Глава 34.

Дон был дома, лежал в постели рядом с Сарой, когда его разбудил страшный сон.

Они с Сарой стояли на противоположных сторонах широкого каньона, и пропасть между ними продолжала расширяться, словно ускоренный во много раз геологический разлом, и…

…и зазвонил телефон. Он нашарил рукой трубку, а Сара отыскала выключатель стоящего на её тумбочке ночника.

— Алло? — сказал Дон.

— Дон, это… это ты?

Он нахмурился. Никто теперь не узнавал его голос.

— Да.

— О, Дон, это Пэм. — Его невестка, жена Билла. Её голос был хриплым и напряжённым.

— Пэм, что с тобой? — Рядом с ним Сара обеспокоенно пыталась сесть.

— С Биллом. Он… Господи, Дон, Билл умер.

Его сердце подпрыгнуло.

— Боже…

— Что такое? — спросила Сара. — Что случилось?

Он повернулся к ней и повторил услышанное; его собственный голос теперь был полон ужаса:

— Билл умер.

Сара зажала руками рот. Дон сказал в телефон:

— Как это произошло?

— Я не знаю. Сердце, должно быть. Он… он… — голос Пэм затих.

— Ты дома? С тобой всё в порядке?

— Да, я дома. Я только что вернулась из больницы. Они сказали «умер по дороге в больницу».

— Что с Алексом? — Двадцатипятилетний сын Билла.

— Он уже едет.

— Господи, Пэм, мне так жаль. Держись.

— Я не знаю, что я буду делать без него, — сказала Пэм.

— Сейчас я оденусь и приеду, — сказал он. Зиму Билл и Пэм обычно проводили во Флориде, но в этом году ещё не успели уехать. — Мы с Алексом обо всём позаботимся.

— Мой бедный Билл, — сказала Пэм.

— Я скоро буду, — сказал он.

— Спасибо, Дон. Пока.

— Пока. — Он попытался положить трубку на ночной столик, но она упала на пол.

Сара потянулась к нему и коснулась его руки. Боже, он ведь даже не помнит, когда последний раз видел брата. И тут его настигла мысль…

Ещё до того. Обычно они с Биллом виделись лишь пару раз в год, но каждое лето ходили вместе на матч «Джейз», а в этом году Дон от этого отговорился.

Его дурацкое затворничество, его боязнь видеться с людьми, которых он знал раньше, стоили ему шанса повидаться с братом.

Он вышел из спальни, прошёл в ванную и начал готовиться к выходу. Сара медленно последовала за ним. Он уже сказал было, что ей не нужно ехать, что Гунтер его отвезёт. Но он хотел, чтобы она поехала; она была нужна ему.

— Мне будет его не хватать, — сказала Сара, стоя лядом с ним у раковины.

Он бросил короткий взгляд в зеркало, в котором отражалось его молодое лицо и её пожилое.

— Мне тоже, — очень тихо ответил он.

— Сара, — сказала Пэм, когда они появились на пороге квартиры Билла, — спасибо, что приехала. — Невестка Дона была худой скуластой женщиной под восемьдесят, невысокого роста. Она посмотрела на Дона и нахмурилась. Она, должно быть, заметила фамильные черты Галифаксов, включая крупный нос и высокий лоб, но самого лица не узнала. — Прошу прощения…?

— Пэм, это я. Дон.

— О, точно. Роллбэк. Я… я и представить не могла. — Она оборвала себя. — Выглядишь отлично.

— Спасибо. Как ты тут, держишься?

Пэм явно была вымотана, но ответила:

— Со мной всё в порядке.

— А где Алекс?

— В кабинете. Мы пытаемся отыскать адвоката Билла.

— Я пойду помогу Алексу, — сказала Сара и скрылась в глубине квартиры.

Дон посмотрел на Пэм.

— Бедняга Билл, — сказал он, не найдя ничего лучшего.

— Так много всего надо сделать, — подавлено сказала Пэм. — Оповещение на сайте «Стар». Организация… похорон.

— Я обо всём позабочусь, — сказал Дон. — Не беспокойся. — Он махнул рукой в сторону гостиной и повёл Пэм через её собственный дом. — Тебе принести что-нибудь выпить?

— Я себе уже налила. — Она опустилась в бесформенное флуоресцентно-зелёное кресло на трубчатой металлической раме; его брат всегда предпочитал мебель более авангардного стиля, чем сам Дон. Он нашёл себе другое, такое же.

