Глава 8.

Карета, на задке которой пристроился Вач, остановилась возле господского дома, дверца раскрылась. Спрыгнувший с коня Шарпа подставил плечо, помогая спуститься сначала Ивару, затем Мелону, а после госпожам. Мелон и Силия сразу пошли к паласу, Арда с Иваром, отойдя в сторону, тихо заговорили. Вач слез и шагнул к дверце. Он и Шарпа посмотрели друг на друга — во взгляде пожилого монаха были настороженность и неприязнь, а глаза толстяка, как обычно, ничего не выражали.

Он сунулся между каретой и Шарпой, отпихнув того плечом, протянул обе руки и помог спуститься Ларе.

Лицо внучки покойного аркмастера цеха оружейников было бледным, веки покраснели. Ивар скользнул по ней тусклым взглядом рыбьих глаз и вновь повернулся к Арде. Старшая дочь покойного оперлась на руку зятя, они пошли к паласу. Лара направилась следом, ссутулившись и опустив голову. Вач потопал за ней.

Дук Жиото видел все это очень хорошо, потому что стоял в нескольких шагах от кареты. Ему даже пришлось сделать шаг в сторону — Ивар и Арда пошли прямо на него, еще немного, и они бы столкнулись. Но Жиото не видели, не видели! Наслаждаясь своим положением, он подошел к карете вплотную и заглянул, разглядывая внутреннее убранство. Вдруг Шарпа, занятый разговором с кучером, дернулся, схватившись за рукоять меча. Дук замер. Монах повернулся влево, вправо, настороженно водя клинком перед собой. Взгляд прошел сквозь Дука. Через ткань рука бывшего тюремщика сжала посох: на мгновение Жиото показалось, что монах видит его. К вони мешковины, которую Хлоя умудрилась приспособить для маски, он уже привык, но сейчас мучительно захотелось чихнуть. Шарпа что-то тихо пробормотал, продолжая крутить головой. В ноздрях защекотало сильнее, лицо Дука под маской перекосилось. Он поднял руку, стараясь, чтобы рукав не соскользнул с запястья, через ткань потер переносицу. Взгляд монаха метнулся обратно и остановился на нем. Дук замер, затаил дыхание.

— Ты чего? — спросил кучер у Шарпы.

Тот качнул головой, сделал шаг к Жиото, остановился. Дук стоял, не шевелясь. Шарпа еще некоторое время глядел сквозь него, потом выругался и зашагал к паласу, где уже скрылись господа.

Кучер, пожав плечами, закрыл дверцу кареты. Дук пошел за монахом, пытаясь понять, что это все означает. Его не могут заметить, точно, ведь даже он сам не видит себя. И никто не видит. Но монах... У него ведь такие же, как и у всех остальных, глаза. Нет, он никак не мог разглядеть Жиото. Услышал? Но Дук двигался бесшумно. А может, почувствовал, ощутил присутствие кого-то незримого? Что, если тот «настоятель», о котором толковал крестьянин Горкин, обучал монахов чувствовать то, что остальные не чувствовали? Кажется, он насторожился, когда Жиото стал двигаться, а когда стоял неподвижно — Шарпа его ощутить не мог. Так или иначе, в присутствии монахов нужно будет вести себя очень осторожно.

Заднюю стену паласа и склон разделяло расстояние всего в три шага. Первый этаж занимали кухня с кладовыми, второй — просторная зала с камином, в которой Жиото впервые увидел господ, и спальни. Лару поселили на третьем, под плоской крышей, более широкой, чем все здание, окруженной навесными бойницами-машикули.

Шарпа, проводив господ и получив какой-то приказ от господина Ивара, ушел к стене, наверное, за Одликом. Дук, проскользнув в двери паласа, принялся бродить по дому, изучая помещения. Несколько раз он прошел мимо Бруны и господина управляющего, съел украденную чуть ли не из-под руки ключницы вяленую рыбешку. И подслушал пару фраз:

— Целый бочонок, ни разу такого не было, — говорил управляющий. — Расщедрились они.

