался еще и заикой. Я едва сдержал смех, понимая, что издевки над собой горец не потерпит.

– Вон в том темном углу облегчись, чего мучаться? – тихо посоветовал я, пользуясь отсутствием Стопола.

– Н-н-не то, – покачал головой огр. – Где здесь т-т-т...

– Трактирщик? Корчмарь?

– Н-н-не-а. – Огр зачем-то полез за пазуху, достал оттуда объемную фляжку и, открутив крышку, надолго приложился к горлышку. Наконец, с явной неохотой оторвавшись от поила, огр повторил, уже без заиканья:

– Где здесь, ты не знаешь, местный гренадер?

– Милье, что ли? Драно? – не поверил своим ушам я. – А зачем он тебе?

– Не твое дело, сидишь и сиди! – отгрызнулся монстр злобно.

– Гильдия Убийц? – понимающе сказал я. Небось, из самого Суфуса ехал?

– Из 3рега, – нехотя поправил огр. – А как ты догадался, что я из Гильдии?

– Да встречался я с одним вашим...

– А-а-а! – протянул горец. – Понятно... Так где все же Драно?

– Вон там, видишь, за одним столиком с троллем и гоблином. – Я указал на сидящего к нам спиной гренадера. – Ты его сразу убивать будешь или?..

– Что – «или»?

– Или выпьешь сначала пивка в нашей скромной компании?

– Это с тобой, что ли?

– А еще с тем троллем и гоблином.

– Но они же сидят вместе с жертвой? – изумился огр.

– Конечно. Тебе ведь так даже удобней! – Я задорно подмигнул убийце. Попутно поймал себя на мысли: что же я делаю, скотина такая, – собственного сборщика налогов под нож толкаю! Впрочем, он мне не дороже того серебра, что я за пиво отдам – тварь он и извращенец. А таких давить надо – в детстве еще.

А, может, и не будет он его убивать. Сейчас выпьем по пиву, то да се. А как надумает Драно нож под ребра совать, так табуреткой его по голове ударим и вся недолга. Заодно, может, гренадер припомнит. Долг снимет, например. Хотя такая гадина за каждую монетку удавится!

– День добрый, милорд. – Возле стойки словно из-под земли вырос лысый брюхастый карлик: пуговицы на его рубашке едва не разлетались по полу при каждом вздохе хозяина. – Вас, случаем не Гаррет зовут?

– Нет. Не Гаррет. – Я невольно поморщился: до чего неприятное имя он придумал!

– Как так? – удивился карлик, и одна пуговица все же не выдержала – звонко заскакала по полу. – Ну, может, Гриф?

– Может, да, – нахмурился я. – А, может, и нет. Тебе зачем знать?

– Да послания у меня два: одно Грифу адресовано, второе – Гаррету, соответственно, – объяснил карлик. – Ну, если вы не Гриф и не Гаррет, тогда я, пожалуй, пойду...

– Ладно, стой. – Я ловко поймал его за воротник. Коротышка попытался вырваться, однако ткань жалобно затрещала, и он оставил попытку сбежать – видимо, боялся испортить рубаху.

Гриф я, Гриф. Давай свое послание.

– Так бы сразу! – недовольно буркнул карлик. – Рубаху пусти!

Я разжал пальцы.

– Вот ваше письмо. – Карлик оправил ворот и протянул мне запечатанный конвертик. – Прочесть его следует как можно быстрее, иначе, как мне объяснили, у вас могут начаться большие проблемы! В общем, в ваших интересах, мастер Гриф, с этим поторопиться.

– Без тебя разберусь, – хмыкнул я и, сунув конвертик за пазуху, махнул рукой в сторону двери: – Валяй, ищи своего Гаррета!

Карлик пробормотал что-то под нос, видимо, посылая на второго получателя гнев всей Валгаллы, и, покосившись напоследок в мою сторону, вышел вон. Едва за спиной карлика захлопнулась дверь, из кухни, гремя посудой, вывалился Стопол. На подносе корчмаря пенными шапками высились четыре кружки с пивом, а между этими великаншами ютилась невзрачная тарелка с жареной рыбой (видимо, это блюдо старик нес в подарок «от заведения», дабы усмирить мой праведный гнев). Завидев мою кислую рожу, как всегда размышляющую о смысле бытия, корчмарь расплылся в довольной улыбке:

– Самого лучшего пива моим гостям! – Читай – «чтоб вы подавились, сволочи!».

– А где пятая кружка? – спросил я хмуро.

– Какая пятая? – Старик едва поднос не уронил. – Вас же четверо!

– Ты что, ослеп, что ли? – покрутил пальцем у виска я. – А огр, по-твоему, пиво не пьет? Или ты ему отдельно молоко греешь? По личному заказу?

Стопол отрицательно покачал головой, мол, не думал даже о каком-то там молоке.

– Ну, так и чего ты стал? – выжидающе глядя на корчмаря, спросил я.

– Так это мне что, пятую нести? – наконец, понял старик.

– Фенрир! Нет, десятую! – саркастически воскликнул я, удивляясь непроходимой тупости корчмаря. – Конечно, нести! И даже не кружку – целую кружищу: ты ведь не хуже меня знаешь об огрских аппетитах! Что принес, пока сюда поставь, на стойку, я, так и быть, сам отнесу, а ты за еще одной кружкой иди!

Стопол послушно кивнул и, оставив все собранное на железном блине великолепие, снова скрылся в кухне. Я облегченно вздохнул и пригубил пива: наконец-то один, никто не мешает...

В голове царил настоящий бедлам: каждая, самая ничтожная мыслишка норовила оповестить о себе, каждое бредовое соображение с ленцой протягивалось, словно затухающее эхо.

– Прирежь огра...

– Прирежь гренадера...

– Женись на Лин...

– Убей гремлина с троллем...

– Женись на Стополе...

Бр-р-р! Я невольно поежился: последняя мысль попала явно не по адресу. Да и не о женитьбах и убийствах сейчас надо думать!

И тут, словно по заказу, самая умная мыслишка, проскакав по головам глупых сестричек, тихо шепнула:

– Конверт! – и исчезла, не позволив даже толком себя разглядеть.

Я закусил нижнюю губу: кодекс Гильдии запрещал вскрывать извещения от Разгильдяя или других вышестоящих чинов где ни попадя (а в том, что это именно от начальства, у меня сомнении не возникало). Однако задницей чувствовал: надо открывать сейчас, иначе можно не успеть к чему-то очень важному.

Несколько секунд задница боролась с разумом, и последний, как ни странно, проиграл. Впрочем, почему – странно? Пожалуй, все мои решения проходят именно через нее, родимую!

Вытащив конверт из кармана, я еще раз внимательно осмотрел его, а потом, выудив из-за пояса последний метательный нож (эх, жалко того, что на драйдера потратил!), сорвал печать Гильдии.

Внутри, как и стоило ожидать, находилось послание от Фетиша. Разгильдяй был как всегда краток: «3рег. Таверна «Бараний рог». Девять вечера, в субботу». И, конечно, неизменный оттиск Гильдии Ловкачей и подпись под всем вышесказанным.

Смятая бумажка, преодолев расстояние до камина, растворилась в треске пламени: язычки огня мигом поглотили «деликатес» и жадно заверещали, требуя добавки.

Но мне не было дела до глупого обитателя камина, без разбора жрущего все, что ни попадет к нему в зев. Три дня! Он дал мне всего три дня, чтобы доехать до 3рега!.. Пора заглянуть домой – может, в углу завалялись сапоги-скороходы? Или хотя бы вшивый ковер-самолет, как у каждого четвертого мусалимца?

Проблемы позади? Конечно же, нет: они только начинаются. В кратчайшие сроки нужно:

1) разобраться со сборщиком податей;

2) помешать огру убить проблему номер 1;

3) с помощью проблемы номер 2 покинуть город;

4) с помощью неизвестно чего в три дня добраться до 3рега;

5) с той же второй проблемой проникнуть в Мятежный;

6) получить от неуказанного здесь пункта тысячу золотых.

Пожалуй, самый лучший – заключительный шестой этап. Остальные – снова блужданья, опасности, галоп по тракту до 3рега... В общем, все то, что не греет душу и не полнит кошелек.

Впрочем, отступать уже поздно: либо звание мастера, льготы Гильдии и мешок с золотыми, либо... смерть. Если последнее, то можно просто остаться в «Псине» И потягивать пиво до тех пор, пока брюхо не лопнет или убийцы Фетиша не нагрянут. А если первое...

– Эй! – Я дружески похлопал огра по плечу. – Ты ведь говорил, что ты из 3рега?

– Ну, – кивнул верзила, отхлебнув немного пива. – А в чем дело?

– Неужто ты решил скрыться от меня в Мятежном, Гриф? – хохотнул уже чуть пьяный Драно. – Боюсь тебя разочаровать, но из этой затеи ничего не выйдет: у меня длинные руки.

– И язык не короче, – проворчал гоблин, за что тут же удостоился оплеухи от тролля.

Рохан явно чувствовал себя не в своей тарелке. Видимо, никогда не сидел с шумной компанией в таверне.

– Вот ваше пиво, господа. – Стопол опустил на стол очередной поднос. Пиво в кружках радостно пенилось, и я невольно облизнул пересохшие губы: давненько не пил псинского! Просить два раза не пришлось: вся честная компания, исключая всерьез взявшегося за салат Милье, тут же пригубила нектар богов.

– А вы почему не пьете, мастер Драно? – поинтересовался гоблин, опустошив свою кружку на треть.

– Я за работой – ни-ни! – за обе щеки уплетая рыбу, ответил гренадер. – Да к тому же и так с вами по кружечке выпил. Вот когда любезный Гриф заплатит аренду, мы с ним выпьем за удачно проведенную... операцию, во!

– Неужто вы не поступитесь своим принципам, мастер Драно, – неожиданно подал голос доселе молчавший огр, – и не выпьете со мной за знакомство?

Гренадер оценивающе оглядел верзилу с ног до головы и, только удовлетворив любопытство, кивнул:

– Пожалуй что поступлюсь. Но только из уважения к вашему роду!

Ага, к роду, мысленно усмехнулся я. Старина Милье там, небось, полные штаны наложил, только представив, что с ним сделает огр, если он откажется выпить.

– Польщен. – Горец склонил голову, выказывая гренадеру высшую благодарность. – Мое имя Палаш из рода Мечта.

Милье тут же важно надулся (мол, такой здоровый парень ему кланяется) и, гордо задрав острый худой подбородок, важно изрек:

– Драно Милье, сборщик налогов, Тчарский.

– Ваше здоровье? – Огр, приглашая, поднял кружку.

– Ваше здоровье! – глупо хихикнул Драно. Стукнувшись, они разом осушили кружки и с громом бахнули ими об стол. Огр тут же подхватив кувшин, налил себе опять, исподлобья поглядывая на Милье. Я даже забеспокоился, как бы верзила не прожег в гренадере дырку – настолько много в этом взгляде было презрения и жара.

– Ну? Ч...то буде-эм делать, Грыфуля? – икнув, обратился Драно ко мне.

Я чуть пивом не подавился: Милье уже еле ворочал языком. И это от кружки пива!

– Чего уставился, со...опляк? – притворно насупился Драно, а потом противно улыбнулся и захихикал своим отвратным смехом. Я мысленно поблагодарил того, кто заказал проклятого Милье огру.

– А... о чем я? – гренадер широко зевнул, показывая два ровных ряда белоснежных зубов. Кто-нить напомнит, над?..

– О пиве, о пиве, – брякнул Шмыг, мирно почесывая брюхо.

– А...да! – «опомнился» Драно. – Конечно же, о пиве! Так вот...

Послушать дельные замечания о пиве нам в тот вечер так и не довелось: перепивший гренадер, зевнув напоследок, уронил голову на стол и громко захрапел, посвистывая носом.

– Давай-ка линять отсюда, пока он не проснулся! – Я рванул было к двери, но Палаш спокойно, даже буднично, остудил мой пыл:

– Не стоит беспокоиться: он уже не проснется.

– Как так? – не понял я. То ли огры так шутят, то ли я – слишком серьезный Ловкач.

Рохан и Шмыг вопросительно смотрели на верзилу, ожидая объяснений.

– Отравил я его. Яд в пиво бросил. Еще полчаса будет спать, а потом сердце остановится и – все!

– Как все? Ты зачем его в таверне?.. – громким шепотом возмутился я.

– Ты же сам предложил! – удивился огр.

– Я?!

– Да, ты. Сам говорил – «сядь за столик...», «так даже удобней...».

– Да ты... Да я... – Я оторопело переводил взгляд с Драно на огра и обратно. Надо же так глупо оказаться в соучастниках! А все из-за бестолкового огра, поглоти его Тьма! «Сам сказал!».

– Тогда тем более валим, пока Стопол не вышел. Я лично хочу быть как можно дальше отсюда, когда полчаса его сна истекут!

– Тогда, боюсь, нам не по пути, – сказал Палаш, поднимаясь.

– Как это не по пути? – Я остановил огра жестом руки. – Мы тоже в 3рег едем.

– Так вроде ж гренадер вам больше не помеха. Вы ведь в 3рег от него прятаться собирались?

– Да при чем тут он?! – воскликнул я раздраженно. – По делам я туда. По очень важным.

– Так бы сразу и говорил! – буркнул Палаш, почесав затылок. – Только вот не думал, что Ловкачи ныне от закона под носом короля прячутся!

