Князь Агренев.

Книга 1. На границе тучи ходят хмуро…

Пролог.

То, что охота не задалась, стало понятно почти сразу. Мелкий дождик прямо-таки шептал: спать, спать… На следующий день ничего не изменилось, но все же, немного подзаправившись «жидким топливом», несгибаемые охотники выдвинулись на поиск какой-нибудь живности. Желательно косуль (на них даже лицензия имелась), но под вечер все согласны были даже на одинокого зайца – тогда было бы чем оправдать целый день бессмысленных шатаний по лесам и полям необъятной родины. Увы! Пришлось (как и всегда) отвести душу на пустых пивных банках и березовых чурбачках. Точку в этих немудреных развлечениях поставила начавшаяся на закате летняя гроза – красивая, с полыханием разрядов на полнеба, громом, от которого закладывало уши, и косыми струями теплого ливня. Все охотники, весело перекрикиваясь, потрусили к палаткам, а один решил снять буйство стихий на цифровик, для чего немного отошел в поле, где и принялся периодически сверкать вспышкой. Последнее, что все запомнили отчетливо, – двойная вспышка со стороны одинокого силуэта, слегка размытого в водяной пыли: маленькая – из его рук и большая, соединившая землю и небо толстым плазменным жгутом. Потом настало время запредельного ЗВУКА, раздирающего тело и сознание… Когда первые, кто очнулся, подбежали поближе в поисках своего товарища, их почти сразу и дружно вывернуло – от густого запаха горелого мяса. Тела никто так и не нашел…

Все, что я почувствовал, – как вспыхнул призрачно-белый свет. И еще вибрацию в теле, такую, что казалось, будто рассыпаюсь на части. Темнота. Мягкая и обволакивающая, она стремилась растворить в себе, размывая любые мысли и желания. Со странным безразличием я просто ждал, но ничего не происходило. Постепенно я начал различать окружающее – стал виден поток черного… света и отдельные мягкие струи в нем, мерцающие множеством разноцветных искорок, иногда окутанных завораживающим и манящим серебристо-синим туманом. Одни искорки покалывали… ласково, что ли? Другие воспринимались как перекрученный клубок стальной проволоки с зазубринами на концах. Как долго это продолжалось, не знаю. Может, двигался поток, а может, я в нем. Понять было сложно. Постепенно внимание все больше и больше стала привлекать «ласковая» искра. Вот она вспыхнула особенно ярко и тут же затлела тускло-тускло, заслоняя собою все вокруг, незаметно вырастая в размерах, наливаясь силой, настойчиво притягивая и маня к себе, все ближе и ближе. Наконец все окончательно погасло, уступая ее настойчивому сиянию, вспышка и сразу следом – тьма…

Глава 1.

Боль. Она жгучим огнем разорвала покой души и принесла ощущение жизни. Все пять чувств корчились от нее, вымывая из разума равнодушие – по капле, струйкой, полноводной рекой… После пришел черед Хлада, и от него трясло так, что даже ослепляющие вспышки света во тьме были не сразу осознаны. Но постепенно они стали восприниматься как… пощечины? С громыхающим скрежетом вернулся слух, и из размыто-серой пелены сразу прошелся напильником по нервам слегка «плавающий» голос:

– Юнкер? Вы меня слышите? Гм?

– Агхкхха… Гэ а?

– О! Он пришел в сознание, господин штабс-капитан!

– Благодарю вас, я это заметил.

Новый голос был гораздо глуше первого.

– Юнкер Агренев, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете?

– Доктор, позвольте заметить – корнет Агренев!

– Для меня он прежде всего пациент, а все прочее…

Голоса отдалились, и мягко подступившая, ласковая темнота укутала собою сознание, унеся его в беспамятство.

Он пришел в себя, как будто всплыл из толщи воды к солнцу и небу: плавно, мягко и немного растянуто по времени. Первое, что увидел, – это потолок. Грубо побеленный, в мелких трещинках – и взгляд тут же зацепился за одну из них, помогая прийти в себя. Постепенно возникло понимание: живой!!! Руки, ноги – все на месте и цело! Тело, правда, ломает так, как будто вагон с углем разгрузил. Слабой, словно чужой рукой провел по себе в поисках ожогов или ран… и… и… и хрипло каркнул:

– Похоже, крыша все же улетела!!

Правду говорят: утро оказалось заметно лучше вечера. Чужая память, а вернее, обрывки и куски ее, воспринималась теперь как собственная. К сожалению, информации крайне не хватало – но лучше хоть что-то, чем совсем ничего.

«Итак, что мы имеем?».

Вчера у юнкера Агренева был торжественный выпуск из Павловского военного училища и построение-парад по случаю получения первого офицерского чина – в высочайшем присутствии. Яркое солнце, звуки оркестра, нереально сочные цвета – и над всем этим гремит сильный голос… ага, начальника училища? Хм, может, и нет, но бывший хозяин тела явно трепетал перед его обладателем.

– Князь, поздравляю вас корнетом!

«Нормально, я еще, оказывается, и аристократ!».

– Благодарю вас, ваше…

На этом фильм-воспоминание резко оборвался, напоследок одарив слабым отголоском боли в висках. Отсортировав то, что осталось, он не смог даже определить, как его – м-да!.. – теперь звать-величать, то есть собственное имя и отчество. А когда-то звали Леней-Леонидом…

«А значит, что? Остается всем и каждому поведать о моей… гм… амнезии! И валить подальше от всех, кто знал меня прежнего, подальше и побыстрее. Потому как я сегодня не такой, как вчера, – и сильно не такой».

От размышлений отвлекло сильное желание посетить… сортир, как подсказала ново-старая память. Блин!!! Ну просто день открытий, чтоб их! Тело заметно «тормозило», как будто передвигалось под водой. Шаркнув ногой под койкой, он тут же выпнул наружу эмалированный тазик знакомой формы – утка обыкновенная, медицинская.

«А жизнь-то, похоже, налаживается, а?».

Глава 2.

Отныне и навсегда он – князь Агренев, Александр Яковлевич. После завершения торжеств по случаю окончания славного Первого Павловского военного училища, расположенного в не менее славном городе Санкт-Петербурге, он был найден без сознания на полу рядом со своей койкой в казарме. Попытки привести в чувство успеха не имели, и безвольную тушку «обессилевшего от эмоций» князя на руках перенесли в лазарет училища, где он и провалялся пять дней, пока не пришел в сознание. Товарищи по учебе уже разъехались наслаждаться месячным отпуском, наставники большей частью тоже, на освободившиеся койки выпускников уже (и с немалым энтузиазмом) переселились довольные и счастливые бывшие первокурсники… перед тем как отбыть на сборы в Красносельский летний лагерь. Сейчас начало июня, и вообще, бедный он, несчастный сиротинушка… Последнее утверждение есть натуральный факт. Матушка умерла через три года после его рождения, а отец преставился пять лет назад (но и до этого не баловал вниманием единственного сына). Так что юнкер Агренев всю свою сознательную жизнь жил и учился на казенном коште – то бишь на полном государственном обеспечении. Ко всему еще имел вполне заслуженную репутацию рохли и зубрилы, вежливо-предупредительного с учителями и курсовыми офицерами, но нелюдимого со сверстниками.

Все это удалось узнать из рассказов появившейся «сиделки-говорилки», то есть Старшего Лазаретного Служителя (только так, и желательно все с большой буквы), представившегося Николаем Исааковичем. Он читал для развлечения (явно своего) нотации третий час подряд. У-у-у-у!!! Когда «больной» уже решил было: все – умираю! – разговорчивого дядю позвали. Но! Оказалось, что радоваться было рано. Стоя в дверном проеме, Старший Лазаретный Садист… то есть конечно же – Служитель, просто раздавил своим обещанием вернуться поскорее, чтобы и дальше развлекать князя интересной и поучительной беседой:

– Конечно, если вы не будете спать, Александр!!!

«Да я и рад бы, но увы…».

Пока этот г… говорил – в сон клонило неимоверно. А только ушел, и сонливость мигом исчезла. Хотелось смеяться, прыгать и вообще… тело просило движения. Радость омрачало только одно обстоятельство: странные рефлексы, доставшиеся ему в наследство. Мало того, что все движения были уж очень «задумчивыми», так еще и выразить свое удивление посредством крепких выражений ну никак не удавалось! Уже на втором-третьем слове губы и язык словно замораживало, а мышцы лица немели. Хорошо еще, что хотя бы про себя можно было облегчить душу. Встал, походил по комнатушке, набил немножко синяков – поочередно о тумбочку, койку и подоконник, проведал утку (по размеру больше похожую на тазик), прилег и незаметно как-то взял да и заснул.

Утром его разбудили в несусветную рань, и только для того, чтобы поинтересоваться: а не желает ли больной чего-нибудь? Так как спросонья вместо слов наружу просился только мат, то и получилось, что не хочется ничего – раз уж промолчал. Опять заснуть не удалось, поэтому Александр с раздражением встал, походил, умылся-облегчился и от скуки решил поработать над координацией. Именно поэтому, когда в палату зашел (и ведь даже не постучал перед этим, зараза) Николай Исаакович, он с удивлением и негодованием обнаружил, что больной грубо нарушает распорядок. Вместо того чтобы смирно лежать на койке в ожидании обхода и энергично стонать, пациент старательно махал руками и ногами, разминаясь, да еще и песенку какую-то напевал! Неодобрительно поджав губы, Старший Лазаретный Служитель изволил сделать замечание:

– Вам следует лечь в койку, Александр! Завтрак будет только после осмотра…

И, уже обращаясь к кому-то снаружи, попытался приветливо улыбнуться:

– Прошу вас, Полиевкт Харлампиевич!

«Одуреть, что за имя».

Вошедший мужчинка лет пятидесяти-шестидесяти, в коричневом сюртуке, с накинутой поверх него серовато-белой накидкой, сразу начал вежливо-приторно улыбаться.

– Ну-с, как ваше самочувствие?

– Благодарю… доктор, хорошее.

– Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет?!

– Нет, ничего такого.

– Что с вами приключилось, не помните?

– Вообще ничего, доктор.

– Хм. Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю.

После стандартного осмотра – язык, глаза, уши, послушать сердце, посчитать пульс – и все это со значительным и глубокомысленным видом (а то как же, такое светило медицины), доктор, а скорее всего, простой медик, призадумался, мучительно решая: лечить пациента, и если да – то от чего?

– Ну, я думаю… что… все плохое уже позади, гм-гм. Нервический припадок, видимо. Да-с. Покамест еще немного полежите, мало ли? Да-с. А утром я вас еще напоследок осмотрю и… Кхм, да. Николай Исаакович, продолжим обход.

Минут через пять появился Служитель с долгожданным завтраком. Черт!

«Все-таки у всех больниц есть что-то общее. Там пичкали овсянкой – и здесь она родимая. На обед, видимо, будет пшенная каша с рыбной котлетой. Ничего, переживу, а вернее – пережую».

К счастью, был еще и сладкий чай с парой кусков белого душистого хлеба. И на обед с ужином тоже.

«Если тут больных так рано будят, во сколько же здоровые подскакивают?!».

За окном было еще темно, когда его растолкал бодрый старичок, благоухающий легким ароматом перегара.

– А?

– Вашбродь, пожалте освежиться.

– ?!

Жестяной тазик-купель, ведерко с теплой водой и полотенце уже привычно сероватого оттенка – одним словом, местный заменитель душа.

Только ушел лазаретный служка – тут же появился господин доктор.

– Ну-с? Как вы себя сегодня чувствуете?

– Спасибо, гораздо лучше, чем вчера.

– Похвально, похвально. Встаньте. Повернитесь. Так, прошу вот сюда, поближе к свету. Ну что же, могу вас порадовать, голубчик, вы полностью здоровы. Да-с! Того, что с вами приключилось, вам стыдиться не следует, поверьте. Все-таки выпуск из Павловского – это… э… не рядовое событие. Да-с. Гха. Э… да. Таким вот образом. Так что после завтрака вы можете покинуть лазарет, да-с.

– Благодарю вас, Полиевкт Харлампиевич!

– Ну что вы, голубчик, право же, это пустяки.

Завтрак молча принесли, молча плюхнули деревянный поднос на прикроватную тумбочку и так же молча удалились. Сервис, однако! Едва он запихнул в себя неопознанную размазню с тарелки и прополоскал рот чаем, тут же доставили одежду.

«Под дверью, что ли, стояли да прислушивались?».

Белая рубаха-куртка и темно-зеленые штаны. Тесноватая бескозырка, сапоги, начищенные и натертые так, что нужда в зеркале отпала. Ремень опоясал талию. Руки делали все сами, без участия разума. Легкий мандраж растворился в нахлынувшем безразличии.

– Веди.

Служка, подскочив (задремал, наверное), вытянулся как мог:

– Слушаюсь!

Шагая за шустро ковыляющим дедком, бывший пациент попутно рассматривал лазарет: окрашенный желтой краской деревянный пол, бежевая – на стенах, а все остальное – в грубой известковой побелке, даже откосы на окнах. Непонятный кислый запах повсюду и полная тишина, отчего их шаги звучали особенно громко.

«Чистенько и бедненько, нда».

Пара длинных коридоров, узкая и крутая лестница без перил – и в глаза ударил яркий свет утреннего солнышка.

– Благодарю.

– Рад стараться! Велено напомнить: вас ждут в канцелярии!

«Чем раньше отсюда исчезну, тем для меня лучше будет. Ага, вроде туда надо?».

Угрюмо-серое двухэтажное здание напротив лазарета и впрямь оказалось канцелярией – навстречу попались двое письмоводителей и важный господин с пухлой папкой в руках, подсказавший, куда пройти.

– Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич?

Мелкий (по внешнему виду) чиновник изобразил полное равнодушие и вселенскую скуку.

«Это как там, по-уставному?».

– Так точно.

– Все давно готово. Попрошу расписаться: с вас вычет за порчу казенного имущества. Это я про те царапины на винтовке Бердана. И здесь. И в этом ордерочке. Вот ваши бумаги и предписание!

На стол перед бывшим (теперь уже точно) юнкером небрежно кинули большой толстый конверт.

– Вам следует поспешить, господин казначей будет присутствовать еще час, не более.

Выяснив, где тот сидит, корнет энергично двинулся за денежкой. Побольше бы таких сюрпризов – или почаще!

Казначей в чине надворного советника (работает автопилот-то!) при виде Александра недовольно скривился, но без проволочек выдал, три раза перед этим пересчитав, аж двести рублей – и тут же стал демонстрировать, как он занят. То есть шуршать бумагами, переставлять чернильницу на столе и все такое в том же духе.

«Ну-ну, какой артист пропадает. Практически никакой. Так! Как бы еще до своей комнаты добраться. Значит, медленно, можно сказать, печально и присматриваясь к окружающим – а на месте что-нибудь соображу. Надеюсь».

Увы, автопилот поломался на подходе к… Казармой ЭТО обозвать было нельзя – уж очень сильно мешал веселенький лиловый цвет стен и ухоженные, пышные клумбы с цветами на входе. Помогла наглость – она же, как известно, второе счастье. Наглость и дежуривший на входе нестроевик. Вежливо кивнув в ответ на приветствие, Александр добродушно улыбнулся:

– Не заняли еще мою обитель?

– Никак нет, ваше благородие!

– Да ладно, не тянись. Второй курс?

– Разъехался. Два дня еще тому.

– И где теперь мои вещи?

– У господина фельдфебеля на сохранении.

– А где его найти?

– Ну… у себя должон быть.

Подарив оставшемуся безымянным вахтеру на прощание армейскую мудрость всех времен и народов о том, что «солдат спит, а служба идет», князь отправился в фельдфебельские апартаменты. Уверенным шагом, неспешно и с некоторой ленцой. Стараясь при этом не напрягаться слишком уж сильно при виде очередного встречного солдата-нестроевика с тряпкой или метелкой в руках и не забывать отмахивать им приветствие. Хранитель его вещей был немногословен. Указав номер двери и уверив, что все вещи в целости и сохранности (тумбочку так прямо от койки забрали, не заглядывая), фельдфебель небрежно козырнул напоследок и резво отбыл в неизвестном направлении – терроризировать подчиненных. Добравшись до заветной двери, Александр слегка удивился. Она была на надежном запоре в виде громадного и явно чугунного шпингалета.

«Да. До люкса далеко. Но все же лучше, чем в больничке. А нет, не лучше…».

Комната хоть и была просторнее, но имела небольшой недостаток – или несомненное достоинство, кому как. Ее стены на полметра не доходили до потолка, позволяя легко общаться с соседями или подсматривать. Впрочем, до последнего тут наверняка еще не доросли. Кровать, рядом его тумбочка, маленький стол, кривоватый стул. У входа громоздится немаленький и сильно рассохшийся шкаф, рядом на стене – узкое зеркальце. Дом, милый дом. Бросив конверт на стол, к лежащей там стопочке книг, он завалился на койку. Уф, устал!!! Мыслей не было никаких. Вроде и надо бы удивляться, паниковать, строить планы, всячески суетиться – но все это заслонило собою угнездившееся в глубине души равнодушие. Лениво текли мысли:

«Как все странно. Может, с ума сошел? Такие реальные глюки. Последнее, что помню, – грозовое небо. А потом что?».

От попыток хоть что-то прояснить жутко разболелась голова, резко, неожиданно.

– … … …!

Кто-то ойкнул за дверью и с громким топотом убежал. А ярость… Ярость прошла так же быстро, как и появилась, забрав с собой и равнодушный настрой.

«Поживем-увидим».

Присев за стол, он стал потрошить конверт – что там у нас? Офицерская книжка, хех, предтеча военного билета. Новенькая, типографской краской пахнет. Дальше. О! Предписание!!! Любопытно, любопытно…

«Корнету князю Агреневу. Получением сего явиться к месту службы: Царство Польское, третий Варшавский округ, Келецкая губерния, штаб 14-й Ченстоховской бригады, не позднее первого июля сего года».

Неразборчивая подпись на полстраницы и скромная блямба синей печати.

«Опа! Царство Польское? Непонятно… и по времени – я опаздываю или можно не торопиться? А год-то какой?! Что-то подсказки нету. Так, посмотрим в военном, то есть в офицерской книжке. Ага. Одна тышша восемьсот восемьдесят шестой. О как! А родился я… в шестьдесят восьмом. Восемнадцать, значит».

Третий Варшавский округ. Хм! Непонятно откуда появилась твердая уверенность – пограничники.

«Опять автопилот шалит? Ладно, мелочи. Погранцы – это очень даже неплохой вариант, обычная пехота была бы куда хуже. Или, упаси господи, кавалерия или артиллерия – я ж там ни в зуб ногой. О службе в ВМФ даже думать страшно! Пограничники. Видимо, поэтому и корнетом записан. Да уж. Вот интересно: учебную программу училища… как там его… ах да – Павловского, помню отлично, а когда у тела день рождения – нет?!! Смотрим в офицерскую книжку и… зимой, значит? Тоже неплохо. В плюсик пойдет еще и место службы – там меня никто не знает, а следовательно, и не заинтересуется, почему это поведение и манера общения юнкера… нда, корнета… корнета князя Агренева так сильно и резко изменились. А через годик-два на все вопросы будет железная отговорка: все течет, все меняется! Ладно, что там далее? Хм, билет на поезд Петербург – Варшава. Мило, очень мило. Хотелось бы надеяться, что достанется купе, а не плацкарт. Или его тут еще не изобрели? Время отправления – шесть часов пополудни, первый перрон, открытый билет сроком на месяц. Не понял. Пополудни – это как? Ах, это восемнадцать часов! Тогда время еще есть, успею».

Что еще? Его внезапно осенило – текст! Все написано с ятями и всяческими завитушками, он же спокойно все читает. А написать? Чернил или карандаша под рукой не было, но они бы и не потребовались – появилась вдруг твердая уверенность, что и с этим делом все в порядке.

«А ну-ка! Кто нынче на троне?!! Опа, знаю. Его императорское величество Александр Третий. Ее императорское величество Мария Федоровна-младшая… Цесаревичем недавно объявлен Николай. Вот блин! Ладно, потом разберемся, главное, чтобы оно было – это самое потом».

Быстрый взгляд на листок принес очередной поднадоевший сюрприз – милого Сашеньку поздравляли с окончанием, всемерно гордились, от всей души желали и надеялись… ага, конечно, оправдает, а как же иначе? И не забудет, угу. О, самое интересное – подпись: «любящая тебя тетя Татьяна Львовна». А говорили, что сирота. Обманули, сволочи! Подальше, подальше от нежданно появившейся родни, а письмецо отложить до времени подходящего, ради адреса обратного – вдруг пригодится? Обыск-осмотр комнаты начался со стола: а что это там такое интересное в стопочке лежит?

«Военная топология» – точно пригодится.

«Риторика» – уж наверно обойдусь как-нибудь.

«Закон Божий» – пожалуй, присоединим к «Риторике».

Две истрепанные тетрадки с конспектами, видимо, важных лекций легли на толстый томик «Топологии» – для возможного, но необязательного ознакомления с образцами почерка «донора»: как-нибудь полистает на досуге, сверит-проверит изменения. Ревизия в тумбочке дала следующие результаты, вернее – предметы: сильно истрепанную зубную щетку с неимоверно жесткой щетиной, полупустую жестяную баночку с зубным порошком (судя по запаху – мятным), расческу с наполовину обломавшимися зубьями, маленький перочинный нож и темно коричневый обмылок. В самом дальнем уголке нашлась опасная бритва в замызганном кожаном чехольчике – но ничего так, целая, и даже марки «Золинген».

«Вроде бриться пока не надо. Память о ком-то, наверное. Неужели об отце?».

Оставленный на десерт двухстворчатый платяной шкаф сразу оправдал все ожидания. Все, как и полагается нормальному дембелю из военного училища: парадно-выходной офицерский мундир, полевой мундир, еще какой-то там мундир. От души наполированные «хромовые» сапоги, кожаная портупея, офицерская шашка, ремень… и кобура! Ух-х! Не пустая!!! Парадка полетела на койку вместе с шашкой в ножнах, а в руке у Александра засиял большой револьвер с длинным стволом. Он сразу проверил барабан (увы, пуст) и всласть повертел оружие в руках, рассматривая и изучая. Первой обнаружилась выбитая на стволе надпись «Смитъ-Вессонъ Русскiй. 4,2 линiи». Потом на рукояти – 1885, а с другой стороны – аккуратное клеймо завода-изготовителя.

«Хорошая игрушка! Увесистый, явно больше килограмма, но в руку лег хорошо. И самовзвод, увы, отсутствует, а… спуск легкий. Так! А патроны?! Нету».

Со вздохом сожаления он вернул револьвер в кобуру и вернулся к содержимому шкафа.

«Тоже парадка, но юнкерская. Бриджи, две сорочки. Ха – подштанники! Фуражка от парадно-выходного мундира, бескозырка к форме юнкера, полотенце… из брезента, что ль? Всякая мелочь вроде носков, платков и перчаток, вакса с щеткой энд тряпочкой-бархоткой, кусок бечевки – повеситься, наверное, хотел?».

Разочаровал большой чемоданище, весьма потрепанного вида – своей пустотой.

«Похоже, что все?».

Пяток минут помедитировав на вновь извлеченный из кобуры «вессон», корнет принялся не спеша переодеваться. Свежее исподнее, бриджи, белопенная сорочка, сапоги.

«Слегка сменил, хе-хе, имидж, а уже чувствую себя совсем другим человеком».

Мысль эта так рассмешила Александра, что успокоиться удалось только минут через десять, когда заломило затылок и заболели скулы – от передозировки смеха. Плотно упаковал в чемодан мундиры и все, что выглядело более-менее ценным (не влезли только новенькие брюки от юнкерской «повседневки»). Подумав, все же выложил потрепанный китель, потому как штаны уж точно пригодятся, а куда ему, ныне корнету, удастся пойти в стареньком юнкерском кительке с вензелями Павловского военного? Решив напоследок, что не дело оставлять все валяться в беспорядке, он стал убирать лишнее на полки опустевшего шкафа. В ходе же процесса нечаянно пнул, по касательной, старый исцарапанный сапог – и сильно удивился.

«Чего там, стелька из чугуна, что ли? Точно, тайничок! Платок, завязан узелком. Ага, деньги! Сорок пя… пятьдесят пять рублей. И не мелочь, и приятно! Надо же, какие люди вокруг честные. Встречу фельдфебеля, рубль задарю. Дальше что? Вот навязал-то узлов, а? Часы. Серебряные. Гвозди ими забивали, и наверняка, потому что мимоходом не получится так качественно помять да исцарапать. Хм, тикать начали, значит, живы. А что у нас в правом? Зашибись, наконец-то патроны!!! Девять, пятнадцать… восемнадцать! Ну ващще, просто праздник какой-то!».

Надел мундир, утянулся портупеей (но в меру, без фанатизма), поправил перекосившиеся слегка ножны с режиком-переростком. Вложил в кобуру уже заряженный «смит-вессон» и со вздохом сожаления спрятал в чемодан, натянул перчатки, руки автоматом привычно проверили форму на складки. В зеркальце отразился бравый и очень юный офицерик, выглядевший немного моложе своих восемнадцати лет – зелень, одним словом. Не высокий и не низкий, с нежной кожей лица, подходящей более девице, чем молодому мужчине, блондин… Внешность настоящего арийца портили только глаза с радужкой невнятно-светлого, неопределенного цвета: то ли зеленые, то ли серые, может, синие, не понять толком – одним словом, мутные. И все равно настроение это не испортило.

«Кем бы ты ни был, мой предшественник, – спасибо тебе».

Глава 3.

Присев на дорожку, тут же услышал тихий шорох за дверью.

«Нестроевики? Впрочем, какая разница – больше я сюда не вернусь».

Проверив перед зеркалом, достаточно ли у него суровый вид, князь подхватил неожиданно легкий чемодан. Вышел и, не обращая больше никакого внимания на «обслуживающий персонал», пошел на выход, по дороге старательно накачивая себя до нужного состояния.

«Я спокоен, я спокоен, я спокоен…».

Сильно стараться не пришлось – моментально вернулось ледяное безразличие, отодвинувшее на задний план все его переживания. Уже подзабытый Хлад.

Ефрейтор Мережков привычно скучал на посту. Пока не было курсового офицера, можно было поболтать с проходящими мимо товарищами, немного пройтись, чтобы размять ноги. Но на добровольное дежурство заступил штабс-капитан Хромов, и об этом осталось только мечтать. Потихоньку, а то и это заметит! Ничего не оставалось, как, замерев неподвижно, стоять и гадать, когда закончится его время. Скорей бы.

– Происшествия были, ефрейтор?

– Никак нет, ваше благородие!

– Все на месте?

– Так точно. Семь человек в увольнительной до вечера, остальные все в наличии!

– А как обстоят дела с…

Свой вопрос господин штабс-капитан так и не задал полностью, так как он услышал невозможное. Да что там – невероятное! По всей территории прославленного Первого Павловского военного училища разрешалось передвигаться только тихим шагом, не топая и не торопясь. Исключение было только одно – строевая подготовка у юнкеров. Вот тогда, наоборот, требовали (и добивались!) чеканных, отточенных движений, при которых любой шаг был слышен далеко вокруг, а стекла в окнах мелко дрожали. А тут! Да еще, похоже, и подковки набиты!

– Это кто это у нас такой?!

Фразу-вопрос, увы, тоже не удалось закончить. По мраморной лестнице со второго (жилого) этажа к ним спускался… И опытный офицер Хромов, и немало послуживший и повидавший ефрейтор одновременно и неосознанно начали разглаживать несуществующие складки и морщинки на своей форме, что вообще-то полагалось делать только при виде действительно большого начальства. Начальника училища, генерал-лейтенанта Акимова Василия Петровича например. Приближавшийся же к ним офицер был в чине всего лишь корнета, но от него буквально разило властностью и уверенностью в себе. Подойдя ближе, офицер слегка повернул голову (у штабс-капитана в тот момент возникли ассоциации с корабельной башней главного калибра, выискивающей себе жертву по вкусу), что-то негромко проговорил и прошествовал далее. Первым в себя пришел Мережков, офицер хапнул впечатлений гораздо больше.

– Это… Ефрейтор, вы случайно не знаете, кто сейчас мимо нас прошел?

– Так точно, ваше благородие! Корнет князь Агренев!

– Да не может того быть! Неужели он? А не путаешь ничего?

– Никак нет, ваше благородие! Он мимо меня два часа назад прошел, сказал, собираться.

– Как же я его не узнал? Да уж. А ведь главный тихоня на своем курсе. Был. Вот что, ефрейтор, о случившемся молчать!

– Так точно!

– Не так громко. И… свободен на сегодня.

Проходя мимо появившегося на вахте офицера-наставника, Александр не забыл проявить вежливость:

– Всего хорошего, господа.

Подойдя к кованым воротам с гербом ПВУ над ними, молодой человек встал, всматриваясь через решетку в незнакомый город.

«В Ленинграде когда-то был проездом. Вокзал наверняка стоит на том же месте, и Зимний дворец. Еще Адмиралтейство – и все, больше ничего и не помню. А, и этого за глаза хватит! Если что – спрошу у прохожих, язык не отвалится».

Подскочившие караульные истолковали заминку по– своему. Двое бросились открывать во всю ширь ворота, а третий подбежал поближе и, вытянувшись, как полагается, громко рявкнул:

– Поздравляю получением первого чина, ваше благородие! Разрешите принять поклажу?

– ?!

Очередная порция откровений-воспоминаний подоспела вовремя, не позволив оплошать. Чемодан можно было смело отдавать: доставят на вокзал в камеру краткого хранения и выдадут по предъявлении билета с офицерской книжкой.

«Какой продвинутый сервис, однако».

– Вольно, бери. – И напоследок, совсем тихо и сразу всем троим: – Спасибо.

Не успел отойти от ограды, как к офицеру кинулся неопрятно (и небогато) одетый человечек:

– Куда прикажете доставить, ваше благородие?

«Так это таксист? Извозчик то есть. На сто процентов – предок столичных водил-бомбил. Судя по напористости и наглости, конкретно тех, что пасутся рядом с аэропортами и вокзалами».

– Отвали!

– Э, виноват, ваше благородие, не расслышал.

Покосившись на караул, Александр решил не выделяться и быть попроще:

– Пшел вон.

– Ну как же так, ваше благородие? Рази можно ж вам – и пехом?

– Мне все можно.

«А еще сомневался. Они и через сто лет не изменятся».

По брусчатой мостовой идти было необычно. Приходилось внимательно смотреть под ноги и при ходьбе задирать их немного больше вверх, чем обычно, – иначе сапоги обязательно цеплялись за какой-нибудь выступ или щербинку. Приноровиться удалось не скоро, потому как на пути попадались и лужи, и конский навоз, да еще чертова железяка в ножнах! Справедливости ради нужно отметить, что отходов от четвероногого транспорта было немного – он крайне оперативно убирался расторопными дворниками. Как на подбор здоровенными, бородатыми мужиками в форменном фартуке и с обязательной номерной бляхой на груди.

«Не врали старые фильмы. Вернее, костюмеры и реквизиторы, одевавшие в них актеров».

Минут через десять он дворников узнавал легко и с большого расстояния. А вон на перекрестке городовой стоит: суровый взгляд, шикарные усы, китель из небеленого полотна, синие шаровары. Вроде у них к шашке еще и револьвер прилагается? Прохожие все одеты в одежду темных тонов, и никто никуда не торопится.

«А вот, кстати, который сейчас час?».

Повертев головой по сторонам и не обнаружив ни одного циферблата, он слегка забеспокоился: опоздает на поезд, ночевать придется непонятно где, может, даже и на улице – а этого очень не хотелось бы.

– Черт!

Попытка остановить прохожего и поинтересоваться временем не удалась – у первого часов не оказалось, второй безразлично пожал плечами, продолжая идти мимо, а уже третий поглядел с опаской и просто обошел его по большой дуге.

– Здравия желаю, вашбродь!

Только остатки безразличия не дали Александру подпрыгнуть или вздрогнуть – до того незаметно у него за спиной оказался городовой.

– И вам того же.

– Могу ли я чем-то помочь вашему благородию?

– Да вот, заплутал слегка. Подскажите, пожалуйста, как добраться до вокзала?

«По ходу что-то не то брякнул, иначе с чего ему так удивляться? Не докопался бы».

Вместо ответа блюститель порядка и законности резко свистнул, останавливая новенький фаэтон с щегольски одетым извозчиком за «рулем», и коротко назвал ему пункт назначения.

– Вот, доставит в лучшем виде.

– Благодарю. Еще не подскажете, который нынче час?

Даже не достав часы, урядник тут же ответил:

– Четверть пятого, вашбродь!

– Еще раз благодарю, всего хорошего…

Поглядывая по сторонам на проносящиеся мимо виды, корнет не без интереса прикидывал: удастся ли еще побывать в этом городе? То и дело взгляд цеплялся за витрины с заковыристыми вывесками: «Салонъ мадам Блюмбергъ», «Галантерея Трифоновъ и сынъ», «Ресторация Золотой Карпъ»… Вывески банков и многочисленных контор, афиши, разнообразно украшенные дома – все это вызывало определенный интерес и – опаску. Он здесь чужой (пока, а там посмотрим), значит, чем дальше от столицы, тем спокойнее.

Извозчик, получив в руки самую мелкую из оказавшихся под рукой ассигнацию достоинством в три рубля, долго мялся, жался и наконец виновато покаялся:

– Вашество, прощения просим, только нету у меня сдачи столько… Сей момент сбегаю, разменяю.

– А? Иди-иди, я подожду.

Александр во все глаза смотрел на двигающийся паровоз: закопченная труба, клубы пара… машущий зеленым флажком путеец в форменной тужурке, суетящиеся носильщики с большими посверкивающими бляхами на груди, важный городовой, стоящий на небольшом возвышении. Чисто, несуетливо, малолюдно. Еще и тихо… относительно, разумеется: басовитое пыхтение паровоза и легкий гул встречающих-провожающих все же никуда не делись.

«Неужели все это реально?».

К жизни вернули две вещи. Довольный извозчик (уж наверняка не прогадал), запыхавшись, подбежал и вывалил на ладонь кучу липких медяков. И заурчавший от голода живот, оперативно отреагировавший на вид аппетитно жующего что-то явно очень вкусное человека в расположенном невдалеке летнем кафе.

Быстренько уладив все формальности в кассах и камере хранения, князь едва ли не бегом отправился в кафешку: живот уже не бурчал, а ревел, требуя срочно в него что-то закинуть – желательно хорошо прожаренное.

– Чего изволите-с?

– Отобедать у вас можно?

– Увы-с, только легкие напитки-с и закуски к ним.

Официант был искренне расстроен – а вдруг клиент уйдет? И чаевые с ним…

– А что за закуски?

– Осетринка, балычок, мясо разное, горячее… сыр… пирожные всякие, блины, икра паюсная…

«Я сейчас слюной захлебнусь! Или в обморок упаду, ненадолго. Как раз лицом в икру».

– Блинов неси и закуску мясную.

– Что будете пить?

– Лимонад есть? Вот его и буду.

– Сей момент, все исполним.

Наелся так, что едва смог встать из-за стола. Попутно понял радость извозчика – он оставил себе двугривенный, а все, что съелось и понадкусывалось, обошлось в сорок копеек, да пятак чаевых официанту. При том, что порции такие, что лопнуть можно.

«Как же тут выпивают, если столько закуси треба? Или это для меня так расстарались?».

Посадка в вагон прошла буднично и серо: подошел, показал билет кондуктору, пропустил вперед носильщика с чемоданом и занял просторное купе. Когда состав тронулся, отдал на проверку билет все тому же кондуктору, отказался от чая, свежей газеты (как она может быть свежей в шесть часов вечера?!) и, дождавшись, пока за окном потянулись сельские пейзажи, завалился спать. Убаюканный мерным покачиванием вагона, он напоследок порадовался:

«Хорошо, что в купе один еду-ууу!».

Глава 4.

Проснулся под вечер следующего дня.

«Неплохо я придавил – почти сутки. Чего тихо-то так? А, стоим».

По-быстрому решив вопрос с гигиеной и туалетом, Александр выяснил у кондуктора время до начала движения и легкой рысью двинулся на поиски станционного буфета. Должен же он тут быть? Ожидания его не обманули: был, только не буфет, а маленький ресторанчик, и наплыва посетителей в нем не наблюдалось.

«Мне начинает нравиться новая жизнь».

– Чего изволите?

– Ужин. Поплотнее. И чего-нибудь с собою в дорогу – чтобы до Варшавы хватило.

– Будет сделано.

Такое впечатление, что ждали именно его. Труженик подноса и салфетки даже с места не сдвинулся: звонкий щелчок пальцами, быстрый жест, и на столе стали появляться тарелки, затем наполовину полный бокал с… вином, видимо, и на отдельном месте – чашечка чаю в комплекте с полупрозрачным ломтиком лимона[37]. Минут через десять сосредоточенного жора пришло понимание – погорячился. Сильно.

«Жаба задавит, если все не съем. А ведь задавит, точно. Что тут за порции такие, сразу трем впору. Блин! Жалко оставлять-то! И с собой не забрать. Вот тут точно – все надкусаю, чтобы не так обидно было».

Отвалившись от стола, князь утер трудовой пот накрахмаленной салфеткой и кивнул ожидающему невдалеке официанту.

– Прикажете рассчитать?

– Пожалуй.

Для приличия глянув в блокнотик, халдей скороговоркой протрещал:

– С вас два рубля с полтиною!

Офицер кинул на стол еще одну трешку, но в последний момент по улыбке официанта отчетливо понял – сдачи ждать не следует. И вдруг так захотелось проявить бережливость, просто жуть.

«Ну-ну, рано радуешься!».

– Ах да, еще бутылку легкого вина и какое-нибудь пирожное с собой. Это возможно?

– Разумеется…

Слегка поубавивший радушие официант через минуту вернулся с одним большим и одним маленьким пакетами в руках.

В купе корнет свалил всю свою добычу на столик и первым делом проверил, все ли вещи на месте. Вспоминая прошедшие дни, Александр решил, что нигде по-крупному не ошибся, ну а мелочи спишут на последствия обморока. Медик сказал, что нервического припадка. Знать бы еще, что это такое? Ладно, неважно. Прикинем, что ждет дальше?

«Ченстохов, штаб бригады. Примут меня там, как молодого специалиста. То есть: подай, принеси, сбегай, спасибо, пошел на фиг! Образно, конечно, но так и будет, без сомнений. Радует, что не рядовым еду служить. Нда. Следовательно, выделяться не будем, начальство разочаровывать тоже. Кого ожидают, того и должны получить. Это первое. Надо срочно учиться общаться с окружающим миром, накатывающее равнодушие начинает сильно беспокоить. Это второе. Ну и третье, напоследок. Я же вообще не знаю, как управлять взводом!».

От таких оптимистичных мыслей разболелась голова, а еще, как бонус к дергающей боли в висках, начало покалывать в глазах. Забыться удалось с трудом и только под утро. Боль не ушла и на следующий день. И на следующий. Прошла только на третий, но кое-что после себя все же оставила. Память. Хороший такой кусочек переживаний, эмоций, надежд…

Свежеиспеченный корнет князь Агренев действительно оказался «ботаником» – классическим таким, образцовым, почти эталоном для других. Вечно не второй даже, а третий, с кучей комплексов, застенчивый и мечтательный до ужаса. Очень переживающий из-за того, что он до крайности беден и вечно на казенке. Папенька, не оставивший в ново-старой памяти даже малейшего образа, никогда не злоупотреблял чрезмерным общением со своим единственным отпрыском. Если верить обрывкам памяти, так папуля вообще не помнил о том, что у него есть наследник. И умер от обильно-систематических возлияний, оставив после себя на удивление много долгов и трехкратно перезаложенное по закладным, основательно, можно сказать – старательно, запущенное поместье. Поместье продали, долги погасили, а сироту… его почти сразу взяла на попечение сестра матери, та самая Татьяна Львовна, и с пяти лет растила вместе со своей дочкой. Мама, мамочка… В памяти остались размытые образы: светлый силуэт, теплые руки, родной голос. Маленький светлый уголок в черной тьме отчаяния – слишком маленький уголок, увы. Учеба в Александровском кадетском корпусе и постоянные насмешки сверстников, отсутствие друзей и первые комплексы. Золотая медаль как лучшему ученику, поступление в Павловское военное училище, исступленная учеба – и все те же насмешки, насмешки, насмешки… Да, он князь. Древнего рода. Рюрикович![38] Вот только нищий и бессильно терпящий ехидные замечания и незлые вроде шутки почти от всех вокруг. Последней каплей стала беседа со старшим наставником – единственным, кому он хотя бы немного открылся.

– Несмотря на… кхм… твои обстоятельства, Саша, я верю, что ты… э… станешь достойным человеком и хорошим офицером. В обычных полках тебе делать карьеру будет затруднительно, а меж тем, служа на границе, ты бы мог устроить свою судьбу наилучшим образом – поверь мне, Саша, я знаю, о чем говорю.

И этот не забыл напомнить про «обстоятельства». Рапорт по поводу будущего места службы и безразличие к дальнейшей своей судьбе.

Затем – построение, речь начальника училища, поздравление от его императорского величества Александра III, присвоение звания, восторженные лица сокурсников, приказ о присвоении звания под погоном. А внутри ширится пустота, и все больше и больше хочется уйти. Темнота – и долгожданный покой.

«Веселая жизнь у парня была».

На одной из станций Александр прикупил толстый блокнот и карандаш – записывать умные мысли. Свои, конечно. А также строить планы. Нет, не так. ПЛАНЫ! На первом листе появилась лаконичная запись:

ДЕНЬГИ???

Как молодой, с пылу с жару корнет может приподняться финансово в Российской империи? Вариант первый: верно и усердно служа Отечеству, не жалея чего-то там (и кого-то – особенно свое непосредственное начальство) во имя царя-батюшки и т. д. и т. п. А где-то года через три-четыре, начать расти в чинах и по службе. Или не расти, тут уж как повезет. Вариант два: удачно жениться на большом приданом, после чего послать армейские тяготы на… куда подальше и жить в свое удовольствие. М-да. Как-то не очень хочется быть альфонсом. Да и желающих, с заметно более высокой квалификацией, в деле обольщения богатых невест уж наверняка и без него хватает. Вариант три: взять и совершить подвиг. Разумеется, на глазах у начальства! И заметят сразу, награды (плюс денежки) появятся вместе с перспективами. Не, не подходит. Лишнего внимания привлекать нельзя. Да и надорваться ненароком можно, подвиг совершая. Вариант четвертый. Э… что-то нету пока. Но будет, непременно будет.

«Собственно, почему именно служба?».

Сразу подать в отставку, к сожалению, никак не получится, необходимо три года погеройствовать, отрабатывая долг государству Расейскому. Но потом-то препятствий не будет? Вроде бы. Этот вопрос надо уточнить. А раз не на военной службе, а на гражданке (хе-хе, может, и в прямом смысле, зарекаться не буду), то давай-ка подумаем. Какими такими уникально многообещающими навыками я обладаю? Учился – сначала закончил на «отлично» строительный техникум (их как раз начали переименовывать в колледжи, вот только это было единственное изменение), затем помучился четыре курса в институте на химическом машиностроении. Помучился да и бросил – неинтересно стало. Потом работал прорабом, правда, недолго. Ставим плюсик. Любил погонять на авто и покопаться у него под капотом. (Помнится, пришлось как-то изрядно повозиться с отцовской «Волгой М 21», когда он ее всадил в столб – последний, кстати, такой ласки не перенес и упал; да и не только с ней, спасибо нашему и забугорному автопрому.) Еще с десяток вполне освоенных и изученных профессий: столяр-станочник или, к примеру, электрик и сварщик… корявый, правда. Не, все не то. Ух! Есть!

Постоянные выезды с друзьями на охоту, пейнтбол и периодические (иногда раз в полгода, хе-хе) занятия рукопашкой. Все это способствовало легкому фанатизму на оружейную тему: «бенелли», «рысь», «ремингтон-840», тюнингованные раритеты вроде «мосинки», маузера К-98, «ли-энфильда», макеты отечественных пулеметов времен Великой Отечественной, разные модификации всех побочных отпрысков АКМ, как то: «сайга», «тигр», «барс», «лось». И у самого дома в сейфе хранилась тульская «вертикалка» двенадцатого калибра да дедовский еще СКС (от которого после всех улучшений и переделок только название с клеймом и осталось – Ижевского оружейного). Неудачные попытки научиться скоростной стрельбе из пистолета (а также непреложное правило тира: сам стрелял – сам и чисти!) принесли отличное знание ТТХ: ГШ-18, «макарова» (чтоб его!) ТТ, нагана и предмета тайной и явной гордости инструктора Валентина Сергеича – браунинга «хай-пауэр», который так понравился тогда ученику, что тот не поленился оформить лицензию на газовый ствол и прикупить его реплику.

«А если покопаться в памяти, наверняка еще что-нибудь этакое вспомнится, и мно-ого!».

За два дня, оставшихся до прибытия на место, Александр исчеркал блокнот почти полностью, записывая все, что только вспоминалось и придумывалось. Самые бредовые идейки и предположения, обрывки мыслей и воспоминаний – глядишь, что-то и пригодится. А заодно прислушивался и присматривался к манере общения своих попутчиков, готовясь к первому серьезному испытанию, то есть к общению с большим начальством.

Глава 5.

Ченстохов встретил его легким дождиком и тончайшим запахом березового дыма. Разбитые мостовые, многочисленные лавки, каменные лабазы, протянувшиеся за горизонт, множество торгового люда, вдвое больше простых работяг: перегружающих, таскающих, сортирующих и громко орущих при этом. Навстречу вылетел улыбающийся «водитель кобылы», вернее – чалого мерина.

– Куда едем, ваше благородие? Мигом долетим!

«Действительно… чего ноги мучить?».

– Штаб четырнадцатой бригады, и не гони…

Доехали за пять минут – по лужам и грязи, по узким кривым улочкам, попутно едва не задавив важного гусака и пару голенастых куриц. Ограды или хотя бы часовых не обнаружилось, что позволило спокойно дойти по коротенькой аллейке до самого штаба. Но все же караульные были – внутри здания. При виде корнета они моментально вытянулись, отдавая честь «по-ефрейторски». Тем временем, выбравшись из-за углового столика, уже спешил к незнакомому офицеру пожилой унтер…

– Здравжлавашбродь! Караульный начальник младший унтер-офицер Пудовкин. Кому и как прикажете о вас доложить?

– Согласно предписанию, явился в штаб бригады для получения приказа о дальнейшем прохождении места службы.

– Извольте следовать за мной.

Шагая по натертому чем-то блестящим дубовому паркету за своим проводником, князь заодно поглядывал по сторонам, но особенного ничего не высмотрел – одно слово, очередной казенный дом. Высокого начальства тоже не увидел, по причине его отсутствия (и хорошо), все вопросы решила недолгая беседа с бригадным адъютантом, штаб-ротмистром Прянишниковым, кратко разъяснившим молодому офицеру некоторые тонкости службы. К примеру, бригада делилась на отделы, отделы делились на отряды-заставы, и Олькушский отряд, а точнее, его второй взвод, уже полгода плакал и ждал, когда же Александр приедет к ним.

– Командует четвертым отделом подполковник Росляков, Валериан Петрович, штаб расквартирован в городке Олькуш, Меховского уезда, Келецкой губернии. Непосредственным вашим командиром будет штаб-ротмистр Блинский. Ах да! Вам еще в обмундировальную мастерскую, и не забудьте зайти к казначею, получить аванс. Советую вам, князь, построить второй полевой мундир именно тут. Потому как в городке портные похуже будут, уж поверьте мне на слово. Да-с, последний вопрос, ежели позволите: где вы остановились?

– Пока нигде, господин ротмистр. С вокзала – сразу в штаб.

– Похвально, весьма похвально, князь. Опять же рекомендую воспользоваться гостевыми апартаментами на втором этаже. Когда будете отправляться, прошу захватить несколько писем для вашего отряда, так сказать, попутно. Удачи!

– Благодарю за беседу, господин ротмистр!

Мастерская имени мундира была закрыта на большой и ржавый замок. Зато казначей был на месте. Он недовольно отсчитал жидкую стопочку ассигнаций и с надеждой поинтересовался:

– Вам уже приходилось у нас бывать?

– Нет, как-то не довелось.

– Вам понравится, уверяю! Особенно площадь с фонтаном – там иногда прогуливаются такие прекрасные паненки. Да-с! Кстати, если вам еще не порекомендовали портного, то я могу помочь. Или вы уже?

«Когда бы я успел, если деньги только сейчас получил? Что-то крутит этот господинчик».

– Я был бы вам весьма признателен.

Казначей заметно оживился:

– Улица Пястов, дом 5, заведение пана Стоцмана. Это почти в центре. Вы не пожалеете – в мундиры его работы одеты почти все. Да-с! Ну, не буду вас задерживать, корнет, всего хорошего.

Вспомнив штаб-ротмистра Прянишникова, Александр щелкнул каблуками и коротко кивнул:

– Честь имею.

Не спеша шагая на поиски «строителя мундиров», он задумался:

«Здесь еще помнят, что такое честь и достоинство. И не переспрашивают, недослышав: кого ты там имеешь? Или это я такой пошляк? А «построить мундир»? Слово-то какое. Не «сшить», «не купить» – а именно «построить»! Хорошо еще не говорят «сколотить». Надо бы, кстати, прибарахлиться с запасом».

Город, откровенно говоря, не впечатлил, потому как тянул максимум на маленький городок. Улочки не только маленькие, но еще и запутанные, дома в основном обшарпанные, разбитые мостовые… Причем не везде, да и гулять настроения не было. Порасспрашивав двух попавшихся навстречу жандармов, заметно удивленных самим фактом обращения к ним офицера-пограничника, он быстро добрался до лавочки-магазинчика под вывеской «Общества военных товаров». Внутри обнаружился дремавший парень лет этак двадцати пяти, и, судя по улыбке, во сне он наслаждался просмотром комедии или легкой эротики. На полках и прилавке стояли бесчисленные ящички, сверточки, баночки, коробочки, а над всем этим плыл стойкий запах ванили. Так и не дождавшись признаков активности от сони, корнет взял да и пнул массивный прилавок.

– Чего изволите, ваше благородие?

«Ну, блин! Просто фокусник! Ведь только что спал, а уже за прилавком, сна ни в одном глазу, изогнулся угодливо, весь в ожидании».

– Вы кто?

– Приказчик Яков, господин офицер, чем могу вам услужить?

Помолчав немного и быстро прикинув состояние финансов, Александр начал медленно перечислять:

– Нужны: два полевых кителя, четверо бриджей, нательное, сапоги…

По мере перечисления глаза у приказчика все больше и больше разгорались в ожидании большой прибыли. Князь говорил, а Яков быстро выставлял на прилавок.

– Офицерскую сумку, три блокнота потолще и самой лучшей бумаги. Карандашей штук десять. Мыло, пару банок ваксы.

– Патроны к «смит-вессону» есть?

– Конечно-с, как не быть. Имеются в пачках по двадцать и по пятьдесят штук. Какие прикажете?

– Четыре по пятьдесят. – Подождав, пока соберут и упакуют все покупки, корнет поинтересовался: – Форма?

– Сей момент приступим, ваше высокоблагородие!

«О! Я уже и в чине подрос»[39].

Приказчик исчез и вернулся в компании типичного еврея-портного. Грустные глаза, тряпичный аршин на тощей шее, большие ножницы, торчащие из чехла на поясе. Но мастером он оказался изрядным: за два часа подогнал всю форму, немного расширил шинель, и все это молча, за что Александр был ему особенно благодарен.

– Сколько я вам должен?

Портной помялся и нерешительно ответил:

– За работу пять рублей, за форму – сорок.

Постаравшись сделать голос теплее, офицер поблагодарил, одновременно отсчитывая ассигнации прямо на раскроечный стол:

– За хорошую работу не жалко.

Зайдя в магазинчик к Якову, князь первым делом увидел его филейную часть, а затем услышал и бормотание:

– Где-то здеся? Или тута? Нету. Ага, значит, тама!

Уже опробованное средство не подвело и на сей раз – только с другой ноги. БУХ! Оп! И опять чудеса акробатики – приказчик неуловимо быстро выпрямился и повернулся лицом к прилавку.

– Не извольте беспокоиться, все уже собрано, упаковано, ждет-с.

«Оборотистый малый…».

Подпустив холода в голос, Александр поинтересовался:

– Сколько с меня?!

– Соро… тридцать рублей ровно, ваше высокоблагородие!!

В последний момент приказчик решил не рисковать и ограничиться обычной нормой прибыли, а то мало ли.

– Куда прикажете все доставить?

– Где штаб четырнадцатой бригады знаешь? Вот туда, для корнета князя Агренева.

– Не извольте сомневаться, все сделаем в лучшем виде!

– Ну-ну…

Не слушая больше уверений, что, мол, прям сейчас и вприпрыжку, князь вышел на улочку и двинулся на поиски места, где можно вкусно и недорого поесть. Точнее, пожрать, кушать хотелось утром, в полдень хотелось поесть, а теперь было желание именно пожрать – да побольше, побольше! Поплутав немного и не найдя ничего подходящего, он подошел к городовому. Выслушав туманные и косноязычные объяснения, понял: с городовым на этот раз не повезло. Плюнул. Отойдя немного, остановил первый попавшийся экипаж и выдал извозчику маршрутное задание:

– Где у вас тут можно пообедать вкусно и недорого? Вот туда и едем.

– Разрешите обратиться?! Представляюсь по случаю прибытия на службу – корнет князь Агренев, Александр Яковлевич.

Средних лет офицер с такими усищами, что непроизвольно вспомнились байки про Буденного, одобрительно хмыкнул и не поленился встать и сделать три шага навстречу.

– Штаб-ротмистр Блинский, Сергей Юрьевич, командую Олькушским пограничным отрядом. Присаживайтесь, корнет, поговорим.

Беседу прервал обед, на который его, не слушая возражений (и не думал отказываться, если честно), пригласили. После часового монолога Сергея Юрьевича отчасти стали понятны причины такого радушия.

– Если бы вы только знали, князь, как мне надоело гонять всех этих воров и мошенников! Они как тараканы вездесущи – поймаешь одного, десять разбегутся! Вы же понимаете, у меня много обязанностей и, помимо этого, бесчисленное количество важных дел, и все они требуют полной отдачи сил, поэтому ваше назначение для всех нас…

Слушая разошедшегося после бокала вина собеседника, Александр удивленно думал: «И это командир погранзаставы? Понятно, почему они никого поймать не могут – все силы на говорильню уходят. Ужать все, что он на меня вывалил, выкинуть все лишнее, и в остатке получится что-то вроде: ты, молодой, послужи, а дедушка отдохнет. Хм, самое интересное, что я и не против».

Достойно поддержав беседу пересказом последних столичных новостей, вычитанных из газет во время поездки, князь окончательно стал «молодым, но подающим очень большие надежды» офицером, после чего Александра за пять минут ввели в курс его служебных обязанностей.

– Примете под командование второй взвод, расквартируетесь рядом с корнетом Зубаловым, я вас позже ему представлю. Отрядному фельдфебелю я укажу, он все устроит. Ознакомиться с личным составом когда планируете – сегодня, завтра?

– Пожалуй что, завтра.

– Да-да, я вас понимаю, все эти хлопоты! Ничего, думаю, вам у нас понравится.

– Несомненно, господин ротмистр!

– Ну что же, корнет, ступайте устраиваться.

Новый дом Александру пришелся по вкусу: трехкомнатная уютная квартирка на втором этаже утопающего в зелени деревянного дома-особнячка. Впрочем, в приграничной деревне Олькуш (как ни странно, и городок такой имелся, и деревенька) все строения были из дерева. Исключение составляла отрядная канцелярия, где заодно была офицерская комната и оружейная, она же – склад конфиската. Распоряжалась всем в особнячке миловидная женщина по имени Дарья, сходу попытавшаяся организовать еще один обед, но согласившаяся ограничиться пока подогревом воды для ванны. Под вечер появился прихрамывающий солдат лет тридцати, на удивление робко отрапортовавший, что он денщик «его благородия командира второго взвода» по имени Савватей.

«Получилось! Никто не сомневается в том, что я – корнет Агренев, а значит, у меня получится все остальное. Все, что захочу и смогу. Новая жизнь, новые возможности».

Глава 6.

«Вроде только закрыл глаза, а уже пора вставать!» – сонно чертыхнулся Александр, просыпаясь от «звонка» живого будильника, оравшего свое «кукареку» с завидной точностью – ровно в пять тридцать. Прошло две недели, как он стал офицером русской императорской армии и очень родовитым аристократом, и все это время лениться не приходилось. Взвод ему достался разнородный, скажем так. На пятьдесят пять человек списочного состава приходилось всего пятнадцать послуживших и много повидавших ветеранов, остальные – зелень, «новички», салаги, из которых большая часть поначалу имела проблемы с дисциплиной. То есть спокойно пили до и после службы (а особенно одаренные и во время, но с изрядной опаской), да еще и подраться некоторые были далеко не дураки – в свободное от служебных тягот время. Старший и младший унтера, конечно, старались поддерживать дисциплину на уровне, но старые привычки одолеть не так-то просто.

Штаб-ротмистр Блинский чаще всего отсутствовал «по неотложным делам», в основном в Ченстохове. И штаб рядом, и прекрасные дамы недалеко. А еще штаб-ротмистр спал и видел, как он становится ротмистром и службу свою продолжает в штабе, поначалу бригадном, потом окружном – и так далее. В его отсутствие всю бумажную работу доверили… правильно, молодому, но ужасно перспективному корнету, князю Агреневу. Последний из трех офицеров отряда (вообще-то по штату их должно было быть четверо, но, учитывая хронический дефицит молодых офицеров, а вернее будет сказать, военных училищ в империи…), командир третьего взвода корнет Зубалов, вообще уже полгода как подал рапорт с прошением об отставке с действительной военной службы и самозабвенно готовился к поступлению в университет. Вот только все не мог никак решить, кем же он хочет стать: юристом или… может пойти по сельскохозяйственной части, на агронома? Такое поведение попросту не укладывалось в голове у Александра, потому как контрабандисты были не безобидными овечками, сшибающими детишкам на молочишко, а натуральными бандитами без тормозов: при встрече стреляли не раздумывая и засадами очень даже не брезговали. И что самое печальное – сильно недолюбливали офицеров, выражая свою неприязнь всеми доступными им способами. К примеру, поручика Глокке, что командовал взводом до Александра, в одной из стычек просто забили прикладами насмерть. Говорят, так и привезли заиндевевшего, с размочаленной вдребезги головой, с брызгами крови и мозгов на шинели. С таким добросовестным отправлением служебных обязанностей у господ офицеров совсем неудивительно, что и первым взводом, и всей ротой (пока было привычнее отряд называть именно так) потихоньку управлял Трифон Андреевич, пожилой и опытный отрядный фельдфебель. Хозяйственные дела, вопросы расстановки секретов и дозоров, очередность увольнений, выдача месячного денежного довольствия… Сегодня с утра по плану, составленному самим же Александром, был первый пеший обход «владений», на предмет еще раз все осмотреть, подробно и не спеша, составить свое мнение и решить, как тянуть службу дальше. Через час после побудки, аккурат к окончанию завтрака, появился «экскурсовод» – старший унтер Мохов, к «труду и обороне» подготовленный значительно лучше, чем корнет: винтовка на правом плече, сабля в потертых коричневых ножнах на поясе, рядом с двумя вместительными подсумками, явно не пустыми.

«Хм… последуем примеру опытного человека».

К глубокому сожалению, все, что было возможно, – так это взять патронов побольше, потому как винтовки офицерам не полагалось. Хотя, конечно, можно было бы и прихватить свободную берданку в оружейке, но попросту одолела лень-матушка. Тащить такую тяжесть… по такой жаре!

Выйдя за околицу, корнет с унтером начали петлять от столба к столбу, пересекая по пути лесочки, ручейки, луга и рощицы, обходя овраги и заросли колючего кустарника. Через каждые пятнадцать-двадцать минут унтер «находил» очередной секрет или дозор и коротко справлялся у них:

– Все тихо?

На что следовал один и тот же ответ:

– Угум!

Пройдя таким образом верст десять, присели на поваленный ствол старой сосны – отдохнуть в тенечке.

– Вот, вашбродь, большую часть прошли, еще три секрета глянем – и обратно.

– Хорошо…

Потянувшись всем телом, офицер расположился на бревне поудобнее, настраиваясь на долгий разговор.

– А скажите мне, Мохов, как вас по имени-отчеству?

– Семен я, а батюшку Василием звали, – с запинкой ответил старший унтер, слегка удивленный таким явным интересом именно к своей персоне.

– А давайте-ка поговорим по-простому, без чинов, Семен Васильевич.

– Так точн… э-э?

– Вот и договорились. А скажите мне, Семен Василич, как часто у НАС пошаливают? А то прямо опаска берет, как послушаю историй разных.

Поначалу собеседник князя отвечал на все вопросы односложно и с явной настороженностью, но постепенно разговорился, и сведения полились полноводной рекой, рисуя правдивую картину происходящего на границе.

«Неслабо!!! Тихая война – вот как это называется. Короткие перестрелки не реже одного раза в неделю, раз в месяц у нас или у соседей раненые, а повсеместно считается, что тут тишь да гладь да божья благодать. Вот это я попал! Так, надо все хорошенько обдумать, а пока… Пора сворачивать разговор».

Задав пару-тройку вопросов о родных и близких старшего унтера, Александр познакомился со всей его немудреной биографией. Родился, крестился, женился… три дочери, сын-наследник, первый внук на подходе, а нажил – всего ничего. Два ранения, три благодарности да полдюжины медалей. Удачно ввернув про свое сиротство и обучение на казенке, князь окончательно завоевал доверие Семена Васильевича, и дальше они продолжили путь не торопясь и переговариваясь прямо на ходу. К удивлению и зависти корнета, служивый при этом выглядел так, будто гулял налегке и недолго, в отличие от своего командира, который чувствовал каждый грамм веса револьвера в кобуре и прикидывал в уме, как у него вечером распухнут ноги. Что тут скажешь… ветеран! Уже на подходе к заставе комвзвода ненадолго приостановился:

– Вот что, Семен Василич. Наедине разрешаю обращаться ко мне по имени-отчеству. – Помолчав немного, продолжил: – Опыта вам не занимать, я же, как видите, им еще не обзавелся. Поэтому продолжайте… служить, как привыкли, покуда я во все тонкости не вникну. И советами от вас я не побрезгую.

Внимательно вслушивающийся в слова начальника, унтер как-то по-новому оглядел Агренева и, степенно огладив усы, слегка кивнул:

– Благодарствую за доверие, Александр Яковлевич, не подведу!

Утро. Тишина, самый сладкий сон.

Кукаррекууу!

«Дождешься, царь курей, определю тебя в суп, будешь там орать!».

Петух этим утром надрывался так, что казалось, будто он голосит в рупор. Тело онемело и напрочь отказывалось двигаться.

«Я, похоже, вчера как упал в кровать, так и спал в одной позе, вот все и отлежал. Ух! Не все, оказывается, отлежал-то. Ох как ноги болят! А кто это там топает у меня в прихожей? Понятно, денщик пришел. О! Вот пусть он меня и отнесет в канцелярию, а то представить страшно, как я ходить сегодня буду. Эха-ха! Ладно, попытаемся встать, что ли?».

Сам себе корнет напоминал старенького дедушку, до того плавно и печально двигался, одеваясь. Заурчавший живот не дал довести до конца утреннюю гигиену и погнал за стол в одних бриджах. Зато после утреннего жора притихла ломота по всему телу, а уши запылали двумя флажками, тихонько радуя своим видом обычно невозмутимого Савватея.

«Это я разогрелся, пока ложкой махал?».

Медленно и осторожно Александр дошел до канцелярии, где, как и всегда, отсутствовал Блинский. Зато имелся отвратительно бодрый Зубалов, неподдельно обрадовавшийся прибытию собеседника.

– Утро доброе, Александр!

– Скорее, раннее, Андрей. Позвольте осведомиться, где Сергей Юрьевич?

– Отбыл на доклад в штаб, ну и… думаю, будет вечером. Кстати, вы слышали о крупном успехе на Белостокском пункте? Так-таки и не слышали?! Ну, так я вам сейчас все подробнейшим образом расскажу.

Слушая сослуживца, князь удивлялся: старше его на три года, а ведет себя как кадет-первокурсник! Подпрыгивает, размахивает руками, заливается смехом невпопад. Или это на него так достижения незнакомых ему офицеров подействовали?

– В тендере паровозном, вы представляете? Немного угля сняли, и ящики пошли – прямо видимо-невидимо! Точно никто не знает, но поговаривают, что одной только премии насчитали на 40 тысяч, вы представляете?!

– Простите великодушно – премии?

– Разве вы не знаете? Я думал, это общеизвестно, простите. Суть дела в том, что…

Из излишне подробных пояснений корнета выяснился один очень многообещающий факт: по существующим правилам, тот, кто перехватывал контрабанду, получал от десяти до двадцати пяти процентов ее оценочной стоимости; естественно, рядовым поменьше, офицерам побольше. Оценивали и вообще полностью распоряжались конфискованным чиновники из Таможенного департамента министерства финансов, и, разумеется, их расценки были самыми низкими из возможных – но все же, все же. Раскрасневшийся от обсуждения чужой удачи, корнет Зубалов с самым решительным видом убыл на объезд дистанции и наверняка с горячей надеждой отловить хоть какого-нибудь завалящего контрабандиста (желательно с длинным караваном лошадей, нагруженных так, что груз свисает до земли, ну, или с тючком чего-нибудь крайне дорогого в обнимку). Оставшийся в одиночестве (и долгожданной тишине) Александр решил не сачковать, а заняться делом: планированием и систематизацией информации, поднакопившейся за прошедшее время.

«Правду говорили, что человек привыкает ко всему. И месяца не прошло, как очнулся в госпитале и радовался, что жив, а теперь освоился и недоволен своим положением. Эх, где там мой верный блокнотик? Что мы имеем по границе? Итак, пункт первый: бегают через границу регулярно, как с нашей, так и с сопредельной стороны, но все же в основном с сопредельной к нам. Пункт второй: народу бегает немало, старший унтер вчера мимоходом упомянул, что в этом месяце уже трех отловили, а месяц-то пока не кончился. Умножаем это количество на десять, а вернее будет на двадцать, и получается, что «работают» на Олькушском участке госграницы от пятидесяти до восьмидесяти человек постоянно, трудятся не покладая рук и ног, хе-хе. Пункт третий: за такую популярность именно нашей зоны ответственности следует благодарить близость железной дороги из чужедальних краев в империю Российскую. Пункт четвертый: контрабандисты тут бывают двух видов. Первые (в основном с российским подданством) стараются проскочить тихо, несут, везут, тащат (нужное подчеркнуть), как правило, много и товаром, то есть его сохранностью, дорожат меньше, чем своей головой и здоровьем. При любом столкновении стараются быстро отступить. Это им плюс, кстати. Вторые гораздо хуже и в основном набегают со стороны двуединой монархии, Австро-Венгрии то бишь, будь она неладна. Стреляют первыми и не отступают до последнего: но и контрабанда у них самая «вкусная» – маленькая по объему, большая по стоимости. И первых, и вторых роднит одно: на оружии и экипировке они, как правило, не экономят, и зачастую единственное, что остается дозорам, – отступать и дожидаться подмоги от ближайших постов. Слава богу, взаимовыручка налажена. Пункт… ага, пятый уже: отсутствие внятной системы охраны. Сегодня секрет в одном месте, завтра – в другом… метров на пять левее или правее, дальше или ближе. Есть конные объездчики, но мало. Еще летучий отряд, но он на случай крупного прорыва и базируется в 15 верстах от отряда… можно сказать, его нет. Ко всему прочему, существует замечательный приказ с самых заоблачных высей, гласящий: в сторону сопредельной стороны стрелять категорически запрещается! Как хочешь, так и понимай – то ли это забота о бедных и несчастных «контрабасах», то ли опаска подстрелить чужого пограничника.

Ну и напоследок: контрабандой тут, по ходу, балуются все кому не лень. Под конец обхода унтер дважды показывал хутора – мол, если вдумчиво пошарить, обязательно что-нибудь сыщется, и немало. Да. Ведь это еще затишье пока, а вот через три месяца, когда начнут действовать новые пошлины, вот тогда пойдет движение».

Задумался так, что не сразу обратил внимание на зашедшего в офицерскую комнату старшего унтера, и тому пришлось негромко кашлянуть, привлекая внимание.

– Вашбродь, на седьмом посту нарушителя задержали.

– Давайте его сюда.

– Так это… Вашбродь…

Перебив унтера, корнет напомнил:

– Семен Василич, вы не тянитесь, доложите по-простому, я же вчера разрешил.

– Ну, это… секрет весточку прислал, что нарушитель на них вышел, так я сразу к вам. Вот! За указанием, значить.

– Понятно. Подождите, как это весточку прислали? Вестовым? Их же всего двое?!

Из дальнейших пояснений успокаивающего дыхание (все-таки уже не мальчик быстро бегать) старшего унтера князь опять узнал для себя новое. Оказывается, на заставе есть голубятня на тридцать пернатых тушек и специальный человек при ней (а он думал, это маленький домик на отшибе и даже не интересовался, что там. Каждый дозор, уходя в наряд, берет с собой одного или пару голубей: вдруг один не долетит? Учитывая, что крылатых вестников любили и ждали только на заставе, шанс у птиц исчезнуть по дороге был весьма велик, за ними даже специально охотились.

Вот от седьмого дозора и прилетела «крылатая эсэмэска»: «поймали нарушителя, ждем начальство для разбирательства на месте» – и все, больше ничего и не влезло на маленький клочок бумаги. Унтер, действуя по инструкции и согласно требованиям устава, тут же побежал искать своего взводного – потому как теперь именно тот решал такие вопросы.

Поправив кобуру с револьвером и мимоходом пожалев об отсутствии «калаша» и бронежилета (эх, мечтать так мечтать – и бронетранспортера!), корнет «выдвинулся» к месту мини-ЧП. Конечно, можно было поступить гораздо проще, то есть приказать отконвоировать этого самого задержанного к себе, на заставу, но! Очень хотелось взглянуть на такого занятного зверька, так сказать, в «естественной среде обитания», тем более что все было недалеко и добираться до места полагалось не своими ногами, а конно. Навыки верховой езды были приличными, так что офицер даже удовольствие получил от быстрого галопа.

Нарушитель откровенно разочаровал. И стоило из-за этого вот такой шум поднимать? Под деревом сидел дедуська в заскорузлых от грязи лохмотьях, с землистого цвета лицом и таким ароматом немытого тела, что комары беспомощно кружили метрах в двух, не решаясь подлететь ближе. Документов нет, в ответ на вопросы лопочет всякую ерунду, безбожно мешая польские и венгерские слова, и все время кланяется, как китайский болванчик, тряся зажатой в руках веревкой.

– Докладывайте.

– Слушаюсь! Энтот час назад сам на секрет вышел, ну мы яго и придержали, вот. Вона с той стороны к нам шагал… вот. Говорит, коня свово потерял, ишшет.

– Понятно.

Отойдя в сторонку, кивком подозвал старшего унтера:

– Что скажете, Семен Василич?

– А чего тут, и так все ясно. От несунов он тута ходит, высматривает, вынюхивает.

– От несунов?

– Ага. Это мы так этих… как яго… кон-тра-бан-дис– тов – во! – по-простому зовем. Ходят такие, выглядывают, где секреты засели, а потом все несунам подробно обсказывают за денежку малую. Бывает, еще собачку ученую впереди пустят или мальца несмышленого. Всяко исхитряются, сволочи!

– Так! И что делают с такими?

– Дык что, взашей его, и всех делов. Гумагу на него еще изводить, мороки больше.

– Тогда так. Ему (кивок на бомжеватого вида дедушку) оформите пинок пониже спины, секрет на другое место. Верно, Василич?

– Так точно, вашбродь!

Старший унтер энергично раздал ценные указания, и, уже отъезжая, корнет увидел размашистое «напутствие» тяжелым сапогом в исполнении старшего дозора.

Глава 7.

К концу лета Александр уже сбился со счета – столько он повидал нарушителей. В основной своей массе они не сильно отличались от того самого бомжеватого дедушки-«коневладельца». Все как один плохо говорили на русском, невыносимо страдали от потери своей четвероногой собственности (вот тут было некоторое разнообразие – кто-то искал корову, а кто-то и козой обходился) и старательно кланялись при виде офицера, который теперь к ним близко и не подходил (одного раза хватило за глаза). Контрабандисты тоже попались, целых пять штук: в первый раз, несмотря на то что их было четверо, обошлось по-тихому (трудно спорить, когда на тебя берданку наставили и только и ждут повода спустить курок), а вот во второй раз пришлось немного пострелять – уж очень шустрый несун попался, полчаса за ним бегали.

Солдатам очень понравилось выражение «оформить пинка», и данное действие быстро стало одной из негласных, но просто-таки обязательнейших традиций. Еще больше им понравился другой приказ корнета: тех задержанных, кто покрепче, отпускать только после сеанса «трудотерапии» – дров натаскать или песка с щебнем для отсыпки дорожек, с выгребными ямами вдумчиво поработать, сена покосить, мусор какой убрать, подмести. Занятие находилось всем, а уж как укрепился авторитет командира второго взвода! Тем более что все уже попривыкли к тому, что именно он постоянно находится в отрядной канцелярии или где-то рядом, в отличие от штаб-ротмистра Блинского или корнета Зубалова. Командир заставы своим присутствием ее обычно не баловал, отметится на утреннем разводе – и в Ченстохов, по важным и неотложным делам (по слухам – новая пассия) или на отдых от важных дел. А его благородие корнет Зубалов жил и служил (и даже дышал) в ожидании отставки и лишнего на себя не брал: с утра в канцелярии, потом объезд дистанции, и все – остаток дня «дежурил» на своей квартире. А меж тем причины такого повышенного трудоголизма князя были донельзя банальны: во-первых, в канцелярии было прохладно, а на улице и в тени доходило до плюс тридцати. Солдатам еще удавалось походить нараспашку (особенно в дозорах), а вот офицерам это категорически воспрещалось, расстегнутый и без фуражки корнет вызвал бы настоящий шок и волну слухов. Хочешь ходить в одной рубашке – делай это дома, а на службе офицер должен быть застегнут на все пуговицы. А во-вторых, занимаясь оформлением разного рода документов, Александр заодно и систематизировал накапливающуюся понемногу информацию: рядом с какими хуторами чаще всего случаются стычки, какие участки дистанции у несунов самые любимые, средняя численность и тактика контрабандистов, наиболее удобные маршруты для караванов, виды и стоимость запрещенных товаров, общие сведения о местности. Даже макет местности потихоньку создавать начал. Было еще и в-третьих, к сожалению. Стала приходить боль, вначале потихоньку, покалыванием в висках, затем сильной мигренью и неожиданными спазмами. Все чаще и чаще приходилось вызывать холодное безразличие к окружающим, чтобы не сорваться. В такие часы он просто запирался в офицерской комнате, пережидая очередной приступ, или уходил в ближайший лесок и долго стоял там, привалившись к облюбованному дереву. Посетив местного лекаря, господина Матисена, получил твердое убеждение – лучше умереть самому, чем воспользоваться помощью этого коновала и сдохнуть после устроенного им кровопускания.

Узнать верное средство от головной боли довелось случайно и благодаря контрабандистам. В один из дней голова начала разламываться уже с утра, моментом переведя настроение в минус. Едва он оделся, прибежал запыхавшийся вестовой с неприятной новостью: стрельба на седьмом посту!

«Опять седьмой. Им там что – медом намазано?».

На полпути к канцелярии корнета перехватил старший унтер – с пояснениями. Все оказалось не так важно и срочно, как можно было ожидать: обстреляли конного объездчика – три или четыре выстрела, все мимо. Так что никто не пострадал, даже, хе-хе, штаны объездчика. Разведка, разумеется, никого не нашла, что никого и не удивило. Так сказать, обычные будни пограничной службы.

– Так что, вообще ничего не нашли?

– Ну, лежку-то ихнюю отыскали, гильзы там, в какую сторону ушли. Толку с того, ищи теперь ветра в поле.

«Чем на заставе торчать, лучше прогуляться. И пехом, а не в седле».

– Вот что, Семен Василич, организуй мне провожатого, хочу своими глазами на все посмотреть.

– Воля ваша, Александр Яковлевич, только было бы на что смотреть.

В попутчики-телохранители почти добровольно вызвался унтер младший по имени Григорий. Не спеша вышли, не спеша пошли.

– Вот отсюда они палили, вашбродь. Вот, гляньте – гильзы в землю втоптали, торопились, видать, ироды.

«До тропы, где передвигался, не шибко торопясь, кстати, объездчик, метров… ну пускай двести, я не жадный. Четыре выстрела, и все мимо. Пугали или стрелок слепой и косорукий? Зачем стреляли, тоже непонятно».

На обратном пути князь внезапно понял, что у него уже давно ничего не болит. Благодать-то какая! Словно по заказу подвернулась живописная полянка, с ручейком по самому краешку и удобной лавочкой в виде давно подрубленной под самый корень сосны. Унтер словно заранее знал, что командир остановится именно здесь, и, пока Александр расстегнул и скинул на землю китель, уже закончил выкладывать на расстеленный кусок полотна нехитрую снедь: вареные яйца, лук, хлеб и соль.

– Вот, вашбродь. Ежели не побрезгуете?

– Благодарю.

Унтер заметно оторопел от его аппетита, видимо, по его представлениям, командир должен был лишь брезгливо поморщиться. Ага, щас! Закончив ранний ужин первым (вернее, проснувшаяся совесть все же заставила оставить немного и Григорию), офицер сходил и напился холодной, до боли в зубах, ключевой воды. Возвращаясь, зацепился взглядом за две медали на груди унтера.

«За храбрость. Гм, время пока есть, настроение хорошее. Почему бы и не полюбопытствовать?».

Как расцвел его сотрапезник, услышав вопрос! Куда только и девалась его угрюмость и немногословность. Корнету с ходу поведали об эпическом сражении Григория, тогда еще ефрейтора, и трех «контрабасов», в котором он, несмотря на пробитое пулей навылет плечо, умудрился убить одного и скрутить остальных, а потом еще и дождался подмоги, истекая кровью. Полгода на излечении, а по возвращении героя ожидала заслуженная награда в виде медали и премия – целых три рубля! Когда же Семен Васильевич стал старшим унтером, вспомнили про Григория еще раз, и он подрос в чине до младшего унтер-офицера.

«Да… смех смехом, а ведь он настоящий, без дураков, герой. Мог отступить, отговорившись раной, но преследовал, догнал и победил в заведомо неравном бою. И не сосунков каких, а матерых бандюганов. И выжил потом, потому как пенициллин откроют еще очень не скоро и любая серьезная рана подобна лотерее: может, выздоровеешь, а может, и нет, шансы примерно равные».

Скомандовав: «Без чинов!» – продолжил беседу-допрос унтера и с удивлением узнал, что Григорий еще и неплохой рукопашник. Это ко всем прочим его достоинствам, а они очень даже внушали: кроме мордобоя солдат профессионально управлялся с пикой, саблей и шашкой, засапожником и штыком, стрелял (и попадал при этом) на предельную дальность из штатной винтовки – для бердана № 2 это составляло примерно пятьсот метров. Был неплохим пластуном, как следствие – хорошо читал следы. Неудивительно, что он выжил в стычке. Если бы плечо не продырявили, так унтер наверняка этих контрабандистов пинками бы к заставе пригнал.

– Григорий, как же ты такую сноровку во всем приобрел?

– Дык энто… Батя поперва науку казацкую давал, потом дядько мой, ну и опосля, там да сям. Мир, он энто, не без добрых людей!

– Это точно. Ну что, пора возвращаться?

Остаток пути прошел под комментарии унтера о косорукости каждого секрета: эти плохо сидят, тут плохо укрылись, да еще и покурил кто. Вот здесь следы часто находят, вот тут место открытое до самой чужой границы, а вон там овраг уж дюже удобный, караваны по нему водить… И водят частенько.

Заинтересовавшись, Александр начал выспрашивать подробнее: в ответ служивый дал полный расклад за последний год – где, кто, когда. Уже через минуту офицеру стало понятно, что запомнить ничего не удастся. Вот память у человека, даже завистно стало. Слегка.

– Ты мне все, что сейчас поведал, на бумаге опиши. Я прикажу, чтобы тебя для этого дела от других забот освободили. Главное, не забудь ничего, и поподробнее.

Сказал – и с удивлением увидел, как бывалый унтер растерялся и покраснел.

– Что случилось, Григорий?

– Так энто… Вашбродь, я, значит…

– Григорий, я же сказал – без чинов! Чего мнешься, как девица красная? Случилось чего? Ну?

– Энто… неграмотен я, вот, а вы ж приказали, а я ну никак, вот! Читать-то могу, да и то не ахти как, а вот остальное…

– Так это не беда. Писарю нашему говорить будешь, а он все запишет, вот и все.

«А почему бы его не использовать в качестве личного тренера? Такие умения, аж зависть гложет. В любом случае физкультуры не избежать, значит, надо соединять и приятное, и полезное. Решено, надо только унтера уговорить».

– А чего неграмотен-то?

– Эх! Не дается проклятая, и все тут. Уж как батька меня лупил, бывало, и все без толку. По правде говоря, и поп-то у нас в станице сам не шибко разумеет.

– Хочешь, обучу и грамоте, и письму с арифметикой? Легко.

– Да ну! Поди, поздно мне уже цифирь и прочее вдалбливать будет, не мальчик уже.

– Наоборот, лучше. Не из-под палки наука вбиваться будет, а сознательно. Обучишься быстрее.

Глядя на унтера, так и хотелось сказать, что тому «и хочется, и колется».

Вскоре последовала последняя попытка отговорить… самого себя:

– Дорого, поди?

– Наука за науку, Григорий. Я тебя – премудростям книжным, всяким разным, а ты меня ухваткам своим поучишь.

– Ну… это… согласный я, чего там. Только эта… мне говорили, что неспособен я до грамоты.

Удивленно хмыкнув, Александр поинтересовался:

– И кто это тебе сказал?

– Да так. Люди умные.

– Уж не знаю, Григорий, как ты меня в обучение возьмешь, а я тебя читать да писать до первого снега научу. Раздобудь карандаш и бумаги побольше, заниматься с тобой буду по вечерам, в канцелярии. Что надо для твоей науки?

Почесав поочередно лоб, затылок и небольшой шрам на подбородке, унтер перечислил:

– Значится, первым делом нужна одежонка попроще, какую и спортить не жалко. Место тихое. И от отрядного фельдфебеля дозволение.

– На что дозволение, на тренировки?

– Так на службе же и отсутствовать иногда придется?

– Ну да, я как-то не подумал. Хорошо, улажу. Когда начнем?

– А с завтрева и начнем, чего тянуть-то. Немного с утра, немного к вечеру, как сподручней выйдет, так и приспособимся.

– Договорились. И еще, Григорий. О моей учебе – никому. Кому надо, знать будут, остальным без надобности.

– Да нешто мы без понятия.

На заставу князь вернулся довольный: столько хорошего да за один день, такое не часто случается! Самое главное – боль. Вернее, ее отсутствие. Ушла, как и не было ее никогда, и если он все правильно понял, этому помогла прогулка, то есть хорошая такая, длительная физнагрузка. Вдобавок он отыскал настоящий самородок по имени Григорий. Три в одном. Настоящая справочная по всему, что только есть в окрестностях заставы, – это раз. Боец-универсал – это два. Почти стопроцентно три – первый ЕГО человек, помощник и… Там видно будет, в общем.

Глава 8.

«Да. Не балуют офицеров в Российской империи, не балуют. Годовое жалованье – девятьсот тридцать рублей. А ведь умудряются как-то жить, да еще и в картишки поигрывать, за дамами ухлестывать».

Получая свое месячное жалованье – семьдесят восемь рублей и еще сколько-то медной мелочи, – Александр каждый раз все больше и больше огорчался. Все его попытки поднакопить деньжат разбивались о суровую прозу жизни в виде обязательных трат: взносы в кассу взаимопомощи и на офицерское собрание, плата домохозяйке за постой и очень вкусную кормежку, – и на руках оставалось не больше двадцати пяти рублей. А еще нежданно-негаданно добавились расходы на переделку формы, к середине зимы ставшей вдруг неожиданно тесной (в первую очередь благодаря ежедневным тренировкам с унтером и без него). А так же регулярные покупки патронов к «смит-вессону» – на самодельном тире он сжигал их сотнями за раз. Так что к очередной выплате у него частенько оставалось не больше пятидесяти копеек – этакий «неприкосновенный запас». Тягостные раздумья очень кстати прервал вестовой:

– Ваше благородие, там, в канцелярии, господин важный, вас требует, говорит – срочно!

– Передай, вскорости буду. Ступай.

Важным господином оказался обычный курьер-письмоводитель из Таможенного департамента, прибывший передать толстую пачку ориентировок и грозных инструкций на все случаи жизни. А для большей важности и значимости (как же, такой высокий чин пожаловали) одетый не в полагающийся ему мундир коллежского регистратора, а в довольно дорогую для его официального жалованья меховую шубу. Вообще, с вопросами командования и подчинения в погранвойсках империи было сложно. С одной стороны, застава в частности и бригада вообще управлялись приказами из штаба, как и все нормальные воинские части. С другой – все пограничники обязаны были неукоснительно соблюдать требования и приказы Таможенного департамента, и любой чиновник министерства финансов считал своим долгом хоть чуть-чуть, но покомандовать. Конечно, в основном это относилось к тем, кто нес службу на железной дороге, то есть на пропускных пунктах и приграничных станциях, но и обычные заставы чинуши не обходили своим вниманием.

– С кем имею честь?

– Коллежский регистратор Афанасьев. Прошу принять пакет и расписаться в получении. Всего хорошего.

«Надо же, обычный почтальон, а по спесивому гонору на министра тянет! Ну и чем порадует таможня? Новый уточненный список контрабандных товаров, ориентировки на преступников? Ага, быть готовыми, усилить бдительность и не поддаваться на провокации. Как-то знакомо звучит? Еще добавить приказ «ни шагу назад!» – и будет совсем хорошо».

Повод, чтобы проверить свою готовность, вскоре подвернулся, и не слабый. Ближе к Новому году установилась безветренная и не очень холодная погода, и корнет решил оглядеться на дистанции, пользуясь пока еще расчищенной и утоптанной тропой. Он и объездчик из патруля все же изрядно продрогли и уже были на полпути к заставе, когда впереди вспыхнула перестрелка. Александр растерялся, а вот служивый не сплоховал: моментально клацнул затвором, досылая патрон, и изготовился к бою.

– Вашбродь, я вперед?

– Давай потихоньку.

Кивнув ему, князь наконец расстегнул непослушный ремешок на кобуре и достал «смит-вессон». Оставив лошадей, офицер и солдат тихонько выползли на пригорок, аккурат сбоку от раскрытого секрета, и им открылась картина неравного боя: дозорных обнаружили и теперь старались задавить частой стрельбой. Похоже, нападающей стороне частично это удалось – в ответ размеренно бухала только одна берданка.

– Побьют ребят! Как есть побьют. И наших предупредить надо. И-ех! Вашбродь, а?

«Боится меня под пули подставить», – мелькнула мысль, а губы сами произнесли:

– Ты к ним, я здесь, подмогу жду. Выполнять!

– Есть!

Солдат, пригнувшись, короткими перебежками добрался до открытого места, быстро огляделся и продолжил движение по-пластунски, глубоко зарываясь в рыхлый снег. Вскоре на вражескую пальбу стали отвечать в два ствола, а комвзвода-два начала мучить совесть: «Они воюют в полный рост, а я за деревом отсиживаюсь. И помочь толком не могу – куда я со своим револьвером против винтовок».

Раздавшийся совсем рядом треск сломанной ветки прозвучал пушечным выстрелом.

«Твою мать! Обошли. Делать-то что? Найдут – прибьют. Сразу. Как того поручика, прикладами. Потом и дозор кончат. У-уу! Ну, ссуки! Хоть одного, да захвачу с собой на тот свет!».

Тело мгновенно захолодело, и стало сложно дышать – казалось, вздохни он погромче, и тут же последует выстрел.

– Пся крев!!! Долго еще?

– Молчи и топай, да по сторонам гляди.

Чужие голоса звучали совсем рядом, и выбора не осталось совсем. Сделав быстрый шаг влево от дерева, за которым стоял, корнет плавно спустил курок.

Гдах!

Продирающегося сквозь колючки человека откинуло обратно в кусты, а трое позади него как подрубленные упали в снег, хватаясь за оружие. Дальше Александр стрелял, как ковбой из американского вестерна – двумя руками держа револьвер и одновременно взводя курок: гдах-гдах, гдах-гдах, гдах-клац!..

Рывком дернувшись за такой надежный и родной ствол сосны, он буквально в последний момент успел укрыться, а по дереву застучали, сбивая кору, пули. Быстрая перезарядка дрожащими от адреналина руками, ругань во весь голос на отсутствие самовзвода у «смит-вессона», и глубокие вздохи, прогоняющие непонятное удушье – воздух приходилось буквально проталкивать в легкие.

«А стреляют только два ствола. Неужто еще одного зацепил?».

Махнув револьвером с одной стороны, пальнул неприцельно, дождался выстрелов и резко выглянул с другой, на уровне колен.

Гдах!

– Ааааааааааа-ыыыыыыы!..

В ответ раздался рев раненого зверя и истеричные крики последнего невредимого врага, сопровождавшиеся странной сдвоенной стрельбой из…

«Да у него там охотничье ружье, двустволка. Наверняка! И лязг – это он его перезаряжает, последний раз дуплетом саданул. Рискнуть?».

На этот раз в сторону от дерева полетела меховая шапка с гербом, тотчас заимевшая многочисленные дырки от картечи, и почти одновременно с выстрелом прилетела ответная пуля: гдах!

В ответ только стон из одного места и скулеж из другого. Готовы? Осторожно выглянув, корнет решил не рисковать и всадил по дополнительной пуле в каждого. Зарядив оставшиеся два патрона, настороженно прошелся от тела к телу, забирая оружие и стараясь не слишком внимательно смотреть на дело рук своих. Нарастающая дрожь и слабость заставили плюнуть на все и сесть прямо на снег, привалившись спиной к дереву.

«Я все-таки их сделал».

Наверное, он на какое-то время отрубился, потому что прибежавшие солдаты подошли к нему вплотную и почтительно тормошили:

– Вашбродь, что с вами? Вашбродь, слышите, а?! Вашбродь?

– Н-норма… Нормально все, устал просто. Докладывайте.

Приободрившийся ефрейтор начал рапортовать:

– Дозор их увидел, когда они сажен на двести подошли. Хотели еще поближе подпустить, да сами оплошали – заметили их, палить начали, дозор в ответ. Мы как подошли, так одного прямо там и завалили. Остальные его бросили и сбежали. Товар даже бросили. Немного. У нас рядовой Онопко ранен тяжело, у грудь прилетело, да. Его уже на заставу наладили, може довезут. А вы тут, вашбродь, славно повоевали, да.

– А у этого что, не ранение, что ли? Что с ним?

Позади ефрейтора один боец периодически стирал кровь с лица и сплевывал на землю, тряся головой, как норовистый рысак.

– Никак нет, упал неудачно, выворотень под снегом лежал.

– Понятно. Его тоже в лазарет, пусть наш коновал посмотрит, остальным – вытаскивайте на тропу этих… мертвых, и товар, что они там оставили, тоже.

– Слушаюсь, разрешите исполнять?

Пока офицер ковылял до своей лошади, солдаты споро перетащили всех убитых, разложив неровным рядком. Загадочный товар оказался большим тюком с плотно упакованными плитками табака и пятью округлыми флягами, литров примерно по двадцать каждая, со спиртом внутри.

«Стоило из-за этого такую пальбу затевать? Солдаты как оживились, на меня да на спиртягу поглядывают, мнутся. Да не жалко, для хороших-то людей и после боя сам бог велел. Даже наоборот, пускай одну канистру припрячут, до лета далеко, а греться в дозорах требуется. Надо бы оружие посмотреть, вдруг что понравится. Эх, прилечь бы!».

– Ефрейтор!

– Слушаю!

– Значит, так. Контрабандисты бросили четыре фляги, понял? Сдашь их старшему унтеру. Одну из четырех фляг продырявила шальная пуля, погреетесь сейчас. Только в меру. Тючок с табаком тоже не целый был, и тоже в меру. На будущее: что ценного найдете, вначале мне показать, всего и всех касается. Запомнил все? И чтобы все остальные так же запомнили, и никак иначе. Все трофейное оружие мне на осмотр. Выполнять.

– Так точно!

Уже на заставе, отогревшись горячим (почти кипяток) чаем, он добрался до вываленных небрежной кучей на пол трофейных стволов, так сказать, последняя память о безвременно погибших контрабандистах. Винтовка. Ага, вот и название выбито. «Манлихер». И в неплохом состоянии. Еще одна, но уже убитая напрочь. Охотничье ружьишко, то самое, и кавалерийский карабин без единого клейма. Значит, «контрабасы» пришли из Австро-Венгрии. Больше заинтересовали две кобуры, обмотанные поясами. В первой обнаружился брат-близнец личного оружия корнета – «смит-вессон», только практически новый и произведен в Бельгии, ежели верить надписи.

«Неплохо, и очень вовремя, а то у моего ствол уже на ладан дышит».

Вторая кобура порадовала еще больше: в ней обнаружилась новинка от австрийского военпрома – револьвер «раст-гассер»[40], восьмизарядный, с самовзводом, полегче привычного четырехлинейного старичка.

«Так. Оба револьвера оставляю себе, решено. С новым «вессоном» буду при начальстве ходить, а в обычные дни лучше поддержу иностранного производителя. Вот интересно, патроны к нему достать можно? Да уж. Пригодилась наука унтера, пригодилась».

Глава 9.

Примчавшегося на следующий день, прямо с утра, чинушу очень возмутила захваченная контрабанда, вернее, то, что часть товара оказалась порченой.

– Господин офицер, мне кажется, вы просто покрываете своих подчиненных!

– Господин кабинетский регистратор, мне послышалось или вы только что назвали меня лжецом?

Говоря это, корнет спокойно поправил кобуру на поясе и по-доброму улыбнулся побледневшему собеседнику.

– Вы… не так меня поняли, господин офицер. Я просто позволил себе предположить, что нижние чины могли ненароком испортить часть контрабандного товара.

– Господа, господа, давайте не будем горячиться!

Присутствовавший при разговоре штаб-ротмистр Блинский незамедлительно пришел на выручку застеснявшемуся вдруг чиновнику, попутно одобрительно улыбаясь Александру.

– Князь, я уверен, что господин Коростин не имел в виду ничего такого, просто произошло небольшое недоразумение, вот и все! Не так ли, господин Коростин?!

Представитель Таможенного департамента, услышав, что молодой офицер еще и аристократ, совсем скис.

– Да-да, конечно. Прошу прощения, меня ждут дела.

Проследив за тем, как «дорогой гость» покинул расположение отряда, штаб-ротмистр и корнет вернулись в офицерскую комнату, где и продолжили прерванный приездом чиновника разговор.

– На чем нас прервали? Ах да, вы как раз остановились на том, что услышали треск ветки.

– Верно. Собственно, дальше и рассказывать нечего: подпустил поближе, прикрываясь деревом, и пристрелил. Вот и все, господин ротмистр.

– Скромничаете, князь? Вот так просто взяли и пристрелили? А мне рассказывали, что в дереве дюжина пуль засела, щепок много и шапка ваша в клочья. Да-с. Скромность – это… безусловно, хорошо, но представление на награду я все же напишу, а там уж как в штабе определят, да-с!

Причины такой повышенной заботливости стали ясны через два месяца, когда их обоих вызвали в штаб бригады. Корнета наградили Анной четвертой степени, «клюквой» на профессиональном сленге военных, а штаб-ротмистр получил орден СС, то есть Станислава Святого третьей степени, и сердечные поздравления от генерал-майора Франтца: мол, побольше бы таких поводов видеться. По дороге обратно Блинский пытливо поглядывал на подчиненного – не обиделся ли? Не выглядев ничего для себя тревожного, Сергей Юрьевич преисполнился самых лучших чувств и всеми доступными способами выказывал свое расположение: наговорил кучу приятных слов, сыпал щедрыми обещаниями, намекал на блестящие перспективы. Разве что целоваться не лез, и то только потому, что трезвый был. Улыбаться в ответ и шутить, поддерживая беседу, сложно было только в самом начале – потом вспомнилось про полученную недавно премию за «отбитую в бою» контрабанду, кое-какие планы, да и обиды на штаб-ротмистра не было – обычный карьерист, каких много, главное, что жить не мешает.

«Наконец-то застава!».

К началу весны прибыло небольшое пополнение, и с ним новые проблемы. Новички были двух типов: или вчерашние крестьяне, и с ними особенных заморочек не ожидалось, или рекрутированные из проблемного контингента. Вчерашние воры и нищие, проворовавшиеся приказчики, буйны молодцы из городской бедноты. Их всех объединяло одно – они выбрали службу в армии как альтернативу тюрьме или каторге. И конечно, больше всего таких кадров, по закону подлости, досталось именно второму взводу – потому как корнет князь Агренев уже имел репутацию «слуги царю, отца солдатам», а еще потому, что в момент распределения он отсутствовал в расположении отряда, отчего и узнал о свалившемся на него счастье только на следующий день.

– Равняйсь! Смиррна! Ваше благородие, второй взвод Олькушского погранотряда по вашему приказанию построен!

Александр неспешно прошелся вдоль коротенького строя, разглядывая своих новых подчиненных.

«Интересно, где таких отыскали? У одного уха нет, другой улыбается, как идиот, у этого в глазах застарелый страх стоит. Нда, вот не было печали».

– Говорю всем и один раз! Любое неподчинение приказу ефрейторов или унтеров – и будет наказано все отделение провинившегося. Минимальное наказание – четыре часа строевой подготовки. Затем следуют трое суток отдыха в «холодной», а с самыми непонятливыми побеседую я. На все вопросы вам ответят ваши непосредственные командиры. Разойдись!

После распределения пополнения повседневная жизнь заставы слегка изменилась. Теперь с утра и до обеда на большом пустыре сразу за заставой ни свет ни заря начинались строевые учения и освоение разных солдатских премудростей: как в секрете сидеть, какие хитрости несуны используют для обмана дозорных и многое другое.

Занимался и князь, только по другой программе и в другом месте. Обычная стрельба из револьверов, то есть стоя и неподвижно, за зиму заметно приелась, и заметивший это Григорий подкинул идейку тренироваться в движении. Правда, он подразумевал, что стрелять надо будет в движении на коне и из седла, а Александр понял, что на бегу, в перекатах – одним словом, бегая по земле на своих двоих. Кроме того, за прошедшую зиму было еще несколько стычек, и солдаты принесли еще один «раст-гассер» в неплохом состоянии и немецкий револьвер образца 1879 года чуть ли не в смазке. Плюс парочку неплохих винтовок.

Французский «лебель» не заинтересовал, но все же был оставлен на всякий случай, а вот вторая винтовка сразу понравилась: новенькая, будто только со склада, «манлихер-каркано», в ореховом ложе, непривычно маленького калибра в шесть с половиной миллиметров, шестизарядная, легкая, скорострельная, вдобавок слабая по сравнению с берданкой отдача. Практически готовая снайперка по нынешним-то временам, только оптический прицел где-нибудь раздобыть и поставить да тупоконечные пули слегка доработать. Один только минус все изрядно портил – патроны, точнее, их отсутствие. То, что принесли вместе с винтовкой, хватило только на короткое знакомство, а еще приобрести не удалось, потому как новье-с и в продажу пока не поступало. Пришлось оформлять по всем правилам заказ и платить предоплату. И гадать потом, как скоро хозяин оружейного магазина в Ченстохове сможет его выполнить. Вообще, обеспечение патронами тренировочного инвентаря потихоньку становилось большой проблемой: премиальные деньги давно закончились, да и было их всего сорок пять рублей (чиновник – жмот и жлоб!), жалованье так и не подросло, а иные источники доходов, то есть контрабандисты, только-только отходили от зимнего отдыха, лентяи. Так что, как только заканчивались деньги на патроны, сразу начинались занятия с клинковым оружием или без него, зачастую вводя в полный ступор случайных свидетелей и мелкую ребятню из Олькуша. Двое, иногда трое-четверо мужчин размахивают шашками, пытаются порезать или пырнуть друг друга ножами, а потом еще и на кулачки сходятся: свирепо, яростно, без пощады. А спустя какое-то время тихо-мирно сидят и о чем-то балакают, да еще смеются как ни в чем не бывало. Есть чему подивиться. Младший унтер Григорий таки смог выучиться письму и чтению за два неполных месяца, отчего его авторитет сильно подрос (теперь все желающие обращались именно к нему – домой письмецо черкануть или там растолковать, о чем в газете написали). Затем он сам попросил продолжить обучение, солидно пояснив, что: «Хочу, Александр Яковлевич, быть грамотным со всех сторон!» Вдобавок пробормотав что-то о том, как удивятся его родные в станице, не век же ему солдатскую лямку тянуть.

Видя такое дело, и другие унтера и ветераны стали почтительно интересоваться: нельзя ли с ними как-нибудь тоже? Уж они-то ух как расстараются! Век молить Господа будут, ага. Ну и денежку… немного, правда. От денег корнет отказался, а учить, тяжело вздохнув, согласился. Вот и пришлось взвалить на себя еще и это – в основном по вечерам, чтобы и Григорий мог успеть.

– Вот буква А. Подумайте, на что она походит?

Несколько минут напряженного почесывания в затылке, оглаживания усов и прочих непроизвольных движений, наконец кто-то самый смелый робко пробасил:

– На дом смахиват, вашбродь.

– Правильно, молодец. Каждая буква на что-нибудь да похожа. Ваше задание теперь будет найти это сходство и запомнить. Например О – баранка, Р – топор, М – аршин складной у плотника. Всем все понятно? Тогда неделя вам на первое задание, потом начнем из букв слова складывать. Свободны!

Подождав, пока его ученички покинут комнату в канцелярии, корнет поинтересовался у Григория:

– Слушай, я все спросить хотел: если почти все неграмотны, как тогда с голубиной почтой управляетесь?

– Так мы все знаками особливыми. Все знают, давно уж так заведено.

– Понятно. А вот если надо указать…

В помещение вломился ошалелый солдат из его взвода:

– Вашбродь, у наших буза!

Уже на подходе к казарме стало ясно, что там не все в порядке: на крылечке у входа валялись двое избитых в кровь рядовых из недавнего пополнения, а изнутри доносился шум большой драки. Переглянувшись с унтером, вломились внутрь и сразу оказались в пьяной толчее. Толчок с одной стороны, случайный удар в лицо с другой – и Александр буквально осатанел, а время послушно замедлилось: едва-едва, но ему будет достаточно. Шаг вперед влево, удар в основание черепа – один готов. Шаг вперед вправо, удар ногой по печени, и другому – кулаком в висок. Еще двое. Сбить чужой кулак вбок и ударить вразрез. Он пер через толпу, как бульдозер, не замечая, кто перед ним, и люди разлетались в стороны. Горло, солнечное сплетение, колено, под сердце… Григорий не отставал, и спустя две минуты все «активисты» лежали на полу, кто без сознания, кто – баюкая поврежденную конечность или просто заходясь в судорожном кашле, остальные отхлынули в глубину казармы и стремительно трезвели.

– Смирно!!! Встать! Построиться перед казармой!

Уложились в пять минут. Пройдясь вдоль образцового строя, князь радостно улыбнулся солдатам, только-только начинающим понимать, во что они вляпались и что им за это светит. Пьяная драка, нарушение устава, а если будет желание командира – то и нападение на офицера и унтера, причем массовое, что автоматом подразумевает лет десять-пятнадцать каторги в далекой и снежной Сибири.

– Где старший унтер?

Из строя сделал шаг вперед Григорий:

– Ваше благородие, осмелюсь доложить! Старший унтер не может присутствовать по болезни.

– Точнее!

– Пырнули ножом в ногу, ходить не может.

«Суки! Порядок свой наводить вздумали? Так я вам помогу!».

– Вернуться в строй. Кто зачинщики? Что, никого? Тогда я, пожалуй, скомандую отбой и пойду писать рапорт о вооруженном нападении на меня пьяными нижними чинами. Пусть военные дознаватели выясняют, кто и насколько сядет.

– Вашбродь, вон те двое все начали.

– Ты чего, падла? Пили вместе, а виноват я один? Вот щас про всех обскажу, как дело было!

– Не слухайте яго, вашбродь, как на духу клянуся!

В ходе короткого, но очень бурного обсуждения выявилось трое победителей-финалистов.

– Смир-рна! Ты, ты, ты – три шага вперед. Кто из вас порезал МОЕГО унтера?

Троица загрустила, прикидывая шансы остаться на свободе. Их мучительные раздумья прервал щелчок взводимого курка, а затем и слова:

– Считаю до трех. Кто? Раз, два, три.

Гдах!

– Аааааааааа!

– Не ори, не на базаре.

Снова щелканье курка и вновь вопрос:

– Кто? Раз, два…

– Фомушка это, Фомушка-а-а-а-ы-ы-ы-ы…

– Кто из вас Фомушка? Раз?!

– Он энто, он!

Третий зачинщик бесстрашно указал на своего соседа, дрожа от радости, что он ни при чем.

Гдах-гдах!

Получивший по увесистой тупоносой пуле в плечо и бедро, Фомушка отлетел на метр назад и со всего маху приложился оземь, где и замер без сознания.

– Слушать меня! Младший унтер!

– Я!

– Составить списки: тех, кто участвовал в пьянке, пострадавших от драки, испорченного имущества. Замещаете старшего унтера до его возвращения в строй. Вопросы?

– Никак нет.

– Тем, кто повеселился! С завтрашнего дня и пока не выздоровеет старший унтер, у вас каждый день строевая подготовка. Это если я буду занят, а так еще и побегать придется в полной выкладке. Все сломанное восстановите за свой счет и своими силами. Те, кто по вашей вине получил синяки, в наряды ходить не смогут. В отличие от вас. На этом пока все. Разойдись! – Повернувшись к троице… точнее, к двум в сознании и одному без него, тихо пообещал: – Если вы в течение недели исчезнете из отряда, жить будете. Нет – сдохнете в результате несчастного случая. Вздумаете бумагу марать – обвиню в покушении на убийство и подстрекательстве к мятежу. Все понятно? Унтер! Убрать эту падаль в лазарет, объяснить им, кто такие самострельщики, навести в казарме порядок. Исполнять!

– Есть!

Глава 10.

Как только на ветках зазеленели первые листочки, оживились и «контрабасы» – у них наконец-то появилась возможность нормально работать! И пошло-поехало: что ни день, то короткая перестрелка или долгая погоня за убегающими несунами, точнее, ездунами (причем на неплохих лошадях). Пока его подчиненные бегали, корнет занимался сбором статистики, проверяя прошлогодние выкладки, – все замечательнейшим образом сходилось. К примеру, если контрабандистов заметили рядом с Кривым оврагом, то это означало, что сразу на двух близлежащих хуторах или на одном из них хранится доставленная контрабанда, а где-то рядом и сами «труженики пограничья» отдыхают.

– Александр Яковлевич, опять доглядчика отловили.

В канцелярию, предварительно деликатно постучав, шагнул Григорий с лычками старшего унтера на плечах. Прежний, Семен Васильевич, так и не оправился от ранения полностью, оставшись хромым на всю оставшуюся жизнь, да и возраст. Поэтому после получения заключения военного фельдшера о невозможности полного излечения списали его подчистую. Назначили маленький пенсион и проводили, как полагается (корнет под это дело «убедил» всех провинившихся «добровольно» скинуться на прощальный подарок в размере половины месячного жалованья с каждого). На место Семена Васильевича утвердили Гришу, тем более что он и так уже вовсю командовал. На место Григория «подняли» ефрейтора Афанасия Кошина, обладавшего сразу тремя бесспорными достоинствами: немаленьким опытом, спокойным нравом и очень внушительным видом – особенно всех впечатляли кулаки. Для взвода настали тяжелые дни. Нет, старослужащих это почти не коснулось, но все «молодые» сто раз прокляли тот день, когда решили немного расслабиться. Два месяца они жили, спали, ели и даже дышали исключительно по уставу, свободного времени им хватало только на то, чтобы умыться утром и раздеться вечером. Остальное время было плотно занято бесконечной боевой подготовкой, практическими стрельбами, отработкой нарядов чуть ли не за весь отряд, хозяйственными работами, благоустройством территории. Всем этим новый старший унтер руководил не один, а в компании нового же младшего и младших и старших унтеров первого и третьего взводов, что позволяло легко поддерживать жесткий до жестокости порядок. В результате Александр одним выстрелом убил даже не два, а сразу четыре зайца. Теперь пополнение почти не уступало ветеранам в подготовке (опыт придет лишь со временем, увы). Из-за постоянных трудов по облагораживанию территории он получил две похвалы от высокого начальства из штаба и безмерную благодарность от простых селян. Организовав своим солдатам практические стрельбы, он неожиданно узнал о полагающемся ему патронном довольствии (по итогам беседы с каптенармусом, последний дня три ходил скособочившись и потирая грудь) и тут же получил все, что ему задолжали… с маленькими процентами, хе-хе. Последнее и самое важное – репутация. История с пьяным дебошем солдат и последующим наведением порядка широкой общественности осталась неизвестна, но внутри Олькушского погранотряда авторитет корнета Агренева взлетел на невиданную высоту. Приказы исполнялись едва ли не прежде, чем он заканчивал говорить, резко исправилось поведение всех солдат в увольнительных, и, как ни странно, улучшилось к ним отношение деревенских – потому как стало меньше драк и шатающихся в поисках денег на выпивку нижних чинов. А всего-то гайки затянул.

– И? Ты не знаешь, куда его пристроить?

– Так это… ребята его малость поспрашивали, он кой-чего интересного и порассказал.

– Поспрашивали? – понимающе усмехнулся Александр. – Он хотя бы на ногах-то стоит?

– Та шо ему сдеется, крапивное семя, в холодную его сунули. Он вот что говорит: нечаянно подслушал, когда несуны к нам в гости собираются!

– О как! Давай не спеша и обстоятельно.

Организовывать засаду на дорогих гостей отправились в тот же день (вернее, вечер) впятером. Добрались, осмотрелись, благо что было полнолуние и света от «волчьего солнышка» хватало, более-менее замаскировались. Что за товар переправлять будут и конкретного времени невольный информатор не знал, но самое главное поведал: контрабандистов должно быть не больше девяти человек и пойдут они конкретно этой дорожкой, потому как она им самая короткая и удобная. Часть отвлечет перестрелкой секрет, часть пойдет дальше. Вполне реальный план, на взгляд корнета, обычно все так и выходит, если помощь к дозорным запаздывает. Подремав большее время ночи, к рассвету все вымокли в холодной росе.

«Самое то настроение: замерзший, злой. Блинство, надо было взять чего погреться».

Вдали послышалось легкое шуршание травы и веток, вдогон – еле слышный конский храп.

«Не соврал, значит. Надо бы его прикормить, вдруг опять чего подслушает? Ну! Пронеси, Господи. В хорошем смысле, кхе».

В кустах напротив мелькнуло неясное шевеление и тут же прекратилось – трое солдат устраивались поудобнее. Александр переглянулся с Григорием и размял кисть правой руки – в сегодняшнем выступлении они солируют и открывают огонь первыми. По такому случаю унтер даже поменял привычную берданку на недавно освоенный «смит-вессон» и теперь нервно тискал рукоять револьвера, приноравливаясь. Вот показалась одна фигура, вторая, третья… Все насторожены, но оружие наготове только у первых двух. Пришли несуны полным составом, всей девяткой, вдобавок последние четверо вели за уздечки лошадей с замотанными тряпками копытами и нагруженных так, что сразу стало жалко бессловесных животин. Пихнув унтера в бок, Александр получил подтверждение готовности, а цели они еще загодя распределили: он валит замыкающих, унтер – головных, солдаты выбивают середину. Вдох-выдох. Вдох и…

Гдах! Гдах-гдах!

Тут же его поддержали унтер и солдаты, и в следующую минуту на тропе воцарился сущий ад: грохот выстрелов, крики, стоны, мельтешение теней, лошадиное ржание. Наступившая вслед тишина показалась оглушительной.

«Вот и все. Ночь ждали, две минуты стреляли, и готово – как минимум четыре трупа, куча контрабанды и легкое удовлетворение от хорошо проделанной работы. Меняюсь, меняюсь потихоньку».

Откатившись подальше, Григорий надсадно проорал заученный текст:

– Внимание! Лечь на землю и не шевелиться. Стреляем без предупреждения!

Через полчаса уже вполне рассвело, и место побоища предстало во всей красе. Убитых оказалось не четверо, а трое, и на этом хорошие новости для контрабандистов заканчивались: ранены были все, уйти никто не смог. Лошади, видимо привычные к стрельбе, спокойно объедали ветки кустарника и даже не думали убегать. Оставив солдат осматривать раненых и убитых, корнет с унтером начал ревизию поклажи. Уже знакомые фляги со спиртом, весовой табак, папиросы в неброских пачках, четыре бидона с непонятным коричневым порошком. Самой интересной оказалась поклажа последней лошади: в двух аккуратных ящичках обнаружились литровые бутылки даже на первый взгляд недешевого коньяка и сразу следом за ними – коробки сигар.

«Будет чем отметить первый успех, хе-хе».

– Григорий, делаем так. Всех, кто выжил, гони прочь, пускай к себе убираются, только обыскать не забудь. – Унтер сделал большие глаза, но перебить не рискнул. – Далее. Последнюю и предпоследнюю лошадь надо отправить с ними, а груз с них надежно укрыть где-нибудь поблизости, потом покупателя подыщем. Сделаешь?

Унтер довольно заулыбался:

– Как не сделать, Александр Яковлевич! Устроим все в лучшем виде, даже не сомневайтесь. И с робятами переговорю, шоб молчали. Такое дело!

Ничего не понимающих «контрабасов» подняли и пинками погнали в родимую сторонку. Осталось неизвестным, как и что сказал Григорий «робятам», но старались они так, что не родившийся еще товарищ Стаханов наверняка бы расплакался от зависти. Через пять минут на полянке находились двое солдат, три трупа, две вьючные лошади и куча собранного оружия. А Григорий с третьим солдатом «ушел, но обещал вернуться». Дожидаясь отсутствующих, корнет лениво разглядывал трофеи, раздумывая: поинтересоваться ими сейчас или попозже, в отряде? Победило, как всегда, любопытство.

«И что тут у нас? Карабин. Старенький, но еще живой. Винтовка английская, «ли-метфорд», в очень даже хорошем состоянии. Пара американских винчестеров под револьверный патрон – оставлю себе. Охотничье ружье, древнее, как мамонт. Хм, а это? Черт, где же клеймо? Ага! «Верндль». Вроде тоже австрийская. В коллекцию пойдет. Гладкоствол, смотреть не буду. Остались револьверы. Какие-то нищие «контрабасы» попались, разве можно так экономить на собственном вооружении. Опа! Револьвер «лебель», в пару к одноименной винтовке. Хм, «гассер-монтенегро»… Взять для полноты коллекции? Древний пистоль неопределяемого производителя с полностью расстрелянным стволом. Обратно на землю. Надо же, кольт, настоящий. Этак скоро серьезное собрание раритетов будет! Удачный все же день!».

Попинав сваленные там же кучкой ножи, брезгливо поморщился – видимо, «контрабасы», все как один, захватили с собою кухонные. Увидев Григория, резко показавшегося из кустарника, князь едва не застрелил его, настолько машинально выхватил оружие из кобуры.

– Не обращай внимания. И не шути так больше. Ну?

– Все в порядке, Александр Яковлевич, запрятал так, что ни в жисть не отышшут.

– Хорошо. Еще раз повтори солдатам, что они должны говорить, обсудите все подробности и отправляй вестового на заставу. Я, пожалуй, вперед поеду, победный рапорт сочинять.

Глава 11.

Штаб-ротмистр Блинский просто не мог нарадоваться на своего офицера – такая удачливость! Самое главное, корнет исправно упоминал в рапортах своего командира, его своевременные приказы, всемерную поддержку, дельные советы.

– Господин ротмистр, по вашему приказанию корнет князь Агренев прибыл!

– Господи, Александр Яковлевич, ну зачем так казенно? Я же вестовому сказал – для дружеской беседы, а он опять все перепутал, болван! Садитесь, прошу вас. Князь, у меня есть для вас очень приятная весть. – Корнет изобразил вежливое удивление, и в ответ ротмистр, многозначительно улыбаясь, продолжил: – Подполковник Росляков недавно намекнул мне в беседе, что к вашей Анне вскоре добавится Станислав!

– Действительно, очень хорошая новость, Сергей Юрьевич! Так неожиданно.

Блинский довольно заулыбался и отечески пожурил подчиненного:

– Ну, не скромничайте, князь, уж кто-кто, а вы это заслужили. Да, едва не запамятовал – вам следует озаботиться новым мундиром. Через месяц в офицерском собрании состоится бал, приглашены все стоящие офицеры, разумеется, вы в их числе, да-с. У вас есть на примете хороший портной?

– Увы, Сергей Юрьевич. Мне рекомендовали одного, но он проживает в Ченстохове.

– Ну, думаю, для такого дела и проехаться можно. Скажем, через два дня вам будет удобно? Вот и хорошо.

«Вот не было печали. С другой стороны, я ведь хотел завести счет в банке – вот и случай удобный подвернулся. Нда. Не вовремя все же».

После первого раза Александр устраивал еще три засады – две впустую, а на третий он выбрал самый перспективный вариант и организовал постоянное дежурство проверенных ветеранов. Четыре дня ожидания, и когда уже он хотел приказать сворачиваться, в расставленные сети попалась крупная добыча. Восемь нагруженных по самое не могу лошадей и пятнадцать «сопровождающих». В ходе короткой перестрелки пограничники убили пятерых из них и подстрелили одну кобылу, которую пытались увести. Быстрый осмотр груза, обыск людей – и живые «контрабасы» поволокли на себе мертвых, подбадриваемые незлой руганью и прикладами в спину, а один, самый непонятливый и говорливый, даже напутственного пинка удостоился. К тому времени, когда появился Александр, на месте короткой стычки остались только малозаметные пятна крови, гильзы от винтовок и револьверов и довольные донельзя ветераны, по-хозяйски щупающие поклажу на лошадях. Груз был стандартный: спирт в пузатых бочонках, плитки табака с несерьезным названием «Яблоневый», три короба дешевой бижутерии, неплохой набор дорогих напитков – от коньяка «Мартель», «Курвуазье» и «Камю» до хереса, бренди и арманьяка. Большая партия анилинового красителя в жестяных бидонах (тот самый коричневый порошок) и с маркировкой Второго рейха. В этот раз Таможенному департаменту не досталось вообще ничего: всю добычу, включая лошадей, продали к вечеру этого же дня (правда, кое-какие напитки князь себе отложил). Самое сложное было не договориться о купле-продаже, а остаться при этом анонимом, благо что заранее подобранный и уже разок «протестированный» корнетом купчик оказался профессионально нелюбопытен. Молча оглядел, молча подсчитал, молча расплатился – одиннадцать тоненьких пачек, замусоленных и надорванных по краешкам ассигнаций. Единственное, что он выдал напоследок, было:

– Надеюсь, не в последний раз?

Проблему распределения честно «настрелянных» дензнаков офицер решил просто, передав Григорию две тысячи вместе с напутствием:

– Сам решишь, кому сколько.

Участвовавшие в «охоте» ветераны сами по себе гарантировали сохранение всего в тайне: отбирались только те, у кого была большая семья (одному так и вовсе Бог послал восемь дочерей и ни одного наследника). Большая семья – большая нужда (если не сказать – нищета), это правило было неизменно, и проблемы выбора у них не было: или наконец досыта накормить и хорошо приодеть родных, или сдать контрабанду и не получить практически ничего. Ну может, очередную медальку навесят.

Учитывая ВСЕ «левые» поступления за отчетный, так сказать, период, доход Александра составил двенадцать тысяч рублей. На пару тысяч больше, чем полное жалованье корнета пограничной стражи за десять лет, с мундирными, квартирными, столовыми и прочей мелочью. За неполный месяц, правда – с некоторым риском. Но при его нынешней профессии это ведь скорее норма?

Поездку в Ченстохов пришлось ненадолго отложить – его сослуживец, корнет Зубалов, умудрился сильно навернуться со служебного мерина Борьки, известного всем своим меланхолично-спокойным нравом, и как минимум на неделю оказался в постели. А тут как раз визит-инспекция в исполнении бригадного адъютанта штаб-ротмистра Прянишникова, потом выдача денежного довольствия, прибытие трех десятков «молодых» взамен уходящих в отставку. Когда же он наконец освободился, то пошел несильный, но постоянный мелкий дождь, подпортивший настроение.

– Чем могу служить пану офицеру?

– Парадно-выходной мундир, через два дня. Можно быстрее.

– Пан офицер, это конечно же возможно, но… – Портной картинно закручинился и едва не заплакал. – Это потребует дополнительных трат. Если пан офицер согласен… Отлично! Прошу вот сюда.

На примерки пришлось приходить три раза, однако свободного времени хватало: и на открытие счета в Русско-Азиатском банке, и на тщательный осмотр немногочисленных достопримечательностей города, и на неспешный разговор с владельцем маленького магазинчика охотничьих товаров про новинки оружейной мысли, в ходе которого удалось договориться о реализации части трофейных стволов по вполне пристойным ценам. Переночевав в гостевых апартаментах при штабе, обратно возвращался довольный – столько дел разом сделал! К заставе подъехал уже в сумерках, но все еще в хорошем настроении, которое, к сожалению, удалось сохранить недолго.

– Стоять!

Идущий впереди и крайне нетвердой походкой солдат враз исправился: сгорбился и моментально растворился в темноте между казармами второго и третьего взвода.

«Это становится интересно! Явно узнал голос, но не подумал остановиться. Нехорошо…».

Все прояснилось, как только Александр подошел поближе к бревенчатой стене казармы третьего взвода: заунывные песни, разговоры на тему «уважения», негромкий гул голосов. На скрип двери поначалу никто не отреагировал, но понемногу разговоры стали утихать, и все больше и больше лиц поворачивалось к входу, желая узнать, кого принесла нелегкая.

– Понятно. Старший унтер где?

Из глубины казармы донесся почти трезвый голос:

– Оне с хаспадином фильдфебилем уехавши обмундировку новую получать.

– Младший унтер где?

Тот же голос, но уже поуверенней доложил:

– Туточки он, задремал. Притомилси, сердешный.

– Ну, раз задремал, как проспится, пусть ко мне подойдет вместе со старшим унтером. Пожалею.

С утра на младшего унтера действительно без жалости глядеть было нельзя. Левую половину головы он «отлежал» до синяка, руки непроизвольно прижимались к правому боку, внезапно прорезавшаяся зубная боль и хромота плюс отходняк после вчерашнего.

– Ну-с, слушаю ваши объяснения?

– Ваше благородие, я…

– Трифон Андреич, вы-то здесь при чем? Я еще вчера узнал о вашем отсутствии и к вам и старшему унтеру третьего взвода вопросов не имею.

Названные заметно расслабились и стали чувствовать себя более уверенно, не переставая при этом «есть глазами начальство».

– Слушаю?

– Ну, энто… Земляка встретил, вашбродь. Вот и… Дык кто ж знал, что так-то… А!

Обреченно махнув рукой, унтер тут же скривился от боли. Корнет понимающе покачал головой:

– Ясно. Трифон Андреич, распорядись насчет мешка с мусором, лопаты и двух носилок, а вы стройте взвод.

Оглядев угрюмо-унылые рожи, он сочувствующе улыбнулся и начал говорить, вспоминая некоторые воспитательные методики армии советской:

– Ставлю задачу. Вот этот мешок положить на носилки и доставить к вон той рощице, где и закопать. Младший унтер приболел. Но пограничники своих не бросают! Нигде и никогда! Поэтому младший унтер будет командовать прямо так, на носилках. Бего-ом, марш!!

Пока солдаты в полной выкладке добежали до небольшого леска в трех верстах от них, с них сошло семь потов, но жалоб слышно не было. Вновь выстроив взвод, Александр назначил «добровольцев» на откопку могилы и держал всех по стойке «смирно», пока место захоронения не было готово.

– На караул!!!

После торжественных похорон мешка с кухонными отходами повторился марш-бросок обратно к казарме, где взвод полчаса «отдохнул» в строю и наконец-то получил команду «Вольно!». Вот только радовались бедняги рано: все повторилось на следующее утро. И на следующее. Ко времени, когда корнет Зубалов нашел в себе силы вернуться к исполнению служебного долга, весь лесок выглядел как после набега дивизии кротов, а солдаты таскали с собой не двое, а трое носилок: их мучитель нашел-таки солдата, который от него тогда убежал. Зато когда все закончилось, третий взвод иначе как «лосями» никто и не звал, но смеялись тихо, особенно «молодые», и при этом оглядывались: не дай бог их благородие услышит, спаси господи!

Комвзвода-три был растроган до самой что ни на есть глубины души: его встретили как отца родного и разве что на руках не носили. Вот только странные усмешки ветеранов первого и второго взводов были непонятны.

Александр теперь часами пропадал на личном полигоне, оборудованном при самом живом и непосредственном участии провинившихся рядовых (хе-хе), где на посторонний взгляд зверски и с особым цинизмом измывался над собой и унтером (к плохо скрываемой радости остальных непосвященных). Занятия там и натолкнули на интересную идейку – попытаться изготовить пистолет. Ну, не то чтобы натолкнули. Просто надоело останавливаться и мучительно долго перезаряжать после всего шести (это если «смит-вессон») или восьми («раст-гассер») выстрелов. Барабан-то у револьверов даже не откидной, а переломный. Только сейчас пришло понимание, как это здорово, когда отстрелялся, выщелкнул магазин, вогнал новый, снял с затворной задержки (причем все это можно делать и на бегу) – и все, можно стрелять дальше. И по времени это от силы пара секунд, в отличие от аналогичной процедуры для «смит-вессона» или любого другого револьвера! Даже ловить себя стал на том, как бы он прошел вот здесь или там конкретно с пистолетом в руках. Конечно, и так жаловаться было грешно – за то время, что прошло с начала тренировок, Александр вырос в хорошего стрелка (по его собственному мнению, ему было еще очень далеко до идеала) и спокойно выбивал девяносто пять из ста, стоя на месте. В движении, конечно, выходило гораздо хуже, но и здесь было чем похвастать. Возможно, все так бы и осталось пустыми мечтаниями, да на глаза попался тот самый, первый блокнот, а в нем его невнятные мысли и планы. Перечитал, и так тошно стало.

«Как там оно все, без меня-то?».

Это, наверно, был первый раз, когда он напился до состояния нестояния, но иначе никак не получалось заглушить тоску, сжимавшую сердце.

В себя пришел на третий день, поняв простую истину – надо просто жить дальше. Узнав у денщика, что он, оказывается, болеет и еще пару дней может спокойно «забить» на службу (спасибо штаб-ротмистру), Александр принялся лечиться: рассол, банька, рассол. Опять полистав злополучный блокнот, он задумался.

«Почему бы и нет? Сколько раз я собирал и разбирал тульский Токарева? Или браунинг? Наган, «макарова»… Нет, про пистолет Макарова неудачная идея, пожалуй. Сделать эскизы, подыскать рукастого слесаря, еще лучше – мастера-оружейника, и щедро профинансировать его труд. А за образец возьмем ГШ-18 и браунинг «хай-пауэр» и… Ладно, пока и этого за глаза будет. Да, решено!».

Сгоняв удивленного такой активностью Савву за большой стопкой хорошей мелованной бумаги, он стал не спеша зарисовывать все, что помнил о конструкции ГШ-18 и последнем творении поистине великого оружейника.

Глава 12.

В один из уже не весенних, а летних дней, когда солнце только показалось багровым краешком из-за линии горизонта, в канцелярию, где в полном одиночестве скучал корнет Агренев, вбежал «лось».

– Вашбродь, беда!

– Ну!

– Нападение на девятый дозор, человек с двадцать будет, пока держатся.

Остальное он слушал уже на бегу, выкрикивая команды.

– Наши поперва прижали их к оврагу, да где тама, такая толпа повалила. Держатся пока, но ужо и ранетые есть.

Быстро собрав два десятка самых опытных, остальным князь приказал идти на подмогу так быстро, как только смогут. На немногих (увы!) лошадях они поскакали к месту боя и вскоре услышали треск винтовочных выстрелов и тявканье револьверов.

«Совсем рядом с заставой. Похоже, в этот раз контрабандисты отмороженные напрочь. Жалко Гришки рядом нету, поспокойнее было бы».

Подобравшись поближе, князь выбрал удобный лесок и повел отряд туда.

– Спешиться. Ты и ты – в разведку. Остальным – двигаемся за ними в пределах видимости. Вперед!

Пока подбирались поближе, выстрелы со стороны попавших в беду пограничников стали заметно реже. Вернулся разведчик, и Александр стиснул зубы, чтобы не выругаться: нападающих оказалось не двадцать, а все сорок человек.

«Помощь с заставы будет через полчаса, не раньше. Значит, надо продержаться эти полчаса или хотя бы дозорным жизнь облегчить».

– Слушать меня! Пятеро со мной, младший унтер и остальные вон на тот взгорок. И давите их, чтобы они головы не могли поднять. Отвлекутся на вас – оставят в покое дозорных, и я смогу им с фланга зайти и перекрыть отход. Как подойдут основные силы, из ракетницы сигнал – и отжимайте их к оврагу, а мы с тыла пошумим. По нам только не стреляйте. Выполнять!

Проводив взглядом бойцов, скомандовал оставшимся:

– Тихо и на животе вон в тот лесок, оттуда до места рукой подать.

Унтер начал пальбу со своей позиции как раз к тому моменту, когда они доползли до первых деревьев на опушке лесочка, и этим сильно облегчил все дальнейшее передвижение. Добравшись до намеченного места, первым делом корнет пересчитал отморозков. Тридцать пять рыл активно перестреливались и с оживившимися дозорными, и с отрядом унтера, а еще с десяток суетилось с его стороны оврага – в основном легко раненные, но были и без признаков жизни. Никакой контрабанды не было, только оружие и крайне нездоровый энтузиазм.

– Ждем.

Время тянулось патокой, неспешно отсчитывая секунды и минуты. Шепот рядового-наблюдателя прогремел, как гром:

– Вашбродь, красная!

– Слушай меня!!! Как только наши пойдут в атаку, стреляем по недобиткам, а потом не даем отойти через овраг!

Слитный рев издалека, в котором с натяжкой можно было опознать «ура!!!», стеганул по нервам, как кнут.

– Изготовиться! Цельсь! Пли!!!

Сам он стрелял последним и с злобной радостью видел, что ни одна пуля его солдат не прошла мимо – пятеро нарушителей тряпичными куклами отлетели наземь. Скороговоркой зачастил «раст-гассер» в руке, закрепляя и контролируя результаты.

Дах-дах, дах, дах-дах…

Без команды все шестеро единым организмом двинулись вперед, занимая заранее облюбованные позиции. Бандиты после атаки пограничников стали в беспорядке драпать и не заметили изменений у себя в тылу – не до того было. А когда наконец-то заметили… До сего дня Александр точно знал, сколько убил, после – уже не был так уверен. Он стрелял и перезаряжал, опять стрелял навскидку, сквозь легкий туман от сгоревшего пороха, в ошалелые и испуганные лица, выныривающие со дна оврага, в прыгающих на это самое дно людей, в спины убегавших. Когда в очередной раз боек револьвера вхолостую клацнул, он не раздумывая запустил им прямо в перекошенную рожу «контрабаса», сразу же прыжком-перекатом добрался до валяющегося невдалеке на земле винчестера, заодно прикрывшись телом его бывшего владельца. Сколько это продолжалось, никто не считал, но когда он пришел в себя, то еле разжал сведенную судорогой руку, уронив на остатки истоптанной травы воняющее сгоревшим порохом оружие. Рядом натужно матерился, как заведенный, один из его стрелков. Чуть дальше двое отдыхали прямо на окровавленной земле, крепко вцепившись в винтовки, а справа четвертый спешно перевязывал платком руку последнего, пятого.

«Значит, живы все… Это хорошо».

Верой и правдой послуживший револьвер не пережил удара о массивный лоб теперь уже покойника. Когда князь подобрал «раст-гассер», тот моментально переломился пополам прямо в руках и фиксироваться упрямо не желал, блестя свежим изломом защелки. Пришлось поднимать отброшенный было за ненадобностью винчестер и озаботиться проблемой боеприпасов, обыскивая неостывшие еще тела. Гулко сглотнув, корнет поморщился и спросил, покашливая и сипя, у добровольца-санинструктора:

– Что с ним?

– Руку, вашбродь, слегка. На излете, похоже, только чуток мяса дернула.

– Ага. Вода у кого есть? Нет? Уходим в кустарник, ждем наших. Пошли.

К тому моменту, когда показалась редкая цепь пограничников с берданками наперевес, настороженно вглядывающаяся в зеленку перед собой, он и его «засадный полк» уже достаточно отошли от горячки скоротечного боя. Болело колено, саднили рассаженные при торопливых перезарядках пальцы и треснувший ноготь, кожу на лице стягивал высыхающий пот.

– Эй! Есть кто? Руки вверх и выходь!

Не доходя до края оврага шагов десять, цепочка распалась: солдаты присели за немногочисленные укрытия, готовясь к возможному бою, а командующий ими старший унтер Григорий принялся надрываться в крике, настороженно поглядывая по сторонам.

– Вашбродь?

– Давай, только потихоньку.

– Эгей, браточки! Свои, не пальните там!

– Ну-ка выходь, глянем, каков ты свой! Ага, Панько. Его благородие где?

Последние слова унтер прорычал с подозрением и угрозой, но быстро сменил гнев на милость, увидев своего командира живым и почти невредимым. Едва солдаты, приблизившиеся наконец к размочаленному краю, заглянули в овраг, зазвучали многочисленные ругательства и упоминания Господа, а двоих чересчур впечатлительных вывернуло. На дне вповалку, в два, а кое-где и в три слоя, лежали трупы. Несколько вытянувшихся в последнем усилии тел лежало отдельно, редкой линией показывая, куда убежали самые удачливые. Вот и постреляли.

Когда вернулся отправленный на поиски удобного спуска и подъема солдат, уже появились и остальные офицеры Олькушского отряда – Блинский и Зубалов. Первый сразу же развил бурную деятельность, раздавая направо и налево громкие команды и лихо гарцуя при этом на жеребце. Зубалов вел себя заметно проще и скромней – при виде первого же мертвеца его стало тошнить, и он мужественно боролся с собственным желудком, не обращая больше ни на что внимания. Вот к этой «сладкой» парочке и направился корнет Агренев, слушая по пути доклад своего унтера:

– Пятеро убито, осьмнадцать ранено, из них двое тяжко. Нарушителей убито тридцать один, пятерых раненых нашли. Если только выживут – все тяжелые. Оружие пока подсчитывають, ишшо не все подсобрали. С той стороны порубежников видели, но близко не подошли, издалече смотрят, в трубки зрительные.

Отдав недлинный рапорт, Александр был многословно похвален и отправлен обратно на заставу – писать подробный отчет и, как изящно выразился штаб-ротмистр, «приводить себя в надлежащий такому герою вид».

Видок и в самом деле был не очень: где-то потерялась фуражка, китель был весь в надрывах и бурых пятнах от земли и травы, на бриджах темными пятнами выделялись колени. Да и сам себя чувствовал, можно сказать, соответственно состоянию кителя.

Как позже оказалось, совет был дан очень вовремя – до вечера на заставе не побывал только самый ленивый из высокого начальства. Отрядный писарь замучился переписывать подробный рапорт корнета Агренева, в основном из-за того, что все требовали уточнить тот или иной момент. Кто стрелял первым? Где и как все началось? Где был командир заставы? На последний вопрос Александр твердо отвечал, что он повел на помощь летучий отряд (так было принято именовать аналог группы быстрого реагирования), а штаб-ротмистр поспешал следом с основными силами (после этих слов нервничающий Блинский едва не кинулся обнимать подчиненного). Точку в граде вопросов поставил чиновник департамента, рассеянно-лениво поинтересовавшийся:

– Скажите… э-э… корнет, а нельзя ли было все уладить мирно?

– Можете не отвечать, князь Агренев!

За него ответил самый старший по званию из присутствовавших офицеров. Армейская солидарность против гражданской «штрафирки» мигом сплотила его сослуживцев, неприязнь ко всяким писарям была у них на уровне безусловного рефлекса. Уже выходя из канцелярии, подполковник Росляков задержался:

– Напомните мне, сколько вы уже служите?

– Недавно минул первый год, господин подполковник.

– Хм… Продолжите в том же духе и, я уверен, быть вам в генеральском чине. Вам передали приглашение на бал? Прекрасно, продолжим нашу беседу позже. Всего хорошего, князь.

– Честь имею.

Через день, ознакомившись с окончательным вариантом рапорта о происшедшем бое, корнет был сильно удивлен: в результате всех проверок и уточнений невесть откуда появились еще 15 нападавших. Для круглого счета не хватало, что ли? Недостаток контрабандистских тушек объяснили очень просто – их, сильно израненных, заботливые (и выжившие) товарищи унесли с собою.

«И как только не надорвались, бедолаги? Наверняка традиция приписок в СССР зародилась не на пустом месте, а, так сказать, имеет глубокие исторические корни, хе-хе. Ну да ладно. Сергею Юрьевичу виднее, сколько там было нарушителей госграницы. Небось на очередную медальку бонусы копит».

Глава 13.

Несмотря на все опасения, первый бал в жизни Александра неприятностей не доставил. Его представили всем офицерам бригады, порадовали именными (по крайней мере, пока он на службе) столовыми приборами, немного поведали о славном боевом пути 14-й Ченстоховской и отпустили «погулять». Окружающих его офицеров больше занимали присутствовавшие на этой своеобразной «дискотеке» дамы и общение по интересам, а не молодой корнет. Чином пока не вышел – что для дам, что до остальных. Поэтому он, полюбовавшись издали на манерных, кокетливо-томных «красавиц» (вообще-то попадались и действительно милые мордашки), ознакомившись с высшим обществом небольшого города Ченстохова, остался этим знакомством доволен. Неспешный ритм жизни, немудреные интересы. Все разговоры вертелись вокруг двух тем: день рождения какой-то мадам Кики и слухи со сплетнями из Варшавы и Петербурга. Причем день рождения неизвестной ему мадам интересовал всех заметно больше. Самым же главным результатом посещения бала стал невольно подслушанный разговор об энтузиасте-оружейнике. Речь в нем шла о долгах оружейного мастера Греве. Вернее, о том, что тот вечно придумывает всякую ерунду вроде ненужных усовершенствований, вбухивая в это дело половину собственного, и так не сильно большого жалованья. Это вместо того, чтобы просто прилежно делать свою работу. Отдали старую винтовку на запчасти, а он из нее карабин сотворил. Другую, списанную, сам купил и переделал в гладкоствольное охотничье ружье. Теперь вот мается, пытается продать.

– И так во всем, представляете? Прямо боязно что-то стоящее доверить. Отдашь револьвер в пустяшный ремонт, а получишь потом на руки картечницу или митральезу!

«Вот и энтузиаст отыскался. А причиной для знакомства будет… У меня ж револьвер любимый сломался! Один из трех, хех. Трех десятков. Ну а там слово за слово, хвостом по столу – глядишь, и подружимся».

К большому его сожалению, сразу с бала исчезнуть не получилось. Вначале всех громогласно пригласили поиграть в фанты – этакий аналог лотереи, только в качестве приза полагалось что-нибудь спеть или продекламировать (от этого счастья ему удалось отвертеться – попросту фантов на всех не хватило). Затем начались танцы, и уйти стало неудобно, а после того, как объявили белый танец, и вообще невозможно. Увы, маскировка за колонной не помогла: отыскали, пригласили, и пришлось в «темпе вальса» вспоминать, как этот самый вальс танцуют. Утешало лишь одно – партнерша досталась как раз хорошенькая. Гибкая, фигуристая, лет двадцати пяти и с неизменной улыбкой, причем не вымученной, а искренней.

– Корнет, не будьте букой, улыбнитесь. Вот так гораздо лучше. Я не расслышала ваше имя.

– Прошу простить, мадемуазель, моя вина. Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич, очарован вами.

– Софья Михайловна, баронесса фон Виттельсбах. Как вам наша сонная провинция?

Разговор-флирт со статной красавицей оказался на удивление занимательным, но продолжался, увы и слава богу, недолго. Увы – потому что его собеседница оказалась довольно остроумной дамой, а слава богу – потому что он едва не засыпался, допуская одну за другой мелкие ошибки.

Воспользовавшись объявленным перерывом, он предусмотрительно испарился – уж больно многообещающе на него поглядывала баронесса.

«Только репутации пошляка или невоспитанного хама мне не хватало».

Чтобы найти господина Греве, пришлось изрядно походить по не такому уж и большому, зато изрядно пыльному городу. Мастер не разочаровал. Поначалу он без особого интереса спросил, с чем пожаловал очередной посетитель, повертел в руках «раст-гассер» и пригласил зайти за ним через денек, но чем дальше, тем больше оживал, слушая интересный заказ. Идея насадки на ствол револьвера, способной сильно приглушать хлопок выстрела и полностью убирать огонь вспышки, вскоре захватила его с головой. Подробно обсудив желаемое, даже набросав примерную схему-эскиз глушителя с обтюраторами и место посадки под него у револьвера и винтовки, князь оставил оружейника в глубокой задумчивости. Тот уже не воспринимал окружающий мир, целиком уйдя в расчеты и прикидки, рисуя в воображении готовое изделие, и, похоже, даже не заметил, что остался один.

«Скорее всего, и спать не ляжет, пока не сделает», – мелькнула мысль, когда корнет уже уходил из маленькой конторки мастера.

Разговор с ротным фельдфебелем только утвердил его в этом.

– Так ведь это все знают: любит он с железками своими повозиться, вечно что-то придумать старается. Даже, грят, нагоняй получил от его высокоблагородия господина полковника, чтобы просто работу делал и вовремя, безо всяких там мудреностей бесполезных, вот!

Получалось так, что в первом приближении мастер-оружейник ему подходил. Дело свое знает хорошо, раз с модернизацией устаревшей берданки возится, немного зажат, но это даже в плюс – болтать меньше будет. И на нестандартный заказ отреагировал нужным образом, заинтересовался – в отличие от двух других оружейников, те только в затылках чесать горазды были. Опять повидаться с Валентином Ивановичем удалось только через неделю. Зато какая вышла встреча! Оружейник светился такой радостью, что корнету стало даже как-то неловко оттого, как мало этому человеку нужно для счастья. Сам глушак получился так себе, на троечку: тяжелый толстостенный цилиндр из латуни, отполированный до зеркального блеска и с обтюраторами едва ли не из чугуна, но главное – начало было положено! На этот раз в руки оружейника попал «манлихер-каркано», и обсуждение предстоящего тюнинга затянулось до вечера: с рисованием эскизов, изготовлением проволочных макетов, даже из глины чуток пришлось полепить, пока мастер уяснил все тонкости переделки приклада. Теперь уже Александр нетерпеливо отсчитывал дни, стараясь лишний раз не ездить в город. Прошла долгая неделя, другая, и…

– Надо сказать, задали вы мне задачку, Александр Яковлевич! Посмотрим, понравится ли вам результат. Вуаля!

Слетевшая со стола тряпица открыла готовый заказ, а мастер победно приосанился – ему было чем гордиться. Новый, «анатомический» приклад с упругим тыльником, переделанная рукоять затвора, удобная ложа с выемками под пальцы, съемное крепление впереди – под сошки, планка под будущий оптический прицел. Готовая снайперская винтовка поля боя получилась.

– Отменно, Валентин Иванович, у меня и слов нет. Просто шедевр!

Неизбалованный такими хвалебными речами Греве краснел как девица, но прерывать не спешил. Вместо этого неразборчиво начал уверять, что ему было совсем нетрудно и что он всегда готов, тем более для такого понимающего господина, как князь Агренев… После таких слов предложение о дальнейшем сотрудничестве упало на плодородную почву, и если ужать и перевести счастливое бормотание оружейника, то получалось нечто вроде «я на все согласная, князь!». Несмотря на робкие возражения, но, к вящей, плохо скрываемой радости мастера, на месте бережно упакованной стальной красавицы остались двести рублей гонорара. Напоследок и вместо прощания Александр пообещал привезти в следующий раз – этак через недельку – эскизы новейшего, никем пока не виданного самозарядного пистолета.

– Мне хотелось бы услышать ваше мнение по поводу… реальности воплощения в металле моих идей.

– Князь! Если эти эскизы хотя бы вполовину похожи на те, что вы давали мне до сего дня… Признаться, вы меня заинтриговали преизрядно!

– Терпение, Валентин Иванович, терпение. Еще раз благодарю за крайне удачную модернизацию моей винтовки. До скорой встречи.

Как он и думал, у Греве хватило терпения ровно на два дня, после чего мастер заявился на заставу сам. Проведя с ним короткую беседу о перспективах развития оружейного дела (тот слушал с недоумением) и о ведущихся сейчас перспективных разработках (тут уже появился интерес и удивление от такой осведомленности), под конец Александр коротко описал ожидаемые тактико-технические характеристики якобы придуманного им недавно оружия. Протянутые бумаги были выхвачены из руки и изучены с пристрастием. Полчаса князь ждал, пока Греве насмотрится – не дождался, в такую глубокую нирвану ушел мастер. Пришлось отпаивать его чаем, перед этим почти силком отобрав бумаги и кинув их на стол сбоку от себя. Как показало время, это было ошибкой – пришлось убирать их вовсе, не то Греве рисковал обжечься чаем, попутно зарабатывая косоглазие. Придя в себя, оружейник выдал такое количество вопросов, что теряться стал уже сам хозяин: какая сталь, для чего то, почему так, зачем здесь вот эта деталь… В конце концов измучились оба: один – пытаясь быстро понять и освоить новое для себя, а другой – объяснять те вещи и понятия, которые сам считал (и зря!) простыми. Когда вопросы закончились (временно, надо думать), потекла простая беседа:

– Валентин Иванович, как впечатления?

– Я в восторге, Александр Яковлевич! Такая четкость эскизов, проработка деталей. Право, я не смогу спокойно спать, пока не исполню все в металле. Какова идея, а? Ведь если удастся… Нет, не так. Когда мы это сделаем, то это будет… нечто. А как вы хотите назвать его?

– Ну, говорят, какое имя, такая и судьба? Пускай тогда «орлом» станет!

Греве от переполнявших его чувств замолчал, не в силах выразить свои эмоции словами.

– Я вас прекрасно понимаю, поверьте. Но все же позволю себе заметить, что не все так просто.

На вопросительно-удивленный взгляд оружейника Александр начал неспешно перечислять предстоящие невзгоды: сложность изготовления и подбора материалов, необходимость разработки и изготовления патронов конкретно для нового оружия, отработка конструкции, испытания, устранение неизбежных недостатков. Зря старался – не убедил. А вот честолюбие оружейника подогрел изрядно.

Корнет и оружейный мастер заключили соглашение: на основании эскизов и немногочисленных (увы, и еще раз – увы!) точных деталировок Греве изготавливает два опытных образца «орла», а князь Агренев финансирует все связанные с этим работы. Разумеется, в случае успеха все права на самозарядный пистолет «орел» будут принадлежать заказчику, зато Валентин Иванович станет состоятельным господином. Попутно мастер должен был порекомендовать того, кто поможет решить проблему с патронами, точнее, с их массовым (относительно, конечно) производством. Отпустив находящегося почти в экстазе оружейника, Александр едва смог подавить усмешку – так трепетно Валентин Иванович прижимал к груди свернутые в трубочку чертежи и при этом незаметно (как ему казалось) поглаживал карман, в котором находились пятьсот рублей аванса «на великие дела».

«Этот сделает. В лепешку расшибется, но сделает. Даже непонятно, что его больше радует: возможность заниматься любимым делом без помех или избавление от мелких, но многочисленных долгов? Неважно, главное, чтобы результат был».

Глава 14.

Как только Григорий увидел тюнингованный «манлихер-каркано», он пропал. Влюбился с одного взгляда и долго не мог отвести глаз, нежно оглаживая мозолистой рукой винтовку – как любимую женщину. Когда на место встали сошки и глушитель, унтер просто онемел: уж больно незнакомо все смотрелось, не винтовка, а крепостное ружье какое-то.

– Ну что, Гриш, пристрелять поможешь?

У того даже руки затряслись – столько счастья враз! Пока унтер примерялся да обжимался с винтовкой, корнет решил опробовать глушитель для револьвера.

Думхф, думхф…

Думх, гдоумхх…

А это уже винтовка голос подала. Постреляв с полчасика, князь заметил за спиной полдесятка любопытствующих из своего взвода – уж больно непривычно звучали выстрелы. Вместо звонких и хлестких звуков – надсадный кашель, правда, очень громкий.

«Смит-вессон» с навернутым глушителем разочаровал: между барабаном и стволом прорывались пороховые газы, револьвер сильно «тянуло» вперед и вниз, кучность и раньше хромала, а теперь и вовсе. Нет, до пяти метров это было не критично, но чем больше становилась дистанция, тем меньше было попаданий. Сожженная впустую пачка патронов не помогла, только раззадорила. Вот снайперка откровенно порадовала. Так порадовала, что остановиться удалось только тогда, когда стрелять стало нечем, – не винтовка, игрушка просто! Особенно после тяжеленной и неудобной берданки.

«Значит, надо переделывать «раст-гассер» конкретно под глушитель. Даже не один, а несколько. Думаю, будет нелишним иметь такой запасец».

На следующий день начались затяжные дожди. Земля так напиталась водой, что стала похожа на пластилин – с виду твердая, а на самом деле как сметана, сапоги иногда буквально засасывало, как в трясину. Вся застава ходила хмурая и недовольная, а в казармы мог зайти только по-настоящему мужественный и стойкий человек: запах мокрой формы и висящих на просушке портянок убивал даже микробов, не говоря уже про тараканов и мух – те враз вымерли, как динозавры. Зато комары, похоже, постепенно приобретали иммунитет. Единственные, на кого не действовала такая погода, были несуны. В «сезон дождей» дозоры ловили нарушителей так же регулярно, как и в сухую погоду, а пару раз в азарте погони забывали обо всем и останавливались только тогда, когда навстречу попадались такие же дозоры, но сопредельной стороны. В случае такой встречи всегда руководствовались простым правилом: кто первый поймал, того и нарушитель, а еще – все мы делаем одно дело. Профессиональная солидарность, так сказать. Солдаты, помня интерес Александра к оружию, стабильно тащили разный хлам: всевозможные ножи, дешевые бельгийские револьверы с чугунными стволами, охотничью дульнозарядную двустволку 1835 года выпуска, дуэльный пистоль с серебряной инкрустацией и напрочь «убитым» стволом, или, например, древняя винтовка «бэра». Бывало, попадались и стоящие экземпляры, в основном разнообразные револьверы всех мыслимых модификаций: «веблей», «адамс», «велодог», «кольт», «наган», «смит-вессон», «раст-гассер», «гассер-кропачек», «лефоше». Постоянно растущая коллекция пополнилась десятком экспонатов, среди которых сильно выделялся нестандартный наган, можно сказать, жемчужина его скромного (пока) собрания. Дело в том, что это конкретное оружие производства уже вполне известной компании имело необычную комплектацию, а точнее, в нее входил самый настоящий штык! И выглядел он весьма грозно. Крепился к стволу, в сборе вся конструкция выглядела просто убийственно, если не смеяться, конечно. Странно, что только штыком ограничились, могли бы и саблю присобачить – вообще вундервафля получилась бы. К тайной и явной радости унтера, вскоре «нашлась» еще одна винтовка «манлихер-каркано», только действительно в снайперском варианте: прецизионная обработка и подгонка деталей, мягкий ход затвора, дорогая отделка.

«И где они их берут, а? Ведь новейшее же оружие, только-только в серию пошло. Эту явно под заказ делали. Вот она и будет снайперкой, а первую на тренировки или Грише задарю, пускай порадуется. Кстати! Пора бы уже и мастера проведать, как он там без меня?».

Взяв с собою унтера, корнет расстался с ним на въезде в Ченстохов: Григорий отправился отвести душу в давно облюбованный кабак (там и бордель рядом, кажется, но может, и нет?), а его командир двинулся в конторку к мастеру. Где Греве и не оказалось, а все потому что: «Оне ужо какой день в мастерьскихь пропадають!».

Это пояснил словоохотливый приемщик, явно обрадованный возможностью поговорить. С трудом выяснив, где находятся эти самые мастерские (основная сложность была в том, что на одно слово по делу приходилось двадцать пустой болтовни), он еле-еле добрался до них. Грязь – это еще ничего. А вот когда к ней добавляются мусор, дохлые крысы и канализация! На месте князь долго озирался, пока не понял: два сарая (один большой, а другой поменьше) и угольная куча рядом – это и есть искомое. В первом оказалась маленькая кузня, а во втором… Дверка открылась внутрь с ужасающим скрипом.

«Бесплатная сигнализация, видимо. А ничего так, чистенько. Верстак, титанических размеров тиски, токарный, сверлильный и что-то непонятное, надо будет поинтересоваться, для чего он нужен. О! Вот это клещи! Надо их как-нибудь на недельку позаимствовать, нарушителей попугать».

Полюбовался на большой набор хитрым образом выгнуто-вогнутых железяк – как после оказалось, кондукторы-лекала для запчастей. Уже потом, мимоходом, оружейник объяснил технологию изготовления основной массы деталей, осуществляющуюся практически по методу скульптора Микеланджело: берется кусок металла и от него напильником, зубилом и прочими средствами удаляется все лишнее.

«Сам-то он где?».

Обнаружился оружейник за сараем-мастерской, причем Александр его сначала услышал и только потом увидел: Валентин Иванович вдохновенно распекал кого-то, сильно похожего на помощника-подмастерье. Оторвав Греве от дел, князь минут пять ждал, пока тот закончит ругать по очереди: подмастерье криворукого, поставщиков-сволочей и вообще лезущих со всякими мелочами всяких тут… Вскоре выяснилась и причина плохого настроения Валентина Ивановича: детали, которые он заказал в Варшавских оружейных мастерских, до сих пор не сделаны, хотя деньги уплачены, и уплачены вперед. Из-за чего работа стоит, солнышко не светит, воздух не тот… И вообще!

– Завтра же поеду в Варшаву, и пусть только посмеют! Я им! Они у меня узнают!

– Право же, не стоит так горячиться, Валентин Иванович. Я уверен, что задержка произошла не специально и вскоре все наладится. Кстати, а что насчет патронов?

Лучше бы он не спрашивал. У мастера едва истерика не началась. Оказывается, Валентин Иванович уже попробовал разместить заказ на местном заводике (тоже сарае, но побольше, наверное?), специализирующемся именно на патронах, правда, к винтовкам и охотничьим ружьям. Хозяин производства посмотрел на чертеж, на Греве и выдал цену – двадцать рублей за сто штук.

«Понятно, почему Иваныч взбеленился. Пачка обычных к моему револьверу два с полтиной стоит. А с другой стороны, новое и неосвоенное всегда дороже».

Подумав немного, корнет решил съездить и обговорить все на месте, разумеется, вместе с Греве. Заводик, как и ожидалось, оказался сараем – правда, ОЧЕНЬ большим. Угрюмый хозяин лениво поинтересовался, глядя на оружейника:

– Надумали чего?

Пока мастер багровел и наливался злобой, Александр успел ответить:

– Это я попросил господина Греве заказать нестандартные патроны. Беретесь?

– А чего ж не выделать. Могем. Ежели в цене сговоримся. Двадцать рублев за сотню, и все будет в лучшем виде!

Хозяин на глазах становился все приветливей и приветливей.

– Хорошо. Договоримся так. Изготовите полсотни для начала. Если мне ваша работа понравится – получите заказ на тысячу штук.

– Договорились, пан офицер. Но я попрошу задаток!

– Кто бы сомневался.

На обратной дороге корнет начал деликатно выяснять у Греве, как там у него дела с расходами.

– Валентин Иванович, надо бы рассчитать, во сколько обойдется серийное изготовление одного «орла». Кстати, может, двойной комплект стволов и прочего заказать? На всякий случай.

– Да вы разоритесь, Александр Яковлевич! Эти грабители и так за каждый ствол запросили по сорок пять рубликов, за ствольную коробку по десятке. Даже пружины и мелочь разная и то в шесть рублей встали, а ведь мне еще и доделывать за ними надобно будет! Как разбойники с большой дороги, обобрали, да еще и сроки не держат! Я им все выскажу!

– Понятно. Хорошо, это на ваше усмотрение, а у меня к вам будет маленькая просьба. Когда поедете в Варшаву, не сочтите за труд поискать изготовителя хорошей оптики. Есть знакомый? Прекрасно! Мне пришла в голову одна идейка.

После обсуждения всех тонкостей «побочного» заказа князь плавно перевел беседу на денежный вопрос, одновременно вкладывая ассигнации в чертежик прицела:

– А это попрошу принять на личные расходы. Прошу прощения, я договорю? – Голос корнета едва заметно похолодел, и в нем ощутимо добавилось властности. – Так вот, по нашему с вами соглашению я несу все расходы на изготовление «орла». Все – это значит ВСЕ! Необходимые материалы, инструменты, командировки. Новая одежда, еда, плата за квартиру. Вознаграждение за ваши весьма и весьма немалые старания. И давайте без ненужных споров. Будет так, как сказал я!

Покраснев, мастер кивнул и неловко запихал очередные пять сотен в карман. Желая помочь ему прийти в себя, Александр «вспомнил» о причине приезда и стал беззастенчиво расхваливать золотые руки оружейника, сотворившего настоящий шедевр из серийной винтовки. Обсудив предстоящий тюнинг уже второй по счету снайперки, напоследок он попросил полностью убрать шомпол и не ставить антабки под ремни, вместо них заказать чехол из толстой кожи с удобной лямкой для переноски и нашитыми кармашками под сошки, патроны и глушитель.

– Вы уж почаще заглядывайте, Александр Яковлевич.

– Ну, я человек подневольный, сами знаете. Но как только служба позволит, непременно буду. До скорой встречи, Валентин Иванович.

На выезде из города, дожидаясь командира, мерз под моросящим дождиком усталый, но безмерно счастливый Григорий, слегка пьяный и с запахом дешевых женских духов.

– Как отдохнулось? Вижу-вижу, можешь даже не отвечать, только воротничок повыше… вот так нормально.

– А зачем повыше-то?

– Да чтобы засос не был виден, Гриша.

Глава 15.

Александр лежал на кровати и задумчиво разглядывал тени на потолке.

«Где бы раздобыть денег? Пожертвования от неудачливых «контрабасов» – это, конечно, хорошо, но как-то ненадежно. Сегодня ты, а завтра могут и тебя. Тех денег, что лежат на счету, конечно, хватит, ежели сидеть в канцелярии и ничего не делать. А вот для появления на свет «орла» и запуска его в производство нужно к имеющейся сумме добавить нулей. В идеале шесть, но и пять было бы неплохо, да. Кто может помочь в этом вопросе? Кандидат номер один – банки. Должны же они выдавать кредиты? Надо бы уточнить. Кандидат номер два – купцы-миллионщики, то есть те, кто реально имеет состояние больше одного миллиона ассигнациями. У кого бы проконсультироваться? Придется опять ехать в Ченстохов».

Спустя неделю он разочаровался и в банках, и в купцах. Первые легко могли ему помочь, если бы он вдруг заимел много ценного имущества или недвижимости, и желательно вдвое против суммы ожидаемого кредита. А купцы… Они, как только узнавали, что дело новое и надо немного вложиться в организацию производства, мгновенно теряли интерес. Большинство из них имело стабильный доход от реализации контрабанды – зачем им журавль в небесах, когда в руках ожиревшая до крайности синица? Меньшинство купеческое, не имеющее или не допущенное до сверхприбылей, до потери пульса завидовало большинству и всеми правдами и неправдами стремилось оказаться в его числе. Продать кому-нибудь ценную идею? Кому? Ближайшее место, где могут оказаться понимающие люди, находится аж в Бельгии, в городе Льеже. Кто его туда отпустит со службы? А даже бы и отпустили, сразу возникнет нездоровый интерес по поводу несоответствия доходов и расходов, другие неприятные вопросы. К юристам обратиться? Те же яйца, только в профиль – рано или поздно все узнают, и опять-таки не удастся избежать пристального внимания. Насчет того, чтобы предложить что-то Российскому главному артиллерийскому управлению, а конкретнее – Оружейному отделу, даже думать не стал – там дубы заслуженные сидят, опытные в посылании далеко и надолго.

«Вот так. И идея хорошая, и пользу России немалую бы принесла. И не нужно это никому. А вообще чего я смущаюсь? Не будет денег – не исполнятся планы. А в них, между прочим, и «открытие» пенициллина со стрептомицином предусмотрено. Сколько тысяч, а вернее, сотен тысяч жизней спасет более раннее появление лекарства? Так что… Сами виноваты: не дают по-хорошему, возьму сам, и по-плохому!».

К концу сентября Греве доставил вожделенный прицел. В деревянном футлярчике с зажимами, покрытый снаружи черным матовым лаком, с четко видимыми прицельными рисками. С ним винтовка наконец-то стала полным совершенством, изящным инструментом для дистанционного «прокола» крупной мишени – человека ли, зверя лесного. Во время пристрелки Григорий ревниво косился и старался ни в чем не отставать от командира, потихоньку ставшего другом. Так на пару и «кашляли» быстрой смертью калибра шесть с половиной миллиметров.

– А что за справа такая чудная, Александр Яковлевич?

– Давай-ка, Гриш, сам попробуй, знаешь ведь – лучше раз в руках подержать, чем, облизываясь, со стороны дивиться.

– Ух! О! Да… Вещь. Дорого, поди?

– Да не осо… Вот хитрец! Хочешь пострелять, так и говори, а то с твоими подходами да намеками!

Гдоумхх-гдоумхх!

Из-за выстрелов не сразу стал слышен далекий сигнал тревоги на заставе, да и дежурил сегодня не второй взвод. Поэтому тренировку не спеша закончили и неторопливо пошли «до дому, до хаты», гадая по пути, что там опять стряслось. Чем ближе была застава, тем больше хмурились корнет и старший унтер: нездоровая суета сильно напрягала. Отловив бегущего куда-то ефрейтора первого взвода, князь поинтересовался, в чем причина переполоха.

– Одиннадцатый пост обстреляли, вашбродь!

– И всего-то? Так это, почитай, через день происходит, чего тревогу-то играли?

– Так это… Один тяжелый, у другого бедро навылет. И под объездчиком Рыжика подстрелили. Наповал.

Александр с Григорием переглянулись.

– Продолжай, чего замолчал?

– Так это. Его благородие, господин корнет, на место поехавши разбираться и… это, отделение с нашего взвода с собою, ага.

– Свободен.

Посмотрев на суету еще немного, Александр решил дождаться Зубалова. К вечеру картина происшедшего окончательно прояснилась: контрабандисты смогли обнаружить два соседних секрета и сходу выбили с места один из них – тот самый, одиннадцатый. Постреляли, пошумели и моментально отступили, едва только стала прибывать помощь.

«А тем временем в сторонке и под шумок караван провели. Старая, но надежная уловка. Надо будет завтра с Григорием наведаться туда и хорошенько поискать – не может быть такого, чтобы следов не осталось. Странно. Если несуны прошли, значит, надо подумать, к кому они закинули товар. Хм, всего два варианта. Или хутор пана Юзефа, или тот, что рядом с Заячьим ручьем. Вот и поохотимся!».

Ожидания корнета оправдались на все сто: Григорий (достойный наследник Чингачгука), покружив по леску, откуда обстреливали дозорных, уверенно повел «ветеранское» отделение по следу. Поначалу вперед к границе, а затем назад, все больше и больше забирая вправо, несмотря на то что следы заметно размывались и становились практически незаметными (Александр так и вообще ничего не видел). Полчаса энергичной ходьбы – и показался огороженный высоким забором хутор.

– Тута. Точно говорю, вашбродь.

– Отлично. Двое – обойти хутор и встать так, чтобы никто не ушел. Выполнять! Ну что, проведаем хозяина?

Подойдя к закрытым воротам, солдаты со всей положенной вежливостью постучались – ногами. За забором недовольно подал голос четвероногий сторож и почти сразу умолк, обиженно взвизгнув напоследок. Судя по глухому удару, его хозяин не пожалел чего-то увесистого для поощрения собаки.

– Пся крев… Кого нелегкая принесла?

Скрипнувшая дверка пропустила наружу хозяина хутора пана Юзефа. Он демонстративно позевывал, чесался и пренебрежительно оглядывал нежданных и незваных гостей.

– Чего надобно?

– Корнет Агренев, Олькушский отряд. Вы позволите задать пару вопросов?

– Чего уж, раз пришли.

– Благодарю. Вы не замечали в последнее время чего-либо подозрительного?

– Не, не видал.

– И все-таки. Ваша помощь была бы очень кстати.

– Вам надо, вы и ищите, а я ничего не видел и ничего не знаю!

– Благодарю за разрешение. Унтер, проверить дом.

– Хэк…

Григорий, мимоходом задев грузного хозяина локтем в челюсть, скомандовал солдатам:

– За мной!

И вломился в приоткрытую калитку. Пока Александр приводил в чувство пана Юзефа, пока от всей души извинялся за неловкость своего подчиненного, дело было сделано. Невдалеке бухнула берданка, а следом долетел и крик одного из засадников:

– Осади!

Тут же зазвенело разбитое стекло, а через мгновение появился довольный ветеран с докладом:

– Вашбродь, споймали. Пятеро, оружие всякое, лаются сильно. Унтер вас просют.

Едва они зашли во двор, из входной двери выпорхнул мужичок в одном исподнем и с топором в руках, а следом за ним показался еще один ветеран. Затормозив лысой головой о собачью будку, мужичок свалился прямо на ошалелого пса, отчего и получил в качестве бонуса два поспешных укуса-щипка, после чего опять взвился и снова упал на многострадальную собаку, на этот раз уже точно без сознания. Боец же потер кулак и двинулся осматривать дворовое хозяйство. От вида такого циркового номера хозяин едва не подавился слюной, но все же нашел в себе силы пройти на подгибающихся ногах дальше. Как известно, в родном доме и стены помогают, поэтому оклемавшийся хуторянин попытался было что-то заявлять и требовать, мешая польские слова с русскими ругательствами, однако незаметный тычок Григория моментально помог ему встать на путь исправления.

– Ну что, поговорим?

Александр недобро прищурился.

– Я не понимаю, о чем с тобой… вами разговаривать, и непременно буду жаловаться на произвол! Матка боска, вламываются, пугают моих родственников, стреляют! Ты… Вы еще пожалеете!

– Непременно.

Жестом остановив унтера, дернувшегося к Юзефу с профилактической оплеухой (отчего последний опасливо вжал голову в плечи), корнет не спеша достал револьвер. Ласково улыбаясь побледневшему хозяину, он пояснил:

– Вчера умер солдат. Я его почти не знал, но он был МОЙ солдат, и мне очень печально от его смерти. Понимаете, пан Юзеф?

Выбив все патроны, офицер зарядил обратно только один, напоказ и с дробным треском крутанул барабан. Подойдя поближе к вспотевшему хуторянину, взвел курок и уткнул ствол ему в правое бедро.

– Меня интересует следующее. Кто вчера приходил? Где и когда их следует ждать в очередной раз? Где то, что они притащили?

– Я… я не понимаю, о чем?

Клац!

С досадой на лице, корнет пожаловался, переводя ствол револьвера ближе к паху:

– Вот ведь! Палец дернулся. Похоже, пан Юзеф, у вас на один неправильный ответ меньше. Но вы не расстраивайтесь. Патронов у меня хватает.

Юзеф «потек». Да так, что за ним еле успевали записывать. Лысый «родственник» оказался известным в узких кругах уголовником, убегающим от чересчур назойливых полицейских, остальные – местные несуны, отдыхающие от тяжелой и нервной работы у своего знакомого. К сожалению, кто конкретно стрелял (и попал) в пограничников, установить не удалось. Единственное, что стало известно, это имя посредника с той стороны: он договаривался о доставке товара. В ходе откровений всплыл десяток имен и фамилий, правда, кто покупатель, а кто посредник, Юзеф точно не знал. Один тайник нашелся под свинарником, он почти доверху был забит флягами со спиртом. Насчет второго было посложней.

– …прямо по тропинке и около раздвоенной рябины свернуть направо, господин офицер. Шагов с тридцать. Люк под листвой. А что со мной будет, господин офицер? Вы же видите, я добровольно сотрудничаю, это зачтется?

– Разумеется, пан Юзеф. Что дальше? Дальше вас передадут в руки жандармов, как и вашего знакомого, да?

– Да! Пан офицер, он угрожал мне, говорил, что, если я не помогу, он подожжет хутор!

– Надо же, зверь какой. Я вам почти сочувствую.

Тайник в лесу отыскали не сразу. Пришлось порыться в толстом слое опавших листьев, нащупывая люк с веревочным кольцом-ручкой. Зато внутри пошли одни сюрпризы. «Тайничок» был раза так в три больше первого, правда, не такой полный, как первый, зато товар там был заметно подороже спирта (который тем не менее тоже был в наличии). Одни только большие бидоны с анилиновыми красителями тянули как минимум на двадцать тысяч, а может, и больше – это смотря в каком настроении чиновник будет. А ведь была еще разнообразнейшая бижутерия и тряпки, в том числе и шелковое нижнее белье. Женское, конечно (один из солдат покраснел как рак, когда понял, что именно он держит в руках). Остаток дня заняло составление подробного рапорта и долгая беседа с въедливым жандармским ротмистром, уверенно подтвердившая его давнишние предположения: есть стукачок в его взводе, определенно есть, и очень похоже, что из недавнего пополнения.

«Хорошо поохотились. Жаль, не всех «контрабасов» прихватили. И вчерашний набег толком не раскрыт. Зато сколько многообещающих фамилий и хуторов прозвучало! Нда. Надо бы узнать про родных солдата и поддержать финансово, от чиновников хрен чего дождешься».

Глава 16.

К первым числам декабря обделенных его вниманием хуторов (из тех, что были под подозрением) почти не осталось. Этому сильно поспособствовали две вещи: его искренняя улыбка и револьвер. Слухи о нестандартных методах допроса, практикуемых командиром второго взвода Олькушского отряда, разошлись еще с первого раза, поэтому сомневающихся не было – пристрелит без колебаний при «попытке к бегству». Конечно, у Александра ничего бы не вышло без самой деятельной и активной помощи самих хуторян. Стоило только намекнуть на то, что очередного «страдальца» сдал один из его конкурентов по нелегкому бизнесу, и невзначай потрясти бумагами с якобы доносом на него, как следовала короткая, но пламенная речь на тему: «Они меня заложили по полной? И я их сдам, да с потрохами!» И начиналось самое плодотворное сотрудничество: имена, кто кому товар сбывает, привычные маршруты караванов, перечень известных тайников. Сливали только своих недругов, но и этого хватало для нужных выводов. Главное – правильно понимать все намеки и увязывать разрозненные факты в одну цепочку. И с жандармами отношения наладились. Получая задержанных в комплекте с доказательствами и протоколами первичного допроса, так сказать «на блюдечке», они едва заметно, но все же радовались – начальство будет довольно! А если довольно начальство, то, как правило, дело заканчивается поощрением или хотя бы прощением старых ошибок. Но больше всего жандармов удивляло, что корнет спокойно с ними общается – обычно офицеры брезговали не то что руку пожать, говорить не желали с «душителями свобод» и «ищейками».

Вот и сейчас ротмистр Васильев нет-нет да и поглядывал удивленно на сидящего напротив него за столиком в кофейне собеседника.

– И все же, корнет, ваши методы… Вы не находите их излишне жестокими?

– Ну что вы, ротмистр. Легкая, даже можно сказать легчайшая разновидность полевого допроса, не более того. А излишняя, как вы говорите, жестокость… На самом деле я просто разговариваю с каждым так, как он того заслуживает.

– Заслуживает? Интересно. Вот, помнится, вы передали нам некоего Анджея Вишневецкого. Так он до сих пор на попечении тюремного врача. Вы считаете, он это заслужил?

– Вы знаете, никто не заставлял его стрелять в спины дозорным. В его доме обнаружили две берданки. Думаете, он их купил? Забрать штатное оружие пограничника можно только у мертвых солдат, и то – постараться надо.

– У вас странная логика, корнет. Впрочем, я вас не осуждаю, и даже, возможно, в некоторых моментах вы были правы. Но все же позвольте дать вам добрый совет. Насколько я знаю, вами недовольны, да-с. Официально сделать, конечно, ничего не выйдет, но ведь на границе служим, возможно всякое. Вы меня понимаете?

– Вот как. Ну что же, благодарю за предупреждение и постараюсь не подставляться под пулю.

– Всего хорошего, князь, надеюсь вскоре увидеть вас.

– Благодарю за беседу, господин ротмистр.

Уже на заставе Александр понял, кто им «недоволен». Купцы и перекупщики, больше некому! К примеру, купец первой гильдии Ягоцкий просто обязан быть недовольным, так как «пристраивал» половину всего контрабандного спирта во всех соседних городах и селах. Или вот некто Ханаан Шнеерсон, владелец целой сети рюмочных и пары рестораций. Весь перехваченный коньяк предназначался именно ему. С десяток обиженных на корнета торгашей точно найдется, ежели не больше.

«Нет минусов без плюсов! Зато счет изрядно подрос, и солдаты на заставе довольны, а кое-кто и за жалованьем забывает зайти, до того много премиальных выдали. А уж как расцвело любимое начальство! Еще бы, такие показатели – да и от премиальных им тоже кое-что перепадает. И «контрабасы» присмирели, перестрелок поменьше».

В один из дней корнет заметил, что его денщик осунулся и заимел тени под глазами, да и походка… так шаркать ногами полагается древнему старичку, а не молодому мужчине.

– Чего такой, Савва?

Тот, став еще угрюмее, буркнул что-то невнятное, слегка поклонился и попытался уйти. Не получилось. Александр приморозил его к полу коротким рыком:

– Стоять! Назад! Сесть! – И уже нормальным голосом продолжил: – Рассказывай.

История оказалась стара как мир. Служил Савватей некогда конным объездчиком, и полюбилась ему местная панночка, молодая вдовушка Марыся. И все у них складывалось хорошо, пока в очередной стычке ему не продырявили ногу. Приговор врача прогремел как гром: к строевой службе не годен! Так бы и пропал, да только старые товарищи помогли, невесть как исхитрились и пристроили его денщиком к новому офицеру. Уж чего им это стоило – но смогли. Он и хромать старался поменьше, вдруг командир заметит и прогонит? И вроде только все на лад пошло – жить бы да не тужить, так новая напасть свалилась. Дочка вдовы, которую он полюбил, как родную, слегла с жаром. Денег, чтобы заплатить хорошему врачу, не было отродясь, а деревенский коновал только резать и шить хорошо умеет, да кровь пускать – такая вот у него работа. Бабки-знахарки же нешуточно ревновали пациентку друг к другу, вдобавок советовали что-то невообразимое: и холодной водой обтирать, и молиться усердно, помет куриный с молоком давать, лед прикладывать, травок насовали разных. Не помогало ничего. Вот и исходил в бессилии Савва, отгонял от себя плохие мысли. Да только как ни старайся, все не отгонишь.

«История что надо. У девочки, похоже, сильная простуда или вообще пневмония уже началась. Деньги на доктора и лекарства – не вопрос, вот только самому глянуть надо».

– Сколько врач обычно берет?

– По-разному. Но меньше красненькой и слышать не хочет.

– Десятка, значит.

Александр спешно порылся по карманам.

– Вот тебе тридцать… нет, полсотни. И проводи-ка ты меня до больной, сам посмотрю. Не сметь!

Опять рыкнув на денщика, на полном серьезе собиравшегося упасть на колени, сам смущенно поморщился.

«До чего же придавило человека».

По дороге Савватей постоянно забегал чуть вперед, с надеждой вглядывался в лицо своего спасителя – тот просто излучал уверенность в том, что все будет хорошо, успокаивая тем самым родительское сердце. Подойдя вскоре к невзрачной избенке, вросшей в землю почти по самые окна, увидели выходящую из перекосившейся двери важно-суетливую старушку и, наверное, Марысю, нервно мнущую в руках линялый ситцевый платок.

«Ничего себе вдовушка – лет двадцать на вид. Не красавица, но и страхолюдиной не обозвать. Нет, не уродина, с такими-то формами. Так, что-то я отвлекся».

– Ты, главно, меня слухай да молись Господу нашему.

– Хорошо, тетя Бася.

Денщик, не останавливаясь, прошел в дом. Помедлив, следом зашел и корнет. В нос сразу ударил запах плесени от бревен и едко-раздражающая вонь из темного проема справа – кухня, что ли? Пока Савва торопливо собирался в поездку за доктором и шуршал в полутемной комнате одеждой, его командир углядел, в какой комнате лежит больная. Зайдя, понял, что погорячился: не комната – чуланчик пыльный, хорошо, что хотя бы окошко было в наличии, правда, глухое. На кровати, укутанная со всех сторон в лоскутное пестрое одеяло, неподвижно лежала девочка лет примерно шести и глядела как-то… устало. Постаравшись улыбнуться своей самой лучшей улыбкой, Александр негромко заговорил:

– Ты не бойся, я не врач.

Почувствовав за спиной движение, оглянулся и наконец хорошо рассмотрел Марысю. Черноволосая, статная и очень даже фигуристая местами женщина с опухшими от слез глазами.

– Как дочку зовут?

– Ульяна, пан офицыр.

Вдовушка тихо отвечала на все вопросы, заодно постепенно успокаивалась сама.

– Ну что, Ульяна. Давай я тебя посмотрю немножко. Ты меня не бойся и точно отвечай, где что болит. Ладно?

Озадачил Марысю теплой водой, полотенцем и ложечкой, явно ее удивив. Пока все готовилось, он совсем разговорил ребенка, поэтому осмотр девочка восприняла как новую игру и преувеличенно-серьезно выполняла все пожелания «дяди Саши».

– А теперь ложись обратно, да закутайся хорошенько!

«Ничего не понимаю. Как можно простую ангину так запустить? У них малины под рукой не оказалось вместе с ромашками? Или это лечение народными средствами вроде куриного помета так поспособствовало? Горло красное, температура большая, сильный озноб. Значит, что? Температуру немного сбить обтиранием уксуса, сильно разведенного в воде, горло полоскать отваром ромашки, пить мед с молоком. Хоть как-то мои невеликие познания в медицине да помогут, а там и нормальный специалист подоспеет».

Когда через два часа изволил появиться «дохтур», девчонка уже спала, довольно посапывая курносым носиком. Вот тут сразу было видно работу профессионала: быстро и аккуратно осмотрел, немного подумал и не спеша, каллиграфическим почерком исписал лист бумаги.

– Я так понимаю, вы некоторым образом приняли на себя попечительство над этой девочкой? Тогда вот список необходимых препаратов и предписания по их применению. У больной сильная ангина, но прогноз благоприятный. Я заеду послезавтра, проверю состояние. Засим позвольте откланяться.

Проводив (с поклонами) врача, Савва опять попытался взяться за старое.

– Сдурел? Чтобы больше такого не было!

– Вашбродь, по гроб жизни я вам обязан.

– Ничем ты мне не обязан, дурень. И все на этом!

К Новому году Ульяна уже весело бегала с подружками наперегонки, терпеливо дожидаясь обещанного «дядь Сашей» подарка – фунта всяческих сладостей и вкусностей.

Глава 17.

Ослепительно-белый потолок резанул по глазам. В голове было пусто-пусто, а во рту чувствовался металлический привкус и еще что-то – неразличимое, но явно гадостное.

– Гхде… я?

Позади кто-то коротко ахнул и с конским топотом убежал. Сколько времени прошло, Александр не знал, но показалось, что вечность.

– Как вы себя чувствуете?

Спокойный баритон вырвал его из короткого забытья. Правый глаз упорно не хотел фокусироваться, а левым удалось разглядеть только щегольскую бородку и белый халат.

– Пплохх…

– Сестра, воды подайте! Вот так-то лучше. Итак, продолжим: как вы себя чувствуете?

– Н…никак. Что со мной…

– У вас сквозная пулевая рана левого предплечья и сотрясение головного мозга. Ну и пара мелких ушибов, да-с. Находитесь вы в окружном военном госпитале, где прооперированы два дня назад вашим покорным слугой. Позвольте представиться, доктор медицины, Витгафт Карл Исидорович. Скажите-ка мне, батенька, вы помните, как вас именуют?

– Князь Агренев, Александр Яковлевич.

– Прекрасно! А то иногда… да-с. Сестра, снимите повязку. Ну, терпимо, да. Организм у вас молодой, сильный, проблем быть не должно. Ну-с, отдыхайте.

Память о последних днях стала возвращаться вместе с болью в голове и накатывающей волнами тошнотой. Контрабандисты действительно притихли, почти прекратились их привычные набеги – и он купился на это. Когда полтора месяца подряд тишь да гладь да божья благодать, начинаешь невольно расслабляться и уже не так прислушиваешься к предчувствиям. А ведь были, были знаки. Когда донесли, что рядом с четвертым секретом непонятное шевеление, он даже и не предполагал, что это пришли по его душу. Короткая поездка, неспешный разговор… И одновременно с хлопком недалекого выстрела внезапный удар сбоку, легко выбивший его из седла прямо на выпирающий из снега бугор земли. Дальше… Невнятная мешанина из белых и темных полос, чьи-то голоса и острая боль от дорожной тряски. Бьющий по глазам свет, мельтешение теней и противное звяканье стали о сталь. Затем он ощутил покой.

После того как он окончательно пришел в себя, больше всего его раздражала сестра милосердия, мышь громогливая, блин! Понятно, что ее обязанности – следить за состоянием больного, но зачем же так топать и будить своими проверками каждый час? Ладно бы при этом она радовала больного своим видом, так нет, мешковатый темно-коричневый балахон скрывал все, кроме личика, при виде которого как-то сама собой вспоминалась восточная традиция носить паранджу.

– Ну-с! Как ваше самочувствие?

Доктор, не переставая заговаривать зубы, оттянул веки, посчитал пульс и наконец добрался до повязок, немилосердно отдирая их от раны.

– Что ж, могу вас порадовать. Динамика явно положительная. Но нервишки у вас, князь, заметно расстроены. Пожалуй, я вам капли еще добавлю успокоительные. Вопросы или пожелания имеются?

– Да, Карл Исидорович. Прошу отменить мне уколы болеутоляющего.

– ?! Вы понимаете, что без них вам будет просто невозможно заснуть? Или вы имеете какие-то предубеждения? Уверяю, морфий абсолютно безопасен!

– Я все же постараюсь обойтись. И нельзя ли назначить мне другую сиделку?

– Позвольте, а чем же вам не угодила Нина Якимовна?

– Значит, нельзя?

– Ну почему. Воля ваша, не сподобилась одна, будет другая. Еще что-то? Выздоравливайте.

Из палаты Александра выпустили только к исходу второй недели. И то – недалеко и ненадолго, перебирая руками по стеночке, по стеночке. Зато сам в сортир сходил, а не в утку. Появились проблемы и помимо раны: вернулись приступы головной боли, такие сильные и резкие, что не всегда и проверенное холодное безразличие помогало. Во время одного из обходов доктор внезапно замолчал и принялся что-то усиленно вспоминать, после чего озадачил вопросом:

– Позвольте поинтересоваться, у вас какой цвет глаз?

– Серо-зеленый. А что?

– Вот как. Любопытно. У вас сильно посветлела радужка. Глаза не болят?

– Немного.

– Интересный случай. Пожалуй, необходимо вас понаблюдать подольше.

Карл Исидорович так заинтересовался непонятными изменениями, а вдобавок и ненормально высоким болевым порогом своего пациента, что проявил завидную настойчивость, уговаривая Александра продолжить лечение под его присмотром.

– Все равно вам полагается отпуск по ранению, поживете в прекрасном месте, назначим вам укрепляющие процедуры.

Уговорил, конечно.

Под «прекрасным местом» доктор подразумевал собственную дачу-особняк всего в пятнадцати верстах от Варшавы. Сам он там появлялся редко, предпочитая и квартировать, и отдыхать рядом с местом любимой работы, но холодной и запущенной дача не была, благодаря кой-какой прислуге и изредка наезжавшей родне доктора. Основным занятием князя (на гражданке его именовали только «ваше сиятельство» и никак иначе) стали бесконечные прогулки по окружающим «скромную» двухэтажную дачку молодым рощицам, с одной протоптанной тропинки на другую. А вернувшись, он обкладывался книгами и газетами из немаленькой библиотеки особняка и запоем читал, пытаясь понять, куда его закинула судьба. Вариантов было всего ничего: или в прошлое родного мира (и сразу возникал простор для временных парадоксов), или в мир чужой – параллельный, находящийся рядом, отстающий по времени… Без разницы, в общем. Когда-то давно он вполне сносно мог общаться на английском языке. Сейчас же добавились латынь и греческий из курса гимназии и немецкий с французским, незаметно (и совершенно непонятно как) «освоенные» уже здесь, поэтому основной проблемой было не прочитать напечатанное, а осмыслить и запомнить. Так что… На пятый день из двух вариантов остался только один, потому как в той истории, что помнил Александр, мятеж декабристов был, а тут и следов не удалось отыскать. Вначале он грешил на мастерство и добросовестность неведомых ему цензоров, но и в иностранных изданиях (а искал очень добросовестно) не нашлось даже малейшего упоминания о таком далеко не рядовом событии. Зато многие современники Николая «за номером раз» отмечали время его правления как эпоху больших социальных реформ: с землепашцев сняли часть повинностей и поборов (после чего, по некоторым намекам, едва не повесился министр финансов), упростили порядок переселения на новые земли, сильно смягчилось налоговое и уголовное законодательство. Но даже это было мелочью: у императора Николая Первого был официальный титул… Освободитель. Именно в его царствие было отменено крепостное право, и это принесло ему немало проблем с помещиками и мелким дворянством – наверное, именно поэтому корпус жандармов был несколько больше и многолюднее, чем можно было ожидать. Кстати, об аристократах государь тоже позаботился: поединки меж ними были официально разрешены, а дуэльный кодекс имел силу закона, согласно которому убийство или ранение на дуэли своего противника объявлялись, если можно так сказать, вполне легитимными и не подлежащими уголовному или какому-нибудь другому виду преследования. О таких тонкостях корнету почему-то памяти не досталось, и он с неподдельным интересом ознакомился с тоненькой книжицей в сафьяновом переплете, потрепанной и с броским названием «Законы чести».

Оказалось, что дуэль не такое простое дело, как думалось. Протоколы, переговоры, четкие определения и степени нанесенных оскорблений, суд чести, множество ограничений. Например, послать вызов министру было, скажем так, достаточно затруднительно. Во-первых, он должен быть дворянином, во-вторых, на это требовалось высочайшее разрешение, в-третьих, решение суда в пользу вызывающего, было еще и четвертое, и пятое… Вот министр мог послать вызов очень легко, но таких случаев доселе не наблюдалось почему-то. А ежели обидчик был не благородных кровей, то все вопросы с ним решались исключительно в суде. И попробуй нарушить хоть одно положение кодекса или определение суда чести – тотчас застрелят секунданты (это если во время дуэли) или пять-десять лет отдыха на каторге. Вот так! Правда, уже при следующем императоре, Александре номер два, такое выяснение отношений между аристократами, мягко говоря, не приветствовалось по причине уж очень большой их смертности, но прямого запрета так и не наложили. Кстати, при наличии весомого повода стрелялись и господа офицеры, приравненные в этом тонком вопросе к аристократам поголовно, но с маленькой оговоркой – только в мирное время. И повод должен был являться действительно весомым. Иначе милости просим в Сибирь, на снегоуборочные работы.

Общение… Постепенно он научился разговаривать с незнакомыми ему людьми без настороженности и опаски, просто ради своего удовольствия. Узнавая когда-то запомнившиеся выражения и обороты речи, давным-давно слышанные от бабушки Нади. Бабушки из его прежней жизни. Много было и других слов, ему совсем непонятных, но это было неудивительно: бабуля родилась и выросла в Орловской губернии, а тут, во-первых, поляки, а во-вторых, католики. Если бы еще голова не побаливала, вообще все было бы хорошо. Гулял он обычно по давно облюбованному маршруту: из длинной аллеи направо, по удобной дорожке мимо нарядных елок, затем вокруг небольшой горушки и сквозь чистенькие улочки большой деревни с так и не выясненным названием. В этот раз получилось немного иначе. Еще на подходах к деревенским домам в воздухе вкусно запахло березовым дымом, и ноги сами собой понесли поближе к его источнику.

«Запах протопленной баньки…».

Чем ближе он подходил, тем отчетливее слышалось, как кто-то колет дрова. С чувством, с расстановкой, не торопясь. И, только подойдя совсем близко, он понял, как сильно ошибался. В небольшом дворике перед приземистым домом, едва заметно пошатываясь, вяло махала колуном женщина, закутанная в шаль и засаленный до черноты тулуп, но результат ее усилий был более чем скромный. У нее больше получалось откалывать длинные щепки, чем действительно разбивать на части сучковатые колоды, да еще колун через раз отлетал от промороженной плахи. Потоптавшись на месте, Александр совсем было собрался уходить, как заметил, что «дровосек» начала оседать на утоптанный снег.

– Эй, есть кто живой?

Как на зло, поблизости не оказалось ни одного прохожего или зеваки – привыкли уже к его постоянным прогулкам, что ли? Растерянно покрутив головой, он поморщился и решил, что справится сам.

На вежливый стук в потемневшую от времени дверь никто не отреагировал, пришлось проявлять инициативу и дальше, подтаскивая одной рукой не такое уж и тяжелое тело к проему. Зайдя внутрь, князь сделал из небольших сеней три шага вперед и тут же наткнулся на настороженный взгляд двоих детей – мальчика лет пяти и девочки-подростка.

– Там у вас женщина сознание потеряла. Мама ваша, да?

Девочка сразу стала деловито одеваться, попутно приговаривая:

– Ведь говорила же – давай подмогну, так нет же, сама.

Перенос женщины в дом не прошел для добровольного помощника бесследно: на висках выступила испарина, здоровая рука дрожала, а нездоровая – зверски болела. Волей-неволей пришлось присесть, вернее, рухнуть на лавку рядом со столом, больно ударившись о что-то небрежно укрытое посконной тряпкой.

– Звать-то тебя как, красавица?

– Катаржина.

Отвечала она с задержкой, потому как с переменным успехом освобождала от лишней одежды безвольное тело своей родительницы, пыхтя при этом, как маленький паровоз.

– Давай помогу. Да не так! Я подержу, а ты тяни потихоньку. Вот молодец. А где отец ваш?

Почти не слушая высокий голосок, Александр привалился спиной к бревенчатой стене, пережидая приступ слабости.

– …брюхом поболел, а к Рождеству-то и преставился. Мамка сильно плакала. Так вот и живем, значит. А ты кто, охфицерь? А вон ту штуку потрогать можа?

– Если хочешь. А чего это у вас мама в обморок упала? Болеете?

– Не. С голодухи она, да еще меня не пустила. Все сама, будто я малая.

– От голода? Что, вообще ничего дома поесть нету?

Катаржина неопределенно пожала плечами и шикнула на расплакавшегося пацана, загоняя его обратно на едва теплую печь.

– Как же вы…

Александр недоговорил. Не смог. Потому что от его неловкого движения тряпка немного сдвинулась, и стало видно, ЧТО лежит на лавке рядом с ним.

– Что за… это… а? Как же это?

Теперь стало ясно, о что же он так больно ударился, поспешно присаживаясь. О неимоверно худое, лилово-желтое тело мертвого мальчика. Горло сжал спазм, мешая вздохнуть, и показалось на миг, что стены и потолок становятся все ближе и ближе, наваливаясь на грудь могильной плитой. Тонко зазвенело в ушах, заломило в простреленной руке. А чертова девчонка подошла и встала рядом:

– Это Яник. Вчерась заснул, и все. Мама сказала, что Боженька его к себе прибрал и чтобы мы не плакали. Говорит, ему тама хорошо.

Маленький человечек и впрямь едва заметно улыбался, будто успокаивая своих родных. Только от этой улыбки Александра бросило в дрожь.

– Я… это… Пойду я…

Гость дергаными, резкими движениями вывернул все карманы, выгребая все до последней полушки, аккуратно пододвинул получившуюся кучку ассигнаций и монеток в центр стола, криво улыбнулся и вышел.

В этот день князь сильно разорил небольшую хозяйскую коллекцию разнообразной выпивки в особняке, но желаемого так и не добился: стоило ему закрыть глаза, как он тут же видел лицо мальчика и его улыбку – спокойно-радостную и самую малость стеснительную. Как удалось заснуть, он так и не понял, да и сны были нерадостные.

На следующий день, рано утром, на пороге дачи появился деревенский староста и попросил подтвердить, что это именно барин отвалил нищей семье столько денег, а то, может, они украли.

– Да, я сам. Им хватит этого?

– Будьте покойны, ваше сиятельство, года два, а то и три проживут, нужды не зная.

Глава 18.

Едва корнет вернулся в олькушский домик, как тут же появились гости, неподдельно радующиеся его возвращению: Блинский, Григорий, отрядный фельдфебель… Особенно бурно смеялся и ликовал корнет Андрей Зубалов. Его прошение об отставке с действительной службы наконец-то удовлетворили, правда, с одной оговоркой: только после возвращения князя Агренева из отпуска! Вот он и поспешил поделиться радостью с сослуживцем.

– То есть как через два месяца? Вы же уже были на заставе? Я надеялся…

– На заставе, верно. Не мог же я приехать и не зайти в канцелярию? Но на службу вернусь через ДВА месяца, и ни днем ранее.

Проводив одного, разом погрустневшего сослуживца, через полчаса принимал в гости другого – оживленно-радостного Сергея Юрьевича. Выставив для дорогого гостя бутылку «Камю», сразил того наповал. Уж чего только не наслушался о себе корнет: и храбрец, и командир опытный, и солдаты его любят, и дамы в восторге.

– Однако, Александр Яковлевич, я навестил вас не за этим. У меня опять есть для вас хорошая новость! После того боя, где вы проявили себя самым достойным образом, подполковник Росляков очень лестно отозвался о вас. Другие ваши успехи… Не буду томить вас неизвестностью, Александр, – вас ждет золотое оружие. Вот-вот будет высочайшее повеление, и… Вы не рады?!

– Что вы, Сергей Юрьевич! Рад, и безмерно.

А сам в это время вспоминал, как ругался, пересчитывая нападавших, как раздумывал, куда удобнее отступать в случае чего, убитых дозорных… По совести, если кто и заслужил Георгиевское оружие, так это они – не отступили и держались до последнего патрона.

– Я вижу, вы еще не совсем здоровы. Продолжим наш разговор в другое время. Кстати, князь, одна баронесса очень настойчиво допытывалась у меня, куда же пропал ее недавний знакомый. Оставляю вас набираться сил.

Пришедший последним Григорий порадовал больше всех. Его единственный друг в этой жизни… Он же и новости за прошедшее время пересказал. Контрабандисты сильно поутихли, и если вдруг показывались, то числом не менее двадцати, осторожничали – солдаты его взвода уж очень расстроились и теперь стреляли сразу на поражение, не разбираясь, кто перед ними – простой нарушитель-селянин или несун. Появились и новые хозяева на временно опустевших хуторах. Но! Хозяева новые, да привычки у них старые: наверняка сейчас спешно роют новые тайники, побольше да поглубже, или наводят мосты с сопредельной стороной. На том месте, откуда в него стреляли, ничего не нашли, кроме следов поспешного бегства – то ли двоих, а может, и троих человек.

– Да я смотрю, осунулся ты, Александр Яковлевич, эвон бледный какой! Икорки тебе надо, она для нутра полезная.

– Она еще и вкусная. Редкое сочетание, правда? Ладно. Мастер оружейный не приезжал?

– Да был пару раз, переживал сильно. Хочешь – извещу его?

– Было бы неплохо.

Греве примчался на следующий день, прямо с утра.

– Александр Яковлевич, если бы вы знали, как я рад видеть вас!

– Взаимно, Валентин Иванович, взаимно. Признаюсь, о вас я вспоминал даже в больничной палате. Вы закончили?

Оружейник, торжествуя, извлек из своего портфеля бумажный сверток и положил его на чайный столик прямо перед заказчиком.

– Прошу!

Стараясь не спешить, Александр аккуратно развернул обертку. Взвесил на ладони, оттянул затвор, прицелился, поводил рукой из стороны в сторону.

«Наконец-то! Первый действительно хороший пистолет в этом мире! Будет. А я-то губу раскатал!».

– Валентин Иванович, не сочтите за труд самолично оформить мои замечания. Первое. Переделать рукоять и слегка удлинить ее. Помните, я объяснял вам термин «эргономичная»? Второе. Форму затвора изменить таким вот образом…

Оружейник заметно скис, но продолжал слушать и записывать перечень будущих переделок, коих набралось весьма немало – правда, в основном мелких, так сказать, косметических.

– А в целом, конечно, все получилось, и очень даже неплохо. Вы уже проверили работу автоматики?

– Да. Легкий спуск, мягкая отдача. Патроны, кстати, закончились, и хочу заметить, что были они отвратительной выделки!

– Не переживайте вы так, первый блин, он всегда комом выходит. Зато в результате получится такое оружие, что любой, кто только возьмет в руки «орла», сразу почувствует – вот оно, МОЕ!

– Это да, – уныло протянул мастер. Затем, подумав немного, радостно заулыбался: – И все же ведь получилось, а?

– Да, Валентин Иванович, безусловно, получилось. Кстати, у меня есть для вас очень интересная задача. Возьметесь?

– А что за задача?

– Новому оружию необходимы новые боеприпасы, не так ли? Стандартный патрон, конечно, хорошо, только вот пока и стандарта нет. Определить оптимальную навеску порохового заряда, форму пули. К тому же стоит подумать и о других возможностях. Пуля с повышенным останавливающим действием, бронебойная… Да мало ли что можно измыслить?

– Действительно!

Весь остаток отпуска Александр провел на тире-полигоне, восстанавливая былую форму: бегал с утяжелителями, растягивался, изводил себя силовыми упражнениями – до кровавых мозолей, головокружения и звездочек в глазах. Или стрелял, добиваясь идеала, – навскидку, лежа, с разворота, в движении, с кувырка, на звук, с двух рук… Тогда же обнаружилась интересная особенность организма. Вернее, транса, в который он входил, чтобы уйти от крайне неприятных ощущений. От резких движений левой рукой, особенно поначалу, его сильно стегала боль, из-за чего минимум треть всего времени на занятиях он был «не в себе». И подметил интересный факт – в «холодном» состоянии точность и координация увеличивались неимоверно, а время немного замедлялось, отчего он буквально чувствовал, как и куда попадет каждая выпущенная им пуля. Полезная особенность, ничего не скажешь.

В свободное время корнет методично записывал все, на чем можно сделать деньги. Без особой спешки, вспоминая прошлую жизнь и сравнивая ее с нынешней, – одежда, бытовые мелочи, развлечения и работа. Списки увеличивались день ото дня: безопасная бритва, канцелярский нож, туристический рюкзак, удобная и практичная амуниция и форма, пружинная пряжка, обычная зажигалка. Даже несуществующей пока крышке для стеклянных бутылок под пиво нашлось место. Потом приходил черед эскизов и чертежей, а когда заканчивалось терпение, он опять шел на полигон.

Ротмистр Васильев отставил в сторону чашечку кофе и наконец-то перестал незаметно, как ему казалось, разглядывать Александра.

– Вы изменились.

– Все течет, все меняется. Как ваша служба?

– Благодарю, неплохо. После ваших «подарков» на мое отделение пролился настоящий дождь наград и поощрений, а меня даже грозились перевести поближе к Варшаве. Похоже, что все к тому и идет.

– Награды – это хорошо. В прошлый раз вы говорили, что мною недовольны. Вы не могли бы мне намекнуть, кто именно?

Ротмистр немного помолчал, пододвинул чашечку, отодвинул.

– Зачем это вам?

– Своих врагов надо знать в лицо. Вы согласны со мною?

– Вы думаете, что сможете призвать его к ответу? Полноте, корнет, не будьте так наивны – уйдет один, придет другой. Да и нет доказательств.

– Я просто хочу знать, кого мне стоит опасаться.

– Очень разумный и правильный подход, Александр Яковлевич. Очень. Признаться, вы меня удивляете раз за разом – и выдержкой, и разумностью суждений.

– Так вы мне скажете? Или это служебная тайна?

– Ни в коем разе, всего лишь слухи и сплетни. Кшиштоф Ягоцкий – вам знакомо это имя? Его сын Стефан, весьма амбициозный молодой человек, был очень огорчен убытками доверенных ему батюшкой в управление предприятий и имел несколько встреч с весьма подозрительными личностями. Вот, собственно, и все, что мне известно.

– Мне этого вполне достаточно, благодарю вас.

– Будьте начеку, Александр Яковлевич, этот господинчик – редкостный упрямец.

Неторопливо возвращаясь домой, Александр раздумывал:

«Ягоцкие, значит. Молодцы, творчески подошли к решению неожиданной проблемы. Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы. Зря они перевели наши отношения из разряда служебных в личные, ой зря!».

Было бы легче, если бы князь мог открыто собирать информацию, но увы! Наводящие вопросы – это максимум того, что он мог себе позволить. Вся тяжесть собирания слухов и сплетен легла на Савву. Вот уж кто ничуть не удивился внезапному интересу командира к десятку крупных «делаваров» их уезда. Надо так надо, делов-то. Тем более что сам процесс добывания нужных сведений пришелся денщику очень даже по душе: потолкаться на рынке, посидеть с грузчиками в пивной, поболтать вроде бы ни о чем с разбитной молодухой… Марыся вот только ругалась, когда от благоверного слишком перегаром несло, да гнала в сени спать. Две недели «тяжелого» труда Савватея не пропали даром, и Александр уже даже и не сомневался, что этим семейством нужно заняться. Кшиштоф Ягоцкий был далеко не праведником, но вел дела тихо и осторожно, стараясь решить периодически возникающие недоразумения с Таможенным и Налоговым департаментами старым и неоднократно проверенным способом – подсовывая нужному чиновнику «барашка в бумажке». А вот его сын и наследник Стефан по молодости лет и врожденной живости характера не верил в утверждение «чем тише едешь, тем дальше будешь». Из-за чего был печально знаменит привычкой к рукоприкладству по отношению к окружающим и подчиненным. К тому же он был изрядным женолюбом. Не в том смысле, что жену любил, ее пока и не было, а в том смысле, что не пропускал ни одной юбки, зачастую даже не интересуясь мнением самой девушки на этот счет. Пара десятков скандалов с несовершеннолетними девицами, покалеченные спьяну работники, выбивание штрафов с вроде как провинившихся, контрабанда. Список достижений выглядел весьма внушительно, наводя на нехорошие мысли о том, что корнет Агренев далеко не первый, на кого Стефан «обиделся», больно уж легко и привычно тот все организовал.

В преддверии бала проверив парадно-выходной мундир, князь решил, что проще будет съездить за новым в Ченстохов, чем позориться в старом, который заметно поистрепался да и немного жать стал – в плечах. Портной встретил его, как родного сына после долгой разлуки.

– Господин офицер! Очень рад вас видеть, очень, да-с! Вам, как и в прошлый раз? О! Эй, бездельники, ну-ка живо ко мне!

За ту цену, что заломил портной Стоцман, можно было пошить три обычных мундира, но этот таких трат стоил. Красивая и весьма дорогая ткань, идеальная подгонка по фигуре, соответствующие по виду и стоимости остальные мелочи. Переодеваясь, Александр держал в памяти то самое первое впечатление, желая понять, как сильно он изменился за прошедшее время. Вид переодетого корнета подействовал даже на привычного ко всему портного.

– Доволен ли ясновельможный пан? Я оговорился, прошу меня простить, ваше высокоблагородие! Может, прикажете чего еще?

– Да. Неплохо бы поглядеть в большое зеркало.

– Это совсем легко устроить, прошу следовать за мной.

«Повыше стал. Поплотней и на качка немного похож, что ли? Вон какие плечи. Уже не мальчик, но мужчина».

Отражение показало молодого и уверенного в себе офицера, в дорогом даже на беглый взгляд мундире, с бронзовым загаром на слегка скуластом и оттого хищном лице. И самое главное – глаза. Золотисто-желтая радужка сверкала живым янтарем и являлась вдобавок настоящим индикатором душевного состояния князя: когда он был спокоен или веселился, то они принимали медовый оттенок, а когда был раздражен или сердит – на всех смотрели светло-желтые глаза лесной рыси.

«Здравствуй еще раз, корнет-князь…».

Глава 19.

Само награждение запомнилось Александру длинной и необычайно скучной речью, которую добрых полчаса толкал (без бумажки и подсказок, между прочим) генерал-майор Франтц. Торжественность момента не ощущалась вообще, и приходилось постоянно следить за собой: зевать хотелось неимоверно! Вчера он полночи проворочался в постели, пытаясь составить жизнеспособный план. Кое-что уже, конечно, вырисовывалось, и достаточно важное: к примеру, он довольно точно оценил состояние семейства Ягоцких. Несмотря на то что Кшиштофа по праву именовали купцом-миллионщиком, реальный максимум (то есть то, что он в состоянии быстро собрать) для него составлял пятьсот тысяч: вот в эту сумму и будет оценена живая и почти целая тушка его сынка. Сразу после вручения наград был заявлен бал, и участие в нем отличившихся было строго обязательно: как не отнекивался князь Агренев, подполковник и слушать его не стал, только пожурил снисходительно:

– Что же вы стеснительный такой, корнет?

Этот бал сильно отличался от предыдущего: и зала была украшена заметно лучше, и участники другие. Основную часть публики составляли молодые, бледно-анемичные девицы (увы, солнечный загар был сильно не в моде) под бдительным присмотром мамаш, откровенно выглядывающих перспективных кандидатов в мужья. Затем шли офицеры, украдкой косившиеся и облизывающиеся на наиболее эффектных «кобылок». Совсем немногочисленную группу составляли чиновники. Побродив между публикой, разделившейся на мелкие группки «по интересам», князь прикинул, сколько ему еще полагается здесь торчать, и неподдельно загрустил.

«На награждении зевать хотелось, а здесь и вовсе с тоски помереть можно. Светская жизнь, чтоб ее».

Отведав шампанского, Александр непроизвольно скривился – какая кислятина! Через час даже шампанское уже было в радость, до того надоело слушать разнообразные сплетни из размеренно-унылой повседневной жизни местного бомонда.

– К вам просто страшно подойти, князь!

Со спины неслышно подобралась баронесса и теперь сдержанно улыбалась, довольная произведенным эффектом.

– Рад вас вновь видеть, Софья Михайловна. Позвольте полюбопытствовать, отчего же страшно?

– Ну как же, такой строгий офицер. Вы можете мне не верить, но когда я вас увидела, поначалу даже смутилась – вы так холодно глядите на окружающих. Или вы мне не верите?

Баронесса обмахнулась пару раз изящным веером и стрельнула глазами по сторонам, убеждаясь, что их никто не слышит.

– Как ваша… ваше здоровье, Александр? Признаться, я сильно переживала, когда мне поведали о вашем ранении. А Сергей Юрьевич только и мог, что твердить как попугай: все будет хорошо, все будет хорошо.

– Благодарю, Софья Михайловна, все в полнейшем порядке. Позвольте вас пригласить на первый круг?

В этот раз одним вальсом дело не ограничилось: полька, краковяк, кадриль – ну и опять вальс, но только уже венский. В перерывах баронесса рассказывала-знакомила его с окружающими, давая им подчас очень язвительные характеристики.

– Коллежский асессор Зябликов, большой любитель волочиться за богатыми дамами, причем имеет успех… как он думает. Корнет Вагурский, частый гость в салоне мадам Кики. Такой красивый голос! Титулярный советник Баринов, с дочкою и женой. Очень достойный господин, а вот про супругу поговаривают…

Гнусным наветам на добропорядочную замужнюю женщину Александр поверил без колебаний – уж больно блудливые глаза были у Натальи Павловны, молодой жены сильно уже пожилого советника. Поздний брак имеет и свои минусы, увы. Это утверждение некоторым образом относилось и к его прекрасной собеседнице: ее обручальное кольцо посверкивало на безымянном пальце левой руки, свидетельствуя о вдовстве далеко не старой еще красавицы. Ой как не старой! Неравные по возрасту и договорные браки – обычное в общем-то дело. Хотя надо заметить, что убитой горем его дама не выглядела, скорее наоборот. Выпитое без удовольствия шампанское даже не расслабило, зато все отчетливее просилось наружу, а уйти просто так было нельзя, потому как дю моветон! Вот и пришлось импровизировать на ходу:

– Софья Михайловна, прошу простить, но мне необходимо ненадолго отлучиться.

– Я вам наскучила?

– Что вы! Просто мне надо помочь другу.

– Вот как? Вы познакомите меня с ним?

– Непременно – как только представится удобный случай.

Как он и думал, случай представился быстро. Чем ближе была полночь, тем более откровенно флиртовала с ним раскрасневшаяся от танцев и вина красавица: вначале невинные «случайные» прикосновения, затем незаметное поглаживание по руке, и кончилось все предложением – подышать свежим воздухом в саду. Короткая прогулка, предложение зайти к ней на чай… Целоваться начали еще в экипаже, а раздеваться – на мраморной лестнице, ведущей на второй этаж небольшого и уютного особнячка баронессы. К тому моменту, когда показалось широкое ложе в небольшом будуаре, они были уже практически голыми, а как пропали с их тел жалкие остатки одежды, он так и не вспомнил. Жаркое дыхание, тяжелая упругая грудь, выгибающаяся под его руками и губами, дурманящий аромат гладкой как шелк кожи – сладкое безумие любовной страсти. Александр так разошелся, что не заметил, как наступило утро. Уже вовсю чирикали ранние пташки, когда утомленная, но довольная донельзя баронесса уснула, а ее гость стал тихонечко собираться, разыскивая и поднимая брошенную где попало одежду: сапоги – на входе в будуар, бриджи валялись под креслом… отглаженную рубашку и китель (с фуражкой) ему подала невозмутимая горничная, напоившая его крепким горячим кофе со сливками и проводившая до двери.

«Мавр сделал свое дело, мавр может уползать! Или надо было остаться? Выясню в следующий раз».

Едва не вывихнув богатырским зевком челюсть, корнет не спеша побрел к офицерскому собранию за своим средством не роскоши, но передвижения: роскошными или просто отличными отрядные лошади никогда не были. Впрочем, и сильно плохими тоже – все-таки строевые кони. Спустя две или три недели штаб-ротмистр Блинский доверительно поведал ему, тихо похохатывая при этом, что баронесса так лестно отрекомендовала князя своим подругам, что те единодушно записали его в первостатейные жеребцы. Титул хоть и негласный, но очень желанный и почетный для многих и многих офицеров, а для некоторых и вовсе подороже иного ордена будет. Растерянный ответ корнета: «Да там ничего такого и не было», – вызвал у Сергея Юрьевича натуральную истерику и слезы от продолжительного хохота, потому как он посчитал последнее ну просто невероятно остроумной шуткой. Пользуясь приступом хорошего настроения у начальства, Александр осторожно поинтересовался, можно ли получить короткий отпуск. Командир всея заставы для начала неподдельно удивился:

– Князь, вы же только месяц как?! И позвольте осведомиться, по какой такой надобности?

– Я измыслил несколько занятных вещиц – ничего особенного, но все же хотелось бы получить на них патенты.

– Так наняли бы стряпчего. А вообще разумно, да. Хорошие, они завсегда берут за свои услуги немало, а плохие и даром не нужны. Да-с. Ну хорошо, я похлопочу у подполковника за вас. Обнадеживать не стану, да-с. Сами знаете, до прибытия нового офицера вам со службы никуда отлучиться никак не можно-с.

Чем больше Александр узнавал про семейство Ягоцких, тем больше ему хотелось плюнуть на все приготовления и тупо пристрелить папашу и его излишне резвого сынка. Последний, кстати, опять отличился на постельном фронте: едва ли не в открытую домогаясь супруги одного из папиных приказчиков и получая раз за разом твердое «нет!», после очередного отказа взял да и изнасиловал ее. Муж, узнав «из первых рук», кто обидчик жены, долго терзал ее своими расспросами и сомнениями (и как говорят, довел-таки до нервного срыва), затем достал револьвер и… застрелился. Не стерпел, стало быть, такой обиды, ага. Женщина, вначале безмерно униженная и оскорбленная, а потом вдобавок ставшая вдовой, да к тому же без малейших средств к существованию, стала добиваться справедливости и заявила на своего обидчика в полицейский околоток. Добилась, на свою голову. Десяток свидетелей дружно указали на ее распущенность и бесстыдное поведение, и вообще! Еще неизвестно, кто кого изнасиловал! Итогом закрытых судебных разбирательств стало полное оправдание купчика и пять лет каторги для «клеветницы».

«Хорошо, что она бездетная была. Не повезло ей с мужем – раз уж решил самостоятельно убиться, что мешало заодно и в насильника пальнуть разок? Или денег стрясти с него для лечения жены? А так… Жил грешно и помер смешно».

План по господам Ягоцким окончательно прояснился. Раз уж молодой купчик такой половой маньяк, то обязательно заинтересуется анонимным приглашением на интимную встречу – особенно если капнуть на послание немного дорогих духов. Ну а дальше все, как полагается в хороших детективах: оглушить, дать насладиться парами эфира, перевезти в подвал арендованного на полгода домика, где и разместить со всем возможным комфортом. Чтобы дорогому гостю не было скучно и одиноко, было запланировано несколько развлечений: сочинение подробных мемуаров о своих и папиных грешках, подготовка к возможному чистосердечному признанию в полиции, оздоровление организма методом целительной голодовки. Узким местом всей схемы было то, что Александр должен был обходиться без помощников – во избежание возможных неприятностей, так сказать. Этот пункт плана автоматически добавлял неприятных ощущений и Стефану. Может, это поможет ему хоть немного исправиться?

Глава 20.

Неизвестно, как и что говорил Сергей Юрьевич подполковнику Рослякову, но отпуск Александру пообещали. В декабре.

«Вроде и торопиться некуда пока, но все же хочется побыстрее. Значит, надо брать Греве на полное содержание и гонять по своим делам. Ему только в радость будет попутешествовать, сам говорил».

Дождавшись, когда Валентин Иванович в очередной раз пожалует к нему в гости (в последнее время тот появлялся в Олькуше чаще, чем в своей конторке, полностью свалив все формальности и выдачу оружейного железа на своего подмастерье), корнет постепенно подвел разговор к желаниям и мечтам самого мастера:

– Были, Александр Яковлевич, как не быть. Молодой был тогда, наивный. Мыслилось, поднакоплю средств, открою свою мастерскую и буду там творить в свое удовольствие. Эх-ха! Вот уж двадцать три года прошло с той поры, да ни денег, ни чинов не сподобился. Правда, мастерская все же есть, хотя бы и не моя личная.

– А хотелось именно личную?

– Понимаете, заниматься любимым делом, изобретать что-то у меня получается только частным порядком. А рутина повседневной службы, когда изо дня в день одна и та же работа, своей серостью творческое начало попросту убивает.

Расчувствовавшийся оружейник отошел к окну, успокаиваясь. Подождав немного, хозяин плеснул гостю еще коньяку и спокойно посоветовал:

– Если служба в тягость, то лучше ее оставить, Валентин Иванович. Или подыскать более интересную… Сигару, кстати, не желаете? Так вот, более интересную и доходную должность.

– Вы изволите шутить, Александр Яковлевич? Срываться с места в мои-то года?

– Почему бы и нет? Я как раз подыскиваю надежного человека на важную и ответственную должность моего личного представителя.

Греве так задумался, что едва не выкурил немаленькую сигару в один могучий затяг. Прокашлявшись, он отпил немного из широкого бокала и осторожно уточнил:

– Позвольте полюбопытствовать, каковы же будут обязанности этого… личного представителя?

– Весьма разнообразные, Валентин Иванович. Пару моих идеек оформить на бумаге и в металле, поездить немного, организовать и проконтролировать исполнение моих заказов. Мелочи, одним словом. А как пообвыкнется да наберется опыта… Я планирую открыть небольшой заводик по выделке пистолетов и некоторых полезных безделушек. А это значит, что кто-то должен будет правильно оформить все бумаги, выбрать и заказать лучшие станки и оснастку, вести все дела со строителями, подобрать мастеровых. Разумеется, что и жалованье у такого человека будет соответствующим, никак не меньше трехсот рублей в месяц. Для начала, конечно.

Оружейника затрясло, лицо покрылось редкими красными пятнами, а многострадальная сигара все же выпала из рук.

– Простите, Александр Яковлевич. Правильно ли я понял, что…?

– Да. Смею надеяться, что я не самый плохой работодатель. Вы подумайте немного, я не тороплю. Ну что, вернемся к нашим делам? Как продвигается разработка боеприпасов?

– Собственно, уже почти закончена, дело за малым: дождаться, когда изготовят пробную партию, отстрелять ее и оценить результат. Всю рабочую документацию я упорядочил и готов передать вам вместе с последним экземпляром «орла». Я… я решил… я твердо решил принять ваше предложение, Александр Яковлевич!

Своими действиями корнет умудрился сделать счастливым не одного, а двух человек сразу – и Греве, и его помощника Василя, ставшего после ухода старого мастера Васисуалием Акимовичем и полновластным хозяином немаленькой реммастерской. Первое же поручение подтвердило самые лучшие надежды Валентина Ивановича: полностью обновить свой гардероб, после чего немедля отправляться в столицу на поиски опытного и повидавшего жизнь стряпчего. Желательно к тому же не уставшего от этой самой жизни и с хорошими амбициями. Отыскав такого господина, тут же следовало пригласить его к Александру, посулив очень выгодное дело.

– Разумеется, что все его дорожные издержки за мой счет, кстати, это и к вам относится. Так же прошу принять вот этот чек с вознаграждением за пистолет. А напоследок хочу еще раз напомнить вам о моей маленькой просьбе: мои дела обсуждать только со мной. В противном случае я буду очень разочарован, вы меня понимаете?

Угрозы в словах работодателя не звучало совершенно, но Греве отчетливо понял, что разочарование князя ему пережить будет трудновато. Правила простые и незатейливые, а потому…

– Ваше сиятельство, можете быть покойны – я и сам некоторым образом заинтересован в вашем полнейшем благополучии.

– Валентин Иванович, вы уж лучше по-старому ко мне обращайтесь.

Вся подготовка уложилась в три недели: вначале корнет снял на полгода очень приличную квартиру с отдельным входом для «тайных» свиданий с баронессой. Затем на этой квартире появился весь необходимый инвентарь: комплект одежды небогатого мещанина, пара флаконов эфира с плотной тряпицей и предмет неподдельной гордости Александра – большой театральный набор грима в специальном чемодане. Разнообразные мази, притирания, тональные кремы, накладки, четыре разных парика, а в комплект к ним – усы, бакенбарды и бороды на любой вкус. Достать такое богатство удалось только в Варшаве, переплатив как бы не втрое против обычной цены, но дело того стоило. Раза так с десятого обретя нужную сноровку, он так хорошо замаскировался, что сам себя не узнал. В зеркале отражался типичный горожанин – в меру потрепанная одежда, черные волосы, смуглая кожа и жиденькая бороденка при шикарных усах. Вот только глаза… Да и за осанкой приходилось постоянно следить – ну не бывает у гражданских людей такой четкой выправки. Следующим шагом стала подготовка надежной обители для дорогого гостя. Прекрасно подошел давно пустующий домик-дача в трех верстах от города. Из обслуги там появлялись раз в месяц истопник и управляющий – последний был совсем не против немного заработать. С какой целью хозяева отстроили в подвале пристройки настоящий бункер, узнать корнету не удалось (да и не пробовал), но доработать место пришлось всего ничего. Два ведра с водой и одно пустое, десяток толстых свечей, краюха хлеба и ворох тряпок превратили мрачное подземелье почти в номер люкс. Ежели не придираться, конечно. Остальное тоже решилось легко и просто. Купить и наполнить землей из сада десяток посконных мешков – будущая звукоизоляция и маскировка входа в полу. Раздобыть немного досок, чтобы закрыть проем лестницы перед наваливанием маскировки. И оборудовать крышку люка надежным засовом. Вот и все труды. Между делом легко удалось договориться с владельцем закрытого экипажа о будущей аренде его собственности за удвоенную сумму дневной выручки – и с немаленьким залогом за сам полуразваленный тарантас мощностью в одну лошадиную силу. Оставалось только одно: снять будущее «любовное гнездышко» и заманить туда полового гиганта местного масштаба.

Участившиеся отлучки корнета не прошли мимо внимания его непосредственного командира. Поначалу Блинский еще терпел, но чем дальше, тем больше изнывал от любопытства, то есть тревоги, конечно, за своего молодого и такого неопытного подчиненного.

– Князь! Позвольте осведомиться, куда вы вчера отбыли с такой поспешностью? Что-то случилось? Вы сегодня так бледны.

«А ты попробуй неделю подряд пошататься по городу до вечера, потом всю ночь до утра «попить чай» с баронессой, а я на тебя погляжу».

– Нет-нет, ничего такого. Просто Софья Михайловна упросила меня немного помочь ей в освоении нового романса, вот я и…

Коротко хохотнув, штаб-ротмистр не без труда принял серьезный вид.

– Я и сам по молодости изучил немало… «романсов». Нда! Все же позвольте дать вам добрый совет: право же, не стоит заниматься музыкой с таким усердием. Кстати! Я совсем запамятовал. Через неделю, в воскресный день, мадам Кики устраивает большой прием. Она просила непременно передать вам ее приглашение!

«Как не вовремя-то! И отменять ничего не хочется. А и не буду ничего отменять. Заодно с легендарной мадам познакомлюсь. Вот по поводу Блинского…».

– Сергей Юрьевич, у меня к вам деликатный вопрос, вы позволите?

– Как говорится, чем смогу – помогу, Александр.

– Я хотел бы испросить себе следующий чин. Это возможно?

– Несколько неожиданно, но ежели подумать, то… Я уверен, что ваше прошение удовлетворят! Обстоятельно и толково все оформить, подполковник Росляков, без сомнения, даст самый благожелательный отзыв о вас. Как кавалеру золотого оружия никаких препятствий я не вижу.

Штаб-ротмистр ожидаемо заинтересовался инициативой подчиненного: если есть хорошая возможность лишний раз напомнить о себе начальству, то будет просто грешно ее упускать! Опять же законный повод проводить больше времени в городе. Все бумаги были готовы через полчаса, и Сергей Юрьевич надолго покинул и отрядную канцелярию, и сам отряд. Оставшийся в полном одиночестве, Александр довольно улыбнулся, огляделся и достал из плотного конверта лист дорогой белоснежной бумаги, заботливо обработанный духами баронессы.

«Приступим, пожалуй».

– Эй, малец! Подь сюды. Денежку заработать хочешь?

Подбежавший мальчишка лет восьми неопределенно пожал плечами и, солидно высморкавшись, поинтересовался:

– Скольки?

– Гривенник.

– А…

– Нет так нет. Топай давай.

– Не-не, согласные мы! А чё сполнить-то нада?

– Заведение Ягоцких знашь?

– Ну дык!

– Вот туда и доставишь письмецо, а спросят, кто дал… Еще гривенник хошь? Так вот! Ежели поинтересуются, скажешь, что барышня незнакомая, красивая. И не перепутай там чего, а то уже мне влетит. Все ли понял? На денежку и беги со всех ног.

– А ишшо где?

– Я тебя здесь ждать буду. И может, еще пятак добавлю, ежели быстро обернешься. Дуй давай по-быстрому!

Пацан ответственно подошел к выполнению поручения: сдернул с места так, что стайка голубей по соседству заполошенно взлетела. Не прошло и пяти минут, как он показался вдалеке, возвращаясь с еще большей скоростью – а вдруг его наниматель оставшийся гонорар прижать захочет или ушел давно?

– Все, как говорено, сполнил, денежку давай!

– На.

– А пятак?! Обещал!

– Поведаешь, как дело сполнил, пожалую. Ну?

– Да чё… Зашел, отдал, тама приказчик еще дюже сердитый. Вот, обсказал я ему все, как велено, а он такой – пошел отсюда, щегол! А я такой…

– Верю-верю, вот тебе остатнее.

Опасливо оглядевшись по сторонам, довольный мальчишка засунул гривенники за щеку, а пятак крепко зажал в кулаке и побежал дальше, счастливый от свалившейся на него удачи.

«Большие монеты матери отдаст наверняка, а на пятачок сладостей накупит. Молодец пацан».

Незамедлительно вернувшись на снятую под «обольщение» Стефана квартирку, Александр проверил в последний раз, все ли у него в порядке и под рукой, после чего спокойно задремал – раз все идет по плану. Когда он, еще сонный, подскочил с кровати, за окном уже сильно потемнело, еще час – и должен был пожаловать «нежный и мужественный рыцарь», весь в ожидании «нежно томящейся по нему» безымянной дамы. Когда корнет составлял романтическое послание, то долго мучился, подбирая нужные слова. Подумал… да и плюнул на принятые правила приличия, написав так, чтобы даже самый тупой понял: он неотразим и таинственная незнакомка прямо измучилась вся от неуемного желания!

«И пусть только попробует не прийти, козлина! У меня уже почти весь выкуп расписан – куда и на что».

Дождался. Внизу на лестнице едва слышно затопали, затем тихо скрипнула дверь. Александр тихонько напряг и расслабил затекшие от долгого сидения ноги, выровнял дыхание, готовясь.

– Глрк…

Едва гость зашел в комнату, как сбоку прилетел строго дозированный удар по горлу, затем такой же – за ухо.

«Готов. Где эфир? Все!».

Как и просили Стефана, на встречу-свидание он заявился без сопровождающих (да и кого бояться известному драчуну в насквозь знакомом городе?), так что свидетелей потом так и не нашли. Как не отыскали и место, где он провел самую страшную неделю в своей жизни.

– Очнулся, болезный? Нет? Сейчас я тебе помогу…

– Ммыыммм!

Похититель попросту резанул ножом-засапожником толстое предплечье, постаравшись при этом не зацепить вены.

– Слушай внимательно. Я сейчас уберу кляп, а ты не вздумай орать – себе же хуже сделаешь. Понял? Если понял, так хоть кивни, скотина.

– Убивають! Айххаххху…

Стефан закашлял на земляном полу, с всхлипами втягивая в себя воздух. Подождав, пока он перетянет руку куском когда-то нарядной рубахи, человек с полумаской на лице участливо поинтересовался:

– Ну как, полегче стало?

– Тебе это с рук не сойдет! Батюшка с самим полицмейстером знаком!

– Ты о себе думай, законник хренов. Жить-то хочешь?

– Пожалеешь еще, кровью умоешься…

Время поджимало, поэтому Александр пошел по самому простому и короткому пути. После того как у купчика выпало два зуба и отвалилось правое ухо, он согласился, что написать подробный роман о своих и папиных грехах – стопроцентно стоящее дело. И даже любезно проконсультировал своего собеседника о финансовых возможностях Ягоцкого-старшего, как оказалось, вполне способного оплатить свободу сынка: два счета в разных банках на триста тысяч каждый (заначка на «черный день»), плюс возможность быстро собрать полмиллиона ассигнациями у коллег под честное купеческое слово. Это за день-два, а если не торопясь и вдумчиво… А как трогательно изменился стиль общения!

– Поклянитесь, что не погубите меня!

– Не перебивай, а то синяков добавится. Так вот, когда я уйду, наверху останется мой человек – следить за окрестностями. Ты вообще знаешь, что такое «адская машинка»? Вот ее он и подорвет, как только увидит кого подозрительного. Так что орать и кричать о помощи я бы не советовал, да и не услышит никто. На входе в подвал припрятана и насторожена вторая такая машинка. Вывести тебя отсюда смогу только я. Понял?

– Моя гибель тяжким грузом ляжет на вашу совесть!

– Как ты меня достал! Отцу послание накорябал? Отлично, теперь принимайся за мемуары. И учти: пока я их не получу, о выкупе разговора не будет.

– Но я хочу…

– Конечно, хочешь. Поведать мне о всех своих делах правдиво, с подробностями и деталями, ничего не пропуская. Ты ведь не собираешься застрять здесь на месяц? Все в твоих руках.

Напоследок словно невзначай «засветив» очень убедительным макетом взрывного устройства, Александр вытянул наружу лесенку, с лязгом закрыл люк и с облегчением снял и скомкал пропитавшуюся потом полумаску. Посидев для собственного спокойствия в доме еще полчаса, но не услышав и малейшего звука снизу (собственно, орать действительно было бесполезно, подвал оборудован на славу), устало поехал в город – до утра оставалось всего ничего, а забот было еще немало.

Неизвестно, что подействовало на Кшиштофа сильнее – измятое письмо, написанное дрожащей рукой сына и с мелкими мазками крови по краям, или аккуратно упакованное и перевязанное голубенькой ленточкой ухо (бантик просто на загляденье вышел), – но в полицию он обращаться не стал. Уже на второй день, ближе к вечеру, купец выполнил первое условие – выставил в окнах своего дома всевозможные цветы и растения, сигнализируя тем самым о полном согласии на выставленные требования. Они были предельно просты: пятьсот тысяч в обмен на жизнь единственного сына, если будет замечена полиция – сумма удваивается. И все бы было хорошо, вот только у похитителя внезапно образовалась куча неотложных дел.

Глава 21.

Александр дремал с открытыми глазами в канцелярии и с успехом бы делал это и дальше, если бы не подошедший строевым шагом вестовой.

– Вашбродь!

Приняв с трудом задавленный зевок за злобную гримасу, солдат зачастил:

– Разрешите доложить, там два важных господина вами интересуются, просят подойти!

– Помедленнее и еще раз. Что за господа мною интересуются?

– Не могу знать!

– Куда подойти?

– У ворот ожидают, вашбродь!!!

Выглянув в боковое оконце, корнет полюбовался на «важных господ» и неслабо удивился. Бесспорно, вестовой не знал, кто к нему пожаловал. Он и сам с некоторым трудом опознал в первом важном господине собственного порученца. Как изменился еще недавно состоявший на государственной службе мастер – дорогая одежда, щегольская тросточка, золотые часы на цепочке и удивительное спокойствие создавали впечатление давно и уверенно преуспевающего человека.

«Да Греве по ходу все первое жалованье на смену имиджа пустил! Посмотрим, как он его отработал».

Рядом с оружейником, похожий на бедного родственника, терпеливо стоял невзрачного вида мужчинка. Для создания хорошего впечатления о себе Александр скользнул в транс и не спеша вышел из канцелярии – поздороваться с долгожданными гостями.

Некоторое время назад…

– Господин Греве, вы уверены, что нам не стоит повернуть обратно и расстаться добрыми приятелями? Признаться, все это похоже на неудачную шутку. Вы везете меня из Петербурга в это захолустье, говорите, что ваш доверитель – простой корнет, и при том упорно не желаете раскрыть мне суть вашего предложения!

– Наберитесь терпения, почтеннейший Вениамин Ильич. Я уверен, его сиятельство вскорости даст вам все необходимые пояснения. А вот и он.

Как только показался офицер, стряпчий стал замечать резкие перемены вокруг. Вытянулся по струнке и замер часовой на воротах, исчезли невесть куда праздно шатающиеся у казармы солдаты, а его спутник встрепенулся и стал приветливо улыбаться. Подошедший корнет заморозил бывалого юриста одним взглядом.

– Рад вашему благополучному возвращению, Валентин Иванович. Вы не представите мне вашего спутника?

– Взаимно, ваше сиятельство. Лунев, Вениамин Ильич, стряпчий.

– Так же рад нашему знакомству. Валентин Иванович, прошу вас проводить господина Лунева в мое скромное жилище, вскоре я присоединюсь к вам.

Всю дорогу стряпчий пришибленно молчал, изредка поглядывая на своего попутчика. Уже в квартире у него вырвался робкий вопрос:

– Вам не тяжело служить… его сиятельству?

Валентин Иванович, помедлив и зачем-то глянув на себя в небольшое зеркало на стене, довольно улыбнулся и ответил:

– Вы знаете, даже наоборот, легко и интересно.

– Простите, а он всегда так?

Стряпчий неопределенно покрутил в воздухе кистью руки и замолчал, не в силах подобрать подходящее определение.

– Такой тяжелый взгляд.

– Так, а чего же вы хотели? Как-никак князь из древнего рода, офицер, под пулями бывал не раз. Тут, батенька, граница всего в шести верстах, и на ней частенько постреливают.

– Нда-с.

Через два часа, сидя втроем за чаем:

– Итак, пожалуй, начнем разговор, господа? Вениамин Ильич, позвольте вначале полюбопытствовать, каков ваш опыт?

Терпеливо и внимательно выслушав длинный монолог стряпчего, Александр задал несколько уточняющих вопросов и довольно кивнул.

– Как я погляжу, у вас обширная практика, это хорошо. Я придумал и хочу получить привилей на две безусловно перспективные новинки. Первая называется «кронк» и является очень удобной и технологичной бутылочной крышкой.

Гость с интересом покрутил в руках экспериментальный образец, продолжая внимательно слушать князя. Второй образчик заинтересовал его еще больше – глянув на чертеж, стряпчий довольно быстро понял, как все действует, но так и не понял, для чего это предназначено.

– …сразу в двух вариантах – винтовая и поршневая. Эта вещица – назовем ее тюбик для помады, – думаю, просто необходима производителям женской косметики.

Что стряпчий, что Греве слушали хозяина апартаментов, не перебивая, и дружно прикидывали – какие барыши может принести привилегия на такие изобретения? По всему выходило, что патентовать придется не бесполезные умствования, а вещи денежные, пускай, и в неопределенной перспективе.

– …Германии, Франции и конечно же САСШ. Вот это и есть то, зачем я попросил Валентина Ивановича пригласить вас ко мне. Впрочем, возможно, вы пожелаете как минимум утроить свой будущий гонорар?

– Я весь внимание, ваше сиятельство!

– Сам по себе привилей в империи и патенты за границей денег не принесут. А вот продажа лицензий… Если вы возьмете на себя труд посетить крупнейших производителей и убедить кого-либо из них оформить таковую, то ваше вознаграждение составит десятую часть ренты.

– Прошу меня простить за возможно неуместный вопрос, но… А чем будет заниматься господин Греве?

«Уже жаба мучает, что ли?».

– Валентин Иванович, разумеется, тоже не останется в стороне от такого важного и нужного дела, но только в пределах империи. Да, едва не запамятовал. Я хочу зарегистрировать свою компанию и товарный знак. Но об этом, пожалуй, пока рановато говорить. Вы ведь еще не дали мне свой ответ? Или вам прежде необходимо немного поразмыслить?

– Да, ваше сиятельство, если вы позволите.

Проводив гостей, князь с облегчением выдохнул – вроде все правильно сделал? То, что стряпчий согласится, сомневаться не приходилось. Даже если он не захочет связываться с продвижением его «изобретений», то перед соблазном заработать по специальности и при этом прокатиться на чужие деньги по заграницам точно не устоит.

Клиент в бункере-узилище не то что дозрел, перезрел даже, встретив своего похитителя радостными всхлипами и толстенным сочинением на тему «Какой же я плохой человек, и почему по мне и папе рыдает горькими слезами каторга».

– Молодец. Будь хорошим мальчиком, и через четыре-пять дней мы с тобой попрощаемся.

– Вы… Вы меня не обманете?

– Ты бы такой же робкий был, когда девиц к сожительству склонял. Веди себя хорошо, и Богом клянусь, что отпущу тебя живым. Доволен?

По возвращении домой Александр надолго залез в наполненную натуральным кипятком бронзовую ванну (больше похожую на расплющенное ведро), где его мысли потекли лениво и обрывками:

«Скорей бы его спихнуть обратно к папочке. А к Соне сегодня не пойду, что я, железный, что ли? И так горничная уже охреневает, прихожу, как на работу. На полигон хочу, пострелять от души».

Проснувшись оттого, что вода в ванне совсем остыла, растерся до красноты накрахмаленным заботливой хозяйкой полотенцем (мягонькое такое, как среднеабразивная шкурка), подогрелся изрядно надоевшим коньяком и добил остатки позднего обеда-ужина. Сидя за столом, он в очередной раз выискивал слабые места в схеме действий по получению денег, когда от размышлений отвлек затопавший в соседней комнате денщик.

– Савва! Ты-то мне и нужен. Марыся твоя шить умеет?

– Так какая же баба с иголками да нитками не знакома, вашбродь?!

– Тогда пойдем к тебе, вернее, к ней – дело важное имеется.

Похорошевшая за прошедшее время вдовушка идею маскбалахона поняла и приняла моментально, клятвенно пообещав не спать и не есть, а пошить такой благодетелю за три дня. Заказав сразу два (в расчете и на Григория), он попросил сохранить изготовление очередной своей придумки в страшной секретности, потому как это есть самоновейшая военная тайна. Уже на улице он пояснил денщику настоящую (вернее, одну из многих) причину.

– Это я для охоты на несунов форму специальную придумал, чтобы поближе к ним подобраться можно было. Узнают раньше времени – опасаться начнут, стеречься.

– Ух, Александр Яковлевич! Ну и голова у вас! Сколько живу на свете, а ни разу о таком и не задумался! В службе-то оно куда как сподручнее было бы.

То же самое повторил и Григорию. Тот последнее время заметно переживал, что командир его подзабыл, да и вообще засад не устраивает, хутора больше не потрошит, а премии-то того – заканчиваются.

– Тебя опосля ранения прямо как подменили, командир!

– Бурчишь, как дед старый. Готовься давай: как время свободное появится, начнем на несунов охотиться по-новому.

– И как энто, по-новому?

– Даром, что ли, винтовки пристреливали да на полигоне бегали? Будем нарушителей не у секретов дожидаться, а к соседям поближе. И пусть попробуют мимо пройти…

Господин Лунев оказался на диво прагматичным человеком, он с ходу застолбил именно за собой право окучивать всех заинтересованных в лицензиях лиц, а взамен пообещал подключить к проталкиванию на рынок нового продукта всех своих родственников и знакомых. Получив небрежное согласие, жестом фокусника представил на подпись уже готовый договор и акт приема-передачи заявок и в тот же день отбыл в столицу – весь в мечтах о грядущем денежном изобилии. А Греве… Поначалу было обиделся, что такой лакомый кусок пронесли мимо его рта, но вскоре и думать об этом забыл, жадно слушая князя: перспективы тот рисовал – закачаешься! Действительно, тут не до каких-то там патентов, тут дела посерьезнее будут.

– Александр Яковлевич, но ведь это не заводик получается, а фабрика натуральная! Пять цехов, десять прессов, куча другого недешевого оборудования – и это я еще не рассчитывал собственно оружейное производство! Вы так уверены в доходности ваших патентов и привилеях?

– Вы сомневаетесь в моем слове?

Александр притомился спорить с оружейником и невольно соскользнул в транс.

– Я… нет, ваше сиятельство, никоим образом! Просто хочу устроить все самым наилучшим образом, а тут такой размах. Потребуются очень большие вложения, и мой долг предупредить вас об этом.

– Валентин Иванович! Надо так надо. Рассчитывайте пока смету расходов с небольшим запасом, и подробнее, пожалуйста. Вы уже определились, где будем размещать производство?

– Есть подходящее место рядом с Сестрорецким казенным заводом, но больно уж цену ломят, говорят, курорт недалеко. Рядом с Тулой свободных земель почти нет – разумеется, из тех, что пригодны для наших нужд. Если только приобрести несколько мелких участков и объединить их? В другие места я попросту не успел – торопился выполнить порученное вами дело.

Выпроводив наконец чересчур перевозбужденного Греве, корнет принялся разбираться в прихваченной рукописи. Знакомство с автобиографией семейства Ягоцких так захватило Александра, что он засиделся до полуночи, по нескольку раз перечитывая избранные места и делая выписки на память – поистине убойное чтиво. Взятки, уход от налогов и подлоги, мошенничество с векселями, тесная дружба с контрабандистами по обе стороны границы, описание общих гешефтов с коллегами по ремеслу, мелкий шантаж, полторы дюжины приневоленных к постели девиц, пара-тройка изнасилованных, забитый до смерти должник. Настоящие многостаночники, одним словом. С некоторой даже обидой обнаружилось полное отсутствие признаний по его случаю, а ведь в непричастность или незнание автора отчего-то не верилось.

«Вот ведь купеческий сын! Даже в такой ситуации что-то выгадывает. Может, стесняется до конца душу излить? Придется бедняжке помочь вспомнить действительно ВСЕ! Или уже хватит? Ну уж нет, каяться так каяться, не дело на полдороге все бросать».

– Никак у меня не выходит о выкупе договориться, Стефан.

Сильно похудевший и уже немного завшивевший узник завалился спиной вперед на кучку грязных тряпок, не в силах переварить такую новость. Открыв и закрыв несколько раз рот, как рыбина на крючке, он пришел наконец-то в чувство.

– Папенька отказывается платить?

– Нет. Наоборот, прямо жаждет.

– Тогда… тогда вы не хотите меня отпускать, да?

– Хочу. Очень!

– Вы запутали меня, я ничего не понимаю. В чем же препятствие?

– В тебе, Стефан. Я же сразу сказал, что переговоры о выкупе буду вести ПОСЛЕ того, как получу твои признания.

– Я все! Поверьте мне, умоляю.

– Что-то пока не получается. Ты что, надеялся, что я не знаю про все твои грешки? Так что твоя свобода в твоих же руках! А то ведь уже сегодня вечером мог бы быть дома.

Уже на следующий день, точнее, вечер, довольный корнет добавил к получившемуся бестселлеру последнюю дюжину страниц. Пускай их было мало, зато весили они, как весь остальной текст, – пять убийств, не считая «заказа» на него самого, имена пары проворовавшихся чиновников, кое-какие грешки городского полицмейстера, данные на всех значимых посредников-контрабандистов в их уезде. Самым же интересным было всего одно коротенькое предложение. Имя и адрес человека, который подрядился его убить.

– Эй, парень!

В этот раз Александр выбрал на роль курьера подростка лет тринадцати, застенчиво поглядывавшего на стайку смеющихся девчонок впереди, а сам изображал пьяненького приказчика.

– Рубель заработать хошь?

Девчонки моментально были позабыты, а в глазах загорелся неподдельный интерес пополам с опаской – вдруг чего непотребное надобно?

– Ну хочу.

– Тогда вот тебе записка, вот тебе рупь. Отнесешь в дом Ягоцких. Знашь хоть, где энто?

– Да хто ж их не знает, дяденька.

– Доставишь в аккурат к восьми пополудни. Я вишь приболел чуток, нельзя мне щас на глаза к хозяину. Весточка хорошая, так ты под это дело ишшо себе денежку попроси. Только того, не подведи – ровнехонько в восемь, понял?

– Благодарствую, дяденька, будьте здоровы…

Последние слова паренек произнес особенно почтительно, довольно улыбаясь вслед уходящему в строну ближайшего кабака мужичку с замашками барина. За пустячную работу целковый отвалить, вот дурень-то.

Полученное главой семейства послание было очень лаконичным:

«С получением сего немедленно выехать на дорогу к поселку Виргень. Под красной тряпкой будут дальнейшие инструкции».

Как хочешь, так и понимай.

Место Александр подобрал идеальное, по крайней мере, он сильно на это надеялся. С одной стороны пыльной грунтовой дороги тянулись свежескошенные поля с редкими стогами сена, с другой – чахлые рощицы, просматриваемые насквозь из любого места, и дремучие заросли колючего (шипы были просто на загляденье) кустарника, гарантирующие сверхнадежный тыл. Когда корнет прорубал короткий путь отхода через это зеленое царство, то до крови рассадил себе руку подвернувшимся не вовремя сучком и едва не стал похож на Кутузова – благодаря чересчур упругой и упрямой ветке. Тогда, успокаиваясь, пришлось использовать без остатка все немаленькие возможности русского командного. Сразу за кустарником начинался глубокий и широкий овраг, через который корнет не поленился протянуть «тарзанку», после чего наконец-то и успокоился: по всем прикидкам его не то что поймать – догнать не получится. Единственный выявленный минус после недолгих раздумий обратился в плюс. Дело в том, что самая удобная точка для наблюдения уже была занята почти полутораметровым в высоту муравейником, и его обитатели поначалу как-то плохо приняли нежданного гостя, зато потом… Кусочек мяса, плошка с медом и пара разбитых яиц заняли мурашей как минимум до начала ночи, не позволяя отвлекаться на всякие мелочи вроде большой кучи веток и листьев рядом со своим домом.

Не успел засадник заскучать, как вдали запылил одинокий фаэтон с двумя фигурками людей в нем. Чем ближе он подъезжал, тем отчетливее можно было разглядеть пузатый саквояж (скорее, баул) на коленях пассажира и напряжение на морде амбала, сидевшего на облучке. Поравнявшись с невзрачным колышком на обочине, вокруг которого на манер пионерского галстука и был обвязан лоскуток ткани, кучер тяжеловесно спрыгнул и принялся бродить в поисках дальнейших указаний.

– Ну, чего там копаешься?

– Да ышшу я, ышшу…

Всласть размяв ноги и всего за две минуты отыскав-таки засунутую под ткань немаленькую записку, с довольной (и слегка ехидной) улыбкой кучер передал ее хозяину. Хозяин прочитал, заозирался вокруг и с большой неохотой спустился наземь. Походил немного вокруг столбика, досадливо пнул его, выругался от боли в ушибленной ноге и едва ли не со слезами расстался с деньгами.

«Вовремя. Попытался бы уехать с ними, здесь бы и остался».

– Я знаю, вы где-то рядом!

Кшиштоф Ягоцкий решил напоследок толкнуть речь, при этом невольно очень удачно встал – как раз напротив муравейника. Пять минут, секунда в секунду, он орал в никуда и при этом ни разу не повторился, обрисовывая затейливую родословную похитителей и перечисляя все способы, которыми он их поимеет. Под конец своего повествования он побагровел так, что даже страшно стало – вдруг прямо на месте подохнет?

– …И буду искать всех вас до конца своей жизни! Анджейка, поехали!

«Точно дед умирать собрался! У него не жаба даже – динозавр настоящий, судя по громкости и продолжительности воплей».

Фаэтон еще виднелся вдали, когда у Александра закончилось терпение. Большими прыжками, напоминая внезапно оживший кусок дерна, он подлетел к саквояжу, подхватил его на руки и, не открывая, припустил к таким родным и надежным зарослям. Обрезая ставшую ненужной веревку через овраг, он напряженно прислушивался и осматривался, и только короткая пробежка через знакомый (еще бы, неделю здесь все готовил!) до мелочей лесок позволила окончательно успокоиться. Саквояж полетел на упругую траву, а корнет принялся оттирать лицо и руки от коричнево-зеленых разводов, не трогая пока балахон. Закончив, аккуратно и не спеша снял кусок дерна с краю полянки, под которым обнаружилась яма с вкопанным бидоном, и нетерпеливо принялся потрошить добычу:

«Какая прелесть! Пачки только вот потрепанные, но ничего, я не в претензии. Одна, две, три, четыре…».

Всего в бидон улеглось пятьдесят банковских упаковок ассигнаций по десять тысяч каждая. Хороший задел на будущее, очень хороший. Приладить крышку, накрыть промасленной бумагой и слегка присыпать яму землей из мешочка рядом. Утоптать и кинуть в уже неглубокую ямку небрежно упакованный револьвер, на тот случай, ежели все же отыщут (но в последнем были сильные сомнения), и высыпать остатки земли. Когда он уходил, на полянке оставалась только примятая трава, все остальное он запихал в саквояж, который по дороге выкинул в неглубокое болотце – пускай попробуют отыскать без акваланга.

– Когда вы… Все прошло благополучно?

– Завтра обнимешь своего темпераментного папочку. Кстати, привет ему передавай, говоруну. Скажи от всех от нас. Руку подставляй.

Стефан до последнего не верил в наступление светлого завтра, но отрубился быстрее обычного – устал, сердешный, от переживаний. Кряхтя и плохо отзываясь о строителях бункера, Александр вытащил под свет луны его безвольную тушку и, уложив в сторонке, тщательно прибрался за собой. Что смог – выбросил в старый нужник в саду, что не смог – засунул в печку и поджег. Передохнув, загрузил уже не дорогого гостя на коня, прикрыл мешковиной и, осторожно осматриваясь, двинулся в город.

«Хорошо все то, что хорошо кончается. Бедняга Стефан, мне почти его жалко. Он-то думает, что все его неприятности позади».

Глава 22.

На следующий день после возвращения «блудного сына» богато одетый господин откровенно азиатской наружности напросился на беседу к постоянному и даже иногда успешному конкуренту Ягоцких – купцу первой гильдии Ежи Ковальски.

– Как прикажете представить?

Азият весело улыбнулся и сиплым голосом дал ответ:

– Скажите, господин Абай, с выгодным предложением.

Служка провел нахального гостя в гостиную и замер как истукан, ожидая своего хозяина и попутно бдительно присматривая за подозрительным господинчиком – еще стянет чего. Минут через пятнадцать пожаловал и сам Ежи, с недовольной миной на старательно откормленном лице. Недовольный, но поздороваться все же не позабыл, заработав тем самым маленький плюсик в глазах Александра.

– Итак, чем могу быть вам полезен, господин Абай?

– Для начала вот попрошу вас ознакомиться.

Выложенные на стол три листка хозяин читал минут двадцать, внимательно, неторопливо и явно запоминая все дословно, до малейшей запятой. Дочитав, сухо констатировал:

– Здесь не все. Чего вы хотите?

«Матерый хомячок. Моментально перспективы оценил».

– Двести тысяч.

– И что я получу взамен?

– Еще пятьдесят три страницы отменного качества. Фамилии, имена, даты. Хватит, чтобы ваш коллега поехал в Сибирь до конца своей жизни. Но если вас не интересует, тогда я, пожалуй…

– Нет! Простите мою горячность, но вы же понимаете?

– Понимаю. Когда?

– Цена все же… Ладно, по рукам! Два дня обождете?

– Нет. Вечером следующего дня я отъезжаю из этих мест. Кстати, это и в ваших интересах.

– Тогда… А, черт! Завтра после полудня вся сумма будет у меня на руках, буду ждать вас.

– Простите, лучше я подожду. Место вы узнаете в семь вечера от мальчишки-вестового. Всего наилучшего, уважаемый Ежи.

На старый заросший пустырь на окраине города покупатель явился не один, а в сопровождении грузчика – двести тысяч ведь так тяжелы! Повертев головой по сторонам, купец суетливо достал из жилетки большие золотые часы и с тревогой уточнил время. Продавец же, еще раз осмотревшись и не найдя поводов для тревоги, соскользнул с дерева, быстро снял маскбалахон и, проверив, как вынимается револьвер (моментально, как и положено), двинулся совершать бартерную сделку – обменивать бумагу исписанную на бумагу раскрашенную.

– Вы исключительно вовремя, пан Ковальски. Все, как договаривались?

– Где бумаги?

Купец опять начал подозрительно озираться, а грузчик попытался неуклюже выхватить оружие.

Клац!

Вроде простой звук, а какое действие произвел на покупателя и его подручного! Замерли оба, кто как стоял, только и слышно было, как кого-то из них икота пробила.

– Ты! Ко мне! Стоять. Брось на землю и проваливай!

«Было бы время да свобода действий, подоил бы я сообщество купеческое, ох и подоил бы. Блин! Чего такой тяжелый-то? Вот ведь! Под пачками десятки золотые. Наверно, кубышку свою растряс, не иначе. Увесистая сумочка получается».

– Куда! Стой, где стоишь. Пан Ковальски, позади вас камешек лежит, так вы его в сторонку. Вот, теперь мы в расчете.

Пока оживший купец радостно терзал плотно увязанный сверток, Александр тихо отступил в сторону и присел позади высоченных зарослей полыни, полностью скрывшись из виду. К тому моменту, когда Ежи Ковальски, радостно помаргивая и улыбаясь, оторвался от дорогостоящей покупки (на такое хорошее дело ему денег было совершенно не жалко), его недавнего собеседника и след простыл. Но это уже было неважно. Был господин – нет его! Это все мелочи, а вот прикинуть, чем и как он придавит давнишнего врага-товарища и сколько ему запросить за молчание, – это да, это ух как сладко…

Скромно положив свой подарок на специальный столик, в кучу таких же нарядно-праздничных коробочек, Александр прошел дальше, поздороваться с хозяйкой и устроительницей приема. Мадам Кики, к удивлению корнета, оказалась не общепризнанной красавицей, а пожилой стройной женщиной за… точно определить последнее оказалось затруднительно, так как он никогда не считал себя экспертом в данной области, но шестьдесят ей уже точно было. Несмотря на очень почтенный по местным меркам возраст, кое в чем хозяйка легко давала фору молодым: слушая ее шутки и невинные вроде бы вопросы, Александр поймал себя на том, что непроизвольно улыбается, а это дорогого стоило. Для него, по крайней мере.

– Прошу принять мои наилучшие пожелания в связи с вашим днем ангела, мадам.

– О! Корнет, наконец-то вы пожаловали в гости к скромной затворнице!

Окинув взглядом немаленький зал для приемов, Александр мысленно с нею согласился – до масштабов столицы затворнице, да еще и такой скромной, было явно далеко. Всего-то под сотню человек.

– А где же Софья Михайловна, или вы уже разучиваете новый романс?

«Блинский, похоже, всем доложился, зачем и к кому я приезжаю в город. Или это со стороны? Насчет изучения романсов я проехался по ушам только ему. Вот что значит нет ни телевизора, не кинотеатров. Любой слух распространяется со скоростью, как минимум, радиоволн».

– Увы, мадам, я не силен в музыке.

Собеседница князя довольно прищурилась, поглядывая на подходящую пару новых гостей.