— И не говорите, господин. Теперь внизу шуметь долго будут, — отвечала Бруна. — Где там девка моя, пойду, гляну.

Еще Дук увидел колонну — массивную, идущую от подвала сквозь пол первого этажа и до самой крыши. Она располагалась в центре постройки, вокруг нее тянулась широкая винтовая лестница, от которой на втором и третьем этажах отходили коридоры. Дук поднялся на третий. Проход на крышу, несколько дверей... Вач, сидящий на корточках в конце пустого коридора. Значит, Лара жила в самой дальней комнате. К толстому Жиото близко подходить не рискнул: ну его, еще почует что-то, как давеча Шарпа, и махнет по воздуху своим топориком. Через коридор к комнате Лары не подобраться. Он ведь узкий, тут невидимость не давала особых преимуществ — от взмаха топора не уклониться.

Жиото спустился на второй этаж, медленно пересек его, приглядываясь к каждой двери. Удивительное дело — на всех были замки, блестящие щеколды с рычажным механизмом гноморобской работы. Дук не привык к тому, чтобы двери внутренних помещений запирались. Недоверчивые люди живут в паласе, если озаботились привезти из самой Форы — а ближе их и не купить, — дорогостоящие изделия карл. В Остроге-На-Костях Жиото пару раз видел такие замки, а у Альфара Чермора были от них ключи — длинные полые штырьки с металлическими хвостиками, которые надо вставлять в скважину и проворачивать. Или это из-за мракобестии, что на замок иногда нападают? Может, потому господа на ночь и запираются в своих спальнях?

Снизу доносились голоса Бруны и управляющего, но в коридоре было тихо. Дук бесшумно передвигался от двери к двери, приставлял к ним ухо, слушал. Очередная дверь, когда он приник к ней, чуть приоткрылась: забыли запереть. Жиото отпрянул, услыхав тяжелое дыхание. Сквозь щель он разглядел край широкой кровати, смятые одеяла. Чуть переместился, увидел две пары голых ног. Взгляд скользнул дальше — на кровати лежали Силия и Мелон. Госпожа молча кусала губы и глядела в потолок, лишь иногда судорожно всхлипывала, а господин дергался, сопел и постанывал. Дук приник к щели, оглядывая комнату. Табуреты, кресло, сундуки под стеной... Мелон тонко, по-бабьи, вскрикнул. Госпожа поморщилась, не отрывая взгляда от потолка. Мелон замер, уткнувшись лицом ей в плечо. Силия что-то сказала, но господин не шевелился. Она повторила громче — Жиото расслышал: «Сейчас достанешь!» Мелон поднялся, накинув на плечи одеяло, встал возле кровати и тихо возразил. Силия повысила голос:

— Сейчас, я хочу получить их немедленно!

Он скинул одеяло, опустился на четвереньки и голый полез под кровать. Силия воскликнула истерично:

— Дверь! Ты что, не запер дверь?

И одновременно внизу раздались голоса.

— Ты глупый, тупой и глупый, глупый! — сказала Силия.

Дук отпрянул, прижался к стене. Раздалось шлепанье босых пяток по полу, дверь приоткрылась немного шире, наружу высунулась голова Мелона. Он быстро оглядел коридор и закрыл дверь. Щелкнул гноморобский замок, ненадолго воцарилась тишина, а потом с лестницы зазвучали шаги. Дук бочком пошел вдоль стены и уже почти достиг двери каминной залы, когда в коридоре появились монахи. Жиото вжался в стену.

— Что они хотят-то от нас? — спросил Одлик, идущий позади Шарпы. — Не спал я совсем этой ночью, только вздремнуть лег, тут ты...

— Известно, что хотят, — ответил пожилой монах, останавливаясь в двух шагах от Дука и стуча в дверь. — Щас сам поймешь...

— Войдите, — донеслось изнутри.

