Глава 6. …И ОБРАТНО.

1. Эх, река…

Над лесом расцветал новый день. Вьюга наконец стихла, заметя бэтрик по самую крышу, а ветер снова убрался в вышину, вместе со «вздохами» таинственного исполина. И его подавляющее присутствие Вадим перестал ощущать, будто оно растопилось первыми лучами солнца, уже показавшегося над лесом. Разметавшийся в широком кресле Гризли сладко дрыхнул, видимо, проникшись к новому партнёру доверием, и к своим обязанностям гида возвращаться не спешил. Зато неутомимый бортокомп всё так же приветливо мигал индикаторами да светился экранами, но уж его Вадим выпотрошил досконально.

Бесшумно поднявшись, он подобрался к верхнему люку, осторожно его распахнул. Ёжась от снежной струйки, угодившей за ворот, высунулся наружу, с наслаждением вдыхая воздух, опьяняющий после берложной духоты. Даже внутри гнезда метель набросала небольшой сугроб, и Вадиму пришлось ладонями выпихивать снег через щели. Только затем он смог оглядеться, щурясь от слепящей белизны.

Как и ожидалось, с вершины холма открывался обычный лесной пейзаж – если отвлечься от странного поведения гравитации. Нарастающий поверхностный крен, доставивший им столько хлопот, к утру заметно уменьшился – вместе со здешней высотой и сопутствующими дыхательными сложностями. И погода резко повернула на потепление, что, впрочем, стало уже привычным. Искрящиеся сугробы скоро потускнеют и осядут, набухнув от влаги, а под ними и поверху потекут бесчисленные ручьи, упрочняя вокруг города кольцо смрадных болот, лучше любых указов разделявших горожан и селян. А самих селян изолировало друг от друга расплодившееся зверьё. Только кому это надо? И куда заведёт?

– Гризли, подъём! – рявкнул Вадим. – Пришла весна, пора выбираться из берлоги!

В кабине грозно заворчали и грузно заворочались, будто в самом деле пробуждался медведь. Затем прозвучало:

– Ух, это я даванул! Чего ж не разбудил?

– А на кой ты мне невыспатым?

– А ты мне? – резонно возразил Гризли, позёвывая. – Ну, чего там? Всё тихо?

– Как в санатории. Уже загорать можно.

– Даже сгореть, – пробурчал напарник, возвращаясь к обычной своей насторожённости, – причём заживо. Пару ходок назад по моему подручному садануло такой молнией!..

– С ясного-то неба?

– А то! Ни облачка не было.

– И что?

– А ничего, – хмыкнул Гризли. – Один пепел остался. Смёл в пакет да отвёз родичам – всё ж утешение. И на крематорий тратиться не надо.

– А не врёшь? Имей в виду, толстый, я доверчив как младенец – меня грех обманывать!

– Побожиться, что ль? Так я нехристь.

– Чего ж ты раньше это не рассказал? – поинтересовался Вадим. – До отправки?

– Ага, ищи тогда тебя! Клиента надо ставить перед фактом, как учит нас великий Брон.

– Так ты – медведь учёный, да? Небось и читать умеешь?

– Небось, небось… Ладно, умник, двигай-ка вниз. Заправимся напоследок, и вперёд, к сияющим вершинам!

– К зияющим, – поправил Вадим, спускаясь к столику, на котором, точно на скатерти-самобранке, уже благоухали разнообразные яства, расставленные со вкусом и даже любовью. – Здоров же ты жрать, толстый! – вздохнул он. – Даже сервировать насобачился, что твой метрдотель. С тобой и меня скоро разнесёт шире дверей.

– Не смеши, – флегматично откликнулся Гризли. – Это тебя разнесёт? Да ты клюёшь, как воробей! Тоже, мужик…

– Конечно, куда нам до ведмедей, – согласился Вадим. – Ну, ты наелся?

Здоровяк с возмущением фыркнул, однако жевать принялся пошустрей. Что до Вадима, то ему по утрам вообще не хотелось ничего, кроме фруктов. Их он и «поклевал», по выражению Гризли, – естественно, управясь намного быстрей. И тут же принялся убирать со стола, не обращая внимания на протестующие рыки напарника. В конце концов тому пришлось переставить пару тарелок на колени и заканчивать трапезу, отгораживаясь от Вадима локтями, будто на его долю и вправду покушались.

– Чего тебе неймётся? – проворчал Гризли, наконец покончив с едой. – Времени – вагон!

– А ежели сей вагон сковырнётся с рельсов? – возразил Вадим. – Давай, медведище, шевелись! «Раньше сядем, раньше выйдем». К тому ж мне ещё надо ощупать Бугор.

Утробно огрызаясь, больше по инерции, верзила взгромоздился на свой насест, втиснулся в бронегнездо, будто в суфлёрскую будку, и захлопотал там по-хозяйски, выметая остатки снега, наводя привычный марафет, проверяя пулемёт и турель. А Вадим снова взялся за управление, благо на главном экране теперь сияла красочная картина раннего утра, вдобавок похожего на раннюю весну, – а значит, отпала нужда в прочих средствах ориентации.

Стряхивая с себя снежные пласты, бэтрик выбрался из сугроба и весело покатился вверх, широченными шинами хрустя по свежему настилу. Солнце уже пригревало вовсю, понемногу раскаляя броню, но воздух сохранял морозную свежесть и сухость, свойственные высокогорью. Так что тепло не усугублялось духотой, и после ночных заморочек такая идиллия даже настораживала. Однако подозрительного вокруг не происходило, а склон и вправду сделался пологим, уже не доставляя бэтру серьёзных проблем.

Довольно быстро они миновали последнюю рощу и выкатились на просторную поляну, скорее даже луг, пологий и плоский, протянувшийся почти до горизонта. А с той стороны уже выезжал из леса похожий вездеход и так же резво стремился навстречу. Похоже, граница пролегала по самому центру лесной плеши, где ту пересекала широкая полоса голой, расчищенной от снега земли (интересно, кем – пограничников что-то не видать), и где должна была состояться долгожданная «стрелка» контрабандистов соседних губерний.

– Ваши бэтры не из одного инкубатора? – поинтересовался Вадим. – Или тамошние партнёры и подбросили вам это чудо техники?

В ответ Гризли только неопределённо хмыкнул, зародив в Вадиме сомнения. Однако с выводами он решил погодить, пристальней вглядываясь в приближающийся бэтрик.

– Не гони шибко, – вполголоса предупредил напарник. – Медленней, медленней… ещё…

И тут горизонт перед ними стал взмывать в небо, будто приграничный луг вдруг принялись сгибать посередине. Вадим ощутил внезапное и угрожающее нарастание крутизны, а встречный бэтрик уже опасно нависал над ними, готовый сорваться в любой миг. Ударив по тормозам, Вадим перевёл дыхание и оглянулся, снова обнаружив себя на бесконечно длинном склоне, плавно спускающемся в пустоту. Затем слегка сдал машиной назад и выключил моторы.

– Приехали, – подтвердил Гризли. – Двигай, приятель, на выход, только огнестрелы не забудь – мало ли?

Вслед за напарником Вадим выбрался из вездехода, уже не удивляясь, что наверху, по ту сторону границы, из такого же бэтрика появляются двое верзил в неотличимых скафандрах, так же забрасывают за спины убойники и принимаются раскупоривать кузов, в точности повторяя все их движения. «Вот и состыкнулся с забугорьем, – подумал он, – после стольких-то лет! Мало, что они зеркально нас копируют, так ещё ходят вниз головами – верно, для пущего издевательства. Ну хорошо, а как с ними меняться-то?».

На пару с Гризли, в четыре руки, Вадим выволок из кузова странного вида конструкцию и прочно укрепил на расчищенной от снега площадке, даже ввинтил опоры в припасённые невесть с каких времён бетонные гнёзда, массивные и глубокие. Затем они перетащили от бэтрика весь запас тюков, не без удовольствия ворочая тяжести и аккуратно складируя тюки рядом с загадочной установкой. А последний уложили прямо в неё, на небольшую платформу, похоже, разгоняемую вдоль коротких рельс.

– Что ли, катапульта? – предположил Вадим. – Сами-то в неё не забирались?

– Ага, попробуй, – ухмыльнулся Гризли. – Знаешь, какая тут моща? Говорят, при разгоне человек расплывается в кровяное желе.

– В биомассу?

– Ну, – согласился здоровяк, – так говорят. Лично не проверял – может, и врут.

– А как же трофеи? – Вадим кивнул на тушу хищника. – Только броня и долетает?

– Насколько знаю, не только. Наверно, они сшиты покрепче нас.

– Понятно. – Вадим взглянул на часы. – У нас ещё минут сорок, верно? Я прогуляюсь.

Неторопливо он двинулся вверх по склону, с каждым шагом всё сильней клонясь к поверхности, пока не пришлось карабкаться по обрыву, цепляясь за пучки пожухлой травы. Сорваться Вадим не боялся – в крайнем случае, прокатится по рыхлому снежку, да и земля здесь почти без камней. Но вот что ждало его впереди… или наверху? Или кто?

Кажется, он только-только почуял странные и чуждые ароматы, веявшие невесть откуда, и даже ощутил снова присутствие ночного исполина, когда перевалившая через вертикаль поверхность стала клониться на Вадима, всё круче и круче, а травяные пучки – с хлюпаньем выдираться из дёрна, не выдерживая его тяжести. Наверно, он выбрал не самый удачный маршрут для подъёма, а переигрывать уже не было времени. Пришлось отступить, как ни обидно.

Однако к кое-каким выводам Вадим успел прийти, подправив ночные рассуждения. Оказалось, после поворота пространства на четверть начинается только уменьшение веса (естественно – ведь центр притяжения остаётся под землёй!), а настоящие чудеса, судя по всему, разражаются после полуоборота, уже при невесомости. Видимо, там и образуется исполинское зеркало – но вот что случается, когда наконец встречаешься с собой? Бр-р-р.. Н-да, может, и ничего. Или же меня вознесёт в самую стратосферу, поближе к вожделенным телеспутникам. А что станет со мной ночью, когда те исчезают? Завершу оборот до полного? И где в итоге окажусь? Ой-ёй…

А если пространство делает полуоборот, скажем, на оболочке сознания или, ещё лучше, на поверхности экрана? – внезапно представил он. Очень занятно… Над этим, господа, стоит поразмыслить, да.

– Вы позаботились о прикрытии? – спросил Вадим, когда вернулся к напарнику, лениво за ним наблюдавшему. – Не понимаешь? Рано или поздно у вашей катапульты перестанет хватать мощей, и тогда вас накроет собственными тюками, возвращающимися по той же траектории… Может, хотя бы бэтрик подгоним?

– Валяй, – не стал возражать Гризли. – Предусмотрительный ты наш. Пяток минут ещё есть.

Поставив вездеход вплотную к установке, Вадим занял позицию возле тюков, готовясь работать у Гризли на подхвате.

– Пошёл! – почти сразу сказал тот, и катапульта болезненно содрогнулась, выпуская первый снаряд.

Всем телом Вадим ощутил сдвоенную отдачу, больно ударившую по ступням, а тюк будто растворился в воздухе, вместе с платформой. Но если она за миг переместилась только в дальний конец направляющих рельсов и теперь плавно съезжала обратно, то от тюка по эту сторону границы остался лишь короткий, оборвавшийся на пике вой, будто вскрик. «Из такой пушки можно и на Луну, – оторопело прикинул Вадим. – Только что же туда долетит?».

– Живо! – скомандовал Гризли. Слаженным махом они забросили на платформу второй тюк, затем крутарь повернулся и вперился вдаль, приставив к бровям мясистую ладонь. Подождал, пока на другом конце поляны взметнётся снежный взрыв, предварённый ответным взвизгом, и снова запустил катапульту.

В том же ритме, не теряя ни секунды, они переправили в неизвестность остальные тюки, каждый раз дожидаясь ответной посылки, а последней не без труда взгромоздили на платформу бронированную и уже закоченевшую тушу. Против Вадимовых опасений, она не вернулась к ним чудовищным снарядом, сокрушая дьявольское орудие контрабандистов или же их спасительный бэтрик, – а значит, мощности катапульты пока хватало даже на такую тяжесть.

Потом Вадим забрался в кабину, а Гризли примостился поверх брони, и через заснеженный луг они направились собирать забугорные товары, довольно небрежно (а чего им теперь сделается?) забрасывая в кузов почти такие же тюки, какие сами только что переправили на ту сторону. Погрузив всё, тотчас развернули бэтрик к городу и покатились под уклон, почти не задействуя моторы.

Над лесом по-прежнему полыхало солнце, будто пытаясь одолеть недавнюю зиму, однако зеленела вокруг исключительно хвоя, а уцелевшие листья, похоже, доживали последние дни – такими они стали жёлтыми и высохшими. Ещё бы: каждую ночь выдерживать подобные встряски! Вадиму и одного раза показалось много. Зато сейчас с бэтром управился бы даже ребёнок – только и забот, что не угодить в подснежную яму. Расслабленно откинувшись в кресле, Вадим «на автомате» следил за дорогой, выбирая лучший маршрут больше из привычки, чем по необходимости, а думал о своём.

Ну вот, прокатился он на границу – и чего узнал? Что туда фиг попадёшь без спецснаряжения, а если попадёшь, всё одно толку чуть? Серьёзное достижение! Можно сказать, большая победа губернской научной мысли. И что мне с этой победой делать? Как говорит Гризли, засунь её… Н-да. Грубо, зато по существу. Мало было заморочек с климатом, добавились ещё гравитационные фокусы. Причём и то и другое имеет суточный цикл. Только в разгаре дня, когда всё на минимуме, контрабандисты способны прошибить «железный занавес» – хотя какой он железный? А это кошмарное зверьё вообще ни в какие ворота!.. То есть почему ни в какие? – спохватился Вадим. Как раз на ворота это больше и смахивает. Словно бы нашу злосчастную губернию аккуратно обрезали вдоль границы, а краешки, для надёжности, присандалили чёрт-те куда – вот из этого «тридесятого» теперь и прёт всякая нечисть. Хорошенькая цена за изоляцию! Впрочем, не там ли черпаются последние новшества? Что мы сдуру надыбали? Если в «тридесятом» всё другое, то и придумывать ничего не надо: просто передирай с тамошней природы, как это насобачились делать с чужими изобретениями. Тогда и прорыв в лазерной технологии не сложен, а эти новые странные материалы…

– Эй, – позвал сверху Гризли, – чего замолчал?

