16. Протерозой, 28 марта.

Терпимость к людям и нетерпимость к обстоятельствам – вот два свойства порядочного человека. К сожалению, большинство этого не знает и поступает наоборот.

Доктор Лист был не в лучшей форме – ему пришлось провести две почти бессонных и безобразно скандальных ночи. А началось все с того, что двадцать шестого, в субботу утром, его не пустили к жене. Ни на один свой вопрос он не получил ответа. Женщина, сидевшая за столом и ставившая загадочные цифры на загадочных бланках, безапелляционно заметила, что в этой лечебнице посетителей принимают только после двух. Доктор Лист попробовал все же подать апелляцию на тему: я еще больший доктор, чем вы и все ваше начальство. На что женщина сказала такие слова, которых доктор Лист никак от нее не ожидал. Некоторые из этих слов он не слышал со времен своего детства, а некоторые слышал вообще впервые – как всем известно, язык наш велик и могуч, а во дни сомнений и тягостных раздумий (т е. в наши дни) он дает и поддержку, и опору. Надо лишь уметь им воспользоваться.

Лист решил смириться и прийти после двух. До после двух оставалось еще четыре часа, и доктор Лист прошелся по набережной, напрягая свои аналитические способности. Проблема состояла в том, чтобы убить время. Но время умирать не хотело, оно оказалось живучим. Вся прогулка по набережной заняла семь минут. Прогулка в обратном направлении – восемь, к тому же доктор замерз от медленной ходьбы. Пока время побеждало.

Тогда доктор Лист решил убить время более радикальным способом – пойти в кино. Афиши кинотеатров не обещали особого разнообразия, они изображали исключительно оголенных женщин. Доктор Лист, поколебавшись между добродетелью и здравым смыслом, выбрал женщину средней оголенности. Он купил билет, предварительно изумившись цене. Кинофильм уже давно жил собственной жизнью в пустом зале; редкие посетители загадочно входили, выходили, прятались в темноту, нисколько не интересовались происходящим на экране. Доктор Лист не был в кинотеатре уже много лет. Он помнил переполненные залы, широкие плечи впереди сидящих, из-за которых так трудно что-либо увидеть, обязательное снимание шапок перед началом фильма. Поэтому он снял шапку, хотя никто не просил его – просить было некому. Сюжет фильма был невероятно прост: грабитель забирается в комнату к молодой женщине, она его опаивает снотворным, приковывает наручниками к кровати и насилует на протяжении всего фильма. Иногда, в моменты утомления, ей помогает подруга. В конце концов несчастного отпускают, но, погуляв на свободе, он возвращается опять. К средине фильма пришли двое подростков и сели впереди Листа. Подростки курили, разговаривали во весь голос, таблетки называли «колесами» и возмущались, что ничего интересного не показывают. Подростки были большими гурманами – их могли порадовать только совершенно не­обычные извращения. Их лица, освещенные экраном, будто мерцающим светом свечей, казались сморщенными, как печеные яблоки. Посидев минут двадцать, подростки ушли. Доктор Лист вытерпел до конца.

Время, основательно утомившись в борьбе, сейчас сопротивлялось не очень упорно – двух часов Лист дождался без особого труда.

В два часа уже другая женщина за тем же столиком любезно сообщила, что ничего сообщить не может. Лист решил ждать до конца. Около четырех он заметил мелькнувшего на лестнице человека в форме Охраны Порядка и забеспокоился.

– Что здесь происходит? – спросил он женщину за столиком.

– Ничего не могу вам сообщить, – ответила женщина и продолжила нумеровать загадочны карточки. Стопка карточек значительно увеличилась в объеме – она росла со скоростью два сантиметра в час.

– Я не уйду, пока всего не узнаю! – начал закипать доктор Лист.

– А ради Бога, – вяло откликнулась женщина, – мне не так скучно будет дежурить ночью.

Женщина выглядела постаревшей красавицей, которая двадцать лет проспала в хрустальном гробу, но проснулась от того, что принц так и не появился.