– Постой-ка, – нахмурился я. – Откуда ты насчет моей Гильдии знаешь?

– Думаешь, я хуже тебя узнаю членов Гильдий? – насмешливо бросил огр. – Так что говори, зачем тебе в 3рег, или придется ехать самому.

Я устало вздохнул: похоже, в этот раз от расспросов отвертеться не удастся – огр настроен серьезно. Впрочем, его опасения не напрасны: если я, например, ограбил казну королевства, честный убийца вроде Палаша не рискнет ехать со мной по главному тракту страны.

Смолчать сейчас – значит, потерять возможность добраться до 3рега, то есть подписать собственный приговор: у огра грамота на выезд есть, а вот у нас...

– Давай быстрей! – поторопил меня Палаш. Полчаса – не такой уж большой срок!

– Пошли тогда ко мне домой, – чуть помедлив, предложил я. – Не думаю, что моя история для этих стен!

Огр милостиво кивнул, и мы вчетвером, как по команде одернув воротники, нырнули в дверной проем.

Когда Стопол решил предъявить засидевшимся посетителям счет, тех уже и след простыл. Только Драно спал, уткнувшись носом в тарелку. Решив, что в качестве компенсации сойдет висящий на поясе спящего гренадера кошель, старик, не раздумывая, срезал его и сунул за пазуху.

Внезапно Милье дернулся. Стопол испуганно отскочил, и тело сборщика податей, уже никем не поддерживаемое, завалилось на пол, увлекая за собой стул. Старик, бледный как смерть, с минуту наблюдал за лежащим Драно, потом, пораженный внезапной догадкой, наклонился и прислонил ухо к груди спящего.

«Издох!» – мелькнуло в голове.

Лоб старика покрылся бисеринками пота. «Сердце у него, что ли, слабое? Перепил и... того?».

Корчмарь быстро огляделся: зал пустовал. Нужно было срочно что-то делать, пока не нагрянули посетители или, того хуже, лицейские постовые.

– Дерви! Плени! Дуйте сюда, лоботрясы! воскликнул Стопол И сам испугался своего голоса: хриплого, надрывного, дрожащего.

Два здоровых бугая выкатились из коридора и вразвалочку подошли к старику.

– В чем дело, мастер? – осведомился Дерви.

Он был чуть повыше напарника, лысого и кряжистого Плени, и немного умней: по крайне мере, Дерви умел говорить.

– Заберите его и пустите под пирс. – Корчмарь кивнул на бездыханного гренадера. – И чтоб никто не видел!.. – старик погрозил напарникам кулаком.

– Хорошо, мастер. – Дерви толкнул лысого в бок: – Возьми на кухне тот большой мешок, из-под перца. Сейчас живо запихнем.

Плени молча развернулся и, пошатываясь из стороны в сторону, как пережравший пчел медведь, направился к кухне. Скажи ему сейчас, чтобы сам в мешок забрался, сделал бы все с таким же скучным видом и без единой мысли. Главное, что корчмарь потом денежку заплатит, а за какие заслуги – это уже не ко мне: хозяин сказал, я – сделал.

Наше дело маленькое – выполнять приказы, а вопросы пусть Дерви задает – ему на то ум даден.

Спустя полчаса мешок, для веса наполненный еще и камнями, отправился на свидание с глубоководными тварями. Дерви и Плени потирали руки в предвкушении обещанной премии, даже не подозревая, что с крыши полуразрушенного дома за ними наблюдают два горящих глаза. Когда вышибалы Стопола скрылись из виду, неизвестный соглядатай довольно захихикал. Миг – и на том месте, где он только что сидел, зияла огромная дыра. Впрочем, зияла она всего несколько секунд, потом стала стремительно затягиваться и вскоре исчезла вовсе.

Тварь увидела достаточно.

Дома у меня царил невероятный беспорядок. Хаос, как после бешеных плясок голиафов на празднике Молота.

– Мать честная... – только и сказал я, велев камину загореться и обведя прихожую (являющуюся по совместительству залом, спальней и даже – в редких случаях – столовой) ошарашенным взглядом.

Диван выпотрошен до самых досок, ковер изорван в клочья, шкаф завален набок, а книги, стоявшие прежде на его полках, разбросаны по всей комнате (бывшей по совместительству... а, впрочем, я уже говорил).

На первый взгляд могло показаться, что в доме побывали обычные грабители-домушники. Однако со второго подхода знающий человек вроде меня с удивлением понял, что ничего не украдено, а значит весь этот бедлам – для отвода глаз, картинка, необходимая, чтобы скрыть... что?

Что хотели скрыть таинственные ненастоящие грабители, я смог увидеть достаточно быстро. Точнее, услышать – очень знакомо скрипнули половицы над головой.

По-моему, все это уже было. Если сейчас в комнату спустится еще один Лысый, я, наверное, сойду с ума.

– Слышали?

– Что? – спросил за всех гоблин.

– Неважно. – Приложив палец к губам, я вытащил из бэга Жужелицу и, вновь взвалив мешок на плечо (на всякий случай – может, убегать сразу придется?), на цыпочках стал красться к лестнице. Спутники мои застыли на пороге, не совсем бесшумно обнажив клинки; каждый из них не раздумывая ринется в атаку на неизвестного, появись он в комнате.

Половицы скрипнули вновь. Я напрягся и еще крепче сжал Жужелицу в руках; палец словно прирос к спусковому крючку, готовый в любой момент нажать на него.

Наверху громко зашуршало: судя по всему, незваный гость понял, что его обнаружили, и уже не таился. Я облизнул пересохшие губы...

И тут гость решился.

Совершив невероятный прыжок, он дикой кошкой полетел на меня. Я едва успел перекатиться через плечо назад (а, может, просто о ковер удачно споткнулся), да так и остался лежать. Гость тут же развернулся ко мне, и я смог рассмотреть его лицо.

Которого не было.

Ни носа, ни губ, ни ушей. Только два огонька на месте глаз и нелепая соломенная шляпа, сдвинутая набок. Все. Будто Один забыл дорисовать.

Все это мне удалось разглядеть за какие-то доли секунды, потому что Безликий, как я окрестил юркого грабителя, долго стоять без дела явно не собирался.

Неуловимый взмах рукой – и бэг оказался прибит к полу длинным железным копьем.

Я вовремя дернулся в сторону, ободрав спину о шероховатый пол. Хорошо, что Безликий оказался не так ловок с копьем, как с кувырками и прыжками. Мой убийца, поняв, что промахнулся, выдерну л копье и приготовился к новому выпаду.

Я бросил быстрый взгляд на застывших в дверях приятелей. Те, словно завороженные, смотрели на моего неудавшегося (пока!) убийцу, восхищенно раскрыв рты. На них надежды никакой. Опять все придется самому делать...

Впрочем, ничего сделать я не мог: Безликий очень умело держал меня на невидимом прицеле, и мне оставалось только палец за пальцем отползать от него, словно змея от... еще более большой змеи, и думать, что делать дальше: в следующий раз этот уродец-маньяк может и не промахнуться – и так, того гляди, копьем достанет.

После очередного выигранного пальца, я осторожно ухватил бэг за лямку. Собрав последние силы, зажал мешок между ногами и грудью и клубком откатился в сторону.

Копье вошло в пол аккурат в том месте, где я только что лежал.

Пока Безликий доставал оружие и готовился к новой атаке, мне удалось подняться и броситься к двери: Убийца перехватил копье, замахнулся им для броска и... застыл, так и не успев его бросить.

Я оглянулся через плечо и, пройдя еще пару шагов, остановился. Ужас, словно тихая гадюка, вкрался в тело, заставляя его мелко дрожать.

За пятку копье удерживал Лысый.

Впрочем, это был уже не он, а нечто, очень на него похожее. Кожа купеческого телохранителя напоминала хмурое осеннее небо – такая же серая, с едва заметными проблесками синевы – на плечах и голове – водоросли. Похоже, две недели под пирсом не пошли ему на пользу, поэтому он и стоял сейчас, поднятый чьим-то зовом, да злобно смотрел мутными глазами на Безликого. Сейчас будет справедливость чинить, на свои, мертвецкий, вкус.

Как бы только старое не припомнил!..

Впрочем, если эта справедливость направлена на наше спасение, ничего против не имею.

Следить за битвой титанов я не собирался, поэтому, прикрыв на миг глаза, перевел дух и вновь метнулся к друзьям, и в этот момент Безликий все же умудрился метнуть в меня копьем.

Пожалуй, на этом месте можно было закончить словами «Страшное оружие прошило Ловкача насквозь, и он, громко вскрикнув, завалился на пол, щедро орошая все вокруг красным...».

Но я споткнулся о выступающую половицу. Копье просвистело в двух пальцах от плеча и, злобно жужжа, словно разозленная пчела, намертво прибило Шмыга к двери. Гоблин не успел даже пикнуть: смерть наступила слишком быстро. Душа покинула тело храброго гоблина-подрывника за мгновенья, и гоблин повис на копье, словно кукла.

– He-е-ет!!! – заорал бы на моем месте какой-нибудь мелкий актеришка. Но Ловкачи – не только актеры, да и окружающая действительность вряд ли походила на сцену с декорациями. Жизнь снова плела неведомый узор, в котором не нашлось места мелкому стежку Шмыга.

Я не был героем, никогда не хотел им быть. Кромсать врагов двуручным мечом, спасать из самых щекотливых ситуации не только свое седалище, но и задницы соратников и друзей – ничего из этого я не умел, да и не желал, честно, учиться. Как и любой нормальный человек, старательно избегал всевозможных стычек и из пекла наловчился выбираться сам, не прося ни у кого спасенья, впрочем, и не протягивая руку помощи другим.

Так меня научила улица, на которой я жил, воровал, убегал от лицейских, делил краденое с друзьями. Так учил Фетиш.

Так учит жизнь.

Но после авантюры со статуэткой я уяснил для себя еще одну вещь, этакое «правило большого мира»: все, чтобы ты ни сделал, обязательно вернется к тебе. Нет, я не утратил прежней циничности, расчетливости, которые помогали мне обретать себя в Гильдии. Просто я понял, что есть люди, ради которых пойдешь на самый глупый поступок, только для того, чтобы они были живы и так же, как и раньше, шли с тобой до намеченной цели.

Те, с кем настоящий мастер-Ловкач должен распрощаться в первую очередь.

Близкие.

Те, кого нельзя бросать, но бросить нужно, потому что иначе им будет еще хуже.

Я прекрасно понимал это, но оставить доверившихся мне Палаша и Рохана в пекле адской дуэли Лысого и Безликого не мог.

Именно поэтому я, растянувшись в длинном прыжке, которому позавидовала бы иная лягуха, толкнул приятелей в грудь, вылетая через раскрытую ударом дверь снова в ноябрьскую ночь.

Оказавшись на свежем воздухе, Рохан и Палаш наконец-то пришли в себя. Они ошарашено озирались по сторонам, словно два заморских зверя, заснувшие в клетке, а Проснувшиеся на воле.

Я уже был на ногах.

– Живей, живей, – поторапливал я огра и тролля. – Лысый не сможет держать его вечно!

– Кого «его»? – Огр, похоже, до конца в себя так и не пришел.

– Нет времени объяснять! – Я скакал из стороны в сторону, словно гремлин на горячих углях. – Валим, пока не поздно!

Рохан и Палаш, кряхтя, поднялись и принялись отряхивать запылившуюся одежду. Вид у них был помятый, будто три ночи подряд тролль и огр только и делали, что пили вино и разбавляли пивом.

– Быстрее! – Я старался подогнать друзей, однако те шли, словно по болоту: каждый шаг давался им с трудом, ноги едва двигались.

Внутри послышался звук удара, и дом покачнулся, будто тролль кулаком приложил. Я предпочел не думать, кто из монстров умудрился сотворить такой шум, лишь пожалел, что место обитания опять придется менять: слишком много охотников на мою ловкаческую душу, да и после боя этаких великанов от него вряд ли останется больше горстки щебня.

Нам повезло: какой-то старикан на телеге решил срезать путь, проехав мимо моего дома, и я, не зная, как объяснить свою наглость, просто скинул деда с козел. Возможно, потом я буду мучиться угрызениями совести, но не сейчас: когда смерть подбирается слишком близко, думаешь только о себе, в лучшем случае о горстке людей, которых зовешь друзьями.

Я уселся на козлы и, дождавшись, когда тролль с огром наконец заберутся в телегу, стегнул лошадей плеткой. Те протестующе заржали, но ослушаться не решились и, под ругань сидящего в луже старика, рванули с места, увлекая за собой воз.

Морлока в 3реге явно не ждали. Впрочем, и гнать не стали – приехал и приехал, что с того? Одним больше, одним меньше – какая разница?

Сначала даже внимания не обращали. Да он особенно и не набивался: ходил себе, все высматривал что-то.

Но когда морлок неожиданно заявился в «Ржавый гвоздь», просить аудиенции у короля, его мягко остановили стоящие у входа в комнату Штифа стражники. В ответ на просьбу холвильского головастика лицейские сочувствующе покивали и дружно отправили визитера в 3авулон, троллеи пасти.

«Глупцы! – думал Мастак, быстро шагая по главной улице 3рега, то и дело потирая ушибленный зад. – Вы еще пожалеете, что не выслушали меня... когда придет он... – Морлок поежился и опасливо огляделся по сторонам: не нагрянул ли уже? – Смерть вас всех ждет!».