– Не натрепался ещё? – откликнулся Вадим. – Или испугался, что я заснул?

– А чёрт разберёт вас с бортокомпом! Может, сговорились за моей спиной и теперь дежурите посменно?

– Нет, я понял! Ты вообразил, будто я втихаря подметаю твои припасы. Вот это уже серьёзно, да?

– Ха, – презрительно сказал Гризли, – там же на месяц хватит!

– Господи, зачем столько?

– Мало ли…

– Э-э, Михей, погоди. Мы с Броном договаривались: пара дней – не больше!

– А он что – бог? Ежели ничего не стрясётся…

– Ну да, это я уже слышал, – подтвердил Вадим. – А что может случиться – по такой-то погоде? – Он снова и с удовольствием оглядел на широком экране залитые солнцем окрестности: курорт, и только. – Даже хищники, скорее всего, попрятались.

– Откуда знаешь? – с подозрением спросил Гризли.

– Предполагаю. Откуда б они ни нагрянули, проникать могут только ночами – стало быть, тогда же и охотятся.

– Умник! Чтоб ты знал, звери – ещё цветочки.

– Хороши цветочки! Хотел бы я взглянуть на тот кустик, когда он станет плодоносить.

– Да бог с ним, со зверьём-то!

– Бог с нами, толстый, – серьёзно возразил Вадим. – По крайней мере, я на это надеюсь.

– К чёрту его! – рявкнул Гризли.

– Бога, что ли? Эка завернул! В такое стоит вдуматься.

– Что-то раздухарился ты не ко времени, – проворчал верзила. – А ведь ещё не выбрались. По-твоему, почему мы возвращаемся другой дорогой – от нечего делать, что ли?

– Чтобы жизнь мёдом не казалась.

– Это бизнес, приятель, – тут не до развлечений. А дело всё в том, что к Бугру мы взбирались с местным товаром, к тому же ночью и по крутизне, так что перехватывать нас было без толку, да и накладно. Зато теперь мы – лакомый кусочек!

– Особенно – ты, – вставил Вадим. – И кого ж следует стеречься – блюстов, других крутарей?

– Всех. Даже селян, ежели дошли до ручки. Ночью они трясутся по своим норам, будто суслики, зато с рассветом выползают. Им такой бэтрик, да ещё с шестистволкой, – во как пригодился бы!.. И товары б не помешали: вдруг там убойники?

– Ну да, до вас-то далеко, и попробуй ещё, дознайся. А зверь – вот он, под боком. – Вадим вздохнул. – Только, по-моему, ни один приличный ствол такой пересылки не переживёт.

– То-то и оно. Все наши огнестрелы – из прежних посылок, а из-за Бугра получаем сейчас только припасы. Но поди докажи это селянам!

– Лишь бы они не подбили бэтрик снежками, – сказал Вадим. – Представляешь, какой стыд?.. О, – добавил он затем, – кажись, становится веселей!

В самом деле, местность пошла вниз заметно круче – видно, к искусственному наклону добавился естественный, с прежних времён. А привычное уже хвойное редколесье, в котором было где разгуляться ветрам и транспорту, стало смыкаться в непролазные чащи, перемежаемые травяными лугами и разрезанные узкими просеками.

– А ведь знакомые места, – заметил Вадим. – Тут неподалёку речушка, верно? Когда-то, в доисторические времена, мы закатывали на ней такие рыбалки!

Сверившись с бортокомпом, он удовлетворённо кивнул: память не обманывала – река рядом.

– И какая ж она была тихая да уютная, – грустно продолжил Вадим. – Заросли камыша вдоль берегов, крохотные зеркальные заводи, островки, протоки, кувшинки. Дело даже не в рыбе – я и тогда мало ловил. Но эти ароматы, эти краски, этот покой!.. И представь, какой река сделалась теперь, когда чёрными ночами несётся вниз, будто с горы, снося на пути камыш и островки. А что стало с рыбой?

– Зато сейчас тут не поскучаешь, – со смешком возразил Гризли. – А к прежней живности добавилось такое! Во были времена, да? Охотники, рыболовы-спортсмены… А теперь не поймёшь, кто кого ловит.

– Спасибо за поддержку, – кротко поблагодарил Вадим. – Как я понимаю, по этой реке и поплывём?

– Точно.

Втиснувшись в очередной лесной коридор, бэтрик шустро покатился под уклон, задевая бортами ветки, иной раз и ломая. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы освещать просеку до самого грунта, и даже густые тени по сторонам, под сплетёнными в единую крону ветвями, больше не грозили неведомыми опасностями. Преодолев ещё пару-тройку рухнувших стволов, благо мощности хватало с запасом, вездеход наконец вывалился из зарослей на пологий берег, насквозь пропитанный влагой. И здесь Вадим притормозил.

Река и вправду больше не выглядела уютной, разбухнув и помутнев от талой воды. И уже едва умещалась в старом русле, хотя за прошедшие годы наверняка углубила его вдвое, стремнинами размывая мягкое дно. Ни камыша, ни рогоза почти не осталось, лишь кое-где над поверхностью проступали концы острых листьев, – островков тоже не было видно. Даже и сейчас, в разгаре дня, поток скользил по склону с угрожающей, враждебной мощью, будто набрался свирепости от чужаков, затаившихся в его глубинах, и теперь алкал жертв, как они.

– Н-да, вдохновляет, – пробормотал Вадим. – А какой был уголок – чудный, чудный!.. Это вон туда и надо лезть, да?

– Ага, – подтвердил Гризли не без злорадства. – Ты ж хотел порыбалить?

– А не утопнем?

Впрочем, от бортокомпа Вадим успел вызнать, что по совместительству бэтрик служил амфибией, так что плавучести у него было в избытке, несмотря на броню.

– Вперёд! – скомандовал верзила, и нехотя Вадим повиновался, как положено вышколенному водиле. Вездеход плюхнулся с бережка, слегка черпанув воды широким носом, тут же выправился и бодро зашлёпал колёсами-лопастями, набирая скорость. Без затруднений выбрался на середину потока, повернул по течению, и сразу же Вадим включил эхолот, нацелив в глубину. Всё-таки эти чёрные воды, вкупе с намёками Гризли, очень бередили воображение, и без того воспалённое.

– Не хочешь перебраться вниз? – позвал Вадим. – А, рыбачок? Или у тебя вместо удочки шестиствол?

– Вот если мы могли бы погрузиться целиком! – возмечтал Гризли. – А так только и жди пакостей – с берегов или сверху. Конечно, срезаем-то мы прилично, а на суше свои закидоны…

– Или снизу, – озабоченно добавил Вадим, глядя на экраны. – Кажется, одна такая пакость к нам сейчас всплывает.

– Уже? – не слишком удивился Гризли. – И здоровая?

– И голодная, по-моему, – подтвердил Вадим, прощупывая пришельца собственными сенсорами и ёжась от цепенящей чужой злобы, чрезмерной даже по меркам Земли. – Сейчас она припомнит нам наши рыбалки! Давненько за мной не охотились – с прошлой ночи. Не хочешь всё же спуститься – а, Михей?

– Небось, небось, – забормотал крутарь своё заклинание. – Где она?

– За кормой, чуть вправо.

– Развернись.

Вадим до упора крутанул рулём, за секунду поменяв местами нос и корму, и тут же дал «полный назад». Почти не замедлясь, бэтрик продолжил спуск по течению.

– А теперь? – спросил Гризли.

– Теперь, естественно, перед носом и чуть влево. Только ещё ближе – оно нагоняет и быстро!

– Небось, небось…

– Уже под самой поверхностью – не видишь?

– Ни фига… Мать твою! – вдруг выдохнул Гризли. И на своём экране Вадим увидел, как над водой выступил громадный бугор, поросший смоляными тонкими щупальцами – неисчислимым множеством их! – возбуждённо извивающимися, словно змееволосы Горгоны. Затем щупальца раздвинулись, и по центру открылось багровое пятно, стремительно раскалявшееся, будто дуло лазерной пушки.

– Огонь! – подхлёстнутый предчувствием, выкрикнул Вадим. – Бей по красному, Гризли!

Пулемёт и лазер ударили разом – впрочем, пулемёт чуть раньше, на долю секунды. Вадим ощутил, как всё тело, от пальцев и до нутра, скрутило разрядом, продравшимся сквозь изоляции и доспехи, в глазах потемнело. Затем атака схлынула – так же внезапно, как началась, – и он услышал, как сверху рушится обмякший Гризли. В последний миг тот вдруг затвердел и повис на кончиках железных пальцев. Потом подтянулся, громоздясь на толстые ноги, ещё подгибавшиеся от потрясения.

– Не слабо! – пробурчал он, по-медвежьи качая тяжёлой головой, будто пытаясь избавиться от тумана. – Давненько не бывал я… в нокдауне. Но и я саданул – видел? Прямо по пятну, как ты заказывал, – вдрызг!

На экране уже никого не наблюдалось, однако Вадим чувствовал, что исполинская тварь жива, только опять уходит на глубину – залечивать рану или поджидать следующую добычу, посговорчивей.

– Счастлив наш бог, что ты не промазал, – откликнулся он, ещё дрожа. – Иначе волосатик достал бы нас из-под брони уже хорошо прожаренными – как твой подручный из позапрошлой ходки.

Потряся занемелыми ладонями, он снова взялся за эхолот, чтоб подтвердить известное: хищник убрался. Кто на очереди теперь?

– Ты был прав, толстый, – со вздохом признал Вадим, разворачивая машину носом вперёд. – Твоё место у пулемёта. Ну, чего ты ждёшь здесь – ордена?

– Хватит и обеда, – ухмыльнулся в ответ Гризли. – По-моему, его-то мы заслужили. От таких передряг у меня всегда разыгрывается аппетит.

– Так забирай, сколько унесёшь, и уматывай в гнездо!

Без возражений здоровяк порылся в припасах, складывая на поднос чего приглянулось, и убрался наверх – пировать на свежем воздухе, без отрыва от пулемёта.

«А ведь и я был прав, – подумал Вадим. – Вот вам природный лазер, прямо сейчас готовый для исследования! Только и осталось, что загарпунить его либо заарканить. А сколько ещё в этих глубинах, водных или лесных, таких перспективных феноменов? И, кстати, во сколько жизней обойдётся каждый из них?».

Чтобы не скучать и не завидовать смачно хрумкающему напарнику, он укрепил рядом блюдо с набором экзотических фруктов и стал пробовать наудачу, пытаясь соотнести их вкус и вид со слышанными когда-то названиями. Игра оказалась занятной и необременительной, хотя слегка разочаровывающей: от запретных плодов всегда ожидаешь многого.

По сторонам всё так же тянулись лесистые берега, часто затопленные вместе с деревьями, – лишь время от времени сплошные заросли разрывались пустошами. Минуты уходили за минутами, складываясь в часы, но вокруг ничего экстремального не происходило. Лишь иногда в глубинах одичалой реки эхолот нащупывал непонятные и внушительные объекты, медленно проплывающие мимо либо обосновавшиеся на дне. А Вадим ясно ощущал дремлющую в них свирепость, в любой миг готовую разразиться взрывом пугающей ярости, но, к счастью, так ни разу и не пробудившуюся. Впору и впрямь было заняться рыбалкой – конечно, если бы в кабине сыскались удочки, а в реке рыба. Хотя занятие это больше подобает медведям: Гризли, например, – а сам Вадим его забросил давно, ещё до радикального озверения здешних мест.

– Ну-ка выключи моторы, – внезапно сказал крутарь, и Вадим послушно заглушил двигатель, настораживаясь. – Ничего не слышишь?

– Многое, – ответил он. – Вода плещет, деревья шелестят, птички ещё поют, хотя с надрывом… Природа!

– И всё?

– Ага, вот! В лесу треснула ветка… и ещё… Кто-то пробирается сквозь чащобу – кто-то здоровый. И направляется в сторону реки, как раз нам наперерез!

Запустив снова моторы, Вадим слегка изменил курс, прижимая бэтрик к другому берегу, подальше от возможной угрозы.

– И мне так кажется, – согласился Гризли, разворачивая пулемёт. – А друзья здесь не ходят.

– Кто не с нами, тот против? – спросил Вадим. – Не торопись пулять, толстый. Пусть сперва покажется.

– А мне жалко, что ли? Пусть!

И они дождались. На краю зарослей зашевелились высокие кусты, качнулись стволы, и на берег выбрался странного вида вездеход, грузно чавкая по промокшей траве шестью массивными лапами, будто чудовищный стальной жук. Перебирал ими «жук» весьма ловко, не хуже настоящего и много быстрей. А особенно это стало заметно, когда стопоход повернулся и побежал вдоль реки, с лёгкостью прыгая через ямы или поваленные деревья.

– Вот теперь я понял, – пробормотал Вадим.

– Чего?

– Почему прочий транспорт прозвали колёсниками. Чтобы с этим не спутать.

– Мама моя! – ахнул Гризли, словно для разнообразия. – А ты взгляни на его башню!

Лучше б этого не видеть: с изящно выгнутого нароста, венчающего обтекаемое тело «жука», на них уже нацеливалось короткое орудие, очень похожее на лазерную пушку, насколько Вадим в этом смыслил. Не дожидаясь выстрела, он поспешно направил бэтрик к другому берегу, уже совсем близкому, и с разгона выскочил на сушу. «А вот теперь поиграем», – злорадно подумал он, резко тормозя. И подгадал: над самой рекой на миг зависла жаркая молния, исторгнув из неё клубы пара, а перед самым носом бэтрика лес будто взорвался, полыхнув огнём во все стороны.

– А-а, гадёныш! – азартно рявкнул Гризли и запустил в ответ длинную очередь, усеяв чужой вездеход искрами. Всё-таки стрелком он был классным, с твёрдой рукой и немалым опытом, и метил сейчас по бойницам, пусть бронированным, но всё равно уязвимых для разрывных пуль и такой плотной пальбы. Если не пробить, то попортить стёкла стоило попытаться.