– Мне верно говорили – у вас отменное чувство юмора, корнет. Всегда рада видеть вас у себя. Прошу прощения.

Побродив между колонн, раскланявшись со всеми знакомыми офицерами и чиновниками, Александр счел, что упрекнуть его больше не в чем, и со спокойной душой затаился в нише рядом с большим окном, где и принялся коротать время, вспоминая недавние события.

Старина Кшиштоф орал не напрасно, он и в самом деле решил выполнить свое обещание: его доверенные люди весьма активно начали доставать всех встречных-поперечных расспросами на тему незнакомых приказчиков (наверно, поговорили как следует с последним пареньком-курьером, потому что приметы полностью совпадали с обликом его второй маски) и уж точно самым тщательным образом прочесали место, где остался заветный саквояж. Все это дело продолжалось три дня, а на четвертый пан Ковальски пригласил пана Ягоцкого в гости. Ходили слухи, что приглашение получил и его сын Стефан, но тот сказался больным и вообще давненько уже не показывался почтенной публике на глаза. О чем беседовали два купца-миллионщика, знали только они, вот только после этой беседы все купеческое сообщество сильно удивилось: преуспевающий гешефтмахер Кшиштоф Ягоцкий стал очень нервным и сильно чем-то опечаленным, к тому же начал резко сворачивать все дела, распродавать имущество и вовсю готовиться к отъезду в дальние края. Настолько дальние, что даже загранпаспорта выправлять начал – себе и сынку. Несмотря на это самое удивление, никто из сотоварищей по торговой стезе не отказался хапнуть себе хотя бы кусочек чужого дела, но, разумеется, больше всех поимел (во всех смыслах) с проигравшего купца Ежи Ковальски.

– Корнет?!!

Оказывается, он так увлекся своими мыслями, что не заметил появления смутно знакомой дамы.

– Кем же вы так увлеклись, мон шери, что забыли обо всем на свете?

– Простите, Наталья Павловна, мне просто нет оправдания. Вы чудесно выглядите, как и всегда. Как изволит поживать ваш почтенный супруг?

– Спасибо, хорошо. Вот кстати! Ежели на то БУДЕТ ваше ЖЕЛАНИЕ, то Я ПРИГЛАШАЮ посетить наш дом.

Чертовка весьма ловко выделяла нужные ей слова, произнося их с придыханием и томными улыбками, подкрепляя свои намеки движением веера и тонких длинных пальцев. И не то чтобы Александр был сильно против, скорее даже за, вот только будет ли он в ее постели хотя бы сотым? А ведь антибиотиков пока нет и когда появятся – неизвестно.

– Наталья Павловна, благодарю за приглашение, непременно воспользуюсь. Вот только Софья Михайловна захочет ли, не знаю.

– Мон шери, не будьте таким ханжой.

Выдав напоследок ценный совет, дама поспешно отошла в сторону, а уже через мгновение и корнет увидел баронессу, в сопровождении двух незнакомых ему девушек целеустремленно приближавшуюся к нему с ласково-злобной улыбкой.

– Князь, познакомьтесь: Анна Викторовна и Татьяна Викторовна, мои давние подруги.

Неизвестно, какие они были подруги, но глазки строить начали обе и практически одновременно. Да и по поводу давности баронесса слегка погорячилась – девицы были заметно моложе ее, годов этак восемнадцати.

«И к тому же явно сестры. Чего она их ко мне притащила? Опа! Молодец, что притащила, умничка – пока эти рядом, другие не подойдут. Особенно вон та, в лиловом платье. Наверняка считает, что я отличная пара ее бледненькой жирненькой доченьке».

– Корнет, а как вам прием?

– Да-да, так хорошо все устроено! Я в восхищении.

Сестрички щебетали не переставая, полностью похоронив надежду Александра послушать еще шутки хозяйки приема. Вдобавок баронесса недвусмысленно давала понять свое недовольство, впившись своими на диво острыми коготками ему в ладонь. Едва заметно поморщившись, князь тихо прошипел:

– Соня!

В ответ раздалось тихое мурлыканье:

– Улыбайся, милый, улыбайся. О чем это вы так мило разговаривали с этой… Натальей Павловной? Или это тайна, господин офицер?

Пользуясь тем, что девицы отвлеклись на проходившую мимо даму, точнее, на обсуждение ее платья, Александр вполголоса ответил ревнивице:

– Приглашала тебя и меня к себе на чай. А если ты еще раз ущипнешь меня, я рассержусь.

– Ах так! Тогда видеть тебя не желаю… сегодня. Вот!

Тяжелее всего от их нежданной размолвки пришлось именно князю: покидая бал, он был обременен дюжиной приглашений «помузицировать» и тройкой добродушно-требовательных «заходить попросту, не чинясь». Причем если первые его просто раздевали взглядом, то вторые еще и в карманах попутно пытались пошарить, определяя, насколько обеспечен потенциальный зять.

«Страшное дело – провинция. Неженат, титул и чин имеешь – заманчивая добыча для засидевшихся в невестах девиц. Вернее, для их мамаш. А уж если еще и состояние имеется! И никого не смущает, что по закону[41] до двадцати семи лет мне жениться нельзя – для помолвки это не помеха. Ну, Софья, ну погоди у меня…».

Ррдаум, ррдаум, ррдаум…

Звуки на полигоне привлекали внимание всех опытных солдат – своей необычностью, рычащим гудением выстрела и необъяснимой длительностью серий. Самые любопытные затем могли наблюдать (и наблюдали), как троица довольных людей рассматривает обрезки дюймовых сосновых досок, передавая их друг другу и тыкая пальцами во что-то понятное только им. Доносились до зрителей и голоса.

– Каков, а?

– Так девять или десять досок все-таки?

– Пожалуй что девять. Вот, поглядите – на последней только вмятина маленькая.

– Интересно, а если стальной сердечник добавить?

Последний вопрос задал уже Александр, любуясь ровным отверстием от пули в сосновой плашке. Приемная комиссия, состоявшая из князя как заказчика, Греве как исполнителя и Григория как… Григория, так разошлась, что от трехсот патронов остались только блестящие на солнце гильзы под ногами и сильное сожаление – хорошо, да мало! Корнет, например, как взял в руки пистолет, так и держал – до того не хотелось расставаться. Мягкая отдача, хорошая кучность, рукоять сидела в руке как влитая, обойма на четырнадцать латунных толстячков и приятная тяжесть своего оружия. Только что окончательно утвержденный стандартным 10х22 патрон с конической пулей дырявил дерево с потрясающей легкостью. Такой же, но с тупоконечной пулей застревал в четвертой-пятой доске, но выбивал солидные дыры и фонтаны щепок.

– Боюсь, Александр Яковлевич, наш нынешний подрядчик такое не потянет.

– Жаль, очень жаль. Вы к нему когда собираетесь? Завтра? Передайте ему, прошу вас, пусть как хочет, что хочет, но чтобы две сотни патронов каждую неделю были. И вот что, Валентин Иванович. Пожалуй, я поторопился назвать пистолет «орлом». «Рокот» – вот это ему подходит больше.

Глядя на вытянувшееся лицо Греве (унтеру все эти тонкости были глубоко неинтересны), князь поспешил утешить оружейника:

– Мы дадим это имя младшему брату «рокота», под девятимиллиметровый патрон.

– ?!

– Я разве не говорил? Ах да, каюсь, запамятовал. Валентин Иванович, у меня для вас есть радостная новость. Я тут на досуге немножко развлекался изобретательством, так что вас ждут эскизы на две новые модели пистолетов. Один, как я уже и говорил, под патрон 9х19, второй – под 7,62х25. Разумеется, эти патроны тоже необходимо разработать.

– Но как, вернее, где, я смогу заниматься этим?

– Думаю, ваш бывший подмастерье не откажется помочь в такой мелочи своему наставнику? Разумеется, не бесплатно. А сразу после этого доберемся наконец и до револьверов с винтовкой. Есть, знаете ли, у меня одна задумка… Вернее, две, и я твердо уверен, что вам понравятся обе.

Со вздохом сожаления отложив в сторону любимую игрушку, князь подошел к Григорию, хозяйственно собирающему в кисет валяющиеся то тут, то там гильзы.

– Ну а ты чего скажешь, Гриша?

– Вещь!

– А поподробней? Может, недостаток какой заметил? Ты давай не стесняйся, это дело важное.

– Ну рази что патроны быстро кончились?

– Хоть ты бы душу не травил!

«Рано их пока еще на нормальных патронных заводах заказывать. Или, может, патент взять? Да, надо обдумать хорошенько».

Александр планировал производить и рекламировать блок из трех пистолетов и двух моделей револьвера, сразу под новые патроны. Разместить даже небольшой заказ на нормальном производстве – сразу привлечь к себе ненужное пока внимание. И так уже любопытствуют, чем это он таким интересным с бывшим оружейным мастером занимается? Может, помощь нужна… советом? Советники! А если не заказывать, а подстраиваться под невеликие (и это еще мягко сказано), производственные мощности патронного заводика типа «Гранд-сарай», то испытания растянутся на полгода. Конечно, ему пока вроде можно и не торопиться. Но все же и тянуть не стоит.

«Нет, спешить не буду. Посмотрим, как у Греве пойдут дела с копированием браунинга и тульского «токарева», а затем и нагана. Вот тогда уже и определюсь точно, вот только… Похоже, еще и патронное производство в план фабрики надо будет добавить. Стандартный, усиленный, бронебойный, экспансивный патроны – разных калибров, на всю линейку стволов. Сколько же деньжат на все понадобится, интересно?».

В последних числах августа на заставу прибыл новый командир третьего взвода. Белокожий, словно и не было лета, с огненно-рыжей шевелюрой и роскошным набором веснушек, а также с большим чувством собственного достоинства и нарочито-четкими движениями. К канцелярии он не подошел, а промаршировал, остановившись напротив любующихся таким строевым балетом офицеров.

– Разрешите обратиться? Представляюсь по случаю прибытия на службу: корнет Игорь Владиславович Дымков!

Штаб-ротмистр едва не прослезился от умиления, глядя на такое.

– Штаб-ротмистр Блинский Сергей Юрьевич, а это ваш сослуживец, корнет князь Агренев, Александр Яковлевич. Прошу в офицерскую комнату для ознакомительного разговора.

Глава 23.

– Вот они, га-алубы!

Едва слышный звук тут же растворился в легком ветерке, но дело свое сделал: со стороны ничего не было видно, но тем не менее одна бесформенная куча пожухшей травы стала потихоньку подбираться к другой, медленно, плавно.

– Где?

– А вона из кустов глядит.

– Сколько раз тебе повторять, как надо направления указыва… Ага, вижу.

Замеченный Григорием контрабандист спокойно стоял во весь рост и разглядывал в бинокль округу. Выглядеть он ничего особенного не мог, причем по двум причинам сразу: во-первых, до расположения секретов было никак не меньше трех верст по пересеченной местности, а во-вторых, балахоны дополнились бесформенными накидками, после чего и так хорошая маскировка стала просто отличной. По крайней мере, Григорий во время испытаний так своего командира и не отыскал, а уж как старался! Правда, потом и Александр круги по полю нарезал, выглядывая шустрого унтера, и ведь нашел… с третьего раза. Причина же, по которой осторожный «контрабас» просматривал подходы к кустарнику, была неожиданна. Его интересовало, как сподручнее прибить мешающего им человечка. С тех пор как корнет Агренев открыл «охотничий сезон», жизнь и тяжкий труд рядовых несунов стали просто невыносимыми. То пуля невесть откуда прилетит (это если караван слишком большой для перехвата), то спокойно и метко обстреляют, заставляя все бросить, включая коней (самых непонятливых или жадных потом приходилось уносить на себе), или вообще – ушли ребята, и живыми их больше никто не видел. Причем, и это быстро подметили, раз на раз не приходилось: когда стреляют, а когда и нет, вот только вычислить эти «критические дни» не получалось.

– Ну и черт с ним, потом его достанем! Давай за холм и по дуге в зелень. Начали.

До переплетения полуголых веток, вымахавших в отдельных местах до полутора саженей в высоту, два размытых пятна добрались только через час. Какой-то хуторянин недавно умудрился прогнать здесь небольшое стадо коров (интересно, по какой такой надобности, как-никак конец октября на дворе), а после этого еще и дождик моросил, образовав неглубокие, но обширные грязевые лужи. То, что оно было небольшое, видно было из следов, но вот нагадило это стадо качественно и от души! По такому минному полю и пришлось пробираться к зарослям, в пути поминая живые консервы ну очень плохими словами (стандартный набор, увы, оказался маловат) и стараясь при этом сохранить себя в чистоте – если не моральной, так хоть телесной. В кустах «охотники» дружно упали на мягкую от опавших листьев землю.

– Силен ты, Александр Яковлевич, коленце-то загнуть! Я, почитай, и половины не понял, а ведь знающих людей, бывалоча, слушал… Эх-ха, что значит господское воспитание.

– Так учись. Повышай свою грамотность, хе-хе… ладно, двинулись дальше!

И снова передвижение, только теперь уже унтер был впереди: тихо стелился по осеннему леску, ловко огибая непроходимые места и высматривая стоянку «контрабасов», а корнет шел по проторенному им пути и приглядывал за тылом, перекидывая иногда «рокот» из правой руки в левую.

«Надо будет паучер под три обоймы заказать Марысе, на поясе уже места свободного нет. Или проще сразу новую форму и рюкзачок вдобавок? Глушитель с винтовки пора в ремонт Иванычу».

Впереди раздался резкий треск ломающейся ветки, и сразу следом – короткая фраза на венгерском. Григорий, где стоял, там и упал, моментально растворившись среди мешанины листьев и клочков местами зеленоватой еще травы. Александр устроился покомфортнее – просто присел за оказавшийся рядом камень. Осторожно выглянув, он порадовался за напарника – такое кино! Лицом к тому месту, где залег унтер, стояли двое «контрабасов» и неспешно что-то обсуждали, заодно справляя… судя по длительности процесса, очень большую малую нужду. Закончив, закурили и неспешно пошли обратно, и почти сразу же за ними заскользили неслышные тени, обмениваясь по пути короткими жестами. Подобравшись на десять шагов к беспечным контрабандистам, застыли в неподвижности среди высохших стеблей папоротника, разглядывая и считая свою законную добычу:

«И ведь знают, что тут небезопасно стало, а все равно не сторожатся. Тринадцать… пятнадцать. И один-два наблюдателя. Скорее один. Семь лошадей, куча груза, свертки длинные… Ага, спирт во флягах, очень знакомые плоские деревянные ящички. Интересно, что в этот раз? Вон тот ящик наверняка с сигарами. Еще ящички. Одно и то же, никакого разнообразия. А вообще откуда оно возьмется, это разнообразие-то? Что заказывают, то и тащат. Народу на двоих, пожалуй, многовато будет. Но не дарить же им МОИ деньги?».

Переглянувшись с Григорием, одновременно покачали головами – столько народу в плен брать опасно. Винтовки тихо легли на землю вместе с накидками. Так же одновременно они достали из поясного чехла и зажали в свободной руке вторую обойму. И напружинились, отсчитывая последние мгновения. В нападении всегда солировал Александр, он и начал первым.

Ррдаум, ррдаум…

При стрельбе из «рокота» для поражения хватало одного попадания, очень редко двух.

– Ааааа! Матка Боскаааа!!!

Один из «контрабасов» моментально отреагировал на страшный крик раненого и начал заваливаться в прыжке за товарищей, но тут же получил сразу две пули – из двух пистолетов. Это с секундной задержкой. К веселью подключился и унтер, стреляя привычными ему «двойками». Вскочившие на ноги или сидящие на земле контрабандисты так и не сумели выстрелить в ответ – два «рокота» не оставили им ни одного шанса.

Ррдаум…

Последний выстрел сопровождался легким клацаньем перезарядки: полетела на землю одна пустая обойма, потом другая. С начала даже не боя, а быстрого убийства прошло от силы десять-пятнадцать секунд, а на маленькой полянке на ногах остались только нападавшие и шесть испуганно взбрыкивающих лошадей – седьмая подвернулась под случайный выстрел, пробивший ей круп. Завалившись на землю, она теперь беспомощно глядела на людей.

Не разговаривая, стрелки приготовились к следующему бою, мимоходом «проконтролировав» самые сомнительные случаи. Вот только таких было немного. Когда постоянно, изо дня в день, тренируешься на полигоне, сотнями сжигая патроны и литрами проливая пот, то рано или поздно начинаешь вгонять пулю именно туда, куда и хотел, исполняя почти цирковые трюки. Сердце, голова, живот. Шансов пережить попадание тупоносой пули русского сорокового не было ни у кого, дырки от них оставались очень внушительные. Не дождавшись никакого шевеления, «охотники» вдвоем пошли полюбопытствовать, где наблюдатели, что же их так задержало. Оказалось наоборот – два наблюдателя среагировали очень правильно и оперативно и в данный момент уже едва были видны, до того шустро и неутомимо убегали, обгоняя друг друга.

– Ффу!

– Точно, Александр Яковлевич, нам же легче.

– Пошли смотреть, чего мы сегодня добыли?

Заинтересовавшие корнета длинные тюки оказались самой дорогостоящей частью добычи – надежно упакованные в толстую ткань три рулона шелкового сита, точнее, ткани на него.

«Тысяч на десять потянет, ежели самим скинуть. Тут что? Бинокли от Карла Цейсса. Большое ему за это спасибо, парочку зажму обязательно. А тут что? Надо же, инструменты для стоматологов. Уж эти-то крючки и зеркальца я узнаю везде. Не знал, что это тоже контрабанда».

Караван был полон сюрпризов: в деревянных ящичках в этот раз оказался не коньяк, а бренди и вишневый ликер, вместо сигар – увесистый мешок отборных кофейных зерен. Среди трофейного оружия нашлись интересные стволы: револьверы «адамс», «гассер-кропачек» и наган, винтовка «ремингтон» в достаточно новом исполнении и куча боеприпасов к ней. Глядя, как командир довольно рассматривает новые приобретения, унтер не выдержал:

– Александр Яковлевич, у тебя их и так с полсотни уже. Второй сундук скоро понадобится.

– Для хорошего дела не жалко. Вот это и это забираем себе, озаботься. Остальное на заставу.

Александр поделился с Таможенным департаментом почти поровну. Можно сказать, по-братски: весь малогабаритный «нестандарт» оставил себе, а чиновникам достался дешевый табак, спирт и анилиновые красители, плюс семь, ну пусть пока шесть с половиной лошадей. Подстреленную беднягу подоспевшие солдаты едва не на руках вывели из кустарника и оставили дожидаться отрядного конюха, большого специалиста по таким делам, потому как несуны частенько промахивались по всаднику и попадали в отрядных меринов. Поступившее предложение не мучить животину, а пристрелить сразу корнет мягко отверг:

– Я лучше тебя, Тишкин, пристрелю. И я не шучу, если ты не понял.

Побледневший солдат тихо забормотал оправдания, а стоило начальству отвернуться, как тут же послышался шлепок звонкой затрещины и громкое ойканье.

«Городской, что ли? Кто из крестьян, тот о такой дури и не заикнулся бы даже. Не жалко ему, видишь, контрабандистскую лошадь. А мне жалко, и этого достаточно!».

Вернувшись на заставу, князь сильно удивился: обычно жизнерадостный Блинский был хмур, явно чем-то озабочен и явно пропустил мимо ушей короткий рапорт подчиненного.

– Вот, Александр Яковлевич, полчаса тому назад доставили.

Взяв протянутую ему газету, корнет сразу понял, в чем дело. На первой странице выделялся траурно-черными буквами короткий заголовок: «КРУШЕНИЕ ЦАРСКОГО ПОЕЗДА».

«Ну вот, очередная веха пройдена. А непонятно, выжил император или нет. Газетчики своего не упустили, большой заголовок – и никаких подробностей».

– Сергей Юрьевич, я уверен, что все кончится благополучно.

– Ах, Александр. Поверьте мне, эпоха перемен не самое лучшее время.

– Я уверяю вас, его императорское величество не пострадал. Иначе статья называлась бы по-другому. Больше оптимизма, Сергей Юрьевич!

– Корнет, у меня есть для вас хорошая новость!

Услышав эту фразу штаб-ротмистра, Александр испытал легкое чувство дежавю, правда, перебивать не стал. Надо же сделать вид, что для него это полная неожиданность. О том, что после Нового года он подрастет в чине, ему доверительно поведал еще неделю назад подполковник Росляков, тоже весьма довольный успехами своего офицера.

– Ваше прошение полностью удовлетворено, так что с января быть вам в чине поручика! А также мне намекнули, что за последние успехи по службе на вас подано представление к…

Блинский многозначительно покосился на собственный орден Станислава третьей степени. Вообще Сергей Юрьевич в последнее время порхал беззаботным мотыльком, и связано это было с некой мадемуазель Ходуровой, кажется, если Соня… пардон, Софья Михайловна ничего не напутала. Мадемуазель эта очаровала и вскружила голову опытному штаб-ротмистру с легкостью необыкновенной, отчего последние две недели командир заставы на этой самой заставе появлялся эпизодически, можно сказать, набегами. Прибежал, осведомился, все ли в порядке. Ага, молодцы, так держать! И проверенному совместной службой, почти поручику князю Агреневу значительным голосом:

– Я рассчитываю на вас, князь!

Непривычный к такому долгому отсутствию начальства, корнет Дымков поначалу очень тревожился, ощущая непривычную свободу действий и отсутствие ежеминутного контроля, но потом освоился и в случае неразрешимых для него ситуаций сразу шел к Александру или к отрядному фельдфебелю Трифону Андреевичу. К счастью, таких визитов становилось все меньше и меньше, а вот не связанных со службой вопросов все больше и больше. Особенно интересовало недавнего выпускника Тифлисского военного училища оружие, которое он изредка видел у своего сослуживца, и занятия на полигоне. Поначалу вопросы были невинные, типа:

– Какая интересная гимнастика, никогда о такой не слышал!

Затем по недосмотру самого Александра корнет Дымков стал свидетелем тренировок по рукопашному бою, после чего спокойная жизнь для князя закончилась. Теперь все занятия с Григорием планировались с учетом нездорового любопытства молодого офицера, слишком близко к сердцу принимавшего такие нарушения устава более старшим и опытным товарищем и одним своим видом сбивавшего унтера с нужного настроя. Помучившись от приступов острого любопытства, Игорь не выдержал и задал прямой вопрос: что за револьвер странной конструкции он видел недавно на стрельбище?

– На стрельбище? Ах да! Экспериментальный образец самозарядного пистолета. К моему глубокому сожалению, к нему вечно нет патронов.

– А зачем те странные движения при стрельбе?

– Вы надумали заниматься? Нет? А зря, право же. Тогда у меня к вам маленькая просьба – не подглядывайте за моими тренировками.

– Я не подглядывал! – Покрасневший как рак корнет Дымков подскочил и вытянулся в праведном негодовании. – Я просто проходил мимо и услышал странные выстрелы!

– Пять раз подряд проходили? И попрошу на полтона ниже. Ежели у вас есть желание покричать на кого, к вашим услугам весь третий взвод.

Провожая взглядом уходящего… скорее, убегающего корнета, Александр констатировал: дружбы с сослуживцем не получилось. Неважно, главное – чтобы по мелочам не гадил.

В середине ноября Агренев получил записку с просьбой о встрече от жандармского ротмистра Васильева.

– Приветствую, ротмистр. К чему такая спешка, позвольте осведомиться?

– Здравствуйте, поручик. Да-да, слухи о вашем грядущем повышении дошли и до нас. Вы знаете, меня все же переводят в Варшаву, как это ни удивительно. Когда еще свидимся.

– Жаль, мне будет не хватать бесед с вами.

Ротмистр фыркнул и шутливо засмеялся:

– Скорее, это мне будет не хватать наших с вами бесед. Другие офицеры, как вы знаете, нас своим обществом не балуют. Собственно, я хотел бы поблагодарить вас, ваши советы мне неизменно помогали, и я вам искренне признателен за них.

Теперь уже усмехнулся Александр, попутно отпивая глоток ароматного кофе:

– Поверьте, мне они ничего не стоили. Вот что. Вы мне пришлите свой адрес, как устроитесь, и я смогу давать вам советы и дальше.

– Непременно так и сделаю. Ах да… – Жандарм многозначительно замолчал и пытливо прищурился, рассматривая корнета. – Помните, вы говорили мне, что не будете совершать необдуманных действий?

– Да, и от своих слов не отказываюсь и сейчас. А в чем дело?

– Дело… как бы это сказать… Вы же помните купцов Ягоцких?

– И рад бы забыть, да плечо не даст.

– Их убили и ограбили прямо в поезде. Такой переполох был! Впрочем, вы и не могли об этом знать. Было повеление не поднимать лишней шумихи. Вот так, Александр Яковлевич. Бог сам наказал их за все грехи.

«Наказал-то, может, и Бог, а наводку пришлось дать мне…».

– На правах старого знакомого – могу ли я задать один щекотливый вопрос?

– Разумеется, Александр Яковлевич, как говорится, чем смогу – помогу.

– Благодарю. Я слышал, что крушение императорского поезда было не случайным? Подробности мне не важны.

Вместо ответа жандармский ротмистр лишь коротко, почти незаметно кивнул и засобирался.

– Прошу прощения, мне пора, поручик.

– Надеюсь, еще увидимся, и к тому времени вы будете в чине подполковника, ротмистр. Всего хорошего!

Александр торопиться не стал, наоборот, заказал еще чашечку и пирожное, обдумывая дальнейшие действия.

«Вот тебе и «жизнь помазанника Божия священна»! Ладно, вернемся к своим делам – все успокоилось, а это значит… Много чего значит. Можно пройтись по посредникам и «уговорить» их на добровольное сотрудничество, можно планировать новые акции. Но самое главное – можно и нужно отдать должок исполнителям заказа Стефана, не торопясь и вдумчиво. Или еще немного обождать?».

К первому снегу произошло сразу три приятных события. Во-первых, Александр посетил «места боевой славы» и откопал зарытые богатства. Теперь они дожидались своего часа в «оружейном» сундуке, на совесть заваленные пятью десятками револьверов и полудюжиной винчестеров (отчего и без того тяжеленный сундук стал вовсе неподъемным), и сразу под двумя замками – во избежание, так сказать. Во-вторых, из Сестрорецка вернулся довольный Греве. Валентин Иванович все-таки подыскал подходящий по всем условиям участок, только не в городе, а немного за ним: сразу после пригородов начиналось огромное поле размером три версты на пять. Железная дорога рядом, завод рядом, место большое. Все условия выполнены! Он даже цену узнал – десять тысяч рублей. Две сотни чиновникам на лапу, и вопрос решится в течение одной недели. По пистолетам тоже были подвижки. По пути к Александру мастер заехал к своим знакомым из Варшавских оружейных мастерских и забрал давно готовый заказ. Стволы, рамки, пружины, затворы, мелкие детали – все в тройном комплекте, осталось только довести их до ума банальным «напилингом».

– А что до переделки револьверов, так я и в своей старой мастерской управлюсь, Александр Яковлевич. Я вот тут на досуге подумал, а может, заказать большую партию гильз и капсюлей с пулями? Снаряжать да собирать я и сам… Василию доверю. Есть в мастерской приспособление, немного его переделать – и можно будет выдавать по триста патронов в день – как минимум. Что вы думаете?

– Вы и заводик, наверно, присмотрели?

– А как же, Александр Яковлевич! Самое подходящее – в Риге, фирма «Селлье и Бело». Они, правда, по револьверным патронам в основном, но я думаю, сложностей с размещением заказа не будет. Так как?

– Хорошо, давайте попробуем.

На оружейника изнурительный труд на благо Александра действовал удивительно благотворно: постоянный румянец, частая улыбка на лице и появившаяся вальяжность в манерах.

Ну и в-третьих, двадцать пятого ноября, как раз когда корнет хотел устроить себе выходной, объявился довольный жизнью господин Лунев Вениамин Ильич. Теперь он ничем не отличался от Греве – и одежда дорогая, и даже часы почти такие же. Налив нежданному гостю хереса и снабдив душистой сигарой, Александр услышал подробный отчет о достигнутых успехах, в том числе и завораживающие истории о беспримерном трудовом героизме скромного стряпчего. Лунев побывал в Германии, через Баварию и Мюнхен заскочил в Прагу, отметился во Франции, добрался до солнечной Италии… проездом через Испанию. В остальных странах сейчас резвились трое его племянников.

– Постойте, не так быстро. Кто отправился в САСШ?!

– Мой брат и компаньон Арчибальд Ильич Лунев.

– А должны были вы, если мне не изменяет память. Вы слишком вольно трактуете условия нашего договора, и мне это не нравится.

– Ваше сиятельство, я… Позвольте мне все объяснить!

– Позволяю. Первый и последний раз. Итак, слушаю.

– Дело в том, что в САСШ дело наскоком не решить, необходимо постоянное присутствие в течение как минимум трех месяцев. Уверяю, вы на это не потратите и копейки, все за свой счет, и…

– Чтобы оформить патент, хватит и двух недель, а вот объехать всех заводчиков и убедить их даже полгода может быть мало. Вы это хотели мне сказать? Надеюсь, больше такого не повторится, господин Лунев. Продолжайте.

– Оформлен счет в Русско-Азиатском банке, туда будут перечисляться все платежи. Вот документы. Чековую книжку можно оформить в любом отделении. Спешу доложить, что на счету уже кое-что есть, потому как только мои проценты составили пять тысяч рублей. По этому делу все. Далее. Документы на открытие компании полностью готовы, необходимо только название, товарный знак и первоначальный уставной капитал. После чего все будет окончено в течение месяца, и вы станете полноправным владельцем.

– По поводу компании, господин стряпчий. Их будет не одна, а две. Первая по производству оружия, название – Российская оружейная компания. Вторая пусть будет Российская торговая компания. Товарные знаки я представлю вам позже. Скажем, завтра. А пока вот еще четыре заявки на привилей, поэтому жду вас завтра с готовым договором. Всего наилучшего.

Глава 24.

Вагон мягко покачивался, заставляя едва заметно колыхаться стоящую на столе в графинчике лимонную воду. Греве уже давно задремал, а вот Александру не спалось, на него волнами накатывали воспоминания из прошлой жизни, лица друзей, матери, отца. Простая и понятная жизнь, ясные и достижимые цели. Все рассыпалось пеплом в тот момент, когда вокруг него вспыхнул призрачный свет. Он уже вспомнил и то, что было до него, и то, что после. Правда, вопросов это не убавило, скорее прибавило. И ответить некому, что за поток он видел или чувствовал? А может, и есть кому, да как узнать сведущего человека? Утром он подскочил с невнятным возгласом, весь в испарине и с дикими глазами.

– Плохое что приснилось, Александр Яковлевич?

Корнет помолчал, приходя в себя, помотал головой и медленно ответил:

– Не помню…

Греве тактично промолчал и вышел из купе, давая шефу возможность спокойно переодеться. Побывав в привокзальном буфете на одной из недолгих остановок, путешественники вернулись в добродушном настроении и даже с желанием немного потрудиться: то есть в очередной раз обсудить список станков и, может быть, что-нибудь оттуда вычеркнуть. Или добавить, последнее происходило заметно чаще.

– Александр Яковлевич, в таком случае часть станков придется покупать за границей, потому как в Российской империи такого станочного парка заказать невозможно. Под девятимиллиметровый калибр – это только в Германии, Австро-Венгрии или САСШ.

– В Германии, Валентин Иванович. Только в Германии, и желательно в фирме «Циммерман». А остальное, как вы там говорили, Петербуржский станкостроительный?

– «Илис-Блитц», Александр Яковлевич. Они как раз сейчас немного простаивают, так что заказ примут в работу с радостью, тем более такой большой.

– Это хорошо, что простаивают. Да, вот еще что. Начинайте потихоньку подыскивать опытных мастеровых. Человек двадцать-тридцать для начала. Хотя нет, рановато пока. Тогда так! Примерно за полгода до открытия производства набрать тридцать опытных мастеров и к ним заводской молодежи в обучение тоже человек тридцать. За шесть месяцев они все станки освоят, наладят, сломают и сами же починят.

– Какое жалованье обещать?

– Мастерам на время обучения сорок пять рублей в месяц. Но берите действительно хороших, середнячок не нужен. Ученикам до двадцати пяти, на усмотрение наставников.

– Так, записал. Позвольте поинтересоваться, для чего столько прессов? Или обсуждать это несколько преждевременно?

– Пожалуй, что и нет. Все равно придется и штампы сразу заказывать. Кузнечно-прессовый цех будет выпускать два вида продукции на основе нового материала. Первое – это разнообразные ножи, перочинные в том числе, вилки и ложки, одним словом, столовые приборы. Второе – простую и надежную бензиновую зажигалку. Может, еще и новый вид бритвы добавится со временем. Кстати, о бритве. Вы же видели эскизный рисунок?

– Да. Довольно простая конструкция, вот только двустороннее лезвие вызывает некоторые сомнения.

– Честно говоря, у меня тоже. Поэтому я вас попросил бы объявить премию за решение этой проблемы, и желательно среди рабочих какого-нибудь крупного предприятия. Два вопроса: какая сталь и как затачивать лезвие в промышленных масштабах.

– Будет исполнено, Александр Яковлевич. Теперь что касается расстановки станков. Вы бы не могли еще раз объяснить суть конвейерного метода производства?

Сестрорецк их встретил слабеньким морозцем и сильным бураном – мокрый снег валил так густо, что видны были только силуэты низеньких домов. Зато наутро! За ночь на белоснежной толстой шубе образовалась тонкая ледяная корка, и с рассвета солнечные лучи отражались с получившегося зеркала прямо в глаза прохожим, заставляя всех их страдальчески морщиться и передвигаться с удвоенной осторожностью. Само место под будущее производство корнет осмотрел издали и остался очень доволен – хватит и на фабрику, даже на две, и на жилье рабочим останется. Много останется.

– Вы не упоминали о вон тех сараях. Что это?

– Когда-то были склады, но потом отстроили новые – повместительней, из кирпича и поближе к станции. Говорят, эти уже лет семь пустуют. Денег на содержание нет, так они обветшали. Местные их уже и на дрова изводить начали понемногу.

– А еще увеличить участок? Получится или уже поздно?

– Почему же, можно. Земля тут не чернозем, а глина сплошная. Вот в других местах, там да. На сколько?

– Мм… Еще пять верст вдоль дороги при такой же ширине. Ух! Вернемся в гостиницу?

– Да. Ветер уж больно пронизывающий.

Пока Греве собирал подписи по чиновникам, Александр ненадолго съездил в Москву – решить пару вопросов. Держа в руках новенький дорожный саквояж, он вошел в явно процветающее отделение Русско-Азиатского банка, где поначалу был встречен хоть и приветливо, но без особого воодушевления, как очередной рядовой клиент – а кем еще мог быть молодой корнет?

– Чего изволите?

К офицеру подскочил профессионально улыбчивый клерк в модном костюмчике и с зализанной прической.

– Я хотел бы пополнить немного свой счет и оформить чековую книжку. Вот документы.

– Так-с. Все верно, ваше сиятельство, такой счет имеется. Какую сумму вы хотели бы внести?

– Шестьсот пятьдесят тысяч ассигнациями.

– О!! Прошу прощения, ваше сиятельство, но такие вопросы в компетенции господина управляющего. Прошу за мной.

Управляющий отделением решил вопрос в пять минут – именно столько считал деньги специально приглашенный кассир невзрачного вида в потертых сатиновых нарукавниках. Александр невольно засмотрелся на завораживающую картину: каждую пачку ставили на ребро, после чего начиналось мельтешение пальцев, перелистывающих ассигнации – одну за другой, не путаясь и не сбиваясь.

«Куда там машинке для счета денег! Он еще и подлинность выборочно проверяет, не отрываясь от счета. И все со скучным видом. Вот талант!».

– Все верно.

– Попрошу вас расписаться вот здесь и на следующей странице. Благодарю, вот ваша чековая книжка. На данный момент у вас на депозите ровно семьсот тысяч рублей. Мы всегда рады видеть вас в стенах нашего заведения. Всего наилучшего, ваше сиятельство.

Выйдя из банка на улицу, корнет озадачился – куда же ему теперь девать саквояж? И жалко, и… все равно жалко. А по городу с ним нельзя.

– Извозчик!

«Все равно сегодня уже никуда не уеду, так что надо позаботиться о ночлеге».

– Где у вас тут устроиться на ночь можно?

– Вам, барин, подешевше али как?

– Или как, любезнейший.

«И таксист, и справочная – един в двух лицах».

В маленьком, но уютном отеле с располагающим названием «Венский двор» Александр встретил самый радушный прием. Заодно он сразу нашел объяснение того, почему этот «двор» такой маленький – при таких-то ценах большего и не надо. Самый дешевый номер обошелся ему в сто рублей за сутки, правда, как говорится, «все было включено», даже бутылка шампанского и набор шоколадных конфет были в наличии. Поздний ужин в ресторане, короткая прогулка по грязноватой, к сожалению, улице и, наконец, мягкая, двуспальная кровать.

– Что вам угодно?

– Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич.

– Инженер Михаил Петрович Баланкин. Чего желает ваше сиятельство?

Князь огляделся. «Строительная контора Бари», которую ему присоветовал господин Лунев, производила впечатление солидной организации. Дорогая мебель в прихожей, серьезные и деловитые служащие, а главное – развешанные на стенах архитектурные проекты и эскизы, аккуратные рамочки с фотокарточками готовых объектов и даже несколько красочно оформленных макетов на специальных столиках.

– Завод. От нулевого цикла до финишной отделки.

Как оказалось, и тут такие вопросы (естессно) решало высокое начальство. Возможного заказчика проводили к техническому директору, Владимиру Григорьевичу Шухову, усадили в роскошное кожаное кресло и предложили коньяку (фуу!), знаменитого ереванского (ааа!) производства. Слушая пожелания молодого князя, Шухов странно посматривал на наброски генплана, выложенного перед ним на стол, наконец не выдержал и осторожно поинтересовался:

– Позвольте осведомиться? Откуда у вас такие глубокие познания в строительном деле? Или вы изучали архитектуру?

«Кретин! Быстро лепим отмазку!».

– Ну, как говорится, мир не без добрых людей. Перед тем как прийти к вам, я много раз советовался с опытными инженерами и производителями работ, так что… Собственно, что вас так заинтересовало?

– Обычно наши заказчики представляют себе желаемое только в общих чертах, смутно и неопределенно. Вы же даже толщину стен указали конкретно. Фундамент, тип крыши, расположение строений.

– Ничего удивительного, Владимир Григорьевич. Я всегда стараюсь подойти к вопросам планирования тщательно, во избежание, так сказать… Итак, ваш вердикт?

– Несомненно мы беремся. Конкретная цена пока неизвестна, надо съездить на место, осмотреться, составить смету.

– Но примерный порядок сумм вы мне можете озвучить? Хотя бы по укрупненным объемам?

Александр был готов бить себя по губам, но слово, как известно, не воробей, вылетит – не поймаешь (и не подстрелишь). Обычный аристократ и офицер не мог владеть специфической строительной терминологией. Вот военной или придворной… Пережив очередной странный взгляд явно удивленного Шухова, князь как ни в чем не бывало продолжил разговор:

– У вас есть какие-нибудь вопросы ко мне?

– Покамест нет, вот разве что… Вы указали первым делом устроить забор из досок. Это, конечно, разумно и правильно. Но, на мой взгляд, в размеры вкралась случайная ошибка. Вот видите? У вас тут стоит высота в полторы сажени.

– Действительно, непорядок. Давайте исправим на две!

Из «Строительной конторы» корнет вышел усталый, как грузчик после трудового дня. И недовольный. Собой. Так оплошать!

В городе пришлось задержаться еще на денек. В конце беседы с Владимиром Шуховым князь все же настоял на необходимости «посчитать на пальцах» общую сумму затрат, намекая на то, что сразу внесет большой авансовый платеж. Удивленный в очередной раз такой отменной деловой хваткой у молодого (даже очень молодого) офицера, директор дал-таки обещание: он набросает черновую смету, график строительства, подготовит договор и все для его подписания. То есть присутствие Арнольда Бари, американского предпринимателя, очень успешно прижившегося (с таким-то техническим директором это и неудивительно) на суровой чужбине.

Чтобы заполнить чем-то время ожидания, Александр решил повысить свой культурный уровень путем самостоятельной экскурсии по Москве образца 1888 года. Зашел в три церкви и даже помолился там, прошелся по Арбату, потом дошел до Бульварного кольца. И неожиданно вышел на Хитров рынок. Об этом знаменитом месте он слышал и читал когда-то достаточно много, поэтому насладился видами издали – во избежание, так сказать. Попробуй он в одиночку сунуться в кривые лабиринты старых улочек – большой вопрос, останется ли целым и при деньгах. Точнее, даже не вопрос. Не останется. На рынке жизнь просто кипела: сновали разнообразные подозрительные личности, бегали дети, вдоль стен и большого навеса по центру сидели и стояли торговцы и торговки непонятно чем, но иногда ветер приносил такой аромат, что подступала легкая тошнота. В нем было все: от прогорклого сала и протухшей требухи до кислого запаха квашеной капусты и нечистот. Экзотика отечественного разлива! После Хитрова рынка самым запоминающимся местом стала Красная площадь, на которой отсутствовал гранитный могильник с трибуной и почетный караул. Отсутствовал не только он, конечно, но и этого было достаточно для удивления – так все это было непривычно.

– Итак?

– Как вы и хотели, я провел быстрый, но не совсем точный расчет. В результате получилась сумма в…

Шухов помедлил, еще раз сверяясь со своими бумагами, аккуратными стопочками разложенными по столу, нашел нужный лист и пододвинул к заказчику.

– Сто шестьдесят пять тысяч рублей ассигнациями. Прошу, здесь все мои выкладки.

– Благодарю. Так…

В комнате повисло молчание. Владимир Григорьевич терпеливо ждал, когда князь прочитает все до конца, а тот не спеша скользил глазами по тексту и цифрам в нем, проверяя скорее себя самого – вдруг что-то забыл? Нет, все правильно: первым строится кузнечно-прессовый, затем два оружейных…

– Отлично. Просто отлично сделанная работа, Владимир Григорьевич. Я могу ознакомиться с договором?

Из строительной конторы Александр выходил обедневший на сто двадцать тысяч, зато в превосходном настроении. Весь заводской комплекс будет готов к осени следующего года, вдобавок он познакомился с по-настоящему умным человеком, а такие люди всегда редкость, в любые времена.

– Александр Яковлевич, почти все формальности позади. Какие-то полмесяца – и земля станет ваша.

В Сестрорецке, в отсутствие работодателя, Валентин Иванович славно потрудился. Перезнакомился с городскими чиновниками, побывал на казенном оружейном заводе и даже переговорил с его управляющим.

– Вот как? И что же он ответил?

– Сказал, что ничего не имеет против, вот только там… – Греве многозначительно ткнул пальцем в потолок и улыбнулся, – еще разрешение получить надобно. Но, как я понял, с этим проволочек не будет, завод едва вполсилы работает.

«Конечно, не будет. Управляющего заинтересовать – он сам все вопросы со своим начальством и решит».

– И чем же он готов нам помочь?

– Стволы и пружины в любых количествах, лекала и шаблоны, всевозможные резцы и измерительный инструмент. А вот со ствольными коробками сложнее. Нужного сорта сталь отсутствует, оборудование…

– Ну, этот вопрос мы решим своими силами. По поводу стали. Нужно подыскать небольшое металлургическое производство, как можно ближе к Сестрорецку, и договориться с его хозяином о поставках. О! А я ведь совсем подзабыл о еще одном поручении для вас, Валентин Иванович. Когда вы разыщете такой заводик, прошу вас первым делом заказать там… У вас есть под рукой лист бумаги?

Александр начертил внешний вид стальных пластин и рядом выписал процентное содержание добавок – от и до. Все то, что касалось нержавеющей стали, он помнил отлично. В первую очередь благодаря когда-то собственноручно написанной курсовой на эту тему. А во вторую и самую важную – из-за вредного и требовательного (спасибо ему за это!) преподавателя по такой дисциплине, как «материаловедение». Он заставлял заучивать наизусть все. Подумаешь, нержавейка. Да Александр хоть сейчас мог выдать химический состав цемента, как и из чего он получается, процентный состав дюраля или нихрома, флоат-метод непрерывного литья стекла… Опа, еще одно озарение. Это что, еще и стекольный завод планировать? Или, может, просто в долю к кому-нибудь попроситься?

– Александр Яковлевич!

– А?! Да-да, простите, задумался. Вот, прошу.

– Позвольте осведомиться, что дают эти добавки?

– Тот самый новый материал. Вернее, старый, но с новыми свойствами, Валентин Иванович. Сталь, которая не ржавеет. И я хочу запатентовать все рецепты, позволяющие этого добиться, а пластины помогут мне в этом. Так сказать, натурные испытания. Вы меня понимаете?

Оружейник посмотрел на листок, подумал, где можно будет применить новую сталь, и очень заметно впечатлился.

– Вы не перестаете меня удивлять! Такие разносторонние интересы и обширные познания!

– Полноте вам, Валентин Иванович. Познания, может, и обширные, да только неглубокие, уверяю вас. Оставим это. Ежели здесь все дела окончены, то я хотел бы посетить «Илис-Блитц», поглядеть, составить впечатление.

Уверить мастера так и не удалось, он явно остался при своем мнении. Выехали они ранним утром и через три часа уже ступили на брусчатку угрюмой столицы. Такой же радостный, как и погода Петербурга, извозчик со второй попытки довез их до заводоуправления, где наконец они и узнали, что управляющий заводом будет только к обеду. Медлительный делопроизводитель довел посетителей до кабинета главного инженера (а по совместительству и конструктора) и без стука открыл перед ними дверь. Первое, что бросилось в глаза, – большая чертежная доска из липы и человек перед нею, что-то тихонько напевающий себе под нос.

– Кхе!!!

Ничуть не удивившийся чертежник спокойно повернулся к неожиданной помехе и без проблеска интереса осведомился:

– А собственно, господа, вы по какому делу?

Греве и князь переглянулись, после чего оружейник демонстративно пожал плечами, молчаливо говоря: ты начальник, тебе и решать.

– Мне хотелось бы разместить на вашем заводе заказ… Валентин Иванович, а где список станков?

– Станков? Погодите, вы сказали – станков?

Нарукавники и карандаш улетели в угол, им на смену пришел слегка старомодный сюртук.

– Позвольте представиться, главный инженер и конструктор завода – Герт, Иммануил Викторович.

– Корнет князь Агренев. Александр Яковлевич.

– Греве, Валентин Иванович.

– Так что вы говорили, господа, по поводу станков?

В качестве ответа Александр молча протянул трехстраничный перечень необходимого оборудования.

– Так-с… О! Недурно, право! Хорошо, это мы без проблем. Вот тут даже и не знаю, не знаю… Однако! Простите, господа, я иногда забываюсь. Что именно из этого списка вас интересует?

«Что-то я стал уставать от обилия слов. Или я живу быстро, или они слишком медленно».

– Нас интересует все. Как можно более качественной и современной выделки. Вы возьметесь исполнить заказ?

– Да!

«Видать, давненько уже простаивают».

Чтобы такие дорогие, да что там – почти бесценные господа не заскучали в ожидании управляющего, их провели по цехам, с подробными объяснениями, хвалебными одами своему мастерству и попутными многочисленными уточнениями на тему будущего заказа. Александр не знал, как там у Греве, а у него едва язык не отсох.

Спустя два дня, заполненные нудными переговорами и торговлей, им объявили окончательную стоимость желаемого. Пятьсот двадцать тысяч рублей, и это без учета пуско-наладочных работ, оцененных в дополнительную «десятку». И доставки на место. И трех комплектов оснастки и штампов. И… Оружейник, когда увидел итоговые цифры, вытаращил глаза и в первый раз на памяти корнета не знал, что сказать – сумма для Валентина Ивановича была просто чудовищной.

– Александр Яковлевич! Ваше сиятельство! Может, не все сразу? Нет-нет, я помню, что финансовые вопросы не в моей компетенции, но все же уж больно сумма велика!

– Признаться, я тоже думал, что выйдет поменьше. Но! На хорошее дело мне ничего не жалко, а дело мы затеваем явно хорошее. Вы не волнуйтесь так, деньги я достану непременно.

– Я не сомневаюсь в этом. Просто, признаюсь вам откровенно, такие траты меня немного пугают.

– Траты соответствуют выставленным требованиям, Валентин Иванович. Да и график платежей меня вполне устраивает. Надеюсь, вы проследите, чтобы все было высочайшего качества?

– Будьте покойны, я с них семь шкур спущу, коли что не так замечу.

Возвращаясь обратно в одиночестве (Греве остался ждать документов на землю и выполнять целый ворох поручений), корнет все пытался придумать, где бы ему взять миллион. А лучше три! Легкий такой вопрос, да?

На службе его ждали. Так ждали, что едва не прослезились при его появлении.

– Рад видеть вас вновь, Сергей Юрьевич.

– С прибытием, Александр Яковлевич. Как ваши дела, уладили?

– Благодарю, все решилось как нельзя лучше. Позвольте осведомиться, где корнет Дымков?

– Ах да, вы же не знаете. В той же больнице, что и вы когда-то. Получил ранение во время перестрелки с нарушителями, в бедро, и голову слегка задело.

Штаб-ротмистра прорвало. В течение получаса он жаловался на распоясавшихся бандитов, стреляющих даже в офицеров, и на офицеров, подставляющихся под пули, вместо того чтобы искать укрытие и стрелять оттуда. Когда Блинский ушел, тут же объявился мрачный Григорий, простым и понятным языком объяснивший, что случилось.

– Его благородие объезд дистанции делал, в аккурат на перестрелку с несунами и поспел. И прямо с лошади давай по ним палить из револьвера. Ну, сбили его, конечно. Это… Александр Яковлевич. Сколько у меня в этом… на этом… ну, где там деньги-то лежат?

– Пятнадцать тысяч, копейка в копейку. Что случилось, Григорий?

– Да это… от бати весточка пришла. Что-то неладно там у моих, бедуют.

Глава 25.

Торжества в честь наступления нового, 1889 года прошли без участия корнета князя Агренева. Во-первых, на заставе должен был присутствовать хоть один офицер, но это обстоятельство можно было бы и обойти, главное – чтобы имелось такое желание. Это и было во-вторых – этого самого желания не наблюдалось вообще. Так что, несмотря на нешуточную обиду баронессы и дюжину приглашений, переданных через Блинского, Александр предпочел шуму новогоднего бала тишину зимней ночи, а светскому обществу – полное одиночество. Григорий с его помощью испросил месячный отпуск (тем более что он их лет пять не использовал) и повез «гуманитарную помощь» пяти– и десятирублевыми ассигнациями. Старики-родители, два брата родных, семь двоюродных, сестры, тетки-дядьки, у всех дети. О причине такого бедственного положения уральских казаков в письме почти ничего не говорилось: то ли недород, то ли еще стихийное бедствие какое навроде пожара, зато открытым текстом шла просьба – помочь, чем может.

А мог унтер, к своему удивлению, немало. Когда Григорий узнал (вернее, когда до него дошло – сколько у него денег), что имеет возможность прокормить целый год ВСЮ свою родню, да заодно подарить каждому по дойной корове, то слегка обалдел для начала, а потом выдавил из себя изумленное:

– Откуда столько?!

– А это за последний год-полтора набежало. С процентами. Ты вспомни, сколько мы с тобой контрабанды перехватили, премии за нее, другое всякое. Чего удивляешься-то?

– Дык это! Да, дела! А скольки же тогда с собою взять?

– Рублей пятьсот за глаза будет. А если не хватит, доедешь до ближайшего большого города и там снимешь еще, это просто. Так что будешь ты, Гриша, по всем меркам завидным женихом. Смотри, не женись там ненароком!

– Да ладно! Рановато мне пока.

– Ну да, я и говорю – еще не нагулялся.

Корнет Дымков должен был вернуться в строй не раньше чем через полгода. Сергей Юрьевич был постоянно занят «делами службы», так что все вернулось на круги своя: Александр торчит в канцелярии, штаб-ротмистр неизвестно где, словом, все как обычно. Второго января приехал стряпчий господин Лунев и привез стопку бумажек с красивыми печатями и виньетками – первые патенты, оформленные по всем правилам и аж в девяти государствах.

– Ваше сиятельство, я поспешил приехать, как только получил ваше письмо. Что-то случилось или у вас есть для меня новые распоряжения?

– И то, и другое, Вениамин Ильич. Прошу садиться – и приступим. В первую очередь новые заявки на получение привилегий.

– Сосуд с двойными стенками. Тер-мос. Занятно. А это?

– Данное приспособление позволяет нарезать овощи и фрукты тонкими фигурными ломтиками, имеет семь разных насадок-ножей.

– Оригинально! Новая застежка. А почему «змейка»?

– Когда увидите, поймете. Вот эти пять надо оформить в первую очередь.

– Мм… это получается, что для перезарядки револьвера требуется всего пара движений?

– Вы совершенно правильно понимаете.

– Это… Простите, не могу понять?

– Пачечная двухрядная обойма, обойма с шахматным расположением патронов и затвор винтовки на четырех боевых упорах.

– Благодарю, ваше сиятельство. Тут… металлокорд и пневматическая шина. Интересно.

Стряпчий ненадолго задумался и довольно улыбнулся, поглаживая бумаги кончиками пальцев.

– Условия прежние?

– Да.

– Позвольте выразить вам мое самое искреннее почтение.

– Вернемся к нашим делам. Когда будут готовы документы по моим компаниям? Помнится, вы говорили, что ждать оставалось недолго.

– Виноват. Собственно, мне не хватило буквально одного дня, но вы отписали прибыть как можно скорее, и я…

– Да уж, что тут сказать. Тогда вы не сочтите за труд переслать их мне.

– Непременно!

Стряпчий на радостях едва не расцеловал Савву (расцеловать не получилось, а ошеломить немного – это да) и отбыл – пугать всех прохожих своей подозрительной жизнерадостностью. В принципе понять его было можно: столько новинок, да еще и оружейная тема появилась. Не клиент, а просто жила золотая.

Его отсутствие на новогоднем балу заметили многие и попросту замучили вопросами бедного штаб-ротмистра. Опять же Софья… Где еще бедная женщина может невзначай похвастаться новым платьем или драгоценностями? Только на светской «дискотеке», расцветая и оживая под завистливыми взорами лучших подруг. Так что от очередного торжественного мероприятия отвертеться не удалось. Только Александр и баронесса успели закончить первый тур вальса, как рядом материализовался с непонятной миной на лице Сергей Юрьевич:

– Софья Михайловна, позвольте мне ненадолго забрать от вас корнета?

– Ну что с вами поделаешь? Берите.

Штаб-ротмистр отвел удивленного Александра немного в сторону и негромко объяснился:

– Вас хочет видеть господин полковник. По поводу ваших привилеев.

Все оказалось не так страшно, как думал взволнованный неожиданным вниманием начальства Блинский. Полковнику Толкушкину просто стало любопытно, что же такое выдумал неугомонный корнет, что к нему раз в месяц, а то и чаще, приезжает стряпчий аж из Петербурга. Да и слухи о каком-то револьвере новой конструкции – а вдруг и вправду что-то интересное? Радовать начальство приятными новостями любил не только штаб-ротмистр Блинский.

– Так точно, оформил!

– Вот как? А я и не знал. Без чинов, господа. Расскажите же поподробнее, Александр Яковлевич, так сказать, утолите наше любопытство. Что из себя представляет ваше изобретение?

– Какое именно, Олег Дмитриевич?

– Так у вас их много? Господа, это начинает интриговать! Ну… самое перспективное, на ваш взгляд?

«Для военных что самое интересное? Оружие. Вот про него и буду сказки рассказывать».

– Самое интересное и многообещающее – это приспособление для ускоренной перезарядки револьвера. Устроено оно по принципу…

Общество старших офицеров бригады он покинул только через полчаса. Поискав взглядом свою спутницу, с первого раза не нашел и со второго тоже. А вот с третьего ему повезло больше. Вот только еще издали он заметил, как близко, даже слишком близко стоял к баронессе незнакомый ему господин весьма и весьма солидных габаритов. И не просто стоял, зараза, а еще и руку целовал при этом, попутно интимно что-то нашептывая. С каждым шагом к ним у Александра все больше просыпалось и крепло чувство ревности пополам с недоумением. Конечно, Софья ему не жена, но и посторонним человеком его тоже не назовешь, а поэтому… Все стало ясно, когда он, незамеченный, подошел почти вплотную к ним: дама сквозь зубы требовала оставить ее в покое, а кавалер настойчиво домогался хотя бы имени прелестной чаровницы.

«Да он еще и выпил – для храбрости, наверное. Вот дурень. Ну что, надо Соню выручать».

– Отпусти. Руку.

Дама немедля была позабыта.

– Кто дал вам право вмешиваться в чужой разговор? Отвечайте, сударь!

– Сударь?! Вы не сумасшедший, случаем?

– Вы хам и невежа, и я…

– Свинья. Вы это хотели сказать? Не утруждайте себя, это и так очевидно.

– Милостивый государь, я к вашим услугам!

– Господа, что здесь происходит?

Если корнет и баронесса отвечали и вообще говорили тихо, то так и не представившийся Казанова скромностью не страдал. В результате вокруг быстро образовалось пустое пространство, через которое к ним направлялись пять или шесть офицеров.

– Корнет, потрудитесь объяснить, что за скандал здесь происходит!

– Собственно, меня только что…

– Вы хам и невежа, сударь!!! Я, граф Меллин, к вашим услугам, ежели только вы вдобавок еще и не трус!

Не дав Александру договорить до конца, пьяный «мачо», оказавшийся вдобавок и аристократом, снова заголосил. Поглядев на бледную, с подрагивающими губами и слезами в глазах Софью, князь успокоил набирающего воздух для нового вопля графа:

– Надеюсь, у ваших секундантов манеры получше.

Больше им поговорить не дали, моментально развели в разные стороны.

«Похоже, мои намерения не выделяться удались на все сто процентов. Репутация завзятого бабника уже есть, теперь добавится дуэль. Если останусь жив, надо будет насчет карт и вина позаботиться, и вообще, враз стану частью серой безликой массы. Нда, это у меня нервное, похоже».

Сразу три офицера предложили себя в секунданты, обрадованные возможностью поучаствовать в таком важном и интересном деле, как дуэль. Александр сильно подозревал, что желающих было на порядок больше, вот только не у всех было подходящее происхождение, увы. Быстрая жеребьевка – и в финал вышли два довольных победителя: штаб-ротмистр князь Ружинский и поручик барон Нолькен. Выслушав «исповедь» корнета, аристократы переглянулись и в несколько фраз квалифицировали произошедшее как оскорбление второй степени, то есть словами и без мордобоя.

– Ваши инструкции для нас, князь?

– Пистолеты. Личные. Стреляться с места по команде. Через три дня. Остальное, господа, на ваше усмотрение.

– Не извольте сомневаться, мы приложим все силы, чтобы все устроить согласно кодекса. А вот и секунданты противной стороны!

На смену отошедшим в сторону переговорщикам пришла баронесса.

– Саша! Я… я буду молиться за вас. Вы… мы ведь друзья?

Софья Михайловна так разволновалась, что толком не могла говорить. Далеко не сразу из несвязных обрывков ее речи стало понятно, что во всем произошедшем она винит именно себя. Вдобавок ужасно боится потерять своего любовника, в равной степени опасаясь и его смерти, и его презрения.

«Совсем у Сони крыша поехала! Будем лечить народными средствами, сколько сил хватит».

Так как господа секунданты только-только добрались до обсуждения того, где и в какой день и час следует устроить дуэль, а потом собирались еще и протокол об этом составлять, корнет плюнул на все условности и подошел к задумчивому Блинскому.

– Да, Александр Яковлевич?

– Сергей Юрьевич, вы не могли бы передать князю и барону, что я рад видеть их завтра, в любое удобное для них время?

– Разумеется. Позвольте полюбопытствовать, а куда вы? Ах да, можете не отвечать. Признаться, я иногда просто поражаюсь вашей невозмутимости.

«Просто я хорошо притворяюсь, господин штаб-ротмистр».

Борясь с приступами сонливости, Александр философски рассуждал. Что лучше – умереть в постели от бешеного темперамента баронессы или же от пули толстого недоумка графа? Каждый вариант имел свои положительные стороны: от пули смерть быстрая, а от Софьи – сладкая. Нда. Пока он размышлял, руки как будто сами по себе чистили от порохового нагара последний пистолет из купленной по такому случаю аж прямо с утра дуэльной пары. Пробные стрельбы сильно подняли ему настроение: как он и надеялся (и сильно надеялся, между прочим!), в трансе разница между дульнозарядным пистолетом и револьвером оказалась невелика. Настолько невелика, что за три часа непрерывных стрельб она исчезла вовсе.

«Жалко, что нельзя вместо однозарядного пистоля «рокот» взять».

Представив, какая бы тогда вышла замечательная дуэль, он захохотал как ненормальный, нечаянно сбив манерку с ружейным маслом на пол.

– Черт!

Закончив чистку, он стал обтирать руки чистой тряпицей, вот за этим занятием его и застали собственные секунданты.

– Приветствую вас, господа. Коньяку?

– Да, было бы неплохо.

Прочитав протокол, Александр подписал оба экземпляра и отложил свой в сторону: его противник согласился почти со всеми условиями. Впрочем, чего бы ему брыкаться? Можно сказать, заявлен общепринятый стандарт. Личное оружие, дистанция – пятнадцать метров, стреляться по команде дуэльного руководителя, на счет раз-два-три. Кто опоздал, права выстрела лишается. Увидев, что у их доверителя нет никаких вопросов, офицеры мельком переглянулись и решили сами проявить инициативу и поддержать разговор:

– Мы навели справки о вашем визави. Граф Меллин имеет дурную славу завзятого дуэлянта. Собственно, он и уехал из столицы в нашу глушь после какого-то скандала – увы, подробности узнать не удалось. Я, то есть все мы слышали, что вы отменный стрелок, так что шансы у вас равные, князь.

– Нет, господа. Шансы неравные. Кстати, на исход нашей с графом дуэли уже заключают пари?

Секунданты опять переглянулись, сбитые с толку непонятными словами корнета.

– Да?

– Прошу за мною, господа.

Подумав, Александр решил все же не скромничать и поработать над своей репутацией в офицерской среде. Выйдя с секундантами из канцелярии, он вручил младшему из них, барону Нолькен, пять револьверных патронов. Скользнув в транс, равнодушно обронил:

– Барон, кидайте, как пожелаете.

И навскидку стал сбивать их выстрелами от бедра, подняв по ложной тревоге отдыхающих в казармах солдат.

Дах! Дах-дах!

Уже в канцелярии, куда они вернулись после образцово-показательных выступлений корнета, князь Ружинский недоверчиво поинтересовался:

– Вы и с дуэльной парой так же ловко управляетесь? Однако…

Хотя князь Агренев и демонстрировал всем вокруг спокойствие и непреклонную уверенность в своих силах, плохие мыслишки все же нет-нет да и проскакивали. Успокоиться удалось, только написав от руки нечто вроде письма-завещания.

«Ну вот, все решил, все хвосты подчистил, все долги оплатил. Кроме одного. А ведь непорядок!».

Тем же вечером к дому Вацлава, известного на всю улицу (да что там улицу – на весь квартал!) своей разгульной жизнью и хроническим безденежьем, подошел и остановился, вроде как в раздумьях оглаживая ухоженную бороду, незнакомый доселе приказчик. Стоял он так недолго, и сомнения его разрешились быстро.

– Тебе чего, господин хороший?

Выглянувший на лай собаки хозяин дома был под хмельком и в хорошем настроении, отчего буквально любил весь мир вокруг.

«Что-то не похож он на профи-убийцу, скорее на профи-алкаша. Надо бы удостовериться, а то вдруг обманку подсунули?».

– Ты ли Вацлав будешь?

– Я! Ты не сомневайся, других таких нету. Надо-то чего?

– Дело есть. Не поскуплюсь.

– Ну так проходи внутрь, чего встал-то. Ну, чё за дело?

Александр кашлянул, разминая горло, огляделся и подозрительно спросил:

– А мы тута одни?

– Ты не темни, чего там у тебя?

– Обидели меня. Сильно. Даже и убить хотели, да спасся я. И вот теперь хочу поквитаться. Как сказано в Писании, око за око, зуб за зуб.

– Хе! Верно сказано. Ты мой адресок-то у кого проведал?

Получив в ответ сразу два имени посредников-перекупщиков, доморощенный киллер слегка расслабился.

– Тебе для меня ничего не передавали?

«Знак, что ли, какой есть?».

– Я тебе не посыльный, весточки передавать. А коли опаску имеешь, так я и кого другого…

– Да ладно, горячий какой. Чё утворить-то надо?

– Стрельнуть в офицера одного возьмешься? Мне говорили, вроде ты его уже выцеливал.

Вацлав почесал подбородок, заросший клочковатой бороденкой, и согласно кивнул:

– Было дело. Да только тебе это ой как дорого встанет, господин хороший.

– За это даже не думай. Так что?

– Триста рублев, и половину вперед дашь.

Последние сомнения у Александра пропали. Он спокойно расстегнул шубейку, вроде как собираясь отсчитать аванс, и так же спокойно достал «раст-гассер» с навернутым глушителем, прицелившись в бедро.

– Э! Ты чего удумал, а?

Думх!

Оказав находящемуся в шоке Вацлаву первую медицинскую помощь пинком в живот, князь заслужил благодарные всхлипывания.

– Год назад ты стрелял в корнета Агренева. Кто еще был тогда с тобой?

– Ты чего, совсем…

Думх!

– Ууу! Сука!

Увидев, как качнулся странный револьвер в руке взбесившегося незнакомца, хозяин нехотя выдавил:

– Тодеуш, на подхвате стоял.

– Где живет, как найти?

– Помер от раны полгода назад. Подстрелили на переходе.

«Поверить или проявить недоверчивость?».

Увидев, что вопросы закончились и лже-приказчик собирается уходить, Вацлав рискнул поинтересоваться:

– Ты кто таков?

– Не узнал? Значит, точно богатым буду.

Думх!

Закрывая за собой дверь, Александр последний раз оглянулся. На лице его неудачливого убийцы застыло изумление и, возможно, узнавание. Вот только было уже поздно, точку в их разговоре поставила пуля в переносицу…

Утро третьего дня выдалось сумрачным и морозным. Первыми на место дуэли прибыли секунданты противника вместе с врачом, затем князь в компании своих секундантов и, наконец, одетый по последней столичной моде граф Меллин. Оглядев расчищенную от снега полянку, секунданты на минуту сошлись в ее центре, жеребьевкой определяя, кому из дуэлянтов какое место достанется. На взгляд корнета, разницы не было никакой, но традиция обязывала.

– Князь, вы позволите мне удостовериться?

Один из секундантов графа по имени… увы, он так и не запомнил его… подошел, дабы удостовериться, что у князя нет при себе медалей, бумажника, медальона – короче, всего того, что может задержать или отклонить пулю.

– Прошу.

На другой стороне полянки его секундант делал то же самое с графом. Потом все секунданты опять скучковались вместе, заряжая на виду друг у друга пистолеты своих доверителей. Вот отмерена дистанция, воткнуты в заснеженную землю сабли, и секунданты заняли свои места – рядом с каждым дуэлянтом будет по одному своему и одному чужому, во избежание нарушений. Время для Александра тянулось все медленнее и медленнее, принося ощущение застывшего кино. Руководитель дуэли еще раз осмотрел оружие, развел противников по местам и вышел на середину.

– Господа! Вам известны условия поединка, вы их подписали и одобрили. Напоминаю, когда я отдам пистолеты, честь обязывает вас не делать никаких движений до моей команды «начинайте!». Точно так же вы должны опустить пистолеты по команде «стой!».

Лично передав (наконец-то!) пистолеты князю и графу, он отошел к врачу и уже оттуда громко осведомился:

– Господа, вы готовы?

– Да.

– Да!

Граф буквально рвался поквитаться с наглым офицеришкой.

– Тогда…

Поблескивающая льдистой синевой сабля взлетела вверх… и медленно поползла вниз, а до Александра долетел низкий гул вместо голоса руководителя дуэли:

– Ннааччаа…

С последним звуком отданной команды два секунданта рядом с князем Агреневым увидели смазанное из-за скорости движение, следом по ушам саданул громкий хлопок выстрела.

Пфбафф!

Сквозь туман сгоревшего пороха донеслось неожиданно слабое:

– Стой!!!

«Это они о чем? Ах да…».

Граф Меллин, хотя и лежал скорчившись, издали казался почти здоровым – уж больно громко и энергично вопил. Но с каждым шагом ближе к нему все яснее становилось – долго он на этом свете не задержится. Увесистая круглая пуля попала в самый низ живота и вышла между… почти удачно вышла, короче. Крови становилось все больше и больше, несмотря на все усилия старичка-врача, старательно пытающегося хоть как-то пережать кровоток.

– Господа, объявляю дуэль законченной!

Довольные (со стороны победителя) и разочарованные (со стороны гарантированного трупа) секунданты принялись составлять протокол поединка, время от времени споря над формулировками. Документ пришлось переписывать всего один раз – когда подошедший врач объявил о безвременной кончине бедняжки графа.

Глава 26.

Дуэль с графом принесла ему то, чего он до этого старался избежать, – публичную известность. Секунданты, обязанные молчать о причинах и ходе дуэли, так и сделали, но!.. Помогло это слабо. Свидетели, присутствовавшие при возникновении ссоры, врач, поставивший свою подпись под свидетельством о смерти погибшего дуэлянта, полицмейстер, который получил заверенные нотариусом копии протокола встречи и протокола дуэли… В итоге князю по небольшому вроде Ченстохову пришлось передвигаться, как по минному полю: или на знакомого офицера наткнешься, или на скучающую без новых впечатлений даму (последнее было гораздо хуже). И все они буквально помирали от желания поздороваться с корнетом князем Агреневым. В результате короткий путь до особняка баронессы превращался в своеобразную полосу препятствий, а в качестве приза за ее преодоление полагалось недовольство Софьи Михайловны. Потому как даме ждать своего кавалера…

«Все ж таки скверно, что у местного бомонда нет дома телевизоров. Театра нет, цирка нет, кино тоже не крутят. Идеальная среда для многомесячного обсасывания любой мелкой новости, а уж ежели она из разряда скандальных – тогда и года маловато будет».

– Саша, вы опять опоздали!

– Прошу простить, душа моя, но по пути к вам меня по очереди задержали почти все ваши подруги.

– Вот как! И о чем же вы с ними любезничали?!

– Простая вежливость, не более того.

– То есть это тайна?

После дуэли отношение баронессы фон Виттельсбах к своему любовнику стало очень нежным и с изрядной толикой ревности. С кем он говорил, о чем говорил, как говорил – ее интересовало буквально все. И переносить такой интерес Александру становилось все труднее и труднее. А не будешь отвечать на расспросы, тут же получишь маленькую и почти семейную ссору – вот и выбирай, что душе угодно. Александр выбрал третий вариант, объявив баронессе о своей чрезвычайной занятости, а штаб-ротмистр Блинский, как и всегда (да здравствует корпоративная солидарность!), подтвердил его версию. После этого князь облегченно вздохнул и в самом деле засел в отрядной канцелярии, планируя и расписывая свои дальнейшие ходы. «Убедить» посредников-контрабандистов сливать ему информацию (да еще и о своих конкурентах) было не сложно. Сложно и нереально было самому не раскрыться при систематическом «съеме» информации, автоматически тем самым подставляясь под очередной выстрел. Таких, как Вацлав, всегда несложно отыскать, было бы желание. Вот такая вот непростая задача. Точнее, очень даже простая: если бы он свободно распоряжался своим временем или имел под рукой с десяток надежных и проверенных помощников. Свободное время у корнета конечно же бывает – иногда и, к сожалению, очень нерегулярно. А из надежных и проверенных – только Григорий. Маловато будет, как ни крути. Конечно, совсем уж отбрасывать в сторону «общение» с известными ему посредниками он и не собирался, но более реальной и интересной была другая идейка. Контрабандисты ведь не наобум ведут караваны через границу, а к надежным хуторам, незаметным и укромным овражкам, хорошо оборудованным тайникам. Вот рядом с ними и садить наблюдателей в комплекте с «крылатой эсэмэской» за пазухой, и, разумеется, в свободное от службы время. Впрочем, корнет не думал, что будут недовольные. Вернее, будут недовольны те, кого он не привлечет к новому делу.

«Днем охотиться на несунов двумя-тремя парами, а ночью ждать сигнала от наблюдателей. Учитывая, что обычные секреты тоже никуда не денутся, чтобы проскочить сквозь такую сеть, надо быть кем-то вроде японских синоби или казачьих пластунов. Три раза бу-га-га! Польский ниндзя. А ежели бы еще и минную постановку на самых удобных проходах учинить! Тогда контрабандистам разве что несуществующий пока дирижабль поможет. Для такой «охоты» надобно ведь будет и обмундировку солдатам поменять. И берданки заменить на карабины «Мейд ин Манлихер-Каркано», нет, лучше винчестеры под револьверный патрон. А ведь заодно получится создать и испытать несколько типов полевой формы, а потом и пропихивать ее в армию вместе с новым оружием. Разгрузки, удобные ранцы, фляжки-котелки, индивидуальные медпакеты, возможность интегрировать бронник… Фух, даже вспотел, до того тема богатая. Если удастся «сесть» на такие госзаказы, слово «бедность» потеряет для меня всякий смысл! Так, что-то меня понесло не туда. Швеей-исполнителем будет Марыся. Нет, не справится, надо как минимум тридцать комплектов одного вида. А вот с помощью машинки господина Зингера – запросто. А по металлу поработает Васисуалий… Как там его? Имечко запомнил, а отчество нет!».

Вот так и получилось, что все больше и больше времени корнет сидел в канцелярии или дома, гоняя по своим поручениям Савву, объясняя Марысе, чего он от нее хочет, и разговаривая-уговаривая с самыми авторитетными ветеранами (под конец уже они уговаривали командира не передумать и хотя бы разок попробовать). И Греве. Последний был просто нарасхват: и в Москву к Шухову съездить, и в Ригу – забрать заказанные гильзы и пули, и на «Илис-Блитц» раз в две недели («над душой постоять»). А Варшавские оружейные мастерские? Он давно стал там завсегдатаем. Говорит по делу, платит щедро, бывает часто, но недолго – ну просто золотой заказчик!

Спустя две недели отсутствия на заставу вернулся Григорий.

– Ребята говорят, дуель случилась?

– А!

Александр махнул рукой, показывая, что расскажет все потом.

– Ну как, проведал родню? Что за беда-то у них приключилась?

– Да градом хлеба побило, и лето холодное. То бы ладно, да еще и скот почти весь пал, словно от сглаза какого. Старики и не упомнят, когда еще такое было. А я своим несколько раз отписывал про свое житье-бытье, что при деньгах теперича – вот родня про меня первым и вспомнила.

– Теперь-то у твоих все хорошо?

– Ну дык! Я как объявился, так сразу все деньги, что при себе были, тяте отдал. Мы с ним по дворам походили, оглядели все.

Рассказывая, унтер одновременно выставлял на стол из солдатского ранца немудреные гостинцы: большой шмат завернутого в бумагу сала, копченый свиной окорок, горшочек с медом, сыр, немного варенья…

– Вот. Не побрезгуй, Александр Яковлевич, матушка передала, да от всех сродственников, кто что смог.

– Благодарствую, Григорий. Ты говори, мне интересно – как там дальше-то?

– А! Четыре тышшы с банку забрал, да, почитай, всей станицей на ярмарку и двинули – муки взяли, круп там разных, всего протчего. Барышнику одному аж плохо стало, до того обрадовалси – мы же у него, почитай, все стадо купили. Ха-ха, от потеха-то была! Э… прощения просим. Все не верили, дуралеи, что у меня таки деньжищи имеются. А я им и говорю: да с моим командиром нигде не пропадешь! – Александр невольно покраснел от такой веры в него. – Ну, как положено, отпраздновали. И еще раз, когда меня провожали. Батюшка меня порасспрашивал малость о службе да велел поклониться за все опчество.

Унтер оказался почтительным сыном и добросовестным почтальоном: не поленился встать и согнуть спину, коснувшись рукой пола.

– Полно, будет тебе. Давай ко мне поближе присаживайся, обсудим кое-чего.

Глядя на Греве, оставалось только поражаться: человек явно нашел свое призвание. Александр думал, что его доверенное лицо начнет жаловаться на нечеловеческую усталость, слишком большое количество дел и ненормируемый рабочий день, а вышло с точностью наоборот – оружейник едва не подпрыгивал от переполнявшей его энергии и заметно помолодел.

– Александр Яковлевич, позвольте отчитаться?

– Я самым внимательным образом вас слушаю, Валентин Иванович.

– По оружию. Тот пистолет, что под три линии, полностью готов, ожидает патронов для испытаний и проверок. По второму возникли небольшие сложности. Станочный парк в Варшавских оружейных мастерских откалиброван под линии, поэтому ствол точно на девять миллиметров оказалось несколько затруднительно изготовить. Но мне твердо обещали!

– Время терпит, Валентин Иванович. Месяцем раньше, месяцем позже, мне без разницы.

– По патронам. К «рокоту» имеется две тысячи готовых, остальные будут позже. Я указал перейти на изготовление патронов к уже собранному, под три линии. Позвольте осведомиться, каково будет прозвание готового пистолета?

– Давайте подождем испытаний, там и определимся. Но «орел» останется «орлом», не сомневайтесь.

– Хорошая новость по поводу небольшого сталелитейного производства. Общество первого антрацито-чугуноплавильного и железоделательного завода Д. А. Пастухова. Там имеется небольшая тигельная печь, и они с радостью взялись исполнить ваш заказ.

– Отменно. Вы прямо балуете меня хорошими вестями, Валентин Иванович. Когда же пластины будут готовы?

– Через неделю поеду забирать, Александр Яковлевич.

– Разместите еще один заказ. Прошу, вот эскизы.

– Что-то вроде составной кирасы? А зачем так далеко? В Варшаве выделают не хуже.

– Вам виднее, в Варшаве так в Варшаве. Что по станкам?

– В «Илис-Блитц» уже приступили к производству прессов и штампов. Следующим на очереди паросиловой привод на цеха и почти одновременно – основной станочный парк. Пришло письмо из Германии: господин Циммерман с радостью поставит нам все требуемое.

– Радость его понятна – с такими-то ценами. А общая сумма и сроки?

– Вот, прошу. К письму приложен подробнейший расчет с разбивкой по каждому станку и график платежей.

– Прекрасно. Но, пожалуй, я ознакомлюсь с ним позже. Валентин Иванович, вы прекрасно управляетесь со всеми моими делами. Поэтому я думаю, что будет вполне справедливо увеличить вашу награду за труды до пятисот рублей в месяц. Пока до пятисот.

– Ваше сиятельство, служить вам большая честь для меня!

– Полноте, Валентин Иванович, это я без вас, как без рук.

Улучив подходящий момент, Александр съездил на денек в Варшаву. В городе наличествовало довольно большое отделение Русско-Азиатского банка, и корнет сильно рассчитывал, что ему как старому клиенту не откажут в кредите. Проверив счета и полюбовавшись нулями в них (лицензионные отчисления пусть и мизерно, зато стабильно капали), Агренев попросил проводить его к управляющему.

– Ваше сиятельство, вы чем-то недовольны? Вам стоит только указать, и сей же момент…

Клерк напротив князя забеспокоился в ожидании возможных неприятностей от явно солидного клиента.

– Нет, все в порядке. Обычная деловая беседа.

Кабинет управляющего был почти точной копией того, что и в Москве, вот только управляющий немного подкачал: из этого получилось бы как минимум трое московских.

– Чем могу служить?

– Я хотел бы получить кредит на закупку промышленного оборудования.

– Вы и обоснование подготовили? Толково. Вам придется немного обождать, пока ваше прошение не рассмотрит правление. Вы же понимаете, ваше сиятельство, такая сумма…

– Да, конечно. Когда мне следует прибыть за решением?

– Не ранее чем через две недели. Всего наилучшего.

В положительном решении его вопроса Александр почти не сомневался: деньги нужны на промышленное оборудование, то есть благожелательное отношение властей гарантировано, с возвратом проблем не будет, даже если его предприятие обанкротится. Не дай бог, конечно, да и на счетах у него кое-что водится.

Две недели пролетели незаметно: единственным, что отложилось в памяти, было его торжественное производство в следующий чин, вместе с полудюжиной других счастливчиков, и добровольно-обязательное присутствие на плановом балу. Заодно и у баронессы отметился. Кстати, вскоре и штаб-ротмистру обещали убрать приставку «штаб» и рассмотреть новое место его дальнейшей службы.

– Поздравляю, Сергей Юрьевич, от всей души.

Блинский покраснел, как девица, и впервые на памяти Александра не знал, что сказать – так его распирало от всевозможных эмоций. Свежеиспеченного поручика интересовало совсем другое.

– А вы случайно не ведаете, кого назначат вместо вас?

– Это уж как в штабе решат, Александр Яковлевич. Но тут и гадать пока бесполезно, вот ближе к… – Штаб-ротмистр опять предвкушающе улыбнулся. – Кстати, поручик, вы уже знаете?

– Простите, вы о чем?

– Ну, про очередное повышение акцизов вам наверняка неинтересно будет слушать, а вот о премии… – Командир всея заставы сделал почти театральную паузу, наслаждаясь моментом, поиграл бровями и затем продолжил: – С марта месяца премия за перехваченный контрабандный товар будет составлять шестьдесят процентов от оценочной стоимости! Приказ уже подписан.

– Хорошая новость. Еще бы и штатное расписание подняли.

– Да вы неисправимый мечтатель, Александр Яковлевич.

«Надо усилить тренировки. Переведут Блинского, да еще и в любой момент, – прежнего раздолья точно не будет. А ведь еще и Дымков месяца через четыре нарисуется. Тогда вообще прощай свобода. Как-то не вовремя Сергея Юрьевича повышают. С другой стороны, а кому сейчас легко?».

Ровно через четырнадцать дней, и даже в такое же время, поручик князь Агренев вновь разговаривал с искренне опечаленным господином управляющим:

– Ваше сиятельство, мы рассмотрели ваше прошение о кредите. К сожалению, заявленная вами сумма очень велика, и правление решило, что риск невозврата чрезмерен. Поверьте, мне очень жаль, быть может, в другой раз…

– Благодарю за беседу, господин управляющий. Всего хорошего.

Из Варшавского отделения Русско-Азиатского банка поручик вышел спокойный снаружи и налитый черной злобой внутри.

«Чтобы я еще хотя бы раз пришел в этот… в любой банк просить кредит! Козлы безрогие, чином я им не вышел, молод больно! Сам достану денег, и столько, сколько нужно будет. Урроды…».

Вернувшись из Варшавы в Олькуш, Александр положил перед собой очередной чистый блокнот и принялся считать. Кредит он просил на закупку недостающего станочного парка, всего пятьсот пятьдесят тысяч – и этого бы хватило ему с солидным запасом. Благо что он не хотел всего и сразу. Тогда не хотел, а теперь хочет. И сделает все, но добьется желаемого и мелочиться на этот раз не будет. Не плавно и поэтапно, а резко и одновременно!

«Где там письмо от господина Циммермана? Ага. Проверим еще разок. Цену в марках переводим в рубли и округляем. Ровно четыреста пятьдесят тысяч. И еще неизвестно, какова таможенная пошлина. В комплекте поставки идет оборудование под производство пистолетов двух калибров и патронов к ним 9х19 и 7,62х25. Добавляем заказ на консервный завод полного цикла. Оцениваем его в двести тысяч и ставим галочку. Еще один заказ на «Илис-Блитц»: патронная линия под все новинки. И пожалуй, с учетом будущих госзаказов. Тысяч сто пятьдесят, как минимум. Очередная галочка. Свой сталелитейный завод – тоже как минимум полтора миллиона, плюс неизвестно сколько на реконструкцию. Галочка. Сеть торговых центров по крупным городам. Эти, пожалуй, сразу прибыль начнут приносить. Если найду столько честных управляющих. Значит, после того, как организую маленькую службу безопасности. Совсем маленькую, не больше тысячи человек в штате».

В своих поездках и просто в отрядном обиходе поручик столкнулся с интересным фактом: количество поддельных продуктов и вещей просто поражало воображение. Оливковое масло, полученное путем смешивания постного, льняного и кунжутного масел; «настоящее Парижское масло», по вкусу напоминавшее масло моторное; мука, хлеб, конфеты, чай, макароны, кофе, пиво, сахарин – список можно было продолжить до бесконечности. Причем все подделки были отечественного производства, в чем Александр убеждался не раз. К примеру, попробовав и сравнив контрабандный молотый кофе и местного помола, навсегда зарекся пить последний, потому как бурда ужасная. Вот тогда у него и мелькнула в первый раз мысль, что тот, кто будет торговать натуральными продуктами, вдобавок с гарантией этой самой натуральности, попросту озолотится. Забывшись, корнет стал ходить по комнате и считать вслух.

– Полтора да пятьсот… И Шухову за труды. И пятьсот на обеспечение. Да тысяч триста в резерв. Не меньше трех-четырех выходит, но остановимся на пяти. Нда, размахнись рука, раззудись плечо. Ладно! Теперь подумаем, где такие бабульки водятся.

Глава 27.

Гдах… гдах… гдах…

Мерно бухала выстрелами берданка, оглушая «приемную комиссию», собравшуюся в том же составе. В программе испытаний (и развлечений) было всего два пункта. Первым шло натурное испытание бронепластин в шесть миллиметров толщиной путем безжалостного расстрела из: «манлихер-каркано», берданки, «раст-гассера» и «рокота». Для каждого оружия была установлена своя цель (тем более что бракованных или просто неправильной формы листов стали хватало. Бедняга грузчик едва не родил, когда затаскивал два небольших с виду ящика – для начала на второй этаж, а потом и прямиком в квартиру поручика) и дистанция. Для винтовок – десять саженей, для револьвера и пистолета – две с половиной.

Второй пункт обязывал: всласть настреляться из пистолета трехлинейного калибра и наконец определиться с именем новой игрушки.

Рдах… рдах… рдах…

Это уже глухо залаял револьвер в руках довольно улыбающегося Григория. Отойдя в сторону от маньяка стрелкового дела, поручик и Греве стали перекрикивать выстрелы, пытаясь побеседовать.

– Валентин Иванович, я как-то упустил. А почему всего шесть комплектов? Вроде десять заказывали?

– Все верно, Александр Яковлевич. Да вот только сталь нужной марки закончилась, и брака многовато вышло. Следующая поставка месяца через три, не раньше.

– Надо же. Отчего же такой срок?!

– И срок большой, и цена немаленькая. Самая лучшая тигельная сталь выделки Обуховского заводу. Вы бы знали, как долго я уговаривал ее продать!

Ррдаум… ррдаум… ррдаум…

– Ваш унтер сегодня явно в ударе.

– Верно, пострелять он любит. Как и я, впрочем.

Григорий так разошелся, что моментально опустошил все снаряженные обоймы и магазины.

«И мои не забыл прихватить, зараза…».

– Сам потратил, сам и набивай!

– Прощения просим, Александр Яковлевич, сей момент все исправлю!

– Валентин Иванович, освидетельствуем мишени? Прошу вас.

Мишень номер один больше походила на неудачную попытку пьяного подмастерья изготовить дуршлаг – дырок много, да все как попало разбросаны меньше по краям, больше по центру. Собственно, иного от «рокота» и не ожидалось. А вот «раст-гассер» сильно порадовал. В основном тем, что так и не смог пробить пластину: даже при неоднократном попадании пули в одно и то же место только добавлялись новые царапины, а вот вмятин не было.

«Значит, и остальные револьверы не пробьют, кроме совсем уж «слонобоев». Но таких у контрабандистов отродясь не бывало. Винчестеры под револьверный патрон тоже не страшны. Хороший результат, и точно спасет немало жизней».

«Манлихер-каркано» мог похвастаться тремя сквозными дырками и многочисленными глубокими вмятинами, а берданка только вмятинами. Зато пластину от ударов вдавило так, что пришлось немного потрудиться, выковыривая ее из надломленного деревянного крепежа.

– Ну, господа, слушаю ваше мнение. Григорий?

– Вещь!

Унтер с очень большой радостью потряс перед собой пластиной-дуршлагом, сияя при этом как маленький прожектор.

– Григорий, я же тебя о другом спрашиваю!

– Супротив револьвера и охотничьего самое оно будет. Да и винтовки, какая поплоше – тоже сойдет. Вот.

– Валентин Иванович?

– Интересный результат. А против винтовочной пули, думается мне, вдвое увеличить толщину, и никакие винтовки страшны не будут. Вот только тяжесть? Да-с.

«Увеличить толщину можно. А вот ходить-то получится?».

– Сколько вес комплекта в сборе?

– Полпуда точно, Александр Яковлевич!

«Восемь килограммов. Терпимо. А второй вариант будет для штурмовых групп полиции. Вот только когда он еще понадобится им, неизвестно».

– Да и так хорошо!

Унтер, расслабившийся в знакомой компании, рискнул вставить свои пять копеек. Поглядев на пластины, рядком выложенные перед ними на грязноватый и подтаявший уже снег, Александр попытался объяснить, как мог:

– Гриша, эта кираса поможет только против револьверов. Близкий выстрел из любой винтовки или ружья ежели и не пробьет пластину, что весьма сомнительно, так точно напрочь отобьет тебе все нутро. Смотря куда прилетит, конечно.

– Пусть только супротив револьверов – уже подмога немалая. Да и из винтовки меня подстрелить не всякий сможет! И нутро отобьет пущай – главное, что дырки не будет, остальное переживу.

– Тоже верно. Валентин Иванович, как будет возможность, организуйте для испытаний одну пластину на восемь миллиметров и одну на десять.

– Будет сделано, Александр Яковлевич. Приступим к дальнейшим испытаниям?

– А можно я?

Унтер дождался утвердительного кивка, подобрал и пошел устанавливать одну пластину. Чего просто так палить, когда есть возможность совместить приятное с полезным?

Ттах… ттах…

Выстрелы пистолета воспринимались на слух, как резкие и звонкие щелчки. Как удары плеткой.

«Плеткой… А чем не название для «младшенького»? Будет «плеткой» с восьмеркой убийственных ударов в обойме».

– Господа, у меня есть предложение. Как вы смотрите на то, чтобы поименовать данное оружие «плеткой»?

Унтеру было глубоко по барабану, как там обзовут пистолет, потому что он Григорию не понравился. Резкий бой, сильная отдача и самое страшное – практически целая (хотя и с многочисленными вмятинами) мишень. Последнее для него было важнее всего, и в качестве успокоительного средства пришлось ему позволить опять поработать «рокотом». А Греве предложил назвать третью разновидность самозарядного пистолета «соколом», уловил, как поморщился заказчик, и решил, что «плетка» – это очень даже ничего.

– Валентин Иванович, образец, пожалуй, сыроват будет. Посмотрите, что можно сделать, но отдача должна быть помягче. И вот еще что. Давайте попробуем изготовить обоймы увеличенной емкости. У «рокота» доведем до двадцати двух, для «плетки» попробуем до четырнадцати.

– Интересная задача. Я думаю, что управлюсь недели за две, в аккурат к готовности «орла»?

– Разумеется «орла». Вы же помните, мы это уже решили. Как идут работы по винтовке, скоро ли результат?

– Затворный узел почти готов. Точнее, все три его варианта. А стволы требуется брать в Сестрорецком казенном. Но вы говорили мне, что время есть и сперва надобно довести до ума последнюю модель пистолета.

– Говорил и от своих слов не отказываюсь. Просто если успеть к концу этого года, то успеем поучаствовать в конкурсе на новую армейскую винтовку. Так что я на вас надеюсь, Валентин Иванович.

– Да-да, я приложу все усилия. Позвольте осведомиться, как идут ваши эксперименты с новым обмундированием?

Пошить форму получилось не сразу. Пока Марыся освоилась с супертехнологичным агрегатом (то есть привыкла работать и ногой, и руками одновременно), пока долго и безуспешно искали ткань подходящей расцветки… Не нашли, плюнули и взяли среднезеленого цвета, с последующим ручным добавлением светло– и темно-коричневых пятен. Солдаты, обнаружив, что их мнением не просто интересуются, а еще и учитывают все дельные пожелания, превратились в этакого коллективного модельера, на полном серьезе днями и ночами обсуждали расположение или форму кармана, где какие хлястики и прочее. Пару раз даже едва до «неуставняка» не дошло, такие страсти кипели. Первый и третий взводы просто исходили слюной пополам с завистью, глядя на эти парламентские дебаты, до того им хотелось принять участие в… да во всем, что делали их товарищи. Первый готовый комплект примерил поручик – походил, лег, присел и… форма отправилась на доработку. Потом пришел черед унтера со товарищи – бегали, прыгали, боролись, ползали по непросохшей еще земле. В результате таких краш-тестов на свет появилось два типа полевой летней униформы. Пятнистая ткань, накладные карманы, легкая рубашка на пуговицах, усиление на локтях и коленях, кармашек под медпакет – это было общее. Затем шли различия. У солдатской штурмовой прямо в куртку были вставлены-вшиты бронепластины, от горла до паха прикрывающие корпус. И разгрузка была на восемь пачечных обойм для «манлихера» или более широкие карманы под патроны для винчестеров (коих скопилась уже целая дюжина, под русский 44-й калибр). В егерском варианте защита отсутствовала вообще, и кармашков под обоймы в наличии было всего четыре, зато имелись – хороший маскбалахон, вшитый прямо в штаны узкий кожаный карман-ножны под недлинный клинок и очень удобный ранец (практически полная копия туристического рюкзака). Жалко, что до защиты на голову руки не дошли. Как только оба типа утвердили, Савва потерял покой – редкий солдат на примерке не хвалил новоявленную швею за ловкие руки или красивый голос, поглядывая при этом на фигуристую вдовушку с понятным сожалением. Эх, хороша Маша, да не наша! Успокоился (а заодно и немало позлорадствовал) денщик только тогда, когда началось освоение новой тактики. Маскировка, работа двойками и тройками, сигналы и приказы с помощью жестов, устройство правильных засад, стрельба из револьверов и опять же винчестеров. Получалось, правда, не у всех и далеко не с первого раза. Неосвоенными пока оставались только несколько дисциплин. Например, штурм хуторов и полевой допрос (и то из-за отсутствия «учебных пособий»). Ветераны пыхтели, кряхтели и скрипели зубами, но жаловаться и не думали, только иногда гадали: откуда берутся у командира такие идеи? Глядя на них, тянулись и допущенные к новой науке молодые, потихоньку стали пристраиваться к тренировкам и ветераны из других взводов. Одним словом, жизнь на заставе становилась все интереснее и интереснее.

В трактир среднего пошиба «Три гуся», расположенный в не самом спокойном квартале, вошел непонятный человек азиатской внешности. Непонятен он был тем, что здесь ему было явно не место: по добротной одежке, по манере поведения, по общей для всех господ холености, что ли, любому видно было, что господин этот не бедствовал. А раз так, то и выбрать он должен был солидную ресторацию, а не трактир, где основная публика – извозчики да мелкие приказчики. Но раз уж пришел…

– Чего изволите? Выпить, закусить?

Быстро, но цепко оглядев подскочившего то ли буфетчика, то ли старшего полового, посетитель спокойно поинтересовался, где можно найти писаря городской управы по фамилии Ставински? Вместо ответа его молча отвели в укромную нишу, где в полном одиночестве обедал…

– Вы ли Войцехом Ставински будете?

– То так, пан…

– Абай. Просто Абай.

– Приятно свести знакомство. Чем обязан?

К этому визиту Александр готовился заметно тщательнее, чем обычно, потому как стрельба на месте в его планы не входила. Почитывая предусмотрительно откопированную «нетленку» покойного Стефана Ягоцкого, он долго выбирал сразу из трех подходящих кандидатур и в конце концов остановился на простом писаре из городской управы по имени Войцех. Тот брал дороже всех, зато и качество исполнения выдавал отменное, так как по долгу службы имел дело именно с паспортами и метриками. Как говорится, что имеем, тем и торгуем.

– Мне необходимо правильно заполнить несколько официальных бумаг. Мои знакомые порекомендовали именно вас, как настоящего мастера подобных дел. Вы меня понимаете?

– Гха…

Видя, что старый писарь находится в сомнениях, и искренне желая помочь в принятии правильного решения, проситель жестом фокусника выложил перед собой на чистую скатерку свернутый в четыре раза кредитный билет приятного для глаз радужного цвета. Сотня рублей перевесила опасения писаря, и теперь кашель прозвучал явно одобрительно.

– Гха! Отчего же не помочь хорошему человеку. Еще две красненьких – и по рукам.

– Это за одну запись. А ежели две?

– Ну… десяток целковых скину по такому делу.

– А вот мне любопытственно, вы только на русском заполняете или и на других языках можете?

– Гха… Было бы желание.

Собеседник Александра многозначительно посмотрел на незаметно перекочевавшую к нему под левую руку радужную бумажку.

– Есть желание. Немного, но есть. Так как, почтенный Войцех… к сожалению, не знаю имени вашего батюшки. Беретесь мне помочь?

– Пожалуй, что и да. Что именно вас интересует?

– По одной бумаге на русском, немецком и венгерском языках.

– Однако! Но можно. Еще четыре таких же. – Писарь легонько пошевелил пальцами, поглаживая сторублевку, благожелательно улыбнулся и продолжил: – И дело ваше устроится наилучшим образом. Как надумаете, милости просим, я тут почти каждый вечер.

«Значит, цену заломил. Поторговаться? Не, лениво…».

– Уже надумал. Где и когда?

– Молодые, все поспешаете. Впрочем, воля ваша. Через неделю тут же. Вы мне оставшуюся сумму – я вам ваши бумаги. И записи устроим, как полагается.

– Договорились, пан Ставински.

Неделю спустя Александр заявился в трактир, только на час раньше уговоренного срока – посмотреть, послушать, заодно покушать. Убедившись, что все спокойно, князь подошел к уже знакомой нише.

– Рад вас видеть, пан Абай.

– Взаимно. У вас все готово?

– Разумеется. Прошу за мной.

Пока они не спеша шли через половину трактира к стойке буфетчика, а потом в тайную комнату через узкий проход за этой самой стойкой, Александр незаметно снял с предохранителя уже взведенный «рокот». Береженого бог бережет. А не береженого – конвой стережет. Маленькая каморка если и была от кого тайной, так это от уборщицы-поломойки. Паутина на потолке, толстый слой грязи на полу и десяток свечных огарков на рассохшемся столе только подтверждали это.

«Проходной двор, но тайный, как же! Как дети!».

Старик расположился на немилосердно заскрипевшем (скорее, жалобно застонавшем) стуле и обстоятельно разложил перед собой три бланка паспортов и набор бутылочек с чернилами.

«Российская империя, Австро-Венгерская империя и Второй рейх – неплохой набор получится».

Только Войцех открыл рот, собираясь что-то уточнить, как позади Александра едва слышно скрипнула дверь. Половой с подносом в руках успел сделать всего два шага, потом у него случился полный паралич конечностей от вида незнакомого, но явно настоящего револьвера странной формы. А главное, с таким дулом!

– Пан Абай, это я попросил принести.

– Прошу прощения.

Оружие исчезло так же, как и появилось – незаметно и моментально. Половой дрожащими руками освободил поднос от небольшой стопки и пузатого графинчика, после чего, немилосердно шаркая ногами, удалился.

– Вы уверены, что вам необходимо употребить?

Ничуть не испугавшийся увиденного, писарь назидательно и даже с уверенностью ответил:

– В каждом деле, пан Абай, есть свои традиции, тонкости да хитрости разные. И в моем тоже имеются. Перед тем как приступить, просто-таки надо принять стопочку. А лучше две. Полагается так, для создания нужного настрою и твердости руки. Бульк! Ху!

Медленно освоив порцию в пятьдесят грамм мутной водки, собеседник поручика зажмурился, резко выдохнул и продолжил как ни в чем не бывало:

– Ну что, приступим, пан?

– Приступим.

Когда странный посетитель вышел из трактира, двое «деловых людей» по имени Казик и Влодан коротко переглянулись и заспешили на улицу. Старый Войцех, в этот момент возвращавшийся на привычное место в полутемной нише, только насмешливо покачал головой:

– Ну-ну!

Спустя минуту он почувствовал себя если и не пророком, то уж точно мудрым человеком: невдалеке бухнул сдвоенный выстрел и почти сразу донесся растерянно-панический крик.

– Убивааююють!

А часом позже, когда неудачливым грабителям наспех перевязали простреленные ногу и плечо и слегка отпоили водкой, они, беспрестанно жалуясь на судьбу свою горькую, но все же не забывая опрокидывать стопку за стопкой и жалостливо постанывать, поведали на весь трактир, что же с ними приключилось. Леденящая кровь история о том, как они мирно и никого не трогая шли по своим делам и как на них напали и почти застрелили, моментально завоевала сердца всех слушателей.

– Меня прям как лошадь лягнула, аршина на два отлетел!

– Во-во, я себе всю спину рассадил.

– Ну шо за времена настали! Да ты пей, больно, поди?

– Ууу!

К тому времени, когда пошли разговоры о том, кто и как из знакомых потерял руку или ногу, равнодушных не осталось вовсе, а общая мысль была – совсем бандиты распоясались! Только из неприметного угла донеслось насмешливое:

– Ну-ну…

– Александр Яковлевич, через два месяца нас ожидает инспекционный смотр.

– Именно нас, Сергей Юрьевич?

– Нет, все четыре отдела разом.

– Стало быть, плановая. Тогда и беспокоиться не стоит, потому как лучше нашей заставы я и не знаю.

Немного успокоившийся штаб-ротмистр поразмыслил, сравнил соседей и свой отряд и перешел к выдаче ценных указаний по поводу предстоящего ПХД, то есть парко-хозяйственного дня.

«Понятно, чего командир суетится. Не дай бог облажается, будет и дальше штаб-ротмистром бегать. А мне-то с чего напрягаться? Все, что надо, устроит отрядный фельдфебель, только и всего. Разве что контролировать периодически?».

Проводив Блинского, поручик задержался на крыльце канцелярии. Осмотревшись и глубоко вдохнув свежий воздух, он довольно прищурился, а затем и улыбнулся.

«Вот и весна пришла!».

Глава 28.

В первых числах мая, аккурат в свободный от службы день, Александру пришла внушительная стопка конвертов: четыре письма от неизвестных ему господ, пара писем от стряпчего и толстенный конверт (больше смахивающий на пухлую папку) из «Строительной конторы Бари».

«И что же мне пишет господин технический директор? Ага, официальное уведомление о начале строительных работ. Прекрасно!».

Остальной объем конверта занимали прилежно расчерченные графики и таблицы, подробнейший Генплан и, разумеется, уточненный график платежей.

«Шухов тянуть резину не будет. Посмотрим Генплан. Опа! Про большие склады я как-то и забыл, а вот Владимир нет, за что честь ему и хвала. Нет, не то – надо, чтобы они были подземными. Пускай попробуют своровать из-под земли! А сверху маленький парк разобьем. Потом, как время и силы свободные будут. Раз уж там большая стройка, пускай заодно и два… нет, лучше три коттеджа поставит. А то по гостиницам маяться уже надоело. Заодно послужат началом рабочего поселка при фабрике. Вроде все?».

Написав развернутый ответ и перечислив все дополнения, перешел к другим письмам. Неизвестные господа оказались владельцами мелких заводов, просили оформить им лицензии на полудюжину привилеев (и как только адрес узнали?), а стряпчий прислал очередной подробный отчет о достигнутых успехах и покоренных рубежах.

«Идейный борец за денежные знаки! Ага, значит, скоро приедет. А что значит «не один»?».

От перечитывания письма стряпчего поручика отвлек появившийся вестовой.

– Вашбродь, нарушителя задержали!

– И?

– Просит его к вашему благородию доставить, говорит, что имеет важные сведения!

– Давай его в канцелярию.

Доставленный под конвоем дюжего ефрейтора нарушитель на обычного хуторянина или ищейку-разведчика несунов походил мало. Чересчур упитанная фигура, хоть и не новая, но крепкая одежда, цепкий взгляд.

– Слушаю!

– Мое имя Юлиуш, ясновельможный пан. И я хотел бы сделать, то есть передать, конечно, некое предложение.

– От кого?

Александра заинтересовал начавшийся разговор, и чем дальше – тем сильнее разрастался этот интерес.

– От достойных и уважаемых людей по обе стороны границы, ясновельможный пан.

– Конкретнее?!

– Увы, я лишь простой посланник.

«Хоть бы врать научился, что ли? Речь правильная, руки ухоженные и без мозолей, держится уверенно. Простой посланник, как же».

– Продолжайте, я вас слушаю.

– Позвольте, я начну издали. На границах двух империй всегда процветала торговля. Что-то дорого тут, что-то там. Обычное дело. И доставка товара покупателю – тоже обычное дело. Бывает, что и целые семьи этим занимаются. Вернее, занимались. Потому что было это до того, как ясновельможный пан стал править службу в Олькуше. Пошли убытки, потери, появились вдовы. Люди, которых я представляю, все обсудили и уполномочили меня предложить вам отступного.

– Отступного за что?

– Скажем так. Чтобы ясновельможный пан не так усердствовал в служебных делах. Лишнее усердие никогда до добра не доводило – вы ведь понимаете, о чем я?

– Вполне!

– Двадцать тысяч? Тридцать?

– Не интересует.

– Ясновельможный пан, прошу вас – не отказывайтесь так сразу! Это ведь подарок, не более того.

– Юлиуш… Я правильно запомнил? Так вот, тридцать тысяч я легко могу получить с вашей небольшой помощью.

– Но!

– Тихо сиди, целее будешь. Так вот, никто вас, контрабандистов, не заставляет водить караваны через границу и стрелять в моих солдат. Своих я не продаю и не предаю, а поэтому вот вам бумага, вот карандаш. Подробно опишите мне всех своих коллег, кого только знаете: посредников, прикормленных чиновников, перекупщиков, проводников, купцов знакомых, простых подручных. Как закончите, пройдитесь по хуторянам, по тропам удобным, тайникам. Мне все интересно.

– Я уже говорил ясновельможному пану и опять повторю – я простой посланник.

– Верю, что вас послали, верю. Писать будете? Как хотите. Ефрейтор!

В канцелярию мгновенно зашел плечистый конвоир и вытянулся по стойке «смирно».

– Здесь, вашбродь!

– В холодную его, на хлеб и воду.

– Вы не посмеете! Это произвол!

– Иди давай, не серди его благородие!

– Ай…

Это уже конвойный «ласково» направил простого, ну прямо совсем простого посланника Юлиуша на выход, в короткий путь к его будущим «апартаментам». Александр полюбовался в окошко на то, как присмиревшего поляка запихивают в погреб-гауптвахту, и задумался.

«Что-то больно рано они зашевелились. Только-только один караван перехватили, можно сказать, отпраздновали начало «охотничьего сезона» – и на тебе, уже лапки кверху задрали. Может, лихие парни закончились или откочевали на другие места? Сколько уже их полегло».

– Вестовой!!!

– Здесь!

– Голуби с донесениями были?

– Никак нет, вашбродь!

– Свободен.

Терпение поручика скоро вознаградилось: на четвертую, дождливую ночь, а вернее, почти утром прибежал запыхавшийся солдат-голубятник и нетерпеливым стуком в дверь почти до смерти перепугал домохозяйку.

– Вашбродь, есть!

Развернуть и прочитать полупрозрачный клочок бумаги удалось только с третьего раза. Неровным почерком, едва заметно было записано всего два числа:

8 и 12.

Немудреный шифр означал: восьмой наблюдатель, мерзнувший сегодня у хутора… Бирюка вроде? Точно. Заметил контрабандистов в количестве двенадцати рыл. Сработала новая тактика, сработала.

– Давай к старшему унтеру Григорию и… отставить. Свободен.

«Чего торопиться? Через два часа рассвет, а это значит, что они или уже ушли, ежели не местные, или будут тихо сидеть до вечера, дожидаясь сумерек. В любом случае товар останется на хуторе».

Александр не спеша позавтракал, переоделся в штурмовой вариант униформы и набил пустые обоймы к «рокоту» для себя и Григория. Морщась от прохладной мороси в воздухе, добрался по грязи до казармы своего взвода и порадовал господина старшего унтера будущими премиальными. Остались сущие мелочи – пойти и заработать их. До места добирались на всех наличных лошадях (и все равно намокли почти по пояс, в весеннем-то лесу) – поручик, унтер и полтора десятка довольно оживленных солдат. Как только вдали, в светло-серой дымке раннего утра, показалась крытая соломой крыша хутора с дымящей трубой по центру, все спешились, стреножили лошадей и стали обстоятельно готовиться к возможному бою.

– Да што ж за невезуха така!

– А ну цыть!

На клацанье затворов, тихий хруст веток и сдавленную ругань неудачно спрыгнувшего с лошади солдата (в аккурат на полусгнившую тушку какой-то мелкой лесной зверушки) вышел сильно продрогший, с покрасневшим носом, но изрядно довольный наблюдатель. После того как поручик осмотрел окружающую местность в бинокль, изготовленный мастерами Карла Цейсса, пришла и его очередь.

– Докладывай.

– После полуночи дождь пошел, так я поближе к хутору подобрался. Уже и подмерзать стал, вдруг гляжу – Бирюк с лампой ворота отворяет. Десять коней, навьюченных сильно, двенадцать-тринадцать несунов при них. Как зашли, так и сидят.

– Молодца. Сиди здесь и отдыхай, за тылом нашим посматривай, можешь немного погреться – у ефрейтора есть чем. Унтер!

– Здесь, вашбродь.

– Двоих на вон тот камень, с него весь двор как на ладони. Троих позади хутора, и чтобы никто в лес не ушел. Действуй!

Когда окончательно рассвело и показался самый краешек солнца, хутор был обложен со всех сторон. Передвинув поудобнее кобуру с «рокотом» и переглянувшись с Григорием, поручик скомандовал:

– За мной.

Чем ближе к приюту «контрабасов» подходили пограничники, тем громче и исступленнее лаяли собаки за тыном. Неудивительно, что хозяин отозвался сразу после первого легкого стука… прикладом в калитку.

– Кого там черт принес?!

– Командир второго взвода Олькушского погранотряда, поручик князь Агренев.

После недолгого молчания последовал равнодушный ответ:

– Ну и чего надобно?

– Ты бы отворил, хозяин, чего через ворота разговаривать?

– А мне и так хорошо! Я вас в гости не звал.

– Это пока хорошо, Бирюк.

– Ты меня не пугай, пан офицер, я пуганый. Постановление об обыске имеется? Коли нет, так и идите себе с миром.

– Пять минут тебе, Бирюк. Потом сами зайдем! Время пошло.

Хуторянин еще голосил что-то на польском и русском языке, щедро мешая глупые вопросы с угрозами накатать жалобу, но его уже никто не слушал. Александр, Григорий и еще четверо штурмовиков сосредоточенно готовились – скидывали лишнее, проверяли еще раз оружие, утягивали поудобнее ремни, попутно разминаясь, а тем временем слева и справа от ворот солдаты из группы «поддержки штанов» встали в живую лесенку и приготовились выдержать немаленький вес своих товарищей. Александр поглядел на бездонное синее небо и… Вдох-выдох – и наступившая отрешенность гасит все эмоции, окрашивая мир в черно-белый цвет.

– Вперед!

Поручик и унтер одним махом взлетели на самый верх тына и почти одновременно начали стрелять.

Ррдаум-ррдаум, ррдаум-ррдаум…

Стекла в низеньких окнах разлетелись вдребезги, хозяин застыл каменным истуканом, а из дома пошли громкие и неразборчивые крики. Толчок, сильное давление на грудь – и перелетевший в кувырке ограду поручик подскочил к стенке дома и принялся перезаряжаться, выщелкнув пустой магазин прямо на землю. Испуганное квохтанье и треск из сарайчика невдалеке свидетельствовали, что и Григорий тоже внутри двора. Едва затихли выстрелы из «рокотов», залаяли «раст-гассеры» второй пары штурмовиков, высунувшихся из-за тына совсем в другом месте, но все так же паливших по многострадальным окнам и дверному проему.

– Второй!

На крик Александра первым отреагировал не унтер, а Бирюк: резко вернувшись к жизни, он упал на колени и быстро рванулся-засеменил в дом, легко отворив толстую дверь собственным лбом. За ним почти сразу ввалились внутрь и поручик с унтером. Попутно Григорий «неудачно споткнулся» о хозяина дома, со всего размаху угодив ему прямо по копчику заботливо подбитым железной набойкой каблуком.

– Уооу!..

Едва слышно забухали винтовки позади хутора, и тут же за стенкой на три голоса стали орать:

– В окна лезуть!

– Стрели их, стрели…

– Сдаемси!

«Эх-ха, пару гранат бы сейчас!».

С помощью унтера подняв очумелого хуторянина на ноги, поручик зашел сзади и легонько обхватил свой живой щит одной рукой (вернее, локтем) за горло, одновременно подталкивая к проходу в следующую комнату. Унтер, дождавшись утвердительного кивка, со всей дури пнул широкую дверь и завалился в сторону, загремев какими-то склянками. В собственном доме Бирюка приняли неласково: еще до того, как Александр начал отстрел «контрабасов», тело хуторянина дважды дернулось от попавших пуль и заметно обмякло.

Ррдаум-ррдаум, ррдаум-ррдаум…

Когда пистолет встал на затворную задержку, в живых остались только двое: один успел нырнуть за угол печки и оказался тем самым в мертвой зоне, второй, видимо, был самым умным и мгновенно упал там же, где и стоял, далеко отбросив свое оружие. Перезаряжаться и держать на весу неподъемную тушу уже не живого, а вполне мертвого щита становилось просто невозможно. Поэтому поручик разжал руку и отскочил в сени, а вперед радостно рванулся Григорий.

– Лежать, суки! Не шевелись!

– Сдаю…

Бумц!

Смачный звук удара (как по мешку с навозом) и сдавленное оханье в ответ неоспоримо свидетельствовали: у Гриши все под контролем. Лязгнув затвором «рокота» и мимоходом погладив последнюю обойму, Александр услышал шорох со спины и резко дернулся в сторону, готовясь стрелять.

– Эй! Свои! Вашбродь?

– Заходи.

Старший второй штурмовой двойки опасливо-настороженно вдвинулся в комнату и быстро огляделся. Довольно хмыкнул, глядя, как старший унтер сноровисто вяжет руки последнему выжившему несуну, и приступил к докладу:

– Трое бежать хотели через тын, двоих наповал, один легко. У нас Сафрона подстрелили, теперя кровью харкат, но на ногах держисся.

– Куда?

– В брюхо. Замешкался напротив окошка, яго кто-то и подловил. Но дырки нету. Вмятина тильки на броне и облицовку подрало.

– На заставу его, к коновалу. Наблюдатель и еще один – в сопровождение. Оцепление пока не снимать, остальные сюда, начинайте обыск.

Пересчитав всех живых, мертвых и полумертвых (подраненный в руку несун пока был под вопросом), обнаружили маленькую неувязку. Трое живых, считая раненого, семеро мертвых. А где еще двое?

– Гриша!

Бумц!

– Где остальные?

Прокашлявшийся контрабандист с готовностью доложил, мимоходом поглядывая на сапоги унтера:

– Они к себе по домам ушли, ночью еще.

– Где живут, как зовут, чем вооружены? Гриша!

– Я скажу!

Через полчаса стала окончательно ясна официальная версия произошедшего. Поручик князь Агренев получил сигнал о контрабанде от своего давнего агента, хуторянина Бирюка (по документам Ольгерда Подзиньского) и выдвинулся на проверку. Негодяи контрабандисты, заподозрив неладное, застрелили законопослушного хозяина дома и оказали отчаянное сопротивление. Остальное – мелкие и ненужные подробности, которые никого не интересовали: ни радостного Сергея Юрьевича Блинского, ни довольного чиновника Таможенного департамента, ни жандарма штаб-ротмистра Сурикова, прибывшего в тот же день на заставу. Кстати, жандарм первым делом передал поклон от подполковника Васильева и выразил надежду на самое тесное и плодотворное сотрудничество.

– Ротмистр, скажите, а вы не родственник художника Сурикова?

– Не имею чести. А кто это?

– Известный мастер. Впрочем, я могу и ошибаться. Передайте подполковнику мои поздравления. Ну что, приступим к делу?

Солдат интересовало другое: к «броньке», выдержавшей прямое (на взгляд Александра, очень даже касательное) попадание тупоносой винтовочной пули, выстроилась целая очередь из желающих «пошшупать и опробовать на зуб». А уж сколько разговоров было! Простой посланник Юлиуш тоже уехал, в компании с жандармом Суриковым. Уж так он упрашивал его отпустить, так упрашивал. Да что там! Прямо требовал передать его в руки полиции – в перерывах между писательскими трудами, попутно зажевывая вчерашнюю кашу свежим хлебом и давясь обычным квасом. Ну, отпустили, конечно. В тюрьму. Потому как грехов на «посланнике мира» было как блох на собаке. А поручик был ну такой недоверчивый и так убедительно уговаривал, что поневоле приходилось описывать все подробно и с именами.

Напоследок, когда неверящего такому счастью Юлиуша уже сажали на лошадь, к нему подошел попрощаться гостеприимный хозяин и громко поблагодарил за сотрудничество, демонстративно не обращая внимания на пленных контрабандистов неподалеку. Потом улыбнулся и добавил совсем тихо:

– Передай своим, чтобы почаще ко мне заглядывали.

Инспекционный смотр Олькушский отряд прошел на «отлично». Полковник Толкушкин как начштаба всей бригады и генерал-майор Стелих как главный инспектор, оглядев расположение заставы и неспешно пройдясь по казармам, остались очень довольны: образцовый порядок, аккуратные дорожки и газоны, все, что можно, покрашено, что нельзя – побелено. Разумеется, свое удовольствие и высокую оценку большое начальство озвучило перед строем. Единственное, что вызвало их удивление, так это общая на все три взвода кухня-столовая. В других отрядах такого отродясь не было: солдатам выдавали кормовые, а дальше уже каждый решал сам – или объединяться с товарищами по службе и сдавать деньги артельному кашевару, или столоваться у какой-нибудь вдовушки, попутно (если повезет) отрабатывая кормежку на сеновале. В принципе так оно и было раньше – но потом появился князь Агренев. «Добровольцы» из нарушителей напилили и натаскали хороших бревен (тем более что на границе этим делом распоряжались сами пограничники и старшие командиры не возражали), плотники нашлись в самом отряде, так что все траты составили пятнадцать рублей. Именно столько взял за свою работу и материал мастер-печник, сложивший очаг на улице и русскую печку внутри сруба. Стряпуха тоже нашлась без проблем, немолодая, но опытная. В результате довольными оказались все: солдаты, сдававшие на питание (и очень даже вкусное) гораздо меньше обычного, командиры, у которых одной заботой стало меньше, даже стряпуха и та была счастлива, потому что к ней уже посватались.

Получив всеобъемлющие объяснения штаб-ротмистра, высокая комиссия внимательно поглядела на стоявшего невдалеке поручика Агренева, одобрительно покивала и что-то пометила в своих бумагах, после чего наконец-то убыла. Проводив инспекторов и выдохнув с облегчением (синхронно и почти всей заставой), все вернулись к привычному укладу жизни и даже жили по нему – целых два дня. Пока в Олькуш не пожаловало другое начальство, рангом пожиже. Подполковник Росляков и сразу три командира соседних застав – Бискунской, Границкой и Модржиевской (вот названия, а?) – приехали поговорить с ротмистром Блинским о бабочках и погоде, а заодно прояснить для себя один-единственный вопрос. Почему это Олькушский пограничный участок контрабандисты стали обходить стороной, предпочитая «работать» на других заставах? Брезгуют, что ли? Или, может, действительно боятся?

В ответ Сергей Юрьевич так натурально удивлялся и переспрашивал, что не поверить ему было ну просто невозможно. И действительно, откуда ему знать такие мелочи? С его-то чемоданным настроением.

– Поручик!

Александр, так не вовремя вывернувший из-за угла канцелярии, тихо чертыхнулся и сделал вид, что сразу направлялся именно к старшим офицерам.

– Господин подполковник, по вашему…

– Без чинов, Александр Яковлевич. Не поведаете нам, как вы смогли перехватить столько контрабанды за один месяц?

– Охотно, господа. Секрет прост: двойная цепь секретов и дозоров, наблюдатели в самых удобных для прохода контрабандистов местах.

– Позвольте поинтересоваться, а где же взять столько нижних чинов?

В разговор вступили остальные гости, и он плавно переместился за большой стол в канцелярии, где Александр подробно и ничего не тая (ну почти ничего: про штурмовой вариант формы, бронежилеты и «рокот» он скромно умолчал) целый час рассказывал и показывал на карте и макете местности, что и как он организовал. Во время короткого отдыха разгорелась жаркая дискуссия.

– Идея, конечно, интересная…

– В чем же заключаются ваши сомнения, Василий Эдуардович?

– В том, что ничего из этого не выйдет. Новые… как их там… накидки, засады, приемы боя. Это же натуральная война получается! А значит, и потери, порча казенного имущества, траты патронов, жалобы разные. И так, с Божьей помощью, справляемся, по старинке.

– Вот именно, по старинке! А военное искусство на месте не стоит! Эвон какие у Олькушского отряда успехи, значит, новая тактика вполне хороша, да к тому же и в деле проверена!

Конец спору положил подполковник Росляков, мудро рассудивший, что начальству виднее. В смысле, что он накатает подробный рапорт с указанием автора всех новинок и отправит по инстанциям, а там уж как решат. Но на этом расспросы не закончились.

– Вы в прошлый раз говорили о пистолете новой конструкции.

Пришлось Александру показать старую модель «плетки» и отсыпать немного патронов для наглядного знакомства с новинкой. «Ознакомившись» и при этом отбив руки резкой отдачей, господа офицеры все равно остались в полном восхищении: такая новинка пришлась по душе всем без исключения.

– Александр Яковлевич, позвольте выразить вам мое самое искреннее восхищение! Это же почти пулемет! Сколько, вы говорите, патронов в обойме?

– Стандартная на восемь.

– Изрядно. Я не отказался бы от… А вы планируете пускать ваш пистолет в производство?

– Да, господа, планирую. Примерно к Новому году вы сможете приобрести себе похожую модель.

– Я буду ждать с нетерпением.

После того как нежданные гости уехали, поручик чувствовал себя выжатым досуха лимоном. Господ офицеров интересовало буквально все, и приходилось отвечать очень осмотрительно, продумывая наперед каждое слово. Блинский, наоборот, заметно поднабрался сил и уверенности в себе.

«Ну прямо цветет и пахнет. Вот кстати!».

– Сергей Юрьевич, могу ли я вас попросить об одолжении?

– Разумеется, Александр!

– Я хотел бы получить две недели отпуска этим летом. Это возможно?

– По какой надобности?

– Хочу провести деловые переговоры с заграничными инвесторами и организовать производство своего пистолета.

– О! Для такого дела отпуск непременно будет. Всенепременно! Производство такого оружия пойдет только на пользу государству Российскому, а посему…

«Ууу! Ну почему он не может просто сказать «да»!».

Слушая своего командира и кивая в нужных местах, Александр думал: а как там дела у Греве? В последнем письме тот извещал, что мастеровых нанял, и даже с избытком, теперь они под его присмотром начинают осваивать станки.

– Так что можете рассчитывать на мою всемерную поддержку, князь!

– Благодарю вас, Сергей Юрьевич. По поводу вашей смены до сих пор ничего определенного? Я думаю, что замену вам будет весьма сложно подобрать.

– Ну что вы, Александр. – Штаб-ротмистр зарделся в непритворном смущении. – Кое-какие сведения все же имеются. Ротмистр Розуваев… к сожалению, имя-отчество мне неизвестно. Служил на границе с Пруссией, теперь получил перевод к нам. Вот, собственно, и все, что мне ведомо.

– А корнет Дымков, о нем что-нибудь известно?

– Должен вскорости вернуться к службе, о чем прислал письмо-извещение в штаб.

Отдохнуть в этот день поручику было не суждено: едва он проводил Блинского и засобирался домой, как прибежал довольный голубятник и положил на стол перед ним огрызок бумаги с процарапанными цифрами: 12–17.

– Старшего унтера ко мне!

Глава 29.

Спустя неделю после завершения инспекционного смотра довольный и одновременно усталый Александр вышел из особняка баронессы в вечерний сумрак. Довольный – потому что успел соскучиться по своей хоть и ревнивой, но все же нежной, красивой и очень темпераментной Соне и наконец-то ее увидел. Собственно, и усталый по той же причине, но это была приятная усталость. Улыбнувшись своим мыслям, поручик поправил ножны с шашкой и зашагал к штабным конюшням – забирать своего мерина. Вот только не дошел.

– Хто нибудь, помогитя! Убивають! – слабо, но отчетливо донеслось из неосвещенного переулка-тупичка между двумя двухэтажными доходными домами.

С сомнением оглядевшись по сторонам, Александр неспешно двинулся на выручку невесть кого – даже чей голос и то не удалось разобрать: может, мужской, а может, и женский. На границе хоть и слабого, но света луны и почти полной тьмы сам собой пришел нужный настрой, а рука скользнула в карман, нащупывая «плетку». Глаза все больше и больше привыкали к темноте, и так же быстро росло напряжение.

«Странно… никого. Из окна кричали, что ли?».

Еле слышный шорох за спиной прозвучал громче орудийной канонады, резанув по нервам ощущением близкой смерти. Рефлексы толкнули тело перекатом влево-вниз, а там, где он только что стоял, в воздухе что-то прошелестело, с бряканьем и еле слышным звоном отлетев от стены в уличную грязь.

– Ишь ты, шустрый какой!

На выходе из переулка стояли две мужские фигуры, и та, что позади, уже успела достать револьвер.

– Ну чё, офицерик, пора помирать?

Ттах!

Тот, что с револьвером, прижал руки к животу и молча опрокинулся навзничь, прямо на дощатые мостки, а второй застыл на месте, смешно растопырив руки.

– Э! Ты чего! Ты это, давай не того…

– Сюда иди!

– Иду, ага, иду-иду… Это мы того, пошутить хотели, ага. Вы уж не серча… Акхакк!

Получив резкий пинок в живот, он отлетел на пару аршин назад и со стоном упал, натужно кашляя. Александр подобрал отлетевший нож и присел около скукожившегося убийцы, коленом придавив ему правую руку.

– Хорошая задумка, плохое исполнение. За урок спасибо.

– Мммм!!!

Вернув нож владельцу (правда, не совсем удачно – на всю длину клинка и в живот), поручик перестал зажимать ему рот и спокойно поинтересовался:

– Кто нанял?

– Господи! Сами мы, по дурости… Ммм!!!!

Это Александр выразил свое недоверие, щелкнув пальцами по рукоятке ножа.

– В следующий раз проверну. Кто?

– Штефан-трактирщик.

– Что-то не везет мне на Стефанов-Штефанов. А ему кто? Ответишь – и я уйду. Ну?

– Не знаю. Богом клянусь, не знаю.

– Ну что же, прощай.

Остывшие тела двух «деловых» обнаружили ранним утром. Прибывшим на место господам из полиции долго гадать не пришлось: один ударил другого ножом, рассадив наискось почти весь живот до кишок, а тот в ответ успел выстрелить. Картина ясная. Кумушки потом с полгода обсуждали этот случай, особенно сочувствуя дворнику: тому пришлось немало постараться, засыпая песком и землей следы крови. А через пять дней после этого происшествия к дому купца первой гильдии по имени Ежи Ковальски подошел хорошо одетый господин и несколько раз дернул звонок-колокольчик.

– Как доложить?

– Передайте – давний знакомый с выгодным деловым предложением.

– Прошу обождать.

«Слуга новый. А так ничего не изменилось. И не скажешь, что владелец всего этого – первый купчина Меховского уезда».

– Хозяин вас примет. Прошу следовать за мной.

И гостиная в доме осталась прежней, и слуга хотя и новый, а встал на том же месте, что и старый – год тому назад. Почтенный негоциант вышел к своему гостю энергичной походкой и с большим чувством собственного достоинства. Правда, чем ближе он подходил, тем медленнее становились шаги и меньше оставалось этого самого достоинства.

– Это вы! – Садясь за стол лицом к гостю, хозяин дома оглянулся на служку и коротко ему рявкнул: – Пшел вон!

– Я тоже очень рад вас видеть, Ежи. Надеюсь, вы простите мне некоторую фамильярность? Ведь мы некоторым образом старые деловые партнеры?

Купец ощутимо напрягся, хотя и старался делать вид, что его ничего не волнует. Сухо и почти враждебно пан Ковальски поинтересовался:

– Что вас привело ко мне на этот раз?

– Мне понадобилась консультация и оценка опытного человека. Разумеется, я сразу вспомнил о вас, мой дорогой Ежи.

– Вот как? Что же, я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, что совершенно случайно ко мне попал в руки интересный документ. Вы слышали о недавнем побоище в трактире на улице Воскресения?

Побледневший негоциант смог только утвердительно кивнуть. Новость о том, как некто в маске спокойно зашел в трактир «Королевский олень» и так же спокойно вышел, не найдя хозяина, но оставив всех посетителей на полу (кого с синяком на ребрах, а кого с пулей в разных местах), была самой «горячей» темой последние три дня. Городовые и сыщики с ног сбились, пытаясь выяснить, кто это был. Тем более что одним трактиром дело не ограничилось. В тот же день сильно пострадали два наиболее уважаемых среди несунов посредника-перекупщика, а на следующий день нашли и самого хозяина трактира – с дыркой в голове.

– Так вот, я успел переговорить с трактирщиком до его безвременной кончины, и он был настолько любезен, что собственноручно написал полное признание в своих грехах. Так сказать, исповедался напоследок, хе-хе. Скажу честно, я был немало удивлен, ознакомившись с его трудами, – оказывается, вы изрядный шалун. Подкупы, разнообразные мошенничества, покушения на убийство, контрабанда. Также Штефан любезно поведал мне, кто же его так настойчиво искал.

Ежи Ковальски побледнел еще сильнее и хрипло поинтересовался:

– И кто?

– Некий офицер, на жизнь которого недавно покушались. Пока он знает только имя трактирщика, но наверняка очень хочет узнать, кто именно возжелал его смерти. Поручик князь Агренев вам известен? Говорят, очень деятельный и злопамятный господин.

Казалось, купца сейчас хватит удар: губы посинели, а воздуха стало явно не хватать.

– Чего вы хотите от меня?

– Я же говорю – небольшую консультацию. Как вы думаете, кто может дать самую выгодную цену за прижизненный автограф бедняги Штефана?

– Ваши условия?

Когда Александр только-только узнал имя заказчика, то поначалу думал только о том, как сподручнее его убить – желательно напоказ и с особым цинизмом. Затем, уже успокоившись, он внезапно понял: смерть Ежи Ковальски не изменит самого главного – порочной системы. Убьешь одного, на его место придет другой, и так до бесконечности. Командир второго взвода Олькушского погранотряда мешает? Значит, рано или поздно его уберут тем или иным способом, не пулей – так переводом в другое место. Глупо в одиночку бороться против системы, тут может помочь только другая система. А раз так, то пускай купчик живет. Пока живет.

– Один миллион рублей.

– Помилосердствуйте, это же совершенно невозможно!

– Ваше состояние оценивают по-разному, но никто не верит, что оно меньше двух миллионов. И покупаете вы не что-то, а собственную жизнь. У вас пять минут на раздумье, потом я ухожу.

– Будь проклят тот день, когда я увидел вас!

– Вот и договорились. Неделю на сбор всей суммы вам хватит? Тогда через восемь дней я извещу вас о месте нашей следующей встречи. И кстати, примите мой добрый совет: в следующий раз, как задумаете кого убить, сразу готовьте еще один миллион. Я даже готов пойти вам навстречу и сделать небольшую скидку – как постоянному клиенту. Всего хорошего!

Гость удалился с веселой улыбкой, оставив хозяина дома скрежетать зубами в бессильной злости. Александр и правда решил оставить жизнь пану Ковальски. Вот только тот сам едва все не испортил.

Получив в оговоренный срок записку, он заявился на место встречи заметно раньше указанного срока (правда, это ему не помогло: поручик уже скучал там часа полтора, дожидаясь своих денег) и не один, а в компании трех… охотников, что ли? Каждый имел при себе неплохое одноствольное ружьишко и туго набитый патронташ, и на этом их преимущества заканчивались: светлая одежда, шумели, как целое стадо обезьян, и замаскировались так, что надо было ну очень постараться, чтобы их не заметить. А ведь столько зарослей вокруг. Поручик в маскбалахоне не торопясь подобрался к ним на расстояние пяти шагов, после чего спокойно выпрямился и, скинув маскировку наземь, с щелчком взвел курок «раст-гассера».

– Замерли! Оружие положить перед собой, стреляю на любое резкое движение. Теперь медленно встаем и идем вперед.

Купец едва не заплакал, когда увидел свой «засадный полк», понуро бредущий через густые заросли травы.

– День добрый, Ежи! Это ваши друзья или я могу их убить?

Дах!

Услышав вопрос, один из охотников резко дернулся и едва не схлопотал пулю в спину. Но фонтанчик пыли впереди и вид оружия позади резко отбили всякое желание возмущаться и спорить.

Не доходя до места обмена метров десять, Александр остановился и подождал, пока троица охотников-дилетантов добредет до бедной жертвы вымогательства.

– Надеюсь, больше неожиданностей не будет? Я все еще не хочу вас убивать.

– Держите ваши деньги!

Среднего размера чемоданчик вылетел из рук купца и, пролетев аршина полтора, плюхнулся в дорожную пыль.

– Отлично. Двадцать шагов назад!

Подобрав не совсем удобную и увесистую тару с ассигнациями, поручик открыл ее прямо на месте и быстро скользнул беглым взглядом по аккуратным рядам пачек, не поленившись достать одну с самого низа и проверить. Закрыл и не торопясь пошел обратно в кустарник, краем глаза следя за обстановкой. Уже у самой границы высокой травы и хаотичного переплетения веток и кривых стволов кустарника его догнал истошный крик:

– Бумаги!

– Вышлю по почте!

«Осталось только решить, на чей адрес: купца первой гильдии Ежи Ковальски или штаб-ротмистра Сурикова».

Ради разнообразия Александр скинул все деньги в тайник прямо так – в чемоданчике, правда, прежде обернул промасленной бумагой. Закопал, притоптал, уложил дерн обратно и нагреб углей и золы с недавнего кострища. Напоследок, не жадничая, усеял всю прогалину самым вонючим табаком, который только смог найти, а остатки кисета бросил в рдеющие до сих пор угли, с парой толстых сучьев в придачу. Пан Ковальски так тяжело переживал потерю половины состояния! И ведь вполне может поискать чего-нибудь в этом лесу. Нехай старается, аппетит нагуливает.

Одновременно с возвращением «блудного сына», то есть корнета Дымкова, приехал стряпчий, и не один. Слегка раздобревший, лощеный и явно не бедствующий Вениамин Ильич первым делом представил своего спутника:

– Ваше сиятельство, позвольте рекомендовать вам господина Вальтера Грейна, германского промышленника.

– Очень приятно.

Придавив недовольным взглядом стряпчего, князь из вежливости задал следующий вопрос на родном языке гостя, с едва заметным баварским акцентом:

– Чем обязан нашему знакомству?

Забавно, но гость ответил на русском, и тоже довольно чисто:

– Я бы желаль приобрести некоторые ваши патенты и готов дать хорошую цену. Господин Лунев уверил меня, что этот вопрос можете решать только вы, ваше сиятельство, и я настояль на личной встрече.

– Любопытно. Что конкретно вас интересует?

– О! Пробки «кронк», новая застешька по названию… «смэйка», если я не путаю, и приспосопление для быстрой перезарядки револьвероф.

– Интересный выбор. Патенты не продаются. Но! Вы можете получить генеральную лицензию, и не только на эти патенты. Взамен вы будете представлять мои интересы в своей стране.

Улыбка стряпчего заметно поблекла, а в глазах появилась тревога. Не обращая внимания на его мимику, гость из недалекой Неметчины поинтересовался:

– Позвольте узнать точно, каковы же ваши интересы?

Вместо ответа Александр достал из ящика в письменном столе сразу три пистолета и молча положил их перед Грейном.

– Оу! Вы позволите?

– Прошу.

Пока гость восторженно вертел в руках незнакомое оружие, хозяин лениво перечислял, потягивая при этом ликер:

– Самозарядные пистолеты. Именно этот? «Рокот». Четырнадцать патронов в обойме, мягкая отдача и очень, очень большое останавливающее действие пули. По результатам испытаний – три тысячи выстрелов до первой поломки. А это «орел». Калибр? Девять миллиметров. «Плетка».

Германский промышленник даже как-то растерялся от такого изобилия. Вытерев белоснежным платком выступившую на лбу и висках испарину, он с надеждой поинтересовался:

– Майн гот! Сколько ви сможете поставлять и когда?

– Хороший вопрос. Первая поставка не раньше чем через восемь месяцев, да и то… по пятьсот штук каждой модели в месяц, плюс патроны к ним, по сотне на ствол. Устраивает?

Патенты были забыты: остаток дня стряпчий и Вальтер Грейн увлеченно составляли многостраничный договор, затем утрясали детали, потом переделывали – князь вычеркнул три пункта и добавил пять новых. Когда же все закончилось и гость наконец-то отправился в гостиницу переписывать все набело, Александр достал очередной перечень заявок на привилегии. Газовый и разводной ключ, пружинная рулетка и еще с десяток разных полезных в хозяйстве вещей.

– Как обычно, Вениамин Ильич. Теперь следующее. Вот по этому адресу находится Общество первого антрацито-чугуноплавильного и железоделательного завода Д. А. Пастухова. Проведите предварительные переговоры с его акционерами на предмет продажи. И желательно недорого. Затем… Не знаю, слышали ли вы о некоем Мальцеве Сергее Ивановиче, генерал-майоре в отставке?

– Не тот ли, что из промышленников будет?

– Он самый. Читая старые газеты, я частенько встречал его имя, и неизменно – лестные отзывы о нем. Потом, правда, его все покинули, даже близкие. Так вот, необходимо отыскать сего, несомненно, достойного господина и лично передать ему мое письмо. Вот это.

Повертев в руках тоненький конверт и бережно уложив его в кожаный портфель, Вениамин Ильич осторожно поинтересовался:

– Ваше сиятельство, мне следует знать его содержание?

– Это не тайна. У господина Мальцева когда-то во владении было много заводов и фабрик, наверняка он знает немало толковых управляющих. В письме я прошу порекомендовать мне кого-либо из них, а ежели будет на то его желание, пожаловать самому почетным гостем на открытие моей фабрики. Опять же его связи и опыт будут весьма полезны – если, конечно, он заинтересуется моим посланием. Вам все понятно?

– Не извольте сомневаться, исполню со всем прилежанием!

На следующий день вместе с Луневым и Грейном еще и почтальон заявился, и опять с толстой пачкой писем.

«Этак скоро мешками таскать будет!».

Два раза прочитав окончательный вариант договора и только после этого подписав, Александр привел своего иностранного гостя в предоргазменное состояние: Вальтер получил монопольное право торговать всей продукцией РОК в Германии, Австро-Венгрии и Бельгии. И не монопольное – во всех остальных. Правда, он согласился на маленькое условие в договоре: торговая наценка не могла быть выше десяти процентов от отпускной стоимости изделия плюс накладные расходы.

«Пускай старается, и конкуренты будущие пусть заранее вешаются – я их задавлю научной организацией труда и конвейерным производством. А не получится – диверсии буду устраивать, чтобы жизнь малиной не казалась!».

Разбирая корреспонденцию, первым делом поручик прочитал послание от господина Циммермана.

«Ого! За такую цену?! Не, я уж лучше в другом месте закажу. Завод не консервным, а золотым получается. Так, что дальше?».

Шухов извещал, что стройка движется по плану, даже с небольшим опережением, вот только непредвиденные расходы…

«Ага, Иваныч опять что-то добавил. Ну, ему там на месте виднее, посему ставим подпись – и в сторонку».

Письмо от Греве было самое толстое, напоминая небольшой производственный роман. Его автор явно торопился и только поэтому успел написать всего двадцать три странички – зато мелким, бисерным почерком. Имена и фамилии мастеровых и учеников, перечень их умений, ведомости по зарплате, списки уже установленного и освоенного оборудования, графики, графики, графики. На отдельном листке был длинный перечень того, что уже сломали и починили, немного поменьше – что починят в самое короткое время, и короткая приписка с просьбой переслать еще денег – на оплату внеурочных работ. Самым интересным было последнее письмо, от его дорогой тетушки Татьяны Львовны. Вот только прочитать его не удалось – кто-то робко постучал в дверь его апартаментов. Посетовав в душе на несвоевременное отсутствие денщика, Александр самолично пошел встречать очередного гостя.

– Вы? Что-то случилось?!?

– Добрый вечер, Александр Яковлевич. Могу я войти?

– Прошу.

Сослуживец князя корнет Дымков мялся и все никак не мог начать разговор, поэтому Александр решил ему немного помочь – налил коньяка (сам-то он ни «Мартель», ни «Бурбон» уже и видеть не мог, до того надоели), усадил в кресло и поинтересовался:

– Итак, Игорь Владиславович, я слушаю вас.

– Я… я хотел бы… конечно, ежели это возможно…

– ?! Нельзя ли еще раз? Признаться, я не совсем понял.

Корнет набрался духу и быстро выпалил:

– Могу ли я посещать ваши занятия?

– Да бога ради, буду только рад. Позвольте осведомиться, что заставило вас так резко поменять свое мнение?

Дымков порозовел, но все же ответил, достаточно честно, хотя и несколько сумбурно:

– Тогда… Вы понимаете? Так по-глупому! Уже на излечении мне много раз говорили… И матушка плакала. Я ведь сразу понял, чем вы занимаетесь с унтером, вы не подумайте…

Юноша окончательно смутился и замолчал, нервно сжимая и разжимая кисти рук. А поручик в это же время усиленно вспоминал всю учебную программу Первого Павловского военного училища. Вспомнил. По всему получалось, что везде усердно изучали уже устаревшую тактику: атаку шеренгами поротно, стрельбу залпами и вразнобой (на дальность в полторы версты!), стоя и лежа. Ну и штыковой бой, конечно, потому как сие есть любимая фишка русского генералитета. Зачем принимать на вооружение надежное, удобное и скорострельное оружие? Этак ведь и патронов не напасешься. Лучше по старинке – прикладом бей, штыком коли! Как двигаться и действовать под внезапным неприятельским огнем – до этого все офицеры доходили сами, если выживали.

«Собственно, и не должны учить. Потому как не доросло современное военное дело до таких высот. Подумаешь, потери! Страна большая, еще нарожают».

– Извините, Игорь Владиславович, задумался.

– Для вас – просто Игорь!

– Благодарю. Ну что же! Для занятий необходимы две вещи: одежда, которую не жалко запачкать, и патроны к винтовке с револьвером. Второе вы получите в нашей оружейке у каптенармуса, а с первым… уж как-нибудь сами. Как будете готовы, милости прошу, начнем безотлагательно.

Судя по скорости, с которой корнет Дымков отправился на поиски перечисленного, все будет готово уже к завтрашнему утру.

«Ну-ну. Вот Гриша-то удивится новому ученичку. Интересно, гонять его так же будет, как меня когда-то?».

Тетушкино письмо Александр распечатывал с определенным трепетом и опаской – что там ему уготовила родственница? Татьяна Львовна изволила сильно гневаться на своего непутевого племянника – за неприлично долгое отсутствие вестей. Но уже на третьей странице сменила гнев на милость. Поздравляя с наградами и очередным чином (интересно, как узнала?), тетя настойчиво приглашала посетить ее имение, потому как сильно соскучилась, да и у двоюродной сестры Анны помолвка намечается. А между строк очень отчетливо читалось: вот только попробуй не приехать, обормот!

«Н-да, задачка…».

Глава 30.

Кукаррреку!..

«Скотина пернатая. Когда уже тебя в суп определят! Дождешься, снайперку на тебе испытаю…».

Все надежды подольше поваляться в постели пошли прахом после истошного вопля «будильника на общественных началах». Пришлось вставать и проверять, все ли собрано в дорогу. Это в такую-то рань!

Когда поручик уезжал из Олькуша, его провожал почти весь второй взвод. Кто-то прогуливался неподалеку, делая вид, что он просто дышит воздухом, кто-то просто стоял. Александру такое было в диковинку, даже как-то неуютно стало.

– Дык это, командир, попривыкли уже все, что с тобой это… надежно. Вот! Денежки лопатой гребем… гребли. Щас-то потише стало, раз пять всего стрелялись с несунами за месяц… Шой-то я не туда. Вы того, берегите себя!

Григорий, как всегда, подрабатывал гонцом-представителем от солдатского «обчества».

– Ты меня прямо на войну провожаешь, Гриша. Ах да! Едва не забыл – ты корнета Дымкова гоняй, не жалея, с ним все уговорено. И еще раз напомню: без меня на охоту не ходить. Ну, счастливо оставаться!

Чтобы не скучать два дня в дороге, Александр основательно запасся всевозможными газетами и журналами, скупив у лоточника даже старые выпуски. Проснувшись на следующий день и оперативно решив вопросы гигиены и завтрака (стараясь при этом не обращать внимания на взгляды почтенной публики, удивленной тем, что он всюду таскался с новеньким дорожным кофром), князь начал осваивать печатное слово. Первый раз он удивился, когда взял в руки журнал с знакомым названием «Вокруг света». Второй раз, когда в этом самом журнале ему попалась пятистраничная статья про Аляску. Автор этой самой статьи, буквально захлебываясь слюной от удовольствия, красочно описывал красоты дикой природы и населяющих эту природу зверей, а заодно мужество американских первопроходцев, несущих туда свет цивилизации, вопреки дикости местных аборигенов. Самое же интересное было в конце текста: там было сказано, что срок аренды этой российской земли истекает только через двадцать пять лет, ежели только ее не продлят, как в прошлый раз.

«Офигеть и не встать! Аляску, оказывается, не продали, а на время уступили. И не в первый раз. Вот это новость так новость!».

Александр очень сильно пожалел, что так и не добрался до архивных подшивок с газетами. Придется озаботиться. В остальных газетах обсасывали только две интересные новости: Парижскую выставку и очередной виток «войны пошлин» между Российской империей и Вторым рейхом.

«Вот интересно, кому эта возня дороже обходится? Мы им зажимаем продовольствие, они нам – промышленные товары, типа анилиновых красителей. Выигрывают от всего этого Франция и Англия. И почему я не удивлен?».

В мировую столицу моды (Париж пока на втором месте, но уже активно суетится по этому вопросу), а по совместительству – главный город двуединой монархии[42] поезд прибыл в полдень. Суета железнодорожных служащих, радостные возгласы встречающих-провожающих, и над всем этим – тонкий запах цветов. Интересный город.

Большой чемодан с одеждой и некоторыми специфическими предметами, типа кожаной сбруи или париков, поручик доверил подскочившему носильщику, а дорожный кофр потащил сам. Выпускать из рук миллион (с хвостиком) рублей как-то не хотелось. Перед самой поездкой Александр навестил тайник и откопал свою последнюю добычу (кстати, по лощинке явно кто-то бродил, но следы были старые), добавил три килограмма золотых червонцев, как-то незаметно поднакопившихся за последние два года, и… подумав, оставил золото в оружейном сундуке, запихав (скорее, утрамбовав) остальное в крепкую сумку-кофр. Подумал еще – и добавил сверху весь левый доход за последние два месяца. Лепота! Дойдя до привокзальной площади, носильщик коротко кивнул головой куда-то в пространство, и тут же с громким цоканьем подков по булыжной мостовой подкатил фиакр.

– Куда доставить господина?

– В хороший отель вези, голубчик.

– Будет исполнено.

Вена отличалась от Санкт-Петербурга, и явно в лучшую сторону. Больше старых и красивых зданий, ярче и сочнее краски, меньше сырости и пронизывающего ветра. А сколько модниц на улицах!

«Наши все равно красивее будут. О! Надо Соне что-нибудь в подарок прикупить, а то искусает».

«Водитель» кобылы, а точнее, мерина, привез своего пассажира прямиком к маленькому отелю под названием «Парижский двор».

«Это что, целая сеть таких отелей, что ли?».

Цены впечатляли, да. Как и сервис: кофр попытались отобрать, а получив отпор, едва ли не на руках занесли дорогого гостя в его апартаменты. Через минуту принесли поднос с разнообразными фруктами и закусками. Маленький кабинет (и такой оказался в номере) приятно удивил небольшой коллекцией вин и ликеров (и коньяк – куда же без него), а на каминной полке обнаружилась шкатулка с дорогими сигарами. Интерьер тоже соответствовал: лепнина на потолке, позолота, шелковые драпировки и дорогая мебель, серебряные подсвечники… Вспомнив, как он лежал в лазарете Павловского училища и сравнив, князь фыркнул и закашлялся.

«Деньги не могут сделать счастливыми, это верно. Но кое-какой комфорт они обеспечивают, и это тоже верно».

Портье в ответ на вопрос о том, куда князь может сдать на хранение очень большую сумму денег, тут же предложил на выбор сразу три варианта: воспользоваться сейфом в номере, передать на ответственное хранение в блиндированное (то есть бронированное) хранилище самого отеля и воспользоваться услугами расположенных рядом банков.

– Благодарю, меня устроит сейф в номере.

– Всегда рад услужить господину!

Выспался он еще в поезде, время было далеко не позднее, а потому, переложив из чемодана в кофр парик и усы, Александр переоделся в самый лучший костюм и отправился «погулять». На улице перед отелем было аж три свободных экипажа, но где находится отделение Русско-Азиатского банка, знал только один. Доехали, немного постояли и – поехали обратно. Недалеко, буквально пару домов.

– Стой!

Поблагодарив в душе архитектора, построившего такое удобное, просторное и аж двухэтажное кафе под вывеской «Демель», а особенно за то, что тот предусмотрел наличие туалетов на заднем дворе, князь «прихорошился» и отправился сдавать свою ношу.

– Чего изволит господин?

– Перевод на крупную сумму. Управляющий?

– Сей момент, прошу за мной.

«Они что, свои кабинеты под копирку делают? Там портрет висел – и здесь висит, там книжный шкаф на пять книг – и здесь столько же, даже цвет мебели совпадает».

– Что угодно господину?

– Гельмут Тодт к вашим услугам. Мне необходимо провести платеж, то есть перевод некоторой суммы на один из ваших счетов. В других банках такая комиссия… Ну, вы меня понимаете, да?

– Несомненно. Однако должен предупредить, что за такую услугу мы берем один процент от суммы перевода. Конечно, если вы не клиент нашего банка.

– Не имею такой чести. Так это возможно?

– Разумеется, господин Тодт. Кофе, коньяк, быть может, сигару? Ну, тогда приступим, пожалуй. Некоторые формальности: необходимы ваши документы и реквизиты получателя.

– Минуту.

Клиент огладил свои хоть и седые, но все еще пышные усы и неторопливо достал записную книжку в дорогом переплете с позолотой. Развернул, полистал, подслеповато щурясь, и наконец обрадованно крякнул:

– Есть! Князь Агренев, Александр Яковлевич. Счет за номером 8893308-бис, отделение в Санкт-Петербурге.

– Благодарю, последнее не нужно. Итак, сумма перевода?

– Один миллион пятьдесят пять тысяч кредитными билетами Российской империи. Прошу…

Управляющий стал немного любезнее – хорошему клиенту он всегда был рад. Пересчитывал деньги такой же профессионал, как и в прошлый раз, поэтому все быстро закончилось – как раз и бумаги успели оформить.

– Прошу. Мы всегда рады видеть вас у себя, господин Тодт. Всего наилучшего.

Выйдя на крыльцо, Александр довольно потянулся.

«Так, с этим делом все, пора двигаться дальше. Ух, как рукам легко и свободно! Деньги упадут на счет для лицензионных отчислений, и пусть только попробуют доказать, что я их получил не заслуженно. Вернее, пусть сначала попробуют узнать состояние моего счета, во что уже верится с трудом, а только потом…».

Поужинав в отеле и переложив в кофр добрую половину чемодана, поручик отправился совершать вечерний моцион. В неприметном закутке он немного сменил имидж с помощью рыжего парика и усов, после чего всего за два часа, следуя при этом неспешным шагом, успел: снять на три месяца более-менее хорошую квартиру с меблировкой, где оставил (наконец-то!!!) сумку; полюбоваться на вывески дюжины банков; от всей души послать далеко и надолго пяток проституток. Вечерняя прогулка навеяла такой голод, что ужин пришлось повторить. Разумеется, культурная программа была бы неполной без посещения рабочих окраин, поэтому уже на следующее утро Александр прикупил недорогой и неброской одежды «под лавочника», переоделся на квартире и отправился побродить по Хильфенштрассе и Мариенхаймштрассе – как ему намекнули в отеле, именно там можно было изучить все особенности и достопримечательности венских трущоб.

«Нищета – она везде нищета. А также грязь, старая одежда и голодные взгляды. И запах. Хоть сейчас противогаз изобретай».

Он заходил в понравившиеся забегаловки и, расплачиваясь за мелкий заказ, как бы и не специально «светил» крупную банкноту. Уже ближе к вечеру, выйдя из очередной… в этот раз пивной, Александр сразу почувствовал слежку. «Вели» его до крайности коряво (и едва не забегая вперед) три молодых парня, от силы лет по семнадцать-девятнадцать. Люмпены, так сказать, труженики подворотен, работники ножа и, скорее всего, кастета, топор нынче уже не в моде. Поводив их немного по людным местам, поручик демонстративно «огляделся», после чего «испугался» и резвым шагом нырнул в тихую подворотню. Первый же парень, вылетевший на приличной скорости из-за угла, получил хороший тычок в солнечное сплетение, очень чувствительный и болезненный, потому как стволом «раст-гассера». Его друзья, немного отставшие от спринтера, резко погрустнели, увидев, к чему же они так настойчиво стремились: их товарищ самозабвенно блевал в позе гордого льва (на четвереньках то есть), а за ним стояла и радостно улыбалась несостоявшаяся жертва ограбления с револьвером в руке. Попытка ретироваться, увы, не удалась.

– Куда! Только попробуйте сдернуть – подстрелю!

Парни уныло переглянулись, но рисковать не стали и шагнули обратно. Сразу ведь видно – этот пальнет не раздумывая.

– Взяли своего и туда. Ну!

Ствол револьвера качнулся в сторону немаленькой ниши. Пройдя за ними и присев поудобнее на выступ стены, Александр немного помолчал и покрутил оружием – для создания доверительной и дружелюбной обстановки. Потом опять улыбнулся, достал из кармана тоненькую пачку кредитных билетов, по сотне гульденов каждый, слегка ее развернул на манер веера и начал неспешно обмахиваться.

– Жарковатый сегодня денек, а?

Тот, что справа, облизнул пересохшие губы и, покосившись на так и не пришедшего в себя бегуна, решил проявить инициативу:

– Господин, отпустите нас, а?

– Не сразу. Теперь ты ответь на мой вопрос. Для чего за мной шли?

– Да мы по своим делам торопились, нам с вами по пути было просто.

Клац!

– Не ври мне, не люблю.

Грабители застыли, а тот, что лежал на земле, и вовсе как умер. Поглядев по сторонам, собеседник князя глубоко вздохнул, сгорбился и опять ответил за всех:

– Сами ведь все знаете, господин хороший, куда и зачем.

– В первый раз промышляете или нет? Постоянно?

– Когда как.

– Молодца, правильный ответ. Нравится мой веер? Хочешь – твоим будет?

– Ага!

– Несложная работенка, в пять минут управитесь, и деньги ваши. Как зовут?

– Ну… Еся.

Александру послышалось – Изя, и он слегка удивленно уточнил:

– Еврей, что ли?

Парень потешно-сурово выпрямился и с нешуточной обидой в голосе ответил:

– Чего сразу еврей! Еся – это Иосиф. Вот так!

– Хм. Вот твоим приятелям на леденцы. – Скомканная бумажка номиналом в десять австро-венгерских «рублей» перелетела в ловкие руки. – И пусть проваливают. Потом сам им все расскажешь и определишь, что кому делать. Пошли вон, кому говорю!

Проводив взглядом напарников по нелегкому ремеслу, недоверчиво оглядывающихся по сторонам и на оружие в руках «лавочника», Иосиф поинтересовался:

– Так что надо-то?

– Значит, так. Надо бутылку с керосином разбить о стенку. Кирпичную стенку, так что никто не сгорит, не беспокойся. Ну и ноги оттуда сделать, само собой. Подходит?

– А где?

– Это завтра узнаешь. Плата – тысяча. Половина – до, половина – после. Берешься?

– Да!

Еся почти неотрывно смотрел на «веер» и наверняка уже прикидывал, куда и на что он потратит честно заработанные денежки.

– Тогда вот тебе сто гульденов. Купишь себе хорошую одежду. Завтра в полдень у южных ворот фолькспарка[43] ты будешь ждать меня в обновках. Свободен.

Пока было время, Александр зашел в один из известных магазинов-ателье мужской одежды и потратил немалую сумму. Три костюма: черный, белый и светло-серый, десяток тончайших сорочек и рубашек, перчатки, пара галстуков и шляп, три пары обуви. Забирать все это предстояло на следующий день.

«Сувенир на память о Вене. И в Питере больше не буду выглядеть бедным родственником-провинциалом. Да и к Круппу заявлюсь при всем параде».

Бодрым шагом пройдя почти половину города и заглянув по пути в три магазинчика и одну галантерею, на квартиру Александр вернулся с малым набором юного поджигателя: немного керосина, много бензина, чуток машинного масла и флакон жидкого мыла. Плюс две бутылки самого дешевого вина. Смешав все компоненты в жестяном тазике и опробовав (горело, конечно, весьма средне, да зато дымило изрядно), он вылил вино в умывальник и в освободившуюся тару залил под самую пробку получившуюся огнесмесь. Оттирая руки остатками мыла, алхимик довольно улыбался.

«Для неизбалованной публики самое оно будет. Теперь в банк, по времени успеваю».

Земельный кредитный банк славился тем, что всегда быстро обналичивал любые, даже очень крупные суммы. Раз так, значит, много наличности под рукой. Ну а много наличности – это именно то, что надо. Зайдя туда в «рабочем» облике, гость вежливо поинтересовался: что необходимо для открытия счета? Пока ему обстоятельно и со всеми подробностями растолковывали, он лениво осматривался:

«Охраны не видно пока. Пять клерков. Должен быть кассир-казначей и, возможно, кто-то в хранилище. Управляющий и неизвестно сколько посетителей. Значит, от семи до двадцати человек. Низкий поклон авторам всех боевиков и детективов, что я когда-то прочитал, за подробные, едва ли не посекундные описания необходимых действий. Первое, что надо будет сделать, это…».

Из банка князь вышел успокоенный – в первую очередь беспечностью самих клерков. Считать их за серьезных противников воображение просто отказывалось. Утолив голод в небольшой уютной ресторации «Солнечный берег», Александр решил еще немного побродить по Вене. Когда он еще будет иметь свободное время! Все на бегу, в спешке… Осмотрев издали дворец Шенбрунн – резиденцию власти двуединой монархии и посомневавшись, стоит ли трястись целый час до Хофбурга (победила лень), он проехался немного на экипаже и напоследок все же пошел пешком: мимо ратуши, Бургтеатра, через площадь Героев… Не пожалел ни единого мига – столько интересного сразу и увидел, и пощупал.

«Старинный город, долгая история…».

С утра Александр снял еще одну квартиру в очень приличном районе и успел прикупить и занести туда новенький, очень дорогой и заметный (попробуй не заметить крокодиловую кожу) чемоданчик. А также комплект сменной одежды. По уже глубоко укоренившейся привычке рядом с нужным местом князь оказался на полчаса раньше назначенного времени и в неполном гриме – парик из-под шляпы почти незаметен, а остальное ведь никогда не поздно нацепить? Иосиф появился с завидной пунктуальностью – в двенадцать часов пополудни, минута в минуту. Заставив его немного потомиться в ожидании, князь приклеил усы с аккуратной бородкой, поправил шляпу и, подхватив небольшой портфельчик, слабо звякнувший своим содержимым, не спеша подошел к нервничающему аборигену.

– День добрый, Иосиф!

– А! Ага, добрый. Все в силе?

– Да. Я смотрю, ты один?

– Да чего там, вы же говорили – легкое дельце.

«И делиться не хочется. Молодец какой!».

– Ну, тогда смотри сюда.

Портфель на краткий миг явил собеседникам свое содержимое: две бутылки с мокрыми тряпками в горлышке. Резко завоняло бензином.

– Две бутылки, две тысячи. Устраивает?

– Ух! Годится!

– Тогда лови экипаж и поехали.

По дороге они ненадолго остановились у большого магазина, где работодатель Еси приобрел (сколько он уже их закупил – ужас!) большой и прочный черный кожаный чемодан и такого же цвета невзрачный, но весьма вместительный саквояж, положив вторую покупку в первую. Пока добирались до места, паренька разобрало любопытство:

– А зачем все это? Ну… поджигать там, все прочее?

– Много будешь знать, быстро состаришься. Ты лучше думай, каким путем назад будешь возвращаться.

Окончательный инструктаж Иосиф получил почти рядом с банком.

– Вон тот дом видишь? Боковая стенка глухая, об нее и расколотишь бутылки, только тряпки поджечь не забудь. Спички вот, держи портфель. Вот тебе первая тысяча. Теперь смотри сюда. Видишь, вторую часть заворачиваю в газету? Да не ошибся я, не радуйся так. Просто решил немного больше заплатить. Ты же ведь не против?

– Не, что я – дурак, что ли?

– Так вот, сворачиваю и кидаю…

Сложенная в несколько раз газета полетела в уличную урну рядом с собеседниками.

– Сделаешь, побежишь обратно и по пути заберешь. Я невдалеке стоять буду, посмотрю. Не подведи меня, Еся!

– А то! Ну, все, я пошел.

«Лети, голубь, лети».

Иосиф, мерно помахивая зажатым в руке портфелем, добрался до места будущего пожара (идти-то шагов пятьдесят всего) и принялся вертеть головой, выглядывая полицейских. Не увидев никого вблизи, стал копаться в портфеле, периодически поглаживая карман с деньгами. Вот задымило… резкий взмах рукой, и что-то полетело в стенку дома.

«Пора!».

Звон разбившегося стекла и визги женщин князь услышал только краем уха – он уже заходил в банк. Свободный от клиентов клерк тут же принялся обхаживать посетителя:

– Чем могу вам помочь, господин…

Пока к нему добирался служитель Мамоны, Александр успел пересчитать всех присутствующих. К пяти клеркам добавились четыре посетителя, причем один из них был офицером от… инфантерии, ежели он правильно разобрал все знаки и вензеля. И самое неприятное – в углу торчал охранник.

– Пилсудский. Я хотел бы положить на свой счет три миллиона. И желательно – не на виду у всех!

– О, конечно! Прошу за мной, господин управляющий будет только рад.

Господин управляющий действительно был рад – перед тем как незаметно испариться, клерк успел-таки шепнуть своему начальнику сумму вклада.

– Итак, господин…

– Пилсудский. Юзеф Пилсудский.

– Очень приятно. Какую сумму вы хотите поместить в наш банк?

– Около трех миллионов, но… Вы знаете, я не совсем уверен в правильности названной суммы. Возможно, ваш кассир?..

Пока такой дорогой клиент снимал перчатки и возился с заевшим замком своего новенького чемодана, появилась и живая счетная машинка. Замок наконец сдался, тихонько щелкнул, и… на свет появился револьвер.

– Тсс! Кричать не надо, не поможет.

Увязав толстым шпагатом управляющего и казначея, посетитель проверил, как сидят кляпы, и облегченно вздохнул. Одевая перчатки, он на ходу бросил своим пленникам:

– Молодцы! Сидите тихо и не скучайте. Я сейчас вернусь.

Пять шагов по короткому коридору, десять – до входной двери. Перевернуть табличку с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО» и задвинуть маленький засов – все это под взглядами недоумевающих посетителей и клерков. А вот охранник что-то заподозрил и двинулся навстречу… Поздно!

– Господа!

У мужчины в руке появился «раст-гассер», и всем все стало понятно. В наступившей тишине было слышно, правда, еле-еле, как на улице заливается свисток припозднившегося постового.

– Прошу не волноваться и не делать резких движений. Обещаю – в этом случае все останутся живы.

Первым отреагировал офицер, правда, с места так и не сдвинулся.

– Кто вы такой, черт вас побери?!

– Я борюсь за свободу Речи Посполитой, и этого вам достаточно! Теперь попрошу всех присутствующих пройти за стойку. Благодарю. А теперь попрошу всех лечь на пол.

Дах!

Замешкавшийся охранник дернулся и потер щеку: разлетевшаяся на осколки стеклянная чернильница поранила ему лицо и забрызгала левый рукав чернилами. Увидев это, офицер немного замедлился.

– Следующая пуля будет в колено. Вот и хорошо. Оружие достать двумя пальцами и от себя… Медленно!

Быстро заменив отстрелянный патрон новым, он заблокировал дверь в хранилище подвернувшимся стулом и со всеми предосторожностями обездвижил десяток человек (сам себя нахваливая за то, что заранее нарубил шпагат на удобные отрезки и навертел кляпов – да и тех едва хватило). Дверь в подвал начала подозрительно поскрипывать, но выламывать ее пока не спешили. И на том спасибо.

– Господин управляющий, вы ведь не заскучали? Не скажете, сколько сейчас наличности в хранилище?

– Вы безумец? Вас же непременно поймают и будут судить!

– А давайте я выстрелю вам в живот, и вы умрете долгой и мучительной смертью? Но-но, зачем же так бледнеть! Я всего лишь предложил, не хотите – и не надо. Встаем, вот так. Теперь попрошу на выход. Кто сейчас в хранилище?

– Никого.

– Вы в этом твердо уверены? Ну, тогда идите вперед и показывайте дорогу. Ежели что не так, вы же понимаете, что все пули достанутся вам? Прошу.

– Постойте! Я… я вспомнил. Внизу должен быть второй охранник.

Увы, к огорчению господина управляющего, охранник ему не помог: открыв-таки дверь (уж так ломился, так старался) и увидев своего начальника с прижатым к голове стволом револьвера, он замешкался, а потом стало поздно, потому как револьвер теперь смотрел на него.

– Вперед. Медленно! Теперь к стене. Лечь на пол. Господа, считаю до одного, а потом кто-то из вас получит пулю!

На управляющего шпагата уже не хватило, пришлось связывать его подтяжками и поясом, любезно пожертвованными охранником.

Хранилище было простой подвальной комнатой без окон, правда, с солидной стальной дверью и очень толстыми стенами. Почти по центру – громадный, выше человеческого роста, сейф, матово блестевший свежей краской. И не закрытый. Когда Александр нетерпеливо провернул и дернул ручку, дверца немного отошла.

– Очень любезно с вашей стороны, господин управляющий, очень. Прошу, присаживайтесь. Вот так. Не давит? Вот и хорошо.

Когда грабитель проходил мимо связанных клерков и их клиентов, почти все они глазели на него – и с сильным любопытством. Как же, когда еще увидишь революционера, бунтовщика и грабителя в одном флаконе.

Набивать чемодан и саквояж было приятно. Очень. В сейфе было три полки: большую верхнюю занимали разнообразные ценные бумаги – векселя на предъявителя, закладные, акции… Они его не интересовали, потому как быстро реализовать все это не получится. Две нижние полки, размером поменьше, одна полностью, другая наполовину были заполнены упаковками банкнот. Гульдены, франки, марки, фунты стерлингов, рубли, доллары, швейцарские франки. Глаза разбегались! А ведь еще и золотые монеты присутствовали, и немало.

«Так, вдохнули-выдохнули и дальше двигаемся. Ух!!! Спокойно, спокойно…».

Чемодан вместил три четверти всех пачек. Все остальное пришлось пихать в саквояж и засыпать сверху золотом – сколько влезло. Тяжеловато получилось, даже, скорее, тяжело. Килограмм сорок будет точно, вернее – пятьдесят. Ничего, можно и потерпеть. И потерпит! Еще чуть-чуть по карманам, и все, полки девственно пусты.

– Господин управляющий, прощайте. От имени всех членов моей партии, я благодарю вас за содействие и проявленную чуткость!

– Мм! МММ!!!

– Да-да, и вам всего наилучшего…

«Ну, последнее усилие, и все будет хорошо».

Подняв и загнав всех с первого этажа в хранилище (и не забыв сходить за казначеем), князь закрыл подвальную дверь на замок (спасибо управляющему и его связке ключей) и принялся глубоко дышать, успокаиваясь. Осторожно приоткрыв створку входной двери, солидную, дубовую, он поглядел в щель. Зря переживал – до него никому не было ну совершенно никакого дела. Оцепление вокруг дымящегося пятна, беготня пожарных, толпа зевак на почтительном удалении (и почти рядом с банком), громкий гул голосов – все это обещало безопасный выход.

Свободных извозчиков было просто до неприличия много, поэтому уже две минуты спустя князь с приличной скоростью удалялся от такого опасно оживленного места. Тем более что оживления скоро будет еще больше, а он всегда сторонился ненужной популярности.

Через пять кварталов пересев в другой экипаж (а заодно и сменив свой парик с усами), он за десять минут добрался до квартиры. Быстрое обтирание мокрым полотенцем, еще более быстрое переодевание и аккуратное перевоплощение перед зеркалом в пожилого человека: парик и усы с шикарными бакенбардами, легкая проседь в волосах, тональный крем в кожу. Любовно поправив стопочку листовок с революционными воззваниями на польском и венгерском языках (все для удобства жандармов), Александр приступил к увлекательному делу – перекладыванию пачек денег в специальный фальш-живот (ох и намучился он, объясняя Марысе, что ему надо!). Влезло не меньше половины чемодана, еще немного – опять в карманы. Все остальное пришлось уже привычно утрамбовывать в многострадальный кофр.

«Плохо. Надо было подумать и об этом».

На улице когда он махнул извозчику рукой, то едва не свалился наземь – до того вся эта сбруя ограничивала движения. Зато теперь его не отличить от обычного толстяка-путешественника: пухлый саквояж в одной руке, кофр – в другой, неплохая, но уже потрепанная одежда и походка беременной утки.

– Куда доставить?

– Рингштрассе. И поживей!

Где можно арендовать надежную банковскую ячейку, он уточнил в первый же день, у того же портье. Из трех перечисленных остановил свой выбор на «Донау-банке». Хорошая репутация, нелюбопытные клерки, профессионально болеющие склерозом, умеренная плата.

– Чем могу помочь?

«Прямо дежавю… Не отвлекаться!».

– Мне как-то говорили, что у вас возможно арендовать сейф?

– Осмелюсь заметить, вы слышали совершенно верно. Что именно вас интересует? Большая, малая ячейка?

– Признаться, я у вас в первый раз, но надеюсь, что не в последний, да. Вот, чтобы этот саквояж с бумагами вошел, а потом и еще один такой, рядышком. Это возможно? Понимаете, важные документы, расчеты, чертежи. Мне крайне не хочется потерять их.

– Вы совершенно правильно решили обратиться именно в наше заведение. Пожалуй, вам необходима большая ячейка. Попрошу за мной.

Спустя двадцать минут, заполнив все необходимые формуляры и подписав два экземпляра договора, Александр попал в святая святых любого банка – хранилище-депозитарий, где ему торжественно вручили небольшой ключ и подвели к распахнутой ячейке.

– Вот, извольте. Когда закончите, просто захлопните дверку, я буду ждать наверху.

Проводив взглядом служащего и проверив, точно ли он ушел, Александр стал поспешно доставать пачки из фальш-живота и кофра. Ячейка была узковата и в ширину, и в высоту, зато обладала солидной глубиной.

«Наверное, чтобы картины влезали? А ничего так хранилище, солидное. Слава богу, есть с чем сравнить. Это сколько же я сегодня наработал-то? Примерно миллиона три с половиной? Нет, пожалуй, поболее».

И все равно полностью все не влезло. Когда он плотно обложил саквояж пачками кредитных билетов и закрыл дверцу, в кофре и «животе» оставалось много упаковок с банкнотами самых крупных номиналов. Слишком много.

«Нда… задачка. С собой брать нельзя, в ячейку не влазят. О! В отеле знают, что я приехал с крупной суммой, подозрений не будет. Все же, пожалуй, многовато осталось мелочи. Тогда загляну в еще один банк и сниму еще… Нет, поступим проще – пришла пора навестить ювелирный магазин и выбрать подарок Соне! Буду вручать, скажу как есть – мол, постоянно думал о тебе!».

– Благодарю, я закончил.

– Господин Тодт, прошу прощения, я задержу вас еще ненадолго?

– Да?

Князь незаметно напружинился, готовясь к неприятностям.

– Хотелось бы разъяснить вам некоторые моменты. Во избежание возможных претензий впоследствии.

– Я слушаю.

– По условиям вашего договора доступ к ячейке осуществляется по паролю и ключу, без предъявления документов. Однако хочу заметить, что в случае утери ключа или пароля для восстановления и того и другого потребуются некоторые усилия и время. И ваше обязательное присутствие. Или же ваших наследников, герр Тодт, с официальными бумагами… о вашей кончине. Прошу понять верно, таковы правила.

– Меня это полностью устраивает, поверьте.

– В таком случае не смею вас больше задерживать.

Ювелирная лавка нашлась буквально через пять минут. Неброская, но дорогая мебель, яркое электрическое освещение, обилие стекла и хрусталя. И вселенская печаль в глазах человека за витриной-прилавком.

«Он так посетителю рад или это рекламный ход такой?».

– Чем могу помочь? Господин ищет что-то определенное или еще не решил?

– Подарок молодой и очень красивой даме!

Казалось, продавец (или это сам ювелир?) сейчас заплачет, но вместо этого он коротким движением достал из-под прилавка тонкую шкатулку.

– Кольца?

– Пожалуй, что нет. Подвеску или браслет.

– Вот очень хорошая работа. Вот еще. А это с рубином.

С третьей попытки и немного посомневавшись Александр выбрал браслет с изумрудами и с алмазными вставками – на его неискушенный взгляд, лучшее, что было.

– Сколько?

– Двенадцать тысяч.

Если продавец ждал, что покупатель будет торговаться, то он сильно просчитался. Довольная улыбка и утвердительный кивок почти совпали с появлением денег.

– Прошу принять.

«Да он сейчас зарыдает, ей-богу! Жаба давит, что больше не попросил? Эх, три пачки осталось. Себе, что ли, чего?.. О! Тетя и двоюродная сестра!».

– Давайте посмотрим еще чего-нибудь.

В результате ему все же пришлось немного поторговаться, зато, заплатив шестнадцать тысяч гульденов, из лавки он вышел обладателем браслета с изумрудами, трех тонких золотых колечек-змеек с рубиновыми глазками, аметистовой брошки, красивой подвески из сапфира и таких же сережек – почти гарнитур. Сев в экипаж, Александр недовольно поерзал – сильно натерла сбруя.

«Надо было денек походить, примериться. Учтем на будущее…».

Ко второй квартире он подходил осторожно, присматриваясь и прислушиваясь, но все обошлось. Закрыв за собой дверь, Александр не смог удержать облегченного вздоха – все! Деньги улеглись в чемоданчик крокодиловой кожи, с маленьким, но вполне надежным замочком, а парики, бакенбарды с усами, прочий реквизит подверглись быстрой и безжалостной порче. Куски ремней, лоскуты ткани, ошметки усов и париков – все это аккуратно укладывалось в кофр и периодически уминалось ногой. Разбирая напоследок сбрую, он уже довольно мурлыкал – получилось, получилось… Переодевшись в обычную одежду (обычную для богатого аристократа-путешественника, то есть дорогой костюм светло-бежевого цвета плюс такие же перчатки с шляпой), напоследок он старательно протер все места, где мог оставить «пальчики»[44], и закинул в сумку остатки химреактивов – зачем оставлять хоть какие-то зацепки? То, что получилось в результате такого смешения – мелкие кусочки непонятно чего, вдобавок пропитавшиеся машинным маслом и прочей дрянью, Александр донес до мусорного бака (между прочим, единственного на весь дом, как и сортир) и аккуратно уронил в свободный уголок.

«Вот и все. Тридцать минут сама акция, почти четыре часа беготни. Сейчас еще оружие в сортире утоплю, и все улики уничтожены».

В ателье его уже ждали: примерив по очереди все костюмы, князь не смог выбрать, какой из них лучше, и остался в последнем, белом. Оплатив покупки, он услышал ожидаемое:

– Куда прикажете доставить?

– Отель «Парижский двор», для князя Агренева. Прошу присоединить к поклаже вот эту мою покупку. Возможно, ее стоит обернуть бумагой? В два слоя. Благодарю.

Поправив новехонький галстук и натянув перчатки, он махнул извозчику:

– На набережную Дуная, и не торопись.

Запоздалый обед в кафе и венские сладости на десерт окончательно и бесповоротно закрепили его настроение на отметке «как хорошо на свете белом жить»! А неспешная прогулка до вокзала доставила истинное удовольствие: было очень забавно наблюдать за сурово-подозрительными постовыми, которые бдительно разглядывали прогуливающуюся публику.

«Наверное, высматривают крадущегося рыжеволосого человека в черном костюме, сгибающегося под тяжестью большого чемодана энд саквояжа».

Приобретя билеты на вечерний экспресс, в отель он добрался уже на экипаже – ноги-то не казенные. Короткие сборы завершились спустя пять минут – было бы что собирать-то! Открыл чемодан, положил аккуратно свернутые покупки, закрыл чемодан (не забыв погладить другой, маленький) – вот и все. Вдумчивая дегустация ликеров и поедание шоколадных конфет здорово помогли скоротать время. А выдав щедрые чаевые, он навсегда стал желанным гостем в отеле, по крайней мере, для портье и коридорного.

– Надеюсь, вам у нас понравилось?

– О да! Вена – поистине чудесный город.

Глава 31.

В Берлине не оказалось ни «Венского двора», ни «Парижского…». Ну, или как вариант – князю попадались не знающие города извозчики. Пришлось вселяться в отель со скромным и коротким названием «Королевский». В девять часов утра он уже подходил к берлинскому особняку «стального барона и пушечного короля Европы», сильно надеясь, что застанет его хозяина, потому как добираться до фамильного замка Круппов – виллы «Хюгель» ему ну очень не хотелось. Молодой секретарь с обильно набриолиненными волосами и щегольскими тонкими усиками осведомился с явным сомнением в голосе, небрежно вертя при этом в руках визитку посетителя:

– Вам назначено?

– Нет. Вот его письмо с приглашением на переговоры в любое время.

– По какому делу?

Под взглядом князя секретарь немного побледнел и отступил на шаг назад.

– Прошу прощения, я немедленно извещу господина Круппа.

Кабинет Фридриха Альфреда Круппа из династии Круппов производил очень благоприятное впечатление. Множество книг-справочников на дубовых полках позади стола, слева – большое окно, а справа все было уставлено моделями кораблей, пушек и паровозов. Пара картин на стене (из них одна демонстрировала глубокие верноподданнические чувства Фридриха, так как изображала кайзера Вильгельма в полный рост) и статуэтка на столе свидетельствовали, что хозяин кабинета не чужд прекрасного.

– Итак, я вас слушаю?

Александр поудобнее уселся в кресле, настраиваясь на долгий разговор, и приступил:

– Я планирую вскоре приобрести небольшой металлургический завод и хотел бы заказать вам его полную модернизацию. Так же я желал бы приобрести некоторое оборудование, вот примерный список.

– Оборудование для производства винтовок, расчет, исходя из… Однако! Как я погляжу, вы не мелочитесь. Бумагодельное производство с малой типографией, ткацкая и швейная фабрики, консервный завод, оборудование для производства различных станков, коптильни… Список действительно очень примерный.

– Там указана годовая производительность станков, для расчетов этого вполне достаточно.

– Несомненно. Что-то еще?

– Да. Вот список моих патентов.

– О! Так вы и есть изобретатель новых бутылочных крышек? «Кронк», если я не ошибаюсь?

– Все верно. А еще я изобрел рецептуру стали, которая не ржавеет.

Хозяин перестал приветливо улыбаться и с недоумением уставился на своего гостя.

– Вы серьезно?

– Более чем. Пока все в стадии окончательных испытаний, но примерно через полгода…

– Кому другому я бы, пожалуй, и не поверил. Вы не похожи на шутника…

– Если мы договоримся, то, во-первых, у вас будет лицензия на этот мой патент, вернее, патенты, рецептов несколько. Во-вторых, я приму на себя обязательства и в дальнейшем размещать все профильные заказы только у вас.

– Прошу прощения, вы… располагаете необходимыми суммами?

– Для вас, герр Крупп, просто Александр Яковлевич. Располагаю. Но! Есть некоторые сложности. – «Готовь уши под лапшу, Фридрих». – Капитал, которым я распоряжаюсь, не совсем мой. Вернее, двадцать процентов мои, остальное принадлежит моему компаньону. Он очень высокопоставленное лицо и категорически против любого упоминания его имени. Вы меня понимаете?

Фридрих Крупп заметно удивился и заинтересовался, а потом просто кивал – с пониманием. Его собеседник предлагал очень необычный, но насквозь понятный договор. Для всех и официально компания Круппа предоставит товарно-денежный кредит молодой, но многообещающей компании из России – до пяти миллионов марок включительно. Станки, оснастка, кое-какие материалы, проведение работ по модернизации, помощь специалистами для обучения новым методам производства и управления. Взамен, тоже официально, погашение этого кредита в течение десяти лет – сырьем и деньгами (по низким ценам). Это для широкой общественности. А для узкой (то есть в лице заказчика и исполнителя) все было по-другому: поставки оплачивались по факту, именными чеками, в качестве бонуса – в недалеком будущем Фридрих становился единственным в Европе обладателем лицензии на производство нержавеющей стали.

– … таким образом, вы ничем не рискуете!

– Интересное предложение. Вы обмолвились о возможных заказах, нельзя ли уточнить?

– Почему бы и нет? Большой металлургический комбинат, модернизация машиностроительного завода, оборудование для производства паровозов, колесных пар и железнодорожных цистерн, еще одна бумагоделательная фабрика и консервный завод, производство стеклянной тары, химическое производство, малые мельницы… Список довольно большой, а интересы довольно обширны.

– Да, вы очень амбициозный молодой человек! Вам этого не говорили?

– Раз деньги есть, то они не должны лежать мертвым грузом. Мой компаньон очень небедный человек.

Один день Фридрих Альфред Крупп попросил на обдумывание, и князь, разумеется, пошел ему навстречу. С утра Александр заглянул в «Дойче-банк» и открыл счет на свое имя, сразу пополнив его на девятьсот тысяч. До позднего вечера Александр гулял по городу, осматривал памятники и старые здания, посетил несколько пивных, где досыта наелся колбасок и вдоволь надегустировался темного портера. Даже в оперу забрел и с удовольствием поглазел на красивую постановку «Гибели богов» (правда, пришлось два раза отвлекаться на посещение туалета). В конце дня он жалел только об одном – что у него нет цифрового фотоаппарата.

Двенадцать часов спустя Александр опять сидел в кресле напротив Круппа.

– Я все обдумал и готов заключить соглашение!

В том, что промышленник согласится, князь не сомневался: американский рынок закрылся для Круппов окончательно, доходы стали непозволительно низки, заказов мало, перспектив никаких. Он и время на обдумывание брал только для того, чтобы соблюсти приличия: нельзя же сразу соглашаться, не так поймут. Но торговался Фридрих упорно, и в результате жарких словесных баталий высокие договаривающиеся стороны постановили, что для РОК кредит будет беспроцентным, поставки оборудования по весьма умеренным ценам, бесплатная наладка и обучение десятка слесарей. При каждой оплате составляется официальный акт о взаимозачете. Так как компания Круппа не производит некоторого оборудования (например, швейного), немец обязуется от своего имени заказать его. Взамен господин Фридрих Альфред Крупп получал стабильные долговременные заказы и оплату в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Половина – чеками на предъявителя и без лишней огласки, половина – легальными перечислениями. Вопрос с нержавейкой пока отложили в сторону – до получения германским промышленником вещественных доказательств ее существования (рецептуру князь передавать отказался категорически). Придя к окончательному соглашению по всем пунктам и подписав договор о намерениях, Александр и Фридрих скрепили его крепким рукопожатием.

– К сожалению, я не смогу надолго задержаться в Берлине, поэтому как вам удобнее, герр Круп? Вы пришлете ко мне своего юриста с бумагами или я к вам своего?

– С вашего позволения, князь, пусть будет мой.

– Тогда буду ждать и с нетерпением.

– Позвольте один нескромный вопрос. Ваш компаньон… Нет-нет, я никоим образом не выпытываю ничего касательно его личности. Но все же, развейте мое недоумение. Даже если он один из великих князей, зачем ему конфиденциальность? Ведь развитие вашей промышленности есть очень хорошее дело. Насколько я знаю, ваше правительство очень благожелательно относится к таким начинаниям?

– Все, что я могу сказать, – это то, что мой компаньон является не последним лицом в кабинете министров. Скажу даже больше: я представляю интересы группы таких лиц. Теперь вы меня понимаете?

– О! Вы не услышите от меня более ни одного вопроса на эту тему.

«Обрадовался! Думаешь, компромат заимел? Ну-ну».

– Надеюсь, что наше сотрудничество будет долгим и взаимовыгодным. Всего наилучшего, герр Крупп!

Всю обратную дорогу (на этот раз более короткую, потому как не через просторы Австро-Венгрии) Александр прокручивал в памяти все свои действия в Вене в поиске «слабых» мест. И кое-что все же нашел: если венские жандармы пройдутся по столичным банкам и устроят опрос на тему недавних крупных вложений. Но ведь он был в другом облике и пару раз случайно «проговорился» о важных документах. А второе – это если какой-нибудь очень сообразительный сыщик вроде Шерлока ибн-Холмса возьмет и сопоставит даты ограбления и прибытия-убытия молодого одинокого аристократа из Российской империи. Но опять же весьма сомнительно, он ведь не один аристократ в главном городе двуединой монархии, и уж очень большой объем статистики надо будет переворошить. В газетах же о «Венском ограблении» писали все кому не лень – и ничего правдивого. Предположения и версии были на любой вкус: от банды польских повстанцев до бомбистов-террористов. В промежутке между двумя этими вариантами попадались: уголовные версии, версии о причастности работников самого банка, мошенничестве… Чего только не попадалось! Полиция клялась и грозилась поймать всех грабителей и хвалилась успехами в этом деле, а заодно заверяла, что нипочем не допустит подобного впредь!

«Значит, Есю все же отловили. Он хоть успел насладиться честно заработанными? Судя по некоторым деталям и рассуждениям газетчиков, мои заявления в банке не остались незамеченными и польский след – основная версия. Нда. Не о том думаю. Впереди испытание посложней и поопасней недавнего дела. Тетя своего племянника как облупленного знает».

В Рязань поезд прибыл поздней ночью. Настолько поздней, что через три часа уже и солнышко должно было взойти.

«Поместье тети в Иванеево… Нет, в Ивантеево. От Рязани двадцать верст. Изрядно».

С рассветом привокзальная площадь оживилась. Появились первые торговцы-коробейники, вкусно запахло из пары едален и небольшого бистро, засуетились железнодорожники в преддверии очередного поезда. И экипажей побольше стало – их владельцы скучковались в небольшую толпу и развлекались разговорами. Выбрав по виду самую резвую конягу, Александр молча уселся на скрипнувшее кожаное сиденье подрессоренного фаэтона.

– Куда изволите?

– В Ивантеевку.

– Далековато будет, вашбродь.

– Пять рублей устроит?

Вместо ответа обрадованный «таксист» залихватски свистнул, понукая своего жеребца. Сначала кончился город, потом пригороды, а потом потянулся однообразный сельский пейзаж. Пассажира на солнце немного разморило, и он едва не уснул, тем более что теплый ветер с запахом свежескошенной травы, мерная качка повозки и ритмичный стук подков по грунтовке действовали как хорошее снотворное.

– Ваше благородие!

– А! Приехали?

– Энто… куды далее править?

– К усадьбе и правь, голубчик. Далеко еще?

– Да не. Эвон крыша дома господского ужо показалася.

Пока подъезжали к двухэтажному деревянному дому, Александр напрягал и расслаблял тело, стряхивая сонную одурь. Заодно слегка погримасничал, готовясь улыбаться – много, радостно и, самое главное, искренне.

«Господи, только бы обошлось».

Так он не волновался уже давно. Но вместо тети на крыльце показалась…

«Тетке лет пятьдесят, сестре двадцать недавно исполнилось. Тогда кто?».

– Батюшки-светы, Александр Яковлевич пожаловали!

Кто бы она ни была, но гостя узнала сразу и безошибочно и моментально обрадовалась.

– Сенька!

Появившийся на крик коренастый мужичок молча ухватил чемодан и исчез с ним в глубине дома.

– Вытянулися-то как! Вот Татьяна Львовна с Анной Петровной обрадуются, они вас так ждали.

– А где же сама тетушка?

– Так оне с час назад к Харокиным с визитом отправилися, но к полудню непременно назад.

– Понятно. Может…

Александр кивнул на дом, вопросительно поглядев на свою безымянную (пока!) собеседницу.

– Ой! Что же это я! Милости просим!

Проводив поручика до его личной (о как!) комнаты, женщина побежала распорядиться о ванной.

«Мою домохозяйку напоминает».

Комната была какая-то нежилая. Узкая кровать с горкой подушек и толстой периной, два тройных бронзовых подсвечника с короткими обрубками свечей, в дальнем углу помесь письменного стола и шкафа – и столешница есть, и множество шкафчиков и полочек над и под ней. Керосиновая лампа на подоконнике, стены затянуты в светло-синюю ткань, на полу тонкая войлочная дорожка. Очень удобное даже на вид кресло, обтянутое гобеленовой тканью, графинчик с водой.

«И ночной горшок под кроватью. Какая прелесть! Словно в сказке очутился. Наверное, тут и не спал никто после того, как племянник уехал в Павловское поступать».

На дверном косяке обнаружились аккуратные царапины, а рядом с ними – цифры. Десять лет, одиннадцать, тринадцать. Еще очень много было вязаных кружевных салфеток и кисейных платков-накидушек – на спинке стула, на подоконнике, на подушках, на одеяле. И цветы везде. Легкий перекус окончательно добил Александра, и он задремал прямо в кресле, успев только слегка расстегнуть китель и ослабить портупею.

Свет. Яркий, ослепительный, но не обжигающий, скорее ласково-теплый. Пронзительная синева неба, тихий шелест волнующейся под ветром травы и смех – беззаботно-счастливый. Его смех… Тонкие руки сестры Ани. Он иногда звал ее Анечкой, а она его, по-детски еще шепеляво, Шашей, отчего он постоянно хихикал.

Из сна его выкинуло резко, ударом лютой боли в виски. Она все нарастала и нарастала, буквально иссушая разум, и даже транс не помогал – эта боль с легкостью проламывала лед безразличия и отстраненности, пульсируя уже по всему телу, пока… пока он не понял. Боли больше не будет – никогда. Последний кусочек чужой памяти растворился в нем, последний привет от бедного юнкера Агренева. Теперь стали вполне понятны необъяснимые прежде приступы боли. Это чужая память, последние следы старого хозяина тела «усваивались» его разумом. Размышления резко оборвались, стоило только услышать через неплотно прикрытую дверь негромкие женские голоса:

– И ты молчала!

– Так ведь с дороги же, утомилси!

– А, ну да. Ты иди проверь, только тихонько, не разбуди.

«К чему оттягивать неизбежное?».

Утренняя знакомая, так душевно встретившая гостя на крыльце, только коротко ойкнула и подалась в сторону, пропуская Александра.

– Тетушка!

Теперь уже оторопела хозяйка дома: таким она своего племянника не видела никогда! В последнее их свидание он был такой же, как и всегда, – застенчивый, часто краснеющий юноша, всегда смущающийся открыто выражать свои чувства, с вечными чернильными пятнами на указательных пальцах рук, худенький. Сейчас к ней подходил уверенный в себе, сильный и спокойный загорелый офицер. И глаза… Больше Татьяне Львовне рассмотреть не удалось – ее мягко и осторожно обняли, поцеловали и напоследок слегка поцарапали пуговицами на мундире.

– А где же Аня?

– Ну, здравствуй, племянничек. Хорош гусь! За столько времени – и ни одного письма. А ну! Повернись, дай тебя рассмотрю. Ой, вымахал-то как! Да телеса какие себе отрастил! Хорош! Все соседи с зависти помрут, как есть помрут! И наградами удостоен!

Александр не совсем понял, как он связан с будущей эпидемией соседских смертей, но уточнять не стал. Вместо этого засыпал свою тетушку градом вопросов: как жизнь, как урожай, чего нового в округе, как прошла помолвка? Что самое занятное – было действительно очень интересно слушать ее ответы. Пользуясь тем, что дочка приводит себя в порядок после долгой и утомительной поездки (аж три версты в крытой бричке), тетя беззастенчиво резала всю правду-матку. Жених из-за невеликого своего чина и почти пятнадцатилетней разницы в возрасте ей не глянулся, но раз уж у Анны Петровны приключилась внезапная «Лубофф» (с большой буквы), то мешать высоким «чюйствам» она не будет, урожай в этом году вышел на славу, а соседи… Племянник молча слушал и улыбался. Татьяна Львовна очень сильно напоминала ему подругу мамы. Той мамы, одной-единственной и неповторимой. Тетя Зина тоже была женщиной сильной и мудрой, а главное – энергичной и неунывающей, впрочем, как и ее подружка.

«А ведь когда у Татьяны Львовны умер муж (даже и не помню, кем он был), она в золоте не купалась, скорее наоборот. Однако без малейших колебаний забрала к себе единственного сына сестры и растила, как своего».

– Так я и отписала Амалии Федоровне, ты же помнишь, в каких чинах ее супруг ходит? И месяца не прошло – ответила и про адрес твой, и кое-какие подробности. О том, что служишь исправно, у командиров на хорошем счету, награды уже имеешь. Вот похвастайся тетке, за что Анну навесили? И оружие, как посмотрю, не простое. А?

– Да пустое, тетя. С контрабандистами в перестрелке побывал, мне это в подвиг зачли.

– Как был скромным, так и остался! – осуждающе-довольно констатировала Татьяна Львовна.

Вспомнив о подарках, Александр заговорщицки подмигнул и на минуту исчез в своей комнате, появившись с изящной узкой шкатулкой в руках.

– Ох! Да ты с ума сошел, Сашенька, такие деньги на… Пелагея! Где ты там? Зеркало подай! А там что?

– Анне, подвеска и серьги. На помолвку.

– Красота какая! А кольца?

– Ну тетя! Вас двое, колец два, чего ж тут гадать?

– Вот дай-ка я тебя расцелую!

К тому времени, когда в гостиную изволила пожаловать двоюродная сестра Александра – Анна Петровна, там уже вовсю шло веселье: племянник рассказывал тете очередной смешной случай из нелегкой жизни несунов, а Татьяна Львовна и ключница, она же – гувернантка, она же – младшая подруга по имени (наконец-то!) Пелагея, заливисто хохотали, повторяя понравившиеся фразы. Потому и не сразу услышали ее недоумевающий голос:

– Рада вас видеть, Александр!

Князь досадливо поморщился (и это не укрылось от зоркого взгляда тети), плавно встал и коротко кивнул-поклонился:

– И я рад приветствовать вас, Анна.

Сел обратно и как ни в чем не бывало продолжил рассказывать историю, краем глаза рассматривая свою двоюродную сестру. Немного манерная, «городская» девушка со сложной прической и нервными пальцами. Чужая ему, в отличие от тетушки. Переждав, пока утихнет смех, и отпив глоток душистого чая, он задумчиво поинтересовался:

– Тетя, а кто сейчас распоряжается в моем поместье?

Едва не поперхнувшись от такого плавного поворота в беседе, хозяйка ненадолго задумалась:

– Э… ну… Да ведь оно в закладе уж лет пять. Значит, в управлении банка. Последний владелец, Тихон Иулинович, хозяйствовал неважно, усадьба-то сама обветшала сильно да отсырела, земли неустроенны. Разве что где арендаторы есть, да сено косят по селам. Ну и распахивают кое-где без дозволения – хозяйского пригляду ведь нету.

– Печально. Ежели это возможно, то я хотел бы съездить осмотреть.

«А заодно узнать потихоньку, где могила матушки «донора».

– Коли есть желание, так почему бы и не навестить поместье? Поутру, после завтрака, и устроим все.

– А когда планируете свадьбу?

Теперь уже поперхнулась Анна. Немного заалев, она все же открыла страшную тайну:

– Через год, в августе. Виктору Даниловичу обещано место и чин коллежского секретаря, вот после…

– Может, удастся отпуск испросить. По такому случаю отказать не должны.

В общем, можно было с уверенностью утверждать: вечер удался. Тетя достаточно спокойно приняла все изменения в своем племяннике и, когда расходились по комнатам по причине позднего времени, сама подошла и еще раз расцеловала, дрогнувшим голосом пробормотав напоследок:

– Вот бы Верочка порадовалась…

На следующий день они в полном составе навестили родовое поместье князя Агренева, полюбовались вблизи на богатый урожай травы и сорняков на полях, на одичавшие кусты смородины и малинника рядом с дорогой. Сама усадьба… если коротко – набор сырых и гнилых дров.

– Это что же, банк совсем не следит за своей собственностью?!

– Таких поместий с десяток по округе наберется, ежели не больше будет. Ранее следили и землям пустовать не давали, да вот как-то забросили.

На обратном пути они сделали изрядный крюк и заехали в приходскую церковь, вернее, на кладбище при ней – поклониться могиле Веры Львовны, княгини Агреневой. Все это время Александр ждал хоть какого-нибудь проблеска-воспоминания, но увы и ах – не дождался ничего. В родовом поместье, на кладбище и даже при взгляде на памятник-крест на могиле приходилось изображать приличествующие моменту эмоции, полностью гася настоящие, и это не прибавляло ему хорошего настроения.

«И обманывать плохо, и правду сказать нельзя. Скорей бы все закончилось. Еще сестра двоюродная…».

Анна ему не то чтобы не глянулась, но на томно-загадочных или чересчур манерных девиц он вдоволь насмотрелся еще в Ченстохове. Или это так и положено – вести себя с родственником, как со слабознакомым человеком? М-да…

Узнав о том, что к помещице Лыковой приехал в отпуск ее племянник, и вроде как даже и холостой (не помолвленный ни с кем), тут же зашебуршились соседи, у которых были дочери подходящего возраста. Словно сам собой организовался большой прием на свежем воздухе, на котором были представлены все сливки местного светского общества – то есть десяток семейств разного возраста. Слава богу, что вместе с дамами прибыли и их пожилые кавалеры. Они с легкостью согласились поделиться с молодым поручиком своим боевым прошлым. Вернее, согласился один – остальные слушали без интереса (и наверняка не в первый раз), как когда-то воевал в горах Кавказа почтенный Исидор Карпыч. В отличие от остальных, молодой племянник Татьяны Львовны проявил неподдельный интерес и постоянно уточнял непонятные ему моменты. Тема разговора петляла, как след зайца на снегу, и вскоре про диких горцев забыли, переключившись на извивы гранд-политик – чем и воспользовались кружащие невдалеке (как акулы) гостьи.

«Вот и верь после этого, что сельские девушки милы, скромны и до невозможности застенчивы. Или это мамаши им накачку сделали? И сам дураком оказался. Подарки сделал, а о последствиях позабыл. Подарки дорогие – значит, богатый, а богатый и молодой аристократ – знатная добыча и трофей для любой решительной охотницы. Тетя просто цветет от счастья».

В бой пошла тяжелая артиллерия – величаво подплыв поближе, одна из недавно представленных ему помещиц осведомилась с утвердительной интонацией:

– Князь, приглашаю вас завтра к нам на обед!

– Почту за честь.

«Вот и определилась самая решительная маман».

Вскоре определилась и самая умная (или хитрая) девица. Она попросту напросилась на тот же обед в компании своих подружек, причем словно бы и не хотела, но раз уж пригласили… Послушав прелестное щебетание юных (иногда весьма и весьма условно) девиц, поручик страстно захотел обратно на заставу, к таким милым и родным «контрабасам». Какая тоска этот сельско-светский флирт! Тем более что ни одна не была в его вкусе: или стройная до невозможности (невозможности обнаружить грудь, например), или слишком фигуриста, примерно полторы Софьи сразу, как минимум. Вдобавок бледные как поганки – и это в конце августа! Нет, понятно, что загорают только крестьянки и мещанки, но надо же и меру знать.

– Что-то ты невесел, мой мальчик?

Подошедшая тетушка просто лучилась радостью – у нее в гостях собрались такие господа! Вернее, сударыни.

– Неужели тебя никто не заинтересовал? Вот хотя бы дочка помещицы Федоровой – чудо как хороша, прямо кровь с молоком!

– Благодарю, но свои сердечные дела я устрою сам.

– Ну, Сашенька, не сердись. Ты же знаешь, я желаю тебе только хорошего.

– Ну что вы, тетушка, как я могу на вас сердиться. Просто я еще не готов к серьезным отношениям!

«Иначе замучают до смерти. О! Я ведь еще и на фабрику успею заглянуть! Или не успею? Ежели послезавтра отправиться и не ночевать в Сестрорецке – вполне успеваю».

– Тетя, я хотел бы просить вашего совета.

– Слушаю тебя, мой мальчик.

– Мне хотелось бы знать, возможно ли выкупить Агренево и какую сумму выставит банк. Но сам я с этим управиться не смогу, попросту не достанет времени. Возможно, вы?

– Сколько долгу, я тебе и сама скажу. Дай бог памяти… Тихон Иулинович ведь говорил мне как-то… Вспомнила! Две закладных на общую сумму в сорок тысяч. Почти сорок, точно все же не помню. Но на выкуп надо меньше: все порушено да заброшено, земля сорняком взялась, поместье, поди, и сгнило уже совсем.

– А долго ли все оформлять?

– Вот чего не знаю, того не скажу. Тебе же не к спеху, да и денег таких нет. Расспрошу знакомых, может, они что посоветуют. Банк какой с низким процентом, стряпчего хорошего.

– Я уж как-нибудь без кредита обойдусь, своими силами. Нам премии хорошие дают за перехваченную контрабанду. Я вот еще о чем хотел справиться…

Такая новость была для Татьяны Львовны полной неожиданностью. Нет, она, конечно, знала, что офицеры в пограничных бригадах живут получше, чем в обычных пехотных полках, но чтобы настолько!

– У вас там что – и золото через границу таскают?

– Тетя! У меня солдаты-ветераны во взводе за последний год по полторы тысячи премии заимели, это самое малое. А я ими командую.

– Сдается мне, племянник, ты что-то недоговариваешь.

Разговор, принимающий явно нежелательное направление, вовремя прекратила одна из соседок тетушки:

– Князь, позвольте пригласить вас к нам на обед.

– К моему величайшему сожалению, вынужден отказаться, потому как послезавтра отбываю.

– Как!

И соседка, и тетушка произнесли это одновременно, только интонации разнились: первая досадовала, а вторая неподдельно огорчилась.

– Тогда, может, на завтра?

– Увы, я уже приглашен на обед госпожой… Замятиной, ежели мне не изменяет память.

Недовольно поджав губы, помещица отошла прочь.

– Вот и зря, Саша, дочка у… Молчу-молчу, не сердись на свою старую тетку.

– Тетя! Я ведь даже и не сказал ничего. Ах да! Мы ведь приглашены на обед вместе, не так ли? Иначе я просто помру от скуки.

На званый обед Татьяна Львовна не поленилась надеть все подарки своего племянника, да еще и не позабыла небрежно упомянуть про подвеску с серьгами как о мелком подарке на помолвку. Сам Александр старался больше молчать и слушать, открывая рот только для очередной похвалы: хозяйки, дочки хозяйки и так далее – по списку. Причем предпочтение явно отдавал (невинно и в рамках приличий) той самой хитрой и умной (а в данный момент радушно-оживленной) девице, чем немало нервировал хлебосольных хозяев. С трудом отказавшись от предложения помузицировать или спеть несколько романсов, поручик славно отдохнул и развеялся, обсуждая с почтенным главой семейства всякую ерунду вроде последних столичных новостей. Примерно через час он отвлекся и незаметно огляделся, после чего вежливо и слегка торопливо откланялся – а то вроде уже и танцы намечались под рояль. Тетушка решила остаться и продолжить общение.

Обратно племянник возвращался со всем комфортом, неспешно любуясь проплывающими мимо пейзажами. И вспоминал. Когда он ехал осматривать поместье своего отца… бывшее поместье, то видел несколько сел и одну деревню. Заезжать и останавливаться, разумеется, не стали, проскочили, не сбавляя скорости, но… Даже и так удалось понять, что живут люди очень небогато. Жизнь крестьянина-общинника в веке девятнадцатом почти ничем не отличалась от жизни его предков в веке семнадцатом. Разве что его теперь за говорящий скот не считали. Землю пахали прадедовой сохой, про сеялки и веялки все слышали, но редко кто видел, наделы все больше и больше истощались… в отличие от налогов и повинностей – вот тут была полная стабильность. Современная сельхозтехника, как и агрокультура землепользования, применялась только помещиками, да и то не всеми, а только достаточно богатыми. Плуг-то, оказывается, вещь недешевая, как и услуги хорошего агронома. Урожай на корню скупали приказчики «хлебных» дельцов, правда, некоторые помещики предпочитали сами торговать на хлебной бирже, получая заметно большую прибыль.

«Вот так. Страна, где пахарей больше всего в мире, одновременно страна, где пахари беднее и бесправнее всех. И это я еще летом заехал. А зимой… Зимой просто побоюсь, что опять увижу мертвого пятилетнего мальчика, умершего от голода. Или девочку… Какая, впрочем, разница? В прошлый раз едва с ума не сошел, вспоминая его улыбку. Как же тяжко на душе».

На следующий день у тети с племянником случилась первая размолвка. Александр очень хотел оставить тете немного денег, свадьба ведь дело такое – чем больше денег, тем спокойнее на душе у ее устроителя. А Татьяна Львовна уперлась и ни в какую не желала принимать помощь. Отчего и почему – оставалось тайной за семью замками, но желание хоть как-то, но подсунуть ей деньги росло с каждой минутой, заставляя искать обходные пути и возможности. Собственно, и искать-то долго не пришлось.

– Пелагея Васильевна, можно вас на минутку? Мне требуется ваша помощь.

– Так сей момент все устроим, Александр Яковлевич. В чем нужда возникла?

– Тетушка обиделась на меня немного за быстрый отъезд. Вот как остынет, передайте ей мое письмо с объяснениями и извинениями. Хорошо?

«А заодно и чек на десять тысяч».

Провожало его все семейство, три женщины разного возраста: обнявшись с двумя и поцеловав руку сестре Анне, он клятвенно пообещал прибыть на свадьбу, ежели начальство отпустит. Татьяна Львовна напоследок перекрестила его и сурово напутствовала, скрывая свое огорчение от разлуки:

– Ты понапрасну не храбрись там, хоть бы и офицер. Да не забывай про письма!

– Ну! К чему такая грусть, тетя? Да я за последний месяц-полтора контрабандистов всего три раза и видел, и то издали. Всего самого лучшего, тетушка.

Глава 32.

Выйдя из вагона, Александр попал под короткий ливень: минут пять, и снова показалось солнышко, и задул сильный теплый ветер.

«Хорошо меня встречает Сестрорецк…».

На этом неожиданности не закончились: извозчик неожиданно связно осведомился о пункте назначения.

– Куда прикажете править, ваше благородие?

– Тут невдалеке должна быть стройка большая, вот туда и правь, любезный.

Вплотную к бывшему пустырю подъехать не удалось, потому как обнаружился шлагбаум, запертый на ржавый навесной замок. Пройдя по мосткам мимо больших куч глинистой земли, прямо в приоткрытую калитку, поручик остановился, любуясь открывшимся видом. Его фабрика! Пять больших, длинных цехов занимали все видимое пространство: уже готовые стены из багрово-темного кирпича зияли пустыми дырами оконных проемов (а кое-где уже блестели стекла в больших крашеных переплетах и торчали клочки пакли из щелей). На крыше последнего, самого дальнего цеха возились маленькие фигурки кровельщиков. И вообще вокруг был настоящий людской муравейник. Множество народу ходило, бегало, таскало, катало тачки по деревянным дорожкам. Отовсюду раздавался стук молотков, визг пил и зычные команды. Сразу бросались в глаза громадная куча золотистых опилок и стружек и несколько груженных кирпичом подвод невдалеке от нее.

– Поберегись!!!

Хриплый рев слева послужил причиной адреналиновой волны холода по телу и, как следствие, мгновенного перехода в транс. Резко дернувшись и едва не сорвавшись в перекат, князь в самый последний момент понял: это кричали не ему, а каменщикам на невысоких пока стенах заводоуправления, предупреждая о подъеме новой бочки с раствором.

– Тяни давай… Ну!

Недоуменно поглядев на непонятно когда выхваченную «плетку», поручик покачал головой и отвернулся от греха подальше. Пройдя немного вперед, он увидел занимательную картину: человек двадцать кряжистых амбалов-грузчиков, сипя и кряхтя, с помощью толстых пеньковых канатов, блоков и ровных деревянных катков затаскивали в широко раскрытые ворота третьего цеха укутанный в промасленные тряпки агрегат. Командовал процессом, больше мешая, чем помогая, господин Греве, который то и дело недовольно покрикивал:

– Давай, навались! Да ты что, ирод, без руки хочешь остаться? Смотри, куда станину толкаешь!

Для придания большей весомости своим словам Валентин Иванович размахивал тубусом с чертежами на манер дирижерской палочки. Улыбнувшись при виде такой деловитости, Александр тихо и неспешно подошел поближе и встал буквально в шаге от оружейника, самозабвенно осваивающего промышленную логистику.

– Ладно уж, передохните немного.

Греве разрешающе махнул рукой и повернулся, тут же остолбенев – за его спиной обнаружился князь Агренев, задумчиво рассматривающий ряды станков в глубине цеха и копошащихся рядом с ними слесарей-наладчиков.

– А… Ва… Александр Яковлевич, вы?

– Здравствуйте, Валентин Иванович. Вот решил навесить вас ненадолго, буквально на полдня.

– Эм… невероятно… Александр Яковлевич, бога ради, как вам это удалось? Я ведь только пять дней тому отписал вам!

«Ничего не понятно, но явно о каких-то проблемах».

От резкого взмаха тубус вывалился из рук оружейника и отлетел прямо в лужу. Подождав, пока Греве спасет от влаги ценную документацию (ну или стопку бутербродов с бутылкой чего-нибудь согревающего), князь спокойно предложил:

– Давайте пройдемся по цехам, и вы мне все подробным образом поведаете. Кстати, позвольте осведомиться: а где производитель работ?

– Иван Фадеевич, вероятно, опять на станцию отправился – принимать очередную партию материалов.

Первый цех (кузнечно-прессовый) радовал глаз мельтешением людей и лязгом инструментов. Оборудование и станки с оснасткой для него прибыли первыми и первыми же устанавливались. А теперь шла окончательная отладка и настройка всех узлов и процессов силами целой орды слесарей и будущих работников.

Бамццт!

Резкий звук неожиданно ударил по ушам, загуляло под потолком эхо, а в дальнем углу довольно загомонили на несколько голосов. Глядя на недоумение своего работодателя, Греве пояснил:

– Это, извольте видеть, пробную штамповку учинили. Судя по всему, все в порядке!

Оглохший Валентин Иванович почти орал. Пройдясь вдоль линии прессов, князь заметил, что на него все с любопытством глазели. Временного управляющего и одновременно представителя владельца знали все, а вот молодого офицера нет. Едва не поскользнувшись на пятне масла, Александр удивил окружающих непонятно энергичной фразой, коротко черкнул пару строк в блокноте, после чего развернулся и жестом показал Греве на выход. Патронное производство, он же цех номер два, встретило их довольным уханьем грузчиков, устанавливающих агрегат на массивное основание, и видом обедающих мастеровых. Пока хозяин завода осматривал имеющееся в наличии оборудование, Валентин Иванович начал жаловаться. Не на поставщиков или строителей – на градоначальника Сестрорецка. Поначалу на развернувшуюся стройку никто не обращал внимания – подумаешь, еще одна оружейная мастерская, мелкий заводик. Сколько их уже рядом с казенным заводом понаставлено! Однако как только появился необычно высокий забор, отгородивший до неприличия большой кусок земли, у чиновников стали появляться первые сомнения. С приездом Владимира Шухова и появлением генплана сомнения переросли в твердую уверенность. Уверенность в том, что они сильно продешевили. Пять (!) цехов, громадные подземные казематы, почему-то обозначенные как склад готовой продукции и сырья, трехэтажное заводоуправление, столовая, баня, какие-то длинные канавы… И землемер все никак не угомонится – все что-то бегает, размечает. Примерно месяца два назад стали появляться первые любопытствующие (вроде представителей «Товарищества производителей рельс и листового железа» или «Общества скобяных мануфактур») на предмет посмотреть и разузнать – а не конкурент ли это строится? Успокоившись, исчезли, а им на смену пришли разного рода коммерсанты с предложениями поставок всевозможных материалов или товаров. Ну а в последнее время стали приходить всякие сомнительные личности с просьбой пристроить их кем-нибудь на завод или просто пожертвовать копеечку малую.

Все это Валентин Иванович добросовестно выслушивал, записывал и складывал в специальную папку. Уже вторую по счету, между прочим. С тем чтобы в будущем передать все это своему работодателю. А шесть дней назад господину временному управляющему принесли приглашение на обед у самого градоначальника. Оттуда Валентин Иванович вернулся в сильно расстроенных чувствах и немедленно сел составлять письмо-донесение поручику князю Агреневу.

– Прошу прощения, не могли бы вы процитировать дословно?

– «Утолите же мое любопытство, господин управляющий: какое количество акций и за какую цену будет продаваться?» Слово в слово, Александр Яковлевич. Признаться, я просто растерялся, и письмо получилось несколько нервным, как вы уже знаете.

«Ну а намек про льготные условия не поймет только глухой и безнадежно тупой. Надо же, прямо чем-то родным и знакомым повеяло, а? Вот интересно, пятнадцать процентов акций «за содействие» – это много, мало или общепринятый стандарт? В любом случае я скорее все взорву, чем поделюсь. Но пока надо тянуть время».

– Ничего страшного, Валентин Иванович, обычное деловое предложение.

Говорить Греве, что никакого письма он еще не получал, поручик не стал. Поначалу просто не успел, а потом уже не было никакого смысла. Вера в своего начальника столь явно успокаивала и придавала сил Валентину Ивановичу, что разочаровывать его было бы грубейшей ошибкой.

– Когда вас пригласят на следующий обед к господину… забыл… неважно, господину градоначальнику, прошу передать мой ответ: продажа акций планируется не раньше, чем станет окончательно ясна рентабельность производства, то есть по итогам годового финансового отчета бухгалтерии. Вдобавок можете намекнуть, что он только второй в очереди, потому как один из великих князей уже получил от меня твердое обещание.

Вера мастера-оружейника в своего начальника и работодателя прямо на глазах росла и укреплялась до состояния гранита. Чтобы задавить последние ростки неуверенности, он рискнул уточнить поподробнее:

– Ваше сиятельство! Прошу простить мое любопытство, но позвольте вопрос. По поводу великого князя. Это точно?

– Разумеется, Валентин Иванович!

«Разумеется, я кое-что обещал одному великому князю. Только он об этом не знает. Правда, не акции, а акцию».

В сборочном цехе за номером три вовсю ставили перегородки, разделяя первый этаж на участки: тарный – то есть производство ящичков (и под пистолеты, и под столовые приборы), шорный – под изготовление кобур (и ремней заодно, с красивыми пряжками) и упаковочный. На втором этаже приятно пахло смолистой сосной, а стружек были целые сугробы. Вот только далеко пройти здесь не удалось. На время строительства тут располагалась прорабская и склад инструментов, поэтому он был закрыт дверью-решеткой сразу с двумя замками. На подходе к двум последним, «оружейным» цехам князь наконец-то увидел охрану в виде нестарых еще солдат-отставников. То, что это именно бывшие солдаты, стало ясно по их одинаковой реакции на незнакомого офицера: все как один подтянули животы и расправили плечи, мимоходом поправив пояса и разгладив складки на рубахах. Внутри было довольно тихо (особенно по сравнению с кузнечно-прессовым производством), несмотря на большое количество мастеровых, в основном молодых и серьезных до изумления. Но попадались и зрелые мужики – как правило, они что-то рассказывали или объясняли на примере, тыкая пальцем в станок. В последнем цеху все было наоборот – молодых мало, и все они без исключения ковырялись в станках под присмотром старших товарищей.

«Вот кстати! Газовый и разводной ключ – конкретно из нержавейки. Накидные головки, наборы инструментов в кейсах-ящичках. Надо еще штампы заказывать! И пора нормальную охрану ставить. Приеду в отряд, озадачу Гришу, пускай ветеранов агитирует».

Поначалу появление Греве в компании с явно важным господином офицером особого ажиотажа не вызвало. Оружейник и так проводил здесь по полдня как минимум, правда в одиночестве. Но, обратив внимание, насколько предупредителен временный управляющий со своим спутником, стали кучковаться и шушукаться, все больше утверждаясь во мнении, что наконец-то увидели владельца завода (до этого все, что было известно, – это то, что хозяин – аристократ). Не обращая внимания на наступившую тишину, Александр прошелся по цеху из начала в конец, разглядывая пустующие основания под станки, после чего вернулся к Греве и недовольно поинтересовался:

– Кто нарушает сроки поставок – господин Циммерман или же «Илис-Блитц»?

– Господин Циммерман. Вернее, господа из таможни. Бывает, по две недели наши грузы держат без движения.

– Ну что же, с этим я готов смириться, вернее, вынужден. Как идет освоение станочного парка?

Валентин Иванович оживился и горделиво приосанился.

– О! Вот тут мне есть… Прошу, нам вот сюда, тут у нас опытовый участок устроен. Мне есть чем вас порадовать! Вот, прошу освидетельствовать.

В руки князя легла недлинная стальная трубка с выступами и фрезеровкой.

«Ствол. Для «рокота», если меня не подводит глазомер. Однако!».

– Вы не перестаете меня удивлять, Валентин Иванович. И много уже сделали?

– Покамест всего дюжину. И три десятка запороли. Это с казенного завода, поставили немного бракованных стволов для практической учебы и наладки станков. Каюсь, этот собственноручно выточил, тряхнул, так сказать, стариной! А вот извольте поглядеть.

Князь подергал туда-сюда затвором на одном из вариантов винтовки (больше похожем на простой обрез) и довольно улыбнулся.

– Прекрасно! И когда же вы порадуете меня готовым образцом? Или есть сложности?

– Я думаю, что…

Тут Александр заметил мнущегося невдалеке от них пожилого мастерового и солидную толпу других, застывших в ожидании – шагах так в пятнадцати от «парламентера», и кивнул на них своему собеседнику.

«Ага, поверили наконец, что я и есть хозяин завода. Ну что, пообщаемся с пролетариями?».

– Валентин Иванович, а кто это невдалеке от нас мается, да боится подойти?

– Это Виктор Кузьмич, вроде старшего у мастеров будет. Подозвать его? Сей момент.

Рабочий еще издали сдернул с головы кургузую и замасленную шапчонку, насмерть зажав ее в натруженных руках, а подойдя, неуверенно затоптался, поглядывая на Греве. Поручику это так напомнило увиденное в фильмах про концлагеря, что он слегка поморщился, невольно нагнав легкую панику на своего работника.

– Ваше сиятельство, позвольте представить вам Динова Виктора Кузьмича, слесаря шестого разряду.

– Вы не пугайтесь так, Виктор Кузьмич, я не кусаюсь. О чем спросить хотели?

От такой встречи и начала разговора мастеровой и вовсе потерялся.

«Нда, переборщил малехо… Надо еще двоих подозвать, получше разговор пойдет».

Александр угадал: ощутив молчаливую поддержку своих товарищей, представитель рабочей элиты набрался сил и задал первый вопрос:

– Прощения просим, хозяин. Обскажи, как работать будем?

– Что именно интересует, Виктор Кузьмич?

– Валентин Иванович сказал, заработки будут дюже хорошие.

– Понятно. Опытный мастер, выполняющий план с малым браком, будет получать оклад в тридцать рублей и премию. За отсутствие брака, за каждое дополнительное от плана изделие, за добросовестность и качество – от двадцати до семидесяти рублей примерно. Молодые мастера: оклад в десять рублей, остальное – то же, что у опытных. Кроме того. Рабочая смена будет десять часов, обед в столовой – бесплатный. Как и баня. При болезни или травме положена будет плата на лечение и на жизнь тем, кто хорошо работал. Позже начну строить дома, где вы сможете снимать квартиры; тем, кто станет работать без нареканий, квартирная плата будет урезана до половины. С каждым мастеровым заключим договор, где все это будет изложено самым подробным образом. На этом пока хорошие новости заканчиваются и начинаются плохие. За любое воровство, пьянку, недобросовестное отношение к работе – увольнение и большие неприятности с полицией. За разглашение производственных секретов… – Александр намеренно скользнул в транс и стал «давить» на собеседников, продолжая говорить: – Лучше такому человеку самому повеситься, потом поздно будет. Это я говорю вполне серьезно. – Все впечатлились, даже Греве. Помолчав, князь поощрительно улыбнулся и продолжил общение: – Вопросы?

– Говорят, и для баб наших дело найдется?

– Столовая, упаковка и сборочное производство. Потом швейное и ткацкое.

– Благодарствуем, хозяин.

Поглядев, как троицу переговорщиков окружает плотная (уже и с других цехов люди добавились) толпа мастеровых, в которой попадались и строители, поручик и господин временный управляющий пошли на выход. Уже на улице Греве получил первое распоряжение: увеличить охрану втрое, поставить на входе в цеха и у ворот пост и отсеивать всех посторонних.

– Затем по поводу первого цеха… да и остальных тоже. Везде, где будет сильный шум, использовать пробковые наушники. Как образец можете принять те, которыми пользуюсь я на стрельбище. Проложить везде широкие и сухие дорожки, подъездной путь отсыпать щебнем и утрамбовать. Освещение в цехах усилить вдвое, следить за чистотой. Ну и напоследок: на сборку допускайте только после прохождения обучения и сдачи экзамена лично вам.

– Александр Яковлевич, по поводу женщин на фабрике. Вы уверены?

– Мы же уже обсуждали это, и не раз, Валентин Иванович. Мелкая и нудная работа, при которой требуется хорошая усидчивость и аккуратность, терпение. Молодые парни этим, как правило, похвастать не могут. Опытные и пожилые подобными качествами, бывает, и обладают – ежели найдете таких, используйте как бригадиров или контролеров. Напомните мне, что у нас по договоренностям с управляющим казенного оружейного завода?

– Полный порядок, Александр Яковлевич! С двадцатого числа следующего месяца пойдут поставки, из расчета на выделку двух тысяч пистолетов и ста пятидесяти тысяч стандартных патронов в двадцать пять рабочих смен. Пока закупаем бракованные заготовки стволов и тратим их. Виноват, это я уже докладывал. Еще берем полосы мягкой стали и латуни для первого цеха. У меня уже появились некоторые образцы продукции. Ножи с этой странной заточкой, ложки, вилки, корпуса… запамятовал, как вы ее назвали… ах да, «бензы».

– Хорошо, даже очень хорошо.

– Ваше сиятельство, должен вам признаться открыто: я, к моему глубочайшему сожалению, не смогу хорошо управлять такой… громадой. Прошу принять это во внимание.

– Ничего страшного, Валентин Иванович, я этого и не планировал. Ежели господин Лунев выполнил порученное, то вскорости должен прибыть новый, уже постоянный управляющий. Ну а если нет, объявим конкурс. После этого вашей задачей будет контролировать, проверять и писать мне подробные отчеты. Кстати, я ведь совсем запамятовал – на ваше имя оформлен счет в Русско-Азиатском банке, на нем три тысячи. Вот чековая книжка и документы. Это премия за хорошую работу. Когда вы увидите господина Шухова, передайте ему мою просьбу: составить сметы на постройку двухэтажных коттеджей в количестве трех-четырех, можно пяти единиц. Невдалеке от фабрики, точнее, в начале того места, где мы запланировали дома для рабочих. Вы же помните?

Греве старательно все записывал, косясь при этом на конверт с банковскими бумагами и вожделенной чековой книжкой.

– Исполню все в точности, Александр Яковлевич! Возможно. у меня на квартире или в ресторации будет удобнее продолжить беседу?

– Пожалуй, сначала в ресторацию!

Всю обратную дорогу Александр разбирал две пухлые папки с коммерческими (и не только) предложениями. Желающих взять на себя тяжелое бремя поставок хватало с избытком: меди, латуни, свинца, пороха, продуктов – список получался немаленьким. Эти бумаги после быстрого ознакомления с ними возвращались обратно в папку. Другие предложения князь или рвал, или откладывал в сторону – на память (всхлипывая при этом от смеха). Чего ему только не предлагали! Взять на попечение бедную девочку-сиротку, например. Зачастую даже фотокарточка несчастного ребенка прилагалась: маленькая девочка была, как правило, с заметной грудью и возрастом не менее шестнадцати лет. Как правило, но не всегда – были и более юные особы. Или подкупающие своей простотой предложения пожертвовать (и побольше) в местную церковь, организовать ночлежку для бездомных, оказать поддержку какому-то там обществу, принять участие в благотворительной лотерее. Одним словом, хоть как-то поделиться своими доходами.

«Хотя бы одно попалось с дельным предложением. Нет, вру – одно было, да. Благоустройство улиц – дело хорошее, а особенно – конкретно той улицы, что от вокзала к моей фабрике идет. Но это не к спеху».

Едва поручик вернулся в Олькуш, как тут же узнал, насколько он, оказывается, популярная личность. Денщик Савватей, доставляя нетяжелый багаж своего командира в дом, не утерпел и прямо на ходу стал докладывать о посетителях:

– Вашбродь, стряпчий ваш уже все пороги оббил, вас дожидаючись. Еще двое важных немчинов приезжали, письмо вам оставили. От госпожи баронессы послание было. Еще целую кучу писем почтальон приволок.

За господином Луневым даже посылать не пришлось – сам появился, невесть как узнав, что князь вернулся. Или просто угадал? Поздоровавшись, Вениамин Ильич сразу перешел к обсуждению дел, едва не приплясывая от нетерпения.

– Ваше сиятельство, я все устроил!

– Позвольте уточнить – что именно?

– Все! Вот ответ от господина Мальцева, прошу.

На стол перед Александром лег пухлый конверт, поверх него – патентные свидетельства, поверх них – отчеты о договорах на лицензирование. Но самое важное стряпчий приберег напоследок.

– Как вы и указали, я провел переговоры с дольщиками «Общества железоделательного завода» и, доложу я вам, встретил самый благожелательный прием. Не буду занимать ваше время мелкими подробностями, скажу лишь главное: согласие получено! Более того, со мною приехал представитель совета акционеров, он ждет вас для переговоров в Ченстохове.

– Как я понимаю, уже и проект договора купли-продажи подготовлен? Что ж, хорошо. Через полчаса я буду готов к поездке, прошу пока ознакомиться с очередными заявками на получение привилеев.

Сами переговоры прошли, что называется, «в теплой и дружественной обстановке». Одна сторона хотела приобрести убыточное производство, другая страстно хотела от него избавиться, так что все разговоры свелись к обсуждению цены. Благодаря рассказам Греве о заводе, князь очень хорошо представлял себе как общий уровень производства, так и общее положение дел. Дела же шли неважно. А иначе зачем продавать? Знание таких мелочей очень сильно помогло скинуть первоначальную цену с восьмисот пятидесяти тысяч до семисот сорока, равными долями и в течение полугода. Правда, пришлось немного подавить на собеседника, но в итоге все остались довольны. Подписание купчей запланировали ровно через месяц, когда соберутся все дольщики (один из них в данный момент отдыхал за границей, передав свое согласие с помощью телеграфа). Александра тоже устраивала такая отсрочка: Валентин Иванович плотно занят в Сестрорецке, и надо искать кого-то, кто сможет хотя бы присмотреть за покупкой.

«Впрочем, зачем искать самому? Да и искать не надо».

– Вениамин Ильич, вы как-то упоминали про своих племянников.

– Да, ваше сиятельство. Очень достойные и образованные господа, отменно справляются с поручениями. Как и два моих сына. У вас есть для них какое-то дело?

– Для одного из них. После того как я вступлю в права владения заводом, он тотчас будет закрыт на реконструкцию. Но! Сам я присутствовать не смогу, а присмотр необходим: при перемене хозяев частенько случаются всякие печальные инциденты, воровство… Вы меня понимаете?

– Несомненно. Присмотр будет, и самый наилучший, уверяю вас. Вы позволите несколько вопросов? Новые патенты, так сказать, оружейные. Прибыль от них обещает быть просто колоссальной! Могу я узнать, условия не изменились?

– Изменились, Вениамин Ильич. Никаких лицензий именно на эти патенты не будет как минимум три года.

– Но!.. Как вам угодно.

Князь задавил все возражения одним пристальным взглядом.

– Мои патенты и прочие дела… Они принесли вам неплохой доход, не правда ли?

– Истинная правда. Но я не понимаю?

– А вам и не надо понимать, дорогой Вениамин Ильич. Главное – чтобы я понимал. У меня большие планы, и если вы и дальше будете в точности исполнять все мои поручения, обещаю: быть вам миллионером, и достаточно скоро. Альтернативу… вы и сами знаете. Вам все понятно?

Господин Лунев задавил свои переживания в одну секунду: его клиент иногда отдавал непонятные распоряжения, но всегда исполнял то, что обещал. А посему…

– Ваше сиятельство, позвольте уверить вас в моей совершеннейшей преданности!

Подписав наконец акт приема-передачи заявок, поручик совсем было хотел отпустить стряпчего, но вовремя вспомнил про ожидающих его «двоих немчинов». Наверняка это господин Крупп прислал юриста с сопровождающим его инженером.

«Однако старина Фридрих весьма оперативен. Видать, тоже сроки поджимают или деньги кончаются…».

Познакомившись с очередными за сегодняшний день собеседниками и представив им своего спутника, Александр поудобнее устроился на диване и приступил к общению сразу на немецком языке.

– Итак, господа! Договор готов? Отлично, прошу передать его господину Луневу. Конечно, он тоже юрист. Вениамин Ильич, прошу ознакомиться и проверить.

Пока два юриста мерялись… профессионализмом, поручик диктовал инженеру перечень того, что он хочет видеть на своем заводе.

– …производства белой жести, включая цех гальваники, и, разумеется, прокатный стан для рельс, герр Глейх.

– Яволь, битте. Прошю смотреть списокь, я все верно записаль?

На родном языке Александра инженер говорил с забавным акцентом, заставляя своего собеседника прилагать некоторые усилия для сохранения серьезного выражения на лице. Зато юрист оказался настоящим полиглотом: и на русском, и на английском, и, разумеется, на немецком языках он говорил совершенно свободно, то и дело перескакивая с одного на другой. Стряпчий тоже не отставал, и в результате обсуждение договора слегка затянулось. Через полчаса картина почти не изменилась: два юриста все так же увлеченно общались, инженер, сосредоточенно нахмурившись, составлял набросок калькуляции, а поручик откровенно скучал. Камнем преткновения стал всего один пункт в договоре: Крупп желал провести модернизацию завода полностью своими силами, а князь Агренев всю строительную часть планировал отдать «Строительной конторе Бари» с некоторой посильной помощью имеющегося на заводе персонала. И не просто запланировал, а даже получил предварительное согласие Владимира Шухова.

– Ваше сиятельство, мне необходимо проконсультироваться со своим клиентом.

– Конечно. Завтра прошу ко мне, мои самые лучшие пожелания герру Круппу.

Был уже поздний вечер, когда Александр наконец-то переоделся и сел за письменный стол разбираться со своей корреспонденцией. Посортировав по важности, он решил начать с письма Сергея Ивановича Мальцева – русского промышленника, кавалергарда, генерал-майора в отставке, почетного члена Общества содействия русской торговле и промышленности и так далее…

«Угу, и вам привет. Это мы пропустим… Ага! Какой я все-таки молодец! Сразу три кандидатуры, но рекомендуют больше всего… Сонина Андрея Владимировича, сорока лет. Начал сменным мастером… и до управляющего. Подходит! Что дальше? Ого, и сам приедет?! Надо бы подружиться с дедом, настоящий патриарх от промышленности. И наверняка связей на самом верху хватает».

Отложив письмо в сторонку, Александр довольно потянулся, походил по комнате, унимая возбуждение, и сел обратно, мимоходом покосившись на бутылку вишневого ликера.

«Продолжим. Так, извещение из банка. Вот уроды! Положительное решение о предоставлении кредита на всю просимую сумму! Да подавитесь своими деньгами!».

Порвав тонкий лист дорогой бумаги, князь подумал и сложил половинки извещения обратно – позже надо будет еще раз все хорошенько обдумать. Он все же дотянулся до бутылки и налил себе полный бокал, совмещая полезное с приятным. Следующим на очереди было письмо от подполковника Васильева, так сказать, «привет из Варшавы». Не спеша прочитав (а кое-где и перечитав еще раз), поручик откинулся на спинку стула, обдумывая любопытные новости.

«Непонятный интерес… да чего уж тут непонятного. Не смогли убить, не получилось подкупить… Но не отказываться же от прибылей? Значит, убрать все равно надо. Переводом на другой участок? Вряд ли ради этого мне подкинут очередное звание, а иначе и нельзя, повод для продвижения нужен. Значит, будут неприятности со стороны второго начальства, чинуш из Таможенного департамента».

Забывшись, он хмыкнул и вполголоса пробормотал:

– Предупрежден – значит вооружен. Надо бы подполковнику материальчика интересного подкинуть, нехай порадуется.

Письмо от Греве он даже читать не стал – отложил «на потом». Полтора десятка коммерческих предложений просмотрел бегло и выкинул (потому что полная папка таких же от Валентина Ивановича досталась), а вот отложенная напоследок записка от Софьи откровенно порадовала.

«Черт, был же в Ченстохове, мог зайти… или не мог? Только-только с дороги, второпях… Нет, лучше завтра навещу».

Едва он хотел нырнуть в ванну, появился сияющий Григорий.

– С возвращением, командир. Ух!

– Ну будет, будет тебе… Ты прямо не месяц, а год целый меня не видел. Рассказывай, что новенького случилось, пока меня не было?

– Да как всегда. Скушно только, и несуны осмелели чуток. Я вот что хотел тебе поведать, Александр Яковлевич. Кажись, знаю я, кто в нашем взводе доглядчик-то будет!

– Смотрю, ты времени не терял. Ну, давай удивляй!

Глава 33.

В этот раз поручик князь Агренев в распределении очередных новобранцев поучаствовал лично: в результате второму взводу достались рослые, крепкие, по-деревенски выносливые парни. Правда, половина из них не могла похвастаться особенной грамотностью, но это уже мелочи. Зато с дисциплиной и старательностью никаких проблем – старший и младший унтера прямо нарадоваться не могли. Спустя всего месяц радовались уже все – и «старики», и молодые солдаты. В то время как они в тридцатый-сороковой раз отрабатывали на полигоне практическую стрельбу или на местности – новую тактику, первый и третий взвод (в неполном составе, правда) нарезали круги вокруг заставы. А когда марш-бросок совершал второй взвод, их коллеги наперегонки спешили закопать очередной мешок мусора, дабы решить путем честного соревнования, какой же из взводов теперь будет именоваться «лосями», а какой – «кротами». Доходило до того, что мусор стал натуральным дефицитом, и унтерам приходилось проявлять смекалку. Конечно, пару раз устроили торжественные «похороны» мешка и второму взводу, но только с ознакомительной целью – чтобы не чувствовали себя обделенными. Александр как раз возвращался с личной тренировки, когда невдалеке от него с шумом пронеслось очередное стадо солдат, бодро и радостно транспортирующих очередное же бревно на заставу. Бодро – потому что уже привыкли, радостно – потому как наступало время обеда. Из-за их слитного топота поручик не сразу услышал, что к нему подходит сослуживец, но буквально кожей ощутил, что за спиной кто-то есть, и резко развернулся.

– Александр Яковлевич, вы позволите составить вам компанию?

– Разумеется, Игорь.

Корнет минут десять спрашивал его о служебных мелочах, пересказал пару светских сплетен, но явно подошел не за этим. Наконец, решившись, Дымков перешел к делу:

– Мне… я хотел просить вас, Александр Яковлевич… Я желал бы безотлагательно приобрести один из ваших самозарядных пистолетов!

– К моему глубочайшему сожалению, их серийная выделка начнется только через месяц.

Видя, как неподдельно огорчился его собеседник, Александр на мгновение задумался и спросил:

– Позвольте полюбопытствовать, вы хотели что-то конкретное или…?

– Ну… «Рокот» конечно, лучше, но мне и «орел» нравится, очень!

– «Рокот» я вам, увы, предоставить пока не могу, а вот «орел» можно. Продавать его я вам не буду. Не печальтесь так, я же еще недоговорил. Так вот, продавать не буду, а вот подарить могу. Правда, у меня к вам будет одна просьба.

– Все что угодно, князь!

«Еще один фанат оружейного дела появился. Похоже, это заразно».

– Вы будете много и часто стрелять из моего подарка. Патроны я вам предоставлю, а когда начнется выделка пистолетов, вы поменяете свой «орел» на любую понравившуюся модель.

– Признаться, я не совсем… Но конечно же согласен!

– Позвольте, я объясню. И «рокот», и «плетку» испытывали и проверяли неоднократно – я лично сжег немало патронов, полностью расстрелял один ствол у «рокота» и внес в конструкцию три исправления. «Орел» же, на мой взгляд, испытан совершенно недостаточно. Малая наработка на поломки, на износ и все такое прочее – и это есть не совсем хорошо. Так что, вы согласны?

– Да!

– Тогда прошу сегодня вечером ко мне.

Мимо собеседников пробежало очередное отделение первого взвода, причем похоже, что солдаты даже не заметили стоящих за деревьями офицеров. Улыбнувшись своим мыслям, поручик поинтересовался:

– Кстати, позвольте осведомиться, как успехи у вашего взвода?

– Вы знаете, Александр Яковлевич, на удивление хорошо. Предложенная вами метода, хотя и несколько необычна, все же себя явно оправдала. Вот только развейте мое недоумение, князь, – почему именно бревна? И все эти фортификационные работы? Признаться, я не вполне…

– Да все просто, Игорь Владиславович. Таская эти самые бревна, солдаты всех трех взводов решают сразу шесть задач. Вы мне не верите? А зря. Вот давайте, я буду перечислять, а вы меня проверяйте. Первое – солдаты повышают свою выносливость, силу и терпение. Второе – заготавливают на зиму дрова. Третье – расчищают и прореживают лес с кустарником рядом с дозорами, делая невозможным укрытие в нем (по крайней мере, для контрабандистов). Четвертое – сооружают из бросового леса непроходимые засеки и завалы на самых удобных местах подхода. Пятое – притираются друг к другу, тренируются действовать сообща и знакомятся с местностью. Ну и напоследок. Те бревна, что подходят для продажи, я разрешил фельдфебелю продать, с тем условием, что вырученные деньги пойдут на питание отряда и некоторые полезные мелочи вроде постельного белья, мыла, ниток и всего такого.

Изумленный таким ответом, корнет не сразу и нашел, что сказать.

– Однако… прошу простить мое любопытство, наверняка вы еще что-то можете перечислить, для меня, например?

– Воля ваша, Игорь, перечислю пользу и для вас. Укрепилась дисциплина у нижних чинов – это раз, и ваша уверенность в них – это два. Вы ведь теперь точно знаете, кто и на что способен? Следовательно, и командовать ими куда как лучше сможете. Ну а по поводу занятий на полигоне… Кстати, старший унтер весьма хвалил вас, но это только между нами.

Последнюю фразу князь сказал специально, чтобы посмотреть, как отреагирует корнет на то, что его хвалит младший по чину, но куда как более опытный в вопросах выживания Григорий. Увиденное понравилось – нормально реагирует, даже довольно улыбнуться и то не постеснялся.

«И всего-то разок на операционном столе повалялся, а сколько ума прибавилось».

– Так вот, по поводу занятий. Чем больше они прольют пота на занятиях, тем меньше потеряют крови на службе. Тем более в последнее время появилась некоторая экономия в патронах и их можно не беречь так уж сильно.

– С этим утверждением трудно спорить, Александр Яковлевич. А вот интересно, для вас есть польза от таскания солдатами бревен?

– Конечно! У меня теперь гораздо больше времени для личных занятий на полигоне.

«А заодно – разработка, проверка и испытание всех моих идей по поводу подготовки личного состава. Скоро обычный «молодой» из недавнего пополнения будет стрелять, как ковбой, и бегать, как ковбойская лошадь, а в маскировке запросто переплюнет хамелеона».

Отмокая вечером в ванне, Александр вспоминал разговор-собеседование с господином Сониным, состоявшийся ровно месяц назад. В общем и целом Андрей Владимирович князю понравился: опытный профессионал, достаточно молодой – сорок лет еще далеко не старость, держался хорошо и с чувством собственного достоинства, хотя было заметно, что особым достатком похвастать не может. Так, остатки былой роскоши. На вопросы отвечал не задумываясь, даже на достаточно неприятные для него. Например, о причине увольнения с должности управляющего механическим заводом ответил просто:

– По причине несогласия с тем, как ведутся дела новым руководством.

– Новым руководством? Прошу прощения, нельзя ли подробнее об этом?

– Конечно. Когда четыре года назад по высочайшему повелению все предприятия Сергея Ивановича… то есть господина Мальцева, были переданы в казенное управление, всем сразу стало понятно, что это начало конца. Шестого апреля прошлого года совершилось банкротство, и завод, которым я имел честь управлять, приобрел некий господин Бергюссон. Увольнения рабочих, снижение расценок, износ оборудования и совершенно хищническое хозяйствование…

«Да уж, из директоров завода в сменные мастера. Этакая карьера наоборот. А ведь хорошо держится! Самое же интересное, что теперь я знаю, где можно навербовать квалифицированных мастеровых. Ну или более-менее подготовленных».

– …после чего получил полный расчет. Далее, думаю, вам все известно.

Князь кивнул, соглашаясь. На самом деле все, что поведал ему бывший управляющий одного из заводов в Дятьково, Александр знал и так – стряпчий собрал всю доступную информацию о кандидатах, заодно осветив причину банкротства Торгово-Промышленного товарищества господина Мальцева. Родственники генерал-майора в отставке – вот настоящая причина, развалившая громадный концерн из десятков заводов, ферм, фабрик… Вроде бы и фаянсовое со стекольным производством были в наличии. Было, да сплыло! Дети Сергея Ивановича выросли при дворе, и отцовское дело их интересовало мало. В отличие от денег, причитающихся им в наследство, – об этом они не забывали никогда. Интригами детки и жена добились передачи части концерна под казенную опеку, но немного просчитались: пошли убытки, уменьшились продажи и стала нарастать неразбериха в управлении заводами. И что самое интересное, рос и долг перед казной. Как следствие, пришлось спешно передавать вообще все под управление чиновников, причем за треть настоящей цены. Что называется, жадность до добра не доводит. Впрочем, наследникам Мальцева и трети от настоящей стоимости хватило за глаза – до сих пор промотать не смогли.

– Ну что же, вы приняты, Андрей Владимирович. Условия следующие: годовой оклад в семь тысяч рублей и пять процентов от чистой прибыли с производства. Жить будете на квартире, но это временно. На следующий год, к лету, строители обещали возвести три дома – один из них предназначен для проживания управляющего фабрикой, то есть для вас. Вы согласны?

Услышав размер своего жалованья, Сонин поначалу едва заметно поморщился, но, дослушав до конца, не смог сдержать улыбки.

– Ваше сиятельство, я с благодарностью принимаю ваше предложение!

– Хорошо. Тогда прошу прочитать и подписать договор.

Собеседник князя тщательно ознакомился с поданным ему документом, заработав в глазах Александра пару дополнительных баллов. Некоторые пункты соглашения явно удивили господина управляющего – своей наивностью, что ли? Но комментировать их он не стал, молча расписавшись на шести листах договора и приготовившись слушать дальше.

– Теперь прошу принять доверенность на управление фабрикой и операции с расчетным счетом, письмо для временного управляющего касательно передачи вам всех дел и документов. Ваш экземпляр договора. А вот чек с авансом и подъемными. Так же я хотел бы разъяснить те пункты договора, что вызвали вашу улыбку. Отсутствие прописанных штрафных санкций за нарушение этих условий, а именно за разглашение коммерческих и производственных тайн, воровство и махинации, недобросовестное отношение к работе, ставшее причиной неустоек, простоев и тому подобного. Так вот. Отсутствие санкций объясняется просто: в случае выявленного нарушения или обоснованных подозрений с вами произойдет несчастный случай со смертельным исходом.

– Ваше сиятельство… Вы изволите шутить?!

– Господин Сонин, разве я похож на шутника?

Поглядев в тигриные глаза работодателя, управляющий непроизвольно дернулся: на шутника князь походил меньше всего, скорее на матерого душегуба, сожалеющего, что нельзя убить своего собеседника. Пока нельзя. Наваждение схлынуло, и перед Сониным опять сидел молодой офицер с благожелательной улыбкой на губах, гостеприимный хозяин и приятный собеседник.

– Во всем, что касается моей фабрики, я всегда предельно серьезен. Не стоит так бледнеть, Андрей Владимирович, все не так плохо, как вы подумали. Работайте честно, и я обещаю, что вы ни о чем не пожалеете ни разу. Вот, например, у вас подрастает сын… Эдуард, если не ошибаюсь?

– Верно, но откуда?..

– Право же, вы меня удивляете. Вы что же, думаете, я выбрал вас наобум? Так вот, вернемся к вашему сыну. Его обучение в любом университете оплатит РОК. Будет и еще несколько мелких, но приятных мелочей – я уверен, вам понравится.

Усевшись за свой «деловой» стол, Александр для начала полистал блокнот-ежедневник, вычеркивая решенные дела и вопросы. Кредит все же пришлось взять – уж больно много выплат предстояло. Остаток за станки, аванс на очередную стойку Шухову, первый платеж за металлургический завод и, разумеется, расходы на производство. А скоро еще и модернизация этого самого завода намечалась. В общем, расходы нарастали, а доходы падали. Вернее, на службе их практически не было: до первых осенних заморозков, пришедших в этом году необычайно рано, поручику удалось отловить всего два каравана, и то навара с них… В первый раз – три лошади под грузом, во второй – две и пяток носильщиков. Одним словом, мелочь на карманные расходы. А вот вне службы денежка капала. Тоненькая струйка лицензионных отчислений превратилась в слабенький, чахленький, но все же ручеек, который приносил в среднем по двадцать-тридцать тысяч в месяц. Прослеживалась обнадеживающая тенденция к увеличению поступлений, но не так быстро, как хотелось бы.

«Жалко, что ничего не помню про звуковое кино. За год бы миллионером стал. Хотя, если подумать, я уже миллионер по факту».

Просьба подпоручика Дымкова натолкнула Александра на интересную мысль, вернее, идею. Вскоре у начштаба Ченстоховской бригады полковника Толкушкина должен был приключиться юбилей – аж двадцать пять лет беспорочной службы. По этому поводу вроде как и прием в офицерском собрании планировался. Но это пока было неясно. Да и неважно. Главное – поздравить именинника соберутся почти все старшие офицеры бригады и немало младших. Юбиляру будут дарить памятные подарки…

«Вот и презентую «орла» из первых моделей, только надо будет озаботиться отделкой пистолета и красивой упаковкой. Начальство порадую и господ офицеров заинтересую. Вряд ли кто останется равнодушным!».

Размышляя, как устроить все наилучшим образом, чтобы и подарок вручить, и засветить его, князь внезапно подумал, что идею стоит немного развить. Нанять десяток подходящих людей на должность торгового агента и разослать их по гарнизонам и полкам Русской императорской армии – пускай демонстрируют оружейную новинку и собирают заказы-заявки, попутно и вилки-ложки-поварешки пристраивают вместе с зажигалками и ножами. Поставить на это направление одного из оборотистых племянников господина Лунева… Или все это преждевременно? Штатным оружием унтер-, обер– и штаб– офицеров по сию пору является четырехлинейный «смит-вессон», а значит, и вала заказов не будет.

«Вроде конкурс на новое штатное оружие офицеров еще не объявляли? Или уже, но я пропустил? Да нет вроде. Еще и трехлинейную винтовку Мосина не утвердили. Но вот там-то уж точно страсти кипят немалые, да я еще со своей вклинюсь. Все равно пора выдавать Валентину Ивановичу задание на работу по револьверу, который мы, недолго мучаясь, так и назовем – револьвер Греве – Агренева, сокращенно «грав». Где там у меня эскизики? Фу, пыли-то сколько! Револьвер будет представлен в двух моделях: солдатский, несамовзводный и с поочередной экстракцией патронов, и офицерский – самовзводный, с откидным барабаном. Ежели еще и себестоимость окажется в пределах десяти рублей, победа на конкурсе будет обеспечена. Не забыть бы еще с Леоном Наганом договориться о лицензии на двуперую пружину. Или обменяться лицензиями, наверняка его что-то да заинтересует. И по поводу винтовки напомним Валентину свет Ивановичу – сколько можно кормить меня «завтраками», в конце-то концов!!».

Заклеив конверт, поручик отложил его в сторону, к полудюжине других. Чем дальше, тем больше приходилось изводить чернил, составляя планы, расписывая пошагово свои действия, рисуя схемы и графики – для себя же. И возиться с разнообразными документами: счета, планы, сметы, отчеты, коммерческие предложения и письма, письма, письма! Пробежавшись взглядом по обтянутой зеленым сукном столешнице, Александр лишь обреченно вздохнул: одно письмо написал, можно приступать к следующему. Через три часа за окном вовсю светила луна, а перед князем лежала солидная стопка конвертов: в одном послании он успокаивал Вальтера Грейта, обещая молочные реки и кисельные берега, в другом – давал господину Круппу отмашку на начало работ по реконструкции завода (которая обещала выйти заметно дороже, чем сам завод), в третьем – соглашался с Шуховым в том, что город Ярославль подходит для постройки консервного завода (вернее, заводища, потому как объемы продукции планировались очень солидные).

«Сонину, Мальцеву, Луневу, тетушке, подполковнику Васильеву… фух, вроде все. Таким макаром и секретаршу скоро заводить придется».

Повертев в руках последнее письмо, Александр довольно хмыкнул: в нем он «слил» подполковнику всех мелких купцов, балующихся реализацией контрабандного товара. Пускай Васильев развеется немного, а то ведь и рехнуться можно, выискивая запрещенную литературу и всевозможных «рэволюционэров».

Идея с рекламой «орла» себя оправдала. Поначалу именинник зацепился взглядом за лакированную деревянную шкатулку (в похожих обычно продавали дуэльные пистолеты), потом удивленно-озадаченно вертел в руках незнакомое оружие и руководство пользователя к нему, затем спросил совета у одного, другого… А потом уже господ офицеров и палкой было не отогнать от такой ну просто страсть как интересной игрушки. Настоящей, мужской. Подполковник Росляков еще не появился в офицерском собрании, а штаб-ротмистр Блинский был сильно занят очередной пламенной любовью к очередной юной мадемуазель. Поэтому частично ответить на многочисленные вопросы смог только командир Бискунского отряда ротмистр Булатов.

– Господа, это самозарядный пистолет. Я уже имел возможность как-то опробовать схожую модель. Вот, смотрите.

С этими словами ротмистр надавил на кнопку, и из рукоятки оружия выскользнула прямоугольная дырчатая пластина.

– Это называется магазин. Вот так…

Затвор тихо прошелестел, вставая на боевой взвод.

– Он приводится в готовность к стрельбе. Тут предохранитель…

– Ого! Это сколько же патронов!

– И чьей выделки этот пистоль, позвольте осведомиться? Признаться, отсутствие клейма несколько смущает.

– А насколько надежен этот механизм?

– Господа! Механизм, как вы выразились, вполне надежен, уверяю вас. Предлагаю пригласить к нам изобретателя сей диковинки.

– В смысле – изобретателя?

Это уже полковник отвлекся от попыток самостоятельно собрать свой подарок и включился в разговор.

– Да-да, вы не ослышались, Олег Дмитриевич. Именно изобретателя. Господа, вы все его прекрасно знаете как участника громкой дуэли, случившейся год назад.

– Поручик Агренев?!

– Вот видите, господа, я был прав.

Когда барон Нолькен на правах старого знакомого подошел к князю, последний как раз закончил рассказывать баронессе Виттельсбах немного переделанную историю из «Декамерона» и любовался смеющейся красавицей. Своей красавицей!

– Обворожительнейшая Софья Михайловна, прошу вашего прощения и дозволения. Мне крайне необходимо ненадолго лишить вас общества князя.

Все еще улыбаясь, дама молча кивнула, попутно обмахиваясь веером и стараясь успокоиться. Уже отходя следом за бароном, Александр услышал за спиной тихий, ехидно-довольный голосок Сони:

– Сказочник…

Узнав, что его ждет как минимум десяток сослуживцев (причем все как один старше его по званию), поручик тут же поторопился присоединиться к такой хорошей компании. Быстро подсчитав присутствующих в курительной комнате господ офицеров, он довольно прищурился: не десяток – две дюжины. Затянувшись ароматной сигариллой[45], полковник, как самый старший по званию среди присутствующих, громогласно объявил:

– Без чинов, господа! Александр Яковлевич, поведайте же нам наконец, что за пистоль такой вы измыслили?

– Извольте…

В несколько быстрых движений князь произвел неполную разборку, выкладывая все детали «орла» на маленький овальный столик.

– Прошу, так сказать, наглядное пособие.

Пока Александр объяснял офицерам, как и что устроено в его пистолете, те даже курить забыли. А когда он начал перечислять тактико-технические характеристики «орла», то и дышать кое-кто позабыл, разразившись надсадным кашлем.

– Простите, господа!