Но несмотря на злость, отвоевавшую себе добрую половину разума, Мастак был удивлен. Ошарашен.

Голем должен выполнить задание. Так почему его все еще нет в 3реге?

Отринув в сторону версии о выпивке и бабах, морлок досадливо сморщился: как же глупо все получилось! Нашел, починил его – украли либо (о чем можно было догадаться по огромным следам в доме – да, да, железный монстр смог оставить вмятины даже в досках пола!) сам сбежал. Поехал сообщить королю о возможной опасности – гонят.

«Ох уж эти мне люди! – качал головой Мастак. – Дождутся, когда беда постучится в дом, а потом начинают бить тревогу. Неужели этим остолопам в таверне не ясно: раз морлок выполз из Холвиля и забрался так далеко, значит, дело дрянь? Эх, люди, люди...».

К Мастаку подбежал невысокий парень с черной повязкой на глазу:

– Время есть? – прохрипел он, тяжело дыша.

– Восемь, – ответил морлок, выудив из кармана часы. Красивые, с серебряными узорами.

– Давай сюда. – Одноглазый выхватил часы из рук опешившего Мастака и был таков.

«Вот зараза! – скрипнул зубами морлок. В этом треклятом 3реге могут вмиг обобрать до нитки! Даже часы забирают, тупицы!».

Решив не играть лишний раз со старухой-судьбой, Мастак нырнул в ближайшую корчму со звучным названием «Бараний рог»: следовало снять комнату на пару ночей, чтобы дождаться заплутавшего в дороге голема. В 3рег он должен был прибыть еще два дня тому, однако его все не наблюдалось, иначе уж морлок бы заметил!

Впрочем, на Перекрестке кровавый след обрывался, а широкий тракт делился на две столь же широкие дороги, одна из которых вела в Зрег, а другая – в Тчар. Морлок долго думал: куда же пойти, и в конце концов выбрал Мятежный: по слухам, которыми весь Орагар полнился, в Зреге произошли большие перемены: король вновь вернул власть в руки короны, мэра бывшего на плаху отправили, опять же... Впрочем, на людские междоусобицы Мастаку, как всякому уважающему себя морлоку, было глубоко наплевать; главное, чтобы Штифа-менялу (как его за закон о равноправии прозвали) никто не сместил, а там хоть трава не расти!

В общем, морлок, чрезвычайно раздосадованный случившимся в «Гвозде», решил, что лучшего занятия, чем здоровый сон, нынче не найти. Заплатив подозрительному корчмарю, Мастак на полусогнутых поплелся в комнату, попутно ковыряя «бородатым» ключом в зубах. Едва оказавшись внутри, холвилец рухнул на кушетку и моментом заснул.

Снилась ему родная мастерская, где он вновь собирал побитого временем голема, но во сне искусственный человек почему-то не спешил удирать по своим дюже важным кровавым делам, с невероятным рвением принявшись за окучивание хозяйской делянки. Жалко только, что все растущие на ней томаты изошли на удобрения: глупый механизм, не знающий, что с ними делать, просто затаптывал помидоры в землю.

– Ваше Величество! Да очнитесь вы наконец! – жужжало под самым ухом в который уже раз.

Штиф, не долго думая, влепил проклятой пчеле кулаком, и та, не слишком лестно помянув Валгаллу и всех ее обитателей, отлетела куда-то в дальний угол комнаты.

Правитель Орагара сладко зевнул, предвкушая возвращение поистине королевского сна, однако тот неожиданно заупрямился и отступил. Штиф тихо ругнулся и, собравшись с силами, открыл глаза.

Возвращение в обычный мир, красочный и по-своему прекрасный, прошло для короля довольно безболезненно: лишь пару мгновений перед глазами расплывались круги света да общая картинка чуть подрагивала, однако это быстро прошло. В горле стоял ком, а во рту словно суховеи погуляли: Штиф бы отдал полкоролевства за стакан холодной воды.

– Эк вы меня, Ваше Величество!.. – плачущим голосом сообщил держащийся за щеку Кедрик. А если бы?..

– Отстань! Без тебя тошно, – скривился король и почесал в затылке. Изображение перед глазами снова дернулось. – Где я вчера был? Что делал? Почему не помню?

– Может, оно и к лучшему? – осторожно предположил Кедрик, разом забыв про ушибленную щеку. Перебирая любимые четки, он с мольбою смотрел на Штифа.

– Рассказывай давай, что вчера было! – Король не очень любил подобные возражения со стороны слуг. И еще меньше он любил пребывать в состоянии полного неведенья о чем-либо.

Кедрик это прекрасно знал. И потому, чуть помедлив, начал рассказ.

Штиф с невозмутимым лицом слушал. Он чуть поморщился, когда советник упомянул о зажигательном танце на столе, который король исполнил после опустошения двух бутылок не самого худого вина. Криво усмехнулся, узнав, что полночи развлекался в постели с двумя портовыми шлюшками. Побледнел после упоминания заблеванных («Да простит меня Паладин за таковые откровения» – тут же перекрестился Кедрик) простыни с одеждой. И облегченно вздохнул, когда священник закончил.

– Это все? – осведомился король с надеждой.

– Да... мой король, – выдохнул пораженный советник: по его мнению, прегрешении его правителя хватило бы на десяток-другой самых отъявленных противников истинной веры.

– Слава Силе, я хоть до Паладина не добрался с непочтительными речами! – облегченно и несколько напыщенно сказал король.

Кедрик аж четки выронил. В глазах его застыла немая просьба: «Не надо, мой король, не заставляйте меня рассказывать все!». Штиф вздохнул, смиренно кивнул: он уже понял, что пьяными плясками, продажными девками и испорченным гардеробом да простыней список его ночных похождений вовсе не ограничился.

– Не беспокойтесь, Ваше Величество, – успокоил короля священник. – Я уже помолился за вас Паладину, чтобы он простил вам ваши прегрешенья!

Штиф рассеяно кивнул.

– Кедрик, скажи, – сказал он тихо. – Кто-нибудь еще видел это?

– Нет, мой король, – уверил его советник. – Ну... разве что Магистр, стражники, трактирщик, те две... девушки, из порта, да еще горожане, которые встречались нам по дороге. Впрочем, трактирщик не расскажет никому: я ему золотой дал.

– А... девушкам тем? – Король нервно сглотнул: настолько список Кедрика оказался внушителен. – Дал чего?

– Вы им и так много дали, – жестко сказал советник. – Да и кто их слушать будет? А если и будет, поверят ли?

Штиф устало вздохнул: коронованным особам вечно приходится трястись над репутацией. Сила упаси, если угораздит упиться в хлам на глазах у цвета общества. Еще хуже, если это общество окажется трезвее стеклышка.

Впрочем, никаких великосветских особ на вчерашнем ужине не наблюдалось (если, конечно, не считать таковой Магистра – ну да кто мага вообще за человека держит?). Так что вроде бы опасаться нечего, хотя и есть в груди небольшой холодок...

– Где Хромой? – Король подошел к окну. Город уже просыпался. Всевозможный люд высыпал на улицу, казалось, всем скопом, и улочки с высоты второго этажа «Гвоздя» напоминали муравейник, готовящийся к зимовке. Действительно: ноябрь – не август, холода не за горами. Вот горожане и снуют повсюду, выискивая, где подешевле купить припасов на зиму.

То, что в 3реге поменялась власть – не повод, чтобы забывать о приближающихся морозах.

– Хромой? – Кедрика, казалось, удивил вопрос правителя. – Он покинул город.

– И куда же он поехал? – Сказать, что Штифа не затронула весть о скором отъезде наймита – значит, нагло соврать. Да что таиться – он был поражен: жена с сыновьями сидят в подвале хорошо охраняемой усадьбы, что в окрестностях 3рега, а их спаситель, герой, воин бросает все и...

В окрестностях 3рега...

– Давно он уехал? – Пораженный внезапной догадкой, Штиф резко повернулся к советнику.

– Да часа два тому. – Кедрик протянул королю сложенный вчетверо листок бумаги. – Вот, просил передать.

Король без разговоров выхватил записку из рук священника. Бумага была самой дешевой: шероховатая, легко рвущаяся. Текст записки нацарапан криво, спешно: видимо, Хромой писал ее впопыхах. Внизу красовалась большущая клякса.

Король пробежал по тексту записки глазами.

Советник молча перебирал четки.

Внезапно его господин дико взвыл, и скомканное послание отлетело в угол:

– Проклятье, Кедрик! Чтоб на его костях вся Валгалла плясала!

– В чем дело, Ваше Величество? – советник испуганно побледнел, но король уже был у двери. Миг – его и след простыл.

Ушлый Кедрик, выждав для верности минуту, наклонился за скомканным листком. Поднял, с улыбкой прочел:

«Когда ты чужд своим, я знаю, ты – чужак, Когда свои чужды, ты – волк среди собак, Когда решил купить, я понял, ты – дурак, Когда я их спасу, все кончено, му...».

– дальше стояла жирная клякса.

– Какой же глупый король нам достался... – покачал головой Кедрик, сунув записку в карман.

Телега мчалась со скоростью хорошо натренированного волколака, однако я все равно продолжал гнать коне и уже второй день подряд, не щадя плетки.

Тролль с огром, ничего о случившемся в моем доме не помнившие, не понимали, к чему такая спешка. Степняк все пытался выведать, куда делся Шмыг, но я отговаривался обещаниями рассказать все позже. Есть приходилось прямо в телеге, а значит – только холодную пищу, засыпать – под уже порядком надоевший стук колес. Я и вовсе не спал, все еще не в силах забыть Безликого, и потому все предложения Рохана смениться отметал быстро, без задержки.

А меня все гнал страх.

Никогда раньше я не смотрел смерти в глаза. Она представлялась мне ветхой старухой с косой или, на крайний случаи, пышногрудой валькирией, уносящей души погибших в Валгаллу. На деле все оказалось не так романтично: смерть специально для меня приняла облик безликого воина, быстрого, ловкого и непобедимого. Ничего более страшного я в жизни не видел, а если бы и удалось хоть одним глазком на такое чудо поглядеть, так рассказать бы не смог. Потому что бежать от страха мыслимо, а вот описать его – практически невозможно. А уж сбежать... Я с уверенностью списал все на волшебные свойства статуэтки, однако сделал это только для успокоения: веры в легенды и волшебство древних артефактов у меня не прибавилось.

Минула вторая ночь.

Телега, похоже, всерьез решила развалиться прямо на ходу: один из четверки коней уже лег с пеной у рта, далеко позади. Оставшиеся три мерина с хрипом отфыркивались и изо всех сил перебирали копытами, рискуя в скором времени повторить судьбу собрата. А я все гнал. И начхать, что под глазами огромные мешки, что глаза в красных прожилках и что спина не разгибается. Главное – успеть поскорей, не опоздать.

Я успел. Ровно в полдень телега влетела в открытые ворота. Огр на ходу бросил стражникам грамоту Булина, и мы, не замедляя ход...

– Остановите телегу!

Я послушно натянул поводья и смахнул со лба пот. Кони, не веря своему счастью, безумно косились по сторонам и жадно хватали ртом воздух: бешеная скачка утомила их сверх меры.

– В чем дело, сержант? – поинтересовался огр: грамота его, пусть и разбирается – решил я, молча наблюдая за разворачивающимся действом.

– Дело в том, огр, – кто бы мог подумать, что в столь короткое название расы можно вложить столько презрения, – что грамота у вас за печатью Булина.

– И что?

– А то! Мэр в тюрьме. Он объявлен вне закона. А это значит, что вам там тоже заготовлен уголок! – Стражники за его спиной потянулись к торчащим из ножен рукояткам мечей.

– Постой-ка, сержант. – Я спрыгнул на землю и подошел к воину. – Зачем нам ругаться? Мы не имеем к бывшему мэру никакого отношения. Когда мой друг, – жест рукой в сторону Палаша, – брал грамоту у местного мэра, он не знал, что у того рыльце в пушку!

– Это не ко мне вопросы, – равнодушно бросил лицейский. – Мое дело маленькое: вас в тюрьму отвести. Так что либо едем в Лицей, либо...

– Понял. – Я тут же выудил из-за пазухи увесистый кошель (срезал еще в Тчаре, когда домой ко мне шли) и протянул его сержанту:

– Тут тридцать серебром.

– Другой разговор. – Мешочек с монетами скрылся в складках сержантской одежды. – Добро пожаловать в 3рег! А грамоту... выкиньте где-нибудь или лучше сожгите. Иначе будут большие проблемы...

– Хорошо, – я облегченно кивнул. – Ну, мы поехали?

– Езжайте. – Лицейский сержант потерял к нам всякий интерес. Все его внимание было занято подъезжающим к городу рыцарем; расчетливый страж уже подсчитывал в уме, сколько можно поиметь с этой горы высокопробного железа.

Кони жалобно заржали, но ослушаться не решились, и телега поехала дальше, то и дело подпрыгивая на ухабистой мостовой.

Таверна «Бараний рог» оказалась небольшим двухэтажным зданием с красной черепицей на крыше, словно домик злой волшебницы в сказке. Я невольно подивился, как это хозяину удается держать свое заведение в таком опрятном виде, когда вокруг царят разруха и хаос. Король обвиняет мэра в измене, солдаты под шумок грабят ни в чем не повинных горожан, судьба всего 3рега висит на волоске, а в трактире до сих пор словно конь не валялся: чисто, помыто, вылизано...

