Глава десятая. В ДУБЛИНЕ.

Дублин! Малыш в Дублине! Взгляните на него: не напоминает ли он вам актера, переходящего постоянно с мелких ролей на главные и попадающего после провинциальной сцены на столичную?

Дублин не просто крупный город, самый большой в графстве, подобно Лимерику с сорока пятью тысячами жителей или Корку, насчитывающему восемьдесят шесть тысяч. Дублин — столица всей Ирландии, город с населением в триста двадцать тысяч душ, управляемый лордом-мэром, правителем военным и гражданским в одно время, при помощи двадцати четырех ольдерменов, двух шерифов и ста сорока четырех советников. Но и в этом городе, промышленном, торговом и просвещенном, с его фабриками, доком, академиями и университетом, нет достаточного числа работных домов и приютов для призрения нищих.

Малышу, не желавшему иметь дело ни с приютами, ни с работными домами, оставалось лишь сделаться коммерсантом, промышленником или ученым, прежде чем нажить капитал.

Не пожалел ли наш герой, что покинул Корк? Нет, он ушел с твердой верой в успех в этом многолюдном городе.

Дублинское графство принадлежит к Лейнстерской провинции. Оно изобилует преимущественно льном и овсом, что, однако, не составляет его главного богатства. Им он обязан морю, обширной морской торговле, выражающейся в цифре трех с половиной миллиона тонн и двенадцати тысяч судов в течение года.

Дублинская бухта не уступит в красоте самым красивым бухтам Европы. Она тянется от южного Кингстонского порта до северного Хоутского. Дублинский порт образовался благодаря Лиффейскому лиману.

Чтобы увидеть эту столицу во всем ее великолепии, надо подъехать к ней с моря, в светлый солнечный день. Малышу и Бобу это не удалось. Ночь была темная и воздух душный, когда они достигли первых домов предместья, идя вдоль полотна железной дороги, соединяющей Кингстон с Дублином. Эта низкая часть города была мало привлекательна, окутанная густым туманом, с тусклыми пятнами фонарей. Улицы, по которым Бирк вез тележку, были узки и неровны. Мрачные, подозрительного вида дома, закрытые лавки, слабо освещенные кабаки. И всюду бродяги, не имеющие ночлега, пьяные от виски, самого пьяного из всех напитков, ищущие ссор и драки…

Мальчикам это было не внове и нисколько не пугало их. А какое было множество несчастных, оборванных детей, одних с ними лет, валявшихся кучками на ступенях, босоногих, полунагих! Малыш и Боб миновали несколько зданий, церквей, из которых один протестантский собор был реставрирован благодаря миллионам пивовара Ли Гинесса и винокура Рое.

Часы на высокой башне пробили девять.

Боба, сильно утомленного долгим переходом, усадили в тележку, и Малыш помогал Бирку тащить ее. Нужно было найти какой-нибудь трактир, где можно было остановиться на ночь. Они проходили в это время по части города, называемой «Свободой», где начинается главная улица Св. Патрика, идущая до собора Спасителя. Улица была широкой, окаймленной домами, некогда вполне приличными, но теперь совершенно запущенными и напоминавшими помещение Хард, которое и пришло невольно на память Малышу… А между тем он был не в донегальской деревне, а в Дублине, столице Изумрудного острова.

Наконец нашли довольно порядочную гостиницу, где, поужинав, и провели ночь. Сон их был так крепок, что ни звон колоколов, ни шум улицы не мог нарушить его.

На другой день встали с зарей. Надо было идти на поиски Грипа, что не представляло затруднений, если только «Вулкан» был в порту.

— Мы возьмем с собой Бирка? — спросил Боб.

— Конечно, — ответил Малыш, — ведь должен же он узнать город.

Улица Св. Патрика оказалась наполнена лавками преимущественно мелких торговцев-евреев, скупающих старое платье. Там же можно заложить за несколько пенсов всякое старье. Эти лавки привлекли внимание Малыша. В ранний час улицы были довольно пусты. В Дублине жизнь начинается поздно, да и промышленность здесь довольно ничтожна. Фабрик немного — лишь несколько, выделывающих материи шелковые, льняные, шерстяные. Правда, винокуренные и пивоваренные заводы здесь процветают. Самый выдающийся из них — винокуренный завод Рое и пивоваренный Гинесса стоимостью в полтораста миллионов франков; он соединен подземным ходом с доком Виктории, откуда сотни кораблей развозят пиво по всему свету. Но если промышленность слаба, то торговля, наоборот, процветает. Дублин сделался первым рынком Соединенного королевства по части сбыта свиней и скота.

Идя к реке Лиффею, Боб и Малыш внимательно всматривались во все, что им встречалось. Боб громко выражал свое восхищение.

— Ах какая чудная церковь! Какое громадное здание! Какой дивный сад!

