Глава 11. Девушка из поселка.

Если у Кийска и бывало когда-то настроение гнуснее, чем теперь, то он об этом успел забыть. Его самым откровенным образом выставили и посоветовали не совать нос не в свои дела. Причем сделано все было в высшей степени артистично, так что и не придерешься, не уличишь Кула в злом умысле. Кул не учел лишь одного – характера Кийска, который даже своему хозяину порой казался не в меру упрямым. Теперь-то он точно не успокоится до тех пор, пока не заберется в расщелину, чего бы ему это ни стоило, и своими глазами не взглянет на то, что прячет там Кул.

Обогнув рукотворную каменную стену, Кийск вышел к кромке поля, по которому по-прежнему ползали увлеченные своим непонятным занятием колонисты.

Один из них, на которого Кийск едва не наступил, сидел, скорчившись, под большим валуном. Из-под скрывающего лицо капюшона доносились тихие, едва слышные всхлипывания. По краю широкого рукава балахона расплывалось кроваво-красное пятно.

– Эй, что случилось? – спросил, остановившись, Кийск.

Всхлипывания прекратились, и облаченная в серое фигура сжалась в еще более плотный комок.

– А ну-ка…

Легко подавив слабые попытки к сопротивлению, Кийск схватил колониста за руку и отдернул окровавленный рукав. Ладонь была удивительно маленькой и узкой, с тонкими, длинными пальцами, но с обломанными ногтями, и вся измазанная перемешанной с кровью серой грязью. Внешнюю сторону кисти рассекал глубокий, местами достающий до кости, неровный разрез.

– Кто это сделал? – спросил Кийск, не выпуская руки из своей.

– Я сама, – ответил из-под капюшона тихий, тонкий девичий голосок. – Когда работала в поле.

– И что же ты здесь сидишь? Рану нужно немедленно обработать и зашить. В поселке есть врач?

– Помощь страждущим оказывает Провозвестник. Но до вечера он занят.

– Да уж, у вашего главного святоши дел невпроворот. И лечит он, должно быть, только заговорами и наложением руки. Обойдемся без него.

Кийск расстегнул куртку и оторвал от края майки широкую полосу, которой и перевязал пораненную кисть. Подхватив под локти, он поднял девушку на ноги.

– Пойдешь со мной, – повелительным тоном сказал он.

– Но я должна работать в поле, – робко возразила девушка.

– Много ты с такой рукой наработаешь?

– Нет.

– Ну так и говорить не о чем. Есть здесь у вас старший, которого надо предупредить?

– Нет.

– Значит, старший я. Идем со мной.

Пока Кийск держал девушку за руку, она покорно следовала за ним. Однако, заметив, что они направляются к красному куполу Храма, она сделала попытку вырваться и убежать.

– Спокойно, – крепче ухватил ее за руку Кийск. – Что тебя беспокоит?

– Посвященные, – едва слышно произнесла девушка.

– Ну и что с того? Что они тебе сделают?

– Меня могут снова отправить на перерождение. Я уже один раз прошла через обряд. Это страшно.

– Что он из себя представляет?

Голос девушки сделался ровным, бесстрастным, как у сомнамбулы.

– Я умерла. Умерла очень быстро. Боль была мгновенной, и я почти не помню ее. Ужасным было пробуждение, когда я поняла, что снова жива, но у меня нет тела. Я находилась в каком-то странном, нереальном помещении со множеством входов и выходов, но, куда бы я ни пошла, я все время оказывалась перед огромным темным зеркалом, в котором ничего не отражалось. Внезапно что-то толкнуло меня в эту пустоту. Я падала бесконечно долго. Ужас пронзал меня, но у меня не было голоса, чтобы кричать… Я снова очнулась в своем теле. Но оно было как будто уже не совсем моим. И сама я стала другой. Все вокруг было знакомым, но мне казалось, что я вижу это в первый раз; хотелось все потрогать, почувствовать, все заново узнать и понять… Иногда я не знаю, кто я на самом деле? Почему я должна делать то или иное?..

Девушка умолкла, словно захлебнулась своими собственными вопросами.

– Как тебя зовут? – спросил Кийск.

– Сестра Дана, – ответила девушка.

– А можно без «сестры», просто Дана?

– Не знаю, – неуверенно произнесла девушка. – Наверное…

– Эй, Игорь! – замахал зажатой в руке пилоткой заметивший их первым Кабонга. – Тебе удалось с кем-то подружиться или ты просто взял заложника?

Двое дежуривших у входа в Храм посвященных, увидев Кийска с девушкой, двинулись им наперерез.