– «Не догоню, так хоть согреюсь», – сквозь зубы пробормотал Вадим и в предчувствии следующей молнии рванул бэтрик вперёд. И снова не ошибся, аккуратно пропустив её за кормой. Тут же злобно взревел пулемёт, отправляя через реку новую свинцовую струю. А Вадим уже вполне настроился на засевшего в «жуке» убийцу, кем бы тот ни был, и с возбуждённого его сознания считывал момент атаки так же ясно, будто собирался стрелять сам. С удивительным хладнокровием, раз за разом, он уворачивался от очередной молнии, сразу же останавливаясь, чтобы не сбивать прицел напарнику.

Бог знает, сколько продолжалась бы эта необычная захватывающая игра, если бы «жук» вдруг не споткнулся, пробежав ещё несколько шагов по инерции, и не застыл, как подстреленный. Однако подстрелили, похоже, не «жука», а его водителя – настырный Гризли всё же прогрызся сквозь одну из бойниц. Переключиться (для подтверждения) на другое сознание Вадим не решился, продолжая следить за чужим стрелком, да и убоялся: кому ж охота ощутить смерть? Но метание молний сразу прекратилось, а сам громовержец, видимо, перебрался за управление, потому что секунды спустя бронированный «жук» зашевелился и живенько отступил в заросли, как будто там и обитал последние годы. А Вадим тотчас остановил бэтрик.

– Эх, догнать бы его! – с вожделением простонал Гризли. – Какая машина, а? А пушка-то, пушка!..

– Только стрелять не умеют, – сварливо откликнулся Вадим. – Мечут эти молнии, мечут, будто икру, – и хоть бы одна угодила.

– Ладно, фокусник, не напрашивайся. Что за пляски ты тут устроил? Я после первой же плюхи решил: всё, отгуляли своё! Тот не подпалил, так эти зажарят. Представляешь, если бы попали – хоть раз? Только и хотел, что продаться дороже. Вот когда пригодилась бы ракетная установка – а ты ещё насмехался! Как пальнули б…

– Опять тебя понесло, толстый, – заметил Вадим, оглядываясь: сзади лес полыхал в десятках мест, на протяжении километров, – всё-таки пришлось побегать. Сколько же продолжалась эта разрушительная игра? И чем завершилась? Смертью? А ведь это был вовсе не лазер, вдруг сообразил он. Скорее плазменная пушка. И походили эти… плюхи… на шаровые молнии, разогнанные и нацеленные. Плазмомёт – не слабо, а? Или бластер?

– Кто это был, не знаешь? – спросил Вадим. – Случаем, не блюстители?

– Да хоть репрессоры! Своё они получили, больше не попросят.

– А если попросят? Ты не весь ли боезапас расстрелял – а, Михей? Дорвался наконец!

– Да уж, погуляли, – неопределённо пробурчал тот.

– «Подсчитали – прослезились»?

– Вроде того. А куда было деваться? Если б я его не подбил…

– Может, он и сам бы иссяк?

– А если нет? Или ты всё же лопухнулся бы? Нет, деваться было некуда – не продолбай мы его насквозь…

– Много осталось патронов?

– На пару очередей хватит. Или на три, – Гризли с сожалением сплюнул. – Подбрось мне гранамёт на всякий случай, и поплыли отседа, пока ходульник не вернулся с подмогой.

– Всё-таки поплывём?

– А куда денешься? На суше свои радости, а так хоть быстрей.

Вадим передал гранамёт наверх и снова направил бэтрик в поток, сразу выгребая на быстрину. И опять потянулась минута за минутой, томительные и однообразные, как проплывавшие по сторонам берега. Впрочем, теченье реки замедлялось, а дно постепенно поднималось, так что вода разливалась всё шире, затопляя окрестные леса. И желанные островки наконец появились, несколько оживляя пейзаж. Чужеродные водные страшилы больше не попадались: видно, здешние глубины для них недостаточны. А может, им уютнее было на окраинах, ближе к своему непонятному миру. Взамен по экрану эхолота всё чаще мелькали подвижные искры, как будто речная рыба перебралась теперь в низовья, в спокойные и не столь опасные воды.

– А вот интересно, – произнёс Вадим, – если все воды губернии, грунтовые и осадочные, стекают на дно здешней чаши, то куда они затем деваются? По идее наш город давно уже должен стать подводным, а все мы – обзавестись жабрами. Подумаешь, подземку затопило да позаливало подвалы, – это же мизер!

– По идее всего этого вообще не бывает, – резонно возразил Гризли. – Не ломать же голову над каждой ерундой?

– А над чем ты ломаешь её, родной? Ты бы свои мускулы так же берёг от перегрузок. Крутарь!

– Можно подумать, ты – овечка, – огрызнулся тот. – Честно сказать, не ожидал.

– Чего?

– Ты ведь за всю ездку даже не сдрейфил ни разу.

– Это я-то? – усмехнулся Вадим.

– По крайней мере, не запаниковал. Ни одного неверного шага – как у того компа. А ведь поначалу любой может сорваться.

– И что? Да, я не овца, но ведь и не хищник, как вы. Или к вам больше подходит – «паразиты»?

– Но-но!..

– Это зоологический термин, расслабься… У вас, крутарей, и впрямь больше сил, чем у прочих, но ведь агрессивности тоже? Так вы утверждаетесь: через насилие, через подавление других. В каждом из вас живёт зверь, которому он служит, которого ублажает, – как в остальных доминируют овцы, более всего нуждающиеся в гарантированной кормёжке и тёплом хлеве. А вот я не служу никому.

– И радуйся, – буркнул Гризли. – Подумаешь, никому он не служит! Между прочим, я тоже подчиняюсь одному Брону.

– Н-да, – разочарованно заметил Вадим, – это я увлёкся. Действительно, что тебе до абстракций? Скукотища! Ты ж у нас практик, верно?

Оба замолчали, каждый вернулся к своим делам и мыслям, благо обстановка располагала.

Так что там насчёт пространственных поворотов на тивишном экране? – спросил себя Вадим. Недаром же он показался похожим на мысле-оболочку! Правда, ею отражаются лишь тонкие, ментальные поля, а вот экран явно способен на большее, охватывая весь материальный спектр: от сих полей до вещества. Как и Бугор, кстати, – это их роднит. Разница в масштабе. Но там разворот уносит в неясную даль, а что делается здесь?

В конце концов, бог с тем, как устроена сама вставка, – но вот откуда берутся видения и как пересылаются? Не по тивишным же кабелям? И не по воздуху – эдак никаких мощностей не хватит, да и я бы почувствовал. Сигнал будто рождается в самой вставке, а затем проецируется на экран, изливаясь невидимым светом. Рождаться в такой крохе он не может, это было бы полным абсурдом, – значит… Подпространственный пробой? Господа, поздравляю! Крайности вправду смыкаются: примитивнейшая передача по проводам, при почти полном забвении эфира, – и тут же, рядом, мгновенная, беспомеховая, всепроникающая связь, годная даже для телепатем. И кто этим потчует – нас, прочих?

– Пора выбираться, – неожиданно сказал Гризли. – Видишь тот дубище? Правь на него.

– А подкрепляться ещё не пора? – проворчал Вадим, однако машину повернул.

Дуб и впрямь оказался приметным: неохватный, кряжистый, с могучими разлапистыми ветвями, смахивавшими на стволы. Миновав бывший берег, заметный лишь благодаря подступившим к нему деревьям, в большинстве мёртвым и даже успевшим прогнить, они поплыли дальше, петляя меж стволов и старательно избегая предательских топей, смыкавшихся вокруг реки, – где бэтрик мог завязнуть надолго. Потом, когда днище стало цепляться за коряги, наконец выбрались на сушу – хотя сушей этот пропитанный влагой грунт можно было назвать с большой натяжкой. По счастью, выжившая в такой сырости трава ещё как-то скрепляла поверхность, и бэтрик катил по ней довольно уверенно, лишь иногда шины проскальзывали на глинистых плешах. Даже следов за ним не оставалось – во всяком случае, их вряд ли удалось бы разглядеть с воздуха.

Добравшись до дуба, бэтрик остановился. Вблизи дерево выглядело ещё громадней, обхватом ствола соперничая с небольшой башней, а размахом кроны не уступая многим храмовым куполам. Как видно, жилось ему здесь вольготней, чем прочим породам, и к погодным перепадам он оказался терпимей. Неудивительно – с такой-то корой и такими корнями.

– Ну, партнёр, на выход! – распорядился Гризли, сам же показывая пример (следуя коему, Вадим не забыл прихватить убойник). Спрыгнув на хлюпающую землю, они обогнули бэтр, распахнули дверцы кузова. Затем, подмигнув Вадиму, крутарь коснулся корявой коры, и в дубе открылось просторное дупло, замаскированное искусно пригнанной крышкой. Впрочем, за ней ещё обнаружилась стальная дверь с номерным замком, как у сейфа.

– Что ли, тайник? – поинтересовался Вадим. – Вроде перевалочной базы, да?

– Подальше положишь, поближе возьмёшь, – назидательно молвил Гризли. – Мы уже наследили на всём пути – почём знать, кто рванёт нам наперехват в следующий раз? Тут товар будет целей, да и нам проще улепётывать налегке. А за ним кто-нибудь как-нибудь смотается тёмной ночью… Отвернись-ка, – предложил он вдруг. – К чему лишние знания, верно?

Пожав плечами, Вадим отошёл в сторону, с любопытством озирая окрестности. Спустя минуту напарник окликнул его, и вдвоём они споро перекидали в распахнутый зев большую часть тюков, оставив в кузове лишь несколько – видимо, образцы.

– Ну вот, – удовлетворённо произнёс Гризли, готовясь захлопнуть дверцу, – теперь можно и домой.

– Стоять! – внезапно шикнул Вадим, твёрдой рукой направив на него огнестрел. – Замри, понял!..

Верзила оцепенел, уставясь на Вадима в полной растерянности, даже слегка отвесив челюсть. Выбросив свободную руку, тот зацепил напарника за толстую шею и с силой рванул в сторону, сразу выстрелив. Гризли шатнулся к бэтру, а прогрохотавший вплотную заряд угодил в длинное смоляное тело, уже налетавшее на них, будто гигантское копьё, пущенное великанской рукой. Выстрел не остановил тварь, однако сбил ей прицел, и она врезалась в вездеход, исторгнув из него протяжный звон, словно из колокола. Но тут же вскинулась над землёй снова – упругими блестящими кольцами, на миг окаменев. Вадим опять выстрелил, и почти разом грянул убойник Гризли. Сдвоенный удар опрокинул гада в лужу, фонтаном взметнулись яростные брызги – и всё кончилось. Только ещё какое-то время колыхалась вода, укрывшая молниеносного хищника – кажется, таки крепко подраненного.

– Что это было? – спросил Гризли, угрожающе раздувая ноздри. – Похоже на удава, да?

– Скорее на питона, – возразил Вадим. – Судя по всему, он не душит добычу, а пробивает насквозь – вроде тех «торпед». Видишь? – он кивнул на бэтрик, ни за что схлопотавший приличную вмятину. – Помог бы тебе скафандр, как же! Этот прыгун нанизал бы на себя, будто на шампур.

– Догнать бы его, а? Добить… Это ж какой трофей!

– Как бы он сам кого не добил: он не такой мёртвый, как ты думаешь. Мало тебе приключений?

– Ну и перешугал ты меня! – качая головой, признался верзила. – Ни фига себе, думаю, – кому ж тогда верить?

– Сдались мне ваши сокровища! – фыркнул Вадим. – Нашёл, называется, Али-бабу, экспроприатора экспроприаторов! Ладно, давай убираться, пока опять чего-нибудь не стряслось. Всё-таки поспешил я расслабиться и едва не проворонил этого гада.

– Да уж, теперь я твой должник!

– Засохни, Михей, ничем ты мне не обязан, – отмахнулся Вадим. – Опоздай я с выстрелом, обоим была бы крышка.

– Это-то ещё как сказать…

– Тебя опять понесло? – оборвал Вадим, морщась от неловкости: не хватало угодить в спасители. – Шевелись!

Двинув убойник за спину, Гризли наконец захлопнул дверцу тайника, затем тщательно приладил крышку и следом за Вадимом забрался в кабину.

– А что, толстый, – с улыбкой поинтересовался тот, – всё-таки «пора подкрепиться»?

– Ну дык, – подтвердил здоровяк. – После такого потрясения! – И очередной раз запустил руки в холодильник.

Аккуратно, чтобы не оставлять возле дуба лишних следов, Вадим стронул машину с места и направил к ближайшей просеке, заранее представляя, какая дорожка его ожидает. И уж та не разочаровала – только и радости, что теперь эти разжижённые колдобины они одолевали при свете. Моторы взрёвывали, бэтрик мотало, руль своевольничал, а Вадим ещё пытался слушать окрестности – хоть с опозданием, но спохватившись.

Как выяснилось, не зря. По нервам резануло враждебностью – стремительно нарастающей, взведённой точно курок, но, к счастью, ещё не увидевшей цели. Поймав направление, Вадим рванул вездеход к зарослям, всем корпусом вламываясь в переплетение веток, под защиту нависших крон, – и тут же вырубил двигатель.

– Сверху, – предупредил он напарника. – Сейчас!

А сам уже нацеливал в небо одну из камер, предусмотрительно включив запись. В следующую секунду поперёк бледно-голубой, будто выцветшей полосы, виднеющейся меж деревьями, мелькнула узкая чёрная тень, скользившая над самыми вершинами.

– Вот и «ворон» пожаловал, – прошептал Вадим. – Как же без него!

Шум вертолёта, и без того едва слышный, растворялся в шорохе листьев, однако безотказным своим чутьём Вадим различал, как отдаляется эта пугающая враждебность – холодная и отточенная, словно клинок, не похожая ни на что, подслушанное прежде. Какая жалость, что я принимаю лишь ощущения! – посетовал Вадим. Насколько прояснилась бы картинка, если бы к ним добавились мысли. А теперь гадай, кто управлял «вороном» ночью, а кто – сейчас, и откуда, собственно, такая разница. Вообще, тот ли это «ворон»?

– Не было печали, – проворчал сверху Гризли. – Ещё эти летающие мельницы… Не знаешь, кто там?

– Откуда? – откликнулся Вадим. – Последняя надежда была – на вас.

– Раньше они в лесу не возникали. Во всяком разе, днём.

– А ночью и по городу шастают. Я называю их «воронами».

