Глава 78.

На другой день… Весь последующий день Ярослав провел в крепости, занимаясь, как это ни странно сугубо мирными заботами. Подготовка к ночному рейду велась командирами взводов и не требовала непрерывного контроля.

Большинство вопросов и решений было выяснено и принято заранее, потому мог даже в сложной обстановке обратить внимание к событиям, произошедшими в колонии по его мнению важным, неординарным. Может показаться странным, но так уж сложилось, что сразу два события привлекли внимание Ярослава.

Именно на этот день пришелся первый запуск ткацкого станка, изготовленного усилиями столяров колонии и в первую голову мастерской Петровича. Ярослав к воплощению проекта имел непосредственное отношение, потому как только он один, догадался прихватить с собой чертежи и информацию по станку, в виде файла на диске. Когда выяснилось, что местное ткачество оставляет желать лучшего, было решено поправить его инновациями, точнее изготовить более производительные санки, но никто не знал, как они устроены. Тогда Ярослав порылся у себя в закромах и нашел подходящие варианты.

С того самого момента и до дня первого пуска, примерно в течение трех месяцев шли работы по наладке машины, подгонке деталей и доработке конструкции. Времени у столяров она занимала немного, но, как и в любом деле не обошлось без трудностей, которые пришлось преодолевать, доводя конструкцию. Опыта ни у кого не было!

Аборигены использовали ткацкие станки с незапамятных времен и разнообразных видов, каждая женщина получала такое приспособление в подарок на свадьбу, но конструкция этих устройств была, мягко говоря, примитивна.

Вертикальное или горизонтальное расположение основы, использование катушек или даже просто мотков нитей вместо челнока не давала производительности, отсюда и дефицит материи в местном обществе и ее крайняя дороговизна. Чтобы изготовить обычный отрез ткани, требовалось очень много времени и приложенных усилий. Так же много времени расходовалось на перенатяжку основы.

Новый станок был лишён всех перечисленных недостатков и, хотя по земным меркам был допотопным, каким перестали пользоваться лет сто пятьдесят назад. На местном уровне являл значительный прогресс, увеличивая производительность в десятки раз. Само изготовление станка не требовало особых знаний и приспособлений. Изготовленный целиком из дерева, без каких либо существенных металлических деталей, кроме валов и крепежа мог быть сработан любым столяром из аборигенов, при определенной подготовке. Весь процесс ткачества был автоматизирован: ремизки перемещались вверх и вниз при помощи кривошипа, а челнок пролетала основу под действием специальных молотков, действовавших от того же вала, что и решетки. В результате, самопроизвольно, образовалась возможность исключить человека от процесса совсем, оставив только наблюдение и обеспечение нормальной работы, был сделан деревянный механический привод от движущейся по кругу лошади, хотя на первых порах оставался и ручной как вспомогательный.

Первый запуск прошел успешно, без обрывов нитей и заеданий привода. Надежды, что питал Ярослав, на это приспособление заключались в том, что возможно со временем при достаточном количестве станков и сырья возникнут излишки товара, которые будут, возможно, продавать, получая доход.

Первый запуск это конечно громко сказано, попытки предпринимались и ранее, но не доведенная до ума машина долгое время капризничала, не желая устойчиво работать, а при относительно высоких оборотах привода — ломалась. Земляне встретили станок прохладно, для них он не представлял существенного интереса, видали и не такое! Чего не скажешь о местных! Наверно не было ни одной хозяйки, чтобы не следила за происходящим и не переживала неудачи, а на первый пуск собралась практически вся женская половина колонии. Восторгу не было предела, видя, что станок может работать совершенно без физических усилий человека, исключая обрывы и подготовку основы, они удивленно качали головами и радовались, как малые дети.

«Вероятно теперь, — думал, Ярослав, в душе снисходительно улыбаясь, — ни одна из них не слезет со своих мужей и глав семейств, пока те всеми правдами и не правдами не явят хозяйке такой станок».

Миэле присутствовала на пуске и живо интересовалась. Для нее, как для любой аборигенки из знатного семейства ткачество было ежедневным время препровождением, чем-то вроде клуба по интересам, где собираются влиятельные энолы, обсуждаются текущие сплетни, иногда находят решение серьезные вопросы, в том числе и политические. Она порывалась к Ярославу, требуя объяснить работу отдельных деталей:

— У нас делают во многом похожие станки, но никто не сумел додуматься ударять по нему молотком, чтобы он сам проскакивал основу, его у нас делают длинным, как веретено, отчего негде перехватывать руками, — Она согнувшись над станком, забавно качала головой в такт летающему по основе челноку, — А зачем каждый раз под него снизу выходит гребень?