Лист постепенно свирепел. За последующие сутки он развязал и успешно провел три больших и огромное количество маленьких скандалов. В скандалах участвовали все желающие из персонала – желающих хватало – Охрана Порядка сохраняла заинтересованный нейтралитет и не шла дальше легкого науськивания. Наконец, ночью двадцать восьмого Лист смирился с обстоятельствами, зафиксировал предельное недовольство на лице, поудобнее устроился на стуле и начал засыпать. Персонал сразу же подобрел. Кто-то принес доктору Листу бутерброд, как голодной собачке, но стал в отдалении, чтобы собачка не покусала.

С людьми Лист мириться не хотел.

– Ничего я от вас не возьму, – сказал он.

– Ну и не надо, – обиделся персонал и включил радио погромче.

Хотя знаменитые выборы уже закончились (проимитировав некоторую активность трудящихся масс), радио продолжало жевать все ту же жвачку. Лист, терпевший радио уже несколько месяцев, не выдержал и взорвался снова. На что ему резонно ответили, что он политически неактивен, но должен быть счастлив, что живет в такое время, как наше, когда каждый может решить судьбу страны. «Должен быть счастлив» – такие светлые слова.

Ни на один вопрос о жене и дочери ему так и не ответили. Полный черных подозрений, Лист начал засыпать. Ему приснились все те же черные подозрения, но раскрашенные разными цветами. В последнем из его снов Лиза убегала от Листа с незнакомым старцем (старец кряхтел и отталкивался палочкой на бегу, но бежал со скоростью мустанга), а ребенка оставляла на попечение Листа. Такого кошмара доктор вынести уже не мог. Проснувшись, он ощутил прилив сил и решил прорваться сквозь заслон персонала, но увидел мирно глядящего на него сверху вниз очень загорелого человека с большими губами и бровями.

– Шли бы вы домой, – посоветовал загорелый.

– А как же жена? – спросил Лист.

– А с женой все в порядке.

– А как же ребенок?

– И с ребенком все в порядке.

В голосе загорелого слышалась некоторая неуверенность.

– Тогда я лучше пойду на работу, – сказал доктор Лист, – сегодня уже понедельник.

– Правильно, идите на работу, – сказал загорелый, – и ни о чем не беспокойтесь. Я сам загляну к вам и расскажу все подробности.

Поэтому утром двадцать восьмого доктор Лист был не в лучшей форме.

Ему не везло. Вначале он не мог найти ключ от сейфа, в котором лежали документы по операции. Безнадежно отчаявшись, он заметил, что ключ торчит в замке, а сам сейф не заперт. Мысленно отругав себя (с прибавлением отдельных выражений вслух), он принялся искать материалы, но в сейфе их не было. Похоже, что он их просто забыл в каком-нибудь трудновспоминаемом месте. Потеря документов – даже если это была потеря – не означала больших неприятностей или задержек, все существенное Лист держал в голове. Все же его настроение было снова испорчено. Даже самое испорченное настроение можно испортить еще больше.

Он дал Одноклеточной атлас и начал объяснять технику стереотаксиса. В атласе красовалась лысая мужская голова с впившимися в нее десятками иголок. Иголки фиксировали голову и не позволяли пациенту делать ни малейших движений. Картинка выглядела как прекрасная иллюстрация к «Молоту ведьм».

– А обязательно сбривать все волосы? – спросила Одноклеточная.

– Слушай объяснения, – сказал Лист, – и не лезь с глупыми вопросами.

Одноклеточная обиделась, но не сдалась. Она решила применить тактику Кота в сапогах.

– Наверное, даже такой замечательный хирург как вы, не смог бы сделать операцию, не сбривая волос.

– Я смог бы, – сказал Лист, – но… заткнись, иначе я не выдержу.

Одноклеточная больше не задавала вопросов. Из-за последней фразы она разочаровалась в человеческой природе.