— Так ты знаешь? — спросил Одлик. — А чего дворовых в селении оставили, да еще и вина бочонок им выставили?

— Того и оставили, сам услышишь, — монах толкнул дверь.

Дук, если бы протянул руку, мог бы коснуться его плеча. Сам он не дышал и не шевелился. Шарпа шагнул в зал, тут с лестницы донесся голос управляющего:

— Шарпа, Одлик! Бруна спрашивает, не видали вы этого, что с госпожой Ларой пришел...

Одлик повернулся к лестнице, Шарпа вышел из залы.

— Так их трое пришло, — громко ответил он.

— Этого, не ваганта и не жирного, а третьего, как его... Дука. Бруна жалуется, он от работы бегает.

— Не видали, — откликнулся Шарпа. — Сами ищите, мы заняты.

Монахи вошли в каминную залу, где за столом сидел господин Ивар, плотно прикрыли за собой дверь и поклонились.

Ивар показал им на лавку с другой стороны стола. Дук Жиото был уже внутри, присел возле камина, привалившись к стене, и приготовился слушать.

—...ночью сделаете. Дворовые почти все внизу, никто ничего не услышит. Надо полагать, драгоценности в шкатулках. Или в сундучках каких-то маленьких, ящичках... Их должно быть два или три. Может, четыре — но не больше. А еще завещание.

Рыбий взгляд переместился с одного лица на другое, затем Ивар уставился на ножик, который крутил в руках. Монахи переглянулись, и Шарпа сказал:

— Да нужно ли все это, господин? Госпожа ведь не сидит там безвылазно, выходит иногда. А Вач всегда за нею бродит. Ну, выманите их во двор, можно ж придумать что-то. Ключи от всех комнат сами знаете у кого, мы отопрем да и обыщем...

— Умные нашлись, — сказал Ивар. — Комната уже дважды обыскана. Нет там ничего.

Воцарилась тишина. Под стеной Дук Жиото осторожно вытянул затекшие ноги. Он внимательно слушал.

Одлик произнес:

— Она, что ли, их при себе носит? Как же, куда она их...

— Под подолом могла спрятать, — перебил Шарпа. — А может, и Вачу доверила таскать. Вона какое дело... Тогда понятно. Видел, на нем теперь тапперт, госпожа Лара заставила Бруну ему дать? Вот Вач под ним и... Но это, конечно, если она Вачу совсем уж доверяет. А могла и у себя оставить. Правду я говорю, господин?

Ивар не ответил, задумчиво крутя ножик в пальцах.

— А завещание это, оно-то зачем? — продолжал Одлик. — Что с него толку?

— Сжечь, — отрезал Ивар.

Шарпа покивал и пояснил Одлику:

— Ты не слыхал, потому что на стене тогда был.

— Госпожа Лара прочла, что там в завещании написало, при всех. Ключница, управляющий, лекарь, кузнец, дворовые, служанки. Все слышали. Когда...

— Когда в Форе успокоится и мы туда вернемся, — заговорил Ивар, и монах умолк, — Приорат подтвердит подлинность...

— Да как же он подтвердит? — не сдавался Одлик.

— По пощщерку, — сказал Шарпа.

— Подчерку, — поправил Ивар. — Старик служил в Приорате, там имеются какие-нибудь документы, написанные его рукой. Приорат подтвердит, что завещание написано им и... — Господин вонзил ножик в столешницу. — Этот Вач, как он?..

Монахи вновь переглянулись.

— Справный боец, — протянул Одлик. — В обители Вач, пожалуй что, лучшим был. Настоятель наш, я сам слыхал, говорил как-то про него: счастье, что он так же глуп и верен, как силен и ловок.

— Но вы двое с ним справитесь?

— Тяжелое дело, господин. Могем и не справиться. Что скажешь, Шарпа?

Тот кивнул.

— Вач — он такой, боевитый. Нет, вдвоем мы, пожалуй, его одолеем. Хотя опасно это, опасно. Можем не сладить.