Ярослав охотно отвечал, давая на первый взгляд само собой разумеющиеся вопросы, ответы:

— Челнок плохо бежит по грубой, шероховатой основе, а полированная гладкая гребенка облегчает его движение, позволяя станку работать с большой скоростью!

Миэле недоуменно покачала головой, выпрямившись и глядя в глаза Ярославу:

— Это слишком сложно!

Ярослав усмехнулся:

— Зато хорошо работает, без нее челнок застревал на полпути, а если сильнее били, повреждали! Все деревянное, возможно, если делать из стали, гребенка не понадобится.

Они почти полдня потратили на пуск станка, было соткано «невообразимое», количество грубой домотканой материи, но народ не расходился и Ярослав предложил эноле другое развлечение:

— Я предлагаю пойти посмотреть очень интересное кулинарное искусство, между прочим, увиденное не известно энолам!

Миэле удивилась, вскинув брови:

— Забавно, я от природы очень люблю приготовление различных блюд и по моим представлениям наша кухня самая изысканная в мире. Неужели индлинг может удивить энолу?!

Ярослав несколько смутился:

— Я не совсем точно выразился, это не блюдо в полном смысле слова, это способ хранить продукты длительное время! Впрочем, и блюдо тоже.

— Охотно посмотрю! — согласилась энола и они покинули форбург, где с недавних пор помещались все мастерские и пешком направились в город, где располагались печи по обжигу керамики.

То, что он хотел показать, было в своей основе, результатом усилий местных гончаров, а только затем приспособлено к своей выгоде извращенным умом землян. Еще после осады вокруг города были найдены залежи пригодной для гончарного круга глины. Среди колонистов мастеров-гончаров нашлось столь много, что чуть ли не каждый третий, если не был профессионалом, то напрямую сталкивался с этим достойным уважения ремеслом.

Производство налаживалось исключительно быстро, делали: посуду всевозможного назначения и размера, черепицу для крыш, сливные трубы для орошения и канализации. Недостатка в руках не наблюдалось, любой из мастеров мог работать на поле, или в строительстве, а при необходимости сесть за гончарный круг.

Относительно быстро нашлось все необходимое для поливной керамики, что позволило делать посуду значительно более высокого качества, при добавлении пигментов яркую и красивую. Дошло до того, что некоторые ласу решились изготавливать зерновые сосуды-итуабы. Необходимость которых остро стояла в хозяйстве.

Среди этого массового разнообразия керамики прошло предложение жены Станислава, Галины пока еще нет стеклянной посуды, консервировать продукты в поливных глиняных горшках. Предложение было подхвачено многими землянками, заинтересованными в разнообразии собственного меню, и сегодня было намечено первое открытие консервного цеха. Именно к этому дню прошли обжиг специальные сосуды и крышки.

Именно на этот момент было запланировано посещение принцессы рассветного леса. Однако как это водится, в трудные времена, бочка меда не бывает без ложки дегтя. В новых воротах крепости Миэле и Ярослав столкнулись с возвращающимися с побережья разведчиками Жигана. Посты на время планируемой в джунглях операции против войо снимались, а люди переходи в развед-обеспечение боевых действий. Разведчики вели в своих рядах связного энола! Ярослав был немало удивлен такой встречей сразу, узнав в пленнике неторопливого «молодого» воина, которого он пощадил в бою.

Миэле вскрикнула от неожиданности встречи и с волнением произнесла на родном языке; обращаясь к пленнику:

— Листе Навиоло, что вы здесь делаете? В таком виде…!

Энол был босиком, в одних штанах, грязный с голым торсом.

— …Вероятно случилось нечто ужасное, — трепетно молвила энола в чувстве закрывая глаза ладошкой, будто стараясь спрятаться от неизбежного.

— На нас напали, когда огибали Лисий хвост!

— Кто!

— Незнаю! Пожал плечами энол. — Люди! Разбойники!

Ярослав не понимая, о чем идет речь, слегка коснулся плеча принцессы:

— Прости меня, но может быть, он знает язык людей, нам тоже интересно, что случилось?

Миэле растерянно взглянула на него и, спохватившись уверено согласилась:

— Я совсем забыла, листе Навиоло немного знает ваш язык! — И обратилась в волнении.

К войну:

— Листе Навиоло! Пожалуйста, расскажите Дхоу Аослав, что произошло, сейчас он нам не враг.