– Таким образом, – продолжал Лист, – крепится голова. Это делается автоматически или вручную, по атласу. Потом включается томограф, он будет контролировать продвижение иглы к нужному отделу мозга. Во время продвижения канюли у пациента, т е. у меня, будут возникать различные зрительные и слуховые галлюцинации. Но я все время буду оставаться в сознании. Вы будете контролировать продвижение канюли к базальным отделам мозга только при помощи пульта с кнопками. Хирургические инструменты вам брать не придется. Вы будете слушаться моих команд и смотреть на картинку, даваемую томографом. Если две линии на экране разойдутся, то немедленно останавливайте операцию и сообщайте мне о расхождении. Я дам нужную поправку. Если линии расходиться не будут, это не значит, что все идет хорошо. Я буду вам сообщать о своих галлюцинациях, если они примут бредовый характер, то прекращайте операцию. Вы будете внимательно следить за моим телом. При малейшем намеке на клонусы мышц сообщайте мне. Когда канюля подойдет к нужной точке мозга, вы впрыснете мне донорские клетки. Вот и все. Вся операция не займет больше двух часов. Донорскую ткань я подготовлю сам.

– Мне можно будет посмотреть?

– Нет, это мой главный секрет. Да, смотрите, для вас это китайская грамота. Сейчас я вам покажу ту же операцию на крысе. Подойдите к малому аппарату через полчаса, к этому времени подготовьте крысу.

Выходя из операционной, Одноклеточная встретила хорошо знакомого ей очень загорелого человека. Он был одет в синий халат и зеленые бахилы, и имел выражение лица заправского хирурга.

– Вы ко мне? – спросила она.

Загорелый покачал головой.

– Доктор Лист, – не без злорадства сообщила она, – а к вам пришли. Это из Охраны Порядка.

И она ушла готовить крысу к операции.

Когда она вернулась с пищащим зверьком и бросила его в ящик, загорелый перебирал пробирки и с видом глубокомысленного дедуктива рассматривал каждую на просвет. Пробирками пользовались редко, поэтому они стояли или лежали в беспорядке, некоторые покрылись пылью, некоторые были не вымыты.

– А беспорядочек тут у вас, – заметил загорелый.

– Этим шкафом мы не пользуемся, – ответил Лист.

– Тогда надо его убрать, – сказал загорелый. – Видите, как просто решаются все проблемы.

Особенно те, которых нет, подумала Одноклеточная.

– Не лезьте с вашими советами, если вы ничего не понимаете, – вскипел Лист.

– Ну при чем же тут я? Я просто хотел дать вам хороший совет. А вы на меня набросились. Нервы.

– Не вам обсуждать мои нервы, – опять не выдержал Лист.

– Смотрите, вы сейчас горячитесь, а как бы потом плохо не было, – сказал загорелый. – Ведь люди без причин горячиться не станут. Я-то знаю людей, повидал. Есть видно за вами грешки, есть. Но продолжайте, я вам не буду мешать.

Он сел на кушетку, вынул подклеенную книгу о способах загара и принялся делать вид, что читает.

– Вы работайте, работайте, а я просто посижу.

– Нет уж нет! – возмутился Лист.

– Я всегда думал, что нужно говорить «ну уж нет», – сказал загорелый, – но теперь мне все ясно. У вас ничего не пропало?

– Нет.

– Это мы проверим. Присядьте, я сообщу вам неприятную новость. И приятную тоже. С какой начать?

Крыса пищала во всю, предчувствуя близкие страдания. Одноклеточная накрыла ее полотенцем.

– С какой хотите, с такой и начинайте, – сказал Лист.

– Тогда с плохой. В субботу утром, около одиннадцати ваша дочь была похищена из лечебницы.

– Что?!!

– Вот то самое. Ваша жена не пострадала.

Лист припомнил, что он делал в субботу утром, в одиннадцать часов.

Он смотрел фильм, в котором герой играл вообще без одежды, а героиня то раздевалась, то одевалась с регулярностью маятника. А в это время кто-то похищал его дочь. Он вспомнил о своей судьбе – оказывается, его судьба обожала черный юмор.

– Хорошая новость в том, что ваша дочь наверняка жива, – продолжал загорелый. – Мы точно знаем, что ее похитили с целью выкупа. Это модное сейчас преступление, киднепинг называется, кажется. На киднепинг сейчас самый сезон.

– Откуда вы знаете, что им нужен выкуп?

– Они оставили записку, я вам прочту. «Доктор, с вас десять тысяч долларов. Вы их не заработали.» Все. Предельно ясно.

– Вы какой язык учили? – спросил Лист.

В свое время загорелый учил немецкий, за четырнадцать лет изучения он сумел запомнить не более, чем четырнадцать слов, хотя старался. В последующие двадцать лет он оставался уверенным в своей полной неспособности к языкам, но совсем недавно обнаружил, что его коллеги знают гораздо меньше четырнадцати слов. Это радовало и обнадеживало.