Напиток Пэм — янтарного цвета, со льдом — стоял на столике возле кресла. Она немного отпила.

— Боже, какой ты…

Дон почувствовал себя неловко и перевёл взгляд на окно расположенной на пятом этаже квартиры; в него по большей части были видны другие башни-кондоминиумы, повыше и подороже…

— Я об этом не просил, — сказал он,

— Я знаю, я знаю. Но мой Билл — если бы у него был роллбэк, он бы…

Он был бы по-прежнему жив,подумал Дон. Я знаю.

— Ты был… ты был… — Пэм безостановочно качала головой. Она замолчала, не договорив предложения.

— Что? — спросил Дон.

Она отвела взгляд. Стены гостиной целиком закрывали книжные шкафы; Билл и Пэм даже подвесили полочки над дверями.

— Ничего.

— Нет, скажи.

Она повернулась к нему спиной; гнев на её лице был слишком хорошо заметен.

— Ты старше Билла, — сказала она.

— На пятнадцать месяцев, да.

— Но теперь ты проживёшь ещё десятки лет!

Он кивнул.

— Да.

— Ты его старший брат, — сказала она, словно негодуя, что это приходится объяснять. — Ты должен был уйти первым.

Англиканская церковь Всех Святых в Кингсуэй была церковью из его детства, больше запомнившаяся собраниями бойскаутов, которые он посещал, чем любыми словами проповедника. Последний раз Дон был в этом здании… фраза, которая первой всплыла в голове, несомненно, порождённая текущим окружением, была «Бог знает когда», хотя он не слишком верил в то, что Бог следит за такими мелочами.

Гроб был закрыт, и это было к лучшему. Люди всегда говорили, что Билл и Дон очень похожи, и Дон не имел ни малейшего желания привлекать к этому сходству — и разительному контрасту — чьё-то внимание. Поскольку у Билла никогда не было проблем с лишним весом, Дон сейчас был ещё больше похож на двадцатипятилетнего Билла, чем когда сам был в этом возрасте. Он был единственным в церкви, кто мог помнить Билла молодым, и…

Нет. Нет, постойте! Вон там, разговаривает с Пэм, это случайно не…

Точно. Майк Брэден. Боже, Дон его не видел с самой школы. Но невозможно не узнать это широкое круглое лицо с близко посаженными глазами и сросшейся воедино бровью; даже покрытое морщинами и обвисшее, оно явно принадлежало ему.

Майк был ровесником Билла, но Дон тоже его знал. Один из всего лишь четырёх мальчишек квартала, населённого преимущественно девчонками — Майки, как тогда его называли, или Мик, как он недолго величал себя в детстве — был неутомимым игроком в уличный хоккей и входил в тот самый скаутский отряд, что собирался в этой церкви.

— Это Майк Брэден, — сказал Дон Саре, указывая на него. — Старый друг.

Сара понимающе улыбнулась.

— Сходи поздоровайся.

Он скользнул между двух рядов церковных скамей. Подойдя ближе, Дон обнаружил, что Майк делает то, что и положено делать на похоронах — делится воспоминаниями об усопшем с его близкими.

— Старина Билл, как он любил кленовый сироп, — говорил Майк, и Пэм энергично кивала, словно они достигли взаимопонимания по вопросу о запрещении испытаний нанотехов. — И искусственного не признавал, — продолжал Майк, — ему подавай только натуральный, и…

Он замолк и застыл, став таким же неподвижным, как, несомненно, Билл в своём выстланной щёлком гробу.

— Боже… мой, — сумел выговорить Майк через какое-то время. — Боже мой. Прости, сынок, дыхание перехватило. Ты похож на Билла как две капли воды. — Он прищурил свои глаза-бусины и насупил свою единственную бровь, сейчас серую, словно грозовая туча. — Кто… кто ты такой?

— Майки, — сказал Дон, — это я. Дон Галифакс.

— Нет, это… — Но он снова замолчал. — Господи, это… ты правда выглядишь как Донни, но…

— Роллбэк, — сказал Дон.

— Но как ты смог…

— За меня заплатили.

— Боже, — сказал Майк. — Это потрясающе. Ты… ты выглядишь сказочно.

— Спасибо. И спасибо, что пришёл. Для Билла ты многое значил.

Майк продолжал пялиться на него, и Дон от этого чувствовал себя не в своей тарелке.

