ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПЕРЕСТАНОВКА НА ПЕРЕДНЕМ ПЛАНЕ.

Следует всегда помнить, что мы не можем управлять событиями, а должны прилаживаться к ним. Эпиктет Врагов имеет в мире всяк, Но от друзей спаси нас, боже! А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»

Массовая истерия подобна лесному пожару при ураганном ветре, поскольку распространяется с аналогичной скоростью. Спасаясь от бушующего пламени, огромные стаи животных, в которых свирепые хищники бегут бок о бок с безобидными травоядными, сметают на своем пути все. Естественное желание выжить подавляет остальные, в том числе и обыкновенное здравомыслие. Куда угодно, лишь бы подальше от опасного места!..

Паника усиливается многократно, когда становится понятно, что спасительный выход отсутствует – впереди тупик, и деваться из него попросту некуда…

В мире локальные очаги массовой паники вспыхивали и вспыхивают повсеместно – катаклизмов природного характера во все времена было предостаточно. Но всплеска животного страха такого масштаба человечество не помнило…

Все начиналось, словно летний июльский ливень. Поначалу непроверенные факты в выпусках новостей. Затем переход этой информации, но уже официально подтвержденной, на приоритетные позиции – «Новости дня», первые полосы и тому подобное. А после того как ситуация начала усугубляться, они и вовсе перешли в разряд военных сводок: ежечасное прерывание телепередач ради сообщения «горячих» сведений и пресс-релизы. Робкие и редкие капли-слухи за несколько дней переросли в льющиеся отовсюду потоки правдивой и не совсем информации.

Откуда взялось это, так никто толком объяснить и не сумел. Первыми узрели его те, для кого наблюдение за небом являлось обязанностью профессиональной: сотрудники астрономических организаций и обсерваторий. Они-то и принялись раскачивать колокол тотального безумия.

Направив однажды свои вооруженные взгляды в зенит, дабы проверить участившиеся жалобы телерадиокомпаний и разведывательных ведомств о потере связи с их спутниками, ученые мужи обнаружили на околоземной орбите такое, отчего тут же заерзали, как на муравейнике. Там, где еще совсем недавно циркулировали утыканные антеннами спутники, висело нечто черное и обтекаемое, размером и объемами равняющееся четвертинке Луны. Самое разумное объяснение явлению – заблудившийся астероид – отпало само собой, потому что идеальная симметрия Объекта вкупе со статичным положением в пространстве наглядно доказывали его искусственное происхождение. Долго никто не решался первым произнести слово «космический корабль» – существовала большая вероятность того, что явление это – лишь огромный мираж, а вписывать свое имя в историю с припиской «тронувшийся умом паникер» не хотелось никому. Ну и разумеется, что те, кто по долгу службы обязан был получить эти сведения первыми, поначалу ни на йоту не поверили заплетающимся в словах перевозбужденным научным сотрудникам.

Однако электронные средства наблюдения не лгали. Полученные с Земли и с ближайших функционирующих спутников записи подтверждали наличие на высоте порядка трех тысяч километров инородного Объекта предположительно внеземного происхождения. Родившаяся было гипотеза о его местном происхождении была быстро отринута: вывести на орбиту либо смонтировать там в столь короткие сроки подобную громадину не могли себе позволить ни Россия, ни Америка, ни уж тем более другая имеющая доступ к околоземному пространству держава.

Парализующий страх сковал землян. Правительства обеспокоенно взирали в небо и также не знали, как им себя вести. Военные нервно барабанили пальцами по ракетным пультам и просчитывали координаты цели и траектории для ее поражения. Журналисты выплескивали на головы землян неимоверное количество версий, что также не способствовало всеобщему успокоению. Ученые устраивали консилиумы, пытаясь отсеять от плевел догадок зерна требуемых истин.

Народ же пока в большинстве своем настороженно перешептывался.

Пока…

– Ерунда какая-то! – буркнул Свенельд, глядя в телевизор. – Космических кораблей нет и быть не может в принципе! Звездолеты – это порождение воображения землекопов, которому максимум что светит в космосе – так это долететь до соседних планет…

На экране шли последние известия, точнее, известие, потому что прочие новости отошли за эти дни на второй план. Все творящееся на планете отныне вращалось вокруг находящейся на орбите черной конструкции непонятного происхождения.

– Но кто из повелителей закинул сюда эту болванку? – спросил у Свенельда Роберто. – А главное – зачем?

У телевизора собрались все незанятые по службе Исполнители, включая Мефодия. Отсутствие Гавриила делало Свенельда ответственным куратором пятьдесят пятого сектора, поэтому он обязал всех свободных от дел дежурить у источников информации, дабы не прозевать чего-либо существенного.

Диктор только что передал видеорепортаж о провалившейся попытке установить с объектом связь на всех известных землянам частотах. Объект продолжал отмалчиваться и дрейфовать по орбите, а за истекшие сутки еще несколько спутников разбились о его гладкую поверхность.

– Плацдарм? – скромно предположил Мефодий – в силу своей молодости он еще не решался высказываться в полный голос.

– Небожителям на той высоте плацдарм нужен, как рыбам под водой аквариум. Их материальная оболочка жизнеспособна на высоте до тридцати километров, а выше они и без плацдарма прекрасно себя чувствуют, – отозвался один из новых товарищей Мефодия по оружию, «проверенный» Исполнитель Матвей, чей мозг был деблокирован незадолго до революции девятьсот пятого года, сын потомственного дворянина, князя Семена Никаноровича Феоктистова.

– А может, это бомба? – спросил еще один «проверенный» – Александр, участник Великой Отечественной войны; попал в плен к немцам после глубокой контузии и прошел деблокировку в бараках Освенцима. Там, среди офицеров рейха, работало под прикрытием множество смотрителей – война ломала психику землекопов и, как следствие, частенько повреждала альфа-кодировку. К сожалению, останавливать войну смотрители были не вправе, но извлекать из нее выгоду для человечества им никто не запрещал.

– Тогда чего они медлят? – сказал Роберто. – Раз прибыли бомбить, чего тянуть?

– Ждут приказа, – вновь предположил Александр. – Или главного бомбардира.

– Да глупости все это, – махнул рукой Роберто. – Даже если и так, на кой им вообще бомба? Для них делать бомбу – то же самое, что нам с вами сдать слэйеры и вооружиться дубинами…

Будто услыхав идущую в кабинете дискуссию, выступавший в прямом эфире министр обороны помянул некогда отгремевший голливудский кинофильм «День Независимости» и доложил, что сегодня он поставил вопрос о нанесении по объекту превентивного ядерного удара, дабы потом Человечеству не пришлось сожалеть об упущенной возможности под игом каких-нибудь «зеленых человечков». В ответ на слова министра спешно сформированный из представителей общественности комитет по встрече «братьев по разуму» замахал плакатами и поднял такой крик у ступеней Государственной думы, что окружившие его омоновцы схватились за щиты и резиновые дубинки.

– Бедные недалекие землекопы, – глядя на митингующих комитетчиков, жалостливо вздохнул Свенельд. – Надеются обрести во Вселенной родственные души… Видели бы они Антарктическую битву и то, на что эти «родственные души» способны…

О том, насколько серьезно встала проблема этого непонятно откуда нарисовавшегося дамоклова меча, явственно говорил и следующий факт: НАТО приостановил подготовку к запланированным широкомасштабным учениям и ввел в своих войсках боеготовность третьей степени.

Зазвонил телефон. Выслушав собеседника, Свенельд несколько раз молча кивнул, затем произнес:

– Да, у нас все в порядке… Хорошо, вас понял… Ждем, – и положив трубку, проинформировал находившихся в кабинете Исполнителей: – Завтра прибывает Гавриил. Не вздумайте в последний день моего руководства подложить мне какую-нибудь свинью!..

Через неделю после обнародования первых сведений о неопознанном Объекте не осталось на Земле уголка, где эта тема не обсуждалась бы в том или ином ключе. Мнения разделились: либо к нам прилетели наши космические друзья, либо враги, причем второе мнение явно превалировало над первым. К имеющим оптимистическую точку зрения относилась впечатлительная молодежь и бизнес-прослойка, уже прикинувшая в уме, сколько можно получить выгоды от новых космических технологий. Пессимистами являлись, естественно, военные и все без исключения религиозные структуры, узревшие в загадочном Объекте предвестника ожидаемого конца света.

Последних охватила безумная истерия всех мыслимых и немыслимых проявлений. Христиане, мусульмане, католики, протестанты, иудеи забыли о многовековых распрях и ударились в усердные молитвы. Сектанты организовывали публичные самосожжения и жертвоприношения в надежде, что нависший над планетой черный посланец Зла насытится жертвенной кровью и уберется восвояси туда, откуда пришел. Буддисты колотили в отгоняющие злых духов колокола.

Меньше всех паниковали жизнерадостные кришнаиты. Они продолжали славить Кришну и Раму, бренчать бубенчиками и трясти бритыми головами; какая разница, что за судьба уготована планете, если всех их в конечном итоге ожидала повальная реинкарнация?

Первая волна паники зацепила даже тех, кто вообще не имел отношения ни к одной известной религии, заставив эту атеистически воспитанную категорию населения впасть в чисто инстинктивную тревогу и раздражение…

Спутники продолжали разбиваться о поверхность Объекта, и это пока был единственный вред, причиняемый землянам таинственным пришельцем. Полной неподвижностью он словно провоцировал Человечество на то, чтобы к нему подобрались поближе и занялись его глобальным изучением. И хоть поведение нежданного гостя больше всего напоминало охотящуюся лису, когда та притворяется мертвой и подпускает любопытную жертву к себе вплотную, искушение исследовать Объект было столь велико, что после недолгих колебаний научная общественность решила-таки дерзнуть.

Поставленная задача оказалась по плечу только США. Подготовка к мероприятию была произведена НАСА с достойной оперативностью и размахом. В скором времени с мыса Канаверал стартовало сразу три «шаттла», под завязку напичканных ультрасовременной научно-исследовательской аппаратурой и имеющих на борту команды из высококлассных специалистов. Окрестили «шаттлы» очень символично: «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья», что наверняка польстило бы первооткрывателю Нового Света.

Россия завистливо заскрипела зубами: у нее лишь месяц назад отправился на экскурсию очередной космический турист, а деньги, заплаченные им, успели иссякнуть еще до отделения у его ракеты-носителя первой ступени. Потому о новом запуске России говорить было пока рановато: следующая ракета-носитель еще не сошла со стапелей, не было горючего, не было еще множества нужных для выхода в околоземное пространство деталей. И ничего не оставалось упустившей свой шанс России, кроме как вместе с остальным миром припасть к экранам и, затаив дыхание, следить за полетом к черному Объекту трех крылатых «каравелл». Таким образом, право первого контакта с Объектом было застолблено за Америкой безоговорочно.

Выходящая в прямом телеэфире шоу-трансляция «Встреча миров» была организована также на очень высоком уровне – когда еще в истории Человечества случалось нечто подобное?

Облепленные видеокамерами как изнутри, так и снаружи, «шаттлы» посекундно демонстрировали ход эпохальной экспедиции. Суровые и сосредоточенные лица пилотов, четкие и отлаженные действия бортинженеров, скупые шутки научного персонала… Все это не было очередной голливудской постановкой, а происходило в реальности, заставляя собравшихся у телеэкранов землян следить за происходящим с удвоенным интересом.

Волнение астронавтов возрастало – кажущийся не столь грозным издали, постепенно Объект вырос в немыслимую по габаритам громаду. Его давящая на психику монументальность впечатляла даже через экран. О том, как были поражены сами астронавты, можно было догадаться из их сбивчивых фраз, на две трети состоявших из восторженных междометий.

Наконец необъятный Объект заполнил собой все пространство экрана. Попадающие в объективы камер друг друга «шаттлы», на фоне нависающего справа отвесного обрыва, смотрелись как голуби, пролетающие над склонами Эвереста. Однако никаких намеков ни на шлюзы, ни на входные люки, ни даже на иллюминаторы в этой горе так и не обнаружилось.

«Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» облетели вокруг внеземного корабля два раза, так что не заметить их присутствия на его борту попросту не могли. Однако никаких ответных жестов со стороны тех, кто, возможно, находился внутри Объекта, не последовало. Как это понимать, пока никто объяснить не мог…

Гавриил прибыл на сутки позже, чем обещал, то есть как раз в тот день, когда весь мир с напряжением следил за попыткой американских астронавтов пролить свет на загадку появившегося в околоземном пространстве Объекта.

Гавриил пребывал в мрачном расположении духа, ибо радоваться было абсолютно нечему – на Земле происходили непредсказуемые события, не вызывающие оптимизма. В «конторе» висело тягостное молчание, нарушаемое лишь звуками работающего телевизора и периодическими телефонными трелями.

Звонили в основном узнавшие о Гаврииловом прибытии смотрители соседних секторов. Их интересовали как результаты проведенного на Борнео расследования, так и мнение Гавриила насчет взбудоражившего мир явления. Мнение у Гавриила было однозначное: направленная на землекопа провокация небожителей, причем с таким хитрым расчетом, что ни смотрители, ни Исполнители пресечь ее оказались не в состоянии. Ни один смотритель не мог подняться на такую высоту, поскольку их тела предназначались для перемещения лишь в нижних слоях атмосферы – там, где можно было свободно дышать.

Гавриил рекомендовал всем готовиться к худшему. Верхом его оптимизма была лишь надежда на то, что план небожителей сорвется из-за каких-либо форсмажорных обстоятельств. Робкая и маловероятная надежда, как он сам признавал.

– На Борнео мы обнаружили, пожалуй, серьезнейшую из всех зафиксированных ранее аномалий, – сказал Гавриил собравшимся в его кабинете на совещание Исполнителям. – Мнение это не только мое, но и Главы Совета. И пусть затронула аномалия всего шестнадцать аборигенов, ничего опаснее для нас и представить нельзя.

– А что, она может повториться где-то еще? – спросил Свенельд.

– Уверен, что да, – подтвердил Гавриил. – Причем в масштабах более катастрофических, нежели эта. Нами было неоспоримо доказано искусственное и целенаправленное ее происхождение.

– Значит, все-таки юпитерианцы? – полюбопытствовал Роберто.

– Больше некому. Смотритель Матуа оказался прав – усмирительный сигнал пятикратной мощности отскочил от мозга этих землекопов как от стенки горох, потому к их мозгу пришлось подбираться с другого направления: подкинуть на берег якобы выброшенную океаном бочку вина со снотворным. К счастью, эта простая тактика сработала без осечки. Через шесть часов после откупоривания бочки племя – трое мужчин, пятеро женщин и восемь разновозрастных детей – спало как убитое, что и позволило нам без проблем исследовать содержимое их подвергшихся аномалии участков мозга.

– Грубоватая тактика, – заметил Свенельд.

– Согласен, – кивнул Гавриил, – но другого выхода не было. В день прибытия Джейкоб попытался установить мысленный контакт с одним из подростков племени, но тот едва не проткнул Главу Совета копьем. Повышенная и неподконтрольная агрессия, причем заметьте: агрессия только по отношению к представителям наших высших форм Человечества.

– Как же они сумели определить, что вы не обычные туристы-землекопы? – выразил общее удивление Роберто. – Вы что, в открытую перед ними левитировали? – В том-то и дело, что нет! Нам самим это показалось поразительным и ничем не объяснимым. Однако наша «снотворная бочка» пролила свет и на данный факт. Все вы прекрасно знаете, каким образом мы, смотрители, способны контролировать всех остальных, имеющих мозг и нервную систему, земных обитателей. Наш мозг излучает особые волны. Посредством их мы настраиваемся на все отвечающие за поступление в ваш мозг информации каналы, причем не только внешние – глаза, слуховой аппарат, кожный покров, – но и внутренние, коими Хозяин снабдил мозг всех своих творений для доступа к ним самому. Каналы эти пропускают наши сигналы в обе стороны, что и позволяет нам либо брать из мозга необходимые сведения, либо напротив, заносить их туда, причем сведения как информационного, так и приказного, побуждающего к действиям характера. Механизм этот довольно прост, и его изначальные настройки не претерпели изменений с тех пор, как Хозяин разработал и внедрил их во все свои творения. Итак, на Борнео произошло следующее: все нервные каналы, по которым необходимо было подключиться к мозгу этих шестнадцати, оказались заблокированы. Заблокированы наглухо и заблокированы так, как это мог проделать лишь Хозяин! Помните Вавилонскую аномалию? Случай практически аналогичный, но произошедший не сам по себе, а вызванный искусственно и на самом высочайшем технологическом уровне!..

– Невероятно! – вырвалось у кого-то из присутствовавших.

– Но это еще не все, – продолжал Гавриил. – Как только сигнал от нашего мозга поступает в эти заблокированные центры, происходит следующее: из-за особенностей блокирования в мозг землекопа автоматически передается сигнал тревоги, и тот, кто совершил попытку установления телепатической связи, тут же определяется как опасный враг. Отсюда вывод: мы сами рассекретили себя. Вы, Исполнители, – когда пытались произвести усмирительный сигнал, а мы – когда пробовали считывать нужные данные.

– И вся эта сложная процедура была произведена Сатирами? – скептически произнес Роберто. – Даже не верится.

– Мы пришли к заключению, что все это было проделано не просто Сатирами, Исполнитель Роберто, а специально подготовленными Сатирами, – поправил его Гавриил. – И мы также подозреваем, что данная акция может быть проведена не только по отношению к конкретному землекопу, но и одновременно к целой группе таковых. На эту мысль нас навело то, что характер повреждения телепатических каналов был полностью идентичен у всех шестнадцати землекопов. Идентичен настолько, что разницы между видоизмененными участками мозга не обнаружил даже Джейкоб. Все вышесказанное, разумеется, пока так и осталось гипотезой, но версии этой на данный момент придерживаются Главы Совета и я в том числе. Заседание Совета назначено на послезавтра, и мы не завершим его, пока не будет выработана эффективная концепция по противодействию подобного рода диверсиям.

– Смотритель Гавриил, все, что вы сообщили, как-то связано с этим? – Роберто указал в сторону телевизора, на экране которого американские «шаттлы», прекратив безрезультатные облеты Объекта, сбавляли скорость, намереваясь зависнуть над его поверхностью.

– Лично я считаю – да, однако мы не можем быть полностью уверенными, что эта «посылка» все-таки от Юпитера. Весьма вероятно, что на самом деле это реакция Кроноса на изгнание Палланта.

– Любопытная получается картина, – Свенельд задумчиво погладил свою длинную седую бороду. – Доступа к мозгу землекопа Юпитер так и не получил, но он перекрывает туда дорогу и нам. Причем перекрывает довольно основательно. Теперь мы с ним, получается, на равных. Что же дальше, смотритель Гавриил?

Но ответить Гавриил не успел – сидевший у телевизора с выключенным звуком Исполнитель Матвей поднял руку и произнес:

– Прошу прощения, но, по-моему, покорители космоса собрались взять образцы…

– Да, на это стоит посмотреть, – согласился Гавриил и, взяв со стола пульт, добавил громкости.

Взять образцы материала, из которого состоял Объект, оказалось невозможно: его монолитную поверхность не брало даже самое мощное средство из тех, какими обладали вышедшие в открытый космос астронавты, – лазерный резак. Мощный луч лазера соприкасался с неизвестным черным материалом и словно терял от этого соприкосновения все свои свойства. Лазер не только не оставлял следов, но не мог даже нагреть обрабатываемый им участок поверхности ни на градус. Так что единственным, чем занялись работающие за пределами «шаттла» астронавты, стала лишь подробная видеосъемка, чтобы впоследствии, на Земле, можно было составить представление о материале Объекта хотя бы по фотографиям.

Но на Землю никто из астронавтов уже не вернулся.

Резкий толчок, как при хорошем землетрясении, заставил содрогнуться пребывавший до этого в неподвижности Объект. Работающих в непосредственном контакте с поверхностью астронавтов отбросило от Объекта на несколько метров. Создалось впечатление, что пришелец намеренно пытается стряхнуть с себя назойливых представителей Человечества.

Первыми зафиксировали два полупрозрачных, похожих на клубы желтого тумана, облака видеокамеры «Пинты». И центр управления полетом, и сами астронавты приняли поначалу их за помехи при передаче видеосигнала. Бесформенными рваными кляксами облака появились одновременно с разных сторон от астронавтов и быстро пошли на сближение.

То, что «кляксы» – не помехи, стало ясно, когда они накрыли собой так и не обративших на них внимание астронавтов. Плававшие в невесомости люди попросту исчезли, а на их месте остались мелкие фрагменты тел и скафандров, которые необъяснимая сила разметала на большое расстояние. Лишь оборванные страховочные тросы все еще медленно разматывались в ту сторону, куда несколько секунд назад перемещались удерживаемые ими астронавты.