– Немецкий, но знаете, как у вас учат…

– Listen to me, – обратился Лист к Одноклеточной и продолжал говорить по-английски. – Этот болван ничего не знает и не узнает. Дело в том, что сегодня я обнаружил пропажу лабораторного журнала со всеми записями. Это значит, что кто-то собрался сделать операцию сам, без моей помощи. Им был нужен донор и они выкрали ребенка, моего. Десять тысяч я действительно не заработал. Они собираются убить мою дочь. Отвечайте мне по-английски.

– Сколько времени им понадобится, чтобы разобраться в журнале?

– Несколько дней. Но я намеренно делал ошибки. Например, я написал, что для операции лучше всего подходит мозг восемнадцатидневного ребенка.

– Значит, у нас есть около двух недель?

– Да, если они поверят.

Доктор Лист выругался.

– Э, а это слово я знаю, – сказал загорелый, – я думал, что вы говорите по-латыни.

– Да, да, по-латыни, – сказал Лист, – я просто не знаю латинских ругательств, хотя они очень нужны; им не учат в институтах.

Он снова перешел на английский.

– Одноклеточная, слушайте внимательно. Мы не можем терять ни минуты. Как только этот идиот уйдет, вы приступите к операции.

– Я боюсь.

– Но я должен спасти ребенка. Уже на следующий день я встану на ноги. Я стану в несколько раз умнее всех, я всех и каждого сотру в порошок. Я смогу найти дочь и спасти ее. Почему ваша крыса так визжит?

– Она боится.

– Так прибейте ее, она мне действует на нервы.

– Крыса не виновата, виноваты обстоятельства.

– Плевал я на обстоятельства, мне хочется кому-нибудь горло перегрызть!

– Успокойтесь. Думайте о том, что нужно делать.

– Я уже придумал.

– Нет, – сказала Одноклеточная.

– Вы сказали «ноу», – вмешался загорелый, – значит, это не медицинский разговор?

– По-латыни «ноу» значит «понос», – сказал Лист по-русски и перешел на английский, – почему нет?

– Именно потому, что вы готовы стереть всех в порошок. Уже сейчас. После операции вы станете крушить все направо и налево. Может быть, вы и спасете свою дочь, но уничтожите несколько десятков других людей. Я с самого начала не хотела помогать вам по этой причине.

– Даже ради спасения ребенка?

– Я не смогу провести операцию сейчас, я не готова, – сказала Одноклеточная.

– Вы опять сказали «ноу», – сказал загорелый. – Это опять о поносе?

– Нет, – ответила Одноклеточная, – я сказала «нау». По латыни «нау» означает «боязнь замкнутого пространства».

– У этой крысы?

– Да, потому она так и визжит. Подержите, пожалуйста.

Она передала ящик с крысой загорелому и снова заговорила по-английски.

– Я все равно не смогу провести операцию. Нам остается единственный выход.

– Какой? – спросил Лист.

– Вы сами проведете операцию.

– Никто не сумеет провести операцию на себе. Это безумие.

– Конечно не на себе. Я согласна стать подопытной крысой. Но у меня есть условие.

– Еще и условие?

– Вы не будете брить мне голову.

– Вы сволочь, – сказал доктор Лист, – я же шел к этому всю жизнь, а вы, пользуясь положением, отбираете у меня все. Вы украли мой билет. Я не ждал этого от вас. Вы хотите стать единственной в мире! А как же я?

– Я только хочу помочь.

– За такое «помочь» мне давали сто тысяч долларов! Вы хотите помочь бесплатно – благодарю!

– У вас есть выбор, – сказала Одноклеточная, – либо собственная гениальность, либо жизнь собственного ребенка. Выбирайте, я буду считать до трех.

– Ах, вы захотели устроить театральную кульминацию – благодарю и за это.

– Раз.

– Хватит, это дешевые эффекты.

– Два.

– Хватит …ся!

– Три.

– Согласен, – сказал Лист.

– Вам меня не провести, – сказал загорелый и прекратил трясти ящик с крысой, – до трех я умею считать по-английски.