Энол согласно кивнул головой и подробно рассказал о случившемся:

«Когда мы вышли из залива в океан, то встретили сильный противный ветер, кормчий повел корабль мористее, за горизонт, пока земля не скрылась из виду. Там направление ветра помогло приблизиться к мысу Лисий хвост, но нас ждали!

Когда мы подошли к полуострову, два черных корабля вынырнули из-за скал и бросились в бой. Не знаю, сколько на них было воинов, но потому что видел — много, шлемы стеной сверкали на солнце. Нур-ниса Трисанто предложил свалиться под ветер, и принять бой, уходя от врагов. На корабле было пятнадцать раненых, в том числе и я…».

Энол показал свою спину и загривок. Там красовался смачный кровоподтек и опухоль, правая рука плохо действовала. Ярослав, глядя на отметину, про себя злорадно ухмыльнулся, он не предполагал увидеть воочию результат своего «легкого» удара. А во время боя ему казалось, что он лишь слегка задел.

Миэле вовсе не удивилась, глядя на серьезную рану, но в ее глаза читалась боль от увиденного, спросив только:

— Как вы выжили, листе Навиоло?

— Мне повезло! Вероятно, боги леса защитили мою жизнь, человек-всадник ударил меня мечом, но как видно не рассчитал, и удар пришелся плашмя:

— Всемилостивые Боги! — Воскликнула Миэле, всплеснув руками.

Энол продолжал свой рассказ:

«В те дни мне повезло дважды! Наш корабль на всех парусах, уходил от преследователя в обратном направлении, откуда пришел. Теперь ветер был попутный, и мы быстро возвращались назад к долине и устью реки. Высказывались мнения, если не удастся оторваться от преследователей, идти обратно в залив и встать под стенами крепости. Возможно Дхоу защитит краншейн.

…Надежды не сбылись. Враги к парусам добавили многочисленные весла и быстро нас нагоняли. Вначале была перестрелка, в которой нападающие понесли большие потери, но затем обозленные они пошли на абордаж. Все воины вашего брата Нур-ниса Клодоальда проявили достойное мужество и бесстрашие, сражались как львы, каждый против десятка, но силы были не равны. Один за другим они падали под ударами злобных, нечестивых врагов, которые к тому же были хорошо вооружены и имели для защиты панцири…».

— Что стало с моим братом? — Перебила его взволнованная Миэле, — что с краншеном? Он достался врагу?

«…К сожалению, благородная Нур-ниса не знаю. Раненный я сражался в одном ряду со всеми, и так случилось, что просто вывалились за борт. Корабли быстро уходили на юг, и я не знаю, что стало с командой, вашим братом и краншейном! Но бой был кровавым и мало вероятно, что кто-то выжил. Издалека я видел, как затонул корабль, а наши враги победителями ушли на север в отдалении от меня. Да я и не имел желания встречаться с ними вновь.

Затем течение и ветер прибили меня к побережью долины, где благополучно скрывается в течение двух недель пока эти…., — энол кивнул головой на овчарок колонистов, — не нашли меня… Я не видел ни убитых, ни раненых в море, так же как на берегу, вероятно, все утонули вместе с кораблем».

— Дхоу Аослав! — попросила Миэле умоляющим голосом, — позвольте развязать листе Навило, ему некуда бежать! Он ранен и искусан собаками, позвольте оказать ем помощь.

Но Ярослав не согласился:

— … это для его же блага! Он может сбежать в джунгли, где полно злобных войо… — И обращаясь к воину:

— … Вам листе Навиоло повезло трижды и даже четырежды. Вы можно сказать родились заново, — как говорят у нас. Вас не убили в бою, вы не утонули в море и не погибли от руки разбойников. И вас не нашли войо, которые целым отрядом шныряют вкруг города и вам повезло еще раз, когда вас поймали наши собаки, потому что теперь вас никто не убьет, не зажарит на костре и не съест… Миэле! Листе Навиоло будет находиться под стражей вероятно несколько дней, пока его не допросят и я не удостоверяясь, что он не сбежит, затем он будет свободен и даже сможет отплыть с попутным кораблем на родину в Намгейл. А пока ты можешь оказать ему помощь по собственному усмотрению.

Но энол поступил не в родственные руки Миэле, а под охраной отправлен к врачу.

— Не беспокойся за него, — говорил Ярослав, наш целитель окажет всю необходимую помощь. Ольга Николаевна прекрасный человек и знающий врач. По своим свойствам, человечности к доброте к ближнему ей нет равных среди нас.

В прошлом ей уже не раз приходилось лечить нелюдей и листе Навиоло будет в надежных руках!