Все, что последовало затем, уложилось всего в полторы минуты. Не успели еще ни команды «шаттлов», ни сотрудники НАСА на Земле, ни следившие за экспедицией телезрители осознать, что произошло с находившимися перед объективами камер выходцами в открытый космос, как странные желтые «кляксы» совершили свое следующее нападение. На этот раз объектами их атаки стали «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья»…

Первым был уничтожен «Нинья», с борта которого производилась попытка взятия образцов. «Кляксы» слились в одну и окутали ближайший «шаттл», экипаж которого только-только начал понимать, что вообще происходит. Будучи гораздо крупнее и прочнее, чем облаченный в скафандр человек, «Нинья» тем не менее обратился в обломки столь же микроскопические, в какие до него обратились погибшие астронавты, причем проделал он это в аналогичной, подобной мощному взрыву, манере.

Камеры «Санта-Марии» и «Пинты» бесстрастно демонстрировали на весь мир, как огромный космический «челнок» мгновенно превратился в едва различимую на фоне черного Объекта пыль. «Кляксы» же вновь разделились и, будто красуясь перед камерами, исполнили некий замысловатый танец, напоминающий синхронные изгибы на ветру двух столбов дыма, после чего опять слились воедино и устремились к «Санта-Марии».

Экипаж «Пинты» увидев столь же молниеносную гибель «Санта-Марии», наконец осознал, что это ожидает и его, и принял экстренное решение отступать. Пришедший в себя после короткого замешательства ЦУП согласился с этим, распорядившись действовать по обстановке, поскольку помочь советом с Земли в сложившейся ситуации он был бессилен. «Санта-Мария» и «Нинья» погибли, даже не успев подать сигнал бедствия: связь с ними прервалась мгновенно и с радаров они пропали с интервалом в считаные секунды.

Дав на двигатели полную мощность, «Пинта» обратилась в бегство. Однако «кляксы», поведение которых – агрессивное поведение охотящихся хищников – давало повод полагать, что это не сгустки неизвестной энергии, а способные к обдуманным действиям существа, отпускать последний «шаттл» явно не собирались. За долю секунды набрав нужную скорость, они настигли «Пинту», как волна настигает ползущего по песку краба.

Кормовые камеры «Пинты» бесстрастно фиксировали, как ставший видимым благодаря смене «шаттлом» позиции ярко-голубой, с белыми разводами облаков сегмент Земли перекрывает зловещая желтая пелена, как, стремительно приближаясь, теряет она прозрачность, как накатывает волной и ударяет прямо в объектив…

Затем камеры «Пинты» погасли, и для находящихся на Земле сотрудников НАСА и обычных телезрителей все исчезло в шипении эфирных помех.

Заседание Совета смотрителей было в экстренном порядке перенесено с послезавтра на сегодня. Получивший от Джейкоба срочную депешу, Гавриил поспешил откланяться и незамедлительно отправился на холодные гренландские берега. А Мефодию и его старшим товарищам по оружию только и оставалось, что беспомощно наблюдать, как мир вокруг них с катастрофической скоростью сходит с ума.

Не успели еще телезрители прийти в себя, как и без того маловразумительные и порой противоречащие друг другу репортажи превратились в подлинную истерику. И было отчего: уничтоживший без причины посланную навстречу ему мирную экспедицию корабль пришельцев начал медленное и непрерывное снижение, с каждым часом переходя на все более низкую орбиту. Сомнений не оставалось уже ни у кого – те существа, что всего несколько часов назад показали свое истинное лицо (хотя, возможно, не имели такового вовсе), намерены осуществить интервенцию, обещавшую вылиться в кровавую бойню всепланетного масштаба…

Как и любой другой город на этой планете, Староболотинск оказался погруженным в атмосферу всеобщего страха. Правда, с учетом местного менталитета, страх этот не выражался в безудержном агрессивном поведении граждан, а заставлял их обреченно ожидать грядущее нашествие. Под грузом этой обреченности и шла ныне в Староболотинске городская жизнь.

По улицам слонялось множество обеспокоенных граждан, которые понемногу собирались в общественных местах. Подавляющее большинство горожан работу просто игнорировало, хотя находились и такие, кто продолжал трудовую деятельность: видимо, в упорном труде эти староболотинцы пытались отрешиться от страшной действительности. Наученные горькими уроками мировой истории, владельцы магазинов в спешном порядке закрывались и баррикадировали окна и двери. И хотя погромами в Староболотинске пока не пахло, федералы на остромордых бэтээрах и милицейские оцепления вокруг стратегических объектов давали понять, что подобного разгула страстей они не допустят, пусть с неба обрушится хоть целая орда призраков.

Слухи ходили по городу со скоростью инфекции гриппа. Поговаривали о массовом призыве резервистов, хотя, чем и как воевать с напоминающим облако тумана противником, никто внятно объяснить не мог, разве что военные высказывали уверенность в эффективности применения напалма. И как обычно бывает, официальному заявлению президента о том, что у него все под контролем и армия готова отразить поползновения агрессора, в каком бы обличье тот ни прибыл, никто не поверил. Да и заявление это, призванное успокоить взволнованных граждан, на самом деле лишь добавило нервозности и неопределенности.

Валились с ног от усталости переселившиеся жить в свои больницы, госпитали и станции «Скорой помощи» врачи. Атмосфера тотального психоза оказалась благодатной для всплеска самоубийств, а также вспышек агрессии у буйнопомешанных, глубоких депрессий у склонных к тихому помешательству, расстройств у неврастеников и сердечных приступов у гипертоников. Больницы переполнялись, и на тех несчастных, кто умудрился в это смутное время слечь от аппендицита или грыжи, смотрели как на бессовестных симулянтов.

Однако Староболотинск с его типично сибирской невозмутимостью горожан можно было считать образцом спокойствия по сравнению с той же Первопрестольной. Москву лихорадило, впрочем, как и столицу любого другого государства. Там, где раньше кипел круглосуточный митинг под девизом «Военные! Руки прочь от братьев по разуму!», теперь с неменьшей энергией бурлил новый: «Военные! Отставить «руки прочь»! Даешь ядерной боеголовкой по инопланетному агрессору!» Самое любопытное, что публика на митинге в целом оставалась прежняя и легко поступилась принципами даже после заочного знакомства с теми, кого она так опрометчиво вызвалась было защищать.

Волны беспорядков прокатывались по Москве из конца в конец, и сломанные дубинки вкупе с разбитыми щитами списывались милицией в эти дни в огромных количествах. Усилившие стражей правопорядка армейские подразделения, в том числе дивизия имени Железного Феликса, едва-едва справлялись с обязанностями «волнорезов». Очаги беспорядков не отличались четкой локализацией, а заполонив столицу целиком, превратили ее в один огромный, пышущий жаром очаг. Причины же этого безобразия были предельно просты: живем-то, наверное, последние дни, потому гуляй, братцы, в свое удовольствие кто как может!

Состояние дел в России отражало их состояние и по всему миру; где-то было чуть поспокойнее, где-то чуть погорячее. Приверженцы большинства религий и вовсе взялись приводить дела в порядок, готовясь к предстоящему заседанию Страшного суда. Папа римский обратился к гражданам Земли с проникновенной речью, порекомендовав всем без исключения – и католикам, и православным, и мусульманам, и даже закостенелым атеистам – покаяться и попросить друг у друга прощения. Как и следовало ожидать, мало кто последовал благому совету папы даже на пороге грядущего Конца Света. Мир бился в истерическом припадке, а корабль пришельцев продолжал неумолимое снижение и уже переместился с высоты трех тысяч километров до полутора тысяч.

Решение о нанесении по объекту массированного ядерного удара было принято через двое суток после страшной трагедии на околоземной орбите. Принято без возражений – бить врага следовало, пока он находился на достаточном удалении от планеты и за пределами ее атмосферы. Америка хотела было назвать этот удар «личным делом чести», но Россия воспротивилась и категорически заявила, что предпримет свою атаку независимо от того, возьмут ее в компанию или нет. Пришлось идти с ней на компромисс.

На мощности ядерного удара решили не экономить и произвести его в два залпа по шестнадцать ракет в каждом.

Крылатые ракеты с опознавательными знаками Североатлантического альянса и Российских Вооруженных сил неслись параллельно друг другу, а не навстречу, как опасались несколько поколений людей. Цель у ракет была общая – неопознанный Объект и прибывшие с ним (или на нем) неимоверно жестокие существа, планы которых больше сомнений не вызывали и потому заставили объединиться даже извечных земных противников.

Никаких защитных силовых полей у Объекта не было, и все до единой ракеты впились ему аккурат в ту область поверхности, что могла считаться брюхом.

Даже днем жители Западного полушария могли наблюдать на небосклоне яркую вспышку, которая повторилась с интервалом ровно в минуту. Никому не пришлось объяснять, что это за явление: вновь мир собрался возле телеэкранов в надежде лицезреть расправу над незваным и злобным пришельцем.

На начало третьего тысячелетия крылатая ракета с ядерной боеголовкой являлась самым сильным аргументом из тех, что Человечество могло выставить против подобного агрессора. И не зря оружие подобного класса именуется стратегическим – попадая в нужное время и в нужное место, одна такая штуковина способна радикально изменить ход любой войны. Восемь ракет могут вообще прекратить войну, не оставив от противника даже воспоминаний. Шестнадцать ракет…

Тридцать две ударившие во вражеский корабль ракеты причинили ему вреда не больше, чем петарда кузнечной наковальне. Находясь на высоте около тысячи километров, корабль лишь чуть-чуть сместился с орбиты, но не более того. По данным последующего наблюдения, на его поверхности не осталось ни единой царапины. Мало того, при рассмотрении Объекта в инфракрасном спектре выяснилось, что от нанесенного ядерного удара оболочка его даже не нагрелась. Все это было бы крайне любопытно, если бы не оставляло столь удручающего впечатления…

Удар повторили, но уже в двукратном объеме. Небо сверкало ослепительными всполохами даже сквозь тяжелые грозовые тучи. Высвобождаемая многокилотонными взрывами энергия сплетала эти тучи в причудливые завихрения и сотрясала верхние слои атмосферы раскатами далекого, обычно предвещающего сильную бурю, грома.

Когда осело бушевавшее вокруг агрессора ядерное пламя, стало понятно, что на Земле, по-видимому, не существует пока силы, способной нанести Объекту малейший урон. Не было уверенности даже в том, что такое по силам комете – от большой он наверняка отскочил бы подобно колоссальной шайбе, а малая сама разбилась бы о его монолитные бока…

Мефодий звонил родителям каждый день и успокаивал их, как мог. С уходом на пенсию они вдруг неожиданно стали примерными прихожанами православного храма, а потому только грустно усмехались на все утешения Мефодия и заверяли, что «все в руках Божиих, и как он соизволит, так и случится; а нам, его рабам, следует смиренно склонить голову и ожидать свою грядущую участь». Однако, несмотря на уверенность обоих в справедливости Создателя, Мефодий чувствовал, что ни мать, ни отец не верят в то, что готовые хлынуть на Землю орды полупрозрачных пришельцев принесут с собой мир и любовь. Не было вообще никаких гарантий, что они станут делить человечество на грешных и праведных и уж тем более даруют кому-то из землян жизнь вечную.

И хоть в беседе с сыном родители о своих сомнениях не говорили, овладевшая ими обреченность была заметна в голосах обоих. Мать слезно умоляла Мефодия приехать домой «ну хоть на пару денечков, потому как одному Господу известно, что ожидает нас дальше и свидимся ли еще». Отец в отличие от матери больше понимал, что оба его сына при деле, а настоящая работа – это такая вещь, которую не бросишь на самотек даже перед Апокалипсисом. Он только пожелал, чтобы Мефодий в обязательном порядке немедленно помирился с братом.

Мефодий ответил, что они, в общем-то, сильно не скандалили и он на Кирилла зла не держит, а если старший брат определяет их прохладные отношения как ссору, то пусть сам и мирится, в чем он, Мефодий, всегда готов пойти навстречу.

Отец тяжко вздохнул и к данной теме больше не возвращался. – Все будет нормально, – сказал им на прощание при последнем разговоре Мефодий. – Мы же с вами не в каменном веке живем; те, кому следует, разберутся с проблемой, ведь не зря же, в конце-то концов, они свои Нобелевские премии получают…

Утешительных новостей со всего мира больше не поступало. Силы правопорядка напропалую применяли оружие, поскольку по-другому образумить обуянных паникой, некогда вполне приличных членов общества было попросту невозможно – те уже творили что попало. Несколько подобных случаев имели место и, казалось бы, во внешне спокойном Староболотинске…

Экономическая ситуация была под стать политической. Мировая торговля практически встала, биржи закрылись. Покупатель и продавец пребывали в замешательстве: первый не знал, стоит ли вообще запасаться товаром, если с небес того и гляди грянет духовой оркестр архангельской филармонии; второй мешкал по той же причине, поскольку сомневался, сможет ли после Апокалипсиса воспользоваться вырученными средствами и будет ли в них тогда хоть какая-то ценность. Однако несмотря на это, некоторая часть уверенных в завтрашнем дне оптимистов стремилась и в смутное время не упустить своей выгоды, пользуясь всеобщей неразберихой как способом сколотить капитал.

Одним из ярчайших примеров тому служила возобновленная после многовековой паузы продажа церковных индульгенций в странах, где католицизм являлся основным религиозным течением. И хоть папа римский, разумеется, никакого разрешения на подобное не давал, торговля пропусками в райские кущи шла бойко как в розницу, так и оптом. За «билетной кассой» сидели выдающие себя за христианских миссионеров проходимцы, а местами даже кадровые служители веры. Подобных фактов было по всему миру превеликое множество, отличались же они лишь масштабами.

Подходила к концу вторая неделя со дня обнаружения землянами на орбите своей планеты загадочного черного Объекта, прибывшего непонятно откуда и принадлежащего представителям неизвестной и пугающей формы жизни. Несокрушимый Объект продолжал снижаться, постепенно начав вхождение в верхние слои атмосферы. Обстановка внизу складывалась такая, что к моменту грядущей высадки пришельцев на планете вполне могло не остаться никакого порядка, поскольку паника постепенно начинала заражать даже военных.

Однако развязка этой драмы произошла столь же неожиданно, как и ее начало.

– Еще две недели назад в это было трудно поверить, но сегодня человечество готово верить во все, что угодно!.. – вещал американский спецкор одного из российских телеканалов, стараясь перекричать беснующуюся позади него толпу, которую сдерживала чуть ли не целая дивизия «голубых касок». Он вел свой репортаж с порога высотного здания секретариата штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке. – Только четыре минуты назад были обнародованы эти сногсшибательные сведения, и вы видите, какова оказалась на них общественная реакция!

Корреспондент сделал жест в сторону осаждающей Генеральную Ассамблею толпы, и оператор послушно развернул камеру на наиболее активный участок столпотворения, где над головами митингующих и касками военных мелькали сжатые кулаки и транспаранты с требованиями к ООН сделать хоть что-нибудь, раз уж они взяли на себя обязанности урегулировать межнациональные конфликты. Транспаранты по большей части уже не использовались по прямому назначению, а применялись в качестве ударного оружия.

– Итак, что же э-э-э… происходит сейчас в небе прямо над нами. По данным военных наблюдателей, помимо вошедшего в плотные слои атмосферы инопланетного корабля-агрессора, который многие средства массовой информации называют не иначе, как Армагеддон, полчаса назад на его орбите появилось еще пятнадцать неопознанных объектов дискообразной формы диаметром около полусотни метров каждый. В народе их принято именовать «летающими тарелками». Однако непохоже, чтобы эти «тарелки» вылетели из первого корабля, так как в атмосферу они вошли с противоположного направления и на данный момент со сверхзвуковой скоростью приближаются к нему непонятно с какими целями. Командование НАТО и наши военные аналитики утверждают, что маневры «тарелок» напоминают воздушную атаку перехватчиков на тяжелый бомбардировщик… Что это? Откуда они? Что собираются предпринять: напасть на большой корабль или совместно с ним произвести вторжение? Все это сейчас анализируется, а мы остаемся на связи…

– Вот они! – воскликнул Свенельд. – Пятнадцать особей. Идут в открытую, у всех на виду и без малейшего намека на осторожность. Совсем страх потеряли!.. Так, Исполнители, внимание – объявляю боевую тревогу на тот случай, если вторжение произойдет у нас в секторе. Также готовимся прийти на помощь соседям!

– Наконец-то все проясняется, – проговорил Исполнитель Александр. – А то все эти заморочки с «черными ящиками» и тому подобное… На кой он вообще был нужен? Запугивание?

– А если это вовсе не их «ящик», а объект конкурентов? – ответил ему вопросом на вопрос Роберто. – И теперь они прилетели разобраться с этой проблемой и выбросить его отсюда? Больше похоже именно на это.

– Да хоть бы и так, лишь бы проводили свои разборки без нас и желательно подальше отсюда, – пробурчал Свенельд. – Хорошо, все в сборе или нет?.. Ах да, конечно: боевая тревога аннулирует все предыдущие приказы!.. Исполнитель Мефодий!

Мефодий подскочил со стула.

– Бегом за этим нашим… траншеекопателем! Передай, что я правом исполняющего обязанности куратора снимаю с него взыскание в связи с боевой тревогой. Выполнять!..

Военные аналитики не ошиблись – это действительно была атака, причем атака безо всяких разведывательных действий и прочих предварительных церемоний. Пятнадцать светящихся «тарелок» набросились на черную громадину и принялись кружить возле нее. При каждом приближении к Объекту «тарелки» меняли свой цвет с матово-белого на ярко-красный, а отдаляясь от него, возвращались к прежнему оттенку. Схватка разразилась над водами Атлантического океана западнее Азорских островов и протекала в стремительном темпе, хотя для наблюдателя со стороны была далека от тех звездных сражений, что отложились в сознании землян после многочисленных кинофильмов.

И вновь уже в который раз Человечество прильнуло к телеэкранам. Правда, теперь масштабное действие транслировалось в очень плохом качестве. Оказавшийся ближе всех к месту заоблачной баталии американский авианосец «Вашингтон» не обладал теми телеметрическими средствами, которые могли себе позволить информационные службы НАСА. Поднятые с авианосца два самолета дальнего радиолокационного обнаружения АВАКС «Хоккай» и три миниатюрных, оснащенных камерами самолета-шпиона держались от места битвы на почтительном расстоянии, стараясь все съемки производить с максимально безопасной дистанции. Их прикрывала (чисто формально, ибо каков был смысл в прикрытии после молниеносной расправы пришельцев над тремя «шаттлами»?) целая эскадрилья истребителей «Томкэт», а также два звена штурмовиков «Корсар» и «Интрудер», барражировавших несколько ниже группы разведчиков.

Картинка с места событий рябила и искажалась помехами, но эти неудобства не могли заставить землянин выключить телевизоры, поскольку внимание людей было полностью поглощено происходящим…

После получасовых налетов «тарелок» на Объект стало четко видно, что тот теряет свой черный цвет и постепенно приобретает пурпурный оттенок раскаленного металла. Плохо это для него или нет, пока было неясно, но по тому, что корабль агрессора понемногу замедляет ход, можно было определить, что его планы нарушены.

С каждой минутой Объект раскалялся все больше и больше. Вызывала изумление та сила, что была способна раскалить этот колоссальный предмет до такой температуры в столь короткий срок. Но дискообразные упрямцы продолжали начатое дело, доводя его лишь до одним им известного результата.

И результат не заставил себя долго ждать. До этого момента медлительный, как налитый до краев нефтяной танкер, Объект вдруг взлетел вверх с такой скоростью, что тарелки шарахнулись от него врассыпную. Образованные стартовавшим Объектом турбулентные потоки воздуха породили в атмосфере океана несколько торнадо, а сам агрессор, набрав ускорение быстрее, чем ракета-носитель, устремился в безвоздушное пространство. Не вызывало сомнений, что Объект решил покинуть околоземное пространство, вот только надолго или нет – неизвестно.

Вопреки ожиданиям землян, «летающие тарелки» не стали преследовать беглеца, а мгновенно сформировали плотный строй и, все еще фиксируемые камерами самолетов-разведчиков и радарами АВАКС, своими дальнейшими действиями вызвали у следящего за ними человечества самые дурные предчувствия…

– Вот дьявол! – выругался пилот одного из «Томкэтов» охранения майор Чарльз Эдвард Стюарт и рванул штурвал на себя, нарушая своим резким маневром порядок растянувшегося на добрый десяток километров патрульного звена истребителей.

– В чем дело, «Гарпун-четыре»? – тут же поинтересовался обеспокоенный командир звена. – Доложите немедленно!

– Сэр, вы видели это? – воскликнул майор Стюарт.

– Конкретнее, «Гарпун-четыре»! – потребовал командир. – Что вы заметили?

– Не знаю, сэр… – промямлил майор. Неуверенная речь майора никак не вязалась с его статусом опытного пилота. – Я только что едва не врезался в… в группу людей! Человек тридцать или даже больше… Они… они парили в воздухе и словно прятались в облаке!