Здание, которым восхищался Боб, была биржа, Royal Exchange. В конце улицы возвышался City Hall, в котором собирались для совещаний коммерсанты со всего города. Далее виднелся замок с крупной башней, выстроенный из кирпича. Это была некогда крепость, реставрированная Елизаветой и служащая теперь резиденцией лорду-наместнику. Далее раскинут был Стефенский сквер со статуей Георга I посредине, засаженный красивыми деревьями и окруженный симметричными унылого вида домами, из которых выделялись дворец протестантского архиепископа и БордРум. С правой стороны — Мерионский сквер, потом здание Королевского Общества и, наконец, дом, в котором родился О'Коннель.

Малыш, слушая болтовню Боба, в то же время размышлял. Он старался извлечь выгоду из всего виденного. Каким образом составить себе капитал? Какого рода торговля может удвоить, утроить имеющиеся у него деньги?..

Идя наугад, мальчики, конечно, заблудились не раз; вот почему они потратили более часа, чтобы дойти до набережной реки Лиффея!

— Разве здесь нет реки? — удивлялся Боб.

— Есть, как же, — отвечал Малыш, и они продолжали идти, постоянно сбиваясь с дороги. Они очутились перед большим замком, с длинным греческим фасадом в сто метров, с фронтоном на четырех коринфских колоннах. Это был университет, основанный во времена Елизаветы и называемый «Trinity College». Ирландские студенты — все спортсмены, соперничающие в отваге и ловкости с кембриджскими и оксфордскими.

Вот учреждение, которое не походило на галуейскую Ragged school и ректор которого не мог иметь ничего общего с О'Бодкинсом! Боб и Малыш взяли направо и не успели сделать несколько шагов, как мальчик закричал:

— Мачты!.. Я вижу мачты!..

— Значит, Боб, есть и река!

Но видны были только верхушки мачт, выступавшие над крышами домов. Надо было отыскать улицу, которая бы спускалась к Лиффеяо, и оба пустились бежать в этом направлении, предшествуемые Бирком, весело бежавшим, точно напавшим на чей-то след.

Они так спешили, что прошли без внимания храм Спасителя. А между тем собор — самый древний в Дублине, построенный в двенадцатом столетии и имеющий форму латннского креста, представляет немало интереса. Но ведь они успеют рассмотреть это в другой раз! Хотя в Дублине два протестантских собора и имеется даже англиканский архиепископ, не подумайте все же, что столица Ирландии принадлежит к реформатской религии. Нет, католики составляют здесь две трети населения, и католическая служба совершается во всем своем великолепии в многочисленных церквах.

Наконец Малыш и Боб достигли правого берега Лиффея.

— Как красиво! — вскричал один.

— Я никогда не видел ничего красивее, сказал другой.

И действительно, ни в Лимерике, ни в Корке нельзя было бы видеть такой чудной перспективы гранитных набережных, окаймленных великолепными строениями.

Но не в этой части Лиффея останавливаются суда. Целый лес мачт виднелся впереди у левого берега.

— Это, пожалуй, доки, — сказал Малыш.

— Идем скорей, — отвечал Боб, заинтересованный словом «док».

Нет ничего легче, как перейти реку Лиффей, через которую перекинуто девять мостов, соединяющих обе части города. Последний, самый замечательный из всех, находится между Уестморленд-стрит и Секвиль-стрит. Но мальчики не пошли по последней улице, — это отдалило бы их от доков, к которым они стремились. Они переходили от одного корабля к другому, разыскивая «Вулкан»; но его между ними не оказалось; может быть, он еще не возвратился из плавания?

Малыш и Боб все продолжали идти по набережной, вдоль левого берега. Может быть, один из них, весь занятый мыслью о «Вулкане», и не заметил большого четырехугольного здания таможни, украшенного статуей Надежды. Зато другой не мог не остановиться перед ней, весь охваченный мыслью, что когда-нибудь его товары будут подвергнуты осмотру в этой таможне… Может ли быть что-либо более заманчивое, чем иметь право на груз, привезенный из дальних стран, и удастся ли ему когда-нибудь испытать это?..

Они подошли теперь к доку Виктория. В этом коммерческом центре города кипело оживление, бесчисленное количество кораблей было занято погрузкой и выгрузкой.

Вдруг Боб закричал:

— Вон, вон «Вулкан»!..

Через несколько минут Грип, которого никакие занятия не удерживали на корабле, уже обнимал своих друзей.

Все трое вернулись на набережную и, желая спокойно поговорить, отправились к Королевскому каналу, почти безлюдному.

— Давно ли вы в Дублине? — спросил Грип, идя с ними под руку.

— Мы пришли только вчера вечером, — ответил Малыш.

— Долго же вы собирались! Ведь прошло уже три месяца с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я успел побывать два раза в Америке! Возвращаясь в Дублин, я всегда бегал по городу в надежде вас встретить. Наконец я решил написать тебе, Малыш… Ты получил мое письмо?