– А-а, так это ты про них вякал? – неожиданно вспомнил Гризли. – Мне Брон чего-то рассказывал. Хотя и он мало знает.

– «К чему лишние знания», верно? Ибо умножают они печаль. Без них спокойней.

– Ладно тебе! – Гризли с хрустом, от души потянулся. – Поехали, что ли?

– Что ли, да.

– Дорогу-то знаешь?

– Это – забота бортокомпа.

Вадим высвободил бэтрик из мешанины веток и снова принялся месить вязкую грязь, стараясь всё же выбирать участки посуше. Впрочем, просека скоро кончилась, упёршись в большую поляну, плавно вздымавшуюся к каменистому центру, где под прикрытием разлапистых елей угнездилось добротное сооружение, издали похожее на гроздь валунов. Или на неприступный бетонный блокгауз с круговым обстрелом, немалым гарнизоном и разветвлёнными подземными коммуникациями. Второе, кстати, оказалось верным – за исключением гарнизона.

2. Хозяин пришёл.

Когда бэтрик подкатил к массивным воротам, навстречу вышел единственный мужик, в кожаных одёжах и при бороде, держа наготове убойник – такой же, как у них. По его бокам утробно ворчали два кавказских волкодава, будто заимствованные с племенной выставки, а из каменной бойницы на бэтрик нацеливался второй ствол, помощней первого, – видимо, гранамёт.

– Здорово, Михалыч! – весело рявкнул Гризли. – Принимай, что ли, постояльцев? Нам перекантоваться до темноты.

Вглядевшись внутрь гнезда, бородач кивнул, прикрикнул на псов и пошёл открывать ворота. Вездеход осторожно протиснулся под низкий бетонный свод, почти уткнувшись в дальнюю стену, и с облегчением умолк, наконец дождавшись передышки. Ворота сразу захлопнулись.

С не меньшей готовностью экипаж выбрался наружу и, миновав стальную дверь, по узенькой лесенке поднялся в комнату, на удивление уютную и опрятную, с забавными картинками по стенам и аккуратными половичками на гладком паркетном полу, с нарядной скатертью поверх просторного стола и трогательными фарфоровыми статуэтками на многих полках (слоников, правда, не было). А с чердака навстречу гостям уже спускался гранамётчик в обтягивающих кожаных брюках и кожаной куртке – вернее, гранамётчица, что, в общем, бросалось в глаза сразу. Лицо у неё было простеньким, но милым и ясным, фигура – ладная, гибкая и крепкая, однако тонкой кости, будто у городской. И, как положено, роскошная русая коса до копчика. Стеснительно улыбаясь, девушка поставила гранамёт в угол и потупилась, прислонившись спиною к стене.

– Привет, Оксанка! – добродушно пророкотал Гризли. – Чем кормить-то будешь?

– А борщом, – застенчиво ответила та.

– Хохляцким, что ли, с фасолью?

– Yes.

– И вегетарианским?

– Почему? – удивилась она.

– А у меня напарник чокнутый: мясо ни под каким видом! – Здоровяк хохотнул. – Кстати, знакомься – зовут Вадим. Парень, в общем, ничего, только староват для тебя. Вот погоди, в следующий раз привезу такого женишка – пальчики оближешь! – Он снова загоготал, очень довольный, что вогнал девушку в краску, и добавил: – Себе, не ему.

– Да ну тебя! – Оксана неуверенно протянула Вадиму узкую жёсткую ладонь, сочувственно спросила: – Вы вправду вегетарианец?

– К несчастью, – подтвердил он. – Вы не волнуйтесь, я не голоден.

– Ну как же, так нельзя! – заволновалась хозяйка.

В этот момент в комнату вступил бородач. Оказался он высок и плотен, а ликом суров, но не стар – пожалуй, не старше Вадима. Цепким взглядом он обежал всех троих, чуть задержавшись на Вадиме, затем сдержанно кивнул и бесшумно прошёл к столу, не выпуская из руки огнестрел. Вряд ли он опасался гостей – просто вошло в привычку.

– Михалыч, жрать давай, – по-свойски потребовал Гризли. – Не боись: своё оставим тебе – вам на месяц хватит!

– Это как водится, – с прохладцей согласился хозяин. – Оксанка, накрывай.

Голос у него оказался глуховатым и не слишком внятным, будто бородач не часто его упражнял. А вот у девушки дикция была на удивление – разве только слегка растягивала гласные, словно для пущей напевности. Как же, интересно, они общаются?

– Что в городе? – спросил Михалыч без особого интереса, будто для приличия. – Саввку ещё не сбросили?

– Ага, дождёшься, – хмыкнул Гризли. – Кому сбрасывать-то?

– Уж найдётся кому. А за вас принялись или как?

– Это кто же? – сразу насторожился крутарь. – Михалыч, ты воду-то не мути, говори толком! Знаешь чего-нибудь?

– Может, знаю, а может – догадываюсь. Тебе как лучше?

– Ну, пошёл сыпать загадками! – безнадёжно махнул рукой Гризли. – И охота тебе подпускать туману? Ведь слова не скажешь в простоте!

– А слушать надо уметь, – усмехнулся хозяин. – Вон твой приятель – больше молчит да приглядывается, хотя и сам мог бы многое рассказать.

Неожиданно Гризли рассмеялся.

– Ну, ребята, вдвоём вам не будет скучно! – заметил он. – Колдун колдуна…

В комнату впорхнула Оксанка, водрузила на стол дымящуюся кастрюлю и стала сноровисто распределять по тарелкам благоухающую жижу – отменно красных тонов. Добравшись до Вадима, запнулась и посмотрела на него с сомнением.

– Только не кладите мяса, – улыбнулся он. – Бульон я как-нибудь сдюжу. Уж очень аппетитно пахнет!

Обрадовавшись, девушка и ему налила до краёв, затем быстренько сгоняла за обязательными сметаной и хлебом и тоже подсела к столу. Мяса, Вадим заметил, она не положила и в свою тарелку, будто устыдившись. Обратил на это внимание и Михалыч.

– Похоже, вы с Оксанкой быстро споётесь, – сказал он, глядя на Вадима в упор. – Она тоже к зверятам неровно дышит.

– А как насчёт людей? – Вадим кивнул на гранамёт.

– До сих пор не знаю, сумеет ли выстрелить, – ответил хозяин. – Даже чтобы спасти меня – родителя любимого, хоча вредного.

Вадим пожал плечами, неожиданно увлёкшись борщом: давненько он такого не пробовал. А рядом вовсю наворачивал Гризли, орудуя ложкой будто черпальщик.

– Проку от него, конечно, чуть, – заявил он, первым опорожнив тарелку, – но до че вкусно! Какая невеста пропадает – а, Михалыч?

– Не про твою честь, – отрезал тот. – Подлить ещё?

– А то!

Справившись со второй порцией, Гризли тут же сладостно раззевался и вскоре, не дожидаясь чая, убрался в соседнюю комнату, провалившись в сон, кажется, раньше, чем обрушился на кушетку.

– И пусть себе дрыхнет, – сказал Михалыч, пока Оксанка убирала со стола, – Невредный парень, однако крутарь. А ты-то как к ним угодил, мил человек?

– Вы не перебарщиваете с просторечиями? – сухо поинтересовался Вадим. – Эдакий дедушка из глубинки! – (Хозяин усмехнулся.) – Вы же городской, верно? А образование, надо полагать, высшее. И годков вам не более полусотни. Стало быть, на «Михалыча» не тянете – при всём моём к вам почтении.

– Вот, Оксанка, – с той же неопределённой усмешкой заговорил тот, – каков наш гость: молчал да приглядывался, прислушивался да на ус мотал – а потом ка-ак выдал, будто под дых врезал! Учись у умных людей. – Неожиданно бородач свистнул, и в комнату вступили оба здоровенных пса, похожие на молодых медведей. Насторожённо ворча, они приблизились к Вадиму, долго принюхивались, словно старались запомнить, – тот наблюдал за зверюгами с любопытством – затем разом утихли и с полным доверием улеглись к его ногам.

– Это что, тест? – предположил Вадим, в две руки почёсывая лохмачей за ушами. – И что же он доказал – что моя симпатия к «зверятам» взаимна?

– Не только это и не столько, – сказал хозяин. – Моих полуприручённых пёсиков трудно обмануть: они чуют зверей за версту – любых зверей, как бы глубоко те ни прятались.

– Даже внутри людей, верно?

– Даже в нелюдях, – хмыкнул Михалыч, и не понять было, шутит он или намекает на что. – А ведь почти во всех живут звери, только у каждого – свой. И мои волкодавы отлично различают, кого из них можно погонять, будто зайца, а с кем придётся грызться в клочья, точно с волком или с медведем…

– Потому и держите их подальше от Гризли? – со смешком вставил Вадим.

– …а от кого следует улепётывать со всех ног, как от заведшихся здесь страшил, коим любой нормальный зверюга на один зуб, – невозмутимо заключил бородач.

– А как они относятся к вам?

– Скажем, признают во мне вожака – и только.

– А кого обнаружили во мне? – не отставал Вадим.

– В том и суть, что никого, – если не считать тебя самого. Либо твой зверь хорошо прячется, либо слишком мал и немощен, чтобы принимать в расчёт. А может, вовсе помер.

– Ох, вряд ли, – покаянно вздохнул Вадим, качая головой. – Столько хлопот с ним!

– И всё-таки здесь решаешь ты – в отличие от почти всех.

– Даже от вас?

– Проверяешь на гонор? – усмехнулся хозяин. – Мой-то зверь силён и горделив, хотя не злобен. И я могу подчинять многих – кто слабее.

– И подчиняться другим?

– В том и беда: зверь – он и есть зверь.

Подняв руку, словно школьница, Оксанка спросила:

– Можно за чаем сходить?

– А кто тебя не пускает? – удивился отец.

– Так интересно же! Вдруг чего пропущу?

– Ты пропустишь, как же! – Он насмешливо фыркнул. – Вот же ведьмяно семя, эти женщины, – даже лучшие из них.

– Может, без этого им не стать лучшими? – предположил Вадим. – Какая ж это женщина, если не ведьма?

– Может, и так, – согласился Михалыч. – Ты вон во всякой твари видишь родича, и твари это чуют. Но у женщин родство с ними куда ближе, потому общий язык находят быстрей. Зато и каждой ведьме нужен в жизни якорёк, чтобы самой не заделаться тварью. И якорёк нужен среди людей – я-то, со своим зверюгой, не слишком подхожу.

– «Не шибко», – машинально поправил Вадим. – Так ближе по стилю.

– Ну уж, ты в самые-то мохначи меня не записывай, – ухмыльнулся бородач. – Всё же в тивишник иногда поглядываем – было где нахвататься.

– И нормально берёт? – заинтересовался Вадим. – Ну да, вы ж его днём смотрите!.. Что-то неладно там, вам не кажется?

– Тоже чуешь чужие заклятья? – посерьёзнев, спросил Михалыч. – Прав ты: на весь город наброшена паутина. А знаешь, кто сии колдуны?

– Ну, теперь вас занесло в мистическую терминологию! – Вадим терпеливо вздохнул. – И кто, если не секрет?

– Знал бы – сказал, – ответил Михалыч. – С таким секретом долго не живут… А что, очень хочешь дознаться? За этим и на Бугор ездил?

– За этим тоже.

– И каково там?

– «Занавес» что надо, только из катапульты и прошибёшь. А зверюги – один другого краше!

– Ну, этого добра и здесь навалом – только за железобетоном и спасаемся.

– Чего ж они в город не заглядывают?

– А ты подумай, – загадочно улыбнулся хозяин. – Может, время не подошло? А скорее, они нужны здесь.

– Это зачем?

– Так ведь селяне тивишников не смотрят – как их ещё обломать? Зато теперь сидят по своим кочкам и не квакают. А про некоторых и вовсе не слыхать, будто сгинули, даже не подобраться к ним – столько нечисти сгустилось вокруг. И чего там деется, кто знает?

– Пся крэв, – содрогнулся Вадим, – ну и картинку вы нарисовали!

– Я не рисую, – возразил хозяин, – только обрисовываю. Вот Оксанка – та балуется, – он кивнул на стены. – Зуд у неё в руках, что ли?

– Скорее в голове, – поправил Вадим, снова и внимательнее оглядывая картины. – Не только зуд – талант. Уж я в этом понимаю.

– Ты на неё глянь, – хмыкнул Михалыч. – Глазища потупила, зато ушки навострила, что мои овчарюги на дичь. Ещё чуть и подгадаешь в её лучшие друзья.

– Да ну вас, балабол! – вспыхнула девушка. – Ну что вы всегда?

– А чего, не так разве?

– Конечно, мне интересно послушать. – Она пожала тонкими плечами, демонстрируя небрежность. – Сами же говорили: учись у умных людей. А здесь этого никто не видит, кроме вас да Шатуна. Тоже, знатоки!..

Неожиданно Михалыч рассмеялся – впервые за вечер, откровенно любуясь дочкой. Может, его персональный зверь и не злобен, однако за Оксанку готов загрызть любого.

– Ладно, хозяюшка, беги за чаем, – разрешил он. – Мы подождём.

То ли от смущения, то ли из долго сдерживаемого гостеприимства, девушка пулей сорвалась со стула, чем вызвала у отца новый благодушный смешок. Однако, выдерживая обещание, он не произнёс ни слова, пока Оксана не вернулась, осторожно неся поднос, уставленный цветистыми пузатыми чашками на столь же красочных блюдцах и хрустальными розетками, полными янтарного варенья, да хрустальными же вазами с несколькими сортами домашнего печенья.

– По счастью, деваха умеет не только малевать, – не без гордости заметил Михалыч. – Всё хозяйство на ней – оцени!

– Папенька, вы точно коровой на рынке торгуете, – укорила Оксана. – Не стыдно?

– А чего ж не похвалить перед хорошим человеком? – возразил хозяин. – Много ль ты встречала их, тем более в нашей глухомани? А тебе, как прочим ведьмам, требуется якорёк – если не муж, так хотя бы друг.

– А что же сами вы, не справитесь?

– Я при тебе навроде сторожевого пса, – ответил он. – И как положено приличному псу, отдам за тебя жизнь не задумываясь. Но нужен тебе другой – не я. Довольно и того, что не стал я ломать тебя под себя, – сумел придержать своего зверя хоть в этом. А большего от меня не жди – не дано. Может, я и колдун, но тебе-то надобен волшебник!