– Ничего страшного, я все равно уже закончил…

– Позвольте нескромный вопрос, князь. А как вам вообще пришла в голову такая идея?

– Сложно сказать. Когда мне пришла такая идея… Наверное, во время моего первого знакомства с контрабандистами. Ах, если бы у меня в руках тогда оказался вот такой пистолет!

– Ха! Помнится, вы и так весьма недурно управились!

– Верно, справился. А если бы их было на пяток поболее или же будь они порешительней, так я бы с вами сейчас не беседовал – и это тоже верно, господа.

Присутствующие поневоле примерили слова князя на себя и молчаливо согласились. Неловкую паузу разбил ротмистр Булатов, задав явно интересующий всех вопрос (и косясь при этом на так и не собранного «орла»):

– А скажите, Александр Яковлевич. В прошлую нашу беседу вы говорили, что хотите открыть заводик по выделке… каюсь, забыл?

– «Рокот», «орел», он перед вами, Борис Георгиевич, и «плетка». Серийная выделка начнется через восемь дней.

«Блин! Надо было отписать Греве, чтобы прислал десяток-другой готовых пистолетов!».

– О! И какова же будет цена у вашего оружия?

– Пятнадцать рублей для офицеров нашей бригады. А другим пока ничего не достанется – уж больно невелико вначале будет производство.

После короткого совещания господа офицеры дружно постановили:

Чтобы не отвлекать поручика от службы, желающие обзавестись пистолетом будут обращаться к ротмистру Николаеву (тем более он и так по должности «курирует» все оружейные дела в Ченстоховской бригаде), а уже он будет вести все дела с Александром;

На такое хорошее дело любой желающий (из тех, кто платил взносы, конечно!) может взять кредит из кассы взаимопомощи (Александр специально занизил цену на рубль ниже себестоимости «орла», зато любой корнет в бригаде мог себе позволить слегка прибарахлиться!);

Выразить поручику Агреневу свой дружный одобрямс!

Оставшись наедине с юбиляром, Александр минут десять показывал, как собирать-разбирать «орла», особенности пользования и прочие полезные мелочи, мимоходом рассказывая о своем «небольшом заводике».

– Князь, но ведь это получается… Позвольте осведомиться, как вам удалось все устроить?! Ведь на такое дело необходимы просто… гигантские средства?

Легкая настороженность полковника Толкушкина прошла достаточно быстро: сначала поручик посетовал на трудности, которые сопровождали получение большого кредита, потом беззастенчиво похвастался своим изобретательским талантом и тем фактом, что собирается представить на конкурс винтовку собственной конструкции, мимоходом упомянул о личном знакомстве с «пушечным королем» Круппом, скромно намекнул на большое количество премий…

– Изрядно! Как вы сказали – больше пятидесяти привилеев оформили?

– Так точно, Олег Дмитриевич. Нанял толкового стряпчего, условился о проценте за его услуги, так он за два года неплохое состояние себе сделал, оформляя от моего имени лицензии.

– Как я посмотрю, вы зря времени не теряете…

Начальник штаба Ченстоховской бригады пребывал в легкой растерянности. С одной стороны, сидящий перед ним поручик успел себя зарекомендовать умелым и опытным командиром. Штаб-ротмистр Блинский прямо нарадоваться не может, и подполковник Росляков несколько раз отмечал в рапортах… несколько десятков раз. Опять же награды имеет, в бою проявил себя с самой лучшей стороны. А с другой стороны, молодой еще, в сущности, человек (притом без малейшей протекции) проявил настолько отменную деловую хватку, словно и не офицер Русской императорской армии, а какой-то… Подумав немного, полковник все же решил: производить оружие, да еще такое, офицеру и аристократу вполне уместно, более того – даже некоторым образом почетно.

– Скажите, Александр Яковлевич, а вы не думали представить пистолет вашей конструкции на рассмотрение в Главное артиллерийское управление?

– Признаюсь честно, были такие мысли, Олег Дмитриевич. Только вряд ли им заинтересуются. Оружие новое и, смею надеяться, хорошее, но есть у него небольшой недостаток. Цена, Олег Дмитриевич, больно высока будет для господ генералов из Главного управления.

– Разве? По мне, так вполне недорого.

– Это я своим сослуживцам готов отдавать «орел» почти по себестоимости, а для других цена будет не меньше двадцати пяти рублей. И это еще недорого, уверяю вас.

– Нда-с… Выходит, вы в убыток себе?

– Право же, большого урона я не понесу. Считайте это моей прихотью, если хотите.

– Ну что же… Ах да, давно хотел уточнить. Вот, помнится мне, приходила служебная записка от подполковника Рослякова. Вы не могли бы подробнее поведать мне свои соображения по поводу новой тактики?

Когда Александр вернулся к Софье, то обнаружил рядом с нею сразу пять подруг разного возраста: дамы оккупировали несколько диванчиков и мило увлеченно общались друг с другом (причем, как уловил поручик, они дружно кого-то обси… э… обсуждали). Заметив подходящего к ним Александра, они оживились еще больше.

– Князь! Софья Михайловна поведала нам, что вы ее изрядно повеселили?! Расскажите же и нам…

Тут же к вопросу-утверждению одной подружки присоединились и другие, немного вразнобой загомонив:

– Просим, просим!

– Мы просто умираем от любопытства!

– Ну хорошо, хорошо! Располагайтесь поудобнее, милые дамы. Жил-был в солнечной Италии старый бондарь, а жена у него, как на грех, была молода и очень хороша собой…

К тому моменту, когда история пошла к завершению, вокруг князя, баронессы и ее подруг образовалась небольшая толпа любителей разговорного жанра. Именно поэтому Александру с Софьей не удалось улизнуть с приема пораньше: поначалу не дали благодарные слушатели, затем к ним присоединились офицеры, пропустившие «презентацию» «орла» и горящие желанием задать ну очень важный вопрос (причем, как правило, один на всех – нельзя ли и мне опробовать новинку?!), а затем объявили розыгрыш благотворительной (то есть отказаться участвовать, увы, ни в коем разе) лотереи.

На следующий день время для Александра тянулось как резина, а иногда и вовсе казалось, что застыло на месте и день будет длиться вечно. В отрядной канцелярии было тихо и тепло, хотелось завалиться на диванчик и помедитировать минут пятьсот-семьсот.

«Ведь и сонливости нет почти, а двигаться все равно не хочется. Вот интересно, почему у меня такой «отходняк» только после светских мероприятий? Приемов-вечеринок, балов-дискотек. Может, это из-за того, что все они заканчиваются глубоко за полночь? Или очень рано утром. А ведь сколько в засадах сиживал, и ничего – потом весь день свежий как огурчик! Консервированный».

Сварив себе очередную порцию кофе (такое ответственное дело он никому, кроме себя, не доверял), на обратном пути в офицерскую комнату поручик покосился на стол с донесениями и рапортами за вчерашний день, но останавливаться и читать не стал: было бы что важное или интересное, так наверняка уже сообщили бы.

– Вестовой!

– Здесь!

– Пригласи-ка, голубчик, ко мне старшего унтера второго взвода.

Спустя пять минут на пороге канцелярии нарисовался Григорий.

– По вашему приказанию…

Недослушав, Александр от души зевнул и осведомился:

– Кофе будешь? Я с запасом сварил.

– Не, командир, мне оно не по нутру. Вот разве чайку?

– Чаю так чаю. Сам управишься или вестовому приказать?

Подождав, пока унтер сходит за кипятком, князь встряхнулся, прогоняя лень, и поинтересовался:

– Ну как, успехи есть?

– Как не быть, имеются, ага. Троих точно сговорил, четверо в сумнениях пока, еще думают.

– И о чем эти сомнения?

– Так оне все семейные, вот и сумлеваются – стоит ли им с места старого да знакомого в новое переезжать. Ничё, сговорю! Это. Что-то ты, командир, какой-то уставший?

– Вчера до двух пополуночи в собрании проторчал.

Григорий понимающе улыбнулся в усы: в собрании до двух, а на заставу к девяти явился. Значит, баронессу «провожал»…

– Как там наш шпион поживает?

– Да все как обычно. Тут поспрошает, там послухает, ишшо где потрется…

Когда Григорий вычислил (молодец, кстати) в своем взводе «дятла», то поначалу хотел разобраться с ним по-свойски, не выносить сор из избы. Но пока он прикидывал да примерялся, вернулся из отпуска командир, и унтер с облегчением свалил на него решение нежданной проблемы. Александр же, не раздумывая долго, указал: оставить все как есть и не устраивать рядовому Бибикову несчастный случай. А чтобы Гриша точно понял, почему это надо сделать, пояснил:

– Уберем одного, подсунут другого. Этот же теперь для нас безвреден почти, даже полезен будет! По расспросам сразу поймем, куда ветер дует. Ты нашим шепни о нем и постарайся выяснить, к кому он бегает со своими докладами.

Последнее унтеру прояснить не удалось до сих пор – уж больно осторожен был чей-то информатор. Но видели разок в том же районе жандармского штаб-ротмистра Сурикова. Хотя, может, это было простым совпадением. Бывает ведь и такое в жизни.

– И что он выспрашивает?

– Хы! Интересуется, стервец, как мы на «охоту» ходили да как караваны таким малым числом перехватывали!

«Так… Вот и обещанные неприятности. Точнее, небольшое беспокойство. Поздно спохватились, чернильные души. Из «особой» ветеранской группы на заставе только двое и остались, да и те скоро ко мне в Сестрорецк уедут. А остальные все как один подтвердят, что всю перехваченную контрабанду я сдавал родному государству. Что еще? И все, больше подловить-то и не на чем. Скупщик только по голосу опознает, да и то очень сомнительное доказательство. А большие потери среди бедняжек контрабандистов, так и караванов сколько перехватил! Чиновники-оценщики едва не плакали от радости. Вот у кого я на хорошем счету!».

– Сядет в уголок и вроде как и не интересно ему. Песий сын!

– Ладно. А! Совсем забыл, Валентин Иванович о тебе в своем письме справлялся.

– Поди ж ты, не забыл! И ему мой поклон передавай, Александр Яковлевич. Как оно тама?

– Слава богу, без накладок пока. Первую сотню «рокотов» на склад отправили, патроны начали выделывать. Скоро посылка придет с образцами, вот и полюбуемся.

В первых числах декабря на заставу пожаловали нежданные гости, и если подполковник Росляков был привычен, то чиновник Таможенного департамента…

– День добрый, Сергей Юрьевич.

Немного напрягшийся при виде начальства штаб-ротмистр успокоенно поздоровался в ответ – раз уж разговор начинают с имени-отчества…

– Позвольте вам представить моего спутника. Господин Хлудов, Николай Степанович, имеет честь служить в Таможенном департаменте в чине коллежского асессора. Сергей Юрьевич, господин Хлудов желает переговорить с поручиком князем Агреневым. Вы не могли бы послать вестового за ним?

Когда Александр зашел в канцелярию, то первое, что он увидел, – недовольно-высокомерную мину на лице (вообще-то на язык просилось «харя») незнакомого ему чиновника.

«Можно сказать, любовь с первого взгляда. Специально такого послали, что ли? Или чем толще рожа, тем выше чин?».

Представив чиновника еще раз, подполковник поудобнее расположился и сделал приглашающий жест.

– Вы можете начинать, господин Хлудов.

– Благодарю, господин подполковник.

Чиновник помедлил, видимо подбирая нужные слова, затем негромко прокашлялся и выдал:

– Скажите, поручик…

– Великодушно прошу простить, что перебиваю, но для вас я «ваше благородие» или «ваше сиятельство». Только так и никак иначе. Прошу, продолжайте.

Побагровевший чиновник дернул щекой, но все же вспомнил, на чем его прервали.

– Так вот, мне поручено осведомиться…

– Еще раз прошу прощения – кем поручено?

– Господином коллежским советником Вятовым! Я могу наконец продолжить? Сведения о том, что в городе Сестрорецке у вас имеется завод, соответствуют действительности? Он и вправду принадлежит вам?

– А что, есть какие-то сомнения?

Глядя на поручика, нельзя было сказать, что он тяготится разговором. Скорее немного скучает. А подполковник и штаб-ротмистр и вовсе молча наслаждались разворачивающимся действом: их сослуживец демонстративно и с некоторой ленцой унижал чиновника, уверенно доводя последнего до белого каления.

– То есть – да?! Тогда я попросил бы вас объяснить, откуда у вас взялись такие деньги!

– Плохо просите, плохо. Вот если бы на коленях…

– Да… вы… Да что вы себе позволяете! Вы не смеете!

– Я? Это вы только что позволили себе оскорбить и честь четырнадцатой Ченстоховской бригады, и лично меня как офицера. Вы вообще понимаете, что и у кого вы спрашиваете?

– Я требую объяснений!

– Хм. А покажите-ка мне, любезный, предписание или какую другую бумагу, дающую право вам, гражданскому чину, требовать что-то от офицера Русской императорской армии? Что, неужели не озаботились выправить? Ну что же вы так плохо подготовились! Требовать будете у себя дома, голубчик, а здесь воинская часть. Молчать!

Последнее слово поручик произнес вполголоса и спокойно, но замерли все присутствующие – столько властности и угрозы прозвучало.

– На любые вопросы я отвечу только своему командованию. Или в суде, только тогда и я подам встречный иск и обязательно выиграю процесс. Вы же здесь никто и звать вас никак. Я доступно излагаю? Тогда я вас более не задерживаю…

Чиновник так торопился, что едва не выскочил на улицу без шубы. А подполковник Росляков, проходя мимо своего подчиненного, одобрительно кивнул, обернувшись напоследок уже на пороге:

– Всего хорошего, господа!

Глава 34.

В середине декабря наконец-то прибыла долгожданная посылка от Греве. Вернее, четыре увесистых, немаленьких и крепко-накрепко заколоченных ящика, за которыми князю пришлось лично проехаться в почтово-багажное отделение железной дороги. Едва Александр и его денщик затащили в квартиру последний ящик, тут же нарисовался радостный унтер, причем не один, а в компании с маленьким ломиком.

– Вот, командир, у Трифона Андреича одолжился!

Даже с инструментом Григорию пришлось изрядно повозиться: неизвестно, кто именно упаковывал посылку, но железных лент и гвоздей явно не жалели, как и хорошего дерева.

Кррааак!..

Доска наконец поддалась, напоследок жалобно хрустнув. Резко запахло оружейной смазкой, а стоило убрать промасленную тряпку, как тускло засияли воронением аккуратно (и плотно) уложенные пистолеты – десяток «плеток» и по пятнадцать штук «рокотов» и «орлов».

– Эх, красота!

– Ты не останавливайся, раз уж начал.

– Тоже верно.

Спустя пять минут последняя часть четырехкомпонентной посылки лишилась крышки, а унтер в очередной раз лишился речи: на пол посыпались разнообразные ножи с чудной неровно-волнистой заточкой, ложки и вилки с вытравленными на них узорами, непонятные латунные коробочки, еще более непонятный инструмент. И самое интересное – складные перочинные ножи в брезентовых чехольчиках. Однолезвийные и ножи-бабочки были осмотрены и одобрены Григорием и денщиком с редким единодушием, после чего пришел черед десятка ножей со странно толстыми рукоятками.

– Ого! Глядь, Савватей, это ж сколько лезвий! Ты смотри – шило… Ух ты, вилка! Отвертка, штопор… О, напильничек… Справная вещица, как есть справная. А эт чего, командир?

Александр в это время любовался первым серийным «рокотом». То есть не первым, конечно, первые пронумерованные сто штук каждой из трех моделей осели на складах до его особого распоряжения. Все равно – одним из первых! Особенно нравилось выбитое на ствольной коробке клеймо, бывшее в девичестве знаком радиационной опасности. Было радостно и немного грустно.

«Я все-таки это сделал».

– Командир?!

– А? Да, я слушаю?

– А это что за штука такая?

– Это инструмент слесарный такой, вон там покрути. Видишь, размер меняется? Заменяет с десяток гаечных ключей.

– А это?

– Бритва. Безопасная. Надо же, и лезвие есть?

Почитав вложенную в коробочку-футляр записку от Греве, Александр разочарованно поморщился: проблему промышленной заточки лезвий так и не решили. А это маленький сувенир от Валентина Ивановича своему шефу, так сказать, ручная работа.

– А это?

– Я же тебе рассказывал. «Бенза» – то есть бензиновая зажигалка. Вон и жестянки с заправкой для нее. Ты сбоку на крышечку надави.

– Тугая какая!

– Хм?

Из дюжины зажигалок удачливому унтеру попалась одна-единственная с маленьким брачком – плохой подгонкой корпуса и крышки. Подумав, Григорий довольно улыбнулся и начал обстоятельно проверять ножи-мультитулы, взмахом руки мобилизовав себе на помощь Савву.

«Вот! В открытую просить не хочет, а бракованные вроде как и не жалко будет. И ведь знает же, что не откажу в любом случае, а все равно! Жук».

– Да не мучайся ты. Выберите себе по зажигалке и ножу-складничку, и всего делов. Савва, возьми еще на пробу вилок-ложек для Марыси. А ты, Гриша, захвати одну зажигалку для фельдфебеля – он у нас известный любитель махрой подымить.

В тот же день первый ящик – с пистолетами, второй – с патронами и третий – с кобурами и запасными магазинами попали в нетерпеливо-загребущие (в полном соответствии с занимаемой должностью) руки господина заведующего оружием Ченстоховской бригады ротмистра Николаева.

Через два дня приключилось редкое событие: офицерская касса взаимопомощи заметно оскудела. Вначале разобрали (вернее сказать – расхватали) «рокоты». Тяжелый и мощный пистолет просто завораживал своей соразмерностью, хищной красотой и необычностью вида: рублено-четкие формы ствольной коробки резко переходили в плавно изогнутую эргономичную рукоять с выступами. Тот, кто брал его в руки, как правило, уже не мог отказаться от покупки. «Орел» тоже пошел на ура, как меньший брат «рокота» – более «зализанный» и полегче. Правда, и рукоять была немного похуже. А из-за последней «плетки» даже немного поссорились: пока один офицер бегал и одалживался по друзьям-товарищам, второй сразу пришел со всей суммой, вот только уйти вовремя не успел и наткнулся на первого. Страсти утихли только после того, как ротмистр Николаев принял заявки от всех желающих и клятвенно заверил, что приложит все усилия для их скорейшей реализации! При этом ротмистр довольно улыбался и периодически поглаживал лежащую в кармане бриджей «плетку», жалея при этом только об одном – что находящийся дома «рокот» ну никак невозможно носить вместо штатного «смит-вессона».

Когда незадолго до новогоднего бала Александра вызвали в штаб бригады, он было решил, что его опять попросят ускорить прибытие второй партии пистолетов – по мере того как господа офицеры «распробовали» новое оружие (разумеется, не забыв, словно невзначай, похвалиться перед сослуживцами и просто знакомыми), список заявок стал вдвое толще и демонстрировал устойчивую тенденцию к дальнейшему росту.

– Господин полковник, по вашему приказанию прибыл!

– Прошу, присаживайтесь, поручик. Мы с вами люди военные, потому перейдем сразу к делу. Александр Яковлевич, из Таможенного департамента поступил запрос касательно вашей персоны. И я просто обязан… э…

– Господин полковник, осмелюсь уточнить – запрос по поводу источника средств на открытие моего завода?

Толкушкин молча кивнул. Было видно, как его тяготит, и сильно, подобный разговор. Подозревать такого блестящего офицера, своего… ему было попросту стыдно.

– Ну что же. Надеюсь, господ таможенников удовлетворят нотариально заверенные копии кредитных договоров и прочих бумаг?

– Несомненно!

Олег Дмитриевич прямо на глазах оживал и возвращал себе хорошее настроение. Через полчаса его настроение улучшилось опять – до самого что ни на есть верхнего предела: поручик Агренев посетил расположенное невдалеке отделение Русско-Азиатского банка (вернее, свою ячейку в нем) и вернулся в штаб с тоненькой картонной укладкой на веревочных завязках.

– Прошу.

Не открывая, старший офицер небрежно отодвинул ее в сторону и немного удивленно осведомился:

– Александр Яковлевич, как же вы так быстро управились? Или вы готовились заранее?

– Ну что вы, конечно же нет! Просто месяца два тому, как потребовались копии для моего стряпчего, так я на всякий случай оформил все с некоторым запасом. Позвольте полюбопытствовать, Олег Дмитриевич, ежели это только возможно, за чьей подписью поступил запрос?

– За… один момент, где же… а, вот – господин коллежский советник Вятов, Филипп Арнольдович. Вы желаете требовать удовлетворения от этого господина?

«Что за слова такие! Так и вижу, как прихожу в кабинет этого Вятова и требую меня удовлетворить… разными способами. Пошляк вы, Олег Дмитриевич, ой пошляк. Правда, сами о том и не догадываетесь!».

– Собственно я предупреждал этих господ, но раз они не вняли…

Отпустив подчиненного, правда, не сразу, а немного побеседовав с ним на оружейную тему (вернее, о том, ну когда же будет долгожданная поставка пистолетов и патронов, да побольше, побольше!), полковник вздохнул и принялся знакомиться с содержимым невзрачной папки. И чем дальше он читал, тем больше улыбался. Уже выходя из своего кабинета, начальник штаба коротко сказал, как плюнул:

– Чинуши!

А князь по возвращении сразу же уселся сочинять большое послание господину Луневу. Изложив свое видение проблемы, Александр поручал стряпчему подыскать хорошего… нет, очень хорошего юриста нужной специализации. Отыскав, немедленно приниматься за дело – вчинить господам Вятову и Хлудову хороший такой иск о клевете, подрыве деловой репутации, попрании чести.

«Сами пусть решают, но чем больше, тем лучше. И как только будет положительное, для меня, естественно, решение суда, пускай даже по одному из обвинений, появится законная возможность послать своих секундантов. Проще один раз подстрелить зарвавшегося чинушу и устроить широкую огласку причин дуэли, чем ждать следующей проверки. Все ж таки Николай Первый явно не любил своих чиновников, раз разрешил, пусть и с многочисленными оговорками, вызывать их. Жалко, что в моей первой жизни такого не было».

На новогоднем балу Сергей Юрьевич Блинский не ходил – порхал мотыльком и сиял при этом, как маленький прожектор. Командование сдержало слово и лишило его наконец-то приставки «штаб», сделав простым ротмистром. На этом хорошие новости для Александра заканчивались и начинались плохие: уже ротмистра Блинского вскорости переводили в распоряжение штаба, а взамен и тоже переводом должен был прибыть следующий командир Олькушского отряда – тоже ротмистр по фамилии Розуваев. То, что удалось узнать про нового «хозяина» заставы, оптимизма не внушало: ротмистр в пятьдесят четыре года, иные уже и генеральские погоны примеряют в таком-то почтенном для военного возрасте. Ну, пусть не генеральские – но как минимум чин подполковника-то уже должен быть! Вдобавок, по слухам, Розуваев сильно уважал шагистику и прочую уставщину, причем достиг в любимом деле немалых высот, если уж и другие офицеры признавали, что тот бывает чрезмерно строг к нижним чинам. Это при том, что небольшое рукоприкладство по отношению к солдатам и за грех-то не считалось – так, обычная воспитательная мера воздействия на нерадивых к службе.

– Саша, ты опять меня не слушаешь!

Баронесса периодически пыталась доказать свое утверждение, но увы! Ей так и не удалось это сделать – поручик цитировал одну-две последние фразы, и все возвращалось на круги своя: Софья щебетала, пересказывая последние слухи и сплетни, а ее спутник обдумывал все, что удалось узнать в коротких беседах с сослуживцами, периодически приветствуя проходящих мимо дам и их кавалеров.

«Шагистику любим… Да, с уходом Блинского прежняя вольная жизнь бесповоротно закончится. Знать бы еще, в чем это конкретно будет выражаться? Надо будет немного подсуетиться. Зайти к писарю Войцеху и заполнить десяток «бумаг». Слить очередную партию купчиков и приказчиков – пускай крепнет связка пограничников и жандармов. Да и на границе чуток потише станет. Ненадолго, к сожалению. Что еще? Собрать инфу по проявившимся чиновникам. Пора создавать свою СБ. Может, проконсультироваться с подполковником Васильевым по поводу жандармов-отставников? Хотя нет, бывшие жандармы встречаются только на кладбище. Лучше отставники из полиции. А в свете возможной дуэли, пожалуй что, надо изменить кое-что в тренировках с Гришей. А еще я давно хотел попробовать что-то вроде гранат соорудить, ежели только время будет. Не сам, а с помощью Васисуалия. Ну что за имена, а? До сих пор привыкнуть не могу».

Выплыв в очередной раз из раздумий, Александр услышал конец очередной сплетни:

– Так от этой истории с господином Музиным едва колики и мигрень не приключились, от смеху…

– Какой истории, душа моя?

– Ну как же! Все общество с неделю об этом только и говорило. Ты просто невозможен! Не далее как вчера я тебе все самым подробным образом поведала! Хотя… ну ладно, слушай.

Рассказ (скорее даже, небольшая повесть) о том, как две ченстоховские барышни, люто боровшиеся друг с другом за звание самой-самой продвинутой модницы и кокетки, умудрились пошить себе в глубокой тайне (причем у разных портных) практически одинаковые платья, после чего встретились на очередном приеме у мадам Кики, сопровождался всеми положенными атрибутами: большими глазами в нужных местах, придыханием и многозначительными улыбками. Правда, в исполнении Сони это выглядело не смешно, а скорее трагично – так красочно и эмоционально она описала мучения бедных женщин, вынужденных демонстративно «не замечать» друг друга и терпеть перешептывания и смешки светского общества. Колики же одолели вполне себе почтенного господина Музина совсем по другой причине: он лично наблюдал, как одна из модниц – хрупкая, милая, слабая и беззащитная женщина – кругами гоняла своего портного, едва не убив его своим хоть и нежным, но слегка… визгливым голосом. К концу подзатянувшегося повествования Александр, пользуясь тем, что они стояли в небольшом закутке-нише, стал тихонько поглаживать баронессу по спинке и немного ниже, любуясь тем, как она мило пунцовеет, но даже не думает при этом отодвигаться или еще как-то останавливать его. Когда их отношения только начинались, он очень боялся проколоться в таком интимном деле, как ласки. То, что было привычным для него, Соня могла посчитать за верх неприличия – но… Как показало время, все его опасения были беспочвенны. Главное – соблюдать приличия, то есть не целоваться у всех на виду, ходить не в обнимку, а под ручку и так далее. Наедине же баронесса была на удивление раскованной особой. Или это Александру просто повезло?

– Софья Михайловна, позвольте пригласить вас на первый круг?

– Мрр… с удовольствием…

В середине января нового, 1890 года обычная для Келецкой губернии мягкая зима неожиданно сменилась сильным ветром, арктической стужей и легким снегопадом. Несмотря на неофициальное разрешение солдатам Олькушской заставы «подогреваться» по возвращении из дозоров трофейным спиртом, в первые же дни добрая треть отряда получила обморожения или сильную простуду, после чего второй взвод получил указание нести дозорную службу, не выходя из казарм. Как только поручик Агренев уговорил Блинского (к тому времени кашляла большая часть первого и третьего взвода) и вместе с ним съездил к подполковнику Рослякову, с суточным опозданием это же приказали и остальным, включая все заставы четвертого отдела Ченстоховской бригады. Александр же, пользуясь внезапно образовавшимся свободным временем, решил освежить в памяти имеющиеся у него рукописи, заодно и поискать что-нибудь новенькое в свете его конфликта с чиновниками. Мемуары простого посланника Юлиуша позволили набрать десяток имен, но улов был невелик – в основном чиновничья мелочь, вроде коллежских регистраторов и старших писарей. А вот у Ягоцкого он нашел интересную запись: его хитроумный батюшка частенько пользовался услугами некоего стряпчего в Варшаве, причем, что интересно, покойный Стефан раза три упомянул про то, что этот самый господин Губерман знает все про всех (в смысле кому и сколько надо сунуть, чтобы устроить свое дело или уморить чужое). Можно сказать, готовая справочная по чиновникам-взяточникам. Пан Юлиуш реабилитировался в другом – точно указал несколько мест, где любил отдыхать некто Болеслав. Само по себе это преступлением не являлось, но если учесть, что этот господин мотался в Австро-Венгрию, как на работу, и водил дружбу с варшавскими ювелирами…

«Какая богатая тема! И главное – как вовремя! Гриша совсем уже загрустил да заскучал, теперь порадуется. Очередность будет такая: вначале решим вопрос с чиновниками, затем поработаем с курьером. Хотя, если этот Губерман оправдает хотя бы половину моих надежд, до курьера-контрабандиста я доберусь не скоро. А может, порадовать одного знакомого жандарма? Ювелиры варшавские, он теперь тоже в Варшаве. Ладно, позже решу».

Как только потеплело, поручик развил энергичную деятельность. Денщик отправился в служебную командировку в Варшаву (себя показать, на других посмотреть, а между делом снять приличные апартаменты). Оружейный мастер бригады принялся собирать корпуса… Ну, гранатой это обозвать было нельзя, жестяной цилиндр, туго набитый черным порохом и с огрызком бикфордова шнура снаружи скорее тянул на хороший взрывпакет. Вот когда прибудут заказанные аж в Риге пироксилиновые саперные шашки, десять фунтов магния и прочие полезные мелочи – вот тогда и можно будет соорудить настоящую гранату, вернее, несколько ее разновидностей. Григорий же, добившись полного успеха в своем взводе, принялся агитировать подходящих ветеранов в соседних казармах, и все шло к тому, что весной у собственности РОК наконец-то появится нормальная охрана и силовая часть будущей службы безопасности. Ну и напоследок – Лунев. Этот без сомнения достойный господин очень близко к сердцу принял попытку чиновников обидеть его лучшего, можно сказать, любимого и уже год как единственного клиента. А посему за порученное ему дело принялся безотлагательно и со всем возможным старанием, вследствие чего у господина Вятова в частности и Таможенного департамента Келецкой губернии вообще вскоре намечались крупные неприятности. Столичная звезда юриспруденции уже ехала в Ченстохов для разговора с князем Агреневым, двое нанятых журналистов, имеющих некоторую известность у почтенной публики, получили аванс и вовсю старались, сочиняя гневно-разоблачительные статьи о плохой работе чиновников и их повышенном корыстолюбии, а сам поручик, предварительно подумав, спровоцировал недовольство и возмущение среди офицеров своей бригады. На следующий день после разговора с полковником он отослал Греве письмо, и отправку трехсот пистолетов и патронов к ним задержали на неопределенный срок, точнее – до получения соответствующей телеграммы. Когда же ротмистр Николаев в очередной, двадцатый по счету, раз поинтересовался, когда же прибудет вожделенный груз из Сестрорецка, Александр грустно посетовал на неожиданно образовавшиеся сложные сложности и трудные трудности, толсто намекнув на Таможенный департамент как их источник. Что, как и кому говорил заведующий оружием 14-й Ченстоховской бригады, для князя осталось неизвестным, но на новогоднем балу в офицерском собрании гражданских чиновников было на удивление мало – ведь среди заказчиков были офицеры и из других частей.

В конце января, пользуясь тем, что у ротмистра Блинского полноценное «чемоданное» настроение, поручик завел разговор о том, как тоскует по своей тетушке и двоюродной сестре и как бы было здорово повидать их. А то когда еще доведется?

– Почему же так неуверенно, Александр Яковлевич?

Благодушно настроенный ротмистр был в принципе не против, тем более что сугробы на дистанции намело такие, что кое-где дозорные проваливались в снег по грудь, а следовательно, и протащить контрабанду в таких условиях было попросту нереально.

– Ну как же, Сергей Юрьевич! Вы же мне сами не далее как неделю тому изволили говорить о том, что ваш преемник – редкостный служака. А значит, и отпуска сверх положенного мне никак испросить не получится.

– Ну что же, родственников навестить – дело хорошее.

Оставив ротмистра Блинского и дальше мечтать о будущей беспечальной службе в… пока еще неизвестно где (хотя вроде как бригадный адъютант штаб-ротмистр Прянишников тоже уходил на повышение, освобождая тепленькое местечко), поручик отправился на плановую тренировку с унтером. Когда Александр в первый раз сказал Григорию, чем они теперь будут заниматься, то не сдержался и захохотал – уж больно потешно хлопал глазами его спарринг-партнер.

– Это как так – палкой-то?

– Ну не пикой же, Гриш?

– Воля твоя, командир, только я в толк не возьму – на кой это надо?

– Эх, Гриша! Из пистолей дуэльных я стреляю более-менее, и саблю с шашкой в руках ты меня держать научил… А шпага?

– Ну не без того, научил. При чем здеся шпага?

– При том, что обычно дуэли проводятся на трех видах оружия: дульнозарядные пистоли, сабли и шпаги. Хоть и говорят, что последние редко выбирают, но выбирают же! А ты хотя и изрядно меня натаскал, но саблист я не из лучших, а со шпагой так и вообще… Ближайшее фехтовальное общество, где я мог бы заниматься, аж в Варшаве, до которой день только ехать. Значит, что? Скорость мне надо развивать да учиться уходить от ударов. Понял теперь?

– Как не понять. Бате отпишу – ей-ей, не поверит, что я такое утворял.

– В смысле?

– Когда начнем, командир?

Когда корнет Дымков увидел, как поручик чертит на утоптанном снегу тренировочной площадки небольшой круг, он сразу сделал вид, что ему это неинтересно. Но когда на его глазах унтер стал охаживать князя палкой, не удержался и непроизвольно подошел поближе. Александр во время вынужденной передышки (радостный Григорий его попросту загонял) не поленился повторить свои объяснения и для него, а на следующий день старшему унтеру второго взвода пришлось стараться ровно в два раза больше, так сказать, трудиться на двоих. И все равно, когда поручик уезжал в отпуск, его плечи и грудь украшали россыпи мелких синяков.

Отправившись навестить дорогую тетушку, Александр немного заблудился и как-то незаметно оказался в Вене. Благо что о таком его конфузе никто бы узнать и не смог – исключительно потому, что он слегка изменил внешность еще до посадки в поезд. Прямо с вокзала поручик отправился в «Донау-банк», где и был встречен с редкой предупредительностью. Что ни говори, а дорогая одежда и манеры родовитого аристократа вполне заменяли визитную карточку.

– Чем могу услужить господину…

– Хофман. Я желал бы получить доступ к ячейке моего дядюшки.

– Прошу предъявить ключ. Благодарю. Соблаговолите заполнить эту форму. Еще раз благодарю. Прошу следовать за мной.

Все устроилось на удивление быстро: посетителя провели мимо двух хмурых охранников в уже знакомое хранилище, после чего клерк объявил, что вернется через…

– Я думаю, десяти минут мне будет вполне достаточно.

– Как вам будет угодно.

Из банка он вышел, держа в руках тот самый полюбившийся ему чемоданчик из крокодиловой кожи – теперь он заметно оттягивал руку своей приятной тяжестью. Немного пройдясь по городу, князь завернул в ювелирный магазин и выбрал чудесные серьги в пару к браслету с изумрудами для Софьи, после чего добрался-таки до «Дойче-банка», где изрядно пополнил свой счет – теперь на этом самом счету лежало ровно два миллиона. Подумав, Александр вернулся на вокзал, оставил излишне приметный чемоданчик в камере хранения и направился в Венскую публичную библиотеку, где три часа кряду знакомился с подшивками газет – начиная с вышедших прошлым летом и заканчивая самыми свежими, за двадцать девятое января этого года. Что сказать? Его замысел удался: полиция и жандармы явно пошли по ложному следу и наверняка до сих пор перетряхивали всех польских националистов, разыскивая скромного борца за независимость Речи Посполитой (пересажав попутно десятка два попавшихся под горячую руку реальных борцов; лентяи, могли бы и больше!). Судьба Иосифа осталась неизвестной, потому что последнее упоминание о нем – это то, как хорошо он помогает следствию. А дальше молчок. Самое интересное – после нашумевшего (и сильно) ограбления все банки усилили охрану и обзавелись сигнализацией.

«Ну-ну, я это учту. А все же какой славный город, деньги ну прямо под ногами валяются. И газетчики молодцы, сами подсчитали, сколько я уволок. Три миллиона четыреста двадцать семь с хвостиком тысяч гульденов. Кто это такой ловкий, что привел всю валюту к единому знаменателю? Впрочем, неважно. Меньше, чем хотелось, но, слава богу, не намного. Хотя придется, наверное, повторить. Или кредит взять? Вот только кто согласится представить требуемую сумму? Нда, сколько денег ни есть, а все одно – всегда не хватает, прямо закон природы. Времени до отправления навалом. А не навестить ли мне еще разок ячейку дядюшки Тодта?».

– Господин Хофман? Рады видеть вас вновь. Ячейка?

Ничуть не удивившийся клерк опять повторил всю процедуру доступа, снова проводив его мимо охранников – только уже других. Набив приобретенный невдалеке от банка портфель упаковками кредитных билетов, с десяток Александр рассовал по карманам, и теперь в ячейке оставался только саквояж. Причем набитый так туго, что мелькнула удивленная мысль: как это он смог так все упихать?

«Вот теперь совсем хорошо. В саквояже примерно тысяч семьсот-восемьсот. Да, не больше. Сейчас в Русско-Азиатский банк, и свободен».

Остаток времени до отправления поезда князь просто гулял по городу, ради интереса посетив все встреченные по дороге оружейные магазины (больше подходило слово – лавки) и примерившись в них к новейшим образцам оружия. Новейшим для Австро-Венгрии, увы. Больше порадовали букинистические лавки (а вот тут, наоборот, больше подходило слово магазины). Из них Александр вышел отягощенный доброй дюжиной понравившихся книг (вот и портфель пригодился!), особенно запали в душу «Записки об Индии» некоего путешественника и естествоиспытателя Джона Ростингса – с красочными иллюстрациями и подробными пояснениями аж на триста пятьдесят страниц альбомного формата. Неспешно направляясь к вокзалу, он вдруг поймал себя на том, что с нездоровым интересом поглядывает на попадающиеся по дороге вывески банков, и усмехнулся:

«Нет уж, хорошего помаленьку…».

Глава 35.

– Вот, вашбродь, тута… Так вот, я им говорю, мол, его благородие только через семь дней из отпуску прибудет. А они похмыкали так задумчиво и ушли, но карточку свою оставили.

Радостно-довольный Савва привел Александра к трехэтажному дому явно старой постройки, невдалеке от центра Варшавы. Для того чтобы не скучать по дороге, он подробно рассказал поручику, кто к нему приходил, вернее, приходил в его отсутствие.

– А поближе к окраинам ничего не было?

– Так ить, Александр Яковлевич, вы же велели, чтобы все прилично было!

«Маленькие» пятикомнатные апартаменты были обставлены и отделаны почти скромно и с явным вкусом: минимум лепнины и позолоты на потолке, светло-зеленые занавеси и в тон им – шелковая обивка стен. Изящная мебель и красивые вазы по углам комнат. Самым же скромным был большой дубовый стол на точеных ножках в гостиной – он почти не привлекал внимания затейливой инкрустацией столешницы по краям и яркой звездой-интарсией в центре. Толстые ковры на полу глушили звуки шагов. Единственным, что выбивалось из общего стиля, было большое старое зеркало в резной каменной оправе, в которое по очереди посмотрелись князь и его денщик.

– Изрядно.

– Ну так старался, Александр Яковлевич, весь город на три раза обошел…

– Молодец, Савва, все правильно исполнил.

«Сглупил. Надо было не на встречи с милыми дамами намекать, а прямо сказать – нужна скромная квартирка, комнаты на две. Даже спрашивать неохота, во сколько все это великолепие мне обошлось, и так ясно – потратил все до копейки».

– На сколько снял?

Вот тут радость денщика слегка поугасла. Неопределенно дернув головой и непроизвольно вытянувшись по стойке «смирно», Савватей отрапортовал:

– Два месяца, Александр Яковлевич!

«Точно, сам дурак».

Вознаградив чересчур старательного Савву внеплановой премией, князь отправил его обратно в Олькуш, приказав напоследок помалкивать о том, что видел своего командира. Вдоволь належавшись в большой ванне и не без удовольствия переночевав на двух… точнее, трех… нет, все же вернее будет – пятиместной кровати с ослепительно-белыми шелковыми простынями, на следующее утро Александр посетил главпочтамт, где, потратив всего-то пятьдесят копеек, устроил скорую доставку заказного письма господину Губерману. Само письмо он набросал, не отходя от высокой стойки, – всего несколько строк, в которых уважаемому (ну кто-то же его уважает, наверное) стряпчему предлагалось на следующий день прибыть по указанному адресу в девять утра для обсуждения важного и очень, ну просто очень денежного дела. Выполнив обязательную программу, князь задумался о том, чем же ему теперь заняться – время ведь еще раннее, причем настолько раннее, что до обеда два часа. И чем заполнить время до встречи с почти добровольным консультантом? Просто так по городу гулять что-то не хотелось, для театра или оперы тоже рановато, да и афиши как-то не вдохновляли.

«Нет, точно займусь синематографом. В местную библиотеку… да ну ее. Поискать оружейные магазины? Как-никак скоро свой открывать. Можно. А еще лучше навещу-ка я своего знакомого душителя свобод и жандармскую морду по совместительству. Хотя подполковнику Васильеву свое личико надо бы изрядно откормить, да и потом холить и лелеять, чтобы сравняться в ширине хотя бы с господином Хлудовым».

Идя по булыжным мостовым Варшавы, Александр не переставал удивляться количеству прогуливающихся панночек и спешащих по своим делам офицеров. А вот жандармское управление явно не пользовалось популярностью у горожан – чем ближе он подходил к небольшому двухэтажному особнячку, где оно располагалось, тем меньше гуляющей публики попадалось ему навстречу. Внутри управления было пустынно-тихо, а на входе вообще никого не оказалось, поэтому Александр даже как-то подрастерялся, что ли. Поднявшись наверх по широкой мраморной лестнице, покрытой зеленой ковровой дорожкой, он наконец-то увидел первого жандарма в чине ротмистра: тот задумчиво дымил тонкой папироской, разглядывая уныло-казенную картину на стене, изображавшую натюрморт (именно изображавшую – у художника явно был дефицит натурного материала… или он его попросту сожрал в процессе работы над своим шедевром).

– Прошу простить мою бесцеремонность. Поручик князь Агренев. Не будете ли вы так любезны подсказать мне, как можно пройти к подполковнику Васильеву?

Оглядев непонятного посетителя и явно что-то для себя решив, жандарм нейтрально-вежливо осведомился:

– Ротмистр Завозин. Позвольте узнать, вам назначено?

– Нет. Я решил сам, так сказать, добровольно.

– Ну что же, это похвально. Прошу за мной.

Изумленный вид подполковника от души порадовал нежданного гостя и заметно удивил провожатого, на автомате поинтересовавшегося у своего сослуживца:

– Михаил Владимирович, его сиятельство выразил желание именно к вам.

– Александр Яковлевич, какими судьбами в наши… к нам?

Ротмистр увидел достаточно редкую картину – князь и офицер спокойно пожимал руку жандармскому подполковнику, да еще и приветливо при этом улыбался! Через полчаса Васильев и его гость уселись за угловой столик уютной ресторации с многообещающим названием «Под Базилишкем», то есть «Под Василиском».

«Надеюсь, это не намек на то, что кормят здесь змеями? Или владелец все же намекает, но на свою жену?».

– Ну-с, Александр Яковлевич, какими судьбами? Дела?

– Да никаких дел, Михаил Владимирович. Просто из отпуска возвращался и о вас вспомнил. Быть в Варшаве и не навестить, даже в голову такое не пришло. Как служба на новом месте? Штаб-ротмистр Суриков как-то обмолвился мне, что вы уже достигли определенных успехов.

– Ну, скрывать не буду, кое-какие результаты есть. Но, право же, князь, весьма и весьма скромные. В отличие от вас.

Александр без усилий изобразил удивление, и довольный подполковник тут же уточнил:

– Я несколько раз приезжал в Ченстохов по служебным делам. Так мои бывшие сослуживцы все как один жаловались, что каждое второе дело у них связано с контрабандой. Все, кроме того самого Сурикова.

– Не понимаю, при чем здесь я?

– Ну как же, Александр Яковлевич! У меня по долгу службы есть разные источники информации, так они прямо один в один утверждают, что через ваш участок границы контрабандисты попросту боятся идти.

«Знаю я твои источники, один такой у меня в первом отделении окопался. Что-то больно много разговоров обо мне».

– Вот я и говорю, что по сравнению с вами мои успехи весьма скромны, можно сказать, мелочь.

– Все познается в сравнении, Михаил Владимирович. Те девушки, которые благодаря вам не попали в какой-нибудь французский или итальянский бордель, наверняка считают, что им крупно повезло.

Собеседник князя удивленно моргнул и с непонятной интонацией осведомился:

– Александр Яковлевич, позвольте полюбопытствовать – откуда вы смогли узнать о моем недавнем деле?

– Я прекрасно помню содержание всех материалов, что переслал вам. К тому же у меня остались копии. И я иногда почитываю газеты. Не все, конечно, но о том, что рядом с Варшавой раскрыта и арестована с поличным целая шайка, скажем так, торговцев живым товаром, упомянули даже в самой завалящей газетенке. Связать одно с другим было достаточно несложно, тем более что мелькнула пара знакомых фамилий. Вот, собственно, и все.

Васильев слегка растерянно потянулся к своему бокалу, но на полпути передумал и решил закурить.

– Нда-с. Вы по-прежнему не устаете меня удивлять, князь. Позвольте еще один нескромный вопрос? И много у вас еще подобных материалов?

– Вы неисправимый служака, Михаил Владимирович! Немного, но есть. Вот только с доказательствами там откровенно слабовато, ежели не сказать больше.

Глядя на жандарма, Александр гадал, что тот скажет: попросит поделиться информацией или сразу начнет агитировать насчет смены места службы – оба эти желания без труда читались (причем крупными буквами) на лице подполковника. К чести Васильева, надо сказать, что ни первого, ни второго не последовало, хотя явно хотелось, и очень. Улыбнувшись, князь продолжил беседу, мимоходом посетовав на сложности в своих взаимоотношениях с чиновничеством и на отсутствие такого же взаимопонимания с штаб-ротмистром Суриковым.

– Вот, кстати! Вы не могли бы меня просветить по поводу персоналий в руководстве Таможенного департамента моей губернии?

– А кто именно вас интересует? И вообще, какого рода ваши сложности, если не секрет, конечно? В последнее время об интересующем вас департаменте в тех же газетах пишут разное.

«Молодца, умеешь правильно слушать и понимать. Впрочем, работа жандармов по определению для сообразительных. Жалко, что записывать нельзя, ну да ничего, и так запомню».

В родное управление собеседник Александра вернулся в самом хорошем расположении духа. Зашедший к нему, дабы уточнить какую-то мелочь, ротмистр Завозин увидел свое начальство в обрамлении толстых папок с агентурными донесениями – подполковник обстоятельно и не спеша перелистывал аккуратно подшитые и пронумерованные страницы и, судя по тоненькой стопочке исписанных листов, изредка делал выписки. Покосившись на точно такую же папку в своих руках, ротмистр осторожно поинтересовался:

– Михаил Владимирович, появилось что-то интересное?

– Еще нет, Осип Захарович, но непременно появится, и скоро…

Попрощавшись с жандармом, князь отправился выбирать образец для подражания и одновременно учебное пособие: открытие своего магазина (он же – салон, он же – выставка и официальное представительство РОК, он же – тюнинговая мастерская) превращалось из далеких планов в близкую реальность, а посему и поучиться у других не грех. Самые же известные и большие оружейные магазины в Варшаве находились на улице Маршалковской – вот туда Александр и направился, по пути заметив (уж больно вывеска бросалась в глаза) и навестив интересное заведение «Винный погребок Фукера», где не удержался и прикупил сладкого кагора и белого полусухого в красиво оплетенных лозой полуведерных бутылях. С доставкой в Олькуш, конечно. Неспешно добравшись до Королевской площади, князь увидел первый магазинчик, правда, книжный. Но и он был подходящим. Вышел из него он только через час – до того чтиво интересное попалось. Некий Джорж де Ласи Эванс на двухстах страницах своего произведения просвещал читателя в коварных нравах диких московитов и, щедро мешая предостережения и угрозы с пророчествами, предлагал (чего там – призывал даже) всем просвещенным странам во главе с Британской империей, разумеется, соединиться в коалицию и остановить агрессию «северного медведя». Кстати, книга так и называлась «Замыслы России», издательство ФриПресс, Англия. Причем таких или похожих по содержанию книжек было ну не то чтобы много, но попадались.

– Нда, значит, информационная война уже идет. Впрочем, она и не останавливалась никогда. Надо будет подполковнику сказать, а то совсем уже мышей не ловит.

Добравшись наконец до оружейного магазина, Александр сразу разочаровался: магазин, конечно, торговал оружием, но в основном охотничьим. Витрин не было и разнообразные двустволки (причем только «горизонталки», да и то в основном забугорного производства) и одноствольные ружья лежали на крепких полках из мореного дуба, как и боеприпасы к ним. А вот револьверы были представлены лучше: целая стена была увешана различными моделями короткоствола, от стандартно-классического «смит-вессона» до швейцарского «шмидта М-82», попадались различные модели наганов-коротышек. Но больше всего было оружия бельгийского производства – с чугунным стволом, у половины отсутствовал самовзвод, зато цена была всего шесть рублей.

– Могу ли я помочь в выборе ясновельможному пану?

Заметив, что посетитель уже долгое время разглядывает голландские «бульдоги» и висящие рядом с ними кольты, хозяин магазинчика решил проявить инициативу.

– Скажите, уважаемый…

– Пан Марек, к вашим услугам!

– Скажите, пан Марек, как быстро я могу приобрести вон тот «велодог»?

– В любой момент, как только захотите.

– А вот скажите, ружей с вертикальным расположением стволов у вас не бывает?

– Как же, найдется. Вещь, правда, неходовая, но пара штук имеется. Прикажете достать?

– Если вас не затруднит.

Примеряясь к выложенным на прилавок ружьям, князь лишь недовольно поморщился – не то, совсем не то.

«Да еще и тяжеленные! По сравнению с моей (эх, у кого-то она сейчас) «вертикалочой» будто лом в руках держу. Что-то вроде «рыси» и спрашивать даже бессмысленно – просто не поймут вопроса. Надо бы себе отметить, что ниша не занята. Да, определенно надо этим заняться. Отделка помещения и расстановка товара так себе. Интересно, как это хозяин магазинчика определил, что я аристократ?».

Видя, что потенциальный покупатель разочарован и собирается уходить, продавец предпринял последнюю попытку:

– Прошу простить, а не интересуют ли ясновельможного пана охотничьи ножи?

– Я, признаться, как-то их и не заметил.

Не заметил их посетитель магазина по простой, но очень уважительной причине: экспозиция размещалась в ящиках под прилавком и, как пояснил хозяин, доставалась оттуда достаточно редко. В основном по желанию какого-нибудь опытного охотника или постоянного клиента. Неходовой и недешевый товар, одним словом.

– Пожалуй, вот этот и вот эти два.

Указанные Александром ножи имели золингеновское клеймо и отменный баланс, а самый последний и вовсе из рук выпускать не хотелось, до того понравился.

«До чего форма клинка удачная. Так, один себе, один Гришке и Дымкову один презентую. Как признание его успехов в тренировках».

Покупка ножей натолкнула Александра на еще одну интересную мысль: инструменты из нержавейки. Конечно, не обычные (хотя тоже интересная мысль), а для хирургов и стоматологов. Как очередной рассказ Блинского о чужих успехах ни послушаешь, обязательно хоть мельком, да проскользнет упоминание об этой весьма специфической контрабанде. Да и сам он как-то раз перехватил неплохой набор инквизито… пардон, стоматолога.

«Раз тащат, значит, есть спрос, а раз есть спрос… У кого бы приватно поинтересоваться, сколько и чего должно быть в наборе инструментов? Да и образцы получить было бы неплохо, с профессиональной консультацией. Навестить, что ли, Карла Исидоровича? Тем более что я ему немного обязан за удачную операцию. Да и боевыми ножами тоже можно заняться, под видом туристических. И вообще снаряжением для путешествий, тоже тема хорошая. Вот только времени на все, как всегда, взять неоткуда. Теперь в отель, снять номерок».

Получив письмо с приглашением на приватную беседу, Самуил Губерман не удивился: дело для него привычное и очень даже понятное. Большая часть его клиентов терпеть не могла всяческой гласности и беготни, соответственно, за тем его и нанимали, чтобы самим не утруждаться. Да и результаты таких обращений, как правило, устраивали всех – нужные люди были постоянно охвачены благодарностью (выражавшейся обычно с помощью ассигнаций), и его клиенты редко оставались недовольными. Приехав по указанному адресу, стряпчий первым делом довольно улыбнулся: и место было хорошее, и квартиры тут были не для бедных, и даже не для середнячка-буржуа. Дельце явно обещало быть выгодным.

Постучав набалдашником своей тросточки в толстую даже на вид дверь, он всего через полминуты лицезрел хозяина апартаментов.

«Молод, но явно богат. Это хорошо. Наверняка в деле какая-нибудь девица замешана».

Хоть и не представившийся, но очень гостеприимный хозяин проводил его в свой кабинет, где поочередно предложил сначала коньяку, а затем и сигару.

– Благодарю. Итак, я вас внимательнейшим образом слушаю, господин…

– С вашего позволения, я хотел бы пока остаться безымянным. Перед тем как я изложу суть дела, не позволите ли задать вам несколько вопросов?

– Разумеется, господин… вельможный пан.

Солидно прокашлявшись, стряпчий устроился поудобнее в большом кресле с кожаной обивкой и приготовился к обстоятельной беседе.

– Позвольте осведомиться, сколько составляет обычный ваш гонорар?

– Ну, в разных случаях по-разному, но никак не меньше трехсот рублей серебром.

Последнее Самуил добавил специально, уже вполне оценив богатую обстановку кабинета. К его удовольствию, клиент даже не поморщился. Учитывая, что один серебряный рубль «весил» три с полтиной бумажных, начало было многообещающим.

– Прошу меня простить, я не совсем понял, вельможный пан.

– Я спросил: как вы считаете, что лучше – быть богатым и здоровым или бедным и больным?

– Признаться, я не вполне…

– Позвольте я вам объясню.

С этими словами клиент убрал лежащую перед ним на столе газету. Поначалу увиденное стряпчему понравилось. Нет, не так – очень понравилось. Только длилось это, увы и ах, недолго – сразу за пухлыми пачками ассигнаций обнаружился револьвер. Самым же печальным было то, что собеседник Губермана менялся на глазах: только что это был радушный хозяин, хоть и молодой, но обходительный и с хорошими манерами, а теперь уже невесть кто – но смертью потянуло очень отчетливо. Юрист в свое время изрядно насмотрелся на похожих господ, только те перед нынешним выглядели куда как бледновато. Тут угроза чувствовалась даже в самых безобидных движениях.

– Что все это зна…?

Дальнейшие слова застряли у стряпчего в глотке: хозяин небрежным жестом взял оружие и принялся не спеша его заряжать золотисто поблескивающими патронами.

– Предупреждая ваши вопросы, замечу – я не душевнобольной, квартира съемная и на чужое имя. Итак, что вы выберете? Остаться здоровым и получить некую весьма неплохую сумму или мне забрать все эти пачки, выстрелить вам в колено и уйти?

Стряпчий, несмотря на весь свой опыт и выдержку, моментально покрылся испариной и побледнел. А может, именно благодаря этому самому опыту, хотя вопрос прозвучал самым благожелательным образом и даже несколько участливо, сомнений насчет возможности второго варианта у него даже не возникло.

– Мне, конечно, с вашего позволения, лучше остаться здоровым.

– Я искренне рад, что мы с вами договорились. Прошу вас, садитесь за стол. Да, вот на это место. Вот вам стопка очень хорошей писчей бумаги, вот принадлежности. Устроились? Теперь, пожалуйста, изложите на бумаге все, что вам известно о служащих Налогового и Таможенного департаментов. Особенно меня интересует их руководство. Как только закончите и я прочитаю ваши, без сомнения, подробные записки, вы тут же уйдете, унося с собою двенадцать тысяч рублей в ассигнациях.

Господин Губерман стремительно возвращался к жизни, но, увы, застрял на полдороге, услышав дружеский совет:

– Кое-что мне, конечно, известно и без вас. Поэтому ежели я этого не увижу в вашем опусе, то вы непременно получите пулю. А чтобы вы не подумали, будто я скряга, этих пуль будет шесть – то есть все, что есть в барабане револьвера.

– Но я не смогу все сразу! Столько имен, в конце концов, это произвол!

– Вы правы, он самый. Ну что же, надо понимать, что вы отказываетесь? Жаль.

Клац!

– Нет! Прошу вас, не надо! У меня жена, дети, неужели вы…

– Насчет детей не уверен, потому как вы по сию пору не озаботились совершить с кем-либо таинство венчания. Считаю до трех, а потом… сами понимаете. Раз, два… Вот и славно.

Стряпчий до последнего ждал, что незнакомец обманет, а когда его исповедь начали читать, и вовсе стал дышать через раз, мучаясь неизвестностью. Вдобавок последние два часа у него мучительно ныли виски и слегка кружилась голова, а правая рука сильно онемела – сказывалось то, что он больше десяти часов просидел за столом, как можно разборчивее заполняя бесконечные листы, один за другим, бессчетно…

– Ну что же! Вы выполнили свою часть, теперь дело за мной. Попрошу принять. Одна, две, три… ровно двенадцать тысяч ассигнациями.

– Я могу быть свободен?

– Конечно! Только будьте любезны расписку в получении своего гонорара.

Последнее Самуил счел форменным издевательством, но спорить не стал: покорно выполнив все, что указал сделать его мучитель, он нерешительно встал и робко поинтересовался:

– Я уже могу идти?

– Вы деньги забыли.

Кое-как распихав пачки по карманам, отчего последние стали заметно выпирать, Губерман бочком-бочком стал продвигаться к выходу из кабинета. Уже на пороге его догнало напутствие опять ставшего очень радушным хозяина:

– И напоследок примите мой добрый совет: молчание – золото. Последуете ему, и мы никогда более не увидимся. Идите.

Едва стряпчий удалился, Александр со вздохом облегчения вышел из транса и слегка расслабился.

«Кто бы заранее сказал, как это муторно – «давить» в спокойном состоянии на человека почти половину суток! Душно как… Не расслабляемся. Ноги в руки и – вперед!».

Уже через пять минут квартира опустела.

Когда поручик вернулся на заставу, он в очередной раз убедился в своей незаменимости. Князь Агренев отсутствовал всего две недели, если быть совсем точным, то тринадцать дней, а его домохозяйка уже устала отвечать посетителям (большую часть которых составляли офицеры, жаждущие побыстрей приобрести оружейную новинку), когда же должен появиться один из ее постояльцев. Некоторые даже записались на прием заранее. Первым в очереди был личный представитель господина Круппа, оставивший после себя у Дарьи Филипповны самое лучшее впечатление: Генрих Нейгель просто очаровал ее своей обходительностью и отменной вежливостью. Сразу за ним оспаривали второе место заведующий оружием ротмистр Николаев (вполне созревший для того, чтобы лично отправиться в Сестрорецк, лишь бы организовать доставку побыстрее и побольше, поскольку и офицеры бригады, и их товарищи из других частей уже истомились в ожидании обещанного) и некто Адам Квятковский, про которого и рассказывал Савва, – оставивший для хозяина недурно выполненную визитную карточку (к сожалению, в ней не был упомянут род его занятий, так что или коммерсант, или юрист – больше вроде некому). Последним в списке шел господин Лунев, обещавший прибыть с докладом о текущих делах как можно скорее, то есть завтра, когда князь официально выйдет на службу.

– Итак?

– Ваше сиятельство, я должен передать письмо вам лично в руки и дождаться ответа!

Хотя немец говорил серьезно и с очень значительным выражением на лице, Александр с трудом удержался от усмешки: уж больно забавно шепелявил порученец «пушечного короля». Получив в руки письмо, князь немного озадачился его объемом: вместо того чтобы достать конверт из портфеля, ему отдали портфель полностью – большой, коричневый и явно набитый бумагами. Александр задумчиво повертел его в руках и, молча вздохнув, принялся знакомиться с содержимым. Старина Фридрих черкнул для него всего пару строк, остальное место занимала солидная пачка техдокументации на модернизирующийся завод: планы, счета, акты сдачи-приемки и ввода в эксплуатацию, скрытых работ… Отдельно лежал подробный отчет племянника Лунева по имени Геннадий, в котором тот полностью подтверждал выполнение всех работ первой очереди, то есть новые домны, мартеновские и бессемеровские печи уже стояли в полной готовности.

«Неплохо, часть работ сделана, причем большая часть. Теперь очередь прокатных станов и другого оборудования».

Поискав среди завалов корреспонденции письма от Шухова (нашлись сразу три), он вскрыл самое последнее по дате.

«Ну что же, причин сомневаться вроде бы и нет».

Достав чековую книжку «Дойче-банка» и легонько постукивая ею по своему письменному столу, хозяин осведомился у гостя:

– У вас больше ничего нет для меня?

Почитав расписку Фридриха Альфреда Круппа, в которой тот признавался в получении шестисот тысяч марок от владельца РОК, Александр взамен дал почитать посланнику заполненный по всем правилам чек на такую же сумму, после чего запечатал его в самый дорогой конверт, что у него имелся.

– Прошу передать мои самые лучшие пожелания герру Круппу!

– Яволь! Непременно. Позвольте откланяться.

«Офицера-отставника ко мне, что ли, прислал? Или действующего? Акула капитализма!».

Только он успел переодеться и попросить домохозяйку побаловать его вкусным, хотя и запоздавшим обедом, как в прихожей затопал очередной гость. Ротмистр Николаев с трудом держался в рамках приличий, целых пять минут разговаривая на посторонние темы. Наконец, посчитав, что все условия соблюдены, он перешел к делу:

– Поручик, помилосердствуйте! Господа офицеры меня в форменную осаду взяли, по всем правилам военной науки. Давеча даже в ресторации отыскали! Что же прикажете им отвечать, можно ли обнадеживать?

– Конечно! Не далее как через десять дней я ожидаю прибытия груза с фабрики.

– О! Позвольте полюбопытствовать, сколько и чего ожидается?

– Все, как и уговорено: пятьдесят штук «рокотов», двести «орлов» и столько же «плеток».

– А боеприпасы к ним?

– Разумеется. По триста патронов на ствол, ну и всякая мелочь, как в прошлый раз.

Ротмистр так обрадовался, что убежал не попрощавшись, уж больно торопился поделиться со всеми радостной вестью.

«Не забыть бы еще сегодня телеграмму послать Греве. Не, Савву пошлю, тут напортачить сложно. Только денег в обрез дам, а то один текст раза три отправить попытается».

Причина, по которой он разрешил отгрузку оружия, завалила ему весь обеденный стол: нанятые Сониным журналисты качественно отработали полученные гонорары, осыпав простого и не очень читателя историями о нелегком труде таможенников. На взгляд заказчика, они даже немного перестарались, откопав несколько неизвестных ему историй, в которых Таможенный департамент выглядел совсем уж неприглядно. Так что общественное мнение (особенно господ офицеров) было целиком и полностью на его стороне. Два заседания суда уже были, и сомнений в хорошем (для Александра) завершении дела не было. Да еще и подполковник Васильев вскоре должен был получить откровения стряпчего Губермана.

Принимая следующего посетителя, Александр неожиданно сам ощутил себя чиновником, до того привычным жестом указал на место напротив себя и приготовился слушать. Пока гость устраивался поудобнее, хозяин пытался понять, кого он перед собой видит: одежда добротная, не дорогая, но и не дешевая, подходящая скорее служащему средней руки. Да и лицо с фигурой тоже намекало в пользу этой версии: сразу было видно, что господин Квятковский любит и умеет хорошо поесть. Конечно, возможно было и другое, то есть то, что он попросту пухнет от голода. Однако в последнее верилось с трудом, особенно при взгляде на живот с объемистой «пивной» мозолью.

– Чем обязан вашему визиту?

– Ваше сиятельство, я являюсь доверенным лицом господина Вятова…

Поручик молча и с неподдельным интересом смотрел прямо в глаза своему гостю, ожидая продолжения. А гость почему-то нервничал и все никак не мог собраться с мыслями.

– Мой доверитель желал бы покончить с делом между вами полюбовно, если на то будет ваше желание. Хотелось бы узнать необходимые для того условия.

– А почему вы соизволили обратиться именно ко мне, а не к моему стряпчему? У Вениамина Ильича есть все необходимые полномочия на ведение моего дела. Он должен был объявить, что я не желаю никаких встреч с противной стороной до получения судебного решения.

– Он отказался обсуждать саму возможность примирения сторон, и мне ничего более не оставалось, как искать нашей встречи. Ваше сиятельство, так я могу услышать ваши условия?

– Скажу вам прямо, господин поверенный, у меня нет никакого желания заканчивать дело миром. А посему мои условия огласят секунданты. Я достаточно ясно все объяснил? Всего хорошего и прощайте.

– Ваше сиятельство, позвольте мне задать последний вопрос?

Александр, уже предвкушавший заслуженный отдых, вздохнул и одновременно кивнул, разрешая говорить.

– Вы готовы убить человека из-за пустяковой обиды? Да к тому же нанесенной не преднамеренно, а лишь по велению служебного долга? Ваше сиятельство, возможно, все же…

– Нет, не возможно. У господина Вятова была возможность не доводить дело до крайности, и он ею не воспользовался. У вас все? Тогда не смею больше задерживать…

Глядя в окно на уныло-печальную фигуру поверенного, князь насмешливо фыркнул:

«Ишь, задергался чиновничек. Зря только переживает, гандольер. Суд чести стопроцентно обяжет меня принять его публичные извинения. Можно, конечно, упереться рогом, только тогда в секунданты никто не пойдет. Да и не нужна мне его смерть, достаточно общего итога – пригодится потом чиновников пугать. Ну а теперь приступим к долгожданному обедоужину…».

Глава 36.

– Саша! Я прошу, я требую, я умоляю! Откажись от самой мысли об этой твоей дуэли!

– Соня, дорогая моя! Ты беспокоишься совершенно напрасно, уверяю. Право же, эта мелочь не стоит и минуты твоего времени.

– Мелочь?! Бессердечное чудовище! Я в прошлый раз едва не… Обещай, немедля обещай мне, что дуэль не состоится! Ты сам мне признался, что повод совершенно ничтожен для тебя.

Конечно, можно было бы и уступить, вот только Александр в своей новой жизни приобрел и новые привычки. Одной из них была нетерпимость к любому давлению извне: одно дело уступить самому, другое – по требованию. Он так это не любил, что из принципа старался сделать все по-своему, чего бы это ни касалось. Нет, попроси его Софья о такой уступке по-другому, как-то помягче, что ли… Без требовательно-непреклонных, хозяйских ноток в голосе, и наверняка он не устоял бы. Увы, этого не случилось, тем более что у баронессы в очередной раз приключился приступ ревности, осложненный повышенной раздражительностью. Сперва Софья Михайловна битых полчаса допытывалась у своего любовника, не подурнела ли она. А потом, и тоже полчаса, допрашивала на другую тему – кого князь Агренев считает красивее ее? И только попробуй надолго задуматься перед ответом!

– Соня, не будем ссориться, прошу тебя. Давай поговорим о другом?

Баронесса резко остановилась, сильно побледнев. Сорвав с плеч роскошный палантин, она в бессильной ярости бросила его на пол и холодным тоном объявила, кусая дрожащие губы:

– Князь, я думаю, вам следует удалиться!

– Ну что же, не смею навязывать вам свое общество. Честь имею.

«Слов нет, одна ругань осталась. Пожалуй, месяц-другой нам лучше не видеться, а там и дело с дуэлью разрешится. Так или иначе».

Дорога от Ченстохова до Олькуша помогла ему немного успокоиться и остыть после неожиданной размолвки, но все же явно недостаточно. Верный денщик, поглядев на своего командира, стал непривычно молчалив и даже ходить старался неслышно. Лишь часа через три он рискнул заговорить, да и то по делу.

– Александр Яковлевич, вы велели напомнить, что к вечеру занятия…

– Да? Верно. Ступай, Савва, на сегодня ты свободен.

Тренировка с унтером и корнетом оказалась самым лучшим средством от невеселых раздумий и плохого настроения: Григорий и Игорь как-то незаметно спелись и удачно дополняли друг друга. То есть если они в конце занятий вполне еще могли шутить, то Александр, как правило, даже стоял с трудом, пошатываясь минуты две-три от таких удвоенных нагрузок. Труден путь к совершенству, тем более что наработанной и проверенной методики никто не знал, и приходилось пробовать разные варианты, добиваясь одного – результата. Как можно более быстрой реакции. Вернее – скорости ответных действий на любую угрозу, этакого рефлекса, очень полезного и нужного для офицера-пограничника. Чего только не пробовали: и кидать маленькие деревянные шарики (маленькие-то маленькие, а синяки оставались будь здоров!), потом то же самое, только с завязанными глазами… И борьба вслепую… И курицу поймать… И с утяжелителями побегать через полосу препятствий, да на время… и… Хорошо, что этого никто не видел, а то дружно записали бы трех здоровых мужчин в сумасшедшие. Александр уже заказал полдюжины шариков из каучука и две ракетки, собираясь попробовать пинг-понг – лишней эта забава точно не будет. Да и заниматься ею можно у него дома, без лишних свидетелей.

На следующий день на заставе с самого утра началась легкая суматоха: из штаба бригады прибыл вестовой с известием о скором визите начальника четвертого отдела. Учитывая, что застава и так содержалась в образцовом порядке, для офицеров вся подготовка свелась к осмотру казарм своего взвода и короткой успокоительной прогулке по территории. Да и нижние чины не шибко перетрудились. Один Блинский нервничал и суетился за весь Олькушский отряд, готовя торжественную встречу своего сменщика. Когда вдали показалось высокое начальство (подполковник Росляков) в компании с просто начальством в чине ротмистра, второй и третий взвод неспешно построились и приготовились немного померзнуть на небольшом, но все же ощутимом морозце. Ротмистр Блинский напоследок оглядел строй и, уловив нужный момент, коротко рявкнул:

– Отряд! Равняйсь, смирна!

Шагнув навстречу Рослякову, Сергей Юрьевич молодцевато выдал положенный текст и замер. Приняв короткий рапорт, подполковник доброжелательно поздоровался, вышел немного вперед и оглядел строй солдат, а затем начал процедуру представления нового командира заставы. Пока все это длилось, поручик не стесняясь разглядывал «новую метлу», и настроение от увиденного не повысилось.

– …мистр Розуваев, Григорий Анатольевич!

До Александра тут же долетел еле слышный, удивленный вопрос одного из солдат во второй шеренге к своему соседу:

– Эт чё, имя как у нашего унтера, што ль?

– Тише ты!

«Да, чувствую, ждут нас всех веселые деньки. Фигура-то какая богатырская, какие широкие… бедра. В отличие от плеч. Прямо груша какая-то на ножках, очень коротких, кстати. Мужественное лицо, вот только почему-то багровое? Сердечник, что ли? Или выпивоха-профессионал? А бакенбарды просто класс, лет десять, наверно, отращивал. У Блинского эвон как усы обвисают от зависти. Как бы в депрессию не впал».

Служить по-новому отряд начал с выполнения зычной команды ротмистра:

– Отряя… вольно! Рразойдись! Господа офицеры, прошу подойти ко мне…

В отличие от старого командира, новый своими обязанностями не пренебрегал: торчал в отрядной канцелярии с утра до вечера каждый божий день (заставляя тем самым присутствовать и поручика с корнетом), а чтобы не было совсем уж скучно, развлекал себя частыми осмотрами той же территории заставы и казарм на предмет любых нарушений устава. А так как кто ищет, тот всегда найдет, гауптвахта практически не пустовала. Нижние чины стали заметно меньше улыбаться. К своим офицерам ротмистр пока только присматривался. Особенно к поручику князю Агреневу – уж очень большим авторитетом тот пользовался у нижних чинов. И не только у них. Да и деньгами, говорят, сорил не по чину. И с начальством накоротке, выдумывает что-то… Уж не карьерист ли, часом? Приехавшему утром двадцатого февраля Греве пришлось ждать своего работодателя до раннего вечера, волей-неволей разделив с ним обильный ужин. Перейдя в кабинет (и споткнувшись о кучу багажа в прихожей), Александр поудобнее устроился в своем любимом кресле и, подождав, пока напротив него присядет мастер-оружейник, предложил:

– Ну что, Валентин Иванович, теперь можно и о делах побеседовать?

– Да-с.

Греве достал из внутреннего кармана узкий, но изрядной толщины блокнот и, перелистав несколько страниц, начал доклад.

– Если можно, я начну с вашего последнего поручения? Благодарю. Так… Господин Витгафт передал мне в качестве образцов три набора инструментов, весьма старых, позволю себе заметить: большой хирургический, стоматологический и для ветеринаров. Да, точно. Дополнительно Карл Исидорович попросил внести несколько изменений в форму… Где же я записывал?

– Неважно, продолжайте.

– Да, и увеличить количество… Тоже такие сложные названия… На дюжину единиц.

– Думаю, практикующему хирургу виднее, что и в каком количестве потребно для его дела.

– Значит, я могу заказывать штампы?

– Да. Господин Лунев получил от меня заявки на оформление необходимых привилеев, так что скоро в вашем распоряжении появится нержавеющая сталь. И учтите вариант походно-полевого набора, для чего… вот!

Покопавшись немного в письменном столе, хозяин достал тоненькую стопку листов.

– Эскиз небольшой горелки – на спирту, керосине или бензине. Прошу подготовить и наладить ее производство из латуни и нержавейки.

– Превосходно! Что следующее?

Валентин Иванович принес из прихожей свой саквояж, немного покопался в нем и извлек на свет тряпичный сверток, а из него – сразу два револьвера, заблестевших на свету полированным металлом.

– Так-так, интересно… Который из них с самовзводом? Ага… не тугой…

Повертев оружие в руках и пощелкав немного курком вхолостую, напоследок Александр выдвинул и вернул обратно пустой барабан.

– Неплохо!

Ободренный похвалой оружейник перевел дыхание и скромно заметил:

– Всего три раза переделывали!

– Тогда и вовсе хорошо. А патроны не прихватили?

– Виноват, надо было сразу…

Шурша промасленной бумагой, он выложил из саквояжа на стол три пачки патронов, по сотне штук в каждой.

– Отлично, завтра опробую. Что по договоренностям с господином Наганом?

– Предварительное согласие получено, он готов обменяться лицензиями – за свою двуперую пружину желает получить лицензию на производство устройств ускоренной перезарядки револьверов. Так что требуется только ваше согласие, Александр Яковлевич.

– Оно у вас есть, Валентин Иванович, стряпчему я отпишу. Далее. Как обстоят дела на производстве?

В ответ Греве как начал хвалиться достигнутыми успехами, так только через десять минут и остановился. Мастеровые, окончательно освоившись, стали выдавать продукции на десять-двадцать процентов больше месячного плана. Делали бы и больше, причем без особенного надрыва (тем более что, получив первую и все последующие зарплаты, они даже не горели, а ярко пылали трудовым энтузиазмом), но Сонин ввел на это категорический запрет, пояснив, что лучше делать меньше числом, да лучше качеством. К тому же владелец РОК оставил на этот случай подробные инструкции, согласно которым…

– Вторую смену? Вы уверены? Признаться, я рассчитывал, что необходимость в ней возникнет позже. А что же персонал и реализация дополнительной продукции?

– О, не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, с этим сложностей не будет. Ваш германский торговый представитель господин Грейт, ежели я только не ошибаюсь, прислал уже две дюжины писем с просьбами увеличить поставки, насколько это только возможно.

– Он и меня этими письмами завалил. Допустим. А персонал?

– Собственно… порядки, заведенные на вашей фабрике, и заработки… У заводоуправления частенько можно увидеть мастеровых, приехавших поинтересоваться насчет найма, их вносят в списки. Я уверен, особых сложностей не предвидится. Тем более что у Андрея Владимировича и вашего покорного слуги уже есть некоторые наметки в этой области. Все это готовилось в расчете на будущее расширение производства, но по такому случаю…

– Ну что же, я за. Только Сестрорецкий казенный завод совсем уж не обирайте, нам с ними отношения портить никак нельзя.

– Как можно, Александр Яковлевич! Большинство кандидатов будет из Тулы, а одного я и вовсе из Варшавских мастерских сманил, кстати, того самого, что вам пластины на кирасу кроил.

– Вспоминая, сколько тогда брака было, – не лучший вариант.

– Осмелюсь заметить, в том браке не его вина, скорее моя. Уж больно хотелось получить максимальное количество пластин с одного листа. Но нынче удалось устроить все наилучшим образом, поверьте!

– В смысле?

– Вы тогда изволили распорядиться о заказе дополнительных пластин, для натурных испытаний, так я… – Оружейник опять сходил в прихожую и вернулся, с натугой неся в руках сразу два ящика, упакованных в посконную мешковину. – Уф, честно говоря, если бы не ваш денщик, я и не знаю, как это все затащил бы.

С треском распоров грубую ткань, Греве легко вскрыл первый ящик: в нем, увязанная простой бечевкой, лежала стопка пластин – от десяти и до четырехмиллиметровой толщины.

– Вот Григорий порадуется! Во втором ящике тоже пластины?

– Нет. Это, изволите ли видеть… – Второй ящик оказался обтянут шагренью и вообще не ящик это был, а скорее кейс. Элегантный, стильный, с красивым латунным замочком и удобной ручкой для переноски. Раскрыв, Валентин Иванович пододвинул его поближе к Александру и закончил фразу: – Первые три пистолета, произведенные на вашей фабрике серийно. От всех служащих компании РОК.

«Аббвериатура-то прижилась… Да это не подарочное, а какое-то музейное исполнение!».

Внутри футляра-кейса на красном бархате подложки лежали настоящие произведения искусства: красивая гравировка, щечки на рукоятках из слоновой кости с золотыми вставками, номера – 00001 были выделены серебром. Рядом с каждым пистолетом в специальных углублениях лежало по второй обойме и короткому рядку патронов – как раз зарядить основную и запасную.

– Изрядно! Прошу передать всем мою искреннюю благодарность.

– Это еще не все, Александр Яковлевич!

«Опять в прихожую побежал. Не может быть! Винтовку закончил?!».

– Ну, Валентин Иванович, вот уж порадовали так порадовали!..

Александр примерился-приложился, передернул пару раз затвор, мельком удивившись удобству, легкости и скорости перезарядки. Отличная развесовка оружия и продуманная эргономика всех деталей и элементов (особенно порадовал резиновый тыльник на прикладе) делали «агрень модель № 1» настоящей красавицей. Только это была красота смерти, хищная и безжалостная – удобная рукоятка затвора и его короткий ход, а также отъемный магазин снизу на десять патронов обещали очень хорошую скорострельность. А если еще и стрелок будет не совсем косорукий…

Дав хозяину всласть потискаться со своей «тезкой», гость выложил на стол штык-нож с длинным лезвием в кожаном чехле, затем четыре запасные обоймы и солидное число патронов (произведенных, между прочим, на фабрике – вот только порох не Охтинского завода, а забугорный, из Франции), а напоследок – направляющую рейку для оптики и сам прицел в жестком корпусе.

– Вот теперь точно все, Александр Яковлевич! Планку завтра посажу на ложе и… Александр Яковлевич!

– М-да? Простите, отвлекся. Значит, «агрень» готова. Ну что же, теперь мой черед вас радовать, Валентин Иванович. Всем, кто помогал вам в работе, прошу выдать премии от трехсот до пятисот рублей, на ваше усмотрение. А вас я прошу принять это скромное вознаграждение.

Взяв протянутый ему чек, Греве позволил себе только короткий взгляд на количество нулей, после чего слегка покраснел и преувеличенно-аккуратно сложил драгоценный клочок бумаги вдвое, спрятав затем его в немаленьких размеров портмоне.

«Ну что же, прогресс налицо. Раньше приходилось едва ли не силком заставлять принимать жалкие две-три сотни рублей гонорара, а сейчас принял чек на пять тысяч и не заикнулся о том, что этого будет много. А взгляд-то так и лучится преданностью и беззаветной верностью».

– Каковы будут дальнейшие указания?

– Скоро господин Крупп изготовит оборудование для серийного производства «агрени», а также разнообразного гладкоствольного охотничьего оружия. Одновременно будет готов и станкостроительный завод. Надо заранее озаботиться специалистами и инженерами! Ну и подготовить мастеровых. Вы этим уже занимались, все то же самое. Следующее, что я вам поведаю, строго между нами. Валентин Иванович, в следующем году господа из ГАУ окончательно определятся, какую винтовку принимать на вооружение – системы господина Нагана или же Мосина. К этому времени у нас должно быть мало-мальски налажено производство «агрени» и, возможно, охотничьего оружия. Я постараюсь как можно раньше достать образец новой винтовки, разумеется, если наша не выиграет конкурс. В любом случае я хочу побороться за военные заказы. И если это нам с вами удастся, то работы будет лет на пять, как минимум. Ах да! Если появится свободное время, поработайте над разными вариантами этой… – Александр довольно погладил ложе лежащего рядом с ним оружия, – красавицы под разные патроны. Вот в этом блокноте мои мысли на данный счет. Как идет работа над остроконечной пулей, верней, пулями под разные патроны?

– Увы, тут пока похвалиться нечем. Возможно, месяцев через пять появится какой-то определенный результат, но не раньше.

– Понятно. Далее, по поводу станкостроительного завода. Возможно в этом вопросе сможет помочь главный конструктор «Илис-Блитц» господин Герт. Между прочим, если он надумает сменить место работы… ну, вы меня понимаете? Он говорил, будто разработал документацию на множество станков различного назначения. Хотя, пожалуй, я сам постараюсь переговорить с ним.

Александр вновь погладил винтовку, ненадолго задумался и стал дальше выдавать ценные указания (по крайней мере, оружейник на полном серьезе так считал, и переубедить его было весьма затруднительно).

– Сколько еще есть готовых «агреней»?

– Дюжина штук на складе.

– В таком же исполнении?

– Нет, там все более грубой выделки.

– Вот и отлично! Вы, мой полномочный представитель, как можно скорее подайте в Оружейный отдел при Главном артиллерийском управлении… Вы ведь знаете, где он находится? Отлично, так вот, подайте заявку на участие в конкурсе и предоставьте на экспертизу ту самую дюжину винтовок. Телеграфируйте господину Сонину от моего имени, чтобы начали делать «агрень» малой серией – сто штук. Да, пожалуй, сто для начала.

– Александр Яковлевич, должен заметить, что на оборудовании опытного участка быстро изготовить потребное количество не… сложно. Опять же заготовки на ложи, стволы… Если только на Сестрорецком оружейном удастся приобрести.

– Ничего, главное – начать. И револьвер наш тоже не забудьте представить на рассмотрение. Обе модели сразу и… Нет, пожалуй, с пистолетами подождем.

Поговорив еще немного о делах, незаметно перешли на простую беседу, которая тем не менее закончилась глубоко за полночь. На следующий день Валентин Иванович основательно загрузился багажом – князь попросил его отправить свою оружейную коллекцию на склады фабрики в Сестрорецк (а то уже у третьего хранилища крышка не закрывается, да и место занимают; нехорошо, одним словом) – и в сопровождении несчастного Саввы отбыл на вокзал. Несчастного потому, что денщик едва не помер от натуги, выволакивая тяжеленные сундуки вдвоем с подоспевшим солдатом-вестовым, а в почтово-багажном отделении предстояло этот подвиг повторить или нанять грузчиков-амбалов. Кстати, деньги на это оружейнику выделили с запасом, но расставаться с ними, когда можно сделать все самому… прямо хоть плачь!

Только спустя неделю после отъезда Греве Александр смог добраться до штаба бригады, вернее, до начальника этого самого штаба полковника Толкушкина.

– Проходите, поручик, проходите. Это с чем же вы ко мне пожаловали, позвольте осведомиться?

– Господин полковник, хочу поставить вас в известность о том, что подал заявку на участие в конкурсе, в комиссию по выработке мелкокалиберного ружья при Оружейном отделе Главного артиллерийского управления.

– Не удивлен, да-с. С вашими-то талантами… Да вы присаживайтесь, Александр Яковлевич, прошу вас.

Минут пять князь перечислял тактико-технические характеристики своей винтовки, а полковник увлеченно слушал, попутно осматривая оружие: выбил затвор и осмотрел казенник, отомкнул-примкнул магазин и раз двадцать приложил приклад к плечу, оценивая баланс. Развлекался, одним словом.

– Н-да-с… Это вы правильно сделали, Александр Яковлевич, что решили принять участие в конкурсе, да. Патрон тоже сами?

– Никак нет, патроны и стволы от инструментального отдела Петербургского патронного завода. Это согласно условиям конкурса, Олег Дмитриевич.

– Стало быть, приняли калибр в три линии. А хорош ли новый патрон в деле?

– Пока нареканий нет, но…

– Что же вы замолчали? Прошу вас, продолжайте.

– Нельзя ли устроить испытания моей винтовке и по их результатам написать отзывы? Признаться, мне бы это весьма пригодилось впоследствии.

– Ну, эту безделицу мы устроим легко, лишь бы патронов хватило. Я и сам, пожалуй, не откажусь поучаствовать. Если только возможно, не поведаете ли вы, чем окончилось то ваше дело, с господином Вятовым? А то ваши секунданты даже намекнуть отказываются, черти этакие, прости господи!

– Охотно. Суд чести рекомендовал мне принять извинения, и, разумеется, я последовал этому совету. Господин Вятов принес мне свои извинения публично, посредством наших «Губернских вестей», как раз перед своей отставкой. Вроде бы жандармы нашли какую-то дурнопахнущую историю, да еще и не одну… Подробностей я, увы, не ведаю. Вот, собственно, и все.

– Н-да-с. Чинуши!

«То есть мне патронов не останется, а полковник-то как расцвел! Без сомнений, Олег Дмитрич первым делом подумал о том, что благодаря моей заявке о 14-й Ченстоховской пограничной бригаде лишний раз вспомнят в столице, и наверняка благожелательно вспомнят. Тем более что я обязательно упомяну ту неоценимую помощь и поддержку, которую оказывал скромному поручику аж сам начальник штаба бригады. По всему выходит, вскоре надо ждать вызова в ГАУ и… Где там проходят испытания, интересно? Вроде в Ораниенбауме?».

Хорошее настроение от результатов удачного разговора с полковником (между прочим, пообещавшим самую горячую поддержку своему офицеру) продержалось недолго. Новый командир заставы решил, что уже вполне достаточно освоился и пора приступать к несению службы так, как и положено – то есть по уставу. Для начала ротмистр навел порядок в казармах, вернув им прежний, уныло-казенный вид. Исчезли занавески, вторая печка в прихожей-сенях (используемая как сушилка для портянок), дополнительные керосиновые лампы и книжки, по которым солдаты учились читать. Слава богу, постельное белье осталось. Затем Розуваев выяснил, что нижние чины совсем распустились: стреляют (хоть и по нарушителям) в сторону сопредельного государства – хотя это строжайше запрещено всеми циркулярами и даже специальным распоряжением. Службу несут не по уставу, да еще и строевая подготовка хромает на обе ноги! Последнее терпеть было просто нельзя, и Григорий Анатольевич немедля приступил к исправлению такой возмутительной ситуации. И теперь из окошка отрядной канцелярии частенько можно было видеть угрюмых солдат, в полной выкладке месящих весеннюю грязь под заботливым присмотром ротмистра.

Одно только было плохо: больше одного взвода ну никак не влезало на этот маленький пятачок – единственное подходящее место занимала солдатская столовая. До этого времени отношения между Розуваевым и Александром были нейтрально-настороженными, а вот после начали неуклонно портиться. Когда Трифон Андреевич, отрядный фельдфебель, получил короткое и недвусмысленное указание снести мешающую командиру заставы постройку, он первым делом побежал к командиру второго взвода, а уже от него неспешно пошел к солдатам и распорядился аккуратно разобрать крышу и венцы сруба и тащить за пределы заставы. Солдаты управились за три часа – как-никак для себя старались. Даже печку смогли разобрать так, что ни одна плинфа не сломалась (ну… почти). Последнему обстоятельству сильно порадовался прибывший на следующий день печник. Столовая возродилась как феникс через два дня – в пятидесяти метрах от заставы, почти рядом с жилыми домами.

Что именно не понравилось Розуваеву, поручик не понял, но для него это вылилось в целую серию приказов: сперва поступил запрет на стрельбу на полигоне, и мотивировалось это заботой о спокойствии Олькуша (жители которого уже давно привыкли к треску выстрелов именно в этом месте, а деревенская пацанва так и вовсе зачастую ходила посмотреть на упражнения, вроде как в цирк). Затем – прекратить подозрительные заигрывания с нижними чинами (князь не сразу, но понял, что речь идет об обучении грамоте ветеранов). Ну и напоследок – было велено пользоваться только дозволенным к ношению оружием.

Александр молчал и терпел. Каким бы самодуром ни был его новый командир, но требования его были вполне законными, то есть согласно действующего устава. Вот только иногда накатывали обида и недоумение: конфликт был не с кем-нибудь, а со своим, таким же, как и он, офицером-пограничником, послужившим и вроде как опытным. Была небольшая надежда, что, устроив на Олькушской заставе все на свой лад, ротмистр угомонится и перестанет отравлять жизнь окружающим. Но верилось в это с трудом.

Окончательно же у них испортились отношения после того, как на заставу приехал деловитый подполковник Росляков с долгожданным известием – на имя поручика князя Агренева пришло предписание как можно скорее предстать пред светлые очи столичного начальства. Конкретно его требовал к себе глава комиссии, генерал-майор Чагин, Николай Иванович.

– Документы будут завтра, поручик. Отзывы готовы и оформлены надлежащим образом. Эх, Александр Яковлевич! Признаюсь, не тая, – завидую вам от всей души. Как-никак Санкт-Петербург повидаете. Всего хорошего, господа. Князь, не запамятуйте – завтра к часу пополудни в штаб бригады.

Всю короткую беседу между своим подчиненным и своим непосредственным командиром ротмистр в основном молчал, потихоньку багровея (как выяснил Александр, это было следствием не пристрастия к неумеренным возлияниям, а явными проблемами с сердечно-сосудистой системой и повышенным давлением). Стоило подполковнику отъехать подальше, как Розуваева прорвало:

– Поручик! Соизвольте объяснить, почему я, ваш командир, узнаю обо всем последним!

– О чем именно, позвольте уточнить?

– Не делайте вид, будто не поняли мой вопрос!

Ротмистр уже не говорил, а скорее громко и с хрипом рычал, все больше и больше наливаясь дурной кровью. Присутствующий при разговоре корнет Дымков уже трижды пожалел, что не покинул канцелярию сразу за подполковником Росляковым – тогда бы он не стал свидетелем столь неприятной сцены. Да и перед поручиком ему было крайне неудобно. Растерянно переводя взгляд с одного сослуживца на другого, он все никак не мог решиться встать и уйти, невольно прислушиваясь к голосам: одному – громко-возмущенному и второму – спокойно-напряженному.

– Почему вы мне вовремя не доложили, что занимаетесь всяким… изобретательством?! Да еще пишете в Петербург, минуя непосредственного командира? Как это понимать, как неуважение?

Александр сделал последнюю попытку спустить дело на тормозах, хотя в голове уже отчетливо шумело раздражение, а краски дня постепенно выцветали, сигнализируя о скором переходе в транс.

– Григорий Анатольевич, о моем, как вы сказали, изобретательстве знают все без исключения офицеры нашей с вами бригады, и я даже и помыслить не мог о том, что вам этого не…

Не дав поручику договорить, ротмистр категорично потребовал:

– Попрошу впредь обращаться ко мне так, как положено! Итак, поручик, я слушаю ваши объяснения.

– Объяснения?!

Если раньше корнет беспокоился за своего… ну, пусть и не друга, но уж доброго приятеля точно, то теперь начал тревожиться за своего командира – когда поручик князь Агренев что-то говорил таким тоном, рано или поздно случалась какая-нибудь неприятность, в основном с собеседником князя.

– Вы забываетесь, ротмистр! Я служу не вам, а вместе с вами государю-императору и Отечеству! Требовать с меня объяснений касательно того, чем я занимаюсь во внеслужебное время, вам не дозволено. Попрошу и ко мне обращаться так, как того требует устав! Если же вас что-либо не устраивает, то есть суд офицерской чести. Я доступно все объяснил, ротмистр?

Звание своего командира князь сказал, как плюнул – брезгливо-пренебрежительно. На пылающую рожу Розуваева было страшно смотреть, казалось, еще немного – и она лопнет, как перезрелый помидор. Скрипнув зубами, что в наступившем молчании прозвучало очень отчетливо, он развернулся на каблуках и молча вышел, едва не выломав пинком дверь. Минут через пять, заполненных гнетущей тишиной, ожил корнет Дымков. Неловко развернувшись за столом, он смахнул на пол свой уже давно остывший чай. Бронзовый подстаканник пережил падение хорошо, а вот стакан лопнул от удара с звонким щелчком, усыпав ноги корнета мелкими осколками стекла.

– Вот незадача! Право, как это я так неловко…

– Ничего, Игорь Владиславович. Говорят, посуда бьется к счастью.

С заставы Александр уезжал со сложными чувствами: с одной стороны, он сам хотел и делал все, чтобы его заметили и вызвали в Санкт-Петербург. С другой – насколько все переменится в Олькушском погранотряде за время его отсутствия? Хоть он и проинструктировал всех «своих» держаться и терпеть до его возвращения, все равно на душе было неспокойно. Все-таки, как ни крути, это его дом…

Глава 37.

– Ну что же, господа… – Представительный глава комиссии по выработке малокалиберного ружья, генерал-лейтенант Чагин, вопросительно глянул влево-вправо от себя, увидел подтверждающие кивки и уверенно констатировал: – Благодарю вас, поручик, более вопросов нет. Вы можете быть свободны. Завтра ждем вас в десять часов.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! Разрешите идти?

– Ступайте, поручик, ступайте.

Выйдя из душного (истопники явно не сачковали) кабинета, в котором он провел большую половину дня, Александр невольно поморщился – от долгих разговоров у него сильно пересохло в горле, так, что даже саднило последние полчаса.

«Знал, что языком придется изрядно поработать, но чтобы так! И ведь, как ни крути, все вопросы по делу были. Будем надеяться, дальше будет полегче. О! Наконец-то графин с водой… какое блаженство!».

Выбираясь из здания, в котором располагалось Главное артиллерийское управление, князь замучился отдавать воинское приветствие всем встречным. Похоже, что он один тут был в чине поручика, остальные его (и слава богу) почти не замечали. А бакенбарды с усами! Строго по ранжиру, у офицеров до генерала включительно – разной длины (повышающейся вместе со званием), а вот у генералов… Александр даже заподозрил, что в этот чин производят только при наличии пышных, тщательно и любовно взлелеянных бакенбард самого выдающегося размера, после чего мимоходом задумался: может, и ему отпустить хотя бы усы? Сколько раз уже намекали, что офицеру и дворянину неприлично без них обходиться.

«Ничего, переживут как-нибудь!».

Добравшись по синим ковровым дорожкам до выхода, Александр облегченно вздохнул и принялся решать, что он хочет больше: вернуться в свой номер в отеле или двинуться на поиски ресторана и утихомирить недовольно бурчавший желудок. Пока думал, ноги сами привели его в храм чревоугодия. Плотный обед и чашка крепкого кофе настолько хорошо помогли организму восстановиться, что захотелось сделать что-то доброе, полезное и нужное – для себя любимого. Уже расплачиваясь с угодливо изогнувшимся официантом, он перехватил завистливо-недоуменный взгляд сидящего за соседним столиком (и не в одиночестве, а с миловидной дамой в красивом платье) капитана в мундире лейб-гвардейского Семеновского. Тот явно был удивлен стопкой радужных ассигнаций в портмоне простого поручика, а так же тем фактом, что офицер-пограничник может позволить себе обед там, куда он ходит по особо торжественным случаям – больно уж цены кусаются. Потом его взгляд сделался самую чуточку презрительным – это капитан вспомнил, кому подчиняется погранстража. Обычным гражданским штафиркам.

«Вот так и рождаются байки о том, что на границе офицеры деньги лопатой гребут. Ну и какие будут варианты? Первый: зайти на рюмку чая к стряпчему… Хотя нет. Вениамин Ильич в своей конторе не засиживается, значит, надо завтра и рано утром. Второй: можно, даже нужно провести переговоры с главным конструктором и по совместительству главным же инженером фирмы «Илис-Блитц», господином Гертом, Иммануилом Викторовичем. Или плюнуть на все дела и наконец-то повысить свой культурный уровень, окончательно и бесповоротно, путем посещения театра? Вроде в мундире можно? Если нельзя, то в оперу точно пропустят».

Отыскав специальную тумбу, оклеенную разнообразными афишами как минимум в пять слоев, он только пожал плечами: проблема выбора разрешилась сама собой, так как начало представления было указано в восемь вечера. Значит, оставался только вариант с посещением «Илис-Блитца». Немного померзнув в открытой всем ветрам пролетке, уже через четверть часа Александр ступил на скользкие и вытертые гранитные ступеньки крыльца заводоуправления. Пройдя с видом завсегдатая по оживленным коридорам (насколько он понял из нечаянно подслушанных разговоров, все были в ожидании жалованья, вернее, его выдачи), со второго раза отыскал нужную дверь и вежливо постучал в нее.

– Что такое?! Я же предупреждал, чтобы меня никоим образом не беспокоили по пустякам.

Прозвучало это немного смешно, потому что тон суровой отповеди хозяина кабинета менялся прямо на глазах. Когда князь только открывал дверь, он был сурово-недовольный, а когда ступил на порог, волшебным образом изменился на растерянно-удивленный.

– Э… Ваше сиятельство, прошу простить мою невольную резкость и позвольте уверить, что к вам она не имела ни малейшего отношения. Право, это вышло случайно, и я…

– Ничего страшного, Иммануил Викторович, я так все и понял. Я смотрю, чертежей у вас только прибавляется?

И в самом деле: когда Александр был здесь в последний раз, специальный стеллаж под чертежи был заполнен едва ли наполовину. Теперь же явно требовался еще один – и желательно раза в два побольше первого.

– Да, как вы знаете, я немного увлекаюсь… Могу ли узнать, чем обязан чести вашего визита? Неужели возникли рекламации на наше оборудование?

– Нет, что вы! Надеюсь, их и не будет. Меня привело к вам совершенно другое дело.

Герт изобразил на лице живейший интерес и, видимо машинально, принялся оттирать носовым платком чернильные пятна с пальцев.

– Скоро у меня будет свой станкостроительный завод.

– Простите, как? Именно станкостроительный? Интересно. Прошу простить, что позволил себе перебить вас.

– Так вот, когда это произойдет, понадобится персонал: инженеры, мастеровые-слесари, чертежники и конструкторы. Вы наверняка знаете немало таковых и сможете дать мне толковую консультацию, а может даже, и рекомендовать кого. Вы ведь помните, какие порядки я завел на своей фабрике в Сестрорецке? На новом заводе все будет устроено точно так же: достойное жалованье за труд, некоторые социальные обязательства с моей стороны. Разумеется, все ваши труды будут достойно вознаграждены. Ну и второй вопрос, даже более важный, чем первый. Мне необходимы подробнейшие, выверенные чертежи новейших станков разной направленности. Я опять же надеюсь на вашу помощь в этом.

Конструктор и инженер так заинтересовался, что, не глядя, высморкался в собственный сатиновый нарукавник, снятый буквально две минуты назад, и на автомате попробовал запихнуть его в карман, а когда не получилось, аккуратно расправил и бережно положил на стол перед собой.

– Я, безусловно, буду только рад помочь вам всем, что только в моих… А какие станки вас интересуют?

– Я даже как-то… Пожалуй, будет проще, если я вам перечислю предприятия, где они должны будут стоять. Итак. Различные деревообрабатывающие, в том числе компактные лесопилки с паровым приводом. Производство тонкого шпона из древесины ценных сортов. Производство столярной плиты из малоценных пород древесины, облицованной тем же шпоном. Арборита[46]… вы же знаете, что это? Цементный завод, пороховой, патронный, машиностроительный, консервный, по выделке стекла… Что с вами, вам плохо? Может, подать воды?

Иммануил Викторович так обалдел, что совершенно неприличным образом вытаращил на князя глаза и открыл рот.

– Ваше сиятельство, вы изволите мистифицировать меня? Описанное вами потребует таких средств, что…

– А я и не говорил, что хочу все перечисленное сразу, господин Герт. Дай бог лет в десять управиться – и то придется сильно постараться. Тем более что я перечислил едва половину от того, что мне потребно. Пожалуй, вам все же необходимо выпить воды!

Из заводоуправления Александр вышел только через час. Половину этого срока он старательно убеждал инженера в том, что все происходящее тому не снится, а вторые полчаса старательно диктовал перечень того, что необходимо ему в первую очередь, а напоследок, немного подумав, оставил ему свой блокнотик с пожеланиями, для полной уверенности.

«Вот и еще один фанатик своего дела нашелся. По моему, он сам готов был мне доплачивать за возможность воплотить свои чертежи в реальности. Ну а теперь можно и в театр».

Поздно вечером, возвращаясь в свой номер в отеле, князь решил со всей определенностью: той дозы впечатлений, что он получил от высокого искусства балета, хватит ему надолго. Года на три, как минимум.

«Все же надо было на нетленную «Аиду» идти…».

Невольно вспомнив троицу молодых аристократов, которые сидели справа от него, Александр не смог удержать усмешки: такими завороженными, можно сказать, одухотворенными взглядами они провожали каждое движение балерин… Особенно их стройных ножек, затянутых в белые лосины.

«Завтра в оперу пойду!».

Увы, на следующий день все планы полетели кувырком. Сперва в своей конторе не оказалось господина Лунева. Как пояснили два молодых человека, подозрительно похожих на стряпчего, он еще неделю назад уехал на металлургический завод своего клиента, господина Агренева. С оперой тоже ничего не вышло: генерал-лейтенант Чагин вместо долгих разговоров выдал ему новое предписание и отношение в железнодорожные кассы насчет билета до Ораниенбаума.

– По результатам пробных стрельб Комиссия определится, как быть с вашей заявкой. Вопросы?

– Никак нет, ваше превосходительство.

Чагин одобрительно оглядел атлетическую фигуру пограничника, немного подумал и уже более доброжелательно добавил:

– Озадачили вы нас, батенька, как есть озадачили. Большая часть Комиссии в растерянности, а меньшая – сама на испытания засобиралась, лично хотят. Я слышал, у вас свой заводик есть?

– Так точно.

– И что же, вы там и выделали представленные на конкурс образцы?

– Так точно, в пятом цеху!

– Хм… в пятом…

«Ага, верю-верю, что не знаешь. Вот только интересно мне, кто это Валентина Ивановича своими расспросами измучил до полусмерти? Наверное, двойник. И про револьверы с пистолетами помалкивает…».

– Ну что же, до скорой встречи, поручик!

В Ораниенбаум он прибыл на день раньше своих винтовок, но такой задержке ничуть не огорчился. Потому как общая атмосфера в Офицерской стрелковой школе сильно отличалась от той, что была в ГАУ. Деловито-энергичная, отчасти даже дружелюбная и совсем немного суетливая. Правда, даже суетились тут неспешно и с заметным достоинством.

Представившись начальнику школы и встав на постой в чем-то вроде общежития (только для господ офицеров), Александр посвятил оставшееся время знакомству со своим новым окружением. И тут же с немалым удивлением узнал, что в конкурсе участвуют не три (это с его «агренью»), а четыре винтовки разных систем; и если про борьбу между системами господ Нагана и Мосина он некогда и слышал и читал, причем немало, то о винтовке капитана Захарова только здесь и узнал. Но в общем и целом ему в Ораниенбауме понравилось, особенно после недолгих расспросов. С бельгийским фабрикантом в этот раз познакомиться не удалось (тот отбыл на свою далекую родину вносить очередные изменения в конструкцию винтовки имени себя). Капитан Захаров был в командировке на Петербургском патронном (вытрясал у руководства завода эти самые патроны). А вот Сергей Иванович Мосин был в наличии, он постоянно торчал в оружейных мастерских при стрелковой школе, не брезгуя при этом лично постоять за станком или поработать ручками на верстаке, хотя недостатка в рабочих руках не ощущалось – в мастерской было аж два слесаря. Тем не менее угрюмо-сосредоточенный капитан (с явно заметной усталостью в глазах) предпочитал по возможности все делать лично, видимо, следовал давнему и хорошо известному принципу: хочешь, чтобы получилось хорошо, – делай сам!

«Вот только винтарь почему-то однозарядный!».

Размышления поручика прервал негромкий, вежливо-предупредительный вопрос от подошедшего оружейника:

– Могу ли я вам чем-то помочь?

– С кем имею честь?

– Оружейный мастер Никитин, Михаил Евгеньевич, вольнонаемный.

– Рад нашему знакомству, поручик князь Агренев, Александр Яковлевич. Вы не могли бы представить меня господину Мосину? Я был бы вам весьма признателен.

– Охотно, но несколько позже. Сергей Иванович терпеть не может, ежели его отвлекают от работы.

– О, ничего страшного, я обожду столько, сколько надобно!

«Опять фанат своего дела попался. Уже третий. Очень, ну просто очень обнадеживающая тенденция».

Ждать ему надоело гораздо раньше, чем Мосину – работать, и князь отправился в столовую, после которой захотелось немного полежать. Что он и сделал. На второй день его разбудил не сигнал побудки, а вестовой – точнее, второй пришел сразу после первого.

– Ну?

– Ваше благородие, на ваше имя поступила посылка в багажное отделение. Прикажете доставить?

– Интересно. И от кого?

– Не могу знать, только адрес отправителя – Сестрорецк!

Недоумевая, Александр дождался, пока двое дюжих солдат занесут к нему в комнату средних размеров ящик и собьют крышку.

«Валентин Иванович явно напрашивается на очередную премию. Какой молодец, однако!».

Греве на свой страх и риск отправил начальству тысячу патронов к «агрени» и две дюжины сувениров: зажигалки в мельхиоровом корпусе и многофункциональные ножи. Уже за патроны его следовало похвалить – в Ораниенбауме с ними была ощутимая напряженка. Слишком быстро жгли или не успевали подвозить? Непонятно, тем не менее именно эта посылка и помогла поручику наладить отношения с Мосиным. Когда он опять зашел в оружейную мастерскую, то первое, что услышал – чертыхания конструктора по поводу невозможности нормально испытать свою работу и гневный монолог в сторону присутствующих в помещении мастеров-оружейников.

– Двадцать штук, изволите ли видеть! Как прикажете производить опытные работы в таких условиях?

– Ну…

– Кхм!

– О! Сергей Иванович, позвольте представить вам поручика князя Агренева, Александра Яковлевича!

Явно обрадованный возможностью сменить тему разговора, господин Никитин после представления плавно и словно невзначай сдвинулся в сторону от раздраженного изобретателя, отвернулся и стал деловито позвякивать разложенным на полках инструментом.

– Я невольно услышал про ваши… смею надеяться, весьма незначительные затруднения и был бы рад помочь в их разрешении.

Мосин едва удержался от недовольной гримасы, после чего хоть и вежливо, но решительно отказался, вернее, попытался это сделать: тигриные глаза и манеры поручика буквально замораживали своей вежливой властностью.

– Что, простите?

– Так сколько же вам надобно патронов, Сергей Иванович? На данный момент?

– Признаться, я не вполне понимаю, зачем вам это, но извольте – еще никак не меньше полусотни!

– Всего-то? Ерунда какая! Через десять минут я вам сотню занесу.

Перебирая (даже не через десять, а всего через пять минут) новенькие патроны с тупоносой пулей из аккуратно надорванной бумажной упаковки, Мосин не удержался и удивленно спросил:

– Не будет ли с моей стороны большой бестактностью поинтересоваться, откуда у вас эти патроны? Меня твердо заверили, что новые поставят никак не раньше чем через три дня. Уверяли, что это из-за недостатка нового пороху выделки Охтинского завода. А! У вас, верно, был некоторый личный запас, оставшийся от испытаний вашей «агрени»? Или же я ошибаюсь?

– Он у меня и сейчас есть. Только это патроны не от Петербургского завода, а из Сестрорецкого – Российской оружейной компании. И порох не Охтинского завода, а французского производства. Кстати, совсем забыл предупредить – навеска заряда немного больше привычной вам.

– Как?!

Вот так понемногу, можно сказать «тихой сапой», Александр разговорил обычно замкнутого в себе оружейника-конструктора, и уже через полчаса они вполне нормально общались, доверительно обсуждая недостатки бельгийской винтовки. Последнее оказало на оружейника просто-таки целительное воздействие, схожее по своему действию с мифическим эликсиром жизни: появился здоровый румянец, речь приобрела невероятную живость, а усталость просто испарилась, как будто ее и не бывало. Закончилось все тем, что капитан Мосин и поручик Агренев решили прогуляться на стрельбище и оценить в деле работу друг друга, после чего ненадолго разошлись: Сергей Иванович отправился за последней модификацией своей винтовки, а князь – к себе в комнату, распаковывать свою «агрень» и заодно прихватить еще пачку патронов. Уже на стрельбище, когда Александр только достал из чехла винтовку, Мосин едва заметно погрустнел, но все еще держался молодцевато. Пока поручик набивал три магазина, он успел быстро осмотреть ее и, когда все было готово, молча вышел на огневой рубеж и приступил к близкому знакомству.

Гданн, гданн, гданн…

Князь тем временем взял в руки однозарядку с уже примкнутым игольчатым штыком, оценил внешний вид, приложился…

«Тяжеловата. Или это меня так «агрень» избаловала? Ложе неудобно держать, а развесовка… м-да, видно, что в спешке делали. Проверим в работе?».

Приклад после выстрела ощутимо впечатало в плечо, хотя он его и «давил», а пуля продырявила бумажную мишень несколько выше, чем он целился. К тому моменту, когда его соперник по конкурсу опустошил последний магазин, Александр отстрелял пять патронов и добился-таки попадания в центр мишени, облегченно отложив оружие в сторону – продолжать стрельбу не было никакого желания. Раскрасневшийся конструктор последовал его примеру, после чего тщательно разгладил на своей форме все складки и морщины, вздохнул и печально резюмировал:

– Прекрасное оружие. Несмотря на то что мы некоторым образом соперники, я обязан отдать должное – ваша винтовка очень хороша! Вы позволите ее освидетельствовать?

– Отчего же нет? Но не будет ли уместно это устроить в мастерских?

– Да-да, вы, безусловно, правы.

Пока они шли, Александр напряженно размышлял: подсказать Мосину необходимые изменения в конструкции его винтовки? Точно он не помнит, но Сергею Ивановичу вполне достаточно просто объяснить, что требуется изменить и как это должно выглядеть, хотя бы примерно. Уж оружейнику его класса будет вполне достаточно и общей идеи. Или промолчать?

«С одной стороны, моя «агрень» заметно лучше, особенно по удобству пользования и скорострельности, и у Русской императорской армии будет на вооружении отличная винтовка. А если с другой, то я ведь и не ставил перед собой такой задачи – выиграть конкурс? Хотелось быть замеченным генералами из ГАУ, и это уже есть, без сомнения. Так, плюсы я знаю. Теперь насчет минусов. Если «агрень» победит, то все права на нее захапает родное государство, а мне выделят от щедрот гигантскую премию, тысяч пятьдесят, да следующий чин подкинут. Ну и по плечу похлопают одобрительно, не без того. Все планы, связанные с винтовкой, пойдут прахом. И еще один момент. Святая троица казенных оружейных заводов – Тульский, Сестрорецкий и Ижевский – активно готовится к началу программы перевооружения. Ориентируясь при этом, что интересно, на систему господина Мосина, только почему-то однозарядную. Наверно, как всегда, изменят планы в последний момент.

Управляющий Сестрорецким заводом «по дружбе» шепнул Греве, что большая часть лекал уже готова. Так! А почему бы не напроситься к Сергею Ивановичу в соавторы? Будет винтовка «комиссионной русской Мосина – Агренева, образца одна тысяча восемьсот девяносто первого года». И в армию поступит пусть не отличное, но тоже хорошее оружие. Да и насчет «агрени» есть несколько многообещающих вариантов. Года через три-четыре. Только надо помягче, Мосин – товарищ, то есть господин, с несколько сложным характером. А это значит, что по-суворовски будем его штурмом брать – сначала ошеломим, потом удивим и похвалить не забудем. Или… А чего мучиться и голову ломать? Скажу правду! Даже если кому и расскажет, все одно не поверят. Ну что, вперед, поручик, вас ждут великие дела!».

Познакомившись с винтовкой своего соперника по конкурсу, капитан впал в форменную меланхолию и уныние. Что бы он ни говорил всем вокруг, от слесарей до начальства, но сам понимал весьма отчетливо: его винтовка была еще очень «сырой», и требовалось немало времени на окончательное устранение всех ее недостатков. А то, что он только что увидел (и понял), неоспоримо свидетельствовало о том, что оружие его собеседника уже полностью готово к серийной выделке. Дождавшись, пока жертва окончательно «дозреет», Александр обратился к мастерам-оружейникам:

– Господа, нельзя ли нам переговорить наедине? Благодарю вас.

Когда они остались один на один, князь уселся на стул и начал ответственный переговорный процесс:

– Сергей Иванович, я надеюсь, что наша беседа останется между нами. При любом ее исходе.

– Извольте, я вас слушаю.

Капитан совсем по-стариковски вздохнул и последовал примеру князя, заняв последний свободный стул.

– Я желал бы сделать вам предложение. Но начну издалека. Так получилось, что по ряду причин личного рода я уже не заинтересован в победе моей винтовки на конкурсе. Но отозвать свою «агрень», как вы понимаете, невозможно. Если бы вы не участвовали, я бы приложил все силы для победы в конкурсе и, несомненно, выиграл его, потому как не отдавать же первенство иностранцу? В связи с этим я предлагаю вам заключить меж нами соглашение.

– Милостивый государь, не извольте утруждать себя далее. Я, кажется, понял, к чему вы ведете, и мой отве…

– Не надо горячиться, прошу вас. Сергей Иванович, право, вы очень спешите в своих выводах…

Скользя на самой грани входа в транс, Александр отвел взгляд немного в сторону и продолжил, неожиданно сменив тему:

– Ответьте мне честно, вы желаете для себя победы?

– Глупо было бы это отрицать!

Мосин, скрывая волнение, встал и подошел к верстаку, начав разбирать свою однозарядку.

– И я желаю вашей победы.

– Это не дает вам повода…

Осознав, что именно ему сказали, конструктор от неожиданности выронил затвор на пол.

– Простите, что вы сказали? Вы не могли бы повторить еще раз, а то я не вполне расслышал.

– В винтовке вашей системы заложен большой потенциал развития, она проста и надежна в обращении, очень технологична в производстве. Только господа из Оружейного отдела ГАУ этого еще не разглядели. Впрочем, как и всегда. Более того, я точно знаю, какие именно изменения надобно внести в конструкцию для того, чтобы у господина Нагана не осталось никаких шансов. Знаю, а не предполагаю. Вы понимаете разницу?

Оружейник недоверчиво поглядел на поручика и наморщил в недоумении лоб.

– Но… позвольте, откуда вы можете это… а как же… вы?

– Я? В данный момент винтовка вашей системы есть наилучшее решение для Русской императорской армии, а следовательно… Я не страдаю грехом гордыни. А из «агрени» выйдет прекрасное оружие для охоты. Есть, знаете ли, некоторые наметки. Итак, ваш ответ?

– В чем суть вашего предложения?

– Вы с моей крайне незначительной помощью доведете свою винтовку до очень хороших кондиций и в кратчайшие сроки представите ее на суд Комиссии. Детали мы можем обговорить позже, хотя должен заметить сразу – премия меня не интересует. Но, безусловно, некоторый коммерческий интерес присутствует. Обоюдовыгодный, прошу заметить. Итак?

Когда на следующий день в Ораниенбаум (наконец-то, и года не прошло) добрались высокие чины из Комиссии, они первым делом сильно удивились. На стрельбище мерно хлопали выстрелы, хотя патроны нового образца приехали вместе с ними (вернее, с капитаном Захаровым – аж две тысячи штук), а метрах в двухстах сидели на лавочке два вроде бы соперника и мирно беседовали. Причем видно было, что разговор очень интересный: капитан поминутно что-то записывал в свой опытовый журнал, а поручик явно что-то диктовал. Приблизившийся к ним самый младший член комиссии (по званию) штабс-капитан Юрлов успел до того, как его заметили и замолчали, услышать обрывок очень интересного разговора.

– Таким образом, пусть не на много, но увеличится скорострельность. Теперь по поводу магазина. Не так давно я взял привилеи на несколько вариантов, в том числе и пружинного пластинчатого, и был бы только рад, если…

– Господа, позвольте приветствовать вас. Поручик, пора начинать.

Все пробные стрельбы свелись к получасовой пальбе: залпами, вразнобой, на скорость перезарядки. Потом поставили в упоры доски и после десятка выстрелов скрупулезно подсчитали, сколько плашек испорчено. А в конце дня (предварительно немного посовещавшись в столовой) Комиссия разродилась вполне ожидаемым для князя решением: внести несколько (перечень прилагается) изменений в представленную на конкурс винтовку и как можно быстрее представить на конкурс готовый образец, вернее, образцы – в количестве не менее дюжины.

Быстро перечитывая список, он тихо удивлялся:

«Неотъемный магазин на пять патронов. Упростить прицел. Кольцевая мушка не понравилась, что ли? Упростить ударно-спусковой механизм, убрав предупреждение спуска. Рычаг затвора на середину… Нда, из отличного оружия предлагают сделать полено со стальной трубкою. Утрирую, конечно, а ведь не верил, что большинство генералов – крепкие дубы. Баобабы! Лучше бы остроконечной пулей для нового патрона занялись. Кстати, это мысль! Надо намекнуть будет. И штык-нож им не понравился. Вот удавы с погонами!».

Подождав, пока он ознакомится с недлинным перечнем предстоящих работ, полковник фон дер Ховен проникновенно осведомился:

– Поручик, как скоро вы можете предоставить на испытания новые образцы?

Александр быстренько прикинул, что у него по срокам: вариант «агрени» под неотъемный магазин на фабрике был, как и нужные лекала. Так сказать, один из пройденных этапов. Главной проблемой было внесение остальных «усовершенствований», но уж трех недель семи высококлассным специалистам опытного участка, да под чутким руководством Греве, должно хватить. Плюс неделя на всякий случай, и получаем…

– Не больше полутора месяцев!

Тут уже не утерпел сам глава Комиссии, внимательно прислушивающийся (как и все, впрочем) к разговору одного из своих подчиненных с другим подчиненным, хоть и временно.

– Поручик, вы уверены в сроках? На следующие испытания прибудет военный министр, желательно избежать всех ненужных накладок!

– Через месяц винтовки будут, ваше превосходительство.

– Ну хорошо, допустим. У вас есть какие-либо вопросы, просьбы к Комиссии?

– С вашего позволения, ваше превосходительство, есть. Нельзя ли в мой Сестрорецкий завод командировать на незначительный срок капитана Мосина? Это позволило бы сильно сократить срок выделки и моих, и его винтовок. Сергей Иванович не против, ежели будет ваше предписание.

– Вот как! Поясните-ка более подробно, зачем вам понадобился капитан.

– Осмелюсь доложить, Сергей Иванович любезно согласился оказать мне некоторую помощь в переделке моей винтовки. Советами, разумеется. Я же, со своей стороны, предоставлю в его распоряжение прекрасно оборудованный опытный отдел и хороших мастеровых, а также большое количество патронов для испытаний. И все условия для самой плодотворной работы. Так что через месяц к испытаниям будут готовы не одна, а две дюжины винтовок – системы капитана Мосина и моей.

Впервые Александр увидел, как одновременно удивляются сразу три генерала: сам Чагин, главный инспектор оружейных и патронных заводов генерал-лейтенант Нотбек и генерал-майор Бестужев-Рюмин. Про всякую мелочь вроде полковников Кабанова и фон дер Ховена и говорить не приходилось.

– Однако вы от скромности… Впрочем, отрадно видеть такое сотрудничество, почему бы и нет. Господа, какие будут мнения?

Члены Комиссии переглянулись, перекинулись буквально парой слов, и за всех ответил генерал Нотбек:

– Ежели это существенно ускорит дело, то я думаю, что в предложении поручика есть определенный резон.

– Тогда, поручик, у вас ровно месяц!

Что для Мосина, что для поручика Агренева четыре недели пролетели как один день. Оба они старались успеть как можно больше – вот только по-разному. Конструктор днями и ночами не выходил из пятого цеха, временами забывая поесть, а князь… Он на опытном участке появлялся или рано утром, или поздно вечером – узнать, как идут дела и почему так медленно! А остальное время он посвящал своей фабрике. Еще раз обошел все цеха, от глубоких подвалов до уже облюбованных голубями крыш, проинспектировал склады (и кладовщиков оглядел, а с половиной и поздоровался по имени-отчеству – как-никак служили под его началом). На вторую неделю довел до форменной истерики невозмутимого обычно прораба из «Строительной конторы Бари» тем, что буквально стоял над душой у строителей и постоянно вносил поправки в уже утвержденный на это лето план работ. Да еще и сроки не забывал при этом подрезать. Управляющий фабрикой господин Сонин только и успевал записывать многочисленные пожелания своего начальства. Неизвестно, выдержали бы прораб, управляющий и Греве такую активность Александра, но тут случилось эпохальное событие: пришли сразу три вагона с оборудованием для новых оружейных цехов, и на этом фоне все выявленные мелкие недостатки моментально потускнели и отошли даже не на второй, а на двадцать второй план. Кстати, не одни они так радовались: сразу три артели грузчиков, получившие гарантированную занятость как минимум до первого снега, едва хороводы не водили вокруг этих самых вагонов (а прораб слал панические телеграммы в Москву и просил, вернее, требовал себе еще двух помощников). Видя, что у Александра явный приступ хорошего настроения, Сонин осторожно поинтересовался: не передумал ли владелец предприятия насчет заключения трудовых договоров с мастеровыми, и если нет, то…

– А у вас и образец, как я погляжу, имеется?

– Это я на досуге оформил ваши условия на бумаге, и если вы сочтете возможным и выделите немного своего времени…

– Конечно, выделю, дело это нужное и важное. Ну что же, полюбопытствуем. Так, пока все неплохо и возражений нет. А вот этот пункт полностью убрать!

– Могу ли я поинтересоваться причинами?

– Андрей Владимирович! Если работник справляется со своими обязанностями и не имеет нареканий по дисциплине, мне совершенно безразлично, какого он пола. Соответственно, жалованье от этих вопросов зависеть не должно. Тем более что женщины у нас присутствуют только на сборке и упаковке, ну и в столовой. Далее, вот тут, наоборот, надо пункт добавить: не менее шестнадцати лет.

– Александр Яковлевич, но ведь это общепринятая практика, когда дети участвуют на легких работах и тем самым зарабатывают какое-никакое, а жалованье!

– Если уж им так хочется заработать… Нда, вопрос. Тогда так: работы и в самом деле должны быть легкие, а не как сейчас – всякие тяжести таскать. А еще лучше, возьмите и организуйте при фабрике реальное училище. Вот там пусть дети и трудятся, не жалея сил, изучая грамотность и ремесло. Когда подрастут и освоят две-три смежные специальности, пользы принесут больше и проживут при этом заметно дольше.

– Ваше сиятельство, какими суммами я могу располагать?

«О как! В меценаты меня записал, что ли?».

– Все дети работников РОК должны пройти через эту школу-училище. Разумеется, если родители будут не против. Из этого и исходите. И вот еще, если это начинание будет успешным, такие же заведения появятся при всех моих заводах. Я надеюсь на вас, Андрей Владимирович.

– Александр Яковлевич, я приложу все силы, но устрою все самым наилучшим образом!

– Давайте вернемся к договору. В целом все неплохо, особенно ваша идея насчет ссудной кассы. Откровенно говоря, я совсем упустил этот момент. Еще несколько небольших дополнений: в случае любого воровства наказывается вся смена, работавшая в цехе. Так, где же я это видел… А, вот – в случае получения травм… ну, и так далее. Я прошу вас увеличить суммы компенсаций процентов на десять-пятнадцать. Я не разорюсь. Ну и необходима единая униформа для всех мастеровых, потому как на то, в чем они работают сейчас, бывает, без слез и глянуть невозможно. Своими соображениями о ее виде я поделюсь с вами несколько позже. Пожалуй, все?

– С вашего позволения, нет. Вопрос со сторожами, вернее, их количество. На мой взгляд, оно чрезмерно.

Действительно, местные не переставали удивляться, зачем не самому большому заводу (ну, это только пока) аж пятнадцать здоровенных сторожей, злющих как собаки – не поговорить с ними толком, не расспросить, не выпить. Удивляться удивлялись, но и завидовали тоже – да и то сказать, за такое жалованье многие бы согласились и вместо собаки служить на воротах. Опять же у фабричных еда забесплатно и баня. И жилье вроде скоро поставят, поближе к фабрике.

– А что, уже были вопросы от господина полицмейстера?

– Не то чтобы вопросы, скорее легкое недоумение. Но это было до того, как вы изволили побывать на званом ужине у Модеста Арнольдовича.

Вспомнив этот самый ужин, Александр едва удержался от ехидного смешка. Тогда на невинный вопрос градоначальника о том, как идет служба и каковы дальнейшие перспективы, он скучающе-небрежно перечислил генералов, с которыми свел личное знакомство за последнее время, и совсем мимоходом упомянул о том, что вскоре будет представлен военному министру Ванновскому. После такого ответа заводить разговор об акциях и прочих ценных бумагах почтеннейший (шестьдесят пять стукнуло недавно, прям так и состарился в трудах на благо Родины) Модест Арнольдович постеснялся, потому как ну их к черту, эти акции! Как бы не пожаловался владелец завода, что ему препоны чинят в государственном деле.

– Объяснение такому, как вы говорите, совершенно излишнему количеству сторожей есть, причем очень простое. Вы разве не знаете, что вскоре откроется еще несколько моих предприятий? Валентин Иванович вам ничего не говорил?

– Нет. Я знаю только о вашем железоделательном и сталелитейном производстве. Точнее, о том, что с него вскоре будут поставки.

«Какой, однако, молодец Греве! Точно, светит ему внеплановая премия…».

– Ну что же. Кроме того, что вы сейчас упомянули, в Ярославле через два месяца откроется завод по производству разнообразнейших консервов. Поставки оборудования начались, а ведь станки будут ставить, не дожидаясь возведения стен, по готовности оснований. Дорогие станки, очень дорогие. Вскоре добавится маленькое швейно-ткацкое производство и станкостроительный завод – а вот он очень даже не маленький. И в Ярославле строятся цеха под бумагоделательное производство. Разве все это не требует хорошего пригляда? Было бы что воровать, а кому своровать – всегда найдется, вы уж поверьте мне. Вот часть сторожей и отправится на новые заводы, доглядывать да беречь. А ежели кто еще будет проявлять интерес, вы так все и объясняйте – вот как я вам. Кстати, когда прибудут новые отставники (семь человек, если не ошибаюсь), вы их устройте на основное производство. Пусть оружие пристреливают вместо мастеровых, проверяют партии патронов. Работы им хватит. От господина Мальцева вестей не было, кстати?

– К пятнадцатому числу следующего месяца обещался прибыть. Как я теперь понимаю, с новыми управляющими на ваши заводы?

– Почти верно, Андрей Владимирович, почти. С кандидатами на эту должность. Жаль, я никак не могу с ним познакомиться лично, очень жаль.

К концу третьей недели князь позволил себе впасть в легкий оптимизм: работы по ухудшению его винтовок близились к завершению. Сергей Иванович вроде тоже уже добился хорошего результата (а чего не добиться – на первоклассном оборудовании да с семью слесарями шестого разряда под рукой, тем более что идеи он подхватывал на лету). В новой винтовке боевые упоры были вертикальными (а не горизонтальными, как помнил Александр), магазин был вообще от «агрени», штык крепился на ложе, рукоятка затвора стала заметно длиннее и изогнулась книзу, предохранитель стал более надежным, а одна деталь, отсечка-отражатель, превратилась в две простые и маленькие. Единственно, что пришлось делать с нуля, так это ложе и приклад – на Сестрорецком казенном с трудом удалось найти две дюжины подходящих заготовок. Мастера изрядно помучились, балансируя между удобством для штыкового боя и нормальной эргономикой для стрельбы. Когда Мосин увидел готовый вариант (а догадливые слесаря еще и однозарядку рядом «забыли») и сравнил со своей же работой, но месячной давности… Пусть и не дружба, но хорошие приятельские отношения с Александром стали свершившимся фактом. Тем более что последний постоянно подчеркивал, что основную часть работы выполнил ну очень сильно уважаемый Сергей Иванович, а с его стороны ну разве что пара советов, да вот магазин и рычаг затвора один в один как у «агрени». Как и форма приклада. И фурнитура. И отсечка-отражатель. Мелочи, одним словом.

– И все же, Александр Яковлевич, ваша помощь была очень существенной, и, я думаю, будет вполне справедливо отметить это перед главой Комиссии. Я непременно так и поступлю!

– Мои заслуги лишь в том, что я помог вам немного усовершенствовать вашу винтовку, которая и до того была неплоха. Но меня немного смущает одно обстоятельство.

Мосин не удержался и оглянулся на дюжину своих винтовок, разложенных недлинным рядком поверх расстеленной на верстаке дерюги.

– И какое же?

– Отсутствие патентов на все новые решения в вашем оружии. А ведь работа Комиссии интересует многих излишне любознательных господ, как оружейников, так и различного рода дельцов.

– С этим трудно спорить, но я не совсем понимаю, к чему вы ведете?

– Да к тому, Сергей Иванович, что надобно озаботиться привилеями на ваше оружие. А то тот же господин Наган ознакомится через пять дней с нашей с вами винтовкой, да и применит ваши идеи в своем оружии. Собственно, он будет вполне в своем праве, ежели только не будет патентов.

В возможность подобного хода событий конструктор поверил сразу, благо излишней доверчивостью не страдал. Поверил и озадачился.

– Но когда же это все устроить? По крайней мере неделю мы будем заняты в Ораниенбауме, да и потом…

«Знаю я твои «потом». У самого жалованье курам на смех».

– Вот это я и хотел бы с вами обсудить более подробно. Вы не будете возражать, если мой стряпчий займется защитой ваших интересов? Вернее, наших совместных прав? Тогда моя компания будет представителем ваших интересов, а вы получите возможность продвигать и другие ваши проекты.

– Признаться, не совсем вас понял, как именно это связано между собой?

– Ну как же! Наверняка вы, впрочем, как и я, на воплощение своих идей тратите немало личных средств. Не так ли? А во втором случае к вашим услугам будет опытное производство моей фабрики, и эти самые личные средства останутся в покое. Собственно, при нашем сотрудничестве они увеличатся, причем существенно – у меня очень хорошие юристы.

– Право же, вы просто змей-искуситель, Александр Яковлевич! И спорить с вами чрезвычайно трудно! Почему бы и нет?

Новые винтовки – и «агрень» и МАг (то есть Мосина – Агренева) – не оставили фабриканту из Бельгии ни единого шанса. То есть не то чтобы уж совсем ни одного. Александр моментально заметил, какие хорошие, можно сказать, теплые отношения связывают господина Нагана и военного министра Российской империи. Одно то, что и он и Мосин были вынуждены ждать невдалеке, пока их конкурент беседует с Ванновским, уже говорило о многом, а еще – как легко и благожелательно они общались.

«Правду, значит, писали о беспристрастности военминистра. Вот интересно: полная премия для фабриканта составляет, насколько мне помнится, двести тысяч. Сколько же Наган пообещал ему «откатить» за повышенную благосклонность? Поздно спохватился, Леон-Леончик, теперь тебе в конкурсе вообще ничего не светит. А вот с министром и я не отказался бы поболтать. И поболтаю этак через полгодика. Раз с ним смог договориться Наган, то и я смогу найти подход к… Петру Семеновичу».

– Господа! Комиссия просит вас на объявление решения.

Уже знакомый князю штабс-капитан Юрлов проводил обоих конкурсантов к столовой, временно превращенной в большой зал для заседаний. Увидев их, генерал-лейтенант Чагин величественно поднялся и кашлянул, требуя тишины.

– Итак, приступим. Капитан Мосин, Сергей Иванович! Малокалиберное ружье вашей и поручика системы допускается до войсковых испытаний, вам поручается выделать на Тульском оружейном и передать Комиссии триста винтовок. Поручик князь Агренев! Малокалиберное ружье вашей системы допускается до войсковых испытаний, вам так же поручается выделать на своем производстве и передать Комиссии триста штук винтовок не позднее чем через два месяца.

Внезапно подал голос генерал-лейтенант Нотбек, озабоченно спросивший у Александра:

– Поручик, вы уверенны в своих силах? Быть может, и ваши винтовки стоит на Тульском?

– Благодарю, ваше превосходительство, я обойдусь своими силами. К указанному сроку винтовки будут выделаны.

– Вы точно в этом уверены?

– Да!

Бельгийского оружейника тоже порадовали, вот только он это успешно скрывал: Комиссия в лице генерала Чагина выдала ему несколько заметок по изменению конструкции: магазина, предохранителя, шейки приклада и совсем немного – затвора. А заодно слегка ужала в сроках, выделив на конструкторские изыскания и производство оружия те же два месяца. И это при том, что он ни разу не уложился в срок. Видимо, чтобы Нагану не было совсем уж обидно, замечаний накидали и остальным конкурсантам. Мосину указали не извращаться и вернуть крепление штыка с ложи на ствол, а поручику – полностью переработать это самое крепление, понадежнее и вообще поменьше изысков, а то непонятно, как «агренью» в штыковой работать, больно приклад и хват рукояти для того неудобен. А военному министру его все же представили – пусть мимоходом, но для начала и это было неплохо. Впечатления от знакомства остались неплохие – с его превосходительством военным министром Российской империи явно можно было иметь дело, даже дела… Денежные.

«Месяц относительно свободного времени. Пожалуй, и с Мальцевым познакомиться успею, и в Ярославль скататься. Надо бы Савве письмецо отписать, что задерживаюсь. Интересно, как они там?».

Глава 38.

В Ченстохов князь вернулся в последних числах мая. Когда он из него уезжал, на улицах была ранневесенняя слякоть и везде преобладал серый цвет, а вернулся к сухим мостовым, зелени листьев, нежно-душистому аромату цветущей яблони и сладко обволакивающему запаху сирени. В штабе бригады Александра встретили как родного сына, хотя и немного загулявшего, но, бесспорно, любимого. В ежемесячном журнале (одном из двух, выписываемых офицерским собранием) «Военный обозреватель» вышла пространная статья, посвященная будущему перевооружению Русской армии. В числе прочих там был упомянут и князь Агренев – как очень многообещающий конкурсант, и, разумеется, было сказано, где он имеет честь служить и под чьим началом. В одном только журнал ошибся – в чине «молодого, но уже известного изобретателя». После того как Александр передал Комиссии свои триста винтовок (Наган к тому времени не поставил ни одной, а Мосин – всего пятьдесят), ее председатель не поленился лично ходатайствовать перед военным министром Ванновским о присвоении перспективному офицеру следующего звания – за проявленные князем Агреневым успехи (особенно в оперативном выполнении поставленных перед ним задач) и достижения в оружейном деле. И действительно, конструктор одной и соавтор в конструировании другой винтовки – всего лишь поручик! Прямо даже стыдно такое в отчетах писать! Министр подумал (недолго, всего-то день), и… Короче, в штаб Александр зашел в старом мундире и новом чине – штаб-ротмистра.

– Ну-с, Александр Яковлевич, вижу, что Фортуна к вам изрядно благосклонна! Поздравляю и желаю не останавливаться на достигнутом! Располагайтесь поудобнее и поведайте мне все самым обстоятельнейшим образом. Как прошла ваша поездка?

Присев на маленький диванчик, Александр благодарно улыбнулся и принялся за неспешный доклад-рассказ, больше походивший на дружескую беседу, к концу которой оба собеседника успели «освоить» по две чашки крепкого сладкого чая и перейти в курительную комнату.

– После чего приступили к началу испытаний силами лейб-гвардии Измайловского и Павловского, а также 147-го пехотного Самарского полков. Ну а мне повелели… – Князь дословно процитировал свое предписание: – По исполнении возложенных Комиссией поручений немедленно отбыть обратно к месту несения службы. Что я безотлагательно и сделал, Олег Дмитриевич.

Полковник одобрительно кивнул такой оперативности.

– Вижу, вы немало успели. И приобрели некоторый столичный лоск. Когда же вас опять призовут?

«Немало успел, ой немало! И в Ярославле на свой завод полюбоваться, и первую банку тушенки с конвейера лично вскрыть и отведать. Жалко, что на металлургический завод не по пути было. Зато с Мальцевым пообщался вдоволь – мощный старикан!».

– Сие покрыто мраком тайны, Олег Дмитриевич, но полагаю, не ранее чем через полгода. Позвольте спросить, как идут дела у нашей бригады, нет ли каких событий?

– Да какие события, Александр Яковлевич, в нашей-то глуши? И в Олькуше все спокойно, и в других отрядах… Обычная рутина, одним словом.

– И это не может не радовать! Я в том смысле, что нет плохих вестей.

– Ну что же… Кстати, каковы ваши дальнейшие планы на стезе изобретательства?

Князь вздохнул и приготовился к трудному разговору.

– Олег Дмитриевич. Я решил… То есть я все тщательно обдумал и пришел к решению – ходатайствовать о своей отставке с действительной службы!

– Как! Почему?! Извольте объясниться, Александр!

– Дело в том, что я хочу заняться созданием дешевого, надежного и так необходимого нашей армии пулемета. Но служба не позволит мне отдавать этому занятию все потребные силы. А служить плохо, постоянно отвлекаясь на другие задачи…

Успокоившийся немного (но не до конца) Толкушкин расстегнул верхнюю пуговицу на воротничке и расстроенно смял свою папиросу.

– Озадачили вы меня, Александр. Мне ведь сегодня на доклад к… Нда, думал порадовать, а получилось, что огорчу. Доводы ваши понятны и весьма разумны, а все же прошу вас подумать. Ведь наверняка можно как-то все устроить так, чтобы и служба шла, и ваши изыскания двигались?

– Увы, Олег Дмитриевич, я не знаю, как такое можно устроить. Необходимо мое частое присутствие на опытном производстве, постоянные консультации с другими конструкторами. Я потому и принял такое тяжелое решение.

– И все же – жаль!

С облегчением покинув и начальство, и штаб бригады, Александр двинулся мириться с Соней. По совести говоря, соскучился он по ней преизрядно, да и вину за собой чувствовал, маленькую, но все же. Можно было тогда свести все к спокойному разговору и избежать никому не нужной ссоры. Вооружившись громадным букетом багрово-черных роз, князь пешком дошел до маленького, но такого уютного особнячка своей Софьи и привычно дернул за шнур звонка. Примирения не вышло: незнакомая ему служанка с порога огорошила известием о том, что госпожа баронесса еще полтора месяца назад изволила отбыть в свое имение, где и находится по сей день.

– И как добраться до имения?

– Никак не могу знать, пан офицер, я служу недавно.

– Адрес?

– Прошу прощения, но не могу знать…

«Не было печали, так черти подкачали! И где теперь искать мою обидчивую красавицу? Наверняка мадам Кики в курсе, где «прописана» баронесса. Скоро должен объявиться Лунев, вот его и озадачу. Надо бы самому ехать, да вот получится ли?».

Когда показались окраины Олькуша, уже были поздние сумерки, поэтому возвращение князя мало кто заметил (ну, может, пара припозднившихся гуляк, но они не в счет). Домохозяйка уже спала, как и немногочисленные постояльцы. Савватей наверняка уже пристраивался под бочок к своей ненаглядной Марысе. Так что если кто и отреагировал на его прибытие, так только домовой сверчок, переставший выводить свои рулады и настороженно затихший до того времени, когда опять все успокоится. Подождав, пока на удивление бодрый кучер перенесет его немногочисленный, но изрядно тяжелый багаж к двери в квартиру и поблагодарив в ответ за проявленную заботу и нелегкий труд дополнительным целковым, Александр еще добрых пятнадцать минут стоял на улице. Наступившая тишина, звездное небо над головой, шелест листьев сирени, а главное – отчетливое ощущение наступившего лета заставили его счастливо улыбнуться. Перетаскав «чумаданы» за порог и бросив их в беспорядке, он первым делом стащил сапоги, потом снял и небрежно запихал в платяной шкаф китель. И как-то так незаметно разделся вообще догола, наслаждаясь прохладой и слабым ветерком из раскрытого настежь окошка.

– Наконец-то я дома…

Утром его разбудили непонятные, радостно-озадаченные чертыхания и грохот упавшего жестяного ведра, стоявшего в уголке рядом с входной дверью в квартиру, – все это вместе сработало не хуже корабельного ревуна. В результате Савва увидал своего офицера в чем мать родила, зато с «рокотом» в руке. А князь поглядел вначале на руки, нежно обнимающие его дорожный баул, потом на самого денщика, даже в лежачем положении умудрившегося вытянуться по стойке «смирно», ну а затем освидетельствовал старое мусорное ведро, прочно застрявшее на ноге Савватея.

– С возвращением, Александр Яковлевич!

– Ну, Савва-а-а!

Александр не удержался и от души зевнул, едва не переклинив себе челюсть, после чего щелкнул предохранителем на пистолете, перехватил за ствол и всласть почесал спину. Глянув на настенные часы, он опять зевнул и поплелся приводить себя в порядок. Через полчаса, садясь за уставленный тарелками стол, князь не смог удержать короткий смешок – Савва изо всех сил делал вид, что ничуть не удивился, обнаружив на кителе в шкафу новенькие погоны штаб-ротмистра. Сил хватило ненадолго, и всего через пять минут денщика прорвало:

– Александр Яковлевич, а как это, а?

– Очень точный вопрос, и главное – понятный. Ты разве не знаешь, Савватей, что чем ближе к большому начальству обретаешься, тем быстрей чины растут? При определенной удаче, конечно. И все на этом! Поведай-ка мне лучше, как у нас на заставе дела обстоят? Мне в штабе сказали, что тишина и никаких происшествий?

– Да где тама тишина. Почитай, каждый день постреливают.

Офицер досадливо поморщился и поторопил замолчавшего денщика:

– Давай все по порядку, с того времени, как я отъехал из Олькуша.

Слушая Савву, князь без аппетита ковырялся вилкой в остывшем омлете, а потом и вовсе отложил ее в сторонку. Новости не радовали, одним словом. Ротмистр Розуваев (чтоб его «контрабасы» залюбили насмерть) воспользовался подвернувшейся возможностью (один офицер отсутствует, второй во всем подчиняется) и навел-таки порядок. Свой. И даже добился заметных результатов: например, строевая подготовка у нижних чинов поднялась на должную высоту, позволяющую в абсолютно любой момент и без особых проблем провести маленький парад или хотя бы смотр. И несение караульной службы стало почти образцовым, с точки зрения действующего устава. Особенно радовала и ротмистра, и каптенармуса заметная экономия патронов, появившаяся, разумеется, не на пустом месте, а после приказа стрелять только в случае самой крайней необходимости, то есть когда нарушитель совсем уже распоясался и на словесные уговоры не реагирует. Про то, что большинство этих самых нарушителей при виде дозора вначале стреляет, а потом убегает (это если их было немного), или подбирается поближе, чтобы попасть уже наверняка, ротмистр, видимо, не знал. А может, и не хотел знать. Зато он не ленился лично расследовать каждый случай «необоснованного перерасхода боеприпасов» и отправлять виновников на трехдневный отдых в отрядную гауптвахту, расположенную в холодном и сыром погребе. Особенно часто там отмечались ветераны и старший унтер второго взвода. Командиру заставы не понравилось то, что они на личные деньги приобрели две сотни патронов и пытались пользоваться ими по назначению, отстреливая обнаглевших несунов. Последние же не сразу поверили в свалившееся на них счастье: сначала исчез непонятно куда обладавший мрачноватой славой поручик Агренев, затем новый командир заставы приказал в них не стрелять, вернее, приказал не стрелять в сторону сопредельного государства, но разница была невелика. А поверив, стали все больше наглеть, безнаказанно обстреливая дозоры и свободно шастая по приграничной полосе. Пока солдат сильно выручал устроенный в прошлом году «ландшафтный дизайн»: все удобные подходы к линии дозоров были или завалены буреломом до полной непроходимости, или представляли собой отлично просматриваемое место, и чтобы подобраться вплотную, требовались незаурядные способности к маскировке или мимикрии, что практически было одним и тем же. Так что раненые хоть и были, но всего двое: у одного пуля застряла в плече, и все кончилось благополучно, а второй – конный объездчик – неудачно спрыгнул с подстреленного коня, заработав сильный ушиб копчика и легкое, но болезненное растяжение.

«Что не смогли сделать купцы-делавары и контрабандисты, легко сделал Григорий свет Анатольевич. Одним росчерком пера на тексте приказа перечеркнул все мои старания».

– Ладно. Пора мне уже и в канцелярию отправляться, наверняка ротмистр порадуется моему возвращению на службу.

И точно – командир заставы так воодушевился, увидев штаб-ротмистра Агренева, что невольно поперхнулся своим утренним чаем и минуты две надсадно кашлял, заглушая тем самым негромкий голос своего так неожиданно объявившегося комвзвода-два. Не обращая внимания на такие мелочи, Александр спокойно закончил доклад, радушно поприветствовал вытаращившегося на него корнета Дымкова (вот уж кто обрадовался по-настоящему), после чего уселся за стол и подтянул к себе поближе подставку с чернильницей и нетолстую пачку писчей бумаги. Одинаково удивленные ротмистр и корнет с всевозрастающим недоумением разглядывали князя, пока тот быстро что-то выводил на белой глади листа. Наконец молчание нарушил молодой офицер:

– Александр Яковлевич, от всей души поздравляю вас с очередным званием! Не поведаете ли нам, как вас приняли на конкурсе? Как все прошло? Каков результат ваших странствий?

– Благодарю, Игорь Владиславович, и надеюсь, что вы непременно вскоре меня догоните в чинах. Прошло все хорошо, винтовку мою довольно быстро приняли на войсковые испытания.

Говоря это, штаб-ротмистр закончил писать и поставил последнюю точку, еще раз перечитал, кивнул сам себе и расписался. Не успел корнет спросить, над чем же таким срочным трудился его сослуживец, как тот встал, сделал два шага и положил перед непривычно молчаливым ротмистром Розуваевым оформленный по всем правилам рапорт с прошением об отставке с действительной военной службы, после чего продолжил рассказ:

– Собственно, я думаю, через полгода станет известен явный фаворит конкурса. И очень надеюсь, что им будет…

Краем глаза Александр наблюдал за командиром. Тот сперва не поверил собственным глазам (даже зажмурился на мгновение), но после того, как в третий раз перечитал прошение, медленно и неторопливо, до него все же дошло, что он держит в руках. После чего, видимо опасаясь, что поручик… штаб-ротмистр Агренев передумает, ротмистр, не прощаясь, вышел из канцелярии, бережно укладывая драгоценный лист бумаги в специальную папку для официальных документов.

– Капитан Мосин, Сергей Иванович, и его винтовка МАг.

– Как?! Вы желаете победы не для себя, а для соперника?

– Ну какой же он мне соперник, Игорь Владиславович? Скорее соавтор. Винтовка системы МАг означает – винтовка системы Мосина – Агренева, так что…

Полюбовавшись спиной командира заставы, мелькнувшей в воротах отрядной конюшни, Александр невинно поинтересовался.

– Ежели не секрет, а куда это Григорий Анатольевич так заторопился? Или ему сегодня велено на доклад?

– Признаться, в точности не уверен. Да нет, сегодня по плану были очередные экзерциции на плацу. Право, я сам в недоумении. А как вам столица?

– Вы знаете, я почти все время провел вдали от нее – то на полигонах Офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме, то в оружейных мастерских. Вот разве что успел приобщиться к высокому искусству балета.

Через час князь закончил общение с изнывавшим от неожиданного приступа любопытства (приправленного самую малость завистью, но не черной а, так сказать, белой) корнетом и вышел на крыльцо, направляясь в «свою» казарму. Каждый встреченный им солдат очень четко отдавал воинское приветствие и так искренне радовался его возвращению, что у Александра даже немного защемило на сердце. Офицер в очередной раз задумался: правильно ли сделал, что подал в отставку? Здесь он свой, знает всех и все знают его.

«А там – большой мир и большие возможности. Тем более что почти все ветераны рано или поздно уйдут за тобой и к тебе! Так что не распускаем сопли и помним правило: сделал – не жалей. Однако и расставаться с ротмистром просто так нельзя, мусор за собой надо будет убрать обязательно. Время есть, что-то да придумается. Пускай строевой подготовкой каких-нибудь поляков или чухонцев радует, колобок на ножках».

В казарме второго взвода на него поначалу не обратили никакого внимания: дверь открылась-закрылась без скрипа и шума, в прихожей было темновато. А потом у одного из солдат при виде своего любимого командира от неожиданности разжались руки, и на пол громко брякнулся тяжеленный утюг из чугуния, битком набитый багрово рдеющими угольками.

– Яго благородия вернулися!

Недоверчиво-счастливое лицо Григория, довольные улыбки солдат и радостный гомон подтвердили Александру то, что он и так знал – его здесь ждали.

Нормально поговорить с Гришей удалось только вечером, на квартире у князя. Пока денщик суетился, расставляя многочисленные тарелки, Александр распотрошил пару свертков и достал давно заготовленные подарки. Усадив всех за стол, чему никто и не сопротивлялся, он начал раздачу «слонов»:

– Савва! Вот Марысе твоей отрез на платье, а это конфеты шоколадные дочке. Ну а тебе табаку привез хорошего, крепкого да душистого – «Капитанский» называется. А то от твоей махры даже мыши в подполе кашляют. Ну а ты, Григорий, примерь давай обновку-то!

Унтер ненадолго скрылся в соседней комнате, откуда вышел походкой зомби. Вместо привычной формы на нем оказалась одежда… гражданского образца. И выглядел он в ней очень даже неплохо – как работник какой-нибудь конторы в столице, вполне преуспевающий на службе и имеющий возможность позволить себе потратить целых тридцать пять рублей на хороший, добротный темно-серый костюм-тройку. Вот только борода немного портила вид, но ее ведь и подровнять чуток недолго.

– Эт чего, мне?

– Ну не мне же? Садись давай.

Милосердно подождав, пока его собеседники и некоторым образом собутыльники (Григорий для обретения утраченного душевного равновесия выпил стаканчик хлебного вина, словно простую воду, а потом и повторил процедуру разок) ощупают, огладят и даже укусят свои подарки, князь объявил:

– Я подал в отставку.

В отличие от недоверчивого ротмистра, Савватей и Григорий ему поверили сразу. Только отреагировали по-разному: денщик открыл-закрыл рот, после чего заметно сгорбился и приуныл, а унтер покосился на графинчик с водкой и невозмутимо уточнил:

– А мы теперь как?

– Вы? Вы за мной. Дел много предстоит сделать, а кому мне верить, как не вам?

– Ну… это оно конечно. Куда ты, командир, туда и я – вот и весь мой сказ!

– Ну а ты, Савва?

От волнения тот пошел красными пятнами по лицу, но все же смог выдавить из себя обреченно-угрюмое:

– А Марыся с Улькой?

– И их не забудем и к хорошему делу пристроим – будут работать твоей женой и дочкою.

– Тогда по гроб жизни я вам… Христом Богом клянусь!

– Все-все, я понял. Тогда так. Подавайте в отставку, вам все быстро устроят. Это мне невесть сколько ждать. И готовьтесь навестить родню. Ты, Савва, говорил как-то, что из Вологодской губернии будешь родом?

– Так точно, из села Опалихино, что в Грязовецком уезде.

– Вот там и будешь жить и выполнять мое поручение. Подробности позже узнаешь. Но думаю, что тебе все понравится.

– С тобою, Гриша, потом поговорим. Может, и мне с тобой поехать удастся, на родных твоих поглядеть, житье-бытье казацкое.

На следующий день, прямо с утра, на заставу прибыл подполковник Росляков, с ходу попросивший-приказавший оставить его наедине со штаб-ротмистром Агреневым.

– Александр Яковлевич, ваш непосредственный командир вчера меня изрядно озадачил вашим рапортом. Вы не раскроете причины вашего… столь неожиданного решения?

Пока князь пересказывал (почти слово в слово) то, что он до этого уже успел повесить на уши начальнику штаба бригады, его собеседник задумчиво кивал и непроизвольно подкручивал свои усы, а дослушав, деликатно уточнил:

– Это все причины? Вы знаете, до меня дошли слухи о некотором недопонимании между вами и ротмистром…

«Ну надо же, и у этого есть свой дятел на заставе! И наверняка писарь, больше никто тот наш разговор не мог услышать. Нда. Интересно, а кому каптенармус постукивает? Толкушкину или таможенникам? Надо скорее своей СБ обзаводиться, пока на фабрике все тайными агентами полиции не стали».

– Ну что вы, Валериан Петрович, это к делу никоим образом не относится! Уверяю вас, что мое решение принято под впечатлением от общения с членами Комиссии по выработке нового оружия. Особенно с его превосходительством генерал-лейтенантом Чагиным. Николай Иванович неоднократно выражал свое неудовольствие сложностью конструкции и изрядной тяжестью творения господина Хайрема «максима» и обещал мне некоторое содействие, если я решу заняться этим вопросом.

«Вернее, это я «случайно» проговорился в присутствии трех генералов, но интереса так и не дождался. Вот интересно, если бы я выкатил уже готовый «станкач» и пригласил их всех в соавторы – что бы мне на это сказали? Что-то я отвлекся».

– Вот как? Александр Яковлевич, а ведь ваш чин дает право на командование заставой. Вы и от этого хотите отказаться?

С заставы подполковник уехал слегка раздраженным: все его попытки оставить на службе молодого и очень перспективного офицера потерпели полное фиаско. А князь спустя полчаса после отъезда Рослякова отправился в компании с унтером на заросший травой полигон – отвести душу. Еще спустя полчаса и две сотни патронов туда заявился румяный (или несильно багровый?) ротмистр Розуваев.

– Штаб-ротмистр, потрудитесь прекратить! Ежели вы запамятовали, я наложил запрет на проведение здесь любых стрельб.

– Каюсь, господин ротмистр, забыл. Но исключительно потому, что приказ был отдан в устной форме. Возможно, во избежание недоразумений, он появится в письменном виде?

Розуваев покачался на каблуках и процедил сквозь зубы:

– Появится.

– Как только он появится, я сразу же начну его выполнять. А пока… унтер!

Григорий сделал три гигантских шага и оказался напротив своего командира.

– Здесь, ваше благородие!

– Установить новые мишени!

– Есть! Разрешите приступать?

Приказ появился уже через сорок минут – именно столько времени понадобилось ротмистру, чтобы добраться до канцелярии, наорать на писаря, составить приказ и послать вестового на полигон – ознакомить своего подчиненного с ним под роспись. Спустя день появился приказ о запрете на обучение грамоте нижних чинов – Александр стал страдать избирательной амнезией и не помнил ничего, что ему приказывали на словах. Затем еще один – и личные тренировки по рукопашному бою пришлось прекратить. Рядом с заставой. И продолжить в подходящем леске, в двух верстах от Олькуша и семи – от границы. Солдаты второго взвода ничего не понимали, но всей душой болели за своего командира: князь первым же делом отправил своего денщика в Ченстохов за патронами и лично оборудовал десяток надежных тайничков, с тремя боекомплектами в каждом и набором для чистки оружия. Кажется, мелочь, а вот контрабандисты были очень недовольны. Как и ротмистр: вроде и стреляли, а лядунки[47] у солдат полные, нагара в стволах нету и глаза у солдат какие-то… наглые, что ли? Корнет Дымков смотрел на все происходящее и откровенно не понимал, чего добивается его более опытный товарищ, но тоже поддерживал (и не забывал появляться на всех занятиях – даже в ущерб делам службы). В то, что Александр решил просто позлить командира заставы, Игорь не верил и, выбрав удобный момент, поинтересовался:

– Александр Яковлевич, развейте мое недоумение. Чего вы добиваетесь своими действиями?

– Да вроде ничего такого. Ну хорошо, сдаюсь: уж больно грозно вы на меня смотрите. Придется выдать страшный мой секрет.

Корнет не выдержал и засмеялся.

– Князь, право же, с вами не соскучишься. И все-таки?

– Да все просто, Игорь. Хочу, чтобы по моим солдатам не могли безнаказанно стрелять. А милейший наш Григорий Анатольевич своими действиями на посту командира Олькушской заставы меня несколько… разочаровал. Вот я и огорчаюсь… по-своему.

– М-да-с… новые порядки… не совсем, да. Будем надеяться, что все вернется на круги своя.

– Ну, я не надеюсь, я это твердо знаю. Ротмистр Розуваев своими приказами оказал себе же дурную услугу: боеготовность Олькушского отряда понизилась, перехват нарушителей уменьшился, да практически прекратился – они теперь попросту убегают прочь, прекрасно зная, что по ним стрелять не будут. Следовательно… А вот скажите мне, Игорь Владиславович, сколько конфисковали контрабанды за последние два месяца? Учитывая при этом, сколько перехватывали ранее, в прошлом году.

Корнет озадаченно пожал плечами и примерно минуту сосредоточенно размышлял, после чего с нотками удивления выдал:

– Почитай, и нет ничего. Разве что позапрошлое задержание в мое дежурство. А вообще вы правы – мелочь всякая, даже не стоящая упоминания! Но я полагал, что это следствие ваших фортификационных усилий, в некоторых местах не то что лошадь – человек не пройдет.

– Ну, было бы желание пройти… Просто старый состав несунов сильно прорежен, а новый и непуганый еще только осваивается. Так что все еще впереди.

– Право же, Александр Яковлевич, на мой взгляд, вы излишне пессимистичны!

– Время покажет. Так вот, ротмистр уже вызвал недоумение у господ таможенников, а вкупе с последними приказами, вернее, правильным их толкованием, очень возможен перевод Григория Анатольевича куда-нибудь подальше от Олькуша, где он наконец-то в полной мере сможет раскрыть свои несомненные таланты строевого командира. А там, глядишь, и признание заслуг его… настигнет.

Как Александр и предсказывал, первым дембельнулся его денщик. Тем же вечером князь выдал Савве обещанные подробности вместе с инструкциями.

– Село у тебя большое?

– Ну так! Почитай, дворов двести будет, а может, и поболе. Я уж давненько своих не навещал.

– Вот и отлично. Ты теперь не солдат-отставник Савва, а губернский представитель РТК, господин Савватей… Напомни-ка мне свое отчество.

Денщик, находясь в изрядном удивлении, все же привычно напомнил имя своего отца:

– Елпифидорович. А это чего такое – ну, чего я там буду представлять-то?

– Российская торговая компания. Принадлежит мне, как сам понимаешь.

– И это чего я должен буду представлять? Александр Яковлевич, ну какой из меня этот… а?

– Какой надо! Как прибудешь на свою малую родину, первым делом озаботься нормальным жильем, чтобы не было стыдно. Да вот хоть меня в гости позвать. Потом… а у тебя родни-то много?

– Да. Почитай, полсела будет.

– Это хорошо. Так вот, как построишь дом, налаживай знакомства да присматривайся, где у тебя там можно маленький консервный заводик поставить, коптильню, маслобойню. Вообще меня интересует именно производство масла и сыров, поэтому постарайся узнать на этот счет как можно больше, а лучше вообще все. Кто, как, где… Понятно?

– Понятно. Только ведь забуду, покуда доеду.

– Не беспокойся, я тебе все по порядку расписал. Теперь держи вот этот конверт. Тут немного, но на первое время хватит – дом построить, живность завести и все такое прочее. И запомни, ты теперь не денщик, а мой представитель и порученец – поверь, должность немалая. Попытается кто обидеть – не раздумывая, бежишь на телеграф и отбиваешь «молнию» на мое имя в Сестрорецк. Предложили что интересное – делаешь то же самое. За службу твою полагается жалованье и небольшой процент с проданного товара. Это уже на месте решим. Ну что, вроде все на первый раз? Через полгода жди в гости.

– Александр Яковлевич, у моей егозы завтра именины. Очень просим вас!

– Да, я помню, что обещал. Сколько уже Ульянке? Девятый год пойдет?

– Так точно, девятый. Скоро совсем невестой станет!

Глядя на Савватея, увлеченно рассказывающего про свою хоть и приемную, но такую родную дочку, Александр неожиданно позавидовал ему. Такое неподдельное счастье плескалось у того в глазах, тихое семейное счастье.

На следующий день, придя на маленький детский праздник, он едва не рассмеялся, так непохожа на себя была именинница, так потешно копировала все ухватки своей мамы – только для того, чтобы уверить всех, что она уже взрослая. Немножко посидев для приличия, гость совсем было засобирался (а чего, подарок принес, значит – свободен), когда ему на глаза попалась смутно знакомая девочка. Причем знакомая давно…

– Уля!

– Да, дядя Саша?

– А это кто такая? Вон, с синими ленточками. Вроде знаю, а вспомнить не могу.

– А, это! Олька Сугова. Я побегу, да?

Возвращаясь в свое жилище, князь мучительно пытался вспомнить – кого же ему напоминает мелкая еще девчонка, кого-то важного… Но так и не вспомнил. От огорчения или от чего еще долго не удавалось уснуть, а когда наконец пришел сон…

Темнота. Не простая – чернильная, осязаемая и такая живая. И свет. Ослепляющий, режуще-белоснежный и тоже живой. И ничего, кроме них. Не успев толком удивиться, он увидел… Яника. Того самого мальчишку из маленькой деревеньки под Варшавой. Он стоял на границе света и темноты и смотрел прямо на Александра – спокойно, с той самой улыбкой, что запомнилась ему намертво. Только теперь эта улыбка была не смертной, а доброжелательной. Слов и звуков не было, но это не мешало им понимать друг друга.

– Пойдем?

– Ты же умер.

– Да. Пойдем? Тут хорошо.

– Нннее…

Когда он пришел в себя, то схватился за грудь – казалось, сердце стремилось вырваться прочь, бухая так, что каждый удар мог стать последним. Глаза было просто невозможно открыть, так их резало. Холодная испарина была по всему телу…

До самого утра он так и не смог заснуть вновь – не боялся, а просто сон не шел. Лежал, вспоминал и – вспомнил. Маленькая, тоненькая девочка по имени Оля как две капли воды была похожа на единственную детскую фотографию его бабки по отцовской линии, той бабки. Тоже Ольги, только Виноградовой. Правда, год рождения бабушки еще не настал.

«Сколько ей было, когда Первая мировая началась? Ага, точно – три года. Мать умерла от тифа, отец – краском[48], боролся за счастье трудового народа, да и сгинул от пули в спину, кажется. А ей пришлось в восемь лет идти христарадничать для себя и для маленького брата Пети, а потом и батрачить. Голодное детство и юность, а потом опять война. И у деда жизнь была не лучше – из девяти детей только он да две сестры Гражданскую пережили. Правда, родители деда живы остались. Почему же я ее вспомнил? И сон. Господи, какой реальный сон!».

Встав и налив себе полный бокал любимого вишневого ликера, князь уселся на подоконник раскрытого нараспашку окна и задумался над другим вопросом. Что он хочет? Когда-то, четыре года назад, он ставил перед собой цели и строил планы. Теперь же богат, причем легально богат, скоро станет свободен, независим, насколько это только возможно, самостоятелен в решениях, кое-какая известность… А что дальше? Куда идти, к чему двигаться? Чего он хочет? Денег и сейчас уже достаточно, а через год станет как минимум вдвое больше. Почему же так сложно на душе?

«И почему мне так плохо, когда я вспоминаю мертвого мальчишку? А сколько таких еще по просторам моей необъятной родины? Умерших от голода, болезней, безотцовщины и тяжелого труда. Может, это и есть цель, достойная стать смыслом жизни? Чтобы дети в империи не умирали от голода? Чтобы не было ему причин – война ли, неурожай, болезни…».

Глава 39.

– Александр Яковлевич, дозвольте обратиться?

– Конечно, Трифон Андреевич.

– Савватей с денщиков ушел. А как господину офицеру без денщика? Непорядок, стал-быть. Я и узнать – может, кого сами подобрали?

– Да нет, Трифон Андреич, по вашему усмотрению.

– Желающих-то много, даже этот и то прям-таки рвется.

– Кто – этот?

– Бибиков, будь он неладен.

– А, зашевелился. Вот его и поверстайте мне в денщики.

– Слушаюсь…

«Посмотрим, что ему поручили узнать. Или наш взводный дятел решил инициативу проявить? Опять же какое-никакое, а развлечение».

Через неделю после разговора с подполковником Росляковым последний опять навестил Олькушский погранотряд. Отставку штаб-ротмистра князя Агренева приняли и обещали все устроить как можно быстрее, но не раньше конца лета. То есть как только в распоряжении штаба бригады окажется очередной выпускник одного из немногочисленных военных училищ Российской империи. Узнав конкретные сроки (а князь из беседы с подполковником тайны не делал), тяжело вздохнули сразу три человека. Сам Александр, втайне рассчитывающий на более короткое ожидание (хотя, если вспомнить, сколько некогда пришлось томиться корнету Зубалову, то ему действительно пошли, даже можно сказать побежали, навстречу). Ротмистр Розуваев, явно надеявшийся на то же самое. И корнет Дымков, который был огорчен столь скорым расставанием с напарником по тренировкам и где-то даже наставником в нелегком деле службы на «мирной» границе.

Зато у старшего унтера второго взвода таких задержек не намечалось. Его увольнение в запас было назначено на середину июля (и практически на это же число – отвальная для всех приятелей-сослуживцев).

Служба текла легко и ровно, тем более что контрабандисты, проведав, что князь Агренев вернулся на службу, как-то резко притихли (чего не скажешь о соседних заставах, там все было как обычно – перестреливались, гонялись, задерживали и все прочее в том же духе).

Пользуясь нежданно подвернувшейся возможностью немного сачкануть, Александр наконец-то добрался до давно уже доставленного рижского заказа на пиротехнику: две дюжины коротких пироксилиновых шашек, используемых на горных работах и саперами, – почти пять кило магниевого порошка и столько же марганцовки, небольшая бухточка бикфордова шнура и жестяная банка с бездымным порохом. Надрубленные гвозди и железная проволока нашлись на самой заставе (только гвозди пришлось довести до кондиции топором). Так что изготовление аналога наступательной и оборонительной гранаты проблем не составило: единственно, что взрыв получался излишне сильным, но это уж дело привычки. А вот быстротой применения он остался недоволен: сначала чиркнуть кресалом зажигалки, от нее – огнепроводный шнур, потом быстро кинуть – секунд десять, как минимум. Это в спокойной обстановке. А когда рваный ритм боя? И делать шнур длинным тоже нельзя – «контрабасы» не лыком шиты и вполне могут переправить подарок обратно или разбежаться в стороны. Отсутствие нормального взрывателя делало невозможным устройство растяжки, и самое плохое – пироксилин сам по себе не любил… Нет, не так. Наоборот, он очень любил влагу и при любой возможности впитывал ее в себя, а впитав, наплевательски относился ко всем потугам его взорвать. Так что желание снабдить своих дозорных гранатами так и осталось желанием. Разве что какой хуторянин опять заупрямится и не захочет общаться? Зато световые гранаты получились на славу – после первого же испытания Александр с унтером минут пять досадливо морщились, прогоняя зайчиков в глазах.

– Да уж…

– Сильно. Особливо если шумнуть, чтоб куда надо глядели, или в потемках жахнуть!

– Вот-вот, ты и предлагал ночью попробовать. До утра бы как слепые кроты были.

– Так кто ж знал, что так по глазам бьеть? Еще разок?

– Я знал! Но подзабыл. Нет, все на сегодня, собираемся.

«Да, придется Валентину Ивановичу еще одну тему на себя взять. А вот как быть с толом? Надо бы поинтересоваться у «пушечного короля», старины Фридриха. Если не знает, пойду на поклон к Менделееву. Полное название-то я помню, глядишь, и справится. А вот нормальный взрыватель и форму гранаты придется самим. Черт, очередные расходы. Не забыть бы состояние всех своих финансов проверить».

Едва закончились материалы для «экспериментов», больше походивших (да и являвшихся ими на самом деле) на обычные развлечения великовозрастных мальчишек, как на заставу, вернее, на квартиру к Александру пожаловал долгожданный, но изрядно припоздавший гость. По уже сложившейся традиции господин Лунев для начала молча выложил на стол одну пухлую папку, вторую, третью, а поверх них – небольшую коробочку из плохо обработанного дерева. С интересом раскрыв ее, хозяин увидел стопочку узких металлических пластин. Что интересно – полированных до зеркального блеска. Не дожидаясь вопросов, стряпчий довольно пояснил:

– Это, изволите ли видеть, образцы нержавеющей стали выделки вашего завода. Хотя какого там завода – заводища! Вот ей-богу, не преувеличиваю: ежели не племянник, так сразу бы заплутал среди цехов. Все производства работают, как часы марки «Бреге», примите мои самые искренние поздравления!

– Благодарю, Вениамин Ильич. Что в папках?

– Так. Вот в этой укладке полный отчет о состоянии дел на Первом металлургическом – сменная и месячная выработка, выполнение текущих договоров, доходы, расходы, разные отчеты и тому подобное. Вот в этой – по поводу остальных ваших заказов у господина Круппа, также состояние дел с лицензиями и отчислениями за них. А вот в этой разного вида коммерческие предложения. Очень интересные попадаются, позволю себе заметить.

– От кого?

– В основном от купечества, но исключительно первой гильдии. Несколько из Бельгии, есть из Франции, одно из Германии.

– Ну что же, я ознакомлюсь. Вы ведь отбываете через два дня?

– Да.

– Значит, успею. Что-то еще?

– Господин Греве просил передать, что уже отправил посылку с новыми образцами. Но я так и не понял, о чем велась речь.

– Ничего, это нормально. Так. Теперь следующее: Вениамин Ильич, как вы знаете, я подал прошение о своей отставке.

Хозяин ненадолго прервался, вставая из-за стола и пересаживаясь поближе к гостю в удобное кресло. Гость же всем своим видом (особенно мимикой) выражал самое горячее одобрение решения, принятого его клиентом.

– Надеюсь, к осени я буду более свободен в своих… в своем передвижении и досуге. Постарайтесь к этому времени свести знакомство с кем-либо из Главного инженерного управления. Желательно, если этот «кто-то» будет осведомлен о содержании заявок, поступающих в управление, или имеет доступ к сведениям о перспективных инженерах и изобретателях, ежели такие сведения наличествуют.

– Ваше сиятельство интересует что-то конкретное?

– Не так официально, Вениамин Ильич, мы ведь просто беседуем. Да, меня очень интересует разработка и производство двигателей внутреннего сгорания и сопутствующие этому делу темы.

– Простите, Александр Яковлевич, я не совсем понял – каких двигателей?

– Работающих на парах керосина и бензина.

– Ах, это! Будет исполнено.

Стряпчий коротко черкнул в своих бумагах.

– Далее. Есть такое предприятие – Коломенский машиностроительный завод, находится во владении братьев Струве. Частичном, так как предприятие акционировано. Производство паровозов, прочего подвижного состава, речные суда, землечерпалки, драги и другие интересные механизмы. Так вот, я очень желаю приобрести его. Узнайте все, что только можно насчет этого вопроса, соберите сведения о членах правления. Ну да что я вам говорю, вы и так все знаете сами.

– Приложу все силы, Александр Яковлевич, не извольте сомневаться!

– Я надеюсь на вас. Так, что дальше… А, вот немного заявок на привилеи. Это пружинный переплет на различные канцелярские книги, а это называется «скрепки».

– Позвольте узнать, для чего служит вот этот предмет?

– Обычный консервный нож, вернее, три его разновидности. Я посмотрел на мучения, с которыми обычно открывают жестянки, и… а вот это кое-какой инструмент. Мелочь, одним словом.

Лунев бережно сложил листы себе в портфель, не забыв перед этим подписать акт приема-передачи, после чего серьезным тоном заметил:

– У вас, Александр Яковлевич, мелочей не бывает. Условия те же? Благодарю.

– Ну и последнее. Помнится, я обещал, что вы станете миллионером?

Стряпчий настороженно выпрямился и преданно поглядел на своего работодателя.

– Точно так-с, ваше сиятельство!

«Ого, как глазки засверкали!».

– Пора вам уже приступать и к этому, несомненно, важному делу. Если позволите, я совершу некоторое отступление от нашего разговора. Так вот, на моей фабрике разработаны и полностью готовы к серийному производству винтовка и карабин «агрень», а также совместное с Сергеем Ивановичем Мосиным творение – винтовка МАг. Кстати, и карабин тоже вскоре будет. Не забудем и про пистолеты, револьвер, патроны к ним. И разнообразные товары мирного, так сказать, предназначения. – Собеседник князя превратился в одно большое ухо и впитывал каждое его слово. – Производительность оборудования, что вскоре закончат устанавливать и налаживать в новых цехах, составляет триста пятьдесят тысяч единиц винтовок в год. Патронное производство тоже расширяется до нужных величин, как, впрочем, и все остальное производство. – «Триста пятьдесят тысяч – это при работе в одну смену, и не применяя метод конвейера. Но пока это маленькая тайна». – Сейчас многие государства, малые и большие, озаботились необходимостью перевооружения своих армий. Вы вполне можете помочь им в этом вопросе и попутно получить неплохие комиссионные. Греция, Италия, Сербия, Латинская Америка, Восток, возможно, Африка… Список очень большой.

Вениамин Ильич дернул головой, сбрасывая невольное оцепенение, осторожно прокашлялся и с недоумением уточнил:

– Но как же предлагать винтовки, ведь их выставили на конкурс? Ежели победа будет за вами, то ГАУ потребует все права и будет совершенно невозможно… А ежели победит господин Мосин, то…

– Я понимаю ваш вопрос. В конкурсе участвуют другие модели «агрени» и МАг, более простые.

– Отлично, просто отлично!

– Более того, как только фабрика освоит производство всего модельного ряда «агрени»… Кстати, под разные патроны. Так вот, придет черед разнообразнейшего охотничьего оружия. Надежного, качественного и относительно дешевого. Так что при должном напоре, старательности и некотором везении вы очень быстро заработаете свой первый миллион. И напоследок у меня будет к вам совсем маленькая просьба личного характера. Вы не могли бы проехаться по вот этому адресу и узнать, на месте ли хозяйка поместья? Два моих письма остались без ответа, а сам я, увы, связан делами службы. Просто узнаете состояние дел в поместье и отпишете мне, разговаривать ни с кем не нужно.

– Разумеется, Александр Яковлевич…

Стряпчий так глубоко задумался, что, когда уходил, умудрился перепутать свою шляпу с фуражкой штаб-ротмистра. Глядя на него из окна, Александр довольно усмехнулся:

«Никак Вениамин Ильич в мечтах по самую да по маковку? Или думает, зачем ему такое счастье? А, нет, улыбается. В мечтах, значит! Ну что же, время раннее, делать особо нечего. Пожалуй, начну сразу с третьей папки».

Предложения действительно оказались интересными. Сразу дюжина купцов желала плотно сотрудничать именно с компанией РОК. Кому-то понравились недорогие и красивые наборы столовых приборов. Кто-то выражал готовность скупать все ножи, от простых, но с необычной заточкой и до многофункционалов. Один заинтересовался оружием (увы, потребности его были невелики). А некто господин Нисоен вовсе хотел разместить большой заказ на производство рулеток, разводных ключей и прочего инструмента. Это московское купечество, а остальных больше интересовала возможность долговременных поставок из Ярославского консервного, а также возможность стать единственным покупателем (видимо, решили, что завод сразу стал работать на полную мощность, наивные; дай бог, на десять процентов от возможного в одну смену). Еще всех негоциантов объединяли сразу два пунктика – все они, без исключения, сделали заявки на приобретение больших партий «бензы» и так же единодушно желали не покупать товар, а брать «под реализацию с последующей оплатой».

«Распробовали, значит. Это хорошо. Только как мне их проверить без службы безопасности? Лунев не потянет, больше некому. Задачка, однако, и все постоянно упирается в это самое СБ. Придется этим вопросом заняться вплотную».

А вот иностранных коммерсантов (и пару банков в их числе) больше волновал другой вопрос: когда же наконец владелец оружейной фабрики и двух заводов выставит часть акций на биржевые торги. А может, и не будет выставлять? Зачем суетиться, когда можно прямо сразу, без посредников и за хорошую цену, а? А заодно и пару-тройку патентов продать? Только один фабрикант из Германии хотел не акций, а лицензий на производство зажигалки и «плетки» с «орлом». Вот такой вот набор: прикурил – и застрелился. Или пристрелил кого – и поджег.

«Вот уроды! Как новый завод построить или старый модернизировать (да хотя бы занять на такое дело), так никого, риск невозврата им, видите ли, велик. А как присосаться к уже существующему, вот это всегда пожалуйста!».

Занятый делами и службой на заставе, штаб-ротмистр едва не обидел (хоть и невольно) всех своих многочисленных знакомых, как с соседних застав, так и из Ченстохова. Только когда заглянувший к нему в гости (для очередного плача на тему нехватки патронов) ротмистр Николаев парой невинно-двусмысленных фраз намекнул князю, что тот забыл отпраздновать в широком кругу свое повышение, отчего господа офицеры пребывают (пока) в легком недоумении, только тогда Александр озаботился организацией «небольшого» застолья в единственной подходящей своими размерами ресторации «Альпийская роза». Можно было, конечно, подождать до выхода в отставку и совместить два застолья в одно, но тогда его наверняка бы посчитали первостатейным жмотом: одно дело, когда дополнительно (к обязательным мероприятиям в офицерском собрании) «обмывать» чин не хочет обычный (что значит – почти нищий) поручик или там ротмистр, и совсем другое – известный, в том числе и своим достатком, скажем так, штаб-ротмистр Агренев. Так что хочешь не хочешь, а пришлось отвлечь Савву от дорожных сборов и продажи движимо-недвижимого имущества (которое, на взгляд Александра, проще было бросить или раздарить. Да, видать, Марысина жадн… рачительность не позволяла выбросить то, за что можно получить (если повезет, конечно) рублей семь-восемь… ну, хотя бы пять. Да даже три – тоже ведь на дороге не валяются и лишними не бывают.

Спустя два дня князь привлек к организации корпоративной пьянки и подполковника Рослякова, упросив того взвалить на себя бремя оповещения всех желающих (вернее будет сказать, имеющих не только желание, но и возможность покинуть расположение своих отрядов). И все равно далеко не маленькая «Альпийская роза» едва вместила всю «пусть и небольшую, но весьма достойную компанию» – как выразился (попутно хищно-одобрительно разглядывая разнообразные бутылки на столиках) один из полузнакомых Александру офицеров.

– Господа! Минуту внимания, господа. Благодарю! Я хотел бы сказать несколько слов…

Пока бригадный адъютант ротмистр Блинский на правах опытного тамады оглашал первую здравицу, многие успели освоить рюмку-другую и неплохо закусить в промежутке между ними. Только Сергей Юрьевич угомонился и сел на свое место, поднялся ротмистр Николаев с бокалом вина в руке и выдвинул предложение: выпить за здоровье государя-императора! Воздержавшихся не было… Потом отметились «соседи» Олькушской заставы. Потом отвлеклись на припозднившегося корнета Дымкова и на обсуждение штрафных санкций, между делом сожалея (почти искренне), что к застолью не смог присоединиться и его командир ротмистр Розуваев. Затем собрался с силами и попросил внимания полковник Толкушкин…

За один не такой уж и длинный вечер князь услышал столько лестных слов и добрых пожеланий, сколько не слышал за весь срок своей службы. Да и жизни тоже – этой жизни. А еще он отчетливо понял: участвовать в таких мероприятиях ему неинтересно. Не потому, что не нравилось, наоборот, нравилось, и даже очень. Первый час-полтора. Потом стало как-то скучно. Да, именно, что скучно. Все вокруг немного под хмельком и веселятся (в рамках приличий, разумеется), а он пытался, но никак не мог отвлечься от мыслей на разные темы и развеять грусть-тоску в компании малознакомых, в сущности, ему людей. Не позволяли две вещи: во-первых, наработанные потом и болью рефлексы (он даже столик выбрал с таким расчетом, чтобы сидеть напротив входных дверей, и «плетку» на праздник не забыл прихватить, и все это – привычно и почти без участия сознания), а во-вторых, боязнь слишком уж расслабиться и, как следствие, брякнуть что-нибудь не то. К примеру, не все из присутствующих были способны оценить серию анекдотов про… Штирлица или Чапаева. Начались бы вопросы, просьбы повторить, разъяснить… И это только один из вариантов! Как результат – нормально отдохнуть не удалось.

Когда компанию покинули старшие офицеры, пьянка, то есть веселье продолжилось с новыми силами: неведомо откуда появились цыгане со своими песнями и танцами, часть офицеров решила незамедлительно отправиться «по лебедям», а остающиеся громко радовались жизни – так громко, что у князя заболела голова.

«Пойти, что ли, подышать воздухом?».

Возвращаясь поздней ночью и в компании корнета на заставу, Александр был возмутительно трезв – только голова немного побаливала от выпитого. В отличие от него, Дымков прямо-таки сочился любовью к окружающему миру. Он подробно пересказал свою короткую биографию (правда, ничего нового для себя князь не услышал), а затем звучно и с чувством декламировал стихи, после чего искренне огорчился, что под рукой не оказалось гитары. Финальным аккордом стало приглашение штаб-ротмистру навестить его матушку и немного погостить.

– Александр, я уверяю вас, матушка будет весьма… да, весьма. Эх, как у нас красиво, а особенно в начале осени! Золото и пурпур листьев и такой особенный воздух… Право же, это не описать словами… А мы уже где? Что-то я не вполне…

– Да уже почти добрались, Игорь. Вон и особнячок наш показался.

– Так вы обещаете?

– Непременно нанесу визит, как только буду в ваших краях. Осторожно, калитка левее…

Передав корнета, явно уставшего от обилия новых впечатлений, в заботливые руки его денщика (а заодно поручив позаботиться о лошадях, привязанных прямо к ветхой ограде), князь облегченно вздохнул и поплелся к себе.

«А все ж таки неплохо посидели. Игорь только перестарался немного с непривычки. Завтра голова поболит, и не только у него. Щас как завалюсь, и пусть только попробуют завтра разбудить – я до вечера свободен! А петуха застрелю…».

Казалось, он только сомкнул веки, как его тут же стали бесцеремонно трясти за плечо. Возмущенный до самой глубины души такой наглостью и фамильярностью, Александр рявкнул, не открывая глаз:

– Какого черта, Савва! Сегодня дежурит первый взвод!

– Командир, просыпайся! Командир…

– Да чтоб вам! А, Гриша… тебе чего в такую рань?

Унтер слегка замялся, скосив глаза на большие напольные часы, показывающие девять утра, после чего ответил непривычно тихим голосом:

– Беда у нас, командир, наших побили.

Сонный штаб-ротмистр не понял, кого там побили и за что, но подниматься из постели по такому поводу категорически не желал. Подумаешь, пара синяков.

– Ну побили и побили. Потом разберусь.

– Насмерть…

Одеяло полетело в одну сторону, подушка – в другую, а хозяин квартиры вылил себе на голову ковшик холодной воды и принялся быстро одеваться.

– Подробности!

– Когда унтер секреты проверял, дозорцы с шестого не ответили. Ну, побегали, след нашли и их нашли. Недалеко были, их в кустах ветками завалили. Саженей тридцать, не далее. Оружия нет, лядунок… Еще сапоги стянули, паскуды. И ведь не слышал никто ничего! Как их отыскали – голубя на заставу пустили. Ну, Трифон Андреич меня туда. Я тама осмотрелся и сразу на доклад к тебе отправился, командир.

– Их просто убили или еще и караван прошел?

– Похоже на то. Только следов маловато, да потом и вовсе пропали – на тропе-то. Лошадей, видать, и не было, все на себе тащили. Человек с дюжину, не менее. Роса выпала, точнее не сказать.

Когда Александр уже застегивал последние пуговицы на кителе, появился вестовой с приказом от командира заставы – немедленно явиться в отрядную канцелярию!

– Через пять минут буду. Свободен! – И, уже обращаясь к ждущему ценных указаний унтеру, добавил: – Возьми первое отделение и походите вокруг близких хуторов, может, чего интересное заметишь. Хотя нет, давай еще раз там хорошенько осмотрись, а потом решим, как быть дальше. Пошли…

Ротмистра было слышно еще на подходе – до того усердно он на кого-то орал:

– Что?! А ну-ка смирна! Чтобы к вечеру казенное имущество было на месте. Пшел!

Из двери в канцелярию вышел отрядный фельдфебель Трифон Андреевич, вытер красное и потное лицо измызганным носовым платком, дернул воротничок, расстегивая верхнюю пуговицу, после чего двинулся дальше, так и не заметив стоявшего в двух шагах от него офицера. Увидев комвзвода-два, командир заставы закрыл лежавшую перед ним папку и слегка побагровел, точнее – побагровел еще больше. Тем не менее с явно вымученной вежливостью ротмистр огласил то, что его подчиненный и так знал, а в конце короткого (и неполного) пересказа выдал распоряжение: отправиться на место происшествия, осмотреть его и составить подробный отчет.

– Вам ведь не привыкать составлять рапорты для жандармов, не так ли, штаб-ротмистр?

– Так точно, не привыкать. Правда, в последнее время немного подзабыл, как это делается: ни контрабанды перехваченной, ни нарушителей.

– Идите!

Последнее слово ротмистр не сказал, а прошипел, с ненавистью глядя на Александра. В ответ тот сочувственно (и даже с участием, как больному человеку) улыбнулся и вышел – у Григория Анатольевича уже и губы синеть стали, как бы удар не хватил. Вот было бы горе у всей заставы.

«Козел… место происшествия. Место, где убили пограничников!».

Когда штаб-ротмистр добрался до шестого поста, то едва нашел Григория: тот вместе с тремя солдатами прочесывал разросшийся за последнее время кустарник в поисках чего-нибудь интересного.

– Показывай.

– Вот, командир. Здесь они устроились и сидели, потом след во-он туда уходит.

Дойдя до небольшой ложбинки, унтер показал место, где нашли тела. Примятая трава и сломанные ветки – вот и все, больше никаких следов.

– Несуны вот здесь и здесь сидели. Когда только начали искать, то сперва дальше прошли, а потом Семка… рядовой Семен Чишников заметил, что среди листвы что-то белеет. Полез смотреть, а они там, остыли уже. Обоих в спину ножами или еще чем навроде шила большого… Митрофан, который с последнего пополнения, и Силантий.

– Постой, это у которого шрам такой занятный на лбу и переносице?

– Он.

– Вот ведь… Ему служить оставалось всего ничего, до осени. Черт!

Офицер в сердцах пнул небольшой пенек, после чего на него же и уселся, достав из планшетки стопочку бумаги и поудобней пристроив ее вместе с планшеткой же на коленях. Покрутив в руках тонкую деревянную палочку карандаша, он задумался.

«И что мы имеем? Сидели в секрете, затем резко покинули лежку и двинулись в сторону границы. Значит, или услышали, или увидели что-то, вернее, кого-то подозрительного. Или сразу все вместе: и услышали, и увидели. Преследовали и убиты. А как смогли подобраться к ним так близко? Хоть один, да успел бы шумнуть. Странно. Дальше – оттащили немного в сторонку, наспех обыскали и ушли. Тела уже остыли, значит, примерно рассветные сумерки. Да, наверняка – до смены дозорных как раз и пройти, и вернуться можно. Если только не местные поработали, тогда и возвращаться без надобности».

– Старший унтер!

– Здесь!

– Григорий, следы где теряются?

– Да в полуверсте отседова, там тропа есть большая и утоптана хорошо.

«Значит… значит, три хутора надо проверить – больше они никуда бы не успели. Опять же если не местные».

– Так. Сейчас обратно на заставу, я – рапорт писать в канцелярию, а ты давай ко мне и приготовь все, что полагается – навестим окрестные хутора.

Григорий в ответ только молча кивнул, без вопросов – и так все понятно. Освободился Александр через час, а через два он уже смотрел, как один из его солдат примеряется пнуть массивную воротину, второй занимает удобную для стрельбы по двору позицию, как и третий, четвертый и пятый. Лай собак ненадолго притих и…

– Кто?!

– Штаб-ротмистр князь Агренев. У меня есть к вам небольшой разговор, вы не откроете?

Вместо ответа тихо лязгнул засов, и из проема калитки показался хозяин – с недовольно-настороженным выражением на лице. У живущих рядом с Олькушской заставой уже давно появилась верная примета: если увидишь солдат, одетых в незнакомую униформу и с винчестерами вместо штатной берданки, это к неприятностям. А если с ними командир второго взвода – к беде. Так что лицо у хуторянина моментально стало… гм… скажем так – законопослушным и благожелательно-предупредительным.

– Господин офицыр, я всегда… я везде… я хотел сказать, что ничего такого у меня нет!

– Вы знаете, я вам верю. Можно пройти?

Радушие и гостеприимство хозяина хутора было настолько велико, что он с готовностью согласился похвастаться своим жильем и зажиточностью, а заодно показать, что посторонних у него в доме нет. И тайников нет… Ах, этот? Так это погреб… будет скоро. Вы же видите, он пустой…

– Ну?

Подошедший унтер отрицательно покачал головой и расстроенно отвернулся: Григорий очень хотел подстрелить какого-нибудь контрабандиста. Или хуторянина. Одним словом, хоть как-то выразить свои чувства. А тут такая неудача.

– Уходим. Пан Рафал, благодарю вас за интересную беседу. Я так и думал, что вас нагло оклеветали, теперь же я в этом убежден. Всего хорошего!

– Что значит окл…?! Постойте, господин офицыр, так на меня поступил донос? От кого, от соседей?

– Всего наилучшего, пан Рафал.

«Ну вот, одного успокоил».

На втором хуторе все повторилось, как под копирку, только «недостроенный погреб» обнаружился под птичником. Увы, пустой. Правда, на вопрос об авторах «доноса» офицер ответил чистую правду – что нет, это не сосед… справа. Насчет другого улыбнулся и промолчал – он же не справочная? На третьем хуторе тоже было пусто, отчего Александр почти потерял надежду вернуть появившийся должок. Если бы не оговорка его собеседника, пана Богуслава.

– Встретились? В такое раннее время?

– Ну не сказать, чтобы прямо так уж встретились, пан офицер. Просто я увидел его телегу издали, она у него приметная такая, с синими бортами. Да и кобылка гнедая – точно он это был. А время – так я в аккурат после утренней дойки повез молоко на сыроварню. С моего молока сыр отменный, не хотите ли отпробовать?

– Благодарю, как-нибудь в другой раз. У вас утренняя дойка во сколько обычно происходит?

– Как всегда, в четыре утра, скотина – она ведь тоже порядок любит.

«Есть!».

– А как, вы говорите, зовут вашего знакомого?

– Пан офицер, ну какой он мне знакомый, так, встречались пару раз – и все, дел я с ним не имею, я же не какой-нибудь…

«Ну да, не знакомы вы, а телегу за две версты узнал. Похоже, и тайничок в окрестностях имеется, больно уж засуетился…».

– Все-все, я верю. Имя?

– Франчишек. Он обычно на ломовой бирже[49] по утрам отирается, возчик ведь, с того и живет. Пан офицер, а вы сказали, что ко мне вам посоветовали зайти. А кто этот советчик, не скажете?

– Уважаемый Богуслав, вы же понимаете, что этого я сделать никак не могу. Вот вам бы понравилось, если бы и вас упоминали в таком случае? Ну, вот видите. Всего наилучшего, благодарю за интересный разговор.

Ободрив приунывшего Григория хорошими новостями, князь отпустил солдат, и они вдвоем не спеша вернулись на заставу, обсуждая по пути дальнейшие действия. Через полчаса, когда унтер занес штаб-ротмистру «охотничий инвентарь», Александр узнал причину утренних криков ротмистра и почему он оказался человеком-невидимкой для отрядного фельдфебеля.

– Говорит, как хочешь, а винтовки мне верни! Казенное, мол, имущество и все такое…

– Ну а Трифон Андреич что?

– Ну, у нас-то лишних нет, так он к соседям подался. Как-то раздобыл. Говорит, старье такое, что ужас, стрелять даже боязно. Доложился, значит, о выполнении, а потом полштофа принял в одиночку и вроде отпустило его, даже ругаться перестал. Завтра батюшка прибудет, Святых Даров причастимся да исповедаемся, помянем ребят… Это… Можно мне с этим, как там его… возчиком, потолковать? Уж очень душа просит, а? Уважь, командир.

Спустя два дня.

– Вот скажи, ты зачем его второй раз треснул? Ему и первого с лихвой хватило. Теперь неделю в лежку. А вдруг нужен будет по какой надобности? Показания там написать, опознать, еще чего?

– Зато и болтать языком своим поганым не сможет. Да и рази ж я знал, что он такой хлюпик? С виду-то эвон бугай какой – два меня! И в карман полез без спросу. Да ничё ему не сделается, здоровее прежнего будет.

– Ладно, давай дальше.

– Ну, говорит, поперва-то не понял, зачем стоять и ждать, а когда дождался, уже поздно стало отказываться. Ну и стребовал с них еще деньгу. Вот тут и я не удержался малеха.

– Дальше.

– Лабаз при лавке он мне подробно описал и улицу тоже, вывески и все такое прочее.

– Да не томи уже, блин горелый!

– В общем, купец второй гильдии, а фамилия… Погоди, командир, я записал для памяти, чтоб не спутать с кем. Вот – Баумгерер. Навестим?

– А как же. И к перекупщику-посреднику зайти не забудем. Как там его? Збигнев?

Приказчик Арсений скучал: покупателей было мало, хозяин уехал обедать и будет часа через три. Он как раз приступил к обдумыванию того, чем же займется этим вечером. Правда, весь выбор заключался всего в двух возможностях: или сходить в трактир, выпить и перекинуться в картишки в дружеской компании, или навестить знакомую вдовушку. Конечно, можно было бы и совместить, но на практике такое ну никак не получалось.

В лавку зашли потенциальные покупатели. Первый, в чине старшего унтера, с порога окинул полки с товаром странно напряженным взглядом и немного прошел вглубь, где и стал изучать выложенные на отдельный лоток табачные изделия: от нюхательного с наклейкой «Розовый» и до толстых (больше похожих на сардельки в бумаге) сигар. Второй, в погонах штаб-ротмистра, направился сразу к прилавку и с равнодушным видом поинтересовался:

– Хозяин где?

– Так я за него, ваше благородие. Изволите чего?

– Я желаю видеть хозяина этого заведения по очень важному вопросу. Итак?

– Максим Эдуардович отбыли по важным делам и будут не ранее двух пополудни. Но если ваше дело не терпит отлагательств…

– Вы правы, не терпит. Можно даже сказать без преувеличения – это вопрос жизни и смерти для господина Баумгерера.

Арсений изобразил на лице понимание и коротко поклонился:

– Сей момент все устроим, ваше благородие, посыльного пошлем. Славка!

Старший унтер едва заметно дернулся и уронил на пол пачку папирос – до того неожиданно после тихой беседы прозвучал громкий возглас. Из занавешенного тканью проема, шагах в пяти от прилавка, показалась сначала вихрастая голова, а потом и ее обладатель – заспанный мальчишка лет этак одиннадцати.

– Давай-ка за хозяином, скажи, что его требуют… Давай, давай – шевелись!

Чтобы скоротать ожидание, офицер и унтер стали осматривать весь товар, аккуратно разложенный на прилавке и лотках, не стесняясь при этом переговариваться между собой короткими и оттого непонятными приказчику фразами.

– В прошлом году такой редко попадался.

– Зато фляг было в достатке.

– Эх, золотое времечко!

– Смотри, Григорий, здесь и сито шелковое можно прикупить. Богатый ассортимент, нда…

– А я и не сомневался, командир!

К тому времени, когда купец добрался до своего заведения, приказчик уже весь извелся, пытаясь понять – о чем же говорят в его присутствии? Еще более непонятной была реакция его работодателя: увидев, к кому же он так спешил, Максим Эдуардович одновременно и побледнел, и покрылся испариной, после чего вежливо уточнил:

– Это вы?

– Вижу, что представляться не надо. Ну что же, мы будем разговаривать при свидетелях или вы хотите решить все полюбовно? Конечно, мы можем и просто уйти. Но тогда вас навестит другой штаб-ротмистр, Суриков. Ежели только успеет.

– Арсений, пошел вон!

Последним, что услышал буквально умирающий от любопытства приказчик, был простой с виду вопрос, заданный скучающе-вежливым тоном:

– Вы не поделитесь с нами своей версией событий?

Глава 40.

– Ну что, Савва? Как доберешься да обустроишься, сразу отпиши. Адрес не забудешь?

– А я его в три разных бумаги записал, Александр Яковлевич. Так-то оно понадежней будет. Через полгода ждем вас?

– Буду. Не люблю долгих прощаний, так что… до встречи?

Бывший денщик и Григорий проводили своего командира взглядами, переглянулись и, не сговариваясь, полезли в карманы за папиросами. Прикурив (с особым шиком – от зажигалок, уверенно становящихся модным аксессуаром каждого настоящего мужчины), так же синхронно вернули их в специальные кармашки-чехольчики на поясе и двинулись к Марысе, бдительно охранявшей немаленькую кучу баулов и узлов. Первым молчание нарушил Савватей:

– Гриш, а чего Александр Яковлевич смурной такой? Случилось, что ли, чего?

– Да сам толком не знаю. Письмо ему какое-то пришло, вроде от стряпчего. Как прочитал, сперва злющий ходил, потом задумчивый, а потом и сам видишь. Торгаш еще этот, ну, ты знаешь, должен посыльного прислать, а сам как умер – ни весточки. Чтоб его черти в аду почаще в котел макали да кочергами парили!

– Дела… Прямо хоть не уезжай.

– Я те дам не уезжай! Командир сказал – пора, значит, вперед и с песней. Пошли, помогу затаскивать ваше барахло. Или сам управишься?

– Чего торопиться, через час же только отправление? В вагоне, поди, духота страшенная, толкотня.

– Да… Мне еще по делу надо кое-куда заглянуть, переговорить.

– Знаю я твои дела, сам, бывало, туда загляды…

Савва слишком поздно сообразил, что Марыся с Ульянкой близко и все слышат, причем молодая жена (недели не прошло, как повенчались) как-то нехорошо смотрит на своего благоверного.

– Ну?! Чего замолчал? И какие такие дела, а?

– А то ты не знаешь какие! Поручения Александра Яковлевича исполнял. Всякие разные, кон-фи-денцияльные! И говорить про них нельзя! Ведь так, Григорий? Вот. Ну, давайте, что ли, уже грузиться?

В Олькуш старший унтер вернулся только под вечер, усталый, но очень довольный удачно прожитым днем. Зашел в казарму второго взвода и, успокоенный, отправился прямиком на квартиру к штаб-ротмистру: посидеть, поболтать на разные темы, повозиться с оружием, продегустировать что-нибудь вкусное и некрепкое. Или (если у Александра было подходящее настроение) выслушать очередную интереснейшую лекцию. Григорий останавливаться на достигнутом не хотел, старательно повышал свой образовательный уровень и уже мог сдать экзамен за… ну, как минимум, старшие классы реального училища. Не любого, конечно, а какого-нибудь провинциального. И все же результат его откровенно радовал. Тем более что князь объяснял все очень доходчиво, да вдобавок приводил многочисленные примеры-параллели из жизни заставы. Ну как тут не запомнить? А вообще унтер подметил за собой одну интересную вещь: жизнь гражданского человека (а в данном конкретном случае еще и далеко не бедного) манила его все больше и больше. С одним условием – что он будет при командире.

Хозяин квартиры встретил позднего гостя в одних штанах и с револьвером в руке.

Клац! Клац…

– Фух, жарко! Бульк…

– О, и мне тоже плесни!

Поставив рядом с Александром бокал с его любимым вишневым ликером, Григорий со вздохом облегчения расстегнул все пуговицы на своей куртке и присел на диванчик, с интересом разглядывая очередное пополнение хозяйской коллекции оружия, разложенное на чистой тряпице.

– Вроде никого не задерживали?

– Это ротмистр Николаев подкинул… Попрошайка!

– В смысле?

– Да он ко мне как ни придет, так сразу новыми заявками трясти начинает: то патронов, то пистолетов, теперь вот зажигалки распробовали. Взамен раритеты всякие подкидывает, в этот раз пять револьверов разом приволок.

– Это сколько же их у тебя, командир?

– Сто шестьдесят восемь револьверов и двадцать семь винтовок в Сестрорецке, ну и девятнадцать винчестеров под револьверный патрон тут. Теперь вот опять пополнение случилось, как видишь, третий раз за последние полмесяца.

Последний раз щелкнув курком вхолостую, князь удовлетворенно кивнул и принялся бережно заворачивать древний (еще капсюльный!) кольт «патерсон» в промасленную тряпицу.

– Вроде все, этот последний был. Завтра все в Сестрорецк отправлю, на склады – там сохраннее будет. И еще кое-что: книги, записи, одежда… Одних бутылок с коньяком штук пятьдесят будет, если не больше. Как-то оброс барахлом незаметно, прямо самому удивительно. А путешествовать надо налегке. Кстати, у тебя есть что из багажа лишнего?

– Да откуда? Бедному собраться – только подпоясаться.

– Бедный… А духами от тебя пахнет вполне дорогими. Правда, женскими.

– Да это…

– Ты еще покрасней! Я тебе не говорил, что Валентин Иванович посылку прислал?

– Ну?! А с чем?

– Тебе понравится. Вон она стоит, в соседней комнате. Все три ящика.

Григорий, позабыв про все на свете, рысью двинулся знакомиться с очередными приятными вещицами. А что еще могут прислать с оружейной фабрики ее владельцу? Минут десять был слышен только шорох и позвякивание, а когда унтер вернулся обратно, Александр не выдержал и натуральным образом заржал.

– Ну…

И в самом деле, Григорий, дорвавшись до «сладкого», тут же одел экспериментальный комплект «Штурмовик», включавший в себя не только встроенные-вшитые бронепластины по корпусу и частично – рукам-ногам, плюс усиленные наколенники и налокотники, но и различный обвес: тактическую кобуру с «рокотом» – на животе, нож в удобном набедренном чехле-ножнах, а на поясе – четыре магазина к пистолету и пара подсумков под патроны для «агрени». Специальные перчатки (с успехом заменяющие кастет), стальная каска. Картину завершал винчестер в руках и суровое выражение лица, типа «зашибу и не замечу».

– С тебя впору плакат рисовать да врагам империи показывать, чтобы трепетали в ужасе.

– Вещь! Прямо как на меня делали!

– Так на тебя и делали. Один тебе, один мне. Так и будешь в нем париться? Набегаешься еще, надоест. Там и «агрень» укороченную прислали, так сказать, оценить.

Григорий с неохотой вернул амуницию в ящик и принялся оглаживать оружейный пробничек, разглядывая и примеряясь.

– Пострелять бы с карабина?

– Ты его с собой забери, а завтра, как дистанцию проверять будешь, опробуешь и отзыв напишешь для Валентина Ивановича. Я тоже приложусь, как время будет. Только дозорных предупреди и патроны не забудь. Эх, вот бы поплавать сейчас всласть в речке или озере!

– Так это… может, завтра вечерком?

– Да нет, сам знаешь – от купчика вестовой в любой момент появиться может.

– Может. Не больно-то он спешит появляться. Командир, давай я с ним немного потолкую? А то до Страшного суда ждать будем!

– Нет, он мне целый и здоровый нужен. Тем более что все идет по плану. Просто почтенный Максим Эдуардович в одиночку терпеть убытки не желает, вот и уговаривает знакомых купцов поучаствовать финансово в освоении будущей контрабанды. Ничего, это нам только на пользу – больше трофеев достанется. И с крючка он не снимется – мне про него каждый день новости рассказывают.

– Да ну? Ха, так вон зачем к тебе пацанва каждый день прибегает!

– Ну да. Ты пока с возчиком «беседовал», я уличных мальчишек подрядил за нашим знакомцем присматривать: всех трат – два рубля в день, а сколько интересного рассказывают! Полицмейстер, наверное, и половины того не знает. Мне бы раньше об этом задуматься, какие возможности упустил!

– А чего так дорого-то?!

– Так они не за одним купцом следят, еще за перекупщиком шпионят помаленьку. Мне на такое хорошее дело денег не жалко. Так что недолго ждать осталось, самое большее – дней пять.

Александр немного ошибся: посыльный от Баумгерера прибежал на следующий день. Прочитав короткое послание, князь ненадолго задумался, не обращая внимания на стоящего рядом с ним курьера – того самого мальца из лавки. Тот мялся, переступал с ноги на ногу, но уходить не спешил, вопросительно поглядывая на офицера.

– Что-то еще?

– Ага. Хозяин… это… про какой-то договор…

– Надо же, какой мнительный у тебя хозяин! Выполнит то, что должен, и больше меня не увидит, даю слово офицера. Теперь все? Ну, тогда давай беги…

Перечитав записку еще раз, князь аккуратно сложил ее и спрятал в карман, после чего посмотрел на часы и вернулся обратно в канцелярию, дожидаться Григория: пока тот вдоволь наиграется с новой игрушкой да проверит все посты, как раз станет попрохладнее.

«Завтра в ночь, вернее, под утро. Теперь главное – возчика не проглядеть. Где он будет ждать, там и мы пристроимся, неподалеку. Взять, что ли, Игоря с собой? Давно ведь просится поучаствовать в «охоте». Как раз его взвод дежурить будет».

Но первым появился не унтер, а ротмистр Розуваев. Молча прошел в офицерскую комнату, грузно уселся за стол, после чего уставился на своего подчиненного тяжелым взглядом. Посидел так минут пять и, не дождавшись никакой реакции, наконец разродился:

– Штаб-ротмистр! Вы отдавали приказ о вырубке леса в зоне ответственности моего отряда?

– Никак нет, господин ротмистр. Я распорядился проредить кустарник для улучшения обзора местности, и, насколько знаю, половина работы уже выполнена.

– Позвольте поинтересоваться, кто же вам разрешил отдавать такие указания?

– Прежний командир заставы, номер приказа можно уточнить у писаря.

Розуваев привычно побагровел, но сумел сдержаться и почти вежливо приказал:

– Немедленно прекратить вырубку! И потрудитесь написать рапорт с объяснениями по поводу вашего самоуправства.

– Сразу после получения вашего приказа в письменной форме.

– Будет вам приказ, штаб-ротмистр, будет! Далее…

Командир заставы бросил на стол перед собой немного помятый конверт и довольно усмехнулся.

– Мне стало известно о том, что вы позволяете себе проводить незаконные обыски на хуторах, угрожать расправой их хозяевам…

Если он ждал, что Александр начнет оправдываться, то остался сильно разочарован – и его ответом, и его спокойствием.

– Так в чем же дело? Надо немедленно передать этот документ по инстанции для самого строгого разбирательства. Конечно, если это написано не анонимом. Если же да, то его следует передать в полицию для установления личности отправителя. Одним словом, поступить так, как полагается по инструкции. Когда я могу получить ваш приказ на руки?

Выйдя из канцелярии, князь облегченно вздохнул и отправился в казарму своего взвода: лучше посидеть час-другой с солдатами, чем полчаса с командиром.

«Господи, дай мне силы не убить этого… Скорей бы уже отставка! Интересно, ротмистр действительно такой недалекий или прикидывается? Неужели не понимает, что подписывает? Нда…».

Когда прилетел голубь от наблюдателей, Александр как раз закончил подгонять на корнете Дымкове свой старый комплект защиты и принялся укладывать в ранец световые… на гранаты они не тянули, но взрывпакетами их обозвать можно было, и четыре саперные шашки в осколочном варианте.

– Командир, есть! Аж две телеги с высокими бортами проехали в сторону старых прудов с полчаса назад. Ребята за ними пошли в отдалении.

– Старые пруды. Посты с девятого по одиннадцатый. Значит, подходить будут по Сухому оврагу – больше для такого количества народа удобных мест нет. Ну что, дождались?

– Ха!

– Игорь, старайся держаться поближе ко мне или к Григорию…

Корнет, краснея нежданным румянцем, коротко кивнул. Узнав о своем участии в засаде на контрабандистов, Дымков едва смог удержаться от радостного вопля, а потом стал необыкновенно молчалив. От предвкушения новых впечатлений, наверное? В выделенный ему винчестер вцепился так, что пальцы побелели, и только чистка-смазка любимого «орла» смогла вернуть ему душевное равновесие, но не привычную разговорчивость.

– Выдвигаемся.

С первых же минут пошли накладки: вначале они едва не напоролись на ротмистра, затем один из ветеранов чудом не выколол себе глаз острым сучком. Пока добрались до линии секретов, царапинами обзавелись все без исключения.

«И это мы еще заранее примерялись, где идти, и места знакомые. Тяжко без ПНВ по ночному лесу бегать».

– Игорь, сигналь своим.

На тихий переливчатый свист из кустов выбрались дозорные с берданками наготове, подозрительно присмотрелись и поспешили к своему командиру.

– Все тихо, вашбродь!

– Тихо – это хорошо…

Узнав комвзвода-два по голосу, дозорные вытянулись еще сильнее и замерли в ожидании распоряжений.

– Значит, так. Кого увидите – сразу стреляете, потом посмотрим, кто это был. Напоминаю, с места не двигаться, у остальных дозоров тот же приказ. Пальбу услышите – сидите тихо и подранков высматривайте. Своих только по ошибке не подстрелите. Обратно пойдем после рассвета. Все ясно? Тогда исполнять!

– Слушаюсь, вашбродь…

До места добирались почти полчаса – с частыми остановками, медленно и осторожно, периодически замирая и прислушиваясь к окружающему миру. А как добрались, молча и тихо расползлись, каждый на свое место (только корнет поначалу замешкался, но затем его утянул за собой Григорий). Потом все дружно поклацали затворами и затихли. Спустя два часа Александр почувствовал легкую сонливость, еще час спустя она перестала быть легкой. Чтобы развеять подступающую дремоту, он несколько раз потянулся, а затем энергично растер себе уши, даже слишком энергично: правое после такого массажа стало слегка гореть. Зато зевать больше не тянуло. Решив скоротать ожидание за обдумыванием ответов на очередной еженедельный ворох корреспонденции, князь почти сразу вспомнил о письме от стряпчего и едва удержался от тяжелого вздоха.

«Кто бы знал, что все так глупо получится. Неужели я так сильно ее обидел своим отказом? Соня-Софья… Из Ченстохова уехала в свое поместье под Краковом, оттуда почти сразу отправилась в вояж по заграницам. И ведь даже письма не написала, зарраза этакая. Почему так? Обидно».

Процесс самокопания пришлось срочно прервать: штаб-ротмистр услышал легкий шорох из оврага, потом тихий хруст ветки.

«Ага, вот и гости пожаловали. Где там гостинцы? Только бы бойцы не забыли лицом в землю уткнуться, а то вдвоем с Гришкой много не навоюем. А вот и зажигалка».

Шум стал отчетливей, ближе – и вот князь услышал негромкое похрапывание лошади и мягкие шаги человека. Еще одного… Чирканье стального колесика-кресала о кремень прозвучало как громкий вскрик – все звуки из оврага как отрезало, и в наступившей тишине слышно было только непонятное шипение.

Ффшххх…

Едва занялся огнем короткий огрызок бикфордова шнура, Александр свистнул что есть силы (силы было много, а вот умение, увы, подкачало, но сошло и так), после чего бросил взрывпакет в овраг, одновременно зажмуривая глаза и отворачиваясь. Негромкий хлопок – и яркая вспышка, ощутимая даже с закрытыми глазами. А в руке уже шипит гадюкой следующий подарочек.

Шшихббум!!!

Близкая вспышка (привет от унтера) и взрыв пироксилиновой шашки почти одновременно ударили по ушам и глазам, по спине простучали небольшие комочки земли – а следом, как эхо, бухнул второй взрыв. Появились и полетели вниз огоньки факелов. В овраге моментально воцарился хаос – ржание обезумевших лошадей, беспорядочная стрельба, панические вопли, и над всем этим – частый треск винчестеров.

Зданг-зданг, зданг…

Ррдаум-ррдаум!!!

Александр стрелял, как в тире, целясь в основном по ногам – ему очень хотелось узнать, кто убил дозорных, и самое главное – как это сделали. Пусть один из них был малоопытен, у второго этого самого опыта хватало на двоих, как-никак третий срок служил. То же самое старались делать и остальные: во-первых, так приказал командир, а во-вторых, их тоже мучило неутоленное любопытство и желание поквитаться с убийцами их товарищей. Боя не было – получилась бойня. Ослепшие, растерянно-испуганные контрабандисты метались в поисках спасения, то и дело попадая под конские копыта, моля о пощаде и богохульствуя, пытались отстреливаться и – падали, падали на сырую землю, обильно поливая ее своей кровью. Прошла минута, другая – выстрелы стихли, и остались лишь стоны людей и жалобное, больше похожее на детский плачь ржание лошадей. Офицер поглядел вправо-влево, на автомате перезарядил «рокот» и рявкнул:

– Слушать меня! Осмотреться, доложить о потерях. Начали!

Дождавшись окончания переклички (все живы, и это радовало его просто неимоверно), князь довольно кивнул головой.

– Еще факелов! Так, первое отделение – вниз на осмотр, второе контролирует. Вперед!

На дне оврага сильно воняло сгоревшим порохом, пироксилином и скотобойней: свежепролитой кровью и содержимым внутренностей. Да и картинка во многом совпадала. Разве что тела валялись в беспорядке, как сломанные куклы. Спустившиеся бойцы стали деловито собирать оружие и успокаивать лошадей, равнодушно перешагивая убитых с ранеными и не забывая при этом зорко следить за руками «контрабасов» – среди них всегда отчаянных хватало.

Зданг!

– А ну не балуй! Брось нож!

Александр только хотел послать за унтером, как услышал выстрел из «рокота», затем второй. На пару секунд все притихли, ожидая продолжения, затем опять задвигались, выполняя тяжелое, но крайне приятное дело – сбор трофеев. Когда на горизонте появилась тоненькая полоска света, вся контрабанда была собрана в одном месте, оружие – в другом, горело несколько небольших костерков, а пережившие эту ночь контрабандисты так и остались в овраге – жалость и сострадание у пограничников еще крепко спали.

– Унтера ко мне!

Почти сразу нарисовался довольный (это было заметно даже в рассветных сумерках) Григорий.

– Корнет где?

– Вон там сидит да в чуйство приходит. Я ж ему говорил: не надо вам вниз спускаться! Так нет же, полез. А как увидел несуна с разбитой головой, так едва не сомлел – у того полморды всмятку. Надо ж пообвыкнуть к такому-то… Помню, в первый раз и меня едва не вывернуло.

– В кого стрелял?

Унтер немного погрустнел и на полтона тише признался:

– Я там не совсем удачно шашку бросил. Последней лошади ноги перебило и хребет. Вот я и избавил животину от мучений. У этих…

Григорий кивнул в сторону оврага:

– Девять убили, пятеро доходят, двое тяжелых и дюжина легкоранетых.

– Понятно. Кто у них за главного, определили?

– Его в шею, наповал.

– Ну, тоже неплохо. А подручные?

– Двое, командир. Один долго не протянет – в брюхе дырка. А второй прямо живчик, удрать пытался, прямо так – с пулей в ноге.

– О как! Ну…

Договорить офицер не успел. К ним подошел второй унтер, младший. В руках он держал два арбалета!

«Опа! Теперь понятно, как убили дозорных и почему никто ничего не услышал».

– Надеюсь, хозяева этого оружия выжили?

– Так точно, вашбродь.

– Давай их сюда!

Молчавший все это время Григорий не выдержал и поинтересовался:

– Знакомцы попались, командир?

– Лучше, Гриша, куда как лучше. Помнишь, ты удивлялся – как смогли наших дозорных тишком упокоить да что за ножи такие странные? Вот сейчас мы и спросим, как дело было.

Унтер непроизвольно потянулся к пистолету и нахмурился: отношение князя к своим подчиненным уже давно передалось и ему – своих надо беречь. Стрелки оказались разного возраста, но удивительно похожи друг на друга. Так, как только могут быть схожи отец и сын. Первый глядел по сторонам и на пограничников с напускным безразличием и старался идти прямо, а второй морщился при каждом шаге и слегка шатался.

– Как звать?

В ответ раздалось только угрюмое сопение. Еще старший попытался презрительно сплюнуть, да видать во рту пересохло – получилось кое-как и на собственную бороду.

– Скромные какие… Еще раз – ваши имена?

Один из ветеранов вопросительно глянул на офицера, получил разрешающий кивок и коротко двинул младшему под дых.

– Ккххах…

– Ваши имена?

В этот раз плюха досталось старшему, прямо по ране в бедре.

– Чтоб вы сдохли все!

– Имя?

– Миклош…

– У второго?

– Эмил он.

– Ну что, Миклош. Поведай нам, как вы недавно двух пограничников убили…

Командир Олькушской заставы, узнав о перехвате крупной партии контрабандного товара, отреагировал весьма своеобразно: распорядился, чтобы все без исключения написали объяснительные (у писаря едва руки не отвалились – не все солдаты могли похвастать четким почерком, а пара вообще только читать и умела). Ознакомившись с объяснительными, Григорий Анатольевич отправил старшего и младшего унтеров второго взвода отдохнуть в погреб-гауптвахту (корнета трогать не стал… пока), послал двух вестовых в штаб бригады и к чиновникам из Таможенного департамента (уж что-что, а оценить и описать контрабанду чинуши всегда являлись как по волшебству и с изрядной оперативностью). Решив самые неотложные дела, ротмистр пригласил своего подчиненного на доверительный разговор в отрядную канцелярию.

– Штаб-ротмистр, и как это прикажете понимать? Вам вообще известно понятие субординации?! Разве вы получали мое дозволение на устройство этой вашей засады? Нет? И кто дал вам право убивать людей без суда и следствия? Я не слышу вашего ответа!

– Вы слишком громко кричите, ротмистр, потому и не слышите.

– Чт… Да как вы…

– Господа, я не помешал?

Бригадный адъютант Блинский примчался на заставу вперед всех, опередив даже подполковника Рослякова. Правда, не намного, всего на пять минут. Сухо поздоровавшись с Розуваевым и гораздо теплее с князем, Сергей Юрьевич сел за свободный стол и стал внимательно читать рапорты корнета, ротмистра и Александра, иногда многозначительно хмыкая.

– И в чем же…

– День добрый, господа!

Присутствующим в канцелярии офицерам пришлось немного обождать, пока и Валериан Петрович освоит почти два десятка исписанных от руки страниц.

– Гм, недурно…

Блинский едва заметно кивнул, выражая тем самым свое согласие, и негромко объявил:

– Ротмистр, мы вас слушаем.

Если речь Розуваева слегка сжать и избавить от разного рода канцеляризмов, то получалось примерно следующее: командир заставы выражал крайнее недовольство своим подчиненным, вменяя ему целый букет прегрешений. Многочисленные нарушения субординации: где это видано, устраивать какие-то там засады без ведома вышестоящего командира или требовать приказы в письменной форме?! Непонятные заигрывания с нижними чинами, доходящие до откровенного панибратства, подозрительные занятия-сборища, вечное самоуправство. Не поэтому ли сразу тридцать восемь ветеранов подали прошение об отставке? И самое тяжкое – это…

– Были убиты после того, как были задержаны! Я считаю расстрел безоружных не просто возмутительным, а позорящим честь русского офицера!

– Однако, ротмистр, вы понимаете, что вы сейчас сказали?

– Вполне!

– Гм, хорошо…

Сергей Юрьевич озабоченно нахмурился, минуту помолчал и с явной надеждой обратился к князю:

– Александр Яковлевич, вам есть что ответить на эти… на это заявление?

– Да, господа. По поводу вчерашнего мероприятия. Мне поступил сигнал от одного из моих информаторов о возможной проводке каравана. Время было позднее, и я не смог согласовать свои дальнейшие действия с командиром заставы – по причине его отсутствия и в канцелярии, и на квартире. Дальше… Сигнал оказался верным, и караван был перехвачен, причем я отдал приказание стрелять по ногам, что и было исполнено – все без исключения задержанные имеют почти одинаковые раны.

– Простите, что перебиваю вас, ротмистр (Розуваев даже дернулся, когда услышал эту фразу), а как же убитые?

– Вы знаете, Валериан Петрович, перестрелка в условиях такой видимости, практически в полной темноте… Я удивлен, что выживших оказалось так много.

– Н-да… пожалуй, что вы правы. Продолжайте, прошу вас.

– Теперь по поводу убитой троицы. Некто Миклош, Эмил и Влодзимеж, если я не ошибаюсь? Они являлись старшими среди задержанных контрабандистов и были допрошены мной на предмет установления их личности. Сотрудничать отказались и, когда их возвращали к остальным задержанным, напали на конвойных, попытались сбежать, на предупредительные крики и выстрелы не реагировали. Итог для них был вполне закономерен. Свидетели происшедшего – старший унтер и четверо солдат первого отделения моего взвода. Их рапорта я передал ротмистру Розуваеву вместе со своим. После этого инцидента я приказал связать всех живых контрабандистов и вести их на заставу, причем троих тяжелораненых повезли на лошадях. Собственно… пожалуй, на этом все.

– Понятно. А вот скажите, князь, почему нижние чины были вооружены винчестерами, а не штатным оружием?

– Дело в том, Сергей Юрьевич, что есть такое распоряжение господина ротмистра – всемерно беречь казенное имущество, в том числе и патроны к ружьям Бердана. Мне проще выдать нижним чинам свое оружие и свои боеприпасы, чем писать пространную объяснительную по поводу чрезмерного и ничем не оправданного расхода патронов.

– Однако! Гм, ладно, господа. Я думаю, нам следует считать весь этот разговор досадным недоразумением. А также поздравить Александра Яковлевича с очередным успехом! Я посмотрел… немного. Думаю, что премия выйдет не меньше тридцати тысяч. А вон и чиновники из Таможенного департамента появились!

Подполковник Росляков был полностью и категорически согласен с Блинским, корнет шумно переводил дух, ротмистр Розуваев угрюмо багровел, но молчал – идти против мнения сразу двух старших офицеров? Только ненавистный ему подчиненный не спешил радоваться, а подозвал вестового и тихо что-то приказал ему.

– Ну-с, Александр Яковлевич, как я посмотрю, ваша удачливость вас не оставила!

– Благодарю за лестные слова, Сергей Юрьевич, но боюсь, это был последний перехваченный караван на данной заставе.

– Вот как? Князь, вы преувеличиваете. Но, право же, мне искренне жаль будет расставаться с вами.

– Дело не в моей скорой отставке, дело в нынешнем командире Олькушской заставы.

Бригадный адъютант недоуменно взглянул на удивленного не меньше его ротмистра и осторожно уточнил:

– Вы не могли бы выразиться… точнее?

– Охотно, Сергей Юрьевич. Приказы, которые издает ротмистр Розуваев, заставляют меня думать, что он очень заботится о безопасности и удобстве для господ контрабандистов. Может, он им сочувствует? Или вообще имеет свой финансовый интерес.

– Что?!

Григорий Анатольевич аж почернел лицом, до того ему стало дурно. Хватая ртом воздух, он не мог решить, что ему делать в первую очередь. Что-то орать, пардон, говорить ему просто не хватало сил и кислорода, молчать же было нельзя. А попытка положить руку на кобуру привела к тому, что на столе перед штаб-ротмистром материализовался штатный «смит-вессон». Недолгое, но очень тяжелое молчание разорвало появление запыхавшегося вестового с пухленькой папкой в руках.

– Вот, вашбродь… Разрешите идти?

– Ступай, голубчик, ступай. А вот, господа, мои доказательства. Это, изволите ли видеть, приказ о прекращении занятий по боевой подготовке с нижними чинами, это запрет на любую стрельбу в сторону границы. Надеюсь, все помнят, откуда к нам поступает контрабанда? Это распоряжение об экономии боеприпасов. Кстати, вы знаете, как именно несуны убили дозорных третьего взвода? Они просто послали одного молодого паренька с небольшой торбой на спине. Он якобы поздно заметил дозорных и бросился убегать, а они, естественно, за ним: им ведь было запрещено стрелять по нарушителям, даже предупредительный в воздух – и то нельзя. Их заманили в засаду и спокойно убили, и так же спокойно провели караван. Кстати, повторить это достаточно легко в любом месте дистанции. Так что потери еще будут. Далее… Вот приказ, запрещающий мне прореживать кустарник, в котором так любят прятаться контрабандисты. А вот, господа, небольшая подборка статистики: численность задержанного контрабандного товара за апрель – июнь прошлого и этого года… Право же, Сергей Юрьевич, не сочтите за лесть, но при вашем командовании дело обстояло куда как лучше.

По мере того как Александр выкладывал все новые и новые листы с подписью ротмистра, последний все больше и больше бледнел. А вот два старших офицера становились все озабоченнее: как-то уж слишком похоже на правду все выглядело.

– По поводу прошений об отставке. Я беседовал с поименованными в этом списке нижними чинами, и все они, как один, высказали одну причину, по которой подали свои прошения – интенсивные строевые занятия, иногда до шести часов в день, вместо положенного им отдыха. Господа, я считал, что на границе требуются несколько иные умения. Или планируется большой смотр-парад? Далее… Ротмистр забыл упомянуть в своем рапорте трехнедельной давности, что утрачено оружие дозорных, а именно два ружья системы Бердана. Вместо этого он приказал отрядному фельдфебелю изыскать замену. Тот, конечно, нашел. Не знаю только, чего это ему стоило. У этой замены полностью расстреляны стволы и крайне изношен ударно-спусковой механизм, то есть они годны исключительно для того, чтобы пугать издали. Как из них в случае надобности будут стрелять солдаты – натуральная загадка…

– Это все, Александр?

Видимо, от волнения или расстройства Блинский позволил себе некоторую фамильярность, но его можно было понять – далеко не каждый день узнаешь такие новости. Подполковник молчал, но бросал на Розуваева такие убийственные взгляды, что того лихорадило.

– Почти, Сергей Юрьевич. Господин ротмистр не так давно заявил, что я позорю честь русского офицера. На это полагается только один ответ. Я к вашим услугам, милостивый государь! Или мне нужно вас оскорбить так же, как вы меня?

Ротмистр величественно встал, обвел всех взглядом загнанной собаки и потерял сознание.

«Устал, сердешный. Или к нему дядя Кондратий пришел?».

В поднявшейся суматохе спокойствие сохранили только князь и бригадный адъютант: первый аккуратно собрал все листы обратно в папку, а второй эту самую папку принял, немного помедлил и приказал:

– Александр Яковлевич, до выяснения всех обстоятельств и выздоровления ротмистра вы – исполняющий должность командира заставы.

– Слушаюсь!

– Вот! Не было печали… до встречи, Александр Яковлевич.

Чиновник, закончивший оценку контрабандного товара, слегка удивился, когда увидел «вынос тела» так и не пришедшего в сознание Розуваева, но тем не менее быстро сориентировался и подсунул свои бумаги на подпись штаб-ротмистру Агреневу:

– Прошу-с… И вот на этом листе… Благодарю-с, вот это вам, и всего наилучшего!

Вернувшись в опустевшую канцелярию (корнета Дымкова князь приказным порядком отправил отсыпаться), Александр еще раз посмотрел итоговую цифру, довольно улыбнулся и, вызвав вестового, приказал выпустить из «холодной» старшего и младшего унтеров. Сидельцы, явившись в канцелярию, сильно удивились отсутствию «любимого» командира заставы, а еще больше – поведению и внешнему виду своего непосредственного командира: без фуражки, с расстегнутым воротничком на кителе, расслабленно-спокойный… Как кот, добравшийся до вожделенного куска рыбы.

– По вашему приказанию…

– Вольно. Значит, так. Младший унтер Кошин, быть тебе старшим через три дня. Приказ будет, не сомневайся. Вот тебе увольнительная, явиться в расположение до двенадцати следующего дня. А это десять рублей в счет премии. Свободен!

– Благодарствую!

– Ну а ты, старший унтер Долгин… – Офицер подождал, пока окрыленный Кошин испарится, и продолжил: – Чай будешь?

– Чего ж не буду. А где рот… господин ротмистр?

– Да приболел малость, я теперь за него.

Григорий окончательно расслабился и проворчал себе под нос, подсаживаясь за стол к командиру и так же, как и он, расстегивая воротничок.

– Шоб его черти взяли, гниду…

– Может, и возьмут, кто знает? Вот полюбуйся, сколько мы с тобой настреляли вчера.

– Ух! Тридцать восемь тыщ! Вот это да! Это… ух!

– Ты только сразу такое не брякни бойцам, помереть от радости могут. Так. Держи полусотенную и – восстанавливать душевное равновесие в… Где там дорогими духами пользуются? Ну ты хоть чай допей…

Через полчаса после отбытия офицеров-пограничников появились другие, так сказать, по линии жандармского управления. Передав Сурикову всех доживших до этого светлого часа контрабандистов и коротко пересказав официальную версию событий, подкрепленную копиями официальных же бумаг, напоследок князь предположил вслух и пофамильно, кто же именно мог быть получателем контрабанды.

– Я непременно проверю ваши предположения, князь. Скажите, а поименованные вами господа никак не связанны с недавним убийством некоего Збигнева Грабовского? Насколько я знаю, он как раз был посредником.

– Увы, тут я вам ничем помочь не могу. Но наверняка связь есть.

Слегка проводив служителей закона, на обратном пути штаб-ротмистр увидел ротного фельдфебеля, мнущегося в сомнениях прямо на крыльце канцелярии.

– Александр Яковлевич, дозвольте вопрос? Кто ж теперь на заставе начальствует?

– Я и начальствую, Трифон Андреич. Да вы садитесь. А что, требуется бумагу какую подписать?

– Не то чтобы… кха! Какие будут распоряжения, ваше благородие?!

– Устройте в казармах все, как раньше было. Если денег надо – обращайтесь, выделю.

– Вашбродь, а нельзя ли как в прошлый год… с лесом? Чтобы, значит, не из казенных сумм…

– Отчего же нельзя, можно. Даже нужно! Пока есть такая возможность, Трифон Андреевич, расчищайте от леса и кустарника подходы к линии дозоров. Ну а «отходы» сами сообразите.

– Слушаюсь.

– И вот еще что. Как вы думаете, нам не пора устроить новую баню для нижних чинов? Старая заметно подгнила. Побольше, получше… Места, правда, займет многовато, ну так мы ее взамен нынешнего плаца поставим. Как думаете, Трифон Андреевич?

– Так точно, ваше благородие! Будет исполнено!

Отрядный фельдфебель так торопился приступить к выполнению приказов штаб-ротмистра Агренева (особенно перекопать ненавистный плац), что начал распоряжаться, еще не закрыв за собой дверь канцелярии.

«Как мало человеку нужно для счастья. Ну а мне осталось потерпеть полтора месяца – и на свободу…».

Эпилог.

Когда в дверь квартиры Александра постучались, он как раз пытался натянуть на себя свой первый парадно-выходной мундир. Не потому, что одеть было нечего – боже упаси! Просто любопытство заело. Китель хоть и натягивался, но категорически не желал застегиваться, а штаны отчетливо потрескивали в разных местах и отчасти напоминали лосины, до того туго обтягивали тело в области гульфика.

«Что значит здоровый образ жизни. И работа в основном на свежем воздухе и с людьми».

– Вашбродь?

В комнату сунулся было денщик, но чего-то застеснялся и застыл на пороге.

– К вам пожаловали. Господин Люнев.

– Проводи в гостиную, я сейчас.

Господином «Люневым» оказался (как он и думал) стряпчий, и когда князь его увидел, тот как раз пристраивал на письменном столе своего работодателя очень толстую папку… третью по счету.

Поприветствовав его, хозяин предложил располагаться как дома и не стесняться в самообслуживании.

– Это становится небольшой традицией…

– Что именно, Александр Яковлевич?

– Три папки с вашими отчетами при каждой нашей с вами встрече.

– А это не отчеты. Выполняя ваше указание по поводу налаживания отношений с кем-либо из чиновников инженерного управления, я добился некоторых успехов. Это все материалы, могущие вас заинтересовать: заявки на различные механизмы и двигатели, разного рода прожекты… Причем все с указанием фамилий и местожительства их авторов.

Вениамин Ильич прямо-таки светился гордостью за хорошо проделанную работу, но недолго. Вздохнув, он перешел к плохой новости:

– Выполняя второе ваше поручение, я переговорил с акционерами Коломенского машиностроительного завода и хорошими новостями порадовать вас не могу. Мелкие держатели акций и один достаточно крупный в принципе согласны, ежели цена их устроит. А вот господа Лессинг и Радзевский продавать категорически отказались. К сожалению, совместно у них набирается контрольный пакет.

– А что же братья Струве?

– Как бы это поточнее выразиться… Им все равно, кто владелец, лишь бы предприятие развивалось и приносило прибыль. Да и акций у них не так уж много, вернее – совсем мало.

– Нда. Скажите, а вы не оценивали, сколько потребуется средств в том гипотетическом случае, если господа акционеры согласятся?

– Никак не меньше трех с половиной миллионов рублей ассигнациями. Причем вся сумма нужна сразу – такие покупки надо проводить быстро, во избежание ненужных сложностей.

Денщик, как раз заносивший в гостиную поднос с чаем, сахарницей и маленькой вазочкой со свежей выпечкой от домохозяйки, едва не упустил его из рук, услышав, какие деньжищи спокойно обсуждают офицер и гость. Его заминку заметил и Лунев, а заметив, поинтересовался:

– Я смотрю, у вас новый денщик. А где же прежний?

– Савва вышел в отставку и отправился выполнять мое поручение, а посему… Николай же ничем не хуже и почти не имеет недостатков: расторопен, сметлив, весьма сообразителен.

Денщик, делая вид, что не слушает, тем не менее довольно выпрямился и чуть менее суетливо принялся переставлять содержимое подноса на стол.

– Быстро освоился и все успевает. Он даже успевает сбегать на доклад к своему куратору, не так ли, Николай?

Бдамс!

Солдат побледнел и все же уронил на пол поднос.

– Экий ты неловкий! Не обращайте внимания, Вениамин Ильич, это от недостатка сноровки. Значит, три с половиной миллиона. Ну что же, я подумаю, как можно решить этот вопрос…

Ноябрь 2010 – апрель 2011.

Книга 2. Оружейникъ.

Глава 1.

В первый день сентября, около двух часов пополудни, к красивому трехэтажному зданию управы РОК[37], а вернее, к расположенной рядом с ней фабричной проходной подъехал экипаж. Из него вышел… вот тут начинались первые несуразицы, потому что никто из полудюжины приказчиков, ожидавших своей очереди получать товар, так и не смог определить – кого же он перед собой видит. А определить, причем – влет, они были просто-таки обязаны согласно специфике своей профессии. Если судить по одежке, перед ними был среднего достатка мещанин, нацепивший на себя свой самый лучший костюм ради важной встречи. В пользу этой версии говорило и очень бережное отношение к одежде, и явное отсутствие обыденной привычки носить ее каждый день, и еще с десяток признаков, заметных взгляду любого опытного торговца. А вот то, как себя держал новоприбывший, вообще поставило всех в тупик: уверенно пройдя мимо хоть и недлинной, но все же очереди, он спокойно пнул будку охранника, привлекая к себе его внимание.

– Это кто там такой нетерпеливый?! Ой, Григорий Дмитрич?

– Здорово, Фаддей. А подскажи-ка ты мне, как господина Греве найти?

– Это, Григорий Дмитрич, ты уж того, не серчай – это только с начальником смены решить можно. Сам должон понимать, порядок такой, не нами заведен, не нам его и ломать.

– А! Точно! Мне же командир велел первым делом вашему старшому бумагу от него показать. Что встал? Бе-эгом! Вот давно бы так.

Минут через пять приказчики увидели еще более непонятную картинку: обычно сурово-строгий старший охранник начал еще на подходе улыбаться непонятному мещанину. А прочитав короткую записку, и вовсе преисполнился радушия пополам с почтительностью и полез обниматься. Достаточно осторожно полез, чтобы вовремя отступить, но ничего, до тела допустили.

– Ну что, посидим да побалакаем, а? Как там на заставе, сильно все изменилось?

– Кхм. Да я и не отказываюсь. Но сперва поручение командира выполню! Так что насчет Греве?

– Пошли, провожу.

Увиденного, а главное, услышанного (вернее, успешно подслушанного) приказчикам вполне хватило, чтобы скоротать недолгое ожидание в обсуждении: что же это такое было? Валентин Иванович отыскался в столовой, где сосредоточенно трудился над тарелкой с душистой ухой, но весь его трудовой настрой моментально пропал, стоило ему только увидеть бывшего унтера.

– Прибыли?!! А где Александр Яковлевич?

– Мы с ним в Варшаве расстались. Он меня к вам отправил, а сам к тетке своей. Сказал – дня на два, не больше. Вот, велел первым делом письмо передать.

На свет появился небольшой изящный конверт, причем даже незапечатанный.

– Так-с, ага! Поздравляю, Григорий.

– Это с чем же?

– Приказано тебя зачислить в штат компании на должность главного инспектора условий труда, с очень даже неплохим жалованьем.

– Ну да, что-то такое мне командир и говорил. Только он еще указал, чтобы я первым делом все как следует осмотрел, непорядок всякий-разный поискал, с ребятами поговорил о службе.

– Так это и называется – инспектировать. Сейчас сходим в заводоуправление, оформим тебя по всем правилам, «вездеход» получишь, и можешь приступать.

– Это чего такое я получу?

– Документ о том, что имеешь право заходить повсюду, спрашивать обо всем – в общем, что-то наподобие солдатской книжки. Тебя без него в оружейные цеха не пропустят. Да почти никуда и не пропустят – у нас тут с этим строго. Да, а для меня Александр Яковлевич ничего не передавал?

– Нет. Так чего передавать, коли сам скоро будет?

– Ну да, все правильно.

Господин управляющий почти без удивления принял нового сотрудника компании (явно хорошие отношения последнего с личным порученцем князя и главным оружейным конструктором по совместительству уже было вполне достаточной рекомендацией), подписал все необходимые бумаги и даже распорядился выписать небольшой аванс. Так сказать, стал потихоньку наводить мосты.

– Вам что-либо необходимо для осуществления ваших обязанностей?

– Если можно, провожатого от охраны?

Инспекция началась с фабричной столовой: сняв пробу почти со всех предлагаемых мастеровым блюд, Григорий немного вспотел и самую малость расслабился, не забыв напоследок поблагодарить поварих за их мастерство. Следующие три часа он ударно трудился, осматривая буквально все, что только попадалось ему на глаза, не забывая при этом дотошно расспрашивать своего почти добровольного экскурсовода. Выйдя из последнего оружейного цеха и пройдясь напоследок вдоль его длинной стены, он полюбовался на людской муравейник большой стройки за оградой и едва не свалился в непонятную канаву.

– Хм, и не лень же кому-то было такую ямищу копать?

– А эт не мы трудилися. Тут поперва чересчур любопытных хватало, так мы им и предлагали на выбор: или в околоток для выяснения личности, или потрудиться чуток. Пьяных дюжин пять ловили среди работяг, да и иных всяких хватало. Зато теперя у нас опосля дождя сухо, а за забором натуральный потоп.

– Молодцы, это вы неплохо сообразили.

Тут инспектор услышал многоголосый звонкий смех, причем явно женский, и заинтересованно стал озираться, поглядывая на окна цехов и пытаясь определить источник звука.

– Да чего там соображать-то, коли на заставе так частенько… ты чего, Григорий Дмитрич? А, понятно. Эт у нас вскоростях цех новый откроют – железяк всяких кучу завезли, баб молодых тож набрали, теперь вот осваиваются. Слышь, гогочут как гусыни?

– Чего это ты их так сурово, Василь?

– Да больно много о себе воображают. Тоже мне фифы городские.

– Понятно все с тобой, хе-хе. Ну я пока холостякую в отличие от некоторых, так что!..

– Да не, Григорий Дмитрич. У них там начальник дюже злющий. Прямо как увидит кого в своем «цветнике», сразу гнать начинает, а особливо нашего брата недолюбливает.

– Так вы ж охрана, вам положено всюду ходить?

– А он племянник управляющего фабрикой, вот и не трогаем. Шоб не воняло!

– Ага. Ну-ка, пойдем осмотрим цех изнутри – что-то мне вдруг так любопытственно стало?

Только Григорий с провожатым успели зайти на второй этаж и подойти к притихшим девушкам (действительно, натуральный цветник – одна другой краше), как к ним быстрым шагом подошел… начальник цеха? Сомнения господина инспектора были вполне оправданны, уж больно молод был мужчина для такой немалой должности, не больше двадцати двух лет.

– Я ведь уже говорил вашему старшему – вам здесь делать нечего! Попрошу выйти и не мешать работе.

– Так я и не мешаю, господин хороший. Сейчас вот все осмотрю, чтобы все в порядке было, и уйду.

– Попрошу вас выйти вон, или я немедля иду к Андрею Владимировичу!

Удивлению инспектора просто не было границ. Командир раз пять говорил о том, что приказывать ему на фабрике может исключительно он, буквально вдалбливал это ему в голову. Все остальные могут только попросить, да и то очень и очень вежливо. Решив, что он что-то не понимает, Григорий сдал назад во всех смыслах, напоследок окинув перешептывающихся красавиц запоминающим и ОЧЕНЬ многообещающим взглядом.

– Вот так и живем, Григорий Дмитрич!

Тем же вечером Сонин не поленился отыскать Греве для небольшого разговора.

– Валентин Иванович, вы не развеете мои сомнения, ежели вас это не затруднит? Наш новый главный инспектор, он ищет что-то определенное?

– Да ну бог с вами, Андрей Владимирович! Григорий только сегодня узнал, что он, хе-хе, инспектор. Уверяю вас, у него нет ни малейших способностей к данной стезе, а его необычайная осведомленность о наших охранниках объясняется весьма просто: они все служили под его началом, вернее, почти все. Просто, так сказать, свежий взгляд – порой это бывает очень полезно, вы же понимаете?..

– Я уж было подумал! Впрочем, пустое.

Сонин стал чувствовать себя немного уверенней и гораздо, гораздо спокойнее. Пересказав в качестве курьезной шутки все произошедшее в будущем швейном производстве, управляющий тут же улыбнулся, приглашая своего собеседника оценить юмор ситуации. Но к своему удивлению увидел, что Греве смеяться не спешит.

– Что-то не так, Валентин Иванович?

– Все не так, Андрей Владимирович. Я давно хотел вам указать на некоторое не совсем верное отношение вашего племянника к охране, да все как-то забывал. Думал, время еще есть, ну или там после открытия цеха.

– Боюсь, я не вполне?..

– Григорий такой же личный представитель его сиятельства, как и я, причем пользуется его полным доверием. И он непременно упомянет этот неприятный момент в своем докладе. А если, не дай бог, между ними возникнет стойкая неприязнь – боюсь, что уволиться придется именно начальнику швейного цеха.

– Я думаю, Валентин Иванович, вы преувеличиваете важность этого мелкого события. Вы же сами сказали, что проверяющий из господина Долгина, так сказать, не вполне хорош. Я специально уточнил у Константина, тот не показывал ему никаких документов и ничего не говорил о том, что проводит инспекцию. Так что это всего лишь небольшое недоразумение и не более того.

В Ивантееве Александр задержался не на два дня, а на полную неделю – слава богу, что хоть на свадьбу своей двоюродной сестры опоздал (как и застать в поместье новобрачных) и отделался легким испугом и заранее заготовленным подарком. А вот с Татьяной Львовной такой номер не прокатил, пришлось выдержать настоящий допрос и использовать без остатка всю силу убеждения, раз за разом доказывая ей, что в отставку он подал не из за плохого здоровья или какой-нибудь дурной истории. Опасения тетки развеялись только после того, как князь заявил ей: он полон решимости выкупить свое родовое гнездо и привести его в полнейший порядок.

– Вот и молодец. Перво-наперво стряпчий хороший нужен, но уж это я беру на себя, у Белозовых должны быть знакомые. А кредит где будешь брать?

– Какой кредит? Да и зачем он мне? Тетя, я же вам рассказывал о моем производстве.

– Сашенька! На выкуп поместья денег у тебя, может, и хватит, а имение вновь отстроить да обставить, хозяйство наладить, челядь какую-никакую завести? Поверь своей старой тетушке: денег, сколько бы их там ни было, всегда не хватает. Всегда! Тем более ты молод и не женат. А заводик твой, как мне помнится, только-только прибыль стал приносить. Так что даже и не спорь со мной, я пожила изрядно и кое-чего в этой жизни понимаю. Ой, совсем забыла – нас же сегодня на званый ужин ждут!

Переложив все заботы и хлопоты о покупке Агренева на хрупкие плечи своей тетушки – вернее, это она переложила их на себя, мотивируя тем, что ее племянник слишком неопытен в такого рода делах, а также плохо разбирается в людях, да и излишне доверчив, и вообще, он что – не доверяет своей любимой тетке?! – Александр тут же признался в своем полном доверии, облегченно вздохнул и попытался познакомиться поближе со своими будущими владениями. Дабы составить, так сказать, общее впечатление о перспективах их использования. Ключевое слово – попытался. Гости, а вернее, гостьи в поместье Татьяны Львовны прибывали с такой завидной регулярностью, что все его надежды на «просто погостить» и «походить по осеннему лесу» потерпели крах. Особенно раздражало то обстоятельство, что он должен был участвовать в приеме каждого, кто бы ни заявился с визитом в Ивантеево. Сидеть на веранде вместе со всеми, пить чай с вареньем, вести ни к чему не обязывающие разговоры о всякой чепухе с самым серьезным выражением лица. При этом не забывать делать разнообразные комплименты, провожать и старательно НЕ понимать разнообразные по содержанию и одинаковые по смыслу намеки. В общем, на седьмой день будущий помещик самым позорнейшим образом сбежал от нежно-возвышенных, мило-утонченных девиц и их излишне активных мамаш. Потому как сильно опасался, что не выдержит и начнет посылать всех открытым текстом. А тетушку расстраивать не хотелось…

Непонятно по какой причине, но последние пятнадцать – двадцать верст до Сестрорецка поезд не ехал, а скорее крался. Несмотря на это и к большому удивлению Александра, прибыл он вовремя, ровно в час пополудни. Отмахнувшись от подскочившего к нему носильщика, молодой фабрикант вышел на перрон и задумался.

«Что-то я не помню, как там обстоят дела с моим жилищем: можно уже вселяться или там из мебели только один рукомойник? Конечно, Валентин Иванович не откажет в гостеприимстве, но все же удобнее будет переночевать сегодня в гостинице».

Быстро покончив со всеми формальностями, князь оставил свой немногочисленный багаж (даже, можно сказать, очень немногочисленный – состоявший из одного-единственного «счастливого» чемоданчика из крокодиловой кожи) в номере. После чего в порядке эксперимента решил добраться до фабрики своим ходом – тело отчетливо просило движения, а еще лучше, хорошей такой силовой нагрузки. Прогулочным шагом пересекая не сильно большой городок и обдумывая попутно на ходу, чем ему заняться в первую очередь, Александр рассеянно поглядывал по сторонам. И не сразу поймал себя на том, что совершенно неприличным образом пялится на идущую впереди него парочку – и ладно бы на девицу: она была уже вполне взрослой и даже отменно фигуристой, лет этак примерно шестнадцати. Так нет же, он рассматривал ее кавалера, который выглядел (и был) угловатым подростком, года на три помладше своей спутницы.

«Ну точно, один в один – спецовка моих мастеровых. Только оттенок немного другой и по фигуре подогнано. Как интересно! А ну-ка прибавим шагу».

– Тебе хорошо, а нас опять оставят!

– Че, опять? Он, поди, и не приедет вовсе, а вы там уже какой день все готовитеся да тряпками машете. Ну тогда мамке скажешь, что я на речку с ребятами, да?

«Да это же брат с сестрой. Причем очень похоже на то, что они вместе учатся в моей фабричной школе».

Бросив напоследок еще один взгляд на униформу «школьника», Александр от удивления споткнулся, а потом опять прибавил шаг и вежливо кашлянул.

– Ой!

– Прошу прощения, сударыня. Сударь, могу ли я осведомиться, где можно пошить такой любопытный костюм?

Пока девица моргала своими красивыми глазками (не каждый же день подходят и называют сударыней, словно барышню из благородных) и пыталась сообразить, чего от них хочет этот важный, явно небедный и весьма симпатичный господин, ее спутник честно признался:

– Эт мне матушка сделала, она у меня швея. А что?

– Да вот, понравился покрой. Кхм. Меня Александр зовут, а вас как?

Паренек открыл было рот, но сказать так ничего не успел. Это его сестра наконец-то пришла в себя и тут же вклинилась в беседу:

– Маша! А брат Силантием будет.

– Рад нашему знакомству. Так как я могу увидеть вашу матушку?

Родственники дружно переглянулись и почти одновременно сказали друг другу:

– Я провожу!

Судя по результатам хоть и короткого, но очень энергичного спора, в семье у них царила самая что ни на есть оголтелая бабовщина. Потому что решающий аргумент прозвучал так:

– Тебя мама заругает!

В результате паренек отправился прежним курсом, а Машенька немного торопливо повела князя за собой, то и дело покрываясь легким румянцем и стараясь не сильно откровенно разглядывать своего попутчика. Идти пришлось недолго, и уже через десять минут они подошли к небольшому, но очень ухоженному дому: во всем чувствовалась хозяйская рука, от одинаково ровного заборчика и свежей побелки стен до любовно ухоженного палисадника с ровными рядками грядок.

– Чего изволите, господин хороший?

– Кхм. Ваш сын сказал, что костюм ему вы шили сами. А ткань для него где взяли?

Насторожившаяся было женщина слегка расслабилась и тут же шикнула на дочку, попытавшуюся задержаться рядом и немного «погреть уши»:

– Опаздываш! А зачем это вам, господин хороший?

– Меня Александр Яковлевич зовут, а вас?

– Зина. Зинаида Меркуловна буду.

– Так вот. Если есть еще такая ткань, так я бы купил?

– Хм. Ну, положим, это я сама сделала. А сколько, вы говорите, вам надо?

– А сколько есть, столько и возьму.

Через пару минут Александр мял и гладил маленький рулончик серовато-коричневатой материи, одновременно пытаясь найти в ней отличия от той «джинсы», что он помнил.

«Цвет другой. Погрубее немного и явно прочнее. Как это я удачно зашел!».

– А еще мягче можно сделать?

– Так чего сложного-то? Берешь да делаешь. Я сколько надо, столько и спроворю. Ежели в цене сойдемся.

– Сойдемся! А технологию изготовления не продадите?

Александр увидел откровенное недоумение в глазах своей собеседницы, запнулся и стал говорить попроще:

– Понравилась мне ваша ткань. До того понравилась, что захотелось и самому такую выделывать, тем более что у меня вскоре небольшая мануфактура будет, как раз швейно-ткацкая. Вы моим мастерицам все покажете да растолкуете подробно, что и как делаете, а я вам заплачу за труды. Сколько скажете, столько и заплачу. Как?

Женщина раздумывала недолго: оглядев князя с ног до головы так, будто видела его в первый раз, тряхнула головой и, довольная, согласилась:

– Чего ж не растолковать, коли просют. Вот… А ежели я двести рублев попрошу?

Фабрикант молча достал портмоне и вложил в руку оторопевшей женщины пять радужных ассигнаций, заставив ее на автомате перекреститься от вида ТАКИХ деньжищ.

– Что-то мало вы свой труд цените, Зинаида Меркуловна. Когда выделка пойдет – вам еще столько же будет. Договорились?

– А… Это… Коли не выйдет ничего, тогда что – денежки взад, да?

– Тогда это будет платой за беспокойство. Так мы договорились?

– Договорились! Куда прийти?

– В заводоуправление новой оружейной фабрики. Знаете где? В два пополудни или немного позже, как вам удобнее будет. Назоветесь охране – вас ко мне и проводят.

Судя по легкой задумчивости на лице Зинаиды Меркуловны, она начала спешно вспоминать имена всего фабричного начальства, но, по всей видимости, до правильных выводов так и не додумалась.

– Непременно, как есть буду. Всего хорошего вам!

Неуловимо быстро спрятав ассигнации куда-то под передник, хозяйка проводила своего гостя (практически благодетеля) до калитки, подозрительно поглядела по сторонам, еще раз попрощалась и тут же бодрым шагом заспешила в дом.

«Сейчас разложит сотенные на столе, проверит-осмотрит каждую и запрячет так, что хрен найдешь. Бойкая женщина, и это внушает определенные надежды».

Добравшись до фабрики, ее хозяин добрых полчаса слышал в основном одну и ту же фразу, причем практически без изменений:

– С прибытием, Александр Яковлевич!

Сезон «приветствий» открыла охрана, затем господин управляющий, затем эстафету подхватили работники бухгалтерии (именно работники, женщину для такой ответственной работы Александр так и не смог найти, да и не пытался – бесполезно), потом в полном составе отметились работники опытного участка во главе с Валентином Ивановичем.

«Это я еще попросил Андрея Владимировича не афишировать мой приезд сегодня. А то наверняка бы еще куча народу набежала, так сказать, посильно выразить охватившую их радость и почтение. А может, еще и заявятся, время далеко не позднее. Строители, например».

– Помаялся да на четвертый день ко мне подошел – занятие для себя попросил.

– Гм. Простите, Валентин Иванович, каюсь – прослушал. Кто подошел?

– Григорий Дмитриевич.

– О?.. И к какому же делу вы его приставили? Признаться, мне крайне любопытно.

– Ну, памятуя о его пристрастии к стрельбе – на испытания новых моделей «агрени» и всех вариантов патронов с остроконечной пулей. Собственно, больше ничего и в голову не приходило, да-с. Кстати, не изволите ли освидетельствовать наши достижения за прошедшее время?