— Так что, еще люди вам нужны?

— Троих бы в помощь, господин. А то и четверых.

Ивар задумался, щелкая пальцем по рукояти торчащего из стола ножика.

— Кузнец, конюх и его сын, — сказал он, наконец. — Я их знаю, они что угодно сделают, только денег им пообещай. Ладно, поговорю с ними сейчас. Как выйдете — найдете всех, скажите, чтоб сюда шли.

— Кузнец здеся, на стене караулит, сегодня его черед. А конюх с сынишкой вроде в селении остались? — спросил Одлик у Шарпы.

Ивар сморщился.

— Так побежишь сейчас за ними! Приведешь сюда, и побыстрее, пока они там не напились.

— А потом как, господин? После всего — что ж нам, убегать да прятаться?

— Зачем же. Завтра скажете всем, что на замок налетела стая людосов, как раз когда госпожа Лара со слугой гуляли по крыше паласа. Мол, вы отговаривали, да она захотела туда подняться. Вы ее охраняли, сражались с чудищами, но... И если от Вача у вас раны останутся — совсем хорошо. Скажите: вот как нас чудища потерзали. А мы все подтвердим.

— И остальные господа подтвердят?

Ивар кивнул.

Шарпа поднялся с лавки, задумчиво поглядел на камин. Взгляд скользнул по Дуку, сидящему сбоку на полу, и монах повернулся к господину.

— Ежели еще трое, значит... — сказал Шарпа.

Одлик вскинул голову:

— А и правда! Одно дело на двоих делить, совсем другое — на пятерых...

Руки молодого монаха лежали на столе, и господин Ивар, выдернув нож, вдруг ткнул лезвием в жилистое запястье.

— Ай! — Одлик вскочил, перевернув лавку. — Вы что это!..

— Полсотни монет! — зашипел на него Ивар. — Полсотни золотом вам даю, чтоб двоих порезать, а ты, щенок, осмеливаешься больше требовать? Если вам еще люди нужны, так это ваша беда, а не моя. Ты, Одлик... глупец! Не разевай больше при мне рот, понял? Чтоб ни слова больше от тебя! — пока он говорил, монах медленно отходил от стола, потирая запястье. Шарпа молча наблюдал за происходящим.

— Слушайте оба, — сказал Ивар, успокаиваясь. — Вас будет пятеро, так? Кто сказал, что все живы останутся? Если этот Вач так силен, как вы говорите, так он запросто троих сможет порубить. Троих, ясно? А двое лучших бойцов выживут. Поняли? Все поняли, спрашиваю?

— Как не понять, ваша милость, — откликнулся Шарпа. — Троих Вач зарубит, а не зарубит, так мы... — он умолк и поглядел на Одлика.

— То-то. Теперь ты, Шарпа, веди ко мне кузнеца. Если замок на полночи без дозорного останется — ничего, переживем. А ты, Одлик, беги в селение, разыщи конюха с сыном и тащи сюда. Да быстро, темнеть скоро будет! Если они пьяные, водой их из реки облей. Этой ночью вы все должны сделать, ясно?

* * *

Очень хотелось хлебнуть «травяной крови»: у Дука пересохло горло, а кожу на лице стянуло к носу и губам так, что того и гляди пойдет трещинами. И еще было ощущение, будто язык распух и не помещается во рту.

Сглатывая, он выскочил из паласа. Он-то думал сделать все следующей ночью, подготовиться как следует, а тут такое...

Жиото пробежал через пустой двор, сунулся в конюшню — там Барда Бреси не было, — заглянул в дом с кухней... и здесь нет ваганта! Из раскрытого люка подпола донеслось звяканье. Встав на колени, он заглянул туда. Ключница Бруна что-то переставляла на полках вдоль стены, осторожно пробираясь между стоящими на земляном полу жбанами и кувшинами. Дук спрыгнул и выпрямился. Бруна оглянулась, подозрительно вытаращилась на пустое место, от которого только что донесся приглушенный шум. На ключнице было драповое платье и теплый шерстяной платок, перематывающий крест-накрест грудь и плечи, завязанный узлом на спине. На левом боку из-под платка свисало железное кольцо с ключами.