— Маленький Донни Галифакс, — сказал Майк. — Не могу поверить.

— Майки, пожалуйста. Я просто подошёл поздороваться.

Старик кивнул.

— Прости. Просто я ни разу не видел никого, кто прошёл роллбэк.

— Я тоже, до недавнего времени, — сказал Дон. — Но я не хочу об этом говорить. Ты что-то рассказывал о любви Билла к кленовому сиропу?

Майк секунду помедлил, явно задумавшись, задать ли ещё несколько вопросов о том, что произошло с Доном, или принять предложение сменить тему. Потом кивнул — решение принято.

— Помнишь, как наш отряд каждую зиму ходил на север от седьмого шоссе собирать сок? Билл был на седьмом небе! — Судя по лицу Майка, он сразу же понял, что, вероятно, выбрал не слишком подходящую обстоятельствам метафору, но это лишь заставило его продолжать рассказ дальше, и скоро тема омоложения была забыта. Пэм внимательно слушала, но Дон обнаружил, что шарит взглядом по толпе собравшихся в поисках знакомых лиц. Билл всегда был более популярен, чем Дон — более общителен и спортивен. Интересно, сколько людей придёт на его собственные похороны, и…

И при этой мысли у него упало сердце. Никто их этих людей, это уж точно. Ни его жена, ни его дети, ни единый из друзей его детства. Они умрут задолго, очень задолго до него. О, его внуки, возможно, переживут его; но прямо сейчас их здесь не было, и их родителей он тоже не видел. Надо полагать, Карл и Анджела были где-то в другой части церкви, вероятно, хлопотливо поправляя воротнички и одёргивая одежду на детях, которые редко одевались подобным образом, если такое вообще когда-нибудь было.

Через несколько минут ему произносить надгробную речь, и он будет вспоминать прошлое брата, случаи из его жизни и поучительные истории, которые могут показать, каким отличным парнем был Билл. Но на его собственных похоронах не будет никого, кто смог бы рассказать о его детстве и юности, никого, кто помнил бы первые восемьдесят или девяносто лет его жизни. Всё, что он сделал в жизни до сих пор, будет забыто.

Он извинился перед Пэм и Майком, который перешёл от пристрастия Билла к кленовому соку к похвалам его осмотрительности.

— Когда мы играли на улице в хоккей, и вдруг появлялась машина, Билл всегда первым кричал «Машина, машина!», — говорил Майк. — Я всегда буду помнить, как он это кричал. «Машина! Машина!» Он ведь…

Дон перешёл из нефа в переднюю часть церкви. Витражное окно бросало на деревянный пол цветные пятна. Сара теперь сидела на крайнем правом месте второго ряда с видом одиноким и уставшим, её трость висела на подставке для молитвенника на спинке передней скамьи. Дон подошёл ближе и присел рядом.

— Как у тебя дела? — спросил он.

Сара улыбнулась.

— Всё нормально. Устала. — Она озабоченно сощурилась. — А у тебя как?

— Пока держусь, — ответил он.

— Хорошо, что столько людей пришло.

Он снова осмотрел собравшихся; в глубине души ему хотелось, чтобы их было меньше. Он терпеть не мог говорить перед большими собраниями. В голове всплыла старая шутка Джерри Сайнфелда [84]: больше всего большинство людей боятся публичных выступлений; второй по распространённости страх — смерть; из чего следует, что на похоронах вы должны больше жалеть того, кто выступает с надгробной речью, чем того, кто лежит в гробу.

Вошёл священник — низкорослый чернокожий мужчина лет сорока пяти с уже начинающими седеть и редеть волосами — и скоро служба пошла своим чередом. Сидящая рядом с ним Сара держала его за руку.

У священника был на удивление мощный для его комплекции голос, и он прочёл с собравшимися несколько молитв. Дон склонил голову вместе со всеми, но не закрывал глаз и смотрел на узкую полосу пола между своей скамьей и стоящей впереди.

— …а теперь, — сказал священник — слишком скоро, — несколько слов о Билле скажет его младший брат, Дон.

О, чёрт,подумал Дон. Но ошибка была вполне естественна, и он, выходя вперёд и поднимаясь по трём ступеням, ведущим на возвышение, решил её не исправлять.