– Вы что, заметили парашютистов? Да здесь в округе на сотни миль ни одного транспортника!

– Никак нет, сэр, это были не парашютисты, а… обычные люди, как… как там, внизу…

– Что вы несете, «Гарпун-четыре»? – После подобного заявления тон ведущего звена сразу обрел суровость. – Какие люди в облаке? Вы что, пьяны или обкурились?!

– Никак нет, сэр! Но уверяю: там были именно люди!

– Возвращайтесь на базу, «Гарпун-четыре»! – распорядился командир. – Это приказ! Вы снимаетесь с задания! И по прибытии немедленно в медчасть на экспертизу!

– Есть, сэр! Сэр, но я и правда… Слушаюсь, сэр!

Выхлопная струя «Томкэта» перевернула Гавриила в воздухе и несколько раз крутанула через голову, прежде чем он сумел вернуть контроль над собственным левитирующим телом.

«Вот мерзавец! – подумал Гавриил. – Чуть не спалил мне волосы! Как догнал бы да врезал по закрылкам!..».

Выправив курс, Гавриил пустился вдогонку за остальными смотрителям во главе с Джейкобом. По приходе известия о битве «тарелок» с внеземным агрессором члены Совета приняли решение лично проконтролировать ситуацию и при необходимости вмешаться, благо от Гренландии до Азорских островов было всего ничего – три часа быстрого смотрительского полета.

«Летающие тарелки» выстроились в равносторонний треугольник и только теперь позволили рассмотреть себя обстоятельней. Вернее, рассмотреть – не совсем точная формулировка, поскольку рассмотреть на них можно было не более, чем на крутящемся пропеллере или волчке. Все пятнадцать «тарелок», помимо того, что излучали матово-белый свет, ко всему прочему бешено вращались вокруг собственной оси, отчего и напоминали формой эти самые «тарелки». Истинный же вид находившихся во вращении объектов определить было невозможно.

Самолеты-разведчики поначалу издалека, настороженно, а затем немного приблизившись, описывали вокруг этого треугольника окружности и производили его съемку со всех сторон. Сама же группа объектов зависла без движения и ничего не предпринимала, словно демонстрируя суетящимся вокруг наблюдателям миролюбивый характер.

Как и с предыдущим Объектом, связь с «тарелками» при помощи радиоволн наладить не получилось, однако это еще не могло считаться доказательством их родства с только что убравшимся восвояси агрессором. Но все равно, если уж нынешние визитеры не желали, чтобы их отождествляли с их злобными предшественниками, начать диалог обязаны были они, а не земляне.

И диалог этот – первый в истории диалог землян с «братьями по разуму»! – состоялся.

Медленно, как будто «летающим тарелкам» было выдвинуто предупреждение: «Одно резкое движение – и по вам откроют огонь!», объекты разбили треугольник и, на мгновение разлетевшись в стороны, снова изобразили в воздухе фигуру. Теперь форма их построения являла собой громадную, чуть ли не в две сотни метров высотой, латинскую букву «W»…

Небо говорило! И хотя всего час назад оно собиралось обрушиться на Землю в виде мерзких туманообразных тварей, теперь землянин готов был ему это простить, простить раз и навсегда, лишь бы только тоненькая ниточка образовавшегося контакта не пропала, разорванная чем-либо непредвиденным…

Наблюдатели подлетели еще ближе, транслируя двадцать третий по счету символ латиницы на весь мир. И сразу же землянин задался вопросом: что бы это значило?

«Тарелки» не стали слишком долго держать землянина в неведении и, таким же плавным маневром расформировав «W», тут же перестроились в «Е».

«Мы» – таково было первое слово, показанное пришельцами обитателям планеты. У тех же опять возникли сомнения: совпадение ли это произвольно выбранных букв или пришельцы действительно объяснялись с Человеком по-английски? Расставить все точки над «i» обязано было следующее перестроение «тарелочного» звена.

Дав землянам понять, что их маневры не носят в себе ни единой враждебной ноты, в третьей и далее попытках «тарелки» принялись перестраиваться гораздо быстрее и теперь изображали буквы со скоростью одного символа в пять секунд. По их изящным перемещениям, отвергавшим такие незыблемые земные факторы, как инерция и гравитация, можно было судить о том, что «тарелки» способны и на более скоростной показ своих посланий. Но, очевидно, из уважения к землянам гости старались быть предельно доходчивыми и корректными.

То, что они выдают не абстрактный набор символов, а вполне осмысленный текст, выяснилось уже через две минуты, когда миллионы людей на всей Земле повторяли за «тарелками» пока единственную показанную ими, но зато долгожданную и емкую фразу: «Мы не враги».

Разрядка всепланетной напряженности вылилась в ликование также подлинно всепланетного масштаба. Митинги и демонстрации в мгновение ока переродились в массовые гуляния, веселье царило повсюду, а слезы радости не выступали на глазах разве что у каменных статуй.

Однако пришельцы не ограничились только этим официальным посланием к человечеству. Последующие двадцать минут их слаженная, как кордебалет, группа упорно рисовала в небе слово за словом, а человечеству оставалось лишь внимательно следить и обдумывать смысл получаемой информации.

«Мы не враги, – вещали «тарелки» в объективы самолетов-наблюдателей. – Мы ваши друзья… Враги были они… Их цель – ваша гибель… Мы – миротворцы Вселенной… Мы оберегаем такие крохотные миры, как ваш… Наша цель…».

Совет смотрителей полным ходом рассекал разреженный воздух, стараясь не опоздать к месту происходящих событий. Ледяной ураганный ветер бил смотрителям в лица и то и дело сбивал их в сторону, но они упорно возвращались на прежний курс и продолжали путь. Целью смотрителей была группа интервентов, что находилась уже совсем неподалеку и демонстрировала на виду у миллионов землекопов какой-то сумасшедший балаган.

Приходилось по возможности держаться скоплений облаков, бывших на этих высотах перистыми и, как назло, почти прозрачными. Поэтому миновать самолеты, которые при приближении к точке контакта попадались все чаще, становилось все труднее и труднее. Окружающий группу интервентов эмоциональный фон был настолько силен (еще бы – ведь на данный участок планеты было направлено внимание миллионов землекопов!), что указывал на них с огромного расстояния и возбуждал в смотрителях самый настоящий охотничий азарт.

«…Наша цель – мир и порядок во Вселенной… Сегодня мы оградили вас от врага, но он еще вернется… Нам нужно встретиться и обсудить это… Мы давно следим за вами и знаем, что вы – достойный вид разумной жизни… Нью-Йорк, через три дня… Будьте готовы… Дайте нам безопасный воздушный коридор с восточного направления… До встречи…».

И возвратившись к изначальному построению треугольником, миротворцы умчались вверх.

Коллега и друг отосланного обратно на авианосец майора Стюарта капитан Брайан Оллсуорт на мгновение зажмурил глаза, пытаясь прогнать видение, а когда снова распахнул их, то все равно успел заметить метнувшиеся врассыпную от истребителя не то странные тени, не то человеческие фигуры. Но едва он открыл рот для доклада, как вдруг подумал о проходящем сейчас внизу, на базе, наркологическом тестировании приятеля Чарли и сразу передумал.

«Перенервничал. Простая галлюцинация, не более, – рассудил капитан Оллсуорт. – Однако интересно: Чарли видел то же самое или нечто другое? Призрак Заблудившихся Парашютистов, мать их всех, вместе взятых…».

И капитан нервно ухмыльнулся под надетой на лицо кислородной маской.

– Опоздали! – огорченно произнес Джейкоб, замерев на месте и приняв в воздухе вертикальное положение, отчего и его, и последовавших его примеру остальных смотрителей моментально подхватил порыв ветра и помчал в обратном направлении.

– Сами убрались! – торжествующе, но как-то невесело сказал смотритель Рашид. – Но что за театр они здесь устроили?

– Возвращаемся, – распорядился Джейкоб. – Посмотрим последние землекоповские хроники и узнаем, что тут происходило десять минут назад. Однако устраивать перед землекопом балаган – это что-то новенькое и для Юпитера, и для Кроноса… – Он повернулся к летящему по правую руку от него Гавриилу. – Смотритель Гавриил, скажите, вы ожидали чего-то подобного?

– Не ожидал, – признался Гавриил. – И можете соглашаться, а можете нет, но скажу вам гораздо более страшную вещь: в действиях противника мы пропустили какой-то ключевой момент, и теперь инициатива полностью перешла в его руки.

– Чего же вы тогда от него ждете? – спросил смотритель Рашид. – Второй Антарктической битвы?

– Хуже, многоуважаемые члены Совета, – ответил Гавриил. – Сдается мне, дела обстоят гораздо хуже…

Сто восемьдесят четыре флага входящих в ООН государств, вывешенные на длинных флагштоках перед залом Генеральной Ассамблеи, лениво колыхались под порывами легкого ветра. Прохладная с утра, но несколько потеплевшая к полудню октябрьская погода нисколько не способствовала улучшению настроения Мефодия, который с момента прибытия на американский материк оставался угрюмым и подавленным.

Мефодию еще с детства претили различного рода массовые сборища. В детском саду он люто ненавидел праздничные утренники, когда обычно приходилось в шутовском наряде выплясывать перед незнакомыми родителями одногруппников. В школе Мефодий любым путем старался избегать торжественные линейки, на которых приходилось подолгу стоять столбом и выслушивать длинные и скучные дежурные речи. В университете Мефодий сторонился различных акций наподобие «Молодежь протестует против бомбардировок Сербии», хотя сербам он, как и многие его сокурсники, искренне сочувствовал. Просто любителя спокойной, тихой обстановки – обстановки для творчества – Мефодия подавляла любая атмосфера, где царила суета и нервозность.

Вот и теперь, пребывая в окружении огромных толп народа, что заполнили собой улицы Манхэттена, Мефодий ощущал психологический дискомфорт, какой, вероятно, переживал бы, если бы вдруг очутился выброшенным посреди бушующего океана без каких-либо спасательных средств. Людской океан, правда, пока не бушевал, а лишь испытывал легкое волнение, выраженное возбужденными разговорами, выкриками, скандированиями и ленивой толчеей.

Все собравшиеся возле комплекса зданий Генеральной Ассамблеи ООН находились в нетерпеливом ожидании, ибо то, что предстояло им сегодня здесь увидеть, могло сравниться разве что со вторым пришествием Иисуса Христа. Пережив две тревожные недели в ожидании инопланетного корабля-агрессора, Человечество теперь готовилось приветствовать тех, кто называл себя миротворцами Вселенной и отныне считался официальным избавителем Земли от инопланетной угрозы.

Конечно же, Мефодий был не единственный Исполнитель, что позволял отдавливать себе здесь ноги. Помимо него, в галдящей толпе растворилось огромное количество Исполнителей со всех концов Земли и вдобавок Совет смотрителей в полном составе. Смотрители были рассеяны на всей территории близ Генеральной Ассамблеи и держали друг друга в зоне устойчивого телепатического контакта, создавая таким образом единую, способную к мгновенному координированию действий, сеть. Исполнители сгруппировались возле смотрителей, готовые к немедленному осуществлению любого поступившего от тех приказа.

Самому Главе Совета Джейкобу ценой невероятных усилий удалось вклиниться в комитет по встрече миротворцев под видом сотрудника секретной службы, благо его внушительная комплекция позволила произвести внедрение гораздо проще, чем если бы на эту роль претендовал, скажем, щупленький Гавриил.

Столь высокая плотность смотрительско-исполнительского контингента объяснялась довольно легко: подобных наглых попыток вторжения небожители не осуществляли со времен Антарктической битвы, однако там все разрешилось без вовлечения в инцидент землекопа. Сегодня же землекоп оказывался втянутым настолько глубоко, что пришлось Совету пойти на экстренные меры: проведение широкомасштабной зачистки, причем произвести ее предстояло самым нежелательным для всех – публичным – способом. «Низкий сорт! Нечистая работа!» – говорил в подобном случае Остап Бендер, но иного выхода уже не было – выпущенные кишки физиотерапией назад не вправишь…

Нью-Йорк не понравился Мефодию сразу. Выросшего в провинции, его и родной Староболотинск подавлял довольно-таки ощутимо – сказывались бешеные городские ритмы, требующие от уроженца тихого райцентра слишком много сил для привыкания. Нью-Йорк превосходил Староболотинск по всем параметрам и во много раз: жизненный ритм здесь не бил Мефодия, а вдалбливал его в асфальт; уличная суета не просто нервировала, а сшибала с ног и размазывала по тротуарам; ну а те высокогорные хребты и одиночные пики, что в Нью-Йорке принято было считать зданиями, нависали над Мефодием и мешали ему нормально дышать.

– Это сегодня здесь так многолюдно, – видя подавленное состояние новобранца, сказал ему Мигель. – Обычно малость поспокойнее, но все равно я с тобой согласен – пренеприятное место…

Изречение, что Нью-Йорк – это, дескать, город контрастов, тоже показалось Мефодию высосанным из пальца, поскольку уж в чем в чем, а в контрастах он как художник разбирался неплохо. Да, действительно, нищета уживалась тут бок о бок с лакированными «Ферарри», отороченными мехами пальто, дорогими костюмами яппи и вышколенными, как дрессированные пудели, швейцарами. Но вот контраста почему-то во всем этом не наблюдалось и в помине. Казалось бы, изначально несовместимые вещи неким мистическим образом сочетались в этом мегаполисе и не только не контрастировали между собой, а даже наоборот – дополняли друг друга со странной гармонией…

Со дня знаменательного парада «летающих тарелок» и обозначения ими места своего будущего визита Нью-Йорк захлестнули потоки паломников со всего света, обрушившиеся на город с таким напором, что уже через сутки он был объявлен закрытым и окружен тройным кольцом федералов. Естественно, смотрителей и Исполнителей это не остановило, и они проникли за оцепление без проблем – под смотрительским «скользким куполом» можно было совершить экскурсию даже по закромам форта Нокс.

Гавриил и его группа – Мигель, Роберто, Александр и новобранец Мефодий – миновали оцепление с юга, со стороны Нью-Джерси. В Штаты все они прибыли под личиной участников конгресса программистов и от Вашингтона до Трентора добирались на обыкновенном междугороднем автобусе. Огромные пробки на дорогах при въезде в Нью-Йорк подвигли их на пеший марш-бросок, и лишь в черте города Гавриил позаимствовал у владельца автопроката микроавтобус, который вскоре тоже пришлось бросить, потому что Ричмонд также был заблокирован пробками.

Людское море, разлившееся на восточном побережье Манхэттена вокруг Генеральной Ассамблеи ООН, начало образовываться здесь с того момента, когда генсек ООН объявил о месте встречи прибывающих на Землю высоких гостей. Пробиваться к Ассамблее было на редкость затруднительно даже для смотрителя, но Джейкоб поставил перед группами четкую задачу – выйти к парадному входу в зал Генеральной Ассамблеи во что бы то ни стало. Так что, протискиваясь в толпе, группы двигались едва ли не черепашьими темпами, однако все-таки двигались.

Врачи «Скорой помощи» и полиция, выставленные по периметру огромного скопления народа, выглядели жалкими и растерянными. Им, невольникам служебного долга, приходилось постоянно совершать тяжелейшие рейды в глубь толпы, дабы извлечь оттуда какого-нибудь потерявшего сознание бедолагу либо разнять повздоривших из-за оттоптанных ног дебоширов. И врачи и полицейские молили лишь об одном: только бы вся эта масса не ударилась в панику, поскольку прогноз жертв вероятной давки даже по минимуму исчислялся не сотнями, а тысячами.

Больше всего Мефодий опасался, что его оттеснят от Гавриила и придется потом затратить не один час на прокладывание обратной дороги. Мефодий старался ни на шаг не отступать от своего коллектива.

И все же группе Гавриила повезло куда больше, чем многим другим, оставленным в арьергарде, группам Исполнителей. До парадного входа в зал Генеральной Ассамблеи оставалось всего ничего – несколько рядов стоящих впереди зевак, – но ближе подбираться смысла уже не было. Выстроившаяся там плотная цепь «голубых касок» все равно не позволила бы сделать дальше ни шагу.

– Достаточно! – отдал Гавриил группе телепатический приказ – самый надежный и защищенный от перехвата вид связи. – Теперь стоим и дожидаемся дальнейших приказаний…

Слева и сзади, на расстоянии полусотни шагов, Мефодий разглядел в толпе одного из знакомых ему членов Совета – смотрителя Чжоу Ли Хо в окружении его соотечественников-Исполнителей. Посмотрев направо и настроив зрение, Мефодий сумел различить среди мельтешения лиц еще одно знакомое смотрительское лицо. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, но ударные группы выходили на заданные позиции.

Дабы не томить пришедших полюбоваться на эпохальное событие зрителей ожиданием, над входом в Генеральную Ассамблею был водружен огромный телевизионный экран, который транслировал прямые репортажи Си-эн-эн о предстоящей встрече и обо всем, что происходило вокруг нее.

Небо над Нью-Йорком было очищено от гражданских авиалайнеров и теперь кишмя кишело истребителями, выполняющими просьбу гостей о предоставлении им безопасного воздушного коридора с восточного направления. Чего могли опасаться существа, изгнавшие непобедимый с виду инопланетный корабль, никто из землян не мог даже и представить.

Ну или почти никто. Доподлинно это было известно лишь небольшой, но очень могущественной группе людей, которая уже присутствовала на набережной Ист-Ривер и которой пришельцы как раз и опасались.

И хоть новости не радовали пока ничем примечательным, земляне почему-то не сомневались: раз уж миротворцы сказали «через три дня», значит, обмана не будет; появятся как и обещали, а иначе что это вообще тогда за высший разум?

Как и следовало ожидать, высший разум ничьих надежд не обманул и сдержал данное слово с достойной высшего разума пунктуальностью.

Первой оживилась телеведущая на огромном телеэкране. Начав озабоченно прислушиваться к вложенному ей в ухо наушнику, она явно показывала, что доводимые до нее сведения предельно важны и пропустить нельзя ни единого слова. После этого, вновь обратив взор на телезрителя, она принялась пересказывать то, что только что разузнала:

– …количеством тридцать единиц вошли в верхние слои атмосферы. Судя по предоставленному НАСА изображению, – на экране появился нечетко заснятый треугольник из тридцати «тарелок», – нет никакого сомнения в том, что это те же самые представители инопланетной формы жизни, которые именуют себя миротворцами и которые трое суток назад изгнали с нашей орбиты космический корабль неизвестного агрессора, принадлежавший, по всей видимости, представителям иной жизненной формы. Скорость движения миротворцев высока, и наши эксперты считают, что… да, буквально через несколько минут их увидят все собравшиеся на Первой авеню в Нью-Йорке встречающие!..

По людскому морю пробежала рябь , все лица как по команде обратились вверх и стали пристально всматриваться в небо над мутными водами Ист-Ривер.

– …Э-э-э, по-видимому, на месте встречи может возникнуть небольшая заминка, – растерянным голосом проговорила телеведущая. – Напоминаем, что радиус каждого из объектов чуть более полусотни метров, и каким образом удастся произвести посадку всех их одновременно, пока остается загадкой…

Сквозь густую облачность со стороны Лонг-Айленда сначала лишь проблеском, а затем довольно отчетливо проступило светлое пятно, которое по мере увеличения начало разделение на пятна поменьше. Облака еще скрывали его, но уже было ясно – это миротворцы.

Вздох изумления прокатился по толпе. Взявшие с собой бинокли направили их в небо, а не имеющие таковых щурились и старались разглядеть приближающиеся к Нью-Йорку «летающие тарелки». Над головами зрителей пронеслось несколько военных вертолетов, предназначенных для почетного эскорта. Мефодий тоже напряг зрение до предела, но его острый взгляд проникнуть сквозь тучи был не в состоянии.

Внезапно пятна света исчезли, словно кто-то выдернул вилку из розетки и вся «гирлянда» разом погасла. Но не успело еще всеобщее недоумение набрать силу, как диктор с экрана уже объясняла это неожиданное явление.

– И вот прямо сейчас вы можете наблюдать на своих экранах совершенно невероятное зрелище! – комментировала взволнованная телеведущая. – В это просто невозможно поверить, но это так: летающие объекты только что превратились… в группу людей!

На экране проступило нечеткое из-за плотных облаков изображение: сквозь серую пелену к Земле неслись человекообразные силуэты…

– …И это действительно уму непостижимо!.. Что ж, похоже, теперь разрешились все многовековые споры и загадки – наши инопланетные братья действительно похожи на нас, по крайней мере внешне! Отныне это полностью доказанный факт!..

Покинув зону облачности, группа человекообразных существ наконец-то появилась перед землянами! И хоть из-за дрожащей, закрепленной на борту самолета камеры все они выглядели немного смазанными, можно было с полной уверенностью заявить, что не только фигуры, но и лица у инопланетян тоже вполне человеческие.