По случаю полудня таверна пустовала. За стойкой хлопотал корчмарь, то и дело поглядывая в окно – нет ли новых клиентов? Руки его работали сами по себе, вдали от разума: одна брала кружку, другая машинально протирала ее тряпкой. Неизвестно, сколько хозяин «Рога» уже стоял так и еще простоял бы, однако, на мой вежливый кашель он таки решил обернуться и со скучающим видом оглядеть нас с ног до головы.

– Чего заказывать будете? – вяло двигая губами, спросил он.

– Три пива, хлеба и рыбы, – подумав, решил я.

– Это все?

– Да, пожалуй, – кивнул я устало.

Корчмарь скрылся в кухне. Мы же расположились за столиком в углу. Точнее, располагались мы достаточно долго: тролль и огр все никак не могли определиться, кто куда сядет. В конце концов Рохан сел против меня на лавку, а Палаш – на табуретку, спиною к двери.

Молчание.

Никто не решался начать разговор. Да и говорить-то, в принципе, было не о чем. Корчмарь принес заказ, получил положенное серебро и удалился на прежнее место за стойкой, намереваясь, похоже, протереть в каждой кружке по дырке. Мы же продолжали молчать. Рохан запивал горячий свежий хлеб чуть кислым пивом. Огр жевал рыбу. Я же к пиву еще не притрагивался: мой взгляд был прикован к входной двери, через которую с минуту на минуту должен был войти Фетиш.

Однако Разгильдяй задерживался. Или рано еще? Бросив быстрый взгляд на часы, я разочарованно вздохнул: только час дня.

Прошло полчаса. Огр с Роханом давно покончили с едой и пивом, моя же кружка опустела всего наполовину.

– Что ж. – Голос Палаша резанул по ушам, словно хороший меч. – Думаю, мне пора. Нужно срочно доложить мастеру, иначе гонорара не видать как своих ушей.

Я рассеяно кивнул. Хочет идти – пусть уходит. Главное, до 3рега довез – и ладно. Никаких обещаний и тем паче клятв о вечной дружбе давать ему я не собираюсь: с Гильдией Убийц вообще лучше дел не иметь, а если и случилось пересечься где-то – немедля расстаться с ними, когда все совместное будет закончено.

Огр резко встал, постоял, переминаясь с ноги на ногу, словно ожидая чего-то. Потом развернулся и быстрым шагом – невероятно стремительным для такой туши – преодолел отделяющее от двери расстояние. Скрип петель – и вот в «Бараньем роге» на одного человека меньше.

И снова – томительное ожидание, молчание, тишина, способная изжечь все нервы.

Ровно в три часа морлок распахнул свои большущие лягушачьи глаза и уставился в потолок, силясь поднять его выше.

Однако волшебником он так и не стал, да и в роду никто вроде магом не был. Так что фокус с потолком не удался. Благо, что на голову не рухнул!

Просто смотреть в него не было никакого смысла: потолок – не балаган, развлечений там поменьше, поэтому Мастак тут же потерял интерес к его разглядыванию и приступил к решению более сложной задачи – поднятию заспанного тела с кровати.

Умывшись водой из стоящей на тумбочке плошки, морлок наспех прилизал редкие пряди волос и поспешил вниз. Мастер сборки и разборки самых странных приборов, он очень волновался, как бы его нерадивый «сынишка-голем» не посетил Зрег именно сегодня. А если и посетил – то не додумался нагрянуть в «Ржавый гвоздь», к королю в комнату. Хотя отчего бы не нагрянул? Там-то и есть его цель!

Впрочем, королевская гвардия и Лицей – не самые плохие защитники власти. Пусть и любой стражник за толстый кошель продаст родную маму, а королевская гвардия по сей день пьянствует в самых разных зрегских кабаках.

Зал «Рога» пустовал. Кроме тролля и человека, мирно потягивающих пиво за столиком в углу, и, конечно, корчмаря, по привычке вытирающего кружки, – ни души. Мастак заказал себе светлого пива и, подумав немного, подошел к скучающей парочке.

– Свободно? – В полупустой таверне этот вопрос звучал до смешного глупо. Тем не менее, возражать ему почему-то не стали.

– Да, – ответил человек безразлично.

Морлок поставил кружку с пивом на стол и, отодвинув стул, сел.

Вновь молчание.

– А вы откуда? – спросил морлок, надеясь разговорить соседей по столику. Обычно необщительный, он почему-то испытывал невероятную потребность в беседе. Причем – именно с этим человеком.

– Оттуда. – Вот и весь ответ. Видно, разговор с зеленобородым механиком человеку не претил. Хотя Мастак готов был биться об заклад, что дело тут не в роде-племени и даже не в роже-темени, а в том, что его угораздило появиться не в том месте и не в тот час. Впрочем, так просто отступать морлок не собирался.

– Оттуда – понятие широкое. Нельзя ль узнать, откуда именно?

– Из Тчара мы, – нехотя ответил человек. Похоже, досужий морлок ему уже порядком надоел.

– Это на севере, да? – обрадовался Мастак. А чего сюда приехали?

– Неужто ты думаешь, что мастер Гриф будет рассказывать тебе о задании Гильдии... – Человек вовремя ткнул тролля в бок локтем.

– Гильдия кого? Воинов? – догадался Мастак. – Неужто я столкнулся с членом прославленной Гильдии?

– Да, морлок, – сквозь зубы ответил этот неразговорчивый, Гриф. – Из нее самой. Это все, что ты хотел узнать?

– Нет. У меня как раз есть заказ для вас, мастер наемник!

Человек и тролль переглянулись.

Ничто не мешало мне отказаться даже выслушивать бред этой возмужавшей лягушки. В любой Гильдии любой ее член, неважно, какими привилегиями обладающий, может отказаться от заказа, даже не узнав, в чем он состоит. Но я ведь не любой член. Пусть и к Гильдии Воинов не имеющий отношения вовсе.

– Что за заказ?

– Я не хотел бы попусту болтать о нем. Скажите сначала, возьметесь или нет?

– Я не могу брать кота в мешке, морлок!

Он закусил нижнюю губу. Наверное, вкусно, если закусывает ее уже в пятый раз за разговор.

– Ну, так что? – поторопил его я.

– Ладно. Вам я расскажу, – сдался морлок.

И поведал мне историю о големе.

Сначала я откровенно зевал: лягуха зачем-то стала рассказывать мне в подробностях о починке. Потом чуть оживился, когда речь зашла о кровавом следе, ведущем к Перекрестку. Едва морлок закончил, я задал ему волновавший меня с самого начала рассказа вопрос:

– Как выглядит голем?

– Ну, высокий... Железный, опять же. Да, и еще – лица у него нет. Только что-то вроде маски с одними глазами.

Теперь уже я закусил губу. Метил пальцем в небо – и попал. Это было столь же невероятно, сколь и вся история с големами и статуэтками.

– Так вы принимаете заказ? – с надеждой глядя в глаза Грифу, спросил морлок.

– Я... нет. – Спасибо Одину, уберег от безумного «да», секундой ранее готового сорваться с языка. – Это задание – не для меня. Я – простои воин, а не герой легенд. А тебе могут помочь только пара троллеи, с десяток орков и королевская гвардия в придачу! – Я натянуто улыбнулся, стараясь, чтобы даже самый глупый гремлин по моему лицу смог прочесть: «Если ты больной, то на меня не рассчитывай!».

Наверное, этот морлок не был самым глупым.

Он бессильно вздохнул. Подумал, видно, что я ему просто не поверил. Ну, может, так оно и лучше!

– Не хотите принимать заказ – дело ваше, сказал морлок холодно. – Не верите – вам же хуже. Дам лишь совет: по кидайте город как можно скорее. Иначе... – он виновато пожал плечами: мол, не говорите потом, что не предупреждал.

Я усмехнулся:

– Нет проблем. Закончу с делами и – куда глаза глядят!

Морлок смерил меня сочувствующим взглядом и, хмыкнув на прощанье, поплелся к стойке. А я, подперев голову рукой, сумрачно уставился на часы.

Да, ситуация выдалась патовая: я сижу под самым носом у короля и его гвардии, Фетиша, затащившего меня в эту авантюру, рядом не видно, а тут еще помешанный на машинах морлок со своим безликим големом!.. Легче просто повиснуть в постепенно затягивающейся петле, чем пытаться освободиться из ее плена!

Но разве Ловкачи ищут легких путей?..

Часы пробили в пятый раз.

Мы с троллем пили уже по четвертой кружке, морлок все допивал первую, то и дело косясь на наш столик. За прошедшие два часа были уничтожены половина съестных запасов «Рога», пивная кружка (пустая) и стулья в количестве двух. Правда, мебель сломал не в меру упитанный дремофор, каким-то образом оказавшийся так далеко от родного леса, а я лишь попытался угомонить его, разозленного, но промахнулся, и стеклянная посудина в бессилии разбилась о стенку. Испугавшись нашего гнева, дремофор рванул к двери. Однако без синяков он не ушел: на пороге его догнал второй стул, не в меру более ловко пущенный Роханом.

Лесной, что-то проворчав себе под нос, покосился на меткого тролля. Тот помахал ему рукой, и дремофор, проклиная его уже про себя, вышел прочь.

Дверь со скрипом отворилась. Серое, словно небо перед дождем, лицо мое заметно оживилось, и я замер, подобно охотничьему псу, почуявшему запах дичи.

В «Рог» вошел Фетиш.

Я, едва сдерживаясь, неспешно поднялся и медленно, короткими шажками, подошел к Разгильдяю.

– Славного улова, мастер Фетиш! – Я чинно склонил голову.

– Славного, – подтвердил он. Рука в кожаной перчатке указала на столик посреди зала: – Присаживайся, малыш.

Я криво улыбнулся: «малыш» раздражал меня еще больше, чем достославный «Вертихвост». Впрочем, возражать Разгильдяю – занятие весьма неблагодарное и ему вряд ли могущее понравиться. Поэтому перечить я не стал и молча сел на один из стульев, со скучающим видом изучая оконные шторки.

Мастер вернулся через минуту, с двумя кружками пива и миской сухарей на подносе. К слову, не жаловал я этот сушеный хлеб, но выбирать не приходилось.

– Угощайся, – предложил он мне, сам усаживаясь напротив.

Я порывистым движением ухватил горсть и отправил ее в рот. Запил пивом. Снова напрягся, вперив взгляд в Фетиша.

Глава Гильдии ухмыльнулся уголками рта:

– Ба! Да ты никак нервничаешь, Грифа?

Я скрипнул зубами, но смолчал.

– Неужто ты думаешь, что старый Разгильдяй перенес встречу просто, из-за личной прихоти?

В зал вошли, громко гогоча, двое лицейских. Подойдя к стойке, они подозвали корчмаря и заказали по кружке темного.

Я дернулся было, но Фетиш остановил меня:

– Не паникуй, мой мальчик! Что с того, что двое патрульных решили пропустить по кружке пива перед сменой? Уверяю, они совсем не помешают нашей беседе!

Разгильдяй говорил сладко, ласково, убеждающее. Речь его, словно дым пяточки, заволакивала сознание, заставляя слушать, слушать...

– Ты ведь привез статуэтку Локи? Вижу-вижу – привез! Дай ее мне.

– Но...

– Что «НО»? – в голосе Фетиша появились стальные нотки. – Неужто ты спрятал ее? А?

– Конечно, нет – от кого ее прятать?

– Тогда почему ты до сих пор не достал ее?

«Это ловушка!» – мелькнуло в голове. Мне показалось, что я узнаю голос Локи. Рука, уже нырнувшая в сумку за бесценным артефактом, остановилась.

«А если я не отдам тебя?».

– Ну?! – нетерпеливо воскликнул Фетиш.

«Он заберет».

«Но...».

«Да, верь».

– Я передумал, мастер. – Бэг плюхнулся на землю. – Я решил оставить ее себе.

– Что?! Да как ты смеешь?.. Ты даже не мастер – Ловкач! Щенок!

– Я свое слово сказал. – Мне оставалось только с безразличным видом откинуться на спинку стула и лениво зевнуть.

Пощечина.

Этого я не ожидал, может, потому и грохнулся на пол. Уже лежа на досках, я попытался встать, чтобы как следует дать Фетишу по морде, однако в грудь уперся меч.

– Лучше лежи, вор! – Я покосился на обладателя меча: это был лицейский, один из тех двух.

– Я не вор!

– Это мы посмотрим потом... – Меч коснулся груди.

Я решил не играть с нервами лицейского и замер.

Второй страж тем временем вовсю потрошил его бэг. Наконец он вытащил из мешка статуэтку и протянул ее Фетишу:

– Это ваше, господин?

– Да-да, конечно. – Разгильдяй поспешно выхватил артефакт из рук лицейского и сунул во внутренний карман жилетки. – Я могу идти?

– Да! Спасибо за содействие Лицею! – небрежно бросил первый страж, не убирая меча от моей груди. – Без вас бы этого убийцу вряд ли бы остановили!

– Убийцу? – спросил я удивленно.

– Заткнись! – рявкнул второй стражник.– Повели его в Лицей!

Первый одобрительно кивнул. Его напарник пнул мой бэг в сторону, наклонился надо мной, чтобы связать руки.