— Нет, Грип, вероятно, оно пришло, когда нас уже не было в Корке. Ведь мы уже два месяца, как вышли оттуда…

— Два месяца! — вскричал Грип. — Но с каким же поездом вы ехали?

— С каким поездом? — усмехнулся Боб. — Мы пришли на своих, на двоих.

— Как, вы пришли пешком, употребив на это два месяца?

— В которые заработали немало денег, ответил Малыш.

И они рассказали Грипу, каким образом совершалась торговля во время пути, как выгодно распродавались вещи, которые Бирк возил на тележке, выдумку Боба с птицами и, наконец, о неприятной встрече с молодым Пиборном.

— Да хорошо ли ты его побил по крайней мере? — спросил Грип.

— Не очень сильно, мне, главным образом, хотелось унизить его, так как я его повалил, и он был в моей власти.

— Все равно… я бы его здорово отколотил! — сказал Грип.

Продолжая идти по берегу канала, Грип не мог скрыть своего восхищения по поводу коммерческих способностей Малыша. И когда Малыш назвал сумму, которой он обладал, сумму, составлявшую полтораста фунтов, Грип воскликнул:

— Ты теперь так же богат, как и я, Малыш! Но я употребил шесть лет, чтобы добыть эти деньги, а ты достиг того же за шесть месяцев! Я тебе повторяю то, что уже раз сказал в Корке: ты разбогатеешь!..

— Где? — спросил Малыш.

— Везде, где бы ты ни был, — сказал с уверенностью Грип, — в Дублине или другом городе.

— А я? — спросил Боб.

— И ты, мальчуган, тоже, если только будешь слушаться своего патрона.

— Какого патрона?

— А Малыша!.. Разве он не походит на твоего патрона? А теперь пойдемте завтракать, — прибавил Грип. — Я весь день свободен и, зная город как свои пять пальцев, проведу вас, куда следует, а потом решим, за что приняться.

Позавтракали в морском трактире на набережной. Грип рассказывал, к великому удовольствию Боба, о своих путешествиях, а Малыш молча слушал, задумчивый и серьезный не по летам. Он точно родился уже двадцати лет и достиг теперь тридцатилетнего возраста!

Грип повел своих друзей в самый центр города, представлявший резкий контраст с бедными кварталами. Средний класс почти отсутствует в Дублине. Роскошь и бедность соприкасаются непосредственно. Аристократический квартал продолжается до Стефенс-сквера. Там живет высшая буржуазия, отличающаяся воспитанием и образованием, но, к сожалению, разделяемая религией и политическими воззрениями. Секвиль-стрит окаймлена великолепными домами, богатыми магазинами. Хотя улица называется Секвиль-стрит, но по патриотическим воспоминаниям она, скорее, улица О'Коннеля, так как там был основан национальной лигой центральный комитет, о чем и свидетельствует большая надпись с золотыми буквами.

Но и на этой красивой улице видна масса нищих, лежащих на тротуарах у подъездов, у пьедесталов статуй; эта бедность действовала удручающе на Малыша.

Что бросается здесь в глаза, это количество детей, продававших католические и протестантские газеты.

— Вот торговля, которую здесь предпринимать не следует, — задумчиво заметил Малыш. — Она была удачна в Корке, но в Дублине, мне думается, не принесет дохода.

Он был, конечно, прав, так как конкуренция была слишком велика, и тележка Бирка едва ли бы опустела к вечеру.

Прошли мимо других великолепных зданий, мимо почты с четырьмя ионическими колоннами у главного входа, и Малыш невольно подумал о той массе писем, которые разлетаются оттуда, подобно стае птиц, по всему свету.

— Это нарочно для тебя она построена, сказал Грип, — так как тебе будут посылать письма отовсюду с таким адресом: мистеру Малышу, негоцианту в Дублине.

И мальчик не мог не улыбнуться, слушая похвалы своего товарища по Ragged school.

Наконец подошли к зданию суда, с его длинным фасадом, освещенным в этот день несколькими лучами солнца.

— Надеюсь, — сказал Грип, — что тебе никогда не придется иметь дело с этим зданием.

— Занимаясь торговлей, всегда рискуешь иметь тяжбу, Грип.

— Постарайся по крайней мере, чтобы они случались как можно реже, так как это не обходится без потери денег.

И Грип довольно печально покачал головой. Но зато как лицо его изменилось, когда они остановились перед большим круглым зданием.

— Ирландский банк! — вскричал он, раскланиваясь. — Вот, друг мой, куда бы я желал, чтобы ты входил по три раза в день… В этом здании целые сундуки, величиной с дома!.. Хотел бы ты жить в одном из таких домов, Боб?

— А они золотые?