– Я так и знал! – мысленно воскликнул Гавриил. – Юпитерианцы! Внимание, Исполнители: боевая готовность! Как только отдам приказ атаковать – набрасываетесь на того, кто будет к вам ближе всех…

Тем временем на Земле на оцепленное «голубыми касками» пространство прошествовали официальные представители Человечества: сам Генеральный секретарь ООН (у бедного старика, которому на плечи взвалили бремя такой ответственности, руки от страшного волнения ходили ходуном) и по одному представителю от каждой входящей в организацию страны. Их окружали агенты секретной службы (затесавшийся среди них Джейкоб ничем не выделялся из своих временных коллег, к чему он, собственно говоря, и стремился), а сбоку двигалась небольшая группа нарядных девушек, держащих перед собой пышные букеты цветов. Почетный караул с оружием решено было не использовать, дабы ненароком не вызвать у миротворцев ненужных сомнений при виде вооруженных людей. Единственное оружие имелось только у бойцов оцепления, которые сдерживали толпу с винтовками «М-16» в руках и стояли к месту встречи спинами, показывая, что всего-навсего ограждают гостей от неприятных инцидентов.

Чем меньше становилось расстояние между группой миротворцев и набережной Ист-Ривер, тем все медленнее протекал их полет и тем все оживленнее делалось на прилегающих к зданию ООН территориях. Завидев тридцать летящих человеческих фигур, толпа загалдела, засвистела и зааплодировала. Ликование перехлестывало через край, и лишь каким-то чудом пока не образовалась тотальная давка.

Гавриил отдал короткое распоряжение, и, чтобы не выделяться своими минорными физиономиями из общего мажорного настроя, Мефодий с остальными членами группы тоже изобразил некое подобие восторга.

Слова Гавриила подтвердились: это были юпитерианцы собственной персоной. Мало того, Мефодий даже был знаком с одной присутствующей среди миротворцев юпитерианкой, и знаком не поверхностно, а гораздо ближе…

Мефодий, конечно же, имел в памяти заложенные туда данные на все ключевые фигуры «при дворе» повелителя Юпитера, потому без труда опознал каждого, кто входил в юпитерианскую делегацию. Но, заметив среди них Афродиту, он поначалу отказался в это поверить – слишком свежи были воспоминания об их двухдневном романе, и слишком хорошо получилось у новобранца убедить себя после этого в том, что встреча их больше никогда не состоится. Однако на исполнительское зрение жаловаться не приходилось – обманывать оно попросту не умело.

– Спокойнее, малыш! – вклинился в сознание Мефодия голос Гавриила. – Не думаю, что если она снова увидит тебя, то бросится к тебе в объятия. Спокойнее! Сосредоточься на работе – это приказ!

Компания миротворцев к тому моменту уже зависла над набережной Ист-Ривер и, приветливо помахав руками, плавно и элегантно пошла на снижение.

Именно здесь, у парадного входа в здание ООН, что, несомненно, являлось очень символичным, и состоялась первая в истории Человечества встреча с посланцами другой цивилизации, другой культуры и вообще другого мира, предпочитающими, чтобы их называли не иначе, как миротворцы Вселенной.

Разумеется, для незнакомых с юпитерианцами землекопов «встреча миров» выглядела очень эффектно. Представители дружественной цивилизации ступили на Землю, облетев над набережной символический круг почета, что поразило всех встречающих похлеще трюков Дэвида Копперфильда (хотя и тот не раз доказывал, что тоже может левитировать, как и когда ему вздумается). Для остального же Человечества, к коему относились не столь распространенные в его среде смотрители и Исполнители, все происходящее являло собой чистейшей воды фарс и ничем не прикрытое очковтирательство. Помимо прекрасной обольстительницы Афродиты, на Землю сошли следующие лица: Нептун – непосредственный глава миротворческой делегации, коренастый двухметровый бородатый верзила; приданный ему в поддержку матерый переговорщик Гермес, остроносый тип весьма скользкой наружности, угловатый и непропорционально сложенный; видимо, отвечавшая за охрану послов воительница Артемида, явно уступавшая по красоте Афродите, однако довольно крепкая молодая женщина с холодным, не по-женски суровым взором; и Аполлон, как и Афродита, секретарь-консультант, внешностью смахивавший на гимнаста и имевший недобрый прищур широко посаженных на скуластом лице глаз.

Остальные двадцать пять делегатов были обычными Сатирами, как две капли воды похожими на узколобых музейных кроманьонцев. Но что сразу бросалось в глаза при оценке Сатиров в качестве противника, так это недюжинная энергия в их движениях, что по уровню опасности, возможно, ставило Сатиров даже выше, чем свирепые, но неуклюжие Циклопы и шестирукие огнедышащие Бриареи.

Само собой, к предстоящему визиту юпитерианцы подготовились как следует, поэтому никто из тридцати делегатов обнаженным на официальное мероприятие не заявился. Однако те костюмы, что они себе соорудили, тоже нельзя было назвать образцами высокого стиля. Первое, что приходило на ум при взгляде на них: очевидно, кто-то из юпитерианских шпионов – возможно, та же Афродита или Аполлон – слишком долго пробыл на Земле за выяснением вопроса, как представляют себе экипировку обитателей иных миров землекопы. Добыть подобные сведения при желании несложно, так что, посидев перед телевизором и попереключав каналы, юпитерианский резидент принял решение взять за образец обмундирование персонажей телесериала «Star Trek» – и просто, и практично, а главное, никто из землекопов не будет излишне шокирован подобным минимализмом, ибо сами они такие минималистические стандарты инопланетной одежды и породили.

Идеально подогнанные по фигурам глухие комбинезоны коричневого цвета с аляповатыми вставками (видимо, обязанными указывать на наличие у миротворцев чувства прекрасного) были к лицу только Афродите, Артемиде и Аполлону. На остальных миротворцах, в особенности на сутулых длинноруких Сатирах, они смотрелись как на гориллах, то есть не смотрелись вовсе. Ну а дабы как-то отделить себя от пехоты, все высокопоставленные миротворцы внесли в свой гардероб маленькую изюминку – нацепили себе на голову широкие серебристые обручи с разноцветными сверкающими диадемами. При наличии воображения, обручи эти можно было ассоциировать с нимбами святости, а потому как подчеркивающая положительный имидж миротворцев деталь обручи пришлись очень даже к месту. Афродита же со сверкающим украшением в роскошных волосах была и вовсе неотразима!

Ступив на Первую авеню, миротворцы, как сошедшие на берег моряки, сделали несколько неуверенных шагов и, приосанившись, замерли в ожидании. Девушки с цветами, которые в действительности являлись агентами секретной службы и могли голыми руками уничтожить целую роту террористов, вышли к гостям и, мило улыбаясь, вручили им большие букеты тюльпанов. Юпитерианцы вежливо кивнули и приняли эти знаки внимания. Во всех демонстрируемых небожителями мелочах протокольного этикета сказывалась довольно тщательная предварительная подготовка. После этой церемонии между сторонами последовал длительный обмен рукопожатиями, во время которого испуганная неуверенность хозяев была заметна даже издали.

Джейкоб в больших черных очках и с наушником за ухом постарался приблизиться к приветствующим представителям обеих сторон. Вел он себя предельно осторожно, поскольку лицо его были известно небожителям не хуже, чем их приметы самому Джейкобу.

– Ждать! – довел Гавриил до Исполнителей полученное от Главы Совета текущее распоряжение. – Ничего не предпринимать и даже косо не смотреть на интервентов – момент абсолютно невыгоден…

Донельзя счастливые от того, что стали-таки свидетелями события, о котором наверняка напишут сотни книг и снимут десятки фильмов, зрители выражали восторг с таким энтузиазмом, что невозможно было расслышать даже стоящего в метре соседа. Немного утихомирились они лишь тогда, когда Генеральный секретарь ООН и двухметровый лидер миротворцев прошествовали к небольшой трибуне, после чего землянин, все еще пребывая в жутком волнении, через громкоговорители дрожащим голосом воззвал к тишине.

Речь Генсека была лаконичной. Он подчеркнул тот факт, что вот, дескать, оно и свершилось – первый за всю историю контакт человечества и братьев по разуму свершился, а потому, раз уж нам о наших друзьях не известно вообще ничего, то будет неплохо, если они поведают о себе сами.

– Тем более, – заключил Генеральный секретарь, – как мы уже поняли, по-английски они разговаривают лучше, чем я сам!

Нептун шагнул к трибуне и первым делом решительным жестом отодвинул от себя микрофон.

– Здравствуйте, братья! – произнес он таким зычным и раскатистым голосом, что завибрировали окна тридцатидевятиэтажного здания ооновского секретариата. – Именно братья, и никак иначе! Я понимаю ваше состояние, поскольку это должно быть очень волнительно – столько лет считать себя одинокими во Вселенной и вот теперь обрести самых настоящих братьев не только по разуму, но и по всем остальным признакам! Да, мы абсолютно такие же, как и вы, только наша цивилизация по уровню своего развития является лидирующей среди всех человеческих цивилизаций Вселенной. А таковых в ней тысячи! Кто-то развит хуже вас, кто-то лучше, но способностями к межзвездным перемещениям обладаем лишь мы и… те, кого еще называют рефлезианцы!..

«Понятное дело, – подумал Мефодий. – Ну не правду-матку же резать перед нашей недоразвитой общественностью. Братья, тысячи цивилизаций, рефлезианцы!.. Читывали мы уже такое, и не один раз читывали. Красиво, впечатляет, однако на что ты, Нептун, надеешься? Неужели думаешь, что стоит тебе пожать руку землекопу, как мы испугаемся и оставим в покое вас вместе с этой вашей сказкой о всеобщем космическом равенстве?».

– Внимание! Джейкоб предупреждает: что-то происходит! – прервало его раздумья телепатическое послание Гавриила. – Он, правда, пока не знает, что именно, но чувствует – от интервентов идет какая-то непонятная энергетика. Я, кстати, тоже ощущаю что-то похожее. Напоминает… треск трансформатора, но еле-еле различимый…

Однако ни Мефодий, ни остальные Исполнители, а толпа, похоже, и подавно ничего такого не учуяли. И все-таки при более пристальном взгляде на гостей их поведение выглядело несколько странновато. Вся свита Нептуна пребывала в каком-то полузамороженном состоянии и замерла во вполне обычных позах, однако без единого движения, только волосы на головах небожителей шевелились под порывами ветра.

Нептун представил себя и свое ближайшее окружение, кроме Сатиров. Представил абсолютно другими именами – не теми, которыми принято было именовать всю их лицемерную компанию в смотрительско-исполнительской среде. Новые имена (точнее, новые псевдонимы) небожителей вряд ли кто-то из землян запомнил с первого раза, а пресс-секретари ООН и вовсе хватались за головы, поскольку уже представляли, сколько раз переспросят их об этих заковыристых именах дотошные репортеры. К примеру, сам Нептун представился именем, схожим по длине и звучанию с названием города Тираванантапурамна юге Индии.

– Нас не стоит бояться, – словно бы успокаивая волнующегося генсека, заявил Нептун. – Повторяю: мы не враги! Как самая развитая цивилизация во Вселенной, мы чувствуем ответственность за спокойствие и порядок везде и всюду. Мы не претендуем на захват власти ни в одном из известных нам миров. Все, что несем мы с собой, – это мир и согласие!..

Мефодию почудилось, что при этих словах лидера миротворцев серебристый обруч на его голове засветился еще ярче.

– Рефлезианцы же не такие! Они хотят истребить остальные цивилизации, чтобы ни одна из них не смогла развиться до должного уровня и тем самым составить им конкуренцию! Я думаю, вы уже имели возможность убедиться в этом, господин генеральный секретарь?

Генсек подтвердил.

– Вот видите! – Нептун воздел в небо перст. – Однако уверяю вас – на самом деле все гораздо сложнее, чем вы себе представляете. Рефлезианцы уже давно проникли на Землю, а их шпионы и диверсанты вольготно чувствуют себя среди вас! Они не покладая рук подготавливают плацдарм для рефлезианского нашествия, которое должно было состояться на днях и которому мы благодаря вовремя поступившей информации сумели воспрепятствовать!

Слова Нептуна отозвались в толпе бурной и неоднозначной реакцией. Кто-то восторженно кричал, выказывая благодарность лидеру миротворцев за их своевременное вмешательство. Кто-то, наоборот, кричал уже возмущенно и грозно озирался по сторонам в надежде вычислить среди сотен окружавших его лиц омерзительную рефлезианскую физиономию, хотя не имел ни малейшего понятия о том, как она должна выглядеть.

«Какой бред! – подумал Мефодий. – Валит все на Кроноса и уверяет, что среди людей кишат его шпионы! Зачем? Чтобы самому выглядеть белым и пушистым и таким образом втереться к землекопу в доверие? Что ж, втирайся, втирайся; не долго тебе осталось нести свою космическую околесицу!».

– Но не беспокойтесь: раз уж мы взяли вас под свою защиту, то поможем вам разоблачить всех рефлезианских шпионов. Распознать их нелегко, но при желании можно. Они так же, как и мы, умеют делать то, чего не умеете вы. Некоторые из них умеют летать, передвигать предметы на расстоянии и читать ваши мысли. Некоторые обладают огромной силой и ловкостью; этих определить проще простого – они всегда таскают в рукавах по паре длинных ножей!..

До Мефодия внезапно дошло, на кого намекают миротворцы, и ему стало не по себе. Под именем «рефлезианцы» Нептун и его команда имели в виду отнюдь не легионеров Кроноса, а смотрителей и Исполнителей!

– Спокойствие! – телепатическое послание Гавриила подавило эмоциональные всплески своих подопечных. – Это провокация! Не поддаваться на нее и не паниковать – они только этого и хотят! Стоим, не дергаемся и ждем приказа!

Нептун обвел пристальным взглядом взволнованную его предупреждением толпу и вдруг совершил коварнейший удар исподтишка:

– Я знаю – рефлезианцы и сейчас среди вас! Они не могли пропустить эту встречу! Хотите увидеть их собственными глазами?

Одобрительный рев толпы был ответом.

– Покажите друг другу ваши руки, и вы мгновенно узнаете, кто из вас кто! Если ты истинный землянин – тебе нечего скрывать от своих братьев! Покажите, что у вас в рукавах, и вы мгновенно изобличите врага!..

Гавриил повернулся лицом к шестерым бойцам своей группы и, не дожидаясь, пока толпа последует совету Нептуна, распорядился:

– Замереть и не дышать! Как можно плотнее друг к другу! Накрываю вас общим «скользким» колпаком, потому зарубите на носу: оплошает один – погибнут все!

Положение, в котором очутился Мефодий с товарищами, было настолько жутким, что никакие исполнительские подавители эмоций не могли справиться со сковавшим Исполнителей страхом. Кругом началось подлинное безумие – напуганные наличием среди них чужаков, люди бросились закатывать рукава своей одежды, при этом косо поглядывая на тех, кто по какой-либо причине не хотел этого делать. Первую минуту Мефодию казалось, что сейчас окружающие обернутся к ним и, разгневанные нежеланием странной группы оголить запястья, без промедления линчуют их прямо здесь – на родине суда Линча. Но этого не произошло, отчего Мефодию заметно полегчало – мастерство легендарного смотрителя вновь оказалось на высоте.

Однако не для всех присутствующих эта идентификация закончилась благополучно. При попустительстве полиции (копы попросту не успели как-либо среагировать – все произошло в мгновение ока) погибло две группы Исполнителей вместе со своими руководителями.

Обе группы были уничтожены по собственной халатности. Члены первой оказались разнесены толпой на значительное расстояние, потому смотритель смог спрятать «под колпак» лишь одного из бойцов. Остальные не стали сопротивляться общественному требованию и послушно закатали рукава, под которыми, само собой, оказались пристегнуты люциферрумовые бруски. В сложенном состоянии слэйеры, конечно, холодное оружие не напоминали, но не походили они также ни на часы, ни на браслеты, ни на фиксирующие бандажи. Разумных отговорок ни у кого из Исполнителей не нашлось, и уже через несколько секунд в них стали тыкать пальцами и хватать за одежду. Выход из ситуации напрашивался только один – удары по землекопу усмирительными сигналами и немедленная эвакуация. Усмирительный сигнал не помог, поскольку сработал абсолютно непредсказуемым образом. Оказавшиеся под его воздействием землекопы впали в такую дикую ярость, что за считаные мгновения повалили Исполнителей на землю и забили до смерти. Смотритель не мог оставаться безучастным, когда в пяти метрах от него убивали его бойцов, и инстинктивно ударил по озверевшей толпе безумцев парализующими волнами. Однако и это ничего не дало, лишь рассекретило его и прикрываемого им Исполнителя. Их обоих постигла та же участь…

Вторая уничтоженная группа оказалась в абсолютно такой же ситуации, но конец ее был гораздо драматичнее. Поняв, что смотрительских возможностей недостаточно, руководитель группы не стал дожидаться, пока остервенелая толпа сотрет его в порошок. Он нанес мягкий гравиудар и сбил с ног тех, кто накинулся на него. Затем смотритель поднялся в воздух и метнулся к тому из своих бойцов, которого еще можно было спасти. Снизу в него уставились изумленные землекопы. Никто не успел и глазом моргнуть, как спокойно стоявшая до этого за спиной Нептуна Артемида стрелой пронеслась по воздуху и, оказавшись прямо над взлетающим смотрителем, нанесла по нему сверху гравиудар чудовищной мощности.

Смотрителя вбило в асфальт так, будто он спикировал с высоты птичьего полета без парашюта. Удар смял его тело и превратил в крошево наикрепчайшие смотрительские кости. Черепная коробка разбилась и брызнула в разные стороны розовыми ошметками…

Довольная Артемида эффектно перекувыркнулась в полете через голову и как ни в чем не бывало возвратилась на свое место.

В толчее погибло и несколько вполне обычных землекопов. У двух из них – по-видимому, мелких уголовников – обнаружили скрытые в рукавах ножи, что стало смертельным приговором для обоих. Еще четверо не успели с должной расторопностью справиться с пуговицами на манжетах…

Жуткие вопли, мелькающие по воздуху тени, хруст ломаемых костей и звуки тяжелых ударов звучали у Мефодия в ушах, но он боялся даже моргнуть.

– Держитесь, сынки! – уже не приказывал, а умолял Гавриил. – Держитесь изо всех сил! Не поддавайтесь врагу!

Прошло всего пять минут с начала самосуда, а Мефодий несколько раз успел мысленно умереть и снова родиться. Его нервы за эти минуты готовы были неоднократно сорваться, но все-таки не сорвались…

Но вот страсти поутихли, и выпустившая пар толпа вернулась к своему первоначальному состоянию, только возле лежавших на земле тел Исполнителей, смотрителей и прочих несчастных все еще царило некоторое оживление. Полицейские проталкивались к месту произошедшей бойни, но арестовывать никого так и не стали: установить конкретных виновников было весьма проблематично, а повальные аресты сейчас были невозможны. За полицейскими двигались с носилками врачи, уже давным-давно упустившие шанс помочь хотя бы одному пострадавшему.

– Что ж, жители Земли, вы только что убедились, как глубоко внедрились рефлезианцы в ваши ряды! – вновь загрохотал над толпой голос Нептуна. – И это только здесь, на малом участке вашей планеты! А что творится по всей Земле?.. Поэтому, как представитель миротворцев, я призываю всех вас к сотрудничеству! Совместными усилиями мы очистим ваше общество от коварных рефлезианцев. В свою очередь мы обещаем раскрыть вам секреты некоторых наших технологий. Пусть это будет нашим подарком вашему гостеприимному миру! А сейчас, если генеральный секретарь не возражает, мы бы хотели незамедлительно приступить к переговорам и в кратчайшие сроки оформить наши нерушимые дружественные отношения!

Генсек, ошарашенный повальной идентификацией рефлезианцев, не возражал.

Решив, что угроза позади, Гавриил осмелился убрать над своей группой «скользкий купол» и отдал приказ расслабиться. Мефодий обратил внимание, каких усилий потребовало от Гавриила удержание столь большого защитного поля. Шеф был бледен, лысина его покрылась испариной, ноздри раздувались от сбившегося дыхания. Выдохшийся смотритель – уже само по себе это зрелище доказывало, что возможности представителей высших форм Человечества далеко не безграничны. Но еще больше доказывала это смертельно опасная ситуация, в которой все сейчас оказались.

Даже Мефодий, зеленый новобранец, не говоря уже о Джейкобе, Гаврииле и остальных, раскусил юпитерианскую тактику. И слова Афродиты: «Может быть, это с землекопами следует вести переговоры, а не с вами?» – оказались вовсе не гипотетическим предположением, а вполне натуральной, грязной и жестокой правдой. Хорошо продуманной ложью Юпитер втирался в доверие к землекопу и одновременно, базируясь на новых результатах исследования человеческой анатомии, разрушал каналы телепатической связи между ним и смотрителями. В дополнение ко всему и Исполнители и смотрители выдавались Юпитером за неких космических агрессоров рефлезианцев и представлялись землекопу как его непримиримые враги. Стало ясно, что и появление «черного корабля», и якобы жаркая схватка с ним миротворцев являлись обыкновенным спектаклем, разыгранным во имя единственной цели – беспрепятственного пребывания юпитерианцев на этой планете.