– За что? – тихо спросил его я.

– За серебро, щенок, за серебро! – злобно прошипел он. – Вставай давай, в камеру пора! Ты как раз кстати приехал: праздник завтра у нас, люди соберутся. Король одной казнью хотел одарить, а тут за день еще двоих государственных преступников изловили – тебя да какого-то наймита...

Я уже не слушал его. В голове с настойчивостью того барана билась о стенки сознания мысль о статуэтке: сработает или нет?

Один, да неужто я стал верить в чудеса? Никогда доселе не думал, что мое спасение окажется заключенным в золотом идоле. Но лучше пусть будет хоть такая надежда, чем головой в петлю!

«Рог» остался позади. Как и Рохан с этим... морлоком. Я ни секунду не сомневался, что тролль позаботится о брошенном бэге, соберет все обратно, и город покинет не раньше моей смерти. Только вот не лез бы он меня освобождать из Лицея, а то не слишком я уверен, что мой план спасенья рассчитан на двоих.

Хотя какой там план? Так, сумбурные мысли, которые более разумные сестры выплюнули на поверхность сознания. Впрочем, я предпочту иметь хоть какой-то шанс. Без него ведь недолго и с ума сойти в компании заключенных зрегского Лицея, вроде грязных убийц, наравне с которыми мне будут рубить голову завтра.

Глава 3. Все наружу, или Трудно быть богом.

Хромого успели остановить. Правда, ценою жизней пяти прекрасно натренированных (и практически единственных среди «не празднующих победу») гвардейцев, да еще и у самого входа в темницу.

Король сам едва не получил на пряники от рассвирепевшего наемника, однако воины грудью встали на защиту правителя, и Хромому пришлось умерить свой пыл (или, по крайней мере, переключиться на храбрых защитников).

Теперь Штиф сидел у себя в комнате, на незастланной кровати, и тупо смотрел в пол. Ему было о чем подумать, этому юному королю на поле чужих игр...

Пленение Хромого хоть и далось нелегко, но того стоило: жителям города на праздник будет уготована не одна, а целых две смерти.

Реакция наймитов на арест командира оказалась неожиданной: точнее – ее не оказалось вовсе. Сильно никто не бесновался, однако парочку гвардейцам пришлось тоже отволочь в Лицей, а еще одного по-моему, не из Гильдии, Штиф точно не помнил Кедрик настоял казнить вместе с Булиным и Хромым. Остальные же вели себя более-менее спокойно. Словно это не их собратьев по Гильдии в камеры заперли, а командира так и вовсе обезглавить хотят.

Командование над наемниками взял достаточно поднаторевший в боях Кнур, давний телохранитель Хромого. Члены Гильдии, выбрав нового вожака, разбрелись кто куда и больше в полном составе не собирались. На вопрос посланного королем гонца, когда воины собираются покинуть город, Кнур спокойно ответил, что Гильдия покинет Мятежный сразу после праздников.

Казалось бы – вот она, победа! И 3рег отвоевал, и от угрозы войны с наймитами избавился. Ан нет, не совсем он, Штиф, глупый. Дураку понятно – задумали что-то. Он скрипел зубами, но приказать им убираться, не разделив со всеми победу на празднике (пусть им, наймитам, и дела нет до нее) – тоже нельзя: взбунтуются как пить дать.

До праздника оставался всего один день, точнее, ночь. Кедрик уже неделю изнемогал от нетерпения, видимо, мечтая полюбоваться, как топор палача избавит Орагар от двух... точнее, трех самых злостных нарушителей закона.

До самой полуночи король ворочался, пытаясь заснуть, изредка подымался, бежал к окну, долго смотрел в него, опять ложился... Ну, почему, почему все так сложно? Почему он, хрупкий неопытный юноша, должен тащить на своих плечах все королевство? Почему он не знает, никак не может знать... какую мантию одеть на казнь?!

В камере было сыро. Воздух – словно прокисший. Не дворец, это ясно. Но не в общественный отстойник же нас посадили!.

Руку бы дал на отсечение, что в камере был еще кто-то. Однако проверить свои загадки не решался: мало ли что? А вдруг там маньяк какой?

Наконец невидимый сокамерник решил развеять мои сомнения: в углу послышалось шуршание, щелкнуло огниво – задымилась трубка, и сладкий, пьянящий аромат забугрского табака поплыл по камере, отчаянно сопротивляясь затхлости.

Я дернулся было, однако удержал себя на месте: неизвестного в темноте камеры все так же не разглядеть, а табачком он явно не поделится – плевать ему, что я не курил трубку с самой Степи!

– Ты откуда? – внезапно спросил человек. Голос у него был чуть хриплый, грубый и в то же время невероятно приятный.

– А?.. – растерялся я. – Из Тчара.

– Далеко ж тебя занесло, – усмехнулся сокамерник. – Хотя у Лицея руки длинные, а Штиф так и вовсе себе пятку может почесать, не нагибаясь... 3вать-то тебя как?

– Гриф я.

– Гриф? – помедлив, переспросил хриплый.

– Ну да. – Я порядком струхнул: если сокамерник окажется одним из бывших приятелей, по моей «вине» загремевшим в тюрягу пару лет назад, о казни можно забыть: меня выпотрошат прямо здесь.

– Ты случаем у Гронкяйра не гостевал?

– Было дело, – с облегчением выдохнул я. – А что?

– А то, что нет больше сэра тролля, – человек печально вздохнул. – Следом за Выселками убили его, спящего, пробравшись в покои.

Я раскрыл рот: мои друзья гибли столь же быстро, сколь мало мне доводилось говорить с ними по душам, а я все никак не мог удержать их, помочь, так как нелепое задание сковало честолюбивого Грифа-Ловкача по рукам и ногам!

Из-за глупого усердия, никому, кроме Фетиша, не нужного, погибли 3емлерой и Ламер, кобольд и Шмыг. Беднягу-гнома наверняка уже порядком поклевали вороны, Гронкяйр лежит под землей, Свэн – под камнем, а Шмыга, так и вовсе, наверное, разорвал в клочья Безликий. Может, завтрашняя казнь – кара Тюра, решившего наказать меня за проступки?

Нет, конечно же, нет! Вряд ли богам есть дело до проступков какого-то никому не известного Ловкача!

– Удивлен? – невесело усмехнулся человек. В темноте не было видно его глаз, но я почему-то подумал, что они полнятся болью и скорбью. – Я тоже весьма удивился. Знаешь, отвратное чувство – терять старого друга, который всегда помогал тебе, поддерживал, а ты не смог протянуть ему руку помощи в нужный момент и оп! – его уже нет среди живых.

Я знал. Перед глазами мелькнули пустые очи кобольда, и я зажмурился, не в силах выдержать потока воспоминании.

– Веришь, я не боюсь смерти, – неожиданно сказал сокамерник. – Я могу принять ее спокойно, без эмоций, которых так ждет толпа. Вернее, смог бы, если б не знал, как тяжко придется Айрэн, Трилу и Варби...

– Это тоже твои друзья? – поинтересовался я.

– Нет. Это жена и дети. Что с ними будет? Что эти твари, люди, сделают с ними?

Я вздрогнул. Твари...

– Но ты ведь тоже человек? Или нет?

– Надеюсь, что да, – трубка погасла, послышался стук – выбил – сунул за пазуху. – Ты пойми ведь, Гриф: есть люди, а есть человеки. Человеков, как бы смешно не звучало это названье, мало, они тонут в толпе людей, становятся лишь их частицей, растворяются, подобно соли в воде. Только вот вода чиста, а люди – далеко нет.

– Может быть, – тихо сказал я. – Но кто может похвастаться...

– ...что не стал частью толпы? Никто. Удивлен? Я уже говорил: человеков мало. Рано или поздно каждому приходится сделать выбор: влиться в толпу или нет? Я знавал многих, которые говорили: «Нет!», но, к сожалению или к счастью для них, все они давным-давно мертвы. Конечно, можно постараться вырваться из толпы, попытаться стать человеком. Но где я оказался после того, как это сделал? С тобой, в камере. А завтра – плаха, топор палача... Да и тебя это ждет! Но тебя-то за что?

– За компанию, – невесело хмыкнул я. – Ничего я не делал. Подкинули кошель, обозвали вором и убийцей да сюда, до завтра.

– Как низко пал Лицей... – задумчиво сказал сокамерник. – Кстати, я Хромой.

– Да тут не только хромым сделаешься – завтра и вовсе голову срубят! – пожал плечами я. Хромота моего нового знакомого меня совсем не интересовала.

– Имя у меня такое – Хромой. Чего, совсем не слышал? – насмешливо поинтересовался он.

Хромой... Хромой...

– Уж не из Гильдии ли Воинов?

– Из нее, родимой. Глава, бывший.

– А за что тебя сюда? Ну, кроме того, что от толпы отделиться хотел?

– За измену – хотел жену с сыновьями из плена освободить. Повязали гвардейцы, даром что пятерых из них поубивал. Хоть они и хиленькие, конечно, но количеством грамотно берут.

– Кто ж их в плен взял, жену с сыном? Не те ли умники, что Выселки сожгли?

– Угу. А главный средь них умник – Штиф. Сопляк, задумал поиграть со мной в игру! Чувствую, доиграется скоро: голову положит молодым.

– Зачем же он в плен их брал? Для утех?

– Я те дам – «для утех»! Я б его тогда убил бы на месте, плевать, что самого бы порезали знатно! А зачем на самом деле – говорить бы не стал, но все одно завтра обоим на эшафот... Использовал он меня: угрожал Айрэн солдатам отдать, а Трила и Барби – при людно на костре спалить, прям как бароны в своих землях – колдунов да ведьм. И все ради чего? Чтоб я армию его на штурм 3рега повел и наемников клал почем зря на этих же стенах! Обещал, змея, в случае победы вернуть их обоих и золотом полновесным наградить. Но вот вчера лишку хватил, наглеть начал... а с утра да и прознал, гад, что я сам уже за семьей своей отправился. Мне, правда, и самому вино хороших дало... Бот я и взял парочку наемников покрепче да поехал в это поместье – в героя играть. Ну, там и сброду было, в том подземелье: насильники, маньяки, воры, грабители, мародеры... А до этого ведь еще и заслон пришлось прорывать, из стражи-то, тот особняк охранявшей. Но их там всего с пяток было, и то – один спал, а четверо в карты рубились. Раскидали мы их быстро и в подвал спустились. Искали минут десять, где именно король их посадил, нашли только по Стеловым всхлипам. И вот тут, только мы замок открыть собрались, на нас поперли сверху гвардейцы. Было их два десятка, и мы втроем держались недолго: Деверь пал первым, Стуку перерубили ноги, а меня взяли целым и невредимым, чтоб, наверное, завтра повеселиться. Давеча, кстати, Кедрик приходил, что короля просто обожает, долго пялился: мол, получил, изменник, по заслугам!

Никогда раньше Гриф не задумывался о сущности человеческой души. Никогда раньше и не помышлял о том, что могут предать. Король – даже этот, казалось бы, пример для всех орагарцев – использует для победы любые низкие способы. Что уж говорить о других, если даже правитель у нас такой? По мне, так в таком мире нечего делать людям, сохранившим понятия о вере, чести и совести.

– Зря ты так, Хромой! – неожиданно для самого себя сказал я. В голове творился полный кавардак, и слова текли сами, не успев толком оформиться в предложения. – Есть еще в мире место чести и долгу. Я сам в этом убедился. Мой друг кобольд погиб, помогая мне в сражении с пауками Андервола – драйдерами. Я не заставлял его вступать в эту битву, но он не думал ни о чем, кроме нашей дружбы, и желал во что бы то ни стало спасти жизнь мне. Мой друг-гном вел меня по тоннелям, спасая от дроу, и не задумывался о том, чтобы попросить дополнительную плату за помощь, потому что долг для него был превыше всех богатств мира. Мой друг-гоблин погиб, потому что шел за мной по приказу предводителя Орды. Не думаю, что он проклял меня или того орка перед смертью. Наш общий знакомый тролль давал приют уставшим в странствиях путешественникам. Разве эти примеры не доказывают, что доброта в мире все еще существует?

Хромой долго молчал. Я уже думал, что он просто-напросто заснул, устав от долгой беседы, когда он тихо спросил:

– Кто ты, Гриф?

– Человек. Как и ты.

– Нет, ты не понял. Вот я – наемник, глава Гильдии Воинов, правда, бывший, но это не важно... А ты?

– Я Ловкач, – не задумываясь, ляпнул я и тут же прикусил язык: наемники не сильно жаловали нашу братию.

– Ловкач? – переспросил Хромой. – Что ж, если даже Ловкачи верят в честь и долг, значит, для этого мира не все потеряно!

Я криво улыбнулся: мало кто подозревает, насколько мы трепетны в отношении долга, что на особой, ловкаческой, чести держится вся наша Гильдия. И, если мои братья-Ловкачи узнают о шашнях Фетиша с лицейскими, старого пройдоху просто поднимут на копья. Разгильдяй, конечно, об этой дружбе распространяться не будет, но это дело поправимое – сам расскажу, ежели выберусь. А там уже он свое получит... Осталась только самая малость: сбежать с плахи, минув тройное кольцо гвардейцев, пару отрядов лицейских и самого Магистра Грэнделя, да постараться не встретиться с Безликим или Лысым, если те вдруг решат нагрянуть на этот праздник, попутно объединившись между собой. В общем, задача чрезвычайно легкая и не требующая от исполнителя особых талантов.