Валентина Ивановича явно распирало желание как можно скорей начать хвастаться. То есть как можно более подробно отчитаться об очередных достигнутых рубежах. Ну и услышать одобрение вместе с похвалой, желательно – в виде небольшой, но очень приятной премии.

– Вот-с, прошу!

На длинный деревянный верстак слесаря сгрузили три ящичка-кейса и тут же отошли в сторону, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания – а то еще попросят устроить перекур на свежем воздухе. Откинув крышку на первом, Александр любовно провел кончиками пальцев по оружейной стали.

«Так. «Рокот-компакт», давно пора. Такой же «орел», а вот и обещанные сюрпризы».

Пистолет сверкал и привлекал к себе внимание, словно бы магнитом притягивая взгляд своей необычно контрастной отделкой. Очень простой, но от того не менее красивой, в которой гармонично сочеталось как фиолетово-черное воронение, так и ярко-белое покрытие. Хромом?

– Это вы чем так? Никель, хром?

– Никель, Александр Яковлевич. Гальванеры наши расстарались. А вот вариант с хромированием. Еще одна модель, по моему скромному мнению просто-таки обреченная на коммерческий успех.

Греве открыл второй ящичек и достал другой пистолет, тоже никелированный, но несуразно маленький, в котором с некоторым трудом (и изрядной долей фантазии) можно было опознать основательно изуродованную «плетку». Подав его Александру, вместе с магазином на пять патронов, оружейник пояснил:

– Господин Грейн несколько раз интересовался, нельзя ли и для дам что-либо придумать. И очень просил увеличить поставки «орла». Прямо-таки в каждом письме, самым настоятельным обра… так вот: имеются еще несколько вариантов дамских пистолетов, в том числе и револьвер под малокалиберный патрон.

«Н-да. Ведь знал о такой возможности, но даже не озаботился намекнуть на нее мастеру. А Валентин Иванович молодец, начал о дальнейших перспективах думать. Военные в высоких чинах сродни воронам и так же падки на все блестящее. Надо будет срочно готовить подарочные комплекты – скоро опять в Ораниенбаум ехать, общаться с высокой Комиссией. Или не скоро?».

Оружейник, заметив, что князь положил обратно дамский пистолетик, тут же с видом фокусника извлек из кейса новый сюрприз: с виду обычный «рокот», только у этого все формы были чуть больше «зализаны», ствол выступал немного вперед и был заметно толще, вдобавок имел резьбу под глушитель. Предохранитель на три позиции, рукоять длиннее привычной. Интересно почему?

«Потому что к ней крепится приклад из стальной проволоки. А вот и он, как и обоймы повышенной емкости. Охренеть! Интересно, он мне тут пулемет не изваял случайно – так, промежду делом?».

– Это я учел некоторые ваши пожелания, Александр Яковлевич. По поводу скрытого ношения и удобства применения – в том числе. Покамест в единственном экземпляре изготовлено, но ежели будет ваше одобрение… Пришлось немного переделать спусковой механизм и еще кое-что по мелочи: ствол, пружина, предохранитель – зато теперь он выдает по три выстрела зараз!

Князь повертел оружие в руках, попробовал разные хваты, сунул в карман и примерился, как он извлекается обратно. После чего с тяжелым вздохом сожаления положил красавца обратно, но недалеко от себя.

– Валентин Иванович, если вы сейчас и самозарядную винтовку мне представите…

– Увы, Александр Яковлевич, увы. Тут пока особых успехов нет – можно сказать, все только начинается, да-с. Но и без этого есть чем порадовать. Вот, прошу, все как вы и заказывали!

Теперь Александр держал в руках нечто, очень похожее на легенду. «Маузер К96», любимое оружие будущих революционеров. А что, похож, даже очень! Только магазин отъемный и калибр в три линии. Вот это вес у кобуры-приклада! Да им одним убить можно, если удачно кинуть и попасть. А, еще и запасные магазины в него впихнули, тогда понятно. И все же тяжеловата будет штучка, особенно для постоянного ношения на поясе. Зато как дубинка просто выше всяких похвал. Да. Линейка пистолетов вышла просто на загляденье, вернее, на любой вкус, цвет и размер».

– Очень хорошо, Валентин Иванович, я завтра же, прямо с утра, поработаю на стрельбище и надеюсь, замечаний будет немного. А как идут работы по новым боеприпасам?

Когда в опытный участок торопливо зашел Григорий, принеся с собой стойкий запах сгоревшего пороха и оружейной смазки, князь с непонятным выражением на лице разглядывал пилу. Никелированную ампутационную пилу номер два, из большого хирургического набора, сверкавшую в отраженном свете солнца своими мелкими, но даже на вид очень острыми зубчиками. Неприятно так сверкавшую, очень неприятно.

– Командир, ну наконец-то!!!

– Здравствуй, Гриша. Смотри какая штучка! Прямо мороз по коже, как подумаю, для чего она предназначена!

– Да?.. И для чего?

– Ноги-руки отпиливать живым людям. Ты чего, мне не веришь, что ли?

Гриша гулко сглотнул и стал не таким жизнерадостным, а когда кинул взгляд на верстак, то еще больше посмурнел. От вида всевозможных зажимов, непонятных крючков-ножичков и прочих блестящих железяк самого что ни на есть хищного вида, сильно смахивающих на обычные инструменты… самого обычного палача.

– Что, правда, что ли? И зачем это надо – у живых людев ноги пилить?

– Ну как же? Для их же пользы. Бывает, потом еще и благодарят. Иногда.

Всю сценку испортил Греве: внезапно закашляв, он отвернулся и затрясся в конвульсиях смеха. Его примеру последовал Александр, а следом и мастеровые, измученные длительным молчанием, жизнерадостно заржали. Но тут же спохватились и сделали вид, что ничего такого и не было, потому что смеяться над начальством в присутствии этого самого начальства – ну его, от греха подалее. Опять же говорят, что для жалованья очень вредно. Последним заулыбался сам Григорий, сообразивший, что его попросту разыграли.

– Ну видел бы ты свое лицо! Уж прости, не удержался. Кстати, ты же как-то раз попадал в лазарет и на столе у хирурга побывал – неужто не видел ничего подобного? Мне вон той ерундовиной рану чистили разок, так на всю оставшуюся жизнь запомнил.

– Видел? Да чего я там видеть-то мог? Седмицу только и дали поваляться, а потом на излечение выпнули. Это… Мож, до столовой дойдем, а?

Греве и князь переглянулись, прислушались к своим животам. Зря старались, Гришина утроба своим урчанием заглушала все.

– Хорошее, а главное, очень своевременное предложение!

Зинаида Меркуловна оказалась женщиной не только бойкой, но еще и пунктуальной: ровно в два часа дня она подошла к охраннику и заявила, что ее ждут. Тот оглядел ее, уделив особое внимание затейливой вышивке на пышной груди, и лениво поинтересовался:

– Кто ждет? Ежели насчет работы, так энто тебе в управу надо. Только я и так тебе скажу: не нужон пока никто.

– Мне к Александру.

– Тут Александров много, к какому именно?

Страж ворот как-то странно поперхнулся, непроизвольно вытянулся по стойке «смирно» и разгладил складки на своей форме.

– Вы это, обождите немного, щас все устроим!

Рысью убежав в караулку, охранник почти сразу же вернулся обратно в компании старшего смены. Тот был приветлив так, будто увидел собственную жену после долгой разлуки, отчего Зинаида даже оглянулась в сомнении – точно ей улыбаются? А то, может, кто за спиной стоит да рожи корчит. Поинтересовавшись драгоценным именем уважаемой посетительницы и кивнув самому себе, старший охранник повел швею по аккуратно ухоженным дорожкам, мимо больших цехов из красного кирпича, красивых клумб с цветами и деловито спешащих мастеровых. Шли недолго, и чем ближе подходили к невысокому заборчику из толстых досок, тем чаще украдкой крестилась женщина: такое впечатление, что невдалеке от них кто-то оживленно воевал – до того часто звучали хлопки выстрелов.

– Это что у вас такое тут творится-то?

– Да вы не обращайте внимания, Зинаида Меркуловна. Вот тут на лавочке немного обождите, я быстро обернусь.

Ее наниматель появился через пять минут, одетый в такую же непонятную одежку, что и проводник. Только тот был застегнут на все пуговицы и чистый, а у Александра оба рукава слегка закатаны, на одном из них пыльный след, воротничок нараспашку, к штанинам пристали сухие травинки, и на ремне кобура с большущим пистолетом.

– Что, уже пора? Как быстро время летит! Ступай, Егор, дальше я сам.

Тут из-за забора показался еще один мужчина – и тоже с кобурой на поясе, состроивший вопросительную гримасу.

– Чего, командир, все на сегодня? Или еще попозжа?

– Да вот, дела образовались. Забери-ка у меня «рокот», не ходить же с ним по заводу. Не дай бог, Сонин увидит – подумает чего дурное.

– А ты сейчас куда?

– К нашим швеям и ткачихам, порадую их первым заданием.

– О, тогда и я с вами.

В этот раз начальник цеха выгонять Григория не рвался: спокойно подошел, вежливо (с некоторой натугой, но все же) поздоровался. После чего подозрительно оглядел непонятную парочку из неряхи-охранника и женщины лет так сорока, осматривавших в глубине первого этажа станки. Причем первый бесцеремонно срывал защитные чехлы с оборудования и что-то объяснял, а вторая не ленилась пощупать (с явно видимым почтением) и погладить все своими руками.

– Простите, господин инспектор, эти люди – ваши подчиненные?

– Э? А разве у меня такие есть?

– Так. Опять, значит!

Собеседник Григория моментально закипел наподобие чайника и резво двинулся наводить порядок на своей территории. А господин Долгин злорадно улыбнулся, подошел поближе и приготовился слушать и наслаждаться.

Молодой промышленник как раз спрашивал у привлеченного специалиста, что той надобно для начала трудового процесса, как его бесцеремонно прервали:

– Попрошу покинуть помещение!

Зинаида Меркуловна, не раздумывая, сделала шаг к выходу и остановилась – ее работодатель уходить не спешил, вместо этого с явным удивлением осведомился у своего гонителя:

– Собственно, вы кто?

– Начальник этого цеха!

– И чем же мы вам помешали, господин начальник цеха?

– Тем, что создаете неудобство для производственного процесса и мешаете персоналу. Мне повторить свое требование? Посторонним здесь не место!

– С каких это пор я стал таковым?

Александр все никак не мог понять – это розыгрыш? Или молодчик напротив него на полном серьезе выгоняет ХОЗЯИНА фабрики из цеха этой же самой фабрики?! Все мастеровые его в лицо конечно же не знали, но вот среди инженерно-технического состава таких просто не осталось – особенно после прошлого его визита на фабрику, когда он устроил большое турне по всем цехам. И кому это он тут мешает? Два наладчика – вот и весь «персонал».

– Вижу, что по-хорошему вы не желаете. Господин инспектор!

Григорий тут же подошел с самым невозмутимым выражением на лице:

– Да, Константин Эдуардович?

– Не могли бы вы известить старшего охранной смены о происходящем здесь безобразии?

– Отчего же, только рад буду. Командир?

– А я порадуюсь, если ты этого крикуна с собой заберешь. Хотя действительно, давай-ка сюда старшего охранника.

– Что здесь происх…

Князь, недослушав, оборвал:

– И все рапорта по этому цеху пусть прихватит – посмотрим, нет ли нарушений каких или замечаний. Зинаида Меркуловна, вы пока походите, осмотритесь, подумайте, с чего начнем. А как я освобожусь, мы с вами продолжим.

Притихшая от обилия впечатлений женщина как-то робко кивнула и бочком-бочком отошла в сторону: она моментально поняла, с кем так непринужденно общалась последнее время. Работающий на фабрике муж не раз говорил ей, что охрана фабрики подчиняется только ее владельцу.

– Ну что же, господин начальник. Позвольте и мне представиться: князь Агренев, Александр Яковлевич. Пока Григорий Дмитриевич выполняет вашу просьбу, не будете ли вы так любезны устроить мне экскурсию по МОЕМУ цеху?

Первое, что бросилось ему в глаза при виде мастериц, – их молодость.

«Хм, прямо как на подбор: статные, красивые, ни одной дурнушки нет – вот только что-то сомнительно мне, что у них большой опыт. Скорее уж большие… кхм. Какой у меня гид скромный да молчаливый стал, ну просто прелесть. Только что-то уж больно бледноватый».

Везде, где проходила парочка из неряхи-охранника и начальника производства, наступала полная тишина и следовал острый приступ трудоголизма в самой тяжелой его форме – вот только делать девушкам было практически нечего. Оборудование уже стояло (правда, кое-где еще возились слесаря, настраивая и проверяя все в последний раз), да вот материал для работы отсутствовал: так, едва-едва пошить сотню рукавичек или пару спецовок для рабочих. Но не впятером же одну варежку кроить?

«Интересно, чем же они день напролет занимаются?».

Этот же вопрос он повторил вслух – оказывается, осваивают до ужаса современное оборудование путем перевода немногочисленных запасов ткани в разные изделия и отходы.

– Например?

– В основном одежду для мастеровых.

– Понятно. Кстати об одежде.

Выбрав девушку с иголкой в руках, Александр в два шага оказался рядом, раскатал правый рукав своей куртки-ветровки и ласково поинтересовался:

– Красавица, ты мне не поможешь? Рукой неловко дернул, пуговица и отлетела.

Залившаяся румянцем девушка в два счета ликвидировала непорядок, поведала, что ее зовут Дашенька, и умчалась – видимо, по очень важным и неотложным делам. Проводив ее взглядом, князь задумчиво-одобрительно хмыкнул. Оглядел оставшихся девиц (у всех были одинаково серьезные лица) и решил, что на сегодня увидел вполне достаточно.

– Ну что, Константин Эдуардович, теперь поговорим о вас?

Глава 2.

Вернувшись на первый этаж, князь понял – сегодня он на стрельбище не вернется.

«Гришка с главсторожем – это понятно, сам сказал привести. Но откуда здесь Лунев взялся?».

Пока Александр удивлялся, народу добавилось: вначале подошел господин управляющий с тонкой кожаной папкой в руках, затем почти одновременно подтянулись Греве и прораб от строителей, а на заднем фоне неприкаянной тенью бродила некогда бойкая швея. Поприветствовав всех новоприбывших, князь тихо вздохнул и стал выяснять, кому он нужен срочно, а кому не очень: стряпчий легко согласился перенести свой отчет на вечер, Греве пришел за замечаниями-пожеланиями по результатам испытаний новинок и вполне мог обождать. Один прораб оказался максималистом и заявил, что заказчик должен посвятить ему как минимум полдня – уж больно много вопросов накопилось.

– Каких вопросов, позвольте осведомиться?

– Да все тех же, ваше сиятельство, все тех же. Ваш управляющий регулярно вносит изменения в утвержденный план-график строительных работ, вследствие чего возникло несколько сомнительных моментов. А также дополнительные траты. Мне ведь лишних материалов и людей взять неоткуда, а он все добавляет и добавляет!

– Понятно. Перенесем наш разговор на следующий день, вернее, позднее утро. И вам всего хорошего. Андрей Владимирович, у вас что-то важное?

– Да, Александр Яковлевич, но тоже может обождать: несколько бумаг, требующих вашей подписи, доклад о состоянии дел на фабрике, также хотелось бы узнать, когда вы планируете провести смотр школы. Кстати, в вашем доме навели порядок и завезли все необходимое, не прикажете ли посыльного в гостиницу за вещами?

– Был бы вам очень признателен. Через полчаса я сам зайду в управу, и, кстати, мне бы хотелось побеседовать в вашем присутствии с начальником этого цеха. Есть, знаете ли, к нему несколько вопросов.

Отправив стряпчего в компании с Григорием и Валентином Ивановичем осматривать свой коттедж, князь завершил-таки беседу с оробевшей Зинаидой Меркуловной, проводил ее до проходной и… слегка очумело потряс головой, глядя ей вослед – что-то уж больно много говорить приходится. Постоял немного в тишине и отправился на третий этаж управы, прикидывая по пути, что же он сегодня еще успеет? Выходило, что ничего, так как остаток дня его уши будут плотно заняты.

«Между прочим, там и мой кабинетик должен быть в наличии. Надо бы его осмотреть».

Рабочее место Сонина оказалось неожиданно маленьким: почти все свободное пространство занимал большой стол для совещаний и стеллаж с разнообразнейшими справочниками и образцами продукции. Мирной в основном. Было и оружие: на лакированной буковой подставке, слева от окна, на манер японских мечей возлежали две «агрени» и одна МАг. Над ними на отдельных подставочках висели пистолеты. Жестом вернув управляющего на законное место за столом (которое тот было попытался ему уступить), Александр устроился на стуле для посетителей и выложил перед собой жиденькую стопочку листов.

– Так. Начнем, господа. Андрей Владимирович, отчет по предприятию я выслушаю завтра, и, кстати, можно и на дому. Как-никак суббота будет, ваш законный выходной. Константин Эдуардович, позвольте полюбопытствовать, какое учебное заведение вы окончили?

Бледновато выглядевший начальник цеха кашлянул и с готовностью ответил:

– Императорское Московское Техническое училище, ваше сиятельство.

– По специальности?

– Техник-механик, ваше сиятельство. Выпуск прошлого года.

– То есть опыт работы именно в ткацком или швейном производстве у вас отсутствует. Далее, я заметил, что весь персонал составляют исключительно молодые девушки. Вы не объясните мне, почему так?

– Так ведь оборудование новое, и я подумал, что будет проще набрать именно молодых. У них нет детей, следовательно, больше времени на освоение станков и саму работу. Опять же скорость обучения выше, и жалованье можно меньше платить в первый год.

– Логично. Насчет жалованья вопрос спорный, но в общем и целом подход верный, да.

Племянник и дядя быстро переглянулись и позволили себе: первый – улыбнуться, а второй слегка расправить плечи. Ненадолго.

– Из рапортов охраны следует, что вы дважды пытались пройти в оружейные цеха. Скажите, вас там интересует что-то конкретное?

Теперь уже Сонин побледнел и замер, а его племянник растерялся – вопрос прозвучал вкрадчиво-угрожающе и подразумевал ОЧЕНЬ правдивый и убедительный ответ. Пока Константин хлопал глазами и мучительно пытался подобрать слова (что было весьма и весьма непросто сделать под тяжелым взглядом князя), Андрей Владимирович начал спешно выправлять ситуацию:

– Ваше сиятельство, насколько я помню, это было в один из первых дней работы Кости. Простите, Константина Эдуардовича. Тогда он еще не вполне освоился с нашими порядками. Уверяю вас, в дальнейшем такого не повторялось!

Фабрикант в показном сомнении покачал головой и продолжил разнос:

– Разве? Вас ознакомили с правилами внутреннего распорядка? Тогда почему вы не допускаете охрану к осмотру цеха?

– Ваше сиятельство! Эта охрана больше на девиц смотрит, а не на помещения. И остальные туда же: что ни день, так новый ухажер!

«Он себе за мой счет гарем решил собрать, что ли?».

Судя по тому, как поморщился Сонин, он тоже подумал что-то в таком же духе.

– По этому вопросу напишете служебную записку – и поменьше эмоций. В дальнейшем, будем надеяться, вы не дадите более поводов для нареканий. Теперь о работе. Завтра в цех подойдет женщина – вы могли ее видеть рядом со мной, – отнеситесь внимательно ко всем ее пожеланиям, я попросил ее помочь наладить выделку перспективного вида ткани. В случае затруднений – к Андрею Владимировичу или ко мне. Вопросы? Отлично, тогда я вас более не задерживаю.

Подождав, пока Константин выйдет, владелец фабрики осведомился у своего управляющего: чем тот руководствовался, назначая на новое производство неопытного выпускника? Родственными чувствами? Тактично напомнив Сонину, чем тот рискует, в ответ Александр услышал искреннее покаянное признание:

– Ваше сиятельство, да я и сам понимаю, что он еще неопытный юнец, но где взять опытного? И родственник он мне достаточно дальний: его матушка приходится сестрой моей жене. Собственно, она и хлопотала. Аттестат у него отменный, специализация подходящая, старательность есть. Даже бывает что и чрезмерная. Конечно, решать вам.

– Поглядим, как он себя проявит. Хорошо. Ах да! Вы не покажете мне мой кабинет?

Просторный (раза в два больше, чем у управляющего), пустынный, с массивной мебелью и огромным окном на всю стену – он сразу не понравился владельцу. Так не понравился, что Александр тут же предложил своему спутнику поменяться рабочими местами, моментально получил довольное согласие и распорядился напоследок:

– Поставьте мне надежный сейф, наподобие вашего. Даже два: один большой на виду и один маленький где-нибудь в укромном местечке.

До своего нового дома князь добрался уже в подступающих сумерках: несколько бумаг, требующих его подписи, чудесным образом увеличились до полусотни. Каждую требовалось обсудить, уточнить, принять решение! Нет, в принципе с большей частью Сонин мог разобраться и сам, но, видимо, господин управляющий попросту решил подстраховаться. Не без труда сориентировавшись, Александр преодолел последние лужи грязи, обогнул пару куч земли и вышел на утоптанную дорожку, заканчивающуюся у крыльца небольшого и уютного коттеджа. Относительно небольшого, конечно: и второй этаж был, и мансарда, и все прочее – чего на себе любимом экономить? В гостиной и вообще на первом этаже было пусто, и он отправился на поиски своих гостей выше. Кабинет встретил его потрескиванием рдеющих углей в камине и задремавшим в кресле стряпчим, а Гриша и Валентин Иванович обнаружились в соседней комнате. Но были так заняты обсуждением интересующей обоих темы, что даже не услышали его шагов.

«Ну конечно, о чем могут разговаривать два мужика на отдыхе: об оружии и бабах. Пардон, женщинах. Я удивлюсь, если спиртного не увижу».

– Сидите-сидите, я уж как-нибудь сам налью.

Князь немного помедлил да и махнул на все рукой – дела подождут, а вот возможность просто посидеть и поговорить в хорошей компании бывает нечасто. А она была хорошей, причем вскоре стала еще лучше, потому как Лунев, разбуженный громкими голосами и смехом, поспешил присоединиться к такому замечательнейшему действу.

Несмотря на солидную дозу алкоголя в крови (а может, именно поэтому), спать не хотелось, – поворочавшись с полчаса в постели, Александр встал, походил немного по комнате и неожиданно даже для себя захотел полюбоваться ночным небом. Вдосталь насмотревшись на звезды и ярко сияющее Волчье солнышко (тем более красивое, что было полнолуние), молодой мужчина вернулся в дом. Прошел в кабинет и, подбросив в зев камина тройку ошкуренных от коры полешков, устроился поудобнее в кресле перед огнем, бездумно любуясь танцем пламени.

«Как можно влиять на сильных мира сего? Стать им полезными – и к тебе будут прислушиваться. Или стать таким же, как и они, доказав свое право на ВЛАСТЬ. Все мои предприятия ничего не значат в глазах любого великого князя. Или министров. Зато значит титул. Правда, не так уж чтобы много. А для других ничего не значит то, что я дворянского рода, а вот заводы (особенно прибыль от них) значат, и немало. Как бы все это соединить?».

Александр встал, походил в раздумьях и уселся обратно. Опять вскочил и принялся нарезать круги вокруг письменного стола, время от времени останавливаясь и яростно черкая карандашом на листах отличной мелованной бумаги.

«Главное – заработать доверие у крестьян и мастеровых. Ведь они всего лишь девяносто пять процентов населения империи – такая малость, право! А заработать его можно только делами. Причем связанными с их бытом и нуждами, а не… В принципе как князь империи я легко приобрету землю. А как промышленник и начинающий политик я четко знаю, где это лучше сделать. Только надо все хорошенько обдумать, прикинуть, расписать по пунктам. И если лет через пятнадцать – двадцать мои цели будет разделять хотя бы десять процентов населения империи, у меня появится настоящая точка опоры. Вот тогда и посмотрим, кто будет голодать, а кто жиреть на чужой крови».

В широком окне в кабинете хозяина фабрики до самого утра горел свет.

Компания собралась в том же составе: свежие, отдохнувшие, полные сил!.. Прямо будто бы и не сидели вчера до часу ночи. Лунев разложил свои бумаги и даже открыл было рот, но сказать ничего не успел.

– Вениамин Ильич, у меня есть для вас новые поручения.

Стряпчий тут же преисполнился неподдельного внимания и предвкушения: хотя все задания его клиента были разные, они неизменно обогащали и его. Опять же это были не уныло-рутинные (и копеечные) тяжбы в судах, а крупные, можно сказать – миллионные дела! Да и его репутация как юриста заметно упрочилась. Вообще, в последний год с ним стали приветливо здороваться даже те, кто его раньше и в упор не замечал.

– Я решил приобрести крупный участок земли. Вернее, несколько таких участков.

Вениамин Ильич не глядя раскрыл свой портфель и вытянул из него перьевую ручку, готовясь записывать прямо на своих отчетах.

– Меня интересует местность по рекам Амур и Уссури. Чем больше, тем лучше. Также земля рядом с озером Байкал, вернее, вокруг него. А еще лучше вместе с ним. Постарайтесь устроить все побыстрее вскоре возможно подорожание. И, Вениамин Ильич, для меня это очень важно.

– Э? Александр Яковлевич, а по каким причинам там подорожает земля? Это же несусветная глушь, я про озеро только от вас и услышал. И о второй реке тоже.

– Сведения тайные, прошу это учесть.

Александр обвел всех значительным взглядом, повышая интерес к своим словам.

– В следующем году будет принято решение о строительстве железной дороги на Дальний Восток империи, к побережью океана. Одна из веток будет проходить рядом с Амуром, другая – рядом с этим озером. Второе. Нужен дом или участок под его постройку в столице: для устройства оружейного салона и представительства компании, вернее, обеих моих компаний. Ну и напоследок: нет ли у вас на примете полицейского в отставке? Честного, обязательно умного и с хорошим опытом работы с мошенниками и тому подобной публикой?

– Простите, а зачем? Я к тому, чтобы мне не ошибиться.

– Некоторые наши постоянные покупатели выражают желание… сильное желание брать товар в кредит с выплатой положенного после его реализации. Я ничего не имею против. Но хочу заранее оценить возможные риски и знать ВСЕ о таких господах. Вот этим и будет заниматься рекомендованный вами человек – если сам пройдет проверку. Ну и еще кое-чем по мелочи.

Лунев глубоко задумался и сидел так минут пять, после чего уверенно кивнул:

– Есть такой, Александр Яковлевич. И даже не один! Дайте мне пару дней навести справки, после чего я представлю вам подходящие кандидатуры.

– Хорошо, я скоро собираюсь в Петербург, там все и обсудим более подробно.

Прервавшись ненадолго на завтрак, устроенный предусмотрительным Греве на свежем воздухе веранды (как потом выяснилось, тот договорился с женой управляющего фабрикой о долгосрочной «аренде» ее кухарки), они продолжили беседу-совещание с новыми силами. Тем более что к ним почти сразу присоединился и Андрей Владимирович – и опять-таки с неразлучной папкой в руках.

– Ну-с, теперь-то я могу? Угум. Я виделся с господином Луцким, и он согласен встретиться с вами в любое удобное время. Удобное вам, Александр Яковлевич. Собственно, он наверняка ждет телеграмму и немедленно выедет – и знаете, мне показалось, что он питает нешуточные надежды, да-с. С остальными господами из вашего списка пока неясно, ими занимаются мои помощники, но я думаю, каких-либо сложностей не будет. Теперь о деле с акциями Коломенского завода. Господин Лессинг категорически отказался даже говорить на эту тему, как и Радзевский. А вот третий крупный акционер, господин Бисер, согласен, но просит на двадцать процентов больше нынешней цены. К моему глубочайшему сожалению, на таких условиях покупка завода не представляется возможной.

Тихо сидевший «сосед» – его дом был всего в двадцати саженях от этого – слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, и осторожно поинтересовался:

– Прощу прощения, Александр Яковлевич, что вмешиваюсь в вашу беседу. Скажите, а завод нужен именно в Коломне? Ежели нет, то паровозостроительный завод в Людинове почти не хуже. Был, по крайней мере.

– Хм? Пожалуй. Вениамин Ильич, узнайте все по этому вопросу. А по поводу Коломенского машиностроительного – все же скупите все акции у мелких держателей, пока на свое имя. И передайте мне все материалы об остальных акционерах – возможно, я смогу уговорить их немного погодя.

– Слушаюсь. Далее.

Стряпчий немного поерзал на своем месте, попутно извлекая из портфеля пачку писем и счетов.

– К винтовке «агрень» проявили интерес господа из Греции и Аргентины. Они желают как можно быстрее провести сравнительные испытания.

– Простите, что перебиваю вас, а с чем будут сравнивать?

– Наши основные соперники – это фирма братьев Маузеров и Манлихер, но, по моему сугубому мнению, их шансы достаточно слабы. Я могу продолжать? Благодарю. Также их интересуют пистолеты, но это еще не точно. Деньги за сотню винтовок уже поступили на счет компании, но возникли некоторые сложности. Андрей Владимирович сказал, что их серийная выделка еще не началась, а готовые без вашего разрешения?..

Лунев сделал паузу и вопросительно поглядел на князя. Тот благожелательно кивнул и успокоил Вениамина Ильича одной фразой:

– Завтра отгрузят.

– Благодарствую! И если это только возможно, нельзя ли в сопровождение дюжину ваших ветеранов? Будет кому демонстрировать оружие, да и мне, знаете ли, поспокойнее.

– Григорий?

– Сделаем, командир.

Дождавшись своей очереди, заговорил Сонин. По его словам, подкрепленным многочисленными доказательствами на бумаге, чистая прибыль в месяц составляла никак не меньше полста тысяч. В основном больше, причем был сильный перекос в пользу мирной продукции, но благодаря все возрастающим аппетитам Вальтера Грейна соотношение потихоньку выправлялось. Дела на фабрике обстояли очень хорошо, даже отлично местами. А вот за ее пределами проблемы были, точнее, одна, зато большая – отсутствие обученных мастеровых. Последние станки должны были установить и наладить еще до первых холодов, но вот работать на них было некому. Ну почти некому.

– Четверть от требуемого количества мастеровых, Александр Яковлевич! И если в новые, «пистолетные» и кузнечно-пресовые цеха я могу поставить вторую смену со старых цехов… кхе, относительно старых конечно же, то на производство винтовок и станкостроительное – увы. Насколько я знаю, с похожими проблемами столкнулся и Семен Венедиктович в Ярославле. Выпуск продукции он увеличить хочет. И даже вроде бы и может – да вот некому работать. Приходится ему учить рабочих буквально на ходу и за свой счет.

– Н-да. Вот что. Составьте список. А, уже составили? Это вы весьма предусмотрительно.

Фабрикант быстро скользнул глазами по исписанному с двух сторон листу и ненадолго задумался.

– Так, понятно. Андрей Владимирович, а не съездить ли вам на свое прежнее место жительства? Помнится, вы мне не раз говорили, что на бывших Мальцевских заводах многие мастеровые остались без работы? Терпят нужду и все такое прочее – думается мне, у нас им будет гораздо лучше. Заодно и Вениамину Ильичу поможете Людиновский паровозостроительный завод осмотреть.

– Что я им могу обещать, Александр Яковлевич?

– Зачем же обещать? Захватите с собой наш трудовой договор и честно разъясните его пункты.

Хозяин дома глянул на часы и тяжело вздохнул – пора отправляться погулять по стройке.

«Детские мечты сбываются. Как всегда – с большой задержкой».

– Валентин Иванович, я вот тут набросал несколько предложений по улучшению пистолета-карабина и остальных наших новинок.

Оружейник быстро просмотрел длинный перечень переделок и исправлений, глянул на приложенные эскизы, после чего энергично кивнул и уточнил пару непонятных ему моментов.

– Александр Яковлевич, так установку глушителя на пистолеты не производить?

– Да. Глушение весьма посредственное, если не сказать больше, поэтому и смысла никакого в нем нет. Лучше попробуйте поработать с револьвером – там перспектив больше, может, даже вариант с полной отсечкой звука получится.

– И еще. Переделать «орла» под трехпатронную очередь и полную очередь. А «рокот»?

– Вы знаете, третий выстрел там явно лишний, сильно страдает кучность. Так что не стоит отличный пистолет превращать просто в хороший. На этом все, господа? Тогда меня ждут строители.

Прогулка-инспекция заметно подпортила князю настроение. Быть может, тому виной были грязь и мусор, неизбежно сопровождающие почти любую стройку (хотя лошадиный навоз все же стоило убирать), может, не совсем убедительные объяснения сопровождавшего его прораба по поводу замеченных им недоделок. Или на него так повлияло то, что он почти сразу наткнулся (хорошо хоть не вляпался) на стихийно образовавшийся туалет в укромном закутке между цехами (Иван Фадеевич этого «открытия» виртуозно не заметил, моментально отвлекшись на распекание подвернувшегося чернорабочего).

– Так что со всей ответственностью вынужден заявить вашему сиятельству о том, что всего запланированного на этот год выполнить никак невозможно!

– Что именно?

– Да вот взять хотя бы цех по выработке электроэнергии. Ваш управляющий добавил еще один в смету, да в самый последний момент, а значит – это никак-с невозможно, ваше сиятельство, совсем-с.

– Н-да. Скажите, любезнейший, а ваше начальство эти сметы подписало, документы согласовали?

– Точно так-с, ваше сиятельство, но…

Прораб всем своим видом показал, что он бы и рад угодить заказчику – да только это не в его силах.

– Понимаю. Ну что же, невелика беда.

– Благодарю, ваше сиятельство. А теперь прошу.

– Теперь, с вашего позволения, я договорю. Так вот: то, что вы не сможете выполнить запланированный объем работ, не беда – я найду того, кто сможет. А вы, вернее, ваше начальство заплатит солидную неустойку. И штраф – а это уже конкретно вы. Вот теперь мы можем двигаться дальше, на осмотр домов для мастеровых. Вы ведь это хотели предложить, не так ли?

Угрюмо-сосредоточенный прораб, не без вызова в голосе, осведомился:

– И за что же это мне положен штраф, ваше сиятельство?

– За что? Хм. Ну давайте поищем.

Легко и не напрягаясь (даже не сходя с места), заказчик нашел чертову дюжину подходящих поводов. Начиная с артели пьяненьких землекопов, расположившихся на отдых прямо в котловане, и того самого злополучного для строителя туалета и заканчивая полом из сырых досок в сборочном производстве одного из цехов. И неровной кладкой стены – там же. К концу перечисления почтенный Иван Фадеевич окончательно сник и даже не пытался говорить что-то в свою защиту. Видя это, Александр все же сменил гнев на милость:

– Так что, мне обратиться к господину Бари за неустойкой или вы?..

Воспрянувший духом прораб уверил князя, что не будет спать и есть (вернее, не даст этого делать своим подчиненным), а все положенное построит по самому что ни на есть первому разряду.

«Может, подарить ему треххвостый бич – гонять подчиненных? Или открытую кобуру с «орлом» на пояс повесить для повышения общего усердия подчиненных. А вообще действительно многовато навалили работы на дедушку, надо будет с Шуховым на эту тему поговорить. Так! Обязательную программу я выполнил, теперь можно откатать произвольную на стрельбище».

Уже на проходной Александр вспомнил, что обещал Сонину заглянуть в фабричную школу. Остановился было в сомнениях и пошел дальше: ждали его неделю, подождут и еще.

Глава 3.

Стряпчий в Людиново не поехал, командировав вместо себя племянника Геннадия, как имеющего солидный опыт «приглядывания» за металлургическим производством. Приглядел за одним, оценит-осмотрит и другой, невелика разница. Сам же Вениамин Ильич энергично принялся исполнять новые задания князя. Так энергично, что уже через неделю тот прибыл для целой серии деловых встреч в конторку-офис стряпчего, который по такому случаю разогнал всех своих служащих на внеплановый отдых.

– …развивая скорость до двадцати мерных верст в час, но, как вы понимаете, наиболее экономичный ход у самоходного экипажа будет не больше…

Инженер Луцкой к такой важной для себя встрече подготовился весьма и весьма основательно. Оформил красивый чертеж с разрезом своего двигателя, несколько графиков и расчетов. Даже один отзыв предоставил, довольно-таки невнятно-хвалебный (зато красивым почерком). И диплом об участии в выставке. Говорил уверенно и даже напористо, сыпал терминами и приводил многочисленные примеры.

«Что-то заносит слегка Бориса Григорьевича. Я-то понимаю, а вот обычный, можно сказать, среднеобразованный аристократ уже и засыпать бы начал. Разве что на «самобеглой телеге» встрепенулся бы ненадолго. Может, поэтому его идеями в Главном инженерном управлении и не заинтересовались, что слишком умно говорил? О, даже указку не забыл прихватить на презентацию своего моторчика».

– Хорошо, я вас понял. Скажите, а кроме двигателя на вашем – как там его? – светильном газе у вас есть какие-либо иные прожекты? К примеру, на бензине?

– К моему величайшему сожалению, увы-с, готовых к показу нет. Но уверяю вас, представленный вашему вниманию образец вполне хорош и имеет большие перспективы!

– Хм? Большие перспективы у этого типа двигателей появятся с началом промышленной добычи метана ну или бутана, но не раньше. Так что по поводу других ваших идей?

Изобретатель заметно опечалился и честно признался:

– Мне нечего показать вашему сиятельству.

– Ничего страшного, меня вполне устроят ответы на несколько вопросов.

Вопросов прозвучало ровно три: о системе зажигания, подвеске и рулевой колонке. Но, отвечая на них, инженер кардинально поменял свое мнение о возможном работодателе. А заодно почувствовал себя так, словно опять сдает экзамен своим преподавателям в Мюнхенском технологическом. Его собеседник явно ЗНАЛ то, о чем спрашивал. И это притом, что сам Луцкой ответил, как бы это помягче выразиться, очень неполно.

– Ну что же. Вы весьма перспективный конструктор – вам говорили об этом? Нет? Тогда я буду первый. Последний вопрос, если позволите: какой годовой доход вас бы устроил?

Заметно порозовев, инженер почти без запинки назвал желаемую сумму, услышав которую Александр едва удержался от горькой усмешки: как дешево стоят таланты в России!

– Ну двадцать тысяч – это нормально. Даже хорошо, что вы так скромны, я бы даже сказал – излишне скромны, но это уже не мое дело. Правда, в подготовленном моим юристом контракте стоит несколько иная сумма, но, разумеется, выбор исключительно за вами. Вкратце мои предложения таковы: я открываю конструкторское бюро, вы набираете себе помощников, ну и возглавите – и первое, и вторых. Кстати, руководство сопутствующим хозяйством: испытательные стенды, необходимый станочный парк, мастеровые – тоже ляжет на вас. Работы будет… много. Это все, что я могу сказать вам до подписания контракта. А вот и он, прошу ознакомиться.

Явно удерживая себя от того, чтобы не заглянуть сразу на последнюю страницу (и узнать наконец-то конкретную сумму своего возможного жалованья), Луцкой стал тщательно вчитываться в ровные строчки текста. И почти сразу удивился:

– Простите, а что значит – проживание, питание и прислуга бесплатно?

– Это значит, что, когда вы подберете устраивающую вас квартиру, платить за нее будет компания. Первый год.

– А потом?

– А потом для вас построят отдельный дом, и вы переедете в него на тех же условиях. И остальное в том же духе, потому как вашей задачей будет плодотворно трудиться, а моей – создать для этого творчества наиболее благоприятные условия. Мне это ВЫГОДНО, когда мои сотрудники не отвлекаются на мелочные бытовые заботы.

«И охрану проще приставить, и конкурентам тебя переманить сложно будет – от такого-то социального обеспечения. Но это уже никому не нужные подробности».

Читая про две недели оплачиваемого отпуска, премии и бесплатного же врача, конструктор вопросов не задавал (только опять розоветь начал – уж больно все это походило на сказку). Пункты о коммерческой тайне, ответственности за ее нарушение и принадлежности полученных патентов работодателю тоже не вызвали его возражений, так как ему полагался неплохой процент. Добравшись наконец до самого интересного, Борис Григорьевич позволил себе минутку полюбоваться суммой месячного оклада в три тысячи рублей, после чего довольно вздохнул и осведомился:

– Мне уже можно подписывать?

Дождавшись, пока изобретатель заберет свой экземпляр контракта, его титулованный работодатель продолжил:

– Вот теперь мы с вами можем поговорить более предметно, Борис Григорьевич. Начнем с того, что вы составите списки: кто необходим и что необходимо для начала вашей работы. Только прошу подробнее. Затем определитесь с местом – желательно рядом с Сестрорецком, ну и как только вы это сделаете, я выдам вам первое техзадание. Или сейчас?

– Лучше бы заранее узнать, ваше сиятельство.

– Право же, давайте опустим все эти формальности, можно – Александр Яковлевич, я не обижусь. Хорошо, сейчас так сейчас. Так. Я вам перечислю экипажи, кхм, пожалуй, давайте назовем их автомобилями. Итак, где же будут установлены ваши двигатели: легкий автомобиль на четыре – шесть пассажиров. Средний, для перевозки двух пассажиров и небольшого груза пудов этак на шестьдесят, не больше. И тяжелый вариант, грузоподъемностью от ста до трехсот пудов. Где-то так. Конкретные цифры вы получите попозже. Ах да, я едва не забыл – вот в этом конверте аванс и прочие необходимые вам бумаги. Я буду в Сестрорецке завтра или послезавтра, там мы и продолжим наш разговор.

Передохнув за чашкой кофе, Александр опять принялся работать языком: побеседовал с тремя претендентами на должность зама по охране (и забраковал всех). Принял на работу сразу двух изобретателей по фамилии Тимченко и Самарский – эти господа независимо друг от друга придумали слабое подобие синематографа (вернее, камеры для него, только один назвал свое творение оптическим театром, а второй – стробографом). И тут же выдал им задание соорудить через год (можно и раньше, он не обидится) комплекс из нормальной кинопленки и кинокамеры с проектором, для немого кино. А если будет возможность и время – так и нормальный пленочный фотоаппарат. Напоследок от души повеселил себя разговором с еще одним инженером-двигателистом. Заодно понял, что чиновники из Главного инженерного управления не всегда ошибаются, называя какого-либо изобретателя – сумасшедшим. Это же додуматься надо – предложить двигатель внутреннего сгорания, работающий на водороде?! Причем это было еще полбеды, потому что такой двигатель был бы вполне реален лет этак через тридцать – сорок. Вот проблема безопасного хранения топлива…

«Европейцам бы впарить эту идею, желательно – с почти готовым прототипом. Эх, было бы реально, так я бы никаких сил и денег не пожалел для такого развития их прогресса. Как представлю ВОДОРОДНЫЕ заправочные станции, да где-нибудь на Елисейских Полях, ну или рядом с парламентом!».

Для следующей и последней на этот день деловой встречи князь вместе со стряпчим отправился в респектабельный и весьма дорогой ресторан, славный не только стабильно высокими ценами, но еще и шеф-поваром из прекрасной Франции. Во-первых, элементарно хотелось есть, а во-вторых, именно туда согласился явиться для небольшого дружеского (ну или можно сказать – халявного) застолья коллежский советник Улитин, начальник одного из многочисленных департаментов министерства государственных имуществ. Вообще-то в министерстве таких, как он, хватало… если бы не одно обстоятельство: именно Яков Родионович имел постоянный доступ к уху и, если можно так выразиться, телу министра, являясь кем-то вроде доверенного лица последнего. Воздавая должное французской кухне (Александру это удалось с некоторым трудом, так как он предпочел бы вместо невнятной водички под названием «луковый суп со свиным салом» – обычный наваристый борщ), собеседники разговаривали исключительно на незначительные темы. И только когда стол немного опустел, а сидящие за ним откинулись на спинки стульев в ожидании десерта, они перешли к обсуждению причин встречи.

– И чем же именно я могу помочь вашему сиятельству?

– Небольшой консультацией, уважаемый Яков Родионович, всего лишь. Дело в том, что я намереваюсь приобрести несколько земельных участков на Дальнем Востоке. Вот и хотелось бы узнать, как это устроить наилучшим образом.

– Ну это вы обратились по адресу, да-с. Чем смогу, тем помогу, всенепременно. Так-с – сколько десятин и в какой губернии?

– Там не губерния, а Приамурское генерал-губернаторство. Вот, тут на карте отмечено. Простите, я не вполне уверен в стоимости одной мерной десятины?

Чиновник не упустил шанс показать свой профессионализм, моментально выдав справку:

– В среднем, ваше сиятельство, от четырех до восьми рублей за хорошую, то есть пригодную к земледелию, и полтора-два рубля за все остальное.

– Благодарю вас, Яков Родионович. Тогда получается – я желаю приобрести девятьсот тысяч десятин НЕ пахотной земли.

От такого заявления у чиновника приключилась легкая икота, но – что значит опыт – коллежский советник почти моментально ее задавил.

– Это по реке Амур, вот в этих местах и этих, поближе к устью. Другой участок, в пятьдесят тысяч десятин, по реке Уссури. И третий, в двести тысяч десятин, по берегам озера Байкал, это вот тут.

– Я вас понял, ваше сиятельство. Да-с, масштабы! Но возникнут некоторые трудности с вашим делом, определенно возникнут. Продажа ТАКИХ наделов производится только с высочайшего разрешения. Следовательно, вам потребуются веские обоснования такого вашего желания – да-с, очень веские. К примеру, вы питаете намерение устроить там рудники. Вы меня понимаете?

– Конечно. Вениамин Ильич?

Стряпчий тут же передал чиновнику кожаную папку с документами.

– Здесь карта, на которой отмечены интересующие меня участки, и перечень того, что я хочу устроить на МОИХ землях. Лесопереработка, промысел и консервирование рыбы, небольшую транспортную компанию… кстати, вполне возможно, что и рудники появятся, на Сучанском угольном месторождении. Ну и еще кое-что по мелочи.

– Я думаю, этого вполне хватит, ваше сиятельство. Что же еще? Ах да! Ходят упорные слухи, что в тех краях, возможно, начнется строительство железной дороги. Это само по себе может несколько замедлить решение вашего вопроса.

– Признаться, долгое ожидание не по мне. А вы не можете поспособствовать моему делу? Я был бы очень признателен. Вам.

Одновременно с этими словами перед коллежским советником лег кусочек бумаги размером с визитку, на котором лаконично было написано – двадцать тысяч.

– И господину министру.

В этот раз на картонке стояла сумма в сто тысяч. Чиновник глубоко вздохнул, с некоторым усилием оторвал взгляд от таких приятных его сердцу цифр… И решительно пододвинул папку к себе поближе.

– Ваше сиятельство! Все, что только в моих скромных силах, я сделаю. Конечно, могут возникнуть новые обстоятельства – по поводу второго вашего предложения. Вы ведь знаете сами, это надо обсудить там.

Яков Родионович поглядел в потолок и многозначительно поиграл бровями.

– Понимаю и готов даже несколько увеличить мою благодарность, особенно если все устроится быстро и наилучшим образом. Мои интересы будет представлять господин Лунев, все технические вопросы вы можете решить с ним.

– В таком случае разрешите откланяться. Дела, знаете ли, не ждут, да-с.

– До следующей, надеюсь – весьма скорой встречи, Яков Родионович.

Оставшись вдвоем, князь и его поверенный в делах несколько минут молчали (Александр еще раз вспоминал весь разговор на предмет слабых мест, а Лунев просто наслаждался моментом). Потом Вениамин Ильич звонко щелкнул пальцами, подзывая официанта, когда же тот подбежал, всем своим видом выражая непреклонное желание угодить, он коротко бросил, сопроводив свои слова вальяжным жестом:

– Бутылку лучшего шампанского! Александр Яковлевич, не сочтите за лесть, но переговоры вы провели отменно-с, да. А это надо непременно отметить!

– Да? Ну что же, пожалуй, вы правы. Если это дельце выгорит, откроются такие перспективы!

Аристократ обратил внимание на загоревшиеся глаза своего юриста и моментально закруглился:

– О которых вы узнаете одним из первых. Что у нас на завтра?

– Завтра? Вы хотели уточнить состояние своих финансов в банке и навестить завод «Илис-Блитц». А вот и мой заказ несут!

На следующий день Александр решил немного побаловать себя и провалялся в постели почти до обеда, отсыпаясь впрок: сладкой дремоте сильно способствовали моросящий за окном мелкий дождик и свинцово-серые тучи на небе. Приняв за слегка запоздалым завтраком ударную дозу крепкого кофе, он не спеша собрался, не забыв прихватить джентльменский набор из чековой книжки и пистолета. Вышел из номера и… остановился в раздумьях на выходе из гостиницы.

«Куда отправиться в первую очередь – в отделение Русско-Азиатского? Или к Герту на завод?».

Сомнения разрешил швейцар на входе: заметив, что хорошо одетый (да еще и с явной военной выправкой) господин замер и с сомнением разглядывает мокрую мостовую, он сделал неприметный жест – и тут же к крыльцу подъехала крытая пролетка.

– Куда едем, вашсиясь?

– На Черную речку правь, там покажу.

К заводоуправлению Петербургского станкостроительного князь Агренев прибыл в непонятных даже для самого себя чувствах. С одной стороны, у него на счету почти три миллиона, и каждый месяц прибавляется по двести – двести пятьдесят тысяч отчислений ренты с лицензий.

«Да «полтинник» чистогана с фабрики, с тенденцией увеличения в большую сторону. Грейн, наверное, от радости с ума сойдет, когда все поставки увеличатся в пять раз. Ну и прибыль с металлургического и консервного заводов внушают осторожный оптимизм – все вместе тысяч на сто пятьдесят – двести. А с другой стороны, скоро я стану крупным землевладельцем. И гложут меня сильные сомнения, что удастся уложиться ВСЕГО в три миллиона. С большим таким хвостиком. Хорошо бы четырех хватило. И строительство, и очередное расширение производства. А ведь еще неизвестны аппетиты Луцкого… Н-да, учитывая, чем я его озадачил, хе-хе, это он еще про сроки не знает! Потратиться придется немало. Кредит, что ли, взять? Или притормозить немного со своими планами? Как-то все впритык получается, нехорошо».

– Александр Яковлевич?! Рад, ужасно рад вас видеть. Прошу вас, присаживайтесь, я сейчас. Не прикажете ли чаю?

– Благодарю, не стоит.

Конструктор и главный инженер завода суетился вокруг своего гостя так, будто видел его в последний раз. У отставного штаб-ротмистра даже стали закрадываться подозрения – все ли хорошо у Иммануила Викторовича? Оказалось, что все хорошо, настолько, насколько только может быть у фанатика от станкостроения: господин Герт, выполняя «небольшую» просьбу князя, успешно освоил все выделенные на это дело средства. И даже немного залез в долги, покупая необходимую ему литературу и какие-то, баснословной стоимости, справочники.

– То есть работа выполнена?

– Да! Изволите принять?

Заказчик осторожно кивнул и приготовился увидеть внушительную стопку чертежей и техдокументации. Вместо этого его провели в соседний кабинет, используемый как архив, и показали готовый результат.

– Ваше сиятельство?!

Не сразу Александр понял, что стоит с открытым ртом и хлопает глазами. Для начала – стопок было четыре. Каждая состояла из больших, толстых картонных укладок альбомного формата и была выше… гм, значительно выше человеческого роста.

– А? Да, итог вашей работы внушает. Я вижу, вы изрядно постарались, Иммануил Викторович. Пожалуй, я пришлю за всем этим специальных людей, простым грузчикам как-то доверия нет, еще чего перепутают.

Вернувшись обратно в кабинет и отойдя от вида натуральных колонн, только из бумаги, князь вспомнил одно обстоятельство. Вернее, важную часть своей «просьбы».

– А по поводу малого перерабатывающего центра?

– Да-да, это я выполнил в первую очередь. Не угодно ли ознакомиться?

– Нет, что вы, я вам полностью доверяю.

«Все равно ни черта не пойму, особенно вот так, с наскока».

– Если можно – своими словами, так сказать, основное?

– Воля ваша, Александр Яковлевич, почему бы и нет. Ну что же, значит, так: я спроектировал три варианта, у каждого свои преимущества. Первый в основном является маслобойней, сыроварней и совсем немного – консервным заводиком. Самый дорогой вариант, между прочим. Вы спросите почему? – Герт забыл о своей хоть и слабой, но все же застенчивости и напористо вещал: – Потому что вы хотели лучшее оборудование и материалы! А таковыми на данный момент являются сепараторы господина Лаваля, ваша нержавеющая сталь и опять же турбина господина Лаваля: она будет приводить в действие все механизмы и одновременно вырабатывать электричество. Немного, но на освещение хватит. Второй вариант предназначен для нужд лесопереработки и выделки арборита малыми или же большими партиями – также с турбиной Лаваля, возможна установка небольшой мельницы и консервного производства. Ну и третий, по сути своей – средней величины консервный завод. Конечно, все это можно комбинировать или увеличивать до серьезного производства, было бы желание. Вот.

Станкостроитель победно посмотрел на князя Агренева, смутился и отвел взгляд.

– Ах да, я еще забыл рассказать про стоимость: первый вариант будет стоить порядка двадцати тысяч – ежели будете заказывать у нас на заводе, второй на шесть тысяч дешевле, ну и третий – семь тысяч рублей. Вот теперь точно все.

Александр захлопнул блокнот, в котором делал заметки, немного повертел в руках свой «паркер» с золотым пером (именной подарок от главы Parker Pen Company своему крупнейшему акционеру) и выдал неожиданное для Герта предложение:

– Почему бы вам не перейти на работу ко мне? Сами же и реализуете свои чертежи. Кстати, у меня для вас вскоре будет еще один интересный и достаточно крупный заказ. А еще у меня почти готов свой собственный станкостроительный завод, раза в два больше и гораздо современнее вашего – помните, я как-то упоминал о нем? Ну а как я отношусь к своим служащим, вы уж наверняка знаете.

– Ваше сиятельство, да я бы с радостью – тем более такие условия!..

– Так в чем же дело?

Конструктор (талантливейший инженер и конструктор!) помялся и почти стыдливо выдавил из себя:

– Больно велика неустойка в случае моего досрочного увольнения.

– Пфе! Я-то уж подумал – что-то серьезное. И сколько же?

– Пятнадцать тысяч, ваше сиятельство.

– Иммануил Викторович, да как я погляжу, вас тут и не ценят совсем?! Такую мелочь я беру на себя – считайте это премией за отличную работу. Более препятствий нет?

Собеседник князя вначале нерешительно, а потом и энергично помотал головой, наблюдая, как тот быстро заполняет листы своей чековой книжки.

– Ну и хорошо. Вот, прошу принять чек и мою благодарность – это ваше вознаграждение за труды. Вот ваша неустойка. А это подъемные – вам ведь придется немного потратиться на переезд? И вот еще что: если вы захотите уйти не один, и это будет ценный специалист, – я помогу с неустойкой и для него.

– А кто именно нужен?

– Это уж на ваше усмотрение, Иммануил Викторович. Хорошим мастерам у меня всегда работа найдется, как и достойное их трудов жалованье. Ну, надеюсь вскоре вас увидеть в Сестрорецке. Вот визитка моего юриста. Это на случай… На всякий случай, мало ли что решат владельцы завода? Всего хорошего.

Думм-думм-думм.

Кувырок на полном ходу, недолгий бег в рваном ритме, перекат за дощатый щит, изображающий надежное укрытие, – и короткая очередь выбила щепки из последней мишени. Последней в этом упражнении, но не последней на сегодня. Александр немного перевел дух и выпрямился во весь рост, потирая левое предплечье – во время последнего переката именно оно познакомилось с торчащей из земли каменюкой. Недолгий отдых – как раз подойти к столику с оружием и подготовиться к следующему этапу тренировки. Добавив на пояс второго «орла» и заменив стандартные магазины на удлиненные, стрелок подошел к ветеранам – «операторам» мишенного поля (и весьма своеобразных приспособлений для отработки разного рода задумок князя).

– Готовы?

– Так точно, вашбродь!

Для солдат из его взвода жизнь с увольнением со службы изменилась, и изменилась сильно: хотя обязанности остались почти теми же, прав и жалованья прибавилось. Причем прибавилось очень даже ощутимо. Попробуй они всего полгода назад без долгих разговоров двинуть в зубы какому штатскому – самое меньшее с недельку бы посидели в холодной, да и у самих бока болели бы. А теперь, ежели такое приключилось на территории фабрики и было обосновано (пьяный там или излишне любопытный), можно было и премию получить. Правда, кое-что менять они не захотели сами, в том числе и обращение к Александру, так и оставшемуся для них командиром и офицером. Видя в этом своеобразный отличительный знак. Точнее, один из многих. Мастеровые тоже не отставали, и теперь князь зачастую слышал от них короткое: «Хозяин», причем звучало это очень уважительно и без всяких там униженно-лакейских ноток.

– Тогда приступим.

Следующее упражнение начиналось с коридора, стенки которого были выложены из туго набитых глиноземом дерюжных мешков. В стенках были предусмотрены ниши наподобие длинных и узких бойниц – вот из них и выскакивали иногда мишени. А иногда и не выскакивали, это уж как ветеран, дергающий за веревки с безопасного места, решит. В любом случае лениться не приходилось. Пройдя по гравию, устилающему коридорчик, три десятка шагов и полторы дюжины мишеней, стрелок попадал в небольшой круг, в котором и начиналось главное веселье. Мало того что мишени появлялись без системы и со всех сторон, так среди них еще и «пустышки» попадались, изображавшие ребенка или собачку какую, и дырявить их было нельзя. Когда Александр только-только придумал этот, по выражению Григория, цирк, он был очень доволен именно повышенной сложностью его прохождения. И из принципа не пользовался в нем «холодом». Потому что давно уже вывел для себя интересную закономерность: чем лучше он стреляет в обычном состоянии, тем больше его возможности в состоянии транса. К примеру, освоившись с последней модификацией «орла», он смог довольно изящно изобразить неприличное (и довольно длинное) слово на ростовой мишени на расстоянии в десять саженей. Причем его «кисточка» рисовала исключительно трехпатронными очередями. Гриша, когда увидел такое произведение искусства, не поленился его осмотреть поближе… После чего унес мишень с собой, и весь следующий день охрана была подозрительно веселой.

Думм-думм-думм.

Появившийся вскоре Греве нашел своего шефа слегка злым (опять не получилось!) и занятым чисткой оружия. Тут же подошел Григорий, вместе с ним подтянулось еще несколько ветеранов из особо доверенных, и все они с ожиданием уставились на два кейса (в которых обычно переносились и хранились новые образцы «стрелковки»), появившихся на стрельбище вместе с оружейником.

– Александр Яковлевич, вам господин Грейн подарок прислал.

– Н-да?

Быстро прочитав сопроводительное письмо, князь удивленно хмыкнул и поглядел на кейсы:

– И где?

– Вот, прошу.

В руку Александра лег пистолет, а все присутствующие удивленно загомонили – это был ЧУЖОЙ пистолет. Непривычно длинный ствол, далеко выдвинутая вперед рукоятка и общая… Несуразность конструкции, что ли? Одним словом, конкурент всеобщей любви не получил.

– Опа! Командир, смотри, а патроны-то от «плетки»!

Валентин Иванович тут же довольно заметил:

– Что не может не радовать – значит, приняли как стандарт. Это у нас пистолет системы господина Борхарда. Господи, ну и убожест… гм, да-с.

Князь тем временем держал в руках другой пистолет и опознал его сам:

– Как я понимаю, это творение господина Браунинга? Занятно – калибр девять миллиметров. И тоже наш патрон. Интересно, как это Мозес умудрился обойти мои патенты?

Перечитав письмо еще раз, фабрикант вновь хмыкнул:

– Надо же, всего лишь опытные образцы. Ну-ну. Все равно надо бы разобрать и поковыряться. Ну что же, пожалуй, сейчас и опробуем подарки? Григорий, займись. А во втором что?

– Готовые варианты пистолета-карабина – кстати, вы так и не дали ему имени. А также ваш особый заказ.

– Ага!

Настроение Александра стремительно поползло вверх, а когда он увидел содержимое большого кейса, и вовсе остановилось на отметке – жизнь прекрасна.

– Это чего такое, командир?

Бывший унтер удивленно разглядывал нечто, похожее на слегка исхудавшую банку тушенки, в которую к тому же вбили короткую и нетолстую палку. А тот, кого он спрашивал, уже вытащил на свет очередное оружие.

– Это, Гриша, называется «толкушка». Правда похожа? Так!

Князь деловито откинул в боевое положение приклад, выщелкнул магазин, быстро набил его патронами и вернул на законное место, слегка подрегулировал прицел, передернул затвор и завертел головой, выбирая подходящую цель. За следующие десять минут, с краткими перерывами на перезарядку, Александр отперфорировал пяток мишеней и основательно обтесал пулями средней толщины столб. А в конце исполнил недолгий, но по-настоящему зажигательный танец, доставая из-за пазухи неудачно отлетевшую гильзу. Главный инспектор условий труда в это же время опробовал подарки от Вальтера Грейна, разочарованно покривил лицом (в очередной, сотый по счету раз убедившись, что его любимый «рокот» лучше всех) и опять стал кружить рядом с непонятными «толкушками». Греве делал то же самое, только вокруг начальства.

– Так что по поводу названия, Александр Яковлевич?

– Название? Ну что же, давайте подумаем. Питается этот красавец патронами от «плетки», опять же звук выстрела хлесткий… а дальность саженей пятьдесят – семьдесят? Да, не меньше. Вот пусть и будет – «кнутом».

Григория интересовало другое: ощупав жестянку со всех сторон, он потряс ее, попробовал закрепленную в ней палочку на излом и только после всех этих процедур заметил, что у той на конце имеется латунный колпачок.

– Ну и не понял. Ей чего, по голове, что ли, бить надо?

– Тогда бы ее назвали колотушкой. Впрочем, этой штучке подходят оба прозвища. Валентин Иванович, вы не продемонстрируете?

Оружейник медленно, явно напоказ, свинтил колпачок, вытянул что-то вроде гайки с привязанной к ней веревочкой и вопросительно поглядел вокруг:

– Куда?

– А вон, в канаву рядом с валом.

Греве еще раз огляделся, отошел в сторону на три шага, резко рванул за шнурок с гайкой, выдергивая его напрочь. После чего довольно энергично запустил свою непонятную ерундовину в маленький ровик рядом с ограждающей стрельбище земляной насыпью. Вот только сил в бросок вложил маловато, отчего и недокинул: она покатилась, подпрыгивая, и… осталась спокойно лежать. Общее недоумение, как и всегда, выразил штатный рупор «обчества» господин Долгин:

– Что, и все?!

Засуетившийся оружейник дернулся было к мирно валяющейся жестянке, примерно на полпути вспомнил, для чего она предназначена, и тут же припустил обратно. Наконец окончательно что-то решив для себя, Валентин Иванович забрал остальные гранаты, в количестве трех штук, быстро снарядил их взрывателями (периодически кося взглядом на работодателя) и в пять секунд переправил всю троицу к первой.

Бумс, бумс!!!

От неожиданности Гриша с ветеранами чуток пригнулись и дружно, с отменной синхронностью, наложили на себя крестное знамение. Греве обошелся облегченной ухмылкой, а главный стрелок и вовсе остался невозмутим, только потянулся за «кнутом».

– Валентин Иванович, взрыватели надо немного доработать. В плане надежности.

Тцданг-тцданг!

У вала взметнулись два новых столба пыли и мелких комочков земли. Тут же нашлись желающие освидетельствовать место подрыва «толкушек», а после короткого и оживленного обсуждения все «эксперты» единогласно постановили: эта штука будет поудобнее пироксилиновой или там – динамитной шашки. Солидно кашлянув, Григорий поинтересовался у оружейного мастера:

– Еще «толкушки» есть? Надо бы это… самому опробовать!

– Послезавтра будут, я сразу дюжину выделаю.

– Эх, нам бы такое, когда за «несунами» гонялись или караваны перехватывали!

Обсуждение перспектив и возможных способов боевого применения очередной новинки на самом интересном месте прервал вестовой от старшего охранника: из командировки вернулся господин управляющий. Да не один, а в сопровождении личности, по поводу которой у охраны были четкие инструкции: максимальная почтительность и вежливость! По такому случаю и сам Александр не поленился быстренько дойти (он бы и бегом не постеснялся – да потом пересудов на полгода будет) до своего коттеджа и переодеться в более подобающий для встречи такого дорогого гостя костюм. Человек, который на военной службе дорос до генерал-майора, а в промышленности стал главой пусть и маленькой, но все же империи, – этого человека князь уважал. Сильно. И даже не из-за прошлых заслуг, нет: КАЖДЫЙ совет, который он слышал от не по годам бодрого (до восьмидесяти лет не каждому удается дожить) Сергея Ивановича Мальцева, – так вот, каждый его совет был по делу. И неизменно помогал: наладить ли производство или избежать возможных проблем в будущем.

Когда по окрестностям Людинова прошелся слушок о том, что набирают рабочий люд на новую фабрику, один из мастеровых паровозостроительного завода по имени Мартын как раз вернулся с очередного приработка. Услыхав такую новость, он поначалу обрадовался, но когда узнал, в какую даль придется ехать, то посомневался малость да и успокоился. Чего лишний раз дергаться? Дома-то оно конечно – на заводе работы мало, да и задельную плату выдают нерегулярно, только что и хватало на еду. Так и в окрестностях все так же, сейчас куда ни подайся, везде с этим делом плохо. Если бы не огород за домом да корова-кормилица… м-да. Зато вся родня под боком, друзья-соседи, и случись чего, так хоть помощи какой попросить можно. А там – кому он нужен? Однако время шло, и глухие шепотки превратились в негромкие пересуды, а после того как потянулись на станцию первые рекруты и выяснилось, что берут-то далеко не всех, эта тема и вовсе стала главной во всех без исключения разговорах. Непонятно народу было, почему от одного работяги даже нос воротят, а другому и руку пожать не гнушаются. Подумал Мартын хорошенько да и пошел в вербовочную контору – за спрос ведь денег не берут. Пришел, отстоял небольшую очередь, а с ним даже и разговаривать толком не стали – спросили только, как зовут, где живет да кем работал. Пошуршали немного бумагами на столе, перебросились парой непонятных фраз, после чего объявили:

– Принят, с испытательным сроком в полгода.

Коротко рассказали красивую сказку – как платят да про остальное, после чего подозвали к столу, шлепнули на него внушительного вида документ и ошеломили указанием:

– Подписывай.

– Так неграмотные мы.

– Тогда палец приложи. Да не этот! Чернилами хорошо намазал? Вот так. Договор давай сюда. Послезавтра приходи за авансом, а пока вон туда иди, там на пару вопросов ответишь – и свободен. Следующий!

Упоминание денег мигом вывело мастерового из недолгой прострации. В следующей комнатенке конторы ему задали не два, а добрую дюжину вопросов – кого из хороших мастеровых он знает, где они живут, в чем еще у него есть сноровка да опыт. Ответили и на его вопросы, вернее, вопрос, так сказать, о самом главном – о жалованье.

– Пока никто не жаловался. Кто с оружейным железом дело имеет, те, конечно, побольше, вроде как и до ста рублей доходит, но и остальным грех жаловаться – меньше сорока никто не получает.

Окинув взглядом собеседника и не увидев особой разницы между ним и собой (писарь, он и есть писарь, тем более что его вроде уже приняли), Мартын позволил себе немного и очень вежливо усомниться, на что получил короткий и равнодушный ответ:

– Скоро сам увидишь. Следующий!

Потом были недолгие прощания, посещение церквушки и куча распоряжений жене, ее тихие слезы и почти двухдневное сидение в вагоне. Первый день на новом месте запомнился ему какими-то урывками. Фабрика еще издали удивила своими размерами, а цех, куда его определили на ближайшие полгода, вообще поразил до глубины души. Высокие беленые потолки и широченные окна, новехонькие станки, выстроившиеся как будто по линейке вдоль стен, непонятные полосы краски на мощенном тесаным камнем полу, повсеместная чистота и – самое главное – мастеровые. Одинаково одетые, деловитые, они стояли у станков, что-то вытачивали, фрезеровали и шлифовали, носили, переговаривались и при всем этом выглядели вполне довольными своей жизнью. Долго оглядываться и привыкать ему не дали: в этот же день определили на постой в казарму для одиноких мастеровых, выдали расчетную книжку и рабочую одежду, показали баню и как пользоваться машинной прачкой. (Мартын аж онемел поначалу – и вода горячая круглые сутки, и стирает сама.) Уже под вечер его поставили на довольствие в столовой, сводили на осмотр в лазарет, и на следующее утро он уже осваивал свое место. Сразу выяснилось, зачем на полу намалевали разноцветные линии – это так разделили рабочие зоны, за которые отвечал тот или иной мастеровой. Дальше – больше: оказалось, что дело Мартына стоять и работать, а заготовки и прочие дела не его забота. Вообще! И привезут без него, и увезут, и мусор со стружками соберут. За станком следит не только он, но еще и специальный человек (вернее, не так, его сразу предупредили – при любой поломке он должен сразу звать «своего» слесаря, а сам чтобы даже и не думал куда не надо свои грабли совать), и правил немного, самое же главное и вовсе одно. Качество продукции! Постоянными напоминаниями и инструктажами на эту тему его просто задолбали, если не сказать больше (и хуже). А в конце второй недели, когда новопринятый мастеровой уже немного приноровился и начал стоять за станком без присмотра, случилась с ним одна история, после которой он окончательно и понял, как надо работать на фабрике Российской оружейной компании. Тогда, в начале очередной смены, к нему с обычным утренним обходом подошел артельный, которого все в цеху называли непривычным словом «бригадир». Осмотрел все, одобрительно кивнул и только было собирался уходить, как зацепился взглядом за тележку с аккуратной стопкой штампованных деталек, ждущих своей очереди на чистовую обработку.

– Это что?!

Мартын перевел взгляд с начальственного пальца на тележку и послушно ответил:

– Заготовки, Кондрат Игнатич.

Бригадир внимательно глянул на него, подшагнул поближе, порылся недолго в тележке и подсунул одну из штамповок под нос своему подчиненному:

– Брак видишь? Видишь. А чего в работу взял, коли видишь?

– Так… привезли же? Да меня и не спрашивали, принимаю али нет.

– Ага. Ну-тка, стой и жди, я сейчас.

Довольно скоро он вернулся, да не один, а в компании со здоровенным мужиком довольно нагловатого вида. Не говоря худого слова, бригадир подкатил тележку с браком к своему сопровождающему, ткнул пальцем в ее содержимое и так же молча треснул жилистым кулаком в район уха. Спокойно поглядел на результат и поинтересовался:

– За что это я тебя?

Ничуть не возмутившийся таким тонким намеком, мастеровой для начала стянул с себя замасленную шапчонку, после чего ответил с заискивающей интонацией (одновременно потирая розовеющее ухо):

– Бес попутал, Кондрат Игнатьевич, ну вот ей-богу! В последний раз такое.

– Это я уже слышал. Ты вот что, Максимка. Вот это. – Тут бригадир несильно пнул ни в чем не виноватую тележку. – Забирай с собой, и чтобы сей момент были нормальные заготовки. А потом иди к учетчику и скажи, чтобы с тебя двадцать пять рубликов в артельный котел списали. В следующий раз уже я пойду, да сразу к мастеру. Знаешь, поди, чем оно для тебя обернется?

К удивлению Мартына, оштрафованный радостно улыбнулся и с облегчением в голосе поблагодарил наказавшего его бригадира, не забыв отвесить поясной поклон. После чего с максимальной скоростью исчез вместе с браком, который желал подсунуть неопытному мастеровому. Начальство пробормотало себе под нос что-то нелицеприятное про раздолбаев и повернулось к Мартыну:

– Чужой брак не принимать! Свой брак, буде такой появится, дальше не передавать! Вон специальный ящик, ложи туда и отмечай. Уразумел?! Все, работай.

Непонятные моменты в произошедшем разъяснил сосед по комнате. Проработав уже четыре месяца и довольно хорошо изучив весь фабричный уклад и правила, Ефрем со знанием дела растолковал новичку все последствия для чересчур хитрого мастерового:

– Это он так себе выработку хотел поднять, побольше задельной платы отхватить. Раз, как ты говоришь, не в первый раз в таком замечен, то могли его оштрафовать на всю зарплату – и это еще он легко бы отделался.

– Иди ты! Ежели это мягко, то как же по-плохому?

– А это если всю его бригаду, да на все месячное жалованье одним махом дернут. Вот тогда бы он поплясал! За такое и руку под пресс положить могут, и другое чего запросто. Мне говорили, было несколько таких умников, кому едва головенку не скрутили – еле-еле охрана отбила. В таких случаях только расчет брать – да ноги в руки… если успеешь. Так что пожалел его бригадир ваш, не стал мастеру сменному ничего докладывать. Иначе или уволили бы со штрафом, или полгода за спасибо трудился бы.

– А что насчет артельного котла, я что-то не понял?

– Почти все штрафы идут не в управу фабричную, а на артельное благо – премию там, подарок какой имениннику, помочь кому по болезни. Это само обчество решает, когда задельную плату дают.

– Да. Скорей бы уж!..

Еще через две недели после этого разговора Мартын стоял на крыльце фабричной управы и нежно тискал в руках десять синеньких бумажек. За всю свою жизнь было всего два или три раза, когда у него на руках было пятьдесят рублей, – а ведь не мальчик уже, четвертый десяток подходит. Да и то, после того как раздавались долги и закупался съестной припас на зиму, оставались сущие копейки. А тут – за месяц! Чувствуя, как губы разъезжаются в непроизвольной улыбке, Мартын глубоко вздохнул, ненадолго зажмурился и решил: «Тут жить можно».

– Конечно, Александр Яковлевич, эти мастеровые не имеют опыта работы именно на станкостроительном или оружейном производстве, однако приобретут необходимую сноровку достаточно быстро – ручаюсь. Насчет металлургов в литейное производство сложнее, да-с. Есть подходящие люди, но вот их способность с ходу освоить выделку стволов… Вызывает у меня некоторые сомнения. Вот ежели к ним приставить хотя бы с полдюжины специалистов с «литейки» Сестрорецкого казенного?

– Хорошая идея, Андрей Владимирович. У господина Греве есть знакомые на Тульском заводе – может, удастся переманить кого и оттуда? Я попрошу его заняться этим вопросом.

Сонин утвердительно кивнул, одновременно протягивая тонкую стопочку листов.

– По поводу Людиновского паровозостроительного: вот отчет Геннадия Арчибальдовича. От себя же могу добавить только одно: вложений завод потребует крайне небольших, остальное – обычные организационные вопросы.

– Кхе.

Сидевший до этого молча Сергей Иванович Мальцев намекнул присутствующим о своем желании поучаствовать в беседе.

– Александр, мне хотелось бы сделать вам некоторое предложение. Я долго обдумывал такую возможность и признаюсь честно: следил за тем, как вы ведете дела, и, гм, был немало доволен. Да-с, доволен! Но что-то я отвлекся. Так вот, не так давно я имел беседу с казенным управляющим моими… Торгово-Промышленным товариществом, некогда принадлежавшим мне. Не буду городить пустопорожние словеса, знаю, как вы этого не любите: есть возможность выкупить товарищество из-под опеки казны. И я был бы очень рад, ежели бы вы нашли это интересным для себя.

«Конечно, забрать-то забрали, а управлять нормально не смогли – не под то у чиновников руки заточены. Да и растут не из того места, н-да. Привыкли брать, а тут треба вкладывать да работать – а женушка с детками вообще наверняка от досады все ногти сгрызла, до самых до локтей».

– Скажите, Сергей Иванович, а что входит в это самое Торгово-Промышленное?

Кавалергард в отставке несколько горделиво приосанился и с ясно видимым удовольствием начал перечислять на память, с подробными характеристиками, перечислением оборудования, а у его собеседника уже второй раз за относительно короткое время стала отвисать челюсть.

«Знал, что у деда было много заводов, – но чтобы столько? Это же натуральный промышленный район получается: три металлургических, одиннадцать машиностроительных, фарфоровый, шесть стекольных, недостроенный цементный, винокурни и пивзаводы, лесопилки, и это еще не весь список! О, еще и земля в количестве двести тысяч десятин. М-дя. Больно уж кусок велик и сладок, могу и подавиться – причем с легкостью неимоверной. Отказаться? Тут даже не журавль в небе, а целый косяк птеродактилей. Или?».

– И сколько же просит казна за все это?

Вот тут энтузиазм у Мальцева немного приугас, тяжело вздохнув, он признался:

– Шесть с половиной миллионов ассигнациями сразу и десять – равными частями в течение следующих трех лет.

Видя, что юный, но подающий очень большие надежды промышленник (а до кучи и аристократ, как, впрочем, и сам Сергей Иванович) впал в глубокую задумчивость, промышленник старый немного раскрылся:

– Признаюсь вам, не таясь: мне больно видеть, как рушится дело всей моей жизни, – а вы сможете его продолжить, я это вижу! Ежели вы беспокоитесь по поводу финансов, то у меня есть знакомые банкиры – думаю, что вполне смогу организовать вам заем на очень пристойных условиях, не больше пяти процентов годовых.

– Благодарю, это лишнее. Я постараюсь устроить все через моих германских партнеров.

«Хотя мысль насчет банкиров очень интересная. Вот ведь! Хе-хе, меня просто толкают на преступление. Чем брать кредит и платить проценты – мне проще ВЗЯТЬ и беспроцентный, и безвозвратный. Господи, ну ведь не планировал же ничего такого!».

– Так вы согласны, Александр?!

– При одном условии, Сергей Иванович: если вы хотя бы на первое время примете на себя управление моим будущим приобретением. Вы же понимаете – остальные просто не справятся с такой громадой.

Судя по довольному виду старикана, на что-то такое он и рассчитывал – моментально согласился и тут же засобирался в Санкт-Петербург – готовить документы на выкуп своих бывших владений. Проводив гостя, князь подумал, улыбнулся и достал из кармана серебряный рубль. Что-то загадал, щелчком пальцев подкинул монету и тут же припечатал ее к полированной поверхности стола. Затем медленно отвел руку в сторону и улыбнулся.

– Париж, значит?

Глава 4.

Готовиться в большое турне по чужедальним краям князь Агренев начал весьма своеобразно: два дня подряд он запирался в своем кабинете и переводил бумагу на разного рода рисунки-схемы, заполненные совершенно непонятными сокращениями и фразами. Одни листки почти сразу комкались и летели в ненасытный зев камина, другие отправлялись туда же с некоторой задержкой. Но были и такие, что бережно укладывались в запирающийся ящик письменного стола для последующей доработки и шлифовки деталей. На третий день, когда у Александра только-только стало вырисовываться что-то более-менее жизнеспособное, ему пришлось прерваться: из Петербурга пожаловал стряпчий, сияющий как новенький золотой империал. Нарушая уже устоявшуюся традицию, он выложил на стол перед своим клиентом всего одну папку (и та была до неприличия тонкой) и заговорил:

– Александр Яковлевич, спешу вас порадовать! Господин министр государственных имуществ ВЗЯЛ!.. Гм, ваше прошение под свой особый надзор. И благодарность для его высокопревосходительства останется на прежнем уровне, ее размер оказался вполне достаточен. Известный вам чиновник уверил меня, что не далее как через полгода вы получите желаемое, и выразил надежду, что при надобности вы обратитесь именно к нему за консультациями.

– Ну что же, это не может не радовать. А что в папке?

– Документы от господина Мальцева касательно приобретения его бывшего Торгово-Промышленного товарищества – признаться, когда я с ними ознакомился, то поначалу не поверил. Такие масштабы для меня несколько… Да-с, работы предстоит много. Затем проект купчей по Людиновскому паровозостроительному – в принципе подготовка к сделке почти завершена, остались мелкие шероховатости. Ну и самым последним идет отчет моего брата – смею заметить, очень интересный отчет с очень заманчивыми предложениями.

Князь вытянул из папки последние три листа и погрузился в чтение.

«О как! Оказывается, он там уже пять исков вчинил и выиграл и еще два готовит. Доходы по лицензиям? О, молодец, не сачкует. А где предложения? А, вот. Понятно. Значит, фирма Кольта заинтересовалась и рассматривает возможность производства пистолетов. Как и компания имени товарищей Смита и Вессона. Что-то поздновато зачесались?».

– Так. Вот что, Вениамин Ильич, а пригласите-ка своего брата ненадолго вернуться на родину – есть у меня к нему серьезный разговор и поручение. Он ведь, как и вы, наверняка не откажется стать миллионером? А чтобы ему было не так скучно путешествовать в одиночестве, пусть отыщет вот этого господина.

В руки к стряпчему перекочевало письмо от Вальтера Грейна, точнее, часть письма с указанием адреса Джона Мозеса Браунинга.

– Его местообитание я подчеркнул. К этому господину у меня также имеется серьезное деловое предложение, а точнее – крупный заказ на конструирование оружия. Надеюсь, ваш брат проявит все свое красноречие, и я встречусь с господином Браунингом? Разумеется, все неудобства от столь неожиданной и долгой поездки будут компенсированы. Далее. Я обдумал представленные вами варианты и решил остановиться на том особняке, что расположен на Невском проспекте, так что можете приступать к оформлению всех необходимых бумаг. Надеюсь, еще не поздно?

– Не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, устроим все в лучшем виде.

– Хорошо. Да, пока не забыл, пусть ваш племянник Геннадий займется проверкой состояния заводов, принадлежавших некогда Сергею Ивановичу, – у него уже есть необходимый опыт. Заодно, если представится такая возможность, пусть соберет сведения о казенных управляющих. Словом, как обычно. И прошу передать ему мою благодарность, он прекрасно справился с прошлым поручением. Как вы считаете, возможно, стоит отметить его старательность небольшой премией?

Мнение молодого аристократа и его пожилого юриста вполне ожидаемо совпали.

– Ну и напоследок: вот вам очередной список заявок на привилеи, условия обычные.

Стряпчий согласно качнул головой и стал собираться.

Поработать в спокойной тишине кабинета в этот день Александру так и не удалось. Впрочем, как и в последующие: то его внимания домогался Греве, у которого ну никак не получалось соорудить аналог гранаты Ф-1 (вернее, взрывателя для гранаты – сам корпус с пироксилиновой начинкой получился с первого раза), то с очередным вопросом появлялся Сонин. Учитывая, что на фабрику стали прибывать завербованные им мастеровые и пошел одновременный запуск и оружейного, и станкостроительного производства, – вопросы у него появлялись ОЧЕНЬ часто, практически каждые полчаса. Не забывал забежать и Луцкой. Сей очень деятельный господин довольно-таки быстро снял пятикомнатную квартирку в Сестрорецке, переоборудовал две комнаты под конструкторское бюро и даже нанял кое-какой персонал в лице двух пожилых, но очень опытных чертежников. Ну и разумеется, что этими тремя господами дело не ограничилось.

С дружеским визитом (а заодно похвастаться своим карабином на основе винтовки МАг) к хозяину фабрики прибыл председатель приемной комиссии Императорского Тульского оружейного завода, гвардейской артиллерии капитан Мосин. Первым делом конструктор-оружейник поделился свежими сплетнями о суровых трудовых буднях Комиссии по выработке мелкокалиберного ружья. И самой интересной из них была новость о том, что с дистанции сошел бельгийский участник конкурса (а капитан Захаров вылетел еще в самом начале). Леон Наган привычно опоздал со сдачей своих винтовок на войсковые испытания и тем самым оказал себе очень дурную услугу. А вот соперникам Нагана, точнее одному из них, конкурсанту Мосину, эта задержка пошла только на благо: пользуясь дополнительным, и весьма немалым, временем (ни много ни мало – аж два с половиной месяца), Сергей Иванович довел качество изготовления винтовок МАг до максимально возможного. Так что когда испытания все же начались, для бельгийского фабриканта они стали чередой неприятных сюрпризов. Нет, до определенного момента все было хорошо: из оружия немного постреляли, разобрали-осмотрели, опять собрали. А вот когда винтовки (не все, конечно, а по дюжине от каждого конкурсанта) бережно уложили в ящик с песком и строительным мусором, после чего этот ящик хорошенько потрясли, затем оружие опять достали и нечаянно уронили на землю – раз этак пять-шесть… Потом попытались отмыть всю эту грязь, топя винтовки в мутной воде до появления ржавчины. Вот после всего этого и начались для бельгийца основные неприятности: «агрень» водно-пыльные процедуры пережила хорошо, МАг – вообще отлично, а оружие Нагана на такое обращение с собой явно обиделось. Косяком пошли многочисленные отказы, задержки, осечки, а у некоторых после второго-третьего выстрела вообще намертво клинило затвор. В общем, двести тысяч рублей золотом явно пролетали мимо кармана господина Леона Нагана.

– И когда же господа из Комиссии определятся с победителем?

– Я так думаю, Александр Яковлевич, что ближе к весне все станет ясно. Возможно, что и раньше, но в любом случае тут уж от нас с вами ничего не зависит. Да-с!

Толком похвастаться своим карабином капитану Мосину так и не удалось: вначале он увидел висящий на стене кабинета «кнут» в трех разных вариациях и пошел к Греве – навести справки. А едва зайдя на опытный участок, тут же узрел россыпь винтовочных патронов с остроконечной пулей и моментально обо всем забыл. Поинтересовавшись у Валентина Ивановича насчет нового боеприпаса, в ответ он услышал встречный вопрос:

– Простите, а какого именно?

– То есть? Вы хотите сказать, что их несколько?

Греве негромко распорядился, и уже через минуту к ним подошел мастеровой, доставивший сразу четыре «агрени».

– Вот, прошу: это под патрон 6,5×54, это под стандартный армейский 7,62×54. У последних двух соответственно – 7,62×59 и 7,62×63. Прикажете журнал испытаний? Или, так сказать, собственноручно на стрельбище?

– О?! Тогда, пожалуй, начнем с журнала.

– Ну что же, Сергей Иванович, давайте пройдем ко мне в оружейную.

Пока они шли, у Мосина явно зрел вопрос, а на месте, слегка ревниво оглядев увешанные оружием стены, он со скрытым недовольством в голосе поинтересовался:

– Позвольте узнать, а почему я не вижу МАг под новый боеприпас?

– Его сиятельство распорядились без вас работы по винтовке МАг не вести.

– О! Ну это разумный подход.

Успокоившийся конструктор на полтора часа засел за предоставленными ему бумагами, а остаток дня провел на стрельбище. На следующий день, напрочь забыв, что у него вообще-то недолгий отпуск, он прямо с утра выразил желание «немного поработать» в опытном участке. Услышав от хозяина фабрики, что «нет препятствий патриотам», Мосин сразу оккупировал половину станков. А также загрузил работой почти всех слесарей – благо что Греве возился с запалами в гордом одиночестве, временно забросив все остальные проекты. Князь же всего три дня спустя отчетливо понял: пока он рядом с фабрикой, покоя ему не видать.

– Гриша, тут дело такое.

Александр ненадолго задумался, как правильно построить разговор, и продолжил:

– Вот скажи – ты мне доверяешь?

Долгин всем своим видом выразил возмущение столь глупым вопросом:

– Командир!

– Да ты не горячись. Поездка нам предстоит не самая спокойная, и дела там будут не… очень законные.

– Ну и?

Главный инспектор опять выразил возмущение, только на этот раз тем, что командир в нем усомнился. А еще легкое недоумение – с каких это пор князя волнуют такие мелочи?

– Н-да.

«А чего я от него шифруюсь? Уж если кто и заслуживает правды – так это он. Почти всей правды, несущественные мелочи мы все же опустим».

– Григорий, то, что я тебе сейчас скажу, унеси с собой в могилу. Даже на исповеди молчи, понял?

Ошарашенный таким плавным изменением беседы, собеседник аристократа невольно выронил из рук мельхиоровую ложечку, которою еще миг назад помешивал чай.

– Вот скажи. Человек, который спас жизнь десятку людей, он какой?

– Ну уж точно не плохой.

– А если сотне. Сотне тысяч?

– Такого и вовсе впору к лику святых причислять. Только я что-то в толк не возьму, к чему ты это, командир?

– А если я ЗНАЮ, как спасти десяток миллионов жизней?

– Ну уж прямо… миллионов?!

Григорий неосознанно перекрестился и с тревогой посмотрел в лицо Александру:

– Это что же за напасть такая ожидается?

– Напасть? Хм. Сперва империя войну проиграет – потому как нынешнему императору недолго осталось, а тот, кто ему на смену придет, просто не справится. Потом революция будет, потом еще одна война и еще одна революция. И напоследок третья война – Гражданская. Это, Гриша, когда брат на брата, сын на отца.

Князь подошел и в упор уставился на своего друга.

– Знаешь, откуда мне все ведомо? Иногда я вижу все, что только что тебе описал. Словно дурной сон. И придумки все мои – оттуда же. Просто вижу. Раз десять проверял, все сбылось.

– Господи святы, Александр Яковлевич! Миллионы!

Григорий поверил ему сразу, а поверив – моментально сгорбился и словно постарел. Командир всегда говорил ему только правду. Недоговаривал – такое было, но лгать не лгал, ни разу.

– Так вот скажи мне, если я хочу все это предотвратить. Любыми способами. И если понадобится, в крови по маковку замараюсь, а не допущу, чтобы в землю столько народа легло! Вот и скажи мне, Гриша, какой я человек?..

Григорий непроизвольно сжал голову руками и опять повторил:

– Миллионы… Командир, ну как же так? Почему? – Затем выпрямился и огладил усы. – Я уже говорил, Александр Яковлевич: куда ты, туда и я, а теперь уж и подавно. Ты мне только одно скажи: как до такого дойдут-то?

– Это долгий разговор, Гриша. Вот что, пошли-ка перед камином посидим?

На следующий день все провожающие сильно удивлялись повышенной угрюмости господина главного инспектора. Что, впрочем, никак не помешало им очень тепло пообнимать его на прощание – раз уж самое главное начальство нельзя.

Время в поездке из Питера в Вену пролетело очень быстро и для Александра, и для его спутника: первый разбирал свои черновые наброски и выискивал в них слабые места, а второй прихватил с собой в дорогу сразу пять учебников и методично их осваивал, периодически отвлекаясь на еду и сон. Бывший унтер-офицер, пообщавшись на фабрике с образованными, а иногда даже очень образованными людьми и добрый десяток раз за очень непродолжительное время почувствовав себя натуральным дураком, это ощущение запомнил. А запомнив, решил, что оно ему не нравится, и обратился за советом к князю, моментально получив на руки список литературы и ценное указание – не жадничать и нанять себе домашнего учителя. Насчет последнего он не успел, а вот сделать набег на букинистическую лавку удалось. В результате само путешествие в памяти Григория как-то не отложилось – зато в Вене он впечатлений набрался вдоволь. Учитывая, что до этого дня он в Австро-Венгрии если и был, то очень недолго (то есть догнал «несуна», скрутил, поднял и пинками погнал обратно на родимую сторонку, пока чужие погранцы не объявились), его интересовало буквально все! Благо что посмотреть было на что: на месте они не сидели и всего за два дня исколесили и прошли пешком как бы не половину города, посетив пару банков, семь-восемь аптек и дюжины две магазинов. Потом была Бельгия (в которую они добрались транзитом через Второй рейх) и ее бдительно-недовольные (но вежливые, этого не отнимешь) таможенники – там они сняли уютную квартирку в славном своими оружейниками городе Льеже, где и оставили часть багажа. И не только багажа, их настоящие паспорта тоже остались в арендованной ячейке местного банка. К моменту, когда они оказались во Франции, уральский казак Григорий Долгин чувствовал себя бывалым путешественником – шутка ли, четвертая страна за десять дней!

Сразу снять подходящее жилище не удалось, пришлось гостям столицы ютиться в шестикомнатном номере отеля с поэтичным названием «Лотти». Всю следующую неделю князь сразу после завтрака уходил, оставляя своего друга в одиночестве осваивать очередной учебник, и появлялся к часу-двум пополудни – иногда довольный, а иногда и не очень. Пообедав, они отправлялись бродить по улочкам Парижа, до позднего вечера осматривая и изучая все, что только привлекало их внимание. Особенно запомнился путешественникам бульвар Капуцинок, где они впервые попробовали печеных каштанов. Александр, сняв пробу, свой кулек тихонько выронил – как-то не пошло ему это лакомство парижан. А его спутник свою порцайку уничтожил под корень. И только после этого осведомился, что же это такое интересное он съел, по вкусу прям как сладкая картошка?

– Каштаны.

– Да ну? А у нас ими животину подкармливали.

– Это еще что, Гриша. Я вот слышал, что французы оченно лягушачьи лапки уважают, хорошенько обжаренные!

Долгин сглотнул и немного позеленел:

– Правда, что ль?

– Ага. Еще улиток виноградных употребляют, мидий, а устрицы – ну это навроде улиток или там слизняков – вообще за изысканное кушанье считается. Соком лимонным на них брызжут да прямо живьем и наворачивают, за милую душу. И сыр ценят исключительно с плесенью, да еще и основательно завонявший.

Позеленев еще больше, Гриша выдавил из себя:

– Не приведи господь так оголодать!..

Впрочем, следующее яркое впечатление напрочь перебило все мысли об особенностях французской национальной кухни. Дом инвалидов[38], а точнее, саркофаг Наполеона Бонапарта в крипте собора – произвел на русского путешественника прямо-таки неизгладимое впечатление. Особенно если учесть, что оба его деда активно участвовали в Отечественной войне 1812 года и успели поделиться со своим внучком избранными воспоминаниями о том, как они усердно шинковали солдат «непобедимой» армии своими саблями. На выходе им попался лоток, на котором были разложены с полсотни открыток с различными видами последнего пристанища французского генерала, первого консула и до кучи императора Наполеона I, – так Григорий скупил разом все, а его командир завертел головой в поисках фотографа (но так и не нашел, отчего немного огорчился). А бывший унтер немного осмотрелся да и принялся целенаправленно обходить лоточников, выискивая отсутствующие у него картинки. Завершив первый круг, он ненадолго задумался и тут же пошел на второй, мимоходом пояснив, что один комплект открыток он оставит себе, а второй по частям презентует многочисленным родственникам. По такому делу пришлось ненадолго зайти в букинистический магазин за большим альбомом – и там уже оторвался Александр, пересмотрев все книги на полках.

В следующие дни они посетили кабаре «Красная мельница», то есть «Мулен Руж», и посмотрели знаменитый танец канкан (после чего господин Долгин на некоторое время выпал из жизни, потому как такой крутой эротики ему видеть еще не приходилось). Прошлись мимо Нотр-дам-де-Пари (во время осмотра князь заметил приземистого горбуна и фыркнул, пробормотав себе под нос непонятное, но явно женское имя). Попытались прогуляться по Булонскому лесу, но не удалось. Из осторожных расспросов прохожих выяснилось, что лес был, причем достаточно неплохой. Но к сожалению, он не перенес последнего визита соединенной русско-прусской армии в Париж: невежественные варвары попросту пустили его на дрова, обогреваясь суровой (местами даже со снегом) зимой.

– Печально. Скажите, мсье, а в честь кого установлен вон тот памятник?

Оказалось – героям сопротивления, додумавшимся устроить засаду на входящую в город колонну союзных войск, с целью обстрелять и… В общем, непонятно с какой целью. Потому как три десятка любителей против как минимум пяти тысяч регуляров, да в эпоху кремневых ружей – это всего лишь одна из разновидностей изощренного самоубийства. Конечно же засада не удалась, и будущих героев мимоходом прихлопнули, даже не прекратив движения. В принципе про них и потом бы никто не вспомнил, но они оказались единственными сопротивленцами из полумиллионного населения города, а значит, подлежали обязательному увековечиванию в мраморе и бронзе. В мраморе непосредственно на месте подвига, в бронзе – рядом с Домом инвалидов.

– То-то я думаю, чего это мне каменюки знакомыми кажутся! Хм, интересно. Прошу прощения, мсье, а где я могу заказать копию этих скульптур?

Добравшись на следующий день до художественной мастерской, Александр первым же делом признался ее хозяину в своей сильной любви к искусству. А также о давнишнем желании поставить в своем загородном доме при входе две статуи сфинксов или чего-то подобного им. Даже небольшой рисуночек приготовил, вдруг представится возможность?

– Понимаете, я давно хотел совершить путешествие в Египет, увидеть следы былого великолепия и почувствовать дыхание прежних времен… Но все как-то не получается. Так вы говорите, разницы между вашим творением и работой древних мастеров не будет? А знаки?

– Какие знаки, мсье?

Мастер явно заинтересовался возможным заказом, но держал себя солидно, всем своим видом показывая, что далеко не бедствует.

– Ну эти. Как их там?.. Иророглифы. Надо, чтобы они присутствовали, как на сфинксах в Лувре!

– Будут.

– А сроки? Я, знаете ли, через две недели покидаю ваш город, и мне не хотелось бы оставлять это дело незаконченным.

– Можно и через две недели. Но мне придется отложить в сторону остальные заказы, так что?..

Мастер вопросительно посмотрел на своего клиента, и тот его не разочаровал: небрежно кивнул и вытащил из внутреннего кармана пухлую пачку франков:

– Вот, это аванс. Так вы гарантируете?

– Да, мсье.

– Отлично, я загляну к вам через десять дней.

Оторвав своего спутника от осмотра небольшой партии «греческих» статуй (Гриша до того проникся их красотой, что не удержался и погладил выдающийся бюст одной богини), ценитель прекрасного учтиво попрощался, и они покинули мэтра Роше. Приняв важное решение – полностью посвятить этот день искусству во всех его проявлениях, Александр потащил своего спутника в ателье, где с них часа два снимали всевозможные мерки, а потом в оперу. Только вошли они не с парадного входа, а со служебного. Пятнадцать минут энергичных переговоров с немного растрепанным господином почтенного возраста завершились тем, что князь расстался с очередной пачкой франков, а взамен получил просто-таки громадный и на удивление легкий чемодан.

– Фух, пожалуй, на сегодня все.

– Ага. Командир, так, может, махнем опять в «Мульен Руж»?

– Ну я в принципе не против. Вообще-то есть еще одно неплохое кабаре, так, может, туда?

Но посмотреть очередной канкан в этот день им не удалось. В отеле, где они ненадолго появились, чтобы оставить нежданно образовавшийся багаж, их уведомили, что для господ Олаха и Ференци имеется корреспонденция от их маклеров.

– Угум. Дружище, мы переезжаем.

– О. А чего так?

– Нашлась подходящая квартирка. Кстати, недалеко от отеля и совсем недорого. А завтра мы с тобой поедем осматривать еще более подходящий нам особнячок в пригороде.

Глядя, как на лице у Гриши появляется выражение вселенской грусти, Александр не выдержал и рассмеялся – его приятель уже не раз намекал, что не прочь поближе познакомиться с француженками. Да и командиру было бы неплохо «развеяться» от забот. Учитывая, что кабаре у бывшего унтера прочно ассоциировалось с большим (правда, дорогим) борделем… Настроение было отличнейшее, пункты плана выполнялись один за другим, и поэтому он решил немного утешить своего друга:

– Завтра с утра поедем покупать пулемет. А вот ближе к вечеру можно будет и на улицу красных фонарей заглянуть – хотя в Париже половину кварталов можно этими фонарями увешать.

– И что мы там будем де… Погоди, командир. Пулемет?!

Григорий пришел в состояние радостного предвкушения: об этом оружии много кто слышал, да мало кто видел. А уж пострелять из него и того меньше народу удостоилось. На следующий день (причем у отставного штаб-ротмистра сложилось такое впечатление, что его спутник и не ложился) они слегка загримировались и отправились в парижское представительство фирмы «Максим-Норденфельд», которое торговало не только пулеметами, но и скорострельными пушками. Впрочем, как оказалось, у них и динамитными шашками можно было разжиться без особых проблем. Улыбчивый и очень предупредительный продавец многословно поведал ранним посетителям о том, как правильно они поступили, обратившись именно в их фирму. И пообещал умереть, но удовлетворить все пожелания господ покупателей.

– Конечно, мы так сразу и поняли, что вы готовы нас удовлетворить. Н-да. Что скажешь?

– Берем!!!

Спутник князя от избытка чувств ответил слишком громко и напористо, отчего продавец (не понявший из короткого диалога ничего и заподозривший в более молодом покупателе всего лишь переводчика) заметно обеспокоился, не понимая причины такого недовольства.

– Мсье?

– Сколько?

– О! Прекрасный выбор за относительно небольшие деньги, всего семь тысяч франков, и этот прекрасный механизм будет ваш. Возможно, мсье желают опробовать его в действии? Наша фирма предоставляет такую возможность солидным покупателям.

Мсье желали. К удивлению Александра, пробовать они стали выставочный образец, и, пока дорвавшийся до сладкого Долгин осваивался с новой игрушкой, его командир уточнил – а когда они смогут забрать свою покупку? Разумеется, в том случае, если все-таки решатся на нее? Оказалось, всего лишь через три недели. Связано это было с тем, что частные лица, желающие приобрести новое (а для многих еще и весьма сомнительной надобности) оружие, у крыльца представительства отнюдь не толпились. Собственно, они вообще были первые за последний месяц, а государственные структуры размещали свои заказы прямо на заводе, без промежуточного звена в виде представительства.

– Боюсь, у нас нет столько времени.

– Возможно, заявленный мною срок удастся ненамного уменьшить. Скажем, на пять дней?

– Ну почему же ненамного. Кстати, я не расслышал ваше имя?

– Бернар Соннэ, к вашим услугам.

– Так вот, Бернар, как вы понимаете, мы с моим компаньоном занятые люди и не можем так долго ждать. Давайте поступим следующим образом: я передам вам двойную цену пулемета наличными прямо сейчас, а вы сами уладите все формальности со своим начальством. Мы же заберем с собой представленный вами образец завтра – ближе к вечеру. Что скажете?

Спустя пятнадцать минут и потратив еще три тысячи франков, они договорились. Причем в комплект поставки (очень немаленький комплект, одних патронов две тысячи штук) вошли и два ящика динамита с бухточкой бикфордова шнура – как маленький дополнительный бонус.

Остаток этого и следующий день полностью ушли на обустройство на новом месте жительства. Вернее, сразу двух мест – двум венгерским компаньонам понравились и особняк, и квартирка. Первый своими глубокими подвалами, узкими окнами-бойницами и отсутствием вблизи соседей. А вторая наличием сразу двух входных дверей с отдельными лестницами (для прислуги и жильцов соответственно) и крайне удобным своим расположением, почти в центре города. Правда, был у нее и небольшой недостаток: многовато лишних глаз. Поэтому после того как Григорий потратил на стрельбище компании три четверти боекомплекта (все равно не пригодится, так зачем таскать лишнюю тяжесть?), пулемет с немалыми предосторожностями перевезли в особняк (вообще-то обычный двухэтажный дом, слегка обветшалый снаружи, но с вполне приличной отделкой и меблировкой внутри). Туда же уехала половина багажа и все покупки и сувениры. После этого Александр переложил кое-какие мелочи вместе с частью динамитных шашек в стильный светло-желтый саквояж и отправился в короткое турне по отделениям банка «Лионский Кредит», оставив своего друга в квартире – ковыряться в изобретении Хайрема Максима. Вернулся князь очень довольный и первым же делом объявил программу дальнейших действий:

– С утра прикупим себе пару револьверов и пристреляем их. Заглянем в аптеку – я бутылку эфира нечаянно разбил. Заберем заказанную одежду. А потом!..

– В кабаре?!

– Ну это ты немного поторопился. Потом я тебе устрою небольшую экскурсию. А вот потом можно и в кабаре – если захочешь.

– Да уж не откажусь.

Рассчитывая по-быстрому отовариться в оружейной лавке, Александр допустил ошибку. Вернее, планировал он все правильно, да вот советчик его немного подвел, направив в магазин имени Анри Форе Лепажа. Пройдя внутрь буквально пару шагов, князь и его спутник невольно замерли. Потому как шли они в магазин, а попали на натуральную выставку изящно-красивых, явно очень дорогих ружей и дуэльных пистолей. Нет, привычные им образчики вооружений тоже присутствовали, но на фоне изделий ручной выделки, привлекающих внимание дамаском стволов, позолотой, травлением и даже инкрустацией, смотрелись невзрачно, как бедные родственники. Проведя взглядом до конца «экспозиции», Александр удивился еще больше: доселе такого многообразия холодного оружия ему не попадалось. Сабли, рапиры, палаши, стилеты, шпаги, охотничьи ножи… Затянувшееся созерцание прервал его спутник, совершенно невежливо дернувший его за предплечье.

– Что?

Вместо ответа Григорий кивнул на неприметный закуток. Там на стене висели сразу пять арбалетов.

– Похожи.

– Так здесь и купили. Как думаешь, командир?

– Сейчас поди узнай… да нет, вряд ли.

Подошедший к ним продавец немного опешил, услышав тихое ругательство сразу от двух человек (крепким выражениям на иностранных языках бывший унтер учился быстрее всего и, что самое интересное, пользовался ими вполне непринужденно и почти без акцента). Покупка двух короткоствольных наганов бельгийского производства совершилась обыденно и как бы между прочим – одного покупателя явственно заинтересовали сабли и прочие остро заточенные железяки, а второй замер напротив полок с револьверами.

– Мсье что-то интересует?

– Да. Покажите этот и этот.

– Прошу.

Александр взвесил оружие на руке, удивился его тяжести и размеру, после чего откинул упор из тонкого стального прута в боевое положение и примерился. Стоявший напротив него продавец негромко, почти интимным шепотом поведал:

– Системы Галанда, специально для охоты.

«На слонов, что ли? Увесистый какой. Патроны если кончатся, так можно в качестве дубинки использовать. Ну что, надо брать – револьверов с прикладами у меня в коллекции нет. А что второй?».

– «Ле мат», как вы видите – двуствольный. Позвольте продемонстрировать? – Услышав это, насторожившийся Долгин подтянулся поближе к командиру. – Вот, верхний ствол на девять зарядов, а нижний дробовой, правда, он дульнозарядный. Вот так и так, и оружие будет готово к использованию. Не желаете осмотреть наши ружья? Есть новые поступления от Перде и Зауэра?

– Нет, пожалуй, это лишнее. Особенно, гм, Перде. Гриша, ты себе что-нибудь присмотрел?

– Там палки неплохие.

– Палки?

Оказалось, что в этом оружейном салоне вполне можно прикупить себе и трость по вкусу. Правда, и тут сказывалась оружейная специфика, то есть на выбор предлагались: трости с клинком внутри; залитые свинцом (с виду тонкая палочка, а как прилетит по хребту, так мало не покажется); и стреляющие – правда, последние были одноразовыми. В смысле после использования девайсу[39] требовалась долгая и муторная перезарядка в спокойных условиях. Напарнику князя по душе пришелся именно первый вариант, как, впрочем, и ему самому. Потом настал черед шпаг и сабель, затем Гриша примерился к арбалету… Уйти из магазина они смогли только через полтора часа, знатно прибарахлившись: Александр не стал выбирать между двумя раритетами от Галанда и Ле Мата, присоединив их к уже купленным наганам. В эту же кучку легли приглянувшаяся непонятно чем шпага и изящная тросточка с полуметровым клинком-стилетом внутри. Его спутник ограничился арбалетом (который так и не выпустил из рук) и почти такой же тростью, только с набалдашником другой формы.

«Вот такой у меня должен быть магазин в Питере – и не хотел ничего лишнего покупать, а все равно не удержался!».

До аптеки они добрались только после полудня, предварительно забрав все свои обновки из ателье. Коротко (и непонятно для своего спутника) переговорив с человеком за аптечным прилавком-стойкой, Александр получил от него толстенькую брошюрку, листов примерно на семьдесят, и с неброской обложкой зеленого цвета.

– Слушай, Гриша. – После чего вчитался и немного монотонно стал переводить: – Ежегодный указатель адресов публичных домов во Франции, Алжире, Тунисе и крупных городах Швейцарии, Бельгии, Голландии, Испании и Италии. Хм, а Российской империи нет. Как, впрочем, и Второго рейха – и это не может не радовать. Да, а составил этот путеводитель некий господин Паджиолено. Но есть и несколько устаревший выпуск, от господина Шевре.

– Ух ты! Я себе такой же хочу!

Оживившийся мужчина потянулся за своим портмоне, но был остановлен словами друга:

– Так я тебе и купил – мне такое не надобно. Так вот…

Тут в их разговор, предварительно вежливо кашлянув, вклинился аптекарь, с легким звяканьем стекла поставив перед собой небольшую бутылочку:

– Прошу, ваш эфир. Господа, не желаете ли приобрести мужские щиты?

– Щиты? Зачем они нам?

Увидев недоумение в глазах посетителей, аптекарь выложил на прилавок три небольшие коробки и принялся рекламировать свой товар:

– Вот, это производства САСШ, есть остроконечные и с резервуаром, резина высочайшего качества. Белые, красные… Прошу вас, господа, выбирайте. Вот из пропитанного шелка. Есть и из рыбьего пузыря – в основном из семги и другой благородной рыбы. Господин?

Александр добросовестно транслировал рекламу Грише, с интересом разглядывая достижения пытливой человеческой мысли, пока не услышал непонятное сопение. Поглядел на своего спутника и тут же закашлялся от сдерживаемого смеха – он впервые видел Григория настолько растерянно-удивленным и румяным.

– Давайте пару дюжин американских белых щитов и по паре штук остальных видов – возьмем на пробу. А рекомендаций по использованию у вас нет? Благодарю.

Выйдя на улицу, князь продолжил прерванную беседу, попутно с интересом разглядывая в еще одной брошюрке немудреные картинки, доходчиво разъясняющие, как именно пользоваться новомодными штучками.

– М-да, реализм! Так вот, о чем это я? Ах да. В справочнике, который ты сейчас держишь, кроме адресов борделей есть и перечень болячек, которые можно легко подхватить, шатаясь по таким заведениям. К примеру, гонорею, которую, что интересно, называют именно французским насморком… Давай зайдем ненадолго вот в это кафе?

Устроившись поудобнее и дождавшись, пока улыбающаяся девушка принесет им по чашке кофе, Александр улыбнулся ей в ответ. Выслушал пару фраз и, отрицательно покачав головой, продолжил небольшую лекцию:

– Этот самый насморк лечат так, что больной зачастую умирает не от болезни, а от лекарства – ртуть вообще не очень полезна для организма, а уж в таких количествах и подавно. Получается интересная дилемма: или гнить заживо, или планомерно принимать отраву – и в любом случае прежнего здоровья не будет. Хм, погляди, как призывно на тебя смотрит вон та девица – видишь?

Григорий, продолжая сосредоточенно хмуриться, машинально огладил усы и быстро скосил глаза в сторону своей почитательницы.

– А ничего так, не тощая.

– Рад, что тебе понравилось. Если есть желание, то ты вполне можешь покувыркаться с нею прямо сейчас.

– ?! Так она что, из этих? – Тут Григорий задумался, припоминая, и неверяще уточнил: – Командир, а вот мы с тобой в кафе всякие заходили, там нам так же улыбались – так они что, тоже… Того?

– Удивлен? Это ты языка местного не знаешь, а то бы уже наслушался заманчивых предложений о страстной любви. И всего за десять франков. Есть, правда, одна тонкость, Гриша: чем дешевле «любовь» предлагают, тем дороже она тебе обойдется в плане здоровья. Вон та красавица, на которую ты так упорно косишься, наверняка может одарить тебя чем-нибудь этаким, на долгую память о Париже.

Собеседник Александра уныло вздохнул и потянулся за чашкой кофе – судя по всему, загул по борделям отменялся. Не дотянулся, так как услышал совершенно неожиданное для себя пожелание-приказ:

– Не все так печально, друг мой. Если будешь посещать только дорогие заведения подобного рода и пользоваться при этом… хм, резиновой амуницией, глядишь, никакая зараза и не пристанет. Ладно, на этом, пожалуй, мы и закончим эту небольшую лекцию.

Князь достал из кармашка часы, щелкнул крышкой и задумчиво нахмурился:

– В кабаре еще рановато, так что можно немного прогуляться. Или зайти в ресторан. Ты как, не надумал еще трюфелей попробовать?

– За такие деньги пускай сами свои грибы жуют! А вот оглядеться еще разок с Эйфелевой железяки я бы не отказался.

– Можно. Тем более что там рядом и кабаре подходящее имеется, «Черный кот». И не только кабаре – если верить господину Паджиолено, мы всего за десять минут дойдем до «Шабане».

– Это что за зверь такой?

– Ну ты же хотел посетить бордель? Вот он и есть, элитный. Даже отмечен призом Всемирной выставки за… – Александр достал и немного полистал путеводитель. – За очень красивую отделку комнат в японском и греческом стиле.

– Что, правда? Им тут уже и призы дают?

– Я тоже удивился, только немного другими словами.

На квартиру русский аристократ вернулся глубоко за полночь и в одиночестве, с некоторым сожалением и завистью оставив Григория (и две тысячи франков) в надежных руках младшей бордель-мадам из «Шабане». К утру появился и его напарник – с шалыми глазами загулявшего мартовского кота и следами помады на воротничке.

– Ну как оно?

– Очень!

– Понятно. Сегодня отдыхаем, а завтра… Завтра приступаем к основным развлечениям!

Глава 5.

Анри Жермен, основатель и полновластный владелец (ну почти – другие акционеры теоретически тоже имели право голоса, но на практике предпочитали молчать в тряпочку) достаточно известного банка «Лионский Кредит», как раз собирался немного прогуляться, а заодно и отобедать перед очередным заседанием правления, как в его кабинет вбежал взволнованный секретарь:

– Господин Жермен, в нашем отделении на Итальянском бульваре только что произошел взрыв! – Банкир от неожиданности выронил свой цилиндр, тут же забыв про него, а помощник продолжал изливать на него подробности произошедшего: – В половине пятого, прямо в депозитарии – жертв нет, даже охранник не пострадал. Управляющий немедленно закрыл отделение и отправил к вам посыльного, жандармов пока не вызывали. Ваши распоряжения?

– Экипаж, быстро!

Лично осмотрев покореженные ячейки (точнее, одну пустую и без дверки и семь соседних, у которых эти самые дверки заметно перекосило), Анри немного успокоился – все было не так страшно, как он себе представлял. Конечно, придется потратиться на ремонт и позаботиться о том, чтобы его клерки держали язык за зубами, – но и только.

– Клод!

Стоявший немного в отдалении секретарь тут же подошел поближе к своему шефу и приготовился выслушать распоряжения, а управляющий и так стоял рядом.

– Депозитарий закрыть на два дня – думаю, вам хватит этого времени на ремонт, господин Дювуа? Хорошо. Клод, немедленно займись поисками особы, арендовавшей эту ячейку, – надеюсь, этот господин, кем бы он ни оказался, достаточно богат, чтобы позволить себе подобные… развлечения. Интересно, что же такое было в ячейке? Н-да. Убытки, кругом одни убытки!

К тому моменту, когда правление собралось в полном составе, Жермен уже полностью успокоился, а за окнами его роскошного особняка стали сгущаться сумерки.

– Итак, начнем. Как обстоят дела в остальных наших отделениях?

Дверь беззвучно распахнулась, заставив банкира замолчать в легком шоке: в комнату, где все они находились, спокойно зашел немного полноватый и седовласый человек в карнавальной маске средневекового врача на лице и с револьвером в руке:

– Прошу прощения за столь поздний визит, мсье. Нет-нет, вставать не надо. Сидеть!

Невольно вздрогнувшие от тихого рыка и выразительного жеста револьвером, финансисты покорно вернулись на свои места.

– Руки положить на подлокотники, смотреть перед собой, сидеть тихо.

Хэк!

– Я же просил – сидеть тихо.

Попытавшийся резко вскочить банкир получил строго дозированный и почти незаметный из-за скорости удар в горло и подавился, откинувшись обратно на спинку стула. Накрепко соединив всех присутствующих с их стульями, нежданный гость еще раз обошел всех с проверкой, после чего поправил свои перчатки и уселся во главе стола – прямо напротив хозяина дома.

– Что все это значит! Вы вообще представляете, кому пытаетесь угрожать?!!

– Конечно же представляю. Справа от вас сидит ваш первый заместитель, Арнольд Мазерс. Слева – Жорж Клейнман, следом за ним… впрочем, это неважно.

– Кто вы такой?!

– И это тоже неважно. Давайте поговорим о действительно интересных вещах – к примеру, о сегодняшней мелкой неприятности.

Старый банкир достойно держал удар: пока его подчиненные задавали глупые вопросы, он напряженно думал, как выкрутиться из неприятной ситуации.

– Мелкой, потому что взорвалась всего одна шашка динамита. А вот когда таких шашек штук пять-шесть или даже десять, то это уже мелочью ну никак не назовешь. Вы со мной согласны, господа? Дюжина таких неприятностей в отделениях вашего банка – и он попросту разорится… Начнем наши переговоры?

Хозяин дома все же не выдержал:

– Переговоры? И о чем же, позвольте вас спросить?

– Как о чем? О кредите конечно же. Мне поручили провести с вами переговоры о получении беспроцентного и безвозвратного кредита на сумму в три миллиона.

Первый заместитель владельца банка явно через силу (и поглядывая при этом на револьвер, лежащий на столе стволом в его сторону) выдавил из себя.

– Это грабеж.

– Можно сказать и так, я не против. Мсье Жермен?

– Если я откажусь?

– Тогда я уполномочен предложить вам другой выбор: кладбище Пер-Лашез, Монпарнас или Монмартр. Разумеется, неприятности в отделениях вашего банка тоже состоятся.

Банкиры переглянулись, после чего их глава выразил общее мнение:

– Нам надо посоветоваться.

– Конечно, мне как раз необходимо ненадолго вас покинуть.

С некоторым опозданием Жермен поинтересовался:

– Что с прислугой?

– Спит на ваших диванах – вы уж не ругайте их за это, так получилось.

Вымогатель вышел и почти сразу вернулся: в одной руке у него была клетка с небольшим пятнистым кроликом, а в другой отчаянно желтый саквояж. Молча опустив клетку на стол, он осторожно извлек из саквояжа большую, потертую на углах шкатулку с восточными орнаментами и бережно поставил ее перед собой.

– Не обращайте внимания… так что, каков будет ваш ответ?

Анри Жермен еще раз поглядел на своих коллег по кредитному делу и согласно кивнул:

– Вы получите свои деньги.

– Я искренне рад познакомиться с таким разумным человеком. Обсудим мелочи?

Человек в карнавальной маске поднялся и раскрыл шкатулку, позволяя и остальным увидеть ее содержимое – две дюжины небольших разноцветных флакончиков, а между ними, в небольшом углублении, три маленьких шильца.

– Так… попрошу вашего внимания.

Осторожно раскупорив один из флаконов, он опустил в узкое горлышко одно из шил… а скорее игл, и так же осторожно достал. Коротко ткнув кролика своей иголкой-переростком, переговорщик положил свой инструмент рядом с клеткой и как ни в чем не бывало уселся обратно. Не обращая внимания на недоумение в глазах своих собеседников, он продолжил, слегка демонстративно достав и развернув лист бумаги:

– Прошу прошения, годы уже не те, и память иногда меня подводит. Так, что тут у нас? Ах да, кредит! Как скоро вы сможете собрать необходимую вам сумму?

– Нам?!! Вы получите свои три миллиона франков послезавтра, и я надеюсь, что вскоре вы очень пожалеете, что…

Жермен слегка подавился словами от излишней эмоциональности и замолчал, приходя в себя.

– Разве я говорил, что нужны франки? Нет, господа, не франков, а фунтов. Фунтов стерлингов, если кто-то не понял, мелкими кредитными билетами, до двадцатифунтового номинала.

Ответом ему была полная, можно сказать – могильная тишина.

– Вы сошли с ума…

– Эта претензия не ко мне – я лишь озвучиваю пожелания заказчика. Вообще, я бы на вашем месте радовался, что есть возможность сохранить жизнь, а вы? Или вы считаете, что деньги дороже? Будете живы – возместите все ваши потери, а на тот свет ничего с собой не возьмешь. Тем более что такая потеря хоть и чувствительна для вашего денежного дома, но совсем не смертельна – в этих вопросах мой заказчик ошибаться не может.

– Вы уже несколько раз говорите про вашего таинственного заказчика… Кто же он?

– Такие сведения для вас смертельно опасны. Не будем затягивать разговор. Ваш ответ?

С этими словами вымогатель, оказавшийся и не вымогателем вовсе, а хоть и необычным, но тружеником по найму, взял в руки револьвер и прицелился в главного собеседника.

– Мы… я согласен.

– Хорошо. А теперь небольшая страховка с моей стороны – вы ведь не против, мсье?

Человек в маске достал из шкатулки и поставил на стол еще один флакончик мрачно-черного цвета и медленными движениями свинтил с него крышечку. Аккуратно смочив жало новой иглы, он подошел сзади к тому из банкиров, кто был ближе всех, и… воткнул иголку прямо ему в шею. Второй кандидат на иглоукалывание, увидев такую картину, начал было дергаться, но моментально затих после несильной оплеухи и спокойных слов:

– Я могу позвать своих помощников, и вам будет гораздо больнее.

– Так вы тут не один?

Проигнорировав вопрос и обработав похожим образом всех гостей хозяина дома, он вернулся на свое место и указал:

– Прошу обратить внимание на кролика, мсье.

С длинноухим творилось что-то явно нехорошее: он лежал на боку и мелко дергал задними лапами, время от времени подрагивая всем телом.

– Увы, ему осталось недолго. Так вот: решать вопрос с кредитом будут ваши подчиненные, мсье Жермен, а вы немного погостите у меня. Уверяю вас, во вполне комфортных условиях. А через полмесяца мы с вами расстанемся.

– Но!

– Понимаю. В наше время так мало по-настоящему преданных людей! Можете быть спокойны – они сделают все, что только в их силах, для… скорейшего решения нашего вопроса. Потому что если этот самый вопрос не решится, они попросту умрут – как бедняга-кролик.

– Что значит – умрем?

Это подал голос самый молчаливый из присутствующих, главный казначей банка Жорж Клейнман.

– Посредством этой иглы я только что ввел вам яд. Почти такой же, что и кролику. Очень редкий и, надо заметить, очень дорогой яд. В свое время за его рецептуру я заплатил бриллиантами и… впрочем, это вам неинтересно. В чистом виде на человека он действует следующим образом: после приема бедняга тихо засыпает и больше уже не просыпается – вот как это бедное животное.

Не сговариваясь, все еще раз посмотрели на клетку и убедились, что ее обитатель окончательно затих.

– Вам досталась немного другая разновидность, с несколько замедленным действием – как минимум на пятнадцать дней. Точнее сказать затруднительно, но уж за полмесяца я ручаюсь.

Присутствующим в комнате казалось, что они видят дурной сон: с ними вежливо разговаривали, не кричали и почти не угрожали, – но интонации и лед в голосе этого непонятного человека заставляли чувствовать смертный холод, а мысли о сопротивлении сами собой угасали, стоило только им вслушаться в то, что и как он говорил. Спокойно, очень уверенно и с заметной скукой – так, будто обсуждал крайне незначительный вопрос, выполняя уже давно опостылевшую работу.

– Небольшое жжение скоро пройдет. Вот второй яд, он же противоядие, – нейтрализует первый и в процессе этого сам становится легким стимулятором, наподобие кофеина. Принять его необходимо не позднее вечера четырнадцатого дня… вопросы? Нет вопросов?

Уткнув взгляд в столешницу, Мазерс глухо произнес:

– Если мы не сможем набрать столько мелких банкнот?

– Н-да? Одну минуту. – Их мучитель опять пошелестел листом со своими инструкциями, после чего успокоил присутствующих: – Можно часть кредита предоставить и… так, долларами и марками. Часть – это значит, что фунтов должно быть не меньше половины, а остальное на ваше усмотрение. И еще, мсье, я надеюсь, вы понимаете, что после получения все банкноты пересчитают и проверят, а только потом ваш шеф с вами воссоединится? Отлично. Когда все будет готово, вы дадите объявление вот в эту газету – да, ту самую, что лежит рядом с вами. Одно слово – «Готовы». И незамедлительно получите от меня дальнейшие инструкции.

– Нам требуется… обсудить, как все лучше устроить, и составить несколько бумаг с распоряжениями.

– О, конечно! Надеюсь, вы не будете делать необдуманных поступков, мсье Жермен? Все, ваши руки свободны.

Пока финансисты обсуждали дела свои скорбные, доверенное лицо таинственного заказчика спокойно вернуло свою шкатулку в саквояж и вместе с клеткой отнесло к двери. Дверь открылась, показались руки, подхватившие невеликий багаж, дверь закрылась… а у наблюдавших за этим банкиров не осталось никаких сомнений в том, что за дверью стоят «ассистенты» их отравителя.

– Вы закончили? Прекрасно, в таком случае я попросил бы мсье Жермена проследовать на выход.

Подождав, пока за хозяином особняка закроется дверь, человек во главе стола достал из внутреннего кармана небольшую склянку и платок.

– Сейчас вы уснете, а когда проснетесь – будете полностью свободны. Да! Перед тем как мы с вами попрощаемся, я хотел бы дать вам небольшую рекомендацию – все же наше сотрудничество было весьма плодотворным, и вы явно ее заслужили. Рекомендация такова – постарайтесь, чтобы претензии моего заказчика ограничились только вашим банком. Вы меня понимаете?

Арнольд Мазерс осторожно признался:

– Не совсем.

– Чего же тут сложного? Вы вполне можете додуматься до того, чтобы переписать номера банкнот или каким-либо образом их пометить для последующего отслеживания, но на пользу это никому не пойдет. Когда сей прискорбный факт вскроется, последует новый заказ, уже касательно ваших персон. Так понятнее? А я уже не мальчик, чтобы мотаться через полмира по такому незначительному поводу! Кхм, ладно, умному достаточно. – Последнюю фразу он произнес на латыни, одновременно раскупоривая бутылку с эфиром. – Всего хорошего и до скорой встречи.

Минут через пять человек в маске оглядел присутствующих в последний раз, освободил казначея от веревок и вышел.

– Ну как оно, командир?

– Утомился я с ними что-то. Как наш денежный мешок?

– Да он и понять ничего не успел – вон, похрапывает в уголке. Тяжеленный, зараза!

– Ничего, до экипажа уж как-нибудь дотащим…

На шестой день своего вынужденного безделья Анри Жермен созрел до простой мысли – узнать имя недоброжелателя у своего же тюремщика. Дождавшись, пока тот принесет ему очередной ужин (или завтрак, или обед – время в подвальных апартаментах определить было очень затруднительно, а его часы и прочие мелочи забрали на сохранение гостеприимные хозяева), банкир принялся за осторожные расспросы. Такие осторожные, что его собеседник уже на третьей минуте разговора понял, куда именно клонит финансист.

– Интерес ваш понятен. Однако, дорогой Анри, существуют негласные и неписаные правила, которые тем не менее нарушать категорически не рекомендуется, так сказать, во избежание – вы ведь меня понимаете, не так ли? Имя заказчика не разглашается ни при каких обстоятельствах. Но… чтобы утешить вас, я могу слегка намекнуть… Скажем, два вопроса, на которые я отвечу со всей возможной правдивостью.

– Вот как? Вы даже не хотите вознаграждения за свои ответы?

– Вы опять? Я же вам говорил – деньги меня интересуют в последнюю очередь, и тем более мой контракт вам перекупить не удастся.

– Сколько же вам заплатили?

– Да уж, определенно финансист – это на всю жизнь. Плата может быть разной, мой дорогой Анри, и необязательно деньгами – на свете много такого, что стоит дороже презренного металла. К примеру, редкие книги или камни определенного толка. Некоторые из моих ядов воистину бесценны – из-за своих ингредиентов или сложнейшей рецептуры приготовления. Хм, а один и вовсе называется императорским.

– Дайте угадаю – им пользовались императоры?

– Не совсем так: им отравили императора.

Банкир откинулся на свою лежанку с бокалом вина в руке (похитители свое слово держали, и заточение и впрямь было комфортным) и с интересом спросил:

– Какого же императора… э… и все же, как мне вас называть?

– Можете называть Пойзон, Гифт, Велено, Пуазон – одним словом, так, как вам заблагорассудится. Так вот, императора вы несомненно знаете, так как это был именно ваш император, Наполеон Первый.

От такой информации узник на пару минут попросту завис, пытаясь переварить услышанное.

– Вы меня мистифицируете?

– Чего ради? Все равно вам никто не поверит. Да и яд достаточно сложно определить, хотя… в волосах его следы должны были остаться, да. Впрочем, и в этом случае подобное знание для вас бесполезно – вряд ли вам разрешат тревожить прах великого корсиканца. Ну что же, у вас ровно два вопроса, и предупреждаю сразу – имя или фамилию я вам не назову.

– Это… мой конкурент? Стойте, это не вопрос! Так! Ваш заказчик – он имеет отношение к финансам?

– Самое непосредственное.

– Мой коллега, значит.

Банкир напряженно глядел на изученную до малейших мелочей носатую карнавальную маску на лице своего собеседника и сильно сожалел, что не может увидеть истинное лицо ее владельца. Второй вопрос Жермен задавать не спешил, обдумывая различные варианты. Тем временем в дверь едва слышно стукнули, и собеседник банкира тут же поднялся на ноги, учтиво попрощавшись:

– Прошу прощения, мы продолжим нашу беседу в другое время.

На следующий день тюремщик, едва зайдя в подвальные апартаменты, тут же остановился, разглядывая нарисованный на стене щит с гербом.

– У вас очень недурные способности к изобразительному искусству. Вы не думали, так сказать, сменить стезю?

– Нет. Почему я?

– Надо полагать, это ваш второй вопрос? Увы, на него я и сам не знаю точного ответа… собственно, вам должно быть виднее – кто из нас банкир? Между прочим, у меня для вас есть хорошие новости: ваши подчиненные управились раньше, чем можно было надеяться, и вскоре вы вновь обретете свободу. Что такое, я вижу, вы не рады?

– Отчего же, рад. Особенно тому обстоятельству, что я вскоре стану на треть беднее. Скажите… мсье, а могу ли и я воспользоваться вашими услугами?

– Именно моими? Увы, нет – я и так потерял с вами немало драгоценного времени, меня ждут гораздо более важные дела. К сожалению, чем старше становишься, тем быстрее бежит время – вы ведь наверняка и сами это знаете? А мне еще так много надо успеть!

Однако финансист не огорчился и тему разговора менять не стал.

– Я так понимаю, что помимо вас имеются и другие, гм, специалисты подобного рода? Возможно, они смогут мне помочь?

– Возможно, хотя должен заметить, что все они также весьма заняты… Ну хорошо, я переговорю насчет вашего предложения со своими коллегами – возможно, кто-то из них и проявит интерес. Но на вашем месте я бы на это особо не рассчитывал – как я уже говорил, вам нечем заплатить, а за деньги мои знакомые уже давно не работают.

Оставшись в одиночестве, Анри долго разглядывал свой рисунок, а потом, коротко выругавшись, кинул в него полупустую бутылку с бордо. Молодое вино оказалось последним штрихом – теперь на него со стены смотрел красный щит. Рот-шильд… Немного успокоившись, Жермен лег и закрыл глаза, обдумывая все, что услышал за последние три дня, и чем дольше размышлял, тем отчетливее понимал, что над ним тонко издевались, и личность заказчика (а в его существование банкир поверил достаточно быстро) оставалась такой же загадкой, как и в первый день. Было ясно, что речь шла о его конкуренте (или конкурентах, если его тюремщик солгал). Но кто именно? Новые хозяева «ль’Унион Паризьен», решившие потеснить его в России? Или французские Ротшильды с их партнерами из «Креди дю Нор»? А может, итальянцы? Не стоит забывать и об английских Ротшильдах… На мгновение забывшись, банкир пробормотал вслух:

– А ведь он узнал, определенно узнал герб!

Но даже этот факт не давал гарантии, что его не направляют по ложному следу. Часа через два Жермен совершенно запутался в своих рассуждениях и воспоминаниях – кому он за последние полгода-год успел перейти дорогу.

Долгожданную свободу банкир обрел так неожиданно, что поначалу как-то даже растерялся. Заснув после обильного ужина в своей персональной Бастилии, проснулся он сидя в… обычнейшем экипаже, которых в Париже многие и многие сотни. Первым, что Анри увидел, был нахохлившийся на своем месте хозяин фиакра, за ним просматривались немногочисленные в такую рань прохожие, торопливо спешившие по своим делам. Последние сомнения развеяла застоявшаяся лошадь в экипаже – коротко всхрапнув, она звучно избавилась от солидной порции переработанного сена. Выслушав короткий и немного нецензурный комментарий извозчика, Жермен решил, что все это ему все же не снится, и пошевелился, тут же непроизвольно охнув – так сильно затекла спина от долгой неподвижности.

– Мсье проснулись?

– Как я оказался… здесь?

В ответ хозяин экипажа лаконично поведал, что вчера поздней ночью двое спутников почтенного мсье аккуратно загрузили безвольную тушку своего приятеля в его фиакр, в качестве адреса назвали Елисейские Поля (а вот номер дома позабыли), сунув напоследок сто франков гонорара. Вот только будить категорически запретили, но он не в претензии – за такие деньги мсье может спокойно спать до самого вечера, причем он готов и колыбельные попеть… Еще раз оглядевшись, банкир приказал править к своему особняку, между делом обнаружив, что из его портмоне не пропало ни единой банкноты, а любимые часы уютно расположились в специальном кармашке на жилетке. Чем ближе подъезжал фиакр к особняку Жермена, тем лучше становилось настроение его хозяина (у прислуги вообще был шок, когда они увидели своего работодателя живым, да еще и с радостной улыбкой на губах). Горячая ванна, свежее белье и утренняя газета помогли банкиру окончательно прийти в себя, и к появлению своих служащих он выглядел на все сто. Точнее, двести десять – именно столько миллионов франков он «весил» после случившегося «кровопускания». Дождавшись последнего из своих заместителей (и в третий раз отрицательно покачав головой на вопрос о противоядии), банкир устроился поудобнее в кресле и потребовал как можно более подробного отчета обо всем, чем они занимались без своего любимого шефа. В частности – где удалось быстро раздобыть такую массу мелких банкнот?

– У Ротшильда.

У Жермена неожиданно для всех задергалось левое веко, но голос остался спокойным.

– Продолжайте, Арнольд, прошу вас.

– Передача денег совершилась в Венсенском лесу, невдалеке от озера Сен-Мандэ…

– Вот так просто, взяла и совершилась?

При напоминании о такой большой потере капитала настроение банкира моментально ушло в минус, причем весьма заметно для сидящих рядом с ним подчиненных.

– Не совсем, господин председатель. Не буду скрывать, было предложение, гм, отплатить вашим похитителям той же монетой и задержать получателя выкупа для… доверительной беседы.

– Вот как? Насколько я понимаю, вы на это попросту не решились, не так ли?

– Вернее будет сказать, что у нас ничего не получилось, господин председатель.

– Н-да? Дайте-ка я угадаю – их было слишком много?

– Всего двое. Первый вел все переговоры, а второй – спокойно целился в нас из этой новомодной митральезы[40] господина Максима. Мы… решили не обострять ситуацию, тем более что нам сразу заявили, что противоядия при себе они не имеют.

Глубоко вздохнув, Жермен закрыл глаза и негромко констатировал:

– Мерзавцы! Что-то еще?

Все присутствующие переглянулись и единодушно решили, что высказывание председателя относится не к ним.

– Да. Сразу трое знакомых мне биржевых журналистов рассказали, что некто очень настойчиво интересовался вами и «Лионским Кредитом» – увы, я узнал об этом слишком поздно.

– Чем бы это помогло… Кстати, как объяснили мое отсутствие?

– Деловыми переговорами в Испании. Вашей прислуге были выданы строгие инструкции, и никто ничего не узнал.

– Очень хорошо. Ну что же, надеюсь, произошедшее послужит всем нам хорошим уроком и станет нашей общей тайной.

Дверь тихо открылась, и присутствующие непроизвольно вздрогнули, но в комнату зашел всего лишь дворецкий с небольшим подносом в руках. Вернее сказать, с конвертом, лежавшим на прямоугольном серебряном блюде. Оглядев послание, Жермен понял, почему вышколенный слуга решился помешать собранию: с того места, где полагалось быть инициалам отправителя, на него насмешливо-ехидно смотрел чернильный эскиз – набросок маски. Очень знакомой и донельзя опротивевшей маски.

– Это… от них?

Вместо ответа хозяин дома с хрустом вскрыл конверт и с недоумением увидел стандартный договор на аренду малой банковской ячейки. Причем не где-нибудь, а в его собственном банке. К договору прилагался ключ, заботливо приклеенный на капельку сургуча прямо к бумаге, и небольшая карточка вроде визитки, на которой красивым почерком с многочисленными вензелями вывели всего два слова:

«Умному достаточно».

– Господа, мы отправляемся за противоядием!

Когда правление «Лионского Кредита» в полном составе заявилось в рядовой и ничем не примечательный филиал-отделение на бульваре Капуцинок, у клерков и управляющего приключился натуральный приступ трудового энтузиазма, несколько осложненный тихой паникой (уж очень решительно-суровые лица были у начальства). Без малейшего интереса выслушав короткий отчет, правление все так же полным составом проследовало в хранилище и первым же делом выгнало оттуда охрану. Узнать содержимое ячейки Анри предусмотрительно доверил своему первому заместителю – так сказать, уступил дорогу молодому. Мало ли что там может быть? Мазерс с третьего раза попал ключом в замочную скважину, рванул на себя дверку и тут же буквально окаменел, издав невнятный горловой звук. Его собратья по несчастью заинтересованно подошли поближе – и так же застыли в недвижимости. Тут уже не выдержал Жермен:

– Да что там такое, Арнольд?!

Ровные, абсолютно одинаковые и даже чем-то красивые динамитные шашки почти доверху заполняли ячейку, оставляя совсем небольшой просвет между собой и стенками. Остаток свободного места занимала аккуратная бухточка бикфордова шнура, внутри которой уютно устроились три маленькие мензурки с буровато-зеленоватой жидкостью.

– Есть!!!

Тихо просочившийся в помещение депозитария управляющий застал интереснейшую и непонятную картину: члены правления дружно сорвали пробки с маленьких бутылочек и так же дружно засомневались.

– Ну что же вы, Жорж?

– Нет-нет, я лучше после вас, Франсуа!

Мазерс и тут доказал, что он не зря первый заместитель своего шефа: он быстро опрокинул содержимое стекляшки в себя, страдальчески скривился и закашлялся.

– Ну?!!

– Кха-кхах. Горькое. И очень крепкое. И… головная боль проходит?

Последнее прозвучало растерянно и даже как-то недоверчиво. Проследив, как пустеют остальные мензурки, Мазерс непроизвольно поморщился – уж очень гадостный вкус был у «лекарства». Пару минут все настороженно чего-то ждали, переглядываясь и не решаясь нарушить возникшую тишину, пока казначей Клейнман не расплылся в улыбке:

– Действует. Нет, все же определенно действует! Такая своеобразная легкость в мыслях и тепло по телу. А у вас как, Арнольд?

– Кхм!

Жермен негромко напомнил о себе и, когда убедился, что все его слушают, начал выдавать ценные указания:

– Мсье Боужен, распорядитесь очистить ячейку номер семнадцать от… того, что там находится. Франсуа, вот вам договор аренды, выясните, кто такой этот Уильям Шексен Пир.

– Но ведь?..

– Вы правы, наверняка это подставное лицо, но мне попросту интересно. Так. Арнольд и Жорж, сегодня вечером мне нужен подробнейший отчет о состоянии дел в «Лионском Кредите» – нам придется немало потрудиться, чтобы вернуть прежние позиции. За дело, господа!

Оставшись в полном одиночестве, банкир прошелся взад-вперед и задумчиво повторил:

– Шексен Пир. Хм, Шексен Пир. Черт побери! Уильям Шекспир! – И уже с оттенком уважения (ну и совсем чуть-чуть – восхищения): – Вот мерзавец!

Глава 6.

Покидая Францию в последний день уходящего в прошлое 1890 года, господин Долгин пребывал в легкой печали. Выражалось это в том, что он бездумно любовался пейзажами, пролетающими за окном купе, и время от времени еле слышно вздыхал, косясь при этом на своего попутчика.

– И все же, командир, вот зря мы так.

– А?

– Я говорю – такую вещь потеряли!

Александр, ненадолго оторвавшись от своих записей, которые приводил в порядок перед серьезным разговором с Альфредом Фридрихом Круппом, немного рассеянно пояснил:

– Эта, как ты говоришь, вещь – неплохой след. От следов надо избавляться, во избежание возможных фатальных неприятностей.

– Да это я понимаю. Но ведь можно же было припрятать пулемет понадежнее, а не топить в озере, словно кутенка какого. Вдруг да еще пригодился бы? Эх, какую вещь!.. Слушай, командир, я все спросить хотел – а зачем ты с этих огурцов колючих сок давил?

– Они кактусами называются. А зачем давил? Так я просто подумал, что противоядие, состоящее из одного спирта, может вызвать некоторые сомнения. А вот спирт, перец, сок кактуса и капелька слабительного для этих гурманов самое оно. Жаль, что снотворное все на кролика перевел, вообще бы идеальный состав получился.

Утешился Григорий только после того, как уговорил князя прикупить еще один пулемет (а лучше парочку), подведя под это солидное обоснование: необходимость как можно тщательней изучить продукцию конкурента-оружейника. Не забыл упомянуть и насущную потребность в повышении своей и командирской «квалификации» до уверенного «пользователя»-пулеметчика. Получив желаемое, вернее, твердое обещание желаемого, Гриша успокоился и занялся оформлением уже второго альбома с видами городов (посторонний человек по содержимому этих самых альбомов вполне мог решить, что их обладатель изрядно попутешествовал по Европе и старой доброй Англии, напоследок ненадолго навестив Китай с Индией). Так и провели время в пути: один сосредоточенно читал и писал, а второй от всей души наслаждался свежеприобретенным хобби. В Берлине они очень буднично заселились в отель (причем Григорий совершенно бездумно сунул коридорному небольшие чаевые и тем самым окончательно закрепился в статусе бывалого путешественника – потому как неопытные или не давали вообще, или давали больше положенного). Отправив небольшую записку Круппу, Александр едва успел переодеться и соскоблить трехдневную щетину, как Фридрих прислал за ним свой личный экипаж. Встретили его как дорогого гостя, да что там, практически как близкого родственника. Причина столь выдающегося приступа гостеприимства выяснилась достаточно быстро.

– Князь, я слышал, что вы намереваетесь слегка расширить свое дело?

– Да, есть такие планы. Но, по правде сказать, я не думал, что они столь широко известны.

– О, уверяю вас, это всего лишь слухи, которые дошли до меня совершенно случайным образом!

«Ну ты посмотри, а? И у этого есть своя разведка. Один я, блин, как бедный родственник, без ничего».

– Ну что же, давайте уточним эти слухи. Вот список заводов, требующих сильной модернизации. А вот другой список – производства и заводы, которые я желал бы организовать, так сказать, дополнительно. Прошу, вот в этих бумагах я более-менее подробно изложил свои пожелания.

По мере того как хозяин кабинета вчитывался в «краткий» перечень объектов, он все больше и больше терял невозмутимость (особенно забавно было наблюдать за шевелением усов). Отложив в сторону последнюю страницу, Фридрих машинально поправил немного перекосившуюся запонку на правой манжете и поделился своими первыми впечатлениями:

– Очень впечатлен, очень. Такие объемы – это просто прекрасно, я рад, что вы не утратили присущего вам размаха. Вот только… Должен сразу предупредить вас. К моему глубочайшему сожалению, выполнить некоторые ваши пожелания будет затруднительно. Я бы даже сказал – невозможно.

– Что именно?

– Все, что касается электротехники и химии. И насчет производства подшипников.

– Честно говоря, я не вполне понимаю… А могу я узнать причины вашего отказа?

В ответ Фридрих, мастерски изображая сожаление, а в нужных местах так даже и легкое смущение, поведал, что германские производители электротехнических устройств и товаров крайне не заинтересованы в любой конкуренции, а особенно если этот самый конкурент будет из Российской империи. Потому как считают рынок в России своей давнишней вотчиной, приносящей большие и – самое главное – стабильные доходы. Даже филиалы этих компаний в империи не более чем сборочные производства, а все важные узлы и комплектующие производятся исключительно в Германии. По поводу же подшипников ситуация немного другая – ставить завод попросту некому, все промышленники или обходятся проверенными временем и практикой подшипниками скольжения, или обращаются в фирму господина Фишера. К сожалению, производственные мощности этой компании оставляют желать лучшего…

– Хорошо, я понял. А остальное?

В этот раз Крупп ничего изображать не стал, а ответил прямо:

– Политика, князь. Строить военные производства в империи мне попросту не дадут. Ни пороховой завод, ни комбинат по производству взрывчатки. Особенно последнее.

– Что же, благодарю за откровенность.

Теперь уже Александр глубоко задумался, прямо на ходу перестраивая планы. Выждав некоторое время, хозяин тактично напомнил о себе:

– Возможно, я могу еще чем-то вам помочь?

– Пожалуй, что да. Я могу каким-либо образом приобрести сведения по техпроцессу получения тринитротолуола?

– О? Вы знаете полное название? Гм. Я думаю, что это не доставит особых хлопот: хотя этот состав и новый, технологии его производства в промышленных масштабах нет. Как, впрочем, и работ на эту тему.

– Вот и хорошо. Ну и напоследок, герр Фридрих, не могли бы вы дать мне совет касательно надежного банкирского дома? Я, знаете ли, решил взять небольшой кредит.

– Небольшой – это сколько? Быть может, я смогу вам помочь?

– Пять-шесть миллионов, не больше. Рублей, разумеется, хотя можно и марками, мне без разницы.

– Э… н-да.

Крупп в очередной раз пошевелил усами и признался – такая сумма даже для него великовата. А вот насчет кредита он поможет, даже рекомендацию напишет своим хорошим знакомым из «Дрезднер банка».

– Прошу прощения за нескромный вопрос, Александр Яковлевич. – Хозяин кабинета словно невзначай повысил градус доверительности в разговоре. – Развейте мое недоумение – а почему вы решили взять кредит именно в Германии? Насколько я знаю, на родине вас дожидаются несколько банкиров с весьма достойными и даже, я бы сказал, заманчивыми предложениями.

– Дело в том, герр Фридрих, что собственно деньги у меня и моих партнеров есть, причем с изрядным запасом – хватит и на два Мальцевских товарищества. Но вот привлекать к ним ненужное внимание и давать лишний повод недоброжелателям… Этого бы не хотелось, потому и появилось решение о кредите. Который, между нами говоря, большей частью пойдет на модернизацию и оплату нового заказа, то есть вам. А на приобретение заводов господина Мальцева мы уж как-нибудь найдем, хе-хе. Кстати, наши расчеты будут проходить по старой схеме – вы ведь не против?

– Нет, что вы! – Крупп так возмущенно вскинулся, будто услышал что-то крайне неприличное. – Наши договоренности меня полностью устраивают! Александр Яковлевич, я думаю, что не далее как послезавтра вы сможете ознакомиться со всеми предварительными расчетами, и мы определимся со сроками исполнения ваших… пожеланий. Также я постараюсь организовать вашу встречу с кем-либо из правления банка – надеюсь, мое слово для них что-то да значит.

«А то вдруг я передумаю и не стану размещать у него заказ. Что значит личная заинтересованность – в глазах огонь, усищи торчком! А вот я в частичном пролете».

Сердечно попрощавшись с далеко не старым еще патриархом германской промышленности, Александр пешком добрался до отеля (заодно и аппетит нагулял), остаток дня проведя в полнейшем одиночестве: из обслуги в номер никто не заходил, а Григорий в полном соответствии с приказом-пожеланием своего командира отправился в «свободное плавание» по улицам Берлина – вырабатывать навыки самостоятельного передвижения по незнакомым городам. А на случай, если «руссо туристо» все же заплутает, князь снабдил его своей визиткой, на обороте которой крупными печатными буквами написал адрес и название отеля на языке аборигенов (продублировав затем и привычной Грише кириллицей). Такая «напоминалка», вкупе с пухлым от напиханных туда банкнот портмоне, практически стопроцентно гарантировала благополучное возвращение пытливого исследователя берлинских достопримечательностей в родные (хотя и временные) пенаты. Так оно и вышло – уставший, но безмерно довольный Григорий заявился ближе к ночи, скинул на стол небольшую стопку разнообразнейших свертков с сувенирами и первым же делом похвастался очередным набором открыток, попутно поинтересовавшись:

– Чем завтра займемся?

– Завтра? С утречка зайдем на телеграф – надо бы узнать, как там дела в Сестрорецке, чего новенького. Заодно и пару распоряжений Греве отправить. Ну а потом видно будет – что-то ничего пока в голову не приходит. Вечером можем оперу посетить или, ежели есть желание, на балет сходить… Вдруг тебе понравится?

– Может, лучше в кабаре какое? Вот там мне точно по нраву будет.

– Хм, да и я бы не против, однако, увы, нет в этом городишке ни одного кабаре. Да что там – он даже в путеводителе бордельном не указан, хе-хе. А вот варьете может и оказаться, надо извозчиков порасспрашивать.

Однако все планы на следующий день полетели к черту: когда двое приятелей после плотного завтрака спустились в гостиничный холл и направились на выход, к ним тут же подскочил мужчинка довольно респектабельного вида и с ходу представился помощником господина Тиссена (видимо, из врожденной скромности донельзя тихо и быстро пробормотав свою собственную фамилию). Почтительно взирая на Григория, помощник крайне вежливо поинтересовался – не соблаговолит ли его сиятельство князь Агренев выделить немного своего драгоценного времени для взаимовыгодных деловых переговоров с его шефом? Гриша в ответ неопределенно хмыкнул и покосился на свое начальство. Из услышанных фраз он не понял ровным счетом ничего. Нет, кое-какие успехи в изучении языка Гете и Канта он проявил… Вот только половину выученных слов и выражений в приличном обществе произносить не рекомендовалось. А оставшаяся половина подходила скорее для похода по лавкам и магазинчикам – это были фразы типа «сколько стоит?» и «почему так дорого?». Командир, как и всегда, выручил, приняв всю тяжесть общения на себя.

– Где и когда?

– Если это вас не затруднит, то можно прямо сейчас – господин Тиссен будет крайне рад принять вас у себя дома.

По пути на неожиданно возникшую деловую встречу Александр все пытался вспомнить, где он слышал эту фамилию? И ведь вспомнил. Август Тиссен, второй промышленник в Германии, имеющий негласный «королевский» титул. Если Крупп был «пушечным королем», то Тиссена именовали не иначе как «стальным королем Рура». Также, по совместительству, он являлся единственным серьезным конкурентом Фридриха в металлургической области, причем крайне успешным конкурентом. Не в последнюю очередь из-за стремления к полной сырьевой и торговой независимости: свои шахты, свои заводы и своя торговля. Даже транспорт – и то свой.

«Интересное начало дня. Если вчера мне только намекали на наличие своей разведки, то сегодня я заранее уверен в наличии ее более успешного аналога… Один я как несчастная сирота из Казани. Пора, пора заняться этим вопросом вплотную!».

Особняк Августа Сильного (еще один негласный титул, ага) был одновременно и похож на особняк династии Круппов, и отличался. Схожесть выражалась общей архитектурой зданий и расположением комнат, а отличия начинались прямо за входной дверью – хозяин особняка явно не отличался тягой к роскошеству. Так, необходимый минимум и ничего свыше того, практически – японский минимализм, только в немецком исполнении и с поправкой на статус хозяина. И любимый кайзер германского народа для Тиссена, похоже, был не очень-то и любимым – сколько Александр ни осматривался, ни в кабинете, ни по пути к нему портретов правящего монарха не заметил (в отличие от разнообразных пейзажей и натюрмортов, коих висело по стенам на любой размер, вкус и цвет). Август повторять ошибку своего порученца не стал – окинув быстрым взглядом своих гостей, дальнейшую беседу он вел только с князем, напрочь игнорируя его спутника.

– Благодарю, что согласились встретиться со мной.

– Ну что вы, это я рад с вами познакомиться.

Решив, что остальными любезностями можно и пренебречь (все же он был значительно старше своего собеседника), Август перешел сразу к делу:

– Я хотел бы приобрести у вас лицензию на нержавеющую сталь. Это возможно?

– Увы, нет. Я связан договором с Круппом, генеральная лицензия у него.

– Я мог бы предложить вам более выгодные условия, чем Крупп.

Александр удивленно покачал головой, вот только удивление это было вызвано не словами. Хозяин кабинета пытался на него давить – еле-еле, слабо и без должного напора, но сам факт подобного действа уже был удивителен!

– Крупп предоставил мне большой кредит, причем тогда, когда я в нем очень нуждался. Одним из условий его предоставления была генеральная лицензия на некоторые мои изобретения. Ограниченного срока действия, конечно, на пять лет, но тем не менее. А мы не можем сотрудничать в других областях?

– Например?

Тиссен немного порозовел, но попыток своих не бросал, все еще не оставляя надежды уговорить собеседника.

– У меня скоро закончатся работы по двум очень перспективным сплавам, фактически осталось только получить патенты.

– Продолжайте.

– Также у меня имеется несколько очень многообещающих идей, генеральную лицензию на которые можете получить уже вы.

«Ага, а вот сможешь ли ты наладить производство металлосайдинга и профнастила – это большой вопрос. Нет ни стойких к атмосфере красок, ни покрытий, ни оборудования – чего только нет. Хотя… оцинковка? Н-да, особняк, облицованный таким материалом, будет заметен издалека, особенно в солнечные дни. Так, что-то меня не туда понесло…».

– В свою очередь мне хотелось бы наладить, а точнее, организовать ряд производств, и я с благодарностью принял бы вашу помощь.

– Это уже интереснее, князь. Нельзя ли поподробнее?

– Отчего же, можно. Меня очень интересует производство электротехнических товаров и все, что этому сопутствует – я имею в виду добычу и переработку медной руды в конечный продукт. Производство ферросплавов – тут я полностью доверяюсь вашему опыту и рекомендациям. Некоторые химические производства, в частности, пороховое и взрывчатых веществ. Ну и обучение моих рабочих соответствующим навыкам и профессиям, желательно со стажировкой на ваших заводах.

– Неплохо. Это все?

– ПОКА все.

Ненадолго в кабинете установилась тишина: хозяин напряженно обдумывал все, что только что услышал, непроизвольно постукивая пальцами по столешнице.

– Неожиданные предложения, да. Пожалуй… мне необходимо время на принятие решения. Опять же потребуется навести кое-какие справки по интересующим вас вопросам, уточнить некоторые моменты. Да, моменты.

«А заодно решить для себя, стоит ли со мной иметь дело».

– Мы можем продолжить наше общение через… два дня?

– Я еще как минимум неделю буду в Берлине, так что не вижу никаких препятствий. Всего наилучшего… Господин Долгин, мы уходим.

Дремавший с открытыми глазами Григорий мгновенно вернулся к активной жизни и деловито уточнил:

– Что, все? Тогда после телеграфа давай зайдем в одно местечко – я там такую чудную штуку видел, тебе обязательно понравится!

В это же время, только гораздо восточнее Берлина.

Мужчина шел по родным местам и улыбался, предвкушая, как обнимет детишек и жену – соскучился он по ним ну просто ужас! Мимоходом отвечая на удивленно-оценивающие приветствия знакомых (уезжал-то на заработки в старенькой одежке, а вернулся – ну чисто франт какой, все новое да добротное), он подошел к знакомому до последней трещинки дому и уверенно постучал в дверь. За калиткой тихо захрустел снег, и раздался подзабытый голос соседа:

– Здорово, Мартын!

– И тебе не хво…

Дверь открылась, и на вернувшемся отце с радостным визгом повисла дочка, вымахавшая в свои пятнадцать едва ли не выше родителя. Потом пришел черед малышни, а там уже и хозяйка подоспела, мигом загнав всех в тепло и основательно поздоровавшись со своим благоверным (в сенях, а то при детях оно как-то и неудобно), да так, что аж губы заболели. Нежданный и оттого еще более радостный семейный праздник, с раздачей подарков и обновок, торопливым пересказом новостей (точнее, обсуждением одной новости – предстоящего переезда в Сестрорецк), продлился ровно полтора часа. А затем потянулись друзья-товарищи, к ним присоединились ближайшие соседи, и как-то само собой организовалось вполне приличное застолье. Оценив перемены в имидже своего знакомого, гости стали открыто расспрашивать Мартына, время от времени невольно скашивая глаза на новые сапоги хозяина. Между прочим, не абы какие – а хромовые, да гармошкой и с щегольским скрипом. Шикарнейшая вещь, одним словом. А спрашивали практически одно и то же – как же он докатился до жизни такой? Неужто из мастеровых в начальство выбился?

– Да я бы и не против, да вот не берут что-то.

Позапиравшись немного для приличия, Мартын стал делиться избранными воспоминаниями – как он покорял Сестрорецк. Говорил и сам не заметил, как увлекся, расписывая порядки на фабрике, с виду сложные да строгие, а как попривыкнешь, так вроде и ничего, жить можно.

– Ты, Мартынка, ври, да не завирайся! Тебя послушать, так там прямо рай на земле. Вон у нас, пока Сергей Ваныч в силе был, и то такого не было, чтобы столько задельной платы получать. Небылица на небылице: и жилье-то дают, и кормежка за хозяйский кошт, и деньгу не зажимают… Может, еще и шкалик вам подносят на проходной да в пояс кланяются?

– Хе, кому как, Афанасий, кому как. А вот тебе туда ехать не след, точно говорю.

– Это чего ж так, я, что ли, хуже тебя буду аль дурнее?

Накал страстей погасил их общий товарищ, предложивший пропустить еще пару капель. Единогласно приняв (причем во всех смыслах) это своевременное предложение, общество расслабилось, и дальнейший разговор протекал в более спокойной и дружественной обстановке.

– Не дурнее, да и не глупее. Вот только… ты же как примешь… – Тут отец семейства щелкнул ногтем по небольшой стопке, отчего она слегка зазвенела, и весело подмигнул присутствующим, – любишь кулаки свои об кого почесать? А там это не пройдет, хозяин насчет этого порядки строгие завел. Будешь упорствовать, так себе же хуже сделаешь. Там такие лбы в охране – не приведи господи, как ветку сухую сломают. При мне одного так попотчевали, дня три отлеживался, до отхожего места по стеночке ползал.

– И за что его так?

– С мастеровым одним повздорил да юшку ему пустил по пьяному делу. А вот тот был тверезый, да из старожилов.

– Ну?!

– Чего «ну»? Я ж те сказал, чем это для него кончилось. Потом еще и штраф навесили, чтобы, значит, лучше запомнилось, и намекнули, что в следующий раз он помятыми ребрами не отделается. Да ерунда, это только первое время было, пока не освоились. Я как туда приехал, так с неделю рот не закрывал – до того все непривычно. К примеру, лавка заводская. Такой выбор, прям глаза разбегаются! А цены-то и не ломят.

– Это какие такие цены?

– Вот! Я тоже поначалу оторопел от такого. Там на книжку, почитай, никто ничего и не пишет, так платют. При старом-то хозяине как оно было? Вот те расчетная книжка, а вон те лавка – бери, что душеньке угодно… из того что есть. И задельное не деньгами давал, а записками своими. Помните, поди, как конец месяца, так получать особо и нечего?

– Ну уж прямо и нечего? Кто не ленился, тот свою денежку завсегда имел. И на веселье время находилось – помните, мужики? Бабы нарядные, мужики все в шелковых косоворотках да сапогах. Эх, золотое времечко…

Помянув очередной стопкой былые дни, мужчины, не сговариваясь, вышли в холодные сени немного освежиться. Обсудив, как все было здорово раньше, при Мальцеве (имелись, конечно, и у того отдельные недостатки, но на фоне нынешнего упадка они уже и не недостатками казались, а так – мелочью незначительной), все опять согласились с тем фактом, что начальство своего нигде не упустит и на рабочем человеке свою копейку обязательно поимеет. Да и самого его тоже… того. И не по разу.

В процессе дебатов Мартына словно невзначай расспрашивали, как добраться до фабрики, попутно разглядывая привет из Сестрорецка – небольшую латунную зажигалку. По очереди обстоятельно прикуривая от нее свои «козьи ножки» с махоркой-самосадом, почти все многозначительно хмыкали и с явной неохотой передавали ее дальше, не забывая захлопнуть крышечку – пускай и другой удовольствие получит. Как следует проветрившись на январском морозе, гости по возвращении за стол с редким единодушием нанесли удар по остаткам немудреного угощения и зеленому змию, окончательно того добив. Проводив почти трезвыми глазами пустую четвертьведерную бутыль, которую хозяйка расторопно убрала со стола, Мартын несколько расстроенно вздохнул (справа и слева послышалось шумное эхо) и продолжил свое повествование:

– А вот питейных заведений в поселке вовсе нету – говорят, что хозяин запретил. Дохтур есть, баня, портомойня – там, кстати, машины такие интересные! Шмотье свое закидываешь, оно само и стирается. И вода горячая постоянно! Для ребятни училище реальное, еще всякое разное, и много, всего сразу и не упомнишь. Дома? Нет, домов отдельных нету, и землю под хозяйство не отводят, уж больно плохая она там, землица-то. Хоромин в четыре этажа понаставили, вот в них мастеровые и квартируют. Тоже не просто с этим: кто в оружейных цехах работает, те вроде как наособицу, семейным жилье получше, а холостые по четверо в комнату селятся… по-разному, в общем. Премий много, да все хитрые.

– Это как?

– Да сам-то я почти и не сподобился, но знающие люди мне говорили: кто хорошо работу делает, для того товары в лавке сильно дешевеют. И за квартиру меньше платит, ссуду может взять, в управе к нему прислушиваются… Я всего пока и не знаю. Наособицу – ежели что полезное для работы придумаешь. Вот тогда может столько обломиться, что ух!

Сидевший сбоку от хозяина Самсон Силыч, уже вполне себе почтенного возраста старикан, не выдержал и легонько треснул ладонью о стол, привлекая к себе внимание:

– Да ладно тебе заливать-то! Лавка хорошая, в управе прислушиваются!.. Вон у Емельяна свояк на Прохоровской мануфактуре. Так там тоже ссуды дают работнему человеку. Только такие проценты сверху ложат, что потом замаешься отдавать, к седой бороде разве что. Или вон у Губонина – отдавать-то легко, да только, почитай, и не дают никому, кроме старообрядцев-беспоповцев преображенского толку.

Все гости дружно закивали, подтверждая сказанное.

– Чего это сразу вру? Да вот те крест! Взять хотя бы меня – я с чего гостинцев прикупил, как ты думаешь? Сделал для себя приспособу одну, чтобы, значится, работу легче и быстрее делать. Мастер увидел, посмотрел да похвалил. А через три дня меня в управу-то и вызвали.

– И че?

– Премия в сто рублев, и господин управляющий руку пожал, во как! Безделицу ту, что я измыслил походя, для всех мастеровых ввели. А мне книжку расчетную выдали да в тот же день на договор перевели – остальные-то пока вроде как на испытании.

– Ого! Сто целковых?!

– Вот те и «ого». Да что я! Слыхал, что мужик один, что из соседнего цеха, придумал, как пластинки тонкие затачивать на станочке, – так ему и вовсе кучу деньжищ отвалили, вроде как многие тышши.

– Одуреть! Слушай, а правду говорят, что там и бабы с девками работают?

– Правду. Да много так!

– Непотребство!

– Ох и сладкое там житье у «ходоков»! Поди, трудятся, сердешные, себя не щадя, прямо днями и ночами.

– Нет, Афоня, точно тебе туда нельзя. Брякнешь чего такого при мастеровых – мигом зубы подровняют. Там ведь половина баб женами им приходится. А на вторую половину охрана засматривается, невест себе выглядывает.

– Да мне и тута неплохо живется. Где родился, там и пригодился, слыхал, поди?

Уже выходя в дверь, его сосед справа приостановился и негромко спросил:

– Ты это… дом свой кому оставляешь? Или на продажу?

– Брат пока поживет, а там видно будет.

Проводив последнего гостя и полюбовавшись на спящую малышню, Мартын принялся не спеша раздеваться, украдкой улыбаясь в усы и посматривая то на женушку, прибирающую последние следы застолья, то на разобранную постель.

– Ты чего это лыбишься, а? Ой! Пусти, дурная голова… детей разбудим…

– Я понимаю ваше удивление, Фридрих.

Перед заключением нового контракта Крупп сам попросил князя обращаться к нему без лишнего официоза. То есть он и раньше на нем не настаивал, а теперь и вовсе забыл про всякие светские условности, обращаясь к своему давнему знакомому просто по имени. Вот так, почти по-дружески, Альфред и попросил князя рассказать, почему рекомендованные им банкиры так быстро согласились предоставить кредит почти незнакомому для них господину. Конечно, его слово немало «весит» в деловом мире Второго рейха, однако даже ему потребовался бы как минимум месяц, чтобы одолжиться на СЕМЬ МИЛЛИОНОВ марок.

– Во-первых, труднее всего кредит получить, когда он нужен срочно. Я под это определение не подхожу ну никак, вы согласны? Во-вторых, я с некоторым удивлением узнал о том, что мое состояние уже оценили, и оно с лихвой перекрывает сумму займа – всегда приятно и полезно узнать, сколько ты «весишь» в глазах финансистов, не правда ли? Н-да. Ну и в-третьих, ваш прямой конкурент, господин Тиссен, счел для себя возможным дать и свою рекомендацию – в мою пользу.

Собеседник Александра удивленно вскинул брови, а потом стал стремительно мрачнеть.

«Что значит достойное воспитание! Ведь явно хочет обложить матюгами, но держится. Вон, даже улыбнуться попытался. Гм, пожалуй, что неудачно».

– Предупреждая ваши вопросы – я помню и соблюдаю все наши соглашения. Наш общий знакомый поможет мне наладить производство ферросплавов и меди. Чтобы развеять любые ваши сомнения и показать, насколько дорога для меня ваша дружба, я прихватил с собой проект договора с Августом Тиссеном.

Редко какой документ Крупп читал с таким вниманием. И чем дальше бежал глазами по тексту, тем больше успокаивался: действительно, князь не солгал. Уже в самом конце он недоуменно моргнул и произнес вслух строчки, вызвавшие его удивление:

– Поставить ряд оборудования и станков третьим лицам, список поставки будет уточнен дополнительно?..

– Химические производства.

– О!

Видно было, что Крупп немного расстроился и совсем чуть-чуть сердится. На себя. Ведь можно же было что-то придумать, как-то все решить – но не упускать и этот кусочек пирога! А теперь его конкурент построит пороховой и… наверняка еще парочку заводов (если не дюжину) в довесок, и упрекнуть князя Агренева не в чем – Крупп сам отказался помочь. Наблюдавший эти душевные терзания Александр тактично кашлянул и поспешил перевести мысли своего собеседника на более приятные темы:

– Фридрих, у меня к вам будет небольшая просьба.

– Разумеется, Александэр?

– Через год или два я планирую поставить еще несколько заводов – не могли бы вы заранее просчитать все необходимые затраты? Конечно, не сейчас, необходимые для этого документы пока не готовы, но вот через месяц-другой они уже будут в наличии.

– О, разумеется!

Такому предложению Крупп пошел, да нет – даже побежал навстречу. Кто же откажется помочь в таком нужном деле потенциальному, вернее, очень даже реальному заказчику? Таким образом, из Берлина князь уезжал в новом, более весомом статусе. Кем он прибыл в него? Простым промышленником и аристократом, одним из многих. А покидал человеком, который должен семь миллионов марок плюс проценты и является желанным гостем сразу у двух королей, «пушечного» и «стального», – а это в глазах окружающих звучало до крайности солидно и было лучше иных рекомендаций.

«Растем, растем над собой…».

Глава 7.

Александр шел по знакомым варшавским улочкам к жандармскому управлению, безразлично глядя сквозь спешащих по своим надобностям прохожих. В голове теснились цифры, разного рода планы и идеи, касавшиеся в основном одного-единственного предмета – его будущей сделки по Мальцевскому товариществу. Мало купить такую махину, надо, чтобы приобретение не повисло мертвым грузом на кошельке владельца, вытягивая из первого весь накопленный капитал, а из второго все нервы. Князь же до сих пор окончательно не определился, какие заводы будут модернизироваться, а какие проще «пристрелить» и не забивать себе голову их восстановлением или перепрофилированием. И медлить с решением не стоило хотя бы потому, что инженеры от Круппа через полмесяца собирались на осмотр будущего трудового фронта. А от Тиссена – так уже наверняка были в России и готовили конкретные предложения по освоению денег заказчика (Август никогда не упускал возможности залезть в чужой карман, и на максимальную глубину).

«По новым заводам все понятно, на то они и новые, а вот что делать с остальными? Со стекольными производствами пока неясно, а вот металлургические точно можно закрывать – чем мучиться с привозным углем и среднего качества рудой, проще расширить мой первый металлургический. Все равно с производством рельсов промашка вышла – знать бы заранее, что в этой теме давно и прочно окопалась троица производителей, главный и основной из которых граф Стенбок-Фермор, так и не начинал бы. А еще говорят, что монополию изобрели в Америке! М-да. Винокурни и пивоварни тоже под вопросом – старые, маломощные, впору самогон на радость местным крестьянам гнать… Разве что спирт для медиков? Так это и без меня есть кому. Людиновский и Радицкий паровозостроительные – самые лакомые куски в плане обученного персонала. Вроде Фридрих грозился задешево продать документацию на новейшие типы паровозов и локомобилей? Да и речной транспорт скоро понадобится на Дальнем Востоке… опять же производство всяких там сеялок-веялок на поток поставлено».

Отвлекшись на экипаж, перегородивший ему дорогу, князь перешел на другую сторону улицы и продолжил размышлять.

«Все равно, по всем расчетам как минимум три машиностроительных завода… скорее заводика, остаются не у дел. Велосипеды, что ли, начать клепать? На Григория в Берлине они произвели неизгладимое впечатление, да и на меня, пожалуй, тоже – рама из толстого стального профиля, шины из сплошного каучука, и общий вес как бы не под сотню килограмм. Зато ежели как следует разогнаться, передним колесом можно стены таранить и лошадей давить. Или производство колючей проволоки на радость скотоводам? А может… нет, надо подумать. И не в последнюю очередь над тем, на кого свалить все организационные вопросы, Мальцев такое в одиночку не потянет. Да и помимо этого сколько всего надо делать, причем одновременно! Тянуть транспортную линию к дальневосточному «поместью», начинать проект с перерабатывающими центрами, строить собственную сеть торговых представительств… Где бы еще на все это взять толковых и надежных людей».

– Чем могу помочь ясновельможному пану?

Александр очнулся и с непониманием осмотрелся: оказывается, последние пять минут он размышлял в неподвижности, остановившись прямо перед витриной небольшой ювелирной лавочки и положив руку на витой прут решетки. Видя такое дело, приказчик не выдержал (видно же было, что господин не из бедных, одна трость стоила как его полугодовое жалованье) и вышел наружу – вдруг удастся склонить потенциального покупателя потратить толику денег? Бросив уже осмысленный взгляд на представленный товар, князь отрицательно покачал головой и… опять замер: решетка, защищавшая витринное стекло (точнее, золото за ним), напомнила ему о такой вещи, как рольставни. От них мысль скакнула на жалюзи.

«Странно, что я раньше про них не вспомнил. Интересно, сколько же я блокнотов уже исписал? Думаешь, что все вспомнил, ан нет, что-то да всплывет».

В гнезде царских сатрапов было все так же тихо и почти без изменений – зеленая ковровая дорожка сменилась синей, да количество цветов в горшках немного поубавилось. Пара офицеров, спускавшихся навстречу князю по лестнице, не обратила на него никакого внимания, занятая обсуждением служебных дел, а больше он никого и не увидел – коридоры управления были на диво пустынны.

«Впрочем, как и в прошлый раз».

Дернув на себя дверь в заветный кабинет, Александр понял, что его встреча с подполковником Васильевым откладывается на неопределенный срок. Еле слышно хмыкнув, он огляделся и шагнул к двери напротив – кто-то же должен быть на месте? Вежливо кашлянув (и удивившись про себя, как бесшумно открылась дверь), князь поприветствовал второго знакомого ему жандарма и скромно поинтересовался:

– Не помешаю?

Ротмистр Завозин нехотя оторвался от разложенных документов и сразу же преисполнился радушия – профессиональная память помогла ему моментально опознать незваного гостя как человека, после визита которого у его сослуживца приключился крупный успех в служебных делах.

– Рад, определенно рад увидеть вас вновь! Как я понимаю, вы к Михаилу Владимировичу?

«Как будто у меня половина управления в приятелях числится!».

Дождавшись утвердительного кивка, ротмистр обнадежил князя – подполковника вызвали «на ковер» к начальству с плановым докладом, и он уже вот-вот должен вернуться – редко когда подобные мероприятия длятся больше четверти часа. Так оно и оказалось. Минут через двадцать Васильев зашел в кабинет ротмистра и почти не удивился открывшейся ему картине – князь с комфортом устроился на небольшом диванчике для особо дорогих гостей (для других имелся привинченный к полу стул, повышенной твердости и с обилием острых углов). Вовсю угощаясь крепким чаем с липовым медом, он к тому же непринужденно обсуждал (вернее, внимательно слушал и поддакивал в нужных местах) с хозяином кабинета последние новости из жизни светского общества Варшавы.

– Ого! Я вижу, вы время зря не теряете, Александр Яковлевич.

– Ну наконец-то, Михаил Владимирович! Прогуляемся?

Провожая князя Агренева, ротмистр Завозин не поленился встать, обогнуть стол и проводить Александра до дверей, вовремя протянув руку для ответного рукопожатия (он был более чем доволен близким знакомством с таким перспективным господином, как князь, и рассчитывал со временем подружиться еще больше). Короткая прогулка по улицам Варшавы завершилась в уже знакомом небольшом и уютном кафе – как того и требовала незаметно сложившаяся традиция их нечастых, но неизменно взаимовыгодных встреч. Начав беседу с расспросов о житье-бытье на своей бывшей заставе, постепенно Александр дошел до более важного для себя вопроса.

– Ну вы и задачки задаете, Александр Яковлевич! Опытный, умный, да еще и порядочный человек – это, знаете ли, исключительная редкость в наше беспокойное время. А чем же вам не угодили… пардон, забыл, как вы их поименовали?

– Неважно. Два бывших полицейских в отставке, невысокого ранга, а третий опять же бывший присяжный поверенный. Опыт у них был, но несколько специфический, скажем так – не в том направлении. Да и насчет честности были некоторые сомнения…

– М-да, я вас прекрасно понимаю. К моему глубочайшему сожалению, вот так, навскидку, я не могу никого вам рекомендо… а впрочем!.. Скажите, а опальный чиновник Налогового департамента вам не подойдет?

Когда закончилась вторая чашка кофе, Александр почувствовал слабую тень надежды – в первом приближении человек ему подходил. Аристарх Петрович Горенин служил до недавнего времени в Налоговом департаменте Варшавы, в чине титулярного советника. Несмотря на свою молодость (ну что такое тридцать лет для чиновника), служил на редкость хорошо – его послужной список прямо-таки блистал раскрытыми мошенничествами и разного рода махинациями. Можно даже сказать, что в списке присутствовала вся палитра экономических преступлений, доступных простым и не очень налогоплательщикам Царства Польского. Правда, в чинах господин Горенин рос на удивление медленно – но это исключительно от неумения вовремя промолчать и остановиться, да плохо выходил прогиб перед начальством. И в опалу он попал по той же причине – ковырялся в очередном деле и нечаянно раскопал что-то, напрямую касающееся важных фигур в местном политическом бомонде. Дело, конечно, уморили… хотя и с некоторым трудом, а у чиновника вполне закономерно образовались неприятности: для начала организовали внутреннее расследование на предмет злоупотребления служебным положением, потом еще немного подсуетились и «нашли» человека, у которого титулярный советник вымогал взятку. Словом, ничего нового, старые и испытанные методы.

– И где он сейчас?

– У себя на дому, надо полагать. От службы временно отстранен, в перемещениях ограничен городом – все, как и полагается при расследовании такого рода дел. Точного адреса я не знаю, но если надо?..

– Если вас не затруднит.

– Это не проблема – сейчас закончим с пирожными и дойдем до одного моего знакомого, он нас и проконсультирует.

По дороге до консультанта Александр заметил, как его спутник непроизвольно поморщился. Проследив его взгляд, он увидел, как на противоположной стороне улицы некий человек вежливо улыбнулся жандарму (скорее, презрительно-вежливо), после чего спокойно продолжил свой путь.

– Ваш знакомый?

– Скорее, подопечный. Это Людвик Крживицкий, известный смутьян и пропагандист.

– Да? И чем же он так известен?

– Например, тем, что перевел на польский язык «Капитал» – вы ведь слышали об этом труде господина Маркса? Конечно, он старался не один, там и другие отметились… Вы меня не слушаете?

Александр действительно отвернулся от подполковника и старательно запоминал такую выдающуюся личность – вдруг повезет еще когда-нибудь свидеться? Желательно поскорее – как-то совершенно неожиданно князю захотелось выразить свое восхищение таким лингвистическим подвигом. Да и Григорию тоже будет интересно…

– Нет-нет, что вы! Самым внимательнейшим образом.

– Находится под негласным надзором полиции и все равно умудряется проворачивать свои делишки. Слава богу, что в Варшаве он бывает достаточно редко, в основном по заграницам обретается – но уж как приедет! Чуть где всплывет запрещенная литература, так можно не сомневаться – без Крживицкого не обошлось. А вот этот магазинчик букинистический видите? Три раза обыск делали и ничего не нашли. А ведь точно знаем, что должно быть!

В общем, так получилось, что прогулка вышла до крайности занимательной – жандарм оказался неплохим гидом. Хотя достопримечательности он показывал несколько своеобразные: особняк, где не так давно прикрыли нелегальную типографию, дом, в одной из квартир которого любят собираться на дружеские вечеринки польские вольнодумцы, несколько человек, которым давненько уже пора на каторгу, да вот все что-то мешает. Конечно, Михаил Владимирович не упускал из виду и исторический момент, красочно (но без особых подробностей) описав, что творилось на варшавских улицах в самом начале восстания 1863 года, когда поляки, верные присяге, резались с поляками, возжелавшими свободы…

– Подполковник, вы так обстоятельно все рассказываете, будто бы и сами были участником тех событий…

– Да нет, что вы, Александр Яковлевич. У нас в управлении служит один весьма достойный офицер, шляхтич из рода Радковичей. Так вот он и поучаствовал, самым краешком. На правильной стороне конечно же.

– Разумеется.

«Справочную» жандармского подполковника Александр так и не увидел – Васильев извинился и намекнул, что такие свидания процесс насквозь интимный, да и агент у него существо нежное и весьма пугливое. Князь понял все правильно, но и мерзнуть на улице ему тоже как-то не улыбалось.

– Пожалуй, будет лучше, если я подожду вас вон в той ресторации. Кстати, вы ведь тоже не успели отобедать? Прекрасно, мы сделаем это вместе, ежели вы, конечно, не против…

Спокойно посидеть за столиком на сей раз не удалось: после встречи с агентом у подполковника, похоже, образовались какие-то срочные дела, и весь обед уложился в полчаса – и то Михаил Владимирович раза три щелкал крышкой своих часов и озабоченно хмурился. Расстались они на крыльце ресторана – жандармский подполковник отправился и дальше охранять государственные устои, а Александр справился у извозчика, где находится нужный ему дом, и решил, что еще одна небольшая прогулка ему не повредит.

Визит к господину Горенину начался с того, что он по ошибке заглянул к его соседям – номеров квартир на массивных дверях с выпуклыми филенками не было, а у дворника князь уточнить не догадался. Извинившись за приключившееся недоразумение, Александр развернулся, сделал три шага и предусмотрительно стряхнул с ботинок остатки снега – путем легкого постукивания ими об искомую дверь (по своим размерам напоминавшую скорее маленькие двустворчатые ворота). Тихие шаги, глухой лязг задвижки или полноценного засова, и из открывшегося проема на него молча и с едва заметной опаской уставилась пожилая женщина в одежде гувернантки.

– Дома ли Аристарх Петрович?

Спокойно-уверенный тон с нотками дружелюбия сделал свое дело – женщина непроизвольно кивнула, несмело улыбнулась и отошла в сторону, пропуская хозяйского гостя.

– Как прикажете доложить?..

– Князь Агренев, Александр Яковлевич.

У чиновника, сидевшего с важным видом за большим, массивным столом, важности заметно поубавилось, а взамен отчетливо проявился настороженный интерес. Коротко указав на одинокий стул для посетителей, глава Налогового департамента деловито-сухо осведомился, что за дело привело к нему князя.

– О, сущая мелочь. Один из чиновников вашего департамента решил завершить свою блестящую карьеру и перейти на службу к частному капиталу. Моему, как вы понимаете. Чиновник этот – не кто иной, как титулярный советник Горенин, и я был бы очень признателен вам, ежели бы вы благожелательно отнеслись к его прошению о скорейшей отставке.

– Гм. Ну начнем с того, что никакого прошения мне не поступало. Далее, позволю себе заметить, что названный вами господин не так давно уличен в некоторых неблаговидных делах и является весьма сомнительным приобретением. Если не сказать больше, да-с.

– Благодарю за предупреждение, но я все же рискну. Возвращаясь к прошению – оно будет у вас на столе сразу после окончания служебного расследования, которое, я твердо в этом уверен, подтвердит высокие моральные и деловые качества Аристарха Петровича. Ведь подтвердит?

– Я бы не стал на это наде…

Оборвав начальника Налогового департамента одним взглядом, Александр продолжил говорить:

– А если не подтвердит… Да нет, я думаю, что такого недоразумения все же не случится. Зачем вам вся эта газетная шумиха, громкий процесс и повышенное внимание со стороны Третьего отделения? Или у вас все же другое мнение на этот счет?

Судя по неприязненному взгляду и слегка покрасневшему личику чиновника, свое мнение у него было. Но выразить его он все же стеснялся, памятуя о судьбе своего коллеги из Таможенного департамента, господина Вятова. Который, между прочим, внимания жандармов так и не избежал и в данный момент как раз начал искупать свои грехи перед обществом в отдаленном уезде одной из многочисленных губерний Российской империи. Очень отдаленном, но все же не на Сахалине, как того многие ожидали.

– Так мы поняли друг друга?

– Вполне.

Процедив сквозь зубы ответ и при этом достаточно успешно скрывая охватившие его чувства, собеседник князя сделал последнюю попытку отстоять свою независимость. Напомнив Александру про другие прегрешения титулярного советника, а именно – факт мздоимства, подтвержденный независимым свидетелем. Можно даже сказать – пострадавшим, морально и финансово, но нашедшим в себе силы искать справедливости. Господин коллежский советник с плохо скрываемым торжеством закончил обличать порок в отдельно взятом департаменте (своем, между прочим) и довольно поглядел на посетителя, высматривая признаки смятения или хотя бы легкой неуверенности.

– Насчет того, что он пострадал, – тут спорить не буду, это очень даже возможно.

«Надо бы Гришу расспросить, как именно он разговаривал с этим господинчиком».

– Но это не помешало господину Комарницкому снять все свои обвинения с Аристарха Петровича и принести искреннейшие извинения. В письменном виде. Вообще, этот страдалец много чего понаписал, в том числе и про тех господ, которые подрядили его лжесвидетельствовать. Имена, фамилии, прочие обстоятельства его… грехопадения. Он даже был настолько любезен, что не поленился заверить свои письмена у нотариуса. Это на тот случай, ежели он не сможет повторить все это лично – ну, к примеру, в суде. Если к этим бумажкам добавить другие, авторства господина Горенина, касающиеся некоторых любопытных фактов – а он их, несомненно, опишет, если я его об этом попрошу, – то у этого стола и кабинета как минимум появится новый хозяин. – Поглядев на чиновника и убедившись, что тот проникся сказанным в достаточной степени (аж бакенбарды обвисли от описанных Александром перспектив), князь подвел итог: – Конечно же решать окончательно вам, и я ни в коей мере не хочу на вас давить. Но если через три дня титулярный советник не выйдет в отставку со всеми полагающимися в таком случае почестями и пенсионом, выбора у вас уже не останется. Засим позвольте откланяться…

Возвращаясь после трудов праведных в отель, князь размышлял – может, и в самом деле побаловать Васильева «свежатинкой»? Такая интересная информация, да о таких господах! Конечно, в подробности он не вдавался, но и так было понятно – махинации с казенными суммами, как и наглое присвоение оных, могли позволить себе далеко не рядовые верноподданные российской короны. Настолько не рядовые, что за их благополучие хлопотал сам начальник Налогового департамента.

Когда Александр уже почти добрался до своего номера, ему навстречу попался взмыленный коридорный, на ходу вытиравший испарину с лица огромным ситцевым платком. Увидев постояльца, скромный винтик туристического бизнеса непроизвольно поклонился и поспешил испариться, пробормотав что-то вроде: «Вот же храппоидолы!».

Все выяснилось, когда путешественник попал внутрь своего временного жилища – Григорий, радостно сопя, открыл ему дверь и тут же вернулся к распаковыванию первого из трех вместительных (и наверняка тяжеленных) чемоданов.

– Пришла, значит, посылочка от Валентина Ивановича?

– Ага. Там еще пакет на столе, бумаги какие-то… От ведь, прямо как клеем намазали! Кто ж так затягивает! О?!! Так это ж твоя старая бронька, командир?

– Я ее корнету Дымкову подарю, на добрую и долгую память. Главное, чтобы на долгую.

Разочарованно поглядев на остальные чемоданы, Гриша осведомился:

– Так, значит, и другие тоже можно не вскрывать? Что, Валентин Ваныч ничего нового не прислал?

– Пока не знаю, но так, навскидку – не должен был.

Зашелестев плотной оберточной бумагой, Александр вскрыл со второй попытки пакет и погрузился в чтение.

«Так. То, что на фабрике все хорошо, – это просто отлично, можно даже сказать, что откровенно радует… а все-таки проблемы есть, но они уже решаются. Хм, ожидается прибытие делегации из солнечной Аргентины? Созрели, значит. Мальцев ждет не дождется, Лунев готовится встречать брата… Как я посмотрю, жизнь у них прямо-таки кипит. А еще говорят, что февраль короткий месяц, – чувствую, для меня он куда как длинным окажется. Опа!».

– Апреля месяца двадцать третьего числа состоится предварительное заседание Комиссии по выработке малокалиберного ружья. Присутствие конкурсантов строго обязательно.

Эту новость Григорий пропустил мимо ушей, а вот следующая его заинтересовала – Греве расстарался для любимого начальства и изваял-таки нормальное оружие для скрытого ношения. Правда, всего в двух экземплярах, зато высочайшего качества исполнения, так сказать, – натуральной ручной работы. Базой послужил «орел-компакт», после «напиллинга» мастера ставший заметно более плоским и без выступающих деталей. Правда, за повышенную незаметность пришлось заплатить. В основном удобством пользования и уменьшением числа патронов в магазине – их там было не шестнадцать, а всего восемь. Зато с такой штучкой можно было спокойно гулять где угодно, не боясь вопросов на тему: «Чего это у вас костюм так странно топорщится?» Услышав такое, Гриша немедленно возобновил потрошение оставшейся тары. Увидев в следующем чемодане офицерскую форму, он ностальгически кашлянул и почтительно-бережно положил ее обратно, переключившись на последний невскрытый баул. Без интереса повертев в руках лакированные шкатулки с пистолетами в сувенирном исполнении, он отодвинул в сторону упакованный в промасленную ткань «кнут» и наконец-то добрался до вожделенной новинки. Первым же делом уронив себе на ногу второй экземпляр слегка мутировавшего «орла» и рассыпав вдогон пару дюжин патронов.

Пока его друг развлекался, Александр читал второе письмо, от бывшего денщика Савватея: тот бодро рапортовал о выполнении всех порученных ему дел (даже перечислил их для верности) и осведомлялся, когда же Александр свет-Яковлевич соизволит прибыть на новоселье.

Потом пришел черед письма от тетушки – она тоже хотела видеть своего единственного и поэтому любимого в «особо крупных размерах» племянника, дабы обсудить с ним накопившиеся вопросы по его скорому воссоединению с родной вотчиной князей Агреневых. После таких новостей аристократ окончательно завис, пытаясь хоть как-то распланировать свои дела на ближайшую пару месяцев – по всему выходило, чтобы успеть во все места, где его желали видеть, он должен был самое меньшее раздвоиться.

«И не ехать нельзя – обещал, и ехать… как тут поедешь, когда столько дел ожидается? Н-да, как же это я про Савву забыл?».

Видя, что князь уже пять минут как закончил знакомиться со своей корреспонденцией и сидит в кресле, с отсутствующим видом разглядывая замысловатый узор на шелковой обивке стен, Гриша уточнил диспозицию на завтра:

– Чем займемся, командир? Я уж этот город вдоль и поперек исходил, может, дело какое для меня будет?

– Помнишь ротмистра Васильева?

Григорий задумчиво поиграл бровями и неуверенно ответил:

– Это который из жандармов?

– Он самый. Только уже не ротмистр, до подполковника подрос, да в Варшаве служит – смутьянов всяких ловит, а в перерывах за вольнодумцами гоняется, хе-хе. Но это я так, к слову. Главное же в том, что у нас с ним как-то само собой образовалось взаимовыгодное сотрудничество. Он – мне, я – ему, и все довольны. До недавнего времени он мне должен был больше, а тут совет очень дельный дал и согласился узнать для меня кое-чего у своих сослуживцев. Если все у него получится – уже я в долгу окажусь. Вот и думаю, чем бы знакомцу своему потрафить. Хотя… пожалуй, что знаю. Давай-ка собирайся, погуляем немного.

Когда приятели вошли в нужную им книжную лавку, на улице было еще достаточно светло для подступающего вечера. Пока хозяин лавки уговаривал припозднившегося покупателя приобрести раритетный томик со стихами Байрона, они вежливо ждали своей очереди на общение со старым книжником, попутно рассматривая многочисленные обложки книг и монографий.

– Что ж, пан Альберт, определенно вы меня убедили… Вот, прошу принять.

– Ну! Когда это я вам предлагал что плохое? Всего хорошего, приходите еще.

Проводив взглядом одного покупателя, букинист перевел его на оставшихся в лавке – и тут же быстрым жестом спрятал последнюю свою выручку в жилетный карман.

– Могу ли я помочь с выбором вельможным панам?

– Да. Признаться, я в некоторой растерянности…

Щелк!

Увидев, что Григорий спокойно закрыл входную дверь на замок и направляется к нему (между делом поправляя перекосившиеся ножны на предплечье), пан Альберт испуганно вздрогнул и через силу уточнил:

– Чем же вызвана растерянность вельможного пана?

– Видите ли, я все никак не могу решить – устраивать пожар в вашем заведении или же нет.

Страдальчески сморщившись, а затем грустно (и очень шумно) вздохнув, книжник достал недавно припрятанные деньги и бросил их перед Александром. Посмотрел на него, затем на Григория и демонстративно нехотя добавил банкнот, достав их откуда-то из-под прилавка. И еще. И еще. Проследив за тем, как напарник собрал и пересчитал наличность, князь огласил свое мнение.

– Маловато будет:

– У меня больше ничего нет, клянусь вам!

– Как-то неубедительно. Прямо так-таки и нет? А ежели поискать в тайнике, где вы храните свою нелегальщину? Глядишь, и найдется детишкам на молочишко.

Букинист на мгновение окаменел, непроизвольно выдав что-то вроде: «Вы ошибаетесь, господа». Придя же в себя, он и вовсе заявил, что не понимает, о чем ему говорят.

– Значит, правильно мне люди добрые все обсказали, и деньги действительно в тайнике. Сами отдадите или как?

Хозяин книжной лавки находился в полном замешательстве. Всякое случалось в его жизни: и полиция обыски устраивала, и жандармы разным угрожали – но вот такая нелепица, как обычное ограбление, приключилась с профессиональным революционером в первый раз.

– Так и будете молчать? – Вздохнув с сожалением, князь кивнул своему напарнику и подвел общий итог их мирной беседе: – Зря.

На то, как Григорий снимал небольшую люстру с потолочного крюка, пан Альберт поначалу смотрел с явным недоумением. А вот когда на освободившемся месте появилась недлинная веревка со скользящей петлей на конце, кое о чем он стал догадываться, тут же рванув в неожиданно бодрый забег по направлению к выходу. К его сожалению, он не заметил услужливо подставленной подножки и сам влетел в крепкие объятия бывшего унтера.

– Резвый какой, а?

– Верно, второй, как есть бегунок, не хочет делиться… Слышишь, жаба книжная, тайник где?

– Нет у меня никакого тайника!!!

– Да ну? Ты еще скажи, что и денег в нем нет.

Спустя полтора часа напарники шли по ночной Варшаве и неспешно планировали свой следующий визит – букинист оказался не очень стойким борцом за народное счастье и предпочел не доводить дело до крайности и собственного членовредительства. Вот только в раскрытой ухоронке действительно оказались… две тощие пачки банкнот, и ничего, кроме них. Одобрительно похлопав пана Альберта по плечу, князь посоветовал не останавливаться и выдать основной тайник, а Григорий тем временем переместил веревочную петлю с запястий букиниста на его шею и легонечко потянул вверх – для пробы. Потом не легонечко – и хозяин магазинчика сдался во всех смыслах. Особенно его пробило на откровения, когда один из налетчиков поворошил носком сапога ненужную ему литературу, разочарованно чертыхнулся на немецком языке и медленно потянулся за ножом. Стараясь спасти себе жизнь, пан Альберт так энергично и быстро заработал языком, причем на самые разнообразные темы, что у князя в голове образовался легкий сумбур и натуральная каша из полезной и абсолютно ненужной информации. Прервав книжника легким тычком в живот (тем более что тот пошел на второй круг, вываливая на головы своих слушателей совсем уж ненужные подробности о личной жизни всех своих знакомцев) и закрепив полученный эффект наспех скрученным кляпом, Григорий с Александром привели себя в порядок. После чего совместными усилиями вернули и люстру, и крышку схрона на полагающиеся им места. Качественно спеленали хозяина магазинчика и оставили его в одиночестве и темноте собственного заведения, заботливо (и предусмотрительно) закрыв за собой как дверь, так и раздвижную решетку. Собственно, на этом можно было бы и закончить, если бы не два слова, проскользнувших в недавней лихорадочно-бессвязной «исповеди» книготорговца. Типография и Крживицкий – это они произвели на князя просто неизгладимое впечатление. Подпольная типография была весьма неплохим «куском» для жандарма, настолько неплохим, что он опять бы стал должником Александра. Ну а насчет Людвика… как оказалось, завтра он уезжал обратно на чужбину (причем утренним экспрессом), и, если князь хотел его увидеть, надо было немного поторопиться. Обсудив метод проникновения в квартиру и свои действия, оба немного помолчали, а затем Александр резюмировал:

– Ну а дальше действуем как обычно.

– Сделаем, командир. Это… Я вот не понял – а зачем мы с того книжника деньги стребовали? Даже прямо и не знаю, в мелочи такой мараться. Какой с того толк? Как-то оно… того. – Гриша покосился на своего спутника и все же договорил: – Противно.

– Это хорошо, что противно, значит, правильный ты человек. А деньги? Да выкинь ты их, и всех делов.

Григорий вначале и не понял, что он такое услышал. Потом все же понял – но не поверил собственным ушам, услышавшим такую дурость. А когда поверил, то опять ничего не понял.

– Я как-то… это что с ними надо сделать?

– Хочешь – выкинь или на бедность кому подай. Мне с этого пана тайник его был нужен, а деньги – это так… пыль в глаза пустить.

– Пыль?

– Ну чтобы он нас за грабителей принял и в бега не кинулся. Вспомни, как этот букинист радовался, когда ты его брошюрки с журнальчиками переворошил да раскидал в поисках банкнот?

– Так ты же не сказал, что именно мы ищем, я и подумал…

Перед тем как ответить, Александр осторожно отклеил свою шикарную бороду и с наслаждением почесал подбородок, после чего вернул все на место.

– И он так же подумал. Помнишь, как ты его тряхнул, когда ничего не нашел? Вот тогда все его сомнения и пропали.

– Точно! А я-то думаю, чего это он такой покладистый сразу стал? – Замолчав ненадолго, Григорий досадливо качнул головой. – Эхма, не та у меня сноровка.

– Пока не та, а потом, глядишь, и наловчишься. Кстати насчет сноровки – я по этому поводу кое-что придумал. Сделаем так…

Когда Александр закончил излагать свою идею, его спутник в сомнении пожал плечами, но все же утвердительно кивнул – в этот раз ведущим будет он, а князь у него на подхвате. Послушав еще немного Александра, его напарник непроизвольно хохотнул, после чего тут же, так сказать, не сходя с места, нецензурно выразил свое восхищение многогранной натурой командира:

– Ну, Александр Яковлевич! Горазд, ой горазд ты на выдумку. Я про такое и не слыхивал!

– Сможешь?

– Обижаешь, командир!

В квартиру они зашли до смешного просто – честно ответили, что их прислал господин Альберт Любашенко, так как сам он принять их груз не смог. Когда заветная дверка немного приоткрылась, блеснув в полутьме подъезда серебристой змейкой предохранительной цепочки, Григорий продемонстрировал свою ношу – большой, пухлый и даже вполне увесистый на вид пакет, крест-накрест перевязанный толстым шпагатом, лаконично пояснив:

– Из Кракова.

Секунд на пять застыв в недвижимости, дверь медленно закрылась – с тем чтобы гостеприимно распахнуться во всю ширь. Стоящий на пороге человек еще раз внимательно и с подозрением осмотрел нежданных курьеров, сам себе кивнул и отступил в сумрак прихожей, приглашающе прошелестев напоследок:

– Проходите.

Попав внутрь, князь первым же делом огляделся, а услышав тихий шлепок за спиной, развернулся и успел подхватить и аккуратно уложить оседающую в беспамятстве тушку привратника, попутно проверив ее на наличие вредных для здоровья предметов. Скинув верхнюю одежду прямо на истертые половицы пола (хотя Григорий умудрился и тут проявить бережливость, уложив свое пальто прямо на отдыхающего его стараниями человечка), напарники переглянулись и быстро организовали себе полумаски из нашейных платков, после чего Александр сделал приглашающий жест.

Хха!

От переизбытка усердия Гриша едва не пробил насквозь чахлую дверь гостиной – до того он спешил познакомиться с революционерами Царства Польского. Пять человек, рассевшихся вокруг небольшого круглого стола, удивленно повернули головы и тут же удивленно застыли, услышав неожиданное приветствие:

– Добрый вечер, господа хорошие!

Следующие пятнадцать минут Александр молча стоял и слушал, время от времени непроизвольно морщась. От досады. Людвик Крживицкий покинул и Варшаву, и Российскую империю еще вчера (но утренним экспрессом, хотя бы тут книжник их не обманул), и пообщаться на разные темы им теперь ну никак не светило. Да и Григорий… он, надо отдать ему должное, вполне добросовестно пытался копировать манеры своего друга и поначалу общался с людьми, сидевшими вокруг овального стола, достаточно вежливо. Примерно минуты две или даже три. Но склонить их к сотрудничеству так и не смог – те отошли от первоначального оцепенения и даже имена называть отказывались, а ежели не были бы так качественно упакованы, то и кинуться в драку не постеснялись бы. Особенно посверкивал глазками один пожилой человек, вроде как из профессуры (по внешнему виду) – прямо так и рвался отовариться хорошей плюхой или зуботычиной. С него и начали, вот только едва Григорий вытащил из его рта кляп, как тут же ему пришлось уклоняться от плевка… Разумеется, своего профессор добился и уже через мгновение в полубессознательном состоянии завалился набок вместе со стулом, к которому был привязан. От огорчения таким к себе пренебрежением (а также от волнения) Григорий начисто забыл все, что они перед этим планировали, и начал импровизировать. То есть вспомнил все свои навыки унтер-офицера первого взвода Олькушского погранотряда в такой дисциплине, как «полевой допрос захваченного нарушителя». После чего переместил четверых в соседнюю комнату, а пятым, самым невзрачным (и испуганным) на вид, занялся вплотную. При таком подходе к делу совсем неудивительно, что нужная князю информация полилась полноводной рекой, но он-то ведь планировал все немного иначе! Поиграть на нервах (и здоровье – так, совсем немного), устроить маленькое представление с как бы жестокой смертью одного из присутствующих. После чего убедить подписать обязательства о сотрудничестве с разведкой Австро-Венгрии и завизировать по паре расписок на брата – в получении значительных и не очень сумм. В итоге получилась бы натуральная золотая жила для подполковника Васильева – тот бережно и рачительно разрабатывал бы ее пару лет, рос в чинах и наградах и при всем этом был должником Александра. Не получилось, увы. Конечно, жандарму и типография будет в радость… А вот сдавать тайник в букинистическом магазине князь передумал. Слишком много подарков зараз – это тоже плохо. Да и себя светить не хотелось. Михаил Владимирович сразу догадается о том, кто побывал у пана Любашенко, уж тот молчать не станет.

«В отличие от этих господ им распространяться о том, что они сами же сдали свой копировальный центр, будет как-то не с руки. Еще партийный авторитет пошатнется, начнут предателями считать… Н-да. Хотел как лучше, вышло как всегда. Первый блин у Гриши получился даже не комом, а… черт! Опять профессору прилетело».

Крутанув барабан револьвера, Александр перевел внимание Григория на себя, тут же качнув головой в сторону и показав жестом – отойдем.

– Немного поработай с оставшимися, потом закругляйся – и уходим.

Напарник понимающе и слегка виновато (понял уже, что напортачил) кивнул. Ушли они так же тихо, как и пришли, и всю дорогу до отеля Гриша косился на командира, втихую переживая приключившуюся с ним неудачу. Время было уже вполне утреннее, поэтому ложиться они не стали, скоротав пару оставшихся до рассвета часов легким завтраком и разбором допущенных ошибок – как Григория, так и Александра. Уже в конце обсуждения князь ненадолго задумался, после чего пробормотал себе под нос:

– Пожалуй, уже пора. – И громче своему напарнику и другу: – Как вернемся в Сестрорецк, присмотри под свое начало пять-шесть… дюжину надежных людей и сам готовься – будем кое-что новое изучать.

Его собеседник моргнул и уточнил для верности:

– Навроде сегодняшнего?

– Угадал. О, вот и рассвело. Надо бы подполковнику записочку отправить…

В этот раз в жандармском управлении было непривычно оживленно, и вместо двух-трех офицеров перед портретом присутствовали и наслаждались свежим никотином сразу шесть жандармов, причем один из них дымил не какой-то там сигареткой или папироской, а красивой резной трубкой из бриара[41]. Подполковник Васильев встретил князя широкой улыбкой и едва ли не объятиями, лучась дружелюбием наподобие маленького солнца. И первым же делом совершил серьезное должностное преступление, дав своему гостю ознакомиться с коротким перечнем фамилий на куцем огрызке листа. Подождав, пока Александр отложит его в сторону, подполковник пододвинул к себе пепельницу и устроил маленькое аутодафе списку бывших жандармских осведомителей в трех пограничных отрядах – Олькушском, Границком и Бискунском. Бывших – потому что они уже вышли в запас и разъехались кто куда.

«А три штуки приехали на фабрику. Ну этого следовало ожидать… Одно только мне непонятно: это они сами ко мне захотели или по инициативе кураторов?».

– Благодарствую, Михаил Владимирович, от всей души. Как ваши дела? Я слышал, без стрельбы не обошлось?

То, что он не только слышал, но и видел (разумеется, с изрядного удаления) все действо по захвату подпольной типографии и остался несколько разочарован увиденным, князь оглашать не стал – к чему подробности? На его взгляд, полицейские возились непозволительно долго и без должной в таких случаях сноровки и напора – пяток солдат его бывшего взвода справились бы гораздо быстрей и без таких значительных потерь.

– О! Там самый натуральнейший бой вышел, Александр Яковлевич! До последнего сопротивлялись, дьяволы этакие, а один так вообще отстреливаться вздумал и четыре нижних чина из полиции ранил.

– А противная сторона?

– Наборщики отделались синяками… Правда, одному не совсем удачно прикладом попало по челюсти, но ничего, через неделю мы и его допросим. А стрелял печально известный Марцин Каспшак, так сказать, собственной персоной. С каторги сбежал, так все думали, что он за границей обретается. В этот раз так просто не отделается, мерзавец… И это еще не все. Обнаружились две статьи, собственноручно написанные Кульчицким – помните, я вам рассказывал про этого молодчика? Теперь среди ссыльнопоселенцев будет свою пропаганду вести, где-нибудь в Тобольске. Удачно, очень удачно мы туда наведались!

Вопрос о том, как князь Агренев узнал адресок этого удачного места, подполковником не поднимался – зачем задавать вопросы, на которые не будет ответов? Вместо этого Васильев еще раз поблагодарил Александра без привязки к конкретным событиям, можно сказать – за все хорошее.

– Полноте, какие между нами могут быть счеты, Михаил Владимирович. Кстати, я вам небольшой сувенир принес, не желаете полюбопытствовать?

Подполковник желал. Открыв крышку небольшого продолговатого кейса, жандарм ласково провел кончиками пальцев по «рокоту» и «орлу».

– Хороши!

Оглядев свой подарок со всех сторон и обнаружив на затворе только трилистник клейма, жандарм удивленно спросил:

– А где номера и все прочее?

– Когда какое-либо оружие делают по моему личному указанию, оно отличается крайне высоким качеством выделки и отсутствием серийных номеров.

Подполковник понимающе хмыкнул и заметил:

– У вас и простые, гм, изделия очень даже недурны. Я ведь собирался приобрести что-нибудь себе под руку, да все как-то времени не находил.

Попытавшись пристроить «рокот», а потом и «орла» в карман бриджей, подполковник огорченно вздохнул и вернул пистолеты в кейс.

– Великоваты чуток. А жаль, мне бы такая штучка в самый раз была, с моими-то поднадзорными.

Тут уже печально вздохнул Александр, только-только приспособившийся к обновке от Греве.

«Вымогатель! Ладно, пожертвую жандармскому подполковнику на бедность, с меня не убудет. А у него, глядишь, на один шанс больше окажется, в случае чего. Так сказать, защитит мои в него вложения… Блин, все равно жаба давит».

Для жандарма это выглядело так: его знакомый ненадолго задумался, после чего встал и… положил перед ним третий пистолет, совершенно незнакомого вида, прокомментировав очередной подарок следующим образом:

– Надеюсь, он вам никогда не пригодится!

Остаток дня у князя прошел уныло и скучно: он поработал с бумагами от Круппа и еще раз перечитал письмо из Сестрорецка, обдумывая – ехать к тетушке или это подождет? В конце концов он решил, что надо бы полыхнуть родственными чувствами и навестить Ивантеево, а к Савве отправится Григорий. Тем более что замена будет почти равноценной – за последнее время господин Долгин заметно пообтесался, нахватавшись господских привычек вроде обязательного утреннего кофе и газеты, так что для сельской местности его харизмы хватит с большим запасом. Да и дело не шибко сложное – поколесить с Савватеем по окрестностям да выслушать все, что тот смог разузнать на заданные темы. Хотя… зная основательность Саввы, скорее записать на дюжину-другую листов серой писчей бумаги. Мысли Александра прервал на диво бодрый приятель, вернувшийся из билетных касс:

– Взял, на завтрашний. Можно было бы и сегодня, да чего на ночь глядя приезжать?

– Это ты правильно. Спокойно выспимся и… Во сколько отправление? В четыре утра?!!

Глава 8.

Давно ожидаемый перевод из Граевской пограничной бригады в четырнадцатую Ченстоховскую и производство в следующий чин свалилось на поручика Смирницкого довольно-таки внезапно – раз, и он уже штаб-ротмистр. Нет, что повышение не за горами, он знал, для того и подал прошение о переводе – в родной бригаде свободных вакансий не ожидалось, и покомандовать своим отрядом ему в ближайшие два года ну никак не светило. А тут в один день: и новый чин, и новая должность. Признаться, такого быстрого и, самое главное – положительного во всех смыслах решения своего вопроса он от командования как-то не ждал. Более-менее все прояснилось после беседы с бригадным адъютантом ротмистром Блинским – на командование Олькушской заставой претендовало сразу несколько офицеров-«старожилов», и, чтобы никого из них не обижать, начальником решили поставить пришлого «варяга». Остальные инструкции ротмистр передал одной фразой:

– Осваивайтесь, Леонид Михайлович.

Первой приятной неожиданностью стало то, что особых усилий и трудов это не потребовало – отряд ему достался просто образцовый, служба была налажена вплоть до самых незначительных мелочей, а нижние чины отличались редкостной дисциплиной. Вторая приятная неожиданность заключалась в том, что его предшественник устроил вдоль линии дозоров такие завалы или пустоши, что миновать их незамеченными стоило крайне больших усилий… это если на своих двоих да в летнее время. Зимой же, а особенно для четвероногого транспорта, такая задача моментально превращалась в эпический подвиг или нечто с ним сопоставимое. По неглубокому (зато с острой ледяной корочкой) снегу да по открытому всем ветрам и взглядам месту… А дозорные заимели очень неприятную привычку вначале стрелять и только потом интересоваться, кто это там к ним подкрадывался. Разумеется, потом дозорных наказывали… но не сильно и далеко не всегда. Тем более что такое своеобразное понимание устава возникло не на пустом месте – а с «благословения» прежнего начальника заставы, личности во многом легендарной. Чего только Смирницкий не наслушался про своего предшественника – и изобретатель, и оружейный фабрикант, и дуэлянт… У дам, говорят, пользовался немалым успехом. А вот контрабандисты его сильно недолюбливали, если не сказать больше, но всем, как известно, мил не будешь. Одним словом, очень разносторонняя личность. Был, правда, во всем этом и отрицательный момент – премий за перехваченный контрабандный товар практически не было (увы, нет нарушителей – нет и вознаграждения за их поимку), зато служба текла ровно и без всяких неприятных неожиданностей, и это устраивало штаб-ротмистра Смирницкого как нельзя больше. Опять же на новой должности да в новом чине его жалованье существенно подросло, что, в свою очередь, позволяло задуматься об устройстве личной жизни… так сказать, на постоянной основе. На последнем новогоднем балу в Офицерском собрании он был представлен такому количеству незамужних девиц, что прямо глаза разбегались… Так что Леонид Михайлович как раз обдумывал (практически грезил), за кем бы ему приударить с самыми что ни на есть серьезными намерениями, как за окошком отрядной канцелярии раздался топот, а через несколько мгновений кто-то по-хозяйски распахнул дверь в жарко протопленную комнату, впуская зимнюю стужу последних январских дней. Возмутиться таким произволом не получилось – первым зашел непосредственный командир штаб-ротмистра (а заодно и всего четвертого отдела) подполковник Росляков, а второй офицер положил на стул средних размеров чемоданчик, полуобернулся и оказался… князем Агреневым (хоть и виделись они всего раз, при передаче командования, но на память Смирницкий пока не жаловался). Не успели гости раздеться и устроиться поудобнее (и поближе к источающей жар печке), как Валериан Петрович поинтересовался:

– Ротмистр, а корнет Дымков в расположении?

– Должен быть у себя на квартире, господин подполковник! Прикажете послать вестового?

Посыльного на месте почему-то не оказалось, и в его поиске пришлось выходить из тепла на продуваемое всеми ветрами крыльцо. Увидев вестового, Смирницкий нехотя сменил гнев на милость – тот как раз закончил устраивать у коновязи лошадей господ офицеров и направлялся к канцелярии. Озадачив солдата вызовом комвзвода-два пред светлы очи начальства, штаб-ротмистр мимоходом провел взглядом по территории заставы, проверяя, все ли в порядке, отметил небольшое скопление нижних чинов рядом с казармой второго взвода и с облегчением вернулся внутрь. Корнет появился как нельзя вовремя – нынешний командир заставы почему-то чувствовал себя немного неловко в присутствии командира бывшего, отчего его участие в беседе свелось к поддакиванию и коротким репликам на разные темы. С приходом же Дымкова он вздохнул посвободнее (особенно когда услышал команду – без чинов) и отгородился от гостей большой чашкой крепкого чая, который, впрочем, так и не успел отпить – на столе словно сама собой появилась бутылка французского коньяка. По такому случаю пришлось штаб-ротмистру организовать соответствующую тару (не пить же этот благородный напиток из обычных стаканов) и как следствие этого отвлечься от разговора. А когда он опять прислушался, то ничего не понял – спутник подполковника делился планами на будущее, только как-то непонятно, сплошными намеками (что самое обидное – и Росляков, и Дымков эти намеки понимали). Чуть яснее стало, когда князь Агренев стал расспрашивать корнета о его досуге.

– Почему в одиночестве? Подыскал в своем взводе умельца наподобие Григория, вот с ним и… правда, в стрелковом деле Михей слабоват будет. Кстати, а где старший унтер сейчас, не знаете?

– Да тут недалеко, в трактире, старых приятелей по службе угощает. Да, по поводу стрельбы. Я тут вам кое-что привез, так сказать, на пробу.

Когда князь Агренев вручил Игорю небольшую книжечку-руководство, а потом и непонятный пистолет-переросток, тот его внимательно оглядел, довольно улыбнулся и на всякий случай уточнил:

– Как в тот раз, с «орлом»?

– Именно. В чемодане знакомый вам комплект защиты. Думаю, вы сами разберетесь, что куда надевать. Не правда ли?

В общем, когда гости засобирались обратно в Ченстохов, штаб-ротмистра Смирницкого просто распирало от вопросов. И совсем немного – от зависти. Ему в качестве сувенира на память досталась всего лишь зажигалка. Утешился он только после того, как выяснил, про что же это был разговор. Правда, после этого офицер опять загрустил: такие дела намечаются, а с ним никто даже не посоветовался! Обидно.

Сдвоенный гудок паровоза ненадолго заглушил небольшой станционный колокол, которым сигналили отправление. Короткий лязг вагонной сцепки, еще один гудок – и вагон первого класса (веселой лимонно-канареечной расцветки), на котором Григорий отправлялся в Вологду, начал медленно отходить от заснеженного перрона.

– Па-аберегись!

Александр отшагнул в сторону, пропуская труженика багажного отделения с тележкой. Огляделся по сторонам, от души зевнул, деликатно прикрыв рот рукою в перчатке, и направился в привокзальный буфет – надо было как-то скоротать два часа до отправления собственного поезда. Да и «сухим пайком» тоже запастись бы не мешало – к сожалению князя (да и не только его), вагоны-рестораны на железных дорогах Российской империи были пока еще исключительно редкой экзотикой. Зайдя в искомое заведение и раздеваясь, князь был слегка удивлен бодрыми возгласами из зала – для семи часов утра такой энтузиазм в застольных делах был несколько удивителен. Все прояснилось, когда он прошел немного дальше – компания из шести офицеров-кавалеристов рьяно (но все же в рамках приличий) провожала своего товарища на экзамены в Академию Генерального штаба. Александр когда-то и сам хотел туда поступить, но вовремя (и достаточно быстро) передумал: во-первых, учиться и одновременно повышать свое благосостояние у него никак не получилось бы, во-вторых, большой конкурс, и не факт, что он его пройдет. Ну и в-третьих, к тому времени он уже решил, что военная карьера его все же не прельщает… а нужными связями можно обрасти и без двухлетней зубрежки бесполезных для него знаний, оставаясь частным лицом. Даже быстрее получится. Прислушавшись к громким пожеланиям будущему «курсанту», князь задумчиво хмыкнул.

«Академия есть и штабных офицеров выпускает регулярно, а вот Генерального штаба как не было, так и нет. Зато генералов навалом. И похоже, их количеством пытаются хоть как-то компенсировать качество».

Неспешно пережевывая завтрак, он незаметно разглядывал компанию за двумя соседними столиками, время от времени поглядывая на часы. Невольно сравнивая застолье офицеров с тем, что он устроил для бывших сослуживцев в «Альпийской розе» два дня назад, особых различий не нашел – ну разве что не такое разнообразие закусок на столах.

«Умеют же люди веселиться! Не то что я, сидел как сыч, трезвый и грустный… Тоже на часы смотрят. Хм, мы ждем один и тот же поезд?».

А вот повода для грусти как раз и отсутствовал: поездка в Ченстохов удалась полностью, даже с небольшим перевыполнением планов. Для начала, полковнику Толкушкину очень понравилось предложение бывшего подчиненного – «обкатать» часть оружейных новинок Российской оружейной компании в родной бригаде. Конечно же если на такое дело будет официальный «одобрямс» военного министра Ванновского и согласие от министра финансов. В этом случае Олег Дмитриевич гарантировал полное понимание всех начинаний владельца РОК со стороны командира бригады генерал-майора Франтца и свою всестороннюю помощь в организации процесса испытаний. Подполковник Росляков тоже был строго «за» – наверняка ведь весь процесс испытаний будет организован в его отделе. А это значит, что часть плюшек достанется и ему. Там, глядишь, и полковником станет раньше намеченного срока! Ротмистры Блинский и Николаев также были довольны. Правда, у каждого была своя причина – первый рассчитывал ускорить карьеру, а второй желал лично поучаствовать в испытаниях. Заодно, пользуясь подвернувшимся случаем, главный оружейник Ченстоховской бригады уже привычно попросил о существенном увеличении поставок с фабрики – желающие прикупить себе «плетку» или же «орла» офицеры все не переводились, причем некоторые приезжали уже и из Варшавы. Корнет Дымков… пожалуй, Игорь радовался его приезду больше всех, искренне сожалея, что их встреча продлилась недолго. Вдобавок он не связывал с князем никаких определенных планов – а вот у Александра на парня планы были, причем достаточно серьезные. Как, впрочем, и на всю бригаду в целом – недаром Александр щедрой рукой одарил всех своих знакомых сувенирами из Сестрорецка (не тащить же их обратно?), окончательно выработав и закрепив у них полезный рефлекс – при виде князя впадать в неконтролируемое благодушие. В будущем это будет нелишним…

– Шампанского!!!

Услышав это, князь едва заметно скривился – за последние два дня он явно перевыполнил годовой план по употреблению этой «шипучки», так перевыполнил, что и видеть ее не мог.

«Правду Гришка говорил – французский квас. Только от кваса обычно изжоги не бывает. Конечно, это не относится к действительно хорошему шампанскому, вроде «Моэт-э-Шандон», «Луи Рёдерер» или «Вдовы Клико», но…».

Александр проводил глазами официанта, несущего гулякам их заказ, разглядел этикетки на бутылках и констатировал: «Но не в этом случае. Как, впрочем, и в Ченстохове – вроде и «Рёдерер» пили, но какой-то не такой. Наверное, отечественного разлива. Надо было мне один коньяк употреблять или на ликерах сосредоточиться. Или вообще остановиться на водке, как Гриша».

Бывший старший унтер, между прочим, водку пил не просто так, а выполняя поручение князя, и успех его для Александра был поважнее, чем все собственные результаты. Григорий одним только своим появлением уже произвел на всех неизгладимое впечатление, а уж когда заговорил!.. Почти господская речь, почти господские манеры и стопроцентно господская одежда… А ведь все они помнили, каким он был всего год назад. Таким же, как и все, не хуже и не лучше, разве что всегда при деньгах – ну так при таком командире это и неудивительно. Собственно, Григорий никого и не агитировал напрямую – он всего лишь передал пару приветов присутствующим от уехавших на фабрику общих знакомых, после чего обстоятельно отвечал на все вопросы о тамошнем житье-бытье – и этого оказалось вполне достаточно. Особенно после того, как он упомянул, что места среди охраны еще есть – мало, конечно, но по старой дружбе он может и поспособствовать. Самый же интересный разговор состоялся уже под конец дружеской попойки, с появившимся отрядным фельдфебелем. После получасового общения Трифон Андреевич хлобыстнул стопочку перцовой, от всей души стукнул себя в грудь кулаком и пообещал лично заняться отбором будущих охранников. Более того, он также принял на себя повышенное обязательство, то есть решил сам переговорить со своими коллегами из Бискунского и Границкого отрядов на предмет привлечения их к такому хорошему делу, как трудоустройство отслуживших свое солдат в Российскую оружейную компанию. В свою очередь Григорий пообещал свою и командирскую признательность в виде небольшой, но приятной премии. Причем на постоянной основе. Всем трем отрядным фельдфебелям (разумеется, что для Трифона Андреича оная полагалось слегка посолидней, чем остальным двум). После чего они закрепили достигнутые договоренности совместной борьбой с зеленым змием, свившим свои зеленые кольца в полуштофе водки.

– Прикажете еще что-нибудь?

Александр в очередной раз вынырнул из своих мыслей и поглядел на подошедшего официанта.

– Мой заказ?

– Не извольте беспокоиться, ждет вас у входа.

– Тогда попрошу счет.

Посадка на поезд не обошлась без курьеза: князь как раз забрал свой невеликий багаж и без особой спешки направлялся к лоточнику с утренними газетами, когда мимо него пронеслась вся офицерская компания – они увидели, как локомотив подает вагоны под посадку, и отчего-то решили, что опоздали посадить своего товарища на поезд. Пока разобрались и успокоились, пока поняли, что поезд на Москву им не подходит (Академия-то в Санкт-Петербурге находится и покамест переезжать не собирается), приятное настроение на ближайшие полчаса у всех свидетелей этого курьеза было обеспечено. Устроившись в своем купе, Александр дождался отправления и… полдня промучился, пытаясь уснуть, потом плюнул на это дело и решительно пододвинул к себе последний выпуск «Военного обозревателя», захваченного из штаба в Ченстохове.

На заснеженные просторы Рязанщины князь ступил в пять часов пополудни немного осоловевшим от двенадцатичасового безделья. Привычка воспринимать и перерабатывать-осмысливать громадные, по меркам его нынешних современников, объемы информации кроме больших и жирных плюсов таила в себе и небольшой такой минус. Неизбежную скуку и приступы острой лени в случае недостаточной загруженности этой самой информацией. Все журналы и пару газет, взятые с собой в дорогу, он прочитал в первые же сутки, докупленная во время пересадки на другой поезд в Москве пресса тоже быстро кончилась… А спать впрок он пока так и не научился. Впрочем, это состояние у него продлилось недолго – до того быстро он ощутил разницу между Польшей и Россией. Если там зимний ветерок всего лишь бодрил и пощипывал кончики ушей, то здесь уже через пять минут на свежем (даже чересчур свежем, на взгляд новоприбывшего) воздухе Александр понял – еще немного, и уши отвалятся сами собой, с легким таким звоном. Или хрустом. А потом и нос… уж больно подозрительно он стал неметь. Не без труда задавив в себе малодушное желание вернуться в вокзал (а затем и в Сестрорецк), князь немного отогрелся в первом подвернувшемся ресторанчике, после чего провел небольшой рейд по магазинам готовой одежды (коих в губернском городе Рязани оказалось целых две штуки), основательно «утепляясь» перед поездкой в Ивантеево. Не побрезговал и валенки прикупить, на три размера больше чем надо – зато они надевались прямо на сапоги. Да и извозчик не остался в стороне, предложив пассажиру небольшое одеяло-накидку из овчины, как раз укрыться до пояса, – и все равно в поместье к тете Александр прибыл замерзший, да и зубы иногда выбивали чечетку… совсем немного.

– Добралися, вашсиясь.

С некоторым скрипом покинув такие удобные (и холодные) сани, Александр с нескрываемой завистью оглядел кряжистую фигуру извозчика, а особенно его толстенный армяк и шапку с рукавичками, после чего выразил одобрение его героической работе (весь день, да на таком морозе) в виде дополнительного к уговоренной плате рубля.

– Благодарствуем, барин.

Этого князь не слышал – уже знакомый Сенька отнял багаж, а Пелагея практически насильно впихнула дорогого гостя в дверной проем. Не успел он скинуть верхнюю одежду и слегка погримасничать, разминая задубевшую от ледяного ветра кожу на лице (в первый раз пожалев, что так и не удосужился отрастить шикарную бородищу или хотя бы усы – все бы теплее было), как за спиной послышались тихие шаги.

– Ну, уж думала, что не приедешь… Замерз?

Вместо ответа племянник слегка обнял свою любимую тетушку, несильно клюнул носом в район правой щеки (едва не погнув «клюв») и попытался улыбнуться. Не сказать, чтобы это совсем уж не получилось… Все-таки надо было постараться и сделать это немного получше. Татьяна Львовна легонько всплеснула руками и разразилась целой чередой указаний, командуя, как опытный офицер-строевик. Не слушая возражений Александра, его усадили почти вплотную к ребристой колонне печки, заставили сменить обувку на толстые шерстяные (практически войлочные) носки, поднесли рюмочку согревающей микстуры (в которой главным и основным компонентом был чистый медицинский спирт) и напоследок вручили большую чашку кипятка под видом чая. Тетя бдительно присматривала за племянником, поэтому пришлось осторожно отхлебывать исходящую паром жидкость и стараться при этом не получить сильного ожога.

– Ффу… нет, спасибо, одной чашки вполне достаточно.

– Точно согрелся? Может, еще полечишься? А то как завтра в церковь пойдешь на молебен, больной да простуженный?

– Так, может, и не ехать?

– Это как это не ехать?! Чтобы я больше такого и не слышала, лентяй этакий. Надо, обязательно надо – да и батюшка наш тебя поблагодарить хотел, а как он это сделает, ежели тебя не будет? Хочешь, чтобы отец Власий сам до тебя явился?

– Ну все-все, буду я на службе. Алтарь-то новый закончили?

В прошлый приезд, когда он решил исполнить сыновний долг и заказать на годовщину смерти поминальную панихиду по родителям «донора», у него состоялся довольно долгий разговор со священником – сухоньким, стареньким, но очень умным и понимающим человеком. Тогда князь услышал одну фразу, которая заставила его переменить свой взгляд на взаимоотношения с православной церковью.

«Дары твои нужны не Господу, а тебе самому. И только после тебя – тем сирым и убогим, что находят утешение в доме Господа нашего».

Конечно, было бы ошибкой сказать, что после этого он стал ревностным христианином. Но на службы в церковь все же стал захаживать почаще и сам проявил инициативу, пожертвовав что в Ивантееве, что в Сестрорецке на новые алтари работы самого Лихачева[42].

– Ну что, еще чашечку? Или лекарства?

Пока гость раздумывал, Пелагея решила за него, поставив рядом небольшой поднос с панацеей от простуды (от целебной силы «микстурки» прямо дух захватывало и неудержимо тянуло похрустеть малосольным огурчиком). Следующие полчаса Александр давал тете обстоятельный отчет о своей жизни за последние полгода – что, как, с кем. Узнав, что насчет последнего вопрос пока открыт, Татьяна Львовна немного оживилась и хотела было предложить свою помощь в устройстве личной жизни непутевого племянника, но вовремя одумалась и свернула разговор на другие темы. Вернее – тему. К возвращению родового имения уже полмесяца как были готовы все необходимые документы, и дело было за малым – навестить стряпчего в Рязани, поставить пару-тройку подписей и забрать купчую себе, оставив Дворянскому земельному банку несчастные двадцать две тысячи ассигнациями.

– А сам он к нам пожаловать не хочет? Почти три часа до города, столько же обратно… я бы лучше это время с вами провел.

«И нос целее будет».

– Не хочет? Да он уж раза три заезжал да осведомлялся, когда тебя ждать. Других-то покупателей на имение твоего батюшки днем с огнем не сыщешь, вот и боится, что передумаем. А и действительно, чего тебе самому мерзнуть зазря? Завтра с утра Сеньку за ним пошлю.

Мысленно перекрестившись, Александр облегченно вздохнул и на радостях принял еще немного лекарства из маленькой хрустальной рюмочки.

– А отчего других покупателей нет? Много имений свободных?

– Ну не то чтобы так уж много… но хватает, да. Не в том дело, Сашенька. Я ведь, перед тем как со стряпчим говорить, не поленилась и сама все осмотрела в Агреневе. Да-да, не такая уж и старая у тебя тетка! Поездить, конечно, пришлось немало, но оно того стоило. – Поправив теплый платок на своих плечах, Татьяна Львовна довольно улыбнулась, видимо припоминая свое общение с представителем банка. – Крестьяне лес кое-где чуть ли не подчистую свели, на полях сорняки мало что не в мой рост, а деревца-самосевы по краям полей – так и выше. Кустарник разросся прямо до неприличия, да иного всякого полно. А они мне вздумали петь, что имение едва-едва заброшено. Я им говорю: а как в нем проживать прикажете, от усадьбы-то, почитай, пара стен да крыльцо осталось? Повертелись-повертелись, а деваться им и некуда, стали цену сбавлять…

Слушая неспешно подробный рассказ тети о том, как она изобретательно и с огоньком выкручивала руки продавцам, заставляя тех раз за разом уступать в продажной стоимости поместья (и попутно экономя деньги племянника), Александр незаметно для самого себя задремал. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он почувствовал невесомо теплую тяжесть пледа и ласковое касание к голове…

Едва Александр зашел в небольшую гостиную, находившиеся в ней люди тут же встали и вразнобой его приветствовали, обзывая то барином, то вашсиясей, то хозяином – у кого к чему душа лежала. Оглядев «великолепную семерку» старост, одетых по такому случаю во вполне приличные кафтаны или поддевки немного старинного покроя[43] и сапоги, заботливо смазанные отличным дегтем марки «Смерть комарам», князь проявил ответную вежливость, после чего одним жестом усадил всех присутствующих на облюбованные ими места.

Налаживать отношения со старостами окрестных сел и деревенек хозяин Агренева начал с того, что спокойно, можно даже сказать – равнодушно перечислил все прегрешения крестьянских общин по отношению к его ново-старому владению. Ничего не пропустил – и незаконный покос, и пахоту, и вырубку леса, даже охоту на своих землях не забыл упомянуть. Отдельно и особо он отметил крупные успехи отдельных представителей крестьянского сословия в деле утилизации старой усадьбы (тетушка, когда говорила про оставшиеся стены и крыльцо, немного ошиблась – на данный момент в наличии имелись три ступеньки и остаток северной стены). К концу своей речи Александр заметил, что взаимопонимание налаживается – его собеседники сидели, боясь лишний раз пошевелиться, а в глазах у них поселилась тревога и тоска (тем более что они с самого начала не ждали ничего для себя хорошего от вызова в Ивантеевку на знакомство с помещиком Агреневым, по совместительству являющимся как соседом Татьяны Львовны Лыковой, так и ее племянником). Тревога – потому что князь был в своем праве, и любое разбирательство это бы подтвердило, да и боялись общины любых судебных дел как огня. А тут и вовсе – кругом виноваты.

«Надеюсь, я не переборщил с претензиями, а то дедок напротив явно подумывает о самоубийстве. Желательно моем…».

Вообще-то поначалу Александр хотел провести свою встречу с лучшими и достойнейшими представителями (должность старосты ведь вроде выборная?) местного крестьянства несколько по-другому. Собрать, угостить немного и объявить о крутых изменениях в аграрной политике – в пределах своего имения, конечно. Хорошо хоть хватило ума перед этим посоветоваться с тетушкой – она-то и объяснила ему, какой он дурак. Ну не такими словами, конечно, но в общем и целом это подразумевалось. По словам Татьяны Львовны, перед тем как общаться с тружениками села, ее племянник должен был крепко-накрепко затвердить и усвоить две вещи. Первая – крестьянин в Российской империи (как, впрочем, и в других странах) по натуре своей хозяин-единоличник, обладатель пусть малого, крошечного, но своего кусочка земли. В чем-то прижимистый, в чем-то щедрый, но абсолютно всегда расчетливый и рачительный, никогда не упускающий случая прибрать что-либо на пользу своему хозяйству. Лес, кстати, потому и рубили – знали, что хозяина у него нет и спросить с них некому. Кто ж упустит такую возможность – избу там подновить, сарайку построить новую, загон расширить? Иные просто не выживали, уходя из общины на заработки или умирая от голода (а зачастую совмещая два этих занятия). Расчетливость и хозяйственность эта выражалась во всем – любой крестьянин не терпел уравниловки и при любой возможности работал отдельно от остальных, на себя. К примеру, любая артельная или же общинная работа на земле начиналась с выяснения (с обязательным сопутствующим криком) того, кто какой участок будет обрабатывать. Затем эти участки нарезались – без всяких там измерительных инструментов, но с завидной точностью. И только потом все начинали трудиться. Подобным образом поступали и в остальных случаях, и исключений из этой традиции почти не было. Попробуй тут сказать, что каждый желающий может взять в аренду земли столько, сколько захочет (вернее, потянет ее обработку), – в общинах такая свара начнется, мама не горюй! Смертоубийства, может, и не будет, а вот количество зубов на душу местного населения уменьшится точно. Земля-то неистощенная, значит, и урожай будет немаленьким. А хороший урожай – это сытые жена и дети, отсутствие недоимок, крепкое хозяйство, стабильное будущее… одним словом, спокойная жизнь с уверенностью в завтрашнем дне. Да и работать только на себя, без обязательных переделов общинной земли – тоже многого стоит.

– Вашсиясь, может, того, миром как-то уладим?

Самый смелый или опытный из старост поглядел на своих товарищей по общему несчастью и рискнул выдвинуть одно для всех предложение.

– Оно конечно, виноваты… Так мы отработаем, кто чем. А?

– Миром, говорите? Что же, можно и миром, я не против.

Вторая вещь, которую ему объяснила тетя, – это отношение крестьян к помещикам. Для них все титулованные и не очень землевладельцы делились на две неравные категории: одни сидели и хозяйствовали на своей земле, и нередкие волнения как-то обходили их стороной, потому как – хозяева! Помещица Лыкова, к примеру, была уважаема не только своими соседками и соседями, но и крестьянским людом. И пользовалась у них немалым авторитетом, потому что хозяйствует с толком и очень успешно. А во вторую и очень нелюбимую половину попадали те, у кого земля зарастала сорняками или сдавалась в аренду по высоким (если не сказать больше) ценам. Относились к таким помещикам как к собакам на сене – и сама не ест, и другим не дает. Ну и любили-уважали соответственно. Так что, если Александр хотел, чтобы к его словам прислушивались и не считали его за пустое место, – хочешь не хочешь, а приходилось сразу проявлять себя рачительным хозяином. Таким, который и своего не упустит, и на чужое с интересом посмотрит, если повод дадут.

– Вот мои условия: раз уж проредили мне лес, то сажайте его заново. Это первое. Усадьбу… – Все присутствующие немного насторожились: а ну как потребует новую поставить? – Доломайте до конца, чтобы строителям работы меньше было. Еще раз повторится подобное – становые приставы без работы не останутся, вы мне все с процентами вернете. Понятно? Больше не самовольничайте, и будет у нас мир да любовь.

От облегченных выдохов едва не выгнулось оконное стекло. Старосты ожили и заерзали на своих местах, обмениваясь взглядами и непонятными князю знаками.

– Сделаем, вашсиясь.

Словно по неслышному сигналу крестьянское начальство поднялось… и село обратно, повинуясь властному жесту хозяина.

– Теперь поговорим о главном. Землю в имении я обрабатывать не буду, а пустовать она не должна. Согласны?

«Еще бы кто-то был против, это ж одна из главных заповедей крестьянства. Вон, как китайские болванчики головами закивали».

– В аренду, стал-быть, сдавать будете? И сколько за десятину, вашсиясь?

Видно было, как сложно разговаривать старостам с Александром, они больше привыкли с управляющими да приказчиками разными дело иметь, да и возраст собеседника сказывался – больно молодо выглядел помещик Агренев. Молодо, но серьезно, сбивая таким сочетанием почти всех присутствующих с толку.

– За десятину и буду. Со всего урожая. То же самое насчет покосов и всего остального.

До этих слов старосты больше думали о том, как бы быстрее попрощаться с новоявленным помещиком, а после – словно корни пустили, дожидаясь остальных условий. Не дождались.

– Ближе к весне Татьяна Львовна наймет управляющего, вот с ним все подробно и обговорите. Он же с вами и договора заключит – от моего имени. Вопросы? Вижу, нет вопросов. Тогда на этом наш разговор и закончим.

Вежливость в очередной раз помогла Александру: непривычные к такому обращению крестьяне тут же засобирались на свежий воздух и, не забыв почтительно попрощаться, в течение нескольких минут очистили помещение. Едва последний из них вышел за дверь, из соседней комнаты показалась хозяйка поместья, с улыбкой на лице оглядевшая «переговорщика». Тетя с племянником некоторое время глядели сквозь большое окно на старост, собравшихся в тесный кружок (похоже, они уже начинали выяснять, кому какой кусок земли достанется), пока не появилась Пелагея и не напомнила про остывающий обед.

– Сейчас идем, накрывай.

– Что скажешь, тетушка? Как я с людьми говорил?

– Что тут сказать… Умница ты у меня, Сашенька. Хорошо говорил и – самое главное – держал себя правильно. Совсем ты у меня взрослый стал…

Глава 9.

Вернувшись в Сестрорецк, хозяин фабрики попытался незаметно пробраться в свое жилище, но не получилось. Первым поприветствовать любимое начальство заявился Греве, за ним нарисовался Герт, и последним в тройку лидеров вошел чем-то озабоченный Андрей Владимирович Сонин. Причем у Александра сложилось такое впечатление, что эти господа точно знали, когда он прибудет, и заранее готовились к этому знаменательному событию. В руках у двоих из них находились толстые кожаные папки (или очень тощие портфели), а Греве поставил на пол рядом с собой кейс для переноски оружия и гладил кончиками пальцев блокнот.

– Ну, господа, кто начнет?

– С вашего позволения, я.

Сонин огляделся по сторонам, убедился, что его первенство никто не оспаривает, и начал свой доклад, время от времени извлекая из своей папки на стол отдельные документы и счета. Перечислив хорошие новости (выпуск продукции растет, деньги исправно капают на счет, происшествий на производстве нет, поставки не задерживаются), управляющий незаметно вздохнул и перешел к плохим, начав с самой неприятной:

– …оплачивать не отказываются, но говорят, что пока нет достаточной суммы.

– А она составляет?..

– Без малого сорок тысяч. И первый, и второй раз товар был отпущен в рассрочку, затем я распорядился полностью прекратить отгрузку – до того времени, пока не поступят деньги.

– Ну, думаю, ничего страшного не произошло… – Хозяин дома полистал счета и уточнил: – Товарищество розничной московской торговли? Хорошо, я займусь этим вопросом сам. Что дальше?

– Большой расход материала на обучение новых… Нет, я помню, что вы это утвердили, но расходы несколько превысили запланированный уровень.

Князь махнул рукой, показывая, что он принял это к сведению, и предложил:

– Дальше, Андрей Владимирович.

– Собственно, на этом пока все, хотя вот разве что некоторые проблемы с рабочими…

– В смысле?

Фабрикант было насторожился, но тревога оказалась ложной – Сонин имел в виду тех мастеровых, которые стремились трудоустроиться на фабрику, всеми правдами и неправдами добиваясь заветного местечка. Их, конечно, вносили в специальные списки и просили обождать… но ожидание это грозило растянуться на годы, потому что нужными специальностями никто из них, как правило, не обладал.

– Говорите всем, что работа для них будет. Летом, а может, и пораньше.

«Для начала потрудятся на реконструкции старых Мальцевских заводов, а потом видно будет, чем их занять и кто на что сгодится. Тем более что старых рабочих там едва половина осталась – кто к Губонину подался, кто ко мне».

– Тогда у меня все. Впрочем, еще одно дело есть – у господина Мальцева какие-то срочные вести для вас, и он настоятельнейшим образом просил телеграфировать ему в Петербург сразу по вашему прибытию.

– Ну раз просил… заодно и Вениамина Ильича неплохо было бы увидеть.

– Будет сделано, Александр Яковлевич.

Князь проводил господина управляющего до двери (неявный, но очень много значащий для Сонина знак хорошего к нему отношения), попутно обсуждая с ним различные мелкие моменты из жизни фабрики. Например, совершенно неожиданно выяснилось, что нынешней весной батюшкам всех окрестных церквей скучать не придется – как минимум половина работниц швейного цеха собиралась венчаться с женихами из охраны. А как закончатся свадебные мероприятия, так сразу начнутся крестильные – рабочий люд ударно трудился не только на производстве, но и дома, отчего у их жен начинал расти и округляться животик.

– Александр Яковлевич, вы позволите пригласить вас сегодня к нам на ужин?

– Непременно буду, Андрей Владимирович.

Заглянув на обратном пути в свое обширнейшее собрание спиртного и прихватив бутылку вишневого ликера с бокалами, по возвращении хозяин дома увидел, что Валентин Иванович и Герт даже не думали скучать, развлекая себя небольшим спором. Правда, темы этого спора он понять не успел, до того быстро все закончилось, но мысленную пометку себе сделал – интересно ведь!

– Прошу вас, Иммануил Викторович, начинайте.

– Э-э… слушаюсь. Пожалуй, начну с самого главного – в общем и целом станкостроительное производство готово к выполнению коммерческих заказов. Есть, конечно, некоторые трудности, но вполне решаемые, уверяю вас. Так… по копированию станков господина Круппа – тут тоже все хорошо, очень помогло то, что были все необходимые чертежи и спецификации, так что не далее чем через полтора месяца у вас будет второй завод по производству арборита. Примерно в те же сроки будет готов первый перерабатывающий центр. Что еще… Помнится, вы говорили об организации своего инструментального производства? – Герт вопросительно поглядел на начальство, дождался утвердительного кивка и заговорил дальше, старательно подбирая слова: – Самым главным условием для такого производства является наличие высококвалифицированного персонала, а тот, в свою очередь, требует достойной оплаты. Конечно, можно обойтись своими силами и найти подходящих слесарей с расчетом на дальнейшее их обучение, но в таком случае сроки?..

«Да он так до обеда будет излагать!».

– Иммануил Викторович, пожалуйста, ближе к делу.

– Я переговорил со знакомыми специалистами на «Илис-Блитц», и в принципе они согласны перейти на новое место. Правда, есть два момента. Первое – на заводе их жалованье составляет не меньше ста восьмидесяти рублей в месяц.

– Они того стоят?

– Вне всяких сомнений, Александр Яковлевич, мастера высочайшего класса!

– Значит, у меня они будут получать как минимум двести. Вы же знаете, я не экономлю на своих рабочих.

Спорить с этим утверждением было сложно, поэтому Герт продолжил:

– И второе: их уход вызовет крайнее недовольство владельцев завода, так как сорвет… сильно затруднит выполнение текущего заказа. Возможные последствия?..

– Никоим образом не должны вас волновать. Так когда у меня появится инструментальный цех?

– Пока сложно сказать, но думаю, что не позже начала лета. – Иммануил Викторович немного помялся, переглянулся с Греве и осторожно поинтересовался: – Скажите, Александр Яковлевич, а вы… вас случайно не интересует производство прецизионных станков?

– До сего момента не интересовало. А что, у вас есть какие-то предложения?

Как выяснилось из пятиминутных и излишне многословных пояснений начальника станкостроительного завода, к нему с небольшой просьбой обратился его давнишний знакомый (по совместительству – бывший сокурсник). Кстати, такой же, как и Герт, фанатик от машиностроения, только с несколько другим уклоном – в сторону высокоточного оборудования и металлообработки. Просьба же у однокурсника была достаточно простая – рекомендовать его князю Агреневу и, если это только возможно, организовать недолгую встречу. Получив и на этот вопрос положительный ответ, Иммануил Викторович заметно воспрянул духом и, уже не оглядываясь в поисках поддержки на главного оружейника фабрики, поинтересовался о возможности трудоустройства еще одного знакомого, только металлурга.

– Вы же понимаете, Александр Яковлевич, своя научно-исследовательская и испытательная лаборатория просто-таки необходима – хотя бы для того, чтобы не отстать от конкурентов, да и помимо этого требуются постоянные…

– Все-все, я понял. Через месяц в это же время я жду ваших знакомых на собеседование. Что-то еще? Тогда у меня к вам небольшая просьба – ознакомьтесь с содержимым этой папки. В первую очередь мне интересно, сможем ли мы наладить производство гибких ставен, что необходимо для начала… ну и так далее.

Проводив и этого гостя до двери, князь облегченно вздохнул и с легким предвкушением вернулся обратно в кабинет.

– Ну, Валентин Иванович, чем вы меня порадуете в этот раз?

– Прошу, Александр Яковлевич, все как вы и заказывали.

На столешницу один за другим легли шесть револьверов и четыре гранаты без взрывателей. Сами запалы (вернее, запал) мастер выложил последним: из специального стального футлярчика с резиновым вкладышем – и на некотором удалении от всего остального.

– Так-с, полюбопытствуем!

Повертев в руках укороченный по максимуму вариант «грава» (то есть револьвера системы Греве – Агренева), заказчик одобрительно хмыкнул – для жандармов и полицейских агентов самое то.

– Калибр?

– Три линии. Но есть вариант и под девятимиллиметровый патрон.

– Хм, неплохо.

Не дожидаясь следующих вопросов Александра, оружейник стал давать пояснения:

– Этот, как вы видите, с нижним расположением ствола.

Вид у револьвера был несколько несуразный, но в руке он сидел на удивление хорошо. А расположение ствола на одной оси с самой нижней каморой барабана обещало мягкую отдачу и открывало возможность прицельной стрельбы с глушителем.

– Экзотика, так сказать, но кучность у него отменная, да-с. А тут очередной вариант офицерской модели «грава» – барабан откидывается вбок, и одновременная экстракция всех патронов. То же самое, только калибр в четыре линии, как у армейского «смит-вессона», и разумеется, под новый базовый патрон. Этот образчик тоже в четыре линии, только с немного удлиненным стволом, патрон также новый, усиленный. Отдача увеличилась довольно незначительно, а вот останавливающее действие просто колоссально! Во время пробных стрельб одну мишень просто сломало у основания.

«Мой личный оружейник исполнил свою давнишнюю мечту и сотворил-таки карманную гаубицу. Интересно, что на очереди – мини-огнемет или шестиствольный складной пулеметик?».

Князь примерился к сверкающему хромом оружию, щелкнул пару раз курком, проверяя плавность спуска, и отложил в сторону, потянувшись к последнему револьверу, выделявшемуся из общего ряда наличием черной трубы глушителя.

– Удалось добиться очень хорошего звукоподавления, но только при использовании специальных патронов с несколько уменьшенной навеской пороха… Как вы и предполагали.

– Ну что же, Валентин Иванович, ваши успехи не могут не впечатлять…

Греве, немного зарумянившийся от положительных эмоций и малой толики выпитого ликера, покраснел еще больше, услышав вполне заслуженную похвалу от хозяина дома. Впрочем, отвлекаться от главной темы он не стал, продолжив обзор своего творчества:

– Первые модели ручной гранаты вы уже видели, да и изменений в их конструкции особых нет – разве что терочный запал стал немного надежнее, и добавилась возможность установки осколочной рубашки. – С этими словами оружейник немного потряс чугунным «стаканчиком» с надсеченными стенками. – И на этом, пожалуй, все. Вот с новыми гранатами пришлось повозиться, особенно с взрывателями.

Одновременно с этими словами Александр подкинул на ладони ребристый овал оборонительной гранаты и задумался, вспоминая и сравнивая впечатления от «взвешивания» основательно подзабытой «фенечки номер раз» (всего-то раза три в руках держал, и то два раза на школьных уроках по начальной военной подготовке) и творения Греве.

«Тяжелее, заметно тяжелее и больше. Наверное, из-за того, что начинка не тротиловая, а пироксилиновая. Все равно, можно было бы и поменьше габариты сделать, железяка чугунная килограмма полтора весит, не меньше. И малость поухватистей, а то как каменюка ощущается. Ладно, это можно и позже изменить. Интересно, как с надежностью применения?».

– В среднем каждая десятая не срабатывает. Но я работаю над этим вопросом.

Новая разновидность наступательной гранаты по форме своей (да и по содержанию тоже) почти не отличалась от лежащей рядом «колотушки», поэтому вместо нее заказчик освидетельствовал латунный запал, провел пальцем по изогнутой полоске предохранительной скобы и опять задумался.

«Получается, завод в Ярославле после легкой перенастройки оборудования может хоть завтра начать выпуск консервированного пироксилина. Особенно если перед этим заранее наладить выделку взрывателей и ручек для терочных гранат. Прелестно… Только вот про мины забыли, это надо исправить, и… пора уже насчет производства тола начинать суетиться. Греве молодец, надо бы его как-то повнушительнее наградить».

– Валентин Иванович, будете дорабатывать этот запал, подумайте над его разновидностью – нажимного и мгновенного действия.

– Когда?

– Ну это скорее работа на перспективу, так что время у вас есть. Два или три года, не меньше.

Оружейных дел мастер незамедлительно сделал пометку в своем блокноте и замер в ожидании новых распоряжений или вопросов.

– Как продвигаются работы над самозарядной винтовкой?

– Кхм. Определенные подвижки, разумеется, есть. Но все приходится делать буквально «на ощупь» – больно уж это дело непривычное для меня, да и теоретической базы не хватает… м-да. Пока главная проблема в газовом поршне: сечение, длина, его работа в разных режимах – все это подбираем банальным перебором вариантов… Работа идет, Александр Яковлевич. С промежуточным патроном дело обстоит лучше, месяцев через семь-восемь я вам представлю окончательный вариант.

– Понятно. Хорошо… Что ж, торопить я вас не буду. Представленные вами образцы утверждаю к мелкосерийному производству, скажем, по десять штук каждого вида. Полноценные испытания организуем силами нашей охраны – кроме «грава» с глушителем, тут уж я постараюсь сам. Да, поставьте один глушитель на нашу экзотику, для пробы. Гранаты… Кстати, ими никто не интересовался?

– Как вы и приказали, все работы над этим проектом я проводил в одиночку. А интерес? Да нет, не заметил. Тем более что я отрабатывал в основном конструкцию взрывателя, а он достаточно тихо… гм, звучит.

– Отменно. Всю документацию и готовые образцы собрать в известном вам месте. О любых вопросах на эту тему тут же докладывать мне. Так. Теперь особый заказ. Необходимо разработать…

Минут десять Александр рассказывал, что он хочет от своего доверенного лица: сборно-разборный малогабаритный карабин с интегрированным глушителем и быстросъемной оптикой. И разумеется, под разные патроны и калибры. После получаса уточняющих вопросов и рисования примерных эскизов заказчик и исполнитель пришли к полному согласию как по срокам, так и по ожидаемым характеристикам оружия. Завершающим штрихом беседы стало доверительное сообщение князя о том, что премии в этот раз Валентин Иванович не дождется. А дождется он именных паев на достаточно солидную сумму в одном из заводов бывшего Мальцевского товарищества. Или же Греве может немного подождать и получить лакомый кусочек в другом месте – благо возможность выбора пока имеется, как и планы на постройку пары-тройки новых предприятий рядом с Москвой. В очередной и последний раз прогулявшись до входной двери с дорогим гостем (находившимся в ОЧЕНЬ глубокой задумчивости), Александр мысленно вздохнул и зябко повел плечами – в его отсутствие общий с Сониным истопник явно расслабился, что тут же сказалось на температуре воздуха внутри дома.

«Пора уже задуматься о нормальной прислуге…».

Главный юрист компании осторожно зашел в кабинет своего работодателя и не менее осторожно устроился в кресле для посетителей – как его и предупреждали, хозяин фабрики находился далеко не в лучшем настроении. Внешне это было почти незаметно, но вот пребывать рядом с его сиятельством… было слегка неуютно.

– Приветствую вас, Вениамин Ильич. – Князь отвернулся от громадного окна, перед которым стоял уже не меньше получаса, и уселся за свой стол. – Как обстоят наши с вами дела?

Только и дожидавшийся этих слов, стряпчий тут же полез в свой портфель, выкладывая перед собой его содержимое. Раскрыв верхнюю папку, Лунев поправил на переносице очки в золотой оправе и начал отчет:

– По привилеям: оформлено двадцать три штуки – то есть почти все, что вы мне изволили передать. Отказ получен по следующим позициям: лампа электрического освещения с вольфрамовой нитью накаливания – уже запатентована господином Лодыгиным. Но некоторые перспективы у этого дела есть – его патент перекрывает вашу заявку не полностью, к примеру, в нем не упомянуто заполнение колбы инертным газом, и нить накаливания волосковая, а не спиральная.

– Я вижу, вы весьма основательно изучили этот вопрос. Прошу вас, продолжайте.

– Механизм передачи вращения с одним ведомым диском. – Юрист не стеснялся подглядывать сложные названия в своих документах, причем делал это буквально на лету. – Также уже запатентован господином Карлом Бенцем. Но опять же и в этом случае есть вполне обнадеживающие моменты. В остальном никаких накладок не было, и в данный момент мои племянники должны заканчивать оформление последних патентных свидетельств в Англии и Испании. В САСШ этим вопросом занимается мой брат… Собственно, он уже должен завершить все дела и пересекать океан в компании господина Браунинга. – Отложив в сторону первую папку, Вениамин Ильич потянулся за второй. – Изобретением под названием «масляный амортизатор» очень заинтересовались, причем сразу пять каретных мастерских. У меня уже несколько раз спрашивали, как скоро вы сможете продать готовые образцы?

– Вот так сразу, без предварительных испытаний и всего прочего?

– Не сочтите за лесть, Александр Яковлевич, но у вас уже сложилась вполне определенная репутация – как изобретателя. Все ваши идеи, за редким исключением, носят вполне практичный характер и неизменно приносят прибыль. Довольно ощутимую, смею заметить. Те же каретные мастерские уже, и весьма охотно, используют ваши пневматические резиновые шины, так что очередная новинка от князя Агренева практически сразу вызвала у них самый живейший интерес. Что мне прикажете отвечать по этой теме?

– Я уточню у господина Герта, как скоро мы сможем начать выделку амортизаторов.

– Тогда следующий вопрос. Со мной связались представители Швейцарской промышленной компании, их весьма интересует возможность получения лицензий на оружейные патенты. Они знают о том, что таковых пока никому не предоставлено, но явно рассчитывают вас уговорить.

– Швейцарская компания?

Князь ненадолго замолчал, рассматривая переданную ему визитку, а затем совершенно неожиданно для своего собеседника усмехнулся.

– Компания З.И.Г. Надо же! Герра Зауэра, надо полагать, они под себя еще не подмяли. Знаменитая швейцарская точность и аккуратность в работе, хм. Пожалуй, у нас есть о чем поговорить, так что назначайте встречу, Вениамин Ильич. Что у нас дальше?

– Господа из Аргентины закончили испытания представленных им винтовок и остались довольны. Очень довольны и желают незамедлительно начать переговоры. Насколько я смог понять, их также заинтересовал один из ваших самозарядных пистолетов, а именно – «орел». Они ждут ваше сиятельство через три дня в Санкт-Петербурге…

– Буду.