— Нет, сами они не золотые, но наполнены золотом, и я надеюсь, что Малыш положит туда когда-нибудь свои деньги!

Малыш слушал рассеянно, глядя на обширное здание, заключавшее в себе миллионы, по словам Грипа.

Прогулка продолжалась, и бедные улицы сменялись богатыми. Везде богатство и бедность, и везде полисмены с револьверами за поясом. Этого требуют политические раздоры! Все эти Педди братья лишь до тех пор, пока не возникнет спор из-за вопроса религии в home rule! Тогда они уже не могут сдерживаться, как будто в них течет не одна и та же кровь древних галлов, вполне оправдывая местную поговорку: «Посадите ирландца на вертел, и всегда найдется другой ирландец, чтобы вертеть его».

Сколько памятников показал Грип своим друзьям! Через полстолетия их будет здесь не менее, чем самих жителей. Вообразите себе целое бронзовое и мраморное население: Веллингтона, О'Коннеля, О'Бриена, Борка, Гольдсмита, Гравена, Томаса Мура, Кремптона, Нельсона, Вильгельма Оранского, Георга! Никогда Малыш и Боб не видали столько изображений знаменитостей.

Затем они сели в трамвай, и Грип не переставал называть им здания, мимо которых они проезжали. То это была тюрьма, то работный дом и, наконец, здание, оказавшееся Ragged school.

Сколько грустных воспоминаний вызвало это название у Малыша. Но если ему приходилось страдать в подобном учреждении, зато он был обязан ему знакомством с Грипом… Сколько несчастных детей заключали в себе эти стены! Правда, в своей чистой и теплой одежде они мало напоминали оборвышей, о которых О'Бодкинс так заботился! Это происходило оттого, что «Миссионерское общество Ирландской церкви», в ведении которого находилась школа, брало пансионеров не столько для того, чтобы воспитывать и кормить их, сколько чтобы привить им основы англиканской религии. Прибавим, что католические Ragged school, которые содержались монахинями, конкурировали с ними весьма успешно.

Грип, Малыш и Боб сошли с трамвая у входа в сад, находящийся на западной стороне города.

Это был целый парк площадью в тысячу семьсот пятьдесят акров, называемый Феникс, которым Дублин может смело гордиться. Громадные великолепные деревья, зеленые луга с пасущимися коровами и овцами, рощи, цветники, военное поле для смотров, большие пространства, приспособленные для поло и футбола, — чего только не найдешь в этом парке, сохранившем природный вид среди большого города. Недалеко от главной аллеи возвышается здание летнего пребывания лорданаместника, окруженное школой, военным госпиталем и помещениями для артиллерии и полиции. В Феникс-парке происходят, однако, убийства, и Грип показал детям крест, поставленный па краю рва. Здесь три месяца тому назад, 6 мая, были убиты кинжалом главный секретарь по ирландским делам, его помощник Борк и лорд Фредерик Кавендиш.

Прогулка по Феникс-парку и смежному с ним Зоологическому саду закончила день. Было пять часов, когда друзья расстались с Грипом и вернулись к себе. Решено было видеться каждый день.

Однако, расставаясь с Малышом, Грип вдруг спросил его:

— Ну что же, надумал ты, что будешь делать?

— Мне кажется, Грип, что возобновление торговли, которую мы вели в Корке, здесь не приведет ни к чему. Лучше было бы оставаться, нанять небольшую лавку в такой части города, где проходит много народу, но не очень богатого… На улице Свободы, например…

— Великолепно придумано, Малыш!

— А что же мы будем продавать, — живо спросил Боб, — пирожки?

— Ах ты лакомка! — вскричал Грип.

— Просто полезные вещи, — сказал Малыш, — но я еще не решил какие… Я думаю устроить нечто вроде базара…

— Это будет отлично, — обрадовался Грип, в воображении которого уже рисовалась красивая вывеска. — Не забудь, — прибавил он, что все мои деньги к твоим услугам, тем более что мне изрядно надоело носить их всегда с собой.

— Почему же ты никуда их не поместишь?

— К тебе, охотно!

— Это мы еще увидим. Денег у меня пока достаточно, и надо пустить их в дело, не слишком рискуя…

— Не бойся, Малыш, я тебе говорю, что ты разбогатеешь… У тебя будут сотни, тысячи фунтов.

— Когда уходит «Вулкан», Грип?

— Через неделю.

— А когда ты вернешься?

— Через два месяца.

Наконец они расстались. Грип отправился к докам, а мальчики с Бирком перешли реку, чтобы попасть в квартал св. Патрика.

Сколько нищих они встретили по дороге, сколько пьяных!.. Архиепископ Иоанн на съезде, собранном в 1186 году, громил пьянство. Но семь веков спустя Педди продолжал пить без меры, и никакой архиепископ, никакой съезд не могли повлиять на этот врожденный порок!..