– Останови их! – крикнул Кийск Кабонге.

Не задавая вопросов, Кабонга спрыгнул с вездехода и, оказавшись перед посвященными, преградил им путь.

– В чем дело, ребята? У вас какие-то проблемы? Тогда поделитесь ими со мной.

Посвященные попытались каждый со своей стороны обойти неожиданно возникшее препятствие. Кабонга, раскинув в стороны мускулистые руки, сделал шаг вперед, и оба колониста полетели на землю.

Дана снова попыталась вырваться и убежать. Кийск подхватил девушку на руки и, добежав до вездехода, бросил на сиденье.

– Извините, ребята, – склонившись над поверженными противниками, Кабонга с раскаянием приложил руку к груди. – Я порой бываю так неловок.

Вскочив на ноги, посвященные кинулись к вездеходу. Но там Лаваль и Глизон направили на них парализаторы.

– Извините, господа, – учтиво произнес Лаваль. – Но вездеход является собственностью армии, за которую лично я несу материальную ответственность.

Рука одного из посвященных скользнула под балахон.

– Не доводи до греха, покажи мне свои ручки, – в спину ему уперся парализатор Кабонги.

Посвященные отступили к куполу. Один из них, сделав другому какой-то знак, скрылся в дверях Храма.

– Не хватает им выучки, – констатировал, убирая оружие, Глизон.

Лаваль согласно кивнул.

– Ну, Костакис, – облокотился на борт вездехода Кабонга. – И кого же ты к нам такого привел, что приходится хвататься за оружие?

– Это Дана, – Кийск по локоть закатал рукав на поврежденной руке девушки и снял с кисти пропитавшуюся кровью полоску материи. – Я просто хотел подлечить ей руку. Сато, подай аптечку.

– Дана, а вам не душно под капюшоном? – спросил Лаваль.

– Капюшон можно снимать только в помещении, – ответила девушка.

– Почему?

– Так говорит Провозвестник.

– Однако сам он ходит с непокрытой головой, – заметил Кийск.

– Потому что он Провозвестник, – не очень уверенно произнесла Дана.

Кийск открыл поставленный Сато на сиденье серебристый чемоданчик аптечки и бросил окровавленную тряпку в приемник для использованных материалов.

– Но взглянуть-то на вас можно, – Кабонга пальцем отвел от лица девушки скрывающий его край капюшона. – Да она симпатичная! – радостно воскликнул он. – Если ее еще хорошенько отмыть, то она, наверно, окажется побелее меня. Когда ты последний раз умывалась, Дана?

– Кончай, Кабонга, – остановил его Глизон.

– Нет, она правда симпатичная.

Неожиданно девушка рассмеялась и откинула капюшон на спину. Ей было лет двадцать или чуть больше. Густые темные волосы коротко острижены. Чумазое продолговатое личико с острым носиком делали необычайно привлекательным большие, чуть раскосые, полные грусти глаза.

Глядя на приоткрывших рты десантников, Дана беззаботно улыбалась, но, как только в поле зрения ее глаз попала мрачная серая фигура, замершая у входа в Храм, лицо ее мгновенно осунулось, помрачнело, и она молниеносным движением снова накинула на голову капюшон.

Кийск тем временем промыл рану на руке сильной струей антисептика, смешанного с анестезином, залил в рану раствор эпидермального фактора роста, наложил швы и повязку.

– Знаешь, Игорь, если бы меня спросили, чего ты не умеешь делать, я бы надолго задумался, – сказал наблюдавший за ним Сато.

– На этот случай могу облегчить тебе жизнь, – усмехнулся Кийск. – Я не умею танцевать.

– Шутишь? – вытаращил на него глаза Лаваль.

– Честное слово, – смутился непонятно от чего Кийск. – Даже ни разу не пробовал.

– Огромный пробел в твоем образовании, – заметил Лаваль. – При первой же возможности надо будет придать ему законченную форму.

Кийск, поморщившись, как от кислой сливы, отмахнулся.

– Ну как, Дана, рука не болит? – спросил он у девушки.

– Нет, – ответила она. – Большое вам спасибо.

– Не за что. Дня два, пока рана полностью не затянется, постарайся повязку не мочить и не копайся руками в земле.

– Но я должна работать в поле, – возразила на это Дана.

– Хочешь, я скажу Провозвестнику, чтобы он освободил тебя от работы?

– Нет, – мотнула головой Дана.

– Это то самое поле, что у подножия гор? – спросил Лаваль. – Мы видели его со стороны, но так и не поняли, чем вы там занимаетесь.

– Мы сажаем оливковую рощу.

– Что?