– Благодарю. – В ход пошли документы из третьей папки. – Вашего присутствия в столице требуют и иные дела. Во-первых, в министерстве государственных имуществ – без вас мне документы не получить, сами понимаете. Во-вторых, почти завершена внешняя отделка особняка под представительство ваших компаний, желательно его осмотреть. И третье – насколько я могу судить, практически готова купчая на заводы господина Мальцева, так что можно оформлять сделку.

– Н-да. Вот насчет последнего появились некоторые нюансы. Сергей Иванович не далее как вчера навестил меня, и мы имели с ним продолжительную беседу. Он… убедил меня в том, что такие покупки лучше делать не в одиночку, а с надежными партнерами. Так сказать, разделить возможные риски владения.

Стряпчий моментально выделил нужное слово, а заодно понял, почему хозяин кабинета был так недоволен.

– Надежными?

– Он за них поручился… некоторым образом. Тем не менее вы меня очень обяжете, если с присущей вам деликатностью соберете все доступные сведения о вот этих господах.

Перед Луневым лег одинокий лист бумаги с коротким перечнем фамилий.

– Насчет князя Юсупова сильно не старайтесь, а вот по поводу господ Губонина, Игнатьева, Нечаева и Нечаева-Мальцева я хотел бы знать как можно больше. Ну и не обойдите вниманием конкурсного управляющего Беллюстина. – Князь встал из-за стола и снял с одной из полок дубового стеллажа изящную шкатулку с сигарами. – Прошу вас.

Ожидая своей очереди воспользоваться золоченой гильотинкой, Вениамин Ильич еще раз перечитал список, после чего убрал его во внутренний карман пиджака. Раскуривая ароматную колбаску из табачных листьев, собеседники некоторое время молчали: один просто ждал, а другой обдумывал полученные известия.

– Скажите, а чем сейчас занят ваш племянник, Геннадий Арчибальдович?

– Уточняет некоторые спорные моменты в своем докладе о состоянии Мальцевского товарищества. Дня через три-четыре должен вернуться. У вас есть для него поручение?

– Пока всего лишь небольшой разговор. Значит, увидимся с ним в Петербурге. Хорошо. Вернемся к патентным делам: я кое-что слышал о господине Лодыгине и считаю, что мы вполне могли бы наладить с ним плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество. Так же как и с герром Бенцем. Так что я жду от вас их координаты, особенно первого. Что еще. Да пожалуй, на этом пока все, я и так взвалил на вас уйму важных дел. Коньяку?

Ближе к вечеру, когда стряпчий уже наверняка подъезжал к столице, в кабинет зашел Греве, застав хозяина склонившимся над большой картой империи.

– Валентин Иванович, у меня для вас есть одно крайне важное дело. Вот здесь. – Князь ткнул кончиком карандаша в карту. – В пределах Владимирской губернии есть такой город – Ковров. Необходимо приобрести там крупный земельный участок под организацию нового производства, при этом желательно в двух-трех верстах от города и обязательно вблизи железной дороги. Или с возможностью протягивания небольшой ветки. Вопросы?

– В пределах каких сумм и сколько десятин?

– На моем счету сейчас должно быть немногим больше миллиона, вот на это и ориентируйтесь. А размер – в двадцать – тридцать раз больше, чем в Сестрорецке. За один раз такой кусок земли приобрести не получится, придется вам скупать мелкие усадьбы. И устроить все это надо без особой огласки. Поэтому оформляйте купленные имения на разные имена – свое, Григория, Савватея, кого-нибудь из племянников Лунева. А потом оформим дарственную или подыщем еще какой-нибудь вариант.

– Я все понял, Александр Яковлевич, завтра же выеду на место.

Оставшись в одиночестве, Александр навел на столе порядок, немного посомневавшись, раскурил вторую сигару (курил он их под настроение, и сегодня как раз было подходящее) и стал неспешно одеваться – предстояло нагрузить работой еще одного человека – по фамилии Горенин.

Господин Долгин ткнул кончиком своей трости в спину извозчика, намекая, что пора остановиться, в два движения покинул транспортное средство, не забыв перед этим подкинуть лошади на прокорм (ну или возчику – на пропой) и бодро зашагал к дому своего друга. Не обнаружив там хозяина, он не огорчился, а отправился на поиски, продлившиеся очень недолго и завершившиеся в фабричной столовой, в уютном и небольшом «начальственном» отделении. Князь Агренев нашелся за столом, и сидел он, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы, а по щекам его пролегли две мокрые дорожки. Услышав легкие шаги, мужчина на мгновение приоткрыл веки и констатировал:

– Приехал.

– Так точно, прибыл.

Григорий осторожно подсел и осведомился:

– Случилось чего, командир?

Вместо ответа ему пододвинули поближе миниатюрный, узкогорлый и очень красивый кувшинчик с горчицей, которую тот на автомате и понюхал.

– Ух!!!

– Ага. Вот и я так же, полной грудью. Молодцы повара, только свежее на столы ставят.

Александр привел себя в порядок при помощи льняной салфетки и принялся трудиться над тарелкой солянки. Глядя на него, соблазнился столовскими харчами и главный фабричный инспектор, тем более что повара действительно были молодцы, готовя и вкусно, и сытно. Единственное, на что можно было пожаловаться, был размер порций – как бы хозяин фабрики ни старался, одолеть полную норму обычного рабочего ему не удавалось, чувство сытости приходило намного раньше. Впрочем, у мастеровых такой проблемы не было, а заведение, что ни говори, все же ориентировалось больше на них. Подождав, пока Гриша расправится с последней котлетой и откинется на спинку стула, князь поинтересовался:

– У Саввы все нормально?

– Угум.

Бывший унтер сделал могучий глоток чая и с некоторым сожалением (оставалось еще никак не меньше половины) отставил стакан в сторону, приготовившись отвечать на вопросы.

– Докладываю по порядку, командир. Савватей жив и здоров, как и все его семейство. Все порученное выполнил полностью, вдобавок собственноручно написал подробный доклад… ну как мог. Так что лучше будет, если я его тебе сам читать буду – один раз справился, справлюсь и второй. Не теряет надежды увидеть тебя у себя в гостях и ждет новых указаний. Вроде все? А, Ульянка тебе просила гостинец передать.

Григорий дотянулся до своего пальто и, немного повозившись во внутреннем кармане, извлек на свет божий портмоне, а из него – небольшой листик плотной веленевой бумаги, на манер открытки разрисованный цветочками и с указанием конкретного адресата.

– Дяде Саше от Уляны.

Александр прочитал короткое послание и едва заметно улыбнулся.

– Уляны?

– Сама старалась, я уж поправлять не стал. Как подарки ей от тебя передал, так дня три маялась, все решала, чем тебя в ответ порадовать. Целовать тебя велела, хе-хе…

– Ну это ты потом как-нибудь передашь.

– Мы сейчас куда, в управу? А то я Саввину грамоту дома оставил. Сходить?

– Да нет, к швеям надо заглянуть, а потом на стрельбище собирался. Вечером мне его шедевр зачитаешь.

Дойдя до нужного места, они несколько удивились отсутствию на входе начальника цеха (обычно тот не пропускал ни одного визита начальства… да и кого угодно тоже, бдительно присматривая за посетителями любого пола), но особо не расстроились – все равно шли не к нему, а к Зинаиде Меркуловне. Последняя, кстати, достаточно быстро освоилась в роли внештатного «консультанта» и периодически просила навестить ее на производстве – обычно для того, чтобы князь оценил очередной свой заказ (и внес очередные же исправления). Регулярно общаясь с нею, промышленник уже начал подумывать о том, чтобы перевести племянника Сонина на руководство одним из новых цехов, а освободившееся место предложить этой, вне всякого сомнения, достойной женщине.

– Чем порадуете на сей раз?

– Вот, Александр Яковлевич, переделали, как вы и говорили.

Две швеи (одну из которых, как вспомнил Александр, звали Дарьей) тут же выложили на раскроечный стол свою работу. Заказчик не спеша ее оглядел (в одиночестве, так как Григория больше интересовали девушки), отщелкнул одну из пружинных пряжек, заглянул в длинный и глубокий карман, взвесил напоследок на руке пустой рюкзак и довольно кивнул.

– Пожалуй, это именно то, чего я хотел.

Зинаида Меркуловна зеркально повторила его кивок, и помощницы, предварительно сдвинув принятую работу на край стола, представили на всеобщее обозрение кусок ткани светло-серебристого цвета, плотной и вместе с тем достаточно мягкой.

– Неужели сделали?

«Консультант» горделиво приосанилась и лаконично пояснила:

– Еще вчера первый кусок соткали, всю готовую пряжу на него потратили. Это из остатков будет, почти все ушло на костюм. И «змейки» к нему пристроили, из тех, что получше качеством.

Дарья опять на мгновение скрылась под раскроечным столом (вторая добросовестно краснела под игривым взглядом господина главного инспектора и не успела вовремя среагировать на слова начальницы), а уже через несколько мгновений Александр ностальгически вздохнул – перед ним лежал полный аналог его самого любимого джинсового костюма, из прежней жизни. Красивые бронзовые заклепки на стыках ткани, блестящие «змейки» молний, четкие прямоугольники накладных карманов. Князь не удержался и решил примерить новинку прямо на месте. Скинув пальто и пиджак, он натянул курточку и попытался открыть карман – не получилось, на молнии закусило язычок. Повел плечами и тут же услышал легкий треск рвущихся ниток, а правый рукав едва заметно стал сползать вниз.

– Ах!

Вторая девица наконец-то отвлеклась от стрельбы глазками и успела прокомментировать случившееся. Пока фабрикант осторожно снимал с себя неудавшуюся обновку (не без помощи Дашеньки – она ведь именно так ему представилась?), главная швея объяснила, почему случился этот конфуз:

– …сметали на живую нитку, только чтобы вам представить можно было.

– Ничего страшного, я так и понял. Ну что же, Зинаида Меркуловна, уговор вы наш выполнили.

Несмотря на радостное известие о скорой премии, женщина немного погрустнела – ей очень понравилось у князя Агренева на фабрике. И она пришлась ко двору, некоторые швеи ее только мама Зина и называли. А теперь раз договор она выполнила, так больше уже и не нужна в цеху – дальше и без нее с выделкой нужной ткани управятся.

– И премию свою можете получить в управе в любой момент. Теперь по новым заказам – я вам завтра несколько рисунков занесу, палатки армейской и экспедиционной, ну и еще кое-что по мелочи. Справитесь?

– Так я и дальше?..

– А вы не хотите?

Зинаида Меркуловна отрицательно покачала головой, одновременно выдав твердое – да!

– Ой, я не в том смысле, что не хо… и договор, как со всеми, будет?

– Почти как со всеми, вы ведь не обычной швеей у меня трудитесь. Очень рад, что вы решили остаться.

Мельком глянув на жадно прислушивающихся к разговору девушек, Александр легонько пихнул в бок Григория и потянулся к своей одежде.

– Надо бы в столовую заглянуть на обратном пути, командир.

– Зачем? Мы же только что оттуда.

– На вечер выпечки какой взять. У Андрея Владимировича кухарка ведь только на тебя готовит. А мне что, голодному сидеть?

– Н-да. Бери побольше, кухарка у Сонина приболела. Вот что, ты лучше скажи поварам, чтобы котлет твоих любимых дюжину-другую накидали, я тебе с ними помогу.

– Когда уже ты себе нормальную прислугу заведешь… хотя бы кухарку.

Услышав последнее немного ворчливое замечание Григория, будущая хозяйка швейно-ткацкого производства тут же озаботилась налаживанием комфортной жизни у своего начальства и моментально вспомнила о своей подруге – большой умнице и мастерице на все руки, которая могла и вкусно накормить, и за порядком присмотреть в немаленьком доме.

– Глафира обычно на лето к одной семье в услужение нанимается, на дачу рядом с морем, так что правильное обхождение знает, как и господские порядки. Гостя там принять, чай подать и все такое прочее.

– А сейчас чем занята? Дома сидит?

– Вдова она, так что особо ей сидеть и некогда, детей на ноги надо подымать. Шитьем пробавляется, поломойкой устроилась – ей в этом дочки старшие помогают. Вы, Александр Яковлевич, не сомневайтесь, баба она честная и работящая. Ей бы еще пару помощниц по хозяйству – и никаких забот у вас по дому не будет. Так мне ее к вам послать?

– Посылайте, завтра с утра. Точнее, сами приводите, а иначе охрана не пустит.

Утащив из цеха Григория (тот за широкой командирской спиной уже начал договариваться о встрече с понравившейся ему девицей), фабрикант уже почти было дошел до давно ожидающего его стрельбища, но отвести душу за любимым делом ему не дали. Прибежавший от охраны вестовой порадовал владельца фабрики известием об ожидающих его в управе гостях с ярко выраженным нерусским акцентом.

– Блин, покой нам только снится.

«Интересно, это от Тиссена или же от Круппа?».

Глава 10.

На переговоры делегация из солнечной Аргентины прибыла в несколько расширенном составе – помимо собственно будущих заказчиков в наличии имелись три штучки сопутствующих им коммерсантов, которые в первый же день практически закапали своей слюной все выложенные на рассмотрение образцы как мирного, так и военного назначения. А что не закапали, то залапали до потери товарного вида. У зажигалок едва не сточили кремень. У многофункциональных ножей последовательно попытались погнуть, расшатать или сломать хотя бы одно лезвие. Полностью потратили все скрепки в одном из вариантов степлера (полное название у него было – канцелярский скоросшиватель бумажных листов). Озадаченно повертели в руках безопасную бритву, нечаянно уронили на пол кювету стерилизатора вместе с лежавшими в нем хирургическими инструментами, едва не разбили шприц и полностью разобрали на запчасти одну спиртовку. Вот с примусом такое не удалось, хотя и пытались. Во время всех этих маркетинговых исследований аргентинцы не забывали в три голоса и наперебой задавать вопросы и не стеснялись переспрашивать, что-то недопоняв, так что племянникам Лунева скучать не приходилось.

Впрочем, их дядя тоже не бездельничал – о нет, он вертелся как белка в колесе, «разогревая» потенциальных покупателей перед приездом своего главного (и уже давно единственного) работодателя. Вениамин Ильич временами даже чувствовал законную гордость собою: так четко и хорошо все устроить и организовать, – это далеко не каждому под силу. Особенно если учесть тот факт, что такие важные переговоры в его конторе проводятся впервые. Еще недавно он и представить не мог, что его практика выйдет на такой уровень! При мысли о сумме возможных комиссионных стряпчего охватывало непроизвольное оцепенение, а на губах словно сама собой появлялась мечтательная улыбка. Когда же пришел его сиятельство князь Агренев, эта улыбка вообще стала частым гостем на лице пожилого юриста. Его сиятельство достаточно быстро перезнакомился с присутствующими, держал себя очень уверенно и сразу же взял управление переговорным процессом в свои руки, причем вышло это у него на диво непринужденно и ловко – словно князь каждый день только и делал, что встречал таких важных гостей. Общение проходило в основном на французском (с редкими вкраплениями английского и немецкого) и началось с торжественного вручения подарков. Для главы делегации, ну очень сильно уважаемого всеми сеньора Хорхе Саламеа (кстати, ни разу не военного, в отличие от остальных), нашелся обильно позолоченный и инкрустированный перламутром «орел-компакт» в кобуре из белоснежной кожи. Для лиц рангом пониже за глаза хватило хромирования на обычном «орле», также им всем щедрой рукой было отсыпано и других сувениров на память, вроде серебряных зажигалок и пружинных ножей – с обязательной эмблемой РОК, разумеется. В ответ владельцу оружейной компании подарили настоящий мушкет времен Кортеса (серебряная насечка на прикладе выглядела очень даже недурственно), пару клинков из славного города Толедо, после чего дружным хором выразили свое восхищение столь радушным приемом – и высокие договаривающиеся стороны приступили к делу. Обговорив разного рода мелочи, вроде сроков поставки и способов оплаты (последнее для хозяина конторы звучало наподобие волшебной музыки), наконец-то перешли к главному. То есть к выяснению того, насколько мечты аргентинского генералитета совпадают с финансовыми возможностями родной страны. К глубочайшему сожалению всех присутствующих, в первый день этого точно выяснить не удалось – как говорится, увы и ах. Дело было даже не в деньгах, тем более что за базовую модель «агрени» ее изобретатель и производитель запросил достаточно скромную для такого шедевра сумму, всего девяносто восемь рублей. С ценой возможные покупатели были согласны (почти), а вот с комплектом поставки, видимо, не совсем – очень уж настойчиво они просили накинуть еще по три сотни патронов на ствол, добавить запасной магазин и прицепить к винтовке (вот крохоборы!) ремень. Со вторым и третьим проблем не было, а вот с патронами… вернее, с малодымной начинкой для них были определенные сложности. В том плане, что французские поставщики пороха Вьеля и так вышли на максимум для них возможного, а у их коллег был большой государственный заказ. Соответственно им и без того было хорошо, они не желали отвлекаться на побочные заказы – основного хватало, причем как минимум года на два вперед. Конечно, можно было бы поискать поставщиков и в других государствах, но на это требовалось немало времени и без гарантии успеха. А ответ нужно было давать уже сейчас. Устав уламывать аргентинских идальго, фабрикант предложил сделать небольшой перерыв до следующего утра – а там уже и продолжить с новыми силами.

– Вениамин Ильич, вы уже знакомили господина Хорхе с русским гостеприимством?

Стараясь отвечать так же тихо, как прозвучал вопрос, стряпчий быстро отчитался:

– Да, Александр Яковлевич. Два раза, в самых фешенебельных ресторанах – у «Палкина» и в «Кюбе». Понравилось. Сегодня в оперу захотели…

Продолжить разговор не получилось, помешали оживившиеся после ухода Саламеа коммерсанты. Представив их князю, стряпчий ненадолго отвлекся на короткое напутствие-инструктаж молодому поколению Луневых, а когда вернулся, один из бизнесменов уже выпал из беседы, сидя невдалеке от основной компании за столом и увлеченно что-то расписывая сразу на четырех листах бумаги.

– Я еще раз повторяю – патенты не продаются. А по поводу оформления лицензий вам лучше обратиться к моему юристу, он имеет все необходимые полномочия. Если же у вас есть какие-либо коммерческие предложения, я вас внимательнейшим образом слушаю, господин Вивес.

– Мы еще не готовы назвать конкретные цифры!

– Ничего, я подожду, пока вы и ваш друг определитесь.

Оставшиеся рядом с князем бизнесмены ненадолго замолчали, посмотрели с легкой завистью на своего коллегу, с головой погрузившегося в какие-то сложные расчеты, переглянулись между собой и отправились совещаться. Князь Агренев проводил их долгим взглядом, но спросил совершенно о другом:

– Вениамин Ильич, вы договорились с господином Улитиным о встрече?

– Так точно-с. Сказал – в любой день после часу дня, в том же ресторане, что и при первом знакомстве.

– Прекрасно. Не сочтите за труд послать ему приглашение на сегодняшний вечер, и если это только возможно – пускай захватит с собой документы по моим дальневосточным владениям.

Стряпчий утвердительно кивнул, подивившись про себя такой спешке (нет бы разделаться с одним важным делом и спокойно приступить к следующему, не менее важному), и поинтересовался, чем это таким интересным занят оставшийся с ними в кабинете коммерсант.

– Сеньору Лоренсо Агилару очень понравилась мысль стать моим представителем в Аргентине и Чили. В данный момент он, по моей просьбе, составляет перечень того, что может заинтересовать нас у него на родине. И одновременно список товаров, которыми бы он хотел торговать от нашего имени в своих торговых заведениях.

– Хм, боюсь ошибиться, но у меня сложилось впечатление, что этот господин слово в слово переписывает содержимое рекламной брошюрки вашей компании.

– Очень даже может быть. Конечно, все желаемое он вряд ли получит – у него на это банально не хватит денег, но и с пустыми руками он от нас не уедет.

– Я не вполне понял последнее?..

– Все мечты сеньора Агилара начнут осуществляться сразу после поступления на мой счет стопроцентной предоплаты.

Оглядев опустевшую переговорную (недавно заново отделанный и изрядно расширенный кабинет владельца юридической конторы), более молодой собеседник решил покинуть Вениамина Ильича и навестить в оставшееся до делового ужина время строящееся представительство (а по совместительству оружейный магазин) своей компании. Оставшись через пять минут в условном одиночестве, стряпчий послал весточку министерскому чиновнику и немного побеседовал с коммерсантами, после чего счел, что потрудился уже вполне достаточно. Свалив всю тяжесть общения на одного из своих помощников, сам он удалился на небольшой отдых в расположенный невдалеке любимый трактир. Все-таки французской кухней лучше всего наслаждаться не на голодный желудок…

– Ваше сиятельство, позвольте мне выразить радость от нашей с вами встречи!

– Взаимно, Яков Родионович, взаимно. Однако к чему такие церемонии, давайте уж по-простому, хорошо? Тем более что видимся мы не в первый раз, а даст Бог, так и не в последний.

Последнее замечание откровенно порадовало министерского чиновника, хотя он и постарался это скрыть. Отдав должное супу-пюре из шампиньонов и легкому десерту, они перешли к делам. Документы, которые так хотел увидеть Александр, ждали его в министерстве государственных имуществ – увы, Улитин не смог обойти установленный порядок ведения дел. Зато он догадался прихватить с собой на встречу краткий список того, что высочайше разрешили прикупить в Сибири князю Агреневу. Просматривая документ, покупатель даже не знал, радоваться ему или нет – насчет земли по реке Уссури и рядом с озером Байкал его прокатили. Зато, видимо в качестве компенсации, прирезали очень солидное количество десятин по Амуру. Увидев, что он недоуменно нахмурился, Яков Родионович счел своевременным дать некоторые пояснения. Поначалу очень короткие.

– Высочайше утверждено и пересмотру не подлежит, увы.

Потом, бросив еще один взгляд, решил осветить этот вопрос более развернуто – недовольство его собеседника было достаточно ощутимым, хотя внешне это никак и не проявлялось. Ну да успешно двигаться по карьерной лестнице в министерстве и не научиться при этом улавливать малейшие нюансы и перепады в настроении начальства было просто невозможно. А для коллежского советника Улитина подобное вообще уже давно стало нормой жизни и было естественно так же, как дыхание.

– Указанные вами земли по Уссури более чем наполовину принадлежат Уссурийскому же казачьему войску. А рядом с озером планируется прокладка железной дороги, и, пока не будет окончательно утверждена трассировка пути, продажа прилегающих к Байкалу десятин невозможна. Вы ведь помните, что мы это уже обсуждали?

– Я понял вас. Ну что же, человек предполагает, а Бог располагает, поэтому будем считать, что желаемое мной получено.

Приняв эти слова за небольшой тост, стряпчий и юрист дружно отпили токайского из стоящих перед ними хрустальных бокалов.

– Яков Родионович, надеюсь, вы не откажетесь помочь мне в еще одном небольшом деле?

– Ваше сиятельство, вы можете полностью на меня положиться! Как я уже говорил – все, что в моих силах, и даже сверх того.

«Ого, как глазки-то засверкали! Хм, надо бы узнать про корыстолюбивых коллег Улитина из военного ведомства – и ежели они вдруг имеются… вернее, когда таковые найдутся, поискать к ним подходы. На перспективу, так сказать».

– Тогда не буду вас томить и перейду сразу к сути вопроса: я заинтересовался производством арборита и даже приобрел кое-какое оборудование для этого дела. Остались сущие мелочи – правильно его расположить, и вот тут-то и нужен ваш опыт и знания. Заводов будет два: один станет выпускать арборит из сосны, второй – из березы, поэтому требуется наличие рядом с ними больших запасов соответствующей древесины и железной дороги. Ну и так далее.

– Ни слова больше, я все понял. И без лишнего хвастовства должен заметить, что вы не прогадали, обратившись именно ко мне – я могу дать верный совет прямо сейчас. Карелия очень богата именно сосной, а береза в больших количествах найдется в Вятке.

– Вот как. А насколько быстро можно арендовать там участок?

– В месяц можно уложиться. Простите, именно арендовать, а не приобрести в собственность? А то, знаете ли, имеются разные варианты… гхм, действий.

Недолго посомневавшись, Александр все же решил отказаться от незапланированной покупки, однако оставил для себя возможность передумать.

– Если найдется вариант аренды с правом последующего выкупа, то это меня полностью устроит. Моя благодарность вам останется на прежнем уровне, а мелкие вопросы можно будет обсудить с Вениамином Ильичом.

Дождавшись, пока коллежский советник их покинет, Лунев довольным голосом осведомился:

– Шампанского?

– Благодарю покорно, я уж лучше токайского.

– Воля ваша, а я все же прикажу подать бутылку самого лучшего – уж больно много поводов праздновать. – Дожидаясь, пока расторопный официант доставит шипучее вино, стряпчий решил прояснить для себя один вопрос. – Александр Яковлевич, мой племянник… Геннадий, он сказал мне, что поступил к вам на службу, так сказать, напрямую. Ежели вы только сочтете это возможным, нельзя ли мне узнать какие-либо подробности? Э-э, только прошу понять меня правильно, я некоторым образом в ответе за своего родственника, да и брат будет интересоваться…

– Если без особых подробностей, то вашему племяннику тоже понравилась мысль в обозримом будущем стать миллионером. Я планирую поручить ему очень важный для меня проект и думаю, что и вы не останетесь в стороне от его реализации – косвенно, конечно, у вас и так хватает дел. Но уж совет-другой вы ему не откажетесь дать, не правда ли?

Чпок!!!

Пробка покинула горлышко бутылки с характерным звуком, и шампанское запенилось-заиграло переливами света в прозрачной колбе бокала. Собеседники легонько чокнулись, немного отпили и вернулись к разговору.

– Я вам не говорил, что недавно побеседовал с инженерами герра Круппа?

– Нет. Что-то важное?

– Как сказать. Изменения в планах по приобретению Мальцевского промышленного товарищества повлекли за собой и изменения в договоре с Фридрихом. Посудите сами, ну какой мне теперь смысл единолично вкладываться в модернизацию и реконструкцию старых заводов товарищества? Нет уж, для начала послушаем, что скажут по этому поводу мои будущие компаньоны. А мне гораздо проще поставить интересующие меня производства с нуля, вот только я еще не решил, где именно.

– Крупп будет недоволен изменениями в договоре?

– Не думаю. Он в любом случае внакладе не останется, просто получит свои деньги немного позже. Но договор все же придется изрядно подкорректировать.

– Будет сделано, Александр Яковлевич.

– Вот и славно. Вы ведь не торопитесь? Отлично, тогда давайте обсудим завтрашний раунд переговоров…

Когда обе стороны хотят договориться, то достижение согласия между ними всего лишь вопрос времени и умения идти на взаимные уступки – в малозначащих вопросах, разумеется. В этом фабрикант не сомневался, и, разумеется, все так и случилось: объяснив главе делегации свои затруднения насчет дополнительного боекомплекта, он получил ответную откровенность. В Аргентине конечно же имелось свое патронное производство, но заточено оно было под рантовые патроны, и требовалось некоторое, не такое уж и маленькое, время для его модернизации под выпуск нового боеприпаса. Соответственно очень желателен был небольшой запасец этого самого боеприпаса – на случай какой-нибудь неожиданности, вроде небольшого пограничного конфликта с соседями. Еще через полчаса конструктивного диалога нашлось и решение проблемы: вместо патронов владелец фабрики предложил своим заокеанским партнерам всю необходимую им технологическую оснастку – причем по себестоимости. К моменту подписания контракта в нем была прописана обязанность Российской оружейной компании изготовить и поставить сто тысяч винтовок «агрень», четыре тысячи самозарядных пистолетов модели «орел» и всякую сопутствующую мелочь (и оснастку вместе со штампами в том числе). У аргентинской стороны обязанностей было всего две: как можно быстрее перевести авансовый платеж (маленький такой, в половину от общей суммы) на счет компании князя Агренева, а через восемь месяцев принять готовую работу и перегнать остаток денег. Транспортировка оружия за океан была целиком и полностью в ведении заказчика. Когда чернила подсохли, Саламеа и Александр обменялись экземплярами контрактов и сердечно поздравили друг друга крепким рукопожатием. Царившая до этого в помещении тишина уступила место довольным разговорам и легким хлопкам. Это Лунев не удержался и приказал открыть все наличное шампанское, тем самым посильно выражая охватившую его радость и неимоверное облегчение – все-таки не каждый день он отхватывал пятипроцентные комиссионные с суммы в десять с четвертью миллионов рублей. Когда контора почти опустела, Вениамин Ильич уселся в свое кресло и ненадолго застыл в легкой прострации, без мыслей и желаний, не сразу среагировав на то, что с ним вообще-то разговаривают.

– А? Прошу меня простить, я немного отвлекся. Не могли бы вы повторить еще раз?

– Разумеется. Я говорил о том, что сеньора Агилара в принципе устраивает предложенный ему договор о представительстве, но он все же желает изменить и дополнить некоторые его пункты. Особых возражений у меня нет, а вот замечания и кое-какие уточнения имеются.

Из рук в руки перешла небольшая стопочка сложенных вдвое листков, с корнем выдранных из записной книжки фабриканта.

– Я немедленно займусь этим вопросом, Александр Яковлевич!

Оставив своего будущего представителя в надежных и цепких руках юриста, князь первым делом глянул на часы, после чего отправился забирать документы из министерства. На удивление быстро и без всяких проволочек войдя в сотню самых крупных землевладельцев, уже через полчаса он спустился по широким гранитным ступеням государственного учреждения и махнул рукой, подзывая свободный экипаж.

– Куда едем, вашсиясь?

– Отель «Европа», а потом к Павловскому училищу. Давай-ка, голубчик, с ветерком!

Быстро переодевшись в офицерскую «парадку» и доведя свой героический образ до полного совершенства – путем навешивания ордена и золотого оружия с «клюквой» на темляке, Александр вернулся к терпеливо ожидавшему его извозчику, немало удивив последнего произошедшей с пассажиром метаморфозой.

– Пошла, р-родимая!

«Если я все правильно вспомнил, сейчас юнкера как раз заканчивают давить сапогами плац и начинают считать минуты до обеда. Так, а курсовой офицер у нас… не понял?».

– Ты куда это меня везешь, милейший?

В ответ хозяин кобылы с некоторой натугой (его профессия не предполагала особой образованности и ораторского искусства) пояснил, что Первое Павловское военное училище уже года три как переехало с Васильевского острова на Петроградскую сторону, в здание бывшего Дворянского полка по улице Большой Спасской. Прибыв на место, пассажир положил в подставленную невольным лектором ладонь серебряный рубль, невесть каким образом завалявшийся в кармане шинели. Поправил портупею и направился к входу в очень длинное четырехэтажное здание, параллельно рассматривая окрестности на предмет наличия каких-либо знакомых офицеров (чем черт не шутит, вдруг чья-нибудь харя лица возьмет да и всплывет в памяти). Было бы очень неприятно с безразличием пройти мимо бывшего учителя и через некоторое время узнать, что среди павлонов[44] его считают неблагодарным зазнайкой и хамом.

– Кому и как прикажете о вас доложить, ваше благородие?

Подскочивший к отставному штаб-ротмистру ефрейтор-нестроевик, узнав, с кем именно желает встретиться недавний выпускник, тактично его поправил:

– Осмелюсь доложить, его благородие штабс-капитан Никонов теперь капитан и батальонный командир училища.

Сразу увидеть Семена Ивановича (еще один Иванович!) не получилось, и князю предложили немного обождать. Ну а чтобы он не томился в бесцельном ожидании, ему предоставили возможность пополнить запасы знаменитого корпоративного духа павлонов, допустив в церковь Святых равноапостольных Константина и Елены, более похожую на музей. Среди экспонатов было знамя, дарованное училищу (тогда называвшемуся Военно-сиротским домом) именным рескриптом императора Николая I, шинель, обагренная кровью другого императора, Александра II, форма всех августейших шефов училища с момента его основания до современных дней – все это было аккуратно представлено к осмотру в специальных витринах. Когда Александр представил, как с царственных посетителей ПВУ по завершении визита-инспекции сдирали одежку для организации экспозиции, он не смог удержаться от усмешки, благо что батюшка в этот момент на него не смотрел. Успокоиться удалось достаточно просто, хватило одного взгляда на черные мемориальные доски с именами всех погибших в войнах выпускников – к таким делам он всегда относился серьезно. Вот так и получилось, что к моменту встречи с Никоновым у него как раз образовался подходящий настрой, спокойно-уверенный и приветливо-отстраненный, а сам он был готов к любому исходу предстоящего разговора. Впрочем, повышение в должности и звании никак не отразилось на бывшем курсовом офицере бывшего же юнкера Агренева, и капитан совершенно искренне обрадовался навестившему его ученику. Организовав крепчайший чай и засыпав князя целой кучей вопросов насчет участия последнего в конкурсе на новую армейскую винтовку и причинах награждения золотым оружием, довольно скоро училищный комбат перевел свой интерес на самого гостя.

– Как сказать, Семен Иванович. Конечно, иногда я сожалею, что вышел в отставку. С другой стороны, передо мной открылось столько разнообразнейших возможностей!

– Да, я наслышан о твоих успехах и скажу прямо, они весьма и весьма меня впечатлили… И все же, Саша, я просто не могу поверить, что ты ни с кем так и не виделся за прошедшие пять лет.

– А где бы я мог это сделать? Никто из них в службе на границе нашей империи не замечен, а я находился там практически безвылазно. Последний же год все мое время отнимали дела фабрики и… Кстати, а вы не подскажете, как обстоят дела у моих однокурсников? Довольно скоро мне предстоит поездка в Ораниенбаум, да и в столице я намереваюсь проводить заметно больше времени – вполне возможно, что кого-нибудь из них я там и встречу.

Слушая неспешный рассказ капитана, Александр после каждого имени или фамилии старался выудить из остатков благополучно усвоенной памяти своего предшественника хоть какие-то отклики. Лицо или фигура – одним словом, малейшую зацепку. Не сказать, что это выходило у него гладко, примерно треть имен была полностью незнакома, но с этим приходилось мириться – потому что других вариантов пока не было.

– А Мишенька Фольбаум в лейб-гвардии Павловском полку обретается. Кто еще? Пожалуй, остался только Николенька Кривицкий – ты ведь помнишь, что он выпустился подпоручиком в пятый гренадерский Киевский полк? Так с полгода назад получил поручика, а затем и перевод к измайловцам.

«Опа!!! Этого я точно увижу. Да и остальных тоже – трое в Павловском, один в Финляндском лейб-гвардии полках окопались, еще один в Царскосельском».

Поностальгировав еще немного, собеседники расстались: батальонный командир училища вернулся к исполнению своих многочисленных обязанностей, а его гость в глубокой задумчивости миновал дежурившего на входе ефрейтора и едва не прошел мимо терпеливого извозчика – тот решил дождаться такого щедрого господина и не прогадал. Покинув экипаж в очередной и последний на сегодня раз, пассажир не глядя достал из портмоне банкноту, так же не глядя расплатился и, не дожидаясь сдачи, ушел. Случайный прохожий, ставший невольным свидетелем этой сценки, и сам «водила» с одинаковым изумлением уставились на кредитный билет достоинством в двадцать пять рублей.

– От дела…

Утерев снятой шапкой внезапно раскрасневшееся (несмотря на довольно-таки пронизывающий позднефевральский ветерок) лицо, столичный «таксист» огляделся, непроизвольно перекрестился на ближайшую церковь и решил еще немного обождать – вдруг его благородию вновь куда съездить понадобится? А невольно и мимоходом осчастлививший кучера офицер зашел в контору, снял перевязь с шашкой и шинель и только после этого заметил, какими глазами на него смотрит добрая половина присутствующих – вернее, на небольшой орденский золотой крестик Станислава с мечами и бантом. То, что фабрикант в прошлом был офицером, знали почти все присутствующие. А вот то, что он был награжден боевой наградой (скрещенные мечи на ордене весьма недвусмысленно об этом свидетельствовали) оказалось сюрпризом для всех, кроме стряпчего.

– Вениамин Ильич?

– Документы готовы, и господин Агилар уже их завизировал.

Стоявший рядом с Луневым аргентинец, услышав свою фамилию, тут же догадался, о чем идет разговор, и утвердительно кивнул. Просмотрев еще раз все пункты, Александр не нашел к чему придраться, отчего у него даже слегка поправилось настроение.

– Ну что же, не будем томить ожиданием моего нового партнера. Благодарю, ручка у меня своя.

Потратив немного чернил в своем «паркере», фабрикант предложил Лоренсо забирать любой из двух экземпляров договора, подержался с ним за руки (вот если бы коммерсант жал чуть сильнее, тогда бы это было рукопожатие) и пожелал, чтобы их сотрудничество было долгим и обязательно взаимовыгодным. По восстановленным недавно запасам шампанского нанесли сильный, но далеко не смертельный удар, после чего Александр скинул согласование очередных поставок на широкие (весьма и весьма условно) плечи своего юриста и совсем было засобирался в свой отель, но его перехватили. Господа… то есть сеньоры Вивес и Моран, которые наконец-то созрели для судьбоносного решения, только оно было немного странным – компаньоны изъявили желание приобрести малыми партиями все, без малейшего исключения, новинки от Российской оружейной компании.

«Какие лица честные, прямо всхлипнуть от умиления захотелось. Неужели производство пиратских копий восхотели организовать? Или решили поискать, как можно обойти мои патенты?».

– К моему глубочайшему сожалению, это невозможно, на ближайшие полгода все поставки уже расписаны. Но вам вполне может помочь мой представитель в Аргентине – сеньор Агилар, тем более что все дела с вашей страной я буду вести исключительно через него.

Честности на лицах коммерсантов резко поубавилось, зато появились гримасы недовольства. Оглянувшись на подошедших к разговору Лоренсо и Вениамина Ильича, дельцы настаивать на продолжении оного не стали, достаточно резво засобиравшись на выход.

– Александр Яковлевич, но ведь у нас есть некоторые резервы производительности? Или я чего-то не знаю?

– Нет, у вас полностью достоверная информация.

– ?! Тогда почему вы им отказали?

– Слишком долго думали.

Пытаясь понять такой ответ, стряпчий ненадолго замолк, чем тут же воспользовался его подопечный. На достаточно хорошем английском он проявил заботу о своем торговом партнере, заявив, что с ушедшей парочкой тот избежал вполне возможных проблем. А вот у него они будут наверняка, тем более что младший из компаньонов сеньор Моран на редкость злопамятная скотина.

– Проблемы вещь обоюдная, друг мой Лоренсо. Если наше с вами сотрудничество будет складываться так, как вы мне и обещали, я буду воспринимать ваши неприятности как свои. И помогать по мере сил в их разрешении.

Агилар с сомнением покрутил головой, но комментировать это заявление не стал. Видя, что между ними осталось некоторое недопонимание, Александр решил выразиться еще откровеннее, замаскировав все под невинный вопрос:

– Скажите, а у сеньоров Вивеса и Морана много наследников?

Аргентинец открыл было рот для ответа… поглядел на своего собеседника, едва заметно поежился от полыхнувшей в глазах князя угрозы и медленно кивнул, показывая, что он все понял.

– Ну что же, раз мы все обговорили, то позвольте откланяться. Всего наилучшего, сеньор Агилар.

Оставив аргентинца в тяжелых раздумьях (вернее, в сомнениях – правильно ли он поступил, связав себя столь серьезными деловыми отношениями с компанией, у которой ТАКОЙ владелец), фабрикант попрощался с Луневым и исчез за дверью. Впрочем, сомнения недолго тревожили душу коммерсанта, довольно быстро растворившись в мыслях о предстоящих прибылях, и этому немало поспособствовало предложение Вениамина Ильича обсудить и окончательно согласовать список предстоящих поставок. Правда, в этой бочке меда была и маленькая ложка дегтя – в том смысле, что список поставок был очень жестко увязан с графиком платежей. Но горечь этой добавки почти не ощущалась. Следуя за хозяином конторы в его кабинет, Лоренсо на мгновение забылся и пробормотал себе под нос:

– Все же не зря я отправился в такую даль!

Стряпчий, почувствовавший уверенность в своих силах и запах больших, даже очень больших денег, всего через день после завершения аргентинской эпопеи организовал встречу с Оскаром фон Мейли, скромным юристом из Цюриха. Как и предсказывал Лунев, у фирмы З.И.Г. нашлось, чем заинтересовать князя Агренева:

– Вот как? И о каком же количестве акций идет речь?

– Владельцы уполномочили меня предложить вам десять процентов.

Недолгое молчание завершилось словами отказа, но швейцарец не унывал, подняв планку до… одиннадцати процентов. А через пять минут прозвучала цифра – четырнадцать, и вот на ней-то фон Мейли встал намертво.

– Ваше сиятельство, поверьте – это очень хорошее предложение! На данный момент владельцев трое, и у каждого почти равное количество акций. Плюс определенное количество находится в совместном корпоративном владении, также есть двое мелких акционеров. Если вы примете правильное решение, то станете держателем крупного…

– Я желаю именно блокирующий пакет акций, и это последнее мое слово. А чтобы ВАМ было проще принять это самое правильное решение, давайте я перечислю, что получит ВАША фирма от меня. Но перед этим вспомним о том, что ваше предприятие в данный момент не столько оружейное, сколько машиностроительное, то есть – паровозы, вагоны и станки. Причем, насколько я знаю, все это особых прибылей не приносит – стабильный средний доход, и не более того. Можете не отвечать, это был не вопрос… Итак, первое – лицензии: на две полностью готовые к серийному производству винтовки, крайне удачной и современной конструкции, и более дюжины ее разновидностей под новые же патроны и калибры; три типа самозарядных пистолетов и все вариации на их основе; пистолет-карабин; пять моделей револьвера – опять же под новый боеприпас. Аналогов этого на данный момент пока нет и еще долго не будет – все ключевые патенты у меня, и обойти их крайне затруднительно. Будут и новые разработки оружейных систем, так что мое вхождение в вашу фирму откроет перед З.И.Г очень большой и емкий рынок. Далее, я заинтересован в длительных поставках компонентов высокоточных станков и другого сложного оборудования, и это также обеспечит вас заказами на ближайшие пять лет. Не стоит забывать и о возможности проводить согласованную коммерческую политику – тогда мы сможем подмять под себя значительную долю оружейного рынка Европы. Ну и напоследок: я не собираюсь вмешиваться в управление фирмой. По крайней мере, пока не будут нарушаться мои интересы.

Судя по отсутствующему виду, Оскар быстро просчитывал все плюсы и минусы озвученного ему предложения, но ответить на него так и не смог – на это его полномочий все же не хватало.

– Ваше сиятельство, мне необходимо проконсультироваться с моими доверителями.

– Разумеется. Только прошу вас, не затягивайте решение этого вопроса – вскоре у меня запланированы переговоры с представителем компании Смита и Вессона.

Со всей положенной вежливостью проводив озадаченного гостя за дверь, Вениамин Ильич вернулся, глянул орлиным взором на дверки бюро, скрывающие за собой массивные бутылки «Рёдерера», и выдвинул предложение:

– Шампанского, Александр Яковлевич?

Последний проследил направление взгляда своего юриста, тихонько вздохнул, но обижать хозяина отказом все же не стал.

– С удовольствием, Вениамин Ильич!

Глава 11.

Провожая на следующее утро своего работодателя, Лунев не удержался и спросил: а какие такие повышенные обязательства взял на себя сеньор Агилар? Конечно же почтеннейший Вениамин Ильич вполне отчетливо понимал, что это не совсем его дело (раз не зафиксировано в письменном виде), но надеялся, что заслужил немного откровенности от князя Агренева своими отменными деловыми качествами. По крайней мере, ни одного порученного ему задания он не провалил… почти ни одного, мелкие неудачи бывают у всех.

– Право же, ничего особенного. Немного поездит по соседним с Аргентиной странам, соберет интересующие меня сведения коммерческого характера, а попутно совсем чуть-чуть порекламирует продукцию компании.

«В особенности ее оружейных цехов. Если у него получится хотя бы вполовину от обещанного – фирме «Гебрюдер Маузер» придется трудновато. В САСШ свои производители и вполне приемлемая винтовка, во Франции… промолчим, пожалуй. Об оружии наших союзников лучше говорить или хорошо, или ничего, как о покойниках. Остается Австро-Венгрия, но там прочно окопался Манлихер, как, впрочем, и в Италии. А за испанский и скандинавский рынки сбыта с братьями Маузерами мы еще поборемся. Так, что-то меня не туда понесло».

– Думаю, результаты его трудов будут неплохими. Кстати, Вениамин Ильич, надеюсь, вы не собираетесь почивать на лаврах и довольствоваться достигнутыми успехами? Помимо Аргентинской Республики еще имеется много стран, ждущих вашего внимания.

– Разумеется, Александр Яковлевич. Есть некоторые обнадеживающие моменты в Сербии и Греции – мне отчетливо дали понять, что ждут только окончательного решения ГАУ.

– Решения?

– Насчет того, какую винтовку примут на вооружение нашей армии. Что хорошо для империи, то хорошо и для них – примерно так.

– Вот как? Что же, это выглядит разумным: затрат на разработку и испытания никаких, а возможность выбора имеется. Но все же не следует ждать у моря погоды, стоит поискать и другие рынки сбыта. Как вы считаете?

В ответ стряпчий заверил собеседника, что держит руку на пульсе событий, и в данный момент нужные люди в Болгарии, Голландии, Румынии и Испании уже раздумывают над его предложениями. Пусть даже перевооружение армий этих стран еще под вопросом, все равно они уже в курсе возможной благодарности за правильное решение.

«Кажется, мой юрист незаметно для самого себя нахватался от меня дурных привычек».

– О, вот и мой поезд подают. Ну что же, Вениамин Ильич, до нашей, смею надеяться, весьма и весьма скорой встречи.

Выдвигаясь к вагонам, Александр краем глаза следил за стряпчим. Вот он отвернулся, вот пошел к выходу из вокзала… А вот князь внезапно остановился, немного постоял и неспешными шагами проследовал в привокзальный буфет, где довольно бесцеремонно подсел за столик к чинно обедавшему господину лет тридцати пяти. Впрочем, нет, скорее просто тридцати. Солидного вида, хорошо и со вкусом одетый, аккуратно подстриженный и причесанный по последней парижской моде, этот господин вместо слов протеста радостно улыбнулся, отложил свежую утреннюю газету и попенял своему командиру:

– Ну наконец-то, я уж часа два как здесь торчу. Распорядиться подать чего?

– Нет, я в номере поел. Важные новости есть?

– Не припомню. Вот разве что – на твое имя телеграмма пришла. Просили подтвердить, что ты и вправду знаешь господ Браунинга, Вессона и Лунева, а также что они едут именно к тебе и по твоему приглашению.

– Странно. С каких это пор таможенники так выделяют конструкторов-оружейников и простых юристов. Ответ дали?

– Андрей Владимирович от твоего имени все подтвердил. Хотя про первых двух он ничего и не слышал, но уж третью-то фамилию ему трудно было не узнать.

– Понятно. Ладно, это обождет. Наши статуэтки уже две недели как прибыли и ждут не дождутся, когда их заберут – я еще позавчера оплатил их перевозку в охраняемый склад на окраине города. А перед самым моим отъездом в Петербург пришли заказанные через Грейна пулеметы имени Хайрема Максима. В количестве двух штук. И тоже ждут своих новых хозяев. Рад?

Последний вопрос явно был лишним – Григорий, только услышав про долгожданную игрушку, преисполнился такого энтузиазма, что моментально позабыл про недоеденный эскалоп и недопитое вино. Князю даже пришлось его легонько одергивать, чтобы он шел как все нормальные люди, а не несся словно на пожар. Забрав из камеры хранения тяжелый и длинный сверток, по пути к арендованному лабазу приятели прикупили сразу шесть больших и крайне вместительных чемоданов, весьма удивив тем самым хозяина галантерейного магазинчика – в одно такое чудовище вполне можно было впихнуть (при должном напоре и старательности) некрупного человека, а тут сразу шесть! Сжигавшее господина Долгина нетерпение было так велико, что не успел Александр расплатиться со сторожем и закрыть за ним калитку в воротах лабаза, как за его спиной часто-часто забухали удары чугунной чушки по бетонному основанию сфинксов.

Бум-бум-бум-ммать!!!

Едва успев убрать ногу с пути неудачно отскочившего битка кувалды, Григорий еще раз отвел душу народным творчеством (при этом изрядно разбавив словесную конструкцию на родном языке вкраплениями явной иноземщины).

– Крепкая, зараза! Ниче, и не такое ломали.

Бум. Ухх-бум. Иехх-бумм…

Скинув с себя верхнюю одежду, фабрикант подхватил вторую колотушку и включился в процесс разрушения бетониевой преграды, стоящей на пути к заветным упаковкам банкнот. Часа через три, когда они вконец измаялись и присели отдохнуть на валявшиеся тут же тюки пакли, три чемодана уже были заполнены под крышку и стояли у входа, а еще один вскоре обещал к ним присоединиться – буквально через пачек пять – семь, не больше.

– Да… А я ведь предлагал дырки под динамит оставить. Сейчас бы бахнули – и все. А так у меня вон от испарины борода уже отклеивается.

– Ага, я тебе что – сапер, что ли? Немного перестарался с зарядами, и половина денег в труху. Или ближайший городовой прибежит. Вернее, побежит – за жандармами.

– Это запросто. В единый момент бомбистами выставят…

Первым накатившую лень победил бывший унтер – мысль о ждущих его внимания смертоносных машинках сработала как самый лучший допинг. Следом стало стыдно (и холодно) его командиру, и на остатках утренней бодрости они доломали последнюю закладку, заполнив пустоту в предпоследнем, пятом чемодане. Опустилась крышка, и мелодично щелкнули два латунных замочка, прошуршала, застегиваясь, пряжка дополнительного ремня, охватывающая потяжелевшую емкость для переноски такой дорогой бумаги, и напарники наконец-то окончательно поверили – аврал позади. А потрудились они знатно: на утоптанном до гранитной плотности земляном полу склада громоздились две кучки серых бетонных обломков – самого разного размера, а сами сфинксы беспомощно лежали на боку и выглядели сильно расстроенными. И было от чего – извлекая из тайничка его содержимое, операторы кувалдометров не церемонились, отчего одному из них так сильно повредили «прическу» с обеих сторон, что он выглядел самым натуральным древнеегипетским панком, а у второго (опять же не специально) скололи подбородок и нос.

– Надо бы прибрать за собой. А, командир? Да и статуи эти доломать, уж больно они приметные. И последний чемодан, раз уж не пригодился.

Хрряссь!!!

Последнее напарник Александра решил сделать сам, в единый миг превратив довольно крепкую и красивую вещь в набор некрасивой рухляди и щепок. Он бы ее и поджечь не постеснялся, да не хотелось грязными руками лапать свое стильное и очень даже недешевое пальто. Да и пакля рядом, вдруг искра-другая перекинется.

– Правильно мыслишь. Как заезжали сюда, небольшая такая сараюшка стояла – помнишь? Там пара местных кадров квартирует, вот их и приспособим под это дело, я уже договорился.

– Только поперва чемоданы увезем. Да? Все ж не один десяток миллионов рубликов, как бы чего не вышло ненароком.

– И опять правильно. Вот видишь, появляется у тебя потихоньку нужная сноровка. А ты сомневался…

– А куда воду лить?

– От ты дурило! Те ж сказано и показано было все. Вот в остатний раз тебя учу, бестолочь… Григорий Дмитрич, может, сразу и остальных?

– Двоих пока хватит. Демид, Игнат, ко мне!

Дождавшись, пока подбегут поименованные, главный инспектор условий труда распорядился приступить к освоению новейшей военной техники, после чего сделал три шага в сторону и опять вернулся к собственноручному набиванию патронами уже пятой по счету жесткой брезентовой ленты, время от времени поглядывая на тренировку лично отобранных им ветеранов. От этого, можно сказать что идиллически-мирного, занятия его и оторвал появившийся вестовой – с известием о журналисте, прямо изнемогавшем от желания первым взять интервью у князя-оружейника. Долгин с сомнением поглядел на противоположный конец стрельбища, откуда время от времени долетал сдвоенный треск пистолетных выстрелов, и отрицательно покачал головой.

– У командира упражнение не получается, злой сейчас. Ты вот что, Гаврила, скажи, чтобы он в другой раз счастья своего писательского попытал, глядишь, и повезет. Может, даже и завтра. Да вежливо там с ним, без излишеств. Понял?

Солдат-отставник на службе у компании тут же подтвердил полученный приказ, при этом усиленно косясь на непонятные агрегаты вполне понятного назначения:

– Как не понять, Григорий Дмитриевич. Это… Никак наши умники чего нового придумали, а?

Увидев, куда смотрит вестовой, вместо ответа бывший унтер-офицер рыкнул:

– Смирно! Кру-гом. Шагом марш… отсюда. Еще один любопытный выискался, на мою голову.

Проследив за выполнением приказа, он завершил подготовку пулемета к стрельбе, приладился поудобнее и…

– Григорий Дмитрич!

– Да твою же мать!!! Чего тебе на этот раз?

– Там еще господа пожаловали, говорят – их командир приглашал. Письмо от него показали.

– Как их зовут, спросили?

– Так точно, службу знаем! Господа Лунев, Талышев, Брунинг и Васон.

– Ну тут уж точно без Александра Яковлевича никак.

Печально и едва ли не с надрывом вздохнув, Долгин накинул на облюбованную им машинку чехол и отправился за командиром. Вернулся достаточно быстро, подозрительно огляделся и, успокоенный отсутствием всяких там вестовых, стал с наслаждением высаживать одну ленту за другой, время от времени прерываясь – на долив воды в охлаждающий кожух ствола, осмотр (или замену) издырявленных напрочь мишеней и набивку опустевших лент. Сбивая крышку с очередного патронного ящика, Григорий не удержался и довольно крякнул:

– Эх, хорошо!!!

Спустя три часа.

– Вызывали, Александр Яковлевич?

– Да, Григорий Дмитриевич, прошу вас. Познакомьтесь, это наш новый главный конструктор оружейного производства – Джон Мозес Браунинг.

Правильно все поняв, сухощавый мужчина привстал со своего кресла и вежливо качнул головой, получив в ответ точно такой же кивок, а окончательно процедуру знакомства завершило крепкое рукопожатие.

– Поинтересуйтесь у Сонина, кто из начальников «закрытых» цехов свободно или хотя бы приемлемо говорит на немецком или английском. Нам срочно нужен сопровождающий с функцией переводчика, дня на два-три. А потом подберем кого-то более подходящего на постоянной основе. Результаты мне нужны уже сегодня! А я пока провожу господина Браунинга в наш гостевой домик.

– Сделаем.

Часом позже, и уже не в кабинете фабриканта, а в его уютном доме.

– А как с Валентином Ивановичем?

– Я ему новое задание дал, теперь самое малое год занят будет. Да и без этого у него дел хватает по горлышко – взрыватели до ума доводить, самозарядку, иное всякое.

– Тоже верно. Слушай, а этот Талышев что за человек?

– Заметил? Определенно ты двигаешься в правильном направлении. Он агент жандармского управления.

– Заинтересовались, значит?

– Кто бы сомневался. Но не варшавское управление, а столичное – вот уж третий месяц как в Сестрорецке свой жандарм имеется. Догадайся, за кем его тут следить приставили?

Долгин принял информацию к сведению (непроизвольно подкручивая левый кончик своих густых щегольских усов) и явно отложил для последующего осмысления, вернувшись к сиюминутному.

– И зачем он здесь, агент этот?

В ответ Александр рассказал короткую, но крайне занимательную историю о том, как на одном пограничном пункте едва не сошли с ума от радости: поначалу таможенники, затем полицейские, ну и напоследок жандармы, когда узнали о подозрительном пассажире, в багаже которого нашлось необычайно много оружия и еще больше – патронов к нему. К задержанным совсем было уже примерили ярлыки террористов и злоумышляющих сразу на всю августейшую фамилию (а чего мелочиться?), а к себе – полагающиеся за их поимку ордена и медали, как их сопровождающий предъявил письмо. От его сиятельства князя Агренева. Надо сказать, что последнего таможенники помнили достаточно хорошо – попробуй не запомнить, когда то ему, то от него вагоны с оружием через границу пропускать приходится. Но решающую роль все же сыграло не это, а наличие среди жандармского начальства одного очень благожелательно настроенного к фабриканту подполковника. Именно его слово все и решило – путешественников отпустили, слегка извинились и в качестве компенсации (а также для своего спокойствия) приставили свободного на тот момент агента, на предмет сопроводить и удостовериться во всем своими собственными глазами.

– Ну и как, удостоверился?

– Не то слово. Я ему приказал полигон показать, а там один человек как раз до пулемета дорвался. Так он на этого человека полюбовался, увидел, как тот мишени свинцом поливает, да и успокоился. Даже с десяток «орлов» в подарок всему своему начальству согласился прихватить. Кстати, ты мне-то патронов на «знакомство» с «максимкой» оставил?

– Э-э… да, на складе еще три ящика стоит.

– Из десяти?! Я вот завтра образец пулемета от Браунинга буду испытывать, так тоже кое о ком забуду.

Лицо бывшего унтера стало таким несчастным, что его собеседник все же сжалился:

– Шучу. Как твоя группа?

– Занимается так, как ты указал.

– Хорошо. Я по возможности буду им помогать и уж точно не забуду проверять усвоенное. И вот еще что: раз уж тебе так пулеметы в душу запали, разработай-ка для наших бойцов наставление по его применению и обслуживанию. Сможешь?

– А то! Особенно если патроны будут. Сделаю, командир. А каким заниматься?

– Обоими, и «максимом», и браунингом. Да, Мозес там еще кое-чего привез, так ты все отстреляй и скажи свое мнение. Да куда собрался-то, через полчаса стемнеет?!

– На что хорошее ну вечно времени не хватает! Ладно, завтра с утречка приступлю.

Оба собеседника отвлеклись на большие напольные часы, которые с громким переливчатым звоном отметили наступление вечера, а затем так же дружно задумались, не посетить ли им перед ужином зал для занятий гимнастикой (и такой имелся в коттедже владельца фабрики). Между прочим, его наличие не только способствовало повышению аппетита у «гимнастов», но и неизменно помогало сохранять им душевное равновесие. Свое плохое настроение князь (а следом за ним и Григорий) предпочитал вымещать на тяжелом боксерском мешке, а не на подчиненных. Впрочем, мешок страдал не только по их вине – после того, как в доме вслед за домоуправительницей Глафирой появились две молодые, фигуристые и очень красивые горничные, спортивному снаряду стало доставаться заметно сильнее.

– Может, разомнемся немного?

Еще раз поглядев на круглый циферблат часов, Александр согласился:

– Часа полтора у нас есть.

Одна из горничных, Дарья, как раз заканчивала хозяйственные хлопоты на втором этаже, когда ее едва не сбила с ног горничная вторая, по имени Наталья.

– Дашка, хозяин опять в тот зал пошел! Поглядим?

– Ташка, ну боязно же, вдруг увидят?

Свои сомнения Дарья высказывала мало того что в спину подружке, так еще и на ходу, да и звучали они крайне неубедительно. Быстрыми шагами промчавшись по переходам и лестницам, финальную часть пути они завершили осторожными, буквально на цыпочках, движениями. Прислушались и с величайшей осторожностью организовали небольшую щель для подсматривания – после чего застыли, одна над другой, изо всех сил вглядываясь и вслушиваясь в происходящее. А двое мужчин в гимнастическом зале даже не заметили появления непрошеных зрительниц – они танцевали странный танец, резко и в то же время плавно передвигаясь, то и дело проносясь мимо двери в извечном мужском соревновании – кто сильнее и быстрее…

– Смотри, как хозяин ему наворачивает!

Слова Натальи оказались прямо-таки пророческими. Только прилетело как раз предмету обсуждения (и тайного обожания) – пропустив удар коленом в живот и спасаясь от следующей плюхи, князь Агренев резко отшагнул в сторону… недостаточно резко, отчего и полетел на пол. К удивлению горничных, на этом ничего не закончилось, и еще добрых пять минут хозяйский гость пытался подобраться к так и не вставшему с пола противнику – и раз за разом терпел в этом неудачу. Неожиданно лежащий очень ловко перекувыркнулся через голову, одновременно разрывая дистанцию и поднимаясь на ноги, после чего…

Шлеп!!!

– Ай!

От неожиданности и испуга Наталья, получившая звонкий шлепок по своей упругой филейной части, свалилась на Дарью, а вот та уже и не сдержалась, заодно легонько погладив лбом (и одновременно закрыв) дверку.

– Вы чего это здесь, а? Скоро ужин подавать, а они пропали! А ну-ка быстро, бездельницы, пока не добавила ума в задние ворота!

В достаточной мере пристыдив молодых и конечно же глупых девчонок, опытная и повидавшая жизнь (скоро уж сорок лет, как Глафирой кличут) женщина отправила их на кухню. Осмотрелась, подняла оброненный кем-то из горничных гребешок, после чего воровато огляделась и сама прильнула ухом к двери. Любопытно же!

– Таким же образом, Александр Яковлевич, поступили еще два товарищества. Ожидаемые убытки приближаются к шестидесяти тысячам рублей, и я сомневаюсь, что продажа имущества этих банкротов покроет хотя бы треть наших потерь.

Фабрикант мысленно согласился со своим управляющим, причем во всех его выводах. И в том, что за поставленный товар денег им не видать, и в том, что это было спланировано заранее.

«Надеюсь, Горенин оправдает надежды и подскажет мне, кто все это придумал».

– Я распорядился более не отпускать товаров в кредит и готовлю исковые документы.

– Вы поступили совершенно правильно, Андрей Владимирович.

Получив начальственное одобрение своих действий, Сонин тут же перешел к следующему делу:

– По подготовке к выполнению аргентинского заказа: в общем и целом мы готовы начинать, правда, есть два узких места. Первое – это производство лож и прикладов. Требуемых запасов сушеной ореховой древесины у нас попросту нет, придется серьезно потратиться. Второе – выделка стволов. Литейщики только-только перестали гнать откровенный брак, но все равно в переплавку уходит очень много заготовок. То же самое в строгальных цехах, только там некондиция идет на выделку револьверных и пистолетных стволов.

– Так все-таки какая же у нас месячная производительность?

– Ну… Я надеюсь, что в следующем месяце нам удастся выйти на цифру в четырнадцать тысяч штук. А в течение полугода довести до двадцати или даже двадцати двух тысяч – дело главным образом за мастеровыми, а не за оборудованием.

– То есть им попросту не хватает должной квалификации. Получается, что сейчас станки используются едва в половину паспортной производительности? Н-да, вот так и разбиваются самые лучшие планы о суровую действительность.

– Александр Яковлевич, в связи с подобными сложностями у меня появилось предложение. Не организовать ли нам при фабрике что-то вроде небольших курсов повышения мастерства? Затраты не столь велики, а польза будет несомненной.

Собиравшийся было предложить то же самое, фабрикант только и смог согласно кивнуть.

– Вот, у меня заготовлены черновики сметы.

– Это дело я полностью отдаю на ваше усмотрение, Андрей Владимирович. Единственное, что мне не нравится, так это слово «небольших». Наша компания постоянно расширяется, потребность в мастеровых даже не высокой, а просто хоть какой-нибудь начальной квалификации будет достаточно стабильной, поэтому надо все запланировать и устроить в расчете именно на массовость обучения. Вот для тех, кто хочет подрасти до четвертого, пятого или даже шестого разряда, курсы должны быть небольшими.

– Я вас понял, Александр Яковлевич.

– Как наш новый главный конструктор?

– Уже приступил к работе и передал опытному отделу в работу чертежи своего пулемета и самозарядного дробовика. Надо заметить, очень энергичный молодой человек, да-с.

Тут управляющий вспомнил про возраст своего собеседника и едва заметно смутился – как бы Мозес ни был молод (по меркам сорокапятилетнего Андрея Владимировича), но их общий работодатель был еще моложе.

– Вопрос с переводчиком на постоянной основе решился?

– Пока нет, нужен еще день или два. Кстати, а начальник швейного цеха не подойдет? Константин довольно прилично владеет немецким и в технических терминах разбирается на должном уровне.

– А как же его основные обязанности?

– Ваша протеже, Зинаида Меркуловна, вполне может его заменить. Временно конечно же.

– Возможно. Скажите, а привлечь Константина Эдуардовича в качестве помощника господина Браунинга – это ваша идея, или он сам выразил такое желание?

Сонин опять на мгновение замялся.

– Он сам. Не поймите меня неправильно, Александр Яковлевич, но я тоже считаю, что Константину больше подходит работа на основном производстве, а на нынешнем месте для него мало перспектив.

– Перспектив?

– Для дальнейшего роста – в профессиональном смысле. Да и исключительно женский персонал цеха создает ему некоторые сложности.

– Я вас понял, но все же ваш племянник останется на прежнем месте.

«По крайней мере, пока не развеются мои подозрения. Что-то больно активно он старается попасть на оружейное производство, и это притом, что особых талантов в данной области за ним не замечено. Да и специализация другая. А посему берем его на заметку».

– У вас все, Андрей Владимирович?

Так и не понявший причины отказа, управленец отправился огорчать племянника, а освободившееся посадочное место занял Лунев-младший. Его брат, Вениамин Ильич, скромно примостился в другом кресле, но также недалеко от стола.

– Для начала я хотел бы сказать вам, Арчибальд Ильич, что очень признателен за отлично проделанную работу.

Князь пододвинул юристу конверт со своей благодарностью, после чего извлек из нижнего ящика стола толстую пачку листов, заполненных машинописным текстом, и положил перед собой.

– Теперь, если вы позволите, несколько вопросов. Я не видел в вашем отчете никаких сведений о компании «Катерпиллар». Значит ли это, что вы ее не нашли?

– Так и есть, ваше сиятельство.

– Ошибки быть не может?

– Нет, ваше сиятельство, я проверял очень тщательно.

– Несколько неожиданно. Впрочем, это даже к лучшему. Далее, как я понял, вопросами коммерции в фирме Горацио Смита и Даниэла Вессона занимается последний? На будущее, не сочтите за труд составить небольшую справку о его личности. Да и вообще о фирме в целом. Кстати, ваш спутник тоже заслуживает внимания – это я про Уолтера Вессона, прибывшего ради переговоров со мной. М-да, переговоры.

Старший Лунев тут же позволил себе поинтересоваться (на правах главного юриста Российской оружейной компании), как прошла беседа с гостем. Хозяин кабинета довольно равнодушно ответил:

– Так же, как и с Оскаром фон Мейли. – И явно процитировал: – Руководству фирмы необходимо обдумать ваши предложения.

Стряпчий понимающе хмыкнул – еще одни мыслители объявились.

– Ладно, это мы обсудим немного позже. Арчибальд Ильич, я правильно понимаю, что вы твердо решили стать именно моим доверенным лицом в Североамериканских Соединенных Штатах, так сказать, работать со мной напрямую?

– Да, ваше сиятельство. Мы с братом все обсудили и пришли к выводу, что так будет лучше для всех.

«Ну да, для всех. Для младшего точно лучше, прибавится самостоятельности и денег, а вот для старшего не очень, теперь братом, как прежде, не покомандуешь. Впрочем, как-нибудь сами разберутся. Одно можно сказать точно – «Юридическая контора Лунев, Лунев и сыновья» только что распалась. Или все же серьезно расширилась?».

Александр опять открыл ящик стола (на сей раз верхний) и достал четыре тонкие папки.

– Тогда нам стоит покончить с формальностями.

После того как на белоснежных листах появились черные подписи с замысловатыми вензелями, часть бумаг вернулась в папку, а вторая часть легла по правую руку хозяина кабинета.

– Теперь, когда мы зафиксировали наши отношения официально, можно перейти и к обсуждению конкретных дел.

Фабрикант ненадолго замолчал, предлагая гостям устраиваться поудобнее, а попутно доставая коньяк и бокалы.

– Мм… какой аромат.

Старший к этому напитку был более привычен и как следствие этого более равнодушен, а младшенький с удовольствием отпил тягуче-масляную жидкость и потянулся за сигарой.

– Краткая преамбула, дорогой Арчибальд Ильич. Мои дела обычно приносят хорошую прибыль, причем не только мне, но также и тем, кто ими занимается. В отношении вас это значит, что вы достаточно быстро станете весьма обеспеченным человеком, со всеми вытекающими из этого приятными моментами. Но в этом есть и отрицательные стороны. Первое – от вас требуется полная и безоговорочная лояльность мне, как своему работодателю. Второе – вас будут периодически проверять, гласно и негласно. Не в последнюю очередь потому, что через ваши руки пройдут миллионы. – Братья обменялись быстрыми взглядами. – Вернее, десятки миллионов. Поэтому любые сомнения будут трактоваться не в вашу пользу, со всеми понятными вам последствиями. И поверьте – я сумею устроить эти самые последствия, причем достаточно легко.

Сигара оказалась забыта, как и наполовину опустевший бокал, но волнения в своем собеседнике князь все же не заметил – и это вселило в него осторожный оптимизм. По крайней мере, его новое доверенное лицо оказалось не робкого десятка, и это не могло ему не понравиться. Так же как и то, что его слова восприняли серьезно.

– Теперь непосредственно проекты. Первое – необходимо начать скупку земли в штате Техас. Осторожно, бесконфликтно, как можно большее количество, причем таким образом, и я подчеркиваю это, чтобы купчую нельзя было оспорить ни в одном суде. Если потребуется для пользы дела, можете даже поменять российское подданство на гражданство САСШ. В процессе всего этого крайне желательно наладить хорошие отношения с каким-нибудь сенатором. Можно даже и не с одним, но это уж на ваше усмотрение. Второе – мне нужен ряд сведений о перевале Чилкут. Можете не записывать, в переданных вам папках все это есть, я просто перечисляю по памяти их содержимое. Ну и третье – я желаю стать акционером одной компании, подробности вот здесь.

– «Алкоа»? Припоминаю, производство алюминия?

– Да. Чтобы вам было проще ориентироваться, без него очень сложно выплавлять нержавеющую сталь. Да и сам по себе этот металл много для чего пригоден. Ну и последние два дела: надо передать мои письма господину Лодыгину и Джорджу Вестингаузу и вежливо склонить их к сотрудничеству.

Услышав последние имена, встрепенулся Лунев-старший:

– Александр Яковлевич, я ведь совсем забыл вам доложить! Нашелся-таки ваш Попов, причем буквально у меня под боком.

«Ну не мог он попозже найтись, а? У меня через три дня заседание Комиссии и разговор с Ванновским. Да ну его, отложим на потом».

– Благодарю, вы, как всегда, оправдали мои надежды. Но давайте я вначале отвечу на вопросы Арчибальда Ильича.

Названный солидно откашлялся, пододвинул к себе (предварительно испросив хозяйского разрешения) жалкие остатки писчей бумаги, поставил на глянцевой поверхности жирную цифру один и начал уточнять свои обязанности. Делал он это так обстоятельно и дотошно, что расстались они только глубоким вечером – зато у князя появилась твердая уверенность в том, что все будет выполнено именно так, как надо. И даже лучше. Все-таки личная заинтересованность исполнителя (а она росла и крепла прямо на глазах) изрядно добавляет шансов на успех задуманного дела.

Глава 12.

Перед тем как отправляться на свидание с Комиссией по выработке малокалиберного ружья, Александр добрые полдня ломал голову – в каком одеянии ему предстать перед ее членами. Таким же офицером, но в отставке? С одной стороны, это имело массу плюсов и относиться к нему будут не как к гражданскому шпаку, а как к собрату по офицерскому корпусу доблестной Российской императорской армии. Да и основная масса «народа» на испытаниях как раз будет затянута в мундиры всевозможных видов и родов войск. И вот это-то и являлось большим минусом первого решения – у него просто отсохнет рука постоянно отмахивать приветствия, да и головой придется крутить как летчику, сразу на все триста шестьдесят градусов. А делать это придется потому, что выше его по званию будут практически ВСЕ. Так вот поранишь нежную душу генерала или полковника недостаточно четким, на их пристрастный взгляд, воинским приветствием – и все. Если не нотациями изведут, так мнение свое, сугубо отрицательное, выскажут при случае. А если прибыть в цивильном костюме, то можно было ожидать легкого высокомерия и даже пренебрежения от гвардейских офицеров – они и армейцев-то себе за ровню не считали, а тут… Зато в этом качестве на него не могли давить чинами, да и сам он был более свободен в выборе слов и стиля общения.

«А насчет высокомерия – это мы еще посмотрим, у кого его больше окажется! Но офицерскую одежку все же прихватим, на всякий случай».

Едва прибыв в Ораниенбаум, князь сам себя поздравил с правильным решением – тут даже капитаны смотрелись бедными родственниками на празднике жизни. Доложив о своем прибытии начальнику Офицерской стрелковой школы генералу Ридигеру, он отправился погулять по окрестностям (вернее, поглядеть, что за публика шатается по полигону). Всего за пять минут насчитав пятерых генералов и чертову дюжину полковников (большая часть которых принадлежала к гвардии, а значит, согласно табели о рангах тоже вполне тянула на генералов), конкурсант организовал на лице приветливое выражение и двинулся представляться бывшему начальству. Знакомый ему генералитет встретил его достаточно хорошо (Чагин даже с некоторым радушием в голосе), а вот остальные, и в их числе генерал Давыдов, проявили вполне ожидаемое пренебрежение, на что Александр ответил пренебрежением своим, подкрепленным изрядной долей истинно аристократического высокомерия и ледяной вежливостью. Как результат, никто из незнакомых ему людей общаться с ним не пожелал – что и требовалось. Впрочем, одно исключение было – авторитетнейший профессор Михайловской военной артиллерийской академии, генерал-лейтенант Чебышев счел для себя незазорным свести близкое знакомство с человеком, имеющим за душой более двухсот патентов. Вдобавок ко всему Владимир Львович оказался вполне нормальным человеком, и князь получил истинное удовольствие от недолгой, но крайне интересной и полезной для него беседы – профессор достаточно свободно (и откровенно) говорил о многих интересных событиях в работе Главного артиллерийского управления, а также о реалиях и тонкостях ожидаемого перевооружения. Нет, кое-что Александр знал и до этого, но без таких ценных мелочей и незначительных вроде штришков, позволяющих совсем иначе смотреть на многие вещи. Взять, к примеру, тот же бездымный порох и постоянные сложности с обеспечением испытательного процесса патронами. Оказывается, связано это с тем, что в технологию производства без конца вносятся мелкие, но зачастую очень важные изменения, сильно влияющие на конечный результат. И все это делается чуть ли не на общественных началах и силами небольшой группы технологов под руководством инженера Калачева. Причем с самой деятельной помощью и под зорким наблюдением двух очень грамотных специалистов из Франции, но даже это не дает надежды на скорое завершение такого нужного дела…

«Французы-то тут каким боком приплелись?».

И опять конкурсант узнал кое-что новое. До сего дня он наивно считал, что у истоков появления именно русского бездымного пороха стоял создатель периодической таблицы химических элементов, которую, между прочим, он в свое время еле-еле сдал на школьных экзаменах. Оказалось вроде и так… да не совсем. Если только можно так выразиться, истоков этих было два – одну разновидность действительно изобрел и как раз доводил до ума выдающийся химик-практик Менделеев, а вторую разработал именно Калачев Захар Владимирович. И была она по сути своей сильно и практически до неузнаваемости (дьявол ведь кроется в мелочах, не так ли?) усовершенствованной технологией пороха Вьеля. Вот и суетились французики, изо всех сил доказывая, что русским без них ну никак.

«М-да!!! О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух. А главное – неожиданных и неприятных. Я-то думал после конкурсных мероприятий к столпу русской химии рвануть, ан нет, выяснилось, что надо в Охту завернуть, на пороховой заводик. Наверняка еще так просто туда не пустят, значит, надо… К Чагину, наверное? Или прямо сразу к Ванновскому. Чем не повод для беседы?».

– Александр Яковлевич?

Князь так глубоко погрузился в свои мысли, что самым позорным образом прошляпил приближение своего соперника-соавтора и делового партнера в одном лице. То есть, конечно, заметил, но, как бы это сказать, слегка проигнорировал. Мосин же, наоборот, еще издали заметил отставного штаб-ротмистра (еще бы не заметить, единственный в цивильном костюме на фоне высокопоставленных офицеров), но подойти не торопился – в отличие от своего знакомого он по-прежнему находился на службе, то есть на уровне инстинктов избегал повышенного внимания вышестоящих. Одно дело, разговор с хорошо знакомым генералом, которого ты уже изучил вдоль и поперек и вполне представляешь, чего от него можно ждать. И совсем другое – когда генералов пять, в оправе из небольшой толпы слабо знакомых гвардейцев. Так что ну его, лучше от начальства подальше, а к мастерским поближе.

– Сергей Иванович, прошу меня извинить за…

– Да ничего страшного, князь. Признаюсь вам как на духу – я тоже волнуюсь, словно гимназист перед экзаменами.

Александр, собиравшийся было объяснить истинную причину своей невнимательности, тут же передумал – к чему рушить доверительность разговора?

– Между прочим, князь, вы пользуетесь изрядной популярностью.

– Н-да? И у кого, позвольте осведомиться? Прекрасных дам в округе что-то незаметно.

– До них ли сейчас. Нет, Александр Яковлевич, у репортеров. И французского военного атташе.

«Одуреть!».

Переспросив для верности – правильно ли он понял, что на финальные испытания двух (Нагана за соперника уже никто из них не считал) новейших винтовок допустили журналистов и иностранного разведчика? Конкурсант получил недоуменный взгляд и подтверждающие слова.

«Вроде должен был бы уже привыкнуть к нынешним реалиям и людям, но нет, у них всегда найдется чем меня удивить. На сей раз весьма своеобразным пониманием секретности».

– И чем же я обязан повышенному вниманию акул пера?

– Акул пера? – Мосин не выдержал и рассмеялся. – Право же, это надо будет запомнить. Секрет прост, Александр Яковлевич, это ваша сделка с Аргентиной. На моей памяти еще никто не продавал столько оружия кому-то ЗА границу Российской империи. Вот наоборот случалось очень часто, вернее будет сказать, только так и случалось. Наше военное ведомство всегда любило иностранных производителей в ущерб отечественным. Так что все хотят подробностей или хотя бы просто достоверных сведений, а не предположений и слухов. Ну и гадают насчет победителя в конкурсе – это уж само собой, можно сказать, дежурная тема для салонных пересудов.

Договаривая эту фразу, капитан от гвардейской артиллерии вопросительно поглядел на своего собеседника, и тому ничего не оставалось, как коротко пересказать ход переговоров и самую суть контракта. Последние слова он проговаривал, глядя, как к ним подтягивается незнакомый ему господин откровенно журналистской наружности. Не успел Сергей Иванович представить ему корреспондента из «Военного обозревателя» и похлопотать о небольшом репортаже, как буквально через пару минут к первому писаке присоединился еще один собрат по чернильнице, только от «Русского инвалида»[45]. Отчетливо поняв, что с живого с него не слезут и так или иначе будут изводить своими предложениями и просьбами (а также отметив очень нездоровую тенденцию к увеличению количества собеседников), Александр согласился немного поболтать на разные темы. Но! Не стоя в весенней грязи посреди поля, а за уютным столиком в теплой офицерской столовой. При этом он не забыл перечислить те вопросы, на которые ни ответов, ни даже внятных комментариев не будет, однако подсластил пилюлю обещанием эксклюзивности их общения, а заодно одним махом решил проблему со всеми, кто в ближайшее время будет к нему приставать насчет большого или не очень интервью. Как говорится, кто успел, того и тапки – то есть извините, господа, но вон те журналюги успели первыми. И такими матерыми профессионалами оказались, ну просто жуть! Выспросили все, что только пожелали. А повторять такую исповедь, сами понимаете, как-то оно и не хочется.

«К сожалению, подействует такая отговорка явно не на всех. Ну да ладно, будем решать проблемы по мере накопления или поступления. А вообще, «прикормленные» работники таких солидных изданий лишними точно не будут. Я всем применение найду, на пользу моего дела».

Хоть и не терпелось корреспондентам приступить к вежливому и тактичному допросу самого молодого оружейного магната империи, пришлось им проявить терпеливость и вежливость и даже – неплохой аппетит, разделив с капитаном и князем вполне недурственный обед. Действительно, раз уж пришли в столовую, так чего голодными сидеть? В результате как-то оно все само так получилось, что интервью у слегка размякшей от сытости прессы вышло больше похожим на дружескую беседу, то есть перемежалось невинными шутками и стандартными по содержанию сплетнями из жизни великосветского общества (с поправкой на близость столицы). Александр разливался соловьем, время от времени ловя на себе озадаченно-удивленный взгляд оружейника Мосина: то, что слышали уши Сергея Ивановича, несомненно было правдой. Но какой-то не такой. В изложении князя Агренева все их конструкторские работы и творческие муки выглядели как-то несерьезно, зато неоднократно отмечалось, какую неоценимую поддержку оказали конкурсантам генералы Нотбек, Ридигер, Бестужев-Рюмин и особенно Чагин, какими ценными… Да что там, даже бесценными были все их мудрые указания и советы. Их превосходительства на заседаниях Комиссии трудились просто на износ, недоедая и недопивая, – все голову ломали, чем бы таким еще подсобить таким родным и милым изобретателям. А военный министр империи Петр Семенович Ванновский? Он не только сидел, по примеру своих генералов, на жесткой диете, он еще и недосыпал вдобавок, мучимый мыслями о благе отечества. И вообще, он такая душка! Под его руководством Российская императорская армия ну просто цветет и пахнет, год от года наливаясь грозной силой и мощью, на страх врагам и радость союзникам. От такой словесной патоки журналисты размякли и почти не задавали неудобных вопросов, с пониманием пропуская нежелательные для их собеседника темы. А спустя полчаса и вовсе объявили, что полностью удовлетворены тем, как прошла их встреча. Старательно (а иногда и через силу) молчавший все это время Мосин, едва дождался, пока они с соавтором останутся одни.

– Александр Яковлевич! Право же, у вас получилось изрядно меня удивить. Позвольте спросить, где же это вы наловчились так уверенно и свободно обращаться с пишущей братией? Прямо как самый натуральнейший кот Баюн из пушкинского Лукоморья. Э-э… прошу меня извинить, ежели нечаянно обидел вас таким сравнением.

– Да нет, что вы. Наоборот, я польщен.

Капитан испытующе глянул на собеседника, понял, что тот не притворствует, и решил все-таки задать мучивший его вопрос насчет недавнего интервью.

– Ну почему же вот так сразу – преувеличил? Всего лишь немного сместил акценты, и все. Это нам с вами и десятку-другому дельных специалистов понятно, чего стоит разработать новую оружейную систему за такое короткое время. И поверьте мне – их никакой словесной мишурой не обманешь, особенно теперь, когда Нагану уже точно не светит победа, ну или хотя бы достойный проигрыш. А остальные… они видят только внешнюю сторону дела. То есть в Главном артиллерийском управлении Российской империи озаботились вопросом быстрейшего перевооружения императорской армии новейшей винтовкой. В Оружейном отделе ГАУ собрали авторитетную Комиссию по ее разработке – и оная Комиссия просто блестяще справилась с таким важным делом, всего за пять лет испытав большое количество систем и выработав основные требования и даже отдельные узлы будущего оружия. Осталась сущая безделица, верно? Материализовать все эти требования и узлы в готовом изделии. Это поручили уже вполне известному оружейнику Мосину, причем тот достаточно быстро оправдал высокое доверие. Вот примерно так. А то, что этому оружейнику пришлось более десяти раз переделывать свое оружие под изменяющиеся раз от раза требования, – так кому это интересно. Кстати, не удивлюсь, если винтовку Мосина – Агренева в итоге поименуют «винтовкой комиссионной, образца 1891 года».

– То есть как!!! В конструировании винтовки принимали участие вы и я, при чем здесь Комиссия?

В последних словах Сергея Ивановича скользила нешуточная обида, и Александру понадобилось немало времени, чтобы успокоить и подготовить капитана к такой очень даже возможной несправедливости. Конечно, немалую роль сыграли и заверения князя в том, что, как бы ни обзывали винтовку в ГАУ, в армии ее все равно окрестят «мосинкой», но окончательный успех пришел только тогда, когда речь зашла о деньгах: что ни говори, а последних русским офицерам хронически недоставало. Особенно если эти офицеры поощряют своих помощников в Туле премиальными из собственного жалованья и принципиально не желают лизать начальству… гм, то есть правильно понимать некоторые невысказанные намеки и пожелания вышестоящих.

– Простите, но к чему мне это?

– А куда прикажете пересылать вашу часть роялти[46] от продажи винтовок МАг? Нет уж, я прошу всенепременно навестить любое подходящее вам кредитное заведение и озаботиться открытием счета.

Обида на начальство мгновенно прошла, а взамен появилось неподдельное любопытство, самую малость приправленное надеждой и недоверием. Коммерческий успех любого оружия автоматически делал его изобретателя (а зачастую и производителя) знаменитым в среде военных любой страны. Кто же не знает Хайрема Бердана, братьев Маузеров, Фердинанда Манлихера или Сильвестра Крнка. Попасть в этот ряд для любого оружейника было очень почетно, не говоря уже о выгоде более материальной, вроде орденов, чинов или там премий.

– Кхе… а уже есть что пересылать?

– Не сказать, чтобы так уж много, но ведь главное начать – не правда ли? Не так давно один коммерсант из Аргентины заказал партию в сто «мосинок» и даже уже оплатил их поставку за океан. Думаю, вскоре будут и еще подобные заказы, так неужели же прикажете каждый раз посылать к вам курьера с деньгами?

– Вы, разумеется, правы, порядок в такого рода делах должен быть прежде всего. Даю вам слово, что безотлагательно решу этот вопрос.

В приоткрытое окно столовой влетел хлесткий звук одиночного выстрела, послуживший чем-то вроде театрального звонка о начале представления. Сами конкурсанты молча переглянулись и направились на выход – лучше уж не спеша явиться самим, чем ждать вестового с приказом. Еще издали они увидели Комиссию в полном составе, но поднявшаяся суета относилась не к ней – это на конечные конкурсные испытания пожаловал его высокопревосходительство военный министр, и все спешили засвидетельствовать ему свое почтение.

«Да уж, они так до вечера раскачиваться будут! Всех дел-то на три часа, а растянут действо, как только смогут – Леончик-то Наганович опять задержался где-то. Опоздун наш, блин. Или опозданец – как ни скажи, все верно выходит. Ладно, это все мелочи. А вот почему я не вижу бывшего сокурсника юнкера Агренева, это гораздо интересней. Так тщательно готовился, продумывал диалоги – а его и нет. Или я его попросту не узнал? Надо бы провентилировать этот вопрос. Знать бы еще у кого».

Григорий отложил в сторонку солидную стопочку открыток и несколько мгновений разглядывал последнюю страницу заполненного от корки до корки альбома. Уже пятого по счету. Закрыл его, сладко потянулся и стал неспешно наводить порядок на столе, убирая следы своего так внезапно прорезавшегося хобби – что-то в ящик стола, а что-то и в корзину для мусора. Результат своего двухчасового труда он тоже убрал на одну из полок широкого дубового стеллажа, занимавшего в кабинете владельца фабрики немалую часть стен. Не все они были заполнены чем-то полезным, но даже полупустые смотрелись очень даже недурственно, одним своим видом создавая в кабинете деловую атмосферу и желание плодотворно поработать. А еще этот кабинет был единственным местом на изрядно разросшейся фабрике, где господин главный инспектор мог отдохнуть от вороха мелких и не очень проблем, связанных с многочисленными поручениями командира. Подготовка специальной особо доверенной группы «экспедиторов» уже сама по себе забирала немало сил. Разговоры по душам с кандидатами на повышение, работа над инструкцией-наставлением для «пользователей» «максима» и «браунинга», приглядывание за бывшими (вообще-то вполне может быть, что и действующими) жандармскими осведомителями. И все это на фоне начавшихся занятий с персональным репетитором, после которых голова трещала и напрочь отказывалась соображать – столь много в нее пытались запихнуть за относительно короткие отрезки времени. Этикет общения, история, этикет за столом, география, опять этикет общения, основы права и еще добрая дюжина предметов. А князь грозился еще и насчет изучения танцев своим напарником озаботиться, при этом не отвечая ни на один вопрос приятеля относительно такой странной учебной программы. Вспомнив об этом, мужчина только вздохнул и постарался как можно быстрее опять забыть – сам он об этом точно напоминать не будет, так, глядишь, и пронесет нелегкая от изучения господских танцулек. Может быть. А вообще, на память князь Агренев пока не жаловался. Неожиданный, но тем не менее очень деликатный стук оторвал Григория от тягостных размышлений и без перехода вверг в изумление. В том плане, что своим подчиненным он наказал себя не беспокоить, а остальные на третий этаж без персонального приглашения и сопровождения не заходили. Кроме управляющего фабрикой, но Андрей Владимирович с утра уехал в небольшую командировку по служебным делам и вернуться должен был не раньше следующего вечера.

– Войдите.

На пороге возник старший охранной смены.

– Ну?!

– Григорий Дмитриевич, прощения просим, там какой-то человек требует начальство.

– Требует?

– Так точно! Говорит, что прибыл по важному делу, неприятностями грозится. Господина Сонина нет, господина Греве тоже, только вы.

Тяжело вздохнув и заранее себя пожалев, самое старшее (и доступное) на данный момент начальство нехотя распорядилось:

– Проведи прямо сюда.

Недолгое одиночество и тишина закончились с приходом господинчика, в котором уже поднаторевший Григорий влет опознал юриста. Ну или просто доверенное лицо какого-либо промышленника или же купца – их он тоже повидал уже вполне достаточно. Припомнив один из самых первых уроков по этикету от учителя-мучителя (а еще садиста и педанта), временный хозяин кабинета сделал вид, что даже и не собирался первым представляться нежданному гостю, и уж тем более вставать навстречу, выказывая тем самым особое уважение. Так, просто немного поерзал, устраиваясь на стуле поудобнее, и все.

– Присяжный поверенный Вардугин, имею честь представлять интересы господина Бунаева, управляющего «Илис-Блитц».

– Главный инспектор Долгин. Чем обязан?

Представителю незнакомого Грише господина Бунаева хватило ровно две минуты, чтобы внушить к себе стойкую неприязнь. Разговор свой он начал хотя и вполне вежливо, но достаточно быстро перешел к наглым требованиям – прекратить сманивать из их завода мастеровых и уволить тех из них, которые уже работают на фабрике РОК. Ну и сгладить мелкие шероховатости путем небольшой компенсации за понесенные владельцами предприятия убытки.

– Еще раз. Кого из рабочих мы сманили из завода… как его там, «Элис-Блитц»?

– Ну как вы понимаете, такого списка у меня нет, но я и без него могу с полной уверенностью говорить, что инструментальщики и лекальщики перешли к вам в полном составе, вследствие чего выполнение нами текущих контрактов стало фактически невозможным. Следовательно, мы вскоре вынуждены будем платить неустойки. А это совершенно, просто категорически неприемлемо, господин Долгин. И это дурной тон – поступать так, как вы. Так что если не хотите публичного скандала и судебных исков, надо бы решить наше дело миром.

– Скажите, а вы помните, что крепостное право уже давно отменили?

– Не понимаю, при чем здесь это. Но да, прекрасно помню.

– Тогда пора бы вашему доверителю уже привыкнуть к тому, что мастеровые свободные люди. А следовательно, могут сами решать, где им работать, а где нет.

Григорий честно старался соблюдать вежливость и положенную гладкость речи, но раздражение уже начало прорываться сквозь маску невозмутимой вежливости, отчего его слова были особенно убедительны. Вот только у профессионального юриста на такое, похоже, был благоприобретенный иммунитет, ну или очень крепкие нервы. А может быть, присяжный поверенный не вполне понимал, с кем он ведет разговор, принимая своего собеседника за очередного управляющего или там главного инженера, которого требуется хорошенько «обработать» и привести к нужному для доверителя решению. Вот только у обрабатываемого все отчетливее проявлялось и крепло желание почесать костяшки правого кулака о наглую морду изворотливо-скользкого и гораздо более изощренного в словоблудии юриста. И тем самым перевести возникший спор в привычную для бывшего унтер-офицера форму.

– Я еще раз повторяю, никаких компенсаций и увольнений.

– Тогда, господин Долгин, вашу компанию ждут крупные неприятности – владельцы завода очень уважаемые люди, и я не сомневаюсь, что справедливость будет восстановлена. Да и репутация князя Агренева будет изрядно скандализирована публичным процессом.

Тут уж Григорий не утерпел. Причем от раздражения он даже позабыл так старательно усваиваемые нормы касательно поведения и общения в приличном обществе, одним махом перейдя на привычную с детства речь:

– Вот что, господин хороший. Бери-ка ты ноги в руки, и чтобы через минуту и духу твоего тут не было. Ну?!

Надо сказать, что главный инспектор уже успел привыкнуть к тому, что его указания выполняются. Причем, как правило, очень быстро и с достаточным прилежанием. Увидев же победную усмешку на губах непонятливого юриста (ну как же, он ведь добился своего и вывел-таки из равновесия собеседника), Долгин потерял и так невеликие остатки терпения и благоразумия, а робость и опаску перед хорошо одетыми и важными господами он и вовсе давно уже позабыл, после французских-то «каникул». В три плавных шага обогнув массивный дубовый стол на точеных ножках, он одним слитным движением стряхнул Вардугина со стула, одновременно придержав того за шиворот, уберегая от ушиба копчика, и придавив этим самым шиворотом горло неудачливому переговорщику. Слегка успокоившись, Григорий еще разок встряхнул присяжного поверенного наподобие нашкодившего кутенка и с большим сожалением отпустил на волю. Точнее, вначале на пол, а уж потом с помощью короткого тычка носком ботинка указал верный путь в светлое будущее.

– Пшел! Да молча, а то не удержусь. Твое счастье, мурло, что командир отсутствует.

Проводив своего гостя до ворот, на глазах у изумленных охранников главный фабричный инспектор попрощался со своим спутником хорошо поставленным пинком. Увидев, что нечаянно замарал костистый зад юриста отчетливым отпечатком своей обуви, господин Долгин тут же попытался загладить неловкость, самым что ни на есть дружелюбным тоном пригласив «летуна» заходить еще. И желательно не в одиночестве, а с хорошей компанией, состоящей из владельцев «Илис-Блитц». Отвлекся на подскочившего к нему подчиненного, принял у того имущество юриста и довольно заметил:

– Бог ты мой, да вы едва не забыли свой портфель!

Последнее слово Григорий произнес с коротким и энергичным выдохом, а спустя мгновение кожаная сумка с документами врезалась в загривок только-только утвердившегося на ногах и изрядно ошеломленного таким галантным обхождением поверенного. Пришлось инспектору извиняться опять, пока жертва его неуклюжести ворочалась в слякотной грязи подъездной дороги.

– Ох, простите, я так неловок. Вы не ушиблись? Может, мне подойти? Ну нет так нет, всего наилучшего.

И, уже обращаясь к охране, уточнил на всякий случай:

– Службу несем как обычно, без перегибов. Понятно?

Выслушав дружное рявканье, в котором при некотором везении и воображении можно было разобрать: «Так точно!» – начальство огляделось напоследок еще раз и успокоенно направилось к фабричной столовой. Эта сторона его многочисленных обязанностей (то есть периодически снимать пробу со стряпни поварих) вспомнилась как нельзя вовремя, и, кстати, такая «нагрузка» Григория совершенно не тяготила. Как, впрочем, и регулярные проверки фабричного уложения об охране труда в ткацко-швейном цеху, так как после них у инспектора неизменно поднималось настроение. Причем иногда так явно, что приходилось поворачиваться к персоналу спиной и думать на отвлеченные темы, попутно ощущая затылком откровенно-зазывающие взгляды некоторых красавиц, из тех, кто побойчее и попроще (да и практичнее, чего греха таить) нравом. Имелись среди мастериц залповой стрельбы глазами и такие, кто были очень даже не прочь немного покрутить «лубофф» с таким видным мужчинкой (раз уж сам князь к ним не заходит) – особенно ежели без заметных через девять месяцев последствий. И с приятственными девичьему сердцу знаками внимания в виде различных подарков. Вспомнив об одной такой, Григорий залихватски крякнул, подкрутил кончики усов на положенный угол и решил, что вечерний обход нынче он начнет с ткачих.

Было забавно наблюдать за группой офицеров, всеми силами показывающих окружающим, как им совсем-совсем не холодно и что они ни разу не задубели на пронизывающем апрельском ветерке. Благородная синева их лиц и покрасневшие уши с носами прекрасно оттеняли весь блеск и великолепие парадно-выходных мундиров лейб-гвардии – с обилием золотого цвета в аксельбантах, эполетах и вышивке, наличием обязательной к ношению шашки у левого бедра и отполированных до серебристо-матового блеска сапог. Вообще-то полагалось прикрыть всю эту красоту пусть и не такой красивой, зато теплой шинелью, но гвардейский форс был превыше всего, а следовательно, приходилось демонстрировать несгибаемую волю и воистину железное здоровье.

«Первые российские «моржи», как я теперь понимаю, вышли из тесных рядов гвардии. Ага! Еще один не выдержал, пошел изображать из себя Чапаева. А бурка-то у вас одна, господа, так что придется ждать, пока отогреется предыдущий… хм, отморозок. И генералы тоже хороши, прямо горячие питерские парни – хоть и в шинелишке ходят, зато нараспашку. Не дай бог кто орденов на груди не заметит, это ж прямо трагедия будет общеармейского масштаба. Пиж-жоны».

Все офицеры дружно делали вид, что за их спинами ничего такого и не происходит – подумаешь, еще один их товарищ заинтересовался теплой кавалерийской буркой и решил ее померить. Видать, очень хороший покрой у вещицы оказался. Или этот самый товарищ вовсе латентный кавалерист и ностальгирует по несбывшимся мечтам. Тем временем испытания подходили к своему логическому концу: сводной роте стрелков оставалось дать еще пару-тройку общих залпов, после чего завершить показательные выступления (раз уж за ними столько народу наблюдает) стрельбой на меткость и скоростью перезарядки. Затем было запланировано подведение итогов и расширенное (за счет военного министра и профессора Чебышева) заседание Комиссии с целью окончательно определиться с победителем конкурса. Пока трудились военные, Александр тоже не скучал. К его немалому удивлению, оказалось, что он все же достаточно популярная личность в среде оружейников, даже имеет кое-какую репутацию как конструктор оружейных систем – и вследствие этого он самым стремительным образом обрастал полезными знакомствами и связями. Причем как среди практиков, наподобие автора трехлинейного винтовочного патрона полковника Роговцева, так и видных теоретиков стрелкового дела, представленных полковником фон дер Ховеном. Разумеется, все эти авторитетные деятели тем или иным образом получили приглашение – посетить при удобном случае фабрику Российской оружейной компании на предмет поглядеть и пощупать последние вариации «агрени» и боеприпасов, и вдоволь пострелять из карабина МАг. Кстати, с конкурсантом знакомились и просто так, можно сказать, что «впрок» – как с перспективным промышленником-аристократом, так что всего за один день Агренев сам не заметил, как раздал все имеющиеся при нем визитки (но футлярчик из-под них не опустел, заполнившись чужими картонками). А вот в разговоре с французским атташе князь проявил просто-таки поразительную тупость, так и не поняв ни одного из прозвучавших намеков касательно организации для атташе небольшой экскурсии по оружейным цехам. Как, впрочем, и предложений о сотрудничестве. То есть конечно же фабрикант пытался понять, не раз переспрашивал и уточнял (время от времени извиняясь за свой ужасный акцент и переходя на родную речь), но так и не смог уяснить для себя – зачем ему надо такое счастье, да еще и бесплатно. Ну то есть в счет хороших отношений с Третьей республикой. Вот если бы предложили деньги, тогда, может быть, и понял бы хоть что-то, а без финансового интереса мозг аристократа прямо-таки отказывался понимать французский язык.

– Князь Агренев?

Конкурсант отвлекся от наблюдения за доблестной лейб-гвардией и «заметил» одного из адъютантов Чагина – он уже давно следил за его извилистым путем от одного полковника к другому, с короткими остановками около генералов. Не специально, конечно, а по давнишней привычке отслеживать все перемещения вокруг себя на случай возможной угрозы.

– Чем могу служить?

Выслушав короткое сообщение от Николая Ивановича, аристократ так же коротко поблагодарил и довольно улыбнулся: «Похлопотал-таки за меня генерал».

Военный министр принял одного из конкурсантов в кабинете начальника Офицерской стрелковой школы, и принял очень неласково. Всем своим видом Петр Семенович демонстрировал невероятную занятость и беспристрастность в отношении ко всем конкурсантам. Типа – можете даже не просить ни о чем, все равно бесполезно.

– Соблаговолите изложить свое дело кратчайшим образом, у меня мало времени.

– Конечно. Я желаю отчислять определенный процент своих доходов на поддержку русского военного дела и хотел бы просить вас принять на себя управление и распоряжение этими средствами.

– ?!! Гм. Прошу вас, князь, присаживайтесь. Не могли бы вы изложить ваше дело более подробно?

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Участвуя в конкурсе, я не мог не отметить многих затруднений у капитана Мосина, связанных именно с недостаточным финансированием его исследовательских и конструкторских работ. А ведь Сергей Иванович довольно известный оружейник и, можно сказать, находится в привилегированном положении по сравнению с другими изобретателями. Вот и пришло мне в голову – сколько же полезных изобретений военного и вполне мирного толка так и остались нереализованными из-за отсутствия совершенно ничтожных сумм!

Судя по заинтересованной мине на лице Ванновского, свободного времени у него резко добавилось – Петр Семенович внимал князю не перебивая и иногда даже благожелательно кивал, совсем забыв, что еще несколько минут назад он куда-то ужасно опаздывал.

– Ну хорошо. Но почему вы обратились с этим делом именно ко мне?

Александр недоуменно вскинул брови:

– А к кому же еще? Вы, как военный министр, знаете обо всех перспективных прожектах, можете определить, какие из них важнее. Да и организовать помощь вам будет куда как проще. Тот же капитан Мосин – если бы вы знали, ваше высокопревосходительство, как долго я уговаривал его принять мою скромную помощь! А вам для этого достаточно будет даже не приказа, а простого распоряжения.

– Хм, ну допустим. И все же это не вполне объясняет ваш выбор, князь. Возможно, вас вели еще какие-то соображения?

«Заглотил крючок Петр Семенович, ой заглотил! Торопиться не будем, пускай поглубже провалится».

– Так точно, ваше превосходительство, вопрос доверия. Я желаю перечислять определенный процент моих доходов на нужды русской армии, но я не желаю при этом заниматься еще и дальнейшим их распределением, как и прочей канцелярщиной. Отчеты, списки, разного рода ведомости – это не по мне. Следовательно, это бремя должно быть на человеке большой, можно сказать – исключительнейшей порядочности. Среди чиновников военного ведомства я таких не знаю. Возможно, вы сможете кого-либо мне порекомендовать?

«О как я перед ним прогнулся. Поймет мой намек на отсутствие отчетности по деньгам или нет? Ну же. Ну!!!».

– Действительно, вот так с ходу и не скажешь. Ну хорошо. Я поразмыслю над вашей просьбой, князь. Вы ведь должны будете явиться на оглашение результатов конкурса в Оружейный отдел? Вот там мы с вами и договорим. У вас есть ко мне еще какие-либо просьбы или же вопросы?

«Зараза осторожная. Ну ничего, сам дозреешь, все равно я конкретных сумм не называл».

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Я желал бы получить ваше разрешение на посещение Охтинского порохового завода и на переговоры с инженером Калачевым.

– Да бог с вами, голубчик, разве на такую малость уже требуется мое дозволение?

Тем не менее Ванновский быстро набросал короткую записку и передал ее своему посетителю. Оставшись в одиночестве, он недолго о чем-то размышлял, после чего вызвал к себе адъютанта:

– Соберите сведения о князе Агреневе в самых мельчайших подробностях. И постарайтесь управиться как можно быстрее, Сергей Илларионович, крайний срок – три недели.

Все так же молча адъютант испарился, оставив своего шефа набираться сил перед заседанием Комиссии.

После двухдневных споров господа генералы разделились на два неравных лагеря. А могли бы и на три, но винтовка Нагана среди членов Комиссии уже не котировалась, особенно после оглашения небольшой статистики поломок и задержек при стрельбе. У винтовки Мосина – Агренева на пять тысяч выстрелов таковых набралось ровно девяносто, затем с небольшим разрывом и совсем немного не дотягивая до сотни шла «агрень». А вот шедевр имени бельгийского оружейника сделал серьезную заявку на рекорд – пятьсот пятьдесят семь осечек, поломок, задержек, утыкания патронов в патронник и прочих неприятных мелочей, среди которых был даже самопроизвольный выстрел. Для армейского оружия такие показатели были неприемлемыми в принципе, так что о винтовке Леона Нагана старались лишний раз не вспоминать, чтобы не расстраиваться самим и не расстраивать его высокопревосходительство Петра Семеновича ибн Ванновского – все прекрасно помнили, как тепло он принимал иностранного фабриканта. Внимательно выслушав мнения «испытателей» от трех гвардейских и самарского полков и подсчитав итоги небольшого голосования, высокая и очень представительная Комиссия по выработке малокалиберного ружья и вовсе молчаливо «позабыла» о третьем конкурсанте. Но легче им от этого не стало, так как проблема выбора никуда не делась. Нелегкого выбора, между прочим. Винтовка «агрень» была наиболее скорострельной, легкой, удобной, вполне надежной, хотя и несколько уступала в последнем своей сопернице. Зато превосходила ее в стоимости – и это было главным недостатком. По этому параметру МАг была просто вне конкуренции, как и по технологичности производства, а также по простоте освоения солдатами (в большинстве своем вчерашними крестьянами). Опять же более удобная для штыкового боя. Короче, мнения разделились, и никто не хотел уступать, тем более что военный министр так и не обозначил свою позицию, предпочитая играть роль беспристрастного судьи-арбитра. Наконец, к вечеру третьего дня, когда господа генералы по пятому кругу начали обсуждать одно и то же, Ванновский предложил компромисс. Собрав всех, кто только был причастен к конкурсу на новую винтовку, его высокопревосходительство объявил, что всего за каких-то полмесяца подготовит всеподданнейший и очень подробный доклад о результатах конкурса, после чего незамедлительно представит его на рассмотрение своему непосредственному начальнику.

– Ну а там – на благоусмотрение государя-императора. Сейчас же я хочу выразить признательность и благодарность за все прозвучавшие предложения и уверить, что все мнения членов Комиссии будут отражены в итоговом докладе.

«Н-да, эта бодяга надолго. Две недели он будет бумагу марать, недельку ее будут высочайше читать и прикидывать, какой из вариантов лучше. Да, примерно месяц у меня есть, успею и Калачева посетить на пороховом заводе, и с Менделеевым познакомиться, и на фабрику заскочить».

Констатировав, что несогласных нет (а иного и не ожидалось), Петр Семенович сухо поблагодарил всех за проявленный трудовой героизм и, прихватив с собой гвардейских полковников, уже через два часа отбыл в столичные выси. Следом за ним засобиралось и остальное чиновничество в погонах, так что уже к сумеркам Офицерская стрелковая школа практически опустела. Князь же решил не торопиться и переночевать в хорошо знакомом месте, а вот с утра и с новыми силами посетить Охту.

«Скачу, как блоха, все сам да сам. С другой стороны, а кому я могу это доверить? Греве не потянет, у Лунева и так дел по горло, Гриша уговаривать умеет, но специализируется на контрабандистах и подобной им публике. А больше вроде и некому. Э-хе-хе, бедный я, несчастный буржуй. Сколько на меня народу трудится, а поэксплуатировать толком и некого».

Глава 13.

Отложив в сторону газету, где в очень осторожных выражениях описывалась приключившаяся в Японии с цесаревичем Николаем Александровичем «мелкая» неприятность[47] в виде легкого удара саблей по голове, Александр откинулся на полку-диванчик. Поглядел за окно своего купе в подступающий сумрак теплой майской ночи. Ничего не высмотрел и с легким вздохом закрыл глаза, в очередной раз прокручивая в памяти недавнюю беседу с Менделеевым.

«А все же жаль, что этот полицейский косоруким оказался. Не в лоб надо было целить, а разок по шее пластануть – сколько бы пользы для империи приключилось! Ладно, не вышло так, ну и черт с ними обоими. Зато у меня все получилось! Какие в России трудноуговариваемые ученые попадаются, ну просто ужас – прямо семь потов сошло, пока убедил Дмитрия свет-Ивановича взять патент на свой пироколлодий. Да и то все вылилось в банальную бартерную сделку».

Он вспомнил сам процесс уговаривания и фыркнул. Чтобы не выдумывать правдоподобные объяснения своим так внезапно прорезавшимся талантам в химии, он выдал еще более правдоподобную ложь о своей коммерческой разведке – дескать, приносят иногда кой-чего в клювике, да не всегда понятно, что именно и насколько это может быть полезно. Такое заявление было принято вполне благосклонно (Менделеев и сам не так давно занимался во Франции похожим делом), как и короткое рекомендательное письмо от Калачева. Ознакомившись с его содержимым, профессор заинтересовался и стал выяснять, что конкретно князю Агреневу от него надобно, – и чем больше тот говорил о своих нуждах, тем дружелюбнее становился хозяин небольшой квартирки на Васильевском острове.

– Должен заметить, князь, у вас очень широкий круг интересов. Да-с… Я еще могу понять вашу заинтересованность в моем порохе и организации производства тринитротолуола – слухи о некоей Сестрорецкой оружейной фабрике добрались и до меня, правда, касались они в большей степени вашей стали. С очень замечательными и полезными для химической промышленности свойствами, кстати. Но вот ваши вопросы насчет остального – вы и вправду хотите всем этим заниматься или же вами движет обычное любопытство?

Уверив своего собеседника в крайней серьезности намерений, Александр совершенно неожиданно узнал, что разговаривает не только с всемирно известным ученым, но еще и с живым и очень подробным справочником на тему – кто есть кто в ученом мире Российской империи (впрочем, и за ее пределами тоже). На любой вопрос фабриканта Менделеев практически без задержки давал совет, при этом звучали не только имена будущих сотрудников князя, но и их адреса, небольшие характеристики и еще куча попутной информации. К примеру, только Александр поинтересовался насчет производства фенолформальдегидных смол – уже через пять минут после своего вопроса фабрикант точно знал, как звать-величать нужного ему химика, как далеко он продвинулся в своих исследованиях, чем его можно заинтересовать (разумеется, деньгами и возможностью дальнейших исследований) и даже его семейное положение. Исписав свой верный блокнот до последней странички, гость потихоньку перевел разговор на самого хозяина и его пироколлодий. И впервые за всю беседу столкнулся с непониманием. Дмитрий Иванович не то что не желал брать патент, он даже не задумывался о такой возможности, искренне считая, что раз уж он работает по заказу военного ведомства, то все права на рецептуру и технологию изготовления автоматом принадлежат этому самому ведомству. Мысль в чем-то, может, и правильная, но в российском государстве ее военные чиновники привыкли покупать новинки за границей, не считая своих изобретателей годными на что-то стоящее. И не только военные – Мальцев как-то рассказал своему юному другу, с чего начался закат его империи. С того, что правительство кинуло клич крупным промышленникам, предлагая большой контракт на изготовление целой серии паровозов и вагонов. Сергей Иванович согласился и даже получил некие устные гарантии. Но пока он готовил свои заводы к крупным заказам, расширял и обновлял станочный парк, новый главноуправляющий путей сообщения граф Бобринский решил, что заказывать паровозы в России глупо, и разместил весь заказ на заводах Германии и Англии. А у Мальцева, который вложил два миллиона рублей только в модернизацию заводов, начались первые неприятности, которые затем и привели его к потере всего, чем тот жил последние сорок лет. Перепробовав все возможные аргументы и уже начиная отчаиваться, фабрикант решил испробовать последнее оставшееся у него средство – прямой подкуп ученого. Не деньгами, конечно, а знаниями и возможностью научной работы.

– Дмитрий Иванович, как вы смотрите на то, чтобы заключить со мной небольшое соглашение?

– Н-да? И о чем же, позвольте полюбопытствовать?

– О сотрудничестве, конечно. Дело в том, что совершенно случайно мне доставили некие сведения, очень надежные и из проверенного источника. Суть же их в том, что в САСШ один химик по фамилии Габер разработал процесс синтеза аммиака прямо из атмосферного азота.

– О?! Сведения верные?

– Да. К сожалению, этот процесс был не до конца отработан и, одним словом, этот химик трагически погиб, как и все его записи. Почти все – общее описание у меня есть, и я уверен, такому эксперту, как вы, их будет вполне достаточно.

– Так-так, звучит интригующе. Скажите, Александр Яковлевич, а вы меня не мистифицируете? Об успехе такого уровня я бы непременно знал. Да и не только я, весь научный мир тоже.

– Что вы, разве я посмел бы так глупо шутить. Впрочем, все это вы сможете проверить сами, и не только это – мои сотрудники отслеживают еще несколько очень перспективных исследований.

Окончательно растаяло суровое и недоверчивое (как и полагается известному химику-практику) сердце профессора после небольшого пожелания фабриканта – исполняя скромные пожелания и еще более скромные просьбы оружейного магната, по возможности использовать отечественное сырье. Сам того не зная, молодой человек угодил прямо в яблочко и сломил тем самым последние сомнения старого ученого, убедив-таки его запатентовать рецептуру и все прочее, связанное с пироколлодием. Вернее, не так. Теперь помимо капитана Мосина компания РОК представляла интересы и господина Менделеева, обеспечивая того не только по юридической части, но всем, что только потребуется для плодотворной работы. А ее предстояло много – достигнув таких впечатляющих результатов всего за один вечер, князь потерял последний стыд и вывалил на химика столь большой ворох заказов, что у того непроизвольно округлились глаза. Пользуясь тем, что профессор находился в легком ошеломлении от проявленного молодым собеседником напора, фабрикант быстро подсунул под список своих пожеланий сложенный вдвое чек как обеспечение будущих исследований и поспешил откланяться, твердо пообещав напоследок, что вскоре передаст уважаемому Дмитрию Ивановичу все материалы о синтезе аммиака.

«Ага, вот только нарисую их и сразу передам. Черт, придется как-то выкручиваться…».

Специалист по прецизионным станкам, господин Лазорев еле вытерпел, пока его сопровождавший скроется за углом фабричной управы, и опасливо покачал головой, одновременно здороваясь с давнишним приятелем.

– Ну и порядки тут у вас, Иммануил Викторович! Прямо не завод, а монетный двор какой-то, охрана на каждом шагу.

– Да? А я уже как-то привык и просто не обращаю на это внимание. На самом деле это очень разумный подход к организации работы на предприятии, дорогой мой Аркадий Никитич: никаких тебе посторонних, все заняты своим делом. Кстати, пока его сиятельство занят с инженерами Тиссена, у нас есть немного свободного времени. Не желаете ли развлечься небольшой экскурсией по моему хозяйству?

– С превеликим удовольствием, Иммануил Викторович. Признаюсь честно, ваши письма пробудили во мне определенные надежды, а также разожгли немалое любопытство. Вы и вправду ведете дюжину новых разработок одновременно?

Герт непритворно (ну почти, все же некоторая доля сурового мужского кокетства присутствовала) закручинился:

– Если бы дюжину! Пожалуй, все две, ежели не больше. Мне пришлось изрядно освежить знания по пневмосистемам и гидравлике, чтобы только понять, с чего начинать некоторые прожекты. Да-с. Так, ну на обычном производстве ничего нового вы не увидите, а вот на опытно-экспериментальном, пожалуй, мне все же найдется чем вас удивить.

Не замедляя шага, он махнул перед охранником чем-то вроде небольшой кожаной визитницы в раскрытом виде и провел гостя в первый из своих цехов. Первое, что бросилось в глаза давнему приятелю Герта, – почти больничная чистота и порядок, царившие на рабочих местах, а также обилие света. Затем его внимание привлекла группа мастеровых, самым натуральным образом водившая хороводы вокруг непонятной конструкции, закрепленной на… стенде?

– Вот здесь у нас, так сказать, работа по заявкам инженера Луцкого.

– А что именно?

– Двигатель на жидком топливе. Если я все правильно помню, то Борис Григорьевич пытается приспособить его под отходы производства керосина – бензин или мазут. А может все же керосин, только дурного качества. Признаться, я в такие тонкости особо не вникал, своих забот хватает. Вон там, за перегородкой, еще полдюжины разных механизмов собирают и испытывают, и все они изготовлены по чертежам Луцкого.

– Хм, это любопытно. Скажите, Иммануил Викторович, а вон те слесаря, чем это они у вас заняты?

Картина действительно была интересной: на первый взгляд казалось, что двое мастеровых решили вспомнить детство и попрыгать, только делали они это по очереди и приземлялись исключительно на крышку т-образной конструкции, состоящей из куска чугунной станины четырехдюймовой толщины, мощной пружины и вставленной в нее несуразно тонкой составной трубы из стали. Все бы ничего, но этот импровизированный батут под весом (причем достаточно солидным) рабочих достаточно плавно опускался, а когда те спрыгивали на пол, быстро возвращался в исходное положение.

– Позвольте? Ах это. Одну минуту, я сейчас.

Вернувшись к приятелю буквально через пару мгновений, улыбающийся станкостроитель заметил:

– Рационализаторы! Лебедкой с грузом им поработать лень, а прыгать, значит, не лень. И ведь какое обоснование подвели! Проверяют, видите ли, на качество выделки.

– Признаюсь честно, Иммануил Викторович, я так ничего и не понял.

– О! Прошу меня простить, не заметил, как отвлекся. Это вы видели, если можно так сказать, импровизированные испытания гидравлического гасителя колебаний. Кстати, на него уже выстроилась целая очередь заказчиков – редкий случай на моей памяти.

За следующие полчаса кандидат в работники успел побывать еще в одном цехе, покрутить в руках детальки от будущего пневмоинструмента и дать несколько довольно ценных советов. Поковыряться во внутренностях пары гвоздильных станков (с большим скрипом и крайне медленно переделываемых под выпуск каленых саморезов), споткнуться о стопку заготовок-ламелей на рольставни и вызвать недовольство охраны своими частыми вопросами.

– А что там дальше?

– Простите, Аркадий Никитич, туда даже я вас провести не смогу – все, так или иначе связанное с военным делом, закрыто от посторонних. Надеюсь, уже сегодня вы перестанете им быть и… – Договорить главный станкостроитель не успел, увидев что-то, незаметное его гостю. – Вот и провожатый за вами пожаловал. Удачи!

Спустя полтора часа Лазорев вернулся и еще издали утвердительно кивнул на немой вопрос своего старого приятеля. Вид он имел изрядно воодушевленный и при этом слегка озадаченный и первым же делом попенял Герту на то, что тот запамятовал упомянуть в письме о возрасте князя Агренева.

– А что, это для вас так важно?

– Скорее неожиданно. Признаюсь, я предполагал увидеть более солидного в плане возраста работодателя. Впрочем, теперь это уже неважно. Кстати, а откуда его сиятельство так хорошо разбирается в вопросах точного машиностроения?

Иммануил Викторович, понизив голос, предупредил своего коллегу о нежелательности подобных разговоров и вопросов. В ответ Лазорев понятливо кивнул и, чтобы перевести разговор на другую тему, поинтересовался – покажут ли ему третий экспериментальный цех?

– А вам уже выдали удостоверение-пропуск? Позвольте освидетельствовать. К моему глубочайшему сожалению, Аркадий Никитич, пока это невозможно. Быть может, несколько позднее, когда у вас закончится испытательный срок, – и поверьте, я буду ждать этого так же, как и вы. А пока не хотите ли пройтись по фабрике в ознакомительных целях?

– Не откажусь. Ах да, вы не растолкуете мне, что значат эти цветные полоски на… гм, как вы сказали?

– Пропуск-удостоверение. Растолкую охотно. Все цеха на фабрике имеют свое цветовое обозначение. Вон, видите на стене рядом с входом красный квадрат и цифру три? Цвет означает, что доступ строго ограничен, ну а три – номер цеха. У вас четыре полосы: синяя и штрих-пунктир из зеленой, красной и черной. Первая означает свободный доступ на обычное производство. Зеленый – в моем сопровождении на опытно-экспериментальное производство. Красный – на оружейное, с сопровождающим из охраны и начальника цеха и с предварительным оформлением разового пропуска. Черный цвет означает, что охрана ограниченно вам подчиняется. М-да, я бы сказал – очень ограниченно. Как видите, все просто, и действует такой документ на всех предприятиях его сиятельства.

– А все же я был неправ насчет монетного двора. Там, пожалуй, такой строгости нет. Скажите, и у мастеровых все так же?

– Нет, что вы! Там все гораздо проще. Обычный пропуск мастерового позволяет попасть на фабрику и в свой цех, не более того. Выше – пропуск технического специалиста, сменного мастера и начальника цеха, у них обычно две полосы. Три полосы и один штрих-пунктир – это я, господин Сонин и господин Греве. Четыре полных у господина Долгина. На этом, собственно, и все.

– Оригинальная система. То есть я теперь?..

– Да, Аркадий Никитич, вы на испытательном сроке. Вот когда у вас в удостоверении штрих-пунктир станет сплошной линией и добавится фотокарточка – как у меня, видите? – тогда да, будет полный доступ.

Тройной и очень пронзительный гудок заставил станкостроителей прервать беседу и отойти немного в сторонку, уступая место заполонившим дорожки мастеровым. Поглядев на проходящую мимо них бодрую толпу оголодавших работяг и немного посовещавшись на предмет дальнейших планов, они и сами двинулись в столовую, вернее, в ее отделение для инженерно-технических работников – какая разница, с чего начинать знакомство с фабрикой?

Ррдаум-ррдаум…

Плавный шаг влево, и тело словно само собой разворачивает в сторону негромкого шороха.

Ррдаум-ррдаум…

Быстрый рывок, переходящий в долгое падение-перекат, и от очередной мишени летят мелкие щепки.

Ррдаум-ррдаум…

Пули полетели, но мишень была «мирной», а следовательно, стрелок только что «убил» нарисованную на ней девушку. Еще шаг, второй, третий – до места последнего упражнения он дошел в тишине. Так же тихо поменял магазины в «рокотах», глубоко вздохнул и скомандовал:

– Начали!

Всего через две минуты, заполненные постоянным движением в пределах метрового круга и частыми хлопками выстрелов, князь Агренев понял, что он опять потерпел неудачу. Что в трансе, что без – у него так и не получалось отработать по всем нужным мишеням, и злило это его просто неимоверно, иногда до дрожи в руках и зубовного скрежета. Как стрелок он уже давно состоялся и в любом состоянии даже не целился, вгоняя пули именно туда, куда и хотел. Просто знал, куда пойдет маленький, но такой смертоносный кусочек свинца, и стрелял, стрелял из любого положения и оружия, в движении, лежа и стоя, навскидку с разворота и с двух рук. Но выполнить самолично придуманное упражнение это ему никак не помогало. Вот и сегодня, совершив очередную попытку, Александр угрюмо смотрел перед собой, совершенно машинально разбирая пистолеты для чистки-смазки, и пытался понять – что, ну что он делает не так?

Май в 1891 году удался на славу: с самого начала установилась отменно теплая погода, земля быстро подсыхала, и как-то одномоментно зазеленела трава и появилась редкая молодая листва на деревьях. Вечером еще не было, а утром люди пошли на работу и разом заметили так радующую после хмурого апреля зелень кустарников и газонов. А днем в воздухе носился такой сладкий и дурманящий запах наступающего лета, что многие улыбались без видимой причины. Когда же зацвели сирень с яблоней, и вовсе причин появилось видимо-невидимо. У фабричного начальства и батюшек близлежащих церквей вообще была полная уверенность в том, что одна половина рабочего поселка при фабрике твердо решила жениться на другой. Ну или как минимум треть – уж за эти-то цифры они готовы были ручаться. А для фабриканта одна из недель этого месяца прошла иначе, если можно так выразиться – под знаком Герта Иммануила Викторовича. Едва князь приехал на фабрику, как начальник станкостроительного завода тут же организовал для беседы опытного металлурга с простой русской фамилией Грум-Гржимайло (самое то – проверять степень опьянения у подчиненных). Специалистом тот действительно оказался отменным, имел готовые наработки по многим сталям, в частности, хромомолибденовой для оружейных стволов, и Александр с удовольствием принял его на работу. Тем более что для организации «карманного» исследовательского института, вернее, лаборатории денег требовалось до смешного мало, а польза ожидалась, даже по самым скромным прикидкам, просто бешеная. Если Владимир Ефимович, как и обещал, в разумные сроки доведет до ума свою ствольную сталь – а потом, чем черт не шутит, организует и производство вольфрамовых сплавов-«быстрорезов». Девятый вал заказов для Российской оружейной компании гарантирован, причем как минимум на ближайшие двадцать лет. Как тут не вложиться в такую перспективу?

Только-только фабрикант отошел от первой встречи, как к нему на собеседование пожаловал господин Лазорев, оказавшийся даже не фанатом, а скорее маньяком – по части прецизионных станков и точного приборостроения. Аркадий Никитич почти всю свою жизнь посвятил этому вопросу, стажировался везде, где только можно: в Германии, Швейцарии, Голландии, САСШ. И впечатление производил самое что ни на есть благоприятное. Впрочем, это дело было взаимным – как только инженер услышал вопрос, справится ли он с организацией производства станков прецизионной точности в родном отечестве, он понял, что наконец-то нашел свое счастье. Контракт инженер подписал, так толком и не прочитав, и немедля засел за составление списка первоочередных покупок и мероприятий.

Не успел хозяин фабрики облегченно вздохнуть и помечтать о свободном времени – опять появился Герт, только на этот раз в качестве посредника-сводника на коммерческих переговорах. Его давнишний (уже третий по счету всего за одну неделю) приятель, отставной флотский лейтенант господин Яковлев, решил организовать небольшой машиностроительный заводик. А производить на нем хотел двигатели внутреннего сгорания, правда, в качестве топлива для них он видел только и исключительно нефть, но уже задумывался и о бензине. Однако не двигателями едиными хотел зарабатывать на икру с буженинкой Евгений Александрович – были у него планы наладить выпуск всяких дельных и статусно-дорогих вещей из нержавейки, для яхт и прочего водоплавающего транспорта. Каких вещей, Александр так и не понял. Хоть и говорил бывший мореман на русском языке, да звучало это для фабриканта сплошной тарабарщиной: талрепы, коуши, рымы. Зато стали понятны истоки появления «малого боцманского загиба»[48].

– На прежнем месте службы Иммануила Викторовича меня приняли весьма холодно, а по поводу небольшой рассрочки даже слышать ничего не хотели. К счастью, его нынешний адрес мне все же удалось раздобыть. Да-с, вот список необходимого мне оборудования, и я просил бы рассмотреть мой вопрос в кратчайшие сроки.

Даже не заглядывая в предложенный ему документ, фабрикант утвердительно кивнул и продублировал свое решение голосом:

– Мы беремся. А по поводу рассрочки – скажите, Евгений Александрович, а вы компаньонов в ваше дело принимаете?

Яковлев ненадолго задумался, а потом настороженно осведомился: на каких условиях князь Агренев хочет получить кусочек его еще не построенного завода?

– Исключительно на партнерских. Мой взнос будет состоять в станках, их обслуживании, поставке потребных материалов, если понадобятся деньги – организую беспроцентную ссуду. В управление вмешиваться не буду, так как своих забот хватает. Стоит это сорока девяти процентов паев?

На таких условиях Евгений Александрович партнерством заинтересовался, и только отсутствие в пределах досягаемости надежного юриста помешало тут же оформить все надлежащим образом. Но выход быстро нашелся – князь написал письмо-поручение в контору Лунева, а передать попросил своего почти компаньона, что тот с готовностью и пообещал.

На следующий день Герт поинтересовался у работодателя, нет ли на фабрике вакансии для очень, ну очень хорошего электротехника-гальванера, и Александр понял – станкостроитель не успокоится, пока не перетащит в его компанию всех своих знакомых. И еще он понял, что спокойной жизни на фабрике ему не дадут – надо или самому уехать, или немедля организовать командировку подчиненному.

– Иммануил Викторович, а управляющий этот вопрос решить не сможет? Так сказать, в рабочем порядке? Вот и хорошо. Задержитесь, пожалуйста, мне надо обсудить с вами небольшое дело. Вы помните, я вас спрашивал про организацию собственного порохового производства?

– Александр Яковлевич, так я вам еще тогда сказал, что не справлюсь, у меня несколько другая специализация.

– На Охтинском пороховом заводе служит человек как раз с подходящими знаниями и возможностями. Очень опытный и дельный специалист, Калачев Захар Владимирович. Я договорился с ним о небольшом сотрудничестве: он поможет нам с документальной частью, а мы в качестве благодарности подарим заводу пресс и еще какую-нибудь мелочь.

Намек был понят правильно, и инженер тут же спросил, когда ему отправляться в служебную командировку. Вот только рано князь радовался: уехал Герт – приехал Греве…

Было самое начало вечера, и двое приятелей сидели в кабинете на третьем этаже, наслаждаясь тишиной и чтением – Григорий перелистывал «Петербургские ведомости», а фабрикант сортировал внушительную стопку ежедневной корреспонденции. Что-то шло в специальную папочку, что-то – в корзину для мусора, но некоторые послания хозяин кабинета откладывал в сторонку – для последующего обдумывания или просто на память.

– Все никак не успокоятся.

– Ты о чем, командир?

– Да вот бельгийцы интересуются, не хочу ли я продать часть паев компании. Хорошую цену предлагают. Как они считают, даже очень хорошую – и ведь ни на одно такое письмо не ответил, а все угомониться не могут. Как и французы. Да и все прочие от них не отстают.

Еще минут пять в кабинете стояло молчание и звучал тихий шелест газетных страниц, изредка дополняемый треском очередного вскрываемого конверта. Теперь молчание нарушил Долгин, начавший негромко цитировать газетную статейку:

– Вчера на Косой линии, напротив дома призрения Брусницыных, произошло забавное происшествие. Экипаж титулярного советника Н. на полном ходу задел колесом ломовую телегу и врезался в фонарный столб. Поспешившие на помощь прохожие извлекли из кареты находящуюся без чувств супругу титулярного советника и господина В., студента Московского университета. Предосудительный вид пострадавших недвусмысленно свидетельствовал о возмутительном падении современных нравов и морали, когда для греха прелюбодеяния уже нет никаких нравственных преград. Таковая практика имеет прискорбно широкое распространение, чему свидетельством являются прейскуранты на почасовой найм новейших сверхкомфортных карет на пневматических ободах. Потакая низменным страстям, дельцы упоминают в своей рекламе мягчайшие диваны, непрозрачные занавеси на окнах и кучера, не имеющего ни памяти, ни языка.

Григорий кашлянул и, едва сдерживая смех, показал приятелю красочное объявление о почасовой сдаче карет в аренду. Расположенное прямо над статьей о таком «возмутительном падении нравов», это объявление занимало гораздо больше места, чем довольно-таки коротенькая заметка.

– Редактору виднее. Может, это они так новую услугу рекламируют?

Долгин в ответ фыркнул наподобие большого кота и вернулся к газете, но только для того, чтобы опять процитировать понравившиеся строчки:

– Молодая особа ищет достойного ее красоты господина, писать на адрес газеты, литера двадцать семь. Целая страница таким вот заполнена! Тоже, скажешь, рекламируют? Как только такие объявления в газету принимают. Ни стыда ни совести у людей.

– Ты мне это уже раз пять или семь говорил. А читать все одно не перестаешь. Подыскиваешь себе кого?

Гриша на мгновение замялся и вроде даже слегка покраснел.

– Да нет, просто любопытствую.

– А, понятно. Вон, видишь – толстая такая пружинная укладка, неподписанная? Вот в ней полюбопытствуй, мне подобные письма каждую неделю приходят. С фотокарточками, так что тебе понравится.

Примерно с полчаса Александр трудился в полной тишине, время от времени поглядывая на розовеющего румянцем друга – фотографии там были действительно первый класс: скромные девицы зачастую очень буквально понимали смысл выражения «представить товар лицом». Хватало и просто очень красивых изображений, были и в стиле а-ля натурщица. Короче, кандидатки в содержанки старались, как могли.

Когда фабрикант решил сделать небольшой перерыв, отвлекся от самодельного мужского журнала и его друг.

– Ну и как оно?

– Хороши, чертовки. Прямо даже и не знаю. Как думаешь?

– Да на здоровье, причем во всех смыслах. Возьми с собой и насладись перед сном нелегким выбором.

– Ага. Это… А сам?

– А мне такое не подходит. Им ведь, как правило, светской жизни хочется, внимания постоянного, опять же их по театрам-ресторанам водить надо. А когда, если мне иногда и на сон времени не хватает? Пока все бумаги и корреспонденцию просмотришь, планы составишь, отчеты проглядишь – глядь, а уже часа три как полночь миновала. А утром то ты вместо будильника – ни свет ни заря, то Сонин. А не он, так Герт или еще кто из допущенных в дом. И всем вам срочно мое решение или подпись подавай.

– Так что, ни одна не понравилась?

– Ну ты уж совсем меня за каменного истукана держишь. Уделил внимание парочке девиц, не без того.

– Хе-хе, скорее десятку-другому? Понял, не мое дело. Только зря ты такие сложности разводишь, командир. Эвон, горничные твои так тебя глазами и едят, да и улыбаются очень даже завлекательно. Особенно та, которая повыше и пофигуристее, – уж мог бы и обратить внимание.

– Натальей ее зовут. Может, и обращу. И все на этом.

– Ага. Как Валентин Иванович съездил? Удачно?

– Судя по толщине отчета, что он мне накатал, даже очень. Теперь только на чтение всех бумаг день убить придется. Кстати насчет убить. Ты больше присяжных поверенных и всяких там юристов на глазах у посторонних не бей, даже если эти посторонние все как один служат в фабричной охране. Хочешь оскорбить действием – выбери укромный уголок и отводи душеньку сколько угодно, а публичность в таких вопросах ведет к штрафам или тюремному заключению. До полутора лет. Понял?

– Как не понять. Так он что, в судебную часть жалобу на меня накатает?

– Уже. Полицмейстер не поленился лично зайти да предупредить – то ли в друзья-приятели набивается, то ли собирается сам о чем-то попросить. В любом случае этому твоему Вардугину ничего не светит – в то время, когда ты так тепло с ним прощался, охрана пережила кратковременный приступ слепоты и глухоты. Я ничего не путаю?

– Да вроде нет.

– Смотри, чтобы и они не путались. Так вот, нет свидетелей, нет и доказательств.

Последние слова фабрикант договаривал уже несколько отстраненно и явно потеряв интерес к дальнейшему продолжению разговора – его гораздо больше интересовало содержимое конверта, украшенного большим штемпелем военного ведомства. Развернув похрустывающий лист гербовой бумаги и прочитав лаконичное послание-приказ, Александр задал своему другу совершенно неожиданный вопрос:

– Скажи, а ты хотел бы посмотреть на государя-императора вблизи?

Глава 14.

К выполнению очередного ответственного задания адъютант военного министра подошел очень добросовестно. То есть он не просто переложил сбор необходимых шефу сведений на плечи уже своих подчиненных, но и сам озаботился проверкой короткой биографии и послужного списка конкурсанта. Когда же он понял, что традиционные источники проверенных сведений практически бесполезны, не побрезговал и общением со служащими Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии. Вот только полезной информации жандармы подкинули до обидного мало, отделавшись стандартно-сухими словами о том, что князь Агренев вполне благонадежен и ничего дурного за ним не замечено, но и это уже было немало. В итоге удалось насобирать материала всего на две страницы крупного машинописного текста – увы, молодой промышленник только недавно стал достаточно значимой фигурой и к тому же был очень нетипичным представителем аристократии. То есть не «зависал» на балах и приемах и вообще был на редкость непубличным человеком, ведя исключительно скромный и замкнутый образ жизни. А также неизменно отклонял многочисленные приглашения насчет «повращаться» в приличном светском обществе. Последнее обстоятельство вынудило Сергея Илларионовича даже послать доверенного человека в Ченстохов, и только положительные результаты этой поездки позволяли думать, что порученное ему дело он все же выполнил вполне удовлетворительно. Так же решил и Ванновский, увидев результат почти месячных усилий своей канцелярии – именно что удовлетворительно, а хотелось, чтобы справились хотя бы на «нормально». После ознакомления с первой же страницей доклада генерал-адъютант недоуменно нахмурился – очень уж противоречивые факты были там изложены. Как можно состыковать возраст и неопытность недавнего выпускника пусть и элитного военного училища и проявленную им отменную сноровку в организации дозорной и караульной службы? Написано, что строг и требователен к подчиненным, – и тут же отмечено, что штаб-ротмистр почти с самого начала своей службы пользовался большим авторитетом, уважением и чуть ли не любовью со стороны нижних чинов. И не только их, вышестоящие офицеры все как один рекомендуют его в исключительно лестных выражениях. И так же дружно сожалеют, что после преждевременной кончины начальника Олькушской пограничной заставы от апоплексического удара его подчиненный не пожелал заменить ротмистра Розуваева на «боевом посту». После прочтения остального содержимого весьма и весьма тощей папки у Петра Семеновича появилось еще больше вопросов. Каким образом недавнишний юнкер, молодой офицер, без малейшей протекции и нужных знакомств умудрился получить у первого промышленника Германии такой большой, да что там большой – просто немыслимый для начинающего фабриканта кредит? Изобретатель. Ну это ладно, земля русская испокон веков богата на самые разные таланты, но ведь обычно изобретению предшествуют какие-нибудь опыты? Ну или хоть какая-то научная работа. Обычно, но не в случае с князем Агреневым, что весьма и весьма странно. И если бы список странностей на этом заканчивался! Нет – с этого он только начинался. Как торговый партнер Круппа умудрился стать партнером еще и Тиссена? Эти два промышленника так же дружны, как собака с кошкой, и даже малейший намек на сотрудничество с давним соперником воспринимают крайне болезненно. А банкиры, отличающиеся патологическим недоверием и осторожностью по отношению к любому, кто просит у них большой кредит? Как они могли дать семь миллионов марок человеку, все состояние которого оценивается дай бог в три миллиона рублей и который еще и предыдущий кредит не до конца выплатил? Если только посчитали за большую ценность невесть зачем купленную землю на Дальнем Востоке? Или знают что-то, пока неведомое ему? Кстати, очередная нелепица: зачем покупать землю так далеко, когда можно найти гораздо лучший вариант ближе к столице?

Перечитав еще раз страницу доклада, посвященную Сестрорецкой оружейной фабрике, его высокопревосходительство генерал-адъютант Ванновский вообще перестал что-либо понимать. Можно было бы подумать, что князь сочувствует разного рода социалистам – выстроил своим мастеровым роскошные дома, кормит-лечит за свой счет, чему-то там учит их детей. Можно было бы. Вот только порядок на своем заводе отставной офицер установил воистину «драконовский»: за мелкую провинность одного наказывали всю смену. Но опять же мастеровые не то что не роптали, наоборот, рядами и колоннами выстраивались, как только объявляли очередной набор. Плюнув на все непонятные моменты, Петр Семенович решил определиться с главным – насколько надежен этот нахальный конкурсант и можно ли с ним иметь дело. В третий раз листнув уже надоевшие бумажки, военминистр захлопнул папку и тяжело (сказывался возраст) поднялся из-за стола, задумчиво пробормотав напоследок:

– Поглядим-посмотрим…

На этот раз молодой фабрикант надел не цивильную одежду, а свой парадно-выходной мундир офицера пограничной стражи, со всеми обязательными к ношению наградами, и всю дорогу до Гатчины нет-нет да и ловил на себе заинтересованные взгляды многочисленных попутчиков. А вот остальная его компания, состоявшая из Сонина, Греве и Долгина, внимания не привлекала и вообще была словно невидима – так, как только могут быть незаметны люди недворянского сословия в окружении аристократов. Их просто в упор не видели, демонстрируя свое «уважительное» отношение к гражданским шпакам, невесть как очутившимся в обществе господ офицеров. Причем такое положение дел сами «невидимки» воспринимали как должное, не возмущались втихомолку, да и вообще – троица сопровождавших князя мужчин выглядела слегка пришибленно и заметно робела. Сам факт того, что они приехали в императорскую резиденцию и вскоре увидят самого государя, действовал на них словно стакан водки на голодный желудок, приводя верноподданных его императорского величества Александра III почти в неконтролируемый экстаз. За второй стакан вполне могло сойти невиданное изобилие высоких военных чинов, едва не вогнавшее Григория в легкую панику – отставной унтер-офицер (а с ним иногда и бывший оружейный мастер Ченстоховской бригады) непроизвольно вытягивался по стойке «смирно» каждый раз, когда видел вблизи отмеченных роскошными лампасами и изобилием наград генералов. Да и остальные золотопогонные мундиры не оставляли его равнодушным, ибо трудно вытравить привычку к чинопочитанию, если она вбивалась в сознание и подсознание на протяжении почти десятка лет.

– Саша?

«Ну вот и счастье привалило – однокурсника встретил. Да не одного, а сразу двух?! Черт! Первый определенно Фольбаум, а вот как второго звать-величать и почему он мне так активно не нравится? Да еще и с чернильной лужей ассоциируется. Есть! Павел, барон Клодт фон Юргенсбург. Какая, однако, простая фамилия! Еще проще, чем у моего металлурга».

Жестом показав своей небольшой «свите» отойти в сторонку и не отсвечивать, князь выразил бурную радость от столь неожиданной и безусловно долгожданной встречи – путем легкого намека на поклон и вежливой улыбки.

– Рад вас видеть, господа.

Господа же с легко читаемой завистью и изумлением пялились на золотую рукоять офицерской шашки, дополненную Аннинским темляком-«клюквой». Кое-как оторвав глаза от чужих наград, два офицера стали наперебой расспрашивать Александра о житье-бытье, главным образом интересуясь историей получения такого достаточно редкого в мирное время знака отличия. Анну четвертой степени давали многим и не только за боевые заслуги (хотя и старались сильно не наглеть, «обходясь» третьей или даже второй степенью той же Анны или Станислава), а вот золотую или золоченую (если награждаемый брал деньгами) рукоять на оружие получал один из тысячи, вернее, тысяч. Не так-то просто совершить героическое деяние в бою и быть при этом отмеченным командованием. И вдвойне непросто это сделать, когда империя ни с кем не воюет. А князь смотрел на молодчиков в форме лейб-гвардии Павловского и пытался понять – неужели все это время он опасался столь пустоголовых личностей? Мальчишки с одной извилиной – следом от фуражки – и необоснованно высоким самомнением, в сравнении с которыми он сам чувствовал себя столетним стариком и просто-таки гигантом мысли.

«Что же это за служба, когда через пять лет от ее начала офицеры интересуются, как им получить БОЕВУЮ награду? Убивать врагов своей родины и умирать за нее – другого правила нет и быть не может».

– Так что, расскажешь старым приятелям, как получить такую же шашку?

– Нет ничего проще, господа. Пристрелите в бою человек двадцать – тридцать контрабандистов, а лучше с полсотни, получите ранение – и вас непременно наградят.

– Э-э… изволите шутить, Александр?

– Конечно. На самом деле я и сам был изрядно удивлен, когда мои весьма скромные заслуги отметили такой наградой.

«А уж как радовался, что выжил в первой же стычке! Да и потом фортуна часто улыбалась».

Барон жизнерадостно хмыкнул, и к нему тут же присоединился Михаил, а вот третий собеседник поддержать намечающееся веселье не спешил и проявлял поистине ледяную вежливость, лучше всяких слов заставляющую держать с ним дистанцию. Видимо, чтобы сгладить неловкость момента, Фольбаум начал вспоминать славное прошлое – в частности, веселую жизнь юнкеров, и особенно в младшем классе, когда они только-только осваивались с суровыми порядками Павловского военного училища.

– Да-да, конечно же я помню все наши невинные шалости. Особенно те из них, что касались меня. Помните, как кто-то совершенно случайно опрокинул чернильницу на мои штаны и записи по тактике? Право же, очень смешно получилось. Не так ли, Павлуша?

– Кхе… э-э… Да, юношеские забавы, золотое время.

Продолжение дружеских воспоминаний пришлось отложить, так как к троице павлонов подошел знакомый Александру адъютант Ванновского:

– Александр Яковлевич, позвольте вас поприветствовать и напомнить, что его высокопревосходительство ждет вас после стрельб.

– Благодарю и всенепременно буду, Сергей Илларионович. Ну что же, господа, рад был вас видеть. Думаю, мы продолжим нашу беседу в следующий раз?

Легкий властный жест, и за князем Агреневым потянулись его спутники, причем даже постороннему человеку было видно, кто в этой четверке главный, а кто подчиненный. У конкурсанта руки были свободны, и шел он впереди, а его помощники несли длинные и узкие чемоданчики, затянутые в брезентовые чехлы, и негромко переговаривались между собой, делясь впечатлениями от увиденного.

Затея Александра – организовать небольшую рекламную акцию путем вручения царственному тезке небольших (и очень красиво изукрашенных) оружейных сувениров – оказалась не такой простой в исполнении, как он думал поначалу. Оказалось, такие подарки от «простого дворянского народа» полагалось сдавать начальнику царской охраны как минимум за три дня до встречи с императором – на предмет проверки наличия всяких гадостей, вроде адской машинки и тому подобных, до крайности вредных для августейшего здоровья вещей. Так что пришлось немало поработать языком, уговаривая генерал-адъютанта Черевина пойти навстречу пожеланиям рабочих Сестрорецкой оружейной фабрики – типа старались мастера, дни и ночи над верстаками и станками просиживали, глаза портили да мозоли набивали. Уговорил, конечно. Но дело сдвинулось с мертвой точки только после того, как князь предложил (на безвозмездных началах, естественно) Петру Александровичу для его подчиненных небольшую партию «рокотов» – как оказалось, именно этот пистолет запал в душу главному начальнику императорских телохранителей (а вот где он его увидел и попробовал, для конкурсанта так и осталось тайной). В результате кейсы с оружием быстро и квалифицированно осмотрели, после чего тут же опечатали и вернули. А чтобы печати никто не сломал, приставили к троице дарителей надсмотрщика с очень «добрым и приветливым» лицом и глазами, в глубине которых светилось пламя служебного рвения и всемерной готовности «ташшить и не пущать». Сам же конкурсант после встречи с Черевиным нешуточно озаботился покупкой и пересылкой по назначению «букетика» цветов, достойного самой императрицы – ее участие в финальных конкурсных испытаниях (как, впрочем, и младшего сына императора) оказалось для него сюрпризом. Приятным. Неприятный тоже был, отсутствие капитана Мосина, вот только спросить на этот счет штаб-ротмистр так и не успел.

Сами стрельбы прошли на диво скучно и напоминали небольшое театрализованное представление – солдаты-стрелки двигались до невозможности четко и лаконично, напоминая не существующих еще роботов, а лица всех присутствующих были серьезны до изумления. Также почти все генералы и царедворцы страдали косоглазием, ну или усиленно его зарабатывали, стараясь одновременно и наблюдать за испытаниями, и не выпускать из виду августейшую семью. Так что когда Александр III покинул царское место и прошествовал поближе к станку, с которого как раз извлекали конкурсные винтовки, весь сановный люд облегченно вздохнул и потихоньку задвигался, разминаясь после долгой неподвижности или стояния на одном месте. Князь оглянулся на своих спутников и едва заметно улыбнулся – у всех троих были стеклянные глаза. Полностью отрешившись от окружающего, они безотрывно отслеживали любое движение императора и впитывали в себя его образ. Да и вообще, даже дышали через раз, до того их захлестывали эмоции. А конкурсант, наоборот, успокаивался все больше, готовясь к неизбежной беседе с самодержцем. Вернее, не так, он заставлял себя успокаиваться, поначалу нырнув в транс и постепенно выходя из него, – сохраняя при этом малую частичку «холода» в душе, недостаточную для давления на человека, но позволяющую сохранять равновесие и душевный покой при любых обстоятельствах.

«Ванновский умудряется суетиться, не суетясь. Что значит опытный человек, даже прогибается перед начальством с особым изяществом и не теряет при этом собственного достоинства. Жалко, не слышно, что он говорит царю… Опа, а вот и Мосин показался на заднем плане. Что-то очень уж в сторонке, да еще и не в первых рядах. Никак затирают соавтора моего? Или сам стесняется? Так, ну а это определенно за мной».

Полагающуюся в таком случае торжественность и официоз сломал и скомкал сам император – не дослушав до конца все положенные в таком случае слова и приветствия, Александр III с привычной властностью в голосе поинтересовался аргентинским заказом. Учитывая то, что в руках он держал как раз «агрень», только что извлеченную из зажимов станка (на фоне высокой и квадратно-кряжистой фигуры самодержавного хозяина земли русской далеко не маленькая винтовка смотрелась изящной и очень хрупкой игрушкой), отвечать конкурсант приготовился совсем на другие темы. Но все равно заминка вышла очень небольшой. Повторив практически без изменений всю ту «лапшу», которую он уже навесил разок на уши Мосину, в конце короткого монолога фабрикант ввернул фразу насчет того, что сей заказ, безусловно, послужит на пользу стране и к ее вящей славе. Речь была прослушана вполне благосклонно и верноподданнический прогиб был явно засчитан, так что следующий вопрос был как раз на тему творческих мук, сопровождавших проектирование и изготовление «агрени». И в этот раз язык не подвел аристократа-промышленника, позволив упомянуть по ходу короткого повествования неоценимую поддержку главы Комиссии генерала Чагина и заострить внимание венценосного собеседника на всемерной помощи от присутствующего при разговоре военного министра. Напоследок и, скорее всего, в качестве поощрения за проявленное красноречие у отставного штаб-ротмистра без особого интереса спросили:

– Скажите, князь, так какая же из винтовок, по вашему мнению, заслуживает победы?

– С позволения вашего императорского величества, это винтовка системы капитана Мосина.

Оба собеседника князя удивились, но если самодержец сделал это практически незаметно, то военный министр отчетливо дернул бровью.

«А ты думал, я свой винтарь расхваливать брошусь?».

– Объяснитесь, князь.

– Слушаюсь, ваше императорское величество. Позволено ли мне будет сделать это на практическом примере?

Троица: Греве, Сонин и Долгин – едва ли не рысью доставила царские подарки к адресату. Шагнув к первому из них, Александр отщелкнул замки и раскрыл вытянутый в длину чемоданчик. Внутри в синеве бархата красиво светились полированным ореховым ложем сразу две «агрени» – винтовка и карабин, а на второй половинке-крышке в специальных кармашках тускло блеснула латунь полусотни патронов.

– Это оружие весьма скорострельно, удобно, достаточно надежно и рассчитано на кадрового военного, который без особых сложностей сможет его освоить в самые кратчайшие сроки. И не только освоить, но и правильно ухаживать – оружие, что бы там ни говорили, ласку все же любит. Так что гвардия, флот и кавалерия – единственно, где она может проявить себя во всей красе. А вот эта винтовка… – Из следующего чемоданчика появилась МАг, и тоже в двух вариантах. – Не такая скорострельная и удобная, зато весьма и весьма надежная в использовании простым пехотинцем. И осваивается даже вчерашними крестьянами в два-три занятия. При валовом производстве она гораздо проще в выделке и уж тем более дешевле – в пределах двадцати пяти рублей за штуку.

Монарху, известному своим бережливым отношением к государственным финансам, последнее замечание явно понравилось. Впрочем, как и все представление в целом. Заметивший это конкурсант поспешил нанести последний удар, открыв третий по счету кейс, и увиденное так заинтересовало императора, что он соблаговолил собственноручно примериться к его содержимому. Повертев в руках по очереди все пистолеты и револьверы и с интересом отложив в сторонку «гром» – то есть «грав» особой мощности, августейшая особа всемилостивейше сграбастала «рокот» в свои лапищи и одобрительно кивнула.

«Большому мальчику – большая пушка».

– Ваше императорское величество, к моему крайнему сожалению и стыду, я не был извещен о присутствии великого князя Михаила Александровича на сегодняшнем мероприятии. Позволено ли мне будет исправить свою вопиющую оплошность и пригласить его на мою фабрику, где он сможет выбрать и опробовать любой понравившийся ему образец оружия?

В глазах Ванновского очень отчетливо высветилось, что у этого конкурсанта явно губа не дура – такие приглашения делать. И кому! А главное, через кого!!! Вот у венценосного папы возражений не было, о чем он тут же и сообщил – дескать, почему бы и нет, пускай сынишка прогуляется, благо что от дома недалеко. Коротко поклонившись, князь поспешил заверить в своей всемерной благодарности, после чего все его подарки перекочевали в цепкие руки подтянувшихся царедворцев, а сам он был с благожелательной улыбкой отпущен восвояси. Но отойти подальше и отдохнуть от непростого разговора Александру и сопровождавшим его «зомби» (хорошо, что на них еще и столбняк не напал от столь близкого лицезрения любимого императора) так и не удалось. Едва они смешались с толпой военных, как конкурсант заметил направляющегося к ним Мосина. Судя по внешнему виду (а в частности, лихорадочному румянцу, украшавшему лицо второго конкурсанта) и слегка неровным движениям, Сергей Иванович изрядно волновался. Подождав, пока он подойдет ближе, князь первым поприветствовал своего соавтора:

– Поздравляю, Сергей Иванович!

– ?!

– Думается мне, что я все же смог убедить императора в превосходстве именно вашей винтовки. Так что победа на конкурсе за вами, с чем я и спешу вас поздравить.

Оторопевший от такого начала разговора Мосин только и смог, что пожать протянутую ему руку, продолжая при этом недоуменно хлопать глазами. Все его тревоги и даже некоторая подозрительность исчезли в один миг, а на смену им пришла робкая, неуверенная, но все же надежда.

Вечерний разговор промышленника-аристократа с военным министром сложился на редкость хорошо – Петру Семеновичу понравилось, как конкурсант держал себя в высочайшем присутствии, да и суровая правда насчет своей всемерной поддержки отечественных оружейников прозвучала весьма кстати. Так что свое согласие на управление «внебюджетными поступлениями на армейские нужды» он довольно быстро дал, правда обставив его несколькими условиями: первое – управлять и помогать изобретателям он будет не сам, подыщет доверенного и очень честного человека. Второе – этот доверенный человек будет готовить отчеты в двух экземплярах, один своему шефу, другой князю Агреневу. И третье – часть денег пойдет на поддержку и развитие военных заведений Российской империи, в частности, на нужды Первого Павловского военного училища. Ну и разумеется, конфиденциальность достигнутого соглашения. Подумав, Александр выдвинул встречное предложение – он будет помогать ВСЕМ училищам и на официально-легальной основе. С легким перекосом в сторону родного Павловского, разумеется. А за это у него образуется свободный доступ на некоторые военные заводы (особенно Ижорский, с его специалистами по броневой стали) и возможность привлекать к консультациям работающих там инженеров. С остальным он согласился, после чего они и расстались, довольные друг другом: фабрикант отправился в Сестрорецк проверять, что уже успел сделать управляющий к приезду великого князя Михаила Александровича, а его высокопревосходительство остался изучать очень интересный документ, на страницах которого перечислялось все то, что производится предприятиями недавнего собеседника и может пригодиться Российской императорской армии. Самое же интересное было в том, что лоббирование военного заказа, вернее, заказов в пользу князя Агренева позволяло Петру Семеновичу почувствовать себя прямо-таки ярым патриотом и очень честным человеком. Поскольку заказ размещался не за границей, а в пределах империи, так с него еще и шли деньги на поддержку военного дела. Как ни крути, двойная польза получается – а что бы про него ни говорили, Ванновский свое отечество любил.

Вечером того же дня, отстав ровно на одни сутки от своих спутников, молодой аристократ прибыл в свою сестрорецкую «вотчину». И почти сразу понял, что что-то в ней неладно. Предположение превратилось в уверенность, стоило только увидеть вытянувшуюся по стойке смирно охрану на проходной и виновато-печальный вид главного инспектора.

– Ну?!

– Герта избили. Сильно.

Глава 15.

– Ваше сиятельство, прошу заранее меня извинить, но я попросил бы объяснить действия ваших фабричных сторожей. Мне поступило с дюжину донесений от околоточных надзирателей о творимых бесчи… гм, противоправных действиях. Как то: незаконное проникновение в частное жилище, драки, вернее будет сказать, избиения их хозяев. Ну и прочее.

– Если есть какие-либо письменные жалобы, я прошу незамедлительно передать их мне для самого строгого разбирательства. Виновных в перегибах и неправильном понимании моих приказов я непременно накажу и, разумеется, достойно компенсирую все доставленные ими неудобства. Ну или же решим дело через суд. А объяснение простое, господин полицмейстер. Вскоре ожидается визит на фабрику младшего сына государя-императора, великого князя Михаила, и я желаю заранее исключить возможность любого неприятного инцидента. Или у вас другое мнение о том, как следует готовиться к встрече члена августейшей семьи?

Как оказалось, мнения собеседников полностью совпадали. В конце концов, вламывалась фабричная охрана исключительно в притоны и ночлежки, где находили приют не самые законопослушные личности, да и заявлений от них так и не поступило – солдаты-отставники были ОЧЕНЬ убедительны, когда просили извинения. Попробуй таких не извини и накатай жалобу, мигом появятся снова: ага, каяться и уговаривать простить их, неразумных. Ногами и руками да с применением подручных средств. Так что мир и любовь с чиновником от полиции были опять восстановлены, и расстались они в самых лучших чувствах: полицмейстер получил заверения фабриканта в том, что больше погромов не предвидится, а промышленник просто радовался тому, что у него есть хотя бы один настоящий виновник. Следовательно, вскоре найдутся и остальные – а он так хотел с ними познакомиться! Проводив своего гостя до первого этажа фабричной управы, Александр вопросительно посмотрел на одного из присутствующих там «экспедиторов», молчаливо спрашивая того о новостях из особого подвального бокса. Получил столь же молчаливый и отрицательный ответ и направился проведать так некстати «заболевшего» начальника станкостроительного производства. Три дня назад, когда князь подошел к его койке в лазарете, то испугался. Испугался не того, что увидел, хотя поработали над Гертом от души. Голова распухла, двух зубов как не бывало, а лицо перекосило так, что можно было снимать для какого-нибудь фильма ужасов. Причем без всякого грима. Остальные части тела тоже особой красотой или здоровьем не отличались, но ничего нового для себя отставной штаб-ротмистр не увидел. Столь непривычная для князя эмоция была связана с тем, что Иммануил Викторович занимал очень важное место в его обширных планах на будущее. Причем настолько важное, что даже заменить его кем-либо было очень трудно. Подчиненные, которым ты можешь доверить самостоятельное серьезное дело, вообще очень редки, да и в любом случае – пострадал его человек, за которого он отвечает! За одну минуту растерянность переросла в злобу и ярость, а те, в свою очередь, в почти нестерпимое желание кого-нибудь убить. И это желание весьма отчетливо просматривалось во всех его жестах и словах во время небольшого инструктажа-напутствия охране.

Как следствие, очень сильно пострадали все «деловые» люди курортного города Сестрорецка. В их «резиденции» вламывались без спроса, не разделяя по половому признаку, роняли мордой в пол, а затем начинали задавать вопросы, попутно «нечаянно» спотыкаясь каблуками и носками сапог о лежащие вповалку тела. Попытка малейшего сопротивления или запирательства приводила самое меньшее к переломам костей. И бежать было некуда – на вокзале и на выездах из города прогуливались мордовороты в фабричной униформе, околоточные больше интересовались размером занесенной им «благодарности за содействие», а по другим адресам их неизменно встречали приветливые мужчины с явной армейской выправкой, одетые все в ту же черную фабричную форму.

– Ну как он, доктор?

– Уже значительно лучше, ваше сиятельство. Отеки я более-менее убрал, внутренние органы в порядке. Почти, но это пройдет. Остальное, я думаю, недели две-три – и все эти синяки и ссадины сойдут без следа, так что здоровью больного абсолютно ничего не угрожает. Но тем не менее для быстрейшего выздоровления ему показан покой и никаких нервических волнений.

– Благодарю вас. Я могу с ним немного побеседовать?

– Пять минут, ваше сиятельство.

Сам больной умирающим уже не выглядел, но и красавчиком назвать его было очень трудно – весь в сине-желто-багровых пятнах синяков и с забинтованным лбом, он страдальчески морщился, но мужественно отхлебывал горячий бульон, коим его с ложечки поила жена. При виде посетителя она без лишних слов отошла в сторонку, не забыв тихо поздороваться с работодателем своего мужа.

– Как вы, Иммануил Викторович?

– Благодарствую, неплохо.

– Это радует. Я хотел бы извиниться перед вами за то, что не принял всерьез ваше предупреждение насчет владельцев «Илис-Блитц».

– А что, это они?

– Больше просто некому. Но это неважно – более такого не повторится, я даю вам в том свое слово. А пока как вы смотрите на то, чтобы поправить свое здоровье в Ницце или на Ривьере? Или на другом курорте, по вашему выбору. Думаю, месяц-другой отдыха явно пойдет вам и вашим родным только на пользу. Разумеется, за счет компании.

Послушав неуверенные протесты больного и поглядев на навострившую ушки жену Герта, Александр подавил любые сомнения и возможность отказа простой фразой:

– Иммануил Викторович, как ваш работодатель я приказываю вам провести два месяца на любом заграничном курорте. Мы договорились? Вот и хорошо, не буду отвлекать вас от лечебных процедур.

Вернувшись к себе в кабинет, до раннего вечера князь разгребал поднакопившиеся за время его отсутствия бумаги, слегка обновив свою коллекцию фотокарточек в безымянной папке и полностью заполнив вместительную корзину для канцелярского мусора.

Донн-донн…

Куранты напольных часов пробили семь раз, напоминая хозяину сразу о двух вещах: первое – рабочий день у него ненормируемый; второе – пришло время для небольшой прогулки. Вернее, для очередной деловой встречи.

«Хорошо еще, что идти недалеко. Скорей бы уже Луцкой свою эпопею с движком закончил да показал хоть какой-нибудь приемлемый самобеглый результат. По такой пылюге или лужам лучше уж плохо ехать, чем хорошо идти».

Еще полгода назад небольшой двухэтажный особнячок в Сестрорецке ничем не выделялся из недлинного ряда своих соседей по улице – слегка обшарпанные серо-коричневые стены, нещадно скрипевшие ступеньки крыльца и окна, добрую половину которых открыть было просто невозможно – до того перекосило фрамуги. Все изменилось буквально в два дня – дом покрасили свежей краской нежно-зеленого цвета, разбили небольшой палисадник с цветами и привели в порядок все, что только можно было привести. А что нельзя, то просто заменили. Те, кто знал скуповатого домовладельца, совершенно не ожидали от него такой заботы о своей собственности (да он и сам от себя не ожидал, если честно), но только так он смог заполучить себе хороших квартирантов – и то пришлось изрядно побегать в фабричную управу. В Сестрорецке все заинтересованные лица давно уже знали условия, на которых князь Агренев снимает для своих сотрудников жилье, и так же давно организовали негласную, но от этого не менее свирепую конкуренцию – больно уж выгодно было сдавать жилье именно фабричным служащим. Не торгуются, имущество не портят и не скандалят из-за пары дополнительных копеек истопнику или дворнику, плата поступает без напоминаний и в срок. Что еще надо хорошему домовладельцу для счастья? Ну разве что небольшой такой пожар у конкурентов.

– Собственно, дело оказалось несложным – ей-богу, варшавские мошенники в этом плане проявляют куда как больше выдумки и интеллекта, да-с. Вот с доказательной частью гораздо хуже, ни одной прямой улики или надежного свидетеля, увы.

– Аристарх Петрович, давайте уже перейдем к делу.

Слегка нервничающий тридцатипятилетний мужчина провел рукой по небольшой укладке с результатами своего расследования и решительно встряхнул головой:

– Извольте, ваше сиятельство. Все три случая я квалифицирую как заранее спланированное мошенничество, причем автор у них один – московский первой гильдии купец, мануфактур-советник и потомственный почетный гражданин Гаврила Гаврилович Солодовников. Все доказательства моего заявления вот тут.

Хозяин апартаментов пододвинул укладку к своему гостю и замолчал. И сохранял тишину все время, пока его возможный работодатель читал ее содержимое, успокаивая себя перекладыванием письменных принадлежностей и чернильницы с левого края стола на правый. А потом и наоборот.

– Скажите, а сколько вам понадобилось времени, чтобы собрать все это?

Желтоватые листы писчей бумаги исчезли во внутреннем кармане сюртука, а опустевшую картонку фабрикант вернул обратно.

– Две недели.

– Неплохо. Но в следующий раз ждать моего визита не надо, лучше доложиться сразу по исполнении.

Горенин на мгновение замер, а потом осторожно уточнил:

– Следует ли мне понимать ваши слова как?..

– Да, ваш испытательный срок только что закончился, с чем вас и поздравляю. Формальности с вашим официальным трудоустройством и знакомство с управляющим давайте отложим на завтрашнее утро, а сейчас лучше обсудим ваши дальнейшие действия в качестве начальника службы аудита.

– Как-как, простите?

– Если для вас это звучит непривычно или даже неблагозвучно, можете предложить свой вариант. О чем бишь я? Ах да. Вашими служебными обязанностями станет: первое – это надзор за состоянием бухгалтерии и ее ревизия на всех моих предприятиях; второе – проверка всех моих торговых партнеров на платежеспособность и честность в проведении сделок; третье – почти все то же самое, только по отношению к некоторым моим подчиненным; четвертое – это скорее задел на будущее – обрабатывать и анализировать сведения экономического характера.

Глядя на Аристарха Петровича, нельзя было сказать, что он так уж рад и уверен в своих силах. Скорее его вид выражал ошеломление в легкой степени и растущее прямо на глазах смятение от объемов предстоящей работы.

– Разумеется, вы этим займетесь не один, поэтому жду от вас через три дня штатное расписание нового отдела и соображения по вашим будущим подчиненным. – Щелкнув крышкой карманных часов и покосившись на темноту за окошком, князь едва заметно вздохнул. – Засим позвольте откланяться. Кстати, прошу передать вашей жене мое восхищение – это ведь она музицировала перед моим приходом?

Каждому судьба дает в жизни шанс – прославиться, чего-то достичь, заняться любимым делом. Одним словом, реализовать себя. Но далеко не каждый способен воспользоваться мимолетным вниманием капризной фортуны, и еще меньшее число может распознать в происходящем ее улыбку. Вот и Мартын наверняка не ожидал, что вечерняя прогулка в город станет в его жизни знаковым событием. Гулял он не просто так, а до ближайшей казенной винной лавки – с целью прикупить ведро водки для празднования его будущего бригадирства. Начальство работягу ценило, сам господин Герт не брезговал поздороваться за руку, а в последнее время и вовсе виделись чуть ли не каждый день, доводя до ума небольшой станочек с весьма интересными возможностями – очень уж понравилась Иммануилу Викторовичу очередная придумка фабричного рационализатора. Что тут же сказалось на карьерном росте головастого мастерового – под его начало собрали пяток опытных слесарей и выделили небольшую загородку. Ну а раз командовать доверили, значит, он теперь в большие люди выбился, бригадиром стал. А такое дело непременно надо обмыть, просто непременно – и не дай бог забудешь кого из старых-новых приятелей позвать, сразу скажут, что зазнался. Так бы он и шел с ведерной бутылью водки в обнимку, да отвлекла его от весьма приятственных мыслей непонятная возня в небольшом тупичке, между двух низеньких и слегка перекосившихся от старости избушек. Поначалу он подумал, что это их обитатели решили по хозяйству немного посуетиться да чистоту навести, но чем ближе подходил, тем больше в этом сомневался – больно уж звуки неподходящие для таких дел, словно кто-то с пыхтением пинал мешок с навозом ну или же глину месил.

Ххак!

Тихий стон расставил все по своим местам: двое били третьего, вернее, даже не били, а давно уже уронили на землю и лениво пинали. Причем проделывали это с необычайной для такого подлого дела сноровкой. А их жертва неумело закрывалась руками и что-то несвязно лепетала…

– Эй там, а ну хорош! Совесть потеряли – лежачего бить?!

Мастеровой аккуратно поставил свое сокровище в жидкую грязь дороги и решительно пошел в сумрак между двумя заборами, разминая на ходу плечи – сколько раз в стенке стоял да с деревенскими баловался на кулачках. А тут двое забулдыг не местных явно приличного человека обижают! Ошибку свою Мартын понять успел (крикнуть надо было, ну или хотя бы оглядеться получше), а вот пожалеть о ней – нет, вспышка света в глазах плавно перешла в полную темноту. Очнулся он с гудящей головой, вкусом крови во рту и побаливающими ребрами, зато без шапки и денег и с наполовину снятым сапогом. А также отчетливым пониманием того, что ему навернули чем-то увесистым сзади, и необъяснимой уверенностью – водку он больше не увидит. Ощупав затылок на предмет определения размеров шишки, будущий бригадир кое-как утвердил себя на ногах и привалился к чахлому заборчику, тут же заметив собрата по несчастью. А через мгновение даже опознал, отчего сразу позабыл про свои болячки: среди картофельных очисток и прочего кухонного мусора, скрючившись в позе младенца, без сознания лежал его благодетель, сам Иммануил Викторович. Как он его поднял на руки и тащил в фабричный лазарет, у Мартына в памяти не отложилось, помнил только леденящий страх за то, что не донесет. Потом была суета охранников, слезы в глазах жены и выматывающие душу расспросы в полиции и на фабрике – откуда и куда он шел, кого из бандитов запомнил, кто где стоял. Да еще от любимой работы временно отстранили, до окончательного излечения всех шишек и синяков (вообще-то синячище был в единственном числе, зато на всю левую половину головы). Да и неизвестность мучила – кем он теперь будет? Все же бригадиром он был неофициальным, по слову директора производства, а теперь что, опять в мастеровые вернут? Вызов в фабричную управу пострадавший воспринял едва ли не с радостью: так или иначе, но исчезнет мучившая его неопределенность. Охранник на входе кивнул ему как старому знакомому и без лишних слов повел за собой. Первый этаж, второй, третий. Когда его подвели к двери без таблички, в горле у мужчины пересохло, а самого заметно потряхивало.

– Расскажи мне, как все было.

Слушая короткий рассказ своего работника, хозяин время от времени задавал уточняющие вопросы и совсем было потерял интерес к продолжению беседы – если бы не одна мелкая подробность, мельком прозвучавшая в слегка путаной речи Мартына.

– В каком смысле часто виделись? По работе?

– Ну да, он ко мне каждый день подходил, да не по разу.

– Зачем?

– Проверить, как дела со станочком, указать чего. Раньше и Валентин Иванович приходил, да вот уехал куда-то.

Фабрикант вздохнул, явно набираясь терпения, и продолжил расспросы все в той же вежливо-нейтральной манере:

– Что за станочек?

– Так это… У меня приятель в пятом оружейном работает. Вот. Он мне как-то рассказывал – какое муторное дело в стволах нарезы строгать, по два зараз да в три-четыре прохода. Я, значит, и подумал тогда, а нельзя ли их как-то за один раз сделать? Измыслил протяжку на шесть резцов разом, бумагу написал. Ну как смог – обучение-то на курсах ваших я еще не закончил. Вот. Да в ваш ящик опустил, словом, все как полагается. Господин Греве дня через два… нет, три. Да, точно, через три дня меня нашел, порасспрашивал да и отвел к Иммануилу Викторовичу. Вот.

Он мог бы еще долго рассказывать своему работодателю про все свои идейки и полученные из них результаты, если бы не увидел, как тот прямо на его глазах звереет.

– Кто знал про твою работу? Герт, Греве, кто еще?

Слегка заикаясь под взглядом пронзительно-желтых глаз и всем телом ощущая разлитую вокруг него угрозу, Мартын поспешно перечислил имена пятерых слесарей и одного инструментальщика, составлявших его невеликую бригаду.

– Плюс начальник цеха. Он ведь в курсе, чем вы занимаетесь? Ясно. О разговоре молчи, работай спокойно. Над тем же, что и раньше. Свободен.

Мастерового из кабинета вынесло, словно сухой листок осенним ветром помотало-покрутило по этажам да и опустило на лавочку рядом с охранником.

– Эк тебя пробрало. Что, ругали?

– Не…

– Хвалили, значит. Ты не думай, Александр Яковлевич хоть и крут характером, да за ним благодарность не заржавеет. Всенепременно отметит хорошего человека, я тебе верно говорю! Ладно, топай давай, нельзя здесь просто так стоять.

А еще через три дня к нему вернулась шапка. Семья только-только собралась за общим столом на завтрак, как в дверь громко и сильно постучали. Жена, метнувшаяся открыть, вернулась в комнату заметно побледневшей, а следом за ней на пороге показался сам главный инспектор условий труда господин Долгин с небольшим посконным мешком в руках. Вытряхнул его прямо на пол и поинтересовался, не хозяйское ли это добро?

– Моя. А где нашлась-то?

– Где нашлась, не твоего ума дело. Точно твоя?

Получив подтверждение на право владения бесформенным куском грязного кроличьего меха, инспектор молча развернулся и ушел. А на следующее утро он же объявил семейству Бусыгиных, что квартиру эту они заняли по ошибке, вследствие чего должны ее как можно быстрее освободить. Особый вес его словам добавляла артель из полудюжины грузчиков, перекуривавших под окнами жилища и готовившихся к небольшому трудовому подвигу. На робкий вопрос хозяина, куда же им теперь податься, вместо ответа на стол лег ордер на просторную пятикомнатную квартирку, расположенную практически напротив их прежней «двушки». Затем на ордер легла толстая пачка красненьких десятирублевых банкнот. Ну и прикрыло все это великолепие обычным бумажным листком, оказавшимся приказом о переводе главы семейства с основного производства в экспериментальный цех номер три с одновременным повышением до бригадира. Кивая на стопку такой важной бумаги, господин Долгин коротко пояснил:

– Александру Яковлевичу понравилось, что ты умеешь так быстро бегать. Да еще и со своим начальством на руках. И протяжка твоя ему тоже понравилась. Очень. – Главный инспектор уже начал разворачиваться в сторону двери, когда услышал вопрос про Герта. – Доктор сказал, что вовремя его в лазарет доставили, да и били без особой злобы. Так что скоро снова увидитесь.

Спустя четыре дня после окончания стрельб в Гатчине на фабрике и в ее окрестностях все было выметено, вскопано, отсыпано гравием и песком. Короче, все цвело и зеленело, сияло и блестело, так что дело было только за самим гостем. Однако его императорское высочество Михаил Александрович что-то не торопился приехать за обещанными игрушками, и надо сказать, последнее обстоятельство фабриканта даже радовало – остальные гости как с цепи сорвались, прибывая один за другим. Первыми появились юрист и парочка инженеров от Круппа. Просмотрев предложенные ими документы, князь поставил несколько подписей, подтверждая тем самым, что ему все понравилось, и отправил их в Петербург уже к своему юристу, согласовывать последние изменения к контракту. Следом за ними появилась пятерка специалистов от Тиссена (Александр уже привык, что они появляются у него с небольшим перерывом, а иногда и в один и тот же день), опять же представила документы на подпись и оперативно отбыла в столицу. Не иначе как устраивать со своими конкурентами капиталистическое соревнование под лозунгом «кто первый подпишет с князем Агреневым контракт». То ли Август Сильный опасался, что у его партнера кончатся деньги, то ли старина Фридрих решил освоить весь полученный с его помощью кредит, но работали немцы на диво оперативно, в каждый свой приезд заваливая стол князя буквально в три слоя – всевозможными сметами, расчетами, чертежами и эскизами. Затем припожаловал его новый компаньон Яковлев: подумав хорошенько, отставной лейтенант решил, что быть мелочным ему как-то и не к лицу, и с ходу «округлил» свой заказ с семнадцати до тридцати станков. Проводив последнего гостя (недалеко, до кабинета своего управляющего), фабрикант совсем было намылился посетить стрельбище и немного размяться – так, в пределах сотни-другой патронов, не больше. И даже успел пройти половину пути, но его все равно догнал вестовой от охраны, с длинным и узким конвертом в руках. Неподписанным.

«Неужели анонимку прислать сподобились? А, нет. Градоначальник обо мне вспомнил, на совместную трапезу приглашает. Никак полицмейстер поделился с Модестом Арнольдовичем радостной вестью о скором приезде великого князя Михаила. Или опять зачесалось насчет небольшой такой дольки паев в моей компании?».

Прикинув, успевает ли он по времени и с «рокотом» поработать, и за столом у градоначальника ложкой помахать, Александр досадливо сплюнул и пошел переодеваться к обеду. После недолгого перебора остановившись на самом светлом костюме, уже через десять минут он полностью соответствовал своему нынешнему статусу. Стоя перед большим зеркалом и завязывая шелковый галстук, молодой человек немного грустно улыбнулся.

«Владелец заводов, газет и пароходов. Правда, второго и третьего пока нет, но это только пока».

Поправив немного кобуру с уже вполне серийным «малышом» для скрытого ношения, он застегнулся на все пуговицы и потянулся к шляпе.

– Ой!

Резко довернув голову на противный жестяной звон, так, чтобы видеть отражение за своей спиной, Александр тут же улыбнулся – упорная в своих намеках горничная засмотрелась на хозяина дома и сама не заметила, как налетела на небольшой столик для перчаток и визиток, сбив с того серебряный поднос. Сидя на полу, Наталья растерянно хлопала своими длинными ресницами и никак не могла решить, что же ей дальше делать.

«Хороша!».

– Не ушиблась?

Протянув руку помощи обессилевшей от непосильной работы девушке, князь полюбовался ровным и очень красивым румянцем на ее щечках, а вот ответ, как ни силился, разобрать не мог. Пискнув что-то невразумительное, горничная покраснела еще больше и замерла почти по стойке «смирно», вдобавок закрыв глаза. Типа – делайте что хотите, меня здесь нет. Александр еще раз поправил шляпу, слегка воровато огляделся и… всю дорогу до трехэтажного каменного особняка градоначальника вспоминал восхитительный вкус быстрого поцелуя.

«Определенно ради таких моментов и стоит жить! А какая скромница оказалась, а? Руками вроде и оттолкнула, а грудью и бедром так прижалась, что едва без обеда не оставила. Чертовка».

За столом у Модеста Арнольдовича было ожидаемо многолюдно: кроме самого семейства почтеннейшего градоначальника в виде его самого, жены и приехавшей погостить дочери (к счастью, вполне уже замужней особы) присутствовал благочинный[49] всех церквей Сестрорецка отец Анастасий. А также полицмейстер (разумеется, с супругой), еще пара мелких чиновников без своих вторых половинок и втрое большее количество местных дворян. И вот у них-то в наличии были и жены, и дочери в «подходящем для замужества» возрасте. Самое же печальное для князя было в том, что обед всех интересовал гораздо меньше, чем его скромная персона: поначалу за столом звучал обычный светский треп, но чем дальше, тем больше тема общего разговора смещалась на фабриканта, уж очень он всех присутствующих интриговал. Своей закрытостью, необычной для столь молодого возраста серьезностью, богатством – да практически всем. Особенно старались две почтенные матроны, имевшие очень сомнительную славу активисток-общественниц. В том смысле, что очень активно участвовали в светской жизни небольшого, в сущности, курортного городка, добросовестно собирая и пересказывая любые слухи на любую тему. А в свободное время так же усердно исполняли обязанности свах, по мере сил и разумения «соединяя любящие сердца».

– Князь, в обществе вами недовольны. – Одна из «активисток» сделала небольшую паузу, дожидаясь реакции на свое откровение. Не дождалась и продолжила, все так же мило улыбаясь и все так же не оставляя надежды разговорить молодого аристократа. – Вы по сию пору не устроили ни одного приема и не приняли ни одного приглашения. Ну что же вы молчите, Александр Яковлевич, развейте же наше недоумение?

«Как меня достали эти курицы в женском обличье!».

– К моему глубочайшему сожалению, дела и постоянные разъезды не позволяют мне наносить визиты достойнейшим людям нашего города. Возможно, несколько позднее?..

«Лет этак через тридцать – сорок, ага. А девицы-то как глазками постреливают. Но до тех, что приезжали к тетушке в гости, по мастерству все же недотягивают. Кстати, странно. В курортном городке и потренироваться не на ком?».

Появившийся за спиной хозяина дома лакей что-то коротко шепнул тому на ухо, получил разрешающий кивок и переместился за спину уже к Александру, полушепотом (у соседки справа и соседа слева аж уши зашевелились) известив его о прибытии августейшей «эсэмэски».

– Ваше сиятельство, к вам фельдъегерь пожаловали.

Негромко извинившись перед почтенной публикой, под градом любопытствующих взглядов князь вышел вслед за лакеем, миновал две комнаты и в третьей увидел подтянутого и уже немолодого курьера. Предъявлять паспорт или как-то по-иному подтверждать свою личность не потребовалось – оглядев адресата внимательным взглядом и для верности спросив имя-отчество, письмоносец легко расстался со своим грузом и тут же отбыл, не забыв при этом прихватить подтверждение в получении в виде росписи на обертке конверта. Повертев в руках небольшое, зато украшенное полудюжиной печатей послание, фабрикант восхитился обилием сургуча, вензелей и двуглавых орлов, после чего аккуратно вскрыл и ознакомился с его содержимым. Заметив краем глаза, как старательно подсматривает труженик хозблока (лакеи ведь тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо), Александр спокойно положил конверт во внутренний карман. Тихонько вздохнул и без малейшего на то желания вернулся к светским разговорам и поданному в его отсутствие десерту, но чем дальше слушал пустую для него болтовню, тем больше скучал. Вскоре молодого промышленника так достала спевшаяся парочка свах-активисток, буквально вымогавшая у него обещание посетить намечающийся грандиозный «всегородской» прием, что в качестве ответа на очередной намек он ласково поглядел на свою собеседницу. И так же ласково улыбнулся, но говорливая дворянка отчего-то поперхнулась и замолкла.

Внимательно все слушающий (и понимающий) градоначальник подметил, как его гость после этого достал из жилетного кармана свои часы и тут же объявил, что мужчинам надо срочно подышать табачным дымом. Видя, что фабрикант не торопится вернуть часы на место, Модест Арнольдович не поленился подойти и еще раз пригласить его на небольшой разговор, который первый же и начал, как только они вышли на небольшой балкон. И начал с извинений:

– Князь, я прошу вас не держать зла на Лидию Романовну – она несколько увлекающаяся натура и иногда забывается в своем любопытстве и женской непосредственности.

– Я так и понял.

Раскурив трубку, самый главный чиновник Сестрорецка машинально огладил свою роскошную и расчесанную на манер ласточкиного хвоста бороду, после чего наконец-то перешел к главной теме:

– Скажите, Александр Яковлевич, до меня дошли слухи о возможном визите на ваше предприятие некоей очень высокопоставленной особы. Эти слухи имеют под собой какую-либо почву?

Глядя на Модеста Арнольдовича, никак нельзя было предположить, что он жаждет услышать именно положительный ответ. Ему как градоправителю в таком случае полагалось предпринять ряд телодвижений по подготовке подведомственной территории – организовать торжественную встречу, хотя бы по минимуму украсить улицы, озаботиться устройством торжественного обеда в честь приезда члена августейшей семьи – короче, очень много всего полагалось. И чем раньше он начнет, тем лучше для него самого, так как при дворе могут и не понять, ежели он не проявит надлежащего в таких случаях усердия, а это, знаете ли, чревато отставкой или еще большими неприятностями. Увидев конверт с печатями личной его императорского величества канцелярии, Модест Арнольдович потерял последнюю надежду на благополучный исход и отчетливо захандрил.

– Эта особа прибывает завтра, в девять утра. – Поглядев на своего собеседника, сидевшего в растерянно-задумчивом ступоре, аристократ вежливо улыбнулся. – На сем разрешите откланяться и примите мою особую благодарность за знакомство с Лидией Романовной.

– А? Да-да, конечно…

В самом превосходнейшем настроении Александр покинул хозяина дома, и даже целую минуту в нем пребывал. Пока не увидел поджидающего его отца Анастасия.

«Вот с кем бы поспорить, что благочинному от меня что-то надо?».

Глава 16.

В последний раз махнув рукой вслед императорскому поезду, градоначальник города Сестрорецка длинно выдохнул, немного ссутулился и заметно обмяк. Что ни говори, а в его возрасте ночь без сна, затем сопровождение высокопоставленного гостя в экскурсии по оружейной фабрике, потом участие в самолично градоначальником организованном большом приеме (плавно перешедшем в большой же обед), затем проводы и получасовое прощание – все это дается гораздо тяжелее, чем юным и полным нерастраченных сил князьям. Да и сомневался Модест Арнольдович в том, что его сиятельство не спал всю ночь. Или вообще хоть как-то волновался – больно уж хорошо он себя держал перед гостями, без малейшего волнения или робости. Отдав несколько распоряжений помощнику и подскочившему полицмейстеру, пожилой чиновник взбодрил себя небольшой порцией (точнее, тремя и с небольшим перерывом) водки в станционном ресторанчике, после чего вернулся к своим подчиненным и поименно поблагодарил всех, кто хоть как-то был причастен к организации встречи его императорского высочества. Выслушав ответные уверения в том, что они были просто счастливы порадеть для начальственного блага (особенно если потом насчет премии не забудут), градоначальник милостиво кивнул сразу всем и с некоторым трудом переместился в свой экипаж – последняя стограммовая стопка водки расслабила его больше, чем обычно. Покачиваясь на мягком кожаном сиденье и припоминая, как всего каких-то пятнадцать, ну, может, и двадцать лет назад он веселился на балах до пяти утра, а потом еще и весь день проводил на ногах, чиновник ностальгически вздохнул:

– Как быстро пролетела молодость!

Кучер, услышавший обрывок фразы, тактично промолчал.

По возвращении домой Модест Арнольдович обнаружил, что все его надежды на скорый отдых пошли прахом – жена почтенного градоправителя так же исходила любопытством, как самовар паром, и дала ему на восстановление потраченных сил какие-то жалкие полчаса. Собственно, она бы и сразу приступила к расспросам, но никак не могла оставить своих подруг в одиночестве и так же не могла их быстро выпроводить. Поняв, что проще рассказать, чем попытаться отмолчаться, усталый супруг начал неспешный пересказ своего рабочего дня.

Его императорское высочество изволил прибыть очень скромно, практически в полном одиночестве – для своего положения, разумеется. «Нянька» великого князя флигель-адъютант граф Бибиков, еще четверка офицеров в небольших чинах (выполняющая скорее роль массовки) и дюжина атаманцев охранного конвоя – вот и вся его свита. Встретили высокого гостя как и полагается: небольшой оркестр, ликующее выражение лиц и верноподданные речи, ну и все такое прочее. Вот только долговязого и от этого немного нескладного тринадцатилетнего подростка в мундире гвардейской конно-артиллерийской бригады вся эта суета откровенно не интересовала. Нет, он конечно же проявил положенную в таких случаях вежливость и умеренный энтузиазм, но именно что положенную, переложив дальнейшее участие в протокольных мероприятиях на слегка костлявые плечи графа Бибикова.

– А что же князь Агренев?

– Александр Яковлевич? Гм, он держал себя в высшей степени достойно.

С недавних пор (и суток не прошло от начала) эта личность ассоциировалась у Модеста Арнольдовича с большой и очень опасной змеей. Вроде бы и не ядовитой, но вполне способной мимоходом задушить в своих дружелюбных объятиях. Ну или напрочь загипнотизировать. Как ловко фабрикант перевел внимание великого князя на себя! Уже через полчаса после начала их встречи свитские начали удивленно поглядывать на своего номинального главу – обычно младший сын императора не был таким разговорчиво-любопытным, скорее наоборот, отличался изрядной застенчивостью в общении с незнакомыми ему людьми. Еще через полчаса они уже и сами стали и разговорчивыми, и любопытными – промышленник-аристократ с невероятной проницательностью отыскал к каждому свой ключик, расположив к себе придворных бездельников так, что всякая скованность в беседе полностью и бесповоротно пропала. Проведя гостей по сборочному производству (оружейное почему-то было остановлено), где у них на глазах молодые женщины из заготовок собрали дюжину «орлов», «рокотов» и «плеток», гостеприимный хозяин пригласил всех на стрельбище, где и продемонстрировал офицерам и своему главному гостю, как он выразился, «несколько простеньких фокусов» – с помощью свежесобранных пистолетов нарисовал на ростовой мишени веселую рожицу и подписался под нею своими инициалами. После чего предложил лично оценить качество продукта его производства и потратить некую, весьма немалую, толику патронов. При этом в оценке участвовали не только свитские, но и две трети атаманцев, ощутимо расслабившихся на территории фабрики. Вообще-то казачки поначалу были весьма недовольны наличием на фабрике столь многочисленной и даже вооруженной охраны, но очень быстро поменяли свое мнение, поняв, что их коллеги присматривают за кем угодно, только не за их подопечным. То есть буквально – августейшую особу самым наглым образом игнорировали, а вот движение каждого офицера свиты, флигель-адъютанта и градоначальника с его немногочисленными сопровождающими отслеживали как минимум два человека. На стрельбище же и того больше – причем все эти наблюдатели очень нервно реагировали на любые резкие движения в сторону великого князя, и пояса как минимум половины из них украшала открытая кобура с револьвером. Свитские таких подробностей не заметили (если бы это был парад или там смотр, тогда да), а вот конвойные такое понимание гостеприимства очень даже оценили, как и деликатность «пригляда».

И только главный городской чиновник обратил внимание не на милые сердцу любого военного железки и не на странную расстановку фабричных сторожей, а на самое главное – КАК князь Агренев разговаривал с его императорским высочеством. Как с равным себе, дружелюбно и непринужденно. И надо сказать, его гостю это явно нравилось, так как он и не думал поправлять своего собеседника, запросто именующего члена августейшего семейства просто по имени-отчеству.

– …нет, что вы, Михаил Александрович. Хотя это и было похоже на цирковой трюк, но все же специально к нему я не готовился. Это, если можно так выразиться, экспромт, импровизация, одна из возможностей хорошего стрелка.

– Скажите, Александр Яковлевич, а как долго вы этому учились?

– Около пяти лет, но успехи свои я оцениваю достаточно скромно. Поверьте, мне еще далеко до настоящего мастерства в стрелковом деле. Попробуйте вот этот, у него очень точный бой и довольно мягкая отдача.

Расстреляв два магазина, подросток с видимым сожалением опустил «рокот-компакт» на стрелковую стойку, довольно улыбнулся и поблагодарил князя за совет. Фабрикант же одним лишь советом не ограничился, а тут же организовал кобуру для подарка. И пока ее крепили на пояс, выдвинул новое предложение:

– Кстати, не желаете оценить пулеметы двух разных систем: Максима и Браунинга? Вон на том мишенном поле, чтобы не мешать господам офицерам.

Впрочем, эти господа довольно скоро присоединились к увлекательному занятию высочайшей особы, отчего набитые загодя ленты слишком быстро закончились. Потом все они сами выбирали себе памятный подарок из целой кучи оружия. Короче, три часа на фабрике пролетели как единый миг и впечатление оставили самое что ни на есть наилучшее.

– Каюсь, душа моя, не удержался и сам опробовал один из этих новомодных пистолей. Да и винтовки конкурсные освидетельствовать было весьма любопытно, да-с.

– Модик, ну что ты про эти железки! Дальше, дальше что было?

Рассказывать жене о том, как он любовался на красавиц-швей и даже принял от одной из них невинный поцелуй (в комплекте с букетом), градоначальник не стал, как и о небольшой фотосессии на фоне мастеровых, с его императорским высочеством в главной роли – зачем утомлять ее ненужными подробностями? Быстро закруглив рассказ двумя-тремя фразами, оголодавший супруг поинтересовался, будут ли его кормить в этом доме, и если да, то нельзя ли устроить это действо как-то побыстрее?! Оставшись ненадолго в одиночестве и тишине, Модест Арнольдович тяжело вздохнул. Прошедший день не только изрядно его утомил, но и оставил в непонятном даже ему самому состоянии. Гордость и удовлетворение тем, что он нигде не напортачил и встреча столь высокопоставленной особы прошла как по нотам, перемешивалась с легкой обидой на князя Агренева. Мог ведь предупредить заранее, что ждет такого гостя, мог – и не надо было бы готовить все в такой дикой спешке, нервничать и орать на подчиненных. Вообще, такое отношение к главе города и неуважением попахивает, так что можно было бы и обидеться. Вот только неприятности, которые градоначальник в силах доставить аристократу, слишком мелки в сравнении с теми, которые князь может ему устроить в ответ. К примеру, соберется к фабриканту еще один гость наподобие великого князя Михаила, а градоначальника уже никто и не известит, со всеми вытекающими из этого последствиями. Да и помимо этого у титулованного промышленника возможностей хватает, с таким-то кругом знакомств. А к возможностям прилагается и достаточно сложный для понимания характер, в котором явно присутствует такая черта, как мстительность.

Из глубокой задумчивости (имеющей все шансы перейти в не менее глубокий и здоровый сон) его вырвал голос лакея, известивший хозяина о том, что стол уже накрыт. Наслаждаясь пусть и не очень изысканным, зато вкусным и питательным куриным супом, хозяин дома привычно кивал головой на милое щебетание драгоценнейшей второй половинки, практически не вслушиваясь в то, что она говорит: солидный супружеский стаж легко позволял Модесту Арнольдовичу поддакивать и проявлять интерес в нужных местах ее монолога. И даже делать вид, что ему безумно интересно следить за последними изменениями в моде или обсуждать многочисленные сплетни, касающиеся еще более многочисленных подружек жены. Хотя последнее действительно иногда было весьма и весьма увлекательным делом.

– Так что, дорогой, ты переговоришь с князем?

– И на какую же тему?

– Модик, ну ты что! Я же тебе рассказывала, что у Форитиных послезавтра будет прием, и было бы просто замечательно, если бы его посетил князь Агренев.

– И при чем здесь я?

– Как это «при чем»! Если ты пригласишь Александра Яковлевича, он непременно явится.

Модест Арнольдович ненадолго задумался и в большом сомнении покачал головой. Насколько он успел понять и изучить сестрорецкого фабриканта – тот очень хорошо умел отказывать в том, чего не желал делать.

– Так что мы с Лидией Романовной рассчитываем на твое красноречие. Да, Модик?!

Почтенный градоначальник отреагировал на упоминание об этой достойной женщине очень нестандартно: поперхнулся последними каплями супа. Закашлялся, побагровел и, уже вытирая брызги куриного бульона с усов и бороды, почти рявкнул на любимую супругу:

– Нет!!!

– Что у нас по столичному мероприятию?

– Квартиру сняли, пять экспедиторов уже там, изучают место работы. Сменная одежда у них с собой, осталось позаботиться об инструменте и экипаже – через пару дней все будет готово.

– А у меня как раз через два дня посещение конторы Вениамина Ильича в планах стоит. И магазин-представительство не помешало бы перед открытием осмотреть. Впрочем, все это можно и совместить.

– Да, совсем забыл – а что с этим делать, который у нас под замком сидит? Я думаю, ничего полезного он более не скажет. Не тот человек, чтобы много знать, – так, сошка мелкая да жадная, принеси-подай. Так что?

– Нет. Пока нет – подождем, когда вся троица в сборе будет. Да и этот может еще чего-нибудь вспомнить. Так, а вот и мой юный, но очень полезный друг. Ты постой немного, я сейчас.

Оставив своего главного инспектора в легком недоумении, фабрикант без особой спешки подошел к мальчику-подростку, зарабатывающему на жизнь с помощью обувной щетки и банки ваксы (для публики попроще имелся в наличии и ядреный березовый деготь для сапог), и поставил ногу на специальную скамеечку-тумбу. Подождал, пока правая туфля засияет чистотой и полировкой, подставил под щетку левую и равнодушно оглядел окружающих. Не дожидаясь окончания работ, коротким жестом подозвал друга, и приблизившийся Григорий успел уловить невнятно-частый говорок мальчишки и непонятную реплику князя в ответ:

– Сойдет. – И уже более четко, хотя и в этот раз обращались не к нему. – На тот случай, если будет что-то срочное, пришлешь одного из братьев к фабричной проходной, с весточкой для Григория Дмитриевича. Это вот этот господин. Если меня не будет в городе, все дела с тобой будет вести именно он. Если и его не будет, придется ждать. Понял?

– Ага, вашсиясь, понял.

– Вот и молодец, держи за труды.

Хотя из кармана Александр достал медную мелочь, в специальный стаканчик для денег упал серебряный рубль – впрочем, и мелочь тоже оказалась там же. А двое мужчин продолжили свою неспешную прогулку по тенистым улочкам Сестрорецка, перебросившись по пути непонятными для постороннего уха фразами.

– Как та пацанва, что за купцом приглядывала? Как там его, Баумгерер?

– Там справились, и здесь получится. Собственно, уже получается.

Приятели ненадолго замолчали, а потом более молодой поинтересовался у своего спутника – заходил ли тот в городской почтамт?

– Ну а как же? Раз в месяц там бываю, а то и почаще. Письмецо родным отправить, от них получить, денег перевести.

– Вот и хорошо. Твоя задача – взять на содержание телеграфиста и… Кто там письма принимает-выдает? Неважно, главное, чтобы была возможность отслеживать корреспонденцию интересующих меня личностей.

– Да как я! Так я ж не умею?

– Вот и будешь учиться, как правильно взятки всовывать и договариваться с мелкими чиновниками на деликатные услуги. Советом помогу да расскажу, как это обычно делается, а дальше уж самостоятельно.

– Может, лучше сам? Запорю ведь все дело, как есть запорю.

– Вот только попробуй! И чтобы я больше не слышал таких разговоров: не смогу, не получится, не выйдет! Ты что, всю жизнь себя бывшим унтером числить будешь? Мне твой учитель доложился, что его ученик скоро сможет держать экзамен за седьмой класс реальной школы. А ведь тоже стонал, что ничего-то у тебя не получится, что старый уже для такой учебы. – Искоса взглянув на опустившего голову приятеля, князь его «подбодрил»: – Да ерундовое дело. Зато когда в дворянском достоинстве окажешься, такие навыки тебе ой как пригодятся. Да и без этого лишними не будут, при твоей-то должности.

– Кхе-кхе-кхак?! То есть как в дворянском?

– А ты что, против?

– Да нет, чего ж там душой кривить, очень даже не прочь.

Такую новость Григорию явно требовалось переварить не спеша, но возможности такой ему не предоставили.

– Следующее, что надо сделать: фотокарточки всего начальствующего состава компании. Причем эта инициатива должна исходить именно от тебя.

Уже не задавая вопросов, для чего это нужно князю (и так понятно, мальчишкам показывать-объяснять, за кем следить надобно), Долгин молча кивнул, показывая, что все будет сделано в лучшем виде. Увидев по пути недавно открывшееся кафе, мужчины не сговариваясь направились к нему – вечер только начинался, торопиться было некуда, а обсудить мелкие дела можно и за столиком из плетеной ивы.

– Слушай, командир, я все спросить хотел – а чего это к тебе попы зачастили?

– Уговаривают меня за свой счет храм божий в фабричном поселке отстроить.

– Так давно пора, церкву поставить завсегда дело хорошее. Да я и сам поучаствую! А когда?

– Когда уговорят. Вот как только мне продадут по нормальной цене еще десятин двадцать – тридцать, так и дам свое согласие.

– Что-то я не понял, как все это связано между собой?

– Где я им место под церковь найду? У меня план застройки уже давно расписан, и свободных мест нет. Вот я благочинному и поставил усло… кхм, попросил его посодействовать в получении земли под церковь за фабричным поселком. Или пусть сами приобретут у города, наши мастеровые на пожертвования не скупятся.

– А если на месте этого, как там его, клуба? Там и переделывать почти ничего не надо, канавы под основание только-только откапывать начали.

– Чего ради? Во-первых, людям уже давно требуется место, где можно культурно отдохнуть, книжку или газетку взять почитать, побеседовать друг с другом, потанцевать. Во-вторых, поселковой молодежи еще больше нужно такое место – чем по улицам парочки будут шататься, пускай в одном месте сидят да на гармони пиликают и опять же танцуют. В-третьих, поселковая детвора – я для нее запланировал еще больше интересных занятий, вроде спортзала и разных кружков по интересам. Если все это заработает, я тебе потом расскажу, почему этот клуб для меня важнее любой церкви. Да и вообще, если благочинный хочет храм, то пусть тоже немного постарается да побегает. Знаешь, сколько сейчас стоит земля рядом с фабрикой? Будто и не глина сплошная, а чернозем отборнейший. Хотел стрельбище наше немного расширить, так мне чернильные души столько заломили, будто я у них не пустырь хочу выкупить, а центр города!

– Ну эти себя никогда не забудут. Подожди, а что же градоначальник?

– Я его и видеть-то лишний раз не желаю, а уж просить, да по такому мелкому поводу, тем более.

Увидев непонимание в глазах друга, Александр вздохнул и решил объяснить более развернуто:

– Модест Арнольдович как человек мне не нравится, причем уже давно, и как чиновник – вечно у него отговорки находятся, чтобы лишний раз не перетрудиться. Пустяковый вопрос неделю может решать. И дом у него – не дом, а самая настоящая брачная контора. Как ни приду, так меня вечно с девицами знакомят, а попутно приглашают на чай или отобедать.

– Да уж, хорошего мало. Я раньше-то думал – как это здорово, когда бабы, гм, женщины сами на тебя вешаются! Ага, вешаться-то они вешаются, да только не ты им нужен, а деньги твои. Что?

Князь перестал с удивлением взирать на бывшего унтера и без капли иронии ответил:

– Ничего. Вот только еще полгода назад ты бы позубоскалил, как мне тяжело живется, а теперь понял, о чем я тебе говорю. – Еще раз поглядев на смущенного приятеля, Александр сменил тему: – Греве сказал, у тебя что-то срочное к нему образовалось?

– А? Точно, есть такое дело. Хотел через него еще десять комплектов «броньки» заказать и шашки магниевые. И еще дюжину револьверов в переделку под глушитель, «раст-гассер» в основном. Ну и так, по мелочи немного.

– Дело это хорошее и нужное, но подождет. У Валентина Ивановича сейчас другой работы по горло, так что недельки через полторы, не раньше.

– А кому другому поручить? Понятно, это я так, на всякий случай спросил. Что же у него за работа такая образовалась?

– Ты разве не слышал? Ах да, тебя тогда рядом не было. Ну если коротко, то я пригласил его императорское высочество Михаила Александровича на открытие нашего оружейного магазина в столице. Полюбоваться на новинки, а заодно проконсультировать насчет подарков для старших высочеств, Георгия и Николая Александровичей. Конечно, далеко не факт, что его отпустят из Гатчины, но шансы на это все же неплохие.

Отодвинув от себя последнюю стопку документов, Александр на мгновение прикрыл глаза и констатировал:

«Ну что же, Вениамин Ильич честно отработал свой процент – контракты с Круппом и Тиссеном составлены просто безукоризненно. Завтра я их подпишу, а это значит, что надо срочно отмывать французскую добычу. Так как кредита от «Дрезднер банка» хватит только на стартовый рывок, и то со своего счета придется все снять. Сколько там уже накопилось? Нет, не помню».

Самый большой кусок урвал себе не Крупп, как того можно было ожидать (хотя он тоже был не в обиде), а Август Тиссен. Германский промышленник номер два подрядился построить для своего русского коллеги аж две чертовы дюжины заводов и производств, вроде бы и не связанных друг с другом. Но это только на первый взгляд. Вот, к примеру, при выплавке меди в качестве побочного продукта очень легко можно получить серную кислоту и совсем немного азотной. А это значит, что пороховой завод встанет невдалеке от медеплавильного. Однако серная и азотная кислота вполне пригодны и для других дел – например, для выделки взрывчатки (ох, простите – удобрений, исключительно мирных и безвредных удобрений). Так что на разумном удалении от порохового завода вскоре или даже одновременно с ним вырастет большой химический комбинат. Ну и так далее: организация одного производства тянула за собой организацию другого. Правда, основная часть будущих предприятий все же относилась к металлургии: никель, хром, марганец и все прочее, что необходимо для производства ферросплавов. Кстати, если верить краткой, всего на сто тридцать страниц, справке о Кыштымском горнозаводском округе, то его будущий владелец в числе прочего должен будет стать даже золотопромышленником. Да-да, именно им, так как имелись среди прочих полезных ископаемых и золото с серебром, причем в достаточно неплохих количествах, и платина – да много всего было, Тиссен недаром предложил выкупить именно этот горнозаводской округ и явно лелеял некие планы по совместному его освоению. Взялся же откуда-то многостраничный документ-реестр всего того полезного, что только было на поверхности и в глубине земли в очень даже немаленьком округе? Такие подробные и точные сведения за один-два месяца не соберешь, тут как минимум год стараться надо. Кстати, последнее утверждение как нельзя лучше подтвердила группа инженеров от старины Фридриха. За два месяца они изъездили-исходили все земли в пригородах Москвы и вдоль Московско-рязанской железной дороги, тщательнейше выбирая место под строительство пяти заводов. Стоптали каблуки и потратили изрядно нервов, а весь итог этих метаний уместился на дюжине страниц, и надо заметить, конкретных цифр среди обилия текста было достаточно мало.

– Александр Яковлевич?

– Извините, Вениамин Ильич, задумался. Ну что я могу сказать? Собственно, вопросов и предложений у меня больше нет, так что завтра можно приглашать наших германских партнеров на подписание контрактов. По очереди, разумеется, в противном случае они прямо тут могут свару устроить.

Правильнее и точнее было бы сказать – полномочных представителей наших партнеров из Германии. Так как и Крупп, и Август Сильный даже и не думали покидать Второй рейх ради заключения пусть и важного, но все же обычного по своей сути контракта. В таких случаях применялась давно отлаженная и проверенная временем процедура: в присутствии их доверенных лиц фабрикант должен был поставить свою подпись на всех экземплярах контракта, после чего эти самые лица галопом неслись на телеграф и давали подтверждение своим доверителям. Те в свою очередь ставили уже свои подписи, на своих экземплярах, и уже представители князя Агренева торопились к ближайшему пункту проводной международной связи, и после ряда юридических процедур в нотариальной конторе договор наконец-то приобретал статус официального документа.

– Не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, устроим в лучшем виде. Я могу отчитаться по другим делам?

Говоря это, Лунев бережно убрал весьма и весьма «увесистые» в финансовом смысле документы в недавний подарок своего клиента – элегантный, надежный и очень удобный чемоданчик. Первое и последнее выражалось в наличии нескольких отделений под различные бумаги и канцелярские принадлежности, красивой отделке замшей светло-коричневого оттенка и не менее красивым тиснением на этой самой замше. А надежность проистекала из самого материала кейса, так как кожа скрывала под собой высококачественную сталь и два заковыристых для любого взломщика замочка – один открывался необычного вида ключом-цилиндром, а второй требовал просто покрутить миниатюрные колесики, набирая пятизначный код. Конечно, подарок оттягивал руку заметно сильнее, чем прежний портфель для бумаг, но на такие мелочи юристу было попросту плевать – единственный и достаточно мелкий недостаток можно и потерпеть ради многочисленных преимуществ. Тем более что он уже успел оценить удобство хранения и переноски ценных документов в такой упаковке и планировал заказать еще как минимум парочку переносных сейфов. А может, и десяток сразу – некоторые его коллеги сильно заинтересовались новинкой и просили поспособствовать в приобретении оной за любые разумные деньги.

– Да, конечно.

– По поводу организации представительства вашей компании в Москве: к сожалению, приобретение дома под него оказалось довольно сложным и дорогостоящим делом, с крайне неясными перспективами. – Стряпчий ненадолго замолчал, убедился, что князь не собирается пока задавать ему вопросы, и продолжил: – Дело в том, что все солидные компании и фирмы располагаются на улице Мясницкой, иметь там представительство – это вопрос престижа и показатель деловой солидности. В связи с этим стоимость почти всех подходящих нам домовладений на улице непомерно высока, да и продавать их никто не собирается. Максимум, на что можно уговорить владельцев, – долгосрочная аренда. Тоже, доложу я вам, очень недешевое удовольствие! А вот если просто снять помещение под контору – так это всегда пожалуйста, предложений достаточно много.

– Занятно. Скажите, а есть в Москве еще подобные улицы или кварталы?

– Как не быть, имеются. Китай-город вообще и Ильинка в частности. Последнюю, из-за обилия на ней банков и прочих кредитных учреждений, иногда даже называют Московским Сити. Купить там что-то попросту невозможно, и, как мне сказали, некоторые тамошние домовладения не меняли хозяев по двести – триста лет.

– Н-да. Что же, совсем ничего нет?

– Ну почему же, дела обстоят не настолько плохо. Первый вариант – купить дом Гусятникова на углу Мясницкой и Чистопрудного бульвара, с последующим переустройством в представительство. Встанет такое приобретение примерно тысяч в сто восемьдесят, правда, придется поуговаривать, чтобы продали. Строение небольшое, но для начала сойдет и оно, а потом можно и расшириться. Вариант номер два расположен как раз напротив первого, это дом Сиротина. Здание еще меньше, зато расположено на участке весьма приличных размеров. Тысяч двести пятьдесят, не меньше. Ну и третий – приобретение деревянного трактира «Кривое колено», расположенного на углу Кривоколенного переулка, под последующий снос и возведение представительства с нуля. Тысяч этак сто, может, и сто пятьдесят. Ну и аренда помещений, это будет устроить проще всего – можно в доме Стахеева, можно в доме Ананова или во флигеле госпожи Обидиной – там два этажа свободны. Можно и в пассаже купца Солодовникова, но я бы рекомендовал пассаж господина Попова, как самый лучший по техническому оснащению и посещаемости.

«А говорят, что мир большой и места всем хватает. То ли врут бессовестно, то ли это у меня просто судьба такая – познакомиться поближе с Гаврилой Гавриловичем. Пожалуй, как разделаюсь с первоочередными делами, все же навещу купчину. Три домовладения… Дом Гусятникова пойдет под представительство, а сиротинский под большой офисный центр. И трактир пригодится».

– Все три варианта, Вениамин Ильич. Как я понимаю, в любом случае деньги не пропадут?

– Нет, что вы, ликвидность этой недвижимости очень высокая. Собственно, я и эти варианты не смог бы вам предложить, если бы не некоторая упертость их нынешних владельцев. Скидывать хотя бы рубль с заявленной цены они не желают, вот и нет пока покупателей, но это ненадолго – рано или поздно у них бы все приобрели. Даже скорее рано, так что я немедленно займусь этим делом.

– Вот и отлично, а насчет аренды я подумаю. Что-то еще?

Юрист быстро пролистал записную книжку и отрицательно покачал головой, показывая тем самым, что больше вопросов не имеет. Но тут же спохватился и моментально исправился:

– Да. У нашего общего знакомого из Главного инженерного управления изрядно возросли аппетиты, и прежних сумм ему уже недостаточно.

– И насколько же поднялась его самооценка?

– Почти вчетверо, он хочет за свои услуги ни много ни мало – пятнадцать тысяч на ассигнации.

– Ну хотеть он может сколько угодно.

– Так он говорит, что очень, ну просто очень хороший материал подобрал. Восемь стандартных укладок, и все как одна на интересующие вас темы.

– Отрадно такое слышать. Вот только с чего бы такое трудолюбие? В прошлый раз он мне едва-едва одну папку насобирал, а тут сразу восемь.

– Да это-то как раз понятно. Вы помните, с месяц тому назад хоронили августейшего генерал-инспектора по инженерной части?

– Как писали тогда в газетах: постигло нас большое, неописуемое горе. Изволил почить в бозе горячо любимый и всеми уважаемый, его императорское высочество Николай Николаевич-старший, тем самым осиротив свое управление, ну и так далее в том же духе.

– Ну вот. Для его бывших подчиненных подул страшный ветер кадровых перемен, все томятся в неопределенности.

– И одному титулярному советнику захотелось обеспечить себе спокойную старость, причем за один раз.

– Так оно и есть, Александр Яковлевич.

– Ну что же, в принципе я не против. Но устроим все следующим образом – пускай передаст вам три укладки на старых условиях, и, если меня устроит их содержимое, мы пойдем ему навстречу. Более того, если он возьмется написать небольшое сочинение о своем управлении и некоторых начальственных персоналиях, его старость станет еще спокойнее и обеспеченней. Как думаете, согласится? Вот и я такого же мнения.

Белые ночи Северной Пальмиры воспеты добрым десятком поэтов, им посвящено немало рассказов и даже романсов и просто бесчисленное количество историй – романтически-веселых или наоборот. Но были и недовольные такой столичной достопримечательностью. К примеру, те люди, кто в светло-серых сумерках питерской ночи подъехали в закрытом экипаже к питейному заведению довольно-таки низкого пошиба, расположенному в одном из домов Лиговского проспекта, – вот как раз им такая освещенность улицы была сильно не по нраву. Может быть, они робели или сторонились любой публичности. В любом случае сразу покидать карету никто не торопился, и прошло добрых полчаса, пока тихонечко скрипнула дверца. Шестеро мужчин вышли под яркий свет луны, и той сразу стала понятна истинная причина их нерешительности – они стеснялись! Своей одинаково дешевой одежды, своих несуразно полных фигур, да что там говорить, они даже лиц своих и то стеснялись – скрывали их под плотными повязками. По всей видимости сгорая от стыда за свой непрезентабельный вид, они едва ли не бегом пересекли небольшой дворик и скрылись за дверью, ведущей в полуподвальное помещение кабака «Ямской», оставив тем не менее приглядывать за обстановкой чем-то похожего на них кучера.

– Начали!

Слегка придержав рванувшегося было за всеми Григория на верху лесенки, князь укоризненно качнул головой, напоминая приятелю, что он теперь не простой исполнитель, а начальственный человек. Пока они спускались вниз, до их ушей долетело три-четыре звучных шлепка, грохот падающих стульев и многоголосье кабацких завсегдатаев, очень невежливо роняемых на пол, но к моменту их появления основное действо почти закончилось. Несколько особо упорных еще пытались задавать вопросы, но в основном все тихо и мирно сидели на своих местах. Ну или же не менее тихо лежали в проходах между столами, дыша через раз и соображая, кого это черт принес на их головы – даже для коренных обитателей Лиговки проявленная сноровка и жестокость были чрезмерными. Малейший намек на сопротивление, любое промедление – и в ответ следовал удар, причем не рукой, а стволом или рукояткой револьвера. Или клинком короткого ножа – судя по всему, церемониться и беречь чужое здоровье они не собирались.

– Да ты знаешь, на кого!.. Тхек!

Мимоходом пнув упорствующего в своем заблуждении доходягу и так же мимоходом извинившись:

– Попозже договоришь, ладно?

Григорий вышел на середину общего прохода между столами, оглядел окончательно притихшую «публику» и негромко, но очень внушительно спросил:

– Как бы мне увидеть Сему Семинариста?

Не дождавшись ответа, он разочарованно вздохнул, едва заметно покосился на князя, с интересом наблюдавшего за его «практическими занятиями», и шагнул к ближайшему выпивохе:

– Мил-человек, ты мне не поможешь? А?

Вместо помощи тот обереченно-угрюмо глянул по сторонам и очень вежливо (по своим меркам, конечно) отказался от сотрудничества:

– Пашшел ты, псина легавая. А!!!

Уткнув лицо в ладони, вынужденный грубиян пару минут приходил в себя от легкого с виду удара по носу, а когда убрал руки, тут же застыл в недвижимости, потому как в уже пострадавшую переносицу ему уперлось пятнадцать сантиметров прекрасно отточенной золингенской стали.

– У тебя какой глаз лишний?

Мигом растаявший от такой обходительности и утонченных манер, мужчина незамедлительно указал на искомую личность. И даже проявил некоторую инициативность – без лишних напоминаний самостоятельно повертел головой и выдал «пристяжного» Семы по кличке Яшка Лошадь.

– А где у них остатний, я того не ведаю. Ну вот те крест святой!

– Свободен.

Значение этого слова ему растолковал еще один человек в маске, легким тычком направив почти добровольного помощника обратно к столу.

– Ну что, Сеня, давай подымайся да на выход. Поди, думал, что Леня Пантелеев тебя не отыщет, а?

Бригадир небольшой криминальной артели очень не хотел вставать и идти куда-то в неизвестность, но спорить с направленным на него револьвером не рискнул. Ссутулив плечи, повесив голову и всем своим видом выказывая полную покорность судьбе-злодейке, он сделал шагов пять-шесть, после чего пошел на прорыв. Наклонив голову на манер атакующего быка и очень похоже взревев, Сема Семинарист так резво скакнул по направлению к выходу, что контролирующий его боец впустую цапнул воздух, а второй непозволительно расслабился и попросту не успел среагировать. Зато успел Григорий: правильно оценив габариты несущейся на него туши (здоров, ох и здоров Семен… был) и полную бесперспективность лобового столкновения, он спокойно уступил клиенту дорогу. И так же спокойно и без особых затей подставил ему подножку, отчего «деловой» слегка изменил направление своего забега, как пушинку снес тяжеленный и очень крепкий (в соответствии со спецификой заведения) стол, после чего и опал, словно озимые, на изрядно загаженный, истоптанный и оплеванный некультурными посетителями пол. А пока приходил в себя да мотал головой, ему так выкрутили да заломили руки, что оставалось лишь жалобно стонать и кряхтеть – ребра тоже пострадали и продолжали страдать от тяжести навалившихся недругов и «нечаянных» ударов сапогами.

– Тихха!!!

Не успел Гриша подать команду, как лестница заскрипела под тяжелыми шагами новых посетителей. Вернее, посетителя. Только он зашел в любимое заведение, как наткнулся носом на что-то очень твердое, вроде локтя, потом животом на чье-то колено, а сразу за этим его очень сильно и больно ударила стена, отчего он ослаб в ногах и как-то даже сомлел, невольно пропустив дальнейшие события. Собственно, и правильно сделал, так как возмущенные попыткой сопротивления налетчики потеряли последние крохи вежливости и начали щедро отвешивать профилактические оплеухи всем, кто только вызывал их подозрение. А так как подозрительно выглядели все, то через три минуты проще было посчитать тех, у кого не появился новый синяк или шишка, – человек с пять таких все же набралось. Самых смирных или самых умных.

– Я же сказал – тихо! Эй, Яшкина кобыла. Да-да, именно ты – сам встал, сам поскакал на выход, пока не помогли. Вот и молодец, всегда бы так. Ну что, господа мазурики, давайте прощаться? Вы уж посидите немного тишком, а мы в вас за это даже стрелять не будем. Лады?

Дверь в трактир с громким треском захлопнулась, и те, кто сидел к ней ближе всех, отчетливо услышали, как все тот же голос указал смотреть за выходом четверть часа. И не просто смотреть, но и палить в любого, кто только высунется. Понятное дело, что держать в себе такие сведения никто не стал, отчего даже самые отпетые смельчаки рискнули подышать свежим воздухом только через час, когда белая питерская ночь уже практически закончилась. Много позже, когда завсегдатаи «Ямщика» окончательно пришли в себя и стали оживленно (и очень нецензурно) обсуждать произошедшее, больше всего всех интересовал один вопрос: что это было? И не только их. В столичном сыскном управлении, ознакомившись с докладами от полудюжины осведомителей, тоже начали ломать голову. А также шерстить картотеку и вспоминать: ну и кто же это такой – Ленька Пантелеев?

Глава 17.

– Тщательно рассмотрев представленные на конкурс образцы и проведя всесторонние испытания, Комиссия сочла, что объявленным условиям более всего соответствует винтовка системы Мосина – Агренева.

«Да как же Комиссия! Если бы не решение императора, так по сию пору и спорили бы, что лучше – магазинная винтовка или же однозарядная. Идеальное оружие в представлении большинства генералов – это стреляющее копье…».

Фельдъегерю, доставившему Александру срочный вызов в Оружейный отдел Главного артиллерийского управления, пришлось изрядно помотаться. Приехав в Сестрорецк, он узнал, что князь уже четыре дня как в столице, но вот где именно он там остановился, никто и не знает. Кроме господина Лунева – вот его адрес известен, пожалуйста. Стряпчего в конторе тоже не оказалось: он ровно день назад срочнейшим образом отбыл в Москву по крайне важному делу. Опытный курьер унывать не стал, а вместо этого принялся методично обходить все фешенебельные отели Петербурга. И в седьмом по счету ему все же повезло – его сиятельство князь Агренев наконец-то отыскался. Вернее, отыскался номер, который он снимал, а сам аристократ появился ближе к вечеру. И вместо спокойного ужина узнал, что завтра с утра ему надо явиться на оглашение результатов конкурса.

– Гвардейской артиллерии капитан Мосин Сергей Иванович!

Лицо фактического автора новой армейской винтовки, несмотря на все прилагаемые усилия, сияло так, что некоторым из присутствующих было очень больно смотреть. Например, Анри Леону Нагану. Непонятно, на что там рассчитывал сей достойный господин (видимо, на небольшое чудо), но, увы, не в этот раз. Его высокопревосходительство военный министр Ванновский разговаривал с бельгийским фабрикантом очень коротко и без прежней теплоты в голосе, немногочисленные друзья в военном ведомстве резко позабыли про свои прежние обещания и вообще встречали его как будто неродного. Даже последний вариант винтовки Нагана со всеми мыслимыми и немыслимыми исправлениями, наипрекраснейшей выделки – так и не вызвал совершенно никакого интереса. Как, собственно, и сам Анри – его по большей части просто вежливо игнорировали.

Тем временем Сергей Иванович вытянулся перед собравшейся в полном составе Комиссией, и на него незамедлительно стали изливать жидкий ручеек поощрений и наград: в одночасье конструктор-оружейник стал из капитана полковником[50], обзавелся орденом Святого Владимира третьей степени и получил небольшой ценный подарок – премию в двадцать пять тысяч рублей.

«Вот жлобы. Надо бы соавтора как-то приободрить, да и денежкой помочь немного – сколько у него там в семье детишек, трое? О, а это уже меня зовут».

Ручеек почестей и наград для князя Агренева практически ничем не отличался от первого – Александр стал ротмистром (то, что он давно в отставке, никого не смутило), на грудь ему навесили Анну третьей степени, а вот с премией приключилась небольшая заминка. То есть ее, конечно, дали, но уж больно неловко чувствовали себя при этом сами награждающие: вручать обладателю миллионного состояния такую мелочь – как бы не посчитал за плохо завуалированную издевку. Но все обошлось, и на радостях председательствующий генерал-лейтенант Чагин (еще три дня назад бывший генерал-майором[51]) объявил небольшой перерыв в заседании – так сказать, размять ноги и слегка промочить горло. Скоротав получасовую паузу беседой с многочисленными знакомыми (и попутно обнаружив, что его популярность за прошедшее время только возросла), пограничник в отставке узнал немало интересного и познавательного. В частности, князя немного просветили насчет семейного положения его соперника и одновременно соавтора по конкурсу, рассказали немало светских сплетен и свежих слухов на разнообразнейшие темы. Ну и раз пять представили его сиятельству незнакомых доселе офицеров, самый младший из которых был скромным гвардейским ротмистром скромного Кавалергардского полка. Последнее было очень четким показателем его нынешнего статуса, так как представляли не его, а именно ЕМУ – из таких вот вроде бы мелочей и складывается репутация человека в высшем свете. Терпеливо досидев до окончания итогового заседания Комиссии по выработке малокалиберного ружья, Александр без особой спешки спустился на первый этаж, замаскировался в укромном уголке и через пять минут ожидания увидел одинокую фигуру полковника в капитанском мундире.

– Сергей Иванович, от всей души поздравляю вас с закономерной победой в конкурсе и приглашаю немного отпраздновать это событие. Что скажете насчет столика в «Контан»? Или предпочитаете другое место?

Как ни отнекивался оружейник, все же ему пришлось уступить напору князя. Ненадолго развеселившись от пары-тройки тостов, Мосин опять вернулся в прежнее подавленное состояние и на вопросы отвечал исключительно односложными репликами, полностью погрузившись в свои невеселые думы. Как и предсказывал его более молодой, но тем не менее оказавшийся гораздо более опытным в интригах коллега, их совместной винтовке присвоили наименование – русская трехлинейная винтовка образца 1891 года. А в качестве обоснования не поленились вспомнить все ценные указания Комиссии насчет многочисленных переделок, то, что конструкторские работы оружейник вел, находясь на государственной службе, и вообще – нечего выпячивать именно свои заслуги! Остальные тоже немало потрудились. Вот взять, к примеру, штабс-капитана Юрлова – оный капитан произвел тщательнейшую экспертизу иностранных образцов аналогичного оружия, без которой было бы невозможно выработать технические характеристики будущей винтовки. Или глава Комиссии генерал-лейтенант Чагин – вот уж чьи заслуги велики и неоспоримы! Тем не менее никто из них не требует, чтобы винтовку назвали именно его именем. И вообще, скромнее надо быть, скромнее! Короче, пощечина для русского оружейника вышла знатной и очень звонкой – такой, что он до сих пор приходил в себя.

– Полковник, а ведь у меня к вам небольшое дело образовалось.

– Слушаю вас, князь.

Отсутствие интереса в голосе и взгляде собеседника аристократа никак не остановило. Вместо этого он звучно щелкнул пальцами и указал появившемуся официанту обновить стол.

– Собственно, даже не дело. Мне нужна ваша помощь, Сергей Иванович.

На непроницаемо-вежливом лице оружейника появились первые проблески заинтересованности, и он потянулся за пепельницей.

– И в чем же она будет заключаться?

– Примерно с месяц назад мне поступил заказ на разработку некоего образца оружия – назовем его пока автоматическим карабином под пистолетный патрон. По определенным причинам и вечному отсутствию времени сам я этим заняться не могу, но и заказ упускать не хочется. Вы ведь меня понимаете?

– Конечно. И каковы же условия? В смысле ожидаемые характеристики этого вашего карабина?

– Готовый образец должен весить до пяти килограммов, калибр русский сороковой или русский трехлинейный, скорострельность до пятисот выстрелов в минуту.

Александр прервался на глоток вина, и этим немедленно воспользовался его собеседник, полюбопытствовав:

– Ваш заказчик из Германии?

– Отчего вы так решили?

– Ну как же. Вы упомянули килограммы, а не фунты, да и пистолетные патроны в основном поставляются в… Прошу меня извинить, конечно же это никак не относится к теме нашей беседы.

– Нет, это для моих аргентинских партнеров. Возьметесь?

– Надо поразмыслить. Скажите, а каковы остальные условия?

Сергей Иванович так стеснительно и в то же время выразительно посмотрел в глаза своему собеседнику, что сразу стало понятно – неплохо бы озвучить и вознаграждение.

– Пятьдесят тысяч на ассигнации и полное возмещение всех затрат на конструкторские работы. Плюсом идут премии: за скорость исполнения десять и за разработку дискового магазина – еще пятнадцать тысяч. Ну и моя благодарность – вы снимете с моей души немалый груз.

– На таких условиях берусь. Где можно ознакомиться с техническим заданием и уладить все бумажные формальности?

– Формальности уже давно улажены – вы, видимо, позабыли, что в подобных случаях ваши интересы представляет именно моя компания. А все прочее я перешлю вам с курьером: аванс на первоочередные нужды, необходимые сведения технического плана и кое-какие свои наброски.

Посидев еще с полчасика, коллеги по оружейным делам расстались перед длинным рядом извозчиков, в любое время дня или ночи дежуривших рядом с популярной ресторацией в предвкушении денежного клиента. Повеселевший гвардии полковник отправился собираться в путь-дорогу до родной Тулы, а его собеседник поглядел на часы и неспешным шагом отправился к представительству своей компании – высокопоставленные гости ожидались только через три часа, так что времени было с запасом.

Большой особняк в три этажа, выделяющийся свежей окраской своих стен да и всего остального (собственно, у него все было новое или капитально отремонтированное – даже часть брусчатки рядом с крыльцом переложили заново), привлекал внимание столичных обывателей не только своим внешним видом, а еще и едва заметной суетой. Зачем-то раскатали короткую ковровую дорожку, спешно и уже в третий раз протирали большущие витрины, добиваясь полной их прозрачности, а простимулированный дополнительным рублем дворник просто-таки остервенело махал своей метлой, добиваясь полнейшей чистоты на подотчетном ему участке. С другой стороны особняка так же спешно заносили на второй этаж, в представительство компании, последние мелочи в виде небольших диванчиков и канцелярских столов. И только на третьем этаже стояла почти полнейшая тишина – тройные стекла в оконных переплетах и толстые дубовые двери обеспечивали неплохую шумоизоляцию в столичной «гостевой» квартире компании.

– …до Сестрорецка ребята добрались как раз в сумерках, так что в общем и целом все получилось нормально.

– Для первого раза так вообще замечательно. Как прошла беседа?

– Очень весело. Такой ругани я уже давненько не слышал, а пару словечек так даже записал на память, больно уж заковыристые были. Н-да. В общем, все как ты и предполагал – его подрядили именно на Герта. И на меня.

Князь с удивлением посмотрел на приятеля:

– С чего бы такая честь?

– Так и я не понял поначалу. Поговорили мы еще, и выяснилось, что все дельце закрутилось с подачи одного присяжного поверенного.

– Дай-ка угадаю – уж не Вардугин ли его фамилия? Дальше можешь не рассказывать, и так все понятно. Ну что же, надо готовить еще одно мероприятие.

– Уже. Как прошло заседание?

Пересказывая приятелю основные новости (а орден тот и сам увидел), фабрикант дошел до беседы с Мосиным и неожиданно умолк, задумавшись. А через минуту едва заметно улыбнулся и спросил Григория:

– Слушай, а давай поможем хорошему человеку? Даже двум?

– Да запросто! А что надо сделать?

– Тут дело такое. Я сегодня узнал, что Сергей Иванович в своей Туле уже лет семь живет гражданским браком с Варварой Николаевной Арсеньевой, урожденной Тургеневой. Да-да, родной племянницей того самого поэта и писателя. А в Санкт-Петербурге коротает дни ее официальный муж, богатый помещик Арсеньев Николай Владимирович. Я бы сказал, человек весьма оригинальный. За свое согласие на развод и то, что чужой человек будет заботиться о родных сыновьях и нелюбимой жене, он попросил всего-навсего пятьдесят тысяч рублей. Щедрая душа, иначе и не скажешь.

– О как? И что же Мосин?

– Да откуда бы у него такие деньги. Он по гвардии числится только номинально, а полсотни тысяч и для высшего света сумма немаленькая.

– Понятно. И?

– Вот адрес, прихвати с собой нотариуса и уговори Арсеньева дать согласие на развод.

– А если заартачится? Все ж таки дворянин, как бы чего не вышло.

– Вот уж не расстроюсь. Его Сергей Иванович два раза на дуэль вызывал за оскорбительные высказывания в сторону Варвары Николаевны, последний раз прилюдно в Дворянском собрании – чтобы уж точно не отказался. Да не на того напал. Тот в ответ взял да и пожаловался заводскому начальству капитана, вернее, уже полковника. Как результат – две недели домашнего ареста для Мосина. По мне, так дрянь человечек этот Арсеньев. Так что все на твое усмотрение, но результат нужен быстро.

Григорий задумался и в сомнении покрутил кончик правого уса. Все же таких господ ему «уговаривать» еще не доводилось – как бы тут не сплоховать, ну или там переусердствовать.

Александр повторил с нажимом:

– Результат нужен быстро. Далее. Служит на Охтинском пороховом заводе один французский инженер по фамилии Мессен. Послушал я, как он там трудится в качестве начальника пироксилинового цеха. Хорошо трудится, что ни день, то сплошные простои и брак в его цеху. Кстати, сей достойный господин попутно помогает наладить производство нового пороха – так успешно, что его по сию пору выделывают считаными пудами. И ты знаешь, почему-то пришло мне на ум такое слово, как саботаж.

– А где саботаж, там и шпионаж. Ведь так?

– В точку. Нам срочно техдокументация на оборудование нужна, пора уже мастеровых отправлять на обучение – а на заводе неразбериха, от инспекций и ревизий не протолкнуться. Калачева вконец уже задергали. Нехорошо, одним словом.

Главный инспектор условий труда заметно обрадовался – наконец-то представилась возможность поглядеть воочию на такого редкого зверя, как настоящий саботажник! Командир конечно же рассказывал и даже не раз пояснял на примерах, что это такое и как с этим бороться, но теория – это одно, а практика совсем другое. Тем более что с последней на фабрике было ну совсем никак – там любого вольного или невольного бракодела сами рабочие наказывали. Увидев короткий, но очень выразительный жест, князь отрицательно покачал головой:

– В этом случае таких крайностей не нужно. Хватит доверительной беседы, если получится – собственноручно написанного признания, ну и небольшого несчастного случая.

– Насколько небольшого?

– Чтобы как минимум полгода он на заводе не появлялся.

– Сделаем, командир.

Производственное совещание, совмещенное с дружеской беседой, прервал энергичный стук в дверь. А затем показался и его источник – немного волнующийся Греве прямо с порога объявил, что показался кортеж с долгожданными гостями.

На сей раз «нянькой» его императорского высочества Михаила Александровича был его старший родственник, великий князь Сергей Михайлович. Впрочем, старшинство это было вполне умеренным и сильно в глаза не бросалось – первому Романову было тринадцать, и он был неимоверно серьезен, а второму двадцать два, и с его губ не сходила улыбка. Учитывая, что князь и сам был не обременен большим количеством прожитых лет, компания из трех родовитейших аристократов Российской империи довольно быстро нашла общий язык, практически сразу перейдя от приевшегося своим официозом титулования к обращению по имени-отчеству. И первым это сделал самый старший из высочеств – сразу, как только зашел в гостеприимно распахнутые двери первого магазина Российской оружейной компании. Пол, покрытый метлахской плиткой бежевого цвета, стены, оружейные шкафы и прилавки из светлого вощеного дуба, со сдвоенными пилястрами желтого мрамора между ними и красивыми бронзовыми бра; изобилие света и стекла – и на этом фоне оружие, на любой вкус, вес, калибр и размер, а также холодное и «горячее». Всевозможное охотничье – гладкоствольное и нарезное, причем элитные производители вроде «Франкотт» или «Холланд-Холланд», за многие сотни рублей, вполне себе мирно соседствовали с дешевенькими «бюджетными» поделками льежских и тульских мастеров. Разнообразное клинковое, в основном из Золингена и Златоуста, словно невзначай посверкивало полировкой и гравировкой или же притягивало к себе взгляд благородным муаром дамаска – будучи аккуратно разложено внутри длинных витрин-стоек. Но больше всего было короткоствольного оружия: десятки револьверов висели на специальных крючках-кронштейнах, обрамляя собой чертову дюжину пистолетов, вернее, три основные модели и десяток вариаций на их основе.

– Александр Яковлевич, вы не поясните?

Это старший из Романовых, благосклонно приняв протянутое ему ружье, тут же недоуменно нахмурился, не понимая, что же у него в руках – надвое не переламывается, рычага перезарядки не видно.

– Конечно, Сергей Михайлович. Позвольте, так сказать, наглядным примером?

Взяв дробовик, князь слегка напоказ вогнал пятерку неснаряженных гильз шестнадцатого калибра в приемник, после чего приложил дробовик к плечу и пять раз нажал на спуск, с тихим клацаньем передергивая помпу (а стоящий рядом Григорий быстро подхватывал использованный «боеприпас»).

– Сам принцип не нов, и компания Винчестера уже выпускала нечто подобное, но крайне малой серией и не самой лучшей выделки. Так что вы держите в руках первое в Старом Свете ружье подобного типа.

Подобное заявление так явно пришлось по душе молодому великому князю, что он тут же спросил, сколько стоит подобный эксклюзив.

– Данное ружье изначально предназначалось в качестве подарка именно вам, Сергей Михайлович.

«Или любому другому из вашей многочисленной семейки – уж двенадцати штук-то хватило бы на всех, кто бы там ни прикатил с Михаилом».

Самую малость порозовевшее от удовольствия высочество даже не стало уточнять – откуда стало известно, что приедет именно его персона. Вместо этого он пригласил гостеприимного хозяина поучаствовать в намечающейся небольшой воскресной охоте и сопутствующей этому делу столь же небольшой культурной пьянке.

«Негласные охотничьи традиции тоже, оказывается, имеют глубокие исторические корни. Только в этот раз, пожалуй, я ничего фотографировать не буду – одного раза за глаза».

«Обработав» одного гостя, Александр перенес свое внимание на другого – благо что Михаил Александрович не скучал, увлеченно разглядывая невиданную доселе амуницию. Пятнистая или однотонная, с узкими или широкими карманами, нашитыми налокотниками и странными трехзубыми пряжками – она меньше всего походила на привычную одежку для охоты. Не уступала ей и остальная экспозиция под общей маркой «Экспедиционные товары», так что младший Романов напоминал человека, впервые попавшего в пещеру с непонятными, но очень интересными предметами. Подросток примерялся, все трогал или взвешивал на руке, с удовольствием опробовал одну из пилок ножа-многофункционала на специально припасенной для этого дела ветке, потом обуглил спиленный кусок на спиртовой горелке. И вообще, выглядел он столь счастливым, что фабрикант подумал-подумал, да и не стал отвлекать своего гостя от столь понравившихся ему игрушек. Проследив за отгрузкой привычно-стандартных сувенирных наборов для августейших братьев Михаила и вернувшись в компанию великого князя Сергея и двух его свитских, аристократ «внезапно вспомнил» об еще одной эксклюзивной новинке. И тут же поинтересовался, не хотят ли его собеседники по случаю освидетельствовать и ее?

Разумеется, они хотели, да еще как! Само слово «новинка», действовало на мужчин подобно зову сирен, вызывая повышенное слюноотделение и настоящий огонь в глазах. И не потому, что все они были такими уж ярыми ценителями оружия, – нет, конечно, все в пределах разумного. Просто это же шикарнейшая возможность при случае мимоходом обронить, что да, видел он то-то и то-то, вполне себе интересная штучка. А затем этак скучающе-небрежно отвечать на вопросы заинтригованных приятелей, получая репутацию очень сведущего в оружейных делах человека и попутно наслаждаясь всеобщим вниманием.

– Прошу. Данная модель самозарядного пистолета именуется «кнутом», за очень специфический звук при выстреле.

Большую, но в то же время легкую кобуру небрежно повертели в руках и отложили в сторонку, а вот сам «кнут» едва ли не облизали со всех сторон – уж очень он всем понравился. Массивный, с длинным стволом, угловато-смертоносный пистолет привычно-больших размеров завоевал трепетные сердца офицеров одним своим брутальным видом. С некоторым трудом отобрав его обратно, Александр с видом фокусника улыбнулся и в два движения присоединил кобуру-приклад к ручке.

– Вуаля! И у меня в руках пистолет-карабин.

– О!!! Какая оригинальная конструкция!

– Весьма! Да, господа, весьма неплохо. Думается мне, что такой, с позволения сказать, пистолетик очень недурная вещь для путешественников по диким местам.

– Для них и разработано, господа. Точнее, и для них в том числе.

Разумеется, что и этот пистолет делали именно для дорогого Сергея Михайловича. А чтобы усугубить эффект, князь отказал двойке свитских в немедленном приобретении так понравившегося им оружия. На том основании, что данный образец наличествует только в одном экземпляре, а его собратья появятся на свет не ранее чем через полмесяца. Разумеется, он сделает все возможное для ускорения этого процесса, так что если господа немного подождут… Договорились, что все будет готово ровно через две недели.

«Уж ребята меня порекламируют на совесть, сил не пожалеют и собственного языка, расписывая перед своими знакомыми из лейб-гвардии, какой классной штукой они вскоре будут обладать. Воистину да здравствуют великосветские понты!».

Провожая дорогих гостей, Александр улыбался так искренне, как никогда до этого: несмотря на то что они практически и не разговаривали, он умудрился еще больше понравиться Романову-младшему (похоже, именно тем, что оставил его наедине с современным аналогом пещеры Али-Бабы). И положить начало приятельским отношениям с еще одним высочеством и всей его невеликой свитой.

В Сестрорецк князь Агренев вернулся только через неделю, улыбаясь и мурлыкая себе под нос незатейливую мелодию, и первым же делом поднялся к себе в кабинет. Не успел он сгрузить на стол три потрепанные папки, крест-накрест перевязанные ворсистым коричневым шпагатом, как в дверь просочился господин Долгин:

– Ну и как прошла охота?

– Да какая это охота, скорее стендовая стрельба.

Говоря это, фабрикант поводил головой, сравнивая объем накопившейся корреспонденции с аналогичным показателем у папок, обреченно вздохнул и решительным жестом пододвинул к себе первую стопку.

– Сам посуди: охота – это когда только ты и зверь…

С треском и хрустом вскрыв конверт из толстенной бумаги, смахивающей и цветом, и фактурой на старый добрый пергамент, хозяин кабинета прочитал его содержимое. Затем медленно перечитал и бережно отложил в сторону.

– И все это на фоне дикой природы.

– А что, в этот раз все по-другому вышло?

– Вот-вот, именно что по-другому. Так, ну эти три письма скорее тебе. Тем более что они с фотокарточками – и мадемуазель на последней как раз в твоем вкусе. О чем это я? А, точно. В Гатчине, оказывается, огороженный лесной парк есть, окружностью верст этак на восемь, а в нем кого только нету: и лоси с кабанами, и олени с косулями, и птица разная, и прочей мелочи полно. Даже зубры с буйволами и то имеются. Кстати, одну буйволицу как-то доить умудряются, вот только молоко у нее больно уж жирное, приходится водой разбавлять. – Очередной конверт полетел в мусорную корзину, а князь продолжил свой рассказ: – Короче, расставили нас по номерам и обеспечили условно диким зверем в товарных количествах. После третьей подряд косули мне стало просто скучно, так что дальше я развлекался отстрелом веток и невинными шалостями вроде порчи уже подбитых, но еще не упавших наземь птичьих тушек – дробинкой больше, дробинкой меньше, кто там будет считать? Заодно вспоминал, как мы с тобой за «несунами» охотились – вот где скукой и не пахло, скорее наоборот.

– Да уж, было времечко. Вот веришь, командир, иногда даже и повторить хочется. Интересно, как там сейчас в отряде?

– А вот скоро и узнаем. Его высокопревосходительство военный министр Ванновский как-то там утряс с Вышнеградским[52] вопрос насчет испытаний нашей оружейной продукции в Олькуше, так что скоро повезем туда кое-какую амуницию и карабины «агрень».

– Это хорошо, знакомых ребят повидаю. Было бы неплохо и родных навестить.

Вчитавшись в очередное письмо, фабрикант скривился и скомкал его в ладони, тут же переправив в корзину.

– Сразу, как только решим вопрос с разменом французских бумаг. Кстати, что у тебя с Вардугиным?

– Самоубился, сердешный. Но исповедаться на бумаге перед этим все же успел – вон, на полке синяя укладочка.

– Потом прочитаю, расскажи своими словами.

– Ну если коротко: Сема Семинарист подсказал квартирку, где поверенный с ним встречался, и записку для него накорябал. Тот, разумеется, незамедлительно примчался, весь в ожидании радостных вестей. Поговорили мы с ним немного, он письменно раскаялся и с помощью револьвера приказал долго жить. Кстати, тоже записку оставил – дескать, никого не виню, какой жестокий мир и все такое прочее. Флигелек, в котором эта квартирка находится, стоит слегка на отшибе, приходили-уходили в сумерках, шума никакого не наделали, так что найдут его не скоро. Теперь по Герту. Оказывается, наш Иммануил Викторович не просто с завода ушел, а еще и некоторых постоянных клиентов с собой утащил – он же у тебя процент от прибыли получает, вот и расстарался. С этим как-то бы и смирились, но почти сразу к нам еще и инструментальщики подались, чуть ли не полным составом. Да и прочий мастеровой люд стал потихоньку перетекать, отчего исполнение некоторых заказов встало ну просто намертво. Владельцы намылили холку управляющему, тот пометался немного да и послал к тебе своего поверенного с претензиями.

– Помню-помню, как ты его гостеприимно встретил.

– Да я об его костлявый зад едва ногу не расшиб! Кхм. Ну а после этого и вовсе нехорошо получилось. Господин Яковлев решил заказать станки у своего знакомого и с этой целью пожаловал на завод. Переговорил с управляющим, узнал насчет Герта и тут же раздумал размещать свой заказ именно на «Илис-Блитц», а вместо этого спросил, где искать Иммануила Викторовича в Сестрорецке. Причем обратился с этим вопросом опять же к управляющему. В итоге господин Бунаев сильно рассердился и еще больше обиделся на своего бывшего работника.

– А ты здесь при чем?

– Так поверенный тоже обиделся, только на меня. Вот и решил проявить некоторую самостоятельность, тем более что деньги-то за все не он платит. Подрядил на это дело знакомого душегуба со стажем, ну а тот как смог, так и выполнил – от нашего поселка Сему с его «пристяжными» в момент завернули, так они подкараулили Герта в другом месте. А у того с собой неплохая сумма была, да Мартын водкой обеспечил – вот и решили немного отдохнуть, перед тем как со мно…

– Ур-роды! Такие люди, как Иммануил Викторович, во все времена на вес золота, а они его по голове своими кривыми ходулями пинали. Да всего один волосок с этой головы стоит больше, чем вся их никчемная жизнь! Ты знаешь, сколько он на себе тянет? Мне, чтобы его хоть как-то заменить, надо будет с десяток толковых инженеров нанимать и одного не менее толкового управляющего станкостроительным производством! И то нет гарантии, что замена будет равноценной.

Александр в раздражении пнул стол, встал и заходил по кабинету, успокаиваясь. Постоял немного перед окном, обернулся на хрустальный перезвон бокалов и одобрительно качнул головой, увидев, что его приятель открывает бутылку вишневого ликера.

– Гриша, кроме «экспедиторов» нам нужно еще одно подразделение. Как назовем, потом придумаем, а заниматься они будут гласной и негласной охраной таких людей, как Герт.

– Так делаем же уже?

– Да не то это все, не то. Ладно, мы это немного позже обсудим. По управляющему – вернуть ему той же монетой, но чтобы жив остался. Чем еще порадуешь?

– Насчет Арсеньева все нормально, очень понятливый человек оказался. Его согласие тоже в синей папочке.

– Молодец. А что там с Мессеном? Я тут в «Ведомостях» прочитал, что от рук неизвестного, но очень ревнивого мужа сильно пострадали ДВА инженера Охтинского порохового завода.

– Я когда к нему на квартиру наведался, он с другом был. Ну я им и выдал, все как ты говорил: так и так, мол, еще раз увижу рядом со своей женой – убью и все такое. А его друг руками стал махать, гнусавить что-то. Ну и вот, как-то оно само так и вышло.

– Бывает. Дикий народ эти европейцы – кидаются на людей почем зря, падают, ноги ломают на ровном месте, а потом требуют, чтобы их пожалели. Но вообще, учитывая, что друг Мессена тоже оказался французским инженером и тоже служил на Охтинском пороховом, вышло очень даже неплохо. Пока им пришлют кого-то на замену, пока этот «кто-то» разберется да освоится, глядишь, Калачев уже все и наладит.

Быстро просмотрев оставшуюся в стопке корреспонденцию, аристократ пододвинул к себе вторую (еще выше первой) и, отвлекаясь время от времени на глоток любимого ликера, продолжил сортировку.

– Забыл спросить, командир, а кто, кроме тебя, на охоте был?

– Да кого там только не было. Одних высочеств полдюжины – Кирилл и Борис Владимировичи, Сергей Михайлович и Петр Николаевич. А также два сына государя-императора, Георгий и Михаил. Ну и свита при них, куда ж им без нее. Знаешь, я до этого считал, что небольшая компания – это человека два-три, не больше. Оказалось, я очень сильно заблуждался. Небольшая компания в понимании великих князей – это когда в охоте и последующей пьянке участвуют не больше двадцати человек. – Повертев в руках очередной конверт и освидетельствовав фотокарточку, а потом зачем-то поводив ею рядом с носом, Александр улыбнулся и немного не в тему заметил: – Неплохие духи. – После чего отложил его в куцую стопочку писем справа от себя и как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ: – Так что вполне можно сказать, что с большей частью молодого поколения дома Романовых я уже знаком – мужской частью, разумеется.

Вскрыв очередное письмо, хозяин кабинета быстро заскользил взглядом по строчкам. Видя, как озабоченно нахмурился князь, то же самое сделал и Григорий.

– Плохие новости?

– Да нет. Мальцев приглашает в Петербург, знакомиться с будущими компаньонами. Послезавтра.

– Так давно пора, сам же говорил, что больно медленно дело с покупкой его бывшего товарищества решается.

– Было дело. Только когда я это говорил, у меня никаких других трат и поездок не намечалось. А теперь как на заказ: вон в том письме Оскар фон Мейли извещает, что Швейцарская промышленная компания будет рада такому акционеру, как я. И чем быстрее приеду для оформления всех бумаг и привезу деньги, обещанные заказы и лицензии, тем больше и чище будет эта радость. А вон в том послании Шухов осведомляется, когда и где мне будет удобно побеседовать с ним и его начальством – очень уж крупный заказ я выкатил «Строительной конторе Бари», так что наверняка будут уговаривать пожалеть их, несчастных, и увеличить сроки исполнения. Вот эта папка, успешно маскирующаяся под конверт, в числе прочего содержит намек-приглашение от Тиссена на небольшой разговор. Что-то вроде – если вы вдруг будете в Берлине. Ага, вдруг! Это письмо от Менделеева, но ему, слава богу, пока моего присутствия не требуется, только деньги и кое-какое оборудование.

Вскрыв очередной конверт с большой сургучной печатью, через полминуты фабрикант перебросил его своему приятелю.

– Ну вот, как я и говорил. Приглашают вступить в Императорское Русское Техническое общество, причем мне уже и рекомендаций успели надавать – тот же Менделеев постарался. Нет, определенно надо побыстрее заканчивать текущие дела и уезжать, а то я в столице до холодов застряну.

Главный инспектор закончил читать официальный документ и согласно кивнул. А потом сделал это еще раз, только уже с довольной усмешкой на лице – князь передал ему еще девять писем с вложенными фотокарточками, на предмет разобраться: какие в коллекционную папку, а какие в утиль. А промышленник, наконец-то закончив со своей корреспонденцией, тут же принялся за содержимое голубовато-серых укладок, в довольно-таки быстром темпе пролистывая их содержимое. Раза три он останавливался и вчитывался, после чего насмешливо хмыкал и продолжал шелестеть аккуратно подшитыми и пронумерованными листами бумаги, пока не замер в очередной раз. Моргнул, потряс головой и снова вчитался, после чего, не в силах больше сдерживаться, самым вульгарнейшим образом заржал. Кое-как отсмеявшись и успокоившись, но все еще немного всхлипывая и кривясь от усилий опять не сорваться в смех, Александр попытался объяснить причину своего хорошего настроения:

– Один, с позволения сказать, изобретатель предложил использовать магнитное поле для отражения снарядов. Даже вот и обоснование привел на десяток страниц, с многочисленными ссылками на заграничные работы в данной области.

– А что, хорошая идея. Или плохая?

– Хорошая. Да что там, хе-хе, просто замечательная. Вот только жалко, что нельзя ее подсунуть нашим лучшим друзьям-союзникам – французам да англичанам. Хотя ты знаешь, надо попытаться. Да, определенно стоит об этом подумать – насобирать бредовых, но вместе с тем соблазнительно выглядящих идей, сделать им красивую обертку из правильно подобранных фактов и слухов, устроить эффектную демонстрацию как бы действующего образца! И продавать за большие деньги.

Хозяин кабинета черкнул пару строк в блокноте, потом еще и еще – а кончилось все тем, что он добрую четверть часа добросовестно изводил чернила в своем «паркере», при этом время от времени улыбаясь и мечтательно закатывая глаза. Наблюдавший все это Григорий не выдержал и осторожно уточнил: а насколько это вообще реально – отражать тяжеленные снаряды каким-то там магнитом? Глядя, как князь не выдержал и захохотал опять, Долгин насупился и присоединился к приятелю.

– Ох! Не могу больше, затылок ломит!

Еще через полминуты Александр согнал с лица улыбку и вполне серьезно ответил:

– Единственно, что я могу тебе сказать со всей определенностью: не в ближайшие сто лет. Но это мне известно, а теперь и тебе, остальные же могут только предполагать. Доволен? Распорядись лучше, чтобы чего-нибудь поесть принесли – я вчера без ужина остался, а сегодня, похоже, что и без завтрака.

Вот эта тема для Григория была близка и понятна, тем более что он и сам пропустил утреннюю трапезу, так что уже через десять минут на столе появилась свежая выпечка на небольшом подносе и две «небольшие» полулитровые кружки с чаем. Одобрив труд кулинаров его полным уничтожением, приятели вернулись к прежним занятиям: князь небрежно пролистывал содержимое последней укладки, а главный инспектор так же небрежно проглядывал заголовки утренних газет на предмет поиска интересной или даже полезной информации. Как оказалось, он не там искал: услышав невнятное бормотание своего друга, Григорий отбросил «Петербургские ведомости» в сторону и с немалым удивлением увидел, как фабрикант буквально вцепился в листок с какими-то каракулями. Вернее, в несколько таких листков, раскладывая их перед собой на манер диковинного пасьянса.

– И ведь даже и не слышал про таких людей! Вот уж точно, нет пророка в своем отечестве.

– Ты это про что, командир?

– Да вот, нашел заявку на автоматический телефонный соединитель и еще на кое-что. Правда, я как-то и не сразу сообразил, что у меня в руках. А как понял, так и задумался – и зачем мне теперь Вестингауз? Разве что поможет с обучением рабочих, да оборудование у него заказать. Так потом придется все под метрическую систему переделывать. Или нет?

– Да объясни ты мне по-человечески, Александр Яковлевич, что ты там такое нашел?

– Людей нашел, Гриша, людей. Некто Апостолов, Голубицкий, Фрейденберг и Мосцицкий. Они мне и сам телефон, и автоматическую телефонную станцию к нему сделают. Ай да канцелярист, вытянул-таки счастливый билетик! Даже если все остальные его папки окажутся пустышками, свои деньги он определенно заслужил. Определенно!