И Кронос как подозреваемый номер один в попытке запугать землян страшным Объектом был здесь абсолютно ни при чем. Пригнать на орбиту обтесанный астероид из неизвестного металла, а затем толкать его вокруг планеты для небожителей в их естественном обличье было что землянам пинать футбольный мяч. А разорвать на куски человека даже в сверхпрочном скафандре и того проще.

И как выяснилось теперь, для них также не составило труда свалить все эти безобразия на мифических рефлезианцев и стать после этого для землекопа добрыми, сильными и бескорыстными покровителями.

Впрочем, бескорыстными ли?

– Слушать приказ смотрителя Джейкоба! – распорядился Гавриил, после того как получил его по телепатической связи. – Атака под открытым небом отменяется! Ждем, когда юпитерианцы войдут в здание ООН, где их и блокируем. Там будет уже не так многолюдно, и им останется мало места для маневра. Специально для Исполнителей новая вводная: усмирительный сигнал не применять ни под каким видом – мозги всех землекопов в округе скорее всего уже заблокированы. При возникновении конфронтации с землекопами разрешено применение лишь мягких средств, но желательно вообще не создавать конфронтации. В остальном все по-старому: враг произвел вторжение – враг должен быть уничтожен! Смотритель Джейкоб желает всем нам удачи, так что постараемся не подвести его!

Под восторженные крики толпы миротворцы и представители землян покинули место знаменательной встречи и проследовали в зал Генеральной Ассамблеи, где и должны были провести свои переговоры.

Стараясь сохранять невозмутимость, Джейкоб также удалился в здание вместе с остальными агентами секретной службы. Джейкоб осознавал, что фактически остается один на один с тремя десятками юпитерианцев и целой толпой отныне неподконтрольных землекопов. Поэтому следовало опасаться, чтобы кто-либо из небожителей не всмотрелся повнимательней в лица окружающих их землян и не испортил себе и своим собратьям готовящийся сюрприз.

После того как закрылась дверь за последним делегатом, «голубые каски» переформировали линию оцепления и окружили здание ООН по периметру плотным, ощетинившимся стволами живым кольцом. Толпа подалась вслед за ними, и теперь дистанция между Исполнителями и парадным входом сократилась вдвое.

Оглянувшись, чтобы определить дислокацию соседних групп, Мефодий бросил мимолетный взгляд туда, где остались лежать тела его менее удачливых собратьев. Его заинтересовал тот факт, что полицейских уже отстранили в сторону некие типы в штатском, с виду напоминающие агентов ФБР. Поредевшая в этой части набережной толпа была отсечена от тел «рефлезианцев» бойцами в черных полумасках, которые давали штатским спокойно вести расследование. Также Мефодий заметил, что один из штатских внимательно изучает снятые с мертвого тела бруски люциферрума…

По обоюдному согласию сторон, первые переговоры между «братьями по разуму» было решено провести в закрытом порядке, и трансляция из зала заседаний прервалась сразу же, как только представители сторон расселись по местам. Телевизионный экран над входом продолжал оставаться включенным и из того обрывка репортажа, который успели продемонстрировать собравшимся на набережной людям, можно было заключить, что Сатиров в зал заседаний не допустили – они были оставлены в холлах и коридорах усиливать ряды агентов секретной службы. Вышедший на связь после начала переговоров Джейкоб вскоре это подтвердил.

Си-эн-эн раз за разом прокручивало кадры прибытия миротворцев, повторяло речь их лидера и хоть пока и сдержанно, но начинало высказываться, что вот, дескать, господа земляне, проспали мы с вами нашествие рефлезианских шпионов и рыщут они теперь по всему миру, занимаясь диверсиями и саботажем на нашей с вами территории! В подтверждение этому демонстрировался яркий кадр, когда женщиной-миротворцем был уничтожен разоблаченный «рефлезианец». Также говорилось о том, что, помимо «летающего рефлезианца», в толпе перед зданием ООН бдительными гражданами оказались рассекречены и уничтожены еще несколько чужаков, каждый из которых был оснащен странного вида приспособлениями. И тела и приспособления были немедленно отправлены на экспертизу.

Лицо Гавриила сохраняло бесстрастность, но Мефодий все же уловил, что смотритель походит сейчас на непонятно почему проигравшего забег чемпиона мира. В глазах Гавриила стояла досада, а также желание тут же, не сходя с беговой дорожки, взять немедленный реванш.

Действительно, хоть и с трудом верилось, но ведь и впрямь выходило так, что Совет смотрителей не контролировал сейчас ситуацию, однако любой ценой стремился все вернуть на свои законные места.

Гавриил постоянно получал от Джейкоба информацию обо всем, что происходило за стенами зала заседаний, – в отличие от изгнанных журналистов. Глава Совета легко мог пронзать слухом его звуконепроницаемые стены.

– Они рассказывают о себе, – вкратце оповещал Гавриил Исполнителей о том, что сообщал ему Джейкоб. – Плетут какую-то полуправду: дескать, их цивилизация развита настолько, что уже не нуждается в планете; их способность перемещения в космосе оттачивалась эволюцией миллионы лет; они не питаются материальной пищей… Надо же – у них там космическая демократия! Кто бы мог подумать! А наш Нептун – сенатор! Опять этот бред про объединение миров… А вот это интересно – вопрос о рефлезианцах, то есть, надо понимать, о нас с вами… Нет, какие же мы с вами мерзавцы – уничтожили уже столько мирных планет!.. Наши черные корабли бороздят просторы Вселенной и разрушают все на своем пути!.. Опять о коварстве рефлезианских шпионов… Генсек пообещал немедленно создать комиссию по нашей проблеме и – надо же! – соответствующую службу по борьбе с рефлезианским шпионажем! Так, это ерунда… Это тоже… Ага, вот: разговор о новых технологиях, которыми наш Нептун хочет одарить землекопа. Обещает непременно сделать это, как только решится вопрос об их статусе и правах на Земле. А они не такие простаки, эти наши миротворцы, не такие простаки…

Причина, по которой Джейкоб не спешил отдавать приказ к атаке, была понятной. Всем находящимся внутри и снаружи здания землекопам надо было дать время немного прийти в себя, снять напряжение и ослабить бдительность. Пара часов размеренных переговоров должна была убедить и юпитерианцев и землекопов в отсутствии какой-либо «рефлезианской» угрозы.

Хоть Мефодий и принял не так давно боевое крещение, однако все равно не мог успокоиться и сосредоточиться на предстоящем штурме. Никак не получалось придать лицу каменное выражение, какое наблюдалось на лицах Мигеля, Роберто и Александра. Видя, как новобранец нервно переминается с ноги на ногу, то и дело сжимая кулаки, Мигель склонился над его ухом и, стараясь перекрыть гомон толпы, произнес:

– Держись все время за мной, усвоил? – И, дождавшись от Мефодия кивка, продолжил: – Будешь страховать меня со спины. Куда я, туда и ты. И берегись, если опять отправишь меня на подготовку отопительного сезона! Тогда уж точно никакими плюшками не откупишься…

Уверенность наставника перед предстоящим штурмом хоть и не могла считаться дурным примером, однако оказалась достаточно заразительной. «В конце концов, – рассудил Мефодий, – коли назвался клизмой, так будь добр, полезай в задницу… Виноват, смотритель Гавриил!».

– Ничего-ничего, – отозвался тот. – Раз шутишь, значит, контролируешь себя, а это главное.

И все же, настроившись на бой, Мефодий очень не хотел, чтобы на его пути оказалась Афродита – единственная слабость, которую новобранец так и не смог в себе подавить.

Череда совершенно фантастических, по мнению землекопа, шоу, что обрушилась на него в последнее время, похоже, кончаться не собиралась, и шоу эти, почти как в известной песне группы «Квин», все продолжались и продолжались.

Не успел еще землянин прийти в себя от двухнедельного третирования его таинственным орбитальным Объектом, как из глубин Вселенной на его голову свалились всемогущие родственники. Родственники готовы были без проволочек признать свое родство с землянином, до этого момента считавшим себя брошенным на произвол Космоса сиротой-беспризорником. Радость братания омрачало лишь одно: известие о наличии дома у младшего брата стаи мерзких крыс – рефлезианцев, в которых старший брат тут же не преминул натыкать младшего носом. Однако крыса такое к себе обращение терпеть не собиралась, да и вообще отказывалась называться крысой…

Штурм начался вечером, незадолго до ранних октябрьских сумерек. Переговоры как раз находились в самом разгаре и ввиду крайнего дружелюбия сторон характер носили более чем конструктивный. Толпа вокруг Ассамблеи заметно поредела, и отдавить кому-либо ногу можно было уже только преднамеренно. Те, кто покидали набережную, придерживались практически одинакового мнения: самое интересное уже позади, представлением они насладились сполна, о результатах переговоров можно будет узнать и по телевизору, а потому сейчас как никогда своевременно будет посетить ближайший бар и отметить Великое Космическое Единение глотком чего-нибудь согревающего.

Все же примерно половина встречавших продолжала упорно стоять возле парадного входа в зал Генеральной Ассамблеи в надежде, что снова станут свидетелями чего-нибудь экстраординарного.

И терпение их было вознаграждено с лихвой! Спокойно стоявшие бок о бок с ними обычные граждане – пожилые и не очень, различные по статусу и оттенку кожи – вдруг ни с того ни с сего не сговариваясь взмыли в воздух, чем несказанно напугали окружающих. Очутившись над толпой, летуны разом устремились по направлению к солдатам, что выстроились в цепь по периметру здания ООН.

Все случилось столь неожиданно и молниеносно, что бойцы «голубых касок» лишь краем глаза успели заметить летящие к ним фигуры. После этого что-то мягко, словно приливная волна, оторвало солдат от земли, закрутило и вновь швырнуло на асфальт. Летуны же, недолго думая, спикировали на них сверху и щадящими ударами по каскам лишили солдат сознания. Отключившись от действительности, солдаты уже не смогли увидеть дальнейшее, куда более впечатляющее по своей зрелищности, представление.

Группы Исполнителей подобно вспугнутой стае кузнечиков гигантскими скачками сиганули через головы землекопов, через поверженных «голубых касок», прямиком к парадному входу в здание. Напуганные землекопы втянули головы в плечи, когда над ними взвились в воздух две сотни довольно крупных субъектов, для которых гравитация была не таким уж и тяжким бременем. Мефодий следовал за своими соратниками в той же лихой манере, стараясь не упускать из поля зрения идущего впереди Мигеля. Краем глаза он уловил, что в штурме участвуют несколько представительниц прекрасной половины исполнительского сословия, ни с одной из которых Мефодий еще не был знаком.

Те из Исполнителей, кто достиг входа первым, собрали разбросанное «голубыми касками» оружие и, дабы не оставлять за своими спинами лишнюю угрозу, загнули стволы всем собранным трофеям.

Находившийся поблизости полицейский патруль на вертолете узрел под собой невероятную картину: скачущая поверх голов остальных людей довольно большая группа странных «спортсменов». Пилот вертолета счел своим долгом опуститься пониже и удостовериться, что видит именно то, что видит. Однако не успел он опуститься и на метр, как по правому борту от него словно из ниоткуда возник смотритель Иошида. Ударом кулака Иошида пробил вертолету топливный бак, после чего пилоту не оставалось ничего другого, как только искать ближайшую посадочную площадку, благо по Манхэттену таковых имелось достаточно как на земле, так и на крышах высотных зданий.

К сожалению, отправленному пилотом в радиоэфир сигналу тревоги Иошида помешать уже не мог.

Джейкоб сохранял конспирацию до последнего. Атака началась, и остановить ее было уже невозможно, однако демаскировка раньше времени являлась для Джейкоба нецелесообразной – работа без прикрытия в окружении Сатиров, пока товарищи еще далеко, не могла считаться разумно допустимым риском даже для совершенного из совершенных.

В наушнике трещал сбивчивый доклад охраны из фойе о том, что снаружи происходит нечто необъяснимое и, похоже, толпа только что прорвала линию оцепления. Джейкобу было нелегко. Неподалеку от него прохаживались два сотрудника секретной службы, но к мозгу ни одного из них Глава Совета с недавних пор не имел никакого доступа. Приходилось рассчитывать лишь на удерживаемую вокруг себя легкую «скользкую» оболочку, позволяющую не привлекать излишне любопытные взгляды. Сразу за охранниками, возле ведущей непосредственно в зал Ассамблеи двери, хищно насторожился один из Сатиров, которого на данный момент Джейкоб опасался куда больше, чем охранников-землекопов.

Откуда-то снизу прибежал еще один сотрудник секретной службы и тут же скрылся за дверями зала. Джейкоб обострил слух и снова стал внимать тому, что творилось за стеной. Хотя в принципе можно было этого и не делать: о чем там пошла речь, было вполне ясно…

– Что я вам говорил! – пробасил Нептун, поднимаясь из кресла. – Рефлезианцы повсюду! Вы сами можете сделать выводы об их количестве, если им хватает духу вступать в открытую схватку!

Нептун сохранял хладнокровие, но Джейкоб все же отметил в его речи оттенок беспокойства – очевидно, юпитерианцы не ожидали такого скорого и мощного контрудара.

– Господин генеральный секретарь, а вы уверены, что рефлезианцев нет среди ваших людей? – с опаской полюбопытствовал Гермес.

Генсек промямлил нечто неопределенное – похоже, теперь он не был уверен ни в ком, даже в себе.

– Внимание всем участникам переговоров! – прокричал на весь зал шеф секретной службы ООН. – Вам нужно немедленно пройти в укрытие! Здание подверглось атаке, и враг уже прорывается на первый этаж!

– Уводите ваших! – холодно бросила ему Артемида. – Миротворцы могут за себя постоять.

В наушнике у Джейкоба прозвучала боевая тревога, предписывающая всем сотрудникам занять свои посты и действовать в соответствии с сигналом «красный код». О том, где находится его позиция и какие инструкции следует выполнять по этому сигналу, Джейкоб понятия не имел, а «поинтересоваться» у кого-либо возможности отныне не представлялось – попытка проникновения в мозг любого землекопа немедленно определила бы Главу Совета как враждебного чужака.

Прочные, в два пальца толщиной, стекла вышибать гравиударом было опасно, поскольку существовала вероятность поранить кого-нибудь из охраны острыми, как лезвие гильотины, осколками – охранников по ту сторону успело набежать предостаточно. Пришлось смотрителям воздействовать на окна ультразвуком, отчего стекла поначалу покрылись паутиной трещин, а затем обрушились на пол, не разлетаясь по смертоносным для находящихся внутри охранников траекториям.

Группы, что ворвались в холл первыми, были встречены выстрелами из автоматов и помповых ружей – охрана уже знала, что нападавшие не являлись просто пьяными хулиганами. И хоть смотрители постарались сразу же накрыть огневые точки гравиударами, высокая плотность огня и большая скученность атакующих сыграла свою роль – Исполнители второй раз за день понесли потери.

– За мной! Не отставать! – злобно сверкнув глазами, велел Гавриил. Его Исполнители шли плечом к плечу с остальными участниками штурма. Кроме сотрудников секретной службы, никого больше в фойе не наблюдалось, а потому ни один слэйер пока не обнажался.

Две группы остались у разбитых окон прикрывать тыл. Остальные Исполнители перестроились в боевой порядок, а потом ускоренным маршем двинулись через фойе.

Мигель на ходу заехал ботинком по голове собиравшегося снова схватить дробовик охранника, заканчивая недоделанную кем-то из смотрителей работу. Ступавший ему след в след Мефодий тут же в целях предосторожности отпихнул дробовик подальше.

– Ну как ощущения? – окликнул его Мигель и, не получив вразумительного ответа, продолжил: – Вот это, скажу тебе, как раз то, что и требуется настоящему мастеру после двух месяцев копания в сточных канавах! А, тебе не понять!..

– Да, не понять, – только и вымолвил Мефодий, который как в июне угодил в этот бешеный жизненный темп, так до сих пор и не адаптировался к своим регулярным попаданиям из огня в полымя и обратно.

Оглушительный визг разлетелся по всему зданию, и с огороженных перилами верхних ярусов метнулись вниз стремительные фигуры в коричневых комбинезонах с дурацкими цветными вставками – это со своим боевым кличем вступали в бой пехотинцы миротворческих сил Сатиры…

О том, что его штурмовая команда ворвалась в здание, Джейкоб понял по раздавшемуся снизу стеклянному звону и ударившей вслед за ним ружейной канонаде. Пребывание в тени отныне перестало иметь для Джейкоба смысл, и он, сняв с себя «скользкий купол», также решил перейти к действиям.

Для перекрывших коридор охранников Джейкоб появился словно из воздуха. Правда, обменяться друг с другом по этому поводу комментариями у них не вышло – легкое движение незнакомца – и оба охранника уже кувыркаются по полу, собирая в кучу ковровую дорожку.

Джейкоб перепрыгнул через лежащих без чувств охранников и устремился ко входу в зал заседаний, возле которого озирался по сторонам Сатир – чуткие уши юпитерианца уже заслышали долетающие до него звуки борьбы.

Переломанное мощнейшим гравиударом тело Сатира с треском вынесло двери зала заседаний, пронеслось над рядами кресел и разбило проекционный экран на другом конце помещения. Следом за мертвым Сатиром в зал ворвался и сам Глава Совета.

Последние члены Ассамблеи покидали зал через запасные выходы, довольно грубо выталкиваемые агентами секретной службы. Миротворцы же столпились возле трибуны, и их агрессивный настрой говорил о том, что сегодня они готовы активно обороняться, а не отступать, как обычно.

– Джейкоб! – прогрохотал басом Нептун, едва только увидел вспыхнувшее тело Сатира и появившуюся в дверях плечистую фигуру Главы Совета. – Какая честь для нас!

– Ваш парламентер плохо понял наши требования? – поинтересовался Джейкоб и посмотрел на Афродиту, которая одарила его презрительным взглядом.

– Мы прекрасно поняли ваши требования, уважаемый Джейкоб! – заявил Нептун. – Мы выслушали их и приняли к сведению. Ну а теперь не мешайте нам вести переговоры с истинными хозяевами этой планеты!

– Я отменяю переговоры! – заявил Джейкоб. – И даю вам последний шанс уйти без кровопролития!..

Гравиудар Нептуна хоть и был предсказуем, однако Глава Совета все равно едва не пропустил его. Кинувшись в сторону в последний момент, Джейкоб тут же ударил встречным….

Физика гравиудара сходна с физикой ударной волны обыкновенного взрыва, разве что распространяется не во все стороны, а в строго определенном смотрителем либо небожителем направлении. Само собой, что и разрушительная сила у гравиудара соответствующая…

Столкновение разнонаправленных сил, к тому же столь неудержимых, не могло обойтись без последствий. Не сумев преодолеть друг друга, оба гравиудара последовали по пути наименьшего сопротивления – в данном случае к потолку.

Эта битва в фойе здания ООН запомнилась Мефодию надолго. И хоть после памятной стычки с подручными Титана в Рогове он смотрел на подобные вещи более хладнокровно, все равно – одно дело уносить ноги от небожителей и обороняться, а другое – сознательно вступать с ними в бой, зная, что они уносить от тебя ноги вовсе не намерены.

Добрая пара сотен слэйеров была материализована практически одновременно, и от этого, как показалось Мефодию, в фойе стало заметно светлее. Сразу же, едва Сатиры перешли в нападение, смотрители взлетели под потолок и оттуда стали осуществлять воздушное прикрытие Исполнителей внизу. Все это чем-то походило на Антарктическую битву в миниатюре, воспоминания о которой были заложены Мефодию в память.

Это только на античных фресках Сатиры изображались толстыми и кривоногими; реальные же их прототипы неуклюжестью отнюдь не страдали. И хоть по сравнению с Исполнителями было их всего ничего – каких-то два с половиной десятка, – бились они яростно и вполне достойно.

Несколько малоопытных Исполнителей лишились голов в первые же мгновения схватки. Ладони Сатиров обладали такими длинными пальцами, что обхватывали человеческую голову целиком и сворачивали ее, как колпачок на бутылке шампуня. А ловкость Сатиров, несмотря на их кривоногость, была и вовсе невообразимая. Даже лишившись трех конечностей, Сатиры выделывали на оставшейся такие смертельные пируэты, на какие не отважились бы и шестирукие Бриареи.

Совладать с Сатирами можно было только грамотно скоординированной атакой. На помощь смотрителей особо рассчитывать не приходилось – из-за царящей в фойе свалки их гравиудары оказывались небезопасны для своих, а потому если и применялись, то лишь тогда, когда кто-нибудь из врагов подпрыгивал под самый потолок.