Тем более, что внутренний карман куртки вновь приятно оттягивала золотая фигурка бога.

На площади к началу представления яблоку негде было упасть: все места заняли жаждущие зрелища зрители. Хоть и говорят, что казнь – праздник маленьких городов, но большие тоже наблюдают ее с удовольствием: всегда приятно смотреть на страдания других, хвастливо задирая нос, мол, я бы на его месте... Обычные горожане – в меру кровожадные, в меру безразличные.

Штиф стоял на балконе, с высоты второго этажа глядя на бурлящую, словно море во время шторма, толпу. Молодой король усиленно делал вид, что ему абсолютно наплевать на «дела мирские», однако получалось у него плохо и неубедительно: на лице то и дело проскакивала легкая довольная улыбка, брови то поднимались, то опускались, в зависимости от услышанного или увиденного.

Стоящий по правую руку от правителя Орагара Кедрик отчего-то нервничал: постоянно переступал с ноги на ногу, словно под ступнями не камень, а горячие угольки, до рези в глазах всматривался в толпу, силясь кого-то разглядеть, и, не найдя, вновь пританцовывал на месте. Четки в его руках, как и раньше, жили собственной жизнью, ни на секунду не переставая крутиться.

Магистр, как всегда, излучал спокойствие и уверенность в себе. Толстокожестью он отличался знатной, хотя порой, особенно выпив сверх меры, вспыльчив был без меры.

Наконец, словно уморившись пустым ожиданием, толпа выплюнула из себя слегка помятого человечка в костюме герольда. Он, как и подобает по должности, взобрался на эшафот и, поправив измятый наряд, отвесил королю низкий, в пояс, поклон. Еще один поклон – теперь уже зевакам, что-то вроде этикета – и громогласное объявление:

– Заткнитесь!

Толпа недоуменно замолчала. Мужики уже мерили герольда на пудовые кулаки, а женщины дивились такой властности простого слуги.

– Так-то лучше! – довольно хмыкнул герольд. – Ведите смертников!

Толпа, было замолчавшая, загудела с новой силой. Штиф не сразу понял, в чем дело: лицейские распихивали зевак, освобождая проход трем приговоренным с эскортом. Горожане сопротивлялись, расступаться не хотели, то и дело слышались витиеватые ругательства в адрес бедных стражей. Впрочем, служителям Лицея на все эти крики было глубоко наплевать, и поэтому – а, может, и совсем по другой причине – они вовсю орудовали дубинками, расчищая проход.

Следом за первой четверкой стражников последовала вторая. Эти лицейские, правда, дубинками особо не махали: они тащили связанных по рукам и ногам «опаснейших преступников». Вид у приговоренных был, несмотря на ожидающую их расправу, самый что ни на есть вялый: сказалась бессонная ночь. Их подняли на эшафот и поставили на колени.

Священник Силы, явно клирик (на предплечье его красовалась повязка с красным крестом), начал мерно читать молитву Паладину, дабы простил трех паршивых овец, решивших покинуть чистое стадо...

Я скосил глаза в сторону Хромого. Тот, зажмурившись, что-то шептал: губы едва заметно шевелились. Наверное, просил Одина благословить его перед решающим боем.

И я нисколько не сомневался, что Хромой этот бой устроит. Может, тут же и поляжет, сраженный болтами и стрелами лучников, что на каждой крыше засели по трое – но не отступит от навязчивой идеи прорваться через окружение, спасти семью.

Взгляд на Булина – тот тоже что-то шепчет, только губами двигает намного реже. Наверное, плохо знает молитву.

– Да казните их уже! – недовольно воскликнул кто-то. – У меня ребенок дома один остался!

– Да погоди ты! У самого лавка открыта – заходи, бери, что захочешь... Эй, сорванцы, вы куда? А ну стой!

Я громко хмыкнул: как ни крути, для всех этих людей предстоящая казнь – всего лишь балаган или что-то вроде кукольного театра. Только вот куклы в этом театре не в меру живые и отрубание головы переносят гораздо тяжелее каких-нибудь Клоретты и Сковородда![7].

– Ага! – неожиданно воскликнул клирик. Перст его указывал мне в грудь. – Он посмел надругаться над всемогущим и всепрощающим Паладином своей глумливой улыбкой! Продажная языческая тварь! Палач, руби ему голову первым!

Человек в черной маске-колпаке, доселе со скучающим видом изучавший свои топор, чуть оживился и вопросительно посмотрел на ложу Штифа. Король торопливо кивнул, и палач с радостным видом полез на эшафот.

Двое лицейских подхватили меня за руки и потащили к еще чистой, недавно срубленной плахе. Я не сопротивлялся, когда они клонили мою голову набок и прижимали ухом к бревну, видимо, чтобы палач не промазал мимо шеи. Лицейские подивились такому равнодушию к собственной жизни, но списали все на обычный шок от близости смерти.

– Все будет быстро, малыш, – ободряюще улыбнулся палач. – Ты даже не успеешь заметить, как все уже закончится!

Я закусил губу: несмотря на всю уверенность, очень страшно представлять себе, как голова катится вниз по ступенькам в случае неудачи!

Топор в умелых руках взлетает вверх и...

Бамс! – палач недоуменно разглядывает осиротевшую на топорище рукоять.

Толпа недовольно загомонила: похоже, подобные шутки случались здесь нечасто и многим могли не понравиться.

– В чем дело? – прошипел клирик, попутно осеняя себя Крестом Силы. – Почему он еще жив?

– Но я ж не могу ему шею деревяшкой рубить? – Палач отбросил ненужное полено в сторону и нервно сплюнул. Слюна частью осела на подбородке, и он, громко проклиная Паладина и всех его прислужников, утер ее рукавом.

– Хватит богохульствовать, паря, – зло процедил сквозь зубы священник. – Иначе сейчас и тебя порубим в капусту! Бери топор и смотри, чтобы в этот раз все было гладко! Понял, нет?

Палач поспешно кивнул и наклонился, чтобы поднять со ступенек запасной топор.

Стрела вошла моему несостоявшемуся убийце между лопаток. Не удержавшись, безвольное тело скатил ось по ступенькам и упало на землю.

– Всем стоять! – послышалось со стороны королевской ложи.

Я поднял голову. Раскрыл рот. Уж чего-чего, а подобного балагана я увидеть не ожидал!

Кедрик, приставив нож к горлу Штифа, надменно глядел на бурлящую снизу толпу. Вокруг него сияла светлая аура, которую, как понял Гриф сразу, обычным оружием не пробьешь. Видимо, старый священник все продумал наперед и заручился поддержкой своего Паладина. В любом случае, он был намного опасней всех собравшихся на площади лицейских и гвардейцев.

Через перила свешивалось тело убитого Магистра. О полу его балахона, как ни в чем не бывало, протирал свои ножик высокий смуглый парень, которого Вертихвост раньше видел в роли личного телохранителя...

– Гриф! Мой мальчик! – на эшафот, широко улыбаясь, поднялся Фетиш.

Вид у Разгильдяя был еще тот: на руках кожаные перчатки, на плечах – теплый плащ из выделки барана. Ноги надежно греют сапоги с меховой подкладкой. Просто пижон, а не Ловкач!

– Чего не здороваешься, щенок? Или обиделся? – с издевкой поинтересовался Фетиш.

– Пусть с тобой юбка*[8] здоровается! – Гриф кивнул в сторону Кедрика.

Советник пошел красными пятнами, хотел ответить что-то обидное, но Разгильдяй небрежным жестом велел ему молчать.

– В чем же дело, малыш? Ты пытаешься мне нагрубить, хотя обычно робко молчишь, понимая свою никчемность. Неужто месяц свободы ослепил тебя?

– Какие умные речи! – фыркнул Гриф. Долго учил?

Разгильдяй закусил нижнюю губу. Как же охота проучить зарвавшегося щенка! Однако – нельзя-нельзя, все может сорваться... А ведь ему нужен спектакль. Интересный. Захватывающий. Запоминающийся. Непредсказуемый.

Когда корона может два раза за вечер поменять владельца.

Увидеть Фетиша на моей казни я ожидал. Не предполагал только, что он полезет ко мне на эшафот, чтобы мило беседовать. Впрочем, когда я кому-то, а уж тем более Главе Гильдии, отказывал в задушевном разговоре?

Конечно, не стоит забывать и о маленьких неожиданностях. Поэтому я слушал Фетиша вполуха; все мое внимание было приковано к разношерстной толпе зевак, в которой мой пытливый взгляд силился отыскать хоть одно знакомое лицо. Увиденное доверия не внушало.

Кругом либо обычный люд, либо ребята из моей Гильдии. В большинстве, конечно, неплохие, по-своему честные профессионалы, которые пошли на эту авантюру как раз из-за пресловутого ловкаческого долга: отказать – выкинут из Гильдии, а без поддержки Фетиша и компании любому мошеннику несладко придется! Ну, разве что исключая самых маститых, которых по всему Орагару что пальцев на обоих руках, а то уже и меньше.

Неожиданно взгляд наткнулся на знакомую зеленую рожу. Морлок, польщенный таким вниманием, начал что-то лихорадочно объяснять, прямо на пальцах.

Сначала я подумал, что он очень хочет в отхожую, но никак не пробьется сквозь плотный строй. Но когда лягушонок повторил все несколько раз, до меня наконец-то дошло:

«Смотри в оба – он где-то рядом!».

Не нужен диплом суфусского Университета, чтобы понять, о ком идет речь. Меня пробил легкий озноб: снова встречаться с Безликим не хотелось.

Фетиш истолковал мое смятение по-своему:

– Не бойся, малыш. Отдай статуэтку – умрешь легко. Нет... – Разгильдяй щелкнул пальцами.

Волна людей в испуге откатилась назад, оставляя, словно водоросли на берегу, молодого еще разбойника. Парень, словно подражая советнику короля на балконе, держал лезвие у горла... Лин?!

Я дернулся, однако только упал, бесполезно пытаясь разорвать связывающие руки и ноги веревки. Сердце мое, минутой ранее спокойно стучащее под лезвие топора, ныне забилось с утроенной силой, просто-напросто разрывая грудь.

«Успокойся!» – Голос Локи бесстрастен, он обволакивает, заставляет успокоиться и трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию.

– Так что, отдаешь? – напирал неугомонный Фетиш. Похоже, проклятый артефакт для Разгильдяя значил гораздо больше всех сокровищ мира. План родился сам собой, словно ниоткуда: простой, как смех дурака, прямой, как копье... Но, глядя в безумные глаза Фетиша, я все больше уверялся, что он удастся. Благо, Локи, похоже, все продумал.

– Я не могу отдать ее тебе! – состроив самую невинную физиономию, покачал головок я.

– Почему? – Лицо Фетиша удивленно вытянулось И стало напоминать маринованный огурец.

– У меня ведь руки связаны! – Я пошевелил прижатыми друг к другу кистями.

Фетиш, чуть помедлив (видимо, еще не все мозги сгорели в пламени алчности), махнул рукой и, вооружившись ножом, принялся за веревки на запястьях (нет, все же все...).

– Спасибо! – искренне поблагодарил его я и въехал кулаком в разгильдяйскую челюсть, одновременно второй рукой цепляя его за щиколотку.

Грязный прием, но выбирать времени не было, да и я не был мастером ближнего боя. Но даже моего неумелого удара хватило, чтобы Фетиш со стоном рухнул на доски. Выхватив спрятанный за голенищем нож (спасибо Локи!), я приставил его лезвие к горлу Разгильдяя. Старик дернулся было, но я саданул его рукоятью в солнечное сплетение, и он замолчал.

– Слушайте меня, братья! – заорал я и сам подивился силе своего голоса. – Этот человек нарушил священный Кодекс Ловкачей.

Состоящие в Гильдии лиходеи, до этого охающие при каждом ударе, стали недоуменно переглядываться, явно не понимая, о чем я говорю. Либо просто раздумывая, как ко мне поудобней пробраться.

– Он продал меня лицейским. Мало того – оклеветал! Из-за него, – я с наслаждением вдарил Фетишу по ребрам под недовольный гул толпы, мне хотели отрубить голову!

– Чем докажешь? – выкрикнул кто-то.

– Я могу подтвердить, что мастер Гриф говорит правду. – Расталкивая зевак локтями, кто-то настойчиво пробивался к эшафоту. Секунда – и толпа выплюнула наружу слегка помятого Рохана.

– Ты чего вылез, тролль? – недовольно спросил любопытный.

– Если кто-то думает, что мастер Гриф лжет, невозмутимо повторил сухожил, – он глубоко заблуждается. Клянусь богами Капаблаки, что все, им сказанное, – чистая правда!

– Мы не верим тебе, степняк, – помедлив, ответил голос. – Ваши клятвы – пустой звук!

Рохан что есть силы сжал кулаки. Я, понимая, что сейчас может начаться потасовка, в которой у меня не будет даже малейшего шанса спасти Лин, плюнул на задуманную речь и сказал:

– Короче, двинетесь – глотку ему перережу! Такую «речь» Ловкачи поняли намного быстрее. Они замолкли и напряженно уставились на эшафот, словно желая испепелить меня осуждающими взглядами и спасти тем самым горячо любимого Разгильдяя. Но просто так подойти они не могли, поэтому самые умные стали решать, отдавать мне подругу или нет.