Все пятеро одновременно решили, что ослышались.

– Сажаем оливковую рощу, – повторила Дана.

– Здесь? В этом грунте, состоящем из пыли и камней, который суше, чем песок в Сахаре в летний полдень?

– Да, – кивнула Дана.

– Ну, не знаю, – развел руками Кабонга.

– Вы что же, ждете, когда скалы, глядя на ваш безнадежный труд, прольют слезы? – спросил Лаваль.

– Если мы будем чисты перед Богом, то он услышит наши молитвы и позволит нашему саду расцвести, – плоским, невыразительным голосом, совершенно не похожим на тот, каким она говорила до этого, произнесла заученные слова Дана.

– Так говорит Провозвестник, – догадался Кийск.

– Да, но его устами говорит Бог.

– Послушай, Дана, а если я тебе скажу, что этот сад никогда не вырастет и не зазеленеет, что ваш труд безнадежен и напрасен, ты мне поверишь?

Кийск приподнял край капюшона и посмотрел девушке в глаза.

Дана опустила ресницы.

– Не знаю, – тихо сказала она.

Дверь Храма отворилась, и из нее величественной походкой вышел Кул в сопровождении инспектора и посвященного.

Серегин кипел, точно готовый взорваться паровой котел. Придуманный им хитроумный маневр с отвлечением внимания Кула по какой-то непонятной ему причине дал осечку. Инспектор явно видел, как взволновался Кул, узнав о эсбэшнике, но, когда он вернулся – как и обещал, – ровно через полминуты, то выглядел вполне спокойным и больше не отходил от Серегина ни на шаг.

Материал против Кула понемногу подбирался, но все это были лишь незначительные огрехи – несоответствие бытовых и служебных помещений санитарным нормам, отсутствие медицинского стационара, частичное нарушение правил хранения отходов. В совокупности они давали инспектору право всего лишь на вынесение Кулу предупреждения и назначение повторной инспекции через три-четыре месяца с целью контроля за устранением замеченных недоделок. Серегину этого было мало. Он обещал шефу вернуться с отчетом, после которого можно в недельный срок получить разрешение на закрытие колонии на РХ-183. А дело о «мертвых душах» так пока еще и не двинулось с места.

Едва он переступил порог Храма, как все его раздражение и недовольство вырвалось наружу.

– Что здесь происходит? – закричал он на десантников. – Кто позволил вам использовать оружие?

– Если бы мы применили оружие, то сейчас здесь было бы как минимум два трупа, – возразил ему Кабонга.

– Девушка поранила руку, и я просто оказал ей помощь, – сказал Кийск.

Серегин хотел было еще что-то сказать, но его опередил Кул.

– Не вижу никаких причин для беспокойства, господин инспектор, – сказал он миролюбиво. – Уверен, что ваши люди действовали, исходя из самых лучших побуждений. Будем считать инцидент исчерпанным.

– Девушку необходимо на время освободить от работы в поле, – обратился к Кулу Кийск.

– Видите ли, господин…

Кул вопросительно взглянул на собеседника.

– Костакис, – напомнил Кийск.

– Видите ли, господин Костакис, у нас в общине никого не принуждают что-то делать. Каждый выполняет работу, которую считает необходимой и с которой может справиться. Как ваше имя, сестра? – обратился он к девушке.

– Сестра Дана, – тихо ответила та.

– Сестра Дана, вы можете отправиться в свой корпус и отдохнуть. – Кул повернулся к Серегину. – Так вы решительно отказываетесь отобедать у нас, господин инспектор? Мы накормим и ваших людей.

Серегин вспомнил прогорклую вонь, которую ему пришлось глотать в ангаре, служащем общественной столовой, и жидкий синеватый клейстер, булькающий в котлах на плите, и ему вновь едва не стало дурно.

– Благодарю вас, – поспешно отказался он, подумав при этом, что десантников с эсбешником, пожалуй, стоило бы оставить насладиться гостеприимством колонистов. – Мне очень жаль отказываться от вашего предложения, но на корабле меня ждут дела. Я вернусь часа через два, и мы продолжим осмотр.

Глизон открыл дверцу вездехода. Дана спустилась на землю и отошла в сторону, пропуская Серегина.

– Дана, ты не хочешь уехать с нами? – негромко спросил ее Кийск. – Мы можем отвезти тебя на Землю.

Дана молча качнула головой под капюшоном и, ссутулившись, пошла прочь, в сторону поля.

– Жалко, хорошая девушка, – глядя ей вслед, грустным голосом произнес Кабонга.

– Что-то мне все больше здесь не нравится, – в тон ему добавил Лаваль.