Помня наказ Мигеля, Мефодий оставался у него за спиной и, держа слэйеры на изготовку, всюду следовал за наставником, который с Роберто и Александром организовал слаженную боевую команду. И несмотря на то, что Сатиры шли просто нарасхват, им все же удалось отхватить себе одного в персональное пользование.

Сатир уклонился от мелькнувших возле его лица слэйеров и, совершив головокружительное сальто, подлетел на несколько метров вверх. За ним немедленно последовал Роберто, стараясь дотянуться до Сатира в прыжке. Внизу их уже караулила остальная Мефодиева команда. Юпитерианец имел шанс напороться на их слэйеры при приземлении, но извернулся в полете словно кошка и упал сразу на четыре конечности совершенно не там, где его поджидали. Два Исполнителя из другой группы бросились к нему и были отброшены назад – Сатир лягнул их обеими ногами одновременно, а после этого вскочил и снова взвился в воздух.

Но над ним уже коршуном завис Гавриил. Боясь попасть гравиударом по своим, смотритель просто врезал каблуками Сатиру по спине. Юпитерианца развернуло в полете и швырнуло обратно наземь – прямо к ногам Мигеля. Мастеру упускать такую возможность было несолидно, поэтому не успел еще Сатир удариться об пол, как изогнутые арабские клинки Мигеля заходили по нему, словно овощерезка. Сатир лишился левой ноги и половины правой руки за долю секунды, но все-таки умудрился при помощи оставшихся конечностей перебросить свое тело через Мигеля и упасть чуть ли не на голову Мефодию. Времени на хороший замах не оставалось, поэтому он совершил короткий выпад и пришпилил разбрызгивающего вокруг себя буро-зеленую кровь Сатира к полу…

…И тут же получил удар длинной лапой по лицу, однако на ногах устоял и для верности всадил в него второй слэйер.

Мигель, Роберто и Александр распластали пойманного Мефодием Сатира на куски за считаные секунды. Разрубленное тело небожителя вспыхнуло с яркостью электрической дуги и оставило после себя лишь жженые пятна сгоревшей как смола крови.

Едва пожравшее останки Сатира пламя угасло, Роберто указал слэйером на следующего вражеского «пехотинца» – тот сопротивлялся намного яростнее и уже успел сократить группу смотрителя Рашида почти наполовину. Сам Рашид метался поверху и никак не мог поймать противника «на мушку», поскольку Сатир все время перемещался между его людьми и мешал не только прицелиться, но и скоординировать действия Исполнителей.

Помощь команды Гавриила оказалась весьма своевременной и позволила поредевшим Исполнителям Рашида оттеснить Сатира в угол. Потеряв пространство для маневра, Сатир кинулся на стену и, цепляясь длинными пальцами за стыки плит, довольно резво покарабкался к потолку. Однако эта отчаянная выходка Сатира уже не спасла. Поймавший его на полдороге Рашид намертво «прибил» гравиударом небожителя к стене, а подскочивший Гавриил гравиударом в голову довершил дело. Обезглавленный Сатир отлип от стены и полетел вниз в окружении осколков мрамора.

Количество Сатиров медленно, но сходило на нет. Схватка в фойе обещала завершиться исполнительской победой, и некоторые смотрители уже полетели в глубь здания, расчищая коридоры от засевших там небольших групп охраны. Жалкие остатки Сатиров предприняли попытку отступления в сторону зала заседаний. На плитах фойе кое-где еще сопротивлялись лишенные конечностей их собратья, но пощады калекам никто дарить не собирался, разве что в виде скорейшего избавления от мучений…

Пол под ногами Мефодия дрогнул так, что мраморные плиты подпрыгнули и снова легли на место. Можно было подумать, что в здание угодила бомба, однако кто мог отважиться бомбить ООН – неизвестно.

Все находившиеся снаружи – зеваки, журналисты, полицейские – решили, что взрыв действительно имел место. Ибо чем, если не взрывом, можно было объяснить расколовшийся потолок зала заседаний и взлетевшие вверх куски бетонных перекрытий и исковерканных металлоконструкций? Недоставало только столбов огня и дыма, но на это поначалу никто внимания не обратил. Шум от разрушения получился оглушительным. Клубы бетонной пыли окутали прилегающую к зданию территорию, будто дымовая завеса. Подобное Нью-Йорку было уже не в новинку, и слово «теракт» пронеслось по кинувшейся прочь толпе быстрее, чем эхо от взрыва пересекло Ист-Ривер и достигло западных кварталов Куинса.

Два столкнувшихся гравиудара – Нептуна и Джейкоба – сорвали потолок и крышу с зала Генеральной Ассамблеи, словно пробку с бутылки шампанского. Многотонные перекрытия лопнули, плиты подбросило в воздух с необычайной легкостью, а ударная волна вырвалась на свободу и устремилась ввысь. И все же какая-то часть ударной волны успела отразиться от потолка до того, как тот разбросало по округе и по крышам близлежащих зданий.

Джейкоб находился в центре зала заседаний и только было бросился к выходу, как отраженные отголоски гравиудара врезались ему в спину и поволокли по полу, прокладывая его телом просеку в рядах кресел. Глава Совета попытался с ходу подняться в воздух и как можно скорее ретироваться из-под рушащегося потолка. Джейкоб смог оторваться от пола всего на метр, когда центральная балка перекрытия всей своей стотонной массой рухнула с высоты поперек его туловища. Железобетонная громадина практически перерубила Джейкоба пополам, не позволив ему ни увернуться, ни отбросить ее встречным гравиударом. Сверху на Джейкоба посыпались мелкие обломки потолка, но их ударов он уже не чувствовал…

Сердце смотрителя перекачивало остатки крови, и, несмотря на то, что убывала она буквально на глазах, Джейкоб продолжал жить и воспринимать окружающее четко и ясно. Системы жизнеобеспечения включили фильтры подавления боли на полную мощность, а головной мозг автоматически посылал сигналы смотрителям о том, что Глава Совета попал в беду и получил критические повреждения. Однако анализ этих повреждений показывал, что даже если Джейкоба и успеют извлечь из-под руин, спасти его теперь может разве что Хозяин. Счетчик остатка жизни, до сего момента прятавшийся где-то в глубинах памяти Джейкоба, теперь появился перед его глазами и неумолимо отсчитывал последние минуты Лучшего из Лучших, не давая никакой возможности задержать или, наоборот, ускорить неминуемую кончину.

Сверху над Джейкобом нависло бородатое лицо Нептуна – он и его окружение успели скрыться из зала заседаний за секунду до того, как тот превратился в небольшой открытый стадион. На лице юпитерианца было немного странное выражение: похоже, он не ожидал, что самый серьезный из его земных врагов угодит в случайную ловушку. Нептун словно гадал, радоваться ему или все-таки пока воздержаться от этого. Рядом с Нептуном появились остальные небожители, реакция которых была более определенной, только на лице Афродиты, кажется, проглядывало едва заметное сочувствие.

– Вы проиграли, Джейкоб, – сказал Нептун. – Вам предлагали союз, но вы отказались и проиграли.

– Я проиграл – да. Но не мы, – слабеющим голосом ответил Джейкоб. – Не радуйтесь раньше времени…

Нептун хмыкнул:

– Даже сейчас ты не хочешь признать очевидный факт! Или ты еще уверен в своей победе?

– Уверен… как никогда.

– Скажу тебе по секрету, – с презрением промолвил Нептун, – в свою победу не верит даже Кронос! Так что не обольщайся перед смертью. Кстати, пока ты еще не умер – не обессудь, но мы забираем твою голову. Лучшего трофея для повелителя и подарка для нашего умника Сагадея и придумать нельзя…

– Голову? – переспросил Джейкоб и улыбнулся окровавленными губами. – Что ж, берите… если унесете…

И собрав остаток сил, он рассмеялся Нептуну в лицо. В его смехе действительно не слышалось ни капли поражения.

Никто из небожителей поначалу не понял этой предсмертной бравады Джейкоба. Никто, кроме Артемиды. Легким гравиударом она оттолкнула собратьев в сторону и сама метнулась вслед за ними.

Сил у Джейкоба практически не оставалось, однако все его смотрительские функции продолжали слабо функционировать. Он мог поднять свое тело в воздух, но огромная бетонная балка не давала этого сделать; он мог наносить гравиудары, вот только теперь они вряд ли бы сбили с ног даже землекопа. Ничего из этого Джейкоб делать не стал. Весь остаток его энергии был пущен на другое…

Смотрительский мозг – не самая дорогая из земных ценностей, но, как маленький ключ от большого сейфа, он является доступом ко многим секретам человечества, на которых зиждется его зыбкое существование. Мозг Джейкоба мог сравниться даже с ключом не от сейфа, а от всего банковского хранилища. Разумеется, его попадание к юпитерианцам было практически равносильно досрочному Концу Света…

Крошечный участок в головном мозге Джейкоба впервые за многовековую жизнь Главы Совета смотрителей оказался в центре его внимания. Хранимая в нем установка могла заработать и автоматически, но только при попытке взлома небожителями смотрительской памяти. Сейчас взлома не происходило и автоматика молчала, но Джейкоб осознавал: если его мозг попадет к Сагадею, сын Хозяина обойдет все защитные установки и в любом случае получит то, что ему нужно.

Джейкоб проводил взглядом отпрянувших в панике небожителей и закрыл глаза. Активировать установку – дело доли секунды. Его смерть – это еще не поражение. Среди смотрителей достаточно достойных, способных его заменить. Гавриил, например…

Глава Совета чувствовал, что все до единого из участвующих в штурме смотрители внимают сейчас каждой его мысли.

«Слушай Последний Приказ! – Телепатический сигнал Джейкоба долетел до каждого их них. – В связи с самоликвидацией правом Главы Совета назначаю на эту должность смотрителя Гавриила! Все мои права и обязанности переходят к нему! Я ухожу за Хозяином. Прощайте, и да пребудет с вами удача! А теперь…».

Следующая фраза Джейкоба не имела никакого смысла, но любой из смотрителей прекрасно понимал, что она означает. Пронесшийся скороговоркой каскад бессвязных звуков был тем самым кодом, который активировал механизм самоликвидации мозга Главы Совета.

Голова Джейкоба разлетелась на мелкие, не крупнее водяной пыли, частицы. Высвободившейся вследствие этого энергии хватило на то, чтобы расколоть надвое придавившую смотрителя балку, повалить ряды кресел вокруг его тела и сорвать со стен декоративную облицовку. В разрушенном и лишенном крыши помещении заклубилось новое облако цементной пыли…

Смотритель Джейкоб сделал то, что должен был сделать, ибо противиться воле Хозяина он не умел.

«Джейкоб погиб!» – поступившее от Гавриила сообщение было бесстрастно, как и предыдущие, но Мефодия от такого известия словно нанизали на слэйеры. Впрочем, не его одного – не было в фойе Исполнителя, который не замер бы как вкопанный и не опустил бы беспомощно клинки к полу. Летающие под потолком смотрители повели себя более сдержанно, лишь разом снизились почти наполовину – так, будто олицетворяли собой приспускаемые в связи с трауром флаги.

Однако оцепенение продлилось недолго.

– В зал заседаний! – крикнул Гаврии, и приказ его промчался под сводами фойе пощечиной, которой обычно приводят в чувство впавшего в оцепенение. Сам Гавриил теперь подчинялся последнему приказу ныне покойного Главы Совета и потому незамедлительно принял на себя руководство операцией.

Дважды повторять не пришлось. Оставив догорать порубленные останки Сатиров, лавина потрясающих клинками Исполнителей хлынула по очищенному смотрителями коридору прямиком к залу Генеральной Ассамблеи. Впереди всех летел Гавриил, сопровождаемый членами подчиненного теперь ему Совета.

Зал оказался пуст, однако через проем рухнувшей крыши все, в том числе и Мефодий, успели заметить пять улетающих ввысь силуэтов.

– Исполнителям: закончить зачистку помещений! – распорядился Гавриил. – Остальные за мной!

Смотрители начали резко набирать высоту, бросившись в погоню за убегающими юпитерианцами.

Оперативно разбив здание на сектора, Исполнители возобновили зачистку – оставшиеся Сатиры пребывали где-то внутри здания, поэтому требовалось не дать им покинуть его пределы.

Ведомая Роберто группа Гавриила пробежала мимо обезглавленного тела Джейкоба. Мефодий знал Главу Совета совсем недолго, не то что Роберто, Мигель и остальные, но и он ощутил чувство глубокой тоски, словно потерял кого-то из самых близких людей. Казавшийся таким непобедимым тогда, в тоннеле под Роговом, смотритель Джейкоб своей смертью как бы снова подтвердил, что ничего незыблемого в этом мире нет и быть не может. Мефодий отвернулся от останков Главы Совета и постарался утешить себя тем, что принцип «никто не вечен» в равной степени относится и к небожителям…

Серое небо ночного Нью-Йорка, как, впрочем, и ночное небо любого другого крупного города, не давало шанса даже самым ярким звездам пробиться сквозь мутную пелену, подсвеченную снизу рассеянным светом фонарей и реклам. Потому-то горожане так редко смотрят в небо – любоваться там абсолютно не на что.

В этот вечер столь знаменательного для человечества дня мало кто из ньюйоркцев и их гостей всматривался во мрак поднебесья – не было там ничего нового, к тому же все мало-мальски интересное творилось сейчас на земле. А между тем во мгле на уровне верхних этажей манхэттенских небоскребов происходило нечто такое, на что действительно стоило взглянуть.

Воздушный бой между юпитерианцами и разъяренными гибелью Главы Совета смотрителями мало походил на воздушные бои Первой и Второй мировых войн и уж тем более не напоминал стремительные схватки современных реактивных истребителей. Во-первых, потому что протекал в полнейшей тишине; единственными звуками, которые то и дело раздавались над Манхэттеном, был лязг срываемых с крыш шальными гравиударами антенн, грохот битых кирпичей и звон разбитых стекол. Во-вторых, тактика ведения воздушного боя способных к левитации существ значительно отличалась от той, что применялась пилотами скоростных самолетов.

Воздушные маневры смотрителей и небожителей вокруг небоскребов напоминали кружение пчел вокруг ульев. Возможность изменять направление полета куда вздумается бросала и тех и других в такие виражи, которые летчики-испытатели никогда не рискнули бы применять на практике.

Приоритетной задачей истребителя в бою является заход противнику в хвост. Тем же, кому задумываться о гравитации резона нет, в первую очередь необходимо отрезать врагу пути для маневра, а именно – занять позицию сверху. Лишь в этом случае противник оказывается зажат между атакующим и землей, потому перемещаться может лишь ограниченно. И групповые атаки, и поединки один на один протекали только по таким тактическим сценариям.

Внизу, на залитых огнями улицах, бегали перепуганные граждане, завывали сиренами полицейские машины, пожарные и «неотложки», ревели дизелями военные бронетранспортеры. Никто не мог понять, что происходит. А высоко над их головами проходила безмолвная, но от этого не менее яростная баталия…

Похоже, юпитерианцы и не думали убегать, а здание ООН покинули, чтобы не дать загнать себя в угол. Гавриил даже не успел сформировать из членов Совета боевой порядок, и из-за этого крупная схватка тут же раскололась на несколько мелких.

Невозможно было сразу определить, чье мастерство ведения боя в воздухе выше – юпитерианцев или смотрителей; и те и другие перемещались на огромных скоростях и сыпали во все стороны сокрушительными гравиударами. Самым опасным ударом являлся встречный – если движущегося на полной скорости противника ударная волна била в голову. Касательные же были не так опасны и могли разве что сбить угодившего под них с курса.

Гавриил не стал размениваться на мелких сошек типа Афродиты или Гермеса и прямиком устремился к Нептуну, за которым неотступно следовала Артемида, прикрывая командира со спины. Смотрителю пришлось немедленно пожалеть о своей неосмотрительности – уворачиваться от двух гравиударов одновременно было нелегко, тем более что Нептун и Артемида били по очереди и их удары следовали один за другим, словно из спаренной пушки. На помощь новому Главе Совета кинулись Бамбуло, Иошида и еще несколько смотрителей.

Грохот попадающих в стены зданий гравиударов заглушался царящим на высоте воем ветра. Пара смотрителей оказались заброшены внутрь зданий через окна (к счастью, район был деловым и здания в это время по большей части уже пустовали), а смотрителю Рашиду, ненароком зацепившемуся за арматуру, обломок карниза ударил в спину и едва не размазал по стене.

Небожителям тоже доставалось. Угодив под шальной гравиудар, Афродита завращалась в полете волчком и врезалась своим привлекательным телом в вывеску всемирно известного ресторана, превратив его ярко горящую «М» в непонятный иероглиф. Аполлона чуть не затянуло под винт полицейского вертолета. Самого Нептуна несколько раз весьма ощутимо кувыркнуло в воздухе и едва не нанизало на пики телевизионных антенн.

Не думая ни о чем, кроме схватки, Гавриил уклонялся и атаковал, уворачивался от ударов и преследовал, старался выйти на позицию для атаки и одновременно не допустить появления врага у себя над головой. Начальная сумбурность баталии и разрозненность действий смотрителей постепенно упорядочились – Гавриил держал в голове расстановку сил на поле битвы и взял на себя обязанности координатора.

Именно грамотная расстановка сил и позволила смотрителям наконец-то впервые в истории Человечества уничтожить не обыкновенного Сатира или Циклопа, а представителя высших небожителей.

Сам Гавриил не участвовал в исторической атаке, однако это отнюдь не умаляло его заслуг. Видя, как по левую руку от него Чжоу Ли Хо и еще несколько смотрителей взяли Гермеса в клещи, Гавриил мгновенно выработал дальнейшую концепцию.

– Иеремия, Раджив – в стороны! – скомандовал он. – Остальным – удар в половину мощности!

Смотрители Иеремия и Раджив, удерживавшие позиции в нижней части строя, кинулись в разные стороны. Чжоу Ли Хо и другие провели по Гермесу гравиудары средней силы – смертельные для землекопа, но слабоватые для небожителя.

Как раз в этом и была заключена тактическая уловка Главы Совета. В самом низу строя, почти под ногами Иеремии и Раджива, находилось сплетение электрических проводов, опутывавших висевший на стене здания коммуникатор. Ударь смотрители в полную силу, и Гермес просто оборвал бы провода как паутину, после чего выровнял бы курс и возобновил схватку из новой позиции. Но щадящий удар лишь крутанул его в воздухе и бросил прямо в клубок толстых алюминиевых жил, тут же захлестнувших руки и ноги Гермеса.

Брызнули снопы искр, но не на электричество делал основную ставку Гавриил. Электричество лишь слегка выбило юпитерианца из равновесия и заставило рвануться вверх, однако от этого рывка провода еще больше опутали его конечности. Гермес мог разорвать алюминиевые путы за три секунды и снова вернуться в строй, если бы ему дали эти самые три секунды.

Ему не дали ни одной.

Шестикратный, способный отбросить в кювет локомотив гравиудар был сконцентрирован шестью смотрителями и направлен в голову и грудную клетку небожителя. Гермеса не разорвало на части, но обратило в бесформенный кусок плоти, а затем, все еще опутанного проводами, швырнуло вниз…

Прямо под ним, на многоярусной крыше небоскреба, оказался уютный дворик-терраса, что позволял какому-то нуворишу плавать в бассейне и гулять по небольшому садику, не покидая своего шикарного пентхауза. Изуродованный Гермес, разогнанный гравиударами почти до звуковой скорости, упал прямо в бассейн, расплескав почти всю воду, и вонзился в голубой кафель дна.

В космическом естестве небожитель умирает довольно эффектно. Погибший Хозяин в момент гибели взорвал пятую планету Солнечной системы, поэтому и стремился он убраться подальше от своего любимого детища – Земли. В материальной оболочке смерть небожителя, разумеется, никаких глобальных катастроф не вызывала, но тоже протекала достаточно бурно.

Голубая вспышка и взрыв, мощностью эквивалентный нескольким килограммам тротила, ударил со дна бассейна, вышвырнув из него пылающие фрагменты тела Гермеса. Бетонное углубление бассейна спасло пентхауз и близлежащие здания, направив взрыв вверх. Восходящая ударная волна разметала группу смотрителей и обрушила высокую антенну. Одна из удерживавших антенну растяжек со звоном лопнула и перерубила пополам не успевшего увернуться смотрителя Раджива, останки которого рухнули вниз, на залитую огнями авеню. Мертвый Гермес словно мстил за свою ужасную гибель…

Потеря одной из ключевых фигур, притом погибшей от рук презренных землян, ударила по юпитерианцам не хуже хорошего гравиудара. Они сбились в кучу и, совершенно утратив боевой энтузиазм, заняли глухую оборону, отражая направленные на них гравиудары. В том, насколько может быть сейчас опасна разобщенность действий, небожители убедились только что на конкретном примере и повторения подобной ошибки допускать не собирались.

Гавриил и смотрители попытались снова окружить группу небожителей, но юпитерианцы грамотно маневрировали и довольно искусно держали строй.