Она что-то пробормотала и повернулась к Жиото спиной. Дук шагнул к ней, когда ключница потянулась к верхней полке, осторожно взялся за кольцо.

И тут же получил локтем по уху — Бруна развернулась, пихнула его, визгливо выкрикнув:

— Я тебя слышала, ты где прячишьси... — и замолчала, прижимая связку к боку, растерянно крутя головой.

Дук особо и не надеялся стянуть ключи вот так легко. Перед тем как взяться за кольцо, он высвободил посох из петель на поясе. Убивать тетку надобности не было, и Жиото с размаху стукнул ее тупым концом по лбу.

И смекнул, что упустил кое-что важное: в драке широкие рукава задираются, обнажая руки. Вряд ли Бруна поняла, что это мелькнуло в воздухе перед ней, но движение увидала и, заорав дурным голосом, отпрянула, так что посох лишь скользнул по лицу. Она всем телом ударилась о стеллаж, содержимое полок посыпалось сверху. Не дожидаясь, пока глупая баба подымет шум на весь замок, Дук сорвал деревянную трубку, крутанул посох, вонзил клинок в грудь Вруны, навалился всем телом, всаживая поглубже, и отпрянул.

Стоя спиной к стеллажу и держась за полки широко расставленными руками, ключница запрокинула голову, сипя, стала заваливаться вперед, увлекая полки за собой. Дук, бросив посох, уперся в стеллаж. Пальцы Бруны соскользнули, она упала лицом вперед, разбила большой жбан и осталась лежать среди черепков и лужи густой сметаны, которая, как оказалось, была в посудине.

Дук, удостоверившись, что больше ничего не падает, взбежал по короткой лесенке, выставил голову из люка, огляделся — на кухне никого. Входя сюда, он прикрыл дверь, может, снаружи никто не услышал визга старухи и звона?

Он вернулся, стараясь не выпачкать плащ в сметане, перевернул Бруну на живот, сорвал ключи. Прошелся по подполу, нашел висящий на гвозде моток длинной веревки, выбрался, закрыл люк и задвинул засов. Плюнул, вернулся вниз и некоторое время ползал на четвереньках, выискивая невидимый посох. Нашел, отер от сметаны, повесил на пояс, вновь вылез из подпола. Повесив веревку на плечо под плащом, вышел наружу, прикрыл дверь и огляделся.

Никого. Он быстро пошел к паласу, соображая, сколько человек находится в замке и где именно они могут сейчас быть. Четверо господ, еще Лара, Вач, управляющий, кузнец и Шарпа... наверное, кузнеца монах уже привел к господину Ивару. Еще Хлоя где-то вертится, и Бард Бреси... Куда подевался вагант? Сейчас как раз время вернуть себе кошель с драгоценностями!

Перед дверью паласа Дук встал столбом. Хлоя и Бард... Почему он не заглянул на конюшню? Ну конечно! Веселая дочь ключницы затащила туда юнца, воспользовавшись отсутствием конюха. Можно было бы их обоих там на месте и...

Жиото развернулся, собираясь идти к конюшне. У ворот раздались голоса. Скрипнула дверь, и показались три фигуры. Одлик вел конюха с сыном.

Дук скользнул в дверь паласа, стараясь двигаться бесшумно, заспешил по лестнице вверх.

Сейчас монах приведет дворовых к господину.

Шарпа и кузнец уже, наверное, в каминной зале. Они быстро обо всем договорятся, а дальше им тянуть нечего, сразу и начнут...