– Ну вот, папенька, опять вас на мистику потянуло, – заметила девушка, быстро глянув на Вадима.

– Во-во – давайте теперь, клюйте меня вдвоём! – Михалыч вздохнул с притворным смирением. – Говорил же: вы быстро споётесь… А разница, доча, таки есть. Это для Гризли все чародеи на одно лицо, будто не люди вовсе, но ты-то держишь глаза открытыми – так что приглядывайся.

– А занятный чай, – вмешался Вадим. – Вкус необычный – никогда такого не пробовал.

– И не мог пробовать, – согласился хозяин. – Этих добавок прежде не произрастало на Земле. Ты что ж думаешь, оттуда только звери проникают?

– Знать бы: откуда.

– Узнаешь – поспеши с другими поделиться, пока не прибрали. Только сперва прощупай человечка досконально – не переметнулся ли? Каждого! Даже из доверенных.

– Господи, к чему такие строгости?

– А знаешь, что такое «заклятый враг»? – Колдун усмехнулся. – Это друг, на которого наложили заклятие.

– Вроде зомби, что ли?

– Вроде робота или киборга, если так тебе понятней, – нацеленного на предательство, на убийство, на что угодно!

– Тогда где-то должен быть настройщик?

– Так он и покажется – жди! Сперва разберись, где кончаются роботы. И помни: чем больше в человеке зверя, тем проще им управлять. Потому мне и опасно туда соваться – а вдруг их звери окажутся сильней моего? Не за себя страшно – за Ксюху. Кто ж её тогда защитит?

– Не хотел бы показаться нескромным, – сказал Вадим, – однако на всякий случай запишите мой адрес. И рабочий телефон.

– А я того и добивался, – со смешком признался Михалыч. – Видишь, при должной сноровке и тобою можно управлять. В будущем остерегись своей жалости – на это многие купились.

– Если б вы меня попросили, просто и без затей, результат был бы тот же, – спокойно возразил Вадим. – Какое ж это управление?

– Может, и так, – не стал спорить хозяин. – Перемудрил, извини, – с колдунами это случается.

– Значит, ради дочери вы на многое способны?

– Страшно представить – на что. Как говорится, «святая отцовская любовь»! – Михалыч усмехнулся не без сарказма.

– Ну да, «что сделаю я для людей»! – поддакнул Вадим, поневоле вспомнив династию людоедов. – Только, в отличие от простодушного Данко, почти все его последователи предпочитали вырывать сердца у других – конечно, ради святой цели.

– Любить в детёнке себя – это от зверя, – сказал хозяин. – Обычный семейный эгоизм. Мало кто способен возлюбить отпрыска целиком, со всеми отличиями. Даже признать это себялюбием не отваживаются – все ищут оправдания!..

– А хотите, покажу фокус? – внезапно решился Вадим. – Конечно, если вам не жаль тивишника.

«Собственно, почему нет? – подумал он. – Где ещё найдёшь такую благодарную, понимающую публику! Только колдуны смогут вполне это оценить, и уж им такое знание пойдёт впрок. А может, сами чего подскажут?».

– Что ли, исполняется впервые? – полюбопытствовал Михалыч. – И у тебя зуд?

– Так не жалко вам ящичек? – снова спросил Вадим. – Риск действительно имеется.

– Чего там, Гризли ещё привезёт – дерзай!

– Люблю, понимаете ли, эффекты, – сказал Вадим, поднимаясь. – Где он у вас?

– Тивишник? Вон там, за дверью.

Втроём они перешли в небольшую сумеречную комнату, похожую то ли на кабинет, то ли на кладовку; и возле стены Вадим увидел вполне модерновый тивишник, правда, изрядно запылённый. Наверное, Михалыч допускал сюда Оксанку не часто – иначе б и тут всё сияло.

– Включить? – спросил хозяин.

– Да, пожалуйста. А затем отойдите ко входу – на всякий случай.

Вадим подождал, пока засветится экран, для пробы погрузился в прибор мысле-облаком, проверяя наличие и заряжённость вставки, затем подхватил с пола двухпудовку.

– Эх, ничего себе! – буркнул Михалыч, поспешно заслоняя дочку массивным телом.

– Теперь смотрите, – призвал Вадим. – Внимательно, да?

Мощным усилием, не выпуская рукояти, он послал гирю в тивишник – со всего маха она врезалась в центр экрана и… остановилась. Приёмник не шелохнулся, на стекле не проступило ни трещины, и даже звука Вадим не услышал, как не ощутил отдачи. Будто он не вложил в удар всю силу, а просто поднял чугунку до уровня экрана, осторожно его коснувшись. Либо в последний миг дёрнул гирю на себя, с филигранной точностью погасив инерцию.

«Замечательно, – подумал Вадим. – И что я выяснил? Что поворот пространства в тивишнике составляет половину круга, а не четверть, как в перегородках?»

– Ну как номерок? – спросил он, осторожно опуская двухпудовку. – Годится для цирка?

– Прямо Копперфилд! – проворчал хозяин. – А я смогу повторить?

– По-вашему, дело во мне? Или в гире?

– Для надёжности исключим обоих, – решил Михалыч, извлекая из угла увесистый лом – тоже эдак на пудик. Шагнув к тивишнику, он рывком вскинул железяку и со всей силой саданул остриём по экрану. Эффект оказался такой же – то есть никакого. Конечно, можно ещё попробовать пальнуть… скажем, из гранамёта. Но как бы тогда не дошутиться до взрыва. Леший ведь знает, как тут всё происходит?

– Хорошо, а в чём фокус? – спросил колдун. – Что это, вообще?

– Абсолютная непроницаемость, – ответил Вадим. – Слыхали про защитные поля? Фантасты очень их почитали, хотя изображали обычно не поля, а сферические купола из таких вот непрошибаемых плёнок, вдобавок невидимых. Достаточно развернуть пространство на пол-оборота, и любой агрессор упрётся в себя, компенсировав свой же напор. Только здесь это происходит на поверхности экрана, а создаётся той самой вставкой.

– Зачем – чтобы экраны не бились? Стоило огород городить!..

– Насколько я понимаю, это уже ворота, но ещё закрытые, – сказал Вадим. – Вопрос в том, как их открыть. Кстати, изнутри эти плёнки, видимо, проницаемы – иначе бы не пробилась картинка.

– «Ну, пошёл сыпать загадками!» – ухмыльнулся Михалыч, цитируя Гризли. – Конкретно – зачем это?

– Чтобы переключить тивишники на иной вид эфира – ментальный, где любая тонкая материя передаётся без искажений и затухания. Похоже, модернизированный экран проецирует сигналы прямо в сознание, создавая у зрителей яркие видения, при хорошей настройке неотличимые от реальности. Однако есть существенное добавление…

– Ну?

– Зритель и сам должен быть слегка экстра и обладать мысле-облаком, способным приникнуть оболочкой к экрану. Иначе всё работает не на него. А представьте, если к этому полукругу добавить ещё один, – то есть довести его до полного!..

– И что будет?

– Похоже, тогда мы попадём в другое место или даже в другой мир, распахнув в нашем окно. Недаром же в сказках для превращения полагалось вращаться вокруг оси.

– То в сказках, – придержал хозяин. – И то – для превращения.

– «Что нам стоит дом построить?» – парировал Вадим. – А «сказку сделать былью»? Может, мы не первые на этом пути? Во всяком случае, сейчас тут наверняка кто-то орудует.

– И кто ж?

– Знать бы!..

Потом они со всей основательностью, даже истовостью, ещё свойственной глубинке, предались чаепитию и о тивишниках больше не поминали. Вадим не уставал нахваливать варенье с печеньем. Не только затем, чтобы сделать хозяйке приятно, – от такой вкусноты и вправду веяло колдовством (а чего ждать от лесной ведьмы?).

Поговорили о её художествах, благо почти все были на виду, и Вадим посетовал, что времена нынче неблагоприятные для самородков и даже самую завалящую выставку вряд ли удастся организовать. Крутарям такое без интереса, за малым исключением, а в Крепости и вовсе не продохнуть, под бдящим-то оком Студии. Но в общем это не главное, лишь бы самой доставляло радость. А признание – что ж… Не вечно же длиться сумеркам, куда-нибудь да повернёт. И тогда либо всем наступят «кранты», по выражению крутарей, либо воздух наконец посвежеет и между творцами и ценителями не останется пыльной чиновничьей прослойки. И станет ясно наконец, кто и чего в действительности стоит.

К слову Вадим упомянул о своей способности наделять ловкостью и навыками посредством простого «наложения дланей», и Михалыч немедленно заинтересовался – для дочки, разумеется, не для себя. По его настоянию Вадим провёл с Оксаной сеанс, и с нею это получилось намного проще, чем с Юлей. Может, потому, что девушка уже была готовой ведьмой, вдобавок потомственной. Михалыч внимательно следил за переливанием «мёртвой воды» – не столько из недоверия, сколько для запоминания процесса. Наверно, ему тоже было чем делиться, хотя вряд ли его кладезь мог сравниться с Вадимовым: того в своё время загрузили стольким!

Затем пробудился Гризли, сквозь сон расслышав хруст печенья, и с энтузиазмом ломанулся к столу, не обращая внимания на неприязненное ворчание овчарок, тотчас ухваченных Вадимом за лохматые загривки. Рассевшись, здоровяк с разгона принялся за угощение, без церемоний подливая себе в свободную чашку, загодя прихваченную Оксаной, и благодушно над ней подтрунивая – впрочем с оглядкой на посуровевшего Михалыча. Неторопливо и благостно день накатывался к вечеру, за окнами уже смеркалось.

Внезапно заворчали, тревожно озираясь, собаки, и внутри себя Вадим ощутил беспокойство. Очень захотелось куда-нибудь спрятаться, хотя бы зарыться головой в подушки. Снаружи резко потемнело, будто вокруг сгустился туман, а весь блокгауз словно накрыло грозовой тучей, под завязку насыщенной электричеством. Однако атмосферные явления были тут ни при чём.

– Такое впечатление, – медленно произнёс хозяин, – будто кто бродит окрест. Не чуешь?

Повернувшись, Вадим глянул в его темнеющие глаза, затем молча ударил в волосатый подбородок, опрокинув на пол, – неожиданно для себя, не говоря о других. Так же внимательно посмотрел на Гризли.

– Эй-ей, ты чего? – отстранился тот, опасливо ухмыляясь. И Оксанка глядела на Вадима с испугом. Он сам не очень понял, зачем оглушил колдуна: наверно, счёл того уязвимым звеном, а по таким обычно приходится первый удар. Но если ошибся… Что ж, «потом мне будет плохо, но это уж потом». Хотя мне уже тошно! Господи, кто это?

– «Кто-то бродит окрест», – повторил Вадим. – Держись, богатырь, сейчас навалится!

И по напрягшемуся лицу напарника, по вздувшимся его мышцам понял: началось. Звери сцепились, теперь уж – кто кого. Впрочем, сил у Гризли невпроворот, как и гордости. Спровоцировать на стычку его ещё можно, но подавить?

– Зовёт кто? – быстро спросил Вадим. – А ты «не слухай».

Легко советовать другим. А ну как самого позовут!.. Он прикинул по карте: пожалуй, не так и далеко от посёлка. Вполне может оказаться тем самым шептуном – даже если предположить, что он не мигрирует по всей губернии, а прикреплён к собственным угодьям.

– Дом хорошо защищён? – спросил Вадим у Оксаны.

– Что вы, конечно! – убеждённо ответила она. – «Торпедами» не пробить.

– А как насчёт людей? Сможет кто-то пробраться?

– Без взрывчатки и гранамётов? Разве что дети – никто иной в бойницы не протиснется.

«Если не считать „спрута“, – подумал Вадим. – Но это явно не он. Или же высадились с вертушки? Но тогда мы бы услышали гул. Как надоели эти звери!».

– Кто знает, может, в детях главная угроза? – пробормотал Вадим и огляделся, мурлыча под нос: «Частица чёрта в нас заключена…» На полу уже ворочался, приходя в себя, Михалыч. Поднявшись, вопросительно посмотрел на обидчика.

– У вас есть латы? – спросил тот.

– Зачем ещё?

– Оденьте, – настойчиво сказал Вадим. – В первую голову шлем помассивней. И прихватите мечи, если имеются. У меня предчувствие.

– Что это было, чёрт! – проворчал колдун, щупая виски. – У меня будто все члены отнялись – ещё до твоего ляга.

– Именно, что «отнялись», – подтвердил Вадим. – Кто-то пытался перехватить управление скелетными мышцами. Представляете мощь?

– Большой Зверь, – уверенно определил Михалыч. – Почти что бог по нашим меркам – с ангелами и видениями, как положено. Или же дьявол. Мне говорили про него пацаны.

– Мне тоже. И, похоже, сейчас нас проверят на прочность. Следите за собой, ладно? – попросил Вадим. – Больше не позволяйте застать врасплох.

Мысле-туча Зверя заполняла всё вокруг, объёмом и плотностью намного превосходя его облако. Вадим даже не мог обнаружить её края, сколько ни вытягивал мысленные щупальца. Пришелец будто принёс с собой другой мир, чужой и враждебный, живущий по собственным законам, и обитали там странные существа, подвластные Зверю во всём. А те окружали людей всё плотней, подбираясь с разных сторон. Позволительно наречь существ Слугами? Или это… Мстители?

– Они уже внутри стен, кто бы это ни был, – сообщил Вадим. – Ау, Гризли, ты живой?

Тряхнув головой, гигант свирепо хмыкнул и распрямился, хватаясь за рукояти огнестрелов.

– Это было круто, – признал он, раздувая ноздри, – однако враг не прошёл. Чего ему надо?

– По-моему, одного из нас, – ответил Вадим. – А через месячишко наведается за следующим.

– Ему здесь кормушка? Не напасёшься!

– Иссякнет эта – пойдёт к другой. Видимо, так и опустело большинство хуторов.

– Он что, за коллективизацию?

Неожиданно потух свет – похоже, во всём доме сразу. Где-то внизу хлопнуло несколько дверей, будто капканы сработали. Вадим сейчас же проверил рацию и не услышал в ней даже треска. Осада начиналась по всем правилам и очень, очень основательно.