Неизвестно, чем в конечном итоге завершилась бы эта схватка. Сил у обеих сторон было достаточно, и в ловкости они друг другу не уступали. Вероятнее всего, юпитерианцам пришлось бы, как всегда, бежать в безвоздушное пространство, где они пополнили бы свои ряды новыми силами.

Но день сегодня был особенный, поэтому бежать с территории своего нового и преданного союзника показалось юпитерианцам позорным, тем более после такой успешной победы над «рефлезианским кораблем». Очевидно, сейчас юпитерианцы как раз ожидали подкрепления, и вся их стратегия была направлена лишь на оттягивание времени.

Гавриил предвидел, что подкрепление вот-вот прибудет, однако он и не предполагал, каким в конечном итоге оно окажется…

Весть о взрыве в здании ООН довольно быстро облетела Манхэттен. Журналисты передавали, что в здание ворвалась большая группа каких-то хулиганов, а открытая по ним стрельба лишний раз указывала, что хулиганы эти были отнюдь не простыми фанатами летающих тарелок и автографы миротворцев их не интересовали. На Манхэттене шла война, притом не где-нибудь, а в самом здании ООН, что само по себе демонстрировало антигуманный облик тех, кто посмел ее развязать.

Война – взрывы, стрельба, нападение на «голубых касок», звуки борьбы за стенами здания – требовала немедленного вмешательства, причем уже не полиции, а военных со всей их боевой мощью. Они-то и появились в зоне конфликта через некоторое время, благо располагались совсем неподалеку – в районе линий внутригородского оцепления.

Эскадрилья вертолетов «Апач», каждый из которых нес на консолях по автоматической пушке и комплекту управляемых ракет, вынырнула из-за зданий и едва не разрубила винтами летящую группу людей, производивших руками странные пассы и непонятно чем вышибавших стекла многоэтажек. Опасаясь вертолетных винтов, люди эти кинулись врассыпную, словно взвод супергероев из комиксов Марвела.

Исходя из последних оперативных сообщений, пилотам было известно, что способностью к левитации обладали не только друзья-миротворцы, но и враги-рефлезианцы, а потому их растерянность продлилось недолго. В штаб группировки полетели срочные доклады.

Пока Гавриил перестраивал боевой порядок, Нептун сообразил, каким образом привлечь на свою сторону кружившего поодаль союзника. Четверка юпитерианцев демонстративно пролетела перед кабинами вертолетов и пустилась наутек с места сражения, не развивая полную скорость, дабы дать «рефлезианцам» пуститься в погоню, тем самым четко обозначив себя в качестве врага миротворцев…

Гавриил совершил непростительную оплошность, в горячке боя попавшись на эту уловку. Глава Совета поздно догадался, из-за чего вдруг Нептун и его соратники бросились наутек в тот момент, когда к ним прибыло подкрепление. Догадался, когда за спинами смотрителей выросли свистящие винтами боевые машины…

Пилоты получили приказ: защищать миротворцев. У штаба больше не было сомнений – те, кто напал на ООН, и те, с кем вели воздушный бой миротворцы, являлись рефлезианцами, ибо по всем признакам подходили именно под их описание. Теперь же, когда вертолетчики четко видели, где друзья, а где враги, настала пора выполнять приказ штаба группировки.

Поднырнув под группу смотрителей и отрезав ее от земли – все не попавшие по целям пули должны уйти в небо, а не в жилые кварталы, – «Апачи» открыли шквальный огонь. Бортовая артиллерия вертолетов была оснащена приборами автоматического теплонаведения, а смотрители в отличие от холодных, как сам Космос, юпитерианцев были вполне нормальными теплокровными людьми…

Совет смотрителей, и без того изрядно поредевший за сегодняшний день, уменьшился на треть за первые мгновения пулеметного залпа. Потоками свинца были растерзаны на части Чжоу Ли Хо, Рашид, Иеремия, Бамбуло и многие другие. Увернуться от пулеметов оказалось непросто – их автоматика неумолимо отслеживала перемещение цели в любой плоскости. На летящего во главе группы и сосредоточенного на преследовании небожителей Гавриила, словно длинная плеть, надвигалась трассирующая очередь крупнокалиберных снарядов…

Смотрителя Иошиду, бывшего телохранителя и советника погибшего Джейкоба, никто не освобождал от занимаемой должности. Чувствуя глубокую вину оттого, что так легко отпустил сегодня Джейкоба одного в гущу врага, Иошида не знал, как сможет ее теперь загладить. Сейчас же он видел, что вот-вот может погибнуть и новый Глава Совета.

– Помогай! – яростно бросил Иошида летящему по соседству Матуа, после чего стрелой настиг Гавриила, перехватил его поперек туловища и поволок вниз, к земле. Матуа чудом увернулся от едва не снесшей ему голову очереди и, догнав мчащихся Иошиду и Гавриила, вцепился Главе Совета в воротник, а затем подсобил Иошиде утихомирить начавшего вырываться Гавриила. Оставшиеся в живых члены Совета бросились вслед за ними.

Гавриил быстро оценил ситуацию и понял, что их игра проиграна. Проиграна сегодня или вообще – этого он не знал, но в данную минуту выход был только один – бегство ради сохранения собственных жизней, бегство ради того, чтобы в будущем собраться с новыми силами и закончить начатое дело.

– Всем рассеяться! – отдал приказ Гавриил. – Операция сворачивается! Отступать! Всем по местам сбора с вашими Исполнителями! – И для продолжающих удерживать его Иошиды и Матуа добавил: – А мы возвращаемся – надо срочно вывести парней из здания!

Охота за Сатирами в коридорах и кабинетах здания ООН оказалась делом муторным. Остатки «пехоты» Нептуна, несколько минут назад яростно сражавшиеся, теперь ни за что не хотели вступать в открытую схватку, а нападали подло, из-за угла, сворачивали шею зазевавшемуся Исполнителю и снова прятались в лабиринтах здания.

– Они явно тянут время! – раздраженно бросил Роберто после длительной и безрезультатной погони за одним особо шустрым юпитерианцем. – И черт меня подери – я даже знаю, почему они это делают!..

Но работа есть работа, и выполнять ее приходилось независимо от активности.

Крадущийся как тень вслед за Мигелем Мефодий испытывал те же ощущения, что и солдаты Третьего рейха в белорусских лесах. Матерый и скрытный враг – на порядок опаснее, чем партизаны Ковпака, – был незрим и полностью непредсказуем. Стройный план его поимки выработать было невозможно, потому приходилось ориентироваться по обстоятельствам.

Зажать Сатира в угол являлось проблематичным – едва это вроде бы удавалось, как юпитерианец просто-напросто пробивал стену и ретировался еще до того, как исполнительские слэйеры взлетали над его головой. Не по силам им были лишь пол и потолки, однако в окна Сатиры тоже не выпрыгивали, и из этого следовало делать вывод, что они намеренно водят Исполнителей за нос, по всей видимости, выполняя распоряжение своего командования. Исполнителей это жутко нервировало, но иного выбора не было.

Лишь одной группе повезло прикончить Сатира на пожарной лестнице – и то не из-за грамотных действий, а из-за ошибки противника, угодившего в слишком тесное пространство и не сумевшего избежать клинков мастера. На остальных же ловцов зверь отказывался бежать категорически.

Помимо полицейских сирен, что принялись завывать сразу же после взрыва, за стенами Генеральной Ассамблеи послышались призывы в громкоговорители, которые все из-за тех же сирен разобрать было практически невозможно, однако смысл призывов был понятен и так. Здание окружалось войсками, отрезающими для бесчинствующих в нем «рефлезианцев» все пути отхода по земле. Стрекот вертолетов и их шарящие по Ассамблее прожектора отрезали пути и для отхода по воздуху.

– Не хотелось бы окочуриться, так и не узнав, чем закончится заваруха, – пробурчал Мигель. – Это, конечно, мое личное мнение, но, кажется, здесь нам сегодня больше ничего не обломится. Было бы куда разумнее зайти сюда попозже…

Выглянув в окно, можно было рассмотреть, как к зданию подтягиваются вооруженные до зубов бойцы антитеррористического отряда. Опасаясь ответного огня, каждая из штурмовых групп несла впереди себя бронированный щит. В пролом потолка зала заседаний влетело несколько фалов, и по ним один за одним заскользили с вертолетов бойцы спецназа в черных полумасках.

– Слэйеры внутрь! – скомандовал Роберто и первым втянул клинки в рукава.

Остальные подчинились – в драку ввязывался землекоп, а это вносило определенные коррективы в тактику дальнейших действий.

– Что теперь? – поинтересовался у Роберто Мигель. – Рискнем усмирительным сигналом?

– Ситуация изменилась, потому рискнем, – согласился с тот. – Хоть Гавриил и запретил, но сейчас мы ничего не теряем. Если сработает – хорошо, а если нет – в любом случае они пришли нас уничтожить…

Из фойе – там, где произошла первая стычка с Сатирами, – загремели выстрелы, но тут же затихли. Очевидно, группа, стерегущая вход, придерживалась с Роберто и Мигелем одного мнения – сейчас речь велась о спасении собственных жизней, поэтому в ход шли все разрешенные способы усмирения разбушевавшихся землекопов.

Ворвавшиеся в фойе штурмовики первой атакующей группы оказались из тех, кто не попал под воздействие юпитерианцев на набережной Ист-Ривер, и когда все они столкнулись лицом к лицу со стоящими на прикрытии Исполнителями, то попадали без чувств. Исполнители сильно рисковали – ведь землекопы держали пальцы на спусковых крючках и готовы были стрелять на поражение. Однако, кроме нескольких шальных очередей, от которых удалось увернуться, все прошло тихо-мирно, без убийств и прочих неприятных эксцессов.

Вторая группа штурмовиков напоролась на усмирительный сигнал тем же порядком и как подкошенная распласталась возле первой.

Для оставшихся на ногах бойцов спецназа все происходящее было явлением совершенно непонятным. Хоть они и шли в атаку в противогазовых масках, но все равно самым непостижимым образом лишались чувств еще на подходе к фойе Ассамблеи. Если на них воздействовали не газом, то чем?..

Огонь со стороны противника не велся, и это вселило в штурмовиков некоторую смелость. Третья ударная группа спецназовцев осторожно, по-пластунски, стала подбираться к недвижимым товарищам. Исполнители затаились и дали возможность землекопам эвакуировать пострадавших, зная, что получили отсрочку на некоторое время.

А вот с проникшими через крышу штурмовиками вышли проблемы, причем проблемы довольно серьезные. Очевидно часть их присутствовала на площади во время церемонии «встречи миров», поэтому стопроцентного нокаутирующего эффекта усмирительный сигнал на них не произвел. Спустившиеся с вертолетов бойцы первым делом оцепили разгромленный зал заседаний по периметру и сгруппировали силы возле выходов. Там их уже поджидали наготове Исполнители. Оставшиеся в сознании спецназовцы – те, кого усмирительным сигналом было уже не пронять (а таковых оказалась примерно треть), – открыли огонь по Исполнителям практически в упор…

Александра изрешетили пулями еще до того, как он успел сообразить, что усмирительный сигнал не действует, и отскочил в сторону. Метнувшийся к нему на выручку Роберто сбил с ног одного из штурмовиков, но подскочивший сзади спецназовец выпустил очередь из пистолета-пулемета прямо в затылок мастеру.

Мигель толкнул Мефодия в бок, и не ожидавший толчка новобранец грохнулся на пол. Неподалеку от Мефодия с противным свистом защелкали по стене пули, одна из них впилась Мигелю в левую руку.

Мефодий еще никогда не наблюдал своего наставника таким рассвирепевшим. Он знал, что Мигель служил вместе с Роберто уже без малого век и оба они поучаствовали во многих серьезных переделках. Исполнитель с полуторатысячелетним стажем Роберто считался для Мигеля таким же наставником, как и сам Мигель для новобранца Мефодия. И вот теперь, пройдя черт знает через что и побывав черт знает где, коренной Исполнитель был хладнокровно застрелен в спину каким-то землекопом с промытыми миротворцами мозгами!..

Осерчавший Мигель бросился в самую середину группы спецназовцев и тем самым помешал им открыть огонь из опасения перестрелять друг друга. Окруженный врагами мастер завращался между ними стремительным ротором, атаки его слились в одно единое движение, а удары кулаками и ногами забарабанили по каскам и бронежилетам спецназовцев, вминая титановые пластины, словно пневматический пресс. Спецназовцы начали по очереди отлетать от Мигеля и врезаться в стены, после чего ни один из них уже не предпринимал попыток подняться.

Расправа произошла в течение всего нескольких секунд, и когда Мефодий снова вскочил на ноги, Мигель уже склонился над телами Роберто и Александра. На лице Мигеля было написано глубокое сожаление и смертельная усталость.

Мефодий подошел к нему и встал позади, не решаясь произнести что-либо вслух.

– Старик Роберто… – наконец заговорил Мигель. – Я ведь так и не отблагодарил тебя за то, что ты выдернул мою задницу из лап Циклопов тогда, в Барселоне… Надеюсь, ты простишь мне это… – И, обернувшись к Мефодию, закончил: – Дуй в фойе к нашим, я через минуту за тобой. Чутье подсказывает мне, что Гавриил вот-вот свернет операцию… Если встретишь кого по дороге, передай, чтобы следовали туда же…

Убегая по коридору, Мефодий оглянулся и увидел, как Мигель снимает с погибших Исполнителей слэйеры, делая это бережно и уважительно, словно покойные не являлись таковыми, а просто-напросто прилегли отдохнуть после тяжелой работы. При этом Мигель шептал что-то по-испански, но что, Мефодий разобрать не смог.

Перед выходом в фойе Мефодий столкнулся еще с двумя группами, также понесшими серьезные потери как от пуль спецназовцев, так и от лап Сатиров. От второй группы осталась лишь единственная девушка-Исполнительница, миловидное личико которой было перепачкано грязью и чужой кровью, а также перекошено яростью. Выживший старший первой группы сообщил, что лично видел, как двое Сатиров выпрыгнули из здания через окна, так что наверняка и остальные скрывающиеся здесь юпитерианцы дали деру вслед за ними.

– Все наши идут к выходам, – добавил он. – Задание провалено – это без сомнения. Теперь будем уносить ноги…

Девушка-Исполнительница, как последняя из своей группы и, следовательно, сама себе хозяйка, с ним согласилась, выразив согласие бессильной бранью.

Все собравшиеся в фойе Исполнители (Мигель прибыл туда в числе последних) представляли собой чуть больше половины от того количества, что еще утром находились на набережной перед Генеральной Ассамблеей. Многие были ранены, но тяжелых либо тех, кто при смерти, не было вовсе – если уж Сатиры ловили кого-то, то в живых не оставляли, как и спецназовцы. Остатки групп объединились в одну и, разбив в фойе все до единой лампы, дабы понапрасну «не светиться» самим, затаились вдоль стен в ожидании очередной атаки спецназа.

Через выбитые смотрителями стекла влетело несколько цилиндрических контейнеров размером с пивную банку и с шипением закружилось по полу. Каждый из них испускал облака слезоточивого газа, которые расплывались по помещению вязким едким туманом.

Слезоточивый газ не был для Исполнителей проблемой, однако сам факт появления газовых гранат говорил о том, что готовится очередная атака. А поможет ли на этот раз усмирительный сигнал, никто сказать не мог.

– Слушай приказ! – вдруг раздался телепатический сигнал в голове каждого Исполнителя. – Операция сворачивается! Объявляю немедленную эвакуацию!..

Телепатический сигнал Гавриила был устойчив – видимо, ему удалось проникнуть в окруженное здание, и теперь Глава Совета находился где-то поблизости, но плотная завеса газа мешала разглядеть его.

– Выходить через главный вход по моей команде – мы придержим землекопа, и у вас будет одна-две минуты, чтобы покинуть здание. По выходе наружу немедленно рассеяться и затеряться в толпе! Встреча с вашими смотрителями в оговоренных местах сбора. Тем, чьи смотрители погибли, – сбор в местной «конторе». Приготовиться – мы выходим на позиции!..

– Слушай сюда, новобранец, – проговорил сидящий на корточках рядом с Мефодием Мигель. Тон его голоса был серьезен как никогда. – Возможно, сейчас нам предстоит на некоторое время разойтись. Если потеряешь меня из виду, знай – я двигаюсь на юг к Ричмонду. Гавриил должен ждать нас в парке Латуретт до полудня завтрашнего дня, так что, если не успеем, придется искать помощи у местных. Ты меня понял?

– Сориентируюсь, не маленький, – ответил Мефодий. – Только бы ни во что не встрять…

– Мы уже встряли, – невесело усмехнулся Мигель. – Встряли хуже тех немцев под Сталинградом, вот только сдаться у нас не получится – юпитерианцы женевских конвенций не соблюдают, и рабочая сила им ни к чему. Но в голове у тебя покопаться они не откажутся… Вот зараза, неужели им удалось-таки переиграть нас?..

Договорить Мигель не успел. Команда Гавриила ударила в голове выстрелом стартового пистолета, и все Исполнители разом сорвались с места подобно устремившейся к финишу группе участников массового забега. Кто-то наступил Мефодию на пятку и надорвал подметку башмака – наверное, это была та самая встреченная им недавно Исполнительница, которая в ожидании приказа сидела сразу за ним, – но оборачиваться и уж тем более возмущаться Мефодий, разумеется, не стал…

Долго оставаться в небе над Генеральной Ассамблеей Гавриилу было крайне опасно, поскольку небо теперь кишмя кишело вертолетами, как полицейскими, так и военными. Гавриил также чуял, что и миротворцы барражируют где-то неподалеку, однако, судя по их подавленному состоянию (еще бы – потерять такую весомую фигуру, как Гермес!), драться с «рефлезианцами» они явно больше не собирались. Потому Гавриил вместе со своим новым телохранителем Иошидой и полинезийцем Матуа молниеносно возник над готовыми к атаке спецназовцами, оглушил их легким гравиударом, потом старым трюком с аккумуляторами вывел из строя их технику и столь же молниеносно скрылся с глаз. Троица смотрителей старалась быть предельно осторожной, дабы не столкнуться нос к носу с очередной «летающей крепостью».

Исполнители стремглав пронеслись по телам оглушенных гравиударом спецназовцев, оставляя за своими спинами разгромленную Генеральную Ассамблею. Словно морская волна в волнорезы, врезались они в людскую толпу и сразу же рассеялись, заработав локтями и уходя подальше от места проигранного сражения. Самые отважные и сознательные граждане попытались скрутить некоторых «рефлезианцев», но Исполнители особо не церемонились – всякий хватавший их за одежду получал чувствительные оплеухи.

Куртка Мефодия, в кармане которой хранилось удостоверение участника конгресса программистов, была нагло стянута с него какими-то пьяными афроамериканцами. И хоть новобранцу посчастливилось от них отбиться, ни куртки, ни удостоверения было уже не вернуть.

Мефодий изо всех сил старался не отстать от Мигеля, но тщетно, и когда он уже начал было думать, что потерял наставника из виду, тот вдруг возник откуда-то сбоку и, ухватив Мефодия за локоть, потянул за собой.

Чем дальше уходили они от здания ООН, тем разреженнее становилась толпа и тем спокойнее она себя вела. Уже никто не кидался наперерез и не нарывался на мордобой. Какая-то пожилая пара поинтересовалась у Мигеля, что это за шум начался недавно; уж не вышли ли снова «марсиане» к землянам с очередной речью.

– Да так, ничего любопытного, – лениво отмахнулся от стариков Мигель. – По-моему, карманника ловят. Говорят, он у главного «марсианина» обруч с головы стянул…

Мефодий, поглядывая по сторонам, видел, как полицейские напряженно слушают свои рации, наверняка уже зная о прорыве «рефлезианцев» и готовясь перекрыть все входы и выходы. На физиономиях копов была черным по белому (а у чернокожих белым по черному) написана явная беспомощность: предпринять что-либо в этой суете было тяжело.

Пару раз мелькнули в толпе серые плащи агентов той самой службы, что интересовалась телами убитых Исполнителей и их слэйерами. Эти типы беспокоили Мефодия гораздо сильнее, чем обыкновенная полиция, поскольку невозможно было предугадать, чего от них ожидать.

Мигель тоже приметил сосредоточенных на поисках рефлезианцев людей в сером.

– Не нравятся мне эти новые сыскари, – проговорил он на ухо новобранцу. – Раньше их спецотделы при каждой службе только для вида функционировали – так, лишь бы ассигнования выбивать, – а теперь даже не таятся! Пойдем-ка от греха подальше…

В небе над Манхэттеном проносились вертолеты, похожие на потерявших след гончих – очевидно, уцелевшим членам Совета смотрителей удалось от них ускользнуть (позже Мефодий узнал, что упавшие на землю после расстрела «Апачами» тела членов Совета смотрителей все как один были лишены голов, что представляло загадку для обнаруживших их полицейских, но не для Мефодия). И хоть Мефодий осознавал, что сверху определить в толпе кого-то из них – «рефлезианцев» нереально, каждый раз, когда винтокрылая машина с шумом рассекала воздух его над головой, ему становилось не по себе.