В принципе попасть в подземные складские комплексы Российской оружейной компании можно было очень даже легко – через добрую дюжину входов и соответственно выходов. В принципе. Но легкость эта распространялась лишь до первого кладовщика и первой решетчатой перегородки-тамбура, а дальше обязательно требовалось письменное разрешение господина управляющего или главного инспектора, а в некоторых случаях так даже и владельца фабрики. Если требуемые бумаги были в порядке, расторопные и приветливые кладовщики отгружали, принимали на хранение, выдавали – одним словом, образцово выполняли свои служебные обязанности. Если же нет, они тоже не расстраивались, мгновенно превращаясь в бдительных и очень агрессивных охранников со всеми вытекающими из этого печального для нарушителей факта последствиями. Причем такие строгости находили единодушное одобрение и понимание у всех многочисленных работников фабрики, потому как на складах этих, в числе прочих запасов, имелся и порох для патронного производства, и гораздо более опасные компоненты для производства капсюлей. И хотя конкретно эти вещества хранились по всем правилам и в специально оборудованных помещениях (латунные кольца на петлях – чтобы не допустить искры, медная пластина с поручнем для сбрасывания статического заряда с одежды грузчиков, освещение только отраженным светом через специальные проемы-окна и так далее), но все равно. Чуток недоглядишь – и так рванет, что полуподземные склады моментально станут наземными. Ну и опять же готовая продукция (в перечень которой входили патроны и оружие), кое-какая сменная и очень дорогая оснастка на станки, не менее дорогие приборы, детали, металлы и сплавы для разнообразнейших экспериментальных производств и металлургической же лаборатории. В общем, разнообразнейших ценностей хватало, и это знали все. А вот про то, что у князя Агренева в этих обширных и местами даже двухуровневых подземельях есть личный «уголок», широкая общественность даже не подозревала. В курсе были всего трое: оружейный мастер Греве, который договаривался с прорабом о проведении небольших дополнительных работ вне плана и изредка посещающий спецхранилище на предмет положить или забрать с хранения разнообразные стреляющие и взрывающиеся штучки или же материалы для их изготовления; господин Долгин (частенько помогавший перетаскивать готовые гранаты, запалы и прочие специфические изделия Валентина Ивановича в надежное место); ну и сам хозяин фабрики. Разумеется, что в этот список можно было бы включить и мастеровых, обустраивавших персональный тайничок молодого аристократа. Но все они были, как бы это сказать, сильно не местными и в складском комплексе ориентировались с трудом. Да и вообще плохо понимали, что конкретно они делают: Александр на совесть постарался, запутывая и разбрасывая по разным подрядчикам необходимые ему работы или изделия. А когда все было готово, все лишние чертежи и бумаги были уничтожены, а не лишние в единственном экземпляре лежали все в том же «уголке». И чтобы просмотреть их, надо было проявить просто выдающееся упорство и настойчивость, вкупе с немалой осведомленностью: для доступа в хранилище надо было пройти мимо рабочих мест как минимум трех кладовщиков; знать – куда и как давить, чтобы обычнейшая с виду кирпичная стена отъехала в сторонку; ну и конечно же ввести правильный код с помощью наборной панели, глубоко утопленной в полуметровой толщины дверь. Кстати, прежде чем давить на рычажки и кнопки, надо было воспользоваться ключом – небольшой такой металлической пластинкой с весьма и весьма затейливой перфорацией по центру.

– Слушай, мне кажется или они потяжелели?

Григорий в ответ с некоторым сомнением взвесил на руках чемодан с такой ценной бумагой и задумался, вспоминая – изменился вес или нет? Впрочем, вопрос его друга явно был риторическим и ничуть не помешал ему принять и уложить на небольшую тележку очередной кожаный чехол для банкнот.

– Последний.

Положив поверх него небольшой чемоданчик-кейс со сборно-разборным карабином под револьверный патрон и три «колотушки» (мало ли, вдруг понадобится при посещении банка?), Александр закрыл дверь, легким движением кисти выдернул ключ из прорези в наборной панели, отступил на шаг и привычно-ленивым движением ткнул носком сапога один из кирпичей рядом с полом. Дождался, пока стена с тихим шорохом поползет по направляющим, и отвернулся, еще раз оглядев стопку чемоданов на тележке. Вздохнул:

– Знал бы, что так получится, – оставил бы статуэтки в Германии.

Гриша согласно кивнул и дернул плечами в непонятном даже для него жесте – он пока еще не привык спокойно и даже с некоторым равнодушием относиться к такой куче денег. А вот для командира они всего лишь инструмент, причем не единственный, а лишь один из многих.

Перегрузив чемоданы в большой ящик, а его, в свою очередь, докатив до наружного грузового пандуса (где вот уже вторые сутки все никак не могли отгрузить очередную партию товара Вальтеру Грейну), фабричное начальство с недовольством поглядело на яркую луну, освещающую все получше любого прожектора, и разрешающе махнуло рукой. А потом некоторое время наблюдало за тем, как ценный груз сняли с тележки, запихнули в самый дальний конец вагона и стали сноровисто заставлять штабелями стандартных оружейных ящиков.

– Может, еще сопровождающих добавить?

– Нет, троих вполне достаточно. Ну что, нас ждет еще одно небольшое дело?

– Давно пора.

Пока они шли обратно под землю, Александр успел поинтересоваться: почему у троицы «тружеников ножа и топора» такие клички? Не так чтобы его и вправду сильно занимал этот вопрос, но все же было любопытственно, за что можно получить творческий псевдоним вроде Рваного или Семинариста. С Яшкой Лошадью все было понятно и так. Как говорится – с первого взгляда на его благородную и слегка вытянутую в челюсти наружность, а также необычайно крупные прокуренные зубы. Те из них, что уцелели конечно же.

– Первому как-то в драке ухо до половины оторвали, но потом приросло. А второй в свое время с полгода проучился в Калужской духовной семинарии – вот и отметили.

Монашеского смирения последний так и не продемонстрировал: войдя в бокс для особо дорогих гостей, первым же делом князь почувствовал на себе тяжелый от ненависти и злобы взгляд. С понимающим и даже сочувствующим видом аристократ улыбнулся, немного огляделся по сторонам и подошел к сидящему на корточках мужчине поближе:

– Неужели убить меня хочешь?

На прямой вопрос гостеприимный хозяин тут же получил не менее прямой, а главное, очень искренний ответ – Семинарист дернул руками в стороны, скривился от звона кандальной цепочки и прохрипел, не в силах сделать большего:

– Да я б тя, суку, зубами бы загр…

Выговориться Семену так и не дали, сноровисто запихнув в рот уже порядком измусоленный тряпичный кляп. А для пущей надежности дополнив его небольшой повязкой на голову.

– Ну да, я так и понял. Гриша, дружище, эти двое уже не нужны, можешь забирать.

– А этого?

Аристократ как-то странно улыбнулся и погладил себя за левое предплечье, обрисовав тем самым неясный контур любимого ножа.

– Ты знаешь, он мне еще поможет в одном деле. – Оглянувшись на Семинариста, напряженно и с полной отдачей сил пережевывающего кляп, Александр добавил: – В куклы с ним немного поиграем.

Пара «экспедиторов», контролирующая оставшегося в помещении подопечного, недоуменно переглянулась, а у самого кандидата на игру от неожиданности напрочь переклинило челюсть.

– Александр Яковлевич!

Григорий оглянулся на своих подчиненных, поумерил голос и зашипел почище иной кобры:

– Командир, тебе НЕЛЬЗЯ! На тебе все держится, от тебя столько народу зависит!!! Было бы что важное или в бою – тогда да, но сейчас-то зачем так рисковать?!

Из глаз князя уходил живой блеск, они теряли обычную выразительность и превращались в янтарные льдинки, а ответные слова прозвучали непривычно мягко и даже как-то ласково:

– Ты безусловно прав, друг мой. Нельзя. Но если очень хочется, то все же можно. Как раз мой случай.

Глава 18.

– Куда прикажете, вашсиясь?

– На Сергиевскую, дом тридцать. Да поживее, опаздываю.

Вместо ответа кучер что-то неразборчиво (но явно утвердительно) прогудел себе в бороду. После чего отвернулся и звонко прищелкнул языком, дополнив звуковой сигнал легким шлепком вожжами по крупу, намекая тем самым своему четвероногому напарнику, что надо бы уже и начинать отрабатывать корм. Второго намека не потребовалось – пассажира тут же слегка вжало в кожаную обивку сиденья, а сама пролетка плавно закачалась на «дутиках»[53] и рессорах, мягко входя в повороты и время от времени обгоняя аналогичные экипажи. Поняв, что стараниями извозчика он все же успеет вовремя на первую встречу-знакомство со своими будущими компаньонами по Мальцевскому товариществу, Александр успокоенно прикрыл глаза и постарался вспомнить все, что его стряпчий смог разузнать. Вспоминалось откровенно плохо – мысли то и дело перескакивали на недавний разговор с будущим изобретателем радиоприемника, господином Поповым. А перескакивали они по той причине, что и разговор, и состоявшееся в его ходе знакомство с Александром Степановичем изрядно разочаровали князя Агренева. И не в последнюю очередь потому, что он привык к другому типу инженеров или даже изобретателей-ученых – не только теоретиков, но еще и замечательных практиков, способных не только к серьезным конструкторским работам, но и к управлению профильным предприятием и к организации нового производства чуть ли не с нуля. И много еще к чему, вплоть до полностью самостоятельной работы. Да его фабричные инженеры при желании даже дизайнерами могут поработать! Ну в пределах своей компетенции, разумеется. А тут…

«Н-да, теоретик – и этим все сказано. Нет, он, конечно, и в практической стороне вопроса «волокет» – эвон как с ходу выдал свои прикидки по финансированию и какие ему приборы нужны для полного и окончательного счастья. Но для меня этого все же маловато. А вот его ассистенты, капитан Троицкий и студент Рыбкин, в этом плане куда как более перспективны, особенно последний. По глазам видно – очередной фанатик своего дела. Ладно, будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему».

Под худшим аристократ подразумевал то, что аналогичные исследования велись и за границей, причем сразу в двух местах – в Англии и САСШ. Так что список иностранных ученых, о коих следовало позаботиться, дополнился сразу двумя фамилиями: к господину Парсонсу, работающему над усовершенствованием своих паровых турбин, добавился сэр Оливер Лодж, а в САСШ над проблемами радиотехники трудился не кто иной, как Тесла. Ну и Маркони, можно сказать, что цель номер один. Также под вопросом, и совсем по другой теме, была дальнейшая судьба не сильно известного пока Рудольфа Дизеля – если он не согласится на сотрудничество, конечно.

– Сергиевская, вашсиясь, приехали.

Ловко поймав полтинник, извозчик огляделся и почти моментально замер в неподвижности – немного сгорбился, застыл, и только бдительный взгляд, наподобие локатора обшаривающий улицу в поисках очередного клиента, не давал принять его за живую статую. У прислуги будущего компаньона князя Агренева, по всей видимости, тоже было что-то такое с глазами – во всяком случае, дернуть за ручку звонка Александр так и не успел, дверь особняка открылась гораздо раньше.

– Как прикажете доложить?

Узнав, что к хозяину на огонек завалился князь Агренев, солидный и очень неторопливый в движениях лакей тут же пригласил следовать за собой, но перед этим принял перчатки и шляпу. Хотел было покуситься на трость, но взглянул на Александра и передумал – гость на нее действительно опирался, а не легкомысленно вертел в руках. Недолгое путешествие по мраморной лестнице, проходным залам и широкому коридору, и на Александра взглянули шесть мужчин. Хозяин дома, господин Нечаев-Мальцев, сухопарый человек лет шестидесяти, лысый, с седой козлиной бородкой и подозрительно ласковыми голубыми глазами, тут же двинулся к гостю – с целью представиться самому (с помощью спешащего на помощь Сергея Ивановича) и представить остальных гостей: молодого графа Игнатьева, безусого широколицего брюнета (и к тому же очень похожего на студента); изрядно пожилого и философски-спокойного князя Юсупова; не менее пожилого и чем-то озабоченного банкира и купца Губонина, в глубокой задумчивости наглаживающего свою седую бороду; и еще одного Нечаева – по возрасту чуть старше новоприбывшего князя, представительного (и отчасти похожего своим обличьем как на Нечаева-Мальцева, так и на царствующего государя-императора), уже начинающего полнеть и лысеть брюнета с довольно-таки тяжелым взглядом серо-голубых глаз. И тростью – массивной, увенчанной изогнутой ручкой из слоновой кости, всем своим видом навевающей вполне обоснованные подозрения о наличии в ней остро заточенного клинка. А что? У самого Александра, к примеру, именно такая.

– Ну что же, господа, все в сборе! Пожалуй, можно приступать к тому, ради чего мы все и собрались.

Мальцев устроился в кресле так, чтобы лишний раз не ворочать головой при оглядывании своей аудитории, и продолжил начальную политинформацию. На правах недавнего владельца товарищества имени себя, а также основного инициатора нынешней встречи деловых людей он рассказал о текущем состоянии дел в своей бывшей вотчине – и если коротко, то дела были как-то не очень. И не только рассказал, но еще и доказал это будущим акционерам с помощью подробнейшего отчета инженера Норпе. То есть как доказал – попросту раздал каждому по персональному экземпляру. Отчет же этот был составлен по просьбе конкурсного управляющего господина Беллюстина – и то, что он был именно подробнейшим, становилось ясно при одном только взгляде на толщину укладки.

«Как она только не лопнула, бедная! Столько бумаги напихали в стандартную канцелярскую картонку, что прямо-таки удивительно. Так… Юсупов слушает с умеренным интересом, граф едва не зевает, а купец-банкир чего-то насупился. Гостеприимный хозяин как заведенный кивает на все слова Сергей Ваныча, а последний компаньон… последний компаньон делает вид, что ему не очень-то и интересно. Но слушает весьма внимательно».

– Теперь о предполагаемом распределении паев. Простите, оговорился – акций, конечно же акций. Итак, мои предложения состоят в следующем…

Вот тут все стали внимательными и собранными – как-никак речь шла о миллионах рублей, пусть и не золотом, а ассигнациями. Князьям Юсупову и Агреневу, господам Губонину и Нечаеву-Мальцеву предлагалось «взять на грудь» по двадцать два процента акций каждому. Оставшаяся мелочь в виде двенадцати процентов делилась напополам между окончательно проснувшимся графом Игнатьевым и господином Нечаевым. Мальцеву доставалось почетное и слегка декоративное место председателя обновленного товарищества и все прилагающиеся к этому ответственному посту пряники и проблемы. Будущие акционеры ненадолго задумались, еще раз (на всякий случай и для собственного спокойствия) переводя прозвучавшее предложение в конкретные цифры и суммы.

«Значит, полтора миллиона сразу и сколько-то потом, на развитие и реконструкцию. Скорее всего, не очень много – как я погляжу, все присутствующие не горят желанием сильно вкладываться в новое дело, особенно живыми деньгами. Значит, часть активов пойдет на продажу. Вроде нормально? Учитывая, сколько я оттуда уже народа переманил и еще переманю, вообще хорошо».

– Возражений нет? Вижу, что все согласны. Тогда слово Петру Ионовичу.

Достойнейший представитель купеческой династии еще разок огладил свою бороду, слегка кашлянул и отличным баритоном начал вещать. Поглядывая на Александра и «студента» графских кровей, он очень доступно и не менее подробно расписал порядок и сроки поступления озвученных Мальцевым сумм. После чего напористо и с немалой убедительностью предложил возложить тяжесть ведения всех финансовых операций по товариществу на широченные плечи Волжско-Камского банка. А ведение не существующего пока реестра акционеров и вовсе по умолчанию осталось за Петром Ионовичем – в том плане, что все присутствующие с этим молча согласились.

– Заведение это надежное, солидное. Опять же проверенное временем и очень хорошее. Так что, решено?

«Еще бы оно было плохое, он там в главных акционерах числится. Но на фоне остальных действительно очень даже ничего. Пожалуй, кое в чем получше Русско-Азиатского будет».

Слух у прислуги в особняке Нечаева-Мальцева был, по всей видимости, просто замечательный и ничуть не уступал выдающемуся зрению. Не успел Губонин подвести итоги и объявить о том, что следующее и уже вполне официальное собрание господ акционеров состоится в декабре месяце и будет проходить в Людинове, как двери неслышно распахнулись, пропуская вино и хрустальную посуду на витой ножке к нему. И разумеется, лакея, который и нес все это хозяйство на гигантском подносе. Неслышно ступая и являясь в некоторой степени для всех присутствующих невидимкой, он быстро и с заметным изяществом избавился от своей ноши и скользнул обратно к выходу. Отметив дружным поднятием бокалов все достигнутые договоренности и общее хорошее настроение (даже Петр Ионович соизволили довольно кивнуть), присутствующие разбились по интересам: к Александру подошел князю Юсупов, рядом с хозяином особняка стояли Мальцев и «студент» графских кровей, а господин председатель плотно сел на уши купцу-банкиру.

– Князь, я слышал, вы не любите бывать в светском обществе?

– У меня на это просто недостает времени… князь.

Юсупов верно истолковал намек-паузу в словах своего юного (особенно с высоты прожитых лет) собеседника и охотно пошел тому навстречу:

– Вот как? Понимаю, любое дело требует присмотра. Но все же, Александр Яковлевич, нельзя жить таким затворником, в обществе не поймут.

– Ну почему же сразу затворником, Николай Борисович? Бывают и у меня гости, да и сам я с большим удовольствием наношу визиты.

– Да-да, например, в Гатчину – поохотиться, отдохнуть. Наслышан, как же.

Старый, но очень влиятельный аристократ поставил свой бокал обратно на столик и жестом предложил присесть на удобнейшую софу. Еще с полчаса они развлекали друг друга пустыми с виду разговорами – с массой намеков и завуалированных вопросов (и таких же ответов), попутно князь Юсупов рассказал немало смешных историй о жизни по-настоящему ВЫСШЕГО света. Императрицы, ее фрейлин, министров, великих князей. Вообще, образно выражаясь, если молодой князь свел недавнее и еще не очень прочное знакомство с молодой порослью дома Романовых, то князь старый уже давно и прочно дружил с не менее старыми представителями этого же древа – их отцами и даже дедами.

Общее впечатление от разговора у обоих мужчин осталось весьма и весьма хорошее: один был искренне рад очередному полезному знакомству и неплохой разминке для ума, а другой уже прикидывал, что и как расскажет на вопросы старых приятелей о князе Агреневе. Да и без того было кому рассказать – старшая дочь тоже интересовалась самым молодым оружейным магнатом в мире, известным изобретателем и все такое прочее, так как питала непреодолимую страсть ко всему необычному и загадочному. Собственно, это она и упросила отца пригласить аристократа-промышленника посетить их дом, вполне справедливо полагая, что от такого знакомства тот не откажется.

– Рад нашей беседе, Александр Яковлевич. И все же жаль, что вы так заняты, определенно жаль.

Теперь уже пришла очередь Александра правильно понимать намеки.

– Для меня честь быть принятым у вас, Николай Борисович. Месяц или даже два меня в Петербурге не будет, но по возвращении первый визит именно к вам.

– Буду ждать, Александр Яковлевич.

Перекинувшись парой-тройкой фраз с гостеприимным хозяином и возбужденным от перспективы возрождения своего товарищества Мальцевым (все ж таки дело его жизни, надо понимать!), князь Агренев вежливо откланялся и покинул истинных представителей так называемых сливок общества. Впрочем, он и сам к ним относился, к этим самым сливкам – как по факту принадлежности «донора» к аристократической (хоть и обнищавшей до последней крайности) фамилии, так и по факту уже именно своего финансового состояния. Особенно последнее – Мальцев во время последнего своего визита на фабрику как-то нечаянно обронил, что на генерала от финансов и торговли (имеющего к тому же вполне официальный чин тайного советника и полдюжины разных орденов и медалей) больше всего произвел впечатление один-единственный факт, связанный с тем, что изначально чахнущее товарищество имени бывшего владельца Александр собирался приобретать в гордом одиночестве.

На улице его встретил неспешно накрапывающий летний дождик, вернее будет сказать, мелкая, но ничуть не противная морось. А вот извозчик своего недавнего пассажира не дождался. Александр поглядел вправо-влево, непроизвольно удивился полнейшему отсутствию свободных экипажей (довольно-таки редкая картина на улицах столицы) и недолго думая отправился к конторе господина Лунева на своих двоих, неспешно постукивая кончиком трости по серому граниту булыжной мостовой и почти незаметно прихрамывая на правую ногу.

«Чем-то меня Вениамин Ильич порадует?».

– Эмик, ты уже выбрал, в чем ты будешь принимать солнечные ванны?

Эмик, он же Иммануил Викторович, в очередной раз оторвался от изучения небольшого заказа на новые станки, страдальчески наморщился и в очередной же раз терпеливо ответил жене:

– Да, дорогая.

После чего попытался опять сосредоточиться на служебном документе. Зря попытался, к нему на колени с пыхтением и всей возможной старательностью стала забираться самая младшая из четырех дочерей, Лилечка. Видит Бог, как мечтал Иммануил Викторович о наследнике! Нет, он конечно же не роптал и продолжал надеяться. И не только, ибо сказано – на Бога хоть и уповай, но и сам старайся. Вот только итогом всех его трудов были пока исключительно девочки.

Семейную идиллию нарушил негромкий звон колокольчика при входной двери. Не дожидаясь, пока его позовут, глава семьи поцеловал дочку и без особой спешки спустился на первый этаж своего жилища, в прихожую.

– Владислав Егорович? Рад, определенно рад вашему приезду. Какими судьбами?

Нежданный гость со всем возможным почтением приложился к ручке хозяйки, не менее почтительно поздоровался с хозяином и, осторожно покосившись на молчаливого сопровождающего за своей спиной, слегка недоуменно поднял брови.

– Ах да. Все в порядке, этот господин приехал ко мне в гости.

Так и не проронивший ни одного слова мужчина коротко кивнул, еще раз внимательно оглядел визитера (от сквозившего в его взгляде дружелюбия невольно холодели руки) и спокойно вышел прочь. Только бывший подчиненный Иммануила Викторовича открыл рот, как по лестнице сбежала старшая дочка Герта со своей подружкой, торопливо поздоровалась и просительно протянула, глядя на родителей и покачивая в руке небольшим мольбертом:

– Мы сходим в лес, на этюды?

– В четыре обедаем, не опоздайте.

Гость еще два раза открывал рот и те же два раза закрывал его, так и не проронив ни одного слова: вначале он узнал, что тоже участвует в обеде, а потом увидел в окно, как уже знакомый мужчина с очень плохим взглядом подал знак, и складную снасть для рисования подхватил на руки другой мужчина, еще более подозрительной наружности. Такого в лесу встретишь, за три сажени обойдешь да испариной покроешься – от радости, что жив остался. Девицы же своего сопровождающего почти и не замечали, оживленно переговариваясь между собой о своих девичьих делах и заботах. Задать вопрос гость так и не успел, поскольку его пригласили пройти в кабинет, попутно извиняясь за небольшой переполох в доме:

– Мы, знаете ли, решили всем семейством отдохнуть за границей, вот теперь собираемся.

Говоря все это, хозяин непроизвольно притронулся к правому боку и самую малость нахмурился, но тут же опомнился и спросил, чем обязан чести такого визита. Ну в смысле – как здоровье супруги и детей, как дела на службе и все такое прочее, о чем по негласному этикету полагается говорить в первые пятнадцать минут любого разговора.

– Благодарю, все отменно-с. А вот по службе тем же похвалиться не могу, увы-с.

– Вот как? А что такое, неужели какие-то неприятности?

– Как, вы не знаете? Ах да, что же я! На господина Бунаева, не далее как день назад, прямо перед заводоуправлением напали неизвестные личности. Говорят, что синяков ему понаставили весьма изрядно.

Начальник станкостроительного производства, как и полагается всякому культурному человеку, сочувствующе покивал и сделал соответствующее моменту выражение лица. А про себя немного позлорадствовал – совсем немного, зато от всей души.

– Н-да-с, теперь он с полмесяца на завод ни ногой. Но я, собственно, не за этим, почтеннейший Иммануил Викторович.

– Я вас слушаю.

– После того как вы изволили оставить должность… гм. Дела на «Илис-Блитц» пошли не лучшим образом, особенно в последнее время. Да-с. Особенно в последнее время. И я вспомнил ваше приглашение – собственно, даже и не я один, просто так совпало, и раз уж такой случай?.. Да-с! Только прошу вас понять меня правильно и не думать ничего дурного!

Представитель технической интеллигенции замялся, не зная, как наиболее точно выразить то, что ему хотелось донести до собеседника.

– Ну что вы, я вас прекрасно понимаю. И приглашение мое по сию пору в силе, так что, как говорится, милости просим. Кстати, о ком конкретно идет речь?

Слушая Владислава Егоровича, Герт удивленно покачивал головой – сменить место работы возжелали почти все грамотные специалисты и мастеровые «Илис-Блитц».

– Неужели у вас там все настолько плохо?

– Ну я бы так не сказал. Заказы есть, и, несмотря на некоторые временные сложности, они все же выполняются, хотя, надо признать, с изрядным скрипом и проволочками. Дело скорее в другом, Иммануил Викторович. Все мы уже изрядно наслышаны о порядках, царящих на вашей фабрике. Весьма и весьма хороших, ежели только меня не ввели в заблуждение. Да и постоянная спешка с криками тоже надоели.

Хозяин дома тут же начал прикидывать – а не получится ли с таким пополнением ввести вторую смену? И если да, то чем эту вторую смену загрузить. Потом его мысли потекли немного в другом направлении: раз уж питерский станкостроительный не справляется с работой, не может ли все эти заказы переработать аналогичный завод в Сестрорецке? Конечно, это потребует изрядной беготни по всем знакомым ему заказчикам, немалого красноречия и убедительности, но возможный результат того определенно стоил, особенно для него – в финансовом смысле. Да и некоторое моральное удовлетворение тоже не стоило сбрасывать со счетов: если после такой «помощи» «Илис-Блитц» и не загнется как предприятие, то прежние позиции уже никогда не вернет.

– Давайте поступим следующим образом, Владислав Егорович: я прямо сейчас переговорю с его сиятельством по интересующему вас вопросу, и если получится, то сегодня же мы все и решим.

Гость такой оперативности был только рад, так что уже через четверть часа Герт поднимался на заветный третий этаж. Вот только князя в его кабинете не оказалось, как и вообще в Сестрорецке – неизвестно чем недовольный и изрядно угрюмый главный инспектор Долгин отложил в сторону изучаемые документы и поведал, что самое главное начальство еще утром уехало в столицу по делам. Может, на день. А может, и на два, как получится.

– Вот незадача!

– А что, образовалось что-то срочное? Может, я могу чем-то помочь?

Выслушав новость про возможное пополнение фабрики новым, весьма высококвалифицированным персоналом, Григорий Дмитриевич довольно-таки равнодушно ответил:

– Насколько я знаю, компании постоянно не хватает таких мастеровых, так что Александр Яковлевич будет только рад. Если для них не найдется работы на фабрике, в чем я сильно сомневаюсь, отправим их в Москву, там как раз начали строить новые заводы. Кстати, станки для этих заводов наверняка будете делать тоже вы, так что работать они будут все же под вашим началом.

Услышав о том, что для быстрейшего решения вопроса очень желательно присутствие Герта в Питере, сидящий за столом хозяина компании мужчина все так же равнодушно кивнул, посоветовав лишь взять с собой Спиридона. Сбитый с толку Иммануил Викторович только и смог, что поинтересоваться – а что, он может и отказаться от персонального сторожа?

– Уже можете. Но лучше бы вам привыкнуть к такому сопровождению – оно для вашей пользы и безопасности.

– Уже?

Инженер вспомнил кое-какие слухи про охрану и персонально господина Долгина и то, что кто-то недавно избил управляющего «Илис-Блитц». После чего понятливо кивнул. Немного подумал и все же решил не отказываться от общества плечистого Спиридона, одним только внушительным видом обеспечивающего душевный покой своему подопечному. Обрадовав столичного гостя положительным решением всех его вопросов (и вкусным обедом тоже) и кое-как уговорив недовольную супругу немного повременить с отъездом на заграничные юга, в тот же день Герт отбыл в Санкт-Петербург, где и провел в очень плодотворной беготне и многочисленных визитах целых три дня, между делом переманив себе под крыло еще с дюжину лекальщиков и просто очень хороших слесарей. Одного там, другого сям, третьего вообще по рекомендации первых двух нашел и уговорил – а в результате как-то незаметно и набралась приличная толпа. И главное, что никто вроде и не в обиде – «щипал» он достаточно крупные заводы, и потеря одного-двух специалистов была для них не очень болезненной. Растратив все деньги, что сумел прихватить с собой, на авансы и подъемные и насобирав целую уйму заказов для родимого производства, Иммануил Викторович с триумфом вернулся в Сестрорецк. Где незамедлительно был обласкан начальством и даже получил небольшую премию за своевременную инициативу. А вот жена устроила ему головомойку вкупе с небольшой истерикой – мало того что ей не терпелось начать отдых, так еще и в день его отъезда в том самом тупичке, где его некогда побили, обнаружили троих мертвых мужчин. Понятное дело, о чем, вернее, о ком она подумала в первую очередь!

Больше всего супругу обижал один-единственный факт: после того как ее муженек узнал про тройное убийство, ему вдруг как-то резко стало не до переживаний своей драгоценной половинки. Поначалу он все выспрашивал, как их убили, и выпытывал у нее всякие несущественные подробности. Узнав же, что двоих из них просто забили насмерть, а третьего жутко изрезали ножом, – вообще замолчал. Так и уехал в растерянно-задумчивом состоянии, не в силах для себя решить – правильно ли будет злорадствовать и по этому поводу? Ведь как добрый христианин он должен был бы понять и простить своих обидчиков. Даже если они очень сильно пинали его ногами и за малым не убили. Или все же нет?

Когда Александр уезжал из Санкт-Петербурга, погода там замерла в шатком равновесии между мелким грибным дождичком и ясным солнечным небом. Но стоило выехать за пределы города Петра, все тут же переменилась – от легкого ненастья к полноценному затяжному ливню, и, как оказалось, тот же ливень гостил и в Сестрорецке, причем дополненный резким и очень своенравным ветром. Выйдя из сухого и теплого вагона на мокрый перрон, он тут же угодил в обширную лужу, а его одежда стала стремительно набирать в себя влагу – причем со всех сторон одновременно, ибо ветер бросал упругие нитки дождя так, как только ему заблагорассудится, начисто игнорируя хлипкую защиту зонта. Кожаное сиденье в пролетке тоже было не совсем сухим, поэтому к своему коттеджу фабрикант подъехал озябшим и в непонятном даже самому себе настроении. Все, что он планировал сделать и обсудить, было успешно выполнено, и можно было бы и радоваться, но серое небо и непрекращающийся поток (практически потоп) воды нагоняли странную тоску и сильное желание сесть перед камином и ничего не делать. Вернее – бездумно любоваться извечным танцем языков пламени и багровым переливом угольков.

– С возвращением, Александр Яковлевич!

– Благодарствую на добром слове, Глафира Несторовна.

Оценив хмурое выражение лица своего работодателя и падающие с его шляпы и одежды капельки воды, домоправительница погнала горничных готовить для хозяина сауну (правда, сама она ее обзывала на привычный лад). Подождав, пока тот переоденется в сухое, она неслышно подкатила к расположившемуся у камина фабриканту небольшой сервировочный столик и низким грудным голосом доложилась:

– Александр Яковлевич, баня скоро будет готова, а пока вот, извольте горяченького.

Согревающее было представлено графинчиком холодной водки с долькой лимончика и горкой зернистой черной икры на вазочке – в качестве закуски, бокалом подогретого и очень ароматного вина с медом и пряностями и большой кружкой чая, исходящей невесомым паром, – как говорится, в ассортименте. Проигнорировав первое и последнее, фабрикант с удовольствием принялся за вино, не забыв поблагодарить за проявленную заботу. А через полчаса он уже с наслаждением вдыхал горячий запах липы, попутно растекаясь по лавке рядом с небольшой каменкой и старательно покрываясь положенной в таких случаях испариной. Сухой и ароматный жар накатывал волнами тепла и вымывал из тела накопившуюся усталость и холод, вот только легкий зуд под повязкой не давал полностью впасть в нирвану. А еще воспоминания…

На полшага назад, почти незаметный поворот корпусом, и небольшая, но смертельно опасная полоска стали в очередной раз пролетает мимо. Еще одно скользящее движение, небрежно-легкий с виду взмах руки – и золингеновский клинок с потрясающей легкостью распахал Семинаристу правое запястье, на последних миллиметрах движения дотянувшись еще и до кости. Ни вскрика, ни стона, только тихое звяканье упавшего ножа и короткий полувсхлип-полурык от очередной боли. Пальцы целой руки скребнули по камню пола, подбирая с него обещанную возможность на… В то, что он уйдет отсюда живым, Сема Семинарист не верил с самого начала, но до последнего надеялся прихватить за собой на тот свет этого гладко выбритого и аккуратно причесанного хлыща из господ.

– Ну? Отдохнул? Вот и славно.

Чистый, словно и не он только что располосовал своей «кукле» всю грудь, предплечья и половину лба, аристократ коротко шевельнул кистью, меняя хват на более удобный, и приглашающе повел рукой, не прекращая при этом приветливо улыбаться. В качестве ответа его противник харкнул ему в лицо и в очередной раз попытался насадить на нож – уже без оглядки на собственную защиту и новые рывки боли, лишь бы достать, дотянуться и стереть наконец с ненавистного лица эту улыбочку!!! Взмах, другой, третий… И странное онемение в груди, отдающее в правую руку. Противник застыл на месте и уже не уклоняется, спокойно перехватив руку с ножом и позволяя остальному телу медленно оседать себе под ноги. Последняя вспышка сил, последний рывок – и усмешка, навеки застывшая на губах Семинариста, стала свидетельством того, что он все же дотянулся!

Разомлевший на жесткой лавочке мужчина открыл глаза и несколько мгновений непонимающе таращился на промокшую насквозь простыню. Потряс головой и окончательно пришел в себя, тут же услышав непонятное шуршание и легкие шаги за дверью.

– Александр Яковлевич?

В дверку легонько поскреблись, но князь и так уже понял – в сауне он подзадержался. Жар уже был не тот, да и на виски давило порядочно – вдобавок кожа горела, как на пожаре. Не обращая внимания на доброжелательницу в юбке, он без особого изящества плюхнулся в небольшой бассейн и довольно зафыркал, только после этого обратив внимание на нездоровый багровый румянец, заливший щечки, ушки и даже шею горничной Дарьи. Провожая взглядом ее быстрое отступление (практически паническое бегство) за пределы комнаты отдыха, Александр как-то отстраненно вспомнил, что, когда хромал мимо нее, был слегка не одет. Даже повязка – и то не тянула на гордое звание набедренной, так как прикрывала только правую ногу – причем очень малую ее часть.

«Можно подумать, она у меня что-то новое могла увидеть! Эх, на ее бы место Наталью, вот та бы не растерялась. Черт, накаркал».

Любопытствующая мордашка второй горничной осторожно огляделась по сторонам и, с некоторым разочарованием не обнаружив ничего непристойного, тут же дополнилась остальными фигуристыми подробностями. Не подходя слишком близко к высокому бортику бассейна и целомудренно отводя в сторону глаза, красавица-горняшка очень сексапильным голосом поинтересовалась, чем она может услужить хозяину – может быть, принести чего? Или? Получив указание сию же минуту метнуться за холодным пивом и всем к нему полагающимся, понятливо кивнула, белозубо улыбнулась и исчезла.

– Не помешаю, командир?

Вместо горничной пиво доставил главный (и пока единственный) инспектор условий труда. А также хозяин неплохой недвижимости в Первопрестольной (только он пока был не совсем в курсе), будущий пайщик заводов в Москве и Кыштыме (а вот это знал) и крупный специалист-«ходок» по женской части (пять или шесть работниц швейного цеха могли подтвердить этот факт лично). Вдобавок потомственный уральский казак, ну и просто очень хороший человек Григорий Долгин.

– Чего это Наталья так расцвела? А Дарья прямо дикой кошкой шипит. Поди, расстроилась, что ты не ее выбрал?

– Я же тебе говорил, что спать с ними не буду. Чего опять начал?

Григорий понимающе усмехнулся и напомнил:

– Так ведь не зарекался же, а наоборот – сказал, что подумаешь. Я уж было и решил. А если не спал, тогда с чего это Наталья такая довольная?

– Вот у нее и спроси.

– Значит, ничего не было?

Александр понял, что так просто приятель не отвяжется, и признался, положа руку на кусочек острого соленого сыра:

– Поцеловал разок – не удержался.

– И что?!!

– И ничего. На меня потом Глафира дня два смотрела этак понимающе-снисходительно, когда думала, что я это не вижу. А если бы я ее в постель уложил? На следующий же день вся фабрика обсуждала бы последние новости из хозяйского коттеджа – у моей горничной что на уме, то и на лице. Что, скажешь, не так?

– Ну, может, и так. Только это еще не повод, чтобы отказывать себе в маленьких радостях жизни. Гм, ладно, тебе виднее.

Последнее замечание относилось не к обсуждению легкодоступной (для фабриканта) красавицы, а к багрово-синему следу глубокого укуса на правой ноге – сняв прикрывающую его мокрую тряпицу, князь осторожно почесал зудевшее место и после недолгого осмотра удовлетворенно кивнул. Заметив краем глаза осуждающую мину на лице друга, ответил на молчаливый укор короткой фразой:

– От укусов ты меня защищаться не учил.

Тут уже не выдержал и Григорий:

– Ну и стоило оно того?

– Стоило. Я теперь точно знаю причину своих неудач на тренировках.

– Это каких же таких неудач? Саблей играешь как казак, на кулачках мы с тобой давно уже в одного идем, а на стрельбище я половину твоих штучек и повторить-то не могу.

Александр пренебрежительно махнул рукой, едва не снеся при этом высокую пивную кружку.

– Не то, все не то. Помнишь, я рассказывал тебе про партию эсеров и их боевую организацию?

Долгин едва заметно подобрался и сосредоточенно кивнул.

– Уже появились, окаянные?

Увидев отрицательный жест, расслабился, но интереса не утратил, превратившись в одно большое ухо.

– Чтобы защититься от них и всех им подобных, я должен научиться чувствовать угрозу заранее. Иначе… Сам понимаешь, без вариантов. Вот Сема Семинарист и помог мне понять, куда надо двигаться дальше.

– Так что теперь, с «куклами» работать? Как-то оно сомнительно выходит.

– Поэтому и оставим это на крайний случай. Я заказал Браунингу пневматические копии «рокота» и «орла» под пятимиллиметровую пулю – вот с ними да против «экспедиторов» и попробую. Надо только защиту для лица и рук подобрать. Ну это я еще обдумаю.

– Ну даст Бог, и получится что-то из твоей задумки. Кстати! Вот.

Перед расслабленным князем легли две половинки одного целого, бывшие некогда прекрасным клинком золингенской стали. До той самой поры, пока им не попытались разжать намертво (в самом буквальном смысле этого слова) сжатую челюсть бывшего студента духовной семинарии.

– Валентин Иванович сказал – никак. Проще и быстрее сделать еще один такой же, чем с этим мучиться. Собственно, он и пообещал все это дело устроить, и грозился, что новый будет даже лучше старого.

Аристократ расстроенно вздохнул и провел рукой по останкам своего любимого ножа, а Григорий как ни в чем не бывало вернулся к волнующей его теме:

– Ну а вторая – Дашка? Чем она тебе не сподобилась? И мордашка хорошенькая, и прочее хозяйство очень даже ничего. Молчунья опять же.

Увидев, как досадливо поморщился командир, Долгин сделал последнюю попытку устроить его личную жизнь. Не сказать, чтобы тот совсем уж пропадал – не все письма с фотокарточками оставались без ответа, далеко не все, но одно дело – снимать дачу под Питером для редких встреч, и совсем другое – иметь постоянную симпатию. Как Григорий, например, тот давно уже симпатизировал всему незамужнему персоналу швейного цеха. Правда, с некоторого времени (и после легкого внушения от князя) обходился исключительно платоническими чувствами, растрачивая весь свой пыл и горячую страсть на тщательно подобранную содержанку, поскольку на территории фабрики все его ухаживания могли быть восприняты очень неоднозначно, да и многочисленных ухажеров из охраны обижать не хотелось.

– Взял бы да отправил одну из своих горничных в гостевую квартиру компании.

Опытный ловелас в расстегнутой до половины груди рубашке многозначительно поиграл бровями и подмигнул приятелю:

– Заодно и за жильем бы приглядывала.

Расхохотавшись, Александр покачал головой, пробормотав что-то вроде: горбатого могила исправит. Или жена со скалкой.

– Подумаю. Честно. А пока – что у тебя с наставлением для пулеметчиков?

– Насчет обслуживания и изготовки к стрельбе все готово, а вот с остальным пока не очень – стрельбище у нас маленькое, не развернуться.

– Так в чем дело, обратись к соседям на казенный завод: у них на стрельбище не то что пулеметы – пушки можно испытывать.

Главный инспектор замер с открытым ртом, а потом хлопнул рукой по собственному колену, откровенно досадуя – вот нет бы раньше догадаться, да самому!

– Да, надо было раньше у тебя спросить. Это… мне бы еще кого, чтобы во всякой там баллистике и прочих премудростях разбирался, чтобы все по-научному устроить да записать. У «соседей», поди, только по винтовкам опыт имеется, а пулеметы дело новое, иного подхода требуют. Или нет?

Теперь уже задумался фабрикант, перебирая своих уже достаточно многочисленных знакомых.

– Есть такой человек. Ты мне завтра напомни, я тебе небольшое рекомендательное письмо напишу.

– К кому?

– Заведующему механической мастерской Санкт-Петербургского арсенала, князю Гагарину, Андрею Григорьевичу.

– О как! А он со мной вообще разговаривать-то будет, этот князь?

– Будет, после того как прочтет мое письмо. Да и без того совершенно не чванливый человек, наверняка заинтересуется и захочет помочь. Уникальнейший, скажу я тебе, специалист, причем не только в своей области, а еще и в полудюжине смежных наук. Ты знаешь, я иногда просто поражаюсь, сколько в России талантливых людей.

Председатель приемной комиссии Императорского Тульского оружейного завода, гвардии полковник Мосин вздохнул и прикрыл уставшие глаза. Принимая давно уже заслуженное повышение в должности и чинах, он даже не предполагал, сколько новых обязанностей и забот принесет ему его нынешнее место. К тому же на него взвалили подготовку к валовому производству новой армейской винтовки, то есть разработку технологического процесса, согласование чертежей, контроль над своевременной и правильной выделкой всех нужных лекал.

– Сергей, с этим надо что-то делать!

С силой проведя руками по лицу, полковник открыл глаза и вопросительно посмотрел на брата Митрофана (боевого в прошлом офицера), трудившегося под его же началом все в той же приемной комиссии.

– Полковник Сокерин совершенно ничего не понимает в деле установки нового производства! Только и может торопить да требовать. Я ему тысячу раз говорил, что все сроки взяты не с потолка и их совершенно невозможно уменьшить, но этот болван только и знает, что твердить свое – медленно, быстрее, еще быстрее!

Сергей Иванович тяжело вздохнул и опять прикрыл глаза – вчера он до поздней ночи засиделся над своими расчетами. Только что упомянутого полковника он оценил с первого же знакомства – пустой человек, рьяный карьерист и совершенно ничтожная личность. И зачем его только прислали на завод? Кстати, надо сказать, что их «любовь» была взаимной: первое, что сделал Сокерин, – это приказал привести все документы в должный порядок. То есть убрать с рабочих чертежей любое упоминание о винтовке МАг, вместо него вписав высочайше утвержденное название. Сколько лишней, крайне несвоевременной и никому не нужной работы! А столичный надсмотрщик и потом не забывал о председателе приемной комиссии, пользуясь любой возможностью досадить или показать свою значимость и всеобъемлющую компетентность. Про таких еще говорят – в каждой бочке затычка.

Ответить брату Мосин не успел: помешала открывшаяся без стука дверь, впустившая шум завода и незваного посетителя – крепкого молодого мужчину в партикулярной одежде (что само по себе удивительно, так как на заводе ходили или в мундирах, или в немудреной спецодежде), прямо с порога извинившегося за свое вторжение, но и не подумавшего затем представиться.

– Кто вы такой и как сюда попали?

– Курьер Российской оружейной компании, ваше высокоблагородие. А попал просто – дал трешку, меня к вам и привели.

Митрофан Иванович вскинулся было и даже уже открыл рот, дабы заявить что-то гневное и весьма подходящее к случаю, но увидел, как старший брат просветлел лицом, и решил немного погодить.

– Не думал, что Александр Яковлевич настолько быстро все устроит. Я так понимаю, у вас есть что-то для меня?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Основное уже доставлено по месту вашего проживания, а это приказано лично в руки.

Вскрыв деревянным ножом-лопаточкой внешнюю упаковку и обнаружившийся под ней небольшой конверт, Сергей Иванович с ясно видимым нетерпением заглянул внутрь, после чего вытряхнул себе на ладонь что-то вроде небольшого цилиндрика на серебряной цепочке. Следом на стол упала очень тонкая книжица и сложенная вдвое записка. Повертев в руках как первое, так и второе, полковник развернул третье и с растущим интересом вчитался в куцые строчки личного послания князя Агренева. Курьер же, дождавшись, пока адресат поднимет на него глаза, вежливо попросил поставить на обертке нынешнее число и свою подпись, после чего аккуратно прибрал получившийся документ во внутренний карман, молодцевато вытянулся и осведомился, может ли он быть свободен.

– Благодарю за служ… гм, да, голубчик, ступайте.

Выждав несколько минут и выглянув после этого за дверь, Митрофан Иванович озадаченно покачал головой и обратился к старшему брату с мучившим его вопросом:

– Прямо как фельдъегерь какой-то. Кстати, ты заметил, как курточка интересно топорщилась? Я думаю, у него там что-то было.

– Все может быть, Митя.

Мосин даже не сомневался, что курьеры оружейной компании пользуются ее продукцией, особенно при исполнении своих служебных обязанностей, – какие могут быть сомнения после того, что он видел и слышал на фабрике князя? Странно только, что курьер был один. Впрочем, он ведь не миллионы перевозил, а обычнейшие документы.

– Вот что, собери завтра к вечеру всех моих мастеров, есть у меня для них новая задачка.

Под «своими» Сергей Иванович понимал восемь мастеровых-туляков самых разных специальностей, помогавших ему во всех его конструкторских работах и начинаниях. Причем они настолько хорошо это делали, что по возвращении из Петербурга он из собственного невеликого вознаграждения выделил каждому из них по солидной премии – да и до этого помогал всем, чем только мог. И Митрофана тоже отметил, тем более что тот не протирал штаны на своем месте, а действительно работал, успевая при этом и брату помочь, и для завода постараться. В общем, двадцать пять тысяч награды немного усохли после всех премий и выплат, опять же – они с Варенькой переехали в новый дом, просторнее и удобнее прежнего, накупили обновок для детей и себя, новую мебель. Деньги получить трудно, а вот потратить гораздо легче, увы. Остаток в девятнадцать тысяч лег на недавно открытый полковником счет в банке, а сам он стал размышлять – где бы раздобыть еще тридцать тысяч, вернее, тридцать одну. Большие надежды были на обещанный молодым аристократом заказ, гонорара с которого хватило бы и на получение долгожданного согласия на развод от мерзавца Арсеньева, и на обеспечение достойной жизни обожаемой Вареньке и любимым больше родных сыновей пасынкам.

– И сам обязательно приходи – посидим, обсудим.

– Это ладно – и позову, и сам приду. Ты мне другое скажи – что делать с Сокериным? Может, поговоришь с кем из ГАУ?

Настроение, поднявшееся было от таких хороших новостей, опять стало падать вниз, и заметивший это Митрофан Иванович неслышно вздохнул. Сам уже понял, что как не было у брата высоких покровителей, так и не появилось, а просить что-то у знакомых генералов он не станет – гордый! Значит, придется и дальше терпеть общество и распоряжения человека, мало разбирающегося в оружейном производстве.

Оставшись в одиночестве, гвардейской артиллерии полковник стал обдумывать недавно появившуюся у него идею – почему бы не попробовать получить Большую Михайловскую премию?[54] Все условия для этого у него есть: учился он в Петербургском Михайловском артиллерийском училище, винтовка конкурс выиграла. Попробовать, что ли? Эти мысли и занимали его до самого дома, зайдя в который он сразу удивился: Варвара Николаевна счастливо улыбалась, детей нигде не было видно (а обычно они втроем выбегали поздороваться со своим отчимом), а на столе топорщился и блестел каплями воды на листьях шикарнейший букет пышных хризантем. Не успел он скинуть китель, как жена потянула его за собой к детской, заговорщицки приложив при этом пальчик к губам.

– А я тебя из пушек – бах, и ты умер.

– Не, я успел отступить за гору.

– А вот и нет!

– А вот и да!!!

На полу рядами и шеренгами стояли (а часть и лежала) оловянные фигурки пехотинцев, за ними грозились саблями оловянные же уланы с гусарами, а напротив них держали оборону сразу три батареи орудий, эскадрон драгун и совсем немного гренадер. Посреди всего этого великолепия ожесточенно спорили между собой два великих полководца восьми и девяти лет от роду, а их двенадцатилетний брат, как самый взрослый, увлеченно листал детский журнал с лубками[55], положив ноги на большущие коробки с ярко-синими надписями на немецком языке и красочно отрисованными фигурками солдат и артиллерии. Тихонечко прикрыв дверь, умиленный Сергей Иванович только и смог что вскинуть брови в негласном вопросе, хотя уже вполне догадался, кто первопричина всех этих приятных неожиданностей.

– Сказали – от его сиятельства князя Агренева. Ты не сердишься?

– Ну что ты такое говоришь, могу ли я на тебя сердиться?

Быстро поцеловав супруга, Варвара Николаевна уточнила, что ей кроме букета еще достались вкусные шоколадные трюфеля, а в его кабинете на столе лежит очень красивый чемоданчик.

– Ты знаешь, коробок с игрушками было не три, а четыре. И еще три куклы.

Супруг только покачал головой – от такой прямо пугающей осведомленности одного оружейного магната в его семейных и родственных связях.

– Это Митрофану, для его Феденьки и Настюши.

Вернув поцелуй (с большими процентами), глава семьи отправился переодеваться, а затем и в кабинет, напевая себе под нос недавно услышанный в Офицерском собрании романс. Внимательно осмотрев нежданный подарок, он поставил портфель-переросток (до чемодана или даже чемоданчика презент все же недотягивал) вертикально, озадаченно хмыкнув при этом от его нежданной тяжести, и стал крутить небольшие колесики с цифрами, выставляя год своего рождения. Выставил, удивился еще раз, не услышав ожидаемого щелчка замочка, и потянулся за инструкцией. Но вовремя вспомнил о ключе-цилиндрике, и его рука изменила направление, вместо одного кармана бриджей нырнув в другой.

– Забавно, и к чему это городить такие сложности?

Вставил ключ, провернул на половину оборота, с легким усилием вогнал еще глубже и опять повернул, наконец-то услышав, как сработал механизм замка.

– Ну-с, что тут у нас?

Откинув крышку, Мосин хмыкнул еще раз, теперь уже понимающе, постучал пальцами по боковине переносного сейфа и уважительно кивнул – удобная вещь. И для документов место есть, и для канцелярских принадлежностей. Кстати о них. Сергей Иванович раскрыл небольшой футлярчик, достал длинную и очень удобно лежащую в руках чернильную ручку и медленно прочитал ее название:

– «Паркер».

Отложил ручку в сторону и стал потрошить большой пакет, занимающий большую часть внутреннего объема стального портфеля-чемоданчика. Взгляд оружейника то и дело останавливался на довольно-таки небрежных эскизах и поясняющих надписях к ним, но в общем и целом знакомство с будущей работой заняло от силы полчаса. И надо сказать, что потраченного времени было совсем не жаль, скорее наоборот – полковник был весьма доволен. Заказ очень интересный, тем более что он приступит к работе не с нуля – его соавтор уже приложил свою талантливую руку, выработав общую концепцию будущего карабина и даже отдельных его частей, а также предложил схему работы автоматики и кое-какие собственные наработки.

– Сереженька, через пять минут садимся ужинать.

Еще раз получив сладкий поцелуй от любимой жены, супруг с новой силой замурлыкал романс и потянулся к трем конвертам, лежавшим на самом дне. Первый был лаконично подписан: «На конструкторские работы», и в нем обнаружилась приятно-толстая пачка десятирублевых банкнот, обернутая банковским чеком. Надпись на втором очень интриговала: «Надеюсь, вы не против?» Внутри оказалось извещение – о том, что заявка на соискание Большой Михайловской премии от гвардии полковника Мосина принята к рассмотрению, результат станет известен после ближайшего заседания Артиллерийского комитета. Третий конверт был украшен совсем непонятным: «Поздравляю, желаю счастья, а также всех и всяческих благ».

Когда потерявшая терпение Варвара Николаевна зашла в кабинет мужа с целью утащить его от пыльных бумажек к семейному столу, то тут же встревожилась – ее супруг словно окаменел в своем кресле, уставившись невидящим взором куда-то в окно.

– Сережа?

Резко вскинув голову, мужчина за столом счастливо и нежно улыбнулся, а затем как пушинку подхватил жену на руки. Прижал к себе и, не слушая несвязные вопросы и тихие просьбы поставить ее обратно, громогласно заявил:

– Венчаемся. Завтра!

Глава 19.

Молодой мужчина с осанкой бывшего военного неторопливо вышел из здания Северогерманского земельного банка. Огляделся, подметил, как оживились трое мужчин в «припаркованном» невдалеке от банка экипаже, и, не обращая более никакого внимания на суетящегося позади него клерка (да и на всех окружающих тоже), с большим достоинством проследовал к ожидающему его черному ландо. Дождался, пока к нему присоединится пузатый от банкнот кофр, с крайней почтительностью несомый вспотевшим от такой чести банковским служащим, небрежно процедил слова благодарности и разрешающе кивнул, тем самым милостиво позволяя кучеру приступать к своей работе. Дорога до вокзала ничем особенным в памяти пассажира не отложилась: одинаково утилитарная планировка улиц в германских городах, одинаково одетые прохожие, и даже набор достопримечательностей – и то был обыденно-стандартным. Никакой новизны, все знакомо и привычно до такой степени, словно бы он родился и долгое время жил в Ганновере.

«То ли дело в Российской империи – что ни город, то загадка, особенно насчет планировки улиц и памятных мест. И что за страсть к повсеместному ношению мундиров? Что тут, что дома – куда ни глянешь, повсюду глаз натыкается на погоны, форменные тужурки и прочие элементы «уставщины». О, Старая ратуша. Раз она тут, значит, опера должна быть… ага, угадал. А вон там должна быть большая кирха. Ну кто бы сомневался!».

Вообще-то главной (и основной) достопримечательностью Ганновера было то, что его бывшие хозяева теперь сидели на троне Соединенного Королевства, именуясь Ганноверским домом[56] – а остальное являлось всего лишь напоминанием о былой славе одного из «карликовых» германских княжеств-государств.

Ясно видимая военная выправка, не менее ясно ощущаемое богатство и аристократические манеры – они действовали на любого немца практически безотказно, благо что чинопочитание и правильное поведение по отношению к вышестоящим все они впитывали едва ли не с молоком матери. Так что ни вопросов, ни задержек даже самого малейшего плана у князя Агренева не возникло – с комфортом доехал, спокойно покинул свой экипаж, небрежным жестом отмахнулся от услуг подскочившего носильщика. И тут же подозвал его обратно. Чего ради утруждаться самому, когда вполне можно сачкануть? И руки опять же свободные – мало ли, вдруг понадобится за рукоятку пистолета подержаться. Но, слава богу, не понадобилось – в свой вагон он прошел, даже не замедлив шаг, и то же самое сделали три сосредоточенно-напряженных «экспедитора», старавшихся ни на миг не терять из виду дорогое и любимое начальство. Вообще, большой вопрос, кто кого сопровождал: фабрикант вполне мог обойтись и без своих охранников, а вот они без него в насквозь чужой для простого русского человека стране – вряд ли. Случись им отстать или потеряться, так разве что пешком до дому бы и добрались. А вернее всего – до ближайшего полицейского участка.

Динь-динь-динь!!!

По колоколу, оповещавшему об отправлении поезда, вполне можно было проверять часы – знаменитая немецкая (и швейцарская) пунктуальность в действии. Дождавшись, пока за окном кончится пригород и потянутся аккуратные прямоугольники сжатых полей, Александр снял шляпу-котелок. Пригладил волосы, скинул прямо на кофр свой модный сюртук темно-серого цвета и развернул на небольшом столике походную канцелярию, состоящую из новехонького блокнота и неразлучного «паркера». Ненадолго задумался, а затем поставил единицу. Дописал короткое слово и все это жирно подчеркнул. Швейцария! А в частности, Швейцарская промышленная компания. Князь не знал, сколько они платили своему юристу, Оскару фон Мейли, но тот этих денег несомненно стоил – почти неделю он вежливо и со всеми полагающимися приличиями мотал нервы своим русским гостям. Вначале господину Луневу, а затем и присоединившемуся к переговорам Александру, старательно и с немалой убедительностью выговаривая (а скорее выбивая) для своих работодателей дополнительные к уже обговоренным условиям преференции и льготы. И ведь не сказать, что будущий акционер так уж сильно упирался, – наоборот, он охотно шел навстречу почти всем предложениям. Но при этом неизменно предлагал разного рода дополнения и мелкие условия, которые не устраивали уже самого юриста. Как пример – компания З.И.Г. очень заинтересовалась патентами князя Агренева на подшипники. Особенно на двухрядные самоустанавливающиеся – очень хорошая вещь как для железнодорожного транспорта, так и для общецеховых ременных приводов на станки. Да и другие изобретения русского аристократа в этой области выглядели очень даже недурно, точнее, весьма и весьма заманчиво, хотя и не содержали подробных данных, а только общие идеи и концепции (как, кстати, и подавляющее большинство остальных его патентов). Тем не менее эти изобретения, при правильном подходе к их реализации, сулили просто колоссальные барыши. А в перспективе так даже и монополию на производство этого товара – вот и старался Оскар изо всех сил, убеждая собеседника вложиться в З.И.Г. по максимуму. Вообще-то российский промышленник-аристократ и не думал отказывать, просто деньги в качестве оплаты лицензий его интересовали не сильно – в отличие от дополнительного пакета акций. Или возможности наладить собственную выделку подшипников – конечно же только после того, как швейцарцы сами разработают и отладят технологию их производства. Да что там, он и доплатить за такое дело был не против! Например, очередной лицензией на специальную сталь, крайне необходимую для налаживания успешного производства. На четвертый день слегка уставшие от взаимной неуступчивости переговорщики взяли небольшую паузу, а чтобы переговорный процесс не стоял, в ход пошли инженеры. И вот тут-то перевес за российской стороной был неоспорим: господин Лазорев так насел на своего швейцарского коллегу, обсуждая и обговаривая длиннющий список необходимого ему оборудования и станков, что тот только и успевал утвердительно кивать:

– Да, эти поставки возможны. Да, эти позиции мы беремся выполнить. Это совершенно излишне, продукция нашей компании и так отличается наивысшим качеством. Что же, вам это обойдется дороже обычного.

Кончилось все тем, что к общению привлекли главного инженера З.И.Г., господина Берндта Хатебура, срочно вызванного телеграммой с завода компании в Нойхаузене. Тот глянул своим орлиным взором на представленные бумаги, оценил словосочетание «предварительный заказ» на первом листе и количество нулей в калькуляции на последнем, после чего преисполнился просто невероятного энтузиазма и самым настойчивым образом увлек Аркадия Никитича в отдельную комнату – «пошептаться о своем, об инженерском». Вернулись они часа через полтора, довольные и умиротворенные, и тут же начали приставать к высоким договаривающимся сторонам – насчет того, что надо бы уже и заканчивать побыстрее, при этом время от времени возбужденно улыбались и нашептывали что-то своему начальству (это Лазорев) и горячо доказывали юристу (это Хатебур).

Недолгие консультации Мейли со своими работодателями закончились тем, что через два дня князь Агренев некоторым образом стал и его начальством, влившись в тесные ряды акционеров Швейцарской промышленной компании как держатель «блокирующего» пятнадцатипроцентного пакета акций. Кстати, они, эти самые акционеры, нового компаньона и совладельца приняли на удивление доброжелательно, особенно генеральный директор и председатель правления барон Фридрих Пэйер им Хоф. Так как родовитому барону и промышленнику было очень приятно принять в компаньоны такого же, как и он, аристократа и промышленника, а не какого-нибудь там «дикого» нувориша, заработавшего свой капитал банальной торговлей-спекуляцией или биржевой игрой. Остальные члены правления, господа Хайнрих Мозер и Конрад Негер, тоже выглядели весьма довольными. И насколько смог уяснить для себя Александр, связанно это было отнюдь не с его титулом или деньгами, а с большим количеством принадлежащих ему патентов как в области машиностроения, так и на вечную оружейную тему. Впрочем, в установлении хороших отношений не последнюю роль сыграл и чек на два с половиной миллиона швейцарских франков, а также очень солидный заказ – такой солидный, что волной гостеприимства отчасти захлестнуло и Аркадия Никитича Лазорева, ненадолго допущенного в святая святых компании – ее производственные цеха. Конечно, показали ему далеко не все, да и водили не везде, но и того хватило с лихвою – маньяк прецизионного станкостроения едва не прыгал от радости, как маленький мальчик, наконец-то дорвавшийся до склада игрушек. Русский фабрикант тоже радовался, причем от всей души: и новым знакомым в правлении З.И.Г., и тому, что достаточно скоро у него в городе Ковров появится масса высокоточных производств. А уж какое облегчение он испытал, когда проблема с разменом французских трофеев решилась без лишней беготни и возможной стрельбы!

«Поезд притормаживает?».

Пейзаж за окном стал понемногу замедлять свой бег, и князь настороженно откинулся на спинку кресла-диванчика, забыв про блокнот. Машинально поглаживая рукоять пистолета и внимательно прислушиваясь к тому, что происходит за тонкой дверцей, разделяющей его персональное купе и общий коридор, он замер в терпеливом ожидании.

Хрипел простуженным баритоном кондуктор, напоминая, что стоянка поезда всего пять минут. Кто-то тяжелыми шагами протопал на выход, по пути зацепив своим чемоданом что-то жестяное (по крайней мере, звук был именно такой); громкий лязг закрывающейся двери и опять хрип кондуктора, объявляющего об отправлении; звонкий голос станционного колокола, с легкостью перекрытый могучим паровозным гудком.

«Скорей бы уже Берлин, что ли?».

Все схемы размена, что приходили в голову Александру, имели массу недостатков: или много беготни и еще больше времени (как говорится, медленно, но верно), или давали реальный шанс на то, что за ним будет гоняться вся полиция Второго рейха. Очень реальный – отчего князь ненадолго впал в уныние, а потом как-то внезапно понял, что его образ мышления имеет изрядный перекос в сторону силовых методов работы. А это для него как руководителя было очень плохо. Очень! Что тут же подтвердилось, стоило ему только посмотреть на проблему с другой стороны. Кто лучше всего очистит «грязные» деньги? Те, кто постоянно имеет с ними дело, то есть банкиры. Кто славится своим молчанием и надежностью в подобного рода делах? Тут на ум приходила только одна страна, финансовых дельцов которой иногда даже обзывали «альпийскими гномами». Итогом всех этих рассуждений стало то, что господин Лунев отправился в Швейцарию на полторы недели раньше своего работодателя – устанавливать контакты с тремя банками. Для начала Вениамин Ильич открыл для его сиятельства два счета (именной и номерной) в небольшом частном банке Хоттингера. Затем номерной в «Ломбард Одер Дарье Хенч». Ну и почти перед приездом князя Агренева у того появился еще один именной, насквозь легальный и чистый как родниковая вода счет – в «Шаффхаузен Кантональбанке», который, в свою очередь, обслуживал и Швейцарскую промышленную компанию. Практически одновременно с этими телодвижениями юриста в портовый город Гамбург приехал господин Тодт – да не один, а в дружной компании из троицы сопровождающих. И такого же количества чемоданов, плотно набитых банкнотами самого разного достоинства на очень солидную сумму. Без малейшего промедления и с завидной для такого почтенного возраста энергией этот пожилой господин посетил несколько банков и быстрыми переводами «слил» всю денежную массу на номерной счет в «Ломбард Одер Дарье Хенч». А по завершении всего этого бесследно испарился – если французы и отследят факт перевода, то искать герра Тодта будут без малейших шансов на успех, так как Гамбург в этом плане мало отличался от проходного двора или даже темной подворотни. И в банке-получателе им тоже ничего не обломится – следующим утром туда зашел мужчина, не пожелавший раскрыть свое инкогнито (но тем не менее без малейшей ошибки назвавший и номер счета, и пароль доступа к нему), и перегнал всю сумму в заведение Ганса Хоттингера, на такой же номерной счет. Но и там они не задержались, вернее, большая их часть, окончательно осев на официальном счету князя Агренева. Причем этот счет был в банке, который деньги сомнительного происхождения просто не принимал. Не было забыто и частное кредитное учреждение «Хоттингер и Ко» – тот же самый князь нашел время посетить его управляющего.

Вспомнив, как старался удержаться от хохота господин Долгин, когда самостоятельно прочитал (как-никак уже полный курс реальной школы за плечами) содержание бронзовой адресной таблички на фасаде здания, Александр легонько улыбнулся.

«Улица Бляйхервэг, строение восемнадцать. И попробуй докажи бойцам и напарнику, что немцы культурный народ! То адрес похабно звучит, то на памятнике военачальнику, воевавшему с самим Наполеоном, обнаруживается фамилия Блюхер. М-да, и сам тоже хорош – взял и расшифровал фамилию маршала на свой лад, да еще и вслух».

Так вот, посетил – и на правах хоть и недавнего, но уже вполне солидного вкладчика договорился о двух вещах. Первое – об обезналичивании оставшихся у него в двух чемоданах фунтов стерлингов: равными частями и в течение полутора-трех лет, причем принятые банкноты не должны быстро «всплыть» ни в Европе, ни в британских колониях. Второе – с учетом планируемых операций по отмыванию фунтов русскому аристократу откроют кредитную линию под очень умеренный процент. То, что заключенное соглашение устраивает не только его, но и владельцев банка (а управляющий как раз входил в их число, как один из потомков Ганса Хоттингера), Александр ощутил практически сразу. Убавилось настороженности и холодного любопытства, а взамен появилось то самое отношение и предупредительность, с которым банкиры принимают у себя именно солидных клиентов, составляющих своеобразный «золотой фонд» любого кредитного заведения.

Состав опять начал замедлять ход, но в этот раз Александр ограничился тем, что поправил кобуру. Еще раз подумал – и вообще закрыл и отодвинул от себя блокнот. Полностью откинувшись в объятия мягкой спинки и закрыв глаза, он как будто задремал. Скоро у него ожидался важный разговор с одним из столпов германской промышленности, и, кажется, он догадывался, о чем пойдет речь. Как только он приобрел Кыштымский горнозаводской округ, сразу же появилось много желающих стать совладельцами такого сладкого (раз уж он обратил на него свое внимание) кусочка – и не все из желающих имели российское подданство. Вернее, большинство такового никогда и не имело. Все эти желающие услышали вежливый, но очень твердый отказ (впрочем, им было не привыкать), и то же самое предстояло услышать Августу Сильному, некоронованному «стальному королю Рура». Впрочем, жесткость ответа будет изрядно смягчена авансовым платежом за предстоящие труды, предоставленным, если так можно выразиться, в бумажной «натуре» – что ни говори, а вид аккуратных, приятно-упругих пачек банкнот успокаивает сам по себе. Именно по этой причине русский фабрикант озаботился переводом части отмытых денег обратно в Ганновер, вполне официально получил их и теперь направлялся в Берлин. Хотя желалось, и очень сильно, уехать после всех забот прямиком в Сестрорецк. Или вообще заглянуть к тетушке в имение.

Вспомнив, сколько тогда к ней приедет гостей женского пола, молодой мужчина непроизвольно поморщился и стал размышлять, не навестить ли ему Савву. Так сказать, совместить приятное с полезным, а заодно исполнить свое обещание.

Небольшое кафе на окраине Берлина еще в прошлое посещение этого города запомнилось двум приятелям отменной выпечкой, уютными столиками, а также очень медлительным и абсолютно нелюбопытным персоналом. Самое то для неспешной беседы.

– Как успехи?

– Нет успехов, командир. Карла Бенца мы дома не застали, а второй немчик упертый оказался – просто ужас: как только его Вениамин Ильич ни уламывал-улещивал, все равно не соблазнил. Обратно когда ехали, стряпчий такой хмурый сидел – прямо как небо грозовое, все переживал за свою неудачу. Я даже, грешным делом, решил, что он что-то знает?

– Да нет, просто человек привык хорошо делать свою работу – а тут такой удар по самолюбию. Наверняка ведь хотел еще раз встретиться с Дизелем, так сказать, реабилитироваться в собственных глазах. А на следующий день и думать забыл, домой засобирался.

Долгин на мгновение задумался и утвердительно кивнул, подтверждая тем самым все предположения командира.

– Что с этим немчиком делать? Как обсуждали?

– Ты знаешь, я тут на досуге еще раз все обдумал.

Мужчина мимоходом огляделся вокруг и, не заметив посторонних ушей, ответил до предела откровенно. И просто:

– И решил – да хрен с ним, с этим Дизелем.

Слегка округлившиеся глаза приятеля стали достойной наградой за непривычно-простонародную речь князя Агренева.

– Я тебе рассказывал о такой вещи, как зонтичный патент?

– Ну говорил что-то, только я не все понял.

– Я запатентую общие принципы того, что пытается разработать бедняга Рудольф. Подробности я не по… мне неизвестны, но основные принципы я все же ЗНАЮ.

Долгин недоуменно сморгнул, а затем понимающе кивнул, никак не прокомментировав источник такой осведомленности друга.

– А на кое-что, вроде топливного насоса высокого давления, патент уже есть. Так что довольно скоро все старания этого талантливого инженера станут полностью бесполезны, и останется у него два пути: или принять мое приглашение, или переключиться на что-нибудь другое. Меня устраивают оба варианта.

– А, вон оно что. Значит, все отменяем?

– Да.

Григорий довольно вздохнул и с вопросительными нотками в голосе констатировал и без того вполне очевидное:

– Осень на дворе.

Александр глубоко вдохнул теплый сентябрьский воздух, пробежался взглядом по начинающей желтеть листве на деревьях и на мгновение прикрыл глаза.

– С завтрашнего дня считай себя в отпуске. Кстати, на сколько?

– Через месяц как штык!

Обрадованный напарник непроизвольно вскочил и тут же сел обратно. Побарабанил пальцами по столу, открыл было рот для очередного вопроса – и вместо него звучно щелкнул пальцами (полмесяца тренировался таким образом подзывать официантов и продавцов).

– Я тут одну вещицу приобрел по случаю – как ты говоришь, сувенирная экзотика. Одну себе, одну тебе – в подарок. Вот!

Раскрыв протянутую ему коробочку-футляр, князь с интересом повертел немного нестандартные часы-луковицу из серебра и озадаченно хмыкнул: по обе стороны корпуса часов имелись две небольшие скобы из проволоки – для кожаного ремешка. И сам этот ремешок присутствовал, сложенный в небольшое колечко и перевязанный узким шелковым шнурком с кокетливым бантиком. Отщелкнув верхнюю крышку, он поглядел на простенький циферблат и опять хмыкнул, только уже с интересом. А потом с расстановкой и чувством прочитал коротенький текст на задней крышке:

– Жерар Перрего. Наручные часы. И где ты такое чудо нашел? В Цюрихе?

– Да нет, пока тебя ждал, ребят по Берлину водил. Ну и в магазины заходили, не без того.

– И где?

– Ну примерно посередке Кенингштрассе, небольшая такая лавочка под синей вывеской – вот там, за сто двадцать марок.

Александр покачался немного на стуле, затем полез во внутренний карман сюртука за записной книжкой. Долгин никак не прокомментировал внезапный приступ графомании у своего друга, так как не раз был свидетелем того, как командир замолкал на середине разговора и торопился записать очередную свою идейку или важную мысль. Вместо этого он дождался появления официанта, оперативно отреагировавшего (и пяти минут не прошло) на щелчок пальцами.

– Еще штруделей с сыром и ветчиной мне и моему другу. И кофе.

Настраиваясь на долгое ожидание, Григорий устроился поудобнее за столом и немного мечтательно протянул:

– Осень…

В трактире «Три гуся» в этот вечер было непривычно шумно. Нет, он и в другие дни не являлся тихой богадельней, в нем часто «спрыскивали» удачные сделки или топили горе на дне штофа-другого мутноватой (зато дешевой) как бы казенной водки. Иногда устраивали пьяную бучу, обычно с большой радости, но все же такое случалось очень редко, так как хозяин заведения своей выгоды не упускал, оценивая даже обычную стопку, как хрустальную вазу, и никогда не забывал (и не прощал) своих должников. Но в этот раз причина шума была довольно безобидной – одному из завсегдатаев трактира вдруг захотелось устроить себе праздник. Так как это желание совпало с его возможностями (а такое бывало нечасто), он тут же щедрой рукой проспонсировал накрытие хорошего стола – а приятная компания из дружков-товарищей и так образовалась, сама собой. На этом фоне как-то незаметно прошло появление пана с тросточкой в руках, спокойно прошедшего в глубь общего зала и растворившегося в сумраке одной из ниш, где за небольшим столиком так любил посидеть с «рюмочкой чая» старый писарь городской управы.

– Пан Абай? Надо же, не думал, что мы с вами увидимся еще раз. Рад видеть. Чем могу?

– Да все тем же, уважаемый Войцех, все тем же. Как ваше драгоценное здоровье?

Старик поблагодарил за заботу, делано покряхтел, самую малость помолчал для приличия и согласился помочь – тем более что из-под ладони гостя отчетливо выглядывал уголок бумажки. Такой красивой-красивой, замечательной радужной расцветки и солидного достоинства. А самое приятное было в том, что выглядывала сторублевка не одна, а в компании как минимум трех своих товарок.

– Какие бумаги требуется заполнить в этот раз?

– Вы знаете, почтенный, мне пока и прежней вашей работы хватает. А вот чего не хватает – так это знакомства с хорошим человеком вроде вас. Чтобы и красиво писать умел, и в бумагах разбирался хорошо. Можно даже сказать – был бы большим мастером в этом деле, от подбора материала до нужной краски. Поможете?

Войцех резко отодвинулся от азиата, обманувшего его самые лучшие чаяния, и с некоторой враждебностью в голосе заявил:

– Вы ошиблись, пан Абай, подобных знакомств не имею.

– Ну зачем же так сразу и – нет. Вы, верно, решили, что мне «блинопек»[57] понадобился?

– А вы скажете, нет?!

– Скорее мне нужен отличный каллиграф и гравер. Желательно одинокий и согласный на переезд – и обязательно – подлинный мастер своего дела. А будет он при этом разбираться в подделке казначейских билетов или нет – мне совсем неважно. Главное, чтобы человек хороший был.

Писарь внимательно поглядел в лицо (и особенно в глаза) своего собеседника, увидел там что-то для себя важное и убавил неприязнь. Пожевал в сомнении губами, скосил глаза на сторублевки и с надеждой предложил:

– Может, все же я вам документы заполню, да и разойдемся на этом? А?

– Ну хорошо, уговорили. Правда, заполнять ничего не надо, я чистые бумаги возьму. Сколько дадите, столько и возьму – запас, он ведь карман не тянет, правда?

– То правда, пан Абай.

– Но и вы окажите мне любезность, пан Ставински. Так как?

Труженик пера и чернильницы в очередной раз пожевал губами и внезапно поинтересовался:

– Вы меня в политике не измажете? Или там уголовщине какой?

– Да боже упаси, где я, а где политика? А насчет второго – твердое нет. Опускаться до такого уровня? Нет-нет, даже и не уговаривайте, почтенный Войцех.

Наблюдая, как к нему двигают сторублевки, осторожный поляк все же решился немного пооткровенничать – тем более что под рукой у его собеседника опять что-то соблазнительно зашуршало.

– Не ваше обличье, так я бы подумал, что вы раввин с Варшавы. Хорошо, знаю я одного пана. Талант у него от Бога! А вот характер достался от черта, так что сразу говорю – вряд ли он вас послушает, к нему уже многие пытались подойти.

– Ничего страшного, я умею уговаривать. Вы не останавливайтесь, уважаемый, не останавливайтесь.

Увидев, как к его руке начали свое короткое путешествие еще три радужные бумажки, писарь окончательно сдался, больно уж хорошие деньги буквально ни за что.

– И человек он семейный. Ладно. Лет с пять назад он перебрался в другую местность, к родне поближе, от беспокойных знакомцев подальше. Но адресок мне свой оставил, да. Так что запоминайте – Киев, Андреевский спуск, дом нумер двадцать. Спросить Данило Ивашкевича. Для начала разговора можете сослаться на меня, ну а потом как получится.

– Разумеется. Странно, так он не из поляков будет?

Ставински уволок последнюю сторублевку со стола и уже без особого интереса ответил:

– Литвин. А что, не подходит?

– Ну что вы, самое оно.

Обсудив, когда и как пан Абай примет и оплатит партию из девяти незаполненных паспортов, они расстались – старик остался в уютно-привычном сумраке своей ниши, а его недолгий гость спокойно покинул трактир, в котором и не думало утихать пьяное веселье. На следующий день, опять ближе к вечеру, хорошо одетый азиат навестил писаря городской управы и забрал у того все наличные запасы документов: четыре паспорта Российской империи, три – австро-венгерской и два документа с печатями Второго рейха. Расстались они на хорошей ноте, и до самой своей смерти (а прожил Войцех еще одиннадцать лет) пан Ставински вспоминал вежливого и одновременно щедрого клиента. И даже иногда жалел, что больше они так и не свиделись.

Глава 20.

В начале октября 1891 в Ченстохов приехал любимец и предмет нескончаемой гордости всей четырнадцатой Ченстоховской же пограничной бригады. А также эталонный образец для подражания. По крайней мере, именно так ему заявил несказанно обрадовавшийся полковник Толкушкин, время от времени странно и как-то даже многозначительно поглядывавший на новый экземпляр ежемесячного «Военного обозрения». Пока Александр ходил свидетельствовать свое почтение командиру бригады, генерал-майору Франтцу, словно сам собой организовался небольшой комитет по подготовке к грандиозной пьянке, замаскированной под торжественный обед в честь князя Агренева.

– Завтра! Хотя это я, пожалуй, несколько погорячился. Тогда послезавтра! И никакие отговорки, ротмистр, не принимаются!

– Да какие могут быть возражения, господин полковник. Разве что небольшое дополнение? Начнем в нашем собрании, продолжим в «Альпийской розе». Как?

– О? Вот это по-нашему, по-ченстоховски. Первый день в собрании, второй в «Розе»!

Наблюдая столь неожиданный приступ энтузиазма у своего бывшего командира, князь даже заподозрил нехорошее. А именно, что Олег Дмитриевич просто воспользовался его появлением как поводом для того, чтобы на законных основаниях запустить руку в бригадную кассу, после чего устроить в Офицерском собрании внеочередной праздник. С сопутствующим ему большим приемом.

«Впрочем, неважно. Мы это дело еще и усугубим финансовыми вливаниями, чтобы все этим проклятым «Рёдерером» упились до потери пульса. А потом еще и в «Альпийской розе» опохмелку устроим».

Небольшой обед в компании господ офицеров едва не вылился в дальнейшую гулянку, но появление трезвого и очень усталого бригадного адъютанта, ротмистра Блинского, поправило положение. В том смысле, что Толкушкину стало не до него – недавняя стрельба в зоне ответственности Несуловицкого отряда вышла неудачной для пограничников. Под раздачу попала пара конных объездчиков, слегка отклонившаяся от привычного маршрута. Отклонились удачно, так как довольно скоро наткнулись на следы небольшого каравана. А вот попытка пройти по следам не встретила никакого понимания у притаившихся неподалеку «несунов». Отрицательное отношение они выразили пулями, но никого из объездчиков не убили (даже не попали). А вот отрядного мерина – наповал, прямо через седло. Наверняка целили в седока, но удачно промахнулись – мерина можно и нового купить (хотя, конечно, жалко боевого товарища), а вот нового человека не купишь.

Пользуясь недолгим перерывом в докладе Сергея Юрьевича, отставной ротмистр попросил слова, в коем он и выразил свое самое горячее желание как можно скорее прильнуть к истокам службы. Путем визита в Олькушский пограничный отряд. С ночевкой – все равно ведь большое мероприятие в Офицерском собрании только через два дня? Возражений не было, так как истоки – это святое. Единственно, Блинский попросил доставить в отряд несколько штабных бумаг (у «почтальона» на мгновение даже возникло чувство дежавю) и передать приглашение командному составу на всебригадный праздник. Так что уже через полчаса Александр расположился поудобнее в старенькой, но все еще крепкой пролетке, устроил у себя в ногах чемодан с подарками и пухлый бумажный пакет, после чего подал команду к отправлению. А чтобы не скучать в дороге, он прихватил с собой тот самый экземпляр «Военного обозрения» – надо же понять причину столь многозначительных взглядов Толкушкина? И примерно на полпути до Олькуша он ее понял: большая статья, страниц примерно на двадцать, подробно освещала как проблемы, так и ход начавшегося перевооружения армии. И не просто освещала – уже знакомый князю штабс-капитан Юрлов вывалил на читателей журнала целую повесть о героических трудовых буднях Комиссии по выработке малокалиберного ружья, с многочисленными дифирамбами талантливому оружейнику-конструктору князю Агреневу, еще более многочисленными – всему генералитету, причастному к работе Комиссии, ну и совсем немного о себе любимом. Гвардейской артиллерии полковник Мосин упоминался от силы раза два-три. И то сквозь зубы.

«Интересно, чем это Сергей Иванович так досадил Юрлову? Опять я чего-то не знаю?».

Следующая статья тоже преподнесла сюрприз своему читателю, так как рассказывала о ходе нового конкурса. Не успел генерал-лейтенант Чагин утереть трудовой пот батистовым платком, как Оружейный отдел ГАУ поставил перед ним и его подчиненными (Комиссию даже не переименовывали) новую задачу: обеспечить офицеров Российской императорской армии новым штатным оружием. Ну надо так надо – и уже через три дня объявили условия для конкурсантов. А всего через месяц в коридорах Главного артиллерийского управления появились заинтересованные лица: Анри Леон Наган толкался локтями с представителем компании Смита и Вессона, им в затылок жарко дышал бельгийский оружейник Генри Пипер, а того, в свою очередь, пытались оттеснить с прохода французы со своим «лебелем» и австрийцы с «раст-гассером». И вся эта небольшая, но представительнейшая компания пыхтела, сопела, тужилась – но никак не могла обойти князя Агренева, представившего на суд Комиссии сразу три модели своего револьвера «грав». Первая полностью соответствовала условиям конкурса, то есть была несамовзводной и с поочередной экстракцией-заряжанием патронов. У второй данные опции уже присутствовали – так, на всякий случай. А у третьей в дополнение ко всему еще и барабан откидывался вбок, позволяя достаточно быстро перезарядить оружие, – можно сказать, модель на перспективу. В комплекте поставки шел кусок бракованного ствола от «мосинки», из которого якобы и были сделаны стволы «грава», новый патрон с тремя типами пуль, а также заявление полномочного представителя князя, господина Греве, о том, что денежный приз конкурсанта не интересует – вообще. Последняя новость для остальных конкурсантов была просто как нож в сердце, так как полностью лишала их каких-либо внятных перспектив на победу. Ибо мало того, что все три «грава» были отменно изготовлены и прекрасно ложились в руку, они еще и с пугающей точностью подходили под все, без малейшего исключения, требования Комиссии – от малого веса и большой технологичности в производстве до останавливающего действия пули и пробивной ее способности (сказано в условиях пробить пять дюймовых плашек, так именно пять и пробила – не больше, но и не меньше). К тому же почти все члены Комиссии явно симпатизировали одному из победителей прошлого конкурса, чуть ли не напоказ интересуясь: у представителя князя господина Греве, почему тот не выставил на конкурс и свои самозарядные пистолеты (вернее, когда он это сделает). А теперь ему еще и деньги за победу платить не надо!

Собственно, автор статьи немного завуалированно (и с некоторыми оговорками вроде того, что армейские испытания только-только начались, и что-то определенное можно будет сказать только через полгода) констатировал, что конкурс на армейский «короткоствол», не успев начаться, практически тут же закончился. И тут же радовал всех заинтересованных лиц краткой биографией победителя: ротмистра пограничной стражи в отставке, боевого офицера, отмеченного множеством наград, ну и так далее – короче, его сиятельства князя Агренева. Читая официальную историю своей жизни, Александр едва не всплакнул. Он ведь талантливый сирота, в судьбе которого кто только не поучаствовал (особенно с ним нянчились в Первом Павловском военном училище). Не менее талантливый офицер (можно сказать, личным примером подтвердивший реальность Великой армейской мечты – из корнетов в штаб-ротмистры за четыре года), и под конец его службы он был так уважаем сослуживцами и контрабандистами, что все они практически бились в истерике, узнав о его скорой отставке. Многообещающий (а читалось – гениальный) конструктор-оружейник, известный изобретатель и очень успешный фабрикант – и при всем при этом до невероятности застенчивый и непубличный, всеми силами избегающий светского (и любого другого) общества, а также положенных ему почестей и славы. Теперь вот и бессребреником оказался.

«Чем бы мне помогли эти несчастные двадцать тысяч? Ах да, плюс еще пять за новый патрон. Не понял? А где слова о том, что в порочащих его связях не замечен?! Или дуэль со смертельным исходом, личное кладбище в полсотни могил неопознанных «контрабасов», судебный процесс против чиновников Таможенного департамента и любовница-баронесса вполне укладываются в образ молодого и жутко скромного офицера? Видимо, о таких мелочах писать не стали. Гм, занятно. А ведь судя по общему тону в этих двух статейках, меня окончательно и бесповоротно признали своим в военной среде. Теперь на очереди ученый мир, финансовая знать и промышленники».

Конец пути гость Олькуша воспринял с изрядным облегчением – у него изрядно затекли ноги. И не только ноги, но и то место, откуда они растут, – от долгого сидения в тряском, скрипучем и неудобном экипаже онемело даже то, чему и неметь не полагается. Конечно, часть ожидаемого комфорта «откусил» чемодан и штабные бумаги, то и дело напоминающие в пути о себе острыми углами и намерением выпасть в придорожную пыль, но все же, все же… Обрадовавшаяся при виде своего прежнего постояльца, Дарья Филипповна не отказала в гостеприимстве и на этот раз. Более того, князь занял свои же апартаменты, пустовавшие, как доверительно шепнула домохозяйка, чуть ли не с его отъезда.

– А что так, Дарья Филипповна?

– Так господин штаб-ротмистр квартирует в отдельном домике. Игорь Владиславович заняли его апартаменты, а господин корнет выбрал угловую квартиру на первом этаже.

Удивившись такому странному расселению (а еще больше тому, как домохозяйка разделила офицеров отряда – Дымкова именует по имени-отчеству, а остальных по званию), Александр поблагодарил разрумянившуюся от хлопот женщину, согласился с тем, что ужин будет ровно через два часа, и остался в полном одиночестве. Прошелся по комнатам, вспоминая, что и где стояло в бытность его офицером. Отметил некоторую застоялость воздуха и привычным движением распахнул небольшое оконце в спальне, после чего и уставился на огненно-рыжего петуха невероятных, просто-таки исполинских размеров. Живой будильник как раз примерялся, как бы ему сподручнее взобраться на рабочее место, расположенное на крыше птичника, и приступить к громогласному исполнению своей сельской арии. Старо-новый постоялец лихорадочно зашарил взглядом по комнате, отчаянно подыскивая любой увесистый предмет. Вот будильник в перьях вытянул шею, готовясь к пронзительному вокалу, вот звучно хлопнул крыльями – а под руку как раз подвернулось что-то подходящее по весу и форме.

– Кукар-ре…

– Нна!

Бумс!

Петух-мутант (среди его предков явно затерялся кто-то вроде одомашненного страуса) хоть и не ожидал такой подлости, как небольшой горшочек с геранью прямо в грудь, но встретил ее мужественно, как и полагается предводителю куриного племени. Сразу же, как пришел в себя и оправился от падения с саженной высоты, он принялся топорщить свой гребень и свирепо подпрыгивать в поисках обидчика, а неимоверно счастливый мститель еще раз оглядел слегка опустевший подоконник и с большим сожалением погладил округлый бок большого горшка с фикусом. Поглядев на циферблат наручных часов, аристократ решил, что вполне успевает навестить отрядную канцелярию и известить о своем прибытии господ офицеров. Да и о «боеприпасах» позаботиться не помешает.

Так получилось, что в кровать бывший офицер Олькушского погранотряда лег очень поздно. Или наоборот – очень рано. Обрадовавшийся его приезду Дымков успокоился только ближе к четырем утра, когда закончились все темы для разговоров и литровая бутылка «Мартеля» (увы, контрабандный конфискат по-прежнему не баловал своим разнообразием). Скинув с себя цивильное платье и приготовив на завтра, а вернее, уже на сегодня армейскую форму, ротмистр старым валенком «перевел» будильник в перьях «на попозже» и со вздохом облегчения накрылся лоскутным одеялом. Разум расслабился и едва заметно закачался на волнах приближающегося сна, который обещал телу долгожданный отдых.

– Кукар-реку!!!

Александр дернулся от истошного вопля недобитого пернатого, несколько минут полежал с закрытыми глазами и со вздохом, плавно перешедшим в могучий зевок, констатировал:

– Упорная скотина.

Когда он, уже одетый и обутый, подошел к нужному окошку, на горизонте как раз появился самый краешек солнца. Серые сумерки налились красками, исчезли многочисленные полутени, и появилась хорошая возможность рассмотреть грозного повелителя куриц во всем великолепии его красоты. Броня медноцветных перьев, ярко-алый «ирокез» гребня на голове, мощные ноги с хищными «шпорами» когтей, литой ятаган клюва. И взгляд свирепо-подозрительный настолько, что даже домовая кошка не рисковала посягать на его многочисленный гарем и потомство. Собственно, она вообще не появлялась во внутреннем дворике, вместо этого предпочитая осуществлять планомерный геноцид мышей в погребе или развлекаться охотой на юрких воробьев. А ее хвостатые кавалеры заглядывали к ней в гости исключительно по верху забора или же со стороны палисадника.

«Кстати, собаки тоже нет. Раньше как-то не задумывался, а теперь понимаю – с таким петушиным терминатором никакой пес не нужен».

Разложив на подоконнике пяток «снежков», слепленных из рыхловато-глинистой земли, постоялец злорадно улыбнулся и подцепил пальцами задвижку оконного шпингалета. Вчера всего за полчаса он подобными «снежками» довел петуха буквально до белого каления – после пятого или шестого попадания глаза у того налились кровью, и он начал с квохтаньем (более похожим на рычание) искать своего обидчика. Проинспектировал птичник (из которого в изрядной панике повыбегали все его обитатели), затем методично обследовал все места, где только мог затаиться враг, но так и не обнаружил ничего для себя подходящего.

«Ты меня четыре года изводил, денек потерпишь. Или то был твой папаша? Неважно».

Но приступить к долгожданной мести князь так и не успел – за дверью гулко забухали чьи-то шаги, и практически сразу же раздался голос утреннего визитера:

– Александр Яковлевич?

Вчера, во время посиделок с Игорем, он изъявил желание устроить конную прогулку вдоль границы. Не в одиночестве, конечно, – ностальгировать предполагалось в компании с Дымковым, недавно доросшим до звания поручика, и молоденьким корнетом, всего два месяца назад ставшим третьим офицером Олькушского пограничного отряда.

– Да-да, Игорь Владиславович, прошу вас.

Вместе с поручиком в комнате появилась и домохозяйка, решившая побаловать своего постояльца утренним чаем с домашней выпечкой. Пока первый неуверенно отнекивался от участия в завтраке, а вторая освобождала громадный поднос от большого чайника и тарелок с разнообразнейшими по начинке пирожками, князь подтянул к себе чемодан и запустил в него руки.

– Дарья Филипповна, а это я вам привез.

– Ой, ну зачем вы это, Александр Яковлевич!

Но тем не менее продолговатую коробочку из серого картона все же приняла. Повертела ее немного в руках, покосилась на приступивших к утреннему чаепитию мужчин и заторопилась по хозяйственным делам. Молодые мужчины, наоборот, никуда не торопились, неспешно осваивая содержимое тарелок и раз за разом доливая себе в чашки душистого чая с жасмином – был у Дарьи Филипповны небольшой пунктик и большая страсть к качественному, хорошему чаю. Даже кой-какая коллекция образовалась из почти четырех десятков наименований разного чая, которым она наслаждалась сама и изредка угощала постояльцев. Изредка – потому что пополнение ее собрания было очень трудным делом, и требовались большое терпение и опыт, чтобы выудить что-то стоящее из моря всяческого контрафакта и подделок, вроде «настоящего английского чая», в составе которого можно было найти все, что только душеньке угодно: и листья иван-чая, и жженый сахар с песком, разнообразнейшие травяные сборы! Впрочем, преобладал все же чайный лист, который уже кто-то разок заварил, выпил, а заварку заботливо отжал-высушил, после чего и продал скупщикам спитого чая.

Зажевав девять вкуснейших пирожков и запив все это обжигающе-ароматным напитком, Александр решил, что «заправился» вполне достаточно, и, не обращая внимания на продолжающего насыщаться сотрапезника, опять полез в чемодан. Выложил на кровать большую деревянную кобуру, шесть удлиненных магазинов и две большие пачки патронов, после чего без особой спешки (Дымков как раз пододвинул к себе очередную тарелку с выпечкой) принялся готовиться к прогулке на свежем воздухе. Подготовка закончилась почти одновременно с пирожками и чаем – зато у поручика возникли вопросы.

– Новая модель, Александр Яковлевич?

Вместо ответа князь просто передал ему прямо в руки свой пистолет-пулемет «кнут», а сам решил перед выходом еще раз навестить уборную – последний (ну или первый) стакан чая отчетливо запросился на волю. Когда вернулся, увидел вполне ожидаемую картину: Игорь положил оба пистолета прямо на нарядную скатерть и придирчиво сравнивал их, выискивая отличия. Успехи были – более длинный и тяжелый ствол, дополнительная позиция для предохранителя, ну и… Все, пожалуй, остальное вроде бы осталось прежним. Ах да, магазины! Увеличенной емкости, на двадцать четыре патрона трехлинейного калибра, плюс штатный на двенадцать (к сожалению, с «длинномером» пистолет в родную кобуру не влезал никак). Вместо многих вопросов Дымков задал всего один – этот «кнут» тоже прибыл на испытания? Получив утвердительный ответ, поручик сразу потерял большую часть своего любопытства и предложил выдвигаться к отрядной канцелярии, где их ждали два четвероногих транспорта мощностью в одну лошадиную силу каждый. Два, потому что к третьему их спутнику, корнету, прилетела птица Обломинго в виде внеплановой кучи бумаг из Таможенного департамента. Штаб-ротмистр расписался в их получении, но сортировать и разбираться с очередными невероятно ценными указаниями от чиновничества даже и не собирался. Вместо этого он переложил это ответственное дело (в полном соответствии с негласной и давней традицией) на самого молодого офицера в отряде, как раз дежурившего в отрядной канцелярии. Сам же Смирницкий тоже не сачковал – нет, он посвятил все свои силы и высвободившееся время подготовке к участию в большом приеме. А также нелегкому выбору, сопряженному с немалыми мыслительными усилиями.

Ему, как человеку уже вполне солидному – как по возрасту, так и по занимаемому чину, стало возможно изменить свое семейное положение. Собственно, основное и главное решение в жизни всякого холостяка он уже принял – свадьба будет! Вот только никак не мог определиться, с кем именно. Нельзя сказать, что выбор был большой, но он все же был: одна кандидатка на венчание была очень мила собой, имела прекрасные манеры и папу-профессора и – что немаловажно – весьма благосклонно принимала все знаки внимания, что оказывал ей Леонид Михайлович. Вторая… ну манеры и воспитание у нее были не хуже, вот по внешности она первой претендентке проигрывала, да. Зато выигрывала в другом – за ней давали очень солидное приданое. И папа, пусть и не такой образованный, как первый, тоже был хорош. Особенно своими немалыми капиталами и налаженным торговым делом.

– А вы сами, Игорь, не обзавелись еще сердечной привязанностью?

Дымков, недавно полунамеками и хорошо понятными аллегориями рассказывавший о трудностях в личной жизни штаб-ротмистра, внезапно стал серьезным. Молча полюбовался низеньким кустарником, видневшимся по правую руку от всадников, и неохотно ответил:

– Уже нет.

Объяснять отставному ротмистру ничего не потребовалось – денежное содержание корнета или поручика Российской императорской армии к любовным приключениям не располагало. Если, конечно, у этого самого корнета-поручика не было богатых родителей или немалого состояния – в таком случае любовный роман (или даже серьезные чувства) был вполне обычен.

«Ну что, момент вроде подходящий?».

– Тогда у меня к вам есть серьезный разговор. Как вы оцениваете свои перспективы на службе?

Такое начало Дымкова весьма озадачило, причем до такой степени, что он даже затруднился с ответом. Все перспективы и возможности князь знал как бы не лучше его самого. Впрочем, спутник в некотором роде уникум – эвон, уходил в отставку в одном звании, а на заставу вернулся в другом, и наград добавилось. Так что вместо слов командир третьего взвода сделал неопределенный жест, что-то вроде – «все как у всех».

– А не хотите поменять одни перспективы на другие, более заманчивые? И более реальные.

– Не совсем понимаю вас, Александр Яковлевич, но слушаю с интересом.

– Ну что же, слушайте. Не так давно я приобрел на Дальнем Востоке немалый кус земли. Места там едва обжитые, можно даже сказать – дикие, то и дело пошаливают хунхузы.

– Простите, кто?

– Бандиты из сопредельного государства. Кстати, довольно занятные личности: кто золото незаконно добывает, кто просто и незатейливо грабит всех, кто только под руку попадется, некоторые специализируются на угоне скота, другие отбирают пушнину и тигровые шкуры у охотников, не брезгуют похищением людей и возвращением за выкуп. Короче, кто во что горазд.

– Занятно.

– Несомненно. Так вот, есть у меня на эту землю большие планы. Обустроить там все, организовать места для поселения, разные производства поставить. Выражаясь казенным языком – принести в те места свет цивилизации.

Поручик согласно кивнул, опомнился и в полном недоумении посмотрел на собеседника, невозмутимо разглядывавшего осенний пейзаж. Вернее, выглядывающего возможные неприятности – все-таки не на манеже каком-нибудь прогуливаются, а вдоль границы.

– В таком месте мне нужен человек, которому я мог бы доверить обеспечение безопасности. Да хоть тех же переселенцев. Достаточно молодой, но в то же время уже опытный, способный с пустого места организовать и наладить охрану моих предприятий и людей. Причем сделать это почти самостоятельно – как вы понимаете, начальства над ним будет самый минимум из возможного, то есть я. Ну и большая ответственность подразумевает не менее большое вознаграждение, если он, конечно, справится с порученным делом. Лет через пять-шесть этот самый человек станет обеспеченным, еще через пять – ОЧЕНЬ обеспеченным, ну а потом… Думаю, ему придется вообще забыть про такое слово, как бедность. До самого конца своей, надеюсь, очень долгой жизни. А если у него возникнет такое желание, то сможет вернуться и на действительную службу. Как, вас подобное не интересует?

– Неожиданное предложение, что ни говори. Скажите, а что, налаживать охрану придется совсем с пустого места, в одиночку?

– В компании с солдатами-отставниками нашей с вами бригады, вооруженными продукцией моей фабрики. И не с пустого места – я подготовлю для вас что-то вроде конспекта, вернее, тщательно расписанного плана. Но пока не стоит углубляться в такие подробности, вам следует решить главное – да или нет.

– Там опасно?

Теперь уже князь пожал плечами:

– Везде опасно, Игорь, везде. Кстати, а тут у нас что, курорт?

– М-да, с этим не поспоришь. Так говорите, да или нет?

Впереди, примерно в полуверсте, сухо треснул выстрел берданки, и всадники моментально забыли о разговоре. На ходу перекинув кобуру вперед, Александр в два движения достал «кнут», поменял штатный магазин на удлиненный и звонко клацнул затвором, а мгновением позже со стороны Дымкова эхом прилетел точно такой же звук. Тихо щелкнуло крепление на кобуре, превращая ее в приклад, и опять слева послышалось эхо. Ветер в лицо, правую руку оттягивает успокаивающая тяжесть оружия, а глаза обшаривают серо-желтое пространство впереди и по бокам в поисках подходящей мишени.

У десятого поста они оказались почти одновременно с троицей конных объездчиков, тоже прибывших на звук стрельбы, только те успели на пару минут раньше и уже выясняли, в чем дело. Увидев офицеров, рядовые погранцы дружно замолчали и выровнялись, а вперед выдвинулся ефрейтор. Докладывал он лаконично и по существу, вот только смотрел при этом не на поручика, а на отставного ротмистра. Впрочем, Игорь не возражал, молчаливо признавая старшинство князя Агренева. Во всем.

– Вашбродь, разрешите доложить? Секретом замечен и обстрелян нюхач[58] с той стороны.

– Попали?

– Нет, вашбродь, мимо. Мы эту дворнягу недели с две назад приметили – то у седьмого поста крутится, то у десятого. А убегает завсегда в сторону «соседей». Ну и… да вот больно умная псина оказалась, видать, не мы первые в нее поцелили.

«Н-да, собака – друг человека. Неужели «несунов» так приперло провести груз именно здесь?».

Александр оглядел окрестности и немного засомневался в своих выводах. Еще в бытность его исполняющим должность начальника Олькушской заставы деревьям и кустарнику вдоль цепочки постов был нанесен непоправимый урон – вырубили все, что только можно было продать или пустить на дрова. Когда он вышел в отставку и пока штаб-ротмистр Смирницкий осваивался в роли нового «хозяина» заставы – отрядный фельдфебель и Дымков закончили, а вернее, прикончили остатки кустарника и жиденьких рощиц. Просто вырубили и сожгли в громадных кострах-курганах, оставив после себя большие проплешины с серебристой золой, а также прекрасно просматриваемые подходы к постам и секретам. Поздней весной и летом одиночный «несун» еще мог как-то спрятаться в высокой траве и попытать счастья, особенно ночью. Но провести нормальный караван?!

«Впрочем, это уже не мои заботы».

Поблагодарив бойцов за отменную бдительность и проявленную инициативу, ротмистр совсем было собрался вернуться в седло и продолжить прогулку, но тут ефрейтор решился задать важный вопрос, не без оснований рассчитывая на некоторую откровенность со стороны своего бывшего командира:

– Вашбродь, а что, правду говорят?

– О чем?

– Будто бы у нас вскорости винтовки новые будут испытывать. И форму ту самую?

Старший конного дозора так мастерски (и мечтательно) поиграл бровями и интонациями голоса, что Александр тут же вспомнил свой маскбалахон для «вольной охоты» на контрабандистов.

– Почти верно. Не винтовки, а карабины «агрень», а форма… Та самая, что вы всем взводом помогали придумать. – Оглядев навостривших уши рядовых бойцов, князь ловко вскочил в седло – по-казачьи, не касаясь стремян, – и завершил разговор громкой похвалой личного состава: – Благодарю за службу!

Не сильно вслушиваясь в ответное рявканье насчет того, что все они безмерно рады стараться, аристократ еще раз огляделся. После чего глянул на свои экзотические наручные часы да и заявил Дымкову о том, что на этот раз, пожалуй, он нагулялся. Весь обратный путь Игорь был несколько молчалив и рассеян, оживившись только тогда, когда уже показалась зеленая крыша отрядной канцелярии.

– Сколько времени у меня есть? Сами понимаете, Александр Яковлевич, такое решение принять нелегко.

– Я вас не тороплю. Но было бы неплохо, если наше дело решилось бы до моего отъезда.

«И если я хоть что-нибудь понимаю в людях, ответ будет резко положительный».

Оставив мерина там, где ему и полагалось находиться, то есть в отрядной конюшне, Александр слегка размял ноги в недолгой прогулке до своих апартаментов, где был радостно встречен, всемерно обласкан и обильно накормлен (вернее, напичкан всякими вкусностями до состояния полного обалдения) чрезвычайно довольной Дарьей Филипповной, распространявшей вокруг себя тонкий аромат французской туалетной воды – судя по всему, подарок отставного ротмистра пришелся ей по душе. Разомлевший и отяжелевший, постоялец только и смог, что подняться к себе, кое-как пожелать петуху Ваське (его инкогнито разрушила сама хозяйка) тремя «снежками» спокойной ночи и завалиться в кровать – завтра ожидался очень тяжелый день. Торжественный обед и большой прием с балом – это вам не вагон с углем разгрузить. По крайней мере, при разгрузке никто не заставляет искренне улыбаться неприятным личностям и говорить исключительно на русском литературном.

– Кукар-реку!

Едва отошедший от последствий массированного переедания и соответственно недавно заснувший, князь Агренев приподнял голову, шепотом оскорбил достоинство всех петухов и куриц на свете и перевернулся на другой бок.

– Кукарреку!!!

Александр, только-только начавший опять вкушать сладостный сон, разом потерял желание спать дальше. Непонятно как, но у него создавалось полное впечатление того, что пернатая сволочь активно пользуется жестяным рупором, ну или другим усилителем звука – до того противно и громко звучал крик.

– Ну погоди, жертва инкубатора!

Бросок – петух успел отскочить в сторону. Еще бросок – и комок земли разлетелся бесполезными брызгами земли по крыше птичника. Последний снаряд князь запустил в воздух только после нескольких примерочных замахов, подгадав момент, когда горластая вражина подставила ему свой правый бок. И опять не попал! То есть попал, но неудачно – наглый птиц, увидев летящий в него земляной «снежок», моментально вздыбил перья и прямо на лету с воинственным клекотом долбанул его клювом. А потом еще и с презрением шаркнул по остаткам снаряда своей когтистой лапищей. Примерно с минуту постоялец и «фюрер» курятника наблюдали друг за другом, после чего Александр сплюнул за окно.

– Матерый!

Для офицеров четырнадцатой Ченстоховской бригады обед в честь ротмистра князя Агренева стал настоящим праздником. И что самое ценное – нежданным, этаким живительным глотком воздуха, разбавившим приевшуюся рутину службы. Конечно, довольно скоро ожидалось Рождество, Новый год и все такое прочее. Но все эти мероприятия, если можно так выразиться, были привычно-плановыми, и никакого элемента новизны в них уже давно не присутствовало – а тут! Можно сказать, на пустом месте, всего за два дня, организовалось солидное по всем провинциальным меркам событие, участие в котором пожелали принять все офицеры бригады. И не только они: какой же праздник без прекрасных дам? А также мадемуазелей, кокетничающих с мужественными пограничниками под бдительным присмотром родителей.

«Сериал – сливки ченстоховского общества, часть вторая. Только пять лет назад я тут никого не интересовал, а теперь наоборот – столько друзей-приятелей обнаружилось, что прямо сомнения берут. Хватит ли на них всех места в «Альпийской розе»?».

Сидя за столом на почетном месте, Александр делал сразу четыре дела одновременно. Во-первых, крутил в левой руке серебряную ложку, на которой кроме вензеля четырнадцатой бригады имелись и его инициалы. Так сказать, его штатное «черпало», часть его же именного серебряного столового прибора. Во-вторых, по мере сил участвовал в беседе с генерал-майором Франтцем – того очень интересовали столичные новости вообще и летние стрельбы в присутствии государя-императора в частности. Кто из сильных мира сего был, кто как стоял да что делал. Ну и прочие важные для сердца каждого военного чиновника вещи, изложенные глазами очевидца и даже непосредственного участника событий. В-третьих, виновник торжества не забывал поддерживать приветливо-благожелательное выражение лица и внимательно следить за своим окружением, особенно за спиной – менять привычки он не собирался ни под каким видом. Ну и в-четвертых, князь (правда, без особо успеха) дегустировал праздничные яства. Последнее удавалось ему откровенно плохо, так как отвечать с набитым ртом было крайне невежливо, а любопытство генерал-майора все никак не утихало. Собственно, нормально поесть Агреневу так и не удалось – когда его превосходительство все же угомонился, эстафету вопросов приняли на себя другие старшие офицеры бригады. Причем каждого из них интересовало что-то свое. Толкушкин с главным оружейником бригады, ротмистром Николаевым, расспрашивали своего гостя о планах на будущее, время от времени многозначительно переглядываясь друг с другом. Сергея Юрьевича Блинского, на удивление резко ставшего заядлым балетоманом, очень интересовали новости из Большого Императорского театра. Вот только, к его искреннему огорчению, князь проявил в этом деле полную некомпетентность, так и не ответив толком ни на один вопрос. Как так не знать по именам всех перспективных балерин?! И ладно бы это, так ведь даже и примы, эти несравненные дивы балетного искусства, остались для его бывшего подчиненного безымянными.

– Александр Яковлевич, так когда же мы начнем испытания?

А вот подполковника Рослякова больше всего волновал именно этот вопрос. Поскольку его самого уже просто достали вопросами, а также очень толстыми намеками – и начальники отрядов-«испытателей», и господа офицеры, желающие каким-либо образом примазаться к процессу. Причем, как правило, эти самые офицеры упорно не желали понимать, что новинок на всех не хватит.

– Насколько я знаю, все необходимое уже давно отгружено в вагоны и с неделю как отправлено. Так что, Валериан Петрович, вопрос не ко мне, а к служащим Варшавской железной дороги.

На лице подполковника возникло такое кровожадное выражение, что князь даже немного посочувствовал будущим жертвам Рослякова. И еще больше – себе, так как ни сбежать, ни как-то иначе сократить свое участие в неотвратимо приближающихся бальных танцульках был совершенно не властен.

– Господа!

Убедившись, что привлек к себе достаточно внимания, полковник Толкушкин намекающе поглядел на большие настенные часы, громогласно напомнил подчиненным, что бал начинается через каких-нибудь полчаса, и предложил дружно освободить столы. Но не просто так, а сходить в курительную комнату, подышать свежим никотином – так сказать, набраться свежих сил и здоровья перед танцами. Заметив, что князь Агренев убрал с колен салфетку и собирается присоединиться к остальным офицерам, начштаба негромко попросил не торопиться. Ротмистр Николаев, кстати, тоже никуда не ушел – наоборот, даже пересел поближе и первым завел разговор:

– Князь, первым делом я хотел бы поблагодарить вас за пистолеты. В смысле за поставки с вашей фабрики. Редко какой офицер нашей с вами бригады не обзавелся «орлом» или «плеткой». Некоторые так и тем, и другим, да-с!

– Право же, не стоит благодарности господа. Тем более что мне это почти ничего не стоило.

Ротмистр помялся, глянул на начальство (которое тут же отгородилось от него бокалом шампанского) и перешел к главному:

– Князь, скажите, а нельзя ли их продолжить? Разумеется, уже на более выгодных для вас условиях?

Фабрикант слегка картинно округлил брови и с подобающим в такой ситуации недоумением ответил:

– Это вполне возможно. Но ведь вы сказали, что офицеры НАШЕЙ бригады пистолетами обеспеченны?

– Конечно, и от своих слов не отказываюсь. Но видите ли, в чем дело. У нашего бригадного казначея появилась любопытная идейка. Суть ее в том, что…

Что офицеры в остальных пограничных бригадах (и прочих армейских частях) тоже желали приобщиться к новинкам оружейного рынка. Так желали, что время от времени в штаб бригады приезжали целые делегации от соседей с просьбой поделиться десятком-другим самозарядных пистолей. Не бесплатно конечно же. И так регулярно просили, с такой прямо-таки настойчивостью и экспрессией, что подумалось полковнику… пардон, конечно же бригадному казначею, а не организовать ли в своей части офицерское экономическое общество? С небольшой такой лавкой исключительно для своих, так сказать, белой служилой косточки. В таком магазине все страждущие могли бы спокойно прицениться, повертеть смертоносные игрушки в руках и даже пострелять в тире, расположенном в подвале собрания. После чего без малейших проволочек и от всей души потратиться на продукцию Сестрорецкой оружейной фабрики, причем по нормальным ценам. А возможно, что даже и в рассрочку – и им польза, и в кассу взаимопомощи что-то да упадет. Так, малость ничтожная: двугривенный с пистолета или там пятачок со стандартной пачки патронов. И все довольны: господа офицеры покупкой, а бригадный казначей стабильным пополнением кассы. Осталось только уговорить князя Агренева.

– Считайте, что уже уговорили. Что требуется от меня?

– То есть вы окажете нам свою поддержку?

– Разумеется! Более того, господа, я предлагаю несколько расширить идею нашего казначея. – Александр поглядел на начальника штаба, полностью поглощенного внимательнейшим изучением этикеток на бутылках, и подчеркнул: – Очень, очень полезную и своевременную идею. Так вот, я считаю, что одного магазина будет явно недостаточно, и очень даже к месту будет устроить несколько его отделений.

– А нельзя ли поточнее? Сколько именно?

– По числу пограничных бригад.

«Для начала. А потом, когда наладите дело и захотите расшириться, опять придете ко мне – уговаривать и рисовать блестящие перспективы. Уговорите, конечно, и я опять вложусь, деньгами и уже своими людьми. И опять. А через год или два у меня появится еще один инструмент влияния».

Похоже, господа офицеры так до конца и не поняли всех перспектив того, что сами же предложили бывшему сослуживцу. Вернее, того, во что все это может вылиться, если в каждой военной части будет отделение офицерского экономического общества. Поначалу Ченстоховского. А со временем просто – Офицерского экономического общества Российской императорской армии.

– Разумеется, такое дело требует некоторых трат, но я с радостью возьму их на себя. Вы ведь не против?

Полковник Толкушкин, в течение всего разговора так и не отпивший ни одного глотка «Рёдерера», тут же исправился, одним махом уполовинив бокал. После чего с большим облегчением признался:

– Не буду скрывать, Александр Яковлевич, некоторым образом мы на это и рассчитывали. Ну что же, нас ждут в курительной комнате…

Бал. Как много в этом звуке для сердца офицерского слилось, как много в нем отозвалось! Большая бальная зала Офицерского собрания, в обычные дни холодно-официальная и гремящая неуютным эхом из-под ног, казалась всем, кто по ней проходил, просто-таки громадной. В дни праздничные – просто большой, но уже вполне уютной. И только один-два раза в году она заполнялась до упора: господами офицерами и приглашенными гостями, украшалась живыми цветами и приобретала ту неповторимую в обычные дни обстановку важного присутственного места, того самого, о котором помнят и через полжизни. Ах этот бал! Мужественные офицеры в красивой парадно-выходной форме, время от времени подкручивая усы, перестреливались глазами с не менее красиво наряженными девицами и даже замужними дамами – пока их мужья глядели с вожделением на чужих жен и дочерей. Изящные фигуры танцоров в центре залы, нескончаемые разговоры и смешки по краям и не менее нескончаемый флирт, придающий любому публичному мероприятию тот особый, незабываемо-пряный вкус настоящей светской жизни. Редко, очень редко свет от больших окон собрания лился на улицу всю ночь, проезд и все окрестности заставлялись экипажами, и любой желающий мог подойти к ограде и послушать едва слышный гул голосов и чарующую музыку вальса.

«Ну еще полчасика, и можно спокойно отваливать! Хотя нет, остался еще последний танец. Тогда – час, и вся эта тягомотина наконец-то закончится».

Александр машинально поправил китель, привычным движением раскланялся с проплывающими мимо него дамами и стал потихоньку пробираться в сторону балкона – несмотря на открытые фрамуги, в зале было слегка душновато. Увы, не дошел, так как его в очередной раз перехватил ротмистр Николаев, усердно кующий железо не отходя от кассы, вернее, торопящийся согласовать с титулованным промышленником все непонятные моменты с поставками пистолетов.

– Князь, скажите – а что за пистолет такой «кнут»? У меня уже интересовались насчет него, а я, знаете ли, толком и ответить ничего не могу.

– Если коротко, то пистолет-карабин. А если более подробно, то вам все покажет и расскажет поручик Дымков. Он как раз проводит натурные испытания этой новинки. О, да вот и он сам.

Скинув оружейного мастера бригады с хвоста, аристократ все же смог добраться до свежего воздуха. Увы, даже тут ему не светило одиночество – смутно знакомый штаб-ротмистр и вообще незнакомая мадемуазель как раз на балконе Офицерского собрания решили немножко побеседовать на темы поэзии. И, судя по слегка припухшим от поцелуев губам девушки и тщательно скрываемому недовольству ее кавалера, князь появился в неудачное время.

«Ничего, как-нибудь переживут. Какие сегодня яркие звезды! И воздух, до чего насыщен запахом осени».

Задумавшись, когда он в последний раз смотрел на ночное небо просто так, для своего удовольствия, Александр едва не пропустил появление на балконе нового персонажа. Вернее, старого – поручик Дымков поглядел на недовольную его появлением парочку (ну прямо не балкон, а проходной двор какой-то!) и в три шага подошел к облокотившемуся на перила аристократу.

– Я решил. Да!

– Приятно слышать. Посмотрите, Игорь, какое сегодня чистое небо.

Но поручика столь тонкие материи, увы, не интересовали. Точнее, может быть, и интересовали, но не в этот раз – не каждый день так резко меняешь собственную судьбу и планы.

– Александр Яковлевич, если только это возможно, я хотел бы узнать обещанные вами подробности.

– Хорошо. В данный момент у меня в моих Амурских владениях ничего нет. Кроме самой земли и растущего на ней леса, разумеется. Нужны большие складские помещения, что-то вроде конторы со служащими и вообще – место, откуда можно будет начать освоение моей земли. Не расстраивайтесь так, этим займутся совсем другие люди. Вашей задачей будет их охрана и организация… Назовем это чем-то вроде амурского пограничного отряда. Так что ничего для вас неподъемного не будет, разве что штат непривычно большой да снабжение очень хорошее. Еще – охрана геологов и топографов. Пока все. – Дымков некоторое время помолчал, переваривая информацию, затем открыл рот и замялся. – Конечно, об этом надо было в первую очередь. Денежное содержание – от тысячи рублей в месяц плюс служебные расходы на оружие, амуницию, жилье и все такое прочее. Ну и премии конечно же.

– Благодарствую, Александр Яковлевич, но мне хотелось бы уточнить совсем другое. Как быть с моей отставкой? Даже если я завтра же подам рапорт – мне еще служить месяца три-четыре, пока замену найдут. Если не больше.

– Ничего страшного, Игорь. Во-первых, я готов ждать. А во-вторых, я попрошу полковника, и он проследит, чтобы не было ненужной волокиты с вашим рапортом.

«Или вообще досрочно тебя спишет. Поручиком больше или меньше, ему это не столь важно. А вот если я передумаю ассигновать двенадцать тысяч на создание экономического общества…».

Дальнейшая беседа увяла словно бы сама собой – поручик, получив все ответы на интересующие его вопросы, поспешил вернуться в шумную круговерть бала, а его будущий начальник еще минут десять стоял под ночным небом, разыскивая в его бездонной глубине все известные ему созвездия. Большую Медведицу он все-таки нашел, а вот ее маленькую копию не успел – на балконе появилась разгоряченная танцами и атмосферой веселья Наталья Павловна. Опытная охотница за удовольствиями и одновременно верная супруга своего пожилого мужа (который совсем недавно поднялся по карьерной лестнице аж до коллежского асессора) быстро огляделась и решительно приблизилась к своему давнему знакомому. Который в свою очередь тут же вспомнил все то многообразие чинов и мундиров, которые он сегодня видел рядом с мадам Бариновой, и восхищенно улыбнулся. После чего поприветствовал профессиональную коллекционерку и, в некотором роде, даже родственную душу. Только князь Агренев нынче увлекался собиранием людей, не обделенных каким-либо талантом, а тридцатилетняя красавица питала слабость к мужчинам в мундирах. И без – лишь бы их носитель был хорош собой. Одним словом, настоящая светская кошечка, в меру скромная и без меры блудливая.

– Мон шер, что я вижу? Вы одни, в этой темноте?

С ее приходом Александра окутал сладковато-соблазнительный аромат духов, немного оттененный чем-то смутно знакомым, вроде легкого запаха ненавистного уже «Рёдерера».

– Наталья Павловна, вы все краше и краше день ото дня! Право же, я даже немного засомневался, вы ли это?

– Я, мой милый друг, конечно же я.

Женщина переложила веер из руки в руку и словно бы случайно раскрыла его – полностью, что на «языке Амура», этой несложной и вроде бы нигде специально не изучаемой системе жестов, означало чуть ли не признание в любви[59]. В приложении же к Наталье Павловне его можно было понять как недвусмысленное предложение посетить вместе с ней гостевые апартаменты Офицерского собрания. То же самое вполне можно было прочитать и на лице, и в глазах госпожи Бариновой, причем крупными буквами.

«Ух ты! А все резиновые «щиты» остались в цивильной одежде. Впрочем, и с ними, наверное, не стоит рисковать».

Умом Александр все понимал, но вот у его плоти было свое, так сказать, персональное мнение. Да и в разъездах он пробыл слишком долго. Руки словно сами по себе легли на талию женщины, чуть-чуть переступили ноги, одна рука обессилела и немного скользнула вниз, на плавный изгиб бедра.

– Кхм!

Мгновенно отстранившись друг от друга, его сиятельство князь Агренев и госпожа Баринова дружно сделали вид, что просто решили постоять рядом. Ротмистр Блинский еще раз деликатно кашлянул и осторожно выглянул из-за двери. Окончательно убедившись, что мужчина и женщина прекратили свой, гм, разговор, он наконец-то вышел на балкон.

– Через полчаса, в ваших апартаментах.

Жарким шепотом ознакомив Александра со своими планами на ближайшую ночь, замужняя скромница тепло улыбнулась бригадному адъютанту и с похвальной быстротой упорхнула.

– Вы чего-то хотели, Сергей Юрьевич?

– Да. Почтенный супруг Натальи Павловны решил покинуть наш праздник и в поисках своей жены подошел слишком близко к этому месту. Ну вы понимаете, ненужные разговоры или даже скандал…

– Понимаю и благодарю.

К веселящейся публике они вернулись вместе, и молодой аристократ тут же ангажировал подходящую девицу на тур котильона, завершающего сегодняшнюю культурную программу. То есть гости и после него не собирались расходиться (вы что, ужасно рано, еще и часу ночи не пробило!), но настолько активного отдыха больше не предвиделось. Плавно двигаясь под музыку небольшого оркестра и уверенно ведя в танце свою партнершу, Александр пытался понять – с чего бы это он так остро среагировал на жену коллежского асессора?

«Может быть, потому, что она напомнила мне былые времена? Ночь с яркими звездами, я слегка рассла… у Сони были такие же духи!».

Учтиво раскланявшись и вернув довольно-таки юную мадемуазель ее родителям, князь целенаправленно завертел головой, отыскивая большую скромницу и затворницу, незабвенную мадам Кики. Нашел по небольшой толпе разновозрастных дам и кавалеров и неспешной походкой стал подбираться к единственному человеку, способному дать хоть какой-нибудь внятный ответ о судьбе баронессы Виттельсбах.

– Князь?! Ну надо же, все же вы вспомнили и обо мне?

– Что вы, мадам, о вас я помнил всегда.

– Так уж и всегда?

Прекрасно и с большим вкусом одетая женщина, со следами (очень и очень отчетливыми) былой красоты на лице, извинилась перед остальными своими собеседниками и собеседницами и отошла с давним знакомцем в более тихое место. Пара-тройка ничего не значащих вопросов, несколько расхожих шуток и прочих благоглупостей, и он наконец-то смог спросить о том, что его интересовало на самом деле:

– …особняк продан, в поместье сидит управляющий, который даже адреса не говорит. Общие знакомые тоже ничего не знают. Вот я и подумал – быть может, вы окажете мне помощь?

– Князь, вы никак мириться с нею вознамерились?

– Нет. Но знать, что с баронессой, я бы не отказался.

– Да, расстались вы довольно неожиданно. Впрочем, иного и быть не могло, не так ли?

Мадам Кики так сочувствующе улыбнулась, что Александр сразу заподозрил, что он чего-то не знает. И по всей видимости, это весьма отчетливо отразилось у него на лице, потому что собеседница даже не стала ждать следующего вопроса:

– А вы разве не знали? Софья Михайловна попала в очень интересное положение и была вынуждена уехать за границу. Собственно, это все, что мне достоверно известно, князь.

– Какое положение? Подождите… ТО САМОЕ положение?!!

– М-да, иногда мужчины бывают просто феноменально глупы…

Апрель 2011 – февраль 2012

Книга 3. Промышленникъ.

Пролог.

Обычно Прокофий, вот уже полтора десятка лет являвшийся бессменным старостой большого села Опалихино, на здоровье не жаловался. Некогда жаловаться: вся община на нем, чуть малейший спор или там неприятность какая – враз к нему бегут, рассуди да помоги. Ну и радостное что, вроде свадьбы или крестин, тоже без его участия не обходилось, да. А вот сегодня прямо с утра ему что-то занемоглось – с глазами что-то стало. Нет, смотреть-то смотрят, да вот поверить увиденному ну никак не получается…

– Доброго здоровьичка, Прокофий Афанасич!

Буркнув ответное приветствие, староста потоптался на месте. Сплюнул, и решил-таки подойти немного подальше. Вернее, поближе, к новому дому не так давно вернувшегося из солдатчины Саввы Вожина. Может, все же глаза его обманывают? Кстати, он не один такой был, у кого вдруг обнаружились проблемы со зрением – еще три сельчанина обсуждали что-то важное прямо напротив невысокого забора, огораживающего обширное вожинское подворье. Обсуждали и оторопело таращились на рядовой процесс колки дров.

Чпок!

И очередной кругляк разваливался под колуном на три неравные части. Прокофий невольно проводил взглядом отлетевший в сторону кусок березовой коры и опять тяжело вздохнул. С одной стороны, он отчетливо видел, как молодой парень, даже еще и безусый, вот уже час спокойно махал колуном, потихоньку удлиняя и наращивая и без того немаленькую поленницу. С другой стороны, Савватей не упускал случая потравить байки о своей службе в пограничниках, и как минимум половина из них была про его командира, штаб-ротмистра князя Агренева. Уж каких только небывальщин не наслушались жители Опалихина! Поначалу-то мужики дружно решили, что отставной пограничник немного привирает, для пущего уважения и солидности. Дело понятное, даже можно сказать, что и житейское. А как начал Вожин по весне отстраиваться, так и засомневались – уж больно широко размахнулся отставник. Двухэтажный дом, да на каменном фундаменте, да прочие постройки с населившей их живностью – все это таких деньжищ стоит, никакими побасенками столько не наработать!..

Чпок!

Хотя от законного надела бывший конный объездчик сразу отказался, но в батраках его никто так и не увидел (и то сказать, кому нужен хромоногий работник), потому что копейки у него не переводились. Да что там копейки – на рубли деньги считал, и родственникам своим взаймы давал не жадничая. Вернее будет сказать – не сильно жадничая, но с большим разбором: таким, что и лопухом его никак не назвать, и сквалыгой-мироедом не выставить. Особенно после того, как местный батюшка получил щедрое пожертвование. Чем сам благотворитель себе на жизнь зарабатывает, никто точно не ведал, но знающие люди не раз видели его в разъездах да разговорах с первыми купцами Грязовецкого уезда. Вот и в этот раз гость приехал, когда хозяина дома не было…

Чпок!

Трое мужиков рядом с забором совсем позабыли о своем важном разговоре, зачарованно наблюдая за тем, как их сельчанину колет дрова целый КНЯЗЬ, и к тому же штаб-ротмистр.

– Дядя Саша!

От пронзительно-звонкого девчоночьего голоска все очарование момента пропало: мужички заторопились по своим делам, староста непроизвольно вздрогнул, а молодой мужчина оставил в покое очередной чурбак и обернулся к десятилетней дочке Вожина, что стояла на пороге своего дома.

– Пойдемте кушать!

Ответ староста не расслышал, но и того, что прозвучало ранее, ему было достаточно. Ну и как теперь относиться к сельчанину, которого лично он помнил голопузым и босоногим мальцом, если ему такие люди не гнушаются дрова колоть? И так уже кое-кто поговаривает, что Вожин и в новых старостах неплохо бы смотрелся…

Глава 1.

Хоть и не застал Александр своего бывшего денщика, но на гостеприимстве Марыси и заметно подросшей Ульянки это никак не сказалось. Первая радостно всплеснула руками и тут же засуетилась, устраивая такого драгоценного гостя в комнате, изначально для него и предназначенной, – Савва для своего благодетеля специально обустроил на втором этаже дома пару комнат, удивительно похожих по своей отделке и меблировке на апартаменты князя, что были в Олькуше. А вторая и вовсе повисла у него на шее, довольно повизгивая и дрыгая ногами, и разжала руки только после упоминания о привезенных ей гостинцах.

«Не забыл, значит, ни моего обещания приехать, ни моих инструкций. Это радует».

Единственный, кто встретил гостя настороженностью и даже недовольством, так это большой толстый кот, считавший пустовавшие до этого комнаты исключительно своими. Судя по тому, что кошара шипел на него при каждом удобном случае, кот и сам дом, со всеми его жильцами, и подворье вокруг проводил по графе «Личная собственность» и терпеть такого наглого попрания законных прав не собирался. Кидаться на наглого захватчика он пока не спешил, но вот когда на следующее утро князь поднялся из теплой постели и стал одеваться, левый сапог оказался подозрительно сырым. И не снаружи, что было бы еще вполне приемлемо, а именно изнутри. Не обратив внимания на такую вроде бы мелочь, Александр спокойно проходил в них весь божий день: прогулялся по селу, отменно размялся на колке дров (аж прямо счастливое детство вспомнилось) и очень опрометчиво перенес посещение бани на следующий день. Пожалел он о таком своем решении уже перед сном, сняв с ноги злополучный сапог. Какой запах шел из голенища! Просто сказка. Страшная. Нет, глаза вроде бы и не резало… Так, разве что слегка пощипывало, зато всю сонливость как рукой сняло. Опять же, дощатый пол, по которому пришлось шлепать до Марыси, бодрил не хуже прогулки по руслу горного ручья.

– Ах ты ж, проказник какой!

Пока хозяйка многословно извинялась, грела воду и выдавала дорогому гостю теплые носки, князь поинтересовался, как зовут виновника и часто ли он позволяет себе так шутить.

– Васька-то? Шкода такая, что не приведи господи! Он у Ульянки в любимчиках, вот она его и разбаловала – тут кусочек, там кусочек, он уж и мышковать совсем перестал. Чего уж, и так кормят…

Носки оказались маловаты размером, зато отменно грели ноги, отчего испортившееся настроение опять поползло вверх.

– Только и делов, что соседских котов подрать да за кошками побегать.

Несмотря на осуждающий тон, было заметно, что полосатый разбойник и у старшей хозяйки пользуется немалым расположением. Поблагодарив за помощь, мужчина подхватил выданные вместо сапог валенки, вернулся в свою спальню – и прямо с порога увидел, как на его постели развалился здоровенный котище.

– А ну-ка брысь, блохоносец!

Получив в ответ предупреждающее шипение, Александр с помощью увесистых валенок восстановил справедливость: первым уговорил своего обидчика покинуть кровать, а вторым позорно промахнулся, вместо самого кота попав в дверь. Подобрал войлочное оружие, поплотнее притворил за местным скунсом дверь и с облегчением завалился под толстое, пошитое из невероятного количества разноцветных лоскутов одеяло.

«Прямо беда с этими животными. Или это мне так везет? В Олькуше – петух, тут кот – сподобился… или это он проявляет солидарность с тезкой?».

Сон его был хоть и глубок, но достаточно чуток – и именно поэтому утро для князя началось с осознания двух печальных истин. Первая – четвероногий поганец перемещается по дому без малейшего шума. И второе – эти валенки ему поносить не удастся. Охающая и ругающаяся Марыся выдала ему запасные сапоги мужа, которые в полном соответствии с законом подлости, были малы. Несильно – слегка, можно даже сказать, что почти и впору. Но передвигаться в них было и непривычно, и холодно. Впрочем, в долгу Александр не остался: улучив момент, когда Ульяна убежала к подружкам, а ее мама отправилась обихаживать многочисленную живность, он подошел поближе к живой мышеловке, разомлевшей и заснувшей на теплой печке, и наложил на него крест. В прямом смысле наложил – под рукой ничего подходящего не оказалось, и пришлось оперативно воспользоваться висящим на стене деревянным символом веры.

Тресь!

Ошалевший кот подпрыгнул и, не разбираясь, что это такое страшное ему приснилось, пустился наутек. А так как был спросонья, то начисто проигнорировал законы гравитации, непринужденно пробежавшись по стене, окну и скрывшись в вентиляционной отдушине под потолком.

Вернувшаяся с ведром молока, хозяйка застала своего гостя за дегустацией травяного сбора из иван-чая и мяты. Выглядел он при этом умиротворенно-довольным, а взгляд его с большим интересом скользил по затейливой резьбе на потемневшем от времени, но все еще крепком кресте из душистого кипариса. Следующие три дня отставной ротмистр отдыхал душой и телом: переработал на поленья примерно полтора воза промерзших до стеклянного звона березовых чурбаков, слегка помахал лопатой, перекидывая снег в одну большую кучу. Ледяная горка вышла – просто загляденье! Отведал березовых и дубовых веников в настоящей деревенской бане. Перепробовал все мыслимые соленья и варенья, отоспался впрок, ну и вплотную подошел к порогу скуки. Выручил, как ни странно, хвостатый: объявив гостю тихую войну, он всеми силами пытался проникнуть во вражеское логово на втором этаже, с целью устроить там свой туалет. Получалось не очень, так как теперь дверь была постоянно закрыта, а отдушина под потолком забита куском овечьей шкуры. Да и обувка теперь запиралась в платяной шкаф вместе с остальным багажом – короче, сплошное расстройство. Неудачи так выбили его из привычной колеи, что он пару-тройку раз даже пытался покусать Александру ноги – видимо, поднабрался дурного от дворовой псины. А князь, в свою очередь, использовал каждый удобный случай, чтобы подержаться за увесистый крест. И с каждым удачным «крещением» чувствовал, что память о неудаче с горластым петухом из Олькуша его понемногу отпускает…

На четвертый день тихой, но бескомпромиссной войны между котом и человеком домой приехал кормилец и поилец семьи, сам Савватей Елпифидорович. И не один, а в компании с Луневым. Только это был не тот Лунев, что Вениамин Ильич, а совсем даже Геннадий Арчибальдович. За последние полгода познакомившийся с географией и экономикой Вологодчины и соседних с ней губерний так хорошо, насколько это было в силах человеческих – на любой вопрос у него тут же был готов ответ, причем развернутый, с многочисленными примерами и обоснованиями.

«И все-таки мне определенно везет на нужных людей. Кто бы мог подумать, что молодой юрист начнет так хорошо разбираться в вопросах сельского хозяйства. Конечно, большая личная заинтересованность – дело хорошее, но без определенного таланта бесполезен любой пряник. Как, впрочем, и кнут».

– Да-да, я вас слушаю, продолжайте?

– Таким образом, в каждом уезде у нас… – Молодой юрист слегка замешкался и быстро поправился: – То есть я конечно же хотел сказать – у вас, Александр Яковлевич!

– Нет, Геннадий Арчибальдович, вы выразились вполне верно, именно у нас. Проект этот – мой, но ведете его именно вы, так что именно – у нас. Продолжайте, прошу.

– Слушаю-с. Я предлагаю предпринять следующий образ действий. В каждом уезде выбранной вами губернии ставить один большой перерабатывающий центр рядом с железной дорогой и с десяток маленьких, ну или чуть больше, по волостям. Это придется каждый раз по месту решать.

В доказательство своего заявления Лунев-младший с видом опытного офицера-генштабиста разложил на пустом обеденном столе большую карту, на которой красным карандашом были обведены контуры Вологодской, Ярославской, Тверской и Костромской губерний. Многочисленные точки будущих центров, линии проселочных дорог, отчетливый след от стакана, небольшое синее пятно от капнувших чернил – и великое множество поясняющих надписей, как на самой карте, так и на ее обороте. Короче, солидный рабочий документ, одним своим видом доказывающий, что его составитель и не думал сачковать.

– Ну и цена вопроса…

Геннадий тихонько набрал воздуха, глянул на князя и выдохнул рассчитанную им сумму:

– Не меньше двух с половиной миллионов рублей на ассигнации.

Не увидев ожидаемого возмущения, мужчина уточнил:

– На каждую из губерний, ваше сиятельство.

Опять не заметив никакой реакции, юрист решил идти до конца:

– И это только предварительный расчет. Так что, скорее всего, будут еще и дополнительные расходы.

Александр едва заметно вздохнул.

«Да уж конечно будут, когда это без них обходились. Большой перерабатывающий центр встанет мне в двадцатку, малый – тысяч в пять. Все остальное уйдет на покупку имений у помещиков… Блин, как же сильно жаба давит-то, прямо дышать нечем!».

– Подготовьте смету расходов и все остальные документы.

– На какую из губерний, Вологодскую?

Еще раз вздохнув (жаба на глазах превращалась в динозавра), промышленник-аристократ распорядился:

– На все четыре. И нормальную карту, для меня. Что по персоналу?

– Можно сказать, что никак. Совсем никак, ваше сиятельство, и перспективы пока неясные.

– Подробнее?

Минут через десять князь пожалел о своем указании: глава еще не существующей компании оказался изрядным педантом (впрочем, для юриста это было несомненным достоинством), так что жаловался на трудности очень основательно и с большим размахом. Таким большим, что у фабриканта даже рука затекла, пока он конспектировал большую часть жалоб.

– К счастью, кое-какие варианты все же есть. Как раз в Тверской губернии имеется, прощу прощения за невольный каламбур – широко известная в узких кругах школа масло– и сыроделия, устроенная неким господином Верещагиным. Учебный курс в ней длится полгода, плата за обучение – вполне божеская, принимают всех, кто только в состоянии заплатить. А если пообещать существенное расширение школы, так еще и скидку сделать могут. Нам же маслоделов – ой как много надо!

Александр слегка довернул корпус и посмотрел на хозяина дома, все это время тихо присутствующего на импровизированном совещании:

– Савва, у тебя родственники есть?

– Как не быть, Александр Яковлевич, почитай, полсела в них числится.

– И сколько из них захотят в компании работать?

– Ну, тут подумать надо, со стариками поговорить. Вам ведь молодые нужны? Мыслится мне, дюжины с две парней можно найти.

– А что, женщины к такой работе не годны?

С виду простой, вопрос погрузил обоих собеседников князя в недолгий ступор. После чего юрист осторожно согласился с тем, что попробовать можно. А хозяин дома, наоборот, позволил себе усомниться (впрочем, не менее осторожно), что особ женского пола вообще согласятся взять на обучение.

– Вот и узнай. Заодно договорись о том, что со следующего месяца от нас ученики пойдут. Геннадий Арчибальдович, сколько там по вашим выкладкам требуется?

Лунев-младший скорбно вздохнул и «обрадовал» собеседников итогом своих расчетов:

– Много, ваше сиятельство, просто чудовищно много. На одну губернию самое малое – пять сотен маслоделов и сыроваров. Полсотни механиков, тысячи две человек на производство консервов и прочие работы. Сто десять счетоводов, управляющие, еще ряд специалистов… И все эти цифры надо умножить вчетверо.

Последние слова юрист буквально выдавливал из себя, понимая, что князь Агренев – не чудотворец и такую прорву специалистов ему не «родит» при всем желании. А значит – желанный пост директора Русской аграрной компании так и останется всего лишь туманной, а не реальной перспективой. Если только не умерить аппетиты до одной губернии… Или даже трех-четырех уездов? Тоже ведь неплохое начало, как ни крути!

А промышленник тем временем неспешно листал исписанные страницы записной книжки и обдумывал полученную информацию.

«Да, изрядно получается. Хорошо хоть, что все эти люди понадобятся не ранее чем через год. Так! Ну, на производство «тушняка» и прочей попутной продукции я людей найду. И даже с избытком – у меня на фабрике такие списки желающих устроиться на работу, что пришлось для них отдельный шкаф завести. Жаль только, что в основной массе это бывшие крестьяне, если кто станок какой издали видел – уже за крупного специалиста идет, хе-хе. Так, кто там дальше? Механики. Ну, это совсем просто. Гриша как-то говорил, что некоторые из солдат-отставников по земле тоскуют, по своему дому. Вот пускай новую специальность осваивают и – вперед, на баррикады. Заодно там и охранниками поработают, а в свободное время нехай в огородах копаются. Конечно, и настоящих механиков тоже надо будет организовать, для самых сложных случаев, но все же не такую прорву. Так, кто там еще? Счетоводы-бухгалтеры-управляющие… Да, с этим посложнее будет. Только не мне, а Горенину, пускай включается в производственный процесс, а заодно и контролирует расходную часть проекта. Ух ты, да я наконец-то начинаю настоящим эксплуататором становиться?! Так, маслоделы и сырокаты, где бы вас взять? Вернее, где же это вас Савватей будет искать-то, такую кучу народа? Прямо даже жалко его становится… Наверное, еще Сонина надо озадачить, среди приходящих на фабрику крестьян поискать. Ну что, начинаем сеанс выдачи ценных указаний».

Помолчав и полистав записную книжку, Александр кивнул сам себе и стал вещать. И чем больше он говорил, тем больше оживал Лунев-младший, буквально впитывая в себя каждое его слово и прямо-таки кожей ощущая всю значимость такого исторического момента. Прямо на его глазах (и не без его участия) рождалась крупная компания! Его сиятельство перечислил стоящие перед ее без пяти минут директором проблемы, тут же наметил пути их разрешения и буквально по пунктам продиктовал, чем будет заниматься его собеседник. Геннадий для начала отправлялся к господину Верещагину, договариваться о некотором расширении его школы. С пятидесяти мест до трехсот, не больше. А попутно запустить слушок, что новое производство будет запускаться где-нибудь в Саратове, а то местные артели всполошатся и начнут вставлять палки в колеса. Потом в Санкт-Петербург, навестить дорогого дядюшку, за документами финансового порядка (то есть чековой книжкой) и немалой толпой юристов: массовая скупка имений у разорившихся помещиков – дело такое, что лучше его проводить и одновременно, и на разные фамилии. Во избежание слухов и прочих неприятных мелочей, вроде подорожания земли. Процесс этот долгий, можно даже сказать – деликатный, а посему наверняка затянется как минимум на год. А скорее на все полтора-два, а тем временем и персонал для сети перерабатывающих центров подоспеет. Как и документы на новую компанию, как и сами постройки, и многое-многое другое…

Поглядев на Савватея, охреневающего прямо на глазах (такой масштаб его скорее пугал, чем вдохновлял), Александр излил часть указаний и на его опухшую от уже услышанного голову:

– Савва. Первым делом набираешь себе из своих же родственников дюжину помощников. С месячным окладом в тридцать рублей. Каждому. И как только Геннадий Арчибальдович договорится насчет школы, обеспечиваешь ее быстрое расширение и набор учеников – человек триста для начала. Их размещение, питание и тому подобное – все на тебе.

– Да помилосердствуй, Александр Яковлевич, не потяну я такого. Не по Сеньке шапка, ну вот ей-богу! – В доказательство своего утверждения хозяин дома размашисто перекрестился в направлении на красный угол[37]. Не убедил.

– А кому сейчас легко? Так что справишься. Совсем тебя без помощи не оставлю, пришлю несколько человек. «Скорее уж, несколько десятков». – Но и сам тоже не ленись. За каждого, кто пойдет учиться, – рубль твоим помощникам, рубль тебе. За того, кто выучится и начнет работать по специальности, – два рубля им, три тебе. Штрафы тоже будут и точно такие же. И людей не абы каких выискивай, а сирот, да молодых и семейных. Вопросы?

Командный тон подействовал на бывшего конного объездчика госграницы весьма и весьма благотворно, убив все сомнения буквально на корню. Да и упоминание насчет денег пришлось очень даже к месту. Так что Савватей Вожин подскочил, вытянулся по стойке и рявкнул:

– Никак нет, вашбродь!

– Вот и славно. А у вас, Геннадий Арчибальдович?

У работников князя оказалось редкое единодушие: спрашивать они ничего не хотели, со всеми предложениями были согласны и при этом явно желали как следует поразмыслить над полученными указаниями. Лепота!.. Зато вопрос, а вернее даже вопросы, задала поднявшаяся на второй этаж Марыся – на тему того, кого именно ей сегодня зарезать. Ну, то есть что гости дорогие желают на обед: куриного супчика или же жареного гуся с гарниром из картошки? Смерть дыхнула и на молочного поросенка, но все же в этот день не повезло именно молодому гусю.

Тресь!

Но осторожничающий в последнее время котяра ловко увернулся от слишком близкого знакомства с кипарисовым крестом. То есть почти увернулся, отделавшись даже не ударом, а скорее легким толчком в бок. Его обидчик негромко выругался и с сильной неприязнью просмотрел на сельского скунса по имени Васька. Который, между прочим, и не думал убегать или как-то прятаться, а вместо этого поудобнее развалился на теплом выступе стены и принялся наводить гигиену. Поводов для торжества над неловким двуногим у кота было хоть отбавляй: во-первых, смог увернуться от встречи с холодной и твердой разлапистой палкой со стены. А во-вторых, его упорство принесло свои плоды. Кусок овечьей шкуры не выдержал постоянных тычков головой и пропустил-таки настоящего хозяина дома в свою комнату, временно оккупированную наглым пришельцем.

«Вот почему у меня стойкое впечатление того, что этот поганец сейчас мне презрительно ухмыльнулся?».

Появившаяся совсем недавно у Александра привычка проверять свою обувь перед надеванием пошла ему только на пользу. Именно благодаря ей (а еще и своему обонянию) он понял, что придется ему задержаться на денек-другой у своего бывшего денщика. Не уезжать же ему в одних вязаных носках? Сапоги были безвозвратно испорчены, валенки тоже, а бегать в носках по ноябрьскому снегу как-то не прельщало. Так что Савва был немедленно мобилизован, снабжен неоскверненным сапогом в качестве образца для подражания и отправлен в уездный город добывать второй. Или новую пару – такие мелочи командира не интересовали. А также за газетами, в очень больших количествах. Ну а сам князь Агренев попытался посильно выразить охватившее его негодование, и первые два раза ему это даже удалось. Затем хвостато-полосатая скотина утроила бдительность и к тому же перестала спать на привычных местах. Не прекратив при этом попадаться на глаза и всячески изгаляться – то неспешно пройдется на расстоянии вытянутой руки и потрется об ногу Марыси, то развалится на руках у Ульянки и начнет мурлыкать с ехидными интонациями.

Оглядевшись и прислушавшись, уважаемый гость ногою подтянул к себе небольшую лавочку. Короткий разбег, толчок ногой – и в этот раз Ваське все-таки прилетело по наглой усатой морде. А князь тем временем еле-еле успел возвратить свое оружие на полагающееся ему место – вернувшаяся с улицы в дом Марыся удивленно пронаблюдала, как аристократ поправил и без того ровно висящий на стене крест. После чего с весьма одухотворенным лицом размашисто перекрестился.

– Хорошая вещь, покой дарит.

– И Саввушка так же говорит. Он ему еще от батюшки покойного перешел, в наследство.

Уцепившись за последнее слово, Александр парой-тройкой направляющих вопросов перевел разговор на то, как молодая супружеская пара обустраивалась на новом (ну, понятно, что для самого Савватея очень даже старом) месте. Послушал короткий, но очень эмоциональный рассказ про то, как им все помогали, работая чуть ли не за спасибо, какие в общине доброжелательные и хорошие люди вообще и соседки в частности, и попытался вспомнить, сколько он там выделил своему бывшему денщику на обустройство. Точная сумма все никак не вспоминалась, но по-любому он не мог дать меньше пятисот рублей.

«Неудивительно, что в селе их приняли хорошо: мужики с села им за полдня старый дом с постройками снесли – накормил и напоил от пуза да бревна разрешил забрать. От надела отказался, родне слегка помог, в храм божий сколько надо занес. Новый дом поставили – опять село напоил-накормил. Как к такому плохо относиться? Странно, что Марысю подруги не одолевают. Наверное, меня побаиваются?».

Поздним вечером вернулся из своего сапожного рейда и сам Вожин. Привез две кипы газет для командира, полсотни карамельных петушков и сердечек, нанизанных на хрупкие палочки из обычной соломы – Ульяне и ее подружкам от «дяди Саши». Ну и дежурный подарок жене, в виде ярко-алого платка с незатейливым узором по краям. Выложил все это богатство прямо на стол, и пока супруги миловались за дверью, а их дочка перебирала фигурные кусочки плавленого сахара, отставной ротмистр решил разглядеть поближе шедевр полукустарного творчества местных текстильщиков. Было в платке что-то такое смутно знакомое, но вот что именно, понять не удавалось.

– Александр Яковлевич, докладываю! Заказал новую пару, завтра утром будут готовы, вот. Ну а к полудню я их вам прямо сюда и представлю, чтобы, значит, полный порядок был. Да, а что со старыми прикажете делать?

– Да что хочешь, то и делай, мне они уже ни к чему.

Судя по довольной мине на лице Савватея, сапоги после командира будет донашивать именно он. А что? Офицерские, почти новые, с щегольским скрипом. Хромовые! Такая вещь на дороге не валяется и стоит соответственно. Нет, ну в самом-то деле, не выкидывать же их? Мигом соседи подберут да на свои ходули пристроят.

Самого же князя в данный момент интересовало иное. Поняв, что именно казалось ему знакомым в узоре на платке, он тут же поинтересовался у гостеприимного хозяина, а много ли таких платков продается по ярмаркам.

– Да полным-полно, Александр Яковлевич. Из ситца есть, шерстяные там, шелковые да бумазейные[38]. В общем, всяких полно. А что, надо?

– Да нет, это я так, ради праздного интереса.

Поглядев еще раз на незатейливый рисунок, в котором очень просто можно было разглядеть повторяющийся во всех возможных вариантах солярный знак – свастика, он же славянский коловрат, – любопытствующий аристократ задумчиво хмыкнул.

«Христианство на Вологодчине вот уж с тысячу лет как, а глянешь на вот такой вот платок – и вспоминаешь про свои настоящие корни. Поди, в такой глуши и настоящего родовера[39] отыскать можно, если очень сильно захотеть».

– Ты мне вот что лучше, Савва, скажи. Когда прибавление в семействе будет?

Хозяин дома вздохнул и слегка сгорбился на лавке:

– Да если бы я знал, Александр Яковлевич. Вроде и стараемся, да вот не дает бог ребеночка. Я уж и насчет паломничества по святым местам начал задумываться…

– А что, дело хорошее. Заодно и по врачам пройдитесь, что-то из двух обязательно поможет.

Дальнейшую беседу прервало появление повизгивающей и галдящей оравы Ульянкиных подружек, как по волшебству слетевшихся на сладкое угощение. Увидев взрослых, а в особенности важного гостя (про которого дочка Савватея уже всем успела растрезвонить, что это есть не кто иной, как ее лично-персональный дядя Саша), табунок малолетних девиц тут же притих и выстроился в некое подобие очереди. Получив желаемое, будущие невесты чинно благодарили маленькую хозяйку и тихо удалялись за дверь, чтобы там с полным комфортом и от всей души полакомиться карамельным подарком.

Вожин при виде такого благолепия мигом забыл про свою хандру и горделиво приосанился.

– Вот какая у меня умница да красавица растет! Поди, еще лет пять-шесть, и женихов со двора оглоблей гонять буду.

Юная красавица и в самом деле оказалась редкостной (для своих лет, конечно) умницей: оделив последнюю свою подружку гостинчиком, она не последовала за ней на свежий воздух, а, наоборот, бочком-бочком придвинулась к приемному отцу и дяде. И не с пустыми руками, а с небольшим альбомчиком, почти полностью заполненным ее незатейливыми почеркушками. Села поудобнее, разложила пяток цветных карандашей и стала что-то рисовать, время от времени поглядывая то на одного из беседующих мужчину, то на другого. А когда те заинтересовались столь необычным, даже можно сказать – тревожно-долгим, молчанием десятилетней девочки, та горделиво представила на суд взрослых итог своего получасового труда. Два портрета, Савватея и его командира, выполненных в несколько авангардной манере.

«Н-да, синие волосы и красные глаза – это определенно новое слово в искусстве. Но похож, этого не отнять. Талант, получается?».

– Савва, а ты дочку свою в учебу отдавать-то думаешь или как?

– А что, надо?

Навострившая ушки Ульяна тут же стала в два раза медленнее собирать свои немудреные рисовальные принадлежности.

– Понятно, не думал. Тогда… Иди сюда, егоза. Учиться хочешь?

– Ага!

– Не понял?!

– Хочу, дядь Саш, очень! А чему?

– Там видно будет. Года через два и посмотрим. А может, и пораньше. Ну все-все, иди погуляй, нам еще поговорить надо.

Наконец-то собрав пять несчастных карандашей и тоненький рисовальный альбом, юная, но подающая большие надежды художница унесла их к себе в комнату. Так же спокойно накинула свой овечий тулупчик и, из последних сил удерживаясь от радостного визга, метнулась за дверь:

– Пронька! Иди быстрей, че скажу-у-у!!!

Внимательно оглядев комнату на предмет неприятных сюрпризов и не найдя таковых, Александр успокоенно вздохнул и сел в небольшое кресло, всем своим видом напоминающее скорее ожиревший до невозможности стул. Подцепил пальцем кокетливый бантик на шпагате, удерживающем газеты в одной стопке, потянул, дернул и вытащил на свободу толстые «Губернские ведомости». Затем журнал «Развлечение», потом любимый более других «Вокруг света», еще пять газет… Часа через четыре, когда все печатное слово было благополучно усвоено, князь покинул жесткое и неудобное кресло и вытянулся на кровати. Новостей было немало. Во-первых, в своих путешествиях по заграницам и прочих делах он умудрился пропустить закладку Великого Сибирского пути. Которая, между прочим, совершилась еще в мае месяце уходящего года, рядом с Владивостоком. Причем к этому, вне всяких сомнений, историческому моменту приложил свою августейшую руку сам цесаревич Николай Александрович. Вот только сделал он это как-то непонятно. То ли торжественную речь толкнул на три часа кряду, с всемилостивейшим перерезанием ленточки и маханием рукой, или просто шпалу пнул августейшим сапогом и красиво выругался – такие подробности репортеры не раскрыли. Зато теперь будущий император считался авторитетным специалистом по Сибири вообще и железнодорожному строительству в частности.

«Оправился, стало быть, царевич-надёжа, от знакомства с красотами Японии».

Вторая заметная новость пришла из Франции – и заключалась в большом оползне, приключившимся в самом сердце Парижа, на холме Монмартр. Начисто снесло строящуюся там базилику Сакре-Кёр, половину Пляс дю Тертр и чуть-чуть пометило примерно треть лестниц.

«То есть церковь имени Сердца Христова уползла вместе со своим фундаментом метров на двадцать – тридцать вниз по Горе Мучеников (хе-хе, первая в мире пересадка сердца!), заметно скукожилась площадь Холма, и слегка повыбивало-покорежило гранитные ступеньки на пути оползня. Нормально. Можно сказать, что парижане обделались легким испугом».

Третья новость заключалась в том, что в новом году, ближе к лету, ожидалось заметное повышение таможенных пошлин на ввозимое в империю промышленное оборудование.

«То есть грядет очередная война акцизов между Российской империей и Вторым рейхом. Мы будем воротить нос от их станков, а они – от нашего зерна и масла. Заодно и труженикам Туманного Альбиона станет немного кисло – немало станков приходит к нам и от них. Н-да. А ведь, пожалуй, еще год-два, и я бы смог отхватить себе неплохой кусочек рынка! Пока же придется, так сказать, на общих основаниях».

Более того, это самое повышение должно было ударить и по самому князю: часть станков и оборудования для заводов в Кыштыме и Коврове была готова, и вполне возможно, что даже уже грузилась в вагоны. Но именно что часть, причем незначительная. Основной же поток как раз и планировался-ожидался на позднюю весну и середину лета…

«Значит, надо пнуть Круппа с Тиссеном и отправить Лазорева в Швейцарию – пусть не все, но хотя бы основное надо протащить в Россию до повышения тарифов».

Остальные вести относились к недавно отгремевшей битве за урожай – сколько пшеницы собрали-продали и тому подобное, а также мелочам вроде светских хроник и некрологов. Ну и новостей, из ближнего и дальнего зарубежья, кои прошли горнило цензорских правок и очень многословно рассказывали все о той же светской жизни титулованных особ, с редкими вкраплениями финансов и политики. Скукота в общем-то, но даже она оказалась полезной, так как после этого чтива сон пришел словно по мановению волшебной палочки. Тяжеленькой такой. Бум! И ты уже спишь…

Проснулся Александр от непонятного звука. Как будто что-то мягкое и в то же время упругое уронили на пол. Не шевелясь и не изменяя ритма дыхания, он слегка приоткрыл глаза, провел взглядом по двери (закрыта), затем по комнате – и тут же нашел источник своего беспокойства. Размыто-серая тень неслышно двигалась по полу, пересекая комнату по диагонали, время от времени замирая и прислушиваясь. Кот Васька проинспектировал платяной шкаф, убедился, что он все так же закрыт, посидел перед дверками и недовольно подергал хвостом, после чего нацелился своим усатым локатором на стоящие у кровати войлочные тапки.

«Да что за жизнь такая! То петух горластый, то кошак-вонючка вместо будильника. Но петух хотя бы обувь не трогал!».

Стоило князю пошевелиться, как хвостатый пришелец тут же застыл на месте. А встретившись взглядом с человеком, и вовсе развернулся на месте и вальяжно зашагал в обратном направлении, курсом на вентиляционное отверстие под потолком. Прозвучавший шорох ускорил его шаги, а прилетевший по загривку тапок и вовсе придал всем его движениям невыразимую ловкость и грациозность – такую, что уже через секунду его не стало видно. А через две – и слышно. Как бы то ни было, рассвет нового дня Александр встретил хмурым и невыспавшимся, с мыслями о показательном расстреле нарушителей его ночного отдыха. Настроение слегка поправил визит в баню и вкусный завтрак в виде пшеничных оладьев со сметаной и медом. В плюс пошло и прибытие новых сапог, в комплекте с билетом на вечерний поезд (инициатива Савватея в этом вопросе оказалась очень кстати).

– Вот, Александр Яковлевич, сделали в самом лучшем виде!

Обновка действительно оказалась неплохой. А учитывая тот факт, что никаких примерок не было, и мастер изваял обувку менее чем за сутки, – вообще отличной, являясь настоящим шедевром сапогостроения. Нигде не жало, не хлябало, и вообще они на ногах сидели как родные, обещая своему владельцу привычный уровень комфорта. Посидев еще немного за столом, гость отправился к себе в комнату, одеваться да собираться в путь-дорогу. Собственно, и собирать ему было особо нечего, да и надевать тоже – выбор имелся лишь между цивильной одеждой, более уместной в большом городе, и формой офицера-пограничника, удобной как раз для путешествий по сельской местности.

Утро любой деревенской женщины начинается очень рано, самое позднее в полпятого утра: подоить корову, задать ей и прочей, более мелкой живности корму, приготовить еду на все семейство. Да мало ли работы у хорошей хозяйки? А в этот день Марыся встала еще раньше, так как ее муж отправлялся в Грязовец. Вспомнив, из-за чего, а вернее даже, из-за кого он вынужден тащиться по морозу в уездный город, хозяйка вздохнула и поискала взглядом мелкого паршивца. Так неудобно получилось! Хорошо хоть, что его сиятельство не рассердился, как того следовало ожидать – видимо, потому, что Ульянка у него в любимицах ходит.

– У, поганец этакий!

Как по заказу появился и сам виновник, при виде хозяйки моментально замурлыкавший. Весь в ожидании законной мисочки молока, ага. Вот только в этот раз вместо молока ему прилетело влажной кухонной тряпкой по наглой полосатой морде. Одновременно с пожеланием-приказом: заняться мышами в подполе, а то они совсем страх потеряли, не видя кота целыми месяцами. С рассветом вниз спустился хмурый князь, вежливо поздоровался, попросил кувшинчик сладкого ржаного кваса и на час исчез в основательно протопленной еще с вечера бане. Вернулся уже не таким сердитым, ополовинил горку свежей выпечки, и вроде начал отходить от дурного настроения – Марыся нет-нет да и поглядывала на его лицо самым краешком глаз. Увидев, что вроде бы момент вполне подходящий, хозяйка решилась попытать счастья, задав вопрос насчет дочки. Точнее, насчет ее будущей учебы – муж-то на все вопросы только отмахивался да говорил, что и сам толком ничего не знает.

– Лет до шестнадцати в подходящем ей пансионе поучится. Не понравится, я ей домашних учителей найду. Ну а потом как захочет – или на художницу, или еще на кого. Или сразу замуж, если жених подходящий найдется.

Такой жизненный путь дочери у Марыси вызвал полное и безоговорочное одобрение (все не в поле горбатиться с утра до вечера). К ее большому сожалению, еще поговорить на такую интересную тему (будущее своего ребенка для любой матери – на одном из первых мест, уступая разве что его же здоровью) хозяйке не удалось – за окном забрехал и засуетился здоровенный лохматый кобель. Не просто так, конечно, а приветствуя вернувшегося из недолгой командировки Савватея. Кормильца и поильца, да и вообще подателя практически всех благ, какие только полагались добросовестному охраннику обширного двора. Кстати, насчет добросовестности – хозяйка, спеша встретить супруга, как-то совсем некстати вспомнила, что их пес ни единого раза не попытался цапнуть гостя. Который, между прочим, совсем недавно на пути в баню как-то мимоходом погладил его лобастую голову, совершенно не убоявшись немаленьких клыков. И назвал его при этом не Шариком, а непонятным Шарабаном.

– А ну, пошел к себе! Кому говорю?!

Сигнализация и передвижной капкан в одном флаконе (а вдобавок еще и ненасытная утроба) тут же слегка поджала хвост и перестала весело облаивать гнедого жеребца, запряженного в сани. Гостинцев в этот раз глава семейства не привез, зато сам быстро обернулся – чем не подарок для жены с дочкой? Заведя свое роскошное средство передвижения на подворье, муж глянул по сторонам и первым же делом облапал свою благоверную. Увернулся от шутливого подзатыльника и клюнул-поцеловал холодными губами, попутно осведомившись: как там гость дорогой?

– Тебя ждет, выпечку пробует.

– А Улька где?

– Да она еще спозаранку к подружкам убежала.

Но, увы, сведения оказались частично устаревшими – к тому моменту, когда чета Вожиных вернулась в свой дом, его сиятельство так основательно распробовал оладьи, что их почти и не осталось. Так что он просто отдыхал от трудового подвига за столом, допивал оставшийся в кружке чай и время от времени с непонятной задумчивостью поглядывал на кота.

– Александр Яковлевич, может, еще наготовить?

– Да ну что вы, я и то, что было, еле-еле одолел. Так что благодарствую за угощение, теперь, пожалуй, до самого ужина не проголодаюсь.

Надо сказать, еще с Олькуша Марыся изрядно терялась, слыша от своего гостя столь вежливое обращение. Кто он – и кто она! Вельможный князь, офицер в немалых чинах, богатый настолько, что у нее просто воображение отказывало, – и разговаривает с ней исключительно на «вы». Ну, или когда особенно в настроении, заменяет более теплым – хозяюшка.

Подхватив на руки привезенную мужем обновку, гость покрутил в руке левый сапог, покосился на греющегося на печке кота и удалился на второй этаж, собираться и готовиться к отъезду. А оставшиеся наедине супруги занялись делом: он усердно заработал ложкой, а она сидела напротив и с легкой улыбкой глядела за тем, как ест ее мужчина… До той самой поры, пока с улицы не донесся басовитый лай Шарика. Вышла посмотреть, кто там пожаловал – и почувствовала, как по сердцу прошелся легкий холодок затаенного страха. За калиткой обнаружился староста, но не он был причиной испуга – в двух шагах от общинного головы на утоптанном снегу стоял сам становой пристав, важно и в то же время с интересом рассматривающий двухэтажную резиденцию Вожиных.

– Чего стоишь, уйми псину! Не видишь, что ли, на кого лает?

В селе появление и простого полицейского урядника уже было событием тревожным, а тут такой чин пожаловал! Дождавшись, пока собачий голос утихнет, Прокофий Афанасьевич напористо поинтересовался:

– Савватей-то нынче дома? Ну так чего замерла как неживая, веди давай!

Муж при виде станового пристава хотя и дрогнул лицом, но суетиться не стал, да и вообще проявил непривычное для чиновного гостя спокойствие, тем самым немало его удивив. Да и не только его – староста нет-нет да и поглядывал на осмелевшего непонятно с чего сельчанина.

– Вожин Савватей?

– Он самый буду.

Не услышав привычного «ваше благородие», становой пристав недоуменно приподнял кустистые брови и совсем было начал багроветь щеками, но все-таки сдержался и продолжил говорить:

– Мне донесли, что у тебя гость поселился, дрова колет, лопатой машет. А сам в больших чинах, да к тому же чуть ли не в дворянском достоинстве обретается. Так?

Грозные интонации в голосе и отчетливый намек на приближающиеся неприятности не услышал бы только полностью глухой и частично слепой собеседник пристава. Савватей услышал. Но не внял. Вместо этого, предварительно покосившись на Прокофия Афанасьевича, все так же односложно ответил:

– Так.

Опять не услышав про свое благородие, полицейский чиновник, против ожидания, даже сердиться не стал. Уперся в столешницу своими немалыми кулаками, навис над хозяином дома и с искренним недоумением вопросил:

– Ты, Вожин, как я погляжу, совсем страх божий потерял? Ты как с властью разговариваешь, олух царя небесного? Мне «горячих» тебе выписать для вразумления или как?

Дружескую беседу прервал звук шагов. Размеренно-громкий, он совершенно по-разному подействовал на всех, кто находился в горнице: предводитель общины тревожно шевельнулся, становой замер в неподвижности, а Марыся и ее муж совершенно успокоились. Вернее, успокоилась она, а ее муж и так особо не волновался. Увидев же его сиятельство, чета Вожиных дружно удивилась: в Олькуше Александр Яковлевич носил погоны штаб-ротмистра и всего один орден на груди.

– С кем имею честь?

На парочку незваных гостей появление офицера подействовало наподобие хорошей плюхи: кратковременный ступор и настороженно-ошеломленное молчание. Староста очнулся первым и с некоторой тоской поглядел на дверь. Господин пристав, в свою очередь, моментально оценил стоимость материала, из которого пошили мундир. Не ускользнуло от его опытного взгляда и сияние двух орденов на груди – Анны и Станислава, а также полнейшее отсутствие какого-либо волнения или недоброжелательности. Легкое удивление было, не без того.

– Становой пристав Золотов, Платон Алексеевич.

– Князь Агренев, Александр Яковлевич.

Четыре коротких слова сняли если не все, то уж точно большинство вопросов. Золотов и сам был из мелкопоместных дворян (хоть и простых, нетитулованных) – на его должность иных старались не назначать – и за свою полувековую жизнь успел повидать многое. В частности, ему моментально стало понятно, что молодой офицер носит свою форму по праву; он далеко не бедствует; гораздо выше его по сословной лестнице; и самое главное – может доставить ему кучу неприятностей. И как офицер, хотя бы и в отставке, и особенно как представитель высшей аристократии – только у них в каждом слове причудливо переплетались холодная вежливость и уверенная властность. Да и вообще, ротмистр в такие годы – это какая же лапа в верхах должна быть?

– Прошу прощения за беспокойство, мне донесли о… некоторых странностях в селе. Как я понимаю.

Пристав на мгновение прервался и метнул многообещающий взгляд на скукоживающегося на глазах старосту.

– Вышло небольшое недоразумение.

– Ничего страшного, Платон Алексеевич, бывает. Кстати, раз уж мы с вами свели знакомство, не окажете ли мне честь небольшой беседой? А ваш сопровождающий пока подождет вас за дверью.

Марыся, зачарованно наблюдавшая за происходящим в ее доме действом, очнулась только после небольшого тычка от мужа. Вскинулась, увидела его гримасу и кивок на пустой стол и тут же засуетилась, наполняя начавшуюся между полицейским чином и их гостем беседу вкусными и ароматными деталями.

– Прошу вас, располагайтесь поудобнее.

Золотов благодарно кивнул и заметно расслабился, настраиваясь на приятное общение. А за следующие полчаса он настолько пришел в себя, что даже осторожно поинтересовался: правда ли, что родовитый аристократ утруждал себя таким делом, как колка дров? Ну и прочими занятиями, несколько странными для князя и отставного ротмистра.

– Ну а что же в этом такого? Мне как-то по случаю рассказывали, что граф Толстой ходит босой. А одет и вовсе в крестьянскую рубаху-косоворотку и посконные штаны. Вот это действительно номер так номер!

– Ну, сей господин – известный затейник, нам ли на него равняться?

– Вы, вне всякого сомнения, правы. Хотя… Не так давно я был на охоте в Гатчине…

Пристав совершенно неожиданно для самого себя замер.

– …и с удивлением узнал, что сам государь император иногда любит развлечься таким вот немудреным образом. Да и великие князья не брезгуют подобным делом – по настроению, конечно.

От таких рассказов замерли вообще все присутствующие. Дальнейший разговор как-то сам собой свернул на нейтральные темы и стал понемногу угасать. Да и вообще, собеседник его сиятельства как-то внезапно вспомнил об ожидающих его делах и стал потихоньку собираться – успев между делом пообещать князю Агреневу присмотреть за его бывшим сослуживцем. Чтобы, значит, злые люди не обижали, и особенно из тех, кто властью не обделен. Попрощался, вышел за калитку… И тут же подозвал к себе исстрадавшегося в ожидании неприятностей старосту. Злорадно улыбнувшись, Марыся на пять минут прилипла к небольшому оконцу в сенях-прихожей, пытаясь разобрать все то «хорошее», что изливал на поникшую голову Прокофия Афанасьевича полицейский чин. К очень большому своему сожалению, так ничего и не услышала, но и увиденного оказалось вполне достаточно. Главный общинник всей своей фигурой излучал вселенскую тоску и печаль и явно очень сожалел о проявленном усердии. И надо сказать, излучение это заметно усилилось после того, как становой пристав соизволил потрясти своим пудовым кулачком возле носа старосты. Вернувшись в теплую горницу, хозяйка как раз успела услышать окончание легкого выговора-внушения, что делал офицер-пограничник своему бывшему денщику:

– Работа у него такая, за порядком следить. Понял?

– Понял, Александр Яковлевич. Растерялся я малость, чего уж там, вот и получилось невежливо.

– Ну а раз понял, недельки через две навести его с каким-нибудь гостинчиком, прояви толику уважения. Обязательно извинись, да в общих чертах обрисуй, чем следующий год заниматься будешь. Все равно сам спросит, рано или поздно.

Проследив, как муж покосился на бутылку со сливовой наливкой, женщина догадалась, что именно получит в подарок становой.

– Александр Яковлевич, а вот то, что вы про царя-государя говорили, – оно и в самом деле так?

Утвердительный ответ хозяин дома переварил с заметным трудом и даже некоторой оторопью – вид императора Александра Третьего с колуном в руках и разбросанными вокруг поленьями в его голове не укладывался никак. Совсем никак, ибо рушил всю привычную картину мироздания, в которой император правил на благо своих подданных, военные да чиновники верно служили, а крестьяне пахали землю. Марысе же было не до удивления – вначале домой вернулась дочка, и ее тут же погнали мыть руки и испачканную в чем-то мордашку. Затем гость спустил со второго этажа весь свой невеликий багаж, и она вспомнила о необходимости собрать чего-нибудь в путь-дорогу. Так сказать, на недолгую, но очень вкусную память – и кусок свиного окорока в этом плане подошел как нельзя лучше. Увидев все эти сборы, к ним тут же подключилась Ульяна, подарив неродному, но уже вполне любимому дяде Саше свой альбом для рисования. На что он тут же поклялся повесить свой портрет на стене кабинета, в отдельной рамочке. Женщина слегка увлажнившимися глазами проследила, как князь что-то шепнул на ушко ее дочери, отчего та просто расцвела, поцеловал ее в подставленную щечку и разрешающе кивнул мужу, уже примеряющемуся к чемодану командира. Хорошего настроения Ульянке хватило ненадолго – хлюпнула носом, виновато улыбнулась и убежала в свою комнату. Следом за ней подалась и Марыся, успокаивать и отвлекать.

– Ну что, Александр Яковлевич, присядем на дорожку?

Вернувшись, глава семейства мазнул взглядом по столу, не увидел недопитой им наливки (непорядок!) и слегка расстроился. Машинально погладил котейку, выгнувшего спину от ласки, и обратил внимание на задумчивый взгляд командира, которым тот уставился на усатого полосатика.

– Ты знаешь, Савва, а кот-то у вас какой-то странный.

Хозяин моментально согласился, вспомнив, сколько обувки за последнюю неделю перепортила мурлыкающая под рукой мелочь.

– Молодой еще, дурной. Вы уж не серчайте на него, Александр Яковлевич – скотинка бессловесная, что она может понимать?

– Да нет, я не про это. Ты хоть знаешь, что он не любит, когда я при нем крещусь?

– Правда, штоль?

Вместо ответа князь Агренев подошел чуть поближе и размашисто наложил на себя крестное знамение. А его бывший денщик отчетливо почувствовал, как на какое-то мгновение у него под руками дернулся Васька.

– Это как же так, а?

– Ну-ка, определи его на вон ту лавку!

Мужчина в самом расцвете сил и возраста растерялся как маленький ребенок. Но все же без дальнейших вопросов и промедления выполнил все, что было указано, усадив домашнего любимца подальше от себя. А его сиятельство огляделся по сторонам, немного нахмурился и снял со стены отцово наследство. Резко подошел, выставил крест перед собой… Савватей в полном остолбенении смотрел, как, вздыбив шерсть и шипя, словно три гадюки сразу, его кот задним ходом подался на выход из угла, в одно мгновение перемахнул немаленькую горницу и скрылся за печкой.

– По мне, так зря ты его в доме держишь. Ну да ладно, то дело твое. Поехали?

Глава 2.

Александр шел по слегка заснеженным улицам Санкт-Петербурга и старался ни о чем не думать, отдыхая после очень сложного двухчасового разговора. Встреча с солнцем русской химии и патриархом мировой науки господином Менделеевым принесла ему не только много радостных эмоций, но и некоторую головную боль, а также определенный сумбур в мыслях. Так как Дмитрий свет Иванович, после всех тех интересных сведений и не менее интересных заказов, что вывалил на него князь Агренев, вполне закономерно записал своего титулованного работодателя в особы, «имеющие некоторое представление о химии». Итогом такого признания стало то, что великий ученый несколько расслабился и стал обильно уснащать свою речь профессиональным сленгом химиков. Соответственно, и понимать его стало в разы и разы сложнее. Так как некоторые сокращения и термины, общепринятые в химической науке девятнадцатого века, звучали для Александра непонятной абракадаброй. Или вообще сущей ересью – с точки зрения правоверного (хоть и сильно недоучившегося) студента-химика, получавшего свои знания на стыке двадцатого и двадцать первого веков.

«А пару раз так и вообще ничего не понял! Зато запомнил. Ладно, зайду в букинистическую лавку и поищу какой-нибудь справочник. Или словарь, русско-химического языка».

Зато теперь он знал, что просить Менделеева рассказать о чем-либо поподробнее очень опасно – тот самый случай, когда надо бояться своих желаний. Иначе вполне возможен кратковременный паралич мозга, пытающегося поддержать беседу на должном уровне, да и общий ступор организма просто-таки гарантирован.

Главным же итогом нынешнего утра стали три события – одно крупное и два сравнительно мелких. Первое: он своими руками потрогал опытную модель ацетиленовой горелки, перед тем как ее стали готовить к отправке в Сестрорецк. И второе: вскоре в Варшавский окружной военный госпиталь повезут на клинические испытания сразу четыре килограммовые банки кислоты. Разумеется, не какой-нибудь там серной или борной (зачем бы она там была нужна), а совсем даже ацетилсалициловой. Но чтобы не мучить знакомого доктора медицины столь зубодробительным названием, Александр подписал банки проще – «Аспирин». Месяца через полтора, кстати, по тому же адресу отправят еще одну кислоту, на сей раз аскорбиновую. Ну и самое главное – великий химик согласился возглавить институт имени себя. Точнее, пока всего лишь скромный исследовательский центр, именуемый еще более скромно – лабораторией Менделеева. Надо сказать, Дмитрий Иванович долго не соглашался, находил веские причины и постоянно ссылался на свою вечную занятость вопросами науки… Первый раз он засомневался, когда узнал, что у него будут сразу два заместителя – по административной части и вопросам снабжения. Второй – когда ему сказали, что учеников-помощников, вернее, их денежное содержание возьмет на себя компания РОК. Третий – когда узнал, что в Кыштыме под производство пироколлодия и удобрений его рецептуры строят целый химический комплекс и конечно же он будет на нем самым желанным гостем. Было еще и четвертое, и пятое, и даже шестое, но окончательно его добил тот факт, что его попросили выбрать место, где будут (ежели он только даст свое согласие, разумеется) ставить-строить саму лабораторию и два дома-коттеджа для его жен.

Вспомнив весьма своеобразное семейное положение знаменитого на весь мир ученого, Александр улыбнулся. И почувствовал, что понемногу приходит в себя.

«Даже тут проявилась его оригинальность! Развестись с одной, жениться на другой и продолжать как ни в чем не бывало общаться с первой. Зачастую завтракая с Анной Ивановной, обедая с Феозвой Никитичной, а ужиная опять же в обществе молодой супруги. К тому же, насколько я понял, они и на отдых в Крым ездят этаким своеобразным трио. И дети между собой дружат. Одно слово – настоящий самэц!».

Уже подходя к зданию юридической конторы «Лунев, Лунев и сыновья», молодой мужчина немного замедлил шаг, на пару мгновений задумался, после чего вообще остановился. Постоял так несколько минут, тряхнул головой, приходя в себя, и спокойно продолжил свой путь. Параллельно вспоминая, сколько раз за прошедший год его сравнили с демоном-искусителем. По всему выходило, что много: так много, что он даже не смог подсчитать. Он соблазнял перспективами и намеками, играл словами и смыслом фраз так, что его собеседники неизменно оставались довольны, считая, что его предложения в первую очередь несут выгоду именно им. К примеру, те химики, которых рекомендовал его недавний собеседник, соблазнились материальным достатком (тоже, если подумать, не последняя вещь) и возможностью свободного творчества. То, что темы и направления этого самого творчества определял работодатель, их ни в коем разе не смутило. А многочисленных знакомцев неугомонного Герта, с завидной регулярностью появлявшихся на его горизонте, он даже и не пытался хоть как-то соблазнять – наоборот, те сами были готовы доказать свою полнейшую необходимость и предоставить самые лестные (для себя, естественно) рекомендации.

Подойдя к небольшому крыльцу при входе в контору, Александр без малейшего удивления констатировал, что дела у почтеннейшего Вениамина Ильича идут все лучше и лучше. Старая двустворчатая дверь, покрашенная в темно-бурый цвет, бесследно пропала, и на ее месте гордо сверкали любовно начищенными бронзовыми ручками (скорее уж поручнями) две новенькие лакированные дубовые створки. Неплохо смотрелась и табличка рядом с ними, извещающая любого, кто только мог читать, о приемных часах. Но лучше всего выглядел швейцар, плавно и в то же время быстро открывший ему дверь и не забывший при этом почтительно склонить голову.

«Интерьеры, как я посмотрю, тоже освежил. И молодежи добавилось – в прошлый мой визит народу в конторе было заметно меньше, а возрастом – заметно старше. А вот и хозяин».

Выглядел личный юрист князя Агренева не очень. Слегка похудел, под глазами просматривались еле заметные тени, да и вообще здоровым видом не блистал, но держался бодрячком, встретив долгожданного гостя ровно посередине своего кабинета. Поприветствовал, дождался ответной вежливости и с места в карьер начал обсуждение накопившихся дел:

– Александр Яковлевич, ну наконец-то! Я уж раза два в Сестрорецк ездил, справлялся, когда вас можно ждать.

– Позвольте узнать причину такого нетерпения?

Причина, а вернее, даже повод искать встречи со своим клиентом у стряпчего был вполне уважительный: потомки героев Эллады решили приобрести двадцать пять тысяч винтовок Мосина – Агренева МАг, столько же револьверов «Грав», ну и боеприпасы ко всему этому богатству. Причем в количествах просто неприличных – примерно на год интенсивных боев всей греческой армии, к тому же в полном окружении. Еще они спрашивали про кое-какую амуницию и возможность рассрочки. Ну и сроки исполнения. Причем последнее интересовало так, что они едва ли не подпрыгивали от нетерпения. На грани этого был и Вениамин Ильич, так как упустить такой контракт… Точнее будет сказать – любой контракт, где ему полагались приличные комиссионные. Так вот, это было просто выше его сил.

– Понятно. Скажите, а эти господа в курсе, что предлагаемая им винтовка несколько отличается от победившего на недавнем конкурсе образца?

– Да, и не имеют ни малейших претензий. Даже, я бы сказал, наоборот – им очень понравились эти отличия.

– Н-да. Ну что же, начинайте готовить бумаги, точные сроки я назову после беседы со своим управляющим.

Юрист слегка замялся:

– Совсем забыл вам сказать, Александр Яковлевич. Я уже имел с ним разговор касательно этого вопроса. Андрей Владимирович твердо заверил меня, что ему представляется вполне возможным выделать всю партию в полгода. И бумаги давно уже готовы. Собственно, все мы ждем вашего решения…

– И все-таки, с вашего позволения, Вениамин Ильич, вначале я должен принять доклад управляющего. Впрочем, и затягивать это дело тоже нельзя, так что назначайте встречу с греками на послезавтра.

Стряпчий прямо на глазах стал выздоравливать: в глазах появился довольный блеск, а на лице – легчайший румянец.

– Слушаюсь. С вашего позволения, я продолжу?

Чем дольше говорил Лунев, тем больше понимал князь причины столь нездорового вида своего собеседника. Начинающий седеть юрист потрудился и сделал столько, сколько и десятку молодых не зазорно сделать. Отправил нескольких своих подчиненных в далекую Испанию – там внезапно решили перевооружить свою армию чем-нибудь поновее и организовали соответствующие испытания и конкурс. Отслеживал аналогичные испытания в Чили – они как раз подходили к своему завершению. И вроде бы месяца через три стоило ждать гостей из Латинской Америки, так как изделие герра Манлихера чилийскую военщину не устроило, а другие претенденты смотрелись еще бледнее. Помимо дел оружейных, Вениамин Ильич не забывал и о других своих обязанностях, все так же добросовестно окучивая отечественных и иностранных предпринимателей на предмет продажи им лицензий. Правда, делал это все больше руками своих подчиненных, число коих не так давно перевалило за шесть десятков человек. Разумеется, не забывал он и отдыхать от трудов праведных – в основном в Москве и ее пригородах, где подыскивал для своего клиента лакомые кусочки недвижимости…

– Вот, для простоты восприятия я отметил на карте города все интересные нам участки земли.

– А что означают эти цифры?

– Это я для порядка, Александр Яковлевич, чтобы ничего не упустить и не перепутать.

Шлеп!

На карту улеглась стопка исписанной бумаги, с характеристиками возможных приобретений. Места для постройки доходных домов, для размещения будущих заводов и магазинов, ну и на отдельном листке – для устройства московской резиденции князя Агренева.

– Если приобрести городскую землю в Большом Харитоньевском переулке, то будет место под застройку, причем совсем рядом с Мясницкой. Чуть подалее, в Пречистенской части, а еще точнее, в Гагаринском переулке – усадьба Нащокиных. Почти в десятину размером и всего за полтораста тысяч. Еще чуть дальше, на углу со Староконюшенным, два участка у князя Гагарина – полторы десятины, двести шестьдесят тысяч на ассигнации. В той же части есть еще две усадьбы: Афросимовых, с хорошими строениями и обстановкой, в Обуховом переулке, за двести сорок тысяч, и задами к ним, в Денежном переулке, у Ермоловых – тоже в прекрасном состоянии, с садом, и всего за сто тридцать тысяч. – Докладчик на мгновение замялся. Глянул на карту, листнул записи и тут же продолжил: – Также есть несколько больших и при этом недорогих домовладений в Арбатской части, у Спиридоновки и Поварской. И вариант с покупкой городской земли в Огородной слободе и Большом Харитоньевском. Конкретных переговоров о цене провести не успели, но если надо…

Молодой аристократ несколько минут помолчал, после чего утвердительно кивнул – надо.

– Теперь по поводу ваших финансов.

Стряпчий встал, дошел до громадного стального сейфа, по какому-то странному недоразумению называемого просто несгораемым шкафом для ценных бумаг, и с некоторой натугой открыл правую створку. Пошуршал многочисленными укладками и папками с пружинным переплетом (некоторые новинки он успевал оценить самым первым) и вернулся обратно.

– Вот-с, прошу – детальный отчет по всем вашим счетам.

Судя по некоторым ноткам в голосе Вениамина Ильича, вначале он хотел добавить что-то вроде «тем, которые мне известны». Но природная скромность все же оказалась сильнее мимолетного любопытства. Убрав в сторону очередную порцию важных бумаг, Александр жестом попросил продолжать дальше, но вместо этого Лунев опять отправился к своему огнеупорному шкафчику.

– Письма от господ Лодыгина, Вестингауза и Теслы. А в этом пакете – подробнейший доклад Арчибальда о текущем состоянии дел.

С легким треском надломив сургуч печати, молодой аристократ быстро заскользил глазами по удивительно ровным и четким строчкам первого письма.

«Угу-м, готов сотрудничать, выражаю благодарность, с интересом рассмотрю все ваши предложения. Не понял, что значит – по ряду причин опасается возвращаться на родину?! Злые кредиторы ждут, что ли? Или электрический стул раньше времени изобрел и опробовал на ком-то?».

Во втором письме Вестингауз тоже жаждал посотрудничать с русским фабрикантом, с нетерпением ждал конкретных предложений и вообще был готов направить своих представителей куда угодно для переговоров на любые коммерчески привлекательные темы. А если эти самые предложения окажутся ну очень сильно интересными, обещался и сам прибыть, в самые сжатые сроки. Прямо даже неудобно перед человеком становилось… В отличие от энергичного американского деловара, серб Никола Тесла никуда ехать не хотел – ему и на том континенте было вполне хорошо и комфортно. Но принять заказ на какую-нибудь интересную для него тему был согласен – как говорится, и то хлеб.

«Что бы ему такое подсунуть, чтобы потом лет десять о нем не вспоминать?».

Быстро перебрав самые бредовые идеи, Александр довольно хмыкнул и прямо на письме написал непонятное для юриста слово.

«Чем всякой ерундой вроде радио баловаться, пускай серьезным делом займется, антигравитатор изобретает. И беспроводной передачей электроэнергии озаботится, чтобы на проводах не разориться».

Самое последнее письмо оказалось и самым интересным. Скупка бескрайних просторов Техасщины потихонечку началась, и доверенное лицо, а по совместительству полноправный гражданин Северо-Американских Соединенных Штатов Арчибальд Лунефф выражал по этому поводу осторожный оптимизм. А также твердую уверенность, что в смету расходов он ну никак не уложится. Потому что завязывание дружеских отношений с сенаторами и «прикармливание» полудюжины газет оказалось весьма и весьма затратным занятием.

«Так, пора подумать о контролерах этого юриста-финансиста. И было бы неплохо организовать за ним постоянный присмотр – во избежание лишних соблазнов, так сказать. Что у нас дальше?».

Дальше Арчи удалось блеснуть своим профессионализмом и раскрыть некоторые детали биографии ученого-эмигранта. Объясняющие столь непонятную робость в деле возвращения на историческую родину.

«Увлекался идеями народовольцев, был на подозрении Третьего отделения как сочувствующий им. Эмигрировал в САСШ. Хм, а чего так резко? Понятно: как взорвали предыдущего государя-императора, так и проснулась сильная тяга к новым местам, а также резкое неприятие заснеженных сибирских просторов. Впрочем, у каждого свои недостатки. Список патентов?.. О, такие люди нам нужны!».

– Надо подумать, как его заполучить…

– Простите, Александр Яковлевич?

– Я немедленно отправляюсь в Сестрорецк, вернусь самое позднее – завтра вечером.

– Значит, послезавтра?..

– Да, переговоры – на полдень.

Собирая самые ценные бумаги в любезно предоставленный юристом портфель (все остальные документы остались дожидаться плечистых курьеров с бронечемоданами – уж больно много накопилось важной документации), оружейный магнат все так же задумчиво повторил:

– Надо подумать, определенно надо.

– Князь, вы мало бываете на публике, слишком мало – нельзя так долго пренебрегать светской жизнью.

Тридцатилетняя аристократка улыбнулась и спокойно, без всякого кокетства, посмотрела в глаза собеседнику. Она была красива. Очень. Нет, не так – она была ошеломляюще, невозможно, просто невероятно красива. Настолько, что почти не пользовалась косметикой, ибо в той просто не было никакой нужды. Ее внешность и так действовала на неподготовленного мужчину наподобие доброго удара в челюсть, так что со вкусом подобранные платья и драгоценности всего лишь оттеняли ее природные данные. Мало того, она ко всему еще и наследовала почти все колоссальное состояние своего отца – и это чудовищно убийственное сочетание красоты и по-настоящему больших денег сводило с ума многих и многих из тех, кто добивался ее благосклонности. Некоторым везло, и некую толику дружелюбия от аристократки, известной далеко за пределами империи, они все же получали. Другие за счастье почитали быть просто принятыми в доме Юсуповых. Третьи не оставляли надежды на нечто большее, чем простая дружба и ровное общение – но повезло только одному, даже и не посягавшему на внимание юной княжны. Граф Сумароков-Эльстон всего лишь сопровождал наследного болгарского принца Баттенберга, одного из многих претендентов на сердце и руку русской красавицы…

– Общество мною недовольно?

– Скорее оно в недоумении и гадает о причинах такого затворничества. А также о том, как долго оное будет продолжаться.

Разумеется, после замужества количество воздыхателей резко поубавилось, но и оставшихся было раз в десять больше, чем у любой другой светской дивы. И тем интереснее ей было беседовать с человеком, равнодушным к ее внешности и богатству – уж это она почувствовала сразу.

Графиня Сумарокова-Эльстон слегка качнула головой и почти привычно-изящным движением откинулась на изогнутую спинку небольшой софы. После чего еще раз обозначила улыбку, приглашая своего собеседника к ответу.

– Понимаю. Или ты займешься светской жизнью, или она займется тобой? По всей видимости, слухов обо мне ходит превеликое множество.

В этот раз улыбка была вполне отчетливой и к тому же дополнилась очень мелодичным смехом.

– Все так и есть, вы угадали. И все же, почему вы неизменно отклоняете все приглашения?

– Ну почему же все? Ваше принял, причем с большим удовольствием.

Зинаида Николаевна на несколько мгновений задумалась, непроизвольно поглаживая при этом удивительно крупную жемчужину, украшавшую ее «скромный» домашний наряд. Небольшая, но крайне любимая безделушка стоимостью в пару сотен тысяч рублей, а также с собственным именем и историей. Еще раз качнула головой и с нейтральной интонацией протянула:

– В первых числах февраля мы устраиваем бал…

– Почту за честь, Зинаида Николаевна.

Достигнув полного согласия и взаимопонимания, гость и хозяйка с четверть часа поговорили на отвлеченные темы, после чего Александр изобразил на лице приличествующую моменту тень сожаления и объявил, что вынужден откланяться. Приложился к изящной ручке, выразил надежду на скорую встречу и едва не пропустил появление лакея за своей спиной – до того тот бесшумно и плавно передвигался.

«Однако! Прямо не слуги, а духи бесплотные – паркет под ними не скрипит, ногами не шаркают, резких движений не делают. Видимо, потомственные лакеи. Или это их так выдрессировали?».

Задумавшись над тем, где и как обучают многотрудному лакейскому ремеслу, молодой аристократ даже не запомнил, как дошел до прихожей (в которой вполне можно было одновременно принимать гостей числом с роту – размеры позволяли), натянул на руки перчатки и небрежным жестом принял от дворецкого свою шляпу.

– Всего хорошего вашему сиятельству!

Не отвечая (замечать прислугу было дурным тоном), зато вроде бы в никуда кивнув, он водрузил головной убор на положенное ему место и спокойно прошествовал к выходу. Где дюжий швейцар тут же потянул могучую створку двери на себя, умудряясь выглядеть при этом и важным, и подобострастно-почтительным. Миновав встрепенувшегося было извозчика, князь все в той же неспешной манере двинулся по заснеженной гранитной мостовой вдоль длинного трехэтажного особняка, который так и хотелось обозвать нескромным словом – дворец. Впрочем, воочию познакомившись с интерьерами фамильного гнезда Юсуповых, их гость только утвердился в том мнении, что по-другому его называть не было никакого смысла. Так как именно дворцом этот громадный особняк и являлся – старинным, сурово-строгим снаружи и мягко-уютным внутри. Правда, уют был с легкой примесью музейности: картины, гобелены, золоченая лепнина потолка и роспись стен, наборно-узорчатый паркет, а также многочисленные ценные и просто затейливые безделушки. Статуэтки, шелк и атлас, мебель чуть ли не позапрошлого века… Все это вместе создавало совершенно особую атмосферу спокойной неги и расслабленности на фоне поистине византийской роскоши. Которой хозяева совершенно не тяготились, даже можно сказать, что и не замечали – вот уже три поколения потомков знатного ногайского бека Юсуфа рождались и умирали во дворце на берегу небольшой речки Мойки, считая его всего лишь любимым домом.

«И, как мне кажется, последний из рода по мужской линии может вскоре присоединиться к своим предкам. А жаль, не самый плохой человек на этом свете».

Отдавая обещанный Николаю Борисовичу визит, молодой аристократ совсем не ожидал увидеть его в таком виде. Нет, костюм и манеры у князя Юсупова были привычно безукоризненны, а речи – приветливы и мудры, но вот здоровье явно пошаливало – полнота, одышка и набрякшие веки об этом разве что не кричали. Слишком уж часто для здорового человека он делал паузы и покрывался легкой испариной. Поэтому, когда хозяин дворца извинился и оставил своего компаньона на старшую дочь Зинаиду Николаевну, тот воспринял это с пониманием – любому было видно, что князю плохо. Настолько плохо, что даже удивительно, как его приняли – в аналогичной ситуации сам Александр посылал бы всех посетителей куда подальше. Из собственной постели или даже койки в лазарете – таким слабым-слабым, но в то же время очень энергичным голосом. Тем не менее признанная дива высшего света (некоторые, особо тонкие ценители женской красоты называли ее коротко – Сияние) спокойно подхватила эстафету гостеприимства, при этом ничем не показывая своей тревоги за любимого отца, и довольно быстро и непринужденно подвела разговор к тому, что ее интересовало больше всего.

«Впрочем, надо признать, что интерес этот был как минимум обоюдным. На таком мероприятии, как «домашний» бал князей Юсуповых, будет весь цвет имперской аристократии, а значит, есть хороший шанс завязать полезные знакомства».

Молодой мужчина в светлом кашемировом пальто вздохнул и едва заметно прибавил шагу, немного сожалея о потраченном времени. А с другой стороны – он познакомился с редкостной красавицей и неожиданно получил приглашение на закрытое и просто до неприличия статусное мероприятие. Значит, день прожит не зря!

Несмотря на общее плохое самочувствие, выглядел Вениамин Ильич Лунев на все сто. Даже, пожалуй, что и на все сто пятьдесят. Тысяч рублей – именно столько комиссионных ему обломилось после заключения «эллинского» контракта. Кстати, и самочувствие его тоже было одним из последствий этого столь приятного карману и сердцу события – в его возрасте столь обильные возлияния все же были противопоказаны. А вот представители небольшого, но жутко миролюбивого и суверенного государства Греция в деле празднования удачной сделки проявили просто-таки выдающуюся сноровку и опыт. Нет, во время обсуждения условий договора они тоже не сплоховали, настойчиво добиваясь наилучших для себя условий (так убедительно плакались про свою бедность и крайнюю нужду, что едва сами в нее не поверили), но все ж таки заседать в ресторане у них выходило заметно лучше. Особенно за чужой (то есть княжеский) счет. Вообще, у владельца Русской оружейной компании появилось такое впечатление, что покупатели привезли с собой как минимум по одной запасной печени. Ну или некоторое время серьезно стажировались в старейших полках русской императорской лейб-гвардии. Например, у преображенцев – эти господа что шампанское, что водку хлебали даже не стаканами, а аршинами. То есть наливали сотню-другую бокалов-рюмок, выставляли их вдоль стола и принимались за дело, под зоркими взглядами товарищей. Два-три аршина водки «на грудь» для офицеров этого славного своими вековыми традициями полка были обычной дневной нормой. А семь-восемь – квалификационным тестом на профпригодность, а также экзаменом для недавних юнкеров, возжелавших влиться в тесные ряды лейб-гвардии Преображенского полка. Конечно же обитатели Средиземного моря столь серьезное испытание не прошли бы, но вот норматив рядового гвардионца почти все они выполнили достаточно легко. В отличие от пожилого юриста.

– Александр Яковлевич, вы были правы.

– В чем?

– Надо было мне покинуть наших гостей вслед за вами. А теперь вот с мигренью хожу, да-с…

Князь молчаливо согласился. Вообще-то, судя по легчайшему румянцу, блеску глаз и общей живости господина Лунева, бокал-другой антипохмелина тот уже выпил. Так что со своей мигренью мог не только ходить, но и спокойно себе бегать и уж тем более обсуждать деловые вопросы. И первым из них была очередная просьба-приказ из серии «пойди туда, вроде знаю куда, и найди мне того, примерно знаю кого».

– Цеппелин? Судя по всему, этот господин немец.

– Верно. Все, что мне о нем известно, – вот на этом листке.

Радость стряпчего была преждевременной, так как знал его клиент на удивление мало. Всего три факта: искомая личность увлекается вопросами воздухоплавания, проживает во Втором рейхе, ну и имя-фамилию. Все!

– Будет исполнено, Александр Яковлевич.

– Надеюсь на вас. Далее: надо бы окончательно урегулировать вопрос с господином Бенцем касательно его и моих патентов.

Тут Вениамин Ильич не сдержался и понимающе кивнул – адрес этой личности ему был известен. Кивнул и тут же замер. Но, к его удивлению и даже удовольствию, мигрень на такие вольности внимания не обратила.

– Кстати, о них. Вот три новые заявки, оформите их обычным порядком. И еще. Я думаю, надо распространить действие всех моих патентов на Японию. Вы ведь знаете, где находится эта страна?

– Признаться, крайне смутно.

– Тем не менее… Далее: вот эти письма надо передать адресатам лично в руки. Надеюсь, ваш брат найдет такую возможность?

– Тесла, Лодыгин, Вестингауз… Вне всяких сомнений, Александр Яковлевич. Кстати, через две недели мой племянник, Филипп, отправляется к своему отцу. Возможно, у вас есть для него какие-либо сопутствующие поручения?

– Нет. Хотя?.. Насколько я понимаю, обратно он вернется не скоро?

– Да, Арчибальду крайне необходимы его помощь и поддержка. Собственно, он и Геннадия приглашал, причем неоднократно, и моих сыновей переманивал.

Говоря все это, хозяин юридической конторы добродушно улыбался. И с той же улыбкой пожаловался на самого князя – дескать, такими темпами у него в конторе ни одного родственника не останется.

– Насмотрелись на Геннадия и тоже возжелали самостоятельного дела.

– Что, все сразу?

– Пока только Виктор, старшенький мой.

– Я подумаю. А по поводу вашего племянника – небольшое поручение у меня для него все же есть. Так что сегодня, в восемь вечера, я жду его на своей квартире.

Александр немного помолчал и начал излагать последнее поручение для стряпчего:

– Вениамин Ильич, помните, я просил вас узнать о баронессе Вительсбах?

– Ну как же! Софья Михайловна, ежели я только не ошибаюсь?

– Нет, все правильно. К моему глубочайшему сожалению, я так и не узнал ее нынешнего местообитания. Принадлежащий ей особняк в городе продан, в поместье сидит управляющий, который утверждает, что свою хозяйку не видел столько же времени, сколько и я. Ренту он пересылает на именной счет в один из банков, как и отчеты о своей деятельности. Какой именно банк – он говорить отказался категорически, ссылаясь при этом на указание своей хозяйки.

Лунев озадаченно покашлял и осторожно пообещал сделать все, что только в его силах. А заодно попросил, если это возможно, уточнить, по какому именно поводу князю Агреневу вдруг понадобилась давняя знакомая.

– Не так давно я узнал одну новость. Неожиданную, но вполне приятную, и очень хочу обсудить ее с баронессой. Очень!

Глава 3.

Мужчина размеренно махал метлой, не отвлекаясь на прохожих, время от времени мелькавших у него перед глазами. Мысли его текли ровно, настроение было хорошее, как и полагается в выходной день, – и даже очередное дежурство «по метле» совершенно не тяготило. Всего-то делов – раз в две недели навести порядок рядом с крыльцом да притащить жене воды для уборки в подъезде.

Шух-х-шух-х, шух-х-шух-х…

Когда мести оставалось всего ничего, гибкие прутья метелки хлестнули по смутно знакомым валенкам. Порядком уже истрепанным и поношенным, но все еще крепким – разве что подошвы не мешало бы наново кожей подшить, старая совсем уж поистерлась. Подняв голову, Мартын тут же заулыбался.

– Ну здорова, брат! Смотрю, в дворники подался?

– Федька? Здорова, я бык ты корова! Ты когда приехать должен был, а? Пехом, что ли, добирался?

– Не, я, как все белые люди, на чугунке[40]. Слушай, вон те двое за мной от первых домов идут, и поглядывают как-то нехорошо. И сами они мужики подозрительные. Да ты чего ржешь-то?

«Мужички» в форме заводской охраны как раз подошли поближе. Но увидев, что приезжего встретили и даже обняли, тут же потеряли к нему интерес и, развернувшись, пошли в обратную сторону.

– Потом скажу.

Орудие недавнего труда моментально было забыто – какая уж тут метла, когда родная кровь в гости припожаловала! Похлопав друг друга по плечам, два брата от души обнялись, после чего старший забрал из рук младшего что-то среднее между котомкой и простым узелком и повел того в свою обитель на втором этаже. Первое, что сделал Федор, оказавшись в прихожей, так это в матерной форме позавидовал жилищным условиям, в которых приходилось ютиться его старшему брату. Между делом сравнив его замашки с господскими – это ж додуматься надо, специальная вешалка для шубеек!

– Ты бы еще для каждого сапога по отдельной полке сколотил!

Получив от старшого легкий подзатыльник, мужчина тут же исправился, громогласно и очень вежливо пожелав здоровья хозяйке, несколько отвыкшей от простых деревенских нравов. А заодно (можно сказать – оптом) и племянникам с племянницами. Разумеется, сразу после того, как они сами первыми поприветствовали дядьку. Гостя раздели, указали, где рукомойник (опять в отдельной комнате!), после чего так основательно накормили-напоили, что у Федора не осталось никаких сил удивляться дальнейшим чудесам. Пять комнат, новая мебель вроде угловато-массивного шкапа или кроватей, странная кухонная утварь, стены двух комнат, оклеенных полосами бумаги с затейливым рисунком, – все это молчаливо кричало о том, что брат Мартынка вполне успешно зарабатывает и на хлеб, и на толстый слой масла сверху. Или мяса. А еще от этого неслышного вопля у младшего брата начали гореть уши – до того сильно брала досада, что посмеялся в свое время над посулами вербовщиков. К вечеру и уши, и душа мастерового Людиновского паровозостроительного более-менее успокоились, поэтому первую четверть часа начавшихся посиделок он передавал хозяевам приветы от родни и многочисленных знакомых. Затем прошелся по новостям и видам на урожай (хреновым, если честно), отчитался на тему, кто родился или умер (среди все той же родни и знакомых), и только после этого перешел к важной для себя теме.

– Это что же, все мастеровые на фабрике так живут?

– Я тебе не какой-нибудь там токарь-слесарь, а бригадир. Фигура!

Мартын многозначительно потыкал указательным пальцем в беленый потолок и тут же получил незаметный тычок под ребра от любимой половинки.

– Пусть и маленькая, – самокритично и даже скромно признал он свою ошибку. – А живут примерно одинаково.

– Что, вот все прямо как ты, в пятикомнатных хоромах?

Хозяин каким-то странным жестом погладил-почесал левую сторону головы и честно признался:

– Нет, это только мне так повезло. У начальства на хорошем счету, недавно сам Хозяин приметил. Квартирой вот похвалил, до того в двухкомнатной жили. – И опять погладил голову.

– Ишь! Молодец.

– А то!

За небольшой тост последнее высказывание пошло просто замечательно. Поставив обратно на стол граненые стопочки – у мужчин пустые, у женщины на две трети полная, – родственники закусили-занюхали каждый по своему вкусу и подошли к обсуждению главного вопроса.

– Значит, так. Поговорил я с кем надо, поспрашивал, и вот что мне сказали. На фабрике свободных мест больше нет, но людей набирают. Вроде как Хозяин где-то новые заводы открывать будет, так вот туда. Возьмут сразу, я договорился. И тебя, и остальных наших, кто захочет.

Федор едва заметно приуныл, и это не осталось незамеченным.

– А еще меня один хороший человек надоумил, как можно и на фабрику устроиться.

Во взгляде брата читалась надежда, а вот у жены – удивление, приправленное гордостью за мужа.

– При фабрике курсы есть, запишешься туда. Жить у нас будешь. Поучишься, и если свой третий разряд подтвердишь – возьмут на испытательный срок. Поработаешь, люди на тебя посмотрят, ты на людей, покажешь себя, а там, глядишь, и на постоянную перейдешь. Наверное, тут я точно не знаю. Как, обойдутся твои месяца три-четыре без тебя? А то, если надо…

– Да нет, до весны всего хватит.

Но уверенности в этом заявлении все же недоставало. Поэтому супруги Бусыгины переглянулись, одновременно вспоминая, что на то они и родственники, чтобы помогать. Сегодня ты, а завтра тебе – на этом, как известно, весь мир стоит. Задавив своим авторитетом старшего брата все возражения, Мартын предложил по такому хорошему поводу еще немного понизить уровень водки в штофе, что все с облегчением и сделали. После чего младшенький стал расспрашивать о курсах – что за зверь такой и с чем его едят. И насколько третий разряд от четвертого отличается, в смысле расценок и жалованья.

– Да, кто бы другой мне рассказал, так подумал что дурят. Слушай, а вот если у человека пятый? Или даже шестой, а?

– Шестой!.. Таких на всю фабрику и двух дюжин не наберется. Хозяин их всех в лицо знает, по имени-отчеству величает, даже, говорят, и руку не гнушается пожать при случае.

– Ишь ты! А живут они как?

– Да как в раю. Квартирка почти бесплатная, мебеля в ней – тоже, случись приболеть самому или там кому из семьи – тут же дохтур прибежит, ну а кто заплатит ему за труды и микстуры, ты уж, поди, и сам понял. Денег взаймы можно взять сколько хочешь, без процентов. Только мало кто берет, им это без надобности.

– Как так?

– Да у них за неделю жалованье больше, чем у меня за месяц!.. А уж мне, чтоб ты знал, на это дело грех жаловаться. С таким достатком зачем в долги лезть? Короче, хорошо они живут. Ладно, засиделись мы, а завтра суеты да беготни много будет. Давай-ка еще по одной, да на боковую. Ну будем?

– Будем!

Двадцатого декабря одна тысяча восемьсот девяносто первого года, в небольшом городке Людиново состоялось историческое событие. Не сказать, что совсем уж большое, но по меркам некоторых уездов Брянской и Калужской губерний вполне значительное.

– Кха!..

Первое официальное собрание акционеров Товарищества Мальцевских заводов началось с того, что бывший владелец занял место председателя. Оглядел всех орлиным взором, с некоторым трудом задавил радостную улыбку и кашлянул снова, прося тишины:

– К моему глубочайшему сожалению, неотложные дела не позволили присутствовать на нашем собрании князю Юсупову. Его интересы будет представлять господин Юрьев. Далее, то же самое в отношении графа Игнатьева предпримет Юрий Степанович.

Нечаев-Мальцев с достоинством качнул головой, подтверждая, что все сказанное верно.

– Ну что же. Слово Петру Ионовичу.

Губонин не стал ни кивать, ни кашлять – вместо этого он раздал всем присутствующим папки с документами и акциями, а также чековые книжки Волжско-Камского банка. После чего предложил обсудить главное. А главным на данный момент был денежный вопрос.

– За то время, что товарищество находилось под казенным управлением, оборудование новее не стало. Да-с, не стало. И ремонтировали его с большой неохотой, да что там – вообще не ремонтировали.

Поглядев по сторонам, титулованный купчина покосился на председателя и продолжил изливать «оптимизм» на своих слушателей. Станки устарели, рабочие разбежались, поставщики наглеют и вздувают цены, руда беднеет, и недалек тот день, когда металл надо будет закупать на стороне. А так все хорошо, ага. Закруглил он свой монолог достаточно скоро (и десяти минут не прошло), напоследок озвучив следующее: господам акционерам предлагалось срочно изыскать тысяч семьсот – восемьсот на первоочередные нужды. А попозже еще тысяч триста – четыреста, на разного рода мелочовку, вроде новой оснастки для станков. И проводить изыскательские работы в карманах и финансовых закромах надо было достаточно быстро, так как уже на подходе крупный заказ для строительства Транссиба и, если его не возьмет товарищество, мигом набегут сволочи-конкуренты.

– Возможно, у кого-то будут предложения?

В ответ все многозначительно промолчали, изобразив на лице сильную задумчивость, в том числе и князь Агренев. Вот только причины немногословности Александра были совсем другие – на пути в Людиново он обнаружил очень настырных попутчиков. Вернее, поначалу у него просто случился внезапный приступ паранойи. Коя выразилась в очень четком ощущении чужого внимания к собственной скромной персоне – достаточно пристального, но в то же время странно нейтрального в отношении угрозы. Случись на месте князя кто другой, так он скорее всего такого внимания и не заметил бы, а вот для отставного офицера пограничной стражи даже легкого дуновения столь знакомого чувства было вполне достаточно. Девятимиллиметровый «малыш» переехал из скрытой кобуры в карман пальто, в глазах появилась приветливая внимательность, а в душе – постоянная готовность немного поработать указательным пальцем и легкое сожаление об отсутствующем ноже. Будь проще, и люди к тебе потянутся – и в полном соответствии с этой поговоркой Александр просто смотрел на окружающих и старался запомнить всех, кто только попадался ему на глаза. И увидел-таки людей, которые тянулись именно к нему. Вернее, за ним: он в поезд – и они в поезд. Он в экипаж – и они следом. Сладкая парочка, гусь да гагарочка, чтоб им пусто было!..

«Точнее, два гуся, не очень приметной наружности. Неужели сподобился и ко мне наблюдение приставили? Интересно только кто – жандармы или их подопечные?».

Так что голова у молодого акционера была занята совсем другим. С одной стороны, филеров всего двое, и при желании он достаточно легко отправит их к Харону. С другой – а если это «привет» от Третьего управления собственной его императорского величества канцелярии? Или Особого департамента полиции? Тогда его могут неправильно понять. А если окажется, что пропавшие сотрудники были достаточно ценными – так и вообще обидеться. Сложный выбор, однако!

«Ладно, торопиться не будем, пока просто понаблюдаем».

– Значит, предложений не будет, – почти с искренней печалью констатировал Губонин. Увы, но возможностью дополнительно вложить свои деньги, причем с неопределенным, и уж точно не скорым результатом-отдачей, так никто и не заинтересовался. Зато единогласно (Мальцев хоть и со скрипом, но все же согласился) одобрили инициативу Петра Ионовича насчет того, что надо бы продать лишние активы принадлежащего им акционерного общества. И за счет полученных денег решить вопрос с модернизацией и ремонтом заводов – а если хорошо постараться, так и прибыль кое-какую получить. Кивнув сам себе (типа я и не сомневался в вашей поддержке, господа), купец-банкир тихим голосом стал перечислять все то, что висело свинцовой гирей на ногах новорожденного товарищества. Вот тут скромность и стеснительность некоторым из присутствующих все же изменили: предлагаемое к продаже стекольное производство тут же застолбил за собой господин Нечаев-Мальцев, как и большой кусок земли рядом с Калугой. Лесопилки и винокурни никого не заинтересовали, как и кирпичные заводики, – соответственно, все это богатство отошло калужским купцам. И ведь что интересно – заводики продали, а вот глиняно-песчаные карьеры просто сдали в аренду. Далее решили судьбу слегка обветшавшей недвижимости в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде – выставить на продажу по максимальной цене. Когда очередь дошла до фаянсового производства, за своего хорошего знакомого господина Кузнецова замолвил словечко сам Губонин. Что-то вроде «для вас, господа, это несущественная мелочь, а моему приятелю она в самый раз будет». Надо сказать, что и сам Александр не остался в стороне от столь увлекательного процесса: когда очередь дошла до брянских земель, где много глины, мела и прочего очень полезного материала для выделки цемента, он тут же поинтересовался, когда сможет считать его своим. Узнав, что как только, так сразу (то есть после поступления денег на счет товарищества), молодой акционер задал уважаемым компаньонам вопрос: а нельзя ли устроить небольшой бартер?

– Это каким же таким образом, Александр Яковлевич? Поясните?

– Охотно, Сергей Иванович. Видите ли, на моем металлургическом заводе в числе прочего есть все необходимое для производства как рельс, так и колесных пар. Оборудование самое что ни на есть современное, германской выделки, отменного качества, и я просто уверен, что оно окажется весьма к месту на Людиновском паровозостроительном заводе. Также отмечу, что в этом случае модернизация завода будет закончена в самые кратчайшие сроки. Скажем… месяца в полтора-два.

Господин председатель на несколько минут впал в глубокую задумчивость, отчасти схожую с комой, а потом заскользил взглядом по лицам остальных совладельцев.

– Господа, ставлю этот вопрос на голосование. Кто за? Против? Благодарю, господа. Александр Яковлевич, ваше предложение принято.

«Еще бы вы не приняли. Участок оценили в сто восемьдесят тысяч, а станки и прокатный стан обошлись мне почти в двести пятьдесят».

Тем не менее такой неравноценный обмен был выгоден и товариществу, и самому князю. Так как оба они избавились от ненужного в обмен на полезное. Фабрикант с легкой душей отдал оборудование, для которого так и не смог найти ни одного заказа. А акционерное общество не менее легко рассталась с куском голой земли, на которой, кроме полыни и одуванчиков, никогда ничего и не росло. Да и те размерами не впечатляли.

– Господа, я думаю, нам стоит ненадолго прерваться. Скажем, полчаса?

Стоило только Сергею Ивановичу объявить о небольшом перерыве, как акционеры тут же разделились на две группы: в первую вошли такие «старички», как Губонин, Нечаев-Мальцев и Мальцев, а также господин Юрьев, а во вторую – «молодежь» в лице князя Агренева и просто Нечаева. Причем второй поначалу хотел присоединиться к родственнику, но на полпути был перехвачен и тут же озадачен вопросом: может ли он поставить, так сказать собрату-акционеру, со своих карьеров кое-какие каменные изделия?

– Не вижу в том никакого затруднения, Александр Яковлевич. Что именно вы желали бы получить?

– Вот список, в нем указанны размеры и количество, материал – гранит и габбро[41]. Еще, Роман Исаевич, меня очень интересуют сроки исполнения. Роман Исаевич?

Нечаев, начавший свою карьеру делового человека как раз с небольшой мастерской по изготовлению памятников и надгробий, моргнул, отводя взгляд от листка бумаги, и с некоторым удивлением поинтересовался: а зачем князю такое количество столь массивных каменюг? Да еще и из столь неудобного в обработке материала?

– К моему сожалению, другие основания под высокоточные станки гораздо хуже. Кстати, у меня к вам есть еще одно небольшое дело…

Когда Нечаев-Мальцев решил полюбопытствовать, о чем беседует молодежь, он с удивлением услышал, как они обсуждают плитку. Причем не какую-нибудь, а дорожную, и не из гранита, а совсем даже бетона, пяти разных цветов и целой дюжины форм. И надо сказать, что Юрий Степанович сам очень заинтересовался столь перспективной новинкой. Разумеется что никакой конкуренции граниту мостовых она составить не сможет, но вот в качестве дорожек на курортах, по коим так любит прогуливаться приличная публика… Уже втроем они обсудили все возможные перспективы, причем в столь теплой и дружелюбной манере, что едва не договорились до создания небольшой совместной компании, лишь в последний момент вспомнив, что выбрали для этого не самые подходящие время и место. В отличие от столичного особняка старшего Нечаева, где хорошо разговаривалось на самые разные темы, в том числе и коммерческого толка, с чем они все и согласились, не забыв обговорить подходящие для такого разговора день и час.

– Ну что же, так и решим – после рождественских праздников жду вас у себя.

Подтвердив свое согласие почти незаметным движением головы, первый из молодых людей тут же отошел в сторону и осторожно присел в кресло, стараясь поудобнее расположить правую ногу.

«Старая травма или свежая рана? В этот раз трость явно используется по своему прямому назначению. Все же маловато я знаю о своих компаньонах. Как и они обо мне, надеюсь».

Второй из представителей молодежи и не подумал прекращать столь полезное общение. И, как оказалось, был полностью прав – довольно скоро выяснилось, что собеседники имеют на удивление много общих интересов. Например, старый промышленник очень любопытствовал по поводу устроенного при Сестрорецкой фабрике реального училища, и в особенности насчет того факта, что дети мастеровых учатся без какой-либо платы. Надо сказать, интерес его был не совсем праздный: Юрий Степанович довольно много благотворительствовал именно на тему образования беднейших слоев населения империи и был рад любому даже не союзнику, а просто человеку, разделяющему его устремления. А князь Агренев разделял, да еще как! Но так как оружейный магнат был человеком крайне разносторонним, то они поговорили и о стекольных заводах Нечаева-Мальцева. Точнее, о возможности развернуть на их базе производство нормальных лампочек с вольфрамовой нитью. А не того недолговечного и увесистого убожества, коим приходилось пользоваться повсеместно, – с цоколем и толстостенной колбой самой причудливой формы и угольной нитью, рассчитанной аж на сорок часов работы. Всего. Правда, один плюс у нее все же был – путем достаточно несложных манипуляций плохая лампочка легко превращалась в хороший стакан. Пусть и не совсем устойчивый, зато очень вместительный, грамм этак в триста. А как удобно он лежал в руке!

– Ну что же, я вижу, нам действительно есть о чем поговорить при следующей встрече.

Молчаливо согласившись с этим утверждением, молодой аристократ глянул на небольшую тумбу напольных часов, удивился и посмотрел на акционеров – оказывается, перерыв уже закончился. Проводил взглядом господина Юрьева, как раз направлявшегося к своему месту, поправил запонку на рукаве. И как-то совсем не к месту вспомнил про то, каким больным выглядел последний из рода Юсуповых.

«Прекрасный повод закруглить беседу, заодно и про самочувствие компаньона узнаю. Вернее, почему оно такое плохое».

К удивлению Александра, вопрос оказался не таким простым, как он думал, – Нечаев-Мальцев немного помолчал, еще раз окинул взглядом всех присутствующих и с некоторой неохотой ответил:

– Ходят слухи, что, когда Николай Борисович отдыхал в Бадене, у него случился приступ сердечной болезни. К счастью, непоправимого не случилось…

Собеседники одновременно вспомнили «цветущий» вид последнего Юсупова и понимающе переглянулись, добавив про себя короткое слово «пока». Увидев, как председатель пробирается на свое место, Юрий Степанович тихо закончил разговор на условно оптимистичной ноте:

– Будем надеяться на лучшее, князь.

Вторая часть заседания оказалась гораздо скучнее и короче первой – еще раз пройдясь по всем решениям и договоренностям, титулованные (и не очень) акционеры завизировали протокол собрания, придав ему тем самым статус официального документа. Сердечно попрощались друг с другом, и в особенности с Людиновом, в которое компаньоны по товариществу приехали в первый и последний раз – следующие заседания совета акционеров планировалось проводить, не выезжая из пределов гранитных набережных города Петра.

Обратная дорога в Сестрорецк оказалась не такой тоскливой, как того можно было бы ожидать. Первую, и самую длинную, часть пути Александр скоротал в разговорах с Нечаевым-Мальцевым и Губониным – эти во всех смыслах достойные господа так же, как и он, стремились поскорее вернуться в столицу. Первого заинтересовал «внезапно» изобретенный аристократом-промышленником метод непрерывного производства стекла, а второй на удивление тактично намекал князю на тот факт, что в Волжско-Камском банке его деньги будут в гораздо большей сохранности. И условия кредитования предложат лучше, и процент по вкладам будет «жирнее», да и вообще примут как родного – в отличие от Русско-Азиатского, в коем молодого промышленника ценят явно недостаточно. С последним утверждением уговариваемый склонен был согласиться – на память он пока не жаловался и прекрасно помнил, как ему «рожали» самый первый кредит. Да и со вторым что-то не торопились… Собственно, от смены основного кредитного дома фабриканта удерживало только одно. В данный момент все рентные платежи из заграничных источников перечислялись на его именной счет как раз в Русско-Азиатском банке. В случае любых изменений требовалось внести поправки в такое количество документов, что перед мысленным взором представала стопка бумаги высотою как минимум до облаков. А учитывая тот факт, что у конторы «Лунев, Лунев и сыновья» и так работы хватает, причем срочной и важной… В общем, пока система работает и денежки капают, острой необходимости что-то менять нет. Бывший купец, а ныне потомственный дворянин в чине тайного советника такую точку зрения встретил с пониманием, но также и с демонстративным сожалением. Которое, впрочем, не помешало ему напоследок заметить, что предложение остается в силе. А тот, кого он столь терпеливо соблазнял на измену своему официальному банку, еще часа два обдумывал источники столь выдающейся осведомленности Петра Ионовича о состоянии его финансовых дел. Легальных дел, разумеется. Вывод из всех размышлений был один, вполне закономерный – о нем уже давно собирают информацию. Не сказать, что новость такая уж неожиданная, но и приятной ее тоже назвать не получилось. Времена, когда его сиятельство князь Агренев был всего лишь одним из многих (и соответственно никого не интересовал), увы и ах, безвозвратно уходили. Вернее, уже прошли.

А вторую часть пути одного из владельцев Товарищества Мальцевских заводов развлекали другие попутчики. Наблюдение за наблюдающим – оказалось, это чертовски интересное занятие! Благо, нежданно-негаданно образовавшиеся филеры опекали его достаточно незаметно и даже деликатно, очень разумно не провоцируя своего подопечного на крайние меры – то ли их так проинструктировали, то ли они сами догадались, чем чревато неудовольствие со стороны молодого аристократа. Который, между прочим, спокойствием их не баловал, внезапно воспылав настоящей страстью к небольшим прогулкам по перрону. А один раз вообще ушел в ресторанчик на станционной площади, воспользовавшись тем обстоятельством, что паровоз начал пополнять запасы воды и угля. Заказал там плотный обед, а в качестве приправы к нему любовался на то, как филеры с немалым удовольствием пьют чай «без ничего» и время от времени поглядывают на часы. При этом интересуясь не столько поднадзорным, сколько миловидными (и не очень) барышнями, то и дело дефилирующими по улице мимо ресторанных витрин. Вообще, была у Александра мысль – сдать столь любопытных личностей ближайшему городовому, но по зрелом размышлении он от нее отказался, вернее, отложил ее исполнение на неопределенный срок. Тем более что нежданные попутчики растворились в узеньких улочках Сестрорецка почти сразу, как только показались фабричные корпуса, но кое-какой осадочек после себя все же оставили. Так сказать, на долгую и неприятную память.

– На этом позвольте закончить, Александр Яковлевич.

Фабрикант отвернулся от большого окна в своем кабинете и поглядел на управляющего, всего несколько минут назад закончившего свой доклад о состоянии дел в компании. Надо сказать, эти самые дела шли очень даже неплохо. А если бы не мелкие шероховатости, вроде сильного превышения спроса над предложением, так и вообще можно было бы подумать над словом «великолепно». Мелочи же были в том, что «мирную» продукцию Сестрорецкой фабрики начали потихоньку-полегоньку подделывать. Спрос на нее был, и немаленький, предложение за ним просто катастрофично не успевало, и вполне закономерно нашлись люди добрые, решившие помочь отечественному потребителю. Пока самая заметная «помощь» шла по линии производства зажигалок «Бенза» – их клепали из всего, что только было под рукой и годилось в дело. Тонкая сталь, бронза, черная жесть, кровельное и котельное железо, латунь и даже медь – все это шло в ход и приводило к невиданному разнообразию конечного продукта. С весьма однообразным качеством выделки, коей хватало максимум на полгода эксплуатации. А иногда свежеприобретенная вещица отказывалась работать сразу, прямо на глазах у покупателя, но все равно охочих до такой полезной штуковины меньше не становилось.

Князь вздохнул, сделал себе мысленную пометку – озадачить Горенина решением давно ожидаемой проблемы, и задал вопрос. К удивлению управляющего, совсем на другую тему, никак не связанную с недавним докладом:

– Андрей Владимирович, сколько всего у вас помощников?

– Пока четверо, Александр Яковлевич…

– Кто-нибудь из них может заменить вас в вашей нынешней должности?

Услышав такое, Сонин непроизвольно выпрямился и ОЧЕНЬ внимательно поглядел на начальство. Но тем не менее ответил честно и без малейшей задержки:

– Да, ваше сиятельство. Один – почти сразу, а другому потребуется некоторое время – примерно месяца два-три работы под моим присмотром, затем справится не хуже, чем я сейчас.

– Это хорошо, что не хуже.

Хозяин фабрики опять отвернулся к окну и опять задал не тот вопрос, что от него ожидали. Впрочем, Сонин уже привык.

– Насколько я помню, Андрей Владимирович, ваш сын в новом году заканчивает учебу в гимназии. Вы уже выбрали университет, где он продолжит образование?

Услышав обращение по имени-отчеству, управляющий слегка расслабился. Да и сам вопрос зримо свидетельствовал о благорасположении князя, так что про его «сияние» он больше не вспоминал.

– Не совсем, Александр Яковлевич. Прежде чем окончательно определиться в своем выборе, я бы хотел узнать ваше мнение по этому вопросу.

– Вы вправе выбрать любой университет в империи или же за ее пределами, как я и говорил вам когда-то. Хотя должен заметить, что отечественный храм науки все же предпочтительней иностранного. На тот вполне вероятный случай, если Эдуард захочет пойти по вашим стопам и работать в компании.

Прозвучавший намек заботливый и очень понятливый отец воспринял правильно, тут же уверив работодателя, что в своем поиске ограничится высшими учебными заведениями Москвы и Санкт-Петербурга.

– Вот и прекрасно. Да, пока не забыл – Андрей Владимирович, вы настолько хорошо организовали курсы для наших будущих и нынешних мастеровых, а также реальное училище при фабрике, что ими уже интересуются известные меценаты и благотворители. А господин Нечаев-Мальцев заинтересовался настолько, что вскоре прибудет сам, посмотреть, как у нас устроено обучение детей мастеровых. Если увиденное ему понравится, то вполне возможно, что Юрий Степанович решит поучаствовать в открытии подобных заведений. Причем в доброй дюжине губернских городов.

– Дюжине?

– Скорее всего, даже больше – мы ведь тоже не останемся в стороне от такого хорошего дела. Наша компания просто-таки обязана заниматься благотворительностью на постоянной основе, а тут и затраты сравнительно небольшие, и польза огромная. Да и к тому же у вас явный талант к делам подобного рода, а значит, все будет организовано очень быстро и на высшем уровне. Не так ли?

Сонин едва заметно порозовел от удовольствия и завуалированной похвалы.

– Можете не сомневаться, Александр Яковлевич, все так и будет.

– Прекрасно. Однако вернемся к другим делам. Я принял решение изменить организацию управления компанией. И в качестве подготовки к такому шагу – разделить станкостроительное, механическое и оружейное производства, попутно усилив их специализацию.

Князь отошел от окна (к большому облегчению своего подчиненного) и сел на свое место, с легким вздохом покосившись на посконные мешки, набитые разнообразнейшей корреспонденцией. Два из них за вчерашний день он кое-как одолел, осталось еще четыре плюс письма от Круппа, Тиссена и прочих деловых партнеров, сложенные в отдельную стопку на его столе – прочитал он их одними из первых, а вот написание ответа отложил на потом.

– Как вы знаете, в Москве строятся несколько заводов, вот они и примут кузнечно-прессовые и механические цеха фабрики. В Ковров уедет персонал оружейных цехов, а в Сестрорецке останется, и попутно сильно расширится, станкостроительное производство общего типа. Кроме того, у компании есть интересы и в Кыштымском горнозаводском округе.

Александр прервался и посмотрел на своего управляющего. Увиденное понравилось: в глазах внимание, руки совершенно самостоятельно делают заметки – в общем, профессионал за работой.

– Одного вашего заместителя вы подготовите для Кыштыма, второй поедет в Ковров. За московскими заводами первое время вы будете приглядывать сами. Пока не найдете человека, способного делать это за вас и под вашим руководством. Вопросы?

– Ну, вот так сразу, пожалуй, и нет… А кто же останется начальствовать в Сестрорецке?

– Герт, Иммануил Викторович.

Сонин понимающе покивал. Оглядел свои записи, сморгнул и откровенно признался, что задавать толковые вопросы пока не готов.

– Тогда на сегодня все, продолжим через два дня.

Еще раз выказав свое расположение управляющему путем проводов до двери, Александр вернулся за стол, еще раз покосился на мешки и решительным жестом пододвинул к себе финансовый отчет по предприятию. Выбирая из двух нелюбимых, но необходимых занятий, он отдал предпочтение тому, что полегче. Не сказать, что приятнее, но вникать в цифры было все же проще, чем в смысл многочисленных посланий со всего света. О чем ему только не писали! Львиную долю корреспонденции составляли письма непризнанных гениев, которым для успеха не хватало (в зависимости от наглости и фантазии) достаточно скромных сумм. Скромных для князя Агренева, разумеется. На втором месте стояли послания для главного инспектора господина Долгина, приходящие на имя Александра – именно Гриша взвалил на себя тяжелейшую обязанность разбираться с письмами девиц и женщин, предлагающих себя в содержанки (а для большего удобства «работы» тридцатилетний ловелас даже не поленился квартирку в Питере снять). На третьем шли просьбы о финансовой помощи по разделу благотворительности, и иногда на эти послания даже приходил ответ, особенно если письмо было написано на официальном бланке какой-либо больницы или приюта для сирот. Ну и последняя категория посланий, этакий своеобразный золотой песок на фоне пустой породы, это действительно интересные и очень перспективные предложения о деловом сотрудничестве, письма с реально полезными и применимыми изобретениями и тому подобная корреспонденция.

По сравнению со всем этим скучнейший в принципе отчет по финансовому состоянию всех компаний князя воспринимался им как своеобразный отдых – не надо ломать глаза и голову, разбирая причудливый почерк и гадая, что именно выдумал очередной энтузиаст-изобретатель. Или сохранять спокойствие, поняв, что опять потратил время на пустышку в конверте. Читай себе и читай, просматривай ровные столбцы цифр и наслаждайся приятностью суммы чистой годовой и месячной прибыли. Красота! И в подробности вникать совсем не тягостно, а совсем даже наоборот – чрезвычайно увлекательно. Вот, например, что это за строчка такая интересная? А! Понятно. Это сразу в трех министерствах распробовали всю прелесть папок на пружинных переплетах, кнопок-скрепок, дыроколов и прочих канцелярских приспособ, крайне милых нежному чиновничьему сердцу. Так распробовали, что заказов на полгода вперед набросали… и еще набросают, за ними не заржавеет. А это что за цифра такая, откуда она взялась? А из карельских и вятских лесов и взялась, где вот уже какой месяц производят арборит. И не просто производят, а тут же продают – и в данном конкретном случае заказы расписаны уже на год вперед. Лепота, одним словом.

«Наверное, имеет смысл подумать о расширении производства фанеры – раз так хорошо покупают. В империи она пока мало кому нужна, зато в забугорье, и особенно в Англии и САСШ, отрывают чуть ли не с руками. Да, определенно подумаю. Консервы – дела идут просто замечательно, разве что управляющему пришлось изменить вес банки в угоду военному ведомству, чтобы для солдатских пайков подходила. И дополнить и так немаленький ассортимент гороховой похлебкой и кашей с мясом – ну, это для повышенной крепости духа, не иначе. Заказ… ого, большой заказ, но завод справляется. Пока справляется, но уже понятно, что дело надо расширять. Что еще? Управляющий предлагает наладить выпуск чего-нибудь вкусного и полезного для гурманов в офицерских мундирах. Сосиски, паштеты, супы, всякая плодоовощная экзотика… Черт с ним, пусть пробует. Ну что же, дружба с Ванновским уже положительно сказывается на моих предприятиях».

Словно бы в доказательство этого утверждения на следующей странице отчета фабрикант узнал о том, что военный министр империи организовал небольшой заказ Русской оружейной компании – на три комплекта военно-полевых госпиталей и столько же лазаретов. Так сказать, на пробу. И можно было не сомневаться – если армейским медикам и почетному члену (как звучит, а?!) Военно-медицинской академии генерал-адъютанту Петру Семеновичу Ванновскому понравится то, что они получат, новые заказы не заставят себя ждать.

«Н-да, скоро придет пора большого турне по военным училищам империи. Или ограничиться теми из них, что поближе? Или вообще посетить только родную альма-матер да Михайловскую артиллерийскую академию, а остальные и без моего личного присутствия обойдутся. А может, и не обойдутся. Все же реклама себя любимого – дело такое, что абы кому не перепоручишь. Ладно, время подумать и решить есть. Что там у меня дальше?».

А дальше был первый (он же единственный) металлургический завод, на котором его владелец так ни разу и не был. Да и не собирался, если честно. Но это никоим образом не мешало заводу приносить хорошую, а главное – регулярную прибыль и обеспечивать своей продукцией все нужды разрастающейся империи князя. Напоследок, видимо в качестве десерта, шла фабрика, хотя по получаемому с нее доходу она уже давно и прочно занимала первое место.

«Так, бухгалтерия настойчиво подтверждает все то, что мне недавно доказывал Сонин, – так что придется поверить. Черт, Герт и сюда умудрился пропихнуть обоснование о необходимости расширения своего хозяйства! Неугомонный какой, полгода потерпеть не может. Ладно, с доходной частью все понятно, перейдем к расходной. Будущий центр специального и высокоточного станкостроения, а также качественного оружия, славный город Ковров… Да уж! Всегда подозревал, что такие проекты – крайне дорогое удовольствие, а теперь Лазорев доказал мне это опытным путем – сколько ему ни дай, все мало. Но что делать, придется потрясти мошной, раз обещают закончить к лету. Кыштым… Зараза, сам по себе обошедшийся в шесть миллионов и практически обнуливший все мои счета в Русско-Азиатском банке. Ну, тут все на стадии готовности фундаментов».

Вспомнив, во сколько ему обойдется все это счастье, Александр вздохнул.

«Русская аграрная компания. Ну, тут прибыли долго не будет… Если она, эта самая прибыль, вообще будет при моей жизни».

Просмотрев данные по разной мелочи, вроде оружейного магазинчика в Санкт-Петербурге, молодой промышленник закинул труды своих бухгалтеров в сейф, а вместо них достал стопку чековых книжек. Налил себе бокал рейнского «Ауслезе», устроился поудобнее на стуле и принялся раскладывать весьма своеобразный пасьянс.

«Русско-Азиатская банка, многолитровая и сейфовая – одна книжка от моего именного счета, другая – от того, на который капает рента. Итого две чековые книжки. Сувениры из замечательнейшей страны Швейцарии: по две книжки мне подарили у Хоттингера и в «Шаффхаузен Кантональбанке». О! С первого раза выговорил, хотя бы и про себя. Какой я молодец, однако. Итого у меня уже шесть стильных и очень красивых чековых книжечек. Теперь пройдемся по германским землям: «Дрезднер банк» дал мне всего одну штучку, зато в «Дойче банке» – сразу три. Правда, все они на разные фамилии, но ничего, пригодятся. Ну и последнее мое приобретение, от Волжско-Камского банка. Общий итог в одиннадцать штук. А неплохая коллекция собралась!».

Пополнив сладкой золотисто-топазовой жидкостью свой бокал, хозяин кабинета тут же его опять ополовинил, после чего разлиновал подходящий листочек на расходную и доходную части и принялся считать.

«Доходы среднемесячные: от ренты и лицензий – на семьсот тысяч, от предприятий – примерно столько же. И на счету компании накопилось миллиона этак три с половиной. Было больше, но пришлось потратиться на акции Товарищества Мальцевских заводов и вступительный взнос в З.И.Г. Ну и французские бумаги. Теперь смотрим расходы. Тиссену за его постоянную заботу и дружескую поддержку – аж пятнадцать миллионов рублей. И ведь все Августу мало, постоянно интересуется насчет новых заказов – как будто я деньги печатаю. Прорва ненасытная, блин. Далее, старине Фридриху Круппу, которому скоро исполнится аж тридцать восемь лет, – три с копейками, то есть три триста. Минимум столько же уйдет за океан брату моего стряпчего, и примерно шесть миллионов отпечатанных бумажек – «Строительной конторе Бари», за качественное и очень быстрое исполнение всех моих пожеланий. Так, бумаги из «Лионского Кредита» освоили. Что дальше? А дальше десять миллионов Геннадию Луневу в течение самое большее двух лет, а вернее, даже полутора. Значит – вынь да положи ему тысяч по семьсот в месяц. Ну, это нормально, тем более что на стартовый рывок уже есть. Полтора миллиона на покупку недвижимости в Москве – и личный счет в Русско-Азиатском опять станет пустым… Сто пятьдесят – двести тысяч ежемесячно на Лазорева, и небольшая поддержка научной мысли в России, особенно мыслей Менделеева и его учеников. Плюс небольшие инвестиции в свое дальневосточное поместье, и постоянные отчисления по лицензиям – не только мне платят, за кое-что и самому приходится раскошеливаться. Хм, получается, тысяч на двести пятьдесят – триста в месяц свободных денег я могу рассчитывать. Живем! Но не забываем о скромности, которая, как известно, очень украшает человека. А попутно – избавляет от множества проблем с завистниками. Так что показываем всем максимум сто пятьдесят тысяч официального ежемесячного дохода, а остальное скидываем в далекую Швейцарию. Ну что, вроде все?».

Александр собрал со стола чековые книжки, подхватил листочек со своими расчетами и, мурлыкая себе под нос невнятную мелодию, закинул все эти важные документы в маленький сейф. Захлопнул дверцу, неплохо притворяющуюся куском пола, проверил дверку большого и повернулся к окну. Хмыкнул, глянул на подарок Григория и досадливо вздохнул. Два часа ночи!

– М-да, как упоительны в России вечера…

Глава 4.

Как ни старался Гурьян одеваться потеплее, да все же не уберегся и простыл – днем жарко было, вот и решил немного распахнуться и сбить шапку на затылок. И вроде бы мелочь пустяшная, а поди же ты, ему хватило – четвертый день еле-еле ноги таскает, от постели до нужника, да от нужника до теплой печки. Надо сказать, что еще с полгода назад он бы все равно ходил работать, несмотря на температуру и прочие радости-гадости, сопутствующие сильной простуде. Потому как хочешь не хочешь, а копейку в дом нести надо. Есть ведь требуется каждый день, и желательно больше одного раза. Вспомнив мать-покойницу, угасшую непонятно с чего три года назад, рано повзрослевший мужчина четырнадцати лет тихо вздохнул – какой он тогда счастливый да беззаботный был! От глубокого вздоха родился легкий кашель, и встрепенувшаяся сестренка тут же к нему подскочила. Легонько тронула старшего брата и заглянула в лицо с молчаливым вопросом – не надо ли чего?

– Пить дай.

Ополовинив небольшой ковшик, Гурьян невольно передернул плечами от пробившего его озноба. Поплотнее укутался в свое любимое старое одеяло, шитое еще матушкиными руками, перевернулся на другой бок и прикрыл глаза. Да, еще полгода назад!.. А вот с недавних пор он мог себе позволить побездельничать в постели недельку-другую, так как умудрился буквально на пустом месте найти дополнительный приработок. Всего-то и делов, что по сторонам поглядывать да что надо в память откладывать. Ну и братьев немного погонять для пользы дела, а денежка за это куда как увесистая капнула. Даже отец столько не зарабатывает, а вот он запросто! Малышню одели-обули во все новое (и себя тоже не забыл), кой-какой припас на зиму устроили, да и отложить немного удалось. И после всего этого – ну разве ж он не молодец? Тятя так и сказал при всех – мол, горжусь таким сыном, настоящим мужиком вырос!

За окошком внезапно раздался раскатистый рев, заставивший больного чуть ли не подпрыгнуть. А затем – страдальчески сморщиться и подтянуть одеяло повыше. Так, чтобы оно прикрывало уши и хотя бы немного заглушало громкие песни в очередной раз «принявшего пять капель» певца.

Вот всем хороша была их улица, и соседи подобрались очень даже ничего. Все, кроме одного – Фимка-амбал, зарабатывающий на жизнь катанием квадратного и перетаскиванием круглого (в составе крупной артели грузчиков, трудящихся исключительно на оружейной фабрике), страсть как любил по пьяному делу исполнить пару песен. Вернее сказать, пару десятков, причем во всю ширь и мощь своей далеко не маленькой глотки. Длился этот концерт, как правило, не больше часа-двух и в принципе был вполне терпимым – теми, кто жил двора этак за два-три от непризнанного певческого таланта. Да что там, настоящего талантища! Все же хайлать так громко и долго не каждому дано, а Фимка ни единого разу даже и не охрип, как бы об этом ни мечтали все его «благодарные» слушатели. Да. Так вот – те, кто имел несчастье наслаждаться оглушающими руладами в пределах саженей этак пяти-шести, на правах ближайших соседей «наслаждались» народным творчеством на всю катушку – вплоть до дребезжания стекол и подвывания расчувствовавшихся собак. Урезонить певца-любителя даже и не пытались, ибо при его внешних данных, более подходящих для совершения богатырских подвигов, любое махание руками было абсолютно бесперспективно.

– Быва-али дни веселыя, гуля-ал я молодец! Не зна-ал тоски-кручинушки, как вольный у-удале-эц!..

Даже засунув голову под подушку, Гурьян был вынужден наслаждаться ревом изрядно подвыпившего детины – для глубокого и сильного баса фабричного грузчика какая-то там кучка перьев, даже и обтянутая толстой ситцевой наволочкой, помехой не была. Если уж ему и стены не мешали… Тем удивительнее была резко наступившая тишина и покой – это оказалось настолько непривычно и так здорово, что даже кашель куда-то пропал. Следующей неожиданностью стал брат, вихрем ворвавшийся в дом и прямо с порога выпаливший:

– Гуря, там тебя ищут!

– Кто?

– Ну такой… Строгий такой, важный – как у Фимки спросил, где мы живем, так тот аж подавился. Потом тихо так ответил и сразу в дом – шмыг! Сам. Представляешь?!

Старшенький честно попытался это сделать, но так и не смог – попросту отказало воображение. Уж как только ни пытались усовестить, уговорить или даже заставить народного певца молчать, ничего не помогало – ни взывания к совести, ни просьбы, ни даже откровенный мат. Да что там ругань, даже тяжеленная оглобля по хребтине была бесполезна. Вообще все было бесполезно – любые крики и увещевания Ефим попросту пропускал мимо ушей, а деревянную анестезию надо было еще суметь применить. В смысле, остаться целым и невредимым после применения. Ухитрившись при этом не только подобраться поближе и от всей души приласкать непризнанное певческое дарование, но и вовремя удалиться, заботясь о собственном хорошем самочувствии.

Входная дверь снова знакомо скрипнула и впустила в горницу поток студеного воздуха вместе с запахом зимней свежести. А с ней на пороге объявился нежданный, но очень дорогой гость, поработавший заодно и быстродействующим лекарством – еще недавно покашливающий и мерзнущий, парень на диво быстро позабыл о своем плохом самочувствии. Полетело на подушку одеяло, руки словно сами собой чуток подтянули штаны, а пол обласкал ступни приятным холодком.

– Я… Я сейчас, вашсиясь!

Быстро прошлепав в дальний угол, Гурьян повозился там немного и так же торопливо вернулся обратно, неся на вытянутых руках маленький сверток. Повозился, пальцами и зубами развязывая тугие узелки, и, не раскрывая до конца, осторожно протянул вперед.

– Вот.

Небрежно приняв и взвесив на руке изрядно помятую и замусоленную стопку фотокарточек, работодатель довольно кивнул. Затем осмотрелся, неспешно расстегнул пальто, снял шапку и искоса глянул на притихших детей.

– Смотрю, тебе нездоровится?

– Да это я так, вашсиясь, ленюся помалёху.

– Понятно.

Гость жестом фокусника перекатил между пальцами серебряный рубль, убедился, что его все заметили, и легким движением кисти отправил металлический кругляш на колени к маленькой хозяйке.

– Неподалеку отсюда я заметил хлебную лавку. Наверняка там найдется что-то вкусное?..

Гурьян намек понял с первого раза:

– Ванька, Любка, ну-ка живой ногой, за сдобой к чаю!

Сестра быстро поставила чугунок с водой в печку и чуть замешкалась. С опаской поглядывая на молодого мужчину, бочком-бочком подобралась поближе к старшему брату, скорчила умильную рожицу и просительно заглянула в глаза. Шепнула что-то на ухо, еще раз, получила разрешающий кивок и уточнение:

– На всех.

Дождавшись, пока они останутся одни, фабрикант устроился поудобнее за низеньким массивным столом, выложил перед собой блокнот с ручкой и приготовился записывать.

– Знач, так! Вот этот вот, заходит на почту раз в четыре недели, выходит всегда с большим таким пакетом в руках. Потом пакет выбрасывает – я как-то подобрал, обычная бумага, без штемпелёв всяких. Этот вообще никуда не ходит, на работу да с работы. И этот тоже. А вот мордатый – раза три приходил к тому самому господину, за которым указано присматривать особо…

Когда вернулась нагруженная хлебобулочной продукцией малышня, старший брат как раз заканчивал жаловаться на последнюю фотокарточку, вернее, на того, кто на ней изображен:

– Каждый раз, как в тот дом идет, постоянно оглядывается. И выходит – тоже по улице глазами шарит, вот. А минут через пять после него дама выходит, красивая такая – и в другую сторону, причем еще улыбается так, по-доброму. Пока все.

Гость дописал последнюю строчку и застыл в легкой задумчивости, не обращая внимания на детей, осторожно выкладывающих на стол свою добычу. Большая связка баранок, троица витых калачей, опять связка, только уже золотисто-коричневых сушек. И диво дивное, до сего дня не гостившее на столе ни единого разу, – золотистый «кирпич» ситного хлеба[42]. Вкусного и при этом неимоверно дорогущего, особенно для простых работяг. Одно слово, господская еда… Отдельной горочкой лежали сладости, дюжина румяных булочек с изюмом – брат разрешил, если сдача останется.

– Ну что же, неплохо.

Гурьян тем временем сделал страшные глаза и цыкнул на сестру, вознамерившуюся на полном серьезе напоить известного на весь Сестрорецк фабриканта свежезаваренным иван-чаем[43]. Ну не дура ли? Впрочем, что с нее взять – малявка еще, соображения никакого. Все так же молчаливо выпроводив младших обратно на свежий воздух, парень кинул быстрый взгляд на своего работодателя и с облегчением вздохнул – тот медленно листал свой блокнот и, казалось, вообще не замечал никакой суеты вокруг себя.

– Добавить больше нечего?

Непроизвольно вздрогнув – до того неожиданно прозвучал вопрос, Гурьян энергично помотал головой из стороны в сторону, показывая, что выложил все без утайки и до самого что ни на есть донышка.

– Отец у тебя на Сестрорецком казенном работает? О твоем приработке знает?

Не удивившись такой осведомленности (а также тому, что фабрикант не спрашивает, где мать), подросток тихо ответил:

– Да, на нем. Нет, не знает – я ж никому, как вы и сказали!.. Правда, батя меня порасспрашивал малость, так я ему все, как и положено, – мол, так и так, хорошее место нашел, часто важные господа с фабрики ходят. И денег всех не показывал.

Непонятно чему улыбнувшись, мужчина продолжил:

– Молодец. Теперь: зачем и почему именно я приходил к тебе.

Одновременно со словами работодатель достал небольшую картонку и стал что-то писать на ее обороте.

– Осенью ты занимался своей работой и во время нее нечаянно подслушал мой разговор с господином Долгиным. Я говорил о том, что в фабричную школу можно принимать детей и со стороны. А недавно ты набрался смелости, дождался, пока я к тебе подойду почистить обувь, и похлопотал за своих младшеньких – в ответ я обещал подумать. Запомнил? Мне стало интересно, и я сам тебя нашел, чтобы дать ответ. Все. Запомни, как «Отче наш», и остальным то же самое говори – понятно?

– Как не понять, вашсиятство! Только все одно, как-то оно не очень. Ну, история эта. Кто я и кто вы, чтобы вам самому до меня ходить…

Гурьян стремительно постигал азы конспирации. И даже, удивляясь самому себе, рисковал высказать свое сомнение вслух, но уж больно легко было говорить правду своему работодателю. Да и вообще, разговор с ним был очень необычен – несусветный богач, да к тому же и самый настоящий аристократ, а совершенно не кичился своим высоким положением.

– Я перед тобой два дома посетил, а после тебя еще в три зайду – лично приглашаю отдать детей в свою школу. Так что можешь собой гордиться, из-за тебя целый князь полдня ноги утруждает.

Легкая усмешка и подмигивание помогли юному труженику обувной щетки задать очень важный для себя вопрос:

– А насчет учебы – это оно и вправду можно?

– Вот моя визитка.

Перед князем на стол легла та самая картонка, на обороте которой он только что черкался. А чтобы она не испачкалась, он под нее подложил небольшую стопочку канареечно-желтых рублевых банкнот, слегка разбавленную зелеными трешками.

– С ней твой отец пойдет к управляющему школой, а уж тот все и устроит. Кстати, сколько из вашей семьи учеников выйдет?

Гурьян с некоторым усилием отвел глаза от денег, поморгал, переваривая вопрос, и быстрой скороговоркой перечислил имена трех братьев и сестры.

– Значит, всего пятеро. И еще. Если у тебя есть знакомые твоего возраста, желающие поучиться в фабричной школе вместе с тобой, смело приглашай.

Аристократ замолчал, с минуту побарабанил пальцами по столу и сменил тему:

– Тебе нравится твоя работа?

– Да, вашсиятсво!

– Гм, я имел в виду твою колодку для чистки обуви.

Четырнадцатилетний мужчина слегка удивился и честно ответил:

– Поперва было не очень, потом привык.

– Как смотришь на то, чтобы работать только у меня? Понятно, можешь не отвечать.

Отвечая на немой вопрос, фабрикант улыбнулся краешком губ.

– У тебя на лице все написано. Вот тебе еще одна визитка.

Поверх первой картонки на стол легла вторая, с непонятным значком на обороте.

– Где фабричное начальство живет, знаешь?

– Ну дак!

Красивые двухэтажные коттеджи из ярко-красного и светло-желтого кирпича уже давно образовали этакий «поселок в поселке». Вот только была одна тонкость – видеть-то их видели все, да в основном издали. Так как подойти поближе и полюбоваться не давали бдительные и неимоверно злющие сторожа.

– Приходи дня через… Хотя нет, не годится. Тогда так – дом купца Епифанова, квартира семь, вечер этой субботы. И еще раз: обо всем касательно наших с тобой дел – молчок. Для отца и всех остальных – ты учишься при фабрике, я изредка к тебе благоволю и попечительствую. Понял? Ладно, на этом пока все.

Дорогой (в самом лучшем смысле этого слова) гость встал, немного потянулся и принялся неспешно одеваться. Пожелав напоследок больше здоровья и поменьше болезней, он совсем уже шагнул за порог, как Гурьян вспомнил кое-что важное:

– Вашсиятство! А к тому самому господину еще иногда и барышня одна захаживат. Из простых, но одета хорошо. За ней тоже пригляд нужен или как?

Пальто вернулось обратно на лавку, а его хозяин медленно присел рядом с ним.

– А расскажи-ка ты мне, какая она из себя?..

Фабрикант как раз закончил раскладывать своеобразный пасьянс из растрепанных фотокарточек, как порог его кабинета перешагнул прямо-таки пышущий отборнейшим негативом главный инспектор условий труда.

– И что, ему все сойдет с рук?! Этому!.. Ворюге и мошеннику?!!

– Во-первых, здравствуй. Во-вторых, ты сейчас о ком?

Долгин так и застыл с открытым ртом. Медленно выдохнул, подошел поближе и, уже спокойным голосом поприветствовав начальника, повторил:

– О купце Солодовникове.

– Аристарх Петрович, что ли, рассказал?

Не так давно к нескольким учителям Григория добавился еще один – начальник отдела аудита, господин Горенин. Натаскивал он бывшего унтера исключительно по своему профилю, вернее, даже не натаскивал, а так, проводил обычнейший ликбез. А вот своего непосредственного работодателя знакомил с миром экономических преступлений по полной программе – и надо сказать, сильно удивлялся скорости освоения материала.

– Да, на сегодняшней лекции. Как пример несложного мошенничества через подставных лиц. Так что: когда за него примемся?

– Никогда, Гриша. И не нужно это, да и нельзя.

– Почему?

– Ты думаешь, я не хочу? Еще как хочу. А все равно нельзя.

– Решать, конечно, тебе, командир. Только я, ну вот хоть убей, понять не могу, почему ему дозволено украсть деньги компании и остаться без пули в подарок.