– Наверняка и страж-система накрылась, – заметил Гризли, как будто даже с удовольствием. – Держись, братва, Хозяин пришёл! – И, хохотнув, добавил по теме: – «Тише, мыши, – кот на крыше!».

Наверху и вправду что-то шуршало.

– Много тут автоматических дверей? – спросил Вадим.

– Здесь-то почти нет, – ответил Михалыч. – А вот на складе…

– Учтите: двери могут сработать в любой момент, – не подставляйтесь!

Ничего не пропустил? – спросил он себя. Что ещё тут завязано на электронику? Или Зверь сможет любой кусок железа намагнитить… И что начнётся тогда?

– Прямо как в фильмах про полтергейст, – вставил эрудированный Гризли, чего только не пересмотревший. – Хотя бы предметами не кидается?

– Вряд ли – иначе обошёлся бы без «ангелов». Но дистанционник у него что надо, к тому же универсальный.

Поднявшись с пола, Михалыч распахнул в стене потайной шкаф, достал пару короткоствольных пузатеньких автоматов и один сразу передал Оксане, вместе с немалым запасом обойм, плотно уложенных в сумку. (Действительно: от громоздких убойников в помещениях мало толку.) Затем извлёк два комплекта доспехов – попроще, чем у гостей, но вполне добротных, к тому же исполненных по фигурам. Без стеснения сбросив одежду, хозяева принялись облачаться наново.

– Вообще, можно же слинять! – напомнил Вадим. – Внизу дожидается бэтр. Загрузимся сами, прихватим собак…

«Вопрос: заведутся ли моторы? – добавил он про себя. – Скорее нет. И если заведутся, куда повезут?».

– А прочее оставим Зверю? – осклабясь, спросил Михалыч. – Я ведь по натуре куркуль и раскулачивания не потерплю. Мало нам собственных дармоедов, колхозничков с коммунарами!..

– Зачем Зверю ваше барахло? Он приходит за плотью.

– Хорошо, не за душами!

– Кто хочет, пусть сваливает, – рявкнул Гризли. – А вот я желаю с ним разобраться. Имел я этих «богов»!..

Верзила наконец дождался потасовки, и уж теперь его не сдерживал долг. Праздник души – воистину!

– И я, – поддержал Михалыч. – У меня к Зверю большой счёт, а колдуны – люди мстительные.

– Оксана?

– Но если мы отпустим его, – смущаясь, спросила девушка, – он направится за другими, правильно? И кто приструнит его там?

– А мы пока его и не держим, – заметил Вадим и вздохнул: – Однако из трёх доводов этот самый убойный. Присоединяюсь.

С пристрастием он оглядел пёструю компанию, осаждённую Большим Зверем, и удивился, насколько быстро та менялась. Не сумев никого подчинить, Зверь словно выворачивал людей наизнанку, и наружу рвалось сокровенное, тёмное, хищное. Особенно это коснулось Михалыча. Колдун и впрямь напоминал теперь громадного волка, признанного своими псинами за вожака, и сию троицу запугать будет непросто. Что до Гризли, то с его мышц будто сняли последние путы, а при случае он вполне мог обратиться в берсерка, опасного не только врагам. Оборотень да берсерк – хороши союзнички!..

– У меня ощущение, будто Зверь уже поглотил нас, – сказал Вадим. – Будто все мы – внутри него. Не замечаете, как растёт раздражение?

– Чего ты хотел? – хрипло откликнулся Михалыч. – Он позвал – наши звери откликнулись. Уж им найдётся за что драться. Думаешь, отчего кулаки хватались за топоры да обрезы?.. Ладно, лишь бы не друг с другом! – Он прикрыл глаза, будто прислушиваясь, и добавил: – Тебе доверяю, Вад. Что бы ни случилось: с барахлом ли, с домом, со мной, – Оксанку выведи. Спаси дочь, божий человек!.. А теперь пора разделиться, – заключил деловито. – Удачной всем охоты!

Отрывисто свистнув собакам, колдун вместе с ними исчез за дверью, бесшумный и нацеленный. Кажется, он ощущал чужаков так же, как Вадим, а в темноте видел не хуже волков. Ещё один подарок от Зверя?

– Гризли, не мельтеши! – притормозил Вадим вскочившего было напарника. – Врага хватит на всех – самим бы не передраться.

– В чём дело, Лось? – в нетерпении рявкнул тот. – По-моему, теряем время!

– Лишь бы не жизни. Если я встану между тобой и Зверем, кому ты заедешь первому? Вот то-то! Не гони волну, Гризли, – сейчас главное: выжить. Понял ты? Выжить, а не победить. Подумай о девочке, если на меня плевать… Кстати, ты обязан мне жизнью, – вдруг вспомнил Вадим.

– И что? – озадаченно спросил богатырь. – Потребуешь расчёта прямо сейчас? Застрелиться мне, что ли?

– Спасёшь мою, считай: свободен. А для этого придётся сыграть по моим правилам.

– Что ещё за правила, Лось? Не могу ж я на каждый шаг испрашивать дозволения!..

– Существует такая вещь: триумвират, – сообщил Вадим. – Триединство, триада… Конечно, из области чудес, однако здесь, рядом со Зверем, это должно сработать. Я уже влезал в ваши души, если помните, и поневоле зацепился. Теперь нам придётся срастись сознаниями, объединив нашу силу, – пока не одолеем Зверя… либо не проиграем. Организм, составленный из троих, намного сильнее трёх одиночек – поверьте моему опыту.

– Чего ты несёшь, Лось? Вот уж полный бред!

– Trust me, толстый. Я уже играл в эти игры, и там тоже участвовали красотка-ведьма и громила покруче тебя. И наломали мы таких дров!..

– Решил скопировать божью троицу? – съязвил Гризли. – Отца, сына и святого духа? Ну, дух – это, конечно, Оксанка, больше некому. А остальное как делить будем?

– Я готова, – вмешалась Оксана, шагнув к Вадиму вплотную. – Что надо делать?

– Стыдись, крутарь! – улыбнулся он. – Уже и девушки решительнее тебя. Ну что, Гризли, слабо довериться?

– Ещё бы ей не доверять! – хмыкнул тот, насторожённо оглядываясь на дверь. – Она на тебя сразу глаз положила – я же не слепой… Так чего от нас требуется?

– Просто сомкнёмся в кольцо и возложим длани друг на друга, и возлюбим брат брата, аки господа милостивого, и вознесём молитву всевышнему…

– Ладно трепаться-то! – буркнул здоровяк, становясь в круг. – Растолкуй внятно.

Огромные его ладони легли на затылки товарищей, а их руки переплелись с его. Кольцо замкнулось.

– Закрой глаза и думай о нас, – велел Вадим. – По возможности, без раздражения. Сможешь представить нас ближними родичами? «Гуляй, Вася!».

– Ну, поехали, – вздохнул Гризли. – Не было забот – родственнички объявились!

В самом деле, привнесённая Зверем среда словно умножила способность Вадима погружаться в чужие сознания, вдобавок расположенные к нему, приближённые общими событиями или интересами, – и весь процесс занял секунды. На время трое сделались частями целого, и поднять руку на партнёра по триумвирату значило покуситься на себя. Чувствовали они друг друга явственно, даже могли предупреждать об опасности беззвучным криком, но для обмена мыслями эти каналы не годились. Разве только произносить слова вслух – в надежде, что остальные смогут услышать через твои же уши.

– Всё, толстый, – сказал Вадим, – теперь ты на привязи. Авось не сорвёшься.

– «По улицам слона водили», – мрачно откликнулся крутарь. – Мы ещё не профукали оборону – с твоими фокусами?

– А тебе лишь бы среагировать побыстрей? Минута-другая погоды не делает, к тому же можно дождаться гостей тут.

– Двинулись, двинулись! – в нетерпении позвал Гризли. – Хуже нет – ждать, весь запал пройдёт. Куда только, а?

Мысленно Вадим огляделся, выискивая Слуг. Оказалось это не просто, ибо мысле-облако на них едва реагировало. Предположительно, Слуг было не менее полудюжины, и перемещались они по блокгаузу парами. Одну пару как раз взяла в оборот свора Михалыча – или наоборот, Слуги принялись за колдуна и его псов. Во всяком случае, в эти разборки лучше бы не влезать, как ни хотелось. Тем более, другая пара уже заходила Михалычу в тыл, и вот её стоило тормознуть. Третья пока шуровала в отдалении, непонятно что выискивая.

– Всё, теперь молча! – предупредил Вадим и на рысях сунулся в дверь, уже предвкушая за ней коридор, а следом – лестницу, ведущую в просторный подвал со многими камерами и коридорами. Даже не подвал – склад, подземное хранилище! Что здесь готовили, интересно, – убежище? Крутари ведь ничего не делают просто так.

Вообще, в такой густой мысле-среде ориентироваться было намного легче. Ощущались даже перепады в плотности вещества, выстраивая в сознании Вадима трёхмерную планировку. А это хорошо уже тем, что позволяло обойтись без проводника, придержав Оксанку за спиной. Впрочем, девушка вела себя на удивление спокойно и даже об отце особенно не беспокоилась, как будто верила в его силу, – чего нельзя сказать про Вадима. Эти Слуги наверняка опасны – судя по тому, как легко проникли они в блокгауз. Ну, через подвалы ещё можно понять: может, они просачиваются по трубам не хуже крыс. Но как третья парочка оказалась на крыше – летают они, что ли? Хотя ангелам положено летать. Тогда при чём тут канализация? Или это смешанная компания, с чертями вместе? Если уж падший ангел так легко обернулся сатаной, стало быть, не так они и различны – сработаются при нужде. Ладно, сейчас увидим.

В подвале, конечно же, оказалось ещё темнее, только мягко флюоресцировали аварийные лампы, которых вряд ли хватит надолго. Первым выскочив в коридор, Вадим повернул Слугам навстречу и уже без спешки зашагал по центру, напряжённо вглядываясь в дальний конец, где им пора было возникнуть. А ну как это вправду Мстители? Во радости-то!..

– Чёрт, ну и темень! – проворчал сзади Гризли, гулко ступая. – Интересно, ночные «гляделки» тоже сейчас не впрок?

Различив впереди движение, Вадим остановился, вскидывая руку. Вдоль самой стены шустро семенили, по-пингвиньи переваливаясь с ноги на ногу, два странных существа высотой около метра. На чудовищных Мстителей, судя по виденным следам, они явно не тянули.

– Что ещё за карапузы? – в недоумении спросил Гризли. Разочарованно он выпустил рукоять огнестрела, за которую было схватился. – Ну, блин!..

– Кто это? – шепнула Оксана. – Гномики, да?

Вадим покачал головой. Действительно, создания походили на человечков с коротенькими конечностями либо на детишек лет шести-семи, хотя двигались странно. На обоих были напялены обычные лохмотья глухоманцев, какие Вадим видел вчера на Алёхе с приятелями, а значит, сходство не было случайным. И всё-таки коротышки были совершенно безмозглы, если не считать простейших рефлексов, – ещё хуже пиявок. Где же их кукловод?

– Это даже не «кто», – сказал Вадим. – «Кто» остался снаружи. Это части его тела, как руки или ноги, только автономней. Вроде биоустройств с дистанционным управлением.

– Как понимаю, – вкрадчиво заметил Гризли, – ты не прочь испытать на них пули? Подумаешь, нога! Не голова ведь.

Часом раньше он не стал бы тратить время на такие вопросы, однако сейчас Вадим сделался для триумвирата «ходячей совестью». (Не столько почёт, сколько тягостная обязанность: кому-то ж надо?) В данном случае запрет не поступил, к тому же опыт мог оказаться полезным.

– Валяй, – предложил Вадим без охоты, – испытывай!

Навскидку крутарь послал в Слугу пулю. И тут случилось странное. Для большинства чужаки просто исчезли бы, словно атакованная скорпена, однако Вадим углядел, как в несколько немыслимых скачков, взлетая точно на пружинах, они мгновенно отступили за угол. И через него это увидели остальные. Насторожённо мужчины приблизились, оставив девушку позади, на безопасном удалении.

– Я попал! – клялся Гризли. – Не мог не попасть!

– А где кровь? – спросил Вадим. – Или что у них вместо?

– Откуда мне знать? В следующий раз запульну гранатой.

– Хочешь подорвать всё к чертям?

С беспокойством Вадим ощущал Слуг совсем близко, за углом, – они даже не стали убегать дальше. Стало быть, выстрел их не напугал. Да и чего им бояться – с такой реакцией?

– Сюда б иудеев! – вздохнул Гризли. – Вот кто вколачивает – как гвозди.

– Не поможет, – сказал Вадим. – Сейчас мы вряд ли хуже и всё равно не поспеваем. Пуля этих гадёнышей не догоняет – вот проблема!

– Где ж я возьму тебе бластер?

– Придётся по старинке, – Вадим положил ладони на рукояти мечей. – А ты спрашивал: зачем!..

– Если поганцы такие шустрые, значит, и силы невпроворот?

– Не обязательно. Во-первых, команды они получают мгновенно, даже с опережением. Во-вторых, сделаны из иного материала, как всё пришлое зверьё, – так что перегрузочные травмы им не грозят. А вес у них не большой, судя по скачкам.

Несколько раз встряхнувшись, словно добирая решимости, Вадим направился к перекрёстку, бросив через плечо:

– Не торопись влезать, ладно? Будь на подхвате.

Он повернул за угол и оказался вплотную к чужаку, возвышаясь над ним, словно башня. Малыш даже лицом походил на ребёнка, смазливенького и ангелоподобного, только умершего – с синюшной кожей и сглаженными, словно оплывшими чертами. Но тут же сходство стало пропадать: конечности раздвигались точно антенны, выпирая из штанин и рукавов, – пока существо не вымахало под потолок, превратившись в подобие богомола, костистое и стремительное. Теперь уже оно высилось над Вадимом. А в следующий миг чужак маханул тощей лапой – обёрнутой кожистыми складками, покрытой редкими перьями, – и от неё отделилось узкое лезвие, смахивавшее на японский «вакидзаси», ещё добавив лапе длины. И в той же восточной манере, из-под локтя, Слуга рубанул Вадима по предплечью, которое тот едва успел выставить. Удар оказался силён, но не слишком, зато клинок отточен настолько, что едва не рассёк массивный доспех вместе с рукой. Рефлекторно Вадим выдернул свой меч, на том же взмахе атаковал. Однако угодил в воздух, будто целился вскользь, – и туда же провалились несколько следующих ударов.