Без суеты, без спешки, не вызывая подозрений, наставник и новобранец доплелись до южных кварталов Манхэттена, к самому началу Первой авеню. По невероятному везению (учитывая, сколько вокруг было народу) Мигелю удалось поймать такси, и, пообещав водителю щедрые чаевые, Исполнители распорядились доставить их к парку Латуретт.

– Не знаю, парни, удастся это или нет – пробки дикие! – честно признался таксист Джозеф – имя его Мефодий прочел в карточке над приборной панелью. – Но попробую. Я сегодня еще ни одного клиента до места не довез…

– Довезешь – останешься доволен, – заявил Мигель, продемонстрировав купюру в сотню долларов. – За нами дело не станет.

– Что толку, – трогаясь с места, горько усмехнулся Джозеф. – Один тип с Уолл-стрит тремя такими у меня перед носом тряс, а как возле Мэдисон-Сквер-Гардена встряли намертво, так тряси – не тряси…

Таксист взял курс на тоннель под Ист-Ривер, который противоположным своим концом выходил уже в Бруклине.

– Вы, парни, небось оттуда? – полюбопытствовал Джозеф, указывая в сторону Манхэттена.

– Оттуда, – признался Мигель.

– Ну и как – видели этих?.. Правда, что они точь-в-точь как мы или все-таки врут по радио?

– Правда, – нехотя произнес Мигель. – Такие же, как я и ты, только рожи высокомерные.

– Еще бы им не быть высокомерными, – хмыкнул таксист. – Летал бы я по воздуху, как Питер Пэн, тоже бы, наверное, нос задирал. Теперь небось и нас так научат!

– Обязательно научат, – буркнул Мигель. Было заметно, что трепаться попусту у него нет никакого желания, однако не хотелось своим мрачным видом вгонять словоохотливого Джозефа в подозрительность. – И летать, и на головы друг другу гадить – всему научат…

– Зря ты так, приятель, – сказал Джозеф. – Вот лично я думаю, что, когда через пару лет у нас появятся летающие такси и пробок не станет, все мы им еще спасибо скажем. Ты только прикинь: за пару минут через весь Лонг-Айленд – красота!..

По контрасту с вылизанным Манхэттеном, на улицах многолюдного Бруклина радовало глаз что-то родное – потертые фасады, грязные тротуары и растрескавшийся асфальт. Здесь, как и везде, царило оживление. Такси двигалось медленно, и у Мефодия хватало времени рассмотреть окружающую обстановку до мелочей. Полиции и военных было предостаточно, но это являлось закономерным, а вот снующие повсюду черные внедорожники «Доджи» с тонированными стеклами могли бы и не вызвать настороженности, если бы их не курсировало по округе так много. Такси миновало один такой, едва не сцепившись с ним зеркалами. Мефодий разглядел за тонированными стеклами все тех же угрюмых типов, каждый из которых держал на коленях укороченную «М-16». Эти неулыбчивые ребята вызывали куда больше беспокойства, нежели их не отягощенные мощными «пушками» коллеги.

– Представляете, – не унимался таксист, – если то, что пришельцы говорят, верно, то сколько среди нас этих… как они там сказали… Короче, вы понимаете, о ком я. Ходят среди нас, разговаривают, небось и на девок наших заглядываются!.. Вот везу я вас, болтаю тут с вами, а ведь даже понятия не имею, а вдруг именно вы и есть те самые… шпионы инопланетные. Не в обиду, конечно, парни, но кто знает на самом деле, правильно? Ведь может быть и так, что вы сами даже не знаете о том, что шпионы!..

Несмотря на подавленное настроение, Мигель и Мефодий нашли в себе силы ухмыльнуться.

– Вот я и говорю, – продолжал Джозеф, – страшно все это! И поделать ничего нельзя, раз они такие же, как мы. Как теперь с соседями здороваться? Как пиво с друзьями пить? Только и буду думать о том, кто все они в действительности. А они обо мне… Паранойя! Доносить начнем друг на друга куда следует. Ну а поймают кого, тогда что? В тюрьмы? В концлагеря? Или вообще в расход?

– А ты не задумывался над тем, что миротворцы могут лгать? – не выдержал наконец Мефодий. – Может быть, все это ими специально и подстроено?

– Зачем? – удивился Джозеф. – С их-то силами, да не завоевать Землю, если захотят? Могли бы и не церемониться… Нет, сдается мне, миротворцы – ребята правильные.

– Ну а может, это рефлезианцы – наши друзья? Может, это они нас охраняют от миротворцев, а не наоборот?

– Раз охраняют, тогда чего прячутся? Странные друзья, не кажется тебе? Я по радио слышал, что, когда их там, на набережной, опознали, они такую бойню устроили, а потом еще встречу сорвать хотели и бомбой все разнесли… А ты говоришь – друзья. Да если б не миротворцы…

Такси въезжало на легендарный Бруклинский мост – гигантское трехмильное стальное сооружение, пересекающее пролив Те-Нарроуз между Бруклином и островом Статен. Мефодий где-то читал, что построен этот мост был в девятнадцатом веке нанятыми муниципалитетом индейцами-могауками, которые, по слухам, были абсолютно лишены чувства страха, а потому могли работать на огромной высоте без страховки и за символическую плату. Примерно по той же системе росли сейчас и российские города, отстраиваясь за счет турок, югославов, молдаван и прочих, для кого мизерный заработок в России был пределом мечтаний у себя в отечестве. Прав был товарищ Эйнштейн: все в мире относительно – от течения времени до заработной платы, от Вселенского Добра и Зла до простого человеческого везения – главное, с какой позиции на них смотреть. И если можно было считать везением то, что Мефодий и его выжившие собратья скрылись, то только до определенного момента…

Машины по Бруклинскому мосту еле ползли. Шедшие впереди и сзади автомобили то и дело отчаянно сигналили, сам Джозеф периодически лупил кулаком по клаксону, однако на темп движения водительская нервозность никак не влияла. Ближе к середине моста поток машин и вовсе замер, отчего таксист разразился проклятиями и показал сразу оба средних пальца неизвестно кому – то ли ехавшему впереди «Ягуару», то ли не видимому отсюда виновнику образования пробки – водителю.

– Гляньте-ка, и эти тут как тут! – проворчал Джозеф, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. – Куда ж без них!

Исполнители обернулись и взволнованно переглянулись. Вдоль разделительной решетки полос встречного движения двигались несколько крепких парней в синих форменных куртках с большими желтыми буквами «FBI» на спине и груди. Среди них находился один из тех штатских в серых плащах, что попадались сегодня в городе на каждом углу. Члены патрульной группы были вооружены автоматами и, держа оружие перед собой, внимательно всматривались в стекла стоящих в пробке машин.

Дабы ненароком не напугать Джозефа, Исполнители не произнесли ни слова, но взглядом Мигель дал понять новобранцу, чтобы тот сидел как ни в чем не бывало и ни в коем случае не смотрел на фэбээровцев. Мефодий придал лицу беззаботное выражение и уставился на стоящие впереди машины, якобы пытаясь определить причину дорожной пробки.

Не помогло. Почему фэбээровцы обратили внимание на их такси – то ли вид у Мигеля и Мефодия был чересчур взъерошенный и помятый, то ли агенты просто проверяли каждого, кто подпадал под описание налетчиков на здание ООН, – неизвестно. Патрульная группа приблизилась к такси и обступила его, а человек в сером плаще постучал по стеклу.

Мигель приоткрыл окошко и, вежливо улыбаясь, поинтересовался: в чем дело? Штатский представился агентом ФБР Маккензи и попросил документы. Мигель учтиво протянул ему паспорт с визой на вымышленную фамилию и удостоверение участника конгресса программистов. Утративший в пылу борьбы на набережной Ист-Ривер куртку с документами, Мефодий сослался на то, что забыл все свои бумаги в номере отеля. Фэбээровец вернул Мигелю документы и кивнул, но так и не сказал, удовлетворен он объяснением Мефодия или нет.

– Простите, джентльмены, вынужден попросить вас выйти из машины, – произнес Маккензи после непродолжительного совещания с коллегами.

– Это еще зачем? – воспротивился Мигель, неагрессивно, скорее для проформы.

– Попрошу, джентльмены, не задерживайте нас, – настаивал Маккензи.

Никто из Исполнителей противиться не стал – люди с оружием представляли серьезную организацию и недвусмысленно давали понять, что добьются своего при любом раскладе.

– Мы представители компании по программному обеспечению, приехали на конгресс, а сейчас возвращаемся в отель после прогулки, – сразу же начал плести легенду Мигель. – Не верите – позвоните в посольство или в отель «Мариотт»…

– Вы были сегодня на Первой авеню возле здания Объединенных Наций? – спросил Маккензи.

– Да, хотели туда попасть, но не протолкались, – соврал Мигель. – У моего друга астма, и ему нельзя долго находиться в толпе…

– Покажите запястья.

– Как вы сказали? – Мигель сделал вид, что не расслышал, уже начав просчитывать тактику грядущей схватки.

– Мы иностранные граждане и требуем присутствия консула! – попытался поддержать его Мефодий.

– Простите, джентльмены, но я наделен особыми полномочиями и потому имею право обыскать вас насильственно, – ответил на это агент. – Немедленно покажите запястья, или мы осмотрим их сами!

– Да пожалуйста! – сдался Мигель и взялся рукой за манжет куртки, словно собирался его закатать. Одновременно он пристально посмотрел на Мефодия и быстро перевел взгляд на разделительную решетку.

Немой приказ наставника пояснений не требовал. Мефодий отпихнул от себя ближайшего фэбээровца и мощным прыжком перемахнул через высокое, в два человеческих роста, ограждение. Мигель не отказал себе в удовольствии заехать на прощание навязчивому мистеру Маккензи по физиономии и последовал за новобранцем.

– Туда! – догнав Мефодия, распорядился Мигель и указал на запад – в сторону острова Статен.

И они припустили навстречу движущемуся транспорту, уворачиваясь от автомобилей, а то и просто перепрыгивая через них. Надорванная подметка на башмаке Мефодия почти совсем отклеилась. Как и ожидалось, вслед Исполнителям не стреляли – слишком много вокруг было мирного населения.

Стрекот вертолета Исполнители расслышали, но не придали поначалу ему особого значения – мало ли вертолетов барражировало по округе? Однако, как выяснилось, этот вертолет прибыл по их души, вызванный, по всей вероятности, оклемавшимся от тумака Маккензи. Поймав бегущих Исполнителей в луч прожектора, пилот вертолета не стал взывать к ним через громкоговоритель, а просто держал машину параллельно мосту, не приближаясь и не отдаляясь.

– Куда-то спешите, мальчики? – раздался звонкий и до боли знакомый голос откуда-то сверху, настолько неожиданно, что Мефодий едва не споткнулся и не упал на асфальт.

Мигель отреагировал на голос первым – вот что значит пятьсот с лишним лет опыта и заслуженное звание мастер! Даже не оборачиваясь, он обнажил слэйеры, подпрыгнул, развернулся в полете и прочертил ими над головой, словно вращающимся вертолетным винтом.

Резко набрав высоту, Афродита шутя ушла от клинков Мигеля, после чего залилась беспечным смехом. Мигель приземлился и, приняв защитную позицию, приготовился к повторному нападению. Мефодий же, оторопев от неожиданности, просто стоял и смотрел, как Прекраснейшая из Прекрасных описывает над ними круги на не досягаемой для слэйеров высоте.

– Новобранец, слэйеры к бою! – рявкнул Мигель, ибо ученик его напоминал сейчас не образцового Исполнителя, а мраморное изваяние.

Слэйеры Мефодия выползли наружу с такой неохотой, будто приводились в действие не нервными импульсами, а протекающей гидравликой.

– Как дела, Мефодий? – поинтересовалась Афродита так, словно была его школьной подругой и встретила одноклассника на встрече выпускников. – Вот не ожидала тебя увидеть! Если честно, я думала, что тебя уже давно аннигилировали как замаранного космической грязью…

– Эй, сеньора, прыгай вниз и побеседуй со мной! – Мигель, похоже, чувствовал себя обделенным вниманием вселенской прелестницы и, видимо, от обиды перешел на спонтанное стихосложение: – Я вас люблю – к чему лукавить? – но порублю за будь здоров! Спускайтесь вниз, в мои объятья, отведать прелести…

Вирши Мигеля оказались незавершенными – видимо, Афродиту не интересовало, что за прелести ей предлагалось отведать. Юпитерианка брезгливо тряхнула в сторону Мигеля кистью, и тот, получив гравиударную пощечину, отлетел к разделительной решетке.

– Ненавижу пустозвонов! – пояснила Афродита и опустилась пониже. Зависший поодаль вертолет продолжал держать Исполнителей в луче прожектора. – Бросайте свои ножи и сдавайтесь! Обещаю, вам не причинят вреда!

– Да что вы говорите!.. – язвительно прокричал Мигель и бросился было в очередную атаку, но повторная пощечина вернула его к решетке.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – словно оправдываясь, ответил Мефодий.

– Не вынуждай меня! – уже гораздо строже проговорила Афродита. – Дружба дружбой, но у меня, как и у тебя, есть свои приказы!

– Ну что ж, – обреченно произнес Мефодий. – Значит, будем делать то, что должны…

Движение машин по этой половине моста прекратилось, и Мефодий догадался, что мост перекрыт с обоих направлений. Сейчас их либо схватят, либо пристрелят – третьего не дано. Первый вариант еще не гарантировал смерть (точнее, он не гарантировал быструю и легкую смерть), однако Мефодий прекрасно знал, что не выберет его ни при каких условиях.

Мефодий не желал Афродите зла, потому и в атаку на нее кинулся словно по принуждению, зная, что она все равно увернется. Целью же его нападения было просто отвлечь юпитерианку от Мигеля, к тому же тот ни за что не простил бы Мефодию бездействия.

Афродита изящным пируэтом ушла с линии атаки, и не успел еще Мефодий достигнуть в прыжке верхней точки, как получил в спину довольно ощутимый удар, отчего тут же упал на асфальт, разодрав штаны и едва не расквасив нос.

– Зря! – разочарованно прокричала Афродита, восстанавливая равновесие. – Очень неразумно с твоей стороны!

Мигель наконец смог оторвать спину от решетки и выскочил на середину дороги, но увидев, что Афродита недосягаема, вместо атаки грубо поднял новобранца с асфальта за шиворот и развернул его лицом к ограждениям моста – прямо в сторону светящего в глаза прожектором вертолета.

– Прыгаем! – распорядился он. – Задержи дыхание и постарайся не выныривать как можно дольше! Греби к острову!

До ограждений было не более трех энергичных исполнительских прыжков. Мигель и Мефодий повернулись спиной к Афродите и устремились к краю моста…

Памятуя о том, что он уже имеет опыт катапультирования с восьмого этажа, Мефодий был спокоен, как инструктор-парашютист при выполнении своего трехсотого прыжка. И хоть приводнение не сулило ничего приятного, оно все же давало шанс если и не оторваться от преследования, то, по крайней мере, получить некоторую фору. С обоих концов опустевшего моста уже мчались к Исполнителям одинаковые черные «Доджи», не имевшие ни сирен, ни проблесковых маяков. Следовало поторопиться.

Однако когда до ограждения оставался всего один спасительный прыжок, Мигель внезапно споткнулся и покатился по асфальту. Только спустя мгновение Мефодий расслышал сквозь свист вертолетного винта хлесткий винтовочный выстрел. Забыв про прыжок, Мефодий остановился и бросился к Мигелю, чувствуя, как у самого внутри все стынет и обрывается от дурных предчувствий.

Мигель оказался жив. Мало того, когда Мефодий подскочил к нему, он уже самостоятельно поднимался с асфальта, волоча за собой простреленную в бедре ногу.

– Уходи!!! – гаркнул Мигель и грубо оттолкнул новобранца. – Прыгай – не жди!

Вторая пуля снайпера со звоном ударила в проклепанную стальную балку чуть выше Мефодиева плеча, что и послужило Мефодию сигналом к действию. Бросив на Мигеля последний взгляд и убедившись, что наставник неловкими, но все-таки уверенными полупрыжками движется к краю моста, Мефодий резко выдохнул, быстро добрался до ограждения и, проскочив буквально в метре от вертолетного винта, полетел в пустоту…

Черная, колышущаяся и отражающая огни города гладь пролива Те-Нарроуз показалась поначалу очень далекой и пугающей. Мефодий задержал дыхание и мимоходом посетовал на то, что зря Хозяин не одарил Исполнителя способностью к левитации, лишив его тем самым перед лицом врага столь неоспоримого преимущества.

Инерция прыжка закончилась, и, задержавшись в верхней мертвой точке на долю секунды, Мефодий рухнул вниз, отчего кровь бросилась ему в голову, а уши заложило. В лицо ударил сырой поток воздуха, а пульсирующая волнами гладь залива стремглав понеслась навстречу…

– Не уйдеш-ш-шь! – шипела от напряжения Афродита, пальцы которой намертво впились в ворот Мефодиева свитера. Юпитерианка волочила новобранца по воздуху в направлении берега. Мефодий был пойман Афродитой на полпути к воде, однако затащить его обратно на мост она не смогла: способность перемещать по воздуху тяжелые предметы требовала огромных энергозатрат для материальной формы небожителей.

Мефодий задергался и засучил ногами, стараясь разорвать свитер, однако тот, как назло, проявлял чудеса стойкости.

Мефодий слышал, как на мосту ударило еще несколько выстрелов, а затем громкий всплеск упавшего тела дал понять, что Мигель – мертвый или живой – добрался-таки до воды. Вслед за всплеском забарабанили автоматные очереди, и по воде зашлепали пули – если противника не удалось захватить живьем, его следовало безжалостно уничтожить…

– Еще раз дернешься – и я оторву тебе голову! – гневно бросила Афродита. Дружелюбия в ее голосе не было.

– Отпусти немедленно! – Мефодий тоже хотел выглядеть разъяренным, но у буксируемого за шиворот это получилось как-то неубедительно.

– Или что? – издевательски рассмеялась Афродита. – Мальчик, да стоило мне тогда, на острове, на тебя только краем глаза глянуть, как ты едва сознание не потерял! Ты еще молодая и глупая особь, и не тебе тягаться со мной! И не такие, как ты, ползали предо мной на коленях. О, как же вы предсказуемы – слов нет! Как же легко вертеть вами! Пожалуй, я не отдам тебя Нептуну, а оставлю при себе – будешь моим ручным землянином. В конце концов, ты молод и в самой кондиции, мне такие по нраву. Будешь покладистым – останешься жить. Если же нет…

– Прости, любимая, но вынужден отклонить твои руку и сердце, – проговорил Мефодий, чувствуя, что свирепеет – перед его глазами вдруг отчетливо предстали обезглавленный Джейкоб, расстрелянные в упор Роберто и Александр, хладнокровно добиваемый раненый Мигель, прочие погибшие Исполнители и смотрители, с кем он не был знаком, но смерть которых произошла сегодня на его глазах. – Я чертовски трудно приручаюсь! И не убивайся сильно, я уверен, что в будущем ты наверняка встретишь того, кто полюбит тебя и такую…

– Какую такую? – настороженно спросила Афродита. В тоне Мефодия звучали непривычные ей интонации – та, что умела шутя завоевывать и беспрекословно подчинять, крайне редко нарывалась на дерзость.

– Попорченную! – пояснил Мефодий и выпустил правый слэйер…

Руки Афродиты все еще сжимали ворот его свитера, когда новобранец камнем падал в воды пролива Те-Нарроуз. Сама же Прекраснейшая из Прекраснейших, богиня любви и красоты, вопила где-то в вышине, с каждой секундой отдаляясь от падающего Мефодия все дальше и дальше. Крик Афродиты был вполне объясним: слэйер новобранца с аккуратностью хирурга ампутировал ей обе верхних конечности чуть повыше локтей.

Будь у Мефодия выбор, он ни за что бы, разумеется, так не поступил. Но юпитерианский плен не предвещал ничего, кроме лоботомии и службы в качестве подопытного образца, а самоубийство, по мнению Мефодия, сделало бы много чести этому безжалостному созданию, в чарах которого его угораздило запутаться. Так что слэйер Мефодия вдобавок ко всему разрубил и эти путы – незримые, но крепость имевшие стальную.

Уже перед самым приводнением Мефодия вцепившиеся в него отрубленные руки Афродиты полыхнули голубым пламенем, которое обожгло шею новобранца и наверняка перекинулось бы и на волосы, если бы не удар о воду.

Лютый холод пробрал Мефодия до костей, но сразу же заработавшие системы жизнеобеспечения организма сообщили, что Просвещенный Исполнитель выжил и вполне исправно функционирует.