Кедрик на балконе стоял ни жив ни мертв: происходящее внизу представление доставляло ему не самое большое удовольствие. Он растерялся, когда ловкий воришка завалил Фетиша навзничь; упустил и момент, когда нож сопляка оказался у глотки бывшего учителя. Теперь метаться поздно, хотя что стоит жизнь какого-то Разгильдяя в сравнении с самим королем? Да и всего руку протянуть – и не будет ни Ловкачей, ни горожан, ни стражей. Вот только кто тогда подтвердит его власть? Кем он будет править, если его заклятье убьет всех? И поэтому советник ждал, не решаясь одним резким движением перевернуть весь Орагар с ног на голову, опасаясь в одиночку разрушать привычный уклад жизни.

– Ну, давай же, Кедрик, чего ты ждешь? – неожиданно холодно сказал Штиф.

Советник вздрогнул: у юного короля был необычайно спокойный, даже несколько скучный голос. И это несмотря на то, что понимает – прорваться невозможно, слишком большой силой он, священник, располагает.

– Я доверял тебе, а ты... Ты променял меня на шайку разбойников! Из-за тебя погибли Выселки, на волоске висит жизнь честного наемника Хромого и его родных... Но тебе все мало – ты жаждешь еще больше власти! Ты хочешь корону, ведь так?..

– Заткнись, сопляк, – прошипел Кедрик, словно змея под рогатиной. Лоб его покрылся мелкими бисеринками пота, а руки чуть задрожали. Тебе ли знать, сколько лет я ждал этого дня? Твой отец умер не от старости, нет. Это я, я подсыпал ему яда в вино!

Штиф молчал.

– И твой братец. Я приказал паре бродяжек увезти его в самый Забугр! Заплатил золота, дал поесть... Много ли им надо для счастья?

Король низко опустил голову: значит, у него все-таки был брат!

– А теперь пришла твоя очередь, щенок. Твоя смерть состоится на глазах всех этих людей и утвердит над ними мою власть!!!

– Это глупо, Кедрик. Уйду я – тебя просто раздерут бароны в борьбе за власть над Орагаром.

– Посмотрим, – хмыкнул священник и... получил каблуком королевского сапога по коленке.

Согнулся было, однако тут же распрямил спину и, неожиданно резво прыгнув на отскочившего в сторону Штифа, полоснул его кинжалом по ребрам.

Король охнул и, ухватившись за быстро краснеющий камзол, осел на пол. Кедрик в ужасе отпрянул от раненого. Лицо его побледнело: похоже, советник только сейчас понял, что натворил.

Убить последнего из королевских кровей...

– Как глупо! – цокнул языком кто-то за спиной.

Кедрик обернулся. В темном коридоре был отчетливо виден чей-то силуэт.

– Кто ты? – Советник метнул руку в проход, однако пока не решался спустить «болт» заклятья с «крючка».

– Не время для вопросов, – покачал головой силуэт.

Тонко скрипнула тетива.

Советник вцепился в стрелу, вошедшую в грудь почти до середины древка. Попытался выдернуть, но не смог: силы оставили его слишком быстро. И хоть дар Паладина должен был выдержать стрелу, он медленно гас. Может, потому что стрела не совсем обычная попалась?

Кедрик упал на плиты пола рядом с полуживым Штифом, не отнимая рук от кровоточащей раны на груди. Как глупо оставлять здесь все, что так долго приближалось и почти было в руках! Какой дурацкий конец! Он из последних сил попытался удержать в себе хоть самые мелкие крохи жизни.

Но не смог.

– Мастак! Мастак ведь тебя! Ага... Освободи мэра! Негоже дворянину на коленках пред всем городским людом! – Я раздавал команды направо и налево, не забывая периодически стукать тихо скулящего от побоев Фетиша.

Ловкачи протяжно скрипели зубами, люди же испуганно смотрели то на меня, то на стоящих поблизости мошенников, и молили Паладина (или там Одина с Тюром) о спасении. Впрочем, в перерыве между молитвами зеваки находили время обсудить и погоду, и цены на рынке, и даже новое платье уродливой толстушки-соседки.

Я придирчиво оглядел стоящих на эшафоте собратьев по оружию. Рохан, Мастак, Булин, Хромой и... Лин. Я едва подавил жгучее желание задушить ее в объятьях – настолько аппетитно и привлекательно она выглядела. Однако, как говорится, «первым разом, первым разом – все проблемы, а вторым мы всех девчонок отгребем!».

А «проблем» на главной площади 3рега хватало: за избиение вожака бывшие друзья могли просто-напросто разорвать меня на куски, которые не смогла бы собрать вся дворовая знать, реши она вдруг заняться мозаикой.

Что им мешает разорвать меня сейчас? Или хотя бы проткнуть стрелой? Может, ожидают команды Фетиша? Или боятся, что, если снимут кого-то из моих приятелей, я тут же перережу глотку Разгильдяю?

Видя злые лица моих собратьев-ловкачей, мысли в голове решили объединиться и ударить со всей силы в темя:

«Думай давай, как выбираться!».

– Он здесь, – прошипел морлок затравленно. Я вздрогнул: только Безликого сейчас не хватало! Остановить его даже вся наша компашка не сможет. Да что там компашка? И Королевская Гвардия, объедини она силы с Лицеем, не смогла бы что-то противопоставить голему! Хотя... Что «хотя...», знал только Локи, В последнее время норовивший заменить мои мысли своими.

Никто не понял, почему мирно воркующая у кузни парочка Ловкачей замолчала. Похоже, этого не поняли и сами мошенники, даже медленно оседая на землю.

Я, словно завороженный, наблюдал, как Безликий прорубается к эшафоту: вот упал один человек, вот второй, охнув, осел третий... Крови не было: голем работал сломанной где-то дубиной, словно умелый лесоруб – топором. Люди же, как деревья, валились в обе стороны, и просека неумолимо росла. Еще двое убитых...

...и я увидел своего убийцу. Опустил голову Фетиша на доски эшафота, разрезал веревки на ногах, поднялся.

Безликий тоже видел меня, хотя зрачков у него все так же не наблюдалось – лишь два красных угля в глазницах. Я думал, он одним прыжком окажется рядом и снесет мою тупую голову, решившую затеять все это, но...

Голем остановился и, уперев дубину в землю, оперся на нее, словно дровосек после тяжелой работы на любимый топор. Оставшиеся в живых люди жались к стенам, пытаясь спрятаться от смерти в скудной полуденной тени. Я с недоумением смотрел на Безликого: почему не атакует? Чего ждет?

Дубина бесшумно упала на землю. «Что он делает?».

Безликий упал на колени и, прислонившись лбом и ладонями к мостовой, застыл. Я почему-то решил, что он молится не мне, а кому-то, стоящему сзади.

И что он боится. Голем – боится?!

– Вот ты где, Д-50! – Неизвестный, так испугавший голема, облегченно вздохнул.

Я резко обернулся.

Сзади стояли двое. Один – черный гном Феноламп, старый знакомец, – сжимал в руках перевернутые набок песочные часы. Второй – человек в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Впрочем, к людям этот персонаж относился вряд ли: никогда не встречал человека, добровольно посадившего себе на плечу обсидиановую горгулью!

– Похоже, ты не зря вытащил меня сюда, Феноламп! – усмехнулся незнакомец. Горгулья согласно кивнула: ее красные светящиеся, как у голема, глазки с любопытством разглядывали меня. Без моей помощи тут явно не обойтись: Д-50 пробудился от сна и вспомнил о когда-то заданной программе... Благо, глупого короля успел спасти, а то бы история пошла совсем в другое русло!

– Кто ты? – хрипло осведомился я.

– Я? Фрейр, – спокойно, даже несколько буднично ответил чело... небожитель? Или просто бог? – Да ты не волнуйся. Ну да, бог. Ну да, может, и сильный. Однако всего предотвратить ведь не успел: проклятый шалун успел зацепить двух твоих друзей! Видишь – даже боги не всесильны! Да, Мэгги? – Фрейр почесал воркующей горгулье блестящее брюшко, за что тут же получил поцелуй в щеку. – В общем-то, на этом моя миссия здесь и закончена. Однако, думаю, тебе будет полезно узнать, что у тебя за пазухой – не статуэтка Локи.

– Что?.. – вырвалось у меня. – Неужто?..

– Да, Гриф: орки не настолько глупы, чтобы прятать подобный артефакт, существуй он взаправду, у всех на виду. Это – урна с его прахом.

Я хотел что-то сказать да так И замер с открытым ртом. Получается, я уже с неделю таскаю по всему Орагару прах мертвого бога? Но как же так? Боги ведь не могут умирать? Или могут?

Фрейр усмехнулся. Похоже, он читал мои мысли, как раскрытую книгу.Ну и что, неожиданно разозлился я. Что толку таить мысли от богов?

– Могут, Гриф, могут, – тихо сказал Фрейр. Ты ведь уже говорил с Локи?

– Да – и во сне, и мысленно...

– Во сне ты говорил не с ним, – покачал головой бог плодородия. – Слишком далеко для мысленной связи, а уж тем более для картинки... С тобой говорил Хрофт.

– Как?! – поразился я.

– Обычный морок, – поморщился Фрейр снисходительно. – Вроде того, что сейчас видят зеваки, только намного проще. Больше похож на тот, который Д-50 наслал на твоего тролля!

– А что за... морок сейчас? – Я скрипнул зубами, попутно окатив замершего у эшафота голема ледяным взглядом: должок к нему вырос.

– Феноламп остановил время. То есть, когда он перевернет часы обратно, мы с ним исчезнем, а люди очнутся, снова станут живыми и не потеряют при этом ни минуты. Они и сейчас не видят нас мы в Оболочке Безвремья.

– Так, ладно... А что там с Одином? Я что, действительно с ним говорил?

– Да.

– И он... лгал мне?

– Ну, мне откуда знать?

– Но зачем?

– Локи мог бы ответить, но... Зато может ответить кое-кто другой – знаю я одного. Вряд ли, конечно, но чем Фенрир не шутит? – Фрейр подмигнул незримому божку.

– Но... почему статуэтка... то есть урна – вернулась ко мне?

– Так захотел Локи. Сил на небольшое перемещение ему, пусть и в таком плачевном состоянии, хватило, но вот отвести глаза даже паре зеленых стражей он уже не смог, – Фрейр щелкнул языком, разом помрачнев, и быстро сказал:

– Хотя пора мне уже: что надо, я сказал. Остальное – сам узнаешь. Заберу сынка блудного и – на юг! Главное, чтобы Тору опять не приспичило гнать в Общину за пивом, а там... – Фрейр мечтательно закатил глаза, потом опомнился и махнул рукой. – Короче, поперли мы. Бывай, Гриф!

И Фрейр, отсалютовав мне рукой, растворился в воздухе.

Я тряхнул головой: вот так и дела! Даже боги мной интересуются!

Время уже бежало привычным чередом, но я не обращал на это внимания. Хотелось плакать и смеяться: великие и всесильные, могущественные и недосягаемые – и в то же время рассеянные, забывчивые, злопамятные... Лгуны. Местами даже сволочи... Смертные, одним словом. Те же люди.

– Гриф, что с тобой? – обеспокоено спросила Лин, трогая меня за плечо.

– Со мной все отлично, – пробормотал я. А вот как ты здесь оказалась? Как ты к нему попала?

Лин громко вздохнула и начала рассказ.

Перед его началом я предусмотрительно попросил Хромого держать Разгильдяя под ножом, чему сейчас был несказанно рад: история получилась жуткой, и мне вряд ли хватило бы сил сдержаться и не перерезать Фетишу глотку.

Я с ужасом слушал, как за один день – вчерашний – тчарская мэрия попала в руки Гильдии Ловкачей. Со всего Орагара в портовой городок съехались лиходеи, грабители да мошенники и устроили местному Лицею маленький Рагнарек. В итоге понадобилось всего десять часов, чтобы дом Лин перешел в полное распоряжение Фетиша: мэр погиб, защищая свои дом, лицейские сложили оружие, а большей частью и вовсе полегли.

Конечно, сам Разгильдяй в боях не участвовал.

По крайне мере, в Тчаре его Лин не увидела. Да как бы он там очутился, если уже в пять встречался со мной в «Бараньем роге»?

Сначала Лин думала, что это все подстроено мной; ох, и ругала меня всю дорогу до Тчара. Но когда ее привезли в 3рег, она не на шутку струхнула: старик Фетиш за долгую ловкаческую жизнь так и не научился общаться с дамами, поэтому речь его, в избытке насыщенная базарной руганью и прочего рода бранью, не раз заставила бедняжку краснеть да сморкаться в платочек!

Конечно, это не мешало понять, чего хотел Фетиш: Разгильдяй отводил ей роль обычной заложницы, с помощью которой можно будет шантажировать меня. Разумеется, что было бы с девушкой после, старый мошенник не сказал, ну, да Лин и сама поняла, что в живых ее не оставят.

– Мне так страшно было, Гриф, – всхлипнула Лин, уткнувшись мне в плечо и заревев.

– Будет тебе. – Я бережно погладил девушку по голове. – Все позади!

Конечно-конечно, тут же съязвил я про себя. «Все позади!». Ха! Надо ведь еще эту громадную толпу лиходеев разогнать!