Затем его серия набрала уверенность, на ходу подстраиваясь под необычную технику противника, и на какое-то время установилось равновесие – если сделать поправку на редкостную прочность Вадимовых доспехов. Но как ещё выровнять шансы, если поспевать за Слугой не смог бы ни один зауряд? Странные его механизмы были, в общем, просты, зато эффективны, к тому же отлажены на диво, до последнего возможного предела, – в то время как человечьи тела вряд ли использовались наполовину. Сколько Вадим ни понукал себя, только и сумел, что не выпустить противника из темпа своего восприятия. Он больше не пытался перейти в наступление, довольствуясь обороной, более или менее успешной. И знал, что соревнования на выносливость ему не выиграть: это же машина! Всё, что Вадим мог – это тянуть время. Хотя какой в этом сейчас прок?

Чужак и впрямь напоминал боевой автомат, не слишком загруженный программами. Набор приёмов у него не отличался разнообразием – по крайней мере, в автономном режиме. Зато вооружён Слуга был очень неплохо. Атаковавшее Вадима лезвие вполне могло бы рассечь его пополам, если б не пластиковые латы; и такой же выдвижной клинок оснащал каждую из конечностей «ангела», точно гипертрофированный коготь. Вообще существо оказалось ближе к птицам, и даже его золотые кудряшки, при рассмотрении, состояли из распушённых перьев. Телескопические конечности добавляли упругости его шагам, хотя в «расправленном» виде Слуга не обладал той изумительной прыгучестью, которая позволяла, наверно, сигать через стены и взлетать на крыши домов. К тому же трудно парировать атаку, если летящий клинок может в любой миг сдвинуться на полметра, точно выпущенная из руки секира. И эта скорость, скорость!.. Но постепенно Вадим усваивал нехитрую технику чужака, противопоставляя ей свою, куда более изощрённую. Правда, пока не проявил себя Зверь, скрываясь в тени раба.

Маневрируя, Вадим старался не подставлять спину второму Слуге, пока ещё низенькому. Хотя тот и не спешил вступать, явно уверенный в победе напарника. Либо попросту ждал хозяйского окрика, чтобы включиться, как механизм, и заняться положенным делом. И люди пока не мешались: девушка послушно укрывалась за поворотом, сжимая коротенький автомат, а Гризли с мрачной решимостью сторожил недомерка, слегка присев на толстых ногах и расставя громадные руки, будто надеялся подловить его на прыжке. Собственно, почему нет?

Продолжая отражать хлёсткие удары костлявых лап, сыпавшиеся на него градом, Вадим послал по Кольцу мысленную картинку, и, кажется, она дошла до людей быстрее, чем до Зверя. Шагнув за угол, Оксана от пояса пустила веером трескучую очередь, вынудив малыша скакнуть, точно выстрелить, по единственному оставленному направлению, в просвет между стеной и крутарём. А Гризли уже приготовил ему встречу, с разворота рубанув навстречу мечом, для верности ухватив тот обеими руками, – с такой страшной силой, что мог бы рассечь колонну. И попрыгунчику тоже хватило, несмотря на всю его прочность, так что завершили полёт две половинки – до жути похожие на останки ребёнка, если бы за одной не волочились чудовищные ноги. А в себе Вадим ощутил лишь сожаление, как по сломанной машине. Всё-таки это была не настоящая жизнь – так, орудие.

Первый Слуга тотчас прибавил в мастерстве, переключившись на программы посложней, и Вадим увидел, как к противнику будто протянулось невидимое щупальце, насадив на себя. Большой Зверь наконец снизошёл к человечкам, решив разделаться с ними самолично. Но тут он слегка запоздал: теперь и Вадим получил в распоряжение четыре отменных клинка, включая мечи Гризли, – это не считая шипастых сапог, время от времени тоже пускаемых в ход. Спаянность у напарников оказалась на диво, а Гризли вдруг показал себя заправским мечником, хотя ещё вчера владел самым минимумом, – как будто в здешней атмосфере по Кольцу передавались даже рефлексы. Вдвоём они живенько прижали Слугу к стене, хотя тот и добавил их латам новых шрамов, а мечам – зазубрин. Затем, придавив сапогами когтистые ступни, поймали хлещущие руки в жёсткие захваты и так удерживали чужака, мотаясь под напором живых поршней, пока Оксана сноровисто не увязала его конечности в один роскошный узел.

– Время же теряем, время! – утробно ворчал богатырь, и в девушке Вадим слышал нетерпение. Но сам отмалчивался, надеясь, что потраченные на пленение секунды не станут для кого-нибудь роковыми.

Уронив спелёнатого Слугу на пол, они рванули по коридору Михалычу на помощь – тем более, по ощущениям Вадима, тому приходилось туго. Однако колдун ещё держался, судя по доносящимся от места схватки коротким и частым очередям.

Теперь Вадим вывел свою троицу в тыл чужакам. Впрочем, от их пары, по сути, тоже осталась половина, поскольку один из Слуг был так истреплен собачьими клыками, что едва мог передвигаться, подпрыгивая на единственной ноге, а его помятые, вывороченные руки почти утратили былое проворство. Правда, одному пёсику это стоило жизни, а второй оказался крепко подранен и теперь истекал кровью у ног Михалыча. Угрюмый бородач продолжал поливать свинцом ближние подступы, пресекая любые попытки атаковать. С завидной сноровкой он менял в автомате обойму за обоймой, будто решил растратить всё, а пол вокруг покрывали россыпи гильз. Первая же стычка показала колдуну, что против «ангелов» у него мало шансов (то есть почти никаких), и что второго сближения ему не пережить, несмотря на всю «оборотистость». Оставалось надеяться на свою звериную реакцию и везение: вдруг хоть одна из пуль ненароком укусит гостя да ещё угодит в заветное место? Если нет, то жить Михалычу оставалось ровно столько, на сколько хватит зарядов – а они, кажется, уже кончались.

Вадимова троица атаковала Слуг сбоку, шквальным огнём выметя их за поворот, под щедрый обстрел Михалыча. И перекрёстная пальба оказалась чрезмерной даже для этих шустриков. Инвалида прикончили сразу, нашпиговав пулями. И второго ожгли несколько раз, прежде чем он сиганул мимо колдуна и ускакал вверх по лестнице – с такой прытью, что преследовать не стоило и пытаться.

– Михалыч, отбой! – рявкнул осмотрительный Гризли перед тем, как показаться из-за угла. – Слышь? Свои, ну!..

– Так шагайте, – откликнулся тот странно низким голосом, наводившим трепет на чужую плоть, словно басистый лай сторожевика. – Чего орать?

Первой к колдуну подбежала дочь. Убрав в кобуру автомат, он вскинул окровавленную кисть кверху, задумчиво оглядел, скаля внушительные клыки. («Боже, они и впрямь сделались больше!» – с опаской отметил Вадим.) Три пальца были срезаны вчистую, словно циркуляркой, на уцелевшей клешне, сжимавшей разгорячённое дуло, вздувались волдыри. Несколько рубцов рассекали пластиковый панцирь, кое-где добравшись до тела; ещё один пропорол бедро – и уж этот достал глубоко, до сих пор фонтанируя кровью. В общем, «весёлые картинки». Энергии и злобы в Михалыче хватило бы ещё не на один бой, но от всей его своры уцелел лишь вожак, и то с оговорками. Одного пса изрубили на части, второму тоже отвесили полной мерой – выживет ли?

– Не кончено ещё, – рыкнул оборотень, отпихивая Оксану. – Успеем зализать, ежели не добавят… Ходу!

Оглядываясь на тоскующие глаза собаки, Вадим обогнал ковыляющего колдуна, на бегу снова задействуя Кольцо, и поспешил по горячему следу, прыгая через ступени. Вплотную за ним нёсся Гризли, сотрясая топотом лестницу, а вот Оксанка приотстала, по-родственному делясь с отцом обоймами. Проскочив знакомую гостиную, напарники взлетели этажом выше, в просторную и ещё светлую мансарду, по которой сейчас гулял ветер, врываясь через разбитые стёкла.

Конечно, подранка-Слугу они не догнали. Зато успели увидеть, как из проломленного окна тот взмыл высоко в воздух, вытянувшись в корявую взлохмаченную стрелу, а на пике прыжка вдруг разбросал длинные руки, особым образом их изогнув, так что по сторонам расправились просторные кожистые плоскости. Затем плавно, будто с горки, заскользил, снижаясь далеко за деревья. Не самый умный ход, надо заметить. Не густо у Зверя с мозгами-то.

– Пусти! – Протиснувшись мимо Вадима, Гризли водрузил ногу на подоконник, поверх прочно установил локоть и уже с него нацелил в чужака прихваченный по пути убойник. – «От мафии ещё никто не убегал!».

Один за другим, с предельной быстротой, он стал выпускать в летуна заряды, пока те не догнали заметавшуюся цель, изорвав её в клочья. В полёте, как и в прыжке, Слуги оказались не столь увёртливы. «У каждого свои недостатки».

– Сколько осталось? – спросил крутарь, оглядываясь на Вадима.

– «Ангелов»? По-моему, двое. Они сейчас…

– Плевать на них! – рявкнул Гризли. – Чем тратить силы на «шестёрок», лучше вмазать по Зверю! Можешь его вычислить?

– Ну ты нахал! – ухмыльнулся Вадим и задумался. «А что, пожалуй, в этом есть резон. Куда деваться Слугам, если в опасности господин? Сами же сбегутся на выручку, забыв обо всём. И уж тогда нам скучать не придётся. Ах, как хочется отметелить „бога“ по розовым щёчкам! – подумал он азартно. – Конечно, если таковые у него сыщутся».

– Не хочешь полетать, толстый? – спросил Вадим, запрыгивая на подоконник. – Какой у тебя размах крыльев?

– Эй, ты спятил?

– Вон там Зверь, – указал Вадим на подступающие к холму деревья, за которыми угадывалась (или мерещилась) белёсая масса. – А через дом не прорваться – не пустит. И знаешь, партнёр, захвати для надёжности гранамёт: Зверь-то – Большой!

Примерясь, он прыгнул и, гася инерцию, спружинил ногами об узкий выступ этажом ниже. Тотчас оттолкнулся и долетел теперь до самого низа, пластиковым комом покатясь по склону холма. А вдогонку за ним уже кувыркалась тушка помассивней, лязгая доспехами и взрыкивая на камнях. Затем оба ловко вынеслись на ноги и, не теряя разгона, помчались бок о бок, набегая на лес.

Такой ход привёл Зверя в неожиданное смятение. Вадим ясно ощутил его растерянность: от испуга тот даже раскрылся сверх обыкновения. Наверно, ни одна дичь не выкидывала подобных фортелей. Конечно, Зверь тут же послал за Слугами, но пока ещё те выберутся из блокгауза!.. И, как назло, рядом не оказалось ни одного приличного механизма, железного или живого, чтобы поиграть в полтергейст. А эти двое: жестокие, страшные, покрытые непрошибаемой бронёй и оснащённые убийственными клыками, – вовсе не собирались поддаваться внушению, словно принадлежали к иным породам, ещё не попадавшимся Зверю на пути. И что же делать теперь?

Обогнув с боков толстенный ствол, Вадим и Гризли продрали высокий кустарник и с изготовленными огнестрелами вывалились на укромную лужайку, отовсюду окружённую такими же зарослями. Попасть сюда можно было только при сильном хотении. В прежние времена, наверное, здесь было удобно загорать – даже и зимой, при ясном-то небе. Но сейчас посреди лужайки расшлёпилась рыхлая тусклая масса, похожая то ли на оплывший чудовищный гриб, то ли на громадный серый мешок, скрывающий несколько трупов. Или на кучу дерьма изысканных очертаний, наваленную неведомым исполином. Правда, пахло от неё даже приятно и совсем чуть-чуть – как будто существо очень старалось себя не афишировать.

«Вот так „бог“, изумлённо подумал Вадим. – „Великий и ужасный“. И кто ж его транспортирует – Слуги? А кто поклоняется?».

– Ща я тебя в брызги! – посулил Гризли, вскидывая гранамёт.

– Погоди, – остановил Вадим. – Кажется, мы договоримся.

– Вот с ним? – изумился верзила. – А оно соображает?

– В достаточной мере, чтобы оценить свою выгоду.

– Тогда пусть попридержит своих ангелочков-головорезов!

– Это – первым делом, – согласился Вадим. – Как акт доброй воли.

Оставшаяся пара Слуг уже выбралась на воздух и как раз собиралась спуртовать вниз по склону, когда новый приказ обратил их в безобидные чучела-коротышки. Вообще Зверь оказался на удивление сговорчив и, видимо, останется таковым, пока не подвернётся случай напакостить. Можно ли считать это разумом?

– Держи его под прицелом, – сурово сказал Вадим. – При первом шорохе – пали!

Мысленно окликнув Оксану, а затем послав ей очередную картинку-пожелание, он опять пробрался через кусты и потрусил к знакомым воротам, рядом с которыми застыли лохматые «гномики». Не успел с ними поравняться, как из потайной калитки возникла девушка, обрадованно потрясая связкой троса. Следом за дочкой приковылял колдун, уже не такой озверелый, как недавно, и сообща они повязали Слуг со всей надёжностью.

Затем Оксана убежала обхаживать раненого пса, Михалыч наконец занялся собой, бинтуя подживающие (как на собаке?) раны. А Вадим на симпатичном грузовичке подкатил к лужайке, в третий раз продравшись сквозь заросли. Вместе с Гризли они загрузили Зверя в кузов и доставили в гараж, под грозные очи Михалыча, развалившегося в складном кресле. Рядом с колдуном уже хлопотала Оксанка, колдуя над изувеченной кистью. (А интересно, как у него с регенерацией?).

– Что будем делать? – спросил Вадим сразу у всех. – Сложность в том, что я обещал Зверю жизнь, лишь бы не сцепиться со Слугами. Если бы остался в силе его последний приказ, на уничтожение… Ну, сами понимаете.

– Н-да, – буркнул Гризли. – Проблема.

Уж он понимал, что значит в серьёзных делах слово. И если крутарская его составляющая (полукупец-полубандит) что-то забудет, то богатырская растолкует в подробностях.