— Нелюдей?! — Удивилась принцесса.

— Да! — С готовностью подтвердил Ярослав, — вуоксов, войо и даже кровососов.

— Даже войо! — Презрительно фыркнула она, — этих гадких мерзких ничтожеств!

— Для Ольги любое живое существо, будто войо или ночной демон божье творение, испытывающее боль, как и мы с тобой, а потому достойное сострадания и помощи.

Миэле удивленно вскинула брови:

— Я понимаю сказанное, но принять… — она покачала головой, — кровососы такая мерзкая гадость! Когда человек или энол принимает это в себе, изменяется не только тело, но и душа, она становится такой же гнусной, как и дела этих существ. Их все презирают, и помогать этому. — Энола вновь отрицательно, с отвращением замотала головой, — Никогда!

— Не принимай так близко к сердцу, — вновь сделал попытку успокоить возмущение энолы Ярослав, и даже коснулся ладонью ее талии, — когда ты лучше узнаешь Ольгу, ты без сомнения ее полюбишь! А пока мы можем пройти в дом и подождать. Многие ее приемы являются тайной для посторонних и не посвященных, но могу тебя уверить, — они эффективны!

Трагедия с кораблем исключительно сильно опечалила Миэле. Неизвестность судьбы брата усугубляли ее настроение, но все попытки Ярослава, как-то утешить или отвлечь энолу от грустных мыслей, давали временный результат.

— В своих словах он старался проводить мысль, что рано хоронить принца Клодоальда, он сильный и смелый воин, потому мог подобно листе Навиоло спастись и даже прихватить краншейн с собой.

«…Быть может, — говорил он, — принц Клодоальд сейчас сидит на скале Лисьего хвоста, строит планы, как добраться до рассветного леса или даже может быть до Изумрудной долины. Ждет удобного случая, или может быть, рискуя жизнью, пробирается через долину Бурутти, на север к устью реки Мары. Думаю, он был бы недоволен своей сестрой, оплакивающей его раньше времени…».

Миэле улыбалась на столь откровенные и явно оптимистические прогнозы. Чувствуя искреннее желание Ярослава помочь и облегчить печаль, брала его руку в ладони и прижимала к своей щеке, как это делают энолы в минуты отчаянной тоски и безмерной благодарности.

Близость прекрасной принцессы, ее голубые глаза и расплетенные темно русые косы, тяжелым водопадом ниспадающие на высокую грудь, не могли удержать естественных чувств Ярослава. Охраны не было, дом стоял пуст и даже на внутреннем дворе не слышался обычный гомон.

Миэле повернула голову и в упор посмотрела на Ярослава. Оба чувствовали одно и то же, близость спаянную сверхъестественным желанием, которому противиться не в силах живое существо. Что это? Любовь? Сглаз? Может быть приворот? Они не отдавали отчета! Ярослав приблизился к ней, обнял ее и поцеловал. Она оставалась, холодна как лед. Он целовал ее глаза, волосы, шею и губы. Потом уронил на кровать все так же страстно и неистово целуя. Вдруг она словно ожила, повернулась и поцеловала в ответ, но ее руки уперлись в его грудь, не позволяя совершить нечто большее. Ярослав опешил от неожиданности.

Миэле лукаво улыбнулась:

— Человек — ты совершенно не знаешь энолов…!

Ярослав удивился еще сильнее, и до такой степени, что это стало видно на его лице.

Миэле пояснила, совершенно не смущаясь:

— Если ты продолжишь свое желание, то принесешь мне только боль!

— Но…! — Выдохнул Ярослав, совершенно не понимая причин отказа. Мелькнула мыль: «…Может у нее не было мужчин…».

— Энолы не люди! — Вновь повторила она мысль, — за долгую жизнь нам приходиться расплачиваться! Это не может произойти чаще, чем раз в несколько месяцев и мы настолько разные, что у людей и энолов не может быть детей. Ты должен все знать заранее. У нас не будет семьи!

— Но мы можем…, — неуверенно спросил, приходящий в себя Ярослав, — конечно при твоем положительном…

— Да! — Прервала его Миэле, — и я скажу, когда это будет возможно.

Неожиданно Ярослав спохватился:

— Но как наш договор, мы обязались перед твоими братьями сохранить твою честь!

Энола искренне и весло рассмеялась, ее звонкий голос отдавался в каменных стенах комнаты.

— Как ты глуп! Тебя провели! У нас даже нет такого слова! Есть честь война, есть народа энолов, но энолы… — Ты меня насмешил!

Продолжение следует...