Взбежав на третий этаж, он глянул вдоль коридора: дверь Лариной комнаты была приоткрыта, Вач стоял, слушая госпожу. Дук на цыпочках пошел в другой конец коридора. Позади донесся еще один голос, совсем тихий и вроде бы знакомый, но Жиото было не до того. Он поднялся по короткой лестнице, стараясь не звенеть, достал кольцо с ключами. Узенькая дверца на чердак была заперта таким же замком гноморобской работы, как и все остальные в доме. Дук склонился над ней, перебирая ключи... И выпрямился, проклиная себя. В связке Бруны не было ни одного ключа, изготовленного карлами, сплошь грубые железные бруски с рядами пропиленных бороздок — ключница не имела доступа в комнаты паласа.

Жиото заспешил вниз, даже не кинув взгляда на дверь комнаты Лары. Раздались голоса, кто-то поднимался навстречу. Понимая, что все срывается, что с пятерыми, двое из которых — монахи, не поможет совладать и чудо-плащ, Дук достиг второго этажа, отпрянул, пропуская мимо себя Одлика и конюха с его здоровяком-сыном, дождался, когда те войдут в каминную залу, и поспешил дальше. Он вылетел во двор и увидел, что пошел снег. Только этого не хватало! Редкие мокрые хлопья падали на плащ. Вдруг теперь его можно заметить? Дук сделал два шага от дверей, сжимая посох обеими руками, крутя головой и соображая, где сейчас может находиться тот, кто нужен ему. А что, если он наверху, с Иваром? Нет, не может быть, господин не станет вести такие разговоры при...

Сбоку донесся возглас. Дук сорвался с места, обежал палас, увидел распахнутую дверь пристройки лекаря и выходящего наружу управляющего — рот его был приоткрыт, глаза выпучены. Значит, нашел тело Хашика. Жиото не медлил — выставив посох острием вперед, побежал. Господин Вару услыхал топот ног по подмерзшей земле, увидел перед собой две бледные полосы — руки под задравшимися рукавами. Дук, всадив клинок в толстое брюхо, вместе с Вару ввалился обратно в пристройку. Управляющий упал на спину, раздалось металлическое звяканье. Жиото свалился на него, своим весом вгоняя клинок глубже. Тот пробил тело насквозь, кончик вонзился в пол. Жиото встал на колени, поднатужился, выдернул посох. Вару лежал, неподвижно глядя в потолок. Дук рванул шерстяной жилет, нашел под ним связку ключей, висящих на железной цепочке, сорвал и вывалился наружу. Ноги Вару торчали из пристройки, пришлось согнуть их, чтобы закрыть дверь.

Сжимая ключи в кулаке, он вернулся к паласу, взбежал по лестнице, отпер узкую дверь на чердак. Там, где стены сходились с низким потолком, тянулся ряд наклонных стрельниц. Дук отпер люк и выбрался на крышу.

Она была несколько шире постройки, вдоль всего края шли навесные бойницы, те же самые, что на чердаке, — но сейчас, наклонившись через край, Дук увидел их снаружи. Он быстро обошел крышу, заглянул в узкое пространство между склоном и стеной, наконец, смекнул, где находится окно комнаты Лары. Распахнул плащ, стянул с плеча веревку и лег на живот. Крыша пристройки Хашика была под ним. Дук бросил конец веревки в бойницу, сунул руку в соседнюю, свесился дальше, нащупал и вытянул конец. Завязал тремя крепкими узлами. Швырнул веревку вниз — она повисла рядом с закрытым ставнями окном, нижний конец почти коснулся крыши пристройки.

Он встал. Что теперь? Слезть, всунуть клинок между ставнями, поддеть защелку... А если как раз в это время на Вача нападут, он вбежит в комнату и запрется? И Бреси, где он? Ваганта нужно разыскать и отобрать у него кошель прежде, чем делать все остальное! Жиото покинул крышу, ссыпался по лестнице и под усиливающимся снегом заспешил к конюшне. Что, если, пока он будет искать ваганта и разбираться с ним, те пятеро прибьют Вача с Ларой, завладеют шкатулками? Надо как-то отвлечь их...