– Гриша, окстись – какая пуля? Это в тебе унтер-офицер Олькушского погранотряда проснулся, не иначе. Мы же теперь не военные, а совсем даже гражданские, а это значит, что к людям надо относиться помягше. Солодовников, конечно, скотина изрядная, да и мошенник первостатейный, но стрелять в него мы не будем. Хотя бы потому, что он в своих вечных заботах о чужих деньгах не зарывается и последнюю рубашку с деловых партнеров не снимает.

– Ну да, как же, не снимает! Я справки-то навел – скряга еще тот, за копейку удавится. А еще вернее – удавит. Через это и нет у него ни друзей, ни даже приятелей – никто с ним не хочет дело иметь, всех обманывает.

– И тем не менее пяток мелких купцов именно он спас от полного разорения и долговой ямы, внес необходимые залоги, подкинул деньжат и все такое прочее. Опять же, благотворительствует изрядно, доходные дома для рабочего люда ставит. Недавно театр решил открыть, о возведении больницы для московской бедноты подумывает. Как в такого стрелять?

– Ну прям святой человек! И что, причина только в этом?

– Вот ты упорный! Не понравился он тебе, так и скажи.

– Да, не понравился! Нечего с ним миндальничать, на те деньги, что он уворовал, целый уезд прокормить можно. А ежели нет никакой возможности деньги вернуть по закону, так и ладно! Здоровьем своим возместит – все другим наука будет.

Александр тяжело вздохнул и отвел взгляд. Как же иногда тяжело убеждать, а не приказывать! Но если хочешь иметь вокруг себя друзей и соратников, требуется именно первое – правда, не исключая и второго.

– Гриша, поверь. Нам, то есть конкретно мне и тебе, нельзя слишком часто поддаваться соблазну простых решений.

– Это как?

Сдержав очередной вздох, князь понял, что надо бы объясниться как-то поубедительней, да и попроще.

– Намять бока Солодовникову еще легче, чем ты думаешь, – он ведь и не думает прятаться, да и ходит один. А потом-то что? Потребовать с него свое – так он ославит вымогателей на всю Москву и все равно с неправедно нажитым не расстанется. Поработать анонимно – можно, но все с тем же результатом, то есть совсем без результата. Далее: другие купцы его не любят, но он для них свой. Обидим его – обидим всех крупных купцов Московской губернии. Оно нам надо, такое счастье?

Князь внимательно поглядел на друга, очень внимательно. И смотрел до тех пор, пока его собеседник не покачал головой, подтверждая – нет, не надо.

– Простые решения слишком очевидны и бывают очень вредны в долгосрочной перспективе. К тому же они слишком расслабляют, отучают использовать мозги. Слышал, наверное, сила есть, ума не надо? Ей-богу, золотые слова. А теперь скажи мне, Гриша, кто мы есть с тобой? По сути своей, не по чинам и званиям?

Долгин заметно опешил от такого вопроса.

– Да не ломай ты голову: сам спросил, сам и отвечу. Хищники мы. И логика у нас соответствующая, и мораль, и ценности – все подчинено скорейшему достижению цели. Когда мы с тобой за «несунами» бегали да охотились, это было во благо. А теперь дело у нас другое, и лишняя спешка только вредит. Сам же мне говорил насчет того, сколько теперь народу от меня – и тебя тоже, Гриша, – зависит. Говорил? И цена ошибки тоже выросла. Так что отныне – сперва думаем, потом еще раз думаем и только потом делаем. И еще. Ты ограничен рамками, границы которых определяю я, а у меня вышестоящего не имеется. Поэтому ограничиваю себя тоже я. И если вдруг начну нарушать собственные же правила, добром это не кончится. Причем для всех. Понимаешь?

Григорий слегка неуверенно кивнул.

– Поэтому, если человек – мерзавец и сволочь высшей пробы, но за определенные рамки не переступает, да к тому же приносит заметную пользу нашей родине, – этот человек для меня неприкасаем, как бы я ни хотел обратного. Я не говорю, что все ему прощу, но убивать-калечить я его без веской причины НЕ МОГУ.

– Хорошо, пускай так; ты – командир, тебе виднее. Но ведь и совсем безнаказанным оставлять такие дела тоже нехорошо? Раз простили, два простили – глядь, а все капиталы-то уже в чужих карманах!..

– Ну почему же так сразу и безнаказанным? Гаврила Гаврилович еще месяц назад возместил мне весь ущерб, причем с изрядными процентами. Заметь – никаких угроз или даже просто неприятных для него встреч не было.

– Да ладно? Сам, добровольно?

– Конечно. Правда, возместил он не деньгами, а ценными бумагами, но так даже лучше вышло. Вон, папочка лежит – полюбопытствуй, если желание есть.

Господин главный инспектор такое желание проявил немедля. Дошел до полки, раскрыл папку – и ненадолго задумался, определяя, что же именно он видит.

– Акции?.. Точно, они самые. Общества Коломенского машиностроительного завода. Глазам своим не верю! Командир, да как же ты его уговорил расстаться с такими бумагами?

Поняв, что подумать над пасьянсом ему все равно не дадут, Александр сдался. Неспешно прошелся по кабинету, щелкнул пальцами по хрустальным бокалам на полке, вызвав их тонкий и мелодичный перезвон, и осел в любимое кресло рядом с окном.

– Хорошо, слушай. Дело было примерно так…

Мануфактур-советник и первой гильдии купец Гаврила Гаврилович Солодовников как раз закончил свой послеобеденный отдых в любимом (в основном из-за близости к конторе и дешевизны) трактире и совсем было решил пойти и немного позаниматься делами. Но воплотить свой замысел не успел – дела сами нашли его.

– А, это вы, молодой человек!

Мужчина, заступивший дорогу известному московскому купцу-миллионщику, в ответ лишь вежливо и с почтением склонил голову.

– Ну что же, пойдемте-с ко мне, обсудим ваше предложение.

Неспешно шествуя впереди, Гаврила Гаврилович еще раз прогонял в голове все то, что ему удалось разузнать об очередном просителе. Вообще, можно бы было сказать и иначе – клиенте, но почтенному московскому деловару больше нравилось первое слово. Итак, с неделю назад к нему обратился молодой стряпчий с довольно странной для непосвященного человека просьбой: сдать ему в «аренду», недельки этак на полторы-две, акции Коломенского машиностроительного завода. А вот для человека посвященного просьба об аренде была вполне себе обыкновенной – все заинтересованные люди в Москве уже давно были в курсе, что у Солодовникова вполне можно «занять» на время небольшие пакеты акций. Разумеется, небольшие лишь по меркам солидных деловых людей. И вот эти самые люди иногда очень нуждались в дополнительных голосах на собраниях акционеров, дабы гарантированно протолкнуть выгодные для себя решения. Тут-то и вспоминали о дорогом (век бы его не видеть и не слышать) Гавриле Гаврилыче, шли к нему на поклон и, как правило, обретали искомое. Иногда и под залог, ежели акций надо было очень много. Пользовались его добротой некоторое время, а потом с благодарностью все возвращали, а чтобы благодарность была весомее, приправляли ее пачкой ассигнаций. Тысяч так на десять рубликов, не больше (а зачастую, так даже и меньше). После чего забывали о благодетеле до следующего раза. Конечно, с точки зрения закона (и других акционеров) все это выглядело немного подозрительно, но формально придраться было не к чему – желающим это сделать предъявлялась оформленная и заверенная по всем правилам купчая на акции.

– Соблаговолите-с изложить свое дело еще раз.

– Охотно. Через три дня состоится очень важное для моего дяди собрание акционеров, на котором он хотел бы…

Слушая разливающегося соловьем просителя, хозяин конторки еще раз взвесил все «за» и «против». И решил: риска, пожалуй, никакого и нет. Дело насквозь понятное, личность Лунева-старшего тоже вполне известная – хотя сам он и обретается в Санкт-Петербурге, но домовладения и просто землю скупает именно в первопрестольной. Да как скупает! Прямо хапает и хапает, поди миллиона на два уже набрал, не меньше. Понятно, что не для себя, хотя?.. А может, и для себя тоже старается. Все же акции Коломенского завода записаны именно на него – лично проверял. Да и кое-какая недвижимость, из числа особо доходной. Обмана с его стороны тоже бояться не стоит – не такая Гаврила Гаврилович личность, чтобы его безнаказанно обмануть можно было. Случись чего, так он своим обидчикам такую веселую жизнь устроит! Да, решено.

– Я думаю…

Этими словами Солодовников довольно-таки бесцеремонно перебил своего просителя и с удовольствием отметил, что даже и тени неудовольствия не промелькнуло у того на лице.

– …что смогу вам помочь. На определенных условиях конечно же. Первое: от вас будет залог в тридцать тысяч. Второе: пользование моими бумагами обойдется вам еще в десять тысяч, на ассигнации. Коли согласны с такими условиями, то сегодня же все и устроим. Ну а ежели нет…

– Ну что вы, меня все устраивает.

Ближе к вечеру молодой стряпчий и пожилой купец-миллионщик расстались, вполне довольные друг другом. Первый получил вожделенные акции в прокат на две недели, а второй – сорок тысяч за их пользование. Именно сорок – возвращать залог Солодовников даже и не собирался. Как говорится, ничего личного – бизнес есть бизнес…

– И что было дальше?

Григорий уже давно позабыл о своем плохом настроении, завороженный рассказом друга.

– Дальше? Через два дня, двадцать третьего декабря, Филипп Арчибальдович сел на трансатлантический лайнер и отправился на воссоединение со своим отцом. Но перед этим успел-таки продать мне принадлежащие ему на законных основаниях акции, и всего за десять тысяч рублей. Такая приятная неожиданность! Бумаги, стоящие сто двадцать тысяч, обошлись мне едва в пятьдесят.

Главный инспектор, потомственный казак и без пяти минут потомственный почетный гражданин совершенно некультурным образом заржал. Делал он это долго и со вкусом, а когда закончил, то еще пару минут приводил себя в порядок – вытер выступившие от буйства эмоций слезы накрахмаленным до несгибаемости платком, затем в него же звучно высморкался и только после этого скомкал и сунул в карман.

– Это… А он к Вениамину Ильичу не заявится, свои акции требовать?

– Да на здоровье. Только ведь не придет он к нему, так как далеко не дурак. К сожалению. А вот гадости всякие делать начнет – потихоньку да без особой огласки.

– Па-анятно. Тогда такой вопрос – кто-то мне говорил, что пора бы уже самостоятельно планировать и проводить акции особого рода.

– Ну, было такое. И что?

– А на ком я буду тренироваться? Опять бумажки черкать, схемы, ответы да вопросы всякие? Так настоящий опыт да сноровку не получить.

Александр помолчал, потом с усмешкой констатировал:

– Не можешь ты забыть о Солодовникове. И какое обоснование-то подвел красивое, под свое горячее желание сделать ему гадость! Прямо душа радуется, глядя на такой прогресс.

– То есть – нет?

– То есть – да, но кого-то другого. Цель тебе все же надо не такую зубастую, рангом пониже, возможностями пожиже.

– Да какие там у этого хапуги возможности? Разве что в суд подаст.

– Не скажи. Гаврила Гаврилович… Господи, ну и имечко для купца! Так вот, он давно и прочно дружит со многими скопческими и хлыстовскими[44] общинами. И капитал свой заработал не без их участия, вернее, их денег. Попросит своих знакомых скопцов – те и постараются в случае чего, поквитаются с его обидчиками.

Григорий полупрезрительно протянул:

– Сектанты? Да что они могут, эти убогие?

– Ну, тебе или мне они ничего не сделают. И Сонину с Гертом, и прочим, кто на фабрике работает. А вот Лунева обидеть могут очень даже просто – подошлют пару-тройку новообращенных фанатиков, и лишится Вениамин Ильич самого дорогого для мужчины.

– Хе-хе…

– Я не шучу. Бывали, знаешь ли, прецеденты. Так что усиль-ка ты нашего главного юриста полноценным звеном охранителей.

В один миг растерявший все свое веселье, Долгин резко кивнул:

– Сделаем.

– Список подходящих для своей тренировки господ ты найдешь у Горенина, он же тебя и проконсультирует, в случае необходимости. В действиях – полная самостоятельность, но учти: попадешься – я очень сильно огорчусь. Все, иди с глаз моих долой и не возвращайся. По крайней мере пока не пообедаю.

– Всем отойти в сторону и надеть защитные очки!

Главный специалист по двигателям, руководитель конструкторского бюро, один из трех основных заказчиков экспериментального производства фабрики и все такое прочее, Борис Григорьевич Луцкой безропотно удалился на требуемое расстояние. После чего все так же, без малейших возражений, надел уродливого вида очки с сильно затемненными стеклами, покрутил головой, привыкая к их неудобству и тяжести, и застыл в ожидании. Ослепляющая вспышка яростного света, еще одна… Вот они слились в непрерывное сияние, в нос ударил непривычный, но вполне терпимый запах горячего металла и озона, а до ушей долетели непрерывный треск и шипение.

– Ну-с, господа, а теперь прошу освидетельствовать конечный результат.

Молоденький мастеровой, еще недавно бывший на положении ученика на Мотовилихинском казенном заводе (именно оттуда пришла очередная новинка), горделиво приосанился и положил две равномерно сваренные пластины стали на кусок черной жести, выполняющий роль обычного подноса. А тот, кто его учил, а заодно и разработал технологию сварки металлов, приглашающе повел рукой и отошел в сторону, освобождая подход к «экспонату», – а не отошел бы, так и ноги оттоптать могли. Минут пять зрители осматривали шов, не постеснявшись потыкать в него разного рода железяками, постучать молотком и даже пару раз уронить на пол, после чего дружно накинулись с вопросами на собрата-инженера со звучной фамилией Славянов.

– Господа, господа, не все сразу!

Наведя среди своих и чужих подчиненных некое подобие порядка, начальник станкостроительного производства отошел немного в сторонку. К нему тут же присоединился Луцкой, и они принялись вполголоса обсуждать свои дела, и даже шипение и треск нового «представления» не прервали их беседу. Разве что заставили спешно повернуться спиной и отойти еще на несколько шагов. Столь странное равнодушие к новинке научно-технического прогресса объяснялось сразу тремя причинами, и первой из них было то, что господин Славянов еще неделю назад устроил персональное представление для Сонина, Герта и Луцкого, причем в присутствии князя Агренева. Коему первым же делом заявил, что сам эффект сплавления металлов вольтовой дугой изобрел видный российский ученый Бенардос. А он, Славянов, всего лишь самую малость усовершенствовал технологию, вот. Услышав из уст аристократа-промышленника, что этот факт будет обязательно учтен в плане рентных выплат, Николай Гаврилович обрел полное душевное равновесие и покой, после чего самым подробнейшим образом рассказал и показал все, что только относилось к сварке. И даже провел напоследок небольшой мастер-класс, в ходе которого уговорил-таки Иммануила Викторовича попробовать себя в роли оператора «Электрогефеста». Надо сказать, пробы прошли просто невероятно успешно – всего с пятого объяснения, девятой попытки и третьего электрода начальственный ученик кое-как приварил затейливо изогнутый пруток к обрезку трубы. Коряво и криво, конечно, зато радости было!.. Дня на три непрерывных улыбок и хорошего настроения, это как минимум.

Второй причиной было то, что недели за полторы до этого хозяин фабрики самолично презентовал подчиненным два своих изобретения, называемых ацетиленовая горелка и бензиновый резак. Первое и резало и сваривало, а второе просто резало толстые плиты металла, причем с потрясающей легкостью и ОЧЕНЬ быстро. То, что при этом почувствовал Герт… Пожалуй, уместнее всего было бы сравнить это с внезапным и очень тяжелым приступом всепоглощающего счастья. Так как до сего дня получение любой заготовки больше определенных габаритов было делом многотрудным и очень, очень нескорым. Либо ее получали отливкой в тигельной печи, либо долго ковали, либо тупо высверливали по контуру, из стальной плиты немаленькой толщины и габаритов. А потом с помощью зубила и полупудовой колотушки (а также некоторого количества волшебных и при этом не очень цензурных слов) вызволяли на свободу для дальнейшей обработки. Короче, тягомотины хватало, даже с излишком. Наверное, именно поэтому никто не удивился, когда главный маньяк станкостроения на фабрике в порыве чувств едва не пустился в пляс.

Ну, и причина номер три. Подчиненные его сиятельства князя Агренева как-то незаметно для самих себя взяли да и привыкли к частому появлению новинок. Какие-то из них они разрабатывали сами, другие появлялись словно бы из воздуха, а третьи, вроде той же ацетиленовой горелки, волшебным образом превращались из всем привычного и всем известного во что-то совсем новое. Как горелка Бунзена, например: почти полвека ее использовали ювелиры и химики, дантисты и стеклодувы, и за все это время так никто и не догадался «раздуть» слабый огонек горелки в яростный факел ацетиленового резака.

– Так что, Иммануил Викторович, уж теперь-то я могу надеяться, что коленчатые валы для моих двигателей будут выделываться в достаточных количествах?

– Хм?! Надеяться, безусловно, можете, Борис Григорьевич. Конечно, ничего определенного я пока обещать не могу, но перспективы определенно радужны…

Бам-м!!!

Непроизвольно вздрогнув, собеседники одновременно развернулись и прожгли взглядами невезучего мастерового, уронившего кусок швеллера на брусчатку пола аккурат позади них. Помолчав с минуту и немного успокоившись, Луцкой жестом предложил покинуть столь неудобное для разговора место. А заодно освободить проход для мастерового, наподобие муравья сгорбившегося под тяжестью очередного куска металла.

– Так вот, о чем бишь мы с вами говорили? Ах да, о ваших моторах. Кстати, позвольте осведомиться: когда же я получу обещанную вами документацию на пару из двигателя и компрессора? Мне через месяц в Москву ехать, к господину Листу, а показать ему и нечего. Нехорошо-с!

– Кхм. Виноват, это к кому же вы едете?

– Густав Лист на своем заводе отливает для меня детали особо сложной формы, а для вас – блоки двигателей. И очень, очень интересуется совместным производством компрессоров и инструмента на пневматическом приводе. Собственно, фактически он уже стал компаньоном его сиятельства в постройке соответствующего завода – предварительная договоренность об этом между Густавом Ивановичем и Александром Яковлевичем уже есть, теперь они определяются с местом под производство. Так как: я могу рассчитывать, что к концу недели получу желаемое?

– Иммануил Викторович, ну ведь без ножа режете…

Герт не отводил требовательного взгляда, и главный специалист по еще не существующим пока автомобилям сдался:

– Хорошо, будет вам к следующему месяцу вся документация и одна пара из компрессора и двигателя. Но только если вы меня обеспечите всем необходимым для ВСЕЙ моей работы, в том числе и коленчатыми валами!

– Тогда пять пар.

– Три, и все мои заказы вы выполняете в первую очередь!

– Девять, и задержек с вашими делами более не будет.

– И… договорились. Но вы переведете ко мне два звена мастеровых, в помощь моим сборщикам.

– Да уж переведу, не сомневайтесь.

От души посмеявшись недавнему торгу, мужчины вернулись в своей беседе к установке «Электрогефест», вернее – к инженеру Славянову.

– Я так понимаю, его определят под ваше начало?

Герт непроизвольно пожал плечами, спохватился, что под шубой это практически не заметно, и выразил свое сомнение вслух:

– Да ну бог с вами, Борис Григорьевич! Господин Славянов обретается в чине надворного советника – подполковничье звание на гражданский лад – и служит управляющим Пермскими казенными заводами. Какое уж тут начало?..

– Так чего же он делает у нас на фабрике?

– Ну-с, насколько мне известно, дело обстоит следующим образом: Бенардос открыл метод электрической сварки металлов, Николай Гаврилович его усовершенствовал, причем значительно, а Александр Яковлевич изобрел электрод со специальной обмазкой. После чего Славянов и приехал к нам – меняться с его сиятельством лицензиями на свои изобретения. И вы знаете, что-то мне подсказывает, что наша лицензия на «Электрогефест» будет генеральной, причем как в империи, так и за ее пределами, – уж очень Николаю Гавриловичу понравилась ацетиленовая горелка. Ну а зная Александра Яковлевича, я совсем не удивлюсь, если Николай Гаврилович заодно доверит РОК представлять все свои интересы ВООБЩЕ.

Луцкой выдал понимающий смешок и поинтересовался:

– Скажите, а у вас никогда не появлялось такого впечатления, что наш с вами работодатель самым натуральнейшим образом коллекционирует талантливых людей?

Директор станкостроительного производства резко остановился и с интересом поглядел на своего собеседника. Ненадолго задумался над вопросом, после чего удивленно и несколько озадаченно согласился:

– Пожалуй, в ваших словах есть немалая доля истины. Вот только критерии отбора мне непонятны: с одним переговорит немного – и сразу гонит с глаз долой, хотя идеи у человека вполне стоящие…

Последнее прозвучало с некоторой обидой – не все знакомые Герта смогли устроиться на работу в Русскую оружейную компанию, далеко не все.

– …другой же несет ну сущую ересь!.. И тем не менее его внимательно слушают, задают уточняющие вопросы и наконец предлагают подписать бессрочный контракт. Да как предлагают! Ведь ну ни единого разу никто не отказался!

Луцкой хмыкнул – как же, откажешься тут. Да и вообще, с некоторых пор при слове «искуситель» Борис Григорьевич сразу вспоминал любимое начальство – уж больно велик был талант молодого аристократа по части уговоров и соблазнительных предложений. Правда, у этого таланта была, так сказать, и другая сторона – его сиятельству как никому другому удавалось донести до собеседника свое неудовольствие. Причем никакого крика, хамства или гневных взглядов. Нет, спокойно и очень, ОЧЕНЬ вежливо. Но право же, лучше бы уж просто наорал.

– Не совсем понял насчет ереси. Это вы про что?

– Скорее – про кого. Я совершенно случайно стал свидетелем одной занимательной беседы князя с господами… как же их там? Нет, не помню. Так вот, они на полном серьезе клялись, что при должном финансировании создадут телефонную станцию, способную соединять абонентов без участия людей. Знаете, мне дико интересно, как это они себе представляют. Проведут спиритический сеанс и наймут на работу духов?

– И чем же кончилась эта беседа?

– Увы, это мне неведомо, Александр Яковлевич разрешил мой вопрос, и более в кабинете я не присутствовал. Но, судя по контрактам на столе и открытой чернильнице, их идея была воспринята вполне благосклонно.

– Занятно. Кстати, а вы не подскажете, где его сиятельство в данный момент? В управе нет, я узнавал.

– Спросили бы у охраны, они всегда в курсе. Вам срочно?

– Нет, что вы. Просто мне вчера пришло письмо из Германии, от моего хорошего знакомого. Практически учителя – после учебы в Мюнхенском политехническом я проходил у него годичную практику. Просит организовать встречу с его сиятельством, для небольшого разговора.

Герт понимающе кивнул – он и сам постоянно устраивал такие встречи для своих многочисленных знакомых. Правда, все они, как правило, имели подданство Российской короны и поголовно были очень высококвалифицированными специалистами, но это уже несущественные мелочи.

– С этим делом вам лучше всего подойти завтра, с утречка. А сейчас момент не очень подходящий, вы уж поверьте мне на слово.

– Разумеется. Но позвольте полюбопытствовать, почему именно утром, а не нынче же?

– Я не знаю всех подробностей, но вроде бы Браунинг сделал какие-то особые револьверы, которые Александр Яковлевич очень ждал. Теперь он на фабричном стрельбище и лично принимает работу нашего американца. Отрывать его от этого занятия…

– Ах, вот оно что! Ну что же, завтра так завтра. Кстати, не пройти ли нам к чертежникам, обсудить кое-какие интересные идейки?

– А вот это мы завсегда пожалуйста, Борис Григорич!

Александр осторожно потянулся, быстро выглянул на уровне пояса и тут же отдернул голову.

Дуф, дуф!

Два смачных и практически одновременных шлепка подтвердили его опасения – дорога вперед перекрыта. Покрутил головой, оценивая высоту дощатой стенки лабиринта, досадливо скривился и чуть было не сплюнул.

«Обложили, демоны! Сзади двое, впереди трое – и куда мне податься, бедному да несчастному?».

Решать надо было очень быстро – пока не поторопили из-за угла или со спины. Не только быстро, но и правильно, так как в противоположном случае… И так уже левая половина тела неприятно ныла, после трехкратных попаданий почти в одно и то же место, к тому же этому нытью изо всех сил подпевало правое колено (неудачный выход из переката). На шее тоже появилась неглубокая, но крайне затейливая царапина, полученная одновременно со ссадиной на ноге. К сожалению, мягкий песочек и пушистый снежок были далеко не везде, иногда приходилось кувыркаться и по гравийной засыпке.

Не было ни шороха, ни даже легчайшего скрипа снега, когда внутри Александра просквозил легкий, едва осязаемый холодок. Плавно и в то же время стремительно быстро дернув предплечьем, он одним слитным движением отправил «двойку» за угол и еще быстрее отдернул револьвер обратно. Все же рука у него была не казенная и, кстати, тоже изрядно побаливала.

Дуф-шлеп!

– М-мать!

Дуф!

Третий выстрел, на звук, оказался решающим. Все тот же голос кхекнул, надсадно откашлялся и с нотками уныния признал:

– Убит, вчистую.

Внимательно вслушиваясь в удаляющийся скрип шагов напрочь «убитого» противника, князь коротким жестом откинул барабан револьвера влево, тряхнул кистью, высыпав из него патроны, и тут же стал заполнять освободившиеся каморы новыми. С виду вполне обычными, если не считать того, что навеска пороха уменьшена почти втрое, а на пулю вместо свинца и стали пошел обычный… воск. Ах да, не вполне обычный: во-первых, подкрашенный, во-вторых, самую малость потверже свечного. А так – один в один. Готово! Еще одно круговое движение кистью, и заполненный барабан с отчетливым щелчком встал на место.

«Один есть. Теперь сколько позади, столько же и впереди. Рискнуть?».

Словно протестуя против такой авантюры, с удвоенной силой заныла рука. Тут же к ней присоединились спина и прочие места, в полной мере прочувствовавшие на себе всю силу чужого успеха.

«Те, что за спиной, уже на подходе. Кого?».

Тяжелый вздох ознаменовал то, что выбор сделан. Слегка приподнялся револьвер, и одновременно опустился к груди подбородок. Тело немного скособочилось и с нарастающей скоростью стало заваливаться вниз и вперед-влево, привычно входя в кувырок. Коротко простонали все синяки и ссадины, протестуя против очередного контакта с заснеженной землей, на мгновение смазался в глазах окружающий мир, а мушка на длинном стволе револьвера зацепилась за ближайшую серо-белую фигуру.

Дуф-шлеп! Дуф-шлеп!

Тело перекатилось в сторону, давая ответным выстрелам взметнуть бесполезные фонтанчики снега на прежней лежке, еще раз дернулся палец на спусковом крючке…

Шлеп!!!

«Ах ты!.. Да что им всем, левая рука медом намазана, что ли?!!».

Двумя попаданиями в корпус «уговорив» последнего экспедитора прилечь, князь победно ухмыльнулся и с некоторой натугой стал подниматься. Встал на одно колено, подтянул другое, уперся в бедро относительно целой рукой… И со всего маху «клюнул» землю. Горело под левой лопаткой, тот же самый огонь начинал разгораться в правом предплечье, а левая рука вообще объявила бойкот своему хозяину, полностью отказываясь слушаться. Еще слегка шумело в голове – четвертая пуля прилетела аккурат в затылок, уговорив недавнего победителя ткнуться лбом в утоптанный снег.

– За-акончили!!!

Перевернувшийся на спину фабрикант, мало того что измученный и избитый, так еще и побежденный собственными подчиненными, коротко простонал-прошипел что-то крайне нецензурное. Собрался с силами и принялся вздымать себя на ноги во второй раз.

– Как оно, Александр Яковлевич?

– Второй раз со спины подбираетесь, чтоб вам!

– Ну дык! Сами же приказали не жалеть, вот и стараемся. Мож, помочь малость?

Князь прекратил воевать с непослушным ремешком, удерживающим на голове защитную маску из стальной сетки, и позволил проявить о себе заботу. Другие экспедиторы стояли невдалеке, помогая бесславно «погибшим» коллегам прийти в себя, и между делом спорили, выясняя, у кого из них премия выйдет жирнее. Расценки были простые: одно некритичное попадание в верткую мишень – десять рублей, смертельное обходилось в полсотни, а прикончить сиятельного аристократа путем внезапного нападения оценивалось (им же) сразу в сотенку. Собственная же «смерть» тружеников экспедиторского отдела стоила им ровно один рубль. Ну как тут не постараться для любимого, да что там – обожаемого командира?!!

– Все на сегодня. – Александр пошевелил руками, поморщился и уточнил: – Пожалуй, и на завтра-послезавтра тоже.

«Да я с неделю буду ковылять как древний старичок, медленно и величаво. Или печально, это смотря что и как болеть будет. А все нетерпячка моя – дождался бы нормальной защиты на торс и руки, спокойно бы бегал и завтра, и послезавтра. Да хоть каждый день! Ох, ёпрст, что же колено-то так поскрипывает?».

К своему коттеджу князь шел добрый час (против обычных двадцати минут!) – как раз и медленно, и печально. Попутно осознавая, что с тренировками он несколько погорячился – воск в пулях, конечно, был мягкий, но по телу бил не хуже увесистой палки, оставляя после себя маленькие аккуратные синяки. Относительно маленькие конечно же. Впрочем, все познается в сравнении: первоначально Браунинг вообще хотел предложить вариант с пятимиллиметровыми свинцовыми пульками. Вот только во время предварительных испытаний поймал кусочек свинца своей ладонью (выковыривали минут десять, не меньше) – и быстро передумал. Но нет худа без добра – поглаживая бинт на пострадавшей части тела, Мозес неожиданно вспомнил, как глазел еще сопливым мальчишкой на тренировку двух дуэлянтов. Стреляли они друг в друга по всем правилам и из стандартных дульнозарядных пистолей, вот только свинцовый шарик заменяли восковым – вот эту-то идейку оружейник и воплотил в жизнь. Воплотил, и… Три раза переделывал, пока не получилось что-то приемлемое. Основное требование недовольного заказчика заключалось в том, чтобы из тренировочного комплекта даже специально нельзя было убить – ему как-то совсем не улыбалось получить свинцовую «пилюлю» от случайно напутавшего (или даже совсем не случайно – мало ли на свете добрых людей?) с боеприпасом экспедитора. Так что патрон одним махом растолстел с девяти до тринадцати миллиметров, а восковую пулю стали окрашивать в яркий красно-оранжевый цвет. Затем внесли изменения и в револьвер – он обзавелся укороченным барабаном, а его ствол избавился от нарезов и стал заметно длиннее. К сожалению, про защиту от таких мягких и непрочных на вид пуль так никто и не подумал. В результате чего князь Агренев в первый же день тренировок получил столько «плюшек» и синяков, сколько все его противники, вместе взятые.

– Добрый вечер, Александр Яковлевич! С вами все хорошо?

– Добрый, Андрей Владимирович, несомненно добрый. Все в порядке, не волнуйтесь.

Прохромав мимо любопытствующего соседа, князь наконец-таки вышел на финишную прямую, заканчивающуюся как раз на крыльце собственного дома. Спиной чувствуя озадаченно-тревожный взгляд Сонина, он спокойно открыл дверь, закрыл за собой и с облегчением выдохнул – наконец-то дошел! Медленно и в два захода снял пальто, стараясь не пользоваться при этом левой рукой, кое-как сбросил обувь – опять же, не утруждаясь развязыванием шнурков. Поднял взгляд от пола и окончательно понял, что одиночество для него – недостижимая роскошь.

– Прикажете накрывать ужин?

Александр открыл было рот для отказа, но живот тут же (подлый предатель!) заявил, что имеет на этот счет свое, весьма отличное от его собственного мнение, причем так громко, что стоявшая в нескольких шагах экономка понимающе улыбнулась.

– Через десять минут все будет готово, Александр Яковлевич.

Примерно на середине пути до ванной комнаты на глаза ему попалась горничная. С ходу улыбнувшаяся своему работодателю так приветливо, что боль от синяков и шишек на некоторое время поутихла. Но счастье было недолгим – мелодично зазвенел колокольчик в прихожей, и Наталья быстрой и трепетной ланью бросилась исполнять свои служебные обязанности.

«Опять кто-то приперся! И как всегда, очень «вовремя».

Шагая дальше, князь стал потихоньку расстегивать на себе форменную курточку охранной униформы, потому что даже и не сомневался в том, что у заветной двери его встретит горничная вторая. Или первая – между Дашей и Наташей уже давно шло негласное, но от этого не менее свирепое соперничество во всем. В том числе и за звание «самой-самой» среди молодой прислуги в коттедже. Какой был финальный приз и с чего это вообще две восемнадцатилетние девицы решили помериться характерами, он так и не понял (да и не особо старался, если честно), но вдвоем они перед ним появлялись исключительно редко. А вот поодиночке, наоборот, даже слишком часто. Хотя?.. Нет, не слишком. Ведь красивая девушка в чем-то сродни произведению искусства – даже если и не принадлежит тебе, посмотреть на нее все равно приятно. А временами так даже и очень-очень приятно – в России мать-природа никогда не скупилась на дары для своих дочерей. Экономя при этом на жительницах как минимум Ганновера и Франции – сколько князь ни высматривал в своих «командировках» даже не красавиц (тем более что мужчины делают это почти неосознанно), а хотя бы просто миловидных девиц, так никого и не высмотрел.

«Это что же получается: мой швейный цех – картинная галерея? И ценители прекрасного имеются, в виде свежеиспеченных мужей и кандидатов в оные. Хе-хе, и постоянные посетители. Только Гриша перестал туда ходить – сразу начальство из соседних (и не очень) цехов зачастило, исключительно по рабочим вопросам, ага. Или мне рассматривать своих швей как один из видов допинга?».

Скинув на руки Дарье курточку и получив в ответ еще одну приветливую улыбку, фабрикант достиг-таки царства белоснежного фаянса и золотистой бронзы. И большого, почти во всю стену, зеркала, в коем и отразились закономерные результаты первой тренировки с новым инвентарем.

«Хорош! Брутальность так и прет, прямо-таки сочится из каждого синяка. Непонятно только, как это мне умудрились скулу пометить прямо сквозь маску? Или это я сам, когда к землице-матушке со всего маху прильнул?».

Александр застегнул рубашку, кое-как умылся и под нетерпеливое порыкивание желудка поплелся ужинать. Хм, возможно, что и в компании с неизвестным пока гостем. Впрочем, таковым он оставался очень недолго – рокочущий баритон Долгина, в очередной раз отвешивающего дежурный комплимент Наталье, еще на подходе к столовой не оставил никакого простора для фантазии.

– Вечер добрый, командир.

Не совсем приветливо буркнув в ответ что-то вроде: «Виделись же», – князь осторожно занял свое законное место во главе стола и наконец-то приподнял голову. Только для того, чтобы услышать удивленный свист со стороны своего друга.

– Виноват. Это кому же так удача улыбнулась, а?

Александр помедлил, попробовал пожать плечами и тут же раскаялся. Чертов Григорий с его любопытством!

– Всем помаленьку. Кроме меня.

– Да, зря я сегодняшнее занятие пропустил, зря. А на лице?

– Игнат.

– А что с рукой?

– Севостьян, Олег, опять Игнат, и, может быть, Демид – вскользь.

– Ишь ты, вояки! Но кого-то из них и ты подстрелил?

Вопрос повис в воздухе – открылась дверь, и в столовую пожаловали горничные, ненадолго переквалифицировавшиеся в официанток. Быстро расставили столовые приборы, тут же их наполнили ароматно-вкусным содержимым и, улыбнувшись напоследок только и исключительно князю, тихо исчезли.

– Хм!

Совершенно не огорчившийся такому пренебрежению собственной персоной, Долгин довольно потер гладко выбритый подбородок, проверил кончики усов и залихватски улыбнулся. Впрочем, фривольные мысли достаточно быстро его покинули – стоило только увидеть, как осторожно двигает руками хозяин дома. Подметив неестественно прямую осанку и прочие мелкие детали, Григорий не вытерпел и поинтересовался с неподдельным сочувствием в голосе:

– Командир, а оно хоть того стоило? Может, надо устроить все иначе? Ну, не знаю там – помягше, что ли? Или выходить один на один, а не против шестерых разом. А то ведь никакого здоровья не хватит!

– Зато узнал свой нынешний предел. Тоже, знаешь ли, дело не лишнее. А помягче?.. Для того чтобы научиться предчувствовать опасность, надо всего лишь поверить – это возможно. И не только поверить, но и доказать это себе на деле, хотя бы и через боль. Хочешь – верь, хочешь – нет, но после полудюжины попаданий я что-то такое стал ощущать, вроде холодного ветерка. Даже не ветерка, а… Черт, даже не знаю, как это описать. Но чувство это оченно даже занятное – ничего не слышно, никого не видно, а я точно знаю, с какого направления в меня хотят вогнать пулю. Н-да.

Молодой аристократ ненадолго «завис», полностью погрузившись в недавние ощущения. Очнулся, резко вскинув голову, и тут же слегка поморщился.

– Ну а боль – хороший учитель и прекрасный стимул не быть слишком самонадеянным. Я вот был и теперь как минимум неделю к стрелковому лабиринту не подойду.

Проводив впавшего в глубокие раздумья друга до дверей (можно было и не сомневаться, что прямо завтра же с утра господин главный инспектор пожалует на полигон, попробовать свои силы против звена экспедиторов), молодой аристократ слегка ссутулился. Осторожно кашлянул и с заметным облегчением пошаркал ногами в сторону сауны – желание постоять под тугими и прохладными струями воды становилось просто нестерпимым. Едва заметно пульсировали болью честно заработанные синяки, зудела царапина на шее, ей подпевала ссадина на ноге, но на лице у него гуляла довольная усмешка. Он на правильном пути, и это главное!

«Ох, ё! Сколько же меня ждет ухабов на дороге самосовершенствования? Ведь помнил же о необходимости защиты на тело, а как револьвер в руки взял, так память и отшибло. Восковая пуля и краска в желатиновой оболочке – ну прямо совсем одно и то же, ага».

Холодный, а потом и контрастный душ оказался достойным завершением отменно прожитого дня – на манер римского патриция завернувшись в большую простыню, Александр прошествовал к лежаку, рядом с которым его поджидала куцая батарея флаконов. В одних мазь, в других порошок для примочек, в третьих можно было найти что-нибудь и для глубоких царапин – в общем, уже не раз испытанные на себе средства. Сбросив часть простыни в сторону, он как раз потянулся к одному из них, как раздался легкий стук, более похожий на поскребывание ногтями по двери. А следом за стуком – и голос, с медово-нежными интонациями.

– Александр Яковлевич, не нужно ли чего принести?

Аристократ открыл было рот для отказа, пошевелил лопатками и шеей и тут же передумал:

– Зайди.

Дважды повторять не пришлось. Едва появившись, горничная негромко охнула, разглядев россыпь багрово-синих пятен на мужском торсе, и тут же замолчала, ожидая дальнейших распоряжений. Дождалась – и, не выказывая даже и малейшего удивления, деловито зазвенела крышками фигурных флаконов, готовя для своего хозяина примочки из бодяги.

С некоторым трудом приняв горизонтальное положение, он немного расслабился и приготовился терпеть, но не пришлось. Легкие касания и поглаживания, приятный запах каких-то лесных трав с примесью чего-то исконно женского – все это и само по себе вполне могло сойти за анестезию. А после того как в ходе процедур упругое бедро «медсестры» на какое-то мгновение совершенно случайно прижалось к «пациенту», боль вообще пропала непонятно куда.

– Больно, Александр Яковлевич?

Вздохнувший князь ответил, даже не подумав:

– Как жаль, что ты не умеешь делать массаж!

В ответ было движение рук по спине, слишком ласковое для простого лечения, и голос, больше похожий на мурлыканье кошки:

– А вы меня научите…

Глава 5.

Старая знать… Влиятельная и богатая, властная и утонченно-поэтичная – и неизменно гордая. Ее представители были у всех на слуху: Шереметевы и Воронцовы, Урусовы, Трубецкие и Оболенские, Голицыны и прочие именитые аристократические фамилии, неразрывно связанные с историей Российской империи. Фамилии эти то верно служили трону, то изрядно его пошатывали и при этом всегда знали себе цену. Вернее, никогда не сомневались в том, что она неизменно высока. Не сомневались они и в своем праве оценивать людей, благосклонно признавать их равными себе или же категорично отвергать – ведь это было не только их право, но и обязанность. Иной господин годами мог добиваться такого признания, образно выражаясь – рвать жилы, карабкаясь на желанный олимп, но результат все равно был бы очень скромным. Неправильный с точки зрения истинного аристократа брак, неподходящее происхождение, дурные манеры – и все, равным считать его никогда не будут. А другой может куролесить напропалую, пьянствовать до белой горячки и спускать в карты сотни тысяч рублей – для сообщества аристократов он будет вполне свой, можно даже сказать, насквозь родной и знакомый. Пусть и с некоторыми, вполне простительными для увлекающегося человека, слабостями. В сословном же обществе, коим являлась Российская империя, это признание означало многое. В первую очередь возможность решить многие важные вопросы без особых затрат времени. А также нервов и денег. Все знали всех, и мало того – зачастую еще были в очень далеком, но все же родстве. В итоге получалось в полном соответствии со словами Грибоедова: «Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!» И радели, да еще как! Впрочем, даже если особого сродства и не было – все одно могли помочь, уже как собрату по сословию. Разумеется, работало это не всегда: в конце концов, личная приязнь или же неприязнь человека к человеку – тоже не последнее дело. И, конечно, лень-матушка – куда же без нее?

– Вчера я был в Зимнем дворце и заметил, как министр двора выговаривал своему помощнику…

Александр покосился на беседующую парочку из двух прожженных царедворцев, начавших свою карьеру еще при прошлом императоре (именно тогда французский был официальным языком двора), и взял бокал с подноса, что величаво плыл в руках привычно-невозмутимого ко всему лакея.

«Тоже, можно сказать, вращается в высшем свете».

Отпил терпкого шампанского, произведенного на виноградниках предприимчивой французской вдовы[45], и вернулся обратно к колонне. Подметив на обратном пути несколько равнодушных взглядов, сопровождавших его с того самого момента, как он появился на балу. На котором, надо сказать, особым вниманием его не баловали – но это было вполне объяснимо. Никаких долгих разговоров с новичком сверх обязательного минимума. Почти никакого внимания со стороны прекрасной половины человечества. И уж тем более никаких танцев – пока признанные патриархи аристократического сообщества не вынесут свой негласный, но очень весомый вердикт. Так что к молодому князю Агреневу пока только лишь прислушивались, присматривались и непрерывно оценивали: как разговаривает, как держит себя перед собеседником, даже как целует дамам ручку. Настоящий аристо должен быть безупречен во всем! И неизменно вежлив – со всеми и всегда. Кстати, последнее у представителей старых родов было воистину в крови, на уровне безусловного рефлекса.

– А, так прием в германском посольстве все-таки состоится? Кстати, вы слышали – в этот же день будет еще один, у французского атташе?..

– Вы правы, нелегкий выбор. Вот если бы не атташе, а сам посол прекрасной Франции!..

«Да когда же они сменят пластинку! Я расписание всех столичных балов и приемов, наверное, уже на месяц вперед выучил. Вот интересно, на дне рождения старины Фридриха будут такие же дятлы? Способные долбить одну и ту же тему непрерывно в течение часа? Скоро узнаю».

Надо сказать, что Александр тоже не терял времени впустую – он внимательно наблюдал и запоминал, подмечая, как держатся и разговаривают остальные гости. Жесты, оттенки удивления и радости на лицах, манеру общения и многое, многое другое. Наблюдали за ним, наблюдал он – и в результате, не скучно было никому.

А вообще, судя по внутренним ощущениям новичка, отношение к нему было вполне благожелательным. Нет, особой приязни к нему никто не выказывал, но и отчуждения тоже не было: все же первое обязательное условие он успешно выполнил. Причем самим фактом своего рождения, в правильной аристократической семье, с давними корнями и историей. Со вторым тоже все было в порядке – точные размеры его состояния конечно же были неизвестны, но право же, какая это ерунда: миллионом больше или меньше? Главное, что они есть, эти самые миллионы. На этом фоне даже закрытость и необщительность «сестрорецкого затворника» воспринимались вполне благожелательно, тем более что в волочении за юбками он замечен не был, как и в прочих стандартных развлечениях молодого и состоятельного мужчины его лет. Ну а раз не замечен – значит, очень скромный. Или осторожный, что даже лучше. К тому же отменно вежливый и с поистине безукоризненными манерами. То есть юноша правильного и очень строгого воспитания, так сказать, аристократ высшей пробы. Конечно, были в его биографии и отдельные недостатки, вроде службы в пограничной страже. Гвардия, флот, артиллерия и кавалерия – вот это правильное место службы для наследника старых родов. А что такое бригада пограничной стражи? Даже и не обычная армейская часть. Подчиняются гражданским штафиркам, постоянно бегают за какими-то подозрительными личностями, да и служат по таким медвежьим углам, что не сразу-то и найдешь, где это!

Впрочем, недостаток этот был достаточно мелким и вполне простительным – из-за наличия у отставного ротмистра-пограничника Золотого оружия, причем дополненного Анненской «клюквой» на ленте цвета крови. Такие награды ценились всегда и везде – уж больно трудно они доставались. Особенно в мирное время.

– Как вам недавнее представление, Александр Яковлевич?

Все так же неизменно прекрасная графиня Зинаида Николаевна время от времени обходила всех своих гостей, чутко отслеживая настроения и не давая заскучать. Пара фраз там, обворожительная улыбка здесь, а также неизменно приветливый взгляд и заразительно хорошее настроение – и никто не чувствует себя заброшенным. Все при деле: одни просто общаются, другие самозабвенно танцуют и флиртуют, третьи обсуждают новости политики, четвертые умудряются совмещать флирт и серьезный разговор на деловые темы. Один князь Агренев спокойно на это смотрит, время от времени непонятно чему улыбаясь, – непорядок!..

– Меня сложно назвать знатоком и ценителем театрального искусства, Зинаида Николаевна. Но на мой, совершенно неискушенный, взгляд – все было просто великолепно. Единственно, я так и не понял, кого же именно играла ваша сестра?..

– Да, Александр Яковлевич, вы определенно не театрал! Ну что же, пожалуй, я вас немного просвещу в этом вопросе. Вы ведь не против?

Слушая светскую диву, негромкая речь которой звучала настоящей музыкой, князь отыскал взглядом небольшую группку гостей. Очень, очень молодых гостей, только-только вступивших в пору юности. Сегодняшнее мероприятие началось именно с них – силами подрастающего поколения была поставлена небольшая пьеска, с довольно-таки длинным названием (которое Александр благополучно позабыл, едва услышав). На его вкус, играли актеры весьма и весьма посредственно, зато хлопали им очень даже горячо, и дело тут было совсем не в волшебной силе искусства. На таких вот «домашних» балах и сопутствующей им театральной самодеятельности юные аристократы и аристократки знакомились, общались друг с другом, случалось, что и влюблялись, конечно же первой, почти что детской любовью. Иногда даже получалось так, что со временем она перерастала во вполне зрелое чувство (или короткую интрижку, что бывало гораздо чаще). Два-три бала в год, семь-восемь сопутствующих им больших приемов – и лет так в шестнадцать-семнадцать титулованные юноши и девушки становились полноправными членами аристократического сообщества, со всеми полагающимися им навыками, умениями и даже устоявшимся кругом знакомств. Та же Зинаида Юсупова уже в девятилетнем возрасте вполне уверенно принимала взрослых гостей своих родителей, по четверти часа веселя и развлекая их беседами на самые разные темы. А ее родная сестра, Надежда Николаевна, в свои неполные двенадцать лет отлично справлялась с ролью младшей хозяйки бала, не давая заскучать ровесникам из приглашенных семейств.

«И никто из них даже и не подумал грустить. А ведь повод есть, и немаленький – старому князю все хуже и хуже. К гостям не вышел, его вообще уже полмесяца никто не видел, а Зинаида Николаевна так непринужденно не понимает все намеки о состоянии здоровья папеньки, что поневоле задумаешься… Неужели все так плохо?».

Увидев направляющегося к ней мужа, хозяйка бала нежно ему улыбнулась, а молодой аристократ в очередной раз подавил желание протереть глаза. Надо сказать, желание это было отнюдь не беспочвенным, очень сильным, и появилось сразу, как только он был представлен графу Сумарокову-Эльстону.

– Князь, вы позволите спросить? Почему вы так странно смотрите на Феликса Феликсовича?

Когда юная еще княжна Юсупова сделала свой выбор, ее избраннику пришлось пережить немало. За его спиной шептались, неудачливые соперники провожали его угрюмо-ненавидящими взглядами, да и потом, слишком многие считали, что он недостоин такого сокровища, как первая красавица империи. Со временем все прошло, разве что во взорах некоторых мужчин все еще теплилась тень надежды и желания, но взоры эти были направлены исключительно на нее. Мужу доставались уважение друзей, зависть знакомых и неприязнь в глазах особо упорных поклонников. Удивления же, слегка приправленного неверием и непонятным вниманием, ему и вовсе не доставалось – до этого дня. И вообще, Зинаида Николаевна могла бы поклясться, что князь Агренев увидел ее мужа в первый раз только сегодня – так отчего же он смотрит на него, как на старого знакомого?

– Вы не поверите, несравненная, но его облик напомнил мне одного человека.

– И кого же? Возможно, я его знаю?

– Это вряд ли. Господин Джугашвили, как и я, чужд излишней публичности…

Медленные вздохи паровоза, предвкушающего заслуженный отдых после долгого пути, клочья пара, наподобие тумана окутывающего пассажиров первых двух вагонов, серость раннего утра и февральский мороз – все это отвлекало и мешало рассмотреть Татьяне Львовне Лыковой встречающих. Вернее, встречающего. Ее родного и единственного племянника. Телеграмму о своем прибытии она отбила еще в Рязани, так что времени подготовиться самому и подготовить встречу у Александра было с достатком, тем паче что приехала она не одна, а в компании дочки и ее мужа.

– Прикажете принять, вашество?

Виктор Данилович вопросительно вскинул брови, поглядывая при этом сразу и на жену, и на тещу. И неуверенно кивнул артельному, лихо подкатившему к троице приезжих со своей тележкой для багажа. Опять поглядел на жену, и та моментально переадресовала его молчаливый вопрос родительнице:

– Мама?

Ответить дочке изрядно досадующая на припоздавшего племянника помещица Лыкова попросту не успела.

– Татьяна Львовна?

Хорошо одетый (даже слишком хорошо для провинциального городишки), гладко выбритый и очень уверенный в себе мужчина каким-то непонятным образом материализовался всего лишь в двух шагах от приезжих.

– С кем имеем честь?..

Встрепенувшийся Виктор Данилович тут же сделал шаг вперед и совсем немного в сторону, оставляя и одновременно прикрывая спиной своих спутниц. А заодно принимая на себя все дальнейшие переговоры (и все возможные последствия оных) с незнакомым господином.

– Долгин, Григорий Дмитрич. Рад, безмерно рад нашему знакомству!

После этого смелого заявления он довольно-таки элегантно поклонился-приложился к затянутым в перчатки ручкам дам и поздоровался с их спутником. Одновременно мужчина коротко глянул на носильщика (отчего тот вытянулся едва ли не по стойке смирно) и сделал повелительный жест. Провожая взглядом свои чемоданы, с удивительной скоростью удалявшиеся в непонятном направлении, тетя решила уточнить:

– Вас послали нас встретить?

Согласно наклонив голову, Григорий Дмитриевич мягко предложил:

– Не пройти ли нам к экипажам?

Следуя за господином Долгиным, Татьяна Львовна не переставала недовольно хмуриться – это чем же таким важным занят племяш, что не соизволил встретить любимую тетушку? Решив, что вопросы немного обождут, она обратила свое внимание на окружающих – и тут же удивилась. Нет, она знала, что многие любят поглазеть на новых людей в городе, но в Сестрорецке процент любопытствующих был как никогда высок. Даже, можно сказать, чрезмерно высок – дочка вот смущенно зарделась, без конца оглядывая свой наряд и выискивая в нем малейший беспорядок. На них смотрели, пока они шли к двум новехоньким фаэтонам (один из которых был отведен под багаж), смотрели, пока они отъезжали от вокзала, и продолжали таращиться самым неприличным образом все то время, что они ехали по заснеженным улицам. Такая неожиданная популярность принесла немало вопросов, а также некоторую неловкость, которая, впрочем, совершенно не распространялась на господина Долгина.

Чем ближе была окраина города, тем лучше становилась дорога, лишаясь последних кочек и ухабов, и тем быстрее неслись экипажи, спеша доставить своих седоков в тепло и уют хозяйского дома. Вот остался позади очередной поворот, мелькнули, сливаясь в одну пеструю ленту, одноэтажные домишки на последней улице – и гости Сестрорецка дружно повернули голову влево. Ровная череда цехов-громадин, высящихся за длинной лентой краснокирпичного забора (очень похожего на небольшую крепостную стену), занимала все видимое пространство и одним своим видом внушала изрядное почтение.

– Скажите… Григорий Дмитрич. А где фабрика моего племянника? Мы же проедем мимо нее, не так ли? – Госпожа Лыкова слегка наклонилась к сопровождающему, ожидая ответа.

– Она прямо перед вами, Татьяна Львовна.

Глаза у приезжих непроизвольно расширились.

– Экая… громадина!

– Вы правы. У Александра Яковлевича много всего разного, но Сестрорецкая фабрика по праву занимает первое место – как по размерам, так и по его вниманию к ее делам.

Запомнив столь интригующий ответ и пометив в списке первоочередных дел расспросить Сашу поподробнее обо всем «разном», женщина откинулась обратно на спинку сиденья. Ее зять и дочка вопросов не задавали, но слушали весьма и весьма внимательно. Заодно рассматривая все, что только ни попадалось им на глаза, например людей, одетых очень даже непонятно. Для крестьян или мастеровщины – слишком хорошо, а для конторских служащих – немного бедновато, а также непривычно и однообразно – прямо-таки загадка! Так же сильно интриговали и многоэтажные здания, видневшиеся вдали. Вернее, их немалое количество – и, кстати, именно к ним либо от них шли те самые люди, что попадались им по дороге. Виктор Данилович даже перестал хандрить, находя, что их путешествие становится весьма увлекательным, а ведь поначалу поехал он исключительно из-за уговоров молодой жены. Как Аннушка убеждала его в необходимости свести близкое знакомство с ее кузеном! Так горячо, так настойчиво, что в конце концов он и сам проникся ее доводами, находя, что такой родственник будет весьма полезен для построения уже собственной карьеры. Все же далеко не каждому коллежскому секретарю достается в шурины титулованный аристократ с миллионным состоянием. Да к тому же молодой, неженатый и без наследников…

Резкий рывок фаэтона и недовольный всхрап запряженного в него жеребца вернули мысли мужчины на более приземленный уровень – они приехали. На крыльце большого особняка, вполне сравнимого по размерам с поместьем тещи (а в высоту – так и вдвое больше), их встречали три женщины: впереди стояла, по всей видимости, экономка-домохозяйка, а позади ее подпирали две красавицы в нарядах горничных. Пока они изображали легкий книксен[46], любимая тетушка князя Агренева самостоятельно и при этом довольно-таки бодро покинула экипаж, первым же делом недовольно поджав губы – племянник опять отсутствовал! Повела головой, рассматривая свое пристанище на ближайшую неделю, немного подивилась тому факту, что багажа уже и не видно (правда, кто и как его выгружал, для нее осталось полнейшей загадкой), и нейтральным тоном поинтересовалась у господина Долгина:

– А где же сам Александр Яковлевич?

– К сожалению, он был вынужден немного задержаться в Берлине. Несколько очень важных деловых встреч и один не менее важный прием у господина Круппа… Но о вашем прибытии извещен и прибудет никак не позднее послезавтрашнего дня. Также он просил меня передать вам, что весьма сожалеет о том, что не смог встретить вас лично.

Упоминание о столице Второго рейха тут же смягчило суровое сердце стройной и совсем даже не старой сорокапятилетней помещицы. Раз ее мальчик ездит по Европам, значит, дела у него вполне хороши – такие путешествия требуют не только изрядного количества денег, но и некоторой, иногда очень даже немалой, толики здоровья. Прием – это тоже хорошо, полезные знакомства заводятся именно там. Решив так, Татьяна Львовна тут же сменила гнев на милость и позволила провести себя в дом, а затем и на второй этаж, в гостевые покои, где и удивилась в очередной раз. А началось все достаточно обыденно. С того, что она захотела привести себя в порядок после долгой дороги, и поинтересовалась наличием женской туалетной комнаты.

– Прошу за мной, ваше сиятельство.

Глядя на светловолосую горничную весьма приятных форм, помещица Лыкова озадаченно нахмурилась. С чего это ее записали в титулованное дворянство? Странно! Впрочем, это совсем не помешало ей проследовать за прислугой. По пути к ней ненадолго присоединилась дочка, шедшая по тем же делам с другой сопровождающей – вот только совсем в другую сторону. Как мимоходом пояснила все та же горничная по имени Наташа, в туалетную комнату для гостей.

– А меня, стало быть, в хозяйскую?

Вместо ответа девушка просто открыла перед ней дверь, предварительно звучно щелкнув чем-то на стене. Вспыхнул яркий свет новомодных электрических ламп, и Татьяна Львовна, сделав по инерции пару шагов, попала в настоящий рай для истомленного долгой дорогой путешественника. Точнее, путешественницы. Сколько всего интересного и притягательного было здесь для ее жадного взора! Светящийся всей своей полированной поверхностью сиреневый мрамор стен, по которому затейливой вязью змеились ярко-коричневые прожилки. Розовые и черные ромбики гранита на удивительно теплом полу. Неяркое свечение утопленных в стену плафонов, бросающих мягкие лучи света в бездонную серебристую глубину большого зеркала… Глубина эта, кстати, была далеко не пустая – скользнув в сторону по направляющим, зеркало открыло широкую нишу с изящными полочками, заполненными флакончиками с туалетной водой, плошками с жидким мылом и прочими многочисленными ароматическими радостями тела. Но все же самым интересным было не это. Отлитая из темно-золотистой бронзы, изрядно вместительная и очень красивая ванна – вот что занимало как центр далеко не маленькой комнаты, так и все внимание соскучившейся в дороге по ощущению чистоты гостье. Ванна эта была не каким-то там прямоугольным корытом, в котором только и можно что стоять, пока тебя поливают из кувшина. Нет, она являлась подлинным произведением искусства, настоящей купелью! Весьма солидных размеров и изысканно-плавных форм, невероятно уютная и удобная – даже пустая, она уже навевала сладкую истому и нетерпеливое предвкушение долгих и чрезвычайно приятных водных процедур. А уж когда купель наполнилась умеренно горячей водой, с тихим клекотом изливающейся из двух красиво изогнутых кранов!.. Ах! Последние остатки недовольства племянником незаметно растворились при виде всего этого великолепия, а единственное, что осталось, – так это сожаление. О том, что ужин она сегодня пропустит…

Спалось на новом месте просто замечательно. Так замечательно, что Татьяна Львовна даже позволила себе проспать и завтрак тоже, хотя в своем имении вставала чуть ли не с первыми петухами. Впрочем, достаточно скоро выяснилось, что ничего-то она и не проспала – в доме племянника трапезничали не по часам, а по желанию. Утолив легкий телесный голод, госпожа Лыкова тут же почувствовала голод духовный, под названием любопытство, – и вот его-то утолить было гораздо сложнее. Пришлось пройтись по этажам и даже заглянуть в подвал (тем более что он вполне годился еще на один этаж), и только после этого любопытство ненадолго утихло. Знакомясь с обстановкой и отделкой комнат, тетушка князя не переставала удивляться: как же бедно живет ее племянник! Словно бы и не аристократ, а какой-то купец второй гильдии. Минимум позолоты и лепнины, почти нет картин и акварелей, ковры и обивка стен подобраны не в тон к мебели, и вообще, во всем чувствовалось отсутствие твердой женской руки и правильного вкуса.

– Берлога холостяка!

Впрочем, кое-что одобрения заслуживало, явно выбиваясь из общего безлико-скромного стиля. Например, шикарнейшая библиотека. Столь солидное собрание книг, примерно треть которых были на иностранных языках, уже одним своим видом внушало уважение к своему хозяину. Толстенные тома по медицине, написанные на мертвой ныне латыни и вполне живых русском и английском, заметно разбавлялись трудами по химии. Особенно зачитанной выглядела книга за авторством господина Менделеева – кстати, на ней и дарственная надпись от автора обнаружилась, прямо на первой страничке. Географические атласы перемежались книгами по физике и электротехнике, фолианты по вопросам права соседствовали со справочниками по металлургии, а военные труды – с историческими. И все это богатство явно не простаивало без дела, а молчаливо свидетельствовало о широчайшем кругозоре и необычайном множестве интересов князя Агренева. Вторым местом, которое пришлось по душе сорокапятилетней помещице, был подвал. Не весь, конечно, а уютная баня в нем. Гладя на липовую обшивку стен в маленькой парилке и любуясь затейливым узором на бортике небольшой, зато теперь уже самой настоящей купели, Татьяна Львовна даже пожалела, что не сможет устроить нечто подобное у себя в имении. Как и туалетную комнату, наподобие той, что находилась на втором этаже, – все это стоило дорого, просто безумно дорого и было по карману действительно немногим. Таким, как князья Юсуповы, например, или Шереметевы, то есть признанным богачам, обладателям многомиллионных состояний.

Кстати, в некоторые комнаты (в частности, кабинет) она попасть так и не смогла, а предназначение других осталось непонятным – вроде большой светлой залы, уставленной странными приспособлениями. Например, толстая железная палка, на края которой прикрепили тяжеленные чугунные «блины», а затем положили все это на специальные упоры, торчащие из короткой и узкой лежанки. Точно такие же блинчики, блины и целые блинищи лежали аккуратными пирамидками почти по всему помещению, но в основном все же рядом со станками, один вид которых навевал неприятные ассоциации. Словно бы инструментарий средневекового палача… Фу! И что со всем этим делал племяш? Опять-таки непонятно и странно!

– Н-да, Саша многое должен мне рассказать…

С потолка на массивной цепи свисал большой кожаный мешок, набитый чем-то упругим, в небольшой стоечке покоились сабли, шашки и пара рапир. На дальней от входа стене нашлись пять деревянных щитов, прикрепленных на манер креста – один большой, по центру, и четыре маленьких, ощетинившихся, наподобие дикобраза, торчавшими в разные стороны ножами и прочими острозаточенными железяками, самых разнообразных форм и размеров. Нет, конечно, можно бы и предположить, что перед ней – обычнейший гимнастический зал… Вот только обилие колюще-режущего оружия, странные палки, отполированные частыми прикосновениями, и не менее странные железки, торчащие то тут, то там по всему помещению, эту догадку напрочь отрицали. По скромному мнению и опыту Татьяны Львовны, всего этого для занятий гимнастическими упражнениями отнюдь не требовалось. Направляясь в большую гостиную, где ее наверняка уже дожидались дочка с мужем, гостья не преминула заглянуть и на кухню – осматривать так осматривать, не пропуская ни малейшего закоулка и чуланчика. Ну что сказать?.. Ее ожидания полностью оправдались. Вместо полутемной комнатушки, полной влажных испарений и заставленной русской печью, маленькой плитой, полками с посудой и большой лоханью для мытья грязных тарелок ее взгляду открылось обилие яркого света, кафельной плитки и мраморных столешниц. Узкие шкафы с застекленными дверками, длинный и широкий стол-стойка, расположенный ровно посередине кухни, и превеликое множество непонятных, но явно удобных и сильно облегчающих готовку приспособлений, холодно сверкавших полированной сталью прямо в глаза.

– М-да!..

И чистота – просто невероятная чистота и порядок! А еще уют и продуманность обстановки, видимое удобство и качество каждой мелочи, что только ни попадалась на глаза. Это было столь неожиданно и невероятно, что… Да не бывает такого, и все тут! Нет, ну в самом-то деле – порядок на кухне? Помещица внезапно начала сомневаться в собственном рассудке. Вернее, в наличии такового у племянника – это ж надо, устроить из помещения для варки и готовки еды натуральнейшую лабораторию! Да уж… Последний же удар нанесла собственная дочь. Когда помещица наконец-то дошла до дверей гостиной, то первой, кого она увидела, была стоявшая рядом с окном Анна. И ведь не просто так стояла, а увлеченно тянула тоненький шнур вниз и немного на себя. Казалось бы – ну какая ерунда! Если бы вслед за этим нехитрым движением не стали сами по себе раздвигаться шторы, сделанные из длинных полосок светло-зеленого шелка.

– Изумительно! А если так?

В руку лег новый шнур, и полоски ткани внезапно повернулись ребром. Еще одно движение – и они развернулись обратно, полностью перекрыв поток света. В наступившем легком сумраке слабо-слабо прозвучал восхищенный голосок кузины фабриканта:

– Изумительно! Наверное, кузен выписал это чудо из Англии, да? Нет?.. Франция? Скажите, а где ЭТО можно приобрести?

– Пока нигде, Анна Петровна, массовый выпуск штор-жалюзи начнется не раньше сентября этого года. Это же всего лишь опытный образец, так сказать, хозяйская привилегия… Но я думаю, что ваш брат не откажет вам в такой малости. Если хорошо попросите.

Господин Долгин сопроводил свои слова легкой улыбкой и легчайшим движением бровей, отчего муж черноволосой статной красавицы тут же поспешил перевести все внимание на себя. Какая там ревность, что вы! Просто захотелось кое-что узнать.

– Скажите, Григорий Дмитрич, я заметил по пути сюда, что на стенах много оружия: конечно, я невеликий знаток в этой области, но все же, развейте мое недоумение – украшать дом самыми обычнейшими револьверами и винтовками? Благо были бы они хоть чем-то там украшены или отличались особой редкостью? Да и то, в таком количестве, что… На мой неискушенный взгляд, с этим делом вышел небольшой перебор.

– Вы правы, Виктор Данилович, оружие самое обычное, поцарапанное, потертое и все такое прочее. Но хозяину этой коллекции оно ценно и памятно совсем не своим внешним видом, поверьте.

– Хм? А чем же тогда?

Их вчерашний сопровождающий улыбнулся еще раз, этакой безмятежно-доброй улыбкой, и ответил, раскрывая небольшой секрет своего начальника:

– Примерно из трети этого оружия хоть раз, да выстрелили в Александра Яковлевича. А из того винчестера, что так привлек ваш взгляд, стреляли и в него, и в меня. К счастью, как вы видите, без особых успехов. Остальное – обычные трофеи, взятые у… гхм, побежденных.

Кузина тревожно охнула и самую малость побледнела, а ее муж старательно припоминал количество стреляющего железа на стенах. Одновременно и все так же старательно пытаясь представить себе треть от его общего количества. Подсчитал и представил, после чего тут же недоверчиво покачал головой: по всему выходило, что во время службы в князя Агренева стреляли все, кому только было не лень. Собственно, его давно уже должны были убить, причем, так сказать, как минимум с тройной гарантией.

– Как же вам?.. То есть конечно же князю, удалось добыть такие, гм, ценные раритеты?

– Вы знаете, Александр Яковлевич иногда бывает очень настойчив в своих желаниях. Ну, вы меня понимаете?

Анна Петровна немного пришла в себя и тут же поспешила поучаствовать в разговоре. Вернее, перевести его на более приятные темы:

– Скажите, вы так много знаете об Александре?.. Не ошибусь, если предположу, что вы вместе служили?

– Так точно. – Долгин плавно покинул свое кресло и вытянулся по стойке смирно, не забыв прищелкнуть каблуками своих дорогих полуботинок: – Отставной унтер-офицер второго взвода Олькушского пограничного отряда, четырнадцатой Ченстоховской бригады Григорий Дмитрич Долгин к вашим услугам!

Далее продолжить разговор не получилось – от дверей донеслось прямо-таки змеиное шипение злющей как сам черт тетушки хозяина дома:

– Так значит, он контрабандистов только издали видел, да? Стрелял по ним пару раз, да?! Когда и врать мне научился, негодный мальчишка!

В гостиной повисло просто-таки зловещее молчание. Выжидающе молчал зять Татьяны Львовны, растерянно молчала дочка, исходило замешательство и все та же растерянность от слишком уж разоткровенничавшегося главного инспектора компании. Последний явно представлял, как «обрадуется» князь претензиям и выговору от своей старшей родственницы. Между прочим, в самом деле – любимой. Гнетущую тишину нарушила все та же Анна, непринужденно поинтересовавшись: а кто же это окружает ее кузена на фотокарточках, во множестве развешанных по всей гостиной? С облегчением выдохнув и периодически скашивая глаза на кипящую от праведного гнева госпожу Лыкову, отставной офицер (хотя бы и с приставкой – унтер) тут же начал добросовестно говорить, и ответы его в очередной раз заставляли… Ну, уже, наверное, и не удивляться… нет – поражаться! Столь высоким и обширным знакомствам в столь юном возрасте. Армейские генералы, полковники и ротмистры лейб-гвардии Семеновского и Измайловского полков, превеликое множество офицеров в форме пограничной стражи, всемирно известный ученый Менделеев, военный министр, еще одно мировое светило современной медицины профессор Склифосовский, почти все молодые великие князья. Да что там великие князья, когда на одной из фотографий можно было увидеть самого государя императора! Правда, конкретно на этой карточке князь Агренев был едва-едва различим, присутствуя почти на самом краю последнего ряда. Но ведь присутствовал же!

– В Гатчине, во время конкурсных стрельб в присутствии его императорского величества. Это? Дай бог памяти!.. Тоже Гатчина, только охотничий заповедник. Видите, битое зверье позади?

– А это что за мальчик рядом с вами и Сашей?

– Позвольте… Великий князь и член августейшей семьи, Михаил Александрович. А слева от него – другой великий князь, Сергей Михайлович. Ну и мастеровые – тогда, почитай, чуть ли не вся фабрика сбежалась, фотографироваться с такими гостями. Михаил Александрович потом еще раз пять приезжал, с другими свитскими – видимо, понравилось ему у нас, в Сестрорецке.

Все, гроза миновала. После таких впечатляющих доказательств жизненной успешности любимого, хотя и немного непутевого (врунишка!) племянника тетя в очередной раз его простила. А заодно сделала мысленную пометочку – Саша должен ей многое рассказать. Очень многое! Нет, это ж надо – лгать о таких вещах, глядя ей прямо в глаза?

– Татьяна Львовна, не изволите ли осмотреть фабрику? Или поселок при ней? У нас там церковь недавно отстроили, клуб открыли. Есть свои больница, аптека, книжная лавка… Небольшие, правда. Или, быть может, посетим фабричное училище? Выбирайте, я буду чрезвычайно рад оказаться вам полезным.

Долгин всеми силами старался загладить допущенную оплошность. Все это понимали, поэтому никто даже и не подумал обижаться на Григория Дмитриевича за то, что он обращался с таким предложением только к старшей гостье: святое дело – задобрить и развлечь тетушку своего непосредственного начальника. Виктор Данилович даже понимающе и, самую малость, одобрительно улыбнулся, поддерживая тем самым своего почти что коллегу. Всего-то и разницы, что один проводит свои дни на государевой службе, а другой на частной – и неизвестно еще, кому тяжелее. Начальники – они ведь разные бывают, да-с.

– Фабрику я смотреть не буду – все одно я в ваших железках ничего не понимаю. Помолиться зайдем обязательно. А что за клуб? Впрочем, это можно узнать и по дороге в церковь. Не так ли?

Возражений не последовало, да и собрались все с удивительной быстротой – какие-то четверть часа, и хозяйские гости уже заходили в храм Святых Кирилла и Мефодия. Красивый алтарь, украшенный мастерски вырезанными из сандала и кипариса виноградными гроздьями, сочные краски фресок под куполом и на стенах, не успевшие еще потемнеть лики икон – и тонкий-тонкий запах ладана и миро. Светло-желтые столбики восковых свечей с мерцающими язычками пламени на конце, тихие шаги полудюжины прихожан, слова молитвы, раздающиеся словно бы из пустоты над головой. И удивительно сильное ощущение, общее для всех – чувство общности с чем-то невыразимо большим. Могучим, всепроникающим, возвышающим и очищающим душу от шелухи повседневных забот. Приносящим в нее спокойствие и уверенность в том, что все будет хорошо. Пальцы словно бы сами собой сжимались в троеперстие и начинали привычное движение. Лоб и живот, правое плечо и левое…

– Так что вы там говорили про клуб, Григорий Дмитриевич?

Посетив фабричную церковь, грозная владычица Ивантеева преисполнилась умиротворения и благодушия. А вместе с ними проснулось и природное женское любопытство, так что дальнейший путь по фабричному поселку она продолжила пешком – благо что за тротуарами прилежно следили, своевременно убирая снег, а местами так даже и посыпая образовавшийся гололед песком. Приезжих интересовало все: похожие друг на друга как две капли воды высоченные четырехэтажные дома; еще более высокая водонапорная башня, возвышавшаяся над поселком на добрые пятнадцать саженей; люди, чьи лица и одежда несли на себе отпечаток несомненного достатка. Последнее само по себе было достойно особого внимания и отдельных расспросов: Виктор Данилович даже поначалу и не поверил в то, что им навстречу попадались исключительно мастеровые. Весь его предыдущий опыт говорил, что обычный рабочий империи по своему внешнему виду и достатку совсем недалеко ушел от обычного же крестьянина. Схожая одежда, схожие проблемы и одинаковое выражение в глазах – нужда напополам с застарелым голодом. В глазах же тех, на кого и он, и его теща обращали свое внимание, светилась лишь спокойная уверенность в завтрашнем дне. Нет, были там и усталость после долгой смены, и торопливость, и семейные ссоры, но все это относилось к неурядицам мелким, почти что ничтожным. Которые и наступают, и проходят незаметно, не оставляя после себя никаких воспоминаний.

– А вот и наша гордость!

Вообще, до сего дня, слово «клуб» у рязанской помещицы ассоциировалось с чем-то вроде уездного Дворянского собрания. То есть относительно небольшое здание, в котором каждую субботу и воскресенье собирались хорошо знакомые друг с другом люди. Обсудить последние новости, «пропустить рюмочку-другую чаю», сыграть в карты или бильярд – одним словом, приятно и с пользой провести свободное время. Поэтому известие о том, что клуб предназначен в основном для мастерового люда, привел хоть и нетитулованную, но все же потомственную дворянку в состояние легкого ступора. Потом появились мысли, что ее попросту разыгрывают, то бишь самым наглым образом врут. Ну и самой последней умерла надежда увидеть неказистый домик, что-то вроде обычной избы-читальни, совмещенной с пивной. Увы! Представшая взору Татьяны Львовны двухэтажная светло-желтая громадина, опоясанная высокой колоннадой, более всего подходила под другое определение – «дворец обыкновенный», слегка дополненный пристройками и небольшой площадью напротив парадного входа. Правда, в данный момент эту площадь полностью занимал снежный городок вообще и большая ледяная горка в частности, но общего вида это совсем не портило. Радостные вопли малышни, задорная перекличка ребятни постарше, обеспокоенные возгласы молодых мамаш – все это сплеталось в легкий и совсем не раздражающий гомон, становившийся тем громче, чем ближе они подходили к крыльцу.

– Ох!

– Осторожнее, дорогая. Все хорошо?

Разрумянившаяся на свежем воздухе Анна Петровна засмотрелась на десяток подростков обоего пола, одновременно свалившихся на крутой спуск «взрослой» горки и поехавших вниз одной большой кучей. Так засмотрелась, так заулыбалась, что не заметила небольшой ледяной оградки и успешно об нее споткнулась. Слава богу, что супруг был достаточно бдителен и вовремя подхватил свое сокровище – в противном случае синяк, а то и не один на весьма привлекательном заднем месте у молодой жены был бы просто-таки гарантирован. Оглядевшись по сторонам в поисках насмешливых улыбок, Виктор Данилович ничего такого не заметил. Нет, на них, конечно, посматривали, не без того. Можно даже сказать, откровеннейшим образом пялились, особенно на невысокую помещицу Лыкову (и при этом старательно огибали взглядами сопровождающего ее господина главного инспектора). Но зубоскалить по поводу увиденного никто и не подумал, тем более что на горке мальчишки стали шутейно подталкивать своих малолетних барышень в сторону спуска, и в очередной раз поднялся многоголосый радостно-возмущенный визг и крик. Семейная пара ускорила шаг, догоняя, и услышала обрывок фразы. Не сказать, чтобы сильно понятный, но они уже ничему и не удивлялись:

– А вон там у нас липовая аллея будет. В прошлую весну Александр Яковлевич самолично три первых деревца посадил, да и потом захаживал.

– Недурно. А все же, Григорий Дмитрич, почему вы ЭТО поименовали клубом?

– Вы знаете, когда все только строилось, Александр Яковлевич все никак не мог подобрать приличествующее название для своей затеи. Он при мне как-то вслух размышлял, так чего я только не услышал! И «дворец культуры», и «досуговый центр», а пару раз так даже про какую-то ночную «дисатеку» для молодежи упоминал. Знать бы еще, что это?.. Кончилось же все тем, что в бухгалтерских и прочих документах значится дворец культуры, а неофициально прижилось название – клуб.

Большой холл культурного дворца встретил их тишиной и приветливым взглядом женщины-гардеробщицы. Но тишина долго не продержалась – первым раздался звук множества шагов и приглушенных разговоров, а уже через несколько мгновений откуда-то слева выплеснулся настоящий людской поток, почти моментально и до отказа затопивший все свободное место. При виде господина Долгина мастеровые ненадолго притормаживали, неизменно почтительно здоровались и тут же уступали место другим, не забывая при этом оглядеть и тех, кто стоял с ним рядом.

– Это, изволите ли видеть, слушатели фабричных курсов повышения мастерства. Можно сказать, золотой фонд фабрики: станочники и слесари пятых разрядов. Так-с, ну что же, откуда начнем осмотр?

Татьяна Львовна из пояснений почти ничего и не поняла, но виду, разумеется, не показала. Вместо этого она без малейшей задержки величаво и очень неопределенно махнула своей изящной ручкой, и ее экскурсовод моментально согласился с таким выбором:

– Хорошо, начнем с механических мастерских.

Разнообразные по виду и размеру железяки, в том числе и непонятного назначения станки, тетушку фабриканта совершенно не впечатлили. В отличие от безусых юнцов, что довольно ловко с ними управлялись – разумеется, под присмотром нескольких взрослых. Прямо на глазах у «экскурсантов» три мальчика двенадцати-тринадцати лет уверенно собирали непонятную конструкцию, смахивающую на велосипед без колес, а чуть дальше еще один подросток увлеченно шаркал напильником, обтачивая что-то, подозрительно похожее на коньки. Остальные тоже не сидели без дела: сверлили, строгали, пилили, склепывали и тому подобное – причем занимались всем этим весьма усердно и с явным удовольствием. Кстати, пока пришельцы разглядывали открывшийся им вид, все та же троица ребят прикрутила к своему «нечто» два колеса с пневматическими шинами, и оно приняло вполне завершенный вид обычнейшего велосипеда. Который тут же и укатили куда-то в глубь мехмастерских, а на освободившееся место все так же деловито начали выкладывать части нового.

– Ишь! Молодцы.

Зять и дочка с этим вердиктом молчаливо согласились. Виктор Данилович даже прикинул, сколько велосипедов могут произвести такие вот мастерские, и уважительно покачал головой. А он-то поначалу подумал, что родственник блажит! Оказалось, очень даже наоборот – деньги делает. У них в Рязани такой вот велосипед под восемьдесят рубликов стоит, да еще и подождать надо, пока привезут. А тут – чуть ли не на коленке, да мимоходом! Весь погруженный в расчеты и подсчеты, он машинально проследовал за супругой и тещей в правое крыло дворца, и пришел в себя только от звуков драки.

– Еще. Еще! Резче, резче напирай!

Бац!

Крепкого вида подросток отлетел от своего сухощавого противника спиной вперед. Упал – но не как мешок с навозом, а как-то исключительно ловко: перекувыркнулся через плечо и опять выпрямился, попутно тряся головой, как норовистый орловский рысак. Сделал шаг, другой, едва заметно покачнулся…

– Хоп!..

Сухощавый облегченно опустил руки и присел на корточки, переводя дух. Грудь ходила ходуном, правый локоть осторожно прижимался к ребрам, нос подозрительно распух, но довольная улыбка не оставляла сомнений в том, как счастлив победитель.

– А это у нас спортивный зал.

Вошедшие дружно вздрогнули, отводя глаза от недавних противников, и так же дружно принялись смотреть по сторонам. Каждый нашел себе зрелище по вкусу: Татьяна Львовна наконец смогла узнать предназначение тех непонятных штуковин, что видела в гимнастическом зале у племянника. Не такой уж и дремучей провинциалкой она была, что бы там ни говорили некоторые, раз смогла понять все сама и без лишних вопросов. Обычнейшие приспособления для упражнений в силовой гимнастике. А она-то думала да гадала!

Анна Петровна завороженно смотрела на мужчину, одетого в черные штаны и сильно обтягивающую блузу с очень короткими рукавами – он размеренно и без малейшей натуги поднимал и опускал на согнутых руках железную палку с нанизанными на нее чугунными «блинами». Мускулы на его торсе играли как живые, размеренно перекатываясь и вспухая невероятно четким рельефом, и казалось, что в руках у него была не многопудовая тяжесть, а обычный ивовый прутик. Сила! Мощь! Ну и красиво, конечно, не без того. Поймав себя на неприлично долгом разглядывании постороннего, да к тому же еще и едва одетого мужчины, Анна Петровна порозовела (в очередной и далеко уже не первый раз за день) и тут же перевела взгляд на небольшую толпу подростков, окруживших своего наставника. Вот он им что-то сказал, хлопнул в ладони, и все мгновенно рассыпались на пары. Еще хлопок – и его подопечные устроили почти что танцы, нанося удары и уклоняясь от них. Один мальчик отошел в сторонку, к большому кожаному мешку, и стал ожесточенно по нему колотить руками и ногами. Кажется, именно тот, что проиграл в недавнем поединке? Так странно и необычно!

Ну а Виктор Данилович с самого начала не разменивался на всякую ерунду, а пытался понять (в очередной раз), в чем тут выгода. Поначалу он терялся в догадках, но когда один из занимающихся прямо при нем начал упражнения на довольно необычном спортивном снаряде, его осенило. Эти приспособления ведь наверняка пользуются немаленьким спросом! Да что там далеко ходить, когда сам господин губернатор выписал себе из самой Англии специальное приспособление для своей спины. По слухам, достаточно всего четверть часа в день постоять с вибрирующей лентой на пояснице, и радикулита как не бывало! Еще одно мыслительное усилие, и картина стала полностью ясна – дорогой родственник, не желая рисковать здоровьем драгоценных покупателей из-за возможных недочетов и брака в конструкции, просто-напросто испытывает на своих мастеровых все разновидности столь полезных механизмов. С тем чтобы наладить выпуск (с последующей продажей, естественно) самых удачных образцов. Дальнейшее знакомство с клубом только утвердило Виктора Даниловича в том мнении, что кузен его жены имеет настоящий талант к делам коммерческого толка. Он делал деньги буквально на всем и всех, ничуть не стесняясь ни малым возрастом своих работников, ни даже их полом, что и подтвердил господин главный инспектор, мимоходом упомянув о количестве женщин, работающих на фабрике. Оружейной фабрике, между прочим, а работниц там было самое малое треть от общего числа мастеровых.

– А что это у вас там такое, Григорий Дмитрич?

Долгин в легком замешательстве оглядел дверь, мимо которой они проходили. Собственно, наверняка бы и прошли, если бы не тихие звуки хорового пения из-за нее – они-то и заинтересовали госпожу Лыкову, вплоть до полной остановки движения.

– Один момент…

Быстро заглянув за дверь, мужчина тут же довольно улыбнулся, неосознанным жестом подкрутив кончики своих щегольских усов:

– Курсы кройки и шитья, Татьяна Львовна. Осмотрим?

Услышав волшебные слова, относящиеся к исконно женской епархии, к матери тут же присоединилась замужняя дочь – наконец-то они увидят хоть что-то, в чем разбираются! Увидели. Голые стены с большими окнами справа, пяток швейных машинок, дюжину раскроечных столов и вдвое больше курсисток, моментально затихших в настороженном молчании. Все! Дворянки разочарованно отступились, немного утешившись лишь рядом с большим стеллажом, почти полностью заваленным забавными фигурками животных. Не живых, конечно, а сшитых из нескольких клочков ткани. Порой очень даже больших клочков, отчего мишки, котики и зайчики выходили несколько крупноватыми, зато такими милыми! Прямо даже и из рук выпускать не хотелось. И не пришлось.

– Удачный выбор, Анна Петровна. Возможно, вам понравится и этот забавный Топтыгин?

Юные девицы и вполне себе оформившиеся девушки смотрели на все это с большим пониманием, а также интересом – о заехавших в дом Хозяина гостях знали многие, но вот кто они – никто не знал. Охрана молчала, горничные жили в доме чуть ли не безвылазно, а экономка брала пример с охраны. Мог и даже обязан был знать управляющий фабрикой, но он, как на грех, уехал в длительную командировку. Все! Остальным интересоваться гостями владельца компании было, мягко говоря, не по чину. Такой замкнутый круг изрядно огорчал всех поселковых сплетниц, заставляя их безмерно страдать и раз за разом изощряться в догадках и предположениях. Вообще-то имелся на белом свете еще один человек, знающий все с абсолютной достоверностью, но подступаться к господину Долгину с таким вопросом дураков не было.

– Скажите, Григорий Дмитрич, а что делают курсистки по окончании своего обучения?

Необычно задумчивый Виктор Данилович после недолгих колебаний решился прояснить для себя важный вопрос. Ну никак не укладывалось увиденное в картину личности фабриканта: такой прагматичный, такой рациональный, и вдруг – бесплатное обучение. Что-то тут не то!

– Да, собственно, ничего. Примерно половина сразу замуж выскакивают да рожают (несколько девиц покраснели, а одна насмешливо фыркнула), кто-то на работу устраивается.

– На работу?

Удивляясь столь непонятному интересу, сопровождающий добавил немного подробностей:

– Курсистка, показавшая самые лучшие результаты, получает от компании небольшой подарок и возможность устроиться на работу в наш швейный цех. Остальные же обычно покупают швейные машинки за свой счет и работают на дому – шьют мужское и женское платье, рабочую форму и все такое прочее. Готовую работу сдают все в тот же швейный цех и фабричную лавку, за деньги.

– Хм. Покупают за свой счет и работают на дому! Это все объясняет, благодарю. Скажите, а курсы бесплатные?

– Нет, рубль с полтиной в месяц, с человека.

– Ну да, все как я и думал. Э-э… Прошу простить, это я о своем. Еще раз благодарю вас, Григорий Дмитрич.

Так ничего и не понявший Долгин (ну да, берут плату – с чего-то же надо швее-учительнице жалованье платить?) коротко поклонился и предложил продолжить осмотр клубных достопримечательностей. За следующие полчаса они посетили с полдюжины разных курсов и кружков, причем Анна Петровна, попав на курсы кулинаров, не удержалась и проявила себя отчаянной сладкоежкой. Свежайшие и нежнейшие эклеры, блинчики с ягодами и прочие сладкие враги женской фигуры – соблазнительные и вместе с тем неимоверно коварные, все они удостоились ее личного внимания. Всего понемногу, да с горячим чаем – вот последнее и заставило любительницу взбитых сливок завуалированно намекнуть, что было бы неплохо осмотреть еще одну комнату. Дамскую.

– Перетягиваем руку здесь или здесь – в остальных местах результат будет заметно хуже. Время наложения жгута – не более… Вы!

– Полчаса! То есть это… полчаса – только зимой, а летом можно и до часа.

– Правильно, можете садиться. Теперь рассмотрим первую помощь при огнестрельном ранении нижних конечностей…

Отказавшись сопровождать дочку и зятя на первый этаж, Татьяна Львовна недолго скучала в одиночестве – можно сказать, что и совсем не скучала. Пройдя немного дальше по коридору, она сначала услышала негромкий уверенный голос, напористо просвещавший невидимых слушателей в основах полевой медицины, а потом увидела и слегка приоткрытую дверь. Щель была столь узкая, что толком так и не удалось ничего разглядеть – разве что указку на столе да стопку брошюрок рядом с ней, вот и все. Интерес как быстро вспыхнул, так не менее быстро и угас – слушать непонятно о чем оказалось на диво скучно. К счастью, еще дальше по коридору опять нашлось кое-что заслуживающее внимания – резко распахнулась дверь, выпуская мужчину в довольно странной униформе черного цвета, а также давая услышать голос еще одного лектора:

– Итак, двадцать первого сентября во Франции была провозглашена Первая республика, девизом которой стали следующие слова: «Свобода. Равенство. Братство».

Мел отчетливо заскрипел по грифельной доске, выводя три коротких слова.

– Теперь вопрос – кто именно начал Великую французскую революцию? Вы? Прошу.

– Э-м?.. Крупная буржузия и дворянство, господин профессор.

– Правильно говорить буржуазия, господин слушатель. А так все верно, садитесь. Следующий вопрос – а кто же больше всего пострадал от революции? Вы, прошу.

– Крестьянство и рабочие, господин профессор.

– И опять правильно. Отсюда следует весьма простой вывод…

– Татьяна Львовна?

Увлекшаяся подслушиванием женщина едва не подпрыгнула от тихого голоса у себя за плечом.

– Григорий Дмитрич, ну нельзя же так тихо подкрадываться! Скажите-ка мне, что это у вас тут за курсы такие?

Предложив дорогой гостье руку и тем самым ловко развернув ее в направлении от двери, Долгин первым же делом извинился за свои просто чудовищно отвратительные манеры, пообещав отныне топать как можно громче. Дождавшись прощающей улыбки, он ответил и по поводу курсов:

– Для того чтобы претендовать на должность начальника охранной смены или бригадира в производственные цеха, требуется пройти небольшое обучение. Основы законодательства и экономики, а также арифметики и чистописания. Ну и немного истории – для общего развития.

– И медицины?

– Совершенно верно. Мало ли, вдруг с кем из мастеровых приключится несчастный случай или посетителю завода станет дурно? Пока пошлют за доктором, пока он прибудет – человек уже и умереть может. Разве такое допустимо?

С такой постановкой вопроса Татьяна Львовна была полностью и безоговорочно согласна. Единственное, что ее немного смущало (так, самую малость), – это услышанная фраза про «огнестрельные раны конечностей». Все же травмы на производстве обычно выглядят немного по-другому? Впрочем, на оружейной фабрике вполне допустимы и такие происшествия. Наверное. Выкинув из головы все сомнения, помещица неспешным шагом проследовала в библиотеку – последнее, чего она еще не видела в клубе. А также первое, вызвавшее в ней неподдельное восхищение и даже легкую зависть. Сколько книг! Новых, блестящих на солнечном свету глянцем обложек, и старых, внушающих к себе уважение и интерес потертыми корешками. И запах, особый запах великого множества фолиантов, являющийся отличительным знаком любой более-менее крупной библиотеки. Как и длинные, высокие стеллажи с бесчисленными томами, конторка библиотекаря и столы для читателей.

– Предмет неустанного попечения Александра Яковлевича – наша фабричная библиотека. Между прочим, большую часть изданий для нее он отобрал и закупил лично – в основном техническую литературу, но кое-что и по художественной части. Некоторые книги вообще писались на заказ, специально для работников компании, желающих повысить свою квалификацию, – например, основы механики и материаловедения, введение в химическую науку, начала физики…

Только после слов про мастеровых Татьяна Львовна нашла в себе силы оторвать взгляд от книжных богатств. Вернее, перевести его на тех, кто в данный момент спокойно ими пользовался. Молодые, пожилые и вполне себе зрелые мужчины в странной одежде (похожей более всего на сросшиеся между собой штаны и приталенную легкую курточку-ветровку) серо-синего и темно-зеленого цветов, чинно восседали за узкими столами, время от времени аккуратно и очень бережно перелистывая страницу за страницей выбранной книги. И не только перелистывая – некоторые довольно сноровисто переписывали целые абзацы в свои тетрадки, а другие пытались запомнить их на слух, почти беззвучно проговаривая отдельные слова. А третьи и не писали, и не запоминали, увлеченно вчитываясь в слегка замусоленные газетные и журнальные листки. Мастеровые читали газеты! Просто сидели и читали. Причем с таким видом, как будто что-то понимали в газетных статьях, посвященных сложнейшим вопросам политики и экономики империи! Привычный мир помещицы Лыковой от такой картины слегка дрогнул и поплыл, а сама она застыла в некоторой растерянности.

– Ну-с, Татьяна Львовна, пожалуй, на этом наш осмотр и закончим? Или?..

– Нет-нет, вы правы. На сегодня достаточно.

Вопросов к племяннику становилось так много, что бедная тетушка даже засомневалась в своей памяти. Как бы и не позабыть чего-то действительно важного!.. Например – как долго последний из рода Агреневых будет ходить в холостяках. ОЧЕНЬ важный вопрос для женщины, уже давненько мечтающей покачать на руках внука или внучку. Кстати, дочка с этим тоже что-то не торопится; не иначе как сговорились с кузеном огорчать ее раз за разом!

Или вот другой важный вопрос: зачем Сашеньке нужны все эти излишне образованные мастеровые? Вчерашние крестьяне ведь от большого ума могут и в вольнодумство удариться – а с кого за это спросят? Да и вообще… Не увлекся ли он какими дурными идеями, не оказывает ли на него кто плохого влияния? Всё же все эти его нововведения изрядно настораживают и заставляют ее тревожиться…

– Прошу, нам сюда.

Обратный путь на первый этаж оказался очень коротким – впрочем, полностью погруженная в свои мысли гостья этого даже и не заметила. В себя она пришла только рядом с гардеробом, увидев дочь; Анна Петровна, разрумянившаяся и от этого дивно похорошевшая, стояла напротив большого окна и увлеченно разглядывала снежный городок. Точнее, большой каток и всех тех, кто резал застывшее зеркало воды своими коньками, – и мечтательная улыбка на ее губах лучше любых слов говорила о том, что она вспоминает свое счастливое детство. Выглянувшее солнце наполнило своим сиянием голубовато-зеленый лед статуй, засеребрилась осыпанная морозной пылью большая разлапистая ель…

Один Виктор Данилович остался безразличен к такому чудесному преображению серо-белого пейзажа – его больше интересовало другое:

– Григорий Дмитрич, вы не подскажете, во сколько встала вся эта затея с городком? У нас в Рязани иногда тоже устраивают нечто подобное. Довольно часто, надо сказать. Но до такой красоты и размаха, пожалуй, все же недотягивают. Да-с, определенно недотягивают!

– Да собственно, ни во сколько. Александр Яковлевич только идею подал, а уж поселковые все сами сделали, своими силами.

– Сами? Нет, ну как же!.. А доски на устройство большой горки, а привезти и установить елку, все эти скульптуры изо льда? И все остальное?

Долгин на мгновение остановился, что-то припоминая.

– Доски, как отпадет в них надобность, тут же вернут в столярный цех. Насчет ели точно не знаю, но, по всей видимости, поселковые организовали все это дело вскладчину. Как и все остальное, что есть в городке. Расходы-то копеечные, вряд ли больше тридцати рублей за все. Ледяные фигуры несколько умельцев вырубили – есть тут у нас бывшие плотники, с топорами да скребками настоящие чудеса творят. Снег натаскать да водой залить – и вовсе дело нехитрое. Вот как-то оно само собой все и получилось, буквально за один выходной.

Шуба с шикарным воротником из камчатского бобра мягко легла на плечи главного инспектора компании, и он повернулся к гостям своего командира. Начальника. И самое важное – друга.

– Кхм. Ну что же, приближается обеденное время, поэтому, я думаю, нам стоит вернуться в коттедж. О, нас уже и экипаж ждет!

Когда фаэтон уже отъезжал от клуба, зять помещицы Лыковой в каком-то непонятном то ли одобрении, а может, даже и в восхищении оглядел еще раз снежный городок. Покрутил головой и совершенно непонятно заметил:

– Талант!

Глава 6.

Тихий перестук колес и плавное покачивание вагона настраивали на столь сонный лад, что большую часть пути служащие отдела экспедирования Русской оружейной компании работали лежа. А иногда и вовсе не вылезали из своих невероятно теплых и удобных спальных мешков из овчины – ну разве что по тем самым надобностям, которые хочешь не хочешь, а отправлять приходится.

Ту-дум – ту-дум, ту-дум – ту-дум…

Конкретно Игнат с Демидом сладко продремали весь предыдущий день, затем большую часть ночи и останавливаться на этом не собирались – отсыпаться впрок они умели и любили. Как, впрочем, и отъедаться, но это у них было впереди. Вот приедут на пограничный пропускной пункт, сдадут вагон (вернее, груз в нем) представителям господина Грейна – а на обратном пути можно немного и расслабиться, побаловать себя разносолами.

– Эх!

Паузы между стуком колес удлинились, покачивание вагона стало более плавным, и Демид, по этим нехитрым признакам определивший скорое приближение очередной остановки, решил избавиться от излишков жидкости. С тем чтобы на самой станции выкинуть почти полнехонькое поганое ведро – в холодном товарном вагоне его содержимое довольно быстро замерзало-каменело, почти намертво прилипая к оцинкованным стенкам. Подумав о том, как кто-нибудь из железнодорожников наверняка соблазнится новеньким, блестящим на свету ведром и обязательно постарается пристроить его у себя в хозяйстве, он ехидно заухмылялся – теперь-то он полностью понимал слова командира о «безотходном производстве». А представив себе выражение глаз очередного рачительного хозяина, понявшего, чем именно полным-полно вожделенное ведерко, оправляющийся экспедитор не удержался и сдавленно хрюкнул, стараясь сдержать смех. Закончив свое мокрое дело, мужчина с наслаждением потянулся, разминая изрядно онемевшее от долгой неподвижности тело – и от резкого толчка едва не упал на напарника. Шепотом обматерив косорукого машиниста, не умеющего толком затормозить состав, Демид стал осторожно рыться в экспедиционном ранце, пытаясь на ощупь выудить из него спиртовую горелку. А также завернутый в промасленную бумагу хлеб, банку с рационом и банку с какой-нибудь зеленью – пойдет как приправа к каше.

– Ты чего? А, эт правильно, эт мы завсегда…

Зевая так, что слышался тихий хруст в челюсти, Игнат поспешил воспроизвести почти все действия товарища: облегчился, потянулся, споткнулся о свой же спальник (свободного пространства было до ужаса мало) и в полный голос упомянул нечистого. Щелкнул зажигалкой, в данный конкретный момент выполняющей роль небольшого фонарика, и, опять позевывая, осведомился немудреным меню их раннего завтрака:

– У тебя что?

– Говядина, с горохом.

– Не, надоела!

Пару минут поковырявшись в рюкзаке, второй экспедитор с победным возгласом вытянул свинину с гречкой:

– Последняя!

– Угу-м, остальные ты уже сожрал.

Приняв по пятьдесят грамм прямо из бачка горелки, сугубо для аппетита (такие «утечки» топлива были вполне плановыми и осуществлялись с дозволения начальства), напарники поставили банки с кашей на язычки полупрозрачного спиртового пламени, горевшего на диво ровно (несмотря на наличие довольно сильных сквозняков), и принялись терпеливо ждать. В преддверии станции состав плавно замедлял свой ход, и хотя машинисту наверняка время от времени икалось (поминали его хоть и редко, да зато с большой выдумкой), но рывков и толчков все же больше не было. Прибытие же в Ландварово и соответственно полная остановка с удивительной точностью совпали с началом обстоятельного приема пищи двумя проголодавшимися мужчинами. Ложки размеренно скребли по стенкам банок, на горелке начинал исходить парком небольшой котелок (горячий чай в раннее морозное утро – это просто здорово!), а на душе царили мир и полное довольство жизнью. Которая явно удалась: в семье достаток и все живы-здоровы, начальство ценит, работа нравится. Что еще надо понимающему человеку? Заморив червячка (если судить по количеству съеденного, это был настоящий исполин), Игнат и Демид убрали все по своим местам и совсем было примерились немного подымить папиросками, но…

– А че, разве этот?

– Тш-ш!.. Ты чего это разорался, ирод!.. Ну, давай полегоньку. А вы по сторонам посматривайте, олухи царя небесного!..

Тихие голоса снаружи товарняка прозвучали для экспедиторов оружейной компании наподобие грома небесного, заставив замереть. А легкий хруст снега под ногами нежданных гостей, невнятное бормотание и едва слышный звяк чего-то металлического под вагоном помогли быстро прийти в себя, еще быстрее достать «Гравы», да и вообще подготовиться к достойной встрече по максимуму.

– Навались! Ну! Ну!!! Во, пошла…

С отчетливым скрежетом и рывками широкая вагонная дверь стала отходить в сторону, и Демид тут же показал напарнику растопыренную пятерню – привычные к темноте вагона глаза в наружном сумраке видели почти так же хорошо, как и днем, поэтому сосчитать «гостей» труда не составило.

– Все, хорош. Да подсади ты его!

– Наел себе харю в два обхвата, а мне таперича мучайся. Ну давай уже, чего вошкаешься?!

Через край вагона перевалился мужичок в короткополом тулупе. Шустро подобрал под себя ноги, подскочил и тут же протянул руку помощи второму, что с пыхтением лез вслед за ним. Похрипывающий на морозце голос подозрительно вопросил:

– Фонари не поколотили?

– Да тута все, тута! Чай, не первый раз замужем, хе-хе.

– Ну все, с богом. Закрыва…

Хэк! Хэк!

Двое незапланированных пассажиров товарняка одновременно вздрогнули, а затем плавно осели на пол. Из темноты вагона вылетело ведро, шмякнувшееся о голову хриплоголосого, а следом за ним показалась и нога, обутая в добротный сапог немаленьких размеров. Нога эта с удивительной ловкостью тюкнула счастливому обладателю ведра по челюсти и, судя по легкому хрусту, что-то в ней сломала. Может, зуб, а может, и саму челюсть – его подельничков такие тонкости интересовали мало, в отличие от собственного самочувствия. Вот только все, что они успели, это отскочить от полуоткрытого вагона подальше и пригнуться.

– Замерли!

На сей раз из темноты показались сразу две правые руки, причем далеко не пустые – в них тускло поблескивала оружейная сталь. Вслед за револьверами проявились и мужские фигуры, весьма и весьма внушительных габаритов. Постояли, коротко переглянулись, после чего один экспедитор остался в вагоне, а другой с удивительной легкостью и без малейшего шума спрыгнул на снег, неровными буграми укрывающий шпалы. Осмотрелся по сторонам и как-то буднично скомандовал:

– На колени, руки за голову.

Хэк!

Хэк!!!

Столь странную команду ни первый, ни второй железнодорожный вор выполнить не успели – недовольный промедлением Игнат познакомил их со своими сапогами. Связав им руки за спиной и посчитав предварительную подготовку к серьезному разговору вполне достаточной, первый экспедитор принялся обыскивать образумившихся клиентов на предмет полезных трофеев. Второй почти зеркально повторил его действия, затем разочарованно осмотрел скудную добычу и похлопал по щекам одного из сомлевших от «ласкового» приема гостей. Сильно похлопал, отчего голова замоталась как тряпочная. Увидев, что его труды дали результат, деловито поинтересовался:

– Кто указал на вагон?

Снизу эхом прозвучали точно такие же слова напарника.

Хэк!

Бамс-бамс!

Демид для убеждения использовал собственные кулаки, а вот Игнат решил поработать ведром. И делал это так сноровисто, что, пока его напарник успевал отвесить оплеуху одному, он успевал «благословить» увесистой емкостью сразу двоих. Еще одного он пока не трогал, и тот спокойно отлеживался. Без сознания и без целой челюсти – но, судя по коротким взглядам стоявших на коленях неудачников, они с радостью поменялись бы с ним местами.

– Кто указал на вагон?

Хэк! Бамс!

– Ваши благородия, да ошиблися мы! Вот вам крест святой, не хотели мы к вам, ну ей-богу – по ошибке!!!

– Верю. Кто указал на вагон?

Хэк-бамс, хэк-бамс!

Не готовые к столь «радушному» приему и передовым методам дознания, воришки раскололись до самой ж… Гм, то есть глубины души, взахлеб просвещая неблагодарных и грубых слушателей в тонкости своего ремесла. Высокодоходного, вполне себе легкого и до недавнего времени даже почти безопасного. Всех забот – вскрыть указанный вагон, забраться в него, а потом на перегоне выбросить часть груза в заранее обговоренном месте. Что там дальше – не их умишка дело, лишь бы обещанную денежку не забывали исправно платить. Выпытав все, что их интересовало (в частности, кто именно подсказывал номера вагонов), два экспедитора уперлись друг в друга взглядами, тихо совещаясь и решая, как быть дальше. По всему выходило – все, что могли, они сделали. Раз так, дальше пускай начальство думает.

– А с этими что?

– Путейцам на руки сдадим, пускай у них голова болит. Ну и телеграмму в Сестрорецк, все как по инструкции полагается.

Игнат засомневался:

– Успеем ли?

Вместо ответа старший щелкнул крышкой служебных часов, одновременно прикидывая, сколько они уже стоят. Выходило, что много. От вагона отходить нельзя, разделяться нельзя, а оставлять гостей незваных просто так тоже было нежелательно.

– Да, задачка…

Демид поглядел еще раз на воришек, задумчиво крутанул в руке револьвер и довольно улыбнулся. А зачем вообще куда-то бегать?

Дах, дах-дах, дах!

Слегка дернувшийся от внезапной стрельбы, Игнат моментально понял замысел напарника и одобрительно кивнул, прицеливаясь в начинающее светлеть небо. На такой сигнал точно кто-нибудь прибежит – не по должности, так хотя бы из любопытства.

Дах, дах!

Совещались экспедиторы очень тихо, выглядели при этом очень даже зловеще, поэтому неудивительно, что после первого же выстрела кое-кто из воришек не сдержал свои эмоции. Выразил он их вполне беззвучно, и только мощный запах… гм, страха сильно озадачил работников оружейной компании – так озадачил, что первые мгновения они даже грешили на поганое ведро. Тем более что инструмент дознания сильно пострадал, обзавелся целой кучей вмятин и даже слегка сплющился – Игнат был очень настойчив в своем любопытстве. Поняв, кто истинный виновник сортирного аромата, мужчины дружно сплюнули и не менее дружно переместились на пару шагов вбок. Ну и вполне закономерно, что пришло желание пошалить – так, саму малость. Подойдя поближе к сжавшимся от ужаса и ощущения неминуемой смерти ворам, младший экспедитор злобно оскалился и навел на них револьвер:

– Ну что, доходяги, пришел ваш смертный час!

Концентрация «эмоций» в воздухе резко подскочила.

– Ты что, разве ж можно так?

Лежащие на грязном снегу мужчины судорожно вздохнули и с надеждой уставились на своего спасителя.

– Вот когда дальше начнем двигаться, по-быстрому их пристрелишь – и в вагон. А так еще прибежит кто, нас увидит. Оно нам надо?

Знали бы два приятеля, чем могут обернуться их шуточки…

Где-то в конце состава маневровый паровоз аккуратно и почти что нежно «приткнул» к имеющимся тринадцати вагонам парочку дополнительных.

Бдам-м!

И в результате этой железнодорожной нежности от сцепки к сцепке пошел передаваться резкий толчок. По сути своей – обычнейшая ерунда, сдвинувшая товарный вагон едва ли на десяток сантиметров назад, имела самые неожиданные последствия: отделавшийся сломанной челюстью «гость» подскочил как ошпаренный, толкнул экспедитора на своих коллег по воровскому бизнесу и с похвальной резвостью кинулся наутек.

Дах!

И сам Демид, стрелявший исключительно в ногу, и беглец, решивший нырнуть под вагон, такого результата не хотели. А если бы знали – первый ни за что не стал бы стрелять, а второй… Второй и понять-то ничего не успел. Пустотелая пуля калибра девять миллиметров вместо его бедра вошла в затылок, слегка вильнула, сплющиваясь и раскрываясь корявой «розочкой», и тут же вышла, по дороге выбив левый глаз и половину лба в придачу. В наступившей тишине, которую так и тянуло назвать мертвой (оставшиеся в живых воры дружно прикинулись ветошью), стало слышно, как пронзительно и тревожно заливается чей-то свисток и где-то невдалеке суматошно перекликаются люди. По составу вновь прошла судорога, на сей раз сдвинувшая вагон гораздо дальше – на добрую сажень.

– Игнат, ты как там?

– Прыткий какой, с-сученыш! А?

– Давай наверх.

Растерявший все веселье напарник легким перышком взлетел на свое рабочее место, а вот Демид – наоборот, спрыгнул вниз. Порылся по карманам, выкидывая лишнее прямо на свой спальник – деньги, копии документов на груз, нож-мультитул, зажигалку и все такое прочее, оставляя при себе только удостоверение, пятирублевую ассигнацию и оружие.

– Как прибудешь в Вержболово, сразу отбей телеграмму в Сестрорецк. Понял?

– Все сделаю, братка, будь уверен.

– И я постараюсь отправить. Ежели мне только дадут такую возможность.

На долгий и такой короткий миг мужчины соединили свои взгляды, потом Игнат тихо-тихо добавил:

– Ты же знаешь, командир своих не бросает…

Навалившись на здоровенное полотнище вагонной двери, Демид без особых усилий ее закрыл, кое-как приладил на место грубо сорванную пломбу и только после этого ответил:

– Знаю.

Огляделся, задержав взгляд на «ветоши», талантливо изображавшей ну очень глубокий обморок, дошел до остывающего бегуна и, поглядев на дело рук своих, тоскливо сплюнул.

– Твою же мать!

А голоса путейцев раздавались все ближе и ближе…

– Всего наилучшего, кузина.

Имитация поцелуя руки, что-то вроде полупоклона – и все, положенные формальности соблюдены. Прощание с ее супругом было еще короче – мужчины коротко пожали друг другу руки и тут же «разошлись, как в море корабли». Проводив двоюродную сестрицу, титулованный аристократ старательно задавил радостное настроение (не дай бог, что-то отразится в глазах!) и повернулся к Татьяне Львовне.

– Саша, я надеюсь увидеть тебя этим летом.

Любимая родственница князя Агренева вроде бы и спрашивала у своего племянника, но глядела при этом так, что сразу становилось ясно – это не вопрос, это утверждение. Категоричное.

– Разумеется, тетя.

Госпожа Лыкова ласково улыбнулась (типа – ну кто бы сомневался!) и наконец-то царственно проследовала в свое купе. Идя за ней, Александр тихо вздохнул. Нет, он любил и ценил общество своей старшей родственницы (единственной, кого он по-настоящему принял в этом качестве), но иногда Татьяны Львовны становилось слишком много. Так много, что порой даже казалось, что она окружает его со всех сторон. А ведь так хорошо все начиналось! И если бы не длинный язык Григория, то не менее хорошо и продолжилось бы. А так – его практически с порога обвинили в черствости, бессердечии, эгоизме и даже чуть ли не предательстве светлой памяти покойных матери и отца. Изрядно ошеломленный всей свалившейся на его голову экспрессией и эмоциями, князь только и смог, что поинтересоваться: да когда же он успел все это утворить? Лучше бы и не спрашивал. Целых ДВА ЧАСА тетушка подробно и с многочисленными примерами доказывала своему племяннику, как же он не прав. Самого важного в письмах не упоминал (в тебя стреляли, а ты молчал?!), когда приезжал в гости, то о службе ничего толком не рассказывал, размеры своего «заводика» преуменьшил до крайности, и, наконец, самое тяжелое прегрешение: то, что он по сию пору не женат! Хотя по своему возрасту, положению в обществе и благосостоянию уже давненько должен был задуматься о выборе подходящей партии. Да что там задуматься – взять да и выбрать, ведь наверняка есть из кого! Ну или поручить это крайне ответственное дело тетке.

Дилин-н-н!

Снаружи вагона подал голос станционный колокол, а внутри его сигнал продублировал молоденький, но ужасно серьезный кондуктор.

– Отправление через пять минут, господам провожающим просьба поторопиться!

Услышав это, Татьяна Львовна явно огорчилась скорым расставанием. В уголках глаз появилась непрошеная влага, слегка дрогнули губы, а вслед за ними и голос:

– Приезжай, Сашенька, я буду ждать.

Вместо ответа молодой мужчина кивнул. И замер, ощутив на своей голове маленькую и изящную ручку тети. Откуда-то пришло ощущение, что раньше, в детстве, ему частенько вот так же приглаживали непокорные вихры, а он тихо млел от легких, почти невесомых прикосновений родных рук. Память не разума, но тела…

– Обещаю.

Как ни странно, расставание со старшей родственницей принесло Александру не только долгожданную свободу в личном времени и делах, но и легкую грусть. Всего неделя – и он, незаметно для себя, привык к ее обществу. Хотя поначалу буквально «вешался» от того, насколько много времени у него занимало общение с тетушкой.

Дилин-н-н!

У-у-у!..

Тоскливый вой паровозного гудка легко перекрыл все остальные звуки, возвысился и резко умолк – а состав из полудюжины синих, трех зеленых и одного желтого[47] вагона плавно тронулся в недолгий путь до Москвы.

«Странно как-то. Пока тетя была рядом – все дождаться не мог, когда же она уедет. А как наконец-то уехала, то тут же стал жалеть, что не осталась еще погостить на недельку-другую. Хм, а все же правду говорят, что нет лучшего отдыха, чем смена деятельности. Общество моей тети вообще можно засчитать за целый санаторно-курортный курс: уж отвлекла – так отвлекла, прямо по-царски».

Александр резко развернулся на каблуках и медленно покинул перрон, по пути вспоминая, какой насыщенной была прошедшая неделя. Дорого же ему обошелся несвоевременный приступ откровенности господина главного фабричного инспектора, ох как дорого! Утихомирить праведный гнев помещицы Лыковой удалось только на следующий день, да и то с помощью чуть ли не иезуитской хитрости – молодой аристократ во время общего обеда будто бы невзначай (ну так, просто к слову пришлось) посетовал на полнейшее отсутствие у себя правильного вкуса. В плане выбора мебели и прочих необходимых в быту вещей, как то: всяких там шторок-занавесок, обивки стен и опять же мебели, разнообразных фигурок и статуэток (что так украшают каминную полку) и прочих полезных мелочей, в коих так сведущи именно женщины. Покосившись на нехарактерно задумчивую Татьяну Львовну, князь «вспомнил» о своем давнем желании – заиметь большой портрет старшей родственницы. Нет, конечно же оный могут написать и по фотографии, причем достаточно легко. Но! Все же такие важные вещи лучше всего получаются именно с живой натуры. Кстати, рядом с портретом любимой тетушки очень хорошо бы смотрелся еще один, изображающий не менее любимую кузину. После такого заявления суровое (временами) сердце рязанской помещицы заметно дрогнуло. Затем еще раз, и гораздо сильнее. Это когда племянник показал ей, как хорошо получаются портреты по фотокарточкам – со стены кабинета на нее посмотрела родная сестра. Молодая и смеющаяся, беззаботно-веселая в свои восемнадцать лет… А вот ее мужа и соответственно батюшки нынешнего князя Агренева в пределах прямой видимости не обнаружилось. И непрямой тоже, что закономерно вызвало бы вопросы у любого. Кроме опять же тетушки, отлично помнившей, какими родительскими чувствами к своему отпрыску пылал Яков Кириллыч. Хорошо, если старый князь раз в неделю о сыне вспоминал, да и то мимоходом. Уж больно много времени у покойного занимали карты, вино и прочие действительно важные вещи, чтобы размениваться на всякую воспитательную чепуху. Н-да.

В общем, такой подход сработал. Татьяна Львовна заметно смягчилась, а еще через день и вовсе сменила гнев на милость. Тем более что племяш даже и не думал успокаиваться, раз за разом жалуясь на отсутствие нормальной обстановки – только уже в своей столичной квартире. А затем вообще «вспомнил» о деле, в котором ему только тетя с кузиной и могут помочь. Деликатном и вместе с тем очень важном, ага. В общем… Как нехотя признался Александр, один из его заграничных друзей вскоре собирается его навестить. К сожалению, не один, а вместе с женой. И вот пока они будут обсуждать очень важные вопросы, супруга барона… гм, не важно, кто она и как ее зовут, тетя. И он кто, тоже абсолютно не важно. Так вот, хорошо бы спровадить эту даму в небольшой такой вояж по столичным салонам и пассажам. Фридрих даже специально предупредил о желательности такового, намекнув, что все сопутствующие расходы берет на себя.

– Саша, но при чем здесь я? Пожалуй, ты – и то больше знаешь подходящих заведений. Нет, я решительно против этой твоей затеи.

– Тетушка, да как же я им могу рекомендовать непроверенные места? Так и оскандалиться недолго. А мне очень, очень важно провести эти переговоры в спокойной обстановке. Вот если бы вы сами проехались, присмотрелись к тому, что и где предлагают. Прикупили бы в каждом салоне шляпку или платье, ну или еще какую-нибудь женскую безделушку – с целью оценить качество выделки, фасон и все, что полагается в таких случаях. Кстати, я так и не поздравил сестру с прошедшим днем ангела – вот и будет ей такой своеобразный подарок! Тетя, вы меня просто невероятно обяжете, если согласитесь! Право же, мне ведь больше и попросить о таком некого…

Видя, что родственница все еще затрудняется с ответом, гостеприимный хозяин поцеловал ей ручку, заглянул в глаза и словно бы невзначай напомнил, что все расходы по предстоящему шопингу берет на себя его германский друг. Заодно дорогая тетушка сможет достаточно быстро разрешить вопрос о новой обстановке его питерской квартиры и сестрорецкого особняка… И насчет портрета время найдется. Опять же, побывать в Санкт-Петербурге и не посетить Императорский Большой театр? Рязанское общество этого не поймет. А где театр, там и опера. Чтобы соседи-помещики завидовали и восхищались от всей широты русской души.

– Ох, и змей, ох, и искуситель… И в кого только такой пошел, а? Да что тут гадать – в батюшку своего покойного и пошел, Вера-то у нас известная скромница была. Ладно уж, согласна!

Вот так Александр разом получил и полное прощение всех своих грехов, и неделю свободного времени. А еще – немного очень интересной информации. Для начала резко подобревшая Татьяна Львовна поделилась с ним впечатлениями от прошлой посевной (для нее, как для помещицы, это была совсем не последняя тема), и впечатления эти оказались весьма занятными. Начала она свой рассказ с легкого укора непутевому племяннику, который о сдаче своих земель в аренду объявил и уехал, а тяжесть распределения (то есть кому и что сдавать) упала на бедную и больную тетушку. Которая, впрочем, изрядно повеселилась, наблюдая из окна своего поместья, как именно договаривались между собой старосты всех соседних с Агреневом сел и деревенек. Надо сказать, что переговоры эти самую малость недотянули до формата «стенка на стенку», разбившись на ряд коротких, но очень горячих дискуссий. Впрочем, несмотря на разного рода трудности и сложности, всенародно избранные руководители крестьянских общин таки смогли найти решение, устраивающее подавляющее большинство. А то, что в процессе поиска истины у некоторых из недовольного меньшинства сильно расшатались (или даже выпали) зубы и слегка поредели бороды, так это мелочи жизни, недостойные упоминания. Подумаешь, зубы! Да у двоих самых горластых и нахрапистых правдоискателей так и вообще синяки по всему телу пошли. С особенной концентрацией на лице и шее. Истина же звучала так – кто чего ухватил в свои цепкие мозолистые руки, тот с тем и останется. А недовольные таким решением могут идти лесом. А самые недовольные – так даже и бежать, вприпрыжку и с песнями.

Наблюдениями своими тетушка делилась так мастерски, так невероятно тонко передавая очарование момента, что молодой помещик самым вульгарнейшим образом заржал. Впрочем, тут же опомнился и замаскировал неконтролируемый порыв души под громкий надсадный кашель. Хотя Татьяна Львовна и не подумала обижаться, продолжая раскрывать все перипетии битвы за урожай в отдельно взятом поместье (которое, между прочим, уже полгода стояло во всем своем великолепии, ожидая законного хозяина). Довольно скоро выяснилась и причина, из-за которой старосты чуть было не устроили гладиаторские бои, – неистощенная земля! Самый сладкий, самый привлекательный приз для крестьянина империи. Пахотная землица в Агреневе, после почти десятилетнего перерыва принявшая в себя семена пшеницы и ржи, полыхнула в ответ таким урожаем, какого и самые долгожители из селян не могли упомнить. Да и потом все больше походило на сказку, так как всю собранную пшеничку, по условиям аренды, продавала помещица Лыкова на хлебной бирже. И ведь продала. Да так выгодно, что крестьяне разом рассчитались со всеми налогами и недоимками, прикупили гостинцы в свои хозяйства, да еще и на руках денежки остались – конечно, не так чтобы уж совсем много, да ведь раньше и того не бывало. А вместе с деньгами и хлебушек в закромах осел – конечно, в основном рожь-кормилица. Впрочем, у хорошего хозяина и пшеница попадалась, кулей по пять – десять. Разница с прошлыми годами была еще и тем более разительна на фоне остального уезда – у них уродилось плохо, можно сказать, сколько посеяли, столько и собрали. Или даже и того не получилось. Кое-кто из знакомых Лыковой даже поговаривал о наступающем голоде, причем в масштабах всей губернии…

– Ну и у меня, чего уж таить, прибыток изрядный вышел. А ведь поначалу сомневалась в этой твоей затее с арендой – думала, что блажишь по молодости да неопытности.

– Признаюсь как на духу – я и сам не знал, что именно выйдет из всего этого. Так что ваши сомнения были вполне оправданны, дорогая тетушка.

«Дорогая» насмешливо хмыкнула при виде столь резкого приступа скромности, но комментировать его все же не стала. А вместо этого взяла и закончила их разговор небольшой историйкой. Про одного изрядно надоевшего ей господина, приказчики коего неоднократно пытались перекупить у нее все собранное зерно. Очень настойчиво пытались, подлецы. И ведь даже осторожно намекали на возможные осложнения с реализацией следующего урожая, если она будет упорствовать. Дескать, женское ли дело – заниматься такими вещами? Недолго и прогореть.

– А как фамилия и имя того зерноторговца?

Услышав желаемое, молодой князь тут же потерял к рязанскому купчине какой-либо интерес, переведя разговор с жизни сельской на городскую. В частности, его интересовало, не желает ли драгоценная родственница дополнить свою баню небольшой бронзовой купелью. Наподобие той, что стоит в сестрорецком коттедже или в столичной квартире. У фабриканта Агренева как раз завалялась еще одна такая, на складе. Пристроить ее особо некуда, выкинуть жалко, а в переплавку… гм, что-то душит. Галстук, наверное. Тетушка на такое предложение поначалу отнекивалась да отказывалась, причем с каждым разом все тверже и категоричнее. Вот только голосу ее сильно недоставало убедительности. И спустя каких-то полчаса роскошнейшая бронзовая купель таки была спасена от купели другой, огненной, – ну жалко же портить такую вещь! Тем более что у племянника на его складах нашлись и мраморная плитка, оставшаяся после отделки ванной и туалетной комнаты, и зеркала, и запасной комплект кранов и труб. А главное – все это вот-вот должно было пойти в переплавку и бесславно погибнуть, без малейшей пользы. Кузина, кстати, тоже не осталась в стороне от спасательной операции, приютив у себя все те наряды, что были приобретены в рамках операции «Шопинг». Потому как в противном случае их тоже ждала крайне незавидная участь. И только муж Анны Петровны остался за рамками всей этой важной суеты: ходить с супругой и тещей по пассажам ему было откровенно скучно, а смотреть на проплывающие мимо него деньги – неприятно (так как выбирали женщины, а оплачивал их выбор специально приставленный человек). Завязать же хоть какие-либо отношения с гостеприимным хозяином тоже не получилось – под его дружелюбным взглядом все его намерения вяли просто на корню. Особенные сложности были со связным изложением собственных мыслей, так что почти все время Виктор Данилович предпочитал молчать и слушать, отдыхая душой только во время посещения оперы. А вот в Императорском Большом ему не понравилось. Чересчур много титулованных аристократов и офицеров-гвардейцев, и слишком пристальные взгляды они кидали на его жену. Слишком!

– Прибыли, вашсиясво, Невский!

Александр пару раз моргнул, приходя в себя, и обнаружил, что смотрит как раз на представительство собственной же компании.

– Благодарствуем!

Щелчком переправив гривенник в ловкие руки извозчика, пассажир поправил свой котелок и двинулся к парадному.

«Ну что, нас ждут великие дела?! И стакан горячего чая, иначе у меня уши отвалятся».

– Так-с, с чего бы начать?.. А вот, пожалуй, с наших болгарских дел.

Почтеннейший юрист, облеченный доверием Русской оружейной компании вообще и ее владельца в частности, как-то незаметно для самого себя изрядно заматерел на выбранной стезе. Набрался опыта и связей, довел и так немаленький штат подчиненных до сотни человек и с некоторых пор обзавелся очень интересной привычкой докладывать не абы как, а «по странам».

– В объявленном конкурсе наша «Агрень» – несомненный фаворит, как, впрочем, и МАг, но победу, скорее всего, отдадут господину Манлихеру.

Вениамин Ильич немного пожевал губами и самую малость нахмурился – он уже давно считал проблемы работодателя и своими проблемами тоже, соответственно – любой конкурент вызывал у него как минимум легкую неприязнь.

– Как мне намекнули, в данном конкретном случае у компании шансов нет вообще – слишком уж в Софии оглядываются на Вену. Политика!

Стряпчий поморщился, всем своим видом показывая, как он недоволен.

– Ну Австро-Венгрия – давний и последовательный союзник нашей страны, так что ничего удивительного.

– Вы, несомненно, правы, Александр Яковлевич. Кстати, те же люди поведали мне еще один интереснейший слух – касательно того, что господину Манлихеру заказали разработать еще и самозарядный пистолет. Причем, хе-хе, без использования запатентованных нами узлов и деталей.

– Ну что же, я только рад за коллегу. По крайней мере в ближайшие семь-восемь лет он без работы явно не останется. Что у нас дальше?

– Сербия. Тут пока все в стадии предварительных переговоров о намерениях – денег у них нет, вот и не торопятся. Еще прощупываю почву в Бельгии, насчет пистолета для полиции и армии. И в Голландии. Так-с!

Очередная стопка листов появилась на свет божий из недр изящного бронечемоданчика.

– Испания! Конкурс на новую винтовку объявят месяцев через пять, но я уже могу предсказать кое-какие сложности – в частности, одним из условий будет калибр конкурсной винтовки в семь миллиметров.

Фабрикант отметил у себя в ежедневнике пообщаться на эту тему с Браунингом, а Лунев на столь «оптимистической» ноте наконец-то закончил с текучкой. Закончил и тут же перешел к самому интересному – своим комиссионным. Вернее, контрактам, с которых они и капнут.

– Чили!

Название этой страны стряпчий произнес как-то особенно мягко, можно даже сказать, что с явственным удовольствием. И уж точно – с нежностью. Правда, человек мнительный и по-мещански завистливо-приземленный наверняка перепутал бы это светлое и чистое чувство с обыкновенной жаждой наживы… И был бы абсолютно неправ. Почтеннейший Вениамин Ильич с некоторых пор вообще перестал интересоваться точными суммами своих комиссионных, и надо сказать, что уже имеющиеся полтора миллиона рублей на пяти счетах в трех разных банках лишь укрепляли эту его лень. Нет, теперь его удовольствием и целью был не презренный металл, выраженный в бумажках самого различного достоинства, а работа. Сама по себе. Схитрить, подкупить, договориться, продавить нужное решение – одним словом, достигнуть желаемого результата. И при всем при этом чувствовать себя частью чего-то большого и важного, значимого в масштабах всей империи. Это ли не счастье?

– Эти господа наконец-то созрели. Сто пять тысяч винтовок «Агрень», пятнадцать тысяч карабинов, примерно столько же «Гравов» под девять миллиметров, четыре тысячи «Орлов» и патроны ко всему этому в преизрядных количествах. Комплектация заказа – максимальная. Документы почти готовы, осталось согласовать пару спорных моментов и еще раз уточнить график поставки. Неделя на все, не больше. Где и когда назначить подписание контракта?

– Место – на ваше усмотрение. Время – тоже, а вот день…

Князь скользнул взглядом по раскрытому ежедневнику, на секунду задумался, затем едва заметно улыбнулся – самыми кончиками губ.

– Восьмого марта.

– Как прикажете, Александр Яковлевич. Кстати, поначалу заказчики тоже настаивали на варианте с семимиллиметровым калибром, но затем резко передумали. Видимо, наконец-то поняли всю возможную выгоду от совместимости своего и соседского оружия по боеприпасам.

Намекнув на постоянные пограничные конфликты между горячими южноамериканскими «парнями», Вениамин Ильич тонко улыбнулся. Затем вспомнил кое-что и вновь чуть сдвинул брови.

– Также неофициально мне дали понять, что небольшой куртаж[48] в пользу представителя заказчика поможет получить еще один контракт – на поставку большой партии станков в Чили. Для модернизации патронного и порохового производств. Нас это интересует?

Молодой аристократ, расположившийся за столом напротив юриста, задумчиво потер свой гладковыбритый подбородок и согласно кивнул.

– Тогда, Александр Яковлевич, я немедля начну работать в этом направлении. Так, что у меня осталось? Да, точно, Бразилия. Примерно сорок тысяч винтовок МАг и пять тысяч «Гравов». Все это они желают как можно быстрее и по минимальной цене. Еще хотят станки, но не за деньги, как это и водится у нормальных людей, а в обмен на колониальные товары собственного производства. Осмелюсь заметить: предложение довольно сомнительного свойства, да-с. Но тем не менее все же не лишено некоторой коммерческой привлекательности.

Стряпчий пожал плечами, тем самым как бы говоря – я предложение передал, а вот теперь пусть у начальства голова болит. Князь в очередной раз взялся за подбородок.

«И что они могут предложить кроме своих обезьян? Какао-бобы, кофейные зерна и?.. И все, больше я про эту страну ничего не знаю. А вообще, оно мне надо, такое счастье? Блин. Надо. Если я не займу рынок, туда влезут братья Маузеры. Или Фердинанд ибн Манлихер. Или англичане подсуетятся. Ладно, поможем донам Педро прикупить взрослые игрушки».

– Список товаров?

Вениамин Ильич тут же запустил руку в недра своего переносного сейфика.

– Благодарю. Что же, полюбопытствуем.

Князь встал и беззвучно прошелся по кабинету (толстый персидский ковер надежно глушил звук шагов), одновременно вчитываясь в куцый перечень возможных вариантов оплаты.

«Ну да, как я и думал. Кофе да какао. О, сок гевеи?! Хм?.. Очень кстати, пригодится для производства дирижбомбелей, как и древесина бальсы. Наверное. И тростниковый сахар. Будем строить и пить сладкий кофий с какавой. Да уж, богатый выбор. А, нет, еще немного изумрудов и алмазы. Мелкие, черные, низкого для ювелиров качества. Вот так совпадение! А у меня как раз работы по алмазному инструменту начались. Значит, что – согласиться на бартер, но цену назначать самому? Вот только куда мне столько кофе? Я, конечно, планировал организовать сеть своих торговых центров, но несколько попозже. Ох, губа-губа моя, закатись обратно! Или скажи, где же взять денежек на стартовый рывок? Нет, все же обойдусь без кофе. Хапну за станки соком гевеи и алмазиками. Первое скину гешефтмахерам, а второе оставлю себе. Решено!».

– Я подумаю над этим предложением, Вениамин Ильич. По оружейным контрактам все? Хорошо, тогда давайте обсудим еще кое-что. Как вы знаете, я недавно вернулся из Берлина…

За стенкой что-то звучно и с изрядным дребезжанием упало, заставив юриста слегка вздрогнуть.

– …не обращайте внимания, это настраивают аппаратуру для сегодняшней демонстрации. Так вот, у меня появился еще один германский партнер – граф Хайнрих Цеппелин.

Увидев проблески удивления на лице собеседника, князь нехотя пояснил:

– Да-да, это все тот же Фердинанд Адольф Хайнрих Август фон Цеппелин. Просто у меня уже масса знакомых с именами Фридрих или Фердинанд, и хочется, знаете ли, хоть какого-то разнообразия. Впрочем, это мелочи. Важно другое – граф уже давно желал попробовать себя на ниве воздухоплавания, но все как-то было недосуг. Служба в армии, светская жизнь и все такое прочее. А вот после нашего с ним разговора Второй рейх все же потеряет вполне приличного генерал-лейтенанта.

Александр на мгновение прервался, формулируя свои мысли поточнее, и начал излагать:

– Первое: наш совместный проект будет оформлен как русско-германская компания, участие сторон – пятьдесят на пятьдесят. Второе: непосредственно в империи будут производиться малые воздухоплавательные суда грузоподъемностью до трех тонн. Соответственно в Германии – средние и большие.

Дождавшись, пока все его слова лягут на бумагу, хозяин кабинета продолжил:

– Наше участие в основном будет заключаться в поставке двигателей и топливной аппаратуры, изготовлении и монтаже баллонетов под водород и разработке установки для получения водорода в промышленных количествах. Граф Цеппелин обеспечит проект внешней обшивкой, несущим каркасом и системами управления, ну и квалифицированным персоналом, у которого и поучатся уже наши рабочие. Ваша задача, Вениамин Ильич, перенести на бумагу все наши с ним договоренности, как можно подробнее расписать права и обязанности сторон и совместно с юристом Хайнриха открыть новую компанию. Место под стапеля поможет подобрать Сонин, под лабораторию – Долгин, оснастку и тому подобное обеспечит Герт. Насчет мастеровых… Впрочем, этот вопрос решат без вас.

Лунев яростно скрипел золотым пером своего «Паркера», успевая не только записывать услышанное, но и ставить понятные только самому себе значки, прямо на ходу прикидывая, что и кому из помощников можно перепоручить.

– Вот тут я конспективно изложил все наши договоренности и свои соображения. Прошу.

На светло-серой обложке тетрадки яркой синевой горели уже давно привычные юристу-«международнику» слова. Привычные и очень опасные.

Строго конфиденциально.

И вензель, в котором легко угадывалась сдвоенная буква А. То бишь Александр Агренев. Когда-то давным-давно владелец вензеля предупредил поверенного в делах, что если любой документ с подобным украшением «всплывет» где-то на стороне, он будет очень недоволен. Вплоть до свинцового порицания за некомпетентность. Так что тетрадка на столе надолго не задержалась, повидав свет буквально на полминуты – еще недавно она лежала в темноте, на одной из полок массивного стального шкафа, а теперь покоилась в маленьком, тонкостенном стальном чемоданчике, все в том же привычном сумраке.

– Следующее дело отчасти схоже с предыдущим. Один знакомый вам коммерсант из Северо-Американских Соединенных Штатов очень заинтересовался кое-какими моими патентами и даже приплыл ради встречи со мной в Гамбург.

Зашуршала очередная тетрадка, на сей раз с чистой обложкой.

– Если кратко, то Джорджа Вестингауза очень впечатлила лампа накаливания с вольфрамовой нитью. А также патрон к ней, розетки, выключатели, удлинители и тому подобная мелочь.

Вениамин Ильич на такие слова лишь укоряюще покачал головой.

– Александр Яковлевич, а я ведь вам уже говорил – абсолютно все ваши изобретения коммерчески успешны. Так что для вас это, может, и мелочь, другие же только на ее перепродаже делают миллионные состояния!

– Так уж и миллионные? Впрочем, мистер Вестингауз думает аналогично, ибо за генеральную лицензию на лампу и патрон он предложил мне как раз один миллион долларов.

– Сразу?

– Ну, мы с ним немного поторговались… Но недолго. За возможность задавить и разорить своего давнего конкурента Эдисона этот достойный господин готов был заплатить и вдвое больше, просто его свободный капитал на тот момент составлял именно эту приятную сумму.

– Жаль.

– Вы, как и всегда, правы. Конечно, можно было бы принять недостающее чеком, но я предпочел договор о сотрудничестве. Согласно которому он произведет и поставит нам ряд наименований оборудования для производства электротехники – частично в счет доплаты за генеральную лицензию, вернее, лицензий, частично в счет рентных выплат. Ну и примерно треть желаемого мне все же придется оплатить из своего кармана – к счастью, я не забыл выговорить небольшую рассрочку на полтора года. Кстати, заодно он пришлет своих специалистов-инструкторов для обучения наших рабочих.

Фабрикант опять встал из-за стола и подошел к небольшой картине, украшавшей южную стену кабинета. Разглядывая ее с некоторым сомнением (саму акварель и место для ее размещения выбирала любимая тетушка), он посетовал на тяжелую жизнь русского промышленника:

– Вы знаете, Вениамин Ильич, прямо заколдованный круг какой-то. Как только я начинаю новый проект – и совершенно не важно какой! – так первым же делом выясняется, что мастеровых нужной квалификации нет вообще. Или есть, но очень мало, да к тому же все они прекрасно себя чувствуют на чужих заводах. В результате получается парадоксальная ситуация: цеха отстроили, станки установили, материалы завезли, а работать-то и некому!

– Неужели все настолько плохо, Александр Яковлевич?

– Ну не так, чтобы уж совсем… Недавно мне подсказали вербовать на работу отставных матросов – машинистов там, гальванеров, прочий морской люд, знакомый с техникой не понаслышке. Опять же курсы, организованные при нашей фабрике, да и усилия Иммануила Викторовича не проходят даром. Как-то справляемся. Но именно что как-то – медленно, ужасно медленно. – Молодой аристократ немного помолчал и продолжил совершенно другим тоном. – Я думаю, будет полезным открыть несколько вербовочных контор в Чехии, Германии и Швеции. А также устроить еще несколько курсов повышения квалификации. На всех моих предприятиях. Заниматься этим будет в основном Сонин, а от вас потребуются два-три юриста ему в помощь. На постоянной основе, и со знанием шведского – немецкий в вашей конторе и так уже стал вторым языком.

За стенкой опять что-то упало (на сей раз заметно тише). Сиятельный промышленник едва заметно поморщился и мимоходом глянул на часы.

– Да, едва не забыл! Вениамин Ильич, как мне кажется, один-два ваших представителя по оружейным делам будут весьма уместны в Трансваале. Это в Африке.

Скрип пера становился все яростнее и яростнее – стряпчий на каждую фразу князя успевал накидать две-три свои, с комментариями и вопросами. Вопросами для себя, разумеется.

– Ну что же, пожалуй, на сегодня у нас все?

– Один момент, Александр Яковлевич. Как вы помните, я должен был найти одну интересующую вас особу…

Увидев тень довольной улыбки на лице работодателя, юрист поспешил уточнить:

– …проживающую в Тифлисской губернии.

Разочарования он не заметил. Впрочем, и особой радости тоже.

– Вот адрес и кое-какие сведения. Личного рода.

– Благодарю вас, Вениамин Ильич, вы в очередной раз оправдали все мои ожидания. Скажите, а что по другому поручению?

– Увы, о баронессе особых новостей нет.

Покинув хозяйский кабинет и мимоходом поздоровавшись с Греве, Вениамин Ильич прямым ходом проследовал в малую гостиную. В которой, как говорится, были исключительно все свои: в одном углу управляющий Сестрорецкой оружейной фабрикой рассказывал что-то явно очень интересное директору станкостроительного производства и начальнику аудиторского отдела. В другом – мужественно, но без особых успехов боролся с дремотой господин главный инспектор. А в третьем тихо-тихо переговаривались два молодых человека очень схожей наружности. Мало того, у них и фамилия была одинаковая, и вообще они приходились друг другу кузенами. Чем ближе стряпчий к ним подходил, тем яснее становилась тема их разговора. Надо сказать, весьма ожидаемая тема:

– И скажу тебе, братец: провинциальные дамы по части красоты и чувственности столичным сто очков форы дадут. Ты уж поверь мне! Вот, помню, был у меня как-то случай…

– Кхе! Добрый день, Геннадий!

Племянник сориентировался просто молниеносно:

– Увы, ничего не помню. Здравствуйте, дядя.

И как ни в чем не бывало продолжил рассказывать двоюродному брату о том, как он горит на работе. Вот прямо горит-горит, да все никак сгореть не может – то одно не дает, то другое.

– Ну-ну.

Оккупировав свободное кресло неподалеку от молодой поросли Луневых, патриарх семейства внимательно огляделся по сторонам и вытащил на свет божий серую тетрадку. А в недавно покинутом кабинете личный порученец князя практически в этот же момент выложил перед собой ее абсолютную копию – вплоть до грозной надписи на обложке. Придавил ее толстой пачкой фотокарточек, обвязанных шелковым шнурком, накрыл все это тремя толстыми конвертами и осторожно подвинул получившийся «домик» на середину стола.

– Ваше общее впечатление от поездки, Валентин Иванович?

Греве солидно откашлялся:

– Кыштымские заводы будут отстроены и запущены точно в срок, Александр Яковлевич. Насчет подземных складских комплексов: пока еще изыскательские работы не окончены, но уже есть три многообещающих варианта. Особенно второй – настоящая цепь пещер протяженностью как минимум в полторы версты. И глубина подходящая.

– Ну что же, это радует. Были ли какие-нибудь неожиданные моменты?

– Нет. Разве что инженеры Тиссена недовольны тем, что работы по пятому заводу ведутся без их участия. Напирают на то, что оборудование и конструкции могут быть неправильно смонтированы, следствием чего будут разного рода неприятности. Даже и вплоть до взрывов. Ну, вы понимаете. Одно из писем как раз на эту тему.

«Ну да, неправильно смонтированы, как же! Скорее захотелось узнать, для чего они служат и что именно там будут выпускать. Просчитать или разузнать хоть что-то не смогли – не зря же я разбросал заказ на оборудование аж по семи разным компаниям. Так теперь окольными путями пробуют докопаться! Нет уж, безотходный синтез аммиака освоим и без них. Наверное. Года этак через полтора-два».

Александр на мгновение даже улыбнулся, представляя, СКОЛЬКО он стрясет с европейских химиков за эту технологию. Много дешевого аммиака – это много вагонов-рефрижераторов и еще больше промышленных холодильников. А также некоторое количество кондиционеров – для очень продвинутых и богатых ценителей прохладной свежести в летнюю жару. А азот, вернее, азотная кислота? Поистине незаменимая при производстве как удобрений, так и пороха со взрывчаткой… Очередь из покупателей выстроится как раз от Кыштыма и до Санкт-Петербурга. А еще вернее, покупатель будет всего один – военное ведомство Российской империи.

«Сначала я получу немножечко денег за молчание – например, с Чили. Потому что если я их не получу, они вылетят в трубу[49]. Хотя нет, не вылетят. Но в любом случае, цены на их селитру сильно упадут. А вот ежели подкинут мне… Миллион? Нет, пожалуй, все же два. В год. То у них будет небольшой запас времени, чтобы хоть что-нибудь придумать на тему спасения своего бюджета. Потом залезу в карман к своим германским друзьям – покряхтят и заплатят, без вариантов. Затем организуем что-нибудь вроде Европейского объединения имени азота и аммиака. Где у меня будет хорошая такая долька рынка и немалое влияние. М-дя, а головной офис, пожалуй, лучше всего будет разместить в Швейцарии – мало ли? Недовольных будет много. Ну а между всеми этими событиями окончательно пропишусь в родимом военном ведомстве, как главный поставщик химреактивов для производства пороха и взрывчатки. Красота!».

– Вы предупредили охрану о пресечении ненужного любопытства?

– Это излишне, Александр Яковлевич. Она и так очень плотно опекает всех служащих Тиссена, и порядки там совсем немного отличаются от тюремных. В лучшую, разумеется, сторону. Кстати, второе письмо как раз содержит коллективную жалобу инженеров и монтажников на условия, в которых они вынуждены жить и работать. Да-да, именно это.

Проводив глазами так и невскрытый конверт, уютно устроившийся в мусорной корзине (как раз поверх первого), Греве позволил себе усмехнуться.

– Что в третьем?

– Пермский губернатор интересуется по поводу благотворительности.

Тихо вздохнув, работодатель Валентина Ивановича отложил письмо в сторону. Греве на какой-то момент даже показалось, что во вздохе прозвучало нечто вроде: «Как же вы все меня задолбали!».

Но быть такого не могло по определению, так что этот вздор быстро и навсегда исчез из памяти мастера-оружейника. Князь же быстро просмотрел фотокарточки с видами строящихся цехов, одобрительно похмыкал и переложил тетрадку с отчетом (а с ней и фотодоказательства) в сейф. Как оказалось, порученец только того и дожидался.

– Вот, Александр Яковлевич.

На освободившееся от документов место лег длинный и узкий пенал наподобие тех, в которых дамам преподносят милые ювелирные безделушки. Простенький, вернее даже грубоватый, обычнейшая поделка не особо искусного в своем ремесле столяра. Заинтригованный Александр неспешно пододвинул деревянную коробочку поближе, надавил пальцами на крышечку, заставляя ее откинуться.

– Хм!

Князь медленно провел кончиками пальцев по шершавой рукоятке, а затем и по льдистой, мертвенно-холодной стали клинка. Такого знакомого, такого привычного, такого надежного и смертоносного… Или нет? Освободив нож из плена грубой упаковки, Александр покачал его на ладони, словно бы взвешивая, и сделал неуловимо-короткое движение всей кистью. Раз – и острие смотрит в потолок. Два! И обоюдоострое жало ртутью протекло меж пальцев, уставившись на Греве с хищным интересом. Три – лезвие улеглось вдоль хозяйского предплечья, став почти невидимым со стороны. Несколько плавных взмахов и незаметно-быстрых переводов, после чего – четыре! Нож с едва слышным шорохом, похожим на шипение гадюки, пролетел через весь кабинет и впился точнехонько в стык между дубовыми панелями.

– Занятно.

Валентин Иванович сморгнул и понял, что позабыл сделать вдох. Очередная грань личности работодателя открылась перед ним совершенно неожиданно. Так неожиданно, что он прямо и не знал, радоваться или же грустить по этому поводу. Такая сноровка в обращении с коротким клинком подразумевала немалый опыт. Опыт, приобретаемый только частой и долгой практикой – а ведь к охоте молодой князь был подчеркнуто равнодушен. Как-то совсем некстати вспомнились предположения старого приятеля, о причинах, заставивших сломаться добротный клинок золингенской стали… Вернувшись за стол, аристократ положил перед собой давнего друга и еще раз провел кончиками пальцев по его рукоятке:

– Нож весьма похож на прежний. Изумительно похож! Но все же это определенно не он. Златоуст?

– Никак нет, тульский мастер.

Греве ответил машинально, пораженный тем, как легко работодатель определил, что у него в руках именно новодел. И тут же явил ему исходник, с явственными следами кузнечной сварки – опять в сосновой коробочке, вытесанной чуть ли не топором. Пользуясь тем, что молодой аристократ явно находился в хорошем настроении, его собеседник решил попробовать утолить уже собственное любопытство. Нет, ну в самом-то деле, его клятвенно заверили в том, что разница между двумя клинками исчезающе мала – так мала, что можно сказать, ее и нету. Совсем. А тут, буквально с ходу!..

– Александр Яковлевич, да как же вы узнали?..

Ответ ясности не добавил. Какая уж тут ясность, когда:

– Я ощущаю его немного по-другому.

И все, понимай это как хочешь. Впрочем, теряться в догадках времени не было – имелись у Валентина Ивановича дела и поважнее. С глубоко личным, так сказать, интересом. Уловив момент, когда начальство отодвинуло от себя восстановленный клинок (не то, совсем не то) и опять потянулось за новоделом, Греве набрал в грудь воздуха и начал:

– Ваше сиятельство!

Удивленный столь плавным переходом с доверительного тона на сословный официоз, Александр тут же оставил в покое сталь. Откинулся на спинку стула, проявил на лице легкий интерес, смешанный с усилившейся благожелательностью, и приготовился слушать.

– Мастер, изготовивший новый нож, – Сазонов, мой давний знакомый. Довольно известен, охотничьими ножами его работы пользуются даже великие князья – и этому имеются весомые доказательства. Мы с ним одно время довольно тесно приятельствовали в юные годы, да-с. И в этот раз сошлись… гм, вполне. – Порученец коротко глянул на работодателя и решился: – Ваше сиятельство, я и господин Сазонов хотели бы открыть небольшую компанию по производству охотничьего снаряжения. В основном конечно же ножи. Еще рогатины, капканы и тому подобное… Да-с, тому подобное.

– Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

Воспрянувший Греве (молчание князя его изрядно нервировало) перестал осторожничать и поведал, как он все это себе представляет. Его вклад в будущую компанию будет в основном связями и деньгами. То есть организует небольшой заводик в Туле, оснастит его необходимыми станками и приспособами производства Сестрорецкой фабрики, ну и будет содержать все это великолепие первое время. Пока прибыль не закапает. На долю Сазонова выходило само производство ножей и всего прочего, а также подбор трех-четырех мастеров, коим он обязался передать свои профессиональные секреты. И все бы хорошо, но, будучи реалистами и вообще людьми опытными и пожившими, компаньоны прекрасно понимали – мало произвести, надо еще и удачно продать. И секреты сазоновские могут достаточно быстро уплыть на сторону. Конкуренты, сволочи, никогда не дремлют! Опять же, интерес налогового департамента никто не отменял, да и вообще!.. Вот если бы его сиятельство заинтересовалось участием в новой компании? Выраженном в трети всех паев. Тогда многие вопросы решились бы ну словно сами собой.

«Вернее, конкретно мной. Однако! Еще недавно Валентин Иванович и полтысячи гонорара принимал, только предварительно покраснев и обязательно помявшись. Всего каких-то пять лет под моим чутким руководством – и уже заботится о правильном вложении собственных капиталов, напористо убеждает и договаривается. Ишь как раскраснелся да оживился! Все-таки я на него плохо влияю. Или наоборот – слишком хорошо? Ладно, что там у нас в плюсах? В принципе, из них все и состоит. Особенно радует возможность подгрести под себя тульских мастеров-одиночек, кустарничающих на дому, – это же готовый квалифицированный персонал на новое направление! Да и чисто охотничьим оружием давно пора заняться, а то бельгийцы весь рынок заполонили своими корявыми поделками. Китайцы, блин, девятнадцатого века – гонят по демпинговым ценам свои одноствольные дробовички и револьверы из «чугуния» да радуются».

– Ну что же, не вижу никаких препятствий.

Легкий стук молотка, явно вбивающего в стенку гвоздь, отвлек от разговора только одного из собеседников, второй же, мечтательно прикрыв глаза, наслаждался моментом. Князь Агренев и успешное ведение дел – в сознании бывшего мастера-оружейника эти два понятия уже давно слились в одно целое, так что Валентин Иванович Греве только что стал еще более состоятельным человеком. Своя компания – это звучит! Весомо и солидно, добавляя жизненного тонуса и уверенности в будущем. Впору уже и о женитьбе задуматься – сколько ж можно холостяковать, в его-то годы. Впрочем?.. Нет, пожалуй, с этим делом все же торопиться не надо. Вопрос это важный, ответственный, прежде надобно все хорошенько обдумать, взвесить…

– Что? Простите, Александр Яковлевич, я немного задумался.

– Что ж, мне нетрудно и повторить. Помощь в составлении необходимых документов вам окажет Вениамин Ильич, со станками – к Иммануилу Викторовичу, насчет правильной охраны производства подумает Григорий Дмитриевич. Отстроит ваш заводик контора господина Бари – вы сколько уже с ним знакомы, года три? Ну вот, сделает вам все в самом лучшем виде.

«Хм. Появилась работа, и я тут же ее спихнул на других. И остался при этом в явной прибыли. Неужели я наконец-то становлюсь нормальным буржуином?».

Окрыленный столь быстрым разрешением его дела, Греве не удержался и подскочил, готовый сию же секунду бежать в гостиную и терроризировать поименованных ему лиц. Вспомнил, что его еще не отпускали, и столь же стремительно сел обратно.

– Прошу прощения, Александр Яковлевич.

– Ничего страшного, я все понимаю. – Князь мельком глянул на часы и досадливо шевельнул бровью. – Ну что же, на этом мы с вами и закончим.

Однако в тишине и одиночестве Александр оставался недолго. Опять вздохнула кожаная обивка стула под тяжестью очередного, и (хотелось бы надеяться) последнего на сегодня посетителя хозяйского кабинета. Примерно с минуту титулованный аристократ, промышленник, отставной офицер, известный в узких кругах меценат и прочая и прочая рассматривал своего нового сотрудника. Нет, Виктор Вениаминович Лунев и до этого трудился в его интересах, но, если можно так выразиться, делал это несколько опосредствованно. То бишь получал задания и отчитывался в их выполнении конкретно своему отцу. И делал бы то же самое и дальше, если бы не зримый успех двоюродного брата. Пример такого рода оказался на диво заразителен, безумно горяча кровь честолюбивыми желаниями и мечтами.

– Как я понимаю, с основными требованиями к моим ДОВЕРЕННЫМ лицам вы знакомы. Они вас устраивают?

– Да, ваше сиятельство.

– Вы понимаете, что будет в случае их нарушения?

– В полной мере, ваше сиятельство.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Князь несколько секунд смотрел прямо в глаза своего ровесника, затем едва заметно кивнул:

– Ваше первое задание. Не так давно мне стало известно, что в Рязанской губернии произрастают клен и ясень. Конкретнее – в Рязанском, Касимовском и Спасском уездах, а также по берегам Оки. Необходимо как можно быстрее наладить добычу и переработку этой древесины, причем прямо на месте. Справитесь – возглавите деревообрабатывающее направление в компании. В противном случае – сможете спокойно вернуться к отцу. Вопросы?

Младший Лунев осторожно откашлялся:

– Если можно, ваше сиятельство. Первый – почему именно клен и ясень?

– Намечаются крупные оружейные заказы, а это неплохая замена ореху, что идет на ложа винтовок.

– Понятно. А почему прямо по месту?

Александр одобрительно улыбнулся, самыми краешками губ. Вопросы его откровенно радовали.

– Необходимый компании лес растет в таких дремучих уголках уезда вообще и губернии в целом, что его транспортировка простыми бревнами малорентабельна.

Собеседование, плавно перешедшее в инструктаж, прервал господин главный инспектор:

– Александр Яковлевич, эти двое наконец-то закончили.

– Ну что же, продолжим наш разговор в другое время.

Возвращаясь в гостиную, Виктор тихонечко досадовал. На Долгина, так бесцеремонно прервавшего важный и интересный разговор. И на себя. После властного жеста Агренева он покинул кабинет столь быстро, что это смотрелось скорее как панический побег. Что теперь о нем подумает князь? Его переживания не остались не замеченными и отцом, подошедшим справиться о результатах собеседования, так что пришлось признаваться в своем конфузе. И услышать в ответ удивительнейшее признание: как оказалось, с многоопытным и изрядно повидавшим жизнь батюшкой тоже пару раз происходило нечто подобное.

– Как правило, это случалось тогда, когда Александр Яковлевич находился в дурном настроении. Внешне, конечно, это не проявляется. Да-с, совсем никак. Но в манерах и речах появляется какая-то особенная властность. Такая, что вначале делаешь, а только потом осознаешь, о чем именно тебя просили.

– Вот как?..

– Да. Никогда не обманывайся возрастом нашего работодателя, сын, и всегда будь лоялен к нему – и все у тебя сложится.

Двое Луневых ненадолго замолчали, размышляя каждый о своем.

– Господа… – тихий голос хозяина словно бы незримой волной прошелся по гостиной, гася все разговоры и посторонние мысли, – …сейчас состоится демонстрация изобретения, название которого вы узнаете несколько позже. Скажу сразу: ему гарантирован большой коммерческий успех, при довольно-таки скромных первоначальных вложениях. Но и это не все. Я намерен допустить в этот проект и других инвесторов. Вас, господа. Если конечно же у вас появится такое желание. Подробности обсудим позже, а пока прошу в малую гостиную.

В один момент все присутствующие потеряли покой и пришли в немалое возбуждение. Конечно, никто даже и не догадывался, о чем или же о ком именно идет речь. Впрочем, такие мелочи их и не интересовали. Репутация фабриканта Агренева и их собственный опыт гарантировали – сколько бы они ни вложили в новое дело, прибыль будет как минимум трехкратной. Этак вложишь пятьдесят тысяч, а получишь полторы сотни. Тоже тысяч, и притом все это в очень небольшие сроки! А учитывая тот факт, что такие господа, как Сонин, Лунев-старший и Долгин, могли легко расстаться и с «соточкой» тысяч каждый, у некоторых возникли вполне обоснованные сомнения и даже тревога. Не успеть вложиться.

Как бы ни были готовы будущие инвесторы к чему-то новому, а все ж таки малая гостиная смогла их удивить. Для начала – большим шелковым полотнищем, растянутым на обычной деревянной раме. Затем непонятным аппаратом (чем-то напоминавшим огрызок пулемета) у противоположной стены, вокруг которого в каменной неподвижности застыли два неизвестных господина. Вдобавок тяжелые и плотные шторы на окнах, расставленные полукругом стулья и отсутствие иной мебели; все это вместе успешно создавало атмосферу, более приличествующую собранию каких-нибудь заговорщиков.

– Пока мы еще не начали, позвольте представить вам создателей этого изобретения – господ Тимченко и Самарского. А теперь, пожалуй, можно уже и приступать к демонстрации. Григорий Дмитрич, вас не затруднит погасить свечи?

Теперь происходящее все больше и больше напоминало начало спиритического сеанса и вызывало еще большее недоумение. Поэтому когда застрекотал кинопроектор, все с большим облегчением уткнулись взглядами в двигающееся на простыне изображение. Почти все. Александр глядел не на самодельный экран, а на лица своих директоров – это было куда как интереснее! Всего к показу было запланировано три ролика, сразу один за другим, без пауз и разрывов, и надо сказать, никто не остался равнодушным. Сюжет с прибытием поезда на вокзал ударил по нервам неподготовленных зрителей так сильно, что у некоторых явственно шевелились волосы на затылке. А уж наружность перекосило у всех без исключения! Потомственный казак Долгин вообще сделал какое-то странное движение. Словно бы намереваясь прямо со стулом отскочить к ближайшей стене. Вернее, проскочить сквозь нее.

«Ну вот, вместо презентационного ролика получился первый в мире фильм ужасов. И ведь помнят, что это по сути иллюзия, а реагируют так, словно паровоз сейчас прорвет простыню и вылетит прямо на них».

На смену триллеру пришел комедийный ролик, в котором один человек поливал свой сад из шланга, а другой периодически на него наступал. На шланг, а не на сад, разумеется. Вроде бы до крайности незатейливый юмор, у самого Александра вызвавший разве что слабую улыбку, но благодарные за избавление от железнодорожного монстра зрители встретили его так, как будто бы это было полноценное цирковое представление. Хохот, веселые возгласы, сдавленные смешки – в общем, эта часть демонстрации пришлась по вкусу всем. Но окончательно добил их гвоздь показа – ролик, в котором главные роли исполняли они сами.

– Ах ты ж!

– Нет, это как же? Каким же образом, господа?

– Феноменально!.. И когда только успели?

«Господи, большие дети! Делов-то – скрытно установить камеру на проходной да поснимать денек, как они приходят и уходят с работы. Потом поработать ножницами, собирая из дюжины лент одну, не такую уж и длинную. И все, восторга – полные штаны».

Кстати, господа изобретатели тоже не остались равнодушными к собственной работе: Александр Самарский как-то странно моргал, будто бы изо всех сил стараясь не прослезиться, а у Иосифа Тимченко было столь одухотворенное лицо, что заказчику даже становилось неудобно. За свой абсолютно не восторженный образ мыслей.

«Да если бы не мой пинок животворящий, они бы и дальше копошились со своими усовершенствованиями и доработками. Дайте нам возможность, мы справимся за год… Как же! Нет, фотоаппарат действительно получился переносной – вот только, кроме него, больше ничего утащить и нельзя. Прямо пушинка получилась, ага. Всего каких-то четыре килограмма. Плюс магниевая вспышка. И три сменных объектива. И штатная катушка с пленкой, по виду более всего похожая на бигуди, аж на целых десять кадров. Прямо мечта шпиона получилась: висит, значит, на шее увесистый фотоаппарат, которым можно и документики важные поснимать, а случись такая нужда, так и по голове кого-нибудь хорошенько отоварить. На горбятнике в специальном рюкзаке повышенной вместимости – остальные причиндалы и расходники. А в руках – руководство пользователя. Всего-то на тридцать страниц – так, самый минимум. Ну уж нет, вы от меня так просто не отделаетесь!».

Справедливости ради нужно отметить, что отделываться от князя Агренева ни один из изобретателей даже и не помышлял. Наоборот! Впервые вкусив неограниченного финансирования (связанного, увы и ах, с довольно строгим контролем и отчетностью), работы на отличнейшем оборудовании с первосортными материалами, а также полного материального достатка, они и дальше желали сотрудничать. Вернее, не сотрудничать, а просто плодотворно и с полной самоотдачей работать по всем своим специальностям (русский изобретатель – существо многогранное, ага), причем именно в Русской оружейной компании. А перед этим не менее просто подписать бумаги, которые кое-кто из изобретательской и инженерной братии уже успел поименовать «золотым» контрактом Агренева.

Погас свет на экране, вновь появились трепетные язычки пламени на кончиках витых восковых свечей… Взгляды и головы всех присутствующих как по команде повернулись к Александру.

– Господа. Позвольте поприветствовать вас в начале новой эры. Эры кинематографа!

Глава 7.

Ночь… Благословенная тьма, укрывающая людей своим покрывалом тишины и покоя, дарующая им отдохновение сна. Или время. Без помех поворошить свои мысли и воспоминания, рассортировать их и разложить в правильном порядке. Один из постояльцев Ковенской тюрьмы коротал свои ночи именно так – вспоминал и думал. Не мешали ему ни холод, веющий от стен камеры, ни жесткий лежак, никогда не ведавший на себе матраса или хотя бы сена. И даже раскатистый храп других арестантов воспринимался чем-то незначительным, вроде писка комара над ухом. Лучше уж храп, чем их попытки его разговорить или даже завязать знакомство. Ночь, полная тягостных мыслей, крепкий сон днем – последние время его не тревожили даже допросами, да и адвокат что-то перестал приходить… Не важно. Главное он знал и свято в это главное верил – командир своих не бросает! Именно эти слова Демид раз за разом повторял, когда на сердце приходила тоска. В эту же ночь она давила особенно сильно. Седьмая ночь в камере. Долгая, длинная, бессонная…

Зато утренняя побудка вышла – лучше и не придумаешь. Едва слышно забренчала связка ключей в руках надзирателя, глухо проскрежетал замок, и отворившаяся ровно наполовину дверь пропустила в камеру очередного ее постояльца. Пока проснувшиеся «аборигены» (до завтрака-то еще полчаса, самый сладкий сон досмотреть мешают) таращились на непонятное пополнение, внешний вид коего вводил их мысли в полный раздрай, новичок без особой спешки осмотрелся. Хмыкнул, заметив специфический предмет, который некоторые заключенные именовали весьма поэтично и возвышенно Марьей Ивановной, а те, кто не обладал тонкой душевной организацией, обзывали обидно и просто – парашей. Повел носом (но морщиться не стал, ибо воняло в пределах допустимого) и продолжал всматриваться в сумрак камеры до тех пор, пока не заметил широкую спину в черном бушлате. Опять хмыкнул, привычным жестом поправил ЗОЛОТУЮ запонку на левой руке и под тремя десятками взглядов неспешно прошествовал в угол камеры. Именно прошествовал – до крайности вальяжно и неторопливо, словно бы и не в тюрьме находился, а так, гулял себе по городским улочкам в знойный летний день. Дорогущая одежда, уверенно-ленивые движения и полнейшее пренебрежение к остальным собратьям по жизненным невзгодам – все это выдавало в нем птицу высокого полета. А раз так, то и прегрешения у такого господина могли быть только одни. Вернее, одно, но во всем его многообразии и сложности: а именно – мошенничество. Сразу становилось понятным и его высокомерие, дополненное господскими замашками. Ведь одно дело – с помощью зуботычины вытряхнуть кошелек у какого-нибудь пьяного (или трезвого, невелика разница) недоумка, ну или там – показав ножик-режик. С такой работенкой любой вахлак справится, тут особого ума не надо. И совсем другое дело, когда этот же кошелек добровольно раскрывают на всю ширь и глубину, не забывая слезно благодарить за то, что их денежками не побрезговали. А потом пригласят заходить еще, коли желание будет. Тут и голова соответственно моменту соображать обязана, и язык должен быть подвешен как надо. Связи там всякие, знания господские – какой вилкой рыбу ковырять, а какой в котлету тыкать, танцульки-стишки и все такое прочее. Одним словом, ума прямо-таки палата должна быть. Царская, ага. Странно только, что такую важную птицу к обычным воришкам да убивцам определили: обычно им хоромы куда как лучше отводят…

– Ох!

«Не заметив» выставленной в проход между нарами ноги, новенький спокойно на нее наступил. И без малейших угрызений совести отдавил, всей своей немаленькой тушей. После чего, судя по легкому хрусту в ступне, «забывчивому» светил тюремный лазарет, то есть чистые простыни, много света и улучшенное питание. Остальные, по всей видимости, таких блестящих перспектив не осознали, так как проход моментально освободился от всего, на что только можно было бы наступить.

– Погуляй немного, доходной.

Жилистый арестант гневно вскинулся, и совсем было хотел отказать (вернее, послать, далеко и надолго), но под взглядом просителя удивительно быстро увял и резво освободил нагретое место. Подскочил и его сосед, вечно хмурый бугай в странной, но удивительно удобной черной одежонке. Уж как только ни пытались у него вызнать, где можно обзавестись такими шикарными вещичками, все отмалчивался, ирод. Одно слово – душегубец и жмот, ибо ни себе ни людям! Правда, в этот раз вся его хмурость да неприветливость куда-то подевалась – наоборот, глаза так вылупил, словно собственноручно заделанного покойника рядышком увидал.

– Ваше?..

Уже вся камера проснулась и с немалым любопытством наблюдала за встречей старых знакомцев. Да что там немалым – большим, очень большим любопытством, аж уши шевелились. Скучна арестантская жизнь на события – ой как скучна; а тут такое счастье привалило!

– Наше, Демид, наше. Не спится?

– Никак нет, командир! А?.. А вы как здесь?

– Да вот, в гости к тебе решил зайти.

С изрядным сомнением поглядев на отполированные доски лежака, так и оставшийся пока безымянным мужчина достал из внутреннего кармана платок. Аккуратно его расправил, постелил и только после этого соизволил присесть на нары сам.

– Ну что, как оно? Обзавелся тут новыми приятелями? А то, поди, и друзей завел, среди сокамерников да надзирателей, а?

Вопрос сопровождала легкая улыбочка, да и голос звучал неопределенно – то ли спрашивают, то ли укоряют.

– В гробу я их видел, и тех, и других.

Странно они выглядели вместе. Один – заросший недельной щетиной, в мятой одежде непонятного покроя и непонятно чему радующийся. Второй выглядел и вел себя как какой-нибудь благородный, был одет как записной франт, гладко выбрит и причесан, да к тому же сохранял удивительнейшее спокойствие.

– Первых – наверняка, а вот вторых – вряд ли. – Франт покачал головой, словно что-то вспоминая, и повторил опять: – Да, вряд ли.

Его собеседника волновало совсем другое.

– Сильно я вас подвел, вашбродь?

– Это с чего бы?

– Так я человека убил…

– Ну, убил себе и убил. В первый раз, что ли? – Камера словно вымерла, прислушиваясь к негромкому диалогу двух… подельников?

– Так-то ж на службе, по приказу.

– А теперь ты где – на деревне у бабушки? И сейчас выполнял приказ, то есть действовал согласно должностной инструкции. Так что весь спрос с того, кто ее составлял. Если более конкретно, то с меня. А ты сходишь на исповедь, примешь епитимью, немного пожертвуешь на благие дела – и все. Словом, как обычно. Понял?

– Понял. Только это. А как?.. Ну, теперь?

Несмотря на сложную формулировку, вопрос поняли правильно.

– Теперь? Будет суд, на котором тебя будет защищать очень хороший адвокат. В самом худшем случае отправишься в Сибирь. Ненадолго. Кстати, у меня и там тоже есть что экспедировать. Будешь ютиться с женой и детьми в собственном двухэтажном домишке на полудюжину комнат, получать зарплату и командировочные и спокойно заниматься привычным делом. В САМОМ худшем случае.

Демид оживал прямо на глазах, а вера в командира и так не пропадала. Его сиятельство еще в отряде доказал, что о своих заботится и никогда не бросает. Никогда!

– Кстати, тебе еще штраф с премией полагается. За что штраф, объяснять надо?

– Э?..

– Связал бы покойничка вовремя, здесь бы не оказался. Не говоря уже о том, что тот мог Игната толкнуть не голой рукой, а ножом. Аккурат в почку бы и пришлось. Так что тысячу рублей с тебя долой – за нарушение инструкции.

Благодарные слушатели и так молчали, а услышав про такие страсти (и деньги), вовсе онемели. Убийцу наказали не за то, что убил, а за то, что при этом какие-то там правила нарушил!

– Премия, две тысячи. Товарища все же защитил, побег задержанного предотвратил. Пусть и несколько кардинальными мерами, хе-хе. Пять сотен тебе в плюс. Остальное страховщики накидали, так сказать, в благодарность за меткий выстрел. Твоя пуля помогла им сильно сэкономить на страховых выплатах по кражам. Вот и расщедрились. Ладно, что-то засиделись мы с тобой, а дел еще много.

Мужчина в непредставимо дорогом костюме поднялся и спокойно дошел до массивной двери. Оглянулся, насмешливо изогнув бровь, дождался, пока его нагонит замешкавшийся подельник (в этом уже никто и не сомневался), и легонько бухнул в дверь кулаком. К невероятному охре… изумлению всей арестантской братии, их сосед по нарам спокойно вышел вслед за непонятным франтом. Все! Больше они этой странной парочки никогда и не видели. Зато слухи по «тюремному телеграфу» пошли один страшнее другого. Разнились они от рассказчика к рассказчику все больше и больше, но все же кое в чем схожесть имели. Первое – в Русской оружейной компании платят премию за каждого убитого, и служат там в экспедиторах такие душегубы, что просто жуть! Им что курицу зарезать, что человека удавить – разницы вообще никакой. Второе – отпускают этих нелюдей потом без суда и следствия, да еще и в камеру к ним знакомцы заходят и выходят прямо как к себе домой. Ну и третье, что логично вытекало из первых двух, – промышлять на железной дороге становилось слишком опасно. Этак полезешь в вагон, а там башку прострелят, уши отрежут для отчетности, тело же где-нибудь на перегоне скинут, чтобы, значит, без лишней мороки! Или вообще мокроделы[50] эти сами в вагон кого подходящего затащат. И – того. Тышшу рублев за голову! Тут и святой не удержится, куда уж нам, многогрешным… Вот такие вот дела.

А князь Агренев и его экспедитор миновали несколько решеток, втрое больше постов с надзирателями и вышли на свежий воздух. Воля! Всю сладость свежего ветра и чистого неба над головой поймет лишь тот, кто хоть пару ночей полежал на арестантских нарах.

– Идешь прямо и никуда не сворачиваешь. Через квартал будет мелкая гостиница под громким названием «Отель». Назовешь там свое имя-фамилию, проведут в номер. Все твое там, приводи себя в порядок, жди меня. Вопросы?

– Никак нет, командир!

Глядя вслед Демиду, рванувшему торопливой трусцой к вожделенной бане и мыльно-рыльным принадлежностям, Александр задумчиво протянул:

– Это хорошо, что нет…

Поглядев на свои наручные часы, освободитель экспедиторов с большим неудовольствием обнаружил, что рискует стать опозданцем. Ну или опоздуном. Что так, что этак – все одно нехорошо-с!

– Извозчик! К дому уездного предводителя. Знаешь, где это? Ну так гони, рубль сверху!..

За два дня до этого…

Услышав напористый стук в дверь, коллежский советник Ферапонтов проклял тот день и час, когда ему в руки и соответственно в производство попало дело о стрельбе и убийстве на железнодорожной станции Ландварово.

– Вы позволите?

Столичный адвокат обладал тактичностью носорога, вежливостью голодного льва и обаянием очковой кобры. Все это дополнялось большим профессиональным опытом, так что общение с ним давалось провинциальному служителю Фемиды очень… сложно, скажем так.

– Разумеется.

Проследив за тем, как заняли его стул для посетителей, а с ним и часть собственного стола (портфелем, одна стоимость которого уже вызывала язвительную изжогу), следователь счел, что пора переходить к делу:

– Итак, чем могу?

– Один момент-с. Вот, прошение моего клиента.

– Так-с. Освободить до суда, под залог? Хм!

– Именно-с. Я уже переговорил с вашим начальством, они возражений не имеют. Какую сумму вы определите залогом?

Как же хотелось скромному служащему Следственного отделения выгнать вон этого напористого и раздражающего своей вежливой наглостью типа! Увы. Нельзя. Зато можно слегка помотать нервы, ну или хотя бы попробовать это сделать.

– Не будем торопиться, Николай Платонович. Освобождение под залог применяется обыкновенно к заключенным вполне благонадежным, показавшим себя с лучшей, так сказать, стороны. Вашего же клиента к таковым отнести довольно-таки затруднительно.

– Отчего же, позвольте полюбопытствовать?

– Ну, хотя бы на том основании, что со следствием в моем лице ваш подопечный не сотрудничал, а это, знаете ли, одно из необходимейших условий.

– Молчание моего клиента первые два дня легко объяснимо – после всего произошедшего он находился в глубочайшем шоке и полном смятении мыслей и чувств. Впрочем, насколько я помню, после моего прибытия все устроилось, причем самым наилучшим образом?

Следователь непроизвольно поморщился. В полном смятении чувств, как же! Поначалу изображал немого и глухого, а как пообщался с этим Карабчевским, так сразу и чувства в порядок пришли, и говорить начал. Исключительно то, что ему адвокат в уши нашептывал.

– И чтобы окончательно развеять ваши сомнения, прошу принять поручительство, в котором его сиятельство князь Агренев, Александр Яковлевич, гарантирует явку своего служащего, Демида Сошникова, на суд. Итак, каким будет ваше положительное решение?

Минуту два юриста глядели друг на друга, затем один из них с явным усилием произнес:

– Сумма залога назначается в три тысячи рублей, освобождение вашего клиента будет произведено на следующий день от внесения оного.

– Благодарю-с.

Победная усмешка столичного адвоката и особенно его вежливый кивок на прощанье смотрелись сущим издевательством, но Федор Ардалионович стерпел. Выждав пять минут, он поднялся, закрыл кабинет на ключ и, плюнув на субординацию и служебную дисциплину, снял форменный вицмундир и ослабил «удавку» воротника. После чего сел обратно за стол, обхватил голову обеими руками и уставился неподвижным взглядом на толстую серо-синюю укладку. Вроде дело насквозь ясное, без сложностей и неясных моментов: воры полезли в вагон, попались сторожам. Их слегка помяли, чуть попугали и совсем было собрались сдать на руки полиции, но в процессе задержания одного из них пристрелили. По неосторожности, тут даже и сомнений быть не может. Все просто и ясно как божий день. Всем, кроме жандармов. Эти обычно весьма занятые господа появились с похвальной скоростью и тут же стали выяснять: а для чего это ворам понадобилось лезть в вагон, в котором тихо и мирно ехали три сотни новомодных дробовиков-«помповушек», сотня карабинов и пять тысяч самозарядных пистолетов, со всеми полагающимися к этому добру боеприпасами? Уж не бунт ли кто умышляет? Или покушение на кого? А на кого именно? А кто еще участвует?! А если хорошенько подумать и все же вспомнить? О! Замешаны полицейские чины и кое-кто из железнодорожников! Превосходно! Гм, ну то есть – очень и очень печально. Это же натуральнейшее преступное сообщество получается, причем с крайне неясными целями! Надо бы копнуть поглубже, уточнить фамилии сочувствующих, выяснить всех сопричастных…

«Неясными! Да чего уж тут неясного, не понимаю!».

На взгляд опытного следователя, имело место быть обычнейшее воровство. Правда, надо это признать, по довольно-таки сложной схеме. Воришки по наводке подкупленного железнодорожника вскрывают нужный вагон и забираются внутрь. На перегоне выкидывают часть товара в заранее оговоренном месте, а потом и сами сигают вслед за ним. На следующей станции другой подкупленный железнодорожник заново пломбирует вагон – и все шито-крыто. Довольны воры – работа легкая, и навар с нее большой. Улыбаются перекупщики, продающие украденное еще до того, как его хватятся и объявят в розыск. Радуются нечистые на руку чины полиции и служащие железной дороги – и забот-то всего ничего, а какая весомая благодарность капает! Причем регулярно. Только владелец товара и его страховщик грустят. Первый – по поводу неустоек, которые вынужден платить своим западным контрагентам (из-за частичной недопоставки товара), а второй отчего-то расстроен постоянными выплатами страховых премий. И грустили бы и дальше, если бы очередные воришки в свой очередной раз не перепутали номера вагонов. Теперь вот уже оба они радуются, а все замешанные в воровстве думают. На тему, сколько же им сухарей сушить, чтобы до Сибири точно хватило.

– Федор Ардалионович?

Постукивание по двери кабинета следователь решил нагло проигнорировать, несмотря на то что голос, доносящийся из-за двери, был подозрительно похож. На голос его собственного начальства.

– Как видите, его нет. Зайдите несколько попозже, скажем, часа через два.

Без особого интереса погадав, кто же это хотел его видеть, коллежский советник продолжил обдумывать все перспективы дела, получившегося неожиданно громким. По результатам допросов воришек, расколовшихся на диво быстро и сотрудничающих просто-таки с яростным рвением, жандармы как спелую грушу начали трясти полицейскую и железнодорожную управы. Хорошо трясут, энергично и просто так не успокоятся – уже арестовали пятерых и явно еще к двоим примериваются. Так это только в Ковно, а ведь, по слухам, ниточки потянулись еще дальше, так что все только начинается. Н-да. И все бы было хорошо, если бы не настойчивые намеки касательно степени вины того самого экспедитора, что заварил всю эту кашу. Кто только за него не хлопотал! Жандармы отметились, купцы, страховщики – те вообще как сговорились. Хотя почему как? Именно что сговорились. И венец всего действа – даже уездный предводитель дворянства Петр Аркадьевич Столыпин и тот с чего-то заинтересовался трудною судьбою экспедитора Сошникова. Между прочим, ни разу не дворянина и даже не почетного гражданина, а всего лишь выходца из крестьян (зато с начальством в виде сиятельного князя, что само по себе многое объясняет). И все давят, давят, давят на него! Буквально выворачивают руки, оставляя возможность только для одного решения. Самое же смешное – он и без того собирался отпускать этого Демида на свободу. До суда, разумеется. Видно же, что в бега тот не ударится, да и вина его косвенная. А если учесть квалификацию защитника – силен, ох, силен столичный наглец! – так еще не известно, кто станет виноватым, а кого присяжные единогласно признают невинной жертвой обстоятельств. Пододвинув к себе укладку, Федор Ардалионович решительным движением ее распахнул, макнул стальное перо в потускневший от времени стаканчик чернильницы и вознамерился совершить важное процессуальное действо. А именно – поставить свою подпись на нужных листах, да и отправить это самое дело с глаз долой, из сердца вон. То есть в суд. Пускай теперь они помучаются! Вот так, а теперь все это подровняем, уложим обратно да на веревочку завяжем. Красота!

– Господин следователь? Вы у себя?

Закрыв рукой глаза и непроизвольно сгорбившись, чиновник длинно-длинно вздохнул (за что мне все это!), а на выдохе пробормотал… вернее, взмолился, искренне, и от всей души:

– Господи, дай мне сил!..

Весна в Сестрорецк пришла так резко, что многие просто-таки опоздали ее встретить. Еще утром они шли на работу по серому, ноздревато-рыхлому снежку, в обед радовались яркому солнышку, а обратно домой пришлось плюхать по моментально образовавшимся лужам, жидкой грязи и прочим весенним радостям. И ведь действительно радовались! Тому, что Хозяин еще прошлым летом приказал отсыпать единственную дорогу из поселка на фабрику гравием и прочей каменной мелочью. Если бы не это… Мастеровые-старожилы прекрасно помнили, как липкая глинистая земля, взбитая множеством ног в вязкую сметанообразную массу, с неимоверной легкостью засасывала в себя их сапоги и ботинки. А вот отпускала неохотно, зачастую оставляя себе на память подметки и каблуки. Чуть лучше обстояло дело с передвижением у начальствующего состава фабрики – их жалованье вполне позволяло кататься на экипаже как на работу, так и с нее. И совсем хорошо было фабричной верхушке: если поселковую дорогу укрепили только гравием, то путь от проходной до полутора дюжин аккуратных домиков-коттеджей выложили полноценной брусчаткой. Причем так хитро, что, к примеру, снег с нее сдувался ветром. А вода или впитывалась, или скатывалась на обочины. Против жидкой грязи, конечно, средств не было, но и она на дороге почти отсутствовала – все же людей в двухэтажных домах проживало очень мало, едва-едва полная сотня наберется. В отличие от фабричного поселка, который распирало прямо как на дрожжах. Каждый день у заводской управы толкались и кучковались люди, приехавшие попытать счастья. Крестьяне, оголодавшие за зиму до такого состояния, что решились оставить привычный уклад жизни и свою землю, потому что лучше уж сорваться в полную неизвестность, чем гарантированно помереть на пороге родной избы. Мастеровые, прибывшие в поисках лучшей жизни из Питера, Тулы и даже Москвы – слухи о Сестрорецкой фабрике конечно же нагло врали, но вдруг все-таки не во всем?

А в некотором отдалении от управы жались друг к другу молодые девушки и женщины, также набравшиеся смелости попытать своего счастья. Объединяли их, не знакомых до сего дня друг с другом, сразу два обстоятельства: во-первых, все они пришли из окрестных сел и деревенек, и вела их действительно крайняя нужда. А во-вторых, никому они дома особо и не были нужны. Бесправные сироты, молодые вдовы… Короче, лишние прожорливые рты, от которых пользы – чуть, а кормить надо каждый день.

– Плохо.

Сонин, уже полчаса зачитывающий свой ежемесячный доклад по фабрике и вполне обоснованно подозревающий, что его прекрасно слышат, но при этом абсолютно не слушают, замолк на полуслове и встрепенулся:

– Простите, Александр Яковлевич?..

К его радости, начальство наконец-то отвернулось от окна (вот интересно, что там можно разглядывать так долго?) и вернулось на свое законное место.

– Я услышал вполне достаточно, благодарю.

Управляющий немедленно закрыл папку с докладом, отложил ее в сторону и уставился на князя взглядом, в котором в равных долях сквозили и внимание, и преданность.

– Значит, у нас уже сейчас ощущается недостаток инженеров и управленцев среднего и низшего звена для новых предприятий.

– Именно так, Александр Яковлевич.

– Что же будет, когда заработают заводы в Кыштыме и Коврове? Вернее, как же они будут работать, с половинным инженерно-техническим составом? Пожалуй, что и никак. М-да!

Рука Сонина словно бы сама по себе потянулась к папке, готовясь придвинуть ее обратно.

– Ну что же, Андрей Владимирович, благодарю за доклад.

Папка осталась на месте, а рука осторожно поправила галстук. Раз распоряжений не последовало, значит, решение этой проблемы фабрикант берет на себя. Лепота! И даже просьба-приказ позвать «на ковер» начальника аудиторского отдела не испортила ему хорошего настроения: хотя проверяющих никто и не любит, но именно с Аристархом Петровичем у него сложились довольно-таки теплые отношения. Раз не воруешь, то и бояться нечего. А раз так – почему бы и не поприятельствовать с собственным контролером?

Александр, оставшись в полном одиночестве, опять подошел к окну – отчего-то лучше всего ему думалось именно здесь. Серый и тоскливо-унылый вид ранней весны, белое полотно зимы, пестрое многоцветье лета, золотистое покрывало осени…

«Велика империя, а свободных и при этом толковых инженеров – раз-два, и обчелся. Русских инженеров. Придется поднанять еще больше чешских специалистов и разбросать в качестве наставников по заводам. Можно было бы и немецких, если бы они не были столь преданы интересам своего фатерлянда. Швейцария?.. Надо закинуть удочку фон Мейли – может, кого и найдет. Черт, впору открывать свой университет или техническое училище!».

– Разрешите?

Неспешно повернувшись, хозяин кабинета проявил радушие:

– Добрый день, Аристарх Петрович. Прошу вас, присаживайтесь.

Понаблюдав, как обстоятельно устраивается бывший титулярный советник, князь перешел к делу:

– Помнится, примерно с месяц назад у нас с вами был один разговор. Касательно Императорского Московского технического училища.

– Так точно-с, был. К сожалению, я только-только начал работать в этом направлении, и внятных результатов пока нет.

– Главное, чтобы они были положительными, а время пока терпит. И еще. Я думаю, что не стоит ограничиваться одним только училищем. И одной только Москвой. Вы меня понимаете?

– Так точно-с!

Вот за такие ответы Александр своего работника и ценил. Вернее, за ответы, подкрепленные затем конкретным результатом. Сказано начальнику экономической разведки (ах да, простите, конечно же – отдела аудита) развернуть сеть торговых представителей компании в каждом губернском центре Российской империи – и пожалуйста, уже более половины городов охвачены его вниманием. Собрать сведения про московское купечество вообще и немецкую торговую общину в частности? Так уже шестая укладка пухнет от бумажек. Или – как сейчас – заиметь в каждом университете «охотника за головами», отслеживающего многообещающих студентов и интересные дипломные работы? Будут! Причем сначала отслеживать, а потом и сманивать молодую инженерную и научную поросль. А еще время от времени подкидывать самым перспективным студиозусам гранты и темы разработок, крайне интересных Русской оружейной компании. Которая, помимо оружия и станков, чем только и не занимается: химией и машиностроением, электротехникой и деревообработкой, на фармакологию поглядывает, в металлургии сплавов ковыряется, к оптике неравнодушна. Недавно вот и к нефти, то есть к ее переработке в смазки и масла, стала прицениваться… Много интересов у князя Агренева, ой как много…

– Тогда не буду вас задерживать, Аристарх Петрович.

Посидев пяток минут без движения, хозяин кабинета глубоко вздохнул, с силой потер переносицу и пробормотал:

– Не одно, так другое!

Встряхнувшись, молодой мужчина мимоходом глянул на часы, а затем подошел к большому напольному сейфу, стыдливо маскирующемуся под обычный шкафчик из лакированного дуба. Недолго поковырялся в его содержимом и вернулся обратно, выложив на стол полдюжины тоненьких папок. А в них – шесть кандидатов на должность заместителя главного фабричного инспектора. Шесть человек, способных возглавить, а еще вернее – создать, причем с пустого места, службу собственной безопасности нарождающегося концерна. Или не способных? Понять все те новые идеи и методы работы, что столь привычны и обыденны для любого жителя века двадцать первого от Рождества Христова. Методы и идеи, которые нынешние современники чуть ли не поголовно считают дикими и неприемлемыми…

«У меня скоро мозги вскипят от постоянных размышлений!».

Спустя два часа, почти одновременно с пронзительно-мощным общефабричным гудком, в кабинет к владельцу этой самой фабрики без стука и прочих лишних церемоний зашел Долгин – единственный, кому позволялась подобная вольность. Осмотревшись и попутно сгрузив на широкий подоконник солидный ворох свежей иностранной прессы, руководитель отдела экспедирования жизнерадостно улыбнулся и с небольшим любопытством поглядел в каминную топку. В коей как раз догорали последние листы писчей бумаги и картона.

– Пустышки!

Проследив, как изящная витая кочерга в руках друга осторожно ворошит получившийся пепел, Григорий уселся в кресло по соседству и осторожно уточнил:

– Неудача?

– Сколько их было, друг мой, сколько их было… И сколько еще будет? Впрочем, это все лирика. А проза жизни состоит в том, что мне требуется некая услуга от подполковника Васильева. Помнишь такого?

– Ну а как же, командир. Кстати, насколько я знаю, он немного помог в недавней неприятности с Демидом?

– В первую очередь он помог самому себе, раскрыв по горячим следам целое преступное сообщество. А нам – это так, попутно. Н-да. Вообще, я думаю, что еще пять-шесть тому подобных дел – и вполне можно ожидать, что ему на плечи упадут полковничьи погоны. Поэтому!..

Отставной унтер незаметно для себя расправил плечи и приготовился слушать приказ.

– …ты и два звена по твоему выбору едете в Варшаву на практические занятия. В ходе которых и организуете для подполковника что-нибудь приятное. Типографию там, или видного революционера «на блюдечке», на крайний случай сойдет и крупный контрабандист – в общем, сам на месте определись, что проще и быстрее. Лишь бы он опять оказался должен мне услугу. Кстати, держи. Тут все, что у меня есть на тему возможных «подарков» Васильеву.

Главный «экспедитор» с интересом полистал жиденькую стопочку листов и почувствовал легкий приступ ностальгии. Ночная Варшава, хитрец-букинист, гордый (и тем глупый) упрямец из профессуры, его более сговорчивые товарищи… Каждый из этих людей оставил свой след на сероватой писчей бумаге.

– Надеюсь, по результатам твоей практики придется заводить отдельную укладку, а то и две. Далее. После того как порадуешь подполковника, передашь ему мое письмо. Ответа ждать не надо, уезжай.

– Куда?

– В Олькуш. Присмотри там себе имение по вкусу, приценись, купи. Затем навести нашу заставу и не забудь про подарки. А заодно полюбопытствуй, как там поживает первый магазин офицерского экономического общества Ченстоховской бригады. Ну, и самое главное. Вот по этому адресу проживает управляющий одного небольшого банка. Он располагает некоторыми сведениями об одной интересующей меня особе, но делиться ими категорически не желает. Более того, и его подчиненные – поголовно честные и ответственные люди. В любом другом случае я бы только порадовался за банкира Вавельберга, умудрившегося подобрать себе по-настоящему неподкупный персонал, от управляющего и до ключевых клерков – уж как ни старался Вениамин Ильич, так ничего выяснить и не смог. А я очень хочу узнать, как дела у милой баронессы фон Виттельсбах, и… – Молодой аристократ с усталыми глазами на какое-то мгновение сжал мягкие подлокотники своего кресла так, что кожа обивки жалобно заскрипела. – Мне крайне надоело ждать. Выясни, куда именно перечисляют ренту с ее имения, и не забудь напомнить труженику банковского дела про то, что молчание – золото.

– А?..

– Да-да, та самая Софья Михайловна.

– Да нет, командир, я не об этом. Зачем мне имение покупать?

– А, вот ты о чем? Затем, что ты хочешь стать потомственным дворянином. И к этому званию ведет много путей, по которым можно идти одновременно. Купить имение в Польше, стать почетным гражданином, потом благотворительностью выслужить один за другим пять орденов – это один путь. Другой – построить за свой счет что-то нужное для власти: например, несколько больниц, причем там, где тебе укажут. Хотя пару орденов при этом все одно желательно иметь. Третий состоит в том, что ты можешь поступить в одно из военных училищ империи. Два года вольноопределяющимся – и у тебя первое офицерское звание. А там по случаю совершишь подвиг – Георгия[51] на грудь да дворянскую грамоту в карман.

Долгин позволил себе проявить скептицизм, хотя с общим направлением был вполне согласен:

– Такую награду так просто не дают, да и на действительной военной службе надо состоять. Но даже если и так – где это я в мирное время найду батарею орудий, которую надо захватить, или вражеского генерала?

– Сейчас – нигде. А вот лет через восемь, в году этак тысяча девятисотом, я тебе и батарею найду, и генерала организую: причем очень даже легко. И без всякой военной службы.

Гриша напрягся:

– Война? С кем?

– Да ни с кем. Просто большая заварушка в Китае, с небольшим нашим участием. Я разве не упоминал про нее? Не важно. Так что, пойдешь вольнослушателем?

Бывший унтер задумался. Причем очень даже глубоко: хотя теперь он богат и вполне образован, для многих и многих он остался на уровне отставного унтера пограничной стражи. Не сказать, чтобы этого было так уж мало… Но для разговора на равных с этими самыми многими и уж тем более для выгодного во всех смыслах брака все же явно недостаточно.

– Не тороплю. Вопросы по поездке?

– Управляющий. Как далеко можно зайти?

Александр помолчал, обдумывая пределы своей откровенности. Затем поднял на собеседника взгляд, в котором на неуловимое мгновение плеснула нешуточная злоба, и медленно, с расстановкой произнес:

– Он стоит между мной и моим ребенком. Порежь его на лоскуты, если понадобится, но я должен знать. Где и как живет баронесса! – И уже обычным голосом, на глазах успокаиваясь, добавил: – Мне нужен положительный результат, а детали – на твое усмотрение.

Григорий с большим трудом подавил желание подскочить и вытянуться по стойке смирно. И совсем не смог сдержать удивление на лице. У командира есть наследник?! Да и перепады настроения стали какие-то слишком странные и резкие – уж не случилось ли чего? К его сожалению, дальнейшему разговору грубо помешали негромким стуком в дверь.

– Ну?!

Начальник охранной смены от сдвоенного недовольного рыка своего начальства (и непосредственного, и самого главного) как-то даже сгорбился, страстно желая всего наихудшего. Не отцам-командирам, нет! Этим сволочным посетителям, из-за которых «прилетело» почему-то именно ему.

– Александр Яковлевич, там к вам господин Пильчиков. Говорит, что ему назначено, но визитки вашей у него нету. Письмо какое-то передал, сказал – его рекомендации. И опять эти пришли, за пожертвованиями. Гнать?

Князь при известиях об «этих» непроизвольно поморщился. Что-то в последнее время к нему зачастили всякие собиратели благотворительных пожертвований: на новую церковь, на приют для бездомных, в помощь голодающим, на музей изящных искусств и тому подобные неотложнейшие нужды. Кстати, в случае с голодающими обычно добавляли – Тамбова или Рязани. В других местах, по всей видимости, дела обстояли получше. И с приютами, и с музеями, и с голодом. Ну, или как вариант – просто из других мест до Сестрорецка еще никто не добрался.

«Не припомню, чтобы тетушка упоминала про какой-то особый голод в Рязани. Или упоминала, но я прослушал? Так-с, полюбопытствуем, что это за господинчик ко мне пожаловал и кто его рекомендует. Ага, мировое светило химической науки, Димитрий Ваныч Менделеев, опять направил ко мне очередного претендента на грант. Хм, профессор физики. Любопытно!».

– Давай вначале «этих», потом господина Пильчикова.

– Слушаюсь!

«Ну вот, прямо родным повеяло».

Просители у фабриканта надолго не задержались: предъявили отзывы о своей деятельности (в том числе обязательный от министерства внутренних дел), уточнили, что на общественных началах радеют о благополучии аграриев Воронежской губернии, и зачитали кратенькую речь о бедственном положении последних.

«Накаркал. Уже и из Воронежа добрались!».

Минус четверть часа и пять тысяч рублей – примерно так можно было выразить результат этой встречи. А еще немножко давила жаба. Так, едва заметно наступала своей лапкой на горло, исключительно ради напоминания о себе.

«И не дать нельзя – заклюют как скупердяя, начнут трепать имя в обществе. Обзовут торговцем смертью или еще кем похуже. И давать постоянно тоже нельзя: карман – он ведь не резиновый, да и ассигнации я пока не печатаю. Сбежать, что ли, на месяцок, в ближнее забугорье? Отдохнуть, развеяться, а то уже и забыл, когда в последний раз делал что-то в свое удовольствие, а не в чужое. Например, можно съездить в Ковров. Давно ведь хотел? Или Кыштым? Нет, не вариант. Из-за весенней распутицы это будет не поездка, а заплыв. Эх, куда б мне, бедному, податься… Чтобы не стать еще беднее!».

– Ваше сиятельство, имею честь представиться: профессор Пильчиков, Николай Дмитриевич.

– Рад нашему знакомству.

Высокий мужчина с умными глазами и манерами рафинированного интеллигента аккуратно уселся на предложенный стул, покосился на рекомендательное письмо, что как раз вертел в руках хозяин кабинета, и осторожно кашлянул. Что-то он не почувствовал особой радости ни в голосе, ни в жестах князя Агренева.

– Дмитрий Иванович отзывается о вас в самых лестных выражениях, господин профессор. Более того, он настоятельно рекомендует обратить на вас самое пристальное внимание, так как ваши работы необычайно перспективны. Могу я поинтересоваться, о чем идет речь?

– Видите ли… Исследуя природу электромагнетизма, я обнаружил теоретическую возможность передачи сигналов на дальние расстояния. Конечно, пока все мои выкладки не подкреплены никакими серьезными расчетами или убедительными опытами, но тем не менее! Я полностью уверен в возможности создания беспроводного телеграфа. Полностью! Более того, я также уверен, что с помощью этих сигналов возможно осуществлять дистанционное управление самыми различными механизмами.

– Вот как.

Хозяин кабинета и главный инспектор обменялись взглядами, значения которых профессор физики понять так и не смог.

– Продолжайте, прошу вас.

– К сожалению, мои идеи не нашли должного понимания у руководства Харьковского университета, где я имею честь преподавать некоторые физические науки. Все, на что я могу рассчитывать, – небольшие лабораторные исследования и помощь своих ассистентов, чего, как вы понимаете, совершенно недостаточно для серьезной научной работы. Абсолютно недостаточно! Признаюсь честно, я совсем было отчаялся и даже подумывал все отложить до лучших времен. О чем и написал в своем очередном письме господину Менделееву – у нас с ним, знаете ли, имеется небольшая постоянная переписка на научные темы, да-с. В своем ответном послании он упомянул вас, ваше сиятельство, а также тот факт, что вы покровительствуете многим ученым. Также он весьма настоятельно советовал не оставлять свои исследования и не обращать внимания на закосневших в своем невежестве ретроградов… Собственно, я тут же бросил все свои дела и выехал в Сестрорецк. Вот-с.

«Диагноз ясен. Берем? Рекомендации хороши, тема профильная, в любом случае придется присматривать. Опять же, телемеханика… Берем! Будет на пару с Поповым изобретать мне радио. На пару, но все же в полной независимости. Попов – в Питере, а Пильчиков – в Коврове? Или Кыштыме? Да, как вариант – сойдет».

– Если я правильно вас понял, вы желаете собственную лабораторию, штат помощников и неограниченное финансирование. Так?

Судя по слегка порозовевшему лицу Николая Дмитриевича, это была его самая заветная мечта. Предаться чистой научной работе, не отвлекаясь на пошлые бытовые мелочи и мещанские дрязги, – что может быть лучше для настоящего исследователя и ученого?

– Пожалуйста, прочитайте вот это и, если вас все устраивает, подпишите.

На стол перед Пильчиковым, немного обалдевшим от такого плавного перехода в беседе, мягко легли два экземпляра «золотого» контракта. Наблюдая, как его будущий служащий читает судьбоносный для себя документ, работодатель окончательно убедился, что перед ним именно фанатик от науки. Милейший Николай Дмитриевич мельком и словно бы нехотя проглядел страницу, на которой были указаны размер его жалованья и прочие материальные блага. Чуть более внимательно ознакомился с пунктами о сохранении тайны работ (в том числе и насчет определенной сдержанности в переписке с посторонними лицами), причем то, что, образно выражаясь, вход к князю стоил рубль, а выход – полновесную тысячу, его абсолютно не смутило. И наконец – скрупулезно перечитал все, что касалось обеспечения его научных исследований. Кое-что – так даже по три раза подряд, старательно убеждаясь, что это не сон.

– Сколько времени вам требуется на переезд и сопутствующие хлопоты? Супруга, дети?

– К счастью или несчастью, таковых не имею. Так что готов приступить со следующей недели.

«Определенно, фанатик. Мне чертовски везет!».

– Что же, ваша готовность радует. К следующему понедельнику я жду от вас список необходимого оборудования для лаборатории, ее штатное расписание и примерную смету расходов. Кстати, у вас уже есть какая-нибудь программа исследований?

«Хм, толково, вполне толково. Стоп!».

– Простите, как вы сказали?

Профессор запнулся на полуслове, слегка пожал плечами и послушно повторил:

– …хотя тема моих исследований и сходна с таковой у господина Попова, все же они различаются. Например, я считаю более перспективным использовать при опытах катушку Румкорфа, в то время как уважаемый…

Взгляд князя вдруг приобрел пугающую глубину.

– Простите еще раз мою невежливость, Николай Дмитриевич. А каким образом вы узнали, как именно ведет свои исследования ваш коллега?

– Он несколько раз списывался со мной по известным вам вопросам, и в числе прочего мы с ним обсуждали и причины неудач в проводимых им опытах. Собственно, мы с ним даже поспорили. Так сказать, заочно. К сожалению, каждый из нас так и остался при своем мнении…

– А эти письма – они у вас сохранились?

– Разумеется! Хотя многие его идеи довольно-таки спорны, все же в них определенно имеется некое рациональное зерно. Было бы настоящим расточительством его терять. В спорах рождается истина!

– Вы несомненно правы. Ну что же, жду вас через неделю.

Долгин уже давно потерял нить происходящего при нем разговора и, чтобы не впасть в уныние от обилия незнакомых слов и терминов, начал почитывать газеты, напечатанные во Втором рейхе. Несомненные успехи в изучении немецкого языка уже вполне позволяли ему не только свободно читать и говорить, но и пытаться сымитировать ганноверский акцент. К сожалению, последнее пока получалось очень коряво. Уход посетителя прошел для начинающего полиглота (поскольку в планах на изучение стоял и английский) как-то незаметно, зато тихий непонятный хруст прозвучал настоящим громом. Оторвав глаза от очередного заголовка, напечатанного довольно-таки красивым готическим шрифтом, Григорий увидел непонятное и оттого весьма тревожное зрелище: его командир успешно притворялся хамелеоном. Вначале пошел красными пятнами, потом побледнел, затем побагровел… А рядом с правой рукой мелкими обломками чернело нечто, совсем недавно бывшее толстым карандашом.

– Письма, значит!!!

Главный инспектор с возрастающим недоумением и тревогой наблюдал за другом, готовясь непонятно к чему. Вернее, очень даже понятно к чему: правая рука князя время от времени поглаживала предплечье левой, а этот жест для него двоякого толкования не имел.

– Гриша, срочно закажи нам билеты на вечерний экспресс до Питера.

– Александр Яковлевич, может, лучше утренним поездом отправимся? Вечерний, он ведь и прибывает поздно, не застанем никого на местах. Опять же, доглядчики от жандармов наверняка привяжутся, а их запутать – тоже время надо. Утром?..

Фабрикант длинно вздохнул и замер. А через минуту напряженного молчания сухо кивнул:

– Утром. – Затем слегка расслабился и еле слышно пробормотал, обращаясь уже к самому себе: – Как же мне иногда не хватает Семы-семинариста!

Как ни торопилась Наталья разделаться со всеми своими многочисленными обязанностями, а все ж таки немного опоздала. Но особо не расстроилась – все одно первые полчаса молодой хозяин ничего интересного не делает, только разминается. Закончив наводить порядок, и неспешно пройдясь по комнатам и коридору, горничная остановилась напротив неприметной дверцы и огляделась по сторонам. Никого! Тихо стукнула дверь, пропуская гибкую девичью фигурку, затем едва слышно прошуршала метелка, коей предусмотрительно подпирали изнутри ручку замка, и все стало как и прежде, будто никто и не заходил в небольшой полутемный чуланчик. Который, между прочим, несмотря на свои весьма скромные размеры, имел два очень больших достоинства. Во-первых, он примыкал к гимнастической зале, в которой как минимум три раза в неделю занимался князь. А во-вторых, под потолком у него имелась круглая отдушина для вентиляции, обеспечивающая чудесный вид на все место занятий. Сиди себе на лесенке да наблюдай – и не надо у двери зад отклячивать, как некоторые! Вспомнив про Дарью, первая горничная пренебрежительно (но вместе с тем очень тихо) фыркнула – вот уж кому вообще ничего не светит. Хотя и старается изо всех сил, коза деревенская, улыбается да глазки строит, видать, чего-то там себе навоображала. Зря! Аккуратно (не дай бог сверзиться с высоты!) поднявшись под потолок, Наталья устроилась на своем «шестке» поудобнее, и осторожно заглянула за ажурную гипсовую решетку, прикрывающую не только отверстие в стене, но и ее интерес.

Александр Яковлевич спокойно ходил по зале, явно переводя дух после чего-то трудного – лицо у него так и лоснилось от испарины. В свободных штанах и обтягивающей рубашке с короткими рукавами он смотрелся просто… Просто! У нее не было слов. Только эмоции захлестывали, отдаваясь в сердце чем-то волнующим, перекатываясь по телу сладкими волнами истомы. А он тем временем походил по залу, глубоко дыша, остановился и, немного постояв, опять стал двигаться, но уже по-другому. Шаг, еще шаг, скользящее движение – и тело уже на полу, сидит в продольном шпагате. Еще одно движение, текучее как вода, – и мужчина опять стоит. Только на руках, и падать при этом совершенно не собирается. Погуляв таким экстравагантным образом по зале, князь на минутку замер, а затем со всего маху бухнулся плашмя о пол. Горничная даже ахнула – тихо-тихо, в самый последний миг прикрыв ладошкой губы. Но ожидаемого удара так и не услышала – вместо громкой встречи с твердыми буковыми досками, предмет ее тайного обожания весьма ловко извернулся всем телом (приобретя на какое-то мгновение удивительнейшее сходство с большим и очень опасным котом) и мгновенно утвердился на ногах. Покачался на носках, с непонятным интересом приглядываясь к ближайшей стенке, после чего весьма резво совершил короткую пробежку. Вначале до стены, а потом, не останавливаясь и все больше ускоряясь, по этой же самой стене ВВЕРХ! Абсолютно не смущаясь тем фактом, что люди обычно по стенкам не бегают. Завершилось все это действо красивым кувырком через голову и уверенным приземлением.

Бум!

Вот теперь соприкосновение с полом вышло звучным. За следующие полчаса на все эти кувырки и перекаты Наталья насмотрелась в самых разных видах. Как только хозяин не изгалялся над собой! Нет, это ж надо: пробежать по стене целых пять шагов, с силой оттолкнуться, удачно приземлиться на руки – и после всего этого досадливо морщиться и недовольно качать головой! Девушке было абсолютно непонятно: ну для чего же такие мучения? И уж тем более непонятно, с чего такая досада. С такой высоты сверзиться и ничего себе не сломать – уже удача немалая, а тут…

Бум!

Непроизвольно вздрогнув от резкого звука, горничная тихо вздохнула, жалея молодого князя. Это ведь не гимнастика, это истязания какие-то! Единственное, что приходило в голову, – именно так и выглядят господские причуды. Которые к тому же еще и не получаются именно так, как желается. Впрочем, все эти скачки по стенам и валяние на полу достаточно быстро закончились, а на смену им пришло более интересное зрелище. Дюжины полторы пеньковых канатов, свободно висящих на разной высоте и немного напоминающих своеобразные лесные заросли. И мужчина, танцующий среди них свой завораживающий танец – медленный вальс с коротким клинком. Размеренные движения, перетекающие друг в друга плавно и неторопливо; полузакрытые глаза, словно бы князь прислушивается к тихой мелодии; и только иногда – мгновенный высверк лезвия. Со стороны казалось, что это просто безобиднейшее развлечение, не несущее в себе ни малейшей угрозы – просто молодой аристократ освежает некоторые навыки светской жизни, перед посещением очередного приема или бала. Казалось. Если бы не толстые куски крученой пеньки, время от времени отлетающие в сторону от легчайшего с виду касания узкого клинка. Такого мимолетного, такого незаметного… Глядя на обрубки канатов, легко можно было представить, как безобиднейшее на первый вид движение распахивает живую плоть до костей, как незаметный тычок ножом пробивает что-то очень важное внутри такого хрупкого и нежного человеческого тела.

– Х-ха!

Танец закончился, и нож покинул руку своего хозяина. С тем чтобы до половины войти в изрядно разлохмаченную предыдущими встречами мишень на стене. Глядя, как Александр Яковлевич задумчиво переводит взгляд с офицерской шашки на саблю, а потом и обратно, тайная зрительница предвкушающе пошевелилась, устраиваясь поудобнее на узкой и твердой перекладине. Эта часть занятий ей нравилась больше всего, уступая разве что дружеским поединкам хозяина со своим другом Долгиным. К ее большому огорчению, в основном они проходили на кулачках да ножах, а длинными клинками мужчины предпочитали звенеть исключительно на свежем воздухе.

Ш-ших… С-ших-с-ших…

В сильных руках мужчины сабля мгновенно ожила, пробуждаясь от долгого сна. Заиграла на свету, изгибаясь и очеркивая хозяйскую фигуру всполохами полированного булата, ласкаясь и довольно шипя рассекаемым воздухом. Попробовала на вкус остатки пеньковых канатов, немножко поработала с лозой, увязанной в нетолстые пучки, – и опять закружилась-завертелась вокруг князя преданной стальной змеей, готовой укусить своим лезвием-острием любого, кто только попадется ей на зуб.

Глядя на то, как князь «выгуливает» свою саблю, Наталья в который раз позабыла обо всем на свете, не в силах оторвать взгляда от гибкой мужской фигуры. А уж какие картины и сравнения время от времени приходили ей на ум! Скромные, почти что невинные девичьи мечты… От которых у нее как-то само собой залило предательским багрянцем и шею, и щечки, и даже кончики ушей. Словно услышав все, о чем мечтала его горничная, мужчина в зале резко остановился и уставился под потолок – аккурат туда, где виднелась ажурная гипсовая решетка. Постоял так секунду-другую, задумчиво встряхнул головой и, положив изогнутый булат на плечо, пошел к оружейной стойке, а Наташа, сбросив с себя накатившее от испуга оцепенение, торопливо «ссыпалась» вниз по лесенке. Прижалась пылающим от внутреннего жара ушком к филенке, напряженно прислушалась – нет ли кого в коридоре? И с деловитым видом покинула свое убежище, тут же торопливо зашагав прочь от чуланчика и всех, кто мог им заинтересоваться. На хорошеньком личике привычная полуулыбка, в руках небольшая щеточка для смахивания пыли, очень кстати подвернувшаяся на глаза. А в голове – один-единственный вопрос. Неужели хозяин ее заметил?

– Дмитрий Сергеевич, вы не находите, что их разговор несколько… э-э-э… подзатянулся?

Второй из ассистентов Попова в ответ на этот вопрос-утверждение лишь коротко пожал плечами и опять затянулся папиросой. Уже третьей по счету, между прочим. В отличие от своего молодого коллеги, капитан Троицкий никуда не торопился, никогда не нервничал и вообще был крайне флегматичной личностью. Как следствие этого, отставной военный подчас замечал что-то такое, что ускользало от внимания студента-выпускника Рыбкина. Собственно, именно поэтому они так плодотворно работали в паре – просто один из них прекрасно дополнял другого. Вот и теперь Дмитрий Сергеевич интересовался не столько происходящим за закрытыми дверями разговором, сколько спутником князя Агренева. Ведь недаром умные люди говорили: скажи мне, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты.

– Терпение – одно из качеств, присущих настоящему ученому, Петр Николаевич.

Рыбкин мученически вздохнул, закатив перед этим глаза. Как можно терять столь драгоценное время? Ведь жизнь столь коротка, а успеть надо так много!

– Хорошо, подождем.

Аккуратно загасив и спрятав в карманную пепельницу опустевшую папиросную гильзу, Троицкий опять скосил глаза на человека, которого он видел уже третий раз подряд и неизменно в компании молодого аристократа. И чем дольше он глядел и размышлял, тем больше ему не нравились собственные догадки и предположения. А своей интуиции он привык доверять, ибо она пару-тройку раз и в самом деле избавляла его от весьма нешуточных неприятностей. В данный же момент эта дама прямо-таки вопила в полный голос о том, что спутник князя очень опасен. Все его ленивые движения, скука на лице и демонстративное отсутствие интереса к чему-либо вокруг были всего лишь ширмой. Глаза! Вот что выдавало в безымянном господине человека, способного лишить жизни быстро и просто, буде ему только поступит соответствующий приказ. И ошибиться в этом было очень сложно – отставной офицер не раз видел людей с похожими глазами. Такие были у опытных казаков-пластунов – хоть империя ни с кем официально и не воевала, кое-какие недоразумения на Кавказе или в Туркестане приключались с завидной и очень неприятной регулярностью. Или у некоторых практикующих хирургов – те тоже были знакомы с госпожой Смертью не понаслышке, имея небольшое личное кладбище в десяток-другой пациентов. К сожалению, не всем хватает сил и здоровья пережить квалифицированную врачебную помощь (заключающуюся, например, в простейшей операции), и некоторые отдают душу богу прямо под скальпелем.

В любом случае, кем бы ни был этот господин с явно военной выправкой, его наличие рядом с титулованным и богатым аристократом давало повод к очень нехорошим предположениям. К тому же князь Агренев явно пребывал в весьма скверном расположении духа. А ведь молодости свойственны нетерпимость к ошибкам и резкие суждения! Как, впрочем, и скорые решения. После которых один студент, один отставной капитан и их научный руководитель вполне могут оказаться, фигурально выражаясь, у разбитого корыта. А вот это Троицкому сильно не нравилось. Очень сильно.

– Идут.

Нетерпеливый студент первый заметил, как отошел в сторону молчаливый страж двери, пропуская вначале его сиятельство, а потом и Попова. На последнего было страшно смотреть – еще утром жизнерадостный, с энергичными движениями и громогласной речью, теперь он походил на столетнего старика, шаркающего ногами из последних сил. Непонятная бледность на лице, проступившие морщины и разом постаревшие глаза… По всему выходило, что разговор с работодателем для Александра Степановича вышел и непростой, и неприятный. Как оказалось, вдобавок он еще и не закончился.

– Господа, не могли бы вы составить нам компанию? Благодарю. Итак, позвольте, я вам объясню, чем именно вы занимаетесь под руководством господина Попова.

Ассистенты последнего недоуменно переглянулись – они и так это прекрасно знали. Но спорить или уточнять все же не рискнули, так как приветливая улыбка князя ощутимо давила, делая невозможными любые возражения.

– Все вы знаете Генриха Герца, вернее его передатчик. Не так ли? В свою очередь, ваш научный руководитель работает над уверенным приемом его сигналов, параллельно увеличивая дальность передачи, а вы ему помогаете, в меру своих сил. Успешное завершение исследований приведет к созданию нового вида связи. Без проводов, с возможностью установки на движущихся объектах… Петр Николаевич!

Младший по возрасту ассистент непроизвольно вздрогнул.

– Как вы считаете, подобная связь найдет себе применение?

– Несомненно, ваше сиятельство; самое широкое.

– А будут ли довольны телеграфные компании появлением такого сильного конкурента?

– ?..

– Кстати, господа из «Сименс и Гальске» или «Эрикссона» еще не интересовались вашими успехами? Странно.

Попов, и без того не шибко радостный, помрачнел еще больше.

– Благодарю. Теперь вы, Дмитрий Сергеевич.

Ледяная вежливость князя при обращении к ассистентам куда-то пропадала, являя разительный контраст с обращением к руководителю исследований. ПОКА руководителю.

– Скажите, а вот эта новая связь – она применима для кораблей?

– Вне всяких сомнений. Рискну предположить, что и в армии тоже не останутся равнодушными к подобной новинке… Александр Яковлевич.

– Прекрасно, Дмитрий Сергеевич, просто прекрасно. Я думаю, вам не надо объяснять, сколько солдатских жизней может спасти своевременное донесение в штаб или вовремя отданный приказ? Ну что же, осталось только выяснить, армия и флот какой страны получат такое важное преимущество первыми. Вы как считаете, господин Попов?

Отец русского радио (правда, последнее уже было под большим сомнением) решил проявить скромность и немного помолчать, тем более что в голову все равно ничего путного и не приходило.

– А вы, Петр Николаевич?

В отличие от Попова в этом случае необходимость ответа подтверждалась требовательным взглядом. Юноша «со взором горящим» немного помялся, а потом выдавил из себя натужно-патриотическое:

– Я думаю, мы будем первыми?..

– Для того чтобы быть первыми, необходима секретность работ, так что позвольте усомниться в ваших словах. Вот насчет Германии, пожалуй, верится больше. Дмитрий Сергеевич?

Капитан покосился на своего фюрера по науке и лаконично выдал:

– Англия.

– Да, вы определенно правы – англосаксы всегда отличались большой практичностью. Так что к Соединенному Королевству можно смело присовокупить и САСШ. Ну а за ними обязательно и Франция потянется. Господин Попов, так кому из наших добрых и верных союзников вы более всего симпатизируете?

– Ваше сиятельство!

Поняв, что отмолчаться не получится, бывший преподаватель физики в Минном офицерском классе вернул косой взгляд бывшему же начальнику крепостного военного телеграфа в Кронштадте. Что он, что Троицкий, полностью оставили свои прежние занятия и должности ради самой возможности без малейших помех заниматься чистой наукой. Если ему не удастся умилостивить разгневанного работодателя… то единственное, чем можно будет утешиться, так это мыслью, что вернуться к педагогической деятельности ему не составит особого труда. А вот капитану, похоже, нет нужды думать, как восстановиться на действительной службе.

– Даю слово чести – более подобного никогда не повторится.

– Н-да?

Аристократ мимолетным жестом прикоснулся к левому предплечью, и наблюдательный капитан тут же подметил, как равнодушный взгляд молчаливого спутника князя стал вдруг очень цепким и внимательным. Вдобавок он непонятно как оказался всего в трех шагах от мужчин…

Спустя час двое приятелей неспешным шагом гуляли по гранитным мостовым Питера. Один сосредоточенно молчал, а второй просто шел рядом, терпеливо ожидая, пока друг вынырнет из омута размышлений и обратит внимание на окружающий мир. Сновали экипажи, разбрызгивая по сторонам грязную воду из редких луж, трудолюбиво обихаживали свои «делянки» дворники, торопились по разным делам прохожие…

– Я думал, не удержишься, командир.

Александр тряхнул головой и тихо фыркнул:

– Соблазн легких решений – помнишь? Хотя такого упертого дурака только могила и исправит.

– Упертого? Не понял…

– Я ему столько подсказок дал, любому другому и половины хватило бы. Антенна, понятия усилителя сигнала, фильтра от помех, несущей частоты… А он вцепился в свой когерер и встал намертво – никакого прогресса. Причем сам он только умные мысли высказывает и над теорией работает, ну и заказывает все необходимое – материалы там, приборы. А всю черновую работу на ассистентов свалил. Дятел-белоручка!

Из всего услышанного Григорий понял разве что половину. Он, конечно, за последнее время ощутимо прибавил в знаниях (как сказал старичок-профессор – скоро можно и к университетскому курсу подступаться), но все же не настолько, чтобы так хорошо разбираться в точных науках. А вот в организации любого процесса и прочих управленческих делах Долгин уже соображал на вполне приличном уровне, так что следующий его вопрос был, что называется, в кассу:

– Зачем тогда оставлять ему лабораторию и финансирование?

– Ну финансирование я ему, положим, урезал.

Аккуратно миновав крупную лужу, князь продолжил свою мысль:

– И лаборатория несколько обеднеет, на кое-какие приборы. Нынешних своих помощников он тоже лишился – эти, вне всякого сомнения, достойные господа согласились на именные контракты и переезд в Кыштым. Думаю, Пильчиков в качестве нового руководителя их вполне устроит.

– А Попов?

– Наберет себе новых ассистентов и пусть дальше долбится о свой любимый когерер. Публикует результаты, обсуждает их с другими учеными… С паршивой овцы – хоть шерсти клок. Глядишь, его стараниями хоть кто-то из научной братии свернет в тупиковый путь – все радость.

– Мне за ним присматривать?

– А есть когда?

– Хм. Нету. Но как из Варшавы вернусь, могу подыскать подходящего отставника из наших, специально для этого занятия.

– Если твоя поездка пройдет удачно, то всеми этими делами у нас будет заведовать человек, имеющий хотя бы минимальный опыт в столь многотрудном занятии. А солдат-отставник Попова скорее прибьет, нежели чему-то там воспрепятствует.

– Тоже неплохой результат.

– Верно.

Григорий поглядел в небо, затянутое серой хмарью, повертел головой и неожиданно предложил:

– Может, заглянем кое-куда на пару часиков, немного развеемся? Есть тут неподалеку одно заведение… Получше французских будет, проверял.

– Причем неоднократно. А?..

– Так я же инспектор, вот и инспектирую. В меру своих скромных сил.

Теперь уже князь в сомнении потер подбородок. Подумал. Еще раз подумал.

«Да пошло оно все!».

– Говоришь, получше французских?

– Ну!!! Только надо в аптеку заглянуть, за амуницией. Как раз одна подходящая по пути и будет.

«Подходящая аптека» оказалась весьма и весьма немаленькой, причем расположенной не абы где, а на Невском проспекте. И пока отставной унтер ожидал своей очереди, дабы без помех отовариться разноцветными резинотехническими изделиями, его командир коротал время разглядыванием витрин, заставленных многочисленными баночками-скляночками, бумажными пакетиками, упаковками и даже хирургическим инструментом. Собственно, именно последняя витрина и заинтересовала князя – наличием на ней логотипа его собственной компании.

«Хороший набор: ампутационная пила, ножной протез и щипцы для удаления зубов. Лучшая реклама здорового образа жизни…».

Полюбовавшись на хирургическую сталь, Александр медленно двинулся вдоль других витрин. Перебегая глазами с одного названия на другое и время от времени практикуясь в латыни (некоторые препараты имели этикетки именно на этом языке), он неожиданно споткнулся о короткую надпись. Подошел поближе и вчитался еще раз. Странно посмотрел в сторону аптекаря за прилавком, подумал… и двинулся дальше. Потом была еще пара остановок, недоверчивое разглядывание мази кислотно-зеленого цвета, соседствующей с банкой бензина, и долгое разглядывание полочек с патентованными лекарствами от заграничных производителей.

– Вот эти три. И вот этих шесть… Хотя лучше сразу дюжину. На этом все.

– Прошу-с.

Жестом фокусника спрятав свою покупку в карман, Григорий спокойно принял полтора рубля сдачи и отошел от прилавка. С тем чтобы обнаружить у оного своего командира.

– Скажите, милейший. Вон те папиросы тоже относятся к лекарству? Или в них обычный табачный лист?

– Как можно-с! Специальный травяной сбор, с преобладанием индийского каннабиса, дым которого весьма благотворно воздействует на особ, склонных…

«Папиросы с анашой продаются прямо в центре города. И кто-то еще смеет утверждать, что Российская империя – отсталая страна! Да мы на острие прогресса, блин».

– Хорошо, я понял. А тот препарат? Да, в зеленой коробочке. Каково его действие?

– Новейшее средство, успокаивает кашель и укрепляет организм. В основном героин назначают детям, для взрослых болящих требуется средство посильнее.

– Вроде вон того, в синей коробочке?

– Ну что вы, господин, кокаин не лекарство в полном смысле этого слова. Это скорее для людей, подверженных частым приступам ипохондрии, меланхолии или некоторым видам нервических припадков. Средство для творческих натур, так сказать.

– Легкий стимулятор.

– Как, простите-с? А, да-с, весьма верное определение. Могу ли я помочь чем-то еще?

– С вашего позволения, да. Вон тот препарат?..

– Уротропин? Хорошее средство, помогающее при болях в… – Аптекарь понизил голос и склонился поближе, – …некоторых интимных органах, да-с. А также при сложностях с мочеиспусканием.

«А еще, если моя память мне с кем-то не изменяет, он очень близок по своему составу к гексогену. Хм, надо бы озадачить Менделеева – мощная взрывчатка в хозяйстве завсегда пригодится».

– М-да, и кто бы мог подумать?..

– Что-с, простите?

– Скажите, а чем различаются вон те ампулы с морфином?

– Те, что слева – исключительно для ветеринарных нужд-с, и при неосторожном обращении могут нанести некоторый вред.

«Вколоть такой морфин вместо обычного, и четырехкратная передозировка гарантированно убьет любого. Весьма перспективное лекарство. О, а вот и стрихнин. От крыс. Ну да, а для людей он совершенно безвреден! Как и мышьяк. Спорынья для хорошего «лечения» тоже сойдет, как и синильная кислота. Кислота серная, немного азотной… Как много полезного может найти думающий человек в обычной аптеке! Я-то, дурак, только морфий да снотворное и видел, остального же в упор не замечал».

– Пожалуй, я возьму по две упаковки всего.

– Прошу прощения-с, но рецепт от врача?.. Без него-с приобрести мышьяк и ему подобные препараты никак не возможно-с.

К счастью, за рецепт вполне сошла сторублевая купюра, представленная сразу в трех экземплярах (впрочем, немало помогло и отсутствие других покупателей). Приняв красивую коробочку с патентованным средством от детского кашля, легким стимулятором для творческих личностей и прочими безвредными лекарствами, Александр вышел на улицу, где его друг от нетерпения уже начинал «рыть копытом». Вдохнул свежий воздух, выгоняя из легких специфические ароматы фармацевтики, и тихо-тихо пробормотал:

– С этим надо что-то делать.

– Что, командир?

– Я говорю, пары часиков будет мало!

Глава 8.

Родная изба, которую некоторые сельчане (вообще-то почти все) завистливо именовали хороминами, встретила усталого Савву запахом свежих щей и улыбками родных. Немного вытянувшаяся и подросшая за прошедшую зиму Ульянка тут же засуетилась у печки, самостоятельно накрывая на стол, и старательно копируя при этом все материны движения и ухватки.

– Притомился?..

Ловко шлепнув благоверного по нескромной руке, Марыся поддернула занавеску, отделяющую теплые сенцы от жарко протопленной комнаты (а заодно и укрывающие их от дочкиного взгляда), и приняла с его плеч одежду. Повесила, а вот повернуться обратно не получилось – сильные мужнины руки осторожно обняли ее, мимоходом скользнули по полной груди и остановились на чуть выпирающем животике. Немного полежали, ласково поглаживая…

– Ну все, пусти. Пусти, говорю!

Чуть пополневшая и самую малость подурневшая, зато приобретшая удивительно плавную походку, хозяйка довольно улыбнулась, мягко отстраняясь.

– Там тебе письмо пришло.

– А!..

Прошли те времена, когда даже самый малый клочок бумаги, адресованный Савватею Вожину, вызывал у того опаску пополам с настороженным интересом. Сколько он всего получил да прочитал за последние полгода! На городском почтамте его уже и в лицо узнавать стали. Так что одним письмецом больше, одним меньше… Спокойно поужинав в кругу ближних, глава семьи степенно огладил жиденькую бороденку (ну не росла как надо, окаянная) и потянулся к бутылке с домашней настойкой. Не дотянулся. Так как рука замерла на половине пути, а голова и вовсе повернулась к гостю, пожаловавшему то ли на запах баранины в щах, то ли на вид бутыли самогона, приправленного алой гроздью рябины. Размашисто перекрестившись на красный угол избы, пожилой мужчина шагнул поближе, косясь при этом на полуведерную емкость:

– Вечер добрый, Савва.

– Добрый. Виделись же сегодня, дядька, иль случилось чего? Да ты садись, чего как неродной-то?

Молчаливой тенью скользнула Марыся, добавляя на стол еще одну стопку и тарелку с жареной картошкой.

– Виделись, да.

Мужчины дружно переглянулись и не менее дружно ухмыльнулись. Повод для утренней встречи был не совсем обычным, можно даже сказать – редким. Общинный суд не каждый год случается! Правда, причина этого суда… Гм, хоть и житейская, но все же достаточно редкая. Суть же ее была в следующем: один мужичок, которому сильно не повезло в личной жизни (не всем же урождаться красавцами, кому-то надо и плюгавым замухрышкой жить), почти год обхаживал статную бабу-«солдатку»[52]. К его сожалению, она его упорно не замечала, зато одного мужичка с соседнего села очень даже заметила. А потом и приветила. И все бы у них было хорошо, если бы отвергнутый ухажер-неудачник не затаил обиду и не попытался выяснить, чем же это он так плох. Ну и выяснил, на свою голову. Получив в качестве утешительного приза хороший такой «массаж» всей морды лица. Причем аж в четыре руки, и еще неизвестно, какие из них были тяжелее – грубые мужские или же нежные женские. Отлежавшись и восстановив утраченное было здоровье, доморощенный сыщик притих, ожидая подходящего случая. Дождался – Авдотья ведь и не думала отказывать себе в мелких, а главное – регулярных радостях жизни. Жила на окраине, «радовалась» исключительно ночью… Чего бояться? Как оказалось, было чего. В этот раз детектив-самоучка поступил умнее – собрал себе на помощь тройку сельчан покрепче и с ними пошел в избу зазнавшейся солдатки, добывать справедливость. Поначалу она все никак не могла отыскаться – на кровати и под кроватью ее не было, как и в погребе, и на сеновале. На полатях и печи она тоже не обнаружилась, и совсем было загоревал правдолюбец, но вовремя обратил внимание на тот факт, что подозреваемая в попрании нравственных устоев как придавила своим объемистым задом лавку, так и не отрывала его от оной на протяжении всего обыска. В принципе даже и не шевелилась лишний раз. Полетело в сторону старенькое лоскутное одеяло, обнажая суровую правду жизни, и нашлась-таки справедливость! Немедля собралась сельская общественность в виде самых авторитетных мужиков, и при всем честном народе и под предводительством старосты Авдотью и ее ухажера с соседнего села предали быстрому и, вне всяких сомнений, справедливому суду. Первым разбирали персональное дело залетного гостя. Недолго. Лучшие мужи села Опалихино почти единогласно решили понять и даже по-соседски простить попавшегося «ходока»[53], так как вина его, в сущности, была невелика. Тут ведь как в поговорке – сучка не восхочет, кобель и не вскочит, так что подсудимый отделался легко: всего лишь доподлинно узнал, сколько точно у него ребер (пересчитали очень тщательно, но в то же время без ненужного усердия). Еще прямо на околице он получил легкое напутствие-оплеуху – вкупе с пожеланием заходить, если что. Судилище же над солдаткой таким скоротечным и милосердным не было. Многое могли простить сельские мужики, но когда молодая баба из их села глядела на сторону, вместо того чтобы глядеть на них!!! И так у пахаря радостей в жизни мало, так еще и последнего лишают! Семь ударов плеткой, ведро водки «на общество» и недолгий деревенский остракизм были еще легкой расплатой за столь наглое поведение. Кстати, не забыли и о радетеле и искателе справедливости – свекор и деверь загулявшей молодухи выгадали подходящий момент и поблагодарили его полудюжиной тумаков и пинков. За то, что опозорил их сына и брата публичным судилищем. Нет бы подойти да поговорить – все бы мирком да ладком и устроили, без лишней огласки. А еще за то, что сам заглядывался на чужое, ветошь плюгавая!

– Благодарствуем!

Бережно приняв стопку рябиновки, старший родственник главного сельского богатея тут же ее употребил, проигнорировав при этом тарелку с закуской. Посидел в неподвижности, наслаждаясь послевкусием деревенской «амброзии», и совсем невпопад заметил:

– Я ведь тебя вот таким помню.

Рука его при этом ткнула куда-то себе в пупок и вернулась обратно на стол.

– А теперь эвон – большим человеком стал, с урядниками да старостами за руку запросто так здоровкаешься.

Вернее будет сказать, что это они первыми здоровались с купцом второй гильдии Савватеем Вожиным, не брезгуя при случае и шапку снять (старосты) или отдать честь (а это уже полицейские урядники). Ибо как-то так получилось, что именно из-за новоявленного купчины само Опалихино и частично соседские села в эту весну даже и не кусочничали[54]. Холодную и очень, очень голодную весну одна тысяча восемьсот девяносто второго года! Всем у него находилась работа и с деньгой опять же не обижал – а значит, было на что подкупить куль-другой ржи, а то и (гулять, так на полную!) пшеницы. Старики даже и вспомнить не могли, когда это в селе в последний раз была такая благодать. Молодежи вот, правда, сильно поубавилось – всем срочно захотелось маслоделами быть. Ну да это ничего, главное, чтобы родных потом не забывали.

– Да. Большим человеком! Ты, главное, християнские заповеди не забывай, Савва, по совести живи. Потому как ОН-то все видит, все знает! Благодарствуем!

Еще одна стопка рябиновки ушла по назначению. В этот раз гость дорогой уделил внимание и картошке, и добавившимся к ней соленым груздям, отдавая должное хлебосольному хозяину и его хозяйке.

– Дядя Осип, ты уж давай не кружи вокруг да около. С твоими заходами мы тут до первых петухов балакать будем. Ты вот просто скажи, чего хотел, и все. А?

– И скажу. Чего ж не сказать? Кума моего помнишь, Грегорея Фокича? Был вчера у меня, на тебя жаловался. Ты зачем Ваньку евойного обижаешь? Ладно, ты его с работы погнал – твое право, но задельное не платить – такого уговора не было. И мордовать до крови – тоже!

Савва шумно вздохнул и слегка перекосился телом, наваливаясь локтем на столешницу. Пододвинул к себе свою и дядькину стопки, опять наполнил и все так же молча вернул увесистую бутыль на место.

– За что его так – он сказал?

– А то! Ну выпил чутка, пошумел малость – с кем не бывает? Твои же обломы ему все нутро отбили, еще и вдвоем на одного! Не по-божески это, Савва – ой, не по-божески!

– Обломы эти – такие же мои, как и твои. И обиходили они его за дело. Ванька что, не говорил, что его мало что не с девки сняли, пьяного да бесштанного? А на чьи денежки он водку хлестал, тоже не говорил?

Для родича такое заявление оказалось неожиданным, однако он твердо стоял на своем:

– За водку, коль так, вычти, а остальное – наговоры! Девка та небось такая же невинная, как наша Авдотья. А ты, из-за какой-то там лахудры, его как нашкодившего щенка?!.. У него вот детки малые – как им теперь, когда кормилец лежит да охает?

– Что-то он про детей своих не вспоминал, когда между ног сироты безответной пристраивался!..

Глава семьи неожиданно даже для себя поперхнулся, вспомнив, что кроме него и дядьки в доме есть еще дочь и жена. Причем последняя наверняка все прекрасно слышит, а первая, очень даже вероятно, подслушивает. Тяжелое молчание разбавилось резким звяканьем – Осип, не добившийся ни малейшего понимания от племяша, резко отодвинул пустую стопку. Встал, еще раз перекрестился на иконы, завершая тем самым свой визит, и перешагнул лавку.

– Дядька, да подожди ты!

Савватей не поленился сделать два шага и ухватить родственника за плечо, понуждая остановиться.

– Ты ж мне вместо отца…

Такое заявление сработало лучше любого тормоза, и дальше хозяин дома говорил без спешки, все больше и больше понижая голос:

– …а говорим, прямо как чужие. Вот давай я тебе все сейчас обскажу, как есть, а ты меня с этим Ванькой и рассудишь. И вот тебе крест – как скажешь, так и сделаю.

Через минуту уровень настойки в бутыли очередной раз понизился, а вот картошку оба родственника дружно проигнорировали.

– Значит так. Ванька твой подрядился возить в школу муку и прочие съестные припасы. В городском лабазе взял, в лабаз при школе сдал – все просто. Дальше смотрим. Остатние пять разов он приезжал сильно навеселе…

– Так может, он на свои кровные? А? По зимнему времени как не погреться в пути? Обычное дело!

Малость захмелевший Савва медленно, со значением покачал пальцем из стороны в сторону и продолжил, как будто его и не перебивали:

– И хлебушка была недостача. Малая. Как раз на четвертинку казенки. А? Молчишь? Ну тогда опять дальше смотрим. Кто девкам в школе проходу не дает, за задницы их щипает, похабень всякую говорит? А когда его по-хорошему предупредили, чтобы не дурковал, кто еще и сказал, что он у меня в сродственниках ходит и я им всем там покажу? Ванька сказал.

Дядька сидел, нахохлившись, и внимательно слушал. Не так ему все описывали, совсем не так!

– Раз предупредили, два предупредили… А за третий раз пусть благодарит, что в живых остался. Сторожа при школе мне никак не подчиняются, над ними мой бывший унтер начальствует. Ему что человека прибить, что чихнуть – невелика разница. Выше него же – только благодетель наш, Александр Яковлевич. А как он за своих стоит, я тебе как-то уже рассказывал.

– И что, дура эта малахольная, тоже – его?

– Как договор подписала, так его и стала, со всеми потрохами. И не такая уж и дура, нормальная девка, на язык только бойкая слишком – через то и пострадала.

Осип посидел, угрюмо осмысливая рассказ, и вздохнул, признавая справедливость племянника:

– Твоя правда, Саввушка. Это… Ваньке совсем ничего не полагается? Нет, ну понятно, что надо наказать – так вычел бы, что полагается, а остатнее – ему. Как?

– Вычел?.. Хм! А что, это можно. Только давай-ка вместе посчитаем, а то вдруг что упущу…

Хозяин ненадолго покинул гостя – только для того, чтобы вернуться за стол с помятым листком бумаги в руках и новенькими счетами, еще не успевшими потемнеть и засалиться от частного использования.

– За месяц ему положено двенадцать рублев да трешка на корм для лошади.

Щелк, щелк!

– Итого, значит, пятнадцать рубликов вынь да положь. Правильно, дядя? А вот и неправильно! Меня за такого работничка взяли и оштрафовали, да на двести рублей! Вот и письмецо с этой радостной вестью – возьми, ты ведь грамотен?

Щелк, щелк, щелк!

– Сто восемьдесят пять целковых с меня как с гуся вода. Как?

Поздний гость опять вздохнул и промолчал – такой довод крыть было нечем.

– Вот так-то, дядя. А вы там, поди, думаете – не жизнь у меня, а малина. Сало ем, медом заедаю, а? Эх!

Бутылка опять оказалась в руках у хозяина, наполняя стопки почти до краев. Стопки опустели, мужчины помолчали.

– Говорят, ты в город собрался переезжать?

– Подумываю. Сам знаешь, сколько мне ездить приходится, бывает, и по неделе своих не вижу. А Марыся у меня… поди, знаешь?

– А как же! Бабы уже всем в селе донесли, что она на сносях. Помогло, значит, паломничество по святым местам?

Гость и хозяин дружно перекрестились, причем один вспоминал, сколько денег пришлось отвалить врачам да на лекарства, а второй молча завидовал. Ему побывать в Троице-Сергиевой лавре можно было только в мечтах – а как хотелось!

– Ладно, пойду я.

– Обожди еще немного, дядя. Вот.

Савватей порылся в кармане и отсчитал из мятого вороха ассигнаций засаленную десятку и пятерку вполне приличного вида.

– Видеть его больше не хочу, так и передай.

– Спаси тя Бог, Саввушка.

Оставшись в одиночестве, сельский богатей и меценат бездумно покатал в руке стопку, затем посмотрел на ополовиненную бутыль и равнодушно отвернулся. Подошел к белеющему в сумраке избы конверту и тут же встрепенулся, заметив приметный вензель. Не успел он с хрустом вскрыть толстенную обертку, подкрутить фитиль в керосинке и вчитаться, как неслышной тенью подошла Марыся, тут же положив узкую и прохладную ладонь ему на лоб. Легонько улыбнулась, наблюдая за тем, как неслышно шевелятся губы мужа, дождалась, пока письмо будет отложено в сторону, и вопросительно уставилась в глаза благоверного. Встревожилась непонятно отчего и нерешительно спросила:

– Что-то плохое?

– А? Нет. Уля спит?

– Только легла.

Савватей помолчал, поглядел в темень за окошком, наткнулся на тоскливые глаза кота Васьки, навечно отлученного от теплого дома и мисок со сметаной (зато оставшегося в живых, а мышей в подполе всегда хватало), и едва удержался от того, чтобы не запустить в наглую морду чем-нибудь увесистым. Ишь, на жалость давит, нечисть хвостатая! Вздохнул, положил руку на письмо и тихо сказал:

– Александр Яковлевич пишет, что договорился о хорошем пансионе для Ульянки. Через год или даже раньше. А пока надобно ее к поступлению готовить, науки всякие преподать, рисование, танцы. Жить будет у него в Сестрорецке, обучаться на дому, вместе с дочками его управляющих – привыкать, значит, к господскому обхождению и обществу. Вот так, жена. Будет наша Уля настоящей барышней…

Мужчина положил ладонь на стенку лабиринта и замер, прикрыв глаза. Шершаво-занозистое дерево под рукой, тихий свист ветра, неутомимо протискивающегося сквозь немногочисленные щели в бесконечных рядах трехметровых сосновых плах, липкая слякоть грязи под ногами – и тишина. Вот он потянулся, словно бы нехотя сдвинулся в сторону…

Банг!

А там, где только что располагалась его голова, разлетелись горячие капельки и крошки оранжевого воска.

Дуф-банг!

Так же нехотя и едва заметно шевельнулся палец на спусковом крючке…

Дуф-шлеп!

– Черт!

Под целую канонаду ответных выстрелов Александр резко сорвался с места, оттолкнулся от стены ногой, подлетая вверх, и, зацепившись рукой за верхний срез плахи, в три секунды опустошил барабан за изгиб стены. Короткое стаккато приглушенных хлопков закончилось шумным шлепком чего-то тяжелого о мягкую глинистую почву, а еще – вылетевшим прямо на князя экспедитором. Последним, кто «выжил» из своего звена. И мало того что выжил, так еще и умудрился единым махом выбить револьвер из княжеской руки. Тут же потерял свой, но не растерялся, а от всей души (и дури) саданул любимого командира под сердце. Не попал, но расстраиваться не стал.

– Х-ха!

– Хэк!

И первый, и второй пинок прилетели в равнодушную к таким грубостям стенку, а в третий раз колено экспедитора наткнулось на услужливо подставленную ногу. Вернее даже – на твердый каблук княжеского сапога. Отвратительно твердый!

Дан-н!

Толстая сосновая доска все с тем же равнодушием пережила встречу и с защитной маской на голове человека – а тот, кто организовал такое знакомство, быстрым перекатом дотянулся до отлетевшего револьвера и тут же нажал на спуск.

Клац-клац! Клац.

Почти без паузы щелкнул нож, с легким стуком втыкаясь в сухое дерево чуть поверх маски, а победитель спокойно выпрямился, огляделся и на мгновение замер, прислушиваясь. Откинул барабан на чужом револьвере. Коротко хмыкнул, поглядел на «убитых», уронил оружие обратно в грязь и поинтересовался, одновременно подбирая свой револьвер:

– Степан, тебе для меня уже и пули жалко?

«Труп» немедля ожил и браво отрапортовал, заодно переходя в сидячее положение:

– Никак нет, командир, не жалко. Просто перезаряжаться не стал, думал, так получится.

– Ага, пуля дура, штык молодец – да, Степа?

Это второй «усопший» присоединился к разговору, кое-как встав на карачки и потирая предплечье. Третий же просто перевернулся на бок и, не торопясь отклеиваться от землицы-матушки, философски заметил:

– Только в этот раз у него вместо штыка сапог был.

– Га-га-га!

В небе над гогочущими экспедиторами и их «убийцей» с отчетливым шипением пролетел зеленый фейерверк, и все тут же замолчали – в изогнутые коридоры пожаловало новое звено. Только теперь люди в нем были не в роли охотников, а совсем даже наоборот – будущими невинными жертвами злобной агрессии князя Агренева. Если только она удастся, эта самая агрессия. Осторожно шагая навстречу судьбе, Александр даже немного погадал – сколько народу в звене на этот раз? В любом случае, опять на такой подарок, как стандартная тройка, рассчитывать не приходилось – меньше чем впятером на него… Пардон, от него. В общем, никто об этом даже и не думал. Зато иногда баловали сюрпризами: пятеро с одного входа, четверо с другого, и в «клещи» – как говорится, все для родного командира, лишь бы он ножки свои лишний раз не трудил.

Чем дольше и дальше продвигался «охотник», тем медленнее становились его шаги, и тем больше он прислушивался. Не к звукам и шорохам, нет. К себе. Ловя малейшие проявления нового чувства, которое он затруднялся даже толком и обозвать. Даже, наверное, и не чувства, а… Предчувствия, что ли? Непостоянного, весьма слабенького и оттого нежно лелеемого предчувствия опасности, появившегося в ответ на блуждание вслепую, все его предположения и домыслы, всю боль и травмы, в изобилии полученные за последний год. Было ли оно наградой или просто организму надоело систематическое измывательство над собой, Александр не знал – главное, что у него получилось. А мелочи?.. Над этим он подумает позднее. Пока же, чем ближе были его «жертвы», тем сильнее гулял по телу холодный сквознячок. Один поворот, другой, третий – тоненькая струйка предчувствия становилась все холоднее и холоднее…

Дуф-шлеп!

Дуф! Дуф-дуф!

Скользнув вплотную к «убитому», несколько картинно падающему навзничь, князь словно бы в раздражении дернул плечом – и кусочек воска (вернее, смеси много чего на восковой основе) только дернул рукав его куртки. Еще один быстрый рывок – и второй экспедитор заслонил своей широченной спиной третьего, а заодно и прикрыл нападающего от его пуль.

– Х-ха!

Последовательно избежав знакомства со здоровенными сапогами, такими же кулаками и даже локтем «несчастной жертвы нападения» и опять немного разминувшись с очередной пулей, Александр оттолкнулся от экспедитора, пнув того в живот.

Дуф-дуф!

Шлеп!

Приземление с последующим перекатом у князя получилось несколько корявым – уж больно неохотно липкая глина отпускала его из своих объятий. Но все же отпустила. Он поднялся, повернулся к недавним противникам, что неторопливо стаскивали с себя маски, и спросил с проскальзывающими в голосе нотками подозрения:

– Что-то больно легко все вышло. Опять трое? Никак подыгрывать мне нача…

Одновременно с резким звуком по сердцу полоснуло холодом, но отреагировать он уже не успел.

Д-баум!

Недавнего победителя, поперхнувшегося на полуслове и звучно лязгнувшего зубами, словно бы лошадь лягнула, мгновенно приземлив туда, откуда он только что и встал. Прикушенный язык, легкая дезориентация и отчетливый звон в голове – то ли от сильного удара об стену, то ли от маски, чей подбородочный ремень впился в шею форменной удавкой… Выждав пару секунд, Александр открыл глаза. Поглядел на отчетливую вмятину на самом краешке бедренного щитка и перевел взгляд выше. Закрыл глаза. Открыл. Игнат, стоявший в горделивой позе и с дробовиком в руках, пропадать категорически не желал. Не обращая внимания на пульсирующую чем-то горячим ногу, князь слегка подтянулся на руках, приваливаясь к стене поудобнее, и заскреб кончиками пальцев по пряжке ремешка-удавки.

– Александр Яковлевич, вы как?

– Сносно. Да что за черт!

Скрипнула кожа, распадаясь под остро отточенным лезвием, и маска-шлем полетела в грязь.

– Игнат. Ты где такую игрушку взял?

– А это нам Иван Михайлович на испытание передал, еще с неделю назад. Сказал, что сработал по вашему заказу, для полиции. Чтобы, значит, стрелять по бунтовщикам и не убивать их. Ну и вот!

– Какой Иван Михайлович?

– Так Браунинг?..

– Понятно. Ну и как испытания?

Игнат потерял большую часть уверенности:

– Командир, так мы же поперва на себе, все честь по чести, я и сам под пульки эти гуттаперчевые вставал, нормально. А вы же сами говорили, чтобы мы вас чем-нить новеньким порадовали…

– Это да! Уж порадовали, так порадовали. Ух, ё!

Утвердившись на ноге (вторая ощутимо подламывалась), побежденный фабрикант последовательно сбросил с себя всю защиту, бережно ощупал бедро и еле удержался от того, чтобы не сплюнуть.

«Здравствуй, любимая трость!».

– Вы когда на себе испытывали, в защите были? Так, а с какого расстояния стреляли?

– С десяти сажен.

«Двадцать метров, значит».

– В грудь?

– Так точно.

Плевок отчетливо запросился на волю. Мало того что в него пальнули с вдвое близкого расстояния, так еще и попали очень удачно, как раз в стык между щитками. Тонкими щитками – грудная кираса была заметно толще остальной защиты. Вдобавок использовали длинноствольное оружие с новым, толком не проверенным боеприпасом. За-ши-бись! Не был бы он уверен в преданности своих, гм, экспедиторов… Очень плохо бы на них подумал. С соответствующими выводами.

– М-да. Ну что же, молодцы, хвалю! Премия – всем четверым, заслужили.

«Убитые» экспедиторы тут же облегченно зашевелились, время от времени довольно улыбаясь и провожая внимательными взглядами командира, захромавшего к выходу. А командир усиленного звена посмотрел на дробовик, что-то напряженно соображая, затем поочередно глянул на то место, где стоял он и где командир, и негромко выругался.

Александр же медленно, но отнюдь не печально дохромал до душевой, где первым же делом скинул основательно заляпанную грязью форму. Полюбовался на великолепнейший синячище, расцветающий всеми оттенками красного и синего, печально вздохнул и встал под колюче-упругие струи воды. Несмотря на неудачное завершение тренировки, в общем и целом она прошла на удивление хорошо. А бедро?.. Сам виноват, расслабился.

«Самое плохое – что я ничего такого не почувствовал. Хм. Не потому ли и не почувствовал, что Игнат и не желал мне ничего плохого? Или все же это я сам прошляпил?».

Надевая свежую форму, князь на мгновение замер. Потом тихо засмеялся. Потому что в голову внезапно пришла мысль. Про учебные гранаты, а также о том, как приятно ему будет испытать такую новинку. Вообще-то даже и не новинку, а уже хорошо и не раз опробованное на контрабандистах средство… Разве что вот шашки с пироксилином и динамитом не стоит использовать, вполне хватит и светошумовых «хлопушек».

«Ответное «алаверды», за резинострел!».

Так он и шел сквозь всю фабрику с легкой улыбкой на лице, радуя всех встречных своим явно хорошим настроением. Которое сохранилось неизменным даже после долгого подъема по лестнице в управе – нога хоть и болела, но делала это вполне терпимо. Присев за стол, Александр глянул на часы и, в очередной раз довольно хмыкнув, подтянул к себе ежемесячный обзор по всем его предприятиям, за авторством Горенина.

«Так-с, что там у нас?.. Бумаготкацкий заводик, стараниями и заботами Сонина распухший до настоящего заводища, сиречь комбината, по выпуску канцелярских принадлежностей. Смотрим на доходную часть… Гм, неплохо. Расходы?.. Еще лучше. Кто бы подумал, что бедные чиновники – не такие уж и бедные?».

Ежедневники, папки на пружинных переплетах, письменные наборы из нержавейки и прочие мелкие радости завоевали сердца всех «рыцарей пера и чернильницы» с такой скоростью, что на ум приходило только одно слово. Эпидемия. Скромные служащие, получившие возможность заиметь пару-тройку небольших, но ОЧЕНЬ статусных вещиц за сравнительно невеликие деньги, не жалели даже последней взятки (а чего жалеть-то, даст бог, еще не раз принесут!), удовлетворяя свои представления о прекрасном. Которое виделось им в виде (например) степлера из нержавейки, украшенного щечками из моржового клыка и обязательной гравировкой. Или ежедневника, обтянутого дорогой кожей и размерами своими напоминавшего карликовую папку. Открываешь его, а там! Страничка-календарик, в коем заботливо помечены все выходные и праздничные дни. Посмотрит на такой календарик какой-нибудь Акакий Акакиевич, и на душе у него станет чище и светлее – не так уж и много ему приходится работать. Вложенные ручка и карандаш помогут владельцу при случае что-нибудь записать. Ну, или почесать в ухе. В кармашки под визитки прекрасно поместятся сложенные вчетверо банкноты, а специальное отделение для фотокарточки позволит чаще вспоминать про родных… Если же вместо фотокарточки вставить небольшое зеркальце, появится возможность любоваться только на себя, любимого. Иногда поверх всего этого богатства еще обнаруживались и миниатюрные счеты, инкрустированные золотом – маленькие только в смысле размеров, разумеется, но никак не цены. Ну и обязательный именной вензель владельца – без этого никак. Купцы ведь тоже любили при случае скромно выпятить свой достаток. Как и промышленники. И банкиры. А также все остальные, способные недрогнувшей рукой выложить на прилавок от одной до пяти радужных бумажек сотенного достоинства.

«Ладно, что дальше? Вотчина потомственных металлистов[55], чья сила исключительно в плавках, хе-хе».

Александр вспомнил, как в один из своих первых обходов фабрики зашел в литейный цех и услышал странное ритмичное ухание-оханье, а также легкий звон. На вопрос о его источнике мастер ответил очень просто – мол, послал двух металлистов козла отодрать. Непонятно, что подумал управленец, когда его работодатель как-то странно хрюкнул и сдавленным голосом попросил показать ему сам процесс, но к источнику суровых мужских стонов провел незамедлительно. И еще пять минут дисциплинированно отворачивался, ожидая, пока князь просмеется и придет в себя. Оказалось, что козлом в литейке именовали лужицу металла, застывшую на полу. Ну, а металлисты… Нет, эти мужчины тоже любили металл, но предпочитали выплавлять его из руды, а не таскать на себе в изрядных количествах.

«Так, у сталеваров все нормально. Что у меня по фанере? Угу-м, вот и первая ложка дегтя – леса завались, а клея постоянно не хватает, так что производство достигло своего потолка. Вернее, это поставщики достигли предельного уровня в производстве клея, деревообрабатывающим комбинатам еще расти и расти над собой. Н-да. А ведь Кыштымские заводы начнут хоть что-то выдавать только через год, так что, увы и ах. Что же, ждем и терпим. Ярославский консервный. Гордость моя и краса, производство двойного назначения, способное закатывать в тонкостенные жестянки как тушеное мясо, так и свежайший тол – только к последнему еще и приправа в виде взрывателей нужна. Хм?!».

Всего на одной странице Горенин очень убедительно доказывал, что у управляющего этим самым заводом воруют. Причем под самым его носом. Либо?.. Либо подворовывает сам управляющий. Аккуратно, скромно, но весьма регулярно. Иначе объяснить тот факт, что выход продукции уменьшился, а затраты на ее выпуск остались прежними, не получалось.