Он схватился обеими руками за кафедру и оглядел людей, которые пришли проводить в последний путь его брата: семья, в том числе сын Билла Алекс и взрослые дети Сьюзан, их сестры, которая умерла в 2033; несколько старых друзей; несколько сослуживцев Билла по «Юнайтед-Уэй» и много людей, незнакомых Дону, но которые несомненно что-то значили для Билла.

— Мой брат, — сказал он, повторяя банальности, которые ранее набросал на датакомме, выуженном сейчас из кармана пиджака, — был хорошим человеком. Хорошим отцом, хорошим мужем, и…

И тут он замолк — не из-за несоответствия брата только что перечисленным категориям, и из-за того, кто только что вошёл в церковь и усаживался в последнем ряду церковных скамей. Прошло тридцать лет с тех пор, как он последний раз видел бывшую невестку Дорин, однако вот она, одетая в чёрное, пришла тихо попрощаться с человеком, с которым развелась давным-давно. В смерти, похоже, прощаются все прегрешения.

Он снова взглянул на свои записи, нашёл, где остановился и сбивчиво продолжил:

— Билл Галифакс усердно трудился на работе, и ещё усерднее — как отец и гражданин. Нечасто бывает так, что…

Он снова запнулся, когда увидел следующие слова и понял, что ему придётся либо их пропустить, либо разоблачить ошибку священника. К чёрту,подумал он. Я никогда этого не говорил, пока Билл был жив. Будь я проклят, если я этого не скажу и сейчас.

— Нечасто бывает так, — повторил он, — что старший брат берёт пример с младшего, но со мной так было всегда.

Послышались шепотки, он увидел несколько удивлённых лиц. Он заговорил, отклоняясь от заготовленной речи.

— Да, это так, — сказал он, ещё крепче вцепляясь в кафедру, словно нуждаясь в опоре. — Я старший брат Билли. Мне невероятно повезло — я прошёл роллбэк. — Люди снова зашептались, запереглядывались. — Это было… это не было что-то, к чему я стремился или просто желал, но…

Он оборвал себя.

— Так вот, я знаю Билла всю его жизнь, дольше, чем кто-либо… — он помедлил и решил завершить фразу словами «в этом зале», хотя «в мире» тоже было бы правдой; кроме него, все, знавшие Билла с рождения, уже давно умерли, а Майк Брэдер появился на Уиндермир-авеню только когда Биллу исполнилось пять.

— Билл редко ошибался, — сказал Дон. — О, он делал ошибки, в том числе, — и здесь он кивнул в сторону Дорин, которая, кажется, кивнула в ответ, понимая, что он говорит о том, что Билл делал в браке, а не о браке как таковом, — монументальные, о которых он потом жалел всю жизнь. Но в целом, он всё делал правильно. Конечно, не помешало и то, что он обладал острым, как сабля, умом. — Он понял, что изуродовал метафору, как только её произнёс, но не стал исправляться, а продолжил. — Многие удивились, когда он пошёл работать в благотворительный сектор вместо бизнеса, где мог бы зарабатывать гораздо больше. — Он удержался от взгляда в сторону Пэм, воздержался от того, что могло бы быть расценено как намёк, что Билл никогда не смог бы себе позволить того, что досталось самому Дону. — Он мог пойти в адвокаты, стать корпоративным воротилой. Но он хотел другого; он хотел творить добро. И он это делал. Мой брат творил добро.

Дон снова оглядел зал, море чёрных одежд. Один или два человека тихо плакали. Он отыскал взглядом своих детей и своих внуков — до рождения внуков которых он, вероятно, доживёт.

— Никакой актуарий не мог бы сказать, что Биллу недодали в количестве, но именно качеством своей жизни он по-настоящему выделялся. — Он помедлил, спрашивая себя, насколько личные вещи может здесь говорить, но, чёрт возьми, это всёбыло очень личное, а он хотел, чтобы Сара, его дети и, может быть, сам Господь Бог это услышали. — Похоже, что я смогу подойти чертовски близко, — он запнулся, осознав, что только что чертыхнулся во время церковной службы, но продолжил, — к тому, чтобы прожить вдвое дольше, чем прожил мой брат.

Он посмотрел на гроб; его полированная крышка блестела.

— Но, — продолжал Дон, — если за это время я сделаю вполовину меньше добра, чем Билл, и снискаю вполовину меньше любви, чем он, то тогда, наверное, можно будет сказать, что я заслужил это… этот… — Он замолчал, подыскивая верное слово и, наконец, закончил: — …этот бесценный дар.