Дук увидел идущую навстречу Хлою. Отпрянул за угол дома, встал, соображая, что теперь делать.

Открыв дверь кухни, вошел, скинул плащ, бросил на стол, запустил руку в котомку и нащупал кувшинчик с «травяной кровью».

— Ох ты ж, господин, как вы меня спужали! — сказала Хлоя, озабоченно заглядывая через плечо Дука в раскрытую дверь кухни. — Мамаши моей нету ли там? Вечно, как нужна, так не сыскать ее. А в котомке что у вас? А чего это вы раскраснелись так, господин? И рожа у вас... Прям дикая какая-то.

— Это все от страсти к вам, — пробормотал Дук и ухватил хихикнувшую женщину за плечи. — Вы с вагантом беседовали на конюшне, да?! — рявкнул он ей в лицо. — Я все знаю!

— Что это вы говорите, господин? — удивилась Хлоя. — Не беседовали, не было такого.

— Врете!

— Да вы никак ревнуете, господин? — она привычно навалилась на него грудью, пытаясь втолкнуть в кухню. — Я вправду ни разу пока не беседовала с дружком вашим. Он, если хотите знать, в господском доме сейчас.

— В паласе? Что он там делает?

— Да я откуда знаю-то? Видела только, как тот толстенький мужичок, который с вами заявился, вышел во двор, ухватил ваганта за плечо, да как буркнет: госпожа зовет к себе! И пошли они...

Бреси у госпожи Лары? В голове Дука что-то провернулось. Да она ж бежать собралась этой ночью! И ваганта потому позвала, хочет с ним и толстым... А его, Дука, решили оставить в замке? Дук ей не нужен, а сопливого юнца с собой берет? Хлоя между тем заныла:

— Вы бы дали мне деньгу все же, господин... Ту, что за плащ обещали. Что вы молчите и глазами думаете? У вас вон кошель на поясе, я ж вижу...

— Деньгу... — протянул Жиото, оглядываясь на палас. Хлоя поднажала, заставляя его попятиться в дверной проем, Дук положил ладони ей на грудь и выпихнул обратно. — Нету в кошеле ничего, монеты мои в другом месте спрятаны.

— Где же?

— Да в башне. Пойдемте сейчас туда, я вам дам, кто обещал... Заодно и побеседуем.

— В башне? — недоумевала Хлоя по дороге. — Как же так? Почему — в башне? Где ж вы там их спрятали?

— Под крышей, — ответил Жиото, почти не слушая ее. Выпитая на кухне перед встречей с Хлоей «травяная кровь» бурлила в венах, Дук не шел, а летел, будто птица.

— Туда ж не залезть! — совсем растерялась она, ставя ногу на нижнюю перекладину лестницы.

Забравшись на галерею, Жиото ухватил дочь ключницы за руку и помчался к башне. Темный замковый двор простирался у их ног. Он взбежал по камням на второй этаж, волоча Хлою за собой. Женщина запыхалась, а дыхание Дука не участилось.

— Господин, погодите... — начала дочь ключницы и взвизгнула дурным голосом, когда Дук, подхватив ее, прыгнул. Он вознесся по клиньям, едва касаясь их подошвами. Хлоя вцепилась в его шею, зажмурилась, подвывая от ужаса, а когда раскрыла — Дук уже шел по бревну.

— Ох... — только и выдохнула она, закатывая глаза. Достигнув треугольного участка еще не осыпавшихся досок, Жиото выпустил Хлою. Она качнулась, разевая рот, не в силах вымолвить ни слова. Под крышей было полутемно, сквозь прорехи падал снег.

Жиото скинул с плеча котомку.

— Деньгу вам... — пробормотал он, нащупывая на ремне оружие.

Со стороны паласа ветер донес приглушенный крик.

— Что это там... — слабым голосом произнесла Хлоя.

— Деньгу... — Дук Жиото замахнулся и тупым концом посоха ударил ее по голове — раз, второй, третий.