«Ну правильно, лучше тридцать раз по разу, чем ни разу тридцать раз. Ах, Семен Венедиктович! Ну почему, почему же мне так не верится в твою невиновность?».

Главный аудитор компании предлагал провести внеплановую ревизию с последующими оргвыводами в отношении управляющего. Также признавалось крайне желательным и привлечение к проверке главного фабричного инспектора, господина Григория Долгина.

«Ну да, чтобы не мучиться с доказательствами, а поручить их сбор Грише. И будут потом в Ярославле лет десять с упоением вспоминать «Судный день на консервной фабрике». Фигу вам, уважаемый Аристарх Петрович! Но пару экспедиторов дадим, так сказать, с барского плеча. А вообще, пора уже Грише и подчиненными обзаводиться, а то один инспектор на все заводы – разве же это хорошо? Непорядок, однако!».

Отчеркнув красным карандашом слова насчет внеплановой ревизии, Александр размашисто расписался и отложил листок в сторонку. Чуть шевельнулся в кресле, устраивая поудобнее ноющую болью ногу, мельком глянул в окно и вернулся к докладу.

«Сестрорецкая оружейная, жемчужина моей, покамест чахленькой и дохленькой, но все-таки уже империи. Что значит – снижение доходности? Почему?! А, точно, у меня же великое переселение народов началось. Ну ничего, перетерпим и это».

Вернее было бы сказать – переселение части мастеровых Сестрорецкой оружейной фабрики в далекий (не сильно, но все же) город Ковров. Собственно, «великим исходом в землю обетованную» это действо городские шутники и сплетницы поименовали по простой причине – мастеровые переезжали не поодиночке, ну или там по двое-трое, а сразу цеховыми сменами. То есть как минимум по полсотни человек зараз. Ехали рабочие не на пустое место, поэтому забирали с собой и семьи, и весь скарб, коим как-то незаметно обросли за последние год-полтора. Примерно двести человек отбывающих, да почти столько же провожающих… То, что при этом происходило, вполне можно было назвать полной оккупацией вокзала с половиной привокзальной площади в придачу.

Вспомнив реакцию полицмейстера на самый первый «небольшой переезд», Александр улыбнулся самым краешком губ. Встревоженный столь массовым скоплением людей, тот крайне вежливо, но вместе с тем очень настойчиво просил впредь ставить его в известность о таких мероприятиях. Желательно заранее, чтобы он мог хоть как-то к ним подготовиться и подготовить своих подчиненных. А то двое привокзальных городовых, на глазах у которых буквально за пять минут собралась немаленькая толпа народу, едва с ума не сошли, пытаясь понять – это уже бунт или пока просто массовое помешательство?

Дон-н, дон-н, дон-н!

Мелодичные удары курантов разнеслись по кабинету и словно бы эхом отдались в дверную филенку.

Тук-тук-тук!

– Александр Яковлевич, можно?

Полноватая и при этом очень миловидная женщина средних лет величаво вплыла в помещение. Остановилась, развернулась и построжевшим взглядом проводила от двери и до стола молоденькую разносчицу, которой нынче доверили принести и расставить хозяйский обед. Который, между прочим, никто и не приказывал принести именно в кабинет. Впрочем, заведующая фабричной столовой в таких приказах и не нуждалась – ей хватало собственного разумения, за что и была ценима как начальством, так и подчиненными.

– Благодарю, Серафима Степановна.

Неторопливо освоив нехитрое, но очень сытное меню, князь негромко звякнул колокольчиком, кое-как выбрался из удобного кресла и похромал в глубь кабинета. Не обращая никакого внимания на звяканье убираемых тарелок у себя за спиной, он мягко провел рукой по содержимому своего бара, задержал пальцы на любимом ликере из вишни… И осиротил-таки бар сразу на полную бутыль.

«Так-с, на чем я остановился? Вроде бы на котлете… Тьфу ты! На фабрике я остановился! Хм-хм, снижение… Незначительное, будет компенсировано всего через два месяца. Вот московское купечество обрадуется! Девять новых да тринадцать «старых» – аж двадцать два цеха на них работать начнет, да в три смены. Глядишь, самое малое на полгода от меня и отстанут со своими «мало, мало, давай еще!».

Закрылась одна папка, и тут же под рукой у Александра оказалась вторая, и содержимое ее было не менее интересным: в ней находился ни больше ни меньше как полугодовой отчет директора Русской аграрной компании господина Лунева-младшего. Разумеется, об успехах. Конечно же последних было очень много. И в скупке земель, кои обходились слегка дешевле, чем предполагалось, – все-таки разгоревшаяся война тарифов и акцизов между империями Российской и Германской довольно-таки сильно ударила по всем, кто торговал хлебом. И в особенности по мелким помещикам, разоряющимся через одного из-за резко упавших цен на зерно.

«Вот уж по кому никто плакать не будет… В свое время бездарно промотали выкупные от крестьян, теперь еще и имения лишатся, а привычка к красивой жизни все равно останется. Балласт империи!».

Успехи у Арчибальдовича были и в определении мест, где встанут перерабатывающие центры, и в приискании необходимого минимума узких специалистов вроде агрономов, и многом прочем… Но особенно успешно им осваивались полностью средства, что выделялись на все это великолепие. Так успешно, что владелец компании попросту не успевал их перечислять.

«Хм, я бы и рад дать больше, да банк Хоттингера «переваривает» и отмывает фунты и франки строго оговоренными порциями. Так что обломайтесь, господин директор, вернее, ждите на общих основаниях. А это что? Ну Гена! Уже и пароход ему подавай. Да не один, а сразу три! И обоснование-то какое нарисовал, аж слезу выжимает… Прямо вынь да положь ему дополнительных девяносто тысяч! Нет, свой транспорт на Волге-матушке нужен, с этим не поспоришь. Но я же банкноты не печатаю! М-да. А что у нас говорит Горенин – нет ли в такой заявке какого подвоха? Нет. Ни в заявке, ни в отчете».

Хозяин кабинета побарабанил пальцами по столешнице, досадливо сморщился и опять с кряхтеньем выбрался из-за стола. Беззвучно распахнул свой зев большой напольный сейф, и на свет божий появились сразу три укладки. Первая была подписана крупными буквами, слагающимися в слово «АГРОХОЛДИНГ» и отличалась солидной толщиной. Надписи же на второй и третьей были гораздо скромнее по размерам, но гораздо интереснее по смыслу. «Трастовый фонд А» и «Трастовый фонд Б» – вот что украшало толстый серо-розовый картон их обложек. Все так же беззвучно захлопнулась дверь стального шкафчика, весом этак тонны в полторы, шлепнулись на стол укладки, а следом за ними приземлился в свое удобное кресло и сам фабрикант. Удобное, да не совсем!

– Давно пора заказать себе нормальное офисное кресло, с колесиками и подлокотниками. Сейчас бы передвигался не вставая, как белый человек!

Мелодично звякнул бокал, принимая в свое нутро тягучую темную жидкость с отчетливым ароматом вишни. Затем он еще раз прозвенел (на сей раз тихо-тихо), возвращаясь на стол полупустым, прошелестела своими страницами первая укладка…

«Та-ак! Перерабатывающие центры, стандартная комплектация и схема строительства. Смотрим и сразу же видим турбину мсье Лаваля. Выкидываем ее на фиг, вписываем обычный локомобиль, производства Людиновского завода. Раз! Кирпичные стены, подвал и крыша из кровельного железа?.. Это оставляем, ибо очень пользительно от поджогов, которые обязательно будут. Электрическое освещение. Режем однозначно – там и керосинок за глаза будет. Два. Ну и три – подсчитываем экономию. Надо же, почти триста тысяч наковырял!».

Александр удивленно покачал головой. А затем аккуратно отделил часть листов и уложил их поверх всех остальных, с тем чтобы еще раз внимательно все прошерстить на предмет дополнительной экономии. Дочитал верноподданнический отчет Лунева-младшего, изредка похмыкивая и выписывая себе в ежедневник интересные места. Перешел к не менее интересному отчету его отца, достойнейшего американского гражданина Лунеффа-старшего, и мельком его проглядел – особых изменений в битве за техасскую нефть пока не было, все можно было выразить тремя фразами. Сидим тихо, скупаем много и попутно прикармливаем друзей в сенате и конгрессе.

«Хоть тут без каких-либо неожиданностей! Кстати, пора уже и аудитора послать, в гости к любезному нашему Арчибальду Ильичу. Не то еще обидится на меня, за столь долгое невнимание».

После новостей из САСШ пришел черед и весточки из мест заметно ближе – то есть из Швейцарии. Аркадий Никитич Лазорев в первых же строчках своего письма извещал, что дела у него обстоят наилучшим образом, что спит он целых пять часов в сутки и что оборудование для его заводов будет поставлено точно в срок, и будет оно при этом наивысшего качества.

«Для чьих заводов?!».

Впрочем, из дальнейших строчек стало понятно, что Аркадий Никитич просто-напросто полностью отождествляет себя и Ковровские заводы точного машиностроения и никоим образом не претендует на статус владельца.

«Ну-ну. Что там дальше? И этот денег просит! Сговорились они с Геннадием, что ли? На… организацию собственного часового производства при Ковровских заводах. Гм, умеет просить Аркадий Никитич, умеет. Ах, и это еще не все?».

«Крайне желательно завести у себя и выделку паровых турбин, для чего требуется, по самым моим скромным подсчетам… Ого!!! Какой он у меня скромный да стеснительный, однако».

Промышленник закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Лунев-младший и Лазорев тянули из него деньги такими темпами и объемами, что с ними мало кто мог сравниться. Собственно, никто и не мог, хотя Тиссен с Круппом и пытались. А им по мере своих скромных сил помогали все остальные, вроде Луцкого, Менделеева и еще доброй дюжины фамилий, и у всех был прекрасный финансовый «аппетит». Не стоило забывать и специальные проекты, вроде того, который вел Пильчиков, – их тоже было немало, и каждый из них по чуть-чуть да откусывал от пирога князя Агренева.

«Еще Нечаев и Нечаев-Мальцев и совместное участие в благотворительных программах. Участие, от которого невозможно отказаться! Нечаев – это отличные специалисты по геологоразведке, столь нужные мне на Дальнем Востоке. А его дядюшка, и мой компаньон, вовсе бесценен: единственный, с кем можно посоветоваться насчет алмазного инструмента и шлифовальных паст. А еще он единственный, чьи специалисты по тонкой шлифовке согласились обучать моих мастеровых. И один из немногих, кто достаточно правдиво отвечает на все мои вопросы о высшем свете империи. Как с таким человеком не дружить? Слава богу, что к концу этого года у нас с ним начнется совместное производство новых электролампочек, да сразу на двух заводах – хоть эту статью расходов удастся перекрыть».

Опять тонко прозвенел хрусталь, принимая в себя очередную порцию ликера, и снова оказалось в руках письмо Лазорева – а его просьба о дополнительном финансировании перекочевала в ежедневник князя.

«Что там дальше: надеюсь, без сюрпризов? Подружился с Хатебуром, главным инженером З.И.Г. Ну, это было ожидаемо – два фанатика не могли не найти общего языка. Предложения о сотрудничестве со Швейцарской машиностроительной компанией? Даже и не предложения, а намеки на них? И это тоже ожидаемо, хотя и неприятно. Что же, запомним и отомстим аналогичным образом, хе-хе. А в целом все хорошо – скоро вернусь, не терпится приступить и так далее. А уж как мне не терпится, дорогой мой Аркадий Никитич, получить с Коврова хоть какую-нибудь продукцию! Впрочем, о чем это я – там же скоро начнут массово клепать кинокамеры и кинопроекторы! Ну что же, пусть маленький, но почин».

Все папки и укладки на столе улеглись ровной стопкой; все, кроме тех самых, с непонятными надписями. Открыв первую, Александр бегло пробежался по содержимому взглядом и задумался. Месяца три назад он выбрал время и еще раз навестил славное своими традициями и семейной преемственностью заведение Ганса Хоттингера. Немножко поговорил с управляющим, немножко попил дорогого вина… И немножко открыл два анонимных трастовых фонда, на счета которых сбросил кое-какие деньги и все свои акции иностранных компаний. О чем не знаешь, того нельзя отобрать – не так ли? В «Шаффхаузен Кантональбанке» тоже появился новый именной счет, на который медленно, но очень верно стали «переезжать» все рентные выплаты, принимаемые доселе Русско-Азиатским банком, кроме тех, что имели российское происхождение. Последних же как раз и получалось двести тысяч. В год. Тоже, знаете ли, немало, причем по самым взыскательным меркам, но вместе с тем на фоне некоторых фамилий – ничего особо выдающегося. Те же Юсуповы со своих владений и предприятий получали годовой ренты на полтора миллиона, тратили из нее тысяч семьсот – восемьсот, – и все считали это вполне нормальным. Одновременно завидуя такому достатку всеми фибрами души.

«Недаром к Зинаиде Николаевне принцы да герцоги сватались – красивая, богатая, утонченная… Правда, вдобавок еще и умная, но это, по всей видимости, готовы были терпеть. Так, что-то я отвлекся!».

Вообще, касательно своих капиталов Александр как-то даже неожиданно для самого себя впал в тяжелейшую паранойю, ну вот не верилось ему, что его состояние и заводы не мозолят кому-то жадные глаза, и все тут. Молодые и старые великие князья, разнообразные группировки при дворе, банкиры (кои, как известно, даже во сне ищут дополнительную прибыль), промышленные и аристократические кланы, англичане, французы… В глазах последних двух категорий он вообще давнишний и последовательный «германофил», то есть разорить такого сам бог велел. Тем более потому что он имеет наглость производить станки и прочую высокотехнологичную продукцию, а делиться паями и акциями своих предприятий не желает просто категорически. Про оружие вообще не стоит упоминать – не только производит, а еще и удачно его продает, закрывая тем самым остальным выгодные рынки сбыта. Слишком скрытен, слишком нелюдим, слишком независим… Слишком богат! Всего слишком у князя Агренева.

«Нуте-с, посмотрим на свои последние приобретения. Франция! Пятнадцать процентов компании Мишлен – маловато, конечно. Но если добавить к ним те двадцать пять, что я вполне легально и ни разу не анонимно вытряс с них за свои лицензии, то смотрится очень даже ничего. Придет время – будет кому завод строить в империи по производству автомобильных шин. А то все немцы да немцы кругом, нехорошо… Так, плюс двадцать процентиков акций в компании Эру – алюминий вещь такая, нужна всегда. Швейцария: восемь процентов компании Анри Нестле – вот жмот несчастный, ну прямо как я. Ведь мог бы и больше продать, мог! Но не захотел. А вот Юлиус Магги молодец, не пожалел для меня… четырнадцати процентов. С возможностью последующего наращивания пакета акций – я же говорю, молодец! Ну что же, молочные смеси для младенчиков, сгущенное молоко и сливки, а также быстрорастворимые супы и куриные кубики на перерабатывающих центрах будем делать строго по швейцарской технологии. По ней же будем ваять кое-какую электротехнику – четверть сотни процентов акций компании Браун и Бовери это практически гарантируют. Интересно, а кто такие эти господа? Хм, а отзывы хорошие…».

Вновь булькнула бутылка.

«Что у меня по Америке, вернее по «Кока-Коле»? Ай, маладца Хоттингер, ай, джигит! Вернее, его клерки. Опять-таки пятнадцать процентов акций компании по производству шипучей отравы. Впрочем, пока она вроде ничего так на вкус, но это только пока. Англия! Семнадцать процентов в компании «Ровер» – вот, теперь в выпускаемых ими велосипедах мне принадлежит как минимум одно колесо. А со временем будут принадлежать оба вместе с рулем и седушкой, а большего мне и не надо, хе-хе, я ведь очень скромный. В химическую промышленность пока залезть не удалось, а жаль».

Вот в оружейную все же получилось, правда, все в тех же САСШ – сэр Элифалет третий Ремингтон сам инициативно вышел на Александра. И предложил опять-таки пятнадцать процентов акций за генлицензию на выпуск пистолетов, «помповушек» и прочей оружейной продукции РОК. Еще к акциям предлагались очень недурственные рентные отчисления, так что недолго думая русский промышленник согласился. А компания Смита и Вессона до сих пор «жевала сопли» и раздумывала. По всей видимости, отчаянно надеясь на чудо. Вроде одномоментного разорения всех конкурентов, причем как в Старом, так и в Новом Свете.

«Ну и маленькая изюминка – пять процентов акций чаеторгового дома Высоцкого, полученные «Трастовым фондом Б» в обмен на патент. Все эти чайные пакетики из бумаги – треугольнички, подушечки, с веревочками и без, в коробочках и прочей таре. Такая мелочь, а сколько денег стоит – просто удивительно!».

Князь завел руки за голову, сладко потянулся и совсем было собрался зевнуть. Рабочий день закончен, ликера в бутылке – на самом донышке, можно с чистой совестью отправляться домой, в сауну. Под ласковые и умелые руки Натальи… Увы, зевнуть так и не удалось, помешал настойчивый стук.

– Войдите.

В приоткрытую дверь просочился старший охранной смены:

– Александр Яковлевич, к вам фельдъегерь, с пакетом. Пускать? Слушаюсь.

Громыхая начищенными сапожищами по буковому паркету, в освободившийся проем строевым шагом прошествовал старый знакомец. В отменно сидящей форме государственного курьера, с легкой сединой в усах и бакенбардах и тенью улыбки на лице. Как-никак уже больше дюжины раз встречались! И каждый раз «почтальона» закармливали и запаивали всякими вкусностями до состояния полного нестояния, а фельдъегеря – они народ такой, добро и ласку помнят. Кхм. Хоть и находятся круглосуточно на государевой службе, суровые и неподкупные.

– Ваше сиятельство, прошу принять и расписаться в получении!

«Никак Мишка Александрович решил в гости заглянуть? Нет, это его мама в гости зовет. А-фи-геть!».

Многие люди мечтали хотя бы издали увидеть ее императорское величество Марию Федоровну, многие… и некоторым это удавалось. Супруга императора всегда была милостива к своим подданным, особенно выделяя тех, кто не жалел денег и сил на благотворительность – для столь достойных личностей у нее всегда находились и время, и толика внимания, и даже приветливая улыбка. Также большие шансы на личную аудиенцию были у тех, кто по каким-либо причинам смог ее заинтересовать. Ну и подал соответствующее прошение, разумеется. Князь Агренев был замечен и в первом, и во-втором, не забыл он сделать и третье, – поэтому в данный момент как раз, повинуясь легкому жесту, усаживался напротив своей императрицы. Плавные движения, отменный вкус в одежде, спокойный взгляд без малейших признаков верноподданнического трепета… И полное отсутствие бороды или хотя бы усов на лице. Слухи о сестрорецком затворнике частично подтверждались прямо на глазах. Внешность юноши, но речи и манеры зрелого мужчины – так, кажется, говорила графиня Сумарокова-Эльстон?

– Я слушаю вас, князь.

– Ваше величество. Дело, заставившее меня просить аудиенции, сколь важное, столь и необычное, и надежды на его скорейшее разрешение связаны исключительно с вами.

Сохраняя на лице благожелательное выражение, венценосная красавица все же позволила себе немного поморщиться. Про себя, так сказать. Очередной проситель, фи!

– Не так давно, посетив одну из аптек на Невском проспекте, я совершенно случайно обнаружил в ней вот это… гм, лекарство.

Молодой аристократ легким жестом поставил перед собой маленький пузырек с белым порошком.

– Это кокаин. Человек, длительно употребляющий подобное средство, становится своего рода сумасшедшим – на него можно влиять в дурную сторону, легко внушать разного рода идеи и так далее.

Какого рода идеи можно внушить слабовольному человеку, было вполне понятно. Тем более понятно, что Дагмара своими глазами видела, как умирал от взрыва бомбы ее тесть, император Александр Второй. Тем временем рядом с первым пузырьком появился его брат-близнец, только порошок в нем был не белым, а желтовато-бурым.

– Героин. При регулярном употреблении возникает сильная зависимость, вылечить которую практически невозможно. Его предшественником, опиумом, на востоке пользовались и пользуются для подготовки убийц. В САСШ, Англии и прочих странах столь целебный препарат пользуется хорошим спросом, а вот в Германии его скоро запретят… свободно продавать. В Российской же империи этой отравой повсеместно лечат детей. От кашля. Князь недолго помолчал. – В аптеке, что я посетил, был еще ряд лекарств, весьма сходного действия, например морфий. Купить их мог любой. Как и применить в недобрых целях. Запрет на свободную продажу подобных препаратов и усиление надзора за аптекарским делом было бы настоящим благом для всех подданных вашего императорского величества!

Императрица поглядела на две безобидные стекляшки так, словно перед ней на столе разлеглась королевская кобра. И с нарастающим интересом – на молодого аристократа: а Зинаида Николаевна не преувеличивала, князь действительно очень интересная личность! Занятно. А откуда он так хорошо разбирается в наркотиках?.. Хотя чего уж, при его-то дружбе с Менделеевым… Странно только, что с таким прошением он обратился именно к ней, а не в соответствующее ведомство.

– Попытайся я действовать обычным порядком, решение этого вопроса затянется на неопределенный срок. Вам же, ваше императорское величество, достаточно проявить интерес – и все устроится в лучшем виде.

Намек на венценосного супруга был достаточно ясным. Вот только любимый супруг, являясь истинным самодержцем, не подпускал императрицу ни к политике, ни к реальной власти. Ее предел – управление ведомством учреждений императрицы Марии[56], и то скорее – представительские обязанности, чем реальное ведение дел. Так что разговор мог принести как положительный результат, так и не принести вообще ничего…

– Я подумаю, что можно сделать.

Аристократ встал и коротко поклонился, показывая, сколь важен для него этот вопрос.

– Благодарю вас, ваше императорское величество. С вашего позволения, я осмелюсь перейти ко второй причине, заставившей просить вас об аудиенции. Достаточно скоро я планирую начать производство забавной новинки под названием синематограф. Суть ее в том, что…

Хозяйка Аничкового дворца (в коем, собственно, и проходила столь интересная встреча) благожелательно кивала, поощряя князя к дальнейшим словам. Кивала, а думала совершенно о другом. Название это – синематограф – она уже слышала, причем неоднократно, от младшего сына. Мишкин[57] ей все уши прожужжал, рассказывая, какая это удивительная вещь, и между прочим, обещал не позднее чем через три недели устроить показ собственными силами – вот только его друг Александэр сделает для него какой-то там проектор и снимет ролики. Какие ролики?! Впрочем, не важно, а важным было то влияние, что как-то незаметно стал оказывать на сына толком неизвестный ей князь. После своих поездок в Сестрорецк Михаил возвращался неизменно довольный, слегка возбужденный и безмерно счастливый и через раз упоминал князя Агренева. Стал менее застенчивым, более общительным и, что самое удивительное, заинтересовался учебой. География, история, естественные науки… Учителя говорят – он задает такие вопросы, что не сразу и ответ подберешь. Неожиданный интерес к военному делу, современному оружию, гимнастике – все это тоже возникло после его поездок в Сестрорецк.

– В связи с этим было бы весьма хорошо устроить новый налог на подобные развлечения, который и пускать на нужды вашего ведомства. Ваше величество?

Слегка задумавшаяся Дагмара перевела взгляд со своих рук на князя, взглянула на фрейлину, недвижимым изваянием застывшую в своем кресле, и поинтересовалась, правда совсем не о том, о чем только что рассказывал посетитель:

– Мне говорили, вы собираетесь открыть несколько ремесленных училищ?

– Совершенно верно, ваше величество.

– Сколько всего?

– Три или четыре десятка, ваше величество, совместно с Юрием Степановичем Нечаевым-Мальцевым. Два уже открыто, еще три откроем в первых числах лета, остальные – как получится.

– Похвально, весьма похвально. – Императрица слегка рассеянно улыбнулась, обдумывая дальнейший разговор. – В числе прочего мне говорили, что вы хотите открыть какое-то совершенно особое училище. В чем же будет его отличие от остальных?

– В него будут принимать как мальчиков, так и девочек, ваше величество…

Князь отвечал так, будто бы находился не в высочайшем присутствии, а беседовал с хорошо знакомой дамой, причем дама эта была красивой и очень умной. Каждое слово, каждый жест давали это понять и при этом были исполнены должного почтения к августейшей особе. Это было… Необычно.

– …и учить фармакологии и аптекарскому делу.

– Ах вот оно что, вы хотите открыть собственное производство!

Хотя муж и не пускал Дагмару во власть, кое-какие виды деятельности ей все же были открыты. Оказать протекцию одной фирме, немного помочь другой, «разгневаться» на третью. Одним словом, коммерция была ей не чужда. Разумеется, ничего серьезного, всего лишь мелочь на булавки, а заодно слегка развеять скуку.

– А ваши друзья из рейха не будут против?[58].

– У меня нет там друзей, ваше величество.

Легкий поворот головы, повелительный взгляд – и фрейлина исчезла за дверью.

– Многие считают, князь, что вы в большой степени симпатизируете Германии. Разве это не так?

– Они ошибаются, ваше величество. Я в равной степени не люблю и немцев, и англичан, и французов.

Сказать, что императрица была удивлена, значит, вообще ничего не сказать. Человек, которого все без исключения считают завзятым германофилом, только что признался в обратном, причем, судя по всему, сказал ей истинную правду.

– Вот как. А как же ваша дружба с… германскими промышленными кругами?

– Скорее – хорошие деловые отношения. К моему большому сожалению, довольно скоро они испортятся.

– Отчего же?

Молодой аристократ шевельнулся в кресле, устраиваясь поудобнее, и это тоже не осталось не замеченным Дагмарой. Обычно при первой аудиенции просители чувствовали себя несколько скованно, говорили односложно, избегали смотреть в глаза… Но, похоже, само это определение «обычный» к князю Агреневу не подходило категорически. Мало того что он свободно отвечал на вопросы и абсолютно не смущался того факта, что беседует с императрицей, так еще и тема беседы все дальше и дальше уходила от первоначальной, становясь при этом все интересней и интересней.

– Ваше величество, разумеется, знает, что некоторые виды производства в империи находятся целиком и полностью в руках подданных Второго рейха. Например, электротехника, химическое производство, фармакология. И еще ряд других. Находя это неприемлемым, я заложил несколько заводов соответствующей направленности. И тем самым вызвал серьезное недовольство вышеупомянутой мною публики. По правде говоря, мне даже приходила в голову мысль, что я несколько переоценил свои силы, – у германской промышленности в империи большая поддержка, в то время как я полностью лишен оной.

Императрица в который раз задумалась, совершенно машинально перебирая жемчужные бусины на своей изящной шее. Немцев она не любила давно и прочно – в свое время датской принцессе Марии Софии Фредерике Дагмаре очень хорошо объяснили, сколь много лишений претерпела ее маленькая родина от злобных тевтонов. Насолить им и одновременно помочь своей новой родине – заманчивая мысль, ее определенно стоит обдумать!

– И какой же образ действий вы собираетесь предпринять?

– Заводы в любом случае будут отстроены и начнут работать. Но… Мне бы не помешал хороший компаньон, в этом и еще нескольких моих начинаниях.

Датская принцесса, ставшая русской императрицей, внутренне собралась – разговор становился ОЧЕНЬ интересным. Разумеется, она наводила справки о молодом аристократе, столь внезапно подружившемся с ее сыном, и ей несколько раз говорили, что Агренев никого не пускает в свое дело. Вообще никого. И вот такой намек! Даже не намек, а вполне конкретное предложение.

– К моему глубочайшему сожалению, великий князь Михаил Александрович еще слишком… далек от подобных вопросов. Но я все же льщу себя надеждой, что когда-нибудь буду удостоен такой чести.

Взгляд и тончайшие оттенки в голосе сестрорецкого фабриканта говорили Дагмаре все, что так и осталось непроизнесенным: в качестве своего компаньона князь видит только саму императрицу или ее младшего сына. Кого иного за такую наглость ждало бы очень много неприятностей… Но не в этот раз. Позлить этих гадких немцев и получить от этого несомненную пользу! Да уж, тут есть над чем задуматься. Но торопиться не стоит – необходимо все взвесить, поговорить с кое-какими людьми, прощупать почву. Опять же, доподлинно узнать состояние собственных финансов – ведь чем больше вложишь, тем больше будет отдача.

– Михаил весьма лестно отзывался о вас, князь.

Встав и протянув руку для поцелуя, императрица разом сделала четыре вещи: во-первых, она ясно дала понять, что аудиенция закончена. Во-вторых, в ее взгляде недавний собеседник отчетливо прочитал, что она обязательно подумает над его предложением. Протянутая рука засвидетельствовала ее благосклонность к молодому аристократу. Ну и в-четвертых, короткой фразой она дала понять, что не возражает и против дальнейшего общения своего сына с «сестрорецким затворником».

Оставшись в тишине и почти полном одиночестве (после ухода просителя на свое место вернулась фрейлина), первая дама империи глубоко задумалась. О князе Агреневе. Несмотря на некоторые странности, впечатления от встречи с ним были самые благоприятные. Серьезный, спокойный, не по годам прагматичный – такие достоинства редко можно встретить, особенно в столь юном возрасте. Ее собственный старший сын примерно в тех же годах, но на уме у него только лошади, балерины, охота и светская жизнь. Н-да, сын. Никса – наследник, и этим все сказано, Жорж[59] всерьез увлечен флотом – по всей видимости, он пойдет по стопам дяди Алексиса[60]. Мишкин… Ее младшенький. Все учителя и воспитатели отмечают живой ум, несомненную сообразительность и живость характера. Любимчик отца и вечный озорник – но только с братьями и сестрами, остальных он стеснялся. До недавнего времени. Ее мальчик растет, и если выберет военную стезю, то со временем вполне сможет заменить собой дядю Ники[61], весьма популярного в армии. Или другого своего дядю, Владимира Александровича[62] – тогда гвардия будет в надежных руках, а сам он станет надежной опорой старшему брату. В любом случае, что бы Мишкин ни выбрал, такие друзья, как князь Агренев, будут ему весьма полезны. Богатые, равнодушные к политике и придворным интригам, да к тому же имеющие немалый вес в обществе. Определенно полезны!

– Государыня?..

Фрейлина присела в почтительном реверансе, напоминая, что за дверями томится в ожидании очередной счастливчик, удостоенный ее личной аудиенции.

– Проси!

Глава 9.

По весеннему, с редкими кустиками ярко-зеленой травы, полю медленно передвигалось диво дивное, чудо чудное. Время от времени оно останавливалось, ловко разворачивалось или просто изменяло свой ход – со скорости бодро передвигающегося человека до скорости человека кое-как ползущего. Пыхтели и шипели в унисон сразу два паровых двигателя, мерно чавкали по сырой земле бесконечные стальные ленты узких гусениц, поскрипывала кабина, сбитая из досок и обшитая снаружи жестью…

– Господи, ну и убожество!

– Как?! Прошу прощения, ваше сиятельство, я не расслышал?

– Я сказал, Федор Абрамович, что вижу перед собой прекрасный образец современной техники.

Изобретатель, конструктор и владелец «особого самодвижущегося вагона с бесконечными рельсами» неуверенно повел плечами и отступил от аристократа на шаг назад. Тот его попросту пугал – своим поведением, словами, властным напором и столь явно проявляемым дружелюбием.

– Ну что же, я увидел достаточно. Вернемся на завод?

– Как прикажете, ваше сиятельство.

Еще вчера Федор Блинов клепал на арендованном заводике пожарные насосы и кое-какую сельскохозяйственную мелочь и даже думать не мог, что детище всей его жизни хоть кого-то заинтересует. Надеяться, конечно, не переставал, но ведь надежда – она всегда умирает последней… На все его обращения и попытки заинтересовать высокое чиновничество и купцов следовали вежливые улыбки, глупые вопросы и разнообразные словеса, призванные всего лишь скрасить отказ, – никто не хотел вкладываться в непонятную штуку. То есть очень даже понятную (ух ты, экая диковина – сухопутный пароход!), вот только никому не нужную. Зачем покупать самодвижущуюся железяку, если легко и просто можно нанять хоть тыщу крестьян с телегами? Сколько он порогов оббил, сколько речей произнес! Даже на Саратовской выставке три года назад показывал, надеясь на интерес со стороны деловых людей. Всех достижений – серебряная медаль и кое-какая известность. Как производителя хороших пожарных насосов! Это ли не усмешка судьбы? Тем более обидная, что точно такую же медаль получил один из помещиков. За образцовое мочало и рогожку! Эх!.. Так все и шло, не предвещая ничего неожиданного, – утром и днем работа для денег, вечером работа для души, над самобеглым вагоном. Пока внезапно не нагрянул гость незваный.

– Скажите, Федор Абрамович, каково максимальное тяговое усилие вашей… платформы?

– Семьдесят пять пудов. Спокойно тянет по три плуга зараз, ваше сиятельство, – конечно, если это плуги моей выделки.

– То есть тонна двести. Неплохо, даже более того – великолепно.

Дальнейший путь до завода «Благословление» прошел в полнейшей тишине: хозяин думал над своим, а сиятельный князь без особого интереса разглядывал унылый (в апреле месяце красот на полях как-то маловато) пейзаж. Сам завод у него особого интереса тоже не вызвал, хотя он и походил в единственном цехе, ожидая приотставших помощников механика-заводчика. А вот конторка, в которую его пригласили, понравилась – своими стенами, а еще вернее – чертежами, развешанными в два, а кое-где – так даже и в три слоя.

– Итак, господа!

«Господа» в составе самого Блинова, его ближайшего помощника Якова Мамина и сына Порфирия невольно переглянулись, выискивая тех, к кому это так князь обращался. Их и сударями-то редко величали…

– Прежде чем мы предметно поговорим о дальнейшем нашем сотрудничестве, необходимо решить ряд мелких вопросов. Первое: во сколько вы оцениваете свой привилей, Федор Абрамович?

Блинов ответил без долгих раздумий – он уже давно высчитал с точностью до копейки ту сумму, которой ему хватит на организацию самостоятельного производства своих самоходов. Вот только давать такие деньжищи ему никто не торопился, увы.

– Тридцать пять тысяч рублей, ваше сиятельство.

– Второе: у вас есть готовые чертежи и вся остальная документация или то, что я видел, – единичный образец?

Напряженно наморщив лоб, Блинов пару мгновений вникал в вопрос, затем морщины на лице разгладились. Долгая работа механиком на волжских пароходах и постоянное самообразование не прошли даром – до инженера он, может, и недотягивал, но технические термины понимал прекрасно.

– Имеется, ваше сиятельство, как не быть. И чертежи, и спецификации, и даже кое-какая оснастка.

– Отменно. Ну и последнее – насколько хорошо разбираются присутствующие здесь господа в вопросах производства самоходного вагона?

– Ну… Яков – почти наравне со мной. А Порфирий больше по двигателям.

– Вот как? Это даже лучше, чем я надеялся. – Князь помолчал, разделяя предыдущий разговор и следующие свои слова: – Федор Абрамович. Я нахожу ваше изобретение весьма перспективным и нужным для империи. С ее вечной распутицей и отсутствием нормальных дорог – в особенности. Вследствие чего считаю необходимым как можно скорее наладить производство самоходных… Вы не против, если я буду называть их тракторами? Благодарю. Так вот, я собираюсь производить трактора и был бы рад видеть вас своим компаньоном.

– Компаньоном?

– Производить?

Сам изобретатель молчал, лихорадочно выискивая – в чем подвох, а вот Яков и Порфирий не удержались.

– Ваше решение? Или вам прежде надо подумать?

– Отчего же. Компаньонствовать – это дело хорошее, это я согласен. Только на каких условиях?

– Давайте подумаем. – Князь неожиданно улыбнулся.

– Предположим, я построю завод, оснащу его и обеспечу мастеровыми. Необходимые материалы и все остальное, потребное для производства, тоже будут мои. Во сколько паев вы бы оценили свои труды по установлению производства тракторов?

Молодых помощников просто распирало от желания высказаться, но они мужественно молчали – в таких вопросах их глава и без сопливых обходился.

– Тридцать процентов!

Федора начал жечь азарт, а также чувство, что он спит и видит сказку – все его мечты становились явью!

– Пятнадцать – и вы конечно же получите полную цену своего привилея.

– А?..

– Разумеется, ваши помощники тоже не будут забыты, но только в том случае, если будут работать самостоятельно. Мы договорились?

Две руки встретились над столом. Одна – грубая и мозолистая, с почерневшей от вечной возни с металлом кожей. Вторая – чистая, с ухоженными ногтями и неожиданно очень твердой хваткой.

– Договорились!

Тихо прошелестела чековая книжка, звонко протрещал отрываемый листок… И окончательно онемели Яков и Порфирий, разглядев количество нулей на нижней строчке чека.

– Тогда, уважаемый Федор Абрамович, с этого момента я для вас компаньон и Александр Яковлевич. Ну что же, обсудим мелкие детали?

За небольшим окошком хлестали частые нити холодного дождя – последний привет уходящего апреля, и троица охранников, оставив еще одного своего товарища в «дозоре» рядом со шлагбаумом на проходной, совсем было собралась немного погреться. Уже зафырчал, а потом и вовсе зашипел-забурлил пузатый пятилитровый чайник, не так давно поставленный в специальное углубление-выемку на самом верху вечно раскаленной малой железной печки. На столе дожидался кипятка фаянсовый заварник, на четверть наполненный мелким чайным листом, рядом с ним нетерпеливо поблескивали светлой латунью подстаканники, охватывающие своими боками граненое стекло… Но едва слышно скрипнувшая дверь одним махом перечеркнула все эти планы – любители чая одновременно и очень быстро вскочили на ноги. И не просто вскочили, а еще и вытянулись по стойке смирно (что ни говори, а некоторые армейские привычки оказались весьма полезными и после увольнения в запас).

– Вольно, садитесь.

Мужчины в черной униформе так же одновременно сели обратно и только после этого слегка расслабили плечи. Успокаивающе махнув рукой, господин главный инспектор еще раз огляделся, затем скинул на вешалку плащ и уверенно прошествовал за стол начальника охранной смены. По-хозяйски уселся, подтянул к себе с полки объемистую укладку и принялся неспешно ее перелистывать, время от времени непроизвольно хмыкая или хмурясь. Минут через пять Долгин наконец нашел то, что его интересовало. Щелкнул пружинный зажим, легонько прошуршал бело-серый лист бумаги, исчезая в специальном портмоне для документов, довольно-таки большом и дорогом. Портмоне, в свою очередь, исчезло во внутреннем кармане пиджака, и опять зашелестели рапорты и служебные записки, написанные начальниками и мастерами всех фабричных цехов.

– Кхм! Григорий Дмитриевич, может, чайку организовать?

С треском захлопнув первую укладку, Долгин на несколько долгих мгновений прислушался к себе любимому – а хочет ли душенька чаю? Душенька немного покапризничила, посомневалась, но ответила все же правдиво. Хочет.

– Сей момент все спроворим!

Инициатива снизу оказалась очень своевременной, потому что закончивший обход территории начальник смены и сопровождавшие его охранники тоже ее оценили, моментально разобрав свободные стаканы. И только потом заметили, в какой хорошей компании им предстоит гонять чаи. Впрочем, бывший унтер-офицер пограничной стражи еще не успел позабыть своих солдатских «корней», так что довольно скоро атмосфера в караулке пришла в норму. Более-менее.

– Кхм. Господин главный инспектор, разрешите обратиться?

Оторвавшись от перелистывания второй укладки, Долгин слегка удивленно поглядел на начальника смены. Тот вздохнул, набираясь то ли смелости, то ли красноречия, и продолжил:

– Говорят, что если у кого в семье много детей, тому положена помощь от фабрики?

– Говорят. А кое-кто так даже и подписывался под этим приказом в том, что ознакомлен. Например, ты, Семен. Говори прямо, чего хотел?

– У Силантия ребятни с избытком, я и подумал, что было бы неплохо ему помочь.

– Не помню такого. Где служил, в каком отряде?

– В Несуловицком. Он у нас недавно, где-то с полгода, но уже неплохо себя показал – исполнительный и при этом не дурак.

– Это хорошо, что не дурак. Хм, странно, почему это его семейное положение мимо бухгалтерии прошло? Обычно у них с этим порядок. Ну да ладно, сейчас мы это поправим. Прошение-то есть? Ну так давай его сюда, чего мнешься, как красна девица. Так… так. Понятно. А где он сам?

Невысокий жилистый охранник уже переминался с ноги на ногу рядом с начальством.

– Ну что, Силантий. Я смотрю, ты жене-то скучать не даешь?

– Дык оно как-то само так получается, вашбродь.

– Я так и понял. А чего раньше не обратился за вспомоществованием? Тебе другое жилье еще… – Главный инспектор мельком просмотрел даты рождения детей и хмыкнул: – Три сына назад положено было. Богатый ты человек, Силантий, завидую. Аж восемь наследников настрогал. Да семь девок – видать, слабо в те разы старался, без должного усердия, а? Силен!

Переждав дружный хохот остальных охранников, главный инспектор добродушно подвел итог:

– Поможем твоей нужде. Сам писал?

– Сам, Григорий Дмитрич, как есть сам.

– Оно и видно: как курица лапой, прямо еле-еле и разобрал твои каракули. Садись, переписывай набело. Да поразборчивей пиши, гр-рамотей!

Увидев, что вопрос вроде как решен положительно, вернее, будет решен, еще один охранник решил немного изменить свою судьбу. Смельчаку уже давненько надоела рутина службы на проходной, отчаянно хотелось чего-то нового и интересного и при этом крайне желательно более денежного. Например, попробовать себя в отделе экспедирования, собственно экспедитором. Какие там деньги люди зашибают! Сказка! Просто как сыр в масле катаются. Опять же, особое благоволение хозяина именно к работникам этого отдела уже давно стало чем-то вроде пословицы. А если рылом не вышел в экспедиторы, так это тоже не беда – если, конечно, правдивы слухи о том, что господин главный инспектор собирается обзавестись десятком-другим официальных подчиненных. Младший инспектор условий труда – это звучит! И, пожалуй, куда как лучше простого экспедитора. Начальственная должность, не абы что!

В ответ на немного путаное и сбивчивое, но вместе с тем весьма искреннее обращение Григорий Дмитрич для начала задумчиво подкрутил кончики усов и хмыкнул:

– Хм. Собираюсь, верно. Да вот все как-то собраться не могу.

Поглядев на смельчака каким-то непонятным взглядом, он дотянулся до стопки бумаги и «отщипнул» от нее еще пару листов.

– Пиши прошение о переводе и всю свою биографию.

– Виноват, Григорий Дмитрич, так я же уже?.. Понял. Что писать?

– Где родился-крестился, как и кем служил, ну и все в таком же духе и со всеми интересными подробностями. И самое главное. Только правду, какой бы она ни была. Понял? Ну а раз понял, так и приступай.

Многодетный отец чертыхнулся и в очередной раз смял испорченный кляксой лист.

– Семен, раз уж начал ему помогать, так помогай до конца. А то он со своей писулькой до вечера провозится.

Не спеша пролистав вторую укладку и позаимствовав из нее еще пяток служебных записок, Долгин допил свой чай и принял заявку на оказание матпомощи. Мельком просмотрел, одобрительно хмыкнул, затем достал авторучку и поставил размашистую подпись.

– Вот теперь все красиво и правильно, не стыдно и самому Александру Яковлевичу показать. Кстати, он как раз у себя, так что все сейчас и оформим, в самом лучшем виде.

Второе прошение Долгин читал еще более внимательно, а вот ручку доставать не торопился. Вместо этого он еще раз оглядел подтянутого охранника, преданно и с надеждой взиравшего на него в ответ, упрятал бумагу к себе в портмоне и лениво бросил:

– За нарушение контракта – штраф сто рублей и перевод в наружную охрану третьей складской линии.

В наступившей тягостной тишине раздался неясный полусип-полукашель – сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, неудачливый проситель потерянно вопросил:

– Какое нарушение?..

Господин главный инспектор вздохнул:

– Куда и к кому заглядываешь раз в две недели – надеюсь, не позабыл? А значит, у тебя пункт девять, запрещающий разглашать сведения о компании, ставшие известными в ходе службы. И пункт двенадцать – частичная нелояльность своему работодателю. Можно было бы и на полную наскрести, да жалко тебя, дурака.

Охранник медленно бледнел до прозрачной синевы, тихо ежась под взглядами своих недавних сослуживцев. Полными недоумения и непонимания столь внезапной немилости начальства к собрату-охраннику. А вот старший смены понял все и сразу, отчего выражение его лица обещало кое-кому большие неприятности. Для здоровья вообще и самочувствия в частности.

– Достаточно или еще что разъяснить?

Затравленно оглядевшись по сторонам, молодой мужчина сник – и лишь что-то тихо-тихо пробормотал.

– Вижу, вопросов больше нет. А остальные – слушайте и мотайте на ус: компания знает ВСЕ, что ее интересует. И про всех. Пока вы заботитесь о ней, она заботится о вас – защитит, вылечит, накормит, обучит. Хорошо себя проявите – в начальники поставит. Случись что плохое – и о семье вашей позаботится, вдову поддержит, детей в люди выведет. Если ошибся кто, по дурости да молодости – простит и даже попрекать не будет. И некоторую помощь людям государевым тоже поймет, это дело, можно сказать, житейское. Но все это – до определенного предела.

Внимательно оглядев бывших сослуживцев (отряды, может, и разные, да бригада-то все равно была одна на всех, четырнадцатая Ченстоховская), главный инспектор повторил с заметным нажимом:

– Компания дает шанс всем, кто того достоин. Главное – не обманывать и честно исполнять работу. Все!

Закрыв и присоединив вторую укладку к первой, главный инспектор слегка отряхнул ладони и подошел к вешалке. Глядя на него, как-то нерешительно засобирался и Силантий, то и дело поглядывая на свое прошение, так и оставшееся лежать на столе у старшего смены. Ан нет, оно все же перекочевало со стола в нужные руки, а потом и во внутренний карман сюртука.

– Семен, чтобы морды лица у всех были целые. Проверю! А за чай благодарствую, весьма хорош.

Следуя за господином Долгиным на третий этаж управы, многодетный отец изо всех сил давил в себе предательскую робость. Для него и старший смены – уже высокое начальство. А уж к самому к его благородию!.. Как бы они не разгневались, что с такой мелочью от важных дел отрывают… Но все оказалось не так уж и плохо, как думалось, – вообще-то хозяин кабинета даже не обратил внимания на вошедших, занятый чтением бумаг.

– Александр Яковлевич, тут небольшой вопрос надо бы решить…

– Ну?

Положив листок с прошением прямо на важные (других на столе у владельца фабрики и быть не может) документы, главный инспектор отошел в сторону и присел на стул, оставив охранника в полном одиночестве. Его благородие прошение прочел, подписал и равнодушно отодвинул от себя. Но только Григорий Дмитрич потянулся за ставшей ОЧЕНЬ важной бумажкой, как ее опять пододвинули обратно, заодно заинтересовавшись просителем.

– Силантий Саблин?

– Так точно!

– Дед в Отечественную войну отличился?[63].

– Так точно, в драгунах был.

– А скажи мне, Силантий, почему у трех твоих сыновей и четырех дочек отчества с остальными не совпадают?

– Так… Ваше благородие, разрешите доложить? – Силантий привычно вытянулся по стойке смирно. – Дети – это брата моего, Луки. Он от холеры недавно умер, с женкой. А я их, значит, к себе. Вот.

Прошение в очередной раз проделало свой короткий путь по столу, в направлении самого просителя.

– Свободен.

– Благодарствую, ваше благородие!

Подождав, пока закроется дверь, князь едва слышно хмыкнул:

– Что-то он какой-то дикий. Недавно приняли?

– Полгода.

– Все поверить не может, в свое счастье? Понятно. А это что?

Перед фабрикантом легло еще одно прошение, автор которого в данный момент выслушивал про себя много нового и крайне неприятного.

– Зашевелились, значит. Только он проявился?

– Так точно, остальные тихо сидят.

– Ну-ну. Между прочим, один знакомый тебе жандарм очень доволен нашими «подарками» – настолько доволен, что помимо всего прочего у меня появились еще и пять новых фамилий солдат-отставников. Держи и запоминай.

Дождавшись, пока Долгин кивнет и положит ежедневник обратно, его командир продолжил, со странной улыбкой на губах:

– Кстати, об осведомителях – я позавчера, когда был в Питере, зашел на огонек в офицерское собрание измайловцев. Мне там рассказали пару презанятнейших историй…

Написав одновременно с этими словами пару фраз и имя с фамилией, отставной ротмистр сложил листок вчетверо и сунул прямо в руки другому отставнику, только в чине унтер-офицера.

– Вот этот господинчик знает очень много интересного и, как я думаю, со временем будет нам очень полезен. Специфическая, конечно, личность. Но что делать, если других-то там и нет?

– Насколько далеко?..

– По обстоятельствам. И вот что еще. Почему бы ему не написать обязательство о сотрудничестве с германской разведкой? Так, на всякий случай? А то еще станет гадать, голову ломать, кто к нему приходил. Зачем мучить человека?

– Хм. Это будет интересно!

– Даже и не сомневаюсь. Все свои откровения пусть предоставляет исключительно в письменном виде и как можно более подробно. В общем, все как обычно, друг мой, все как обычно…

Ночной Сестрорецк так красив! В наступающих вечерних сумерках, в последних числах апреля, когда на деревьях уже проклюнулись первые робкие ростки, встретились в пустой квартире на окраине города зрелый мужчина с выправкой кадрового офицера и молодая девушка… Встретились, но вместо служения Амуру занялись какой-то ерундой: уселись за стол друг напротив друга и начали разговоры разговаривать. Странные люди!

– Что за девочка?

– Не знаю. Годов десяти на вид, беленькая, Ульяной зовут. Хозяин ей отдельную комнату выделил, гувернантку хочет выписать, кучу обновок накупил, а она его дядей называет. На коленях у него сидит! В голосе девушки проскользнули слабые нотки ревности.

– А что за гость приезжал к вам недавно? Важный?

– Поручик, Игорем Владиславовичем зовут. Они с хозяином дня два до полночи засиживались, все говорили о чем-то.

– О чем?

– Я не поняла…

– Вспомни, это важно.

– Говорили о каких-то угольных шахтах в Сучьем. Про золотые прииски и хухузов. Плавание, Одесса, еще какие-то копаемые. Я правда ничего не поняла!

Мужчина, увидев, что собеседница с ним искренна, сжалился:

– Ну-ну, я тебе верю. Больше ничего?

Девушка вместо ответа помотала головой.

– Жаль, определенно жаль…

Примерно через четверть часа мужчина остался один, но грустить по этому поводу не стал – наоборот, довольно вздохнул и ослабил узел шейного платка. Рабочий день у жандармского ротмистра был ненормируемым, и он искренне радовался каждый раз, когда заканчивал его хотя бы до темноты. Еще лучше было бы днем, просто великолепно – сразу после обеда! Увы, в его ведомстве такие замашки не приветствовались.

«Итак, разложим все по порядку».

Перед ротмистром появились его записи, которые он дополнял и уточнял каждый день. Про недавнего гостя там пометочка уже была – в железнодорожных кассах подсказали и фамилию, и имя с отчеством, и еще пару полезных мелочей.

«Угольные шахты – тут все понятно, хотя название местечка довольно… гм, необычное. Золотые прииски. Что же, становится понятен интерес князя к землям по Амур-реке: золото – оно во все времена золото. А загадочные «хухузы» есть не кто иные, как китайские бандиты. Они же рыжебородые, они же хунхузы – все же мы тут не дикари-с, кое-что касательно Дальнего Востока знаем. Плавание и Одесса. Ну, тут и вовсе никакой тайны – до амурских владений Агренева гораздо проще и быстрее добраться морским путем. Копаемые, они же ископаемые. Хм, а ведь все вместе очень похоже на инструктаж перед поездкой?!».

Жандарм повертел в пальцах карандаш, раздумывая. Когда он только получил задание «присмотреть» за молодым аристократом, то рассчитывал на что-то временное. Ну, что-то вроде небольшого отдыха перед действительно серьезным делом. Нет, ну в самом-то деле, не держать же на такой ерунде целого ротмистра! Тут и поручика хватило бы с головой, не будь фигурант весьма богатым сиятельным князем, чей род записан в Бархатную книгу[64]. В таких делах требовалась особая деликатность – аристократия, и в особенности высшая, во все времена крайне негативно относилась к тем, кто старался узнать о ней больше дозволенного. Равным такой интерес еще прощался, а вот всем, кто был ниже по статусу, неприятности были гарантированы.

– Неприятности. Определенно, они самые…

Когда к нему прибежал этот дуболом-охранник и прямо с порога заявил, что берет на фабрике расчет и уезжает, он еще думал, что все в порядке. Мало ли отчего агенту (да и не агенту даже, а так, мелкому осведомителю!) захотелось свободы – побрыкается да и успокоится, не впервой. А вот когда тот кое-как пересказал случившееся с ним, особенно упирая на реакцию сослуживцев, тут-то интуиция и заиграла тревогу. Главный фабричный инспектор Долгин никоим образом не походил на человека, способного вычислить чужого осведомителя. Следовательно, ему это или подсказали… или уволившийся охранник сам проговорился. В любом случае, князь Агренев теперь в курсе того, что за ним наблюдают. А раз он не стал затевать скандал и искать личной встречи, то?..

– То непонятно, с какими целями.

Бросив карандаш, мужчина принялся потирать висок. Теперь-то он не считал свое задание легким – наоборот, чем дальше, тем больше и чаще приходилось думать и строить догадки на основе обрывочных сведений. Начальству ведь не скажешь: «Не могу знать, куда и кому продает оружие его сиятельство князь Агренев!» Доклады же на эту тему приходится писать с завидной регулярностью. А еще отслеживать появление в Сестрорецке всяких подозрительных личностей, извещать столицу о всех перемещениях оружейного магната, отмечать любые странности, устанавливать личности всех гостей, побывавших в одном приметном особняке-коттедже… И все это (и еще многое и многое другое) – без помощников.

«А если принять за факт то, что фигурант знает и о моем присутствии, и о негласном надзоре? Сразу становится понятным, почему в его корреспонденции больше нет действительно интересных сведений. С другой стороны, уж перлюстрации своих писем Агренев точно бы не потерпел! Значит, о таковой он не знает. Зато каким-то образом распознал и, самое главное, – терпел присутствие на фабрике моего осведомителя…».

Полистав свои заметки, ротмистр еще раз перечитал слова Долгина – приходилось только надеяться, что скудоумный болван-охранник смог передать их дословно. Перечитал, вздохнул и оттолкнул от себя записную книжку.

– Если знают, почему молчат? Или их устраивает подобный порядок вещей? Черт, я скоро с ума сойду с этим князем Агреневым!

Спустя полчаса, так и оставшийся безымянным, мужчина покинул квартиру (которую, между прочим, снимал для служебных нужд исключительно на свое жалованье) и без особой спешки зашагал к центру города. Он не оглядывался (ну, разве что в самом начале) и поэтому никак не мог увидеть, как вместе с ним, но все же на солидном отдалении по ночному городу гуляет мальчишка-подросток… Ах, как красив Сестрорецк ночью!

– Располагайтесь, сударыня, прошу вас.

– Благодарю.

Пока его гостья устраивалась в предложенном ей кресле, Александр ее беззастенчиво разглядывал – с соблюдением всех необходимых приличий, естественно. Примерно сорока лет, среднего роста и самой обыденной внешности, одетая в траур. Одним словом, типичная домохозяйка, год или два назад потерявшая мужа.

«Как там писал варшавский «душитель свобод»? Эмма Зеринг, рижская немка. Одинокая, бездетная и действительно схоронила мужа-полицейского. Пять лет назад, так что траур несколько подзатянулся. Плохо разбирается в следственных действиях, зато великолепно ведет слежку, может руководить небольшой агентурной сетью и очень качественно обучает тому, что умеет сама. Занятная вдовушка».

– Насколько я понимаю, раз наша встреча состоялась, вас более чем устраивают условия, изложенные моим порученцем?

– Устраивает оплата, ваше сиятельство. И не устраивает остальное.

– Например?

– Мне так и не объяснили, какие именно услуги от меня требуются… – Эмма сделала крохотную паузу, и добавила: – ваше сиятельство.

– Все сразу. В основном вы будете заниматься проверкой лояльности моих работников. Иногда мне требуется найти того или иного человека или узнать что-либо об интересующей меня личности. Одним словом, ничего такого, чем бы вы уже не занимались ранее. Ну разве что вы примете под свое начало несколько юных дарований. И по мере возможности поделитесь с ними частью своего жизненного опыта. Ведь это возможно?

– Это… возможно. Ваше сиятельство.

Князь легонько ударил по стоящему на краю стола звоночку, и в кабинете тут же появился новый посетитель.

– Эмма Карловна, позвольте представить вам вашего первого помощника, Гурьяна Калугина.

Женщина окинула «юное дарование» всего лишь мимолетным взглядом, но хозяин кабинета даже и не сомневался – увидела и запомнила все, что показалось интересным.

– Ну что же, давайте обсудим ваше первое задание. Прошу, выбирайте любой.

Десять абсолютно одинаковых конвертов кремового цвета ввергли сорокалетнюю вдову в короткое замешательство.

– С позволения вашего сиятельства, этот.

Повинуясь приглашающему жесту, она вскрыла самый крайний. Достала дюжину полусотенных банкнот, затем лист белоснежной бумаги и, близоруко прищуриваясь, прочитала:

– Госпожа Волошина-Томанова, Софья Михайловна. Сумской уезд Харьковской губернии.

Эмма Карловна помолчала, переваривая столь скудную информацию, затем положила конверт на стол.

– Правильно ли я поняла?

– Да, это обычное проверочное задание. Найдите выбранную вами особу, соберите все сведения о ней, причем так, чтобы ваш интерес остался незамеченным, и можете считать, что наше соглашение вступило в силу.

– Сроки?

– Пока меня более интересует качество исполнения, а не скорость.

Женщина коротко блеснула серыми глазами, машинально поправила прядку темно-русых волос, еще раз покосилась на своего «помощника» и решилась:

– Вы останетесь довольны, как первым, так и вторым. Ваше сиятельство.

– Что ж, тогда с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.

Оставшись в одиночестве, князь выбил пальцами на столе сложный ритм, задумчиво разглядывая конверты, потом сгреб их в одну кучу и начал методично вскрывать. Деньги перекладывались в одну сторону, листы бумаги в другую, а сами конверты возвращались в ящик стола. Чиркнула специальная спичка для розжига камина, более всего похожая на маленькую лучинку с красной капелькой серы на конце, и ярко-алое пламя с довольным потрескиванием принялось пожирать девять абсолютно одинаковых (вплоть до последней запятой) заданий.

«Не подведи меня, Эмма».

Спустя два часа покой Александра потревожил господин самый главный инспектор. Войдя в кабинет, аккуратно и как-то даже брезгливо, положил перед ним две укладки, после чего предпринял короткий набег на хозяйские запасы спиртного. Душевно глотнув шотландского виски (как когда-то признался Григорий, именно оно по вкусу больше всего напоминало самогон из родной станицы), Долгин подсел поближе к камину, выдохнул и признался:

– Какая же все-таки мерзость!

– Виски?

– Нет, я о Депари этом. Скотина, такое имя опозорил! Командир, ты бы хоть намекнул, к кому посылаешь!

– Гриша, поверь – это был еще не самый худший вариант.

– Знаю. Теперь. Ей-богу, как в дерьме искупался!

Последнее заявление осталось без комментариев, так как хозяин кабинета отвлекся на содержимое укладок.

– Я смотрю, под рукой оказалась пишущая машинка? Молодцы, я этот момент как-то упустил из виду.

– Пришлось купить, а потом и бросить. Мало ли чем этот тип болеет, сам же мне говорил?.. Береженого и Бог бережет.

– Неплохо, неплохо. Хм, даже лучше, чем я надеялся.

На лице у добытчика нарисовалась такая сложная гримаса, что Александр помимо воли засмеялся.

– Вот уж не думал, что у тебя настолько тонкая душевная организация!

Теперь гримаса стала обиженно-недоуменной.

– Сделаем так. Сейчас я дам тебе еще одно задание, ты его выполнишь, а потом съездишь в Тифлисскую губернию. Развеешься в пути, отдохнешь от общения с питерской богемой…

– И кого в той губернии надо навестить?

– Помнишь, я рассказывал тебе об одном замечательном мальчугане, Иосифе? Его время пришло.

Григорий медленно кивнул, а затем в два глотка добил свое виски.

– Сделаю, командир. А что за первое задание?

– Задание? Ну, оно совсем простое. Главный инспектор Долгин!

Не ожидавший от друга столь жесткого командного тона, мужчина резко подскочил и замер по стойке смирно.

– Приказываю пройти курс психической реабилитации в санатории мадам Жакотэ! А ребятам передай вот эти направления, в санатории попроще.

Глядя на два протянутых «направления» сотенного номинала, Григорий «отмер» и начал усиленно соображать.

– Это не те ли курсы, Александр Яковлевич, на которых ты у меня чернявенькую Луизу уве…

– Главный инспектор, выполнять!

– Слушаюсь, ваше благородие!

Изо всех сил давя улыбку и подчеркнуто четко развернувшись на сто восемьдесят градусов (не позабылась школа незабвенной памяти ротмистра Розуваева, ох, не позабылась!), начальник отдела экспедирования щелкнул каблуками. После чего строевым шагом отправился поправлять свое столь некстати пошатнувшееся душевное равновесие.

«И бутылку с собой забрал. Алконавт!».

– Луизы ему для друга жалко…

Вернув свое внимание к укладкам, Александр аккуратно отложил обязательство о сотрудничестве и углубился в текст.

«Итак, что у нас? Депари Григорий Иванович, сорока двух лет, мещанин. Широко известен в узких кругах питерских гомосексуалистов, так как по своей основной профессии – сводник и поставщик «молодого мяса» своим постоянным клиентам. Обширные связи… Видимо, во всех смыслах этого слова. Впрочем, тем и ценен – знает всех «меньшевиков» города Санкт-Петербурга и кое-кого из других городов. Хе-хе, практически является почетным членом Голубого братства. А по нечетным, так сказать, наоборот».

Содержимое картонок хозяин кабинета читал медленно и вдумчиво, подчеркивая интересные места и фамилии красным карандашом; а самые интересные персоналии – так даже удостоились быть занесенными в отдельный список. Какие в нем были фамилии, какие имена! Барон Краммер, совсем не рядовой пролетарий министерства иностранных дел; барон Ливен, скромный служащий Императорского Эрмитажа; доблестный командир третьего эскадрона лейб-гвардии Конного полка, ротмистр граф Стенбок; князья Орлов, Львов и Мухранский-Багратиони; директор императорских театров Всеволожский; секретарь испанского посла Ляс-Лянас, полковник главного штаба, один из столоначальников Министерства государственных имуществ, десяток сенаторских сыновей…

«И украшает, а также возглавляет список еще один князь, Мещерский. Камергер двора, редактор газеты «Гражданин», но самое главное – личный друг нынешнего императора. И как следствие этого, влияния и власти у него – хоть отбавляй. Н-дя!..».

Приобретя в ходе конкурсных испытаний своей винтовки полезные знакомства среди представителей многих гвардейских полков, Александр предусмотрительно не дал им зачахнуть – нет, теперь он при каждом посещении столицы обязательно заскакивал «на чашечку шампанского» в одно из трех офицерских собраний. Измайловцы и кавалергарды просвещали молодого и неопытного аристократа о последних новостях двора, а семеновцы запросто делились светскими сплетнями. Вот они-то и рассказали об очень некрасивой истории, приключившейся между князем Мещерским и графом Келлером, командиром лейб-гвардии четвертого стрелкового Императорской фамилии батальона. Злобный и абсолютно нечуткий граф начисто игнорировал романтические отношения между камергером двора и одним из своих трубачей. Заставляя солдатика каждое утро присутствовать на построении, а вечером подавать сигнал отбоя. Утром в казарме, вечером в казарме… Ну никакой личной жизни! Князь намекнул раз, другой, третий. А через месяц непонятливого комбата освободили от командования.

«Практически у меня на столе – список агентуры. Не важно чьей – завербовать любого из них особого труда не составит. За исключением разве что того же Мещерского. И что с этим всем делать?».

Гулкие удары напольных часов оповестили князя, что он опять засиделся до полуночи. Щелкнул замочек на баре, еле слышно булькнула жидкость – и Александр с бокалом в руке, подошел к окошку. Чокнулся с собственным слабым отражением и сам же себя еле слышно поздравил:

– С Первомаем тебя. Пра-ативный!

Глава 10.

Стоило только подсохнуть весенней грязи, как жизнь в Ораниенбауме сильно оживилась. Зазеленели поля, рассыпались по ним да по обочинам дорог солнечно-желтые одуванчики, зачирикали радостно птицы, а сладкий яблоневый воздух последнего весеннего месяца… стали отравлять запахи сгоревшего пороха. Каждый божий день в Офицерской стрелковой школе что-то взрывалось, хлопало, стреляло, причем с утра и до позднего вечера. Бегали по стрельбищу рядовые и унтера, время от времени по дороге в город проносились на горячих скакунах офицеры, скинувшие с себя по причине наступившей теплыни свои невзрачные зимние «шкурки» – одним словом, в школе кипела военная жизнь. А конкретно девятого мая одна тысяча восемьсот девяносто второго года она даже не кипела, а фонтанировала раскаленным гейзером. Но начиналось все достаточно тихо. Еще с вечера на стрельбище завезли целый штабель досок и десяток бревен, после чего личный состав школы всю ночь стучал топорами и звенел пилами. Ранним утром, когда ночь превратилась в светло-серые сумраки, солдаты отправились в родную казарму отсыпаться, а им на смену тут же пришли другие люди, в черной форме и с отчетливой военной выправкой. Опять застучали топоры, сбивая с полудюжины больших ящиков крышки, потом на разные лады зазвенело и забрякало их содержимое… И как венец всех этих странностей, на полигон привезли что-то вроде бочки на артиллерийском лафете – после ее появления вся суета как-то незаметно закончилась и наступила непривычная для Офицерской стрелковой школы тишина. Продержавшаяся ровно час – в двенадцать пополудни из города приехали гости. Да какие! Начальник школы лично встретил семь генералов и десяток полковников (в числе которых был и его старый знакомец, по фамилии Мосин). Затем пожаловал профессор Михайловской артиллерийской академии Чебышев в компании двух чиновников Главного инженерного управления. Затем все прибывшие дружно поприветствовали самого главного гостя, военного министра империи, с двумя его адъютантами. Среди таких представительных личностей каким-то образом затесался и молодой человек в полувоенной одежде – впрочем, все его явно считали своим. И даже доверили распоряжаться на полигоне, по крайней мере, именно он подал знак – начинать подготовленное представление.

Та-та-та-та…

Гулко залаял пулемет, установленный на приземистом станке, полетела щепа от мишеней, и маленьким самумом взвился песок на двухсаженном валу, принимающем в себя свинцовых посланцев смерти. Пять минут… Десять, пятнадцать, двадцать – тупорылая машинка неутомимо «проглатывала» набитые ленты, время от времени запивая их водой и делая короткие паузы на перезарядку. И так же неутомимо крошила и дырявила все, что только попадалось ей на зуб: ростовые и поясные мишени из досок, небольшой сруб из бревен полуметрового охвата и даже тоненький стальной лист. Но вот треск очередей захлебнулся. Задержка? Поломка?! Нет, подскочивший на ноги расчет сноровисто слил дымящийся кипяток из охладительного кожуха и тут же залил новую порцию воды. Пользуясь паузой в представлении, профессор Чебышев поинтересовался:

– Александр Яковлевич, а каков ресурс у ствола, до полной его замены?

– Пятнадцать тысяч выстрелов, Пафнутий Львович. Но это только пока – есть, знаете ли, некоторые способы увеличить его живучесть, по крайней мере вдвое.

Получив разрешение и дальше тратить боеприпасы, расчет добил остатки ближайших к позиции мишеней, и, совершенно неожиданно, предпринял короткий марш-бросок. Еще более неожиданным для присутствующих стало то, что сделали они это вместе со смертоносной машинкой: ее станок оказался оборудован небольшими колесиками, позволяя пулеметчику очень даже шустро перемещать по полю свое «орудие производства». Чуть сбоку от него сгибался под тяжестью набитых лент и карабина второй номер, а позади них делал то же самое третий, только вместо патронов он тащил две семилитровые фляги с водой. Преодолев за минуту примерно с полсотни саженей, расчет остановился, изготовился – и в пять лент добил все, что с прошлого раза оставалось целым.

– Господа. Позвольте представить вам пулемет Браунинга – Агренева станковый!

Господа позволили. Да еще как! Если бы расчет не подкатил свою машинку прямо к небольшой трибуне, на которой и восседали зрители, те не погнушались бы и сами подойти. Пока генералитет и военные чином пониже рассматривали, ощупывали и просто нежно оглаживали новую игрушку, попутно одолевая вопросами запыленного пулеметчика. А военный министр листал услужливо поднесенную адъютантом книжечку с тактико-техническими характеристиками БАС, профессор Чебышев обратился непосредственно к фабриканту:

– Калибр, надо полагать, три линии? Водяное охлаждение… На каком принципе строится его работа?

– Отвод части пороховых газов с дальнейшим использованием этой энергии для перезарядки.

– Хм, занятно. Практическая скорострельность?

– Сто пятьдесят выстрелов в мерную минуту, Пафнутий Львович, при общем темпе стрельбы в четыреста восемьдесят.

– Прилично. Емкость ленты?

– На пятьдесят, сто и двести патронов.

– Ну, про расход спрашивать не буду, сам все видел. Прожорливая штучка! Ваше высокопревосходительство, а вы как считаете?

Ванновский вернул брошюрку адъютанту и немного рассеянно признался:

– Я пока еще не составил какого-либо определенного мнения на сей счет. Что же, посмотрим на ваше чудо поближе, князь?

Господа военные тут же расступились перед своим министром и притихли, ожидая внятно выраженной реакции Петра Семеновича на такую новинку. К пулеметам Хайрема Максима глава военного ведомства был достаточно равнодушен, почитая их неудобными и несколько несовершенными, и уж точно не планировал их закупать для Русской императорской армии в массовом порядке. Разве что дюжину-другую штук, в крепостную артиллерию? С другой стороны, оружейный магнат и не претендовал на что-то конкретное. Он сразу заявил, что хочет лишь представить военной общественности некоторые свои разработки. Так сказать, чтобы были в курсе на случай возможной в них нужды.

– Скажите, князь, а для чего такая широкая водозаливная горловина? Это ведь она, я не ошибаюсь?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, она самая. Размеры же горловины увеличены с той целью, чтобы стало возможным использование для охлаждения ствола как льда, так и снега.

– Разумно, даже весьма. Каков же вес этого… Как вы сказали? Браунинг – Агренев станковый?

– Совершенно верно, ваше высокопревосходительство. Вес с броневым щитком выделки Обуховского завода и колесным станком Долгина – ровно четыре пуда. Отдельно от всего – полтора пуда. В комплект поставки входит колесный или трехлапый станок, щиток, дюжина холщовых ста– или пятидесятипатронных лент и машинка для снаряжания оных. Также сумки для переноски лент, кое-какие запасные части к пулемету, две фляги для воды и еще ряд полезных мелочей.

– Изрядно.

Ванновский впал в благородную задумчивость, поэтому эстафету вопросов осторожно подхватил давнишний знакомец князя Агренева генерал-лейтенант Чагин:

– И сколько же стоит сей механизм?

– Пока полторы тысячи. Но в серийном производстве, я думаю, цена упадет рублей до девятисот.

Генералы молча переглянулись – уже сейчас экспериментальный образец БАСа стоил заметно дешевле своего английского аналога. Если и надежность будет на сравнимом уровне, то… Можно как-нибудь при случае подумать, где такое оружие принесет наибольшую пользу.

– Господа, позвольте представить вам еще один перспективный образец.

По его знаку четверо «помогальщиков» в черной форме ухватили и принесли прямо к «ценителям прекрасного» небольшой прямоугольный стол, накрытый обычной ситцевой тканью. Ткань полетела в сторону, и в руках у оружейного магната оказался невзрачный брусочек непонятно чего.

– Прошу, господа.

Передав зрителям пять таких брусочков, шестой князь оставил себе. Достал перочинный нож, выщелкнул лезвие и с некоторой ленцой принялся строгать темно-желтую стружку, одновременно посматривая на реакцию публики. Публика тихо недоумевала.

– И что же это, позвольте полюбопытствовать?

– Гренит. Довольно мощная взрывчатка.

Три генерала и два полковника окаменели, остальные почувствовали себя ОЧЕНЬ неуютно.

– Но при этом практически нечувствительна к средней силы ударам, открытому огню, сырости. Конечно, она несколько уступает мелиниту… Чуть меньше чем в полтора раза. Зато гораздо безопаснее в обращении, легко плавится и обрабатывается. И, разумеется, по своему действию на порядки превосходит нынешнюю начинку русских снарядов – черный порох.

Положив нож обратно, Александр с виду небрежно, а на самом деле осторожно вставил и обжал детонатор. Покрутил готовую к применению шашку в руках и щелкнул стальным колесиком своей «Бензы».

Пс-ш-ш-ш…

Брусочек отлетел саженей на пять и канул в заранее выкопанной яме, сверкнув напоследок яркой точкой на конце бикфордова шнура.

Бум!!!

– Данные образцы – конечно же опытные и поступили ко мне, можно сказать, прямиком с лабораторного стола Дмитрия Ивановича Менделеева. Но я уверяю вас, господа: еще год или полтора, и вопрос промышленной выделки данной взрывчатки на моих Кыштымских заводах будет полностью решен.

Все те же люди в черной форме сноровисто развели костер невдалеке от приходящих в себя офицеров.

– Если позволите, еще одна небольшая демонстрация, доказывающая, насколько безопасно новое вещество.

Через пять минут все присутствующие крайне внимательно наблюдали, как в костре горят, но упорно не взрываются два куска взрывчатки.

– Александр Яковлевич, могу ли я рассчитывать на образец этого вашего… гренита?

– Разумеется, Пафнутий Львович. Прошу, все, что осталось.

Три брусочка были тут же упакованы и уложены в небольшой саквояж. Не давая зрителям передохнуть, князь Агренев порадовал их своими представлениями о том, какой именно должна быть солдатская амуниция. Фляжка-котелок, вещмешок, памятные медальоны (дабы не было такого, что боец пропал без вести), пехотная лопатка… Насчет последней даже возник короткий спор на тему нужности или ненужности оного предмета для солдата. Истину помог определить первый номер пулеметного расчета, он же автор колесного станка под БАС. Григорий Долгин для начала за пять минут вполне сносно окопался, затем все тем же инструментом с одного удара перерубил тонкую жердину. А напоследок метнул ее в услужливо поднесенную мишень. Попал. Да так удачно, что лопатку еле вывернули из расколотой доски.

– И оружие, и шанцевый инструмент разом. Вот видите, я был прав, господа!

– Предлагаете упразднить саперов, полковник?

– Зачем же? Просто изменить нынешние пехотные лопатки до полного соответствия с представленным образцом.

Полковник воинственно потряс перед лицом своего оппонента столь понравившимся инструментом. И оба они отвлеклись от своего спора, услышав очень интересный вопрос:

– Князь, а что это за бочка на колесах? Тоже какой-то новый образец оружия? Или, так сказать, по пожарной части?

Предмет интереса господ офицеров уже второй раз проезжал недалеко от трибуны, плавно покачиваясь на многочисленных рытвинах и ухабах и легонько дымя из короткой и толстой трубы.

– В некотором роде, господа, в некотором роде. Одну минуту…

Стол тут же поменяли на другой, застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью, а возница, не спускавший с молодого промышленника глаз, по короткому жесту тут же подкатил поближе.

– Прошу поближе, господа. То, что вы видите перед собой, – передвижная армейская полевая кухня. Как ясно из названия, готовить в ней можно прямо на ходу, обеспечивая личный состав горячей пищей при любых погодных и дорожных условиях. Данный образец способен накормить и напоить до роты солдат за один раз.

Дюжий возница, сноровисто накинув на себя чистый передник и небольшую шапочку, достал непонятно откуда поварешку весьма солидных размеров и откинул крышку-люк. Помешал, отчего в воздухе одуряющее вкусно запахло чем-то рыбным, опять закрыл и принялся греметь чем-то невидимым на другой стороне полевой кухни.

– Не угодно ли снять небольшую пробу?

На столе как по мановению волшебной палочки появились бутылки с вином, коньяком и сельтерской (на случай чьей-нибудь застарелой язвы), несколько блюд с легкими закусками, хлеб и столовые приборы, а мимо офицеров как раз понесли тарелки, до краев наполненные наваристой ухой из белорыбицы. Для любителей экстрима на стол поставили все ту же уху в солдатском котелке – и не абы как поставили, а поближе к фляжке, в которой плескался первосортный шестидесятиградусный арманьяк. Ну а для тех, кто не мыслил легкого перекуса без стакана крепкого чая, поставили и его – добыв сей дымящийся напиток все из той же полевой кухни.

Господа угощением не побрезговали. Уха под коньяк, что называется, пошла – свежий воздух, обилие новых впечатлений, возможность пообщаться без особых формальностей… Шкатулка с сигарами окончательно настроила гостей Ораниенбаума на философский лад. Почти всех: парочка полковников-гвардейцев отправилась побродить между останками мишеней, а генерал-майор Ридигер с умеренным интересом ворошил солдатскую амуницию, так и оставшуюся лежать на отнесенном в сторонку столе. Ну и сам князь в компании с Мосиным что-то негромко обсуждали возле пулемета БАС.

– Помнится, Александр Яковлевич, мне вы показывали несколько другую конструкцию?..

Поглаживая ребристый кожух охлаждения, тульский оружейник довел руку до торчащего из кожуха длинного «клюва» пламегасителя, провел по нему кончиками пальцев, после чего щелкнул по броневому щитку.

– Определенно другую.

Данное утверждение было сделано тоном нейтральным и ни в коей мере не претендовало на ответ.

– Вы о первом детище Мозеса Натановича? При всех своих достоинствах сей образец оружия все же недостаточно хорош. Для Русской императорской армии конечно же. Слишком заметен при стрельбе, требует тяжелого станка, не совсем доработанная конструкция… Одним словом, это только для иностранных покупателей.

– Не совсем о нем, Александр Яковлевич. В личном кабинете господина Греве я видел один очень любопытный макет?..

– Ах, вы об этом? – По лицу и голосу князя было абсолютно непонятно, расстроен он такой осведомленностью Мосина или же ему все равно. – Это будущий ручной пулемет, но, к моему большому сожалению, там большие проблемы со стволом. Вернее, с жаропрочной сталью для оного – таковая, увы, пока полностью отсутствует в природе.

– Совсем?

– Ну, Грум-Гржимайло уже добился кое-каких успехов, но… Явно недостаточных даже для того, чтобы хоть с малейшей определенностью рассуждать о сроках. Увы.

– Три модели пулемета, хм. Кстати, а почему именно газоотводный вариант?

– Ну для начала – не три, а четыре. И четвертый сделан именно по схеме отдачи с коротким ходом ствола. Вот только господин Максим в свое время изрядно постарался для того, чтобы его патент было очень сложно обойти – вы уж поверьте, я знаю, о чем говорю.

– Что же, совсем никаких возможностей?

– Ну почему же. Кое-какие патенты сэра Максима вполне реально оспорить в суде – и до него патентовали принцип использования отдачи для перезарядки, только применительно к артиллерийскому орудию. Шансы есть, притом неплохие, но нужна ли мне шумиха, что поднимется в таком случае? Уж лучше я пока буду продвигать вполне хороший БАС номер два, чем отбиваться от судебных исков Хайрема Стивенсона, представляя армии БАС номер четыре. А там время покажет!

Сергей Иванович понимающе качнул головой – он и сам не любил какие-либо скандалы, связанные со своим именем. Ему и тех, что уже были, хватило, что называется, «за глаза».

– Мне кто-то говорил, что компания Максима – Норденфельда переживает не самые лучшие времена. И даже – что сам Максим покинул компанию.

Добрый совет не остался без правдивого ответа.

– Но при этом остался ее акционером. Впрочем, мой представитель уже ведет переговоры о приобретении соответствующей лицензии.

– И?

– Норденфельд и рад бы таковую продать, да уже я не согласен на его цену и сопутствующие ей условия. Вот и торгуемся помаленьку… Но не будем о грустном. Как дела с нашим совместным проектом?

Сергей Иванович бы не сказал, что от обсуждения таких вопросов ему так уж взгрустнулось, скорее наоборот, но настаивать на продолжении столь интересной темы он не стал.

– Думаю, что ближе к середине лета я уже смогу представить на ваш суд опытный экземпляр.

– Прекрасно. Кстати, к тому времени у меня будет на подходе еще один проект, наподобие первого – надеюсь, вы, с вашим великодушием, не откажете мне в помощи?

– Что-то интересное? Впрочем, о чем это я… У вас – и неинтересное? Буду в полном вашем распоряжении, Александр Яковлевич.

– Вот и славно. Я рад, что могу на вас рассчитывать, Сергей Иванович.

Меж тем команда пулеметчиков принесла высокий трехлапый станок и принялась сноровисто перекидывать пулемет с одной платформы на другую, а остальные люди в черной униформе довольно быстро и слаженно устанавливали новые мишени. На расстоянии ста саженей ряд за рядом вставали пехотинцы в атакующих шеренгах в точном соответствии со всеми канонами современного военного искусства – плотные ряды, концентрация огня на противнике, командиры – немного отдельно от основной массы. Чуть в стороне от столь наглядной иллюстрации к главе учебника по тактике «Батальон в атаке» также сооружали какое-то непонятное мишенное поле. Только вместо дощатых щитов использовали веревки, натянутые между столбами, и многочисленные жестянки, подвешенные на этих самых веревках на различной высоте. Стеклянные банки, стоящие на низеньких столбиках, кусок кирпичной стены, закрепленный в специальной металлической раме… Прямо кунсткамера какая-то!

– Господа!

Внимание гостей уже в который раз сконцентрировалось на князе Агреневе.

– Желающие могут лично опробовать БАС в работе. К вашим услугам как обычное мишенное поле с групповыми мишенями, так и особое, с целями одиночного порядка. Прошу!

Первым рискнул выделиться полковник лейб-гвардии Измайловского, в который уже раз опередив остальных коллег по гвардейскому цеху. Решительно уселся в специальное седло на треноге, выслушал короткий инструктаж (целиться вот так, нажимать для стрельбы вот здесь) и, непроизвольно оскалившись, нажал на спуск. Резкий и гулкий треск длиннющей очереди поставил точку всем тихим перешептываниям и разговорам.

– Еще!

В этот раз полковник повел себя как настоящий гурман: короткими, трех – пятипатронными очередями «промерил» дистанцию до первых мишеней, после чего исхитрился с первого же раза отстрелить у одной из них голову.

– Еще!!!

Следующие сто патронов прорубили целую просеку среди деревянных солдат, а также сподвигли к решительным действиям остальных офицеров – опасающихся, что вошедший в раж гвардеец не оставит им ни одного патрона. Зря, кстати, боялись – и десять тысяч патронов в двух ящиках это молчаливо гарантировали.

Спустя двадцать минут и тринадцать выпущенных лент первое мишенное поле просто перестало существовать. На месте, где оно недавно было, клубилась серая пыль, более-менее равномерным слоем лежали щепки и обломки досок, а в воздухе витал устойчивый запах сгоревшего пороха. Самый сладкий запах для генералов! По крайней мере именно так заявил присутствующим генерал-лейтенант Чагин, оценивающе разглядывая колышущиеся на ветру жестянки.

Та-та-та-та-та…БУМ!

Невольно дернувшись от неожиданного взрыва (и не он один, кстати), Чагин невозмутимо поинтересовался:

– Князь, у вас что, в каждой мишени по куску динамита?

– Ну что вы, ваше превосходительство! Только в каждой второй, и не динамит, а мелинит.

– А в каждой первой?!

– Обычнейшая краска, ваше превосходительство. Для большей наглядности попаданий.

– Наглядности, говорите? Что ж, проверим…

Пока лучшие и достойнейшие представители русского генералитета азартно доламывали мишенное поле номер два (а гвардейцы в компании двух чиновников ГИУ не менее азартно добивали остатки коньяка в бутылках), Александр провел время в беседе с профессором Чебышевым. Который смог рассказать молодому аристократу столько всего полезного и интересного, сколько тот не каждую неделю и слышал. К примеру, о том, что военная реформа в Российской империи идет с немалым скрипом. Причина? Банальная – нет-с денег! Парижский дом Ротшильдов в кредите отказал (и кредите немалом – триста двадцать пять миллионов золотых франков!), а остальные банкирские дома даже трети потребной суммы не имели. Точнее, не хотели давать – по всей видимости, Альфонс Ротшильд позаботился и о том, чтобы в других местах Министерство финансов Российской империи тоже получило отказ.

– Некоторые связывают этот отказ с той скандальной историей на Охтинском пороховом, но так ли это или нет – кто знает?

– Прошу прощение, Пафнутий Львович, а что за история?

– А вы разве не слышали? Презанятнейший случай, доложу я вам. Дело же было в следующем: когда год назад на Охтинском заводе начали устанавливать производство нового пороха, наши французские союзники прислали нескольких своих инженеров – так сказать, на помощь. Среди прочих пожаловал и некто Мессен, тут же поставленный начальником цеха по выделке пироксилина. Да-с. Но начальствовал там этот мсье крайне недолго – чей-то ревнивый муж его сильно поколотил, надолго уложив в больничную койку.

– И что, из-за такой мелочи?!

– Нет, конечно. Просто когда стали проводить расследование, то случайно выяснились совершенно некрасивые вещи: этот самый Мессен, как оказалось, неоднократно подговаривал рабочих продать ему рецептуру нашего пороха. Сами понимаете, какой это скандал!.. Инженер, даром что больной, тут же отъехал на свою родину, а через неделю после этого Ротшильд без объяснения причин прервал переговоры. Вот так-с, Александр Яковлевич.

– Прошу прощения, господа.

Адъютант военного министра посмотрел на молодого промышленника-аристократа и сделал такое значительное лицо, что Агреневу сразу стало понятно – его ждут.

– Для начала, князь, позвольте поблагодарить вас за те учебные винтовки, что вы подарили Павловскому училищу. Мне уже несколько раз говорили про них и делали это в самых лестных выражениях.

– Не стоит, это пустяки. Обеспечить учебными пособиями ВСЕ военные учебные заведения империи – это скорее мой долг. И как патриота, и как недавнего выпускника одного из этих самых училищ. Кроме того, к учебным винтовкам я планирую передать еще и по два пулемета – один Хайрема Максима, один БАС. С тем чтобы юнкера досконально изучили оружие как вероятного противника, так и свое собственное.

– Смело, смело. Это я про вашего вероятного противника – насколько мне помнится, пулеметы Максима производятся исключительно в Англии?

– Пока да. Но со временем и Германия, и Австро-Венгрия наладят собственное производство – уж больно сильные преимущества дает наличие такого оружия в войсках.

– Вот как…

Умудренный жизнью и опытом военный министр поглядел на собеседника долгим непонятным взглядом, после чего с неподдельным интересом спросил:

– И в чем же заключаются эти самые преимущества?

– С появлением пулемета плотные атакующие порядки стали чрезвычайно опасны, и прежде всего для атакующей стороны.

И старый мужчина, и молодой почти одновременно поглядели на первое мишенное поле.

– Винтовочная пуля с легкостью пробивает аршинное в обхвате бревно, или три кирпича подряд, то есть при атаке обычным порядком она убьет или ранит не одного, а двух или даже трех человек. То же самое верно и для кавалерии – два пулемета в обороне с легкостью остановят и эскадрон, и полк. То есть каждый заменяет собой как минимум роту солдат, сидящих в обороне.

– Смелое утверждение, очень смелое!

– Готов подтвердить свои слова делом, ваше высокопревосходительство. Если на то будет ваше одобрение, я довольно быстро организую учения с практической стрельбой. Разумеется, вместо кавалеристов и пехотинцев сделаем подходящие мишени на передвижных тележках, но в целом все будет как в реальном бою.

– Хм, я подумаю. Ну хорошо, а минусы у вашего БАСа есть?

– Два, ваше высокопревосходительство, и оба существенные. Первый – для его производства необходимы современные станки и квалифицированные рабочие. Второе – он требует большого количества боеприпасов.

– Вот! Первое еще не так страшно, но вот второе!

– Ваше высокопревосходительство. Хотим мы этого или нет, пулеметы появятся во всех армиях Европы. Лучше немного потратиться на установление их производства сейчас, чем потом делать то же самое, только в дикой спешке. Попутно закупая оружие господина Максима втридорога, дабы хоть как-то перекрыть в нем нужду. То же самое и с патронным производством. – Александр поглядел на задумавшегося министра и добавил: – Si vis pacem, para bellum[65] – древние римляне знали, о чем говорят.

– Все новое – это хорошо забытое старое… Ну что же, я подумаю над вашими словами. А пока давайте-ка обсудим иное. Скажите, князь, за какой срок и цену вы можете поставить казне сто тысяч винтовок?

Каких именно, Ванновский тактично уточнять не стал. Назвать винтовку Мосина – Агренева «комиссионной образца 1891 года» – обидеть одного из ее создателей, а обозначать как-то по-другому – должность не позволяет.

– При условии поставки заготовок для стволов с Ижевского завода и древесины ореха на ложи – три месяца, двадцать восемь рублей штука.

– Изрядно! А, скажем, триста тысяч?

– Восемь месяцев, двадцать шесть рублей штука.

– Как я погляжу, вам для ответа и времени никакого не надобно?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, я уже произвел все необходимые расчеты.

– Изрядно, весьма изрядно. Ну что же, я запомню все, что вы мне сказали.

Князь начал вставать, но вовремя сдал обратно – как оказалось, это был еще не конец разговора.

– Александр Яковлевич. Ваше оружейное производство в Сестрорецке – самое современное в империи, это вне всяких сомнений. Поэтому я не прочь выслушать все ваши соображения о модернизации Сестрорецкого, Тульского и Ижевского казенных оружейных заводов. – Петр Семенович улыбнулся, на секунду став похожим на доброго дедушку, и добавил: – В письменной форме, разумеется.

Завершение этой беседы стало одновременно и завершением закрытого и напрочь эксклюзивного показа достижений и новинок Русской оружейной компании. Нет, господа офицеры еще немного постреляли по куску кирпичной стены, разбивая ее остатки в мелкую глинистую крошку, срубили последнее бревно (скорее излохматили его в мочало)… Но прежнего воодушевления все-таки уже не было. Утомленные обилием новых впечатлений и свежего воздуха, гости еще нашли в себе силы попозировать пять – десять минут для фотографа, а также принять в качестве памятного подарка солдатскую фляжку-котелок (вернее, арманьяк, налитый в эту самую фляжку). После чего устало загрузились на коляски и отбыли в Ораниенбаум, оставив князя наводить порядок.

– Командир?

– Собираемся, Гриша.

– Я тогда кухню к казарме местной подгоню – пускай служивые помогают с белорыбицей, не везти же ее домой? Да и поблагодарить их за помощь надо: старались как-никак.

От полевой кухни донеслось очень характерное звяканье – словно бы две водочные бутылки стукнулись друг о друга. На вопросительный взгляд командира Григорий жизнерадостно пояснил:

– Пусть по стопочке примут, за наше здоровье.

– Это верно. Здоровья нам потребуется много!..

Князь длинно выдохнул и поглядел на багровое солнце, стремящееся к горизонту.

– День явно удался…

– Как обычно, голубчик.

Половой в ответ на эти слова только угодливо кивнул, возвращая маленькую записную книжицу обратно за пояс. Вкусы этого клиента он изучил, что называется, от и до! Помнится, два года назад главный инженер завода «Илис-Блитц» у них обеды с доставкой до своего кабинета заказывал – уж очень не любил господин Герт отвлекаться от любимой работы, каждую минутку экономил. А теперь вот уже вторую неделю к ним заходит, да еще и не по разу в день. Видать, после увольнения свободного времени поприбавилось…

– Прошу-с, за счет заведения.

Благосклонно употребив поднесенную рюмочку с водкой и проигнорировав маленькую вазочку с рассыпчатой черной икрой (как говорится, после первой не закусываем!), Иммануил Викторович кончиками ногтей провел по усам, приводя тем самым их в идеальнейший порядок. Оглядел полупустой зал, ненадолго остановив свое внимание на соседнем столике, за которым двое молодых мужчин весьма солидной комплекции вдумчиво изучали меню, и опять уткнулся в свою книжку. А может, и не книжку – потому что он ее не только читал, но и довольно-таки регулярно делал в ней пометки. Нет, точно не книжку. Потому что записи в ней были сделаны исключительно его рукой, причем большинство – в предыдущие две недели.

Его сиятельство князь Агренев в последнее время навалил на одного из своих директоров такое количество поручений и задач, что последний в кои-то веки почувствовал себя белкой в колесе: не успеешь разрешить одно дело, как тут же образовывается сразу два новых. Причем, как правило, еще важнее первого! Утешало во всем этом только одно обстоятельство – Луневу и Сонину приходилось еще хуже. Вот уж кого Александр Яковлевич нагрузил, так нагрузил – можно сказать, по-царски! Первому досталось ни много ни мало перезаключить все договоры с поставщиками на более длительный срок. Дело вроде бы и легкое… Если только не знать, какая сумма неустойки была прописана в контрактах на случай невыполнения обязательств. Мало кому понравится перспектива потерять половину состояния из-за собственной невнимательности или ошибки подчиненных! Ну а Андрею Владимировичу и в самом деле досталось самое простое из возможного – всего лишь в месячный срок запустить оружейное производство в Коврове. Всего лишь. Цеха там уже отстроили, оборудование и станки или стояли, или спешно устанавливались, полная копия фабричного поселка тоже присутствовала…

Ну, по большей части. Только одной малости и не хватало – тех, кто будет работать в этих самых цехах, литейке и прочих производствах. Короче, по результатам его деятельности, Сестрорецкая фабрика начисто лишилась второй смены, зато курсы подготовки приняли новую партию вчерашних крестьян – выпускники же оных как раз пригодились, чтобы восполнить «потери» в фабричной мастеровщине. И хотя результат всех этих переездов и реорганизаций был достаточно скромным (Ковров так пока и не выдал ни одной винтовки или пистолета), все же основания для легкой зависти у Лунева и Герта были – управляющий компанией разрешил все свои поручения даже раньше назначенного срока. Хм, и тут же получил новое задание. Какое – не говорит, но судя по тому, что его семейство вдруг озаботилось сборами, а сам он зачастил в Москву…

Кстати, и Горенин со своими ревизорами тоже перебрался в Первопрестольную. А Греве как уехал в Кыштым, так и не возвращается – зато что ни письмо, так заявка на дополнительное оборудование. Совпадение?! Нет уж, вряд ли. Интересно, что же такое грандиозное задумал Александр Яковлевич, что все в постоянных хлопотах да разъездах?

– Прошу-с!

Неслышно подкравшийся половой сноровисто сгрузил содержимое своего подноса на стол и отправился за следующей порцией небольших тарелочек и вазочек: был грешок за почтенным станкостроителем – любил он вкусно и разнообразно отобедать. Причем, к зависти окружающих, такое чревоугодничество совершенно никак не сказывалось на его сухопарой фигуре. Окропив лимонным соком тоненькие, полупрозрачные ломтики лососины, господин директор еще раз принял для аппетита, чуток закусил, а затем методично прошелся по всему, на что только падал его взгляд. Свежайшая буженина с хреном, потом мясные блинчики, после них кусочек нежнейшего молочного поросенка, затем чуть-чуть духовитой соляночки… Идиллия гурмана была прервана самым грубым и жестоким образом. Два незнакомых господина, не спросив никакого разрешения, подсели за стол к Герту, после чего один из них укоризненно произнес:

– Опять вы за старое принялись, Иммануил Викторович. Нехорошо-с!

Недрогнувшей рукою отправив в рот последнюю ложку солянки, Герт аккуратно промокнул уголки губ белоснежной салфеткой и без особого интереса спросил:

– С кем имею честь?..

– Ну, это не так уж и важно, потому что…

– И все же?

– Мы из дирекции завода «Людвиг Нобель».

Если гости незваные и ждали, что сестрорецкий директор переменится в лице, то делали они это зря. Задумчиво скользя взглядом по столу и внимательно прислушиваясь исключительно к себе (вернее, к собственному животу), Герт мимоходом приободрил умолкнувшего оратора:

– Ну что же вы замолчали, любезнейший? Продолжайте, прошу вас.

Гости переглянулись, после чего тот, что помоложе, вкрадчивым голосом поинтересовался:

– Вчера с нашего завода уволились двое отличнейших инструментальщиков, и я думаю, все мы понимаем, где именно они теперь будут работать.

Герту по зрелом размышлении все же восхотелось соленого нежинского огурчика. Причем именно после рюмочки водки. Что он тут же и исполнил.

– Дирекция завода находит неприемлемым сложившийся порядок вещей! И предупреждает, что если подобное повторится, то предпримет самые решительные меры. Даже и непопулярные!

Одного огурчика оказалось мало. Зато водочки больше не хотелось – а значит, что обед плавно подходил к своему завершению. Если бы его еще не портили всякие назойливые личности, было бы вообще все просто замечательно. Увы, мир еще так несовершенен!..

– Про инструментальщиков ваших я в первый раз слышу, но уж если придут ко мне, гнать не буду. Остальное – вздор и ерунда. Так что если у вас на этом все, господа, то не смею вас задерживать.

Щелкнув пальцами, гурман намекнул половому, что пришло время десерта.

– Удивительный вы человек, Иммануил Викторович. Неужели и в самом деле ничего не боитесь? Времена нынче такие, что всякое бывает. Например…

– Например, вам свернут шеи и похоронят на Митрофаньевском кладбище.

Тихий спокойный голос нового участника беседы подействовал на представителей заводской дирекции подобно ушату холодной воды – они не заметили, как у них за спиной оказался обладатель этого голоса. Зато очень хорошо почувствовали его хватку у себя на шеях. А вот второй плечистый мужчина за соседним столиком так и остался сидеть, разве что немного передвинул свой стул – так, чтобы в любой момент невозбранно с него вскочить. Да слегка развернулся, чтобы удобнее было смотреть в зал.

– Иммануил Викторович, эти господа вам сильно надоедают?

– Именно что надоедают, Спиридон. Пугают чем-то, угрожают…

Герт с ясно видимым удовольствием полюбовался на растерянные лица незваных гостей, а затем с еще большим удовольствием принялся за воздушное безе, поданное расторопным половым.

– Встали – и на выход. Замечу кого-либо из вас рядом с Иммануилом Викторовичем – изувечу. Подошлете кого – найду и убью. Пошли!

– Э-э?.. Одну минуту, уважаемые, всего пару слов!

Спиридон вопросительно поглядел на своего подопечного, а тот, секунду подумав, неохотно кивнул:

– Слушаю.

– Нельзя ли передать это письмо его сиятельству князю Агреневу? Признаюсь честно, именно это и было истинной целью нашей сегодняшней встречи, и лишь досадное недопонимание меж нами не позволило…

– Помедленнее, господа, помедленнее! И, если это возможно, покороче.

Отодвинув от себя вазочку с безе, Герт повертел в руках конверт с вензелем Нобелей и вопросительно вскинул брови.

– Эммануил Людвигович хотел бы устроить встречу с его сиятельством, на предмет взаимовыгодного разговора.

– Вот как.

Аккуратно положив его перед собой, директор станкостроительного производства потер мочку уха, размышляя. Нобели – это ведь не только производство динамита и бакинские нефтяные промыслы, это еще и несколько заводов, свой железнодорожный и морской транспорт, и многое, многое другое.

– Спиридон, присядь.

То, что охранитель Герта оставил в покое их шеи, безымянным «почтальонам» особой радости не принесло, потому что, усаживаясь, он расстегнул свой сюртук и поправил кобуру с пистолетом. Да и глаза – спокойные и внимательные – внушали доверие. К словам. Такой если уж сказал, что изувечит, значит – так и сделает. Да и насчет убийства явно не шутил.

– Ну что же, господа, мы действительно не поняли друг друга. Письмо будет передано по назначению, и… Я и в самом деле больше не переманиваю мастеровых. Его сиятельство запретил, увы.

Про себя же станкостроитель злорадно ухмыльнулся. Ему и не надо больше никого переманивать – за него это с успехом делали слухи о порядках и жалованьи на всех без исключения заводах компании. Не желаешь терять мастеровых высокого разряда? Так изволь заводить у себя порядки, схожие с сестрорецкими. А не хочешь или не можешь тратиться на мастеровщину, так не удивляйся, что сложные заказы делать некому. Впрочем, на этот случай всегда можно обратиться в Сестрорецк – поди, уже все знают, где можно заказать и быстро получить самые лучшие в империи штампы, оснастку или станки. Да и не только в империи – кое в чем его станки превзошли и немецкие, от господина Круппа. Правда, до швейцарских все же пока недотягивают. Ничего, дайте только время!

– Всего наилучшего!

– Взаимно, господа.

Провожая взглядом поспешно откланявшихся гостей, чуть было не испортивших ему целый час обеденного времени, закоренелый чревоугодник засунул письмо во внутренний карман и с нескрываемым любопытством поинтересовался у своего спутника:

– Спиридон, а случись что – и в самом бы деле пристрелил этих господ?

– Точно так, Иммануил Викторович.

– Так ведь потом следственная часть, тюрьма, каторга?!

– Первые две точно, а вот до каторги бы я не доехал.

– Отчего же?

– Его сиятельство так сказали. Еще добавили – что, мол, не время на каторгах отдыхать, когда дел невпроворот.

– Вот, значит, как? Ну а если, не дай бог, оплошку допустишь и со мной что непоправимое? А?

– Ну… – Богатырь в господской одежде неожиданно замялся. Поглядел по сторонам, вздохнул, и все же ответил правду: – Тоже до каторги не доберусь. Его сиятельство на этот счет тоже кое-что говорил – что проще и безболезненней будет застрелиться самому. Так что, Иммануил Викторович, больше мы к вам людей так свободно подпускать не будем – не взыщите. Я и так по шапке получу за сегодняшнее. – Спиридон вздохнул.

– Уж прямо! Я просил поубавить строгости, с меня и спрос – так Александру Яковлевичу и скажу!

Два сохранителя его бренного тела переглянулись, и скептически промолчали.

– Ну, хорошо. А ежели это будет мой друг?

– Всех ваших друзей, приятелей-знакомых и даже непосредственных подчиненных я знаю в лицо. Остальные – общим порядком!

Герт покачал головой, но более спрашивать ничего не стал, как, впрочем, и настаивать. Зато как-то некстати вспомнились взгляды, которые старшенькая дочка время от времени бросала на его охранителя, перепады в ее настроении… М-да!

– Сурово у вас, как я погляжу.

– Обычно. Служба – она и есть служба!

– Доброе утро, Аристарх Петрович.

Говоря все это, молодой аристократ даже и не подумал повернуть голову к раннему посетителю его кабинета – со стороны даже могло показаться, что ему гораздо более интересен вид из окна на свою фабрику, чем общество Горенина.

– Как вам Москва?

Вопрос звучал странно и неопределенно, но это если только не знать, что три дня назад начальник аудиторского отдела компании закончил перевозить свое семейство на новое место жительства. Которым отныне являлся небольшой, но очень комфортный особнячок на пять комнат, расположенный в Большом Харитоньевском переулке, кой, в свою очередь, и находился в Москве. Особнячок был только-только после основательного ремонта, со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами (даже телефонную связь подвели!) и к тому же имел одно просто-таки неоспоримое достоинство: в соседнем, точно таком же особняке, уже вовсю обживался Валентин Иванович Греве. А совсем неподалеку, в бывшем доме Гусятникова на Мясницкой улице, спешно заканчивали отделку всего третьего этажа – потому что две пятикомнатные квартиры, расположенные на нем, должны были приютить управляющего компанией господина Сонина. С семьей приютить, разумеется. Кстати, надо заметить, что устроиться он должен был лучше всех: встал, позавтракал, поцеловал жену, спустился на второй этаж – и уже на работе, в родимой конторе! Или на первый, буде вдруг захочется заглянуть в московский магазин-представительство управляемой им компании.

– Благодарствую, Александр Яковлевич, все устроилось самым наилучшим образом.

Покинув кресло напротив окна, князь переместился в кресло другое, за своим рабочим столом.

– Я могу начинать? Слушаюсь. По первому вопросу…

Ловко раскрыв папку в своих руках, Горенин положил перед работодателем два листка, соединенных меж собой скрепкой.

– Наиболее подходящей кандидатурой является некто Сытин, Иван Дмитриевич. Собственная книгоиздательская компания, две типографии, книготорговый магазин, ряд журналов и газет.

– Каких, например?

– Журнал «Книговедение», газета «Городские вести», недавно приобрел журнал о путешественниках «Вокруг света»…

Александр тихо хмыкнул, пробегая глазами по биографии Сытина:

– Как же, знаю такой. Что еще?

– Соучредитель издательского дома «Просвещение», в коем печатаются произведения самого Льва Николаевича Толстого!

Заметив, как едва заметно поморщился хозяин кабинета при упоминании писателя с графским титулом, Аристарх Петрович немедленно дополнил свой список:

– А также Чехова, Тургенева и многих других видных литераторов. Предприимчив. Энергичен. Обладает множеством знакомств среди русской профессуры, а также поэтов, художников и прочих людей искусства. Также в плюс можно отнести и тот факт, что он уже давно подумывает о расширении своего дела, но вечный недостаток оборотных средств… Увы! Нам же это, несомненно, только на руку.

Увидев, как два листка бумаги улеглись обратно на стол, докладчик приготовился достать из папки справку на еще одного книгоиздателя, Аркадия Филимоновича Маркса – он никогда не забывал подготовить пару запасных вариантов. Но в этот раз подобная предусмотрительность не пригодилась.

– Принимается.

– Слушаюсь. Следующее дело, касательно «Торгового дома Ф. Швабе».

Александр принял от труженика невидимого фронта очередную, и на сей раз изрядно пухлую, справку. Не читая, отложил в сторону и приготовился слушать, причем с большим вниманием – его уже давненько занимал вопрос производства собственной оптики. Даже и не занимал, а прямо-таки одолевал – хотелось как можно скорее освоить выделку подзорных труб, очков, геодезических инструментов… Панорамный прицел к пушке или гаубице тоже ведь, некоторым образом, помогает определить или измерить расстояние. Как и оптический, на винтовке. Не так ли? Одно плохо – столь возвышенный порыв княжеской души не находил ну никакого понимания у окружающих. В компании имени Карла Цейса появление новых (вообще-то любых) конкурентов не приветствовалось, французы и англичане проявили в этом вопросе удивительную солидарность с немцами… Как и имперские производители оптического стекла. К счастью, среди последних были не только такие, как братья Трындины, – меценаты, просветители и так далее. Но и такие, как фирма Федора Швабе, которая принадлежала выходцу из Швейцарии, а в управляющих имела ганноверского подданного баварского происхождения. К тому же обладающего весьма примечательной фамилией. В излишней благотворительности сей торговый дом не был замечен ни разу, просветительством и прочими благоглупостями тоже не увлекался… Одним словом – очень даже подходящий вариант. Кстати, сам основатель фирмы уже давно успел и обрусеть, и отойти от дел, и более того – даже и умереть. В отличие от баварца Давида Альберта Гамбургера, мужчины в самом расцвете сил и амбиций, уверенно ведущего вверенное ему предприятие в светлое капиталистическое завтра. Ну как с таким не поработать?

– Как я недавно узнал, правление компании ведет переговоры с неким инвестором из Швейцарии, которого заинтересовало участие в фирме Швабе. Речь идет о продаже как минимум тридцати пяти процентов паев, и к сожалению, помешать совершению будущей сделки нет никакой возможности.

– Личность покупателя неизвестна?

– Увы. Все переговоры ведутся через банк Юнкеров, и единственно, что удалось узнать, – корреспонденция уходит на адрес кредитного заведения Хоттингера. То есть – очередного посредника.

– Н-да, печально. А что же оставшиеся паи? На какое количество можно рассчитывать при соответствующем подходе?

– К сожалению, должен признать, что любая попытка серьезного давления на Гамбургера чревата большой ссорой. Для начала – с банком и торговым домом братьев Юнкер, а через них – с Вогау.

Папка докладчика окончательно похудела, расставаясь с последней аналитической справкой, самой пухлой из всех. Впрочем, и без нее оружейный магнат понимал, о чем, вернее, о ком идет речь, так как с заведением Юнкеров он был знаком даже лучше, чем сам Горенин. Потому что именно через него и обналичивалась большая часть кредита от «Дрезднер банка». Ну а «Торговый дом Вогау и Ко» негласно возглавлял всю немецкую торговую общину Москвы. Разбирал споры, улаживал конфликты, при необходимости помогал деньгами, пристраивал к делу молодое поколение русских немцев. Можно сказать, был первым среди равных. Ссора с Вогау автоматически ставила толстый и жирный крест на поставках толуола, а без оного делать тротил как-то не получалось. Еще они были монополистами в торговле медью, а значит, тазом из этой самой меди накрывалось и все патронное производство. Но даже и без всего этого неприятностей от них можно было огрести с излихом… Как, впрочем, и предоставить в ответ. Но нужно ли это ему? Мастера у Швабе сплошь немцы, русских всего два человека – уйдет этот Гамбургер (интересно, у него кузена с фамилией Чизбургер нет?), а вместе с ним утекут из загребущих ручек князя и все мастера. Смысл такой победы? Нет, ему надо, чтобы немцы добровольно и с песней обучили себе замену, причем в больших количествах, а это значит… Значит, что надо опять хорошенько обо всем подумать.

«А клерки Хоттингера молодцы, не ожидал от них такой оперативности. Тридцать пять процентов торгового дома… Небольшое усилие, и собственное производство оптики – у меня в кармане».

– Ваши предложения?

– Я считаю, Гамбургер уступит нам десять – пятнадцать процентов паев при условии размещения у него большого и долговременного заказа. Только он должен быть действительно большим, тогда успех нашему предложению практически гарантирован.

Александр откинулся на спинку кресла, машинально потирая бровь.

«Фото– и кинообъективы – раз. Всякие там нивелиры и теодолиты на Дальний Восток – два. Еще бинокли и монокуляры для магазинчиков в офицерских экономических обществах – три. Со скрипом, но вроде что-то набирается? А вообще, не дело – так зависеть от Вогау. Да и со Швабе, мне пятнадцати процентов маловато будет!».

– Принимается, но паев должно быть именно пятнадцать процентов. Лучше – больше, даже несколько дополнительных паев будут нелишними. А чтобы переговоры на эту тему прошли легко и быстро, соглашайтесь на любую разумную цену.

– Я думаю, на таких условиях все устроится сугубо положительно.

– Ну что же, это хорошо. Далее. Насколько я помню, прямыми конкурентами Вогау являются купцы Ушковы?

– Точно так-с, «Товарищество химических заводов Ушкова и Ко».

– Организуйте мне встречу с …?

– В настоящий момент товарищество возглавляет сын основателя, Петр Капитонович.

– Прекрасно, вот с ним и организуйте. Что у нас дальше?

– Поставки нефти. В этом вопросе наиболее перспективным выглядит товарищество братьев Зубаловых. Во-первых, на них постоянно давят как Нобели, так и Ротшильд, отчего старший из сыновей даже заработал что-то вроде паранойи. А во-вторых, именно из их нефти получаются лучшие масла и смазки. Сотрудничество с нами станет для них наилучшим выходом и, возможно, даже настоящим спасением, так что…

Распахнувшаяся с легким скрипом (а самое главное, без какого-либо предварительного стука) дверь заставила Горенина прерваться на полуслове, а в кабинет широким шагом пожаловал господин главный инспектор.

– Прошу прощения, срочное дело.

Обогнув главного аудитора компании, Долгин положил поверх всех справок и прочих бумаг объемистый бумажный пакет. Непонятно заметил:

– То самое.

И тихо отбыл прочь. Князь с таким же непонятным выражением лица взвесил нестандартную корреспонденцию на ладони, убрал ее в ящик стола и жестом попросил продолжать. Вот только прежнего интереса уже не было. Нет, взгляд его по-прежнему был очень внимательным, да и уточняющие вопросы не раз заставляли Горенина обращаться к собственной памяти (и записям), но все же, все же… Его сиятельство даже не порадовало благополучное завершение истории с Ярославским консервным заводом, управляющий которого, Семен Венедиктович Крюков, по результатам проверки глубоко и искренне осознал свою ошибку. И не только осознал, но даже и возместил все последствия своей нескромности, причем сразу в трехкратном размере. Как говорится – на свободу… пардон, увольнение – с чистой совестью. Пусть нищий, зато честный, ага.

– Что ж, все хорошо, что хорошо заканчивается.

Посчитав это изречение намеком на то, что доклад на сегодня закончен, Аристарх Петрович плавно потянул язычок никелированной «змейки», закрывая свою папку.

– Еще одно небольшое дело.

Язычок еле заметно пошел в обратном направлении.

– Мне уже не раз говорили о необходимости личного секретаря.

Горенин понимающе наклонил голову, заодно оставив наконец в покое папку.

– Русский, хорошо разбирающийся в реалиях торговой Москвы, несколько языков, приличное образование, минимум родственников… Пожалуй, на этом пока все.

Аристарх Петрович коротко, почти по-военному кивнул, впечатленный и озабоченный той степенью доверия, что оказал ему князь. Впечатленный – все же подбор кандидата доверили именно ему. А озабоченность проистекала из понимания одного-единственного факта – не дай бог, будущий секретарь в чем-либо крупно проштрафится. Спросят и с секретаря, и с того, кто его рекомендовал.

У-у-у!!!

Тоскливо-истошный гудок за стенами фабричной управы вернул главного разведчика компании в реальный мир.

– Будет исполнено, Александр Яковлевич. Я могу быть свободен?

Оставшись в тишине и одиночестве, аристократ-промышленник неспешно прогулялся по кабинету, разминая ноги, затем щелкнул замком на двери и уселся поближе к окну. Мягко захрустела вощеная бумага пакета, затем еще раз, падая на пол, а в руках у Александра оказалась стандартная канцелярская укладка. Навроде тех, что обыкновенно используют в полицейских участках империи.

– Старые привычки, доставшиеся от мужа?

Укладка, как и ее обертка, была безымянной.

«Итак, Зофи Михаловна, урожденная Купель, одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года рождения. Фамилия и титул в первом браке – баронесса Виттельсбах. Во втором – госпожа Волошина-Томанова. Отец вышеназванной особы – гербовый шляхтич немецких кровей, лютеранин. Мать – полька из шляхетной протестантской семьи. Со всех сторон Сонечка – благородных кровей, значит? Это хорошо. Что там дальше? Во время последнего восстания в Польше семья проявила лояльность… Что не спасло их от последствий военных действий и специального налога на польскую шляхту. Медленное скатывание семьи к разорению, ускорившееся после смерти отца, болезнь матери, сведшая в конце концов ее в могилу, и неожиданное сватовство…».

Александр с интересом покрутил перед глазами отдельный лист, практически анкету, на сорокапятилетнего (на момент брака) вдовца, а по совместительству статского советника барона Виттельсбаха. В скобках мелким, но очень разборчивым почерком указывалось – барон принадлежал к Лейхтенбергской ветви этого, когда-то королевского, рода.

«Однако!».

– Определенно, чувствуется академический подход к собиранию сведений и немалый полицейский опыт. Занятно, где его смогла получить Эмма?

Так как барон жил в России, он давно стал православным. Как говорится, карьера – наше все! А так как молодая жена была большой умницей, то незадолго до венчания последовала его примеру.

«Во время службы в Польше барон проявил себя опытным и дальновидным человеком, вовремя прикупив земли между Буковно и Олькушем: а конкретно – те участки, где были свинцово-цинковые шахты. Совсем ненамного опередив в сем благом начинании банкиров Вавельберга и Ротванда. Н-да, знакомые все личности… Теперь понятно, почему Софи так равнодушно относилась к неурожаю в своем поместье. Пока шахты действуют, у нее каждый год урожайный. Так, что дальше? Муж умирает от апоплексического удара в восемьдесят пятом, после чего безутешная вдова… Вот черт, даже меня упомянула! Впрочем, чего уж тут скромничать, парень я видный».

Под следующим листом оказались две фотокарточки. На одной из них немного пополневшая и еще больше похорошевшая Софья Михайловна позировала фотографу с летним зонтиком. На второй – компанию ей составлял немолодой и лысоватый господин явной дворянской наружности, с жиденькими бакенбардами и шикарнейшими усищами. Нынешний супруг пани Зофи, богатый харьковский помещик Калистрат Георгиевич Волошин-Томанов. Как следовало из очередной анкеты-листка, он до знакомства со своей супругой лет пять как пребывал в трауре по первой жене, попутно воспитывая двух сыновей-погодков, десяти и девяти лет соответственно. Александр закрыл глаза и вспомнил свою любовницу, во всем великолепии ее наготы. Нежность и теплое сияние шелковистой кожи, упругая гибкость фигуры, серая бездна глаз и пшенично-светлая грива волос. Львица! И в светском обществе, и наедине с ним, в алькове своего особняка.

«Нынешний муж тоже статский советник. Совпадение или же у милой Сонечки есть пунктик на этот счет? Читаем дальше: познакомилась она со своим будущим счастьем в Швейцарии, где в местечке Ла Маладер приходила в себя после родов. Которые прошли легко и успешно, ребенок был крещен в небольшой православной церквушке города Веве, что в кантоне Во, и наречен…».

Двадцатичетырехлетний сиятельный князь империи, очень богатый и успешный оружейный магнат, набирающий известность меценат и просветитель, изобретатель и покровитель многих наук… А заодно прагматичный и осторожный убийца с явными задатками маньяка международного уровня – этот человек осторожно отложил в сторону прочитанную почти до конца укладку, оставив у себя на коленях одну небольшую фотокарточку. Повертел ее, два раза прочитал надпись на обороте, сделанную резким и угловатым юношеским почерком Гурьяна. И опять замер, разглядывая застывшее черно-белое мгновение. Цветущая женщина лет тридцати на вид, одетая дорого и с несомненным вкусом, держала у себя на коленях пухлощекого ребенка. Его и ее дочь.

– Ну здравствуй, Александра…

Глава 11.

– Дави его!

Чпок-чпок-чпок!

– Слева, слева заходи!

Чпок-чпок-чпок-чпуф!

– Убит!

– Держим центр!!!

Чуть меньше десятка подростков на полном серьезе воевали друг с другом, стреляли и получали пули в ответ, перекатывались и ползали в пыли, временами со всего маху плюхаясь в заботливо организованные лужи. Непривычно пятнистая зеленая униформа, на которой даже и грязь-то не сразу можно было заметить, странное оружие, еще более странные маски на лице… Абсолютно не мешавшие грозным бойцам в процессе военных действий орать так, что им с легкостью удавалось перекрывать звук собственных выстрелов.

– Добивай его!

– Обходим!

– Отходим!

– Да-ави-и-и!!!

Самое же интересное, что подобное действо почти никого не волновало. Троица жилистых мужчин спокойно глядела на то, как одна группа подростков методично и с отменной сноровкой выдавливает вторую на самый край обороняемых ими укреплений. Ну, или не укреплений, а арены, состоящей из полусотни небольших деревянных щитов, вкопанных в глинистую землю без малейшего порядка. Глядели, время от времени что-то коротко обсуждали, но вмешиваться даже и не собирались. Еще один мужчина, находящийся поблизости, вообще гораздо больше внимания уделял разобранному для чистки пистолету, нежели новоявленным «гладиаторам». Все – на этом список возможных зрителей заканчивался.

– Наша взяла!

Несколько мгновений тишины только подчеркнули важность момента. Затем ее нарушил слаженный вопль трех подростковых глоток, охрипших и дающих время от времени петуха, зато компенсирующих недостаток мощи звонкой пронзительностью. Еще двое из той же команды довольно улыбались – хотя их и «убили» в бою, на общий результат это не повлияло. Другая пятерка вместо крика снимала маски, расстроенно поглядывая друг на друга и молча вкушая горечь поражения.

– Ура!

Один из трех мужчин махнул рукой, даже и не подумав вставать. Тем не менее его команду поняли:

– Стройся! Оружие разрядить! К осмотру.

Следующую команду тоже не потребовалось уточнять – недавние противники дружно развернулись в сторону выхода с полигона и, демонстрируя неплохие зачатки строевой подготовки, потопали в отведенную специально для них оружейку. Все, кроме предводителей команд, – эти торопливым шагом поспешили к одинокому мужчине, как раз закончившему холить и лелеять оружейную сталь.

– Разрешите получить замечания!

Князь слегка кивнул, одновременно нажимая на предохранитель, отчего затвор «Рокота» звучно щелкнул, снимаясь с задержки.

– Савелий. В общем и целом неплохо.

Сын начальницы швейного цеха прямо на глазах стал выше. Примерно сантиметра на три – больше вытянуться и надуть грудь у него не получилось, хотя малолетний командир и старался.

– Но против клубной команды маловато будет. Не видно четкого взаимодействия, увлекаетесь в атаке.

Савва заметно сдулся и загрустил. Команда фабричной школы, которую он возглавлял, вовсю соперничала с командой поселкового клуба. А те, в свою очередь, изо всех сил старались превзойти команду ребят-«старшаков» из фабричного училища. Всегда. Везде. Во всем! Уж больно заманчив был приз. Да и восхищение в глазах знакомых и незнакомых девчонок – не последнее дело…

– Все понял? Тогда иди, капитан.

Лидер школьных отличников (а других в команду и не допускали) потрусил за уже скрывшимися с глаз подчиненными-друзьями. Сегодня они в очередной раз разберут свои ошибки, клятвенно пообещают подтянуться-исправиться (причем и в самом деле будут стараться) и в очередной раз помечтают – как оно все будет, если они выиграют соревнования. Нет! Не если. КОГДА выиграют! И при всем честном народе получат полтысячи призовых на команду, по комплекту особой формы с правом постоянного ношения и специальный нагрудный эмалевый знак. Чтобы каждый видел – победитель идет! А еще ходили упорные слухи, что, если команде-победителю удастся задавить противника, что называется, всухую, то есть без «убитых» со своей стороны, таким счастливчикам светит поездка в святые земли. Иерусалим, церковь Гроба Господня, Афон… От таких перспектив лихорадило уже и родителей.

– Ну а теперь вы, Михаил.

Великий князь империи, член августейшей семьи, и прочая, и прочая, и прочая – его императорское высочество Михаил Александрович недовольно нахмурился и соизволил сурово шмыгнуть носом.

– Расскажите мне про свои ошибки.

Капитан проигравшей команды едва заметно покраснел и непроизвольно стиснул рукоять своего оружия, что тоже не осталось незамеченным.

– Плохая тактика.

– Правильно.

– Нет взаимодействия.

– Правильно.

– Никуда не годная команда.

Александр изогнул бровь:

– Поясните?

– Первый плохо стреляет, второй и третий номера, наоборот, слишком частят, а четвертый постоянно делает вид, что плохо понимает мои приказы. А еще он бережет левую руку.

– Хм, пожалуй, вы правы – Иосиф только недавно приехал в Сестрорецк из Тифлисской губернии и еще не совсем хорошо говорит по-русски. Да и на полигоне всего второй раз. А рука?.. Семь лет назад он попал под фаэтон, который покалечил ему левую руку и ногу. Нога восстановилась полностью, а вот на руке недавно пришлось делать операцию.

Видно было, что у великого князя прямо вертится на губах вопрос: вот почему же у противников команда как команда, а ему вечно дают каких-то неумех и чуть ли не калек? Не спросил. Вместо этого огласил (с некоторым усилием, но все же) последнюю причину недавнего разгрома:

– Я плохой командир.

– Правильно.

Михаил в разговоре проявлял отменную выдержку, вот только пальцы на рукоятке пистолета-пневматики стискивались все сильнее, а предательская краснота стала проявляться и на ушах.

– Ну что же, вы явно прогрессируете. Раньше вы НЕ командовали вообще. Затем делали это кое-как, то есть практически никак. Теперь же вы делаете это плохо. Далее. Вы стали четко понимать собственные ошибки – поверьте, это дорогого стоит.

Подросток покраснел еще чуть-чуть сильнее и слегка отвел взгляд. При этом вполне умело делая вид, что его ну совсем-совсем не затронула похвала князя. Единственного, кто говорил с ним без скидок на титул и возраст. Одного из немногих, кто мог сказать неприятные вещи так, что даже и обиды не возникало. И опять-таки – единственного, способного не только рассказать о тысяче интереснейших вещей, но и доходчиво ответить на такое же количество вопросов.

– Сегодня вы потерпели очередное поражение. Не великий князь, не его императорское высочество – именно вы, Михаил Романов. Цените и помните это чувство, оно делает вас сильнее. И сделает слаще победу, когда таковая придет, – ведь победите именно вы, а не ваши титулы и положение. – Глянув куда-то за спину собеседнику, гостеприимный хозяин коротко кивнул: – Скоро тут будет ваша свита, Михаил.

Страдальчески поморщившись, сын императора тут же стал снимать с себя тренировочную амуницию – ох уж эти сопровождающие, вечно они мешаются и не дают вдосталь поболтать! Внезапно он замер и с интересом спросил:

– А я уже могу справиться с кем-нибудь из конвойных атаманцев? Пистолетом?

– Да вы и раньше могли это сделать – сильно сомневаюсь, что они ждут нападения именно с вашей стороны.

Непроизвольно хихикнув (чего стесняться, коли вокруг все свои), Михаил сбросил на руки подошедших наблюдателей тонкую кожаную кирасу. Вслед за ней снялась защита ног, наручи, шлем-маска и стрелковые перчатки. Последним, и с явной неохотой, он расстался со своей пневматикой – особым оружием для тактических игр, внешне очень похожим на пистолет-карабин «Кнут». Всех различий – чуть меньше весом и размером да баллон сжатого воздуха в рукоятке. Ну и начинка, естественно. А так все один к одному – и количество желатиновых шариков с масляной краской внутри узкой длинной обоймы совпадало с количеством остроносых патронов в штатной обойме «старшего брата», и кобура с такой же легкостью превращалась в приставной приклад.

– Но вопрос ваш я понял. Скажем так. Ваш нынешний уровень позволяет без особого труда застрелить любого свитского. Вы ведь иногда подумываете об этом?

Безуспешно борясь с одолевающей лицо улыбкой, подросток фыркнул и с просительными нотками протянул:

– Александэр, но все же?

– Ну хорошо, хорошо. В реальном бою на коротких дистанциях с… выпускником любого военного училища империи я бы поставил исключительно на вас. Довольны?

Без лишнего жеманства и стеснительности Михаил Александрович, великий князь империи, признал:

– Да!

И тут же продолжил расспросы, направляясь вместе с другом (по крайней мере Михаил на это надеялся) к выходу с полигона:

– Александэр, как вы думаете, я могу собрать собственную команду?

– Если государь или государыня одобрят эту вашу затею – почему бы и нет? Вот только соревноваться с вами никто из моих не будет.

– Почему?!

– Нет, ну как вы это себе представляете – дети мастеровщины, и выиграли у наследников известных фамилий? Вы уж увольте меня от такого скандала.

– А что же мне тогда делать? Я приезжаю к вам самое большее раза три в месяц, мои же соперники бывают на полигоне каждый второй день…

Коротким жестом отослав сопровождающих, аристократ молодой развернулся к аристократу юному.

– Я бы мог организовать в Питере и Москве полноценные арены – при условии, что будет разрешение и подходящий участок земли. Новая забава наверняка вызовет живейший интерес у офицеров и юнкеров. И кадетов. Вот из последних и можно было бы набрать две-три команды. Опять же место для занятий близко: и выбор кандидатов большой. И сразу скажу, предупреждая все возможные вопросы – такие траты для меня несущественны.

Глядя на лицо его императорского высочества, любой мог сказать – оное высочество очень постарается, чтобы царственное величество (а по совместительству еще и любимый папенька) всемерно поспособствовало появлению арен. Вообще, за то недолгое время, что Михаил был знаком с князем Агреневым, его характер претерпел значительные изменения. Можно даже сказать, что испортился. Растаяла и легким дымом исчезла большая часть прежней нерешительности и застенчивости, а на смену им пришли упорство (иногда переходящее в откровенную упертость) и уверенность в себе. Тяга к знаниям, столь обрадовавшая воспитателей и учителей, тоже стала результатом всех тех интересных вещей, что постоянно рассказывал его сестрорецкий друг. А когда он своими руками настроил кинопроектор, заправил ленту и десять минут открутил ручку, демонстрируя собственноручно же снятую кинохронику фабричной жизни… Тогда он впервые выразил свое недовольство свитскому, посмевшему напомнить о том, что они-де опаздывают на поезд. Слава богу, что все эти изменения проходили постепенно, позволяя списывать все несуразности и происшествия на подростковый максимализм – в ином случае самого младшего члена августейшей семьи «погулять» и «отдохнуть от учебы» так просто не отпускали бы.

– Я буду сильно просить papa и непременно добьюсь его согласия! Кстати, он недавно спрашивал меня о вас и был очень заинтересован моими рассказами.

Собеседники наконец-то вышли за пределы полигона, вмещающего в себя столько всего разного и интересного, и к юному Романову тут же поспешила вся его невеликая свита. Терпеливо ожидавшая августейшего подростка за пределами полигона – ибо в их присутствии Михаил брать уроки стрельбы ну просто ужас как стеснялся.

– Совсем забыл! Николай и Жорж просили передать вам благодарность за те чудесные переносные фотоаппараты!

Подтянувшиеся поближе царедворцы одним своим видом спугнули и сломали прежнюю легкость и доверительность разговора, заставив вспомнить этикет.

– Я очень рад, что смог оказаться хоть чем-то полезным их императорским высочествам. Вы позволите проводить вас до станции?

И сын венценосного отца, и сам гостеприимный хозяин даже и не подозревали, что в то же самое время, пока они общались, в Зимнем дворце происходил очень важный разговор. Касающийся как раз личности оружейного магната. Беседовали на эту интересную тему всего двое, зато титулов и власти у них хватило бы на добрую сотню «простых» титулованных дворян. Первым был сам император Александр Третий. Вторым – военный министр империи, его высокопревосходительство Петр Семенович Ванновский.

– Вы, верно, шутите?

– Государь! Я бы никогда не осмелился на такое.

На стол перед самодержцем легла папка из кожи цвета молодого вина, с золотым тиснением по краям.

– Все предложения князя Агренева проверены мною лично на предмет соответствия реалиям. И могу заверить вас, государь, он действительно способен полностью и абсолютно самостоятельно привести казенные оружейные заводы в самый современный вид.

Папка придвинулась к хозяину империи на пару сантиметров.

– И во что же он оценивает свои усилия?

– Вот это и есть самое интересное.

Кожаный футляр для бумаг опять сдвинулся от министра к царю, и на сей раз это не осталось незамеченным.

– Петр Семенович, опишите все своими словами, а с докладом я обязательно ознакомлюсь, но чуть позже.

Коротким наклонением головы, Ванновский смог выразить и военную исполнительность, и придворное послушание всем словам его императорского величества.

– Князь предложил военному ведомству провести работы по полной модернизации Сестрорецкого, Тульского и Ижевского казенных оружейных заводов. Заключаться они будут в следующем: полное обновление всего парка станков, инструментов и оснастки, ремонт и расширение старых цехов, при необходимости – постройка новых. Кроме того, Александр Яковлевич обязуется наладить выпуск револьверов независимо от того, кто именно выиграет конкурс.

Царственный тезка сестрорецкого промышленника на такое заявление лишь насмешливо хмыкнул, ибо личность победителя в этом самом конкурсе уже давно ни у кого не вызывала сомнений. Ну, разве что остальные конкурсанты еще на что-то надеялись… На чудо, например.

– Помимо револьверов он также принимает на себя обязательства устроить на Тульском заводе цех по выделке пулеметов – или Хайрема Максима, или собственной оригинальной конструкции.

– А что, уже есть планы по их производству?

– Нет, пока только собирались устроить еще один конкурс, на лучшую модель.

– А князь Агренев будет в нем участвовать?

– Так точно, сразу тремя моделями.

– Ушлый какой!..

На столь откровенное замечание августейшего начальника военминистр тактично промолчал. И не только из соображений субординации или там верноподданнических чувств – нет. Из искреннего уважения и почитания. Хотя нынешний глава дома Романовых и не получил в свое время того воспитания, кое полагалось наследнику престола (будучи вторым сыном Александра Второго, он и не планировал становиться императором), но судьба так распорядилась, что именно ему пришлось сменить убитого бомбистами отца. Империя шаталась и бурлила, финансы были расстроены, народовольцы швырялись своими ужасными бомбами напропалую – именно такое наследство принял нынешний император. Принял и всего за десять лет навел порядок – и в финансах, и в военном деле, и в обществе. Отсутствие нужных знаний в нем компенсировалось природной сметкой и огромной работоспособностью, некоторый недостаток светских манер – монаршей величавостью и воистину богатырским телосложением. Александр Третий старался во все вникнуть сам, обо всем составить именно свое, личное мнение, он был истинным самодержцем и главой династии – и именно за это Ванновский (и многие другие) любил своего государя.

– Что-то еще?

– Так точно. Помимо всего прочего, князь поставит дело таким образом, чтобы в мирное время оружейные заводы приносили казне доход. А умелые мастеровые не уходили с производств в поисках лучшего заработка.

Вот это императору понравилось сразу.

– Доход? Каким же это образом?

– Позвольте…

Папку наконец-то открыли, словно невзначай отодвинув еще дальше от докладчика.

– На Сестрорецком заводе будет налажена выделка разнообразного мерительного инструмента, оснастки для станков и прочего инструментального хозяйства. Потребность во всем этом – колоссальнейшая! Тульский завод будет выделывать станки, ручной инструмент и охотничье оружие по лицензиям князя. Ижевский – ручной инструмент и пистолеты по его же лицензиям, ренту он назначает сущий мизер, я проверял.

– Станки – это хорошо. Вот только откуда взять мастеровых, которые их будут делать?

– Осмелюсь заметить, государь: на Тульском заводе уже есть небольшое производство – исключительно для собственных нужд. Его расширят, обустроят всем необходимым, а недостающие рабочие руки обеспечит Александр Яковлевич.

– И об этом подумал? Гм. Ну хорошо. Что же хочет князь за свои труды? Надеюсь, вы помните, что казна испытывает большую недостаточность средств?

– Ни на минуту не забываю, государь!

Действительно, кому как не военному министру знать состояние казны? Его ведомство словно бездонная бочка проглатывало любые суммы, ассигнованные правительствующим сенатом, – проглатывало и просило еще. Потому как ни на что толком их и не хватало. И это только армия, а ведь у государства Российского есть еще флот! Вот уж куда деньги уходили как в бездонную яму…

– В том и привлекательность сего предложения, что часть платы просят не деньгами, а казенными землями.

Из папки извлекли еще один лист. И опять ненароком ее сдвинули. От себя.

– Ряд пустующих земель рядом с Москвой… Во Владимирской губернии, рядом с городом Ковровом. И в Оренбургской губернии, недалеко от города Челябинск.

С особым удовольствием глава военного ведомства огласил оценочную стоимость земель, составившую почти семь миллионов рублей на ассигнации.

– Полная стоимость всех работ по трем заводам составляет порядка двадцати двух миллионов. Двадцать два минус семь… Хороший итог, государь. Оставшиеся суммы князь готов получать с большой рассрочкой, в течение следующих пяти лет.

На лице императора проявилась тень сомнения. Уж больно выгодные условия предлагает один из его подданных. В чем подвох, непонятно. Но он точно есть. Просто должен быть!

– Он называл срок исполнения своих обязательств?

– Да, все те же пять лет. Если мне только будет дозволено высказать свое мнение – я нахожу предложение князя Агренева весьма своевременным и крайне выгодным для государственных интересов, государь.

Александр Третий погрузился в тягостные раздумья, совершенно машинально оглаживая свою лопатообразную бороду. Затем негромко заметил:

– Винтовки армии нужны уже сейчас, а не через пять лет. Сейчас! Опять французам кланяться прикажете?

– Никак нет! Я предлагаю разместить крупный заказ на Сестрорецкой оружейной фабрике князя Агренева. Он лично заверил меня в том, что его предприятие в состоянии поставить казне до пятисот тысяч винтовок в год, причем на тех же условиях и по той же цене, что и казенные заводы.

– Надо же! Молодец, тезка. Значит, говорите, полмиллиона в год?

– Так точно! Более того, часть платы за этот заказ князь готов принять снимаемыми с вооружения винтовками Бердана.

В первый раз за весь разговор Ванновский увидел недоумение на лице обожаемого монарха.

– Зачем они ему?

– Как я понимаю, он собирается переделывать их в дробовики и продавать. Дешево, надежно, практично – в Туле многие занимаются подобным.

– Ну-ну.

Царь еще немного помолчал, затем величаво-небрежным движением смел со стола папку, кинув ее в верхний ящик. Петр Семенович осторожно выдохнул: верхний – значит, государь действительно заинтересовался. Вот если бы (не дай бог!) доклад положили в нижние ящики стола, тогда решение по ним можно было бы ждать месяцами.

– Ну что же. Я подумаю над этим предложением!

Блики яркого огня метались по мрачному, страшному, но вместе с тем удивительно сухому подземелью, метались, слабо дрожа на свежих изломах известняка и заставляя тускло посверкивать металл узких рельс. Лучи света, извергаемые двумя фонариками, все глубже и глубже погружались в природный провал в земле, и вековечная тьма с неохотой пропускала непрошеных гостей сквозь себя. С тоской вспоминая при этом свою лучшую подругу, ушедшую, похоже, навсегда, – тишину. Ох уж эти беспокойные людишки…

– Нет, Андрей Владимирович, основной вход в подземный комплекс будет с другой стороны, а этот переделаем в аварийн… Осторожно!

Не заметивший в темноте под ногами толстый резиновый шланг, Сонин едва не пропахал в известняке солидную борозду. Собственным, а потому нежно лелеемым носом.

– Непорядок!

– Что, простите?!..

Резкая глухота его спутника, Валентина Ивановича Греве, была вполне простительна – они уже почти пришли, и ритмичный грохот множества отбойных молотков отзывался в голове нарастающим звоном и подступающей мигренью. Впрочем, предусмотрительно взятые с собой наушники помогли и от первого, и от второго, только по лицу время от времени пробегали волны нагнетаемого сюда воздуха, да глаза немного резало от приближающегося изобилия света. Шаг, другой, третий – и Андрей Владимирович оказался в большой извилистой пещере… Нет, не так. Он оказался в бывшей большой пещере. Ныне же ее целенаправленно и с немалым усердием превращали в длинную галерею с высоким сводом, ровными стенами и полом, причем делали это никак не меньше полсотни человек зараз. Примерно дюжина подравнивала пол, вовсю пользуясь при этом новинкой Русской оружейной компании – пневматическим отбойным молотком. Еще человек пять копошились на лесах, время от времени полыхая в вышине короткими разрядами электросварки, а остальные деловито собирали из досок и изогнутых листов фанеры довольно странную конструкцию. Которая, впрочем, при вдумчивом рассмотрении оказалась всего лишь арочной опалубкой под железобетонный свод.

– Прямо крепостные казематы! Валентин Иванович, а зачем…

Внезапно проснулась и тревожно замигала красным светом целая батарея лампочек, дополненная коротким взревыванием маленькой сирены. Тут же стих дробный перестук отбойников, часть работников уселась отдыхать, а другая часть скучковалась на дальнем от входа краю галереи, собираясь на небольшой перекур. Греве стянул толстенные пробковые наушники, подождал, пока его примеру последует управляющий, и коротко пояснил:

– Плановый перерыв, на четверть часа – специально время подгадал, чтобы шума да пыли поменьше было. Ну что же, давайте осмотрим это подземное царство?

Впрочем, весь осмотр свелся к небольшой прогулке до другого конца пока еще «дикой» пещеры, причем если первая треть пути проходила по ровному и даже местами гладкому полу готовой галереи, то оставшиеся двести метров «экскурсантам» пришлось осторожно ступать по мелким обломкам известняка, разбавленным вкраплениями доломита. Дойдя до низенького тупика, Валентин Иванович коснулся рукой близкого свода, минутку помолчал и выдал неожиданное предложение:

– Прислушайтесь, Андрей Владимирович.

Сколько Сонин ни напрягался, так ничего и не уловил, в чем честно и признался:

– Увы, ничего такого.

– Тогда попробуйте, как я, – рукой. Чувствуете?

– Какая-то дрожь, пожалуй, время от времени присутствует. А в чем, собственно, дело?..

– С поверхности сюда бьют прямую штольню, так как именно здесь будет главный вход.

– Странно, при осмотре стройплощадки я ничего такого не увидел. Хм?

Управляющий компанией задумчиво потер лоб, припоминая – что именно подходящего он видел поблизости от склонов большого холма. Получалось что ничего, и это было странно, уж такие-то работы он должен был заметить.

– Так и увидели. Большой такой кирпичный склад, скорее даже целое складище – самое первое здание этого завода. Помнится, строители все удивлялись: дескать, зачем такая махина здесь нужна? Видели бы они, что мы внизу городим… Ну что, обратно?

Проделав весь путь в обратном порядке, Сонин и Греве вышли из-под земли и попали во внутренности еще одного большого лабаза. С новым пониманием оглядев высоченные штабеля бочек с цементом по правую сторону склада и длинные хлысты ребристой арматуры по левую, недавний экскурсант поинтересовался:

– Валентин Иванович, не подскажете – а еще что-нибудь подобное в планах есть?

– Как же! Галерею рядом с химкомбинатом уже заканчивают, после нее начнут долбить еще одну, недалеко от Карабашского медеплавильного. Еще вроде бы что-то подобное планируется где-то рядом с Челябинском, но даже навскидку могу сказать, что дело будет сложное – сами знаете, какие там твердые породы. Сплошной гранит да базальт, об известняках и мечтать не приходится! Правда, и выбор сухих пещер там ожидается заметно побольше, тут же в округе, куда ни ткни, так озерцо какое или речка… Со всеми, так сказать, вытекающими из этого факта последствиями. Ну а насчет подземного складского комплекса в Коврове мне и говорить ничего не надо – своими глазами все там видели. А, черт!

Только после этого досадливого возгласа Сонин заметил, насколько пропылилась его одежда. Заметил и тут же поблагодарил своего спутника – именно тот настоял, чтобы они переоделись в форму для начальствующего состава, которую и запылить, и испачкать, да даже и порвать было абсолютно не жалко. В отличие от костюма за три сотни рублей и ботинок за полторы.

– Эка мы с вами изгваздались!

– Полноте, Андрей Владимирович, это еще ничего. Я вот как-то зашел в галерею, когда они ее расширяли да вперед двигали, – вот это, доложу я вам, была пыль! С десяти шагов ничего не видно.

– А как же дышать в таком аду?

– Благодарствую, голубчик.

Омыв лицо и руки из поднесенного работником ведра и уступив место компаньону по кинобизнесу, Греве продолжил:

– Ад, как есть ад! Дышат же в нем при посредстве специальной противопылевой маски – очередного изобретения Александра Яковлевича. Весьма полезная штучка, доложу я вам! И глаза защищает, и дышать в ней легко, мы ее уже год как малыми сериями производим, с полудюжиной разных фильтров.

– Апчхи!

– Вот-вот, специально для таких вот случаев. На химическом производстве без них уже и вовсе не ходят – поначалу-то заставлять приходилось, а теперь без них себя и не мыслят.

Оглянувшись на короткий лошадиный всхрап, начальники дружно уступили дорогу подводе, доверху нагруженной досками. Пока она проезжала, к мастеру-оружейнику, на старости лет переквалифицировавшемуся в строители (вернее, в надзирающего за строителями), подошел некто в белой каске и принялся энергично трясти кипой бумажек, одновременно что-то там негромко доказывая. Потом подошел еще один такой же, а первый куда-то убежал, чтобы тут же вернуться с грудой чертежей и размахивать уже ими, а к небольшой группке начальства уже спешил присоединиться третий «белокасочник».

Так что Сонин, ожидая, пока его коллега освободится, еще раз неспешно оглядел стройку. И невольно залюбовался открывшимся с пригорка видом: большой людской муравейник, в котором везде и всюду чувствовалась строгая упорядоченность. Даже он, приезжий, мог сказать, кто и чем занимается. К примеру, далекая группа красных «мурашей» облепила кусок металла и куда-то его волочет – это грузчики в красных спецовках затаскивают очередной станок в полуготовый цех. Потому как если дождаться полной его готовности, потом хрен что протиснешь сквозь узкие ворота! Другая группа, в спецовках синего цвета, возится рядом с ниткой узкоколейки – расставляют шпалы под рельсы нормальной железной дороги-двухпутки. Тут и там виднеются белые пятнышки – это каски мастеров и прорабов. А еще горы строевого леса, заслоняющие собой остовы будущих цехов; а далеко за ними, едва заметные невооруженным глазом, строгие четырехэтажные прямоугольники жилых домов. Которые, между прочим, уже повсеместно обзывали «агреневками».

– Куда прешь, мать твою туды вперехлест?!

Наполненный искренним чувством возглас заставил обратить внимание на расположенную рядом водонапорную башню, выглядевшую так, словно вот-вот лопнет. Вернее, даже не на нее, а на расположенный рядом с ней длинный ящик с водой, из которого ломовые извозчики в порядке живой очереди поили свои четвероногие средства передвижения. Попутно переругиваясь со специальным человеком, приставленным для уборки конского навоза, и нельзя сказать, что лопата этого специалиста простаивала без дела, а сам он был счастлив своей постоянной занятостью. Невдалеке граборы[66] без особой спешки отсыпали щебнем полотно будущей дороги, одновременно выгружая неряшливыми кучами каменный тес на брусчатку, дымила сразу тремя кирпичными трубами общая кухня, собирающая под своими длинными навесами всех, кто только ни работал на этой гигантской стройке…

– Господа, изменить срок сдачи – не в моих силах! Более этого повторять не буду. Все, я уехал!

Точно уловив момент, рядом с высоким начальством появилась двухместная бричка, лишившая строителей последнего шанса пообщаться с Греве.

– Ишь, шельмы, все выгоды ищут! Трогай, голубчик.

С комфортом устроившись рядом с давним знакомцем, а в чем-то даже и приятелем, управляющий компанией поинтересовался, какой же выгоды восхотели начальник строительства и его верные прорабы.

– Старая песня, Андрей Владимирович, – сроки маленькие, дайте нам больше времени, ах, не успеваем… Вот ей-богу, не встречал я того строителя, который говорил, что управится в срок! Условия – райские! Материалы – пожалуйста. Рабочие – нате вам, да и остальное на уровне. А им, видите ли, все сроки поджимают!

– А как все на самом деле?

Инспектор всех крупных строек Кыштымского горнозаводского округа недовольно поджал губы и сказал как отрезал:

– Раз подписали контракт – извольте выполнить точно и в срок! А остальное – не моя забота.

– Экий вы, Валентин Иванович, суровый человек.

Поулыбавшись, два компаньона перешли к, так сказать, сугубо шкурным вопросам. То бишь обсуждению скорого открытия сразу четырех кинотеатров и одной киностудии. Двух в столице, двух в Москве (между прочим, тоже столице империи, только финансовой), а киностудию поспешно возводили на одной из окраин курортного городка Ялты. Открыться и заработать все пять заведений должны были практически одновременно, и надо сказать, что перспективы этого самого открытия откровенно радовали загрубевшие на ниве коммерции сердца компаньонов. Не в последнюю очередь – из-за результатов пробных показов, ибо августейшая семья, просмотревшая в тесном кругу из ближайших родственников и самой доверенной прислуги (всего-то две дюжины человек) три десятка роликов на самые разные темы, осталась в полном восторге. Отчего незамедлительно соизволила дать высочайший и на редкость единодушный «одобрямс», с ходу полюбив новый вид развлечений. Конечно, до желанного и престижнейшего звания «поставщика двора его императорского величества» и двуглавых орлов на торговой марке было еще далеко, но ведь и Москва не сразу строилась. Никуда от них это звание не уйдет. Единственная тема, которую два компаньона в своем разговоре обходили стороной, – личность того, кто недавно был утвержден на должность управляющего компанией «Кинема». Вернее, даже не личность, а… Скорее причины, по которым Сонин столь внезапно охладел к своему племяннику. Посторонний человек был бы в полном недоумении: дядюшка столько за него просил, продвигал, хлопотал! А как племянничек получил важный пост, так дядя его резко невзлюбил и чуть ли не полностью отказал от дома. Все же как сильно людей портит власть! М-да.

А человек свой, допущенный во внутренний круг его сиятельства князя Агренева – моментально догадался бы, что дяде всего лишь довелось ознакомиться с невзрачной такой папочкой. Обложка серенькая, ну или нежно-фиолетовая, а содержимое – сплошь факты. Например, о шалостях одного ученика Императорского Московского технического училища и о его же участии в студенческом кружке весьма сомнительного свойства. Того самого, коим так живо интересуются скромные и неприметные государственные служащие министерства внутренних дел. Или о том, как родственник управляющего удивительнейшим образом миновал все те неприятности, что в изобилии достались остальным его товарищам – взамен же приобрел легкие и почти что необременительные обязанности. Перед Третьим делопроизводством[67] Департамента полиции Российской империи.

А еще по-настоящему свой человек, ни за что не удивился бы назначению Константина Эдуардовича Барского на столь ответственную должность. Потому что первый заместитель у него был от господина Горенина и заведовал как раз финансовыми вопросами. Главный же стряпчий товарищества «Кинема» еще недавно работал в питерской конторе Лунева, а второй заместитель (по общим вопросам) даже и не прекращал трудиться под началом у Долгина. Какое уж тут удивление?..

– Ну что, Андрей Владимирович, в общем и целом мы вашу ознакомительную поездку закончили; день, самое большее два – на все бумажные дела, и можно отправляться в Москву.

Сонин немного поразмыслил, без малейшего интереса скользя глазами по проплывающему мимо них однообразному летнему пейзажу. Трава, кусты, деревья – деревья, кусты, трава… Ну что же, действительно, его знакомство с Кыштымским горнозаводским округом можно признать состоявшимся. Почти.

– А как же оставшиеся металлургические заводы, Валентин Иванович?

Греве пренебрежительно махнул рукой, заодно отгоняя подбирающихся к нему слепней.

– Да было бы там на что смотреть! Мы же побывали на втором металлургическом – почитай, были и на третьем, и даже и на четвертом заводах. Строились-то они по одному проекту. Разве что номер два уже через полмесяца запустит свою последнюю домну на полную мощь, а его, хе-хе, меньшие собратья только-только собрались первую плавку делать.

Шлеп!

Один слепень бесславно погиб, а другой, недовольно жужжа, переключился на кучера.

– Допустим. А Мотовилихинский машиностроительный?

– Там пока всего лишь большой пустырь с ямами под фундаменты.

– Разве? Хм. А помнится, вы мне говорили, что скоро он начнет работать?

– Это я про Мотовилихинский электромеханический так сказал. Что как только рафинированная[68] медь с Карабаша пойдет, так он и начнет выдавать свою продукцию.

– О! Прошу прощения, запамятовал.

Дальнейшая беседа увяла, словно нежная листва под жаркими солнечными лучами, и оставшийся путь два путешественника (а также инспектора, начальника, коллеги, компаньона, соседа и так далее) проделали в полнейшей тишине, размышляя каждый о своем. Греве предвкушал скорую встречу с Москвой, вернее, кое с кем, кто проживает в этом славном городе. С некоторых пор его холостяцкая жизнь заиграла новыми красками!.. М-да. Сонин же вспоминал все то, что он увидел и узнал за прошедшие полмесяца.

Кыштымский проект его сиятельства… Теперь, когда он более-менее вник во все, проект просто поражал своими масштабами. Здесь строили не отдельные предприятия – нет, здесь рождался гигантский промышленный район. Со своими рудниками и шахтами, заводами и фабриками, училищами, больницами и поселками для рабочих. Все свое! Масштабность и невиданная доселе рациональность использования всего, что только могло принести пользу общему делу, просто поражали. И отчасти пугали. Ибо даже немцам, с их врожденной скуповатой практичностью и педантичностью, было далеко до князя Агренева. У которого бросовые отходы одного производства становились ценнейшим сырьем для другого, ветер вовсю использовался для наполнения водонапорных башен, а плодородная земля из-под заводов бережно собиралась и увозилась в другое место. Бесполезным доменным шлаком засыпали выработавшие свое шахты, а ядовитейший газ, неизбежно возникающий при плавке медной руды, оказался вдруг хорошим источником серной кислоты. Да что там газ. Камни! Обыкновеннейшие камни с полей и берегов речек и то собирали. Чтобы затем использовать при возведении фундаментов и стен цехов. Все продумано, все учтено, все на пользу его сиятельству.

– Тпр-ру! Приехали, ваши благородия.

Разомлевшие от июньской жары пассажиры вывалились из брички, аккурат напротив недавно отстроенной на деньги компании гостиницы. Огляделись, сделали ровно пять шагов и приняли холодного (что называется, до ломоты зубов) кваса. Ржаного, духмяного, с микроскопическими пузырьками газа и крупицами хлеба – до того вкусного, что каждый влил в себя никак не меньше ковшика.

– Ох, хорош!

Андрей Владимирович немедля согласился с этим утверждением. А дополнительно освежившись в своем номере (прохладный душ сотворил с ним настоящее чудо), он вновь ощутил, что готов к трудовым подвигам. Разложив прямо на обеденном столе большую карту, он с видом настоящего генерала осмотрел ее поистине орлиным взором. И опять задумался, тихо присев на стул. Еще год, самое большее полтора, и все работы в Кыштыме будут закончены. Часть заводов и шахт уже приносит прибыль – небольшую, непостоянную, но все же. А когда все наладится, прибудут чешские волонтеры и доучатся свои рабочие, да все предприятия заработают на полную мощь! Это будут уже не просто большие деньги. Десятки миллионов полновесных серебряных рублей прибыли в год, тысячи опытных мастеровых, целые составы с сырьем и продукцией, в том числе и военной… Это уже политика. А где политика, там очень легко сломать шею, особенно свою.

Бросив последний взгляд на карту, Сонин тихо-тихо пробормотал себе под нос, словно бы опасаясь, что его могут подслушать:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, Александр Яковлевич.

В один из воскресных вечеров в большой квартире семейства Бусыгиных внезапно стало многолюдно. А еще очень шумно, но, несмотря на веселые выкрики и многоголосый гам, никто из соседей даже и не думал возмущаться столь возмутительным беспорядком. По очень уважительной причине – большей частью именно они и сидели за накрытыми аж в трех комнатах столами, через одного являясь как подчиненными Мартына Егоровича, так и просто хорошими знакомыми из соседних цехов. Ну а хорошими людьми они и подавно были все, поголовно. И так уж издавна повелось на Руси, что для хорошего человека ну ничего не жалко!.. Особенно если кое-что по мелочи (картошечки там, капустки квашеной или даже штоф беленькой) для застолья тот принесет сам, а его супружница немного подмогнет хозяйке дома на кухне. Причина же, по которой все они собрались… Ну, причина была очень уважительной. Вернее, таковых было сразу две. Нет, даже три! Сегодня Бусыгины впервые «официально» познакомились с будущим сватом и сватьей – подросла дочура, чего уж там, скоро улетит из гнезда родительского под мужнино крыло. Скоро, да не совсем – вот вернется ее отец из поездки в чужедальние края, тогда уж и честным пирком да за свадебку. Заодно и на швею доучится, время будет. Второй причиной было заслуженное (и все это единодушно поддерживали) повышение бригадира Бусыгина аж до должности мастера все того же экспериментального цеха. Которое вообще-то тоже должно было состояться лишь после его возвращения из заграниц, но это же не причина так надолго откладывать положенное по такому случаю обмытие?! Ну и третье, на фоне первых двух выглядевшее не причиной, а скорее уж незначительным поводом, – очередная полугодовая стажировка Мартына, на сей раз в цехах Швейцарской промышленной компании. Разумеется, по месту нахождения этих самых цехов. А вот прошлая была у Круппа…

– З-завидую тебе, Егорыч! Белой завистью. У одних немчин в гостях был, теперь к другим в гости поедешь, не то что мы, дурни сиволапые, дальше околицы и носу не кажем.

– Э! Тебе ли про околицу говорить, седая башка? Ты еще в Калуге на пяти заводах поработать умудрился, пока в Людинове не осел. Да и там время от времени от Проньки своей сбега́л, вроде как на заработки.

– Га-га-га!

– Да его только могила исправит!..

– Не дождетесь, ироды!

Дружно грохнувшие хохотом гости тыкали пальцем в покрасневшего мастерового, надувшегося в мнимой обиде. Не стесняясь при этом в полный голос обсуждать подвиги известного ходока до женского полу, умудряющегося с завидной регулярностью огребать от благоверной за свои не менее регулярные блудни. А вот хозяину досмеяться не дали – легкое прикосновение ладони жены и пара слов в подставленное ухо заставили его покинуть насиженное место, дабы встретить новых гостей. Которых он не пустил дальше порога – собственно, он и на порог их тоже не пустил, предпочтя выйти и плотно притворить за собой дверь.

– Ты где шляешься в такой день?!

– Так ведь смена, брат.

– Закончилась…

Мартын достал из кармашка серебряные часы с дарственной надписью от Герта и ловко отщелкнул крышку. Покачал перед лицом Федора циферблатом (а заодно и крепким кулаком, в котором была зажата цепочка) и заметил с укоризной:

– …сорок минут назад. Все твои тут, а ты что? Или не уважаешь?!

– Да ты что, брат!

– Вот то-то же.

Бусыгин перевел взгляд на двух других мужчин и спокойно заметил:

– А вас я не приглашал.

Федор тут же встрепенулся, но сказать, вернее, объяснить так ничего не смог, направляемый рукой старшего брата в квартиру:

– Иди-иди, тебя там штрафная стопка уже заждалась.

В очередной раз притворив дверь в свою квартиру, ее хозяин оглядел стоящих перед ним мужчин и тихонько вздохнул. Про себя.

– Ну?.. Помолчать я и за столом могу.

– Что, даже к себе не пригласишь?

– Афанасий, так ты выпить пришел, что ли? Давайте уж, говорите, с чем до меня пожаловали.

Мастеровые помялись, переглядываясь, затем начали излагать:

– Мартын, кхм, Егорович. Ты ведь на фабрике не последний человек, тебя начальство слушает. Сделай милость, похлопочи за нас, век благодарны будем.

– А что такое?

Очередное переглядывание завершилось жалостливым вздохом:

– На Викентия артельный его ополчился, деньгу урезает, придирается постоянно, и все по мелочам. А меня вот охрана второй раз смертным боем бьет, вовсе ни за что.

– И-эх, работнички! Ладно. Что артельный твой говорит, страдалец? Из-за чего штрафует-то?

– Говорит, брака много гоню.

– А работаешь в бригаде давно ли?

– Позавчера три месяца исполнилось.

– Да уж. Может, тебе другое что попробовать? Я вот вчера слыхал, в тарный цех опять кто-то требуется?

– Так там задельное меньше платят! Да и что я, хуже других, штоль?!

– А как насчет?..

Бригадир опытного производства звонко щелкнул пальцами себя по горлу, намекая на зеленого змия.

– Ну… бывает иногда. Но все как у людей – чинно, благородно. А с утра – как все, к станку.

– С запашком. Па-анятно. Вот что я тебе скажу, милок – бригадир твой против общества не пойдет.

– А при чем здесь?..

Мартын отмахнулся, не пожелав говорить дальше. В самом деле, как объяснить человеку, что, если он постоянно гонит брак и приходит на работу с перегаром, причем довольно часто, остальные бригадники могут и не захотеть оплачивать запоротые заготовки из своего кармана? Не, никак.

– Ну, а тебе, Афоня, я когда еще говорил – нечего тебе сюда ехать?

Бывший сельчанин криво ухмыльнулся, стараясь не шевелить лишний раз подбитым глазом:

– Чего ж так? Я за чужими бабами не бегал.

– Так когда тебе, за своей-то еле-еле успеваешь. Кстати, а за что ты ее в последний раз лупцевал?

– За дело!

– Не знаю я твоих дел. То, что ты пьяный при этом был, знаю. То, что она временами от тебя по соседям прячется, с детворой вместе, – слышал. И про палец ее поломанный тоже что-то такое поговаривали. А уж как она иногда ходит интересно после твоих ночных поучений, и вовсе сам видел. И раз уж зашел об том разговор…

Дверь приоткрылась, донося застольный шум, и кто-то невидимый осведомился звонким девичьим голоском:

– Тятя, тебя мама потеряла. Ты скоро?

– Иду уже, Аннушка, иду.

В третий раз притворив дверку и для полной уверенности подперев крашеную филенку собственным плечом, Мартын продолжил:

– Я на фабрике давно уже, кое-что повидал, кое-что понял. Поэтому дам тебе добрый совет. Фима твоя – звеньевая у сборщиц пятого оружейного. Бабы ее уважают, на работу она цопкая, сметливая, ответственная. Мастер постоянно хвалит, опять же. По всему – именно ему и надоело смотреть, как она постоянно от всех синяки свои прячет.

– Ну?..

– А охрана тебя второй раз пометила. Так?

– Ты к чему это ведешь, Мартын?

– Да ни к чему. Тронешь ее еще раз – и станешь калекой.

Афанасий открыл было рот, сказать что-то едкое…

– И поверь мне, за Хозяином такое не заржавеет.

Мастеровой-бракодел испуганно перекрестился, а чересчур ревнивый (или что у него там?) муж медленно захлопнул рот – было что-то такое в голосе Бусыгина, до крайности убедительное.

– Тебе бы радоваться, дураку, что баба больше тебя зарабатывает. Да еще успевает всю семью обстирывать, обшивать, кормить-поить и терпит все твои дела пьяные. Пока терпит. И соседи твои терпят. Пока. А вот если бы она хоть раз пожаловалась…

– Так что ж теперь, я в собственной семье не хозяин?! И даже и пальцем ее не тронь? А если она при всем честном народе всяким-разным улыбается?! Да еще неизвестно, из-за чего так охрана старается! Может, у нее хахаль там завелся!.. Да не один!

Мартын отвалился от двери и взялся за ручку, не собираясь и дальше портить себе день.

– Ну уж нет, я это дело так не оставлю. И на мордоворотов этих управа найдется – понадобится, так я и до главного инспектора дойду!!!

– Ага, давай. Только он тебя еще быстрее закопает, правдолюбец ты наш. В общем, так – я сказал, ты услышал. И это… не ходи ко мне больше, Афоня. Никогда.

Однако ж встретиться им все же пришлось, и довольно скоро. В кабинете господина главного инспектора, куда Бусыгина вызвали прямо с проходной, и не только вызвали, но еще и проводили, навевая таким эскортом самые нехорошие предчувствия. Которые еще больше усугубились, когда в конечной точке своего путешествия он увидел всех участников разговора, состоявшегося всего лишь два дня назад. Правда, кроме них присутствовали еще трое, и именно их наличие заставляло надеяться на то, что все обойдется: начальник и сменный мастер пятого оружейного цеха буквально сверлили Афанасия недовольными взглядами, а бригадир третьего штамповочного незамысловато (и очень многообещающе) поглаживал кулак, косясь в сторону своего изрядно скукожившегося подчиненного.

– Садись.

У Мартына ноги словно сами собой подогнулись. Все же наболтал он тогда, стоя на лестничной площадке, много такого, чего по трезвому делу не то что говорить – даже и думать бы не стал.

– Раз все в сборе, приступим. Викентий Загосин. Читай!

Долгин небрежным жестом пододвинул к мастеровому его собственный контракт, и тот вполне сносно (хотя и спотыкаясь на каждом втором-третьем слове) продекламировал:

– С правилами начисления заработной платы, внутреннего распорядка и трудовой дисциплины ознакомлен, в чем и расписался – собственноручно.

– За систематическое нарушение пункта семь-три и семь-двенадцать – штраф в размере месячного заработка, в пользу твоей бригады.

Артельный еле слышно, но с большим облегчением выдохнул и посмотрел на своего слесаря без прежней неприязни. За регулярный выход на работу «с душком» и недобросовестное выполнение рабочего урока такое наказание было очень даже божеским… Рано радовался!

– Осип Бродин, бригадир, за небрежение своими обязанностями – штраф в размере половины месячного заработка, в пользу компании. За регулярное потворство недобросовестному отношению к своим трудовым обязанностям и грубое нарушение системы качества со всей одиннадцатой бригады – штраф в размере двухмесячного заработка, в пользу компании. Вопросы? Нет вопросов. Свободны!

Пока двое мужчин шли на выход, один из них еще сдерживался. Но стоило двери закрыться, как из-за нее тут же донесся очень характерный звук удара, сдавленное оханье и приглушенное шипение:

– Ах ты ж, сука!.. Куда собрался – я за тебя перед мужиками объясняться буду?.. Пшел!..

Афанасий невольно посерел лицом, явно примеряя ситуацию на себя, тем более что его прегрешения были заметно тяжелее.

– Рябушкин.

По столу заскользил очередной контракт.

– Читай.

– Да чего там. Расписывался, помню.

– Пункт семь-три, правда, достаточно редко. Десять-два – систематическое причинение телесного вреда работнику компании. Тринадцать-один – прямой ущерб производству компании. Пятнадцать-семь – нарушение общественного порядка в ночное время.

– Э-э?..

– Это когда ты вчера за женой с ковшиком в руках бегал и соседей далеко посылал.

Буквально охреневшие от такого разнопланового списка прегрешений, мастер и начальник цеха переглянулись и с немалым интересом уставились на «героя дня» в ожидании не менее длинного списка кар. Дождались:

– Штраф в размере месячного заработка, в пользу пострадавшего от…

– Это жены, што ль?

Долгин заткнул мастерового взглядом и негромко предупредил:

– Еще раз перебьешь, пеняй на себя. И отвечая на вопрос – для компании она в первую очередь ценный работник, в обучение которого вложены немалые средства. Что она носит, юбку или штаны, – дело десятое.

Придвинув контракт к себе, он тут же сбросил его в верхний ящик. Оттуда же достал лист бумаги с перьевой ручкой, откинул колпачок на чернильнице, после чего и продолжил с прежнего места:

– И выговор – первый и последний. Также, удовлетворяя поступившее прошение о переводе на другое место работы, компания направляет Афанасия Рябушкина на Кыштымский кузнечно-прессовый завод номер два, с переводом на должность разнорабочего, с удержанием трети заработка в пользу семьи. Коя остается по своему нынешнему месту жительства.

Хозяин кабинета ласково улыбнулся и кивнул в сторону Мартына, превратившегося в одно большое ухо и глаз:

– Или можешь выбрать то, о чем он тебя предупреждал. Неволить не будем.

Проследив, как на белоснежную бумагу легла довольно-таки корявая подпись, главный инспектор подытожил:

– Отправление сегодня, охрана проследит. Свободен! Господа, вас я тоже более не задерживаю.

Начальник цеха коротко кивнул и вышел, не оглядываясь, а сменный мастер немного задержался. Не обращая более никакого внимания на неудачливого мужа своей работницы, он с искренним чувством произнес:

– Благодарствую, Григорий Дмитрич!

И получил не менее искренний ответ, приправленный легкими нотками удивления:

– Да не за что, это моя работа.

Оставшись с всесильным главным инспектором наедине, Бусыгин опять занервничал. Герт – вот его потолок, выше он и не пробовал лезть со всеми своими предложениями да делами. А тут!.. То ли второе, то ли третье лицо в компании!

– Ты на хорошем счету. Если хочешь, чтобы так было и впредь… Думай, что говоришь. Где говоришь. И особенно – кому. Свободен!

Вернувшись вечерним поездом в Сестрорецк после более чем недельного отсутствия, фабрикант с удивлением обнаружил, что его с нетерпением ждали. Ну прямо копытом рыли – уж так хотелось отделу экспедирования устроить себе небольшую и внеплановую ночную тренировку, так хотелось! Правда, не все в этом самом отделе были в курсе такого своего желания… Ну да ничего – главное, что их начальник, господин Долгин, про это знал, так что его подчиненным (а заодно и князю) в полной мере удалось насладиться стрельбой, беготней и, разумеется, сопутствующим всему этому делу мордобитием, по правилам «все против всех». Одним словом – лепота!.. Вдоволь позанимавшись как первым, так и вторым, и конечно же уделив достаточное внимание третьему, его сиятельство всего три часа спустя добрался-таки до любимой сауны. В коей незамедлительно (и с большим удовольствием) смыл со своего бренного тела так надоевшую пыль странствий. В основном угольную (да здравствует железная дорога!), но встречались среди нее и отдельные мазки родимой сестрорецкой глины.

– Зацепили-таки?

– А, ерунда!

Александр пренебрежительно помахал рукой, заодно показывая, что начинающий уже багроветь синячище на правом предплечье его абсолютно не беспокоит. Впрочем, так оно и было на самом деле – ушиб больше выглядел страшным, чем был таковым. Ну и высокий болевой порог тоже давал о себе знать, не без того. Когда время от времени на теле живого места нет, все ноет, болит-тянет да щиплет, а надо нормально ходить и абсолютно естественно улыбаться, какой-то там синяк начинает восприниматься как небольшое недоразумение.

– Вы меня в последнее время вообще разбаловали – разве что вот как сегодня, на ночной, отмечаете.

Григорий налил себе и командиру по маленькой литровой кружечке густого темного пива и слегка обиженно уточнил:

– Ну, положим, кое-что и после наших занятий с саблей остается. И руками с тобой когда помашем – тоже, бывает.

– Ты себя-то не равняй с остальными экспедиторами! Из них разве что Тимофей мне умудряется синяки ставить, и то через раз. В отличие от тебя, ирода.

– Кхм! Так меня в казацкую науку едва ли не титешником взяли. Да и ученик я был не из последних.

Долгин, получивший очередное зримое подтверждение своей исключительности, приосанился и расправил плечи. Особенно же у него расправилось правое плечо, позволив руке достать аж до вяленой воблы, лежащей себе до этого тихо и мирно аж на противоположном краю столика. С наслаждением вдохнув аромат натурального продукта и с легким треском согнув его в дугу, Гриша покосился на ярко-алую груду вареных раков справа от себя, затем на что-то непонятное слева, вздохнул и принялся счищать жесткую броню золотой чешуи.

– Командир, а это что за веревка такая поджаренная на столе лежит?

Александр тем временем запахнул простыню на манер древнеримской тоги, затем покосился на парилку, но все же решил повременить со вторым заходом.

– Сыр. Соленый. Называется «косичка».

– Это откуда же такое диво?

Вобла оказалась временно забыта, а подкопченная «веревка» перекочевала в крепкие мозолистые руки большого фабричного начальства.

– Иностранщина, поди?

Князь с наслаждением глотнул свежего венского лагера и принялся крушить броню раков – а заодно просвещать друга о новинках имперского сыроварения. Кое как раз недавно и при этом весьма заметно двинул вперед господин Верещагин, умудрившийся в кратчайшие сроки освоить (вернее, почти на пустом месте разработать) выделку русского аналога итальянского пармезана, а заодно и адыгейского сыра чечил и сулугуни. Причем не только освоил, но даже и прислал наиболее удачные образцы на пробу своему главному меценату, а по совместительству еще и доброму другу князю Агреневу.

– Н-да?..

С видом как минимум великомученика Григорий отщипнул пару прядок и несколько раз их жевнул. Потом отщипнул еще чуть-чуть, еще немного, еще малость – не забывая при этом время от времени недовольно морщиться и отхлебывать глоток-другой из своей кружки.

– Как поездка, командир?

– Исключительно удачно. Скоро у тебя…

Кр-ра-ак!

Рачья клешня просто-таки выдающихся размеров (ее хозяина вполне можно было назвать речным омаром) с протяжным скрипом треснула, обнажая нежнейшее розовое мясо.

– …появится заместитель по вопросам охраны труда.

Переложив на свою тарелку еще одну «веревку» и убрав с лица большую часть сомнений насчет ее вкусовых качеств, Долгин с интересом осведомился:

– Что за человек?

– Хороший человек, дельный, и предки – из служилых дворян. До недавнего времени трудился в штаб-ротмистрских чинах при штабе Отдельного корпуса жандармов, в третьем отделении. Копался в грязном финансовом белье, так сказать.

– Ты же говорил, что бывших жандармов не бывает?

– И сейчас скажу. Иван Иванович Купельников жандармом был, жандармом и остался, да только верность его принадлежит не трону или своей бывшей службе, а империи. Ей он верен, ее он любит, ради нее пойдет на все. А раз так – он наш, причем с потрохами, хотя сам пока об этом и не подозревает.

Гриша согласно кивнул, совершенно машинальным жестом отправляя в рот очередной соленый жгутик чечила. Подумал и решил уточнить кое-какие мелочи – нет, он конечно же знал, что получит на своего заместителя всю возможную информацию, да только когда это будет! А узнать хотелось именно сейчас.

– Отчего же он тогда в отставку вышел?

– Его в оную скорее выперли.

– О как?..

– Я особо подробностями не интересовался… Пока. Но кое-что все же выяснил, через Васильева. Иван Иванович во время своей службы умудрился заметить пару-тройку неприглядных делишек собственного начальства, после чего в оном разочаровался совершенно. Но тогда еще смолчал и стерпел, ибо далеко не дурак. А вот когда он раскопал нечто подобное на какую-то достаточно высокопоставленную особу, а ему не дали довести все до логического конца!..

– Правдоискателей у нас не любят, хе-хе. А сколько же ему годков, что он этого еще не понял?

– Да их нигде не любят, но ведь и совсем уж без них нельзя… А годков ему столько же, сколько и тебе, то есть тридцать один. В общем, Купельникову сначала несколько раз намекнули, чтобы успокоился. А потом открытым текстом сказали, что таких непонятливых Отдельному корпусу жандармов не надо.

– Хм. А что за высокопоставленная особа?

Александр пожал плечами, в который уже раз поправляя упорно сползающую вниз простыню.

– Кто-то из свиты великого князя Николая Николаевича-младшего, но кто именно – сие тайна великая есть.

Кр-ра-к!

Очередной речной исполин лишился своей хитиновой брони.

– Ладно. Что у тебя, новости есть?

– У меня нету, а вот Гурьян радует. А заодно сам, хе-хе, радуется своей новой игрушке – фотоаппарату.

Погрузневший от выпитого пива оренбургский казак величаво поднялся, дошагал до аккуратно уложенной (спасибо армии за правильные привычки) формы и вернулся с тонкой стопочкой фотокарточек.

– Лицо у господинчика вроде бы и знакомое, да все никак не могу вспомнить, где же я его видел?.. А ведь видел, точно.

Поглядывая попеременно то на сыр, то на командира, Гриша едва не упустил тот краткий момент, когда лицо друга хищно заострилось. И тут же расслабилось.

– Господин Генрих Нейгель, личный порученец Фридриха Круппа… Что ж, ожидаемо.

Повертев в руках остальные фотокарточки, фабрикант на мгновение о чем-то задумался. После чего положил добычу Гурьяна (и Эммы, его учительницы-напарницы) на краешек стола и кивнул на чуть приоткрытую дверь сауны:

– На второй заход?

– Это можно!

Через некоторое время, распаренные и благодушные, два друга опять уселись за небольшой столик. Жгучий сухой пар, обжигающая прохлада воды в бассейне, опять жаркий парок – напрочь выгнали дневную (а еще вечернюю и ночную) усталость, освободив место для сладкой истомы и даже (кто бы мог подумать!) некоторой неги. Которая, впрочем, совсем не мешала тихому разговору, перемежаемому время от времени небольшими глотками темного лагера.

– Так что насчет доносчика из бухгалтерии, командир?

– Ну какой же это доносчик, Гриша? Это уже полноценный вражеский шпион, можно сказать, золотая добыча любого контрразведчика. М-да. Письма его у тебя?

– Так точно.

Согласно кивнув, Долгин совершенно нечаянно зацепился глазами за длинные плети «косички» на столе. Поводил головой, выбирая между нежно-коричневым сыром, золотистой воблой и ало-красными раками, и не поленился дотянуться до остатков изрядно погрызенной «веревки».

– Завтра утром занеси мне любое из них.

Главный инспектор чуть было не спросил, почему любое, но вовремя вспомнил, что работает на друга один литвин с очень интересными каллиграфическими талантами. Вспомнил и промолчал.

– Далее. Выбери среди ребят двоих-троих с явным актерским талантом, подготовь реквизит по варианту три и будь готов убедить нашего шпиона к самому плодотворному сотрудничеству.

– Всегда готов, командир! Кхм. А после, как мы с ним посотрудничаем, может, его… того, ненароком?

– Боюсь, он и этого не переживет.

– Какая жалость.

Синхронно улыбнувшись, приятели в очередной раз убавили уровень пива в своих кружках.

– А после того как мы порадуем Нейгеля небольшим театральным представлением, можно будет заняться и остальными. Примерно через месяц, а может, чуть раньше.

– Угу-м.

Очередная порция сыра помешала Григорию ответить более внятно.

– Кстати, не забудь позаботиться о враче – собрание получится большим, мало ли кому станет плохо?..

– Все будет в самом лучшем виде, командир.

Примерно через полчаса, убедившись, что в пятилитровом бочонке венского лагера, фигурально выражаясь, показалось дно (то бишь струйка из бронзового краника стала до неприличия тонкой), главный инспектор Русской оружейной компании кое-как оделся (лишь бы добраться до навечно закрепленной за ним комнаты-спальни). Прихватил с собой жалкие остатки сыра, вкус которого ему ну никак не получалось разобрать, и тяжелым, но в то же время неслышным шагом удалился в темноту ночного дома. А сам хозяин еще раз навестил парилку, немного поплавал в бассейне и, блаженно пофыркивая, растекся телом по лавке-лежанке, даже и не собираясь никуда идти – ему и здесь неплохо поспится. Закрыв глаза и поудобнее устроив недовольную очередным синяком руку, Александр опять вернулся мыслями к Круппу – вернее, тому подарку, который он собирался сделать «пушечному королю» всея Европы. Бойтесь данайцев, дары приносящих!

«Перевербовать бы Генриха!.. Но что-то сомневаюсь, что получится, – поймать практически не на чем, предложить тоже нечего… Кроме денег. Еще можно «выдоить» досуха на предмет информации о Круппе и скромно похоронить. Возможно?.. Нет, тоже не вариант. Ну что же, значит, свалится скоро на старину Фридриха нежданный дар судьбы. Такой, что и проигнорировать невмоготу, и забыть не получится, а значит, что он обязательно в него вляпается, по самую что ни на есть маковку… Вляпается и потеряет больше, чем приобретет!».

Легкую полудрему, имеющую все шансы развиться в полноценный здоровый сон, прогнали прочь легкие и почти неслышимые шаги. И очень знакомые – принесшие с собой не только запах цветущей ромашки, но и едва заметное касание к руке:

– Александр Яковлевич, опять синец[69] себе посадили?

Тонко звякнула стеклянная крышка на флаконе с бодягой, прошуршало платье, и в бок Александру уперлось что-то упруго-округлое, безошибочно определенное организмом как женское бедро. Приятная прохлада примочки притушила боль от синяка, затем ловкие пальцы забегали по спине, надавливая, сжимая и поглаживая. Время от времени спины касались и два полушария, не менее упругих, нежели бедро, – Наталья очень ответственно подходила к порученному делу, прикладывая всю возможную старательность. Работодатель, разумеется, не возражал, тихонечко растекаясь по лежанке от удовольствия.

– Ох!

Вот только слабые ручки милой и женственной горничной иногда «забывались», и начинали массировать с силой, более приличествующей какому-нибудь кожемяке. Слава богу, такие моменты все же были достаточно редки, в основном они нежно и бережно порхали, доставляя немалое удовольствие, к сожалению, очень недолгое. А как бы хотелось полежать под такими ручками часика два-три!..

– Спасибо, Наташа.

Массажистка тут же встала, а вместе с ней поползла вниз и предательница-простыня – заставляя князя очень резво выйти из состояния полной расслабленности. Простыню-то он поймал.

– Ой!!!

А заодно нечаянно столкнулся с горничной, которая как раз ставила флакончик бодяги на свое законное место. Ну как столкнулся?.. Нос и правая щека у него абсолютно не болели, да и грудь Наташи совсем не выглядела пострадавшей (как и сама она в целом). Но шишка все же выросла. У князя. К счастью, не на голове. Непринужденно забросив ногу на ногу, Александр с большим интересом взглянул на порозовевшую девицу, закрывшую ко всему прочему, свои красивые глаза. Очень, надо сказать, знакомый прием!..

«Какая настойчивая девушка. Ну что же, видимо, это судьба. Или нет?».

– Присядь, нам надо поговорить.

Исполнительная горничная немедленно выполнила хозяйское распоряжение. Ошибившись только в одной незначительной детали – она уселась не куда-нибудь, а на колени молодого князя, слегка придавив своим твердокаменным бедром одно, очень даже чувствительное место. Глаза она, кстати, так и не открыла, разве что румянец стал немного погуще.

– Кхм. Наташа… Я никогда не сплю с теми, кто на меня работает.

Явственное огорчение на хорошеньком личике девушки в полной мере охарактеризовало ее отношение к такому положению дел.

– Так что у тебя есть два пути. Взять полный расчет у экономки и стать моей содержанкой, или же все останется по прежне…

Договорить у Александра не получилось, его заткнули. Самым грубым и в то же время нежным образом – сладкими, словно зрелая малина, губами и теплой ладошкой на его затылке. Потом ею же провели по недавно пострадавшей щеке и перевели на шею. Вдобавок ко всему и собственные руки князя словно бы обрели полную самостоятельность, обхватывая талию Наташи и расстегивая многочисленные крючки платья… Вернее, помогая хозяйке платья их расстегивать.

«Судьба».

Глава 12.

Несмотря на вполне себе мирную специальность инженера, Карл Фридрих Михаэль Бенц имел в своем характере немало авантюрных черт. Почему? Да потому, что только такой человек мог резко бросить налаженный быт и кое-какой бизнес только лишь для того, чтобы приехать в заснеженную восточную империю. И всего лишь по приглашению своего давнего приятеля (и ученика) Бориса Григорьевича Луцкого. Правда, надо сказать, что снега он так и не увидел (но только лишь по причине летних дней), зато хмурой балтийской погодой и довольно-таки мерзким дождиком насладился сполна. И русским гостеприимством – выделенный ему гостевой домик более чем вдвое превышал по комфорту и размерам родное жилище изобретательного немца.

– Все, герр Бенц, теперь мы можем спокойно идти. А завтра вам и этого не понадобится – будет свой «вездеход».

Одновременно с этими словами на грудь Карла Фридриха навесили картонку ярко-желтого цвета – разовый гостевой допуск. Увидев вздернутые в удивлении брови, русский инженер коротко пояснил, запутав гостя еще больше:

– Мелкие формальности, не более того. Ну что же – прошу за мной!

Мокрая краснокирпичная громада цеха впустила в себя двух мужчин, одарив их напоследок внимательным взглядом сторожа в странной черной форме. Вообще, сердце Фридриха Михаэля радовалось каждый раз, когда он проходил мимо фабричных мастеровых, ибо видел в них истинный немецкий орднунг[70] – одеты единообразно, работают не отвлекаясь, дисциплина явно на высоте… И даже цвет рабочих спецовок что-то да означал. Правда, он пока так и не разобрался, что именно, но у него еще все впереди! Потому что в Сестрорецк он приехал всерьез и надолго. Почему надолго? Да потому, что хотя пригласил его и бывший ученик, но вот встретил и приветил сам владелец фабрики. На следующий день после прибытия состоялась двухчасовая беседа, после которой осталось самое приятнейшее «послевкусие», а заодно – десяток подписей на кое-каких документах. Результат беседы был весьма значимым – он полностью лишился всех прав на компанию «Benz und Cie» и нескольких патентов. Зато на Сестрорецкой фабрике появился новый человек, взявший на себя тяжелые обязанности директора не существующего еще даже и в проекте автомобильного производства. Пока не существующего! Правда, продавать собственную фабрику по производству автомобилей все же было немного жаль… Хотя, по совести говоря, как раз жалеть-то особо было и нечего – коммерсантом Карл Фридрих Михаэль был не особо удачливым. Правда, и не самым худшим. И если бы не патенты русского аристократа-изобретателя, которые ну никак не получалось обойти!.. Впрочем, компенсация за потери вышла более чем достойной, так что это было скорее не сожаление, а всего лишь легкая тоска по прежней полной самостоятельности.

– Возьмите, герр Бенц.

Уже ничему не удивляясь, Фридрих принял в руки толстенные пробковые наушники и последовал за своим провожатым, слегка споткнувшись на выходе из цехового тамбура. И поначалу не понял, куда попал, уж очень все походило на какое-нибудь лечебное заведение. Непривычно яркий свет больших ламп и чистый до невозможности пол, выложенный шестиугольными рифлеными плитками белого чугуна. Увешанные плакатами стены, мастеровые, больше всего похожие на практикующих врачей – серьезные, спокойные и явно уверенные в своих действиях. Которых, между прочим, вполне успешно скрывали невысокие (как раз по плечо) перегородки, окрашенные в приятный взгляду синий цвет. А еще смутно знакомый тихий рев и гудение, периодичный лязг чего-то металлического, легкий запах машинного масла, пустая чертежная доска, а рядом, на подоконнике, целая россыпь карандашей и приоткрытый тубус с ватманом… Рай для настоящего инженера!

– Давайте для начала посмотрим на стенды? А потом пройдемся и по всему остальному. У вас ведь наверняка будет много вопросов?..

– Яволь… гхе-гхе, я хотел сказать – разумеется, дорогой Борис. Тем более что у меня уже и сейчас их немало.

Еще одна стена, еще одни ворота с тамбуром, и стало понятно предназначение наушников – защитить нежный человеческий слух от непрерывного громкого рева сразу четырех бензиновых (это Бенц определил влет своим многоопытным носом) двигателей. Кроме шумной четверки в помещении присутствовали два мастеровых, занятых снятием со стенда пятого движка, и непонятная конструкция в виде стальной рамы на колесах с пневматическими шинами. На раме возлежала солидная чугунная плита, а колеса постоянно крутились. Вернее будет сказать, что их крутили специальные металлические ролики, которые к тому же время от времени подскакивали вверх и в сторону – отчего вся конструкция едва заметно вздрагивала и самую малость поскрипывала. Увидев приглашающий жест, Михаэль решил ни в чем себе не отказывать, для начала разобравшись с телегой из стали. Которая по дальнейшем рассмотрении и размышлении оказалась и не телегой вовсе, а ободранной до «скелета» основой будущего автомобиля! Стоило это осознать, как открытия посыпались настоящим градом: каучуковые шины были гораздо шире и рельефней «каретного» стандарта, в подвеске колес обнаружились гидравлические гасители колебаний и рессоры, а толчки роликов имитировали дорожные ухабы. Мельком глянув на довольное лицо Луцкого, новоиспеченный директор подошел к первому стенду. Затем ко второму. Немного задержался у третьего и в полном недоумении остановился у четвертого – такого двигателя он еще не видел. На первый взгляд все то же самое, что и у первых трех, а на второй – очень даже бросалось в глаза отсутствие карбюратора. И присутствие вместо него непонятно громоздкой штуки, от которой шли тонкие трубки к штуцерам, опять же заменяющим привычные искровые свечи. Да и сам мотор был заметно больше остальных своих собратьев, как минимум вдвое. И запах от него шел какой-то другой – причем явно не бензиновый или керосиновый. Заинтересованно мазнув кончиками пальцев по бачку с топливом и поднеся кисть поближе к носу, Карл произвел вдумчивое опознание. Полученный результат его, мягко говоря, удивил. Обычнейшая соляра! Кто бы мог подумать, что этот продукт все же пригоден для питания двигателей…

Приятно и с немалой пользой проведя время около стендов и едва не набив себе пару шишек о жестяной край купольной вытяжки (да еще шланги, по которым отводятся выхлопные газы, под ноги так и лезли!), Бенц вытер изрядно запачканные руки чистой ветошью и довольно кивнул. А затем и улыбнулся, отвечая тем самым на немой вопрос своего экскурсовода. Луцкой тут же откинул большой брезентовый полог, скрывавший за собой очередные ворота, в которые они незамедлительно и прошли, попав в новую «пещеру сокровищ». При виде которых Карл Фридрих взял да и замер. Потом торопливой рысью подбежал к ним поближе, пару минут покружил, приседая, вглядываясь и оглаживая все руками, и опять замер. Только для того, чтобы почувствовать самый настоящий стыд.

– О майн готт!

Еще этим утром он был уверен, что в вопросах автомобилестроения опережает всех как минимум на один шаг. А если вспомнить некоторых своих конкурентов, то и на два! Его «Моторваген» последней модели приобрел заметную известность и пользовался немалым спросом – только за прошедший год «Рейнская фабрика газовых моторов Бенц и Компания» продала целых шесть штук. Причем вал заказов только нарастал, и на следующий год было запланировано производство сразу десяти единиц этого сверхсовременного средства передвижения. Мощный и экономичный мотор позволял авто развивать поистине сумасшедшую скорость – аж шестнадцать километров в час! Конечно, многие поезда без особого труда дают вдвое большую скорость, но там пассажир за крепкими стенками вагона, да и мощь паровозного котла не идет ни в какое сравнение с мотором в полторы лошадиных силы. А еще «Моторваген» выгодно отличался неприхотливостью в обслуживании и простотой в пользовании. И комфортом – именно это делало его творение настоящим лидером среди всех остальных самодвижущихся экипажей.

Более того, он даже счел возможным похвалиться своими достижениями перед молодым русским аристократом, рассказав нашумевшую в свое время историю. О том, как его милая Берта без спросу взяла автомобиль, посадила в него детей и отправилась в гости к своей матушке. Выехав в девять утра из Мангейма, она всего за какие-то восемь часов добралась до Пфорцгейма. Сто шесть километров! Конечно, ради объективности Карл упомянул о том, что в пути жене пришлось обратиться к шорнику, который привел в порядок приводные ремни и тормоз, и пару раз докупать в аптеках бензин, но, учитывая столь значительное расстояние, которое ей пришлось преодолеть, такие мелочи были вполне простительны. Князь его внимательно выслушал и даже проявил вполне ожидаемое восхищение столь выдающимися инженерными талантами своего гостя… В душе же наверняка потешался над чересчур самоуверенным немцем. Ах, если бы ему помнить, что молчание – золото!

– Кхм. Герр Бенц?..

Фридрих Михаэль вышел из состояния легкого ступора, глубоко вздохнул и постарался успокоиться настолько, насколько это было возможно, что оказалось довольно сложной задачей. Ибо первое, что он увидел, пройдя сквозь широкую калитку в воротах, – все ту же стальную раму на колесах. Только помимо колес на этой самой раме присутствовало все остальное, что только полагается нормальному автомобилю: и двигатель (увешанный непонятными механизмами) с коробкой передач, и тормоза (довольно странного вида), и много других важных мелочей, вроде удобных сидений и рулевой колонки. Мало того, все это богатство вполне себе работало, ровно гудя двигателем, отчего колеса, а вместе с ними и ролики мерно вращались, время от времени подпрыгивая на очередной «кочке» или «ухабе». Еще различия были и в нагрузке – вместо мертвого «чугуния» на переднем сиденье вольготно развалился мастеровой, листающий большой блокнот, а на заднем диванчике тихо-мирно возлежали набитые чем-то посконные мешки в количестве семи штук. Одним словом – обычная, можно даже сказать, обыденнейшая рабочая обстановка.

– Дорогой Борис, вы не откажетесь пояснить мне предназначение вот этого устройства?

Луцкой сделал непонятный жест мастеровому, тот в ответ понятливо кивнул, одновременно слегка шевельнув рукой, и тут же двигатель сбавил обороты, басовито заурчав на манер большого (просто-таки громадного) котенка.

– Охотно, герр Бенц. Это? Электрический стартер. Если желаете, его устройство мы разберем несколько позже, в первом отделении цеха. А это у нас барабанные тормоза. Так называемая рулевая рейка, и… Прошу вот сюда, здесь удобнее ракурс. Динамо-машина для питания всего электрохозяйства опытной модели. Ветрозащитное стекло, с щетками для удаления воды и грязи – и должен отметить, что крайне дорогое удовольствие получается. М-да. Что? Нет, педалей больше не будет – поверьте, трех вполне достаточно.

Битых полчаса въедливый немец изводил своего бывшего ученика вопросами и продолжал бы и дальше, благо до вечера времени оставалось еще вполне порядочно. Но предусмотрительный хозяин опытного производства предвидел и это.

– Оу!

За очередным пологом из тяжелого плотного брезента ворот не оказалось, но Карл Фридрих совсем не расстроился по этому поводу. Два мотоцикла, нечто с тремя колесами, сразу за ним – то же самое нечто, только колес уже было четыре… И у самой стеночки скромно притулился почти полный аналог его «Моторвагена», только колес у него было не три, а четыре. Впервые у гостя земли российской просто не нашлось слов, сказать же, а еще лучше спросить, хотелось так много! К счастью, для Бориса Григорьевича Луцкого картина была вполне привычной.

– Это у нас, так сказать, совместные проекты с господином Яковлевым, при случае я вас обязательно познакомлю, герр Бенц. Мотоцикл «Ява»: модель один и модель два – различаются всего лишь мощностью двигателя – одна и две с половиной лошадиные силы соответственно. Трицикл – его «сердце» тоже в две с половиной «лошадки». Отличительная черта – вместо второго седла можно быстро и легко установить небольшое багажное отделение. И квадроцикл, наша с Евгением Александровичем гордость. Без лишней скромности скажу – это лучшее из того, что мы смогли сделать! Двигатель в три с половиной лошадиных силы, вместительный багажник грузоподъемностью в двенадцать пудов!.. Гм, то есть двести килограмм конечно же.

Скосив глаза на Бенца, буквально раздавленного обилием технических новинок и решений, русский инженер с едва различимыми нотками превосходства продолжил:

– Ну и легкая мотоколяска «Нева», модель три. Как вы понимаете, тоже совместное творение. Двигатель в пять сил, передняя подвеска и рулевое управление – это все наше, а вот сама коляска собрана на заводе господина Яковлева. Окончательная же отделка произведена в одной каретной мастерской – мы с ними довольно плотно сотрудничаем и даже подумываем перевести наши отношения на новый урове… Герр Бенц, быть может, мы все же ненадолго прервемся и выйдем на свежий воздух? Каюсь, я не подумал, что с непривычки в цехе может быть несколько, кхе, душновато.

Инженер немецкий на такое предложение возражать не стал. Продемонстрированное ему сегодня выходило за рамки всех, даже самых смелых его ожиданий: мастеровые, своей квалификацией и трудолюбием как минимум равные немецким рабочим; новейшие станки и приспособления, добрую половину которых он только тут, на Сестрорецкой фабрике, и увидел; и самое главное – результаты труда этих самых мастеровых на станках. Еще вчера Карл надеялся, что в вопросах автомобилестроения он впереди всех; теперь же стало ясно, что в действительности всего лишь плетется позади настоящего лидера. Осознавать такое было… трудно. Неприятно и даже в чем-то больно. Пока он бился над сложными, как ему казалось, проблемами рулевого управления, по-детски радуясь каждому крохотному достижению, в России этот вопрос уже решили, причем двумя разными способами. Решили мимоходом, не напрягаясь, и это ранило его самолюбие больше всего. А князь Агренев вдобавок оказался настоящим византийцем, хитрым и расчетливым, ибо такой демонстрацией своих достижений он намертво привязал нового директора к фабрике. Кстати, о демонстрациях!..

– Дорогой Борис, скажите, а почему вы до сих пор не наладили выпуск этой?.. Насколько я помню, вы называли ее «Невой»? Да и все остальное, что я увидел, просто вне всей и всяческой конкуренции!

– Ну, что касается мотоколяски, то к ее выделке довольно скоро приступят на заводе господина Яковлева – сразу, как только там закончится очередное расширение территории и станочного парка. Мотоциклы уже выпускаются, правда, небольшими партиями, а все остальное еще слишком несовершенно, чтобы говорить о каком-либо производстве. Особенно на продажу – качество и надежность превыше всего!

– Несовершенны? Простите, я правильно вас понял?!.. Ваш автомобиль, это… да я в самых смелых мечтах не мог представить и половины того, что вы УЖЕ сделали!

Луцкой пусть и с трудом, но подавил довольную улыбку, ответив далеко еще не старому учителю с приличествующей такому моменту серьезностью:

– Что вы, герр Бенц, вы слишком лестного обо мне мнения. Все образцы еще очень несовершенны – частые поломки, постоянные изменения в конструкциях и материалах, к изготовлению кое-каких узлов вообще приступим только на днях. Так что при самом благоприятном стечении обстоятельств первый серийный автомобиль увидит свет года через полтора-два. И то, честно говоря, в этом есть некоторые сомнения…

– …совершенно оправданные. – В разговор вступил новый участник, умудрившийся подойти со спины незаметно, и это на открытом всем ветрам месте, между прочим.

– Позвольте вам представить Григория Дмитрича Долгина, главного фабричного инспектора нашей компании.

– Мы уже знакомы, Борис Григорьевич.

– О! Тем лучше. Гм. Если это возможно, не поясните ли ваши слова касательно оправданности моих сомнений?..

Один из директоров русской компании с действующим германским подданством тоже был бы очень даже не прочь услышать причины, по которым почти готовый шедевр машиностроения и электротехники хоронят в цеху опытного производства. Вместо того чтобы начать производство, всемирно прославиться, да еще и получить колоссальную прибыль!

– Отчего же нет? Александр Яковлевич считает, что, пока не будет структуры обслуживания и ремонта вашего детища, говорить о серийном выпуске преждевременно. Салоны продаж, станции технического обслуживания и ремонта, заправки, подготовленные водители-механики и так далее. Ну, вы меня понимаете?..

Два инженера подумали. Потом еще подумали. И согласно закивали – действительно, такой подход позволит их общему работодателю снять не только финансовые «сливки», но и все остальное, что сулит систематический подход. Разово и крупно вложиться, а затем диктовать свои правила и получать прибыль: и на производстве автомобилей, и на их обслуживании, и на всем прочем, что только касается этого рынка. Постоянную прибыль и постоянный доход. Мечта любого коммерсанта!

– Понимаю.

Немец, как бывшая акула капитализма, осознал все первым. Единственно, чего он до сих пор не понимал, – почему перед ним так откровенничают? Все же порядки, царящие в компании (теперь уже и его компании тоже), он успел оценить в достаточной степени.

– Скажите, Григорий Дмитриевич.

Непривычные для себя русские имена и отчества Карл Фридрих выговаривал очень тщательно, боясь ошибиться и обидеть тем самым своего собеседника. Да и вопрос был не совсем простой.

– А почему мне так много показали в первый же день моей работы? Возможно, я говорю что-то не то, но у нас в Мангейме любого работника поначалу принимают на испытательный срок, во время которого тщательно присматриваются, и только потом доверяют такие секреты…

– Александр Яковлевич предпочитает верить в честность своих работников.

Луцкой встретил такое заявление с поистине каменным выражением лица.

– Кстати, как ваша семья устроилась на новом месте?..

Жарким летним днем две красивые дамы неспешно, можно даже сказать, вдумчиво прогуливались внутри единственного в Харькове пассажа[71]. Большого, двухэтажного, прохладного внутри и красивого снаружи… Всем он был хорош, этот пассаж, кроме одного – фамилии своего владельца. Купец первой гильдии Пащенко-Тряпкин!.. Фи! Впрочем, на ассортименте множества внутренних магазинчиков это никак не отражалось – кружева и ленты из китайского шелка, платья и нежнейшее белье (а еще духи!) прямиком из Парижа, тончайшие перчатки и чулки из Вены, сибирские меха, разнообразные поделки из уральского малахита и флорентийского мрамора, восточные сладости… Одним словом, там было на что посмотреть. А также приятно провести время за подбором любезных сердцу безделушек, украшающих любой приличный дом.

– Милая Софи, ты только погляди на эту прелесть! Она непременно будет к месту в моем будуаре.

Статская советница[72] госпожа Волошина-Томанова тут же повернула точеную шейку, в единый миг осмотрев, оценив, и признав абсолютно никчемной небольшую статуэтку Купидона. Уж больно тот был… упитанным.

– Фу, Оленька! Что за дурные мысли тебя посещают, скажи на милость? Или ты внезапно увлеклась греческим стилем?

В ответ коллежская советница Гордиенко еще раз провела холеными пальчиками по полированному мрамору статуэтки, в сомнении нахмурилась, прикусила коралловую губку – и разочарованно отошла от прилавка.

– Пожалуй, ты права. Была бы к нему пара, я бы еще подумала, а так!..

Вдоволь походив по второму этажу пассажа, проглядев содержимое стеклянных витрин ювелирной лавки и вдумчиво полистав каталоги венских и парижских новинок высокой моды (и даже почти приценившись к чудному чайному набору севрского фарфора), две аристократки почти синхронно вздохнули. Нет, ну совершенно и абсолютно нет ничего интересного! И кто-то еще смеет говорить, что Харьков – это не провинция. Напоследок они немного освежились холодным лимонадом и направились к выходу. И даже почти было вышли под палящие лучи июньского солнца, от которого не всегда укрывали и зонтики-парасоли[73], – но внезапно Софье Михайловне стало слегка дурно. По крайней мере именно так истолковала проявившуюся бледность ее лучшая подруга:

– Софи, что с тобой?!..

Вопреки ее самым худшим опасениям падать в обморок статская советница все же не торопилась. Вместо этого она глубоко вздохнула, попросила обождать ее на месте, после чего отошла в сторонку, прямо к молодому и очень интересному господину весьма приятной наружности. Да что там приятной – в нем буквально все кричало о том, что он им как минимум ровня. И по положению в обществе, и по своему состоянию – уж такие-то моменты Ольга Васильевна Гордиенко научилась подмечать еще тогда, когда носила девичью фамилию. Меж тем ее подруга и этот интригующий господин оказались давними знакомыми – стоило только ей подойти, как он тут же засвидетельствовал свое почтение поцелуем руки, а затем показал на скамейку в небольшой нише, предлагая тем самым присесть.

Они разговаривали всего пять минут, но за это короткое время Ольга вся извелась. Вернее, ее извело все возрастающее любопытство, утолить которое не представлялось никакой возможности – ни сейчас, ни потом. Потому что Софи иногда была ну просто невыносима, напрочь отказываясь немного посекретничать. Или рассказать о своих прошлых сердечных привязанностях. Бука!

– Пойдем?

Невольно вздрогнув, коллежская советница поняла, что, погрузившись в свои переживания, пропустила чужие. Точнее, не заметила, как таинственный и уже безумно интригующий незнакомец куда-то исчез, а подруга вернулась обратно. Впрочем, кое-какие материальные следы прошедшей встречи все же остались – госпожа Волошина-Томанова держала в руках небольшой бархатный футляр и время от времени немного растерянно на него поглядывала. Как смотрят на змею незнакомого вида, гадая, ядовитая она или же нет.

– Кто это был, Софи?

– Один мой знакомый. Признаться, я думала, что больше его не увижу… Прости, ты что-то сказала?

Ольга Васильевна терпеливо повторила свой вопрос, даже и не удивляясь столь вопиющей невнимательности. Действительно, не каждый же день внезапно встречаешь давнего знакомого?

– Он что-то тебе оставил?

– Ах, это?.. Не мне, моей Сашеньке – небольшой подарок на день ангела.

Как ни мучилась неудовлетворенным любопытством молодая женщина, ее подруга так и осталась глуха ко всем невинным намекам, а ведь в такой «обертке», как правило, дарили драгоценности. Что ж, она и так знала, что Софи вредина и… Ничего, рано или поздно все равно не утерпит и похвастается!

И только поздним вечером, оставшись в полном одиночестве и тишине, хозяйка поместья решилась посмотреть, что же ей вручил настоящий отец Сашеньки. Тихо щелкнул футляр, раскрываясь, и под светом трех свечей, истекающих желтым воском в потемневшем от времени серебряном канделябре, на черном бархате засияло серебристой платиной и застывшими каплями красно-фиолетовой «крови» небольшое украшение. Гладкий овальный медальон-ладанка с выложенным из небольших плоских аметистов крестом – подарок любящего отца своей двухлетней малышке. Дар, который невозможно ни спрятать до лучших времен, ни еще как-то скрыть, – князь ясно дал понять, что будет весьма недоволен, не обнаружив его у законной владелицы. И не менее ясно намекнул, что всегда будет рядом с дочкой – тем или иным образом. Правда, в его внимании были и положительные моменты:

«В случае любых неприятностей или же нужды в чем-либо вы можете на меня рассчитывать, Софья Михайловна…».

Судорожно вздохнув, она покрутила ладанку в руках и совсем было собиралась положить ее обратно, но присмотрелась еще раз и передумала. Кончик ее ухоженного ноготка надавил на едва заметный выступ – и изящный медальончик раскрылся на две половинки, плакированные изнутри червонным золотом. На правой был затейливо выгравированный вензель, состоящий из сдвоенных литер «А». Знакомый, ужасно знакомый вензель – у нее когда-то хранились письма, подписанные именно так. Да и сейчас глубоко-глубоко в недрах личного бюро при желании вполне можно отыскать парочку листков, подписанных…

С любовью, Александр Агренев.

На левой стороне раскрывшейся ладанки таких литер было уже три.

Александра Александровна Агренева.

«Я буду участвовать и в жизни, и воспитании моей дочери».

Вспомнив эти слова, сказанные мягко и спокойно, но одновременно с какой-то просто чудовищной властностью, баронесса почувствовала непреодолимое желание разрыдаться. Всхлипнула раз, другой…

– Прошлое, ну почему же ты не отпускаешь меня!

Бах! Бах!

Бах!

Заполошный полет двух ворон тут же превратился в затяжное падение, но остальные, усиленно работая крыльями, все больше и больше увеличивали расстояние между собой и охотниками. Не успели развеяться сизые клубы дыма от сгоревшего черного пороха, как в дело вступил новый стрелок.

Думм-думм, думм-думм, думм!

Сразу пять черных точек изломанными комками перьев понеслись из синевы неба к черной земле, и дыма в этот раз не было.

– Поздравляю, князь, вы опять обошли нас по всем статьям. Кстати, позвольте все же полюбопытствовать – а что у вас за ружье такое? Пять выстрелов подряд – это, знаете ли!.. О, благодарю-с!

Окинув протянутое оружие опытным взглядом, рязанский помещик был вынужден констатировать, что оное ему не знакомо. Приложил к плечу, покачал стволом, погладил ореховое ложе и одобрительно констатировал:

– Отличная развесовка[74]. Да и в руках сидит словно влитое, несмотря на вес. Но я не вижу клейма мастера?.. – Помещик, сделавший охоту во всем ее многообразии делом своей жизни, вопросительно вскинул свои кустистые брови.

– «Авто-пять» – всего лишь серийное ружье машинной[75] выделки, Акинфий Петрович.

– Будем полагать, название ему дали по числу выстрелов без перезарядки?

В разговор вступил еще один любитель стрельбы по воронам. Вообще, все присутствующие с гораздо большим желанием поохотились бы на куропаток или рябчиков (не говоря уже о благородных тетеревах), – но, увы, время этого удовольствия еще не подошло. Впрочем, воронье развлечение тоже было очень даже ничего – к этим чертовски сообразительным птицам было не так уж и легко подобраться на двадцать пять – тридцать саженей. А подобравшись, еще и умудриться попасть в верткую и удирающую изо всех сил цель.

– Совершенно верно подмечено, господа.

Теперь уже не выдержал и четвертый участник небольшого развлечения:

– И где же можно приобрести подобное чудо?

– Пока – в любом из представительств Русской оружейной компании или непосредственно на моей фабрике в Сестрорецке. А месяца через три-четыре оно появится и в самых крупных торговых заведениях оружейного толка.

Троица местных охотников многозначительно переглянулась – еще один слух о племяннике помещицы Лыковой нашел свое подтверждение.

– Господа, если кто-либо из вас желает опробовать новинку лично, то прошу – без лишних церемоний. Мне, как производителю оружия, будет весьма полезно любое мнение опытного охотника. Более того, о нем узнает каждый покупатель – ваши рекомендации в обязательном порядке будут напечатаны в брошюрке, которая будет прикладываться к проданному ружью.

Первым сориентировался Акинфий Петрович, никогда не возражающий против дополнительной известности.

– Кхм! Если вам это и в самом деле так важно?.. Пожалуй, я бы не отказался провести небольшое испытание.

– Опередил, как есть опередил!

Как оказалось, опытными охотниками считали себя все. Особенно в свете того, что их скромное мнение будет отпечатано как минимум сотенными тиражами.

– Я думаю… – Князь напоказ провел рукой по патронташу, в котором тускло светились новехонькими латунными боками цилиндрики патронов, – …возможность составить личное мнение будет у каждого.

Одним движением сняв набитый боеприпасами пояс (господа помещики тут же обратили свое внимание на странную трехзубую пряжку из вороненой стали), столичный гость протянул его главному «эксперту»:

– Сорок штук, господа. Перезаряжать вот так… Затем нажать вот сюда, и ружье готово к стрельбе. А я, с вашего позволения, еще немного пройдусь и полюбуюсь на местные виды.

Троица помещиков немного обескураженно переглянулась, но возражать или спрашивать о чем-либо не стала – в конце концов, всего лишь через пару часов они опять увидятся в Ивантееве.

А сам владелец ружья, с облегчением избавившийся от своей увесистой собственности и от почти полного патронташа (подумаешь, поиграются чуток, зато потом сами и принесут в поместье к тете), огляделся по сторонам, определяя, в какой стороне жилище родственницы. Немного постоял, вспоминая свой сегодняшний (надо сказать, весьма извилистый) путь, и энергично зашагал напрямик к невеликому, но очень живописному лесному озерцу, попавшемуся ему на глаза в самом начале сегодняшнего геноцида ворон. Тело под охотничьим костюмом изрядно вспотело и чуть ли не подпрыгивало в предвкушении водных процедур, на губы словно сама собой пришла весьма фривольная песенка из прошлой жизни, а ладони время от времени скользили по стеблям вымахавшей по пояс полыни. Иногда робко стрекотали кузнечики, ветер нес в себе всю душистость трав, лениво шумели листья деревьев… Хорошо!

«Надо было наплевать на общепринятые правила, и надеть нормальную форму. А не это клетчатое убожество из плотной ткани!».

Всего через полчаса он перепрыгнул небольшой извилистый ручеек, питающий своей живительной влагой стометровую в диаметре чашу озера, еще раз осмотрелся, подыскивая место, и довольно выдохнул. Коротко протрещали пуговицы на новехоньком, но уже изрядно нелюбимом костюме шотландского покроя, жалобно скрипнули сапоги, буквально сдираемые с ног, недовольно прошуршали наручные ножны, укрываемые от солнца под сброшенной одеждой.

Бултых!!!

Следующие полчаса истребитель ворон усердно вспоминал такие стили плавания, как «по-собачьи» и «саженками», а также опытным путем определял глубину озера. Которая, кстати, оказалась совершенно плевой – до песчаного (местами) дна было всего-то метра три, ну, самое большее – четыре. Пару раз под водой блеснули бока мелкой рыбешки, у берегов обнаружилась солидная колония раков, а в небольших зарослях камыша время от времени кто-то покрякивал – маленький кусочек лесного рая… В котором, к сожалению, нашелся свой змей! Подплывая к маленькому земляному пляжику, на котором неряшливой горкой осталась лежать одежда, Александр совершенно внезапно ощутил на себе чужой взгляд. И не один – наблюдателей было как минимум двое. И что самое странное – их намерения были абсолютно непонятными.

От безмятежного спокойствия не осталось и следа – плавно развернувшись, князь широкими саженками поплыл обратно. До центра лесного водоема оставалось совсем немного, когда в прибрежных камышах развернулась настоящая перепалка среди утиного племени и конечно же одинокий пловец заинтересовался столь внезапным переполохом. И не только заинтересовался, но и решил побыть немного зрителем-натуралистом, потихонечку подбираясь к камышам, с явной (по крайней мере с берега это намерение прекрасно читалось) надеждой разглядеть пернатых крикунов. Добрался и все так же тихо стал плыть вдоль них, по-прежнему удаляясь от своей одежды. А заодно и от неизвестных личностей рядом с ней.

«В последний раз купаюсь без ножа. Дубина, мало тебя жизнь учила!».

Поднырнув под прибрежную корягу-топляк, князь все так же тихо поплыл вдоль нее, потихоньку сокращая расстояние до прибрежных деревьев, а достигнув цели, так и не стал выпрямляться в полный рост. Быстро перебирая руками по близкому дну, он живой торпедой распорол качающуюся на волнах зеленую ряску и тихонечко выполз на берег, как никогда походя на водяного. А через минуту – лешего. Облепленный зелеными нитями и жидкой грязью (к которой тут же добавился весь остальной лесной мусор), Александр первым же делом замер, прислушиваясь. Поводил головой из стороны в сторону и опять замер. Затем шевельнул пальцами, подхватывая с земли небольшой, но острый на вид сучок, поморщился, когда тот распался у него в ладони древесной трухой – и тихо растворился в зарослях ивняка. На его стороне был ветер, гуляющий по кронам деревьев и в прибрежном камыше, ему помогали своим кряканьем неугомонные утки и даже небольшое облако, ненадолго закрывшее собой яркое полуденное солнце. А еще собственные навыки охоты на «контрабасов» – пусть на нем не было формы пограничника и руки были безоружны, пусть. Он сам себе оружие! И кое-кто скоро в этом убедится. Непрерывно обогащаясь новым опытом и ссадинами (ползти по лесному ковру в одних трусах-боксерах как-то еще не доводилось) и старательно игнорируя шалых от радости комаров, слетевшихся на нежданный пир чуть ли не со всего озера, отставной ротмистр по большой дуге добрался до интересующего его места. Осторожно раздвинул ветки, горько сожалея о своей неосмотрительности, аккуратно приподнял голову…

«Твою мать! Коровы сельские!!!».

Внимание и намерения, в которых он так и не смог разобраться, исходили от двух барышень довольно юного возраста. Или не очень юного – все-таки затруднительно определить оный, когда предмет интереса находится лицом к озеру, а «кормой» к кустам. Корзинка с чем-то съедобным, расстеленное в тени от дерева покрывало, рядом с которым лежали туфли, на отдельной тряпочке – аккуратные стопочки верхней одежды и зонтики. Еще рядом с корзинкой обнаружились два небрежно брошенных на травяной ковер лакированных ящика переносных мольбертов – девицы оказались художницами. Время от времени юные дарования о чем-то жарко перешептывались, сближая свои головы, и дергали ножками, отгоняя комаров, отчего тончайшие сорочки довольно откровенно обтягивали женские фигурки. Особенно же хорошо они делали это в районе ягодиц – впрочем, барышни даже и не думали отвлекаться от своего занятия на такие мелочи.

«М-да. Похоже, я медленно, но верно становлюсь конченым параноиком. Был бы в руках «Кнут», так не постеснялся бы причесать эти кустики парой-тройкой очередей, а потом думал бы, куда девать получившийся результат».

Поймав себя на том, что уже подобрал сразу три подходящих варианта, в которых любительницы обнаженной мужской натуры бесследно исчезали, Александр неожиданно почувствовал, как уходит напряжение. А вместе с ним – и остатки хорошего настроения.

«Кем я стал?.. Вместо того чтобы просто поинтересоваться, кто же на меня смотрит, устроил вначале заплыв, затем забег и на полном серьезе обдумываю, что бы я сделал с телами в случае чего».

Он полежал ничком, успокаиваясь, а затем еще раз окинул своим многоопытным взглядом довольно костлявые прелести. Окинул и досадливо поморщился. Ох уж эти провинциальные дворянки!.. Чистый воздух, свежие продукты, обилие солнца, великое множество свободного времени и минимум житейских забот – и все равно выглядят, как некоторые фотомодели из его прошлой жизни. Как-то сама собой вспомнилась Наталья, вместе с которой он совсем недавно «обновлял» кровать (а также кресло, персидский ковер и подоконник) в своей питерской квартире. Вот уж ни разу не благородных кровей, но фигурка такая, что хоть сейчас в музей. И табличку навесить – народное достояние!

«А все же, пожалуй, я несколько погорячился. На коров они никак не тянут, не те стати. Самое большее – на коз. Молодых и сильно отощавших. Рязанская фанера, блин!».

Князь отполз на десяток шагов, поднялся и уже не сторожась, как раньше, потопал обратно к месту своего «десантирования», отмахиваясь от озверевшего комарья тихонечко сорванной веткой. Без малейшей деликатности плюхнулся в воду, надолго нырнул, позволяя прохладной воде вымыть из головы тоскливые мысли, и медленно поплыл к одежде.

Ш-ш-шу-у…

Миновав шелестящий под ветром камыш, Александр ленивыми движениями подгреб к своему пляжику и резко встал. Все так же словно бы нехотя дошел к одежде и лег на живот, вольготно раскинувшись и подставляя спину под палящие лучи. В кустах как будто умерли, но ему уже было абсолютно безразлично, смотрят на него или нет.

«Хотя с них станется и картину нарисовать. Да и черт с ними, мне стесняться нечего».

Пока тело жарилось в природном солярии, он медленно прокручивал в памяти прошедшую неделю – и по всему выходило, что отдых удался. Хотя поначалу в этом были довольно сильные сомнения. Особенно после того, как он увидел свое отреставрированное родовое гнездо – светлое и большое, с широченными окошками на первом и втором этажах, обсаженное по периметру кустами роз и молодыми деревцами. Увидел, восхитился красотой и качеством отделки, удобнейшей мебелью и отменным вкусом тети при выборе оной… А про себя – тем, как легко в него попасть любому желающему. В общем, несмотря на сугубо положительные эмоции и самую горячую благодарность, он так и остался проживать под крылом у старшей родственницы, в своей детской комнате. И к тете поближе, и на душе спокойнее. Да и окрестный народ целее будет – это только Пелагея могла взять и запросто принести утреннее кофе молодому барину, остальная прислуга предпочитала не рисковать. Уж больно тяжелый взгляд был у гостюшки, а норов еще суровее – недаром цепные псы в поместье, злющие и недоверчивые ко всем посторонним, при нем поджимали хвост и спокойно давали себя гладить. Примета верная!

Был, правда, для Александра и изрядный минус в таком решении – гости к Татьяне Львовне приезжали как на работу. Причем с утра и до вечера – хотя она утверждала, что это для нее обычное дело.

«Угу, в Ивантееве за четыре дня почти все соседи-помещики побывали. И уж точно все, у кого дочки в подходящем возрасте. Или это я такой испорченный и подозреваю людей на пустом месте?».

По нервам опять скребануло чужое внимание, а до ушей донесся тихий шорох. Или шепот? Проигнорировав и то и другое, мужчина перевернулся на спину, отряхнул с живота налипшие комочки земли, прикрыл голову предусмотрительно сорванным лопухом и вернулся к своим мыслям – в кустах же, похоже, и вовсе забыли, как дышать. Ибо кальсоны молодой Агренев не признавал в принципе, обходясь привычным нижним бельем, – но это только для него привычным и обычным. Для нынешних же его современников (и современниц) небольшая шелковая тряпочка, еле-еле прикрывающая самое сокровенное, была чем-то вроде фигового листочка – вроде бы и есть, да только все облепляет-обтягивает и не оставляет ну никакого простора для фантазий. То есть с точки зрения общепринятых в обществе норм, лучше бы он и вовсе купался голым.

«Интересно, я хоть где-нибудь смогу остаться один? Разве что в амурской тайге… И то наверняка рядом кто-нибудь отираться станет».

Вдоволь нахватавшись первосортного ультрафиолета (кожа тихонечко зудела, наливаясь чуть заметным румянцем), сиятельный князь опять зашел в озеро – только на сей раз нырять и купаться не стал, ограничившись умыванием. И намачиванием своей блондинистой шевелюры, которая высохла едва ли не по выходу из воды. Оделся, привычно радуясь ласковой прохладе шелковой подкладки (без нее носить штаны из шерсти мог только матерый мазохист, ибо натирала и кололась эта самая шерсть похлеще иного абразива), потянулся и в раздумье покатал между пальцами небольшой голыш. Попрощаться или так уйти?

«Если попаду – а я ведь попаду – визгу будет!..».

Вздохнул и уронил отшлифованный водой и песком камешек обратно. Уже через пять минут, размашисто шагая по едва заметной тропинке, он позабыл и о них, и об испорченном настроении – зеленеющие на полях ростки пшеницы напомнили о делегации, пожаловавшей к нему на второй день каникул. Соль земли русской в составе трех самых авторитетных (и расторопных) старост и одного незнакомого молодого попика, первым же делом сообщила, что за здравие князя молятся все окрестные села – очень уж божеские условия выставляет его сиятельство своим арендаторам. Такие божеские, что с прошлого урожая общины почти и не голодали. А кое-кто из самых оборотистых хозяев так даже и недоимки прошлых лет умудрился закрыть. Вторым делом крестьянские начальники доложили о полном завершении озеленительных работ – порубленный по недомыслию лес насадили заново, а кое-где так даже и с запасом. Исключительно из уважения к молодому хозяину, ага. Насчет третьего дела хорошо поставленным голосом выступил служитель культа, опять-таки поблагодаривший сиятельного мецената за солидное пожертвование на нужды его прихода, и хотя ничего такого за собой Александр и не числил, природная скромность заставила его промолчать. В самом-то деле, не говорить же батюшке, борода которого более всего напоминала жидкую мочалку, о том, что все это происки помещицы Лыковой? Меж тем делегация сельских старшин осторожно уточнила: а не собирается ли его сиятельство что-либо менять в условиях аренды? Получила отрицательный ответ и тут же испарилась, как говорится, от греха подальше, чтобы не передумал.

«Если вспомнить, что они мне говорили про виды на урожай, становится абсолютно непонятно, какого… гм, толстого овоща ко мне зачастили собиратели дани на прокорм всевозможных голодающих. Ведь помню же, что и из Рязанской губернии приезжали, а вот поди-ка ты!».

Передразнивая говорок одного из старост, князь повторил:

– Даст-то бог, так сам-десять[76] соберем, барин!

«Интересно, а сколько у них обычный урожай? Наверное, вполовину от прошлогоднего?».

Молодой аристократ (пока еще не знающий, что уже год как вошел в первую десятку крупнейших землевладельцев империи) задумался так глубоко, что даже и не заметил, как дошагал до тетушкиного розария. Да и на само поместье он особого внимания не обратил, поскольку вдруг выяснил, что до обидного мало разбирается в столь жизненно важных для себя вопросах.

«Зато знаком с тем, кто присоветует знающего человечка. Ну, или нужную статистику раздобудет – господин Улитин и не то достать может, если его хорошенько воодушевить. Бескорыстный любитель кредитных билетов, блин… Но полезный, этого не отнять».

Обогнув компаньонку тети, пытающуюся что-то там ему сказать, Агренев добрался до «дежурного» блокнота в своей комнате и быстро исписал пару страниц.

– Уф!

– Александр Яковлевич, только вас и ждем!

Племянник Татьяны Львовны мученически вздохнул и кротко поинтересовался, вызвав тем самым понимающий смешок Пелагеи:

– И кто же к нам пожаловал на сей раз?

– Никто. Просто мы без вас обедать не садились.

– Мы?

– Я, Татьяна Львовна и пулярка под соусом велютэ. А еще ветчинные рулетики с хренком, гусиный паштет, караси в сметане, расстегайчики…

Такую почтенную публику никак нельзя было проигнорировать, а посему уже через пять минут его сиятельство князь Агренев отточенным движением заложил салфетку за воротник и придвинулся к столу. Глядя на то, как он ест, никто бы не сказал, что на сегодняшний обед Александр пришел изрядно голодным (спасибо охотникам, лишившим его своим дурным энтузиазмом хоть какого-нибудь завтрака), – ленивые движения и отсутствие видимого интереса к шедеврам кулинарии выглядели вполне привычно. Разве что неумолимо исчезающие с тарелки пулярка и рулетики о чем-то да говорили. Тетушка одобрительно посматривала на своего мальчика, демонстрирующего одновременно и безукоризненные манеры, и отличный аппетит, – и первое, и второе ее безмерно радовало. Вообще, за последние дни горделивая улыбка была частым гостем на ее лице: зависть одних подруг-соседок, внимание других, жадное любопытство третьих давали ей немало поводов для хорошего настроения. А что еще надо скромной пожилой помещице? Ничего. Ну, разве что еще и с внуками понянчиться?.. Вот только молодежь все не торопится ее радовать – ни дочь, ни сын (а никем другим она его и не считала, причем давно). Правда, от себя кандидатуры на роль княгини Агреневой она предлагать уже и не пыталась – в тех кругах, где ныне вращается ее Сашенька, выбор несравненно лучше, нежели в небольшом уезде не самой обширной Рязанской губернии. Но это ведь не означало, что можно было тянуть с таким важным вопросом?! Мужчина слагается из мужа и чина, и если второе Александру явно было без надобности, то первого так же явно и не хватало.

Татьяна Львовна едва удержала умиленный вздох при виде того, как ее мальчик аккуратно промокнул губы салфеткой и отодвинулся от стола, начисто проигнорировав как бокал с неплохим вином, так и графинчик с водкой. Одна кровь и лицо со своим отцом, вот только старый князь и не подумал бы вставать из-за стола, пока на нем была хоть капля спиртного. Царствие небесное покойничку, ибо сын взял от него только самые лучшие черты!

Поймав на себе удивленные взгляды компаньонки и племянника, хозяйка имения обнаружила, что, погруженная в мысли, совершенно машинально наложила на себя крест.

– Не обращайте внимания, вспомнила кое-кого. Дела, так сказать, минувших дней…

Тем более что нашлись дела и дней нынешних, причем Татьяна Львовна вспомнила о них очень даже кстати: Саша сыт, в столовой комнате все свои – самое время прояснить одну непонятную ситуацию.

– Александр, скажи-ка мне как на духу – тебе не знаком купец первой гильдии Козьма Алексеевич Зворыкин?

Спрашивая, помещица буквально впилась глазами в лицо племянника. И увидела легкое удивление, перешедшее в задумчивость.

– Вот так сразу не скажу, тетя. С московским, да и прочим купечеством в основном работает господин Сонин – вы же помните, я представлял его? Сам же я лично знаком только с дюжиной самых крупных, среди которых поименованной вами личности нет. А что у вас за интерес?

– У меня-то к нему нет, а вот у него – очень даже. Помнишь, я рассказывала про наглого приказчика, осмелившегося намекать мне на какие-то там неприятности?

– Ну как же, как же! Я еще тогда решил, что ежели подобное только повторится, принять самые решительные меры, даже и вплоть до судебной части.

Подозрительности во взгляде тетушки заметно поубавилось, но все же не до конца.

– Когда я вернулась от тебя, так примерно через месяц ко мне пожаловал сам Козьма Алексеевич. Вполне приятный господин, как оказалось. Сильно извинялся за получившееся недоразумение. Еще сказал, что человека своего рассчитал в тот же день, как только ему стало известно о его недостойном поведении, ну и все такое прочее. А еще поведал, что какие-то люди сильно поколотили как невежу-приказчика, так и его самого, да вдобавок спалили один из его лабазов с зерном. Ты ничего об этом не знаешь?

– Тетя! Ну где я, а где этот ваш Зворыкин? На меня в столице целая контора первоклассных стряпчих трудится, мне только пожелать – они его по судам затаскают. Сгорело у него зерно, так поделом – поди, не вы одна, кому его приказчики хамили да намекали о всяком разном.

Подумав, что племяш при желании мог и вовсе разорить неудачливого зерноторговца (уж денег на это у него хватило бы с лихвой), помещица полностью забыла про все свои неясные подозрения – в самом-то деле, так думать на родную кровь! Только одна мелочь не давала полностью успокоиться.

– Странно. Тогда почему он несколько раз повторил, что все понял и полностью раскаивается?

– А вот с этим уж точно не ко мне, никогда не увлекался всеми этими психологическими штучками. Чувство вины, желание искупить свои реальные и мнимые грехи, постоянные жалобы и поиск утешения… Со всем этим прямиком в храм идти надо. Ему же, как зерноторговцу, надо особенно, его занятие от святости далеко. Н-да. Кстати! Я вчера ездил поклониться могилам матушки и отца и вернулся в некотором недоумении. Что это за новый батюшка у вас в приходе? Где отец Власий?

Вместо ответа две женщины синхронно перекрестились, скорбно поджав губы.

– Жаль…

Провожая взглядом племянника, у которого явно испортилось настроение, Татьяна Львовна почувствовала легкий укол вины. Ну ничего, сегодня на званом вечере у него еще будет возможность развеяться, тем более что общество соберется самое что ни на есть достойнейшее. Послушает пару романсов в исполнении милой Варечки Елагиной, немного пофлиртует и сам не заметит, как начнет улыбаться. А то ведь с его вечной серьезностью да постоянными размышлениями и до мигрени недалеко.

Увы, надеждам помещицы Лыковой не суждено было сбыться. Нет, Александр был вполне приветлив и отменно вежлив, вот только его общение с прекрасным полом свелось к коротким приветствиям, остальное же время и внимание заняли почтеннейшие отцы семейств. Буквально оккупировавшие собой все пространство рядом с князем Агреневым. Пускай охотой всерьез увлекались лишь некоторые из них, но разбирались в этой забаве благородных людей (причем на вполне приличном уровне) все без исключения. Жить в своем поместье и ни разу не побродить по полям и лугам с ружьецом? Пфе! Вы шутите, господа!.. Так вот – оружейной новинкой из Сестрорецка заинтересовались сразу и всерьез, вполне профессионально дискутируя на тему недостатков и многочисленных достоинств «Авто-пять». К первым относились высокая стоимость ружья (аж триста рублей!) и способность автоматической перезарядки. Всем известно, охота торопливости не любит – выстрелил, перезарядился, изготовился… А если целей нет, так будь любезен переломи ствол, да на плечо. Во избежание нечаянного отстрела своего же брата-охотника. Что ни говори, а некоторые правила не на пустом месте родились, будучи написаны и в самом деле кровью. А как переломить пятизарядку? Что же касательно ее цены, так всего за полсотни можно приобрести вполне приличную курковку под дымный порох – отцы-деды «дымарем» пользовались, и мы уж как-нибудь.

Другая, и гораздо более многочисленная партия пренебрежительно отметала все эти смехотворные аргументы: во-первых, повесил на плечо дулом вниз, и ничего переламывать или там разряжать не надо. Во-вторых, все страны переходят на новые пороха, а раз все, то и нам не грех. Ну а третье и вовсе смешно.

– Нет желания, так и не покупайте! Да-с. По мне так выгода вполне очевидна: с этими сменными насадками новое ружье заменяет самое малое с дюжину обычных. Как бишь там они прозываются?

– Чоки, получоки, и чоки-«парадоксы»[77], Акинфий Петрович. Но в продаже будут ружья и без насадок, по вполне приличной цене.

– Однако-с! А расскажите-ка нам, милейший Александр Яковлевич, чего еще интересного может найтись на вашей фабрике?

Короче говоря, этим вечером для девиц молодой помещик Агренев оказался недосягаем. Большая часть этим фактом не сильно-то и расстроилась (на одном князе клином свет не сошелся – присутствовали на вечере и другие, вполне себе перспективные мужчинки), а меньшая терпеливо выжидала удобного момента. Тоже, впрочем, не питая каких-то особых надежд – племянник Татьяны Львовны проявлял в отношениях с прекрасным полом просто-таки поразительное равнодушие к извечной игре всех мужчин и женщин. И это при том, что собеседником он, когда того хотел, был просто великолепным – например, в компании других помещиков или же своей тетушки. Ну а самая незначительная часть присутствующих барышень и вовсе была счастлива тем, что он не спешит ухаживать за ними, – две юные (лет шестнадцати-семнадцати, не больше), дворянки краснели каждый раз, когда Александр задерживал на них свой мимолетный взгляд. Особенно их смущало выражение на лице титулованного аристократа: такое, как будто он силится вспомнить что-то крайне важное, значительное… Да вот печаль, никак не получается. К счастью молодых художниц, флирт его не занимал, не развлекал и, по всей видимости, вообще не интересовал: стоило ему освободиться, как он тут же уселся за небольшой столик, уставленный чайными принадлежностями и розетками с разнообразнейшим вареньем. Увидев такой непорядок (без него уже два раза танцевали, а он чаи собирается гонять!), к племяннику тут же направилась хозяйка вечера – наставить непутевого на путь истинный и выказать малую толику своего недовольства. Однако! Судьба в этот вечер явно была на стороне Александра. Не успела она пройти и половины пути, как к ней подскочила Пелагея. Почти незаметно шепнула что-то ей на ухо, вопросительно глянула, после короткой заминки получила какое-то указание и тихо исчезла, а вместе с ней и госпожа Лыкова вернулась на прежнее место.

Как оказалось, в Фельдъегерском корпусе умели при нужде ходить очень тихо – в этот раз не было ни чеканного шага, ни громыхания стальных подковок по паркету. Курьер просто подошел и протянул князю узкий длинный конверт, украшенный двумя алыми сургучными печатями. Самым же удивительным для присутствующих (коих как-то незаметно становилось все больше и больше) было то, что князь и государственный курьер оказались вполне знакомы друг с другом:

– А, Евграфий Иванович! Опять ты меня нашел, прямо и не спрятаться мне от тебя, не скрыться. Что-то срочное?

Фельдъегерь дождался, пока адресат привычно распишется на внешнем конверте, и ответил:

– Один крест[78], ваше сиятельство.

– Ну, раз так, то еще немного потерпит.

Послание легло рядом с блюдечком, притягивая к себе глаза, а давний знакомец выслушал короткую тихую фразу, в которой самые ближние смогли разобрать слова «передохнуть с дороги», «кухня» и даже что-то вроде «выпить за здоровье его величества», и спокойно ушел. Весь оставшийся вечер гости кружили вокруг сидящего за столиком князя, не решаясь спросить о письме, но безумно интересуясь его содержимым. Безумно! Ведь абы кому такие письма не посылают – это внимание с самого верха, от тех сияющих вершин, при одной мысли о которых дух захватывает! Единственной в имении, кто не показал интереса к посланию, была сама Татьяна Львовна: уж если с кем Александр и поделится новостями, так это с ней. Пока же она просто наслаждалась моментом, всей кожей впитывая тот буйный коктейль эмоций и чувств, что излучали гости вечера. Который явно удался! Да что там, об этом скромном мероприятии будут судачить как минимум полгода, а уж вспоминать в разговорах – и того более. Это ли не счастье для скромной хозяйки Ивантеева?

Поздним вечером, проводив последнее семейство и дав отмашку прислуге на уборку и прочие хозяйственные дела, «затворница» присоединилась к племяннику за его изрядно долгим чаепитием.

– Саша, признайся – ты ведь специально тянул?

Ответом ей были хруст ломающегося сургуча и светлая, очень открытая улыбка.

– Надеюсь, вы не сердитесь на меня за эту небольшую шалость?

– Мальчишка. Был им и остался!.. Ну что там, не томи!

И опять он не стал отвечать – зачем, когда можно просто развернуть так, чтобы текст стало возможным увидеть и тетушке? Отхлебнул горячего чаю, заел терпкую горечь ложечкой брусничного варенья и еще раз улыбнулся, наблюдая, как Татьяна Львовна, близоруко прищуриваясь, медленно читает вслух:

– Пятого июля сего года… Тебя ожидает представление ко двору?!

– Оно самое. Пожалуй, следующий месяц для нас начнется весьма удачно – вы не находите, тетя?

«И если удача мне не изменит и в дальнейшем, у меня появится первая твердая ступенька на пути к моей, почти недостижимой, но такой желанной цели. И несколько дополнительных шансов – исполнить свою мечту!..».

Эпилог.

– Все начнется в одиннадцать часов, господа. Каждого из вас будут вызывать по имени, отчеству и фамилии. Во время представления отвечать только на вопросы их императорских величеств. Самим вопросы не задавать!!!

Обер-церемониймейстер, отвечавший за четкость и правильность предстоящего действа, окинул всех присутствующих строгим взглядом, показывая грозным движением бровей – в случае столь вопиющего попрания церемониала второго шанса для неудачника не будет. Уж он позаботится!..

– На этом все. Я надеюсь на вас, господа.

Еще раз оглядев два десятка мужчин, одетых по большей части в почти одинаковые черные фраки, разбавляемые редкой военной формой, царедворец едва заметно кивнул (похоже, сам себе) и величаво отбыл в неизвестном направлении. С тем, чтобы очень быстро вернуться и буквально парой жестов организовать нестройную толпу представляемых в ровную четкую шеренгу. Ожидание чего-то важного и значительного буквально зримым облаком окутало соискателей монаршей милости, заставляя их неосознанно выпрямлять спины и поголовно демонстрировать безупречную выправку – некоторые требования были одинаковыми как к военным чинам, так и к гражданским. Все находились в едва заметном напряжении, предвкушении, легком, но тщательно подавляемом волнении… Или не все? Один из счастливчиков выглядел как все, вел себя как все, вот только бесстрастно-вежливое выражение его лица не было привычной маской. Он действительно был спокоен. И тогда, когда высаживался из специального поезда на Балтийском вокзале. И когда его вели мимо бронзового памятника первому владельцу дворца, столь неудачно запутавшемуся в собственном шарфе и упавшему от этого виском на табакерку[79] три раза подряд. И даже в переходах и галереях Гатчинской императорской резиденции его больше интересовали интерьеры и картины, нежели предстоящая аудиенция. Это чувство изменило ему только один раз – тогда, когда гофмаршал своим внушительным голосом возвестил появление венценосной четы. Ибо «Самодержец, хозяин Земли Русской… и прочая, и прочая, и прочая» приветствовал и принимал своих верных подданных, будучи одет в мундир. Обычную повседневную форму лейб-гвардии Преображенского (чьим августейшим шефом государь, собственно, и являлся), вот только именно у него она была далеко не новой. А в одном месте, рядом с рукавом, так и вовсе слегка… того. Потертой. Мелочь, небольшой штришок, августейшая блажь, но именно это заставило князя искренне удивиться. А еще, как ни кощунственно это звучит, добавило некую толику уважения к императору.

«Помнится, Михаил пару раз упомянул, что-де отец работает по десять – двенадцать часов в сутки и даже в субботу занят до двух пополудни. Работает! А мог бы сачковать, передоверив большую часть забот министрам».

Каждому, кто находился в приемной зале Арсенального каре Гатчины, государь уделял не больше двух-трех минут, так что очередь-шеренга из аристократов быстро редела, иногда тормозясь на каком-нибудь счастливчике, удостоенном более длительного разговора.

– Князь Александр Агренев!

Несмотря на то что император, несомненно, помнил молодого аристократа (не так уж и много прошло времени со стрельб в его августейшем присутствии), смотрел и выглядел он так, как будто видит представляемого в первый раз, – требованиям этикета и церемониала вынуждены подчиняться и сильные мира сего. Поклон, рукопожатие, во время которого отнюдь не маленькая ладонь князя буквально утонула в лапище Романова, четкий поцелуй надушенной женской ручки, сопряженный с еще одним поклоном…

– Рад нашему знакомству, князь.

– Ваше величество, это огромная честь для меня.

– Петр Семенович весьма лестно отзывался о вас, князь Александр.

Александр Третий замолчал, глядя прямо в глаза. Прошелся взглядом по парадному темно-зеленому мундиру своего собеседника, демонстративно задержав взгляд на небольших[80] знаках наград: планке в виде золотой сабли, «клюкве» на Анненской ленте, Станиславе с мечами и Анне третьей степени без них. Затем едва заметно кивнул и закончил аудиенцию простыми, но весьма многозначительными словами:

– До следующей нашей встречи, князь.

Короткий полупоклон, легчайшее, но все же заметное всем желающим прикосновение губами к милостиво протянутой руке императрицы (молчавшей, но весьма поощрительно улыбающейся) – и Александр отошел к остальной публике. Так сказать, «простому дворянскому народу», получившему наконец вожделенное. Свободный доступ ко двору! Большой и малые императорские балы, приемы, дозволение присутствовать на официальных мероприятиях и посольских раутах… Признание со стороны высшей аристократии и чиновничества, новый статус, новые возможности! Впрочем, это не отменяло зависть к тем, кто был выделен особо, – улыбку императрицы и протянутую для ВТОРОГО поцелуя руку заметили все. И уж совсем нетрудно было заметить статс-даму, появившуюся в зале почти сразу после ухода августейшей четы. И не просто появившуюся, а еще и направившуюся прямиком к князю Агреневу. До сего дня Александр считал, что выражение «уши шевелятся» следует понимать фигурально, – ан нет, некоторые представители главного сословия империи наглядно демонстрировали это сложное и невероятно трудное в освоении искусство. И все равно тихий разговор так и остался бередящей их воспаленное любопытство раной.

– Государыня просила напомнить, чтобы вы взяли с собой на аудиенцию некие бумаги. Коммерческого рода – она сказала, вы поймете.

– Несомненно. Когда аудиенция?

– Следующий четверг, Аничков дворец, час пополудни.

«Получилось!!!».

– Благодарю за напоминание, ваше высокопревосходительство.

Статс-дама благосклонно улыбнулась – по меркам дворцовой свиты, разумеется. Легчайший намек, небольшое движение губ, едва заметный блеск глаз… Умному достаточно. Затем она мельком покосилась на аристократов, очень правдоподобно изображающих легкую скуку. Коротко и изящно повела головой, обозначая тем самым завершение беседы, и ушла, оставив в сердцах и душах мужчин неизгладимую рану. Она их даже не заметила! Будто на пустое место посмотрела…

– Прошу за мной.

Обер-лакей с таким постным лицом, как будто недавно перехоронил всю свою родню и большинство соседей, профессионально плавно склонил голову и повел рукой, со всей возможной тактичностью намекая господам на то, что пора бы уже и честь знать. Опять длинные коридоры с низеньким потолком – и Кухонное каре, где большая часть представленных еще раз привела себя в порядок, то бишь покурила и выпила немного вина, отходя от столь важного события в своей жизни. Затем были безмолвные посты охраны и громадный вестибюль, в который врывался свежий ветер со стороны Гатчинского парка.

На самых ступенях дворца князь Агренев опять выделился. Тем, что его догнал явно запыхавшийся лакей – догнал только для того, чтобы вручить короткую записку. Кто мог гонять дворцовых лакеев по своим нуждам? Глупый вопрос…

«Слухи пойдут – что надо… А с другой стороны, если не можешь предотвратить – возглавь! Значит, прямо с вокзала наносим визит бесценному бриллианту русской аристократии, дражайшей Зинаиде Николаевне. Коей и расскажем про все свои тревоги и переживания, не забыв упомянуть и о нежданной милости императрицы. Заодно про здоровье ее батюшки узнаю – все же компаньон он не из худших».

Александр заметил, что улыбается. Немедля исправил эту свою оплошность и во второй раз прочитал короткое послание – не от императора, как все подумали. Всего лишь от его военного министра. Некоторые слова ему так понравились, что он даже повторил их вслух:

– Ваши предложения высочайше одобрены, а посему жду Вас у себя в ближайший понедельник, дабы предметно обсудить…

Князь вдохнул, замер, затем длинно выдохнул и все-таки улыбнулся:

– Обсудим, Петр Семенович, еще как обсудим!..

Февраль 2012 – март 2013

Примечания.

1.

Впервые в истории класть лимон в чай стали в России в 1880-х гг. Мода эта распространялась через трактиры и рестораны. – Здесь и далее примеч. авт.

2.

Агреневы вели свой род от Тверской линии Рюриковичей, а потому к императорской фамилии Романовых никакого отношения не имели.

3.

Высокоблагородием в армии называли офицеров в чине от капитана до полковника.

4.

В действительности револьвер начал серийно производиться только в 1898 г., но автор счел уместным немного передвинуть сроки и изменить конструкцию оружия – в частности, у исходного револьвера рамка была цельная.

5.

Офицерам Русской императорской армии, к которой относились и пограничные войска, запрещалось вступать в брак до достижения определенного возраста. Были, конечно, и исключения – например, по высочайшему, то есть императорскому, дозволению.

6.

Имеются в виду Австро-Венгерская империя и ее столица – город Вена.

7.

Парк для народных гуляний в Вене.

8.

Излишняя предосторожность. Дактилоскопия появилась лишь в самом конце ХIХ в. (1895 г.) в Англии.

9.

С и г а р и л л а – курительная трубочка, свернутая из табачного листа и начиненная резаным табаком; выглядит как тонкая сигара.

10.

Арборитом в ХIХ в. называли обычную фанеру.

11.

Л я д у н к а – подсумок (польск.).

12.

К р а с к о м – красный командир.

13.

Л о м о в а я б и р ж а – место, где можно было нанять гужевой транспорт.

14.

РОК – Российская оружейная компания. – Здесь и далее примеч. автора.

15.

Дом инвалидов – комплекс домов призрения для заслуженных армейских ветеранов в Париже; построен по приказу короля Людовика ХIV в 1670-х гг. Со временем собор Дома инвалидов стал усыпальницей выдающихся военных деятелей Франции во главе с Наполеоном I Бонапартом. Камень красный порфир, из которого изготовлен знаменитый саркофаг Наполеона, подарил французам император Николай I.

16.

Девайс – какое-либо техническое устройство.

17.

Митральеза – французское название первых типов пулеметов.

18.

Бриар – особый нарост на эрике древовидной (семейство вересковых); курительные трубки из 80–100-летнего бриара от средиземноморской эрики необычайно редки и ценятся в среде курильщиков.

19.

Лихачев – известный мастер-краснодеревщик; алтари его работы отличались особенной красотой и долговечностью.

20.

Крестьяне, как правило, и женились, и в гроб ложились в одном и том же тщательно сберегаемом костюме – да и за модой особо не следили, предпочитая больше налегать на добротность и практичность пошитых или же купленных вещей. И у рабочих была та же самая картина: парадный выходной костюм шился (теми, кто умудрялся скопить на это дело денег) раз в жизни и использовался исключительно по торжественным случаям.

21.

Павлон – так повсеместно называли всех без исключения выпускников Первого Павловского военного училища.

22.

В ХIХ в. слово «инвалид» означало «ветеран».

23.

Роялти – отчисления авторам, с каждого проданного/произведенного экземпляра их изобретения.

24.

11 мая 1891 г. на цесаревича Николая Александровича (будущего императора Николая II) во время его нахождения в японском городе Оцу напал полицейский Цуда Сандзо и нанес саблей два удара в голову. Цесаревича спасли шляпа-котелок из плотной ткани, сопровождавший Николая греческий царевич Георгий, парировавший второй удар тростью, и два японских рикши, скрутившие нападавшего. Сам цесаревич не растерялся, молниеносно выскочил из тележки и так успешно отступил, что догнать его смогли только через два квартала.

25.

Так называют длительный монолог, состоящий исключительно из нецензурных выражений.

26.

Благочинный – помощник епископа в Русской православной церкви с 18 в.; надзирал за духовенством ряда церквей или монастырей (благочиннический округ).

27.

В гвардейских частях звание подполковника отсутствовало, так что капитан или же ротмистр лейб-гвардии разом «прыгал» на два чина вверх. По поводу премии – в реальной истории Сергей Иванович за свои труды получил тридцать тысяч ассигнациями.

28.

В войсках майор стоит выше лейтенанта, но при этом генерал-лейтенант выше по званию, чем генерал-майор. Объясняется это тем, что с французского языка слово «лейтенант» переводится как «заместитель», а с английского языка слово «майор» переводится как «главный помощник», т. е. генерал-лейтенант – заместитель полного генерала, а генерал-майор – всего лишь главный помощник полного генерала.

29.

Пограничная стража в описываемое время имела двойное подчинение: Ивану Алексеевичу Вышнеградскому (таможенные сборы и пресечение контрабанды) как министру финансов и Ванновскому (охрана госграницы) как военному министру.

30.

Дутики – так называли резиновые пневматические шины на деревянных колесах конных экипажей.

31.

Михайловская премия составляла 30 тысяч рублей плюс золотая медаль; являлась высшей военно-технической премией в русской армии. Право на получение премии имели лица, окончившие курс Михайловской артиллерийской академии или же училища – за лучшие сочинения или изобретения по артиллерии и стрелковому делу.

32.

Так в 19 в. назывались картинки-комиксы.

33.

Полностью соответствует реальности. Нынешняя царствующая, но не правящая династия Великобритании, как и большинство монархических династий современной Европы, ведет свой род из Германии. В Великобритании ныне царствует немецкая династия Саксен-Кобург-Готов, представитель которой король Георг V в связи с Первой мировой войной отказался 17 июля 1917 г. от всех немецких титулов, званий и родового имени, приняв фамилию Виндзор – от названия резиденции английских королей Виндзорского замка.

34.

Так именуют фальшивомонетчиков.

35.

Нюхач – собака, специально обученная контрабандистами на поиск и обнаружение пограничных секретов.

36.

Полностью раскрытый веер означал дословно – «вы мой кумир». А просьба к даме «подержать ее веер» вообще считалась очень неприличной.

37.

То есть угол жилища, в котором по традиции размещали семейные иконы и маленькую лампадку. – Здесь и далее примечания автора.

38.

Род хлопчатобумажной ткани.

39.

То есть поклоняющегося старым славянским богам: Роду, Сварогу, Велесу, Триглаву, Ладе…

40.

Первоначально рельсы отливали из чугуна – поэтому и чугунка. Причем такое название продержалось примерно до 20 – 30-х годов двадцатого века.

41.

Камень, по прочности превосходящий гранит. Используется в том числе и как основание под станки прецизионной точности.

42.

Хлеб, испеченный из просеянной сквозь мелкое сито пшеничной муки, очень нежный и вкусный.

43.

Растение, использовавшееся как заменитель чайного листа, – крестьяне и рабочие Российской империи иван-чай сами собирали, заваривали и пили с большим удовольствием.

44.

Последователи мистической христианской секты, возводящей оскопление в степень богоугодного дела. Хлысты до такого не доходили, ограничиваясь регулярным самоистязанием.

45.

Николь Барбе Клико действительно существовала и действительно была вдовой. Надо сказать, очень предприимчивой, энергичной и не чурающейся при этом мелких радостей жизни. Соответственно марка шампанского – Вев Клико, сорт «Абрико».

46.

Женский поклон с приседанием.

47.

Желтые – первый класс, синие – для пассажиров среднего достатка, ну а зеленые – для простонародья.

48.

По-простому – откат с суммы контракта. Или взятка, в зависимости от обстоятельств.

49.

На тот момент производство пороха во всем мире было сильно завязано на поставки селитры из Чили. Нет поставок – нет пороха, чем чилийцы и пользовались, держа стабильно высокие цены.

50.

То есть убийцы.

51.

Для получения звания потомственного дворянина в Российской империи надо было заслужить следующие награды, в порядке очередности получения: ордена Станислава Святого и Анны третьей степени, затем – то же самое второй степени и Владимира четвертой степени. Или получить орден Святого Георгия, будучи офицером, – этот орден давали исключительно за военные подвиги, например за захват неприятельского знамени. Или орудий. Вражеский генерал тоже годился…

52.

Крестьянка, муж у которой служил в армии.

53.

Русский вариант Казановы.

54.

Своеобразный вид крестьянской милостыни. Выпекался ржаной хлеб, делился на части, размером примерно с ладонь взрослого человека, и когда в избу стучались те, кто дошел до последней крайности: вдовы, дети-сироты, многодетные матери и подобные нуждающиеся, им давали подсушенный хлебец. Причем зачастую получалось так, что в начале зимы крестьянин раздавал «кусочки», а ближе к весне сам шел по соседям или окрестным деревням. Для тех семей, у которых не было кормильца, зачастую «кусочничество» было единственным способом дожить до нови – то есть нового урожая.

55.

Металлистами тогда звали всех металлургов.

56.

Государственный орган по управлению благотворительностью в Российской империи, названный в честь жены императора Павла Первого.

57.

Семейное прозвище великого князя Михаила Александровича, третьего сына в августейшей семье. У Николая Второго было – Никса.

58.

Основная масса лекарств в империи или завозились из Германии, или производились на предприятиях обрусевших немцев.

59.

Средний сын императора Александра Третьего, великий князь Георгий Александрович.

60.

Великий князь Алексей Алексеевич, генерал-адмирал. Из-за лишнего веса злые языки иногда именовали его «Семь пудов августейшего мяса».

61.

Великий князь Николай Николаевич-младший, внук императора Николая Первого.

62.

Великий князь Владимир Александрович являлся младшим братом императора Александра Третьего. «Курировал» от дома Романовых гвардию.

63.

Фамилии крестьянам достались только после отмены крепостного права. В данном случае, дедушка Силантия так отличился во владении саблей в войне 1812 года, что при получении фамилии ему так и записали – Саблин. Не самая плохая фамилия, некоторым доставалась и похуже – например, Нужников или Пятизадов.

64.

Бархатная книга – родословная книга наиболее знатных боярских и дворянских фамилий Российской империи, составлена в 1687 году.

65.

Хочешь мира, готовься к войне.

66.

Профессиональные землекопы.

67.

Отдел по надзору за политическими партиями и организациями от Министерства внутренних дел – прямой конкурент и дублер Отдельного корпуса жандармов.

68.

То есть очищенная.

69.

Синяк.

70.

Порядок.

71.

Нечто вроде современного торгового центра – большое двух– или трехэтажное здание со множеством маленьких магазинчиков внутри.

72.

Жены, как правило, титуловались по должности или званию своих мужей.

73.

Легкие летние зонтики, чьим предназначением было защищать кожу аристократок от «простонародного» загара.

74.

Баланс оружия.

75.

То есть изделие серийно произведено на заводе, а не является штучной работой мастера.

76.

На одно посеянное зерно собирается десять. Обычно собирали сам-три, и подобного урожая еле-еле хватало на прокорм.

77.

В огнестрельном гладкоствольном оружии так называют дульные сменные насадки, с помощью которых получают увеличение или уменьшение рассеивания дроби при выстреле.

78.

Пометка на конверте, указывающая срочность доставки. Один крест – обычным порядком, два – очень срочно, три – «быстроту свыше всякой меры».

79.

Гатчинскую резиденцию построил император Павел Первый, опасавшийся заговора, – и именно в новом, местами недостроенном дворце, после категорического отказа подписать манифест об отречении в пользу сына, его сначала придушили шарфом, а потом и добили табакеркой.

80.

Так называемые фрачники, то есть миниатюрные копии реальных наград.