Хорошо хоть за короля Фрейр действительно порадел: на балконе ни его, ни Кедрика, ни того мошенника-телохранителя, хотя он, похоже, сам уже вниз спустился!

– Надо прорываться, – тихо, но твердо заметил Хромой. – Хоть король и сволочь порядочная, а бросать все одно – не дело!

– Конечно, не дело, – легко согласился я. Вот только как прорываться?

– Кнур! – неожиданно воскликнул Хромой.

– Что, мастер? – ответил ему спокойный, хорошо поставленный голос откуда-то справа.

– Подсоби со своими! – С этими словами наемник резко провел ножом по горлу Фетиша и, подхватив топор палача, спрыгнул вниз, походя залепив обухом в ухо стоящему около помоста арбалетчику. Кнур со своего края радостно взвыл, и началась потасовка.

Хромой бесновался вовсю. Топором наемник работал не хуже, чем любимыми мечом или булавой – противники не успевали даже подумать о защите, как уже лежали на земле в луже собственной крови, а мастер Гильдии Воинов шел дальше, низвергая все новых и новых врагов. Его охватила блаженная ярость битвы, когда не чувствуешь ни боли, ни усталости; когда сражаешься, словно голиаф.

Когда не ждешь удара в спину.

Арбалетный болт, пролетев с десяток футов, вошел точно между лопаток. Подлый стрелок, видимо, решил таким образом лишить соперников лидера. Однако же осененный яростью битвы хромой не упал, лишь сильнее сжал топор и с еще большей яростью принялся пробиваться на второй этаж.

Штиф полусидел около трона, схватившись за подлокотник, как за единственны и оплот спасенья.

Его взгляд, пустей и бессмысленный, оживился, когда на балкон, тяжело дыша, поднялся Хромой. Наемник, высунув язык, обеими руками сжимал рукоять палаческого топора; одежда его насквозь промокла от крови, своей и чужой. В глазах бурлила лава, горели леса, рушились скалы.

– Хромой? – облегченно выдохнул Штиф. Он почему-то был уверен, что наемник не причинит ему вреда.

– Заклинаю, мой король... – прохрипел наемник и рухнул на плиты пола. Ошарашенный Штиф увидел его спину, полностью утыканную болтами.

Гриф, вбежавший на балкон следом, в растерянности замер на пороге. Меч, до середины лезвия испачканный кровью, тупо дернулся вверх и повис в ослабшей руке.

Хромой был паршивой овцой. А глупое стадо не терпит в себе паршивцев.

За окном лил противный ноябрьский дождь.

Мелкие капли влетали в узкую бойницу, чтобы разбиться о мою руку, но я не обращал на них внимания, задумчиво глядя в прекрасную даль.

Как непривычен этот узорчатый камзол, щегольские бриджи дворянина, высокие ботинки на шнуровке! Нужно было уезжать в первый же день! Но нет, король не позволил, наказал лицейским не выпускать из города – и свалился без чувств. Хотел, наверное, к награде представить – Королевский Крест, мешок золотых и все такое, да вот беда – с постели никак не подняться, не то, что ордена раздавать!

Криво усмехнулся собственной остроте: не до них последнее время было, не до них!.. Ладно бы только свою шкуру спасать пришлось, а то нате вам – самого короля!

Похоронить Хромого в столице наемники не дали. Увезли его в бывшие Выселки, чтобы, как подобает герою, на костре сжечь, а там можно будет и первый дом заложить, по настоянию погибшего, которое он передал через меня, – для Айрэн с детишками. Штиф, глупый малый, все порывался им золото всучить, говорил, что глава Воинов его заклял перед смертью, но Кнур, новый мастер Гильдии, наотрез отказался деньги эти брать. Сказал, мол, что сам о семье боевого товарища и друга позаботится, без сторонней помощи.

Так и ушли воины ни с чем, мрачные и сраженные смертью предводителя.

Мастак укатил домой; приглашал в гости нас с Лин, но я отказался: не хотелось в их свалку ехать – далеко, да и грязно к тому же. Он не обиделся, сказал, что, если чего, всегда могу на него положиться. Я рассеяно кивал, понимая, что вряд ли его механические таланты мне когда-нибудь понадобятся, но не решаясь ему об этом сказать. Так он и уехал, одинокий, но довольный, что от голема своего избавился: смерть же Рохана его нисколько не трогала.

А я очень жалел о надежном друге: если бы сухожил не полез меня закрывать, не получил бы ножик под ребра. Я самолично позаботился о достойных похоронах, памятуя о промахе с кобольдом: может, хоть после этого он меня простит из своей Валгаллы?

Но вот кому повезло, так это шустрому Булину: с королевской щедрости ему перепало вожделенное помилование. Пожалуй, не будь в городе бывшего мэра, я бы давно подох от скуки, а так... Булин оказался веселым, добрым человеком, к тому же со всеми общался на равных, что не могло не привлекать.

Фетиш умер прямо там, на эшафоте: Хромой милостиво избавил его от позора веревки, ведь, как известно, виселица – не лучшая кончина для Ловкача, пусть и такой сволочи, как мой бывший учитель. Остальных воров заслали в Кресты, да каждому от десяти до двадцати лет дали, чтоб глаза лишний раз не мозолили.

И Гильдии Ловкачей не стало. Но это были еще цветочки.

С церковью после кедриковской выходки так и вовсе разговор был отдельный: некоторые монахи вроде бы опознали в Фетише старого приятеля советника, что нередко наведывался к нему в костел во время последнего его «отпуска». Другие во весь голос кричали, что мошенника в глаза не видели и обвиняли короля в клевете на церковь. Грозились даже отлучить беднягу Штифа от истиной веры, но до этого дело не дошло: после речей третьих, которые вообще не знали, как такой Паладин, вторые спешно прикусили языки.

– Мастер Гриф, если не ошибаюсь? – послышалось за спиной.

Да, пожалуй, теперь Мастер. Последний из Гильдии. Я обернулся. Предо мной стоял невысокий крепыш с длинной, заплетенной в косы, бородой. Одет незнакомец был куда как просто: синяя рубаха, коричневые штаны, сапоги из дешевой кожи да сиреневый плащ за спиной. Ах да – и меч еще на поясе болтался. Короткий, почти кинжал.

– Кто вы, сударь? – Тьфу, за неделю пребывания в этом коровнике набрался! Скоро и не так замычу – с отражением о погоде рассуждать буду! Я же просил не беспокоить!

– Я Тюр. – Насмешливые глаза бородатого внимательно изучали мое лицо. – Надеюсь, перечислять все титулы не надо?

– Фенрир! Опять боги? – вяло возмутился я. – Что вы ко мне привязались?

– Я пришел сказать то, чего Локи сказать уже не в силах. Я расскажу тебе правду о его судьбе. Его убил Один. Стой! Не перебивай! Начну с начала... Локи не всегда считался богом воров и мошенников. Раньше он покровительствовал хитрости. История его смерти трагична, и лучше бы тебе ее не знать... Но ты слишком сильно повязан с судьбой Локи, поэтому таить что-то смысла нет.

Итак, у него была невеста – Фрейа, богиня любви и радости. Хитрец в ней души не чаял, впрочем, как и она в нем.

Однако, к несчастью, Фрейа приглянулась не только Локи: на красавицу-богиню положил глаз сам Один и, недолго думая, решил разрушить их союз. Он в открытую начал ухаживать за Фреей, чем ужасно разозлил Локи. Хитрец долго терпел, ожидая, что Хрофт одумается сам, но чаша переполнилась и полило через край.

Вначале Один обнаружил у себя в супе муху, да не простую, а габаритами, что ты, только в два раза шире и тяжелей пудов на семь! Потом в уборной прилип к... впрочем, эти подробности можно опустить.

Вскоре Один догадался, кто стоит за всеми досадными шуточками: на ночном халате яркой краской было написано «Здесь был Локи». Проделки не сошли хохмачу даром: отец мудрости вызвал его на магическую дуэль – развлечение для богов немыслимое, потому что после него очень легко кого-то недосчитаться.

Локи магией владел плохо, знал только, как без ключа замок открыть да мелкую огненную ловушку на грабителей поставить, но на дуэль явился. И очень зря: Один разнес его в пух и прах, оставил лишь пепел, да и тот запрятал в урну, после чего – все-таки не такая он сволочь, этот Хрофт отдал болванчика ограм и оркам на молитвы. Те, как ты уже знаешь, поставили статуэтку у себя в святилище и назвали Локи – теперь уже бога воров и мошенников – главным среди своих божеств.

Так Один расправился с конкурентом и завоевал любовь Фрейи. Меня, как бога справедливости, ужасно огорчило поведение Хрофта, но я благодарен ему хотя бы за то, что он не убил дух хитреца.

А теперь Локи уничтожил его сам, спасая тебя.

Гордись, Гриф – бог не пожалел на тебя последних своих сил!

Ты ведь знаешь, что удача – штука очень странная: у кого-то ее много, и этот счастливчик берет лучших женщин и гребет золото серебряной лопатой, а кто-то тем временем гибнет в очередной кровавой сече. Все, что спасало тебя на протяжении задания, – заемная удача. Локи брал ее из твоих спутников – из гнома, из кобольда, из тролля. Хитрец, узнав об освобождении голема, спешно стал перекидывать приметы твоей ауры сначала на гнома, а потом – на тролля. На кобольда перекидывать он побоялся (все-таки тот был тебе более близким другом!), хотя в святилище было не до сантиментов!.. Он рушил рамки закона, рвал расстояние, чтобы только еще раз взглянуть на мир, посмотреть, как он изменился.

А потом он слишком близко почувствовал твои переживания, и ему стало жаль тебя, обычного смертного, слишком любящего своих смертных друзей. Он полюбил тебя, словно сына, как не глупо это звучит. Поэтому он вернулся к тебе.

Но на эшафоте, чтобы удержать крохи удачи для тебя, он отдал последние силы и... умер. Он не стал брать удачу у твоих друзей, понимая, что ты не хочешь больше терять.

Не перебивай! Рохан и Хромой погибли, это так.

Но удачу их Локи уже не мог контролировать. Он прихватил ее для тебя случайно, сам не желая того.

Радуйся, смертный – за тебя умер бог! Такого я на своей памяти еще не припомню!

Почему я рассказываю тебе все это? Да потому что я – бог справедливости. Я не могу да и, откровенно говоря, не умею лгать. Потому меня не любят, не ждут. Да я, впрочем, и сам не слишком часто беседую с кем-то, потому что не юлить в разговоре с богами – нанести им оскорбление слишком уж правдивыми и смелыми словами. О, как же мне хочется иногда стать таким же, как ты, чтобы не нести больше это знание, говорить то, что хочется, а не то, что надо!

А тебе сказать я должен был в любом случае: ты коснулся святыни и должен был узнать об источнике удачи...

Я криво усмехнулся, позволив себе удивить бога:

– Пожалуй, ты прав. Только вот теперь это знание мне ни к чему – Локи-то нет больше!

Тюр загадочно улыбнулся уголками рта:

– Беги туда, куда раньше не решился бы пойти ни за какие богатства мира, – и, подмигнув напоследок, растворился в воздухе.

Я остался один. А за окном все так же скучно лил дождь.

– Зачем?!

– Ты не понимаешь, Лин. Мы не можем остаться.

– Но почему?! Чем тебе не нравится спокойная жизнь при дворе? Ты, как единственный уцелевший герой, получишь и землю, и титул! Тебе разве не хочется этого? Или просто не сидится на одном месте?

– Не сидится. Я не хочу оставаться здесь, да и потом...

– Что – «потом»? Чем тебе плохо здесь?

– Здесь нет людей.

– Как? – опешила моя возлюбленная. – А кто, по-твоему, вокруг? Звери?

– Да, – я грустно улыбнулся. Глаза, наверное, обрели стеклянную пустоту, потому что Лин долго смотрела в них и чуть поправила растрепавшиеся волосы. – Звери...

– И куда же ты хочешь, герой? – насмешливо спросила Лин, пропустив мимо ушей мои последние слова. – В Степь, к своим зеленым человечкам?

– Они – человеки.

– А мы люди!

– И это, по-твоему, лучше? Как ни обзови орков, троллеи, морлоков и прочую «нелюдь», они намного человечней нас, людей.

– Пусть так, – неожиданно легко согласил ась Лин. – Но зачем тебе к этим... оркам? Будешь бить в бубен с шаманом и играть с их вождем в ножички?

– Нет, лучше играть с королем в игру «где мой орден – я ведь болен – а мне начхать – пошел ты вон»! – огрызнулся я. – Я еду туда, чтобы сообщить о гибели двух их соплеменников!

– Какой он им соплеменник? Он же тролль, ведь так? А они – орки!

– Причем здесь это? Орки не делятся по цвету кожи и прочей ерунде: каждый, кто разделяет их взгляды, – друг. Кто против – тот враг.

– Глупость!

– Где? Ты разве делишь людей на светловолосых и черненьких? Тебе все равно, какие у него там волосы!

– Но он же человек!

– Как и они – человеки!

– Боже! – картинно закатила глаза моя пассия. – Из-за немытого степного тролля ты собираешься тащить меня к этим отвратительным оркам!

– Он был мне другом!

– Он?. А?. Да пошел ты! – фыркнула Лин и, лихо развернувшись на каблуках, подошла к двери. Скрип петель, хлопок – и ее уже не вернуть.

Не удержавшись, я плюнул на пол.