– К тому ж в этом гаде заложено столько! – добавил Вадим. – Если его как следует раскрутить… Может, сам и займусь, когда освобожусь. Не засыпать же такой колодец?

– А не омут ли это? – тихонько вставила Оксана. – Нет?

– И всё ж таки, – хмурясь, спросил Михалыч, – насколь Зверь опасен в неволе?

– Примерно, как Соловей-разбойник, – ответил Вадим. – Главное: не позволять мерзавцу свистеть. И, конечно, Слуг ему не оставим.

– Чёрт, не тащить же идолище в город? – рассердился крутарь. – Мало там забот без него!

– В город – нельзя, – согласился Вадим. – И здесь не оставишь, иначе Зверь обратит в Слуг самих хозяев, капая на мозги ночь за ночью. Однако радиус его воздействия вряд ли превышает километр: больше-то ни к чему. Отыщется у вас местечко на отшибе, подальше от дорог и с надёжным чуланчиком, куда не вломится ни одно пришлое чудище и никто из окрестных придурков?

– Допустим, сыщем, – сказал Михалыч. – Чего дальше?

– Ещё Зверя придётся кормить.

– Сколько ему потребуется?

Вадим пожал плечами:

– Взрослого хватало на месяц.

– Кило в день, не считая костей, – прикинул бородач и кивнул: – Сдюжим.

– В брызги его, в брызги! – подзуживал Гризли, коварно ухмыляясь. – Чтоб неповадно было.

Впрочем, он снова насмешничал, довольный, что всё устроилось без лишних хлопот.

– А с этими как? – Михалыч показал на «ангелов», застывших вдоль стены, словно отключённые роботы. У одного из обрубка конечности ещё сочилась вязкая сукровица. «У него-то с чего? – удивился Вадим. – Не иначе, радушный хозяин всё же понаставил в доме капканов».

– А эти и вовсе травояды, обходятся листьями да плодами, – ответил он. – Их мы прихватим с собой, если не возражаете.

– Станем на них приёмы отрабатывать, – поддержал Гризли. – Не хуже сэнсэев будут и куда пошустрей! Хватит на это их автономии?

– Если будешь приглядывать за ними, как за собственным барбосом. – Вадим огляделся: – Ну что, кажется, разобрались?

Вернувшись в гостиную, распалённая компания «богоборцев» ещё с полчаса восстанавливала за столом душевное равновесие и потраченные калории, обмениваясь впечатлениями, предположениями, догадками. А там день окончательно сошёл на нет, и опившийся нездешним чаем экипаж нехотя вернулся к застоявшемуся бэтру. Через распахнувшиеся ворота тот выехал в темноту и поплюхал прочь от гостеприимного блокгауза, причём Вадим увозил с собой подаренную Оксанкой картину, свёрнутую в жёсткую трубку, и узелок с гостинцами, а Гризли оставил хозяевам все сохранившиеся в вездеходе припасы, как обещал. Довольно скоро, ещё до разразившегося, как обычно, дождя, они выбрались из топей на бывшее шоссе – не такое шикарное, как давешняя магистраль, но вполне сносное, – и по нему с ветерком докатились до города, хоть на этот раз обойдясь без приключений и даже поспев к гаражам ещё до начала комендантского часа.

3. «Привычны руки к топорам».

Оставив Гризли в подробностях отчитываться перед Броном, Вадим быстренько переоделся, наспех распрощался с обоими и на облегчённом двуколёснике, вручённом ему в качестве премии, с комфортом помчался домой – чтобы отоспаться за оба дня, доставивших ему столько хлопот. Во избежание пересудов оставил машину по соседству с общагой, в одном из брошенных домов, поглубже загнав в подъезд. Потом забросил на плечо потяжелевшую сумку и прогулочным шагом двинулся через парк, расслабляясь в здешнем спокойствии. Но почти сразу притормозил, поражённый странной картиной.

Добрейший дядя Проша, местный дворняг, всегда приветливый со всеми, не только с верзилой Вадимом, задыхаясь и сыпля проклятиями гнался за скачущим на трёх лапах окровавленным кошаком, норовя его звездануть здоровенным дрыном. Наверное, с пяток раз он уже беднягу достал, приперев в каком-нибудь тупике. Кажется, и приручённый, выдрессированный «зверёк» дяди Проши наконец нашёл добычу по силам.

Увидав Вадима, злосчастный кот неожиданно прибавил, из последних сил бросаясь ему в ноги.

– Держи гада! – азартно завопил дядя Проша, набегая. – Держи, ну!

– Держу, – подтвердил Вадим, осторожно поднимая котейку на руки. Только сейчас он признал в избитом, перепачканном кошаке своего давнего знакомца – Жофрея.

– Дай сюда! – уже пыхтел рядом дворняг, изготовив потемневший дрын. – Слышь, Вадя? Дай!

– Сейчас, – тем же ровным голосом произнёс Вадим, отводя в сторону кулак.

– Чего ты! – Проша шарахнулся в сторону, немедленно перетрусив. – Он у меня котлету стянул, понял?

– А ты мне трёшник задолжал, помнишь? – в тон ответил Вадим. – Ну давай, гниль, – мой кулак против твоего дрына!

– Иди ты! – искренне обиделся дворняг. – Полоумный, что ль? Это же кот!

– Поло или полу? – осведомился Вадим, глядя на него в упор. – Изволите оскорблять, сударь?

С досады Проша плюнул себе под ноги и поспешил убраться, опасливо оглядываясь. Но Вадим уже забыл про него, легонько прощупывая дрожащее тельце. В общем, ничего серьёзного, решил он, однако на трёх лапах далеко не ускачешь. Как раз до ближайшего дяди Проши, местного царя природы.

– Чего ж с тобой делать, мерзавец? – спросил он Жофрея. – И надо тебе было покушаться на чужую котлету! Ворованное не впрок – небось слыхал?

Котейка тихо мяукнул, будто жалуясь.

– Чтоб ты сдох! – в сердцах сказал Вадим, сам чуть не плача. – Тоже на жалость бьёшь? А ведь Михалыч мне говорил!..

Вздыхая, он раскрыл сумку и положил кота поверх трофеев и шмоток, затем аккуратно застегнул молнию, стараясь не прихватить пышную шерсть.

– А пусть умоются! – пожелал Вадим невесть кому, а страдальцу велел: – Сидеть тихо, понял? Мало мне было хлопот…

С неприступным видом он миновал проходную, где восседала всё та же сухонькая упырша с крысиной мордочкой, поднялся в свою квартиру. Здесь Вадим сразу запустил музыку, лишь бы не слышать тивишной программы, доносившейся из-за проницаемой стены столь отчётливо, что можно было различать слова. Затем переложил Жофрея на диван и занялся лечением.

– Теперь у вас с нахалюгой-мышом по комнате на брата, – говорил он коту, обрабатывая его ссадины йодом и накрепко забинтовывая. – А где прикажете приткнуться мне – в ванной, что ли? Хорошо, собаку пока не завели – то-то мне было бы весело всех разнимать!

Котейка отмалчивался, стоически сносил всё новые измывательства, подёргивая пышным хвостом, – лишь бы не выгоняли. Правда, если Вадим ослаблял хватку, бедняга пытался уползти по дивану, чтобы без помех зализать раны, предоставив остальное природе.

– А фиг тебе! – возражал мучитель, перехватывая беглеца. – Потерпишь, не помрёшь. Походишь недельку в бандаже, а там поглядим.

Только Вадим с ним закончил, как в дверь позвонили.

– Кто? – рявкнул он, ещё не выйдя из образа крутаря. – Какого хрена!

Теперь осторожненько постучали, однако не отзываясь. Как и всегда в городе, перенасыщенном чужими страстями, его чувствительное сознание отгораживалось от них прочным заслоном, воспринимая эту мешанину как отдалённый давящий фон. Но даже и там Вадим иногда разбирал знакомые тона – как сейчас, например. Не допытываясь больше, он распахнул дверь, и в квартиру проникла Алиса, принаряженная и свежеразрисованная, облачённая в знакомый халат-накидку.

– Ой, что это у тебя? – изумилась она и сама ответила: – Кошка, надо же! И пушистая!

Будто красуясь перед ней, Жофрей перевернулся на спину и вытянулся по дивану во всю свою немалую длину, томно разбросав мохнатые лапы, отмытые до снежных носочков. Хитрюга, теперь и ей хочет понравиться! Хотя бы оклемался сперва, а то раскидался, точно бандитской пулей сражён, вдобавок и в бинтах весь.

– Кот, – поправил Вадим. – Правда, холостяк, если не девственник. Где ему теперь женихаться?

– Его проблемы, – заметила женщина. – А вот где тебя носило прошлой ночью?

– Щас! – фыркнул он. – Ещё перед тобой буду отчитываться!.. Или настучишь?

– С ума съехал? Просто мне было страшно одной. – Алиса снова поглядела на кота. – А он породистый?

– Ага, потомственный дворянин, – уверенно подтвердил Вадим. – Или дворняга? Не знаю, как насчёт породы, а вот блохи у него точно есть. Чуть подлечится, придётся выводить.

– Ты что, всех уличных котов будешь подбирать?

– Только подранков. И сколько их осталось, котов-то? Уж одного я прокормлю, лишь бы домовята не застукали.

– А хочешь, я к себе его заберу? Нам домовые не указ.

– Твой Максик и без них отлично управится: как-нибудь, под горячую руку, выкинет пушистика в окно – мало тому приключений! Нет, уж если бедняк бедняка не пожалеет, тогда хоть и вовсе пропадай.

С облегчённым вздохом, больше похожим на стон, Вадим опустился в кресло, вытянул под столиком ноги. Всё-таки умаялся он за эти два дня – держался до последнего, а дома наконец позволил себе размякнуть. Как ни хорошо было в гостях у колдуна-лесовика с дочечкой-ведьмой…

– Ты уж сама тут распоряжайся, – предложил утомлённо, – небось, не впервой. Что на кухне сыщешь – твоё.

– Включая мышь? Спасибо, меня уже раз кондратий чуть не хватил!..

– А чего пугаться? Подумаешь, зверь!

– Кто тебя так заездил? – ревниво спросила Алиса. – Наверное, редкостная стерва попалась, да?

– Вот это в точку, – со смешком подтвердил он. – К тому ж не одна. Их бы по тивишнику показать – куда там вашим сериалам!

– Где ты был, Дим? – забеспокоилась женщина. – Всё-таки съездил за город?

– Угу.

– И чего там?

– Кошмар!

– Я же серьёзно!

– А я, по-твоему, шучу? – возмутился Вадим. – Я будто в иной мир попал, и даже сам был там другим. Или стал? – Неожиданно он рассмеялся: – Может, и вправду в крутарики податься? Вроде получается, а?

– Нет, – медленно сказала Алиса. – Другим ты сделался давно, а теперь только довершаешь изменения. – (Вадим поглядел на неё с любопытством.) – Думаешь, я дура, ничего не замечаю? Я даже помню, когда у тебя началось!

– Ну, когда?

– После твоей интрижки с той стервозной ведьмищей, с Эвой!

«Интрижки, а? – усмехнулся Вадим. – Остальное, впрочем, верно».

– Сколько же мы с тобой знакомы, – сказал он вслух. – С ума сойти!

– Стерва она, стерва! – повторила Алиса с наслаждением. – Ах, если б не она!..

– «Что было бы, если», – произнёс Вадим. – Существует такое направление в фантастике, и почему-то ему достаётся от властей больше всего.

– Столько лет после неё ты ходил как отмороженный!

– Как беременный, – поправил он. – И чем я разрожусь, не знаешь?

– А что может родиться от ведьмы?

– У-у, – протянул Вадим, оживляясь, – это интересно. Так ты не просто её клеймила?

– Клеймила – я? Да на ней пробы ставить негде!

– «Леди Винтер, заклеймённая проститутка», – процитировал он. – Н-да, свежо предание… Так почему «ведьма»?

– А то не знаешь! Глаз у неё дурной.

– И голова?

– Ты после неё не живёшь, а словно бы доживаешь. Столько времени коту под хвост!

Машинально Вадим покосился на Жофрея: ладно, о присутствующих не будем.

– Я отступал, – возразил он, – для разгона. И разве я не помолодел?

– Так что? – пожала плечами Алиса. – Это-то при чём?

– А то, что молодость определяется количеством оставшихся лет, а не прожитых. И ещё – здоровьем. Кстати, скажи Эве спасибо.

– За что же, интересно?

– За продлённую юность. Сколько тебе сейчас?

– Сам знаешь.

– А сколько дают? Вот то-то. Откуда, думаешь, у меня дар целителя? Или, по-твоему, от Эвы можно получить только плохое?

– А чем ещё она тебя наградила, – с насмешкой спросила женщина, – от своих дьявольских щедрот?

– И ты туда же! – засмеялся Вадим. – Кажется, пора учреждать ячейку дьяволопоклонников. Ну право, Лисочка, – я что, похож на сатаниста?

– Кстати, раз зашла речь… Думаешь, я просто так нагрянула? – Алиса прищурилась. – Сам же приучил – хотя бы через день.

– Может, хотя бы чаю попьём? Алиска, я же помру!

– Потом чай, потом. Всё потом.

В нетерпении женщина распрямилась, зазвенев многими украшениями, привычно сдёрнула халат, на том же махе расстелив его на пустом столике, а сама улеглась сверху – прямо перед Вадимом, будто предлагая себя в угощение. Теперь он мог обрабатывать её, даже не поднимаясь, – хоть какая-то забота об изнурённом мастере. А вдруг вправду загнётся, где ещё найдёшь такого? «И не больше, и не меньше…».

– Пся крэв, – хмыкнул Вадим, – это уже не столик получается, а прямо скамья пыток!

И покорно принялся за предложенные телеса, изящно и обильно обрамлённые камушками и колечками, гольфиками (хорошо, не чулками) и длинными шёлковыми перчатками (господи, они-то к чему?), узорными пояском и ошейничком, даже симпатичной домашней шапочкой, только что не с вуалью, – лишь бы не оказаться совсем голой. Наверно, Алиса была сексапильней в таком оформлении, однако массаж это сильно затрудняло. И кот наблюдал за развалившейся гостьей с видимым изумлением. Возможно, в прежние времена, