НОЧНОЙ РАЗГОВОР.

Поздняя ночь. Спокойно лежат на полу светотени. Снова луна поднимается над соснами.

Но мне не спится. Бессонница.

От бревенчатых стен шел смолистый запах.

Сосны даже срубленные живут, раздумывал я. Как странно! Люди срубили сосну… много сосен… Сделали дом. А они, сосны, и срубленные живут, веселя душу своим запахом. И еще какой-то другой запах — сухой и резкий — примешивается к запаху бревен. Мох! Ведь мхом проконопачены пазы меж всех этих бревен.

Луна уже стояла высоко в небе.

Я стал было дремать. Но вот сквозь приближающийся сон мне послышался голос: «Люби, — говорю своей дочери, — агронома, а она хочет за студента-художника. Погибать, значит, саду-то моему вишневому?» Откуда это? Ах да, так говорила женщина, торговавшая вишнями, а голос… Вишневый сад… Вишневый сад… А вот уж другой голос: «Торги… Аукцион на двадцать второе августа…» Сразу узнаю: это Лопахин, он будет рубить вишневый сад. Пьеса Чехова во МХАТе. Умолк Лопахин. Растаял.

Я стал засыпать… Все тихо. Остался только стук топора. Стучит в театре топор — рубят вишневый сад. Стук… Стук…

Проснулся. Стук повторился, но уже наяву — ясно, часто, дробно.

Стучал кто-то в мое окошко:

— Проснитесь!

Я вскочил. У открытого окна стоял при луне тот самый Окольничий, с которым мы плутали сегодня по разным станциям.

— Простите меня — разбудил! Но случилось нечто невероятное…

Я включил свет.

— Ничего не понимаю. Не стойте под окном, как в любовном романсе. Зайдите в дом.

И вот Окольничий сидит у стола. Вид у него встревоженный до крайности.

— Что случилось? Почему молчите?

— Бежал к вам… — Он умолк, уставился неподвижным взглядом на лампочку.

— Так что же случилось?

— Скажите, ведь вы знаете о том, что Кибальчич и на суде и перед казнью думал не о смерти, а о том…

— …чтоб до людей дошло его открытие. И просил суд сохранить его записи, — нетерпеливо подсказал я. — Но к чему это?

— Вы помните там, на станции, урну… ну, мусорную урну?

— Мусорную урну? Не понимаю. О чем вы, Сергей Васильевич!

— Наверное, в том кульке, который вы бросили в мусорную урну на платформе, скрыта разгадка тайны. Впрочем, читайте! Читайте скорее. Еще раз простите, что я помешал вам спать.

Он протянул мне большие смятые листы желтоватой твердой бумаги, измазанные вишневым соком.

— Что это за грязные бумаги?

— Мой кулек из-под вишен.

— Чего вы от меня хотите?

— Читайте!

Нехотя взял я листы и поднес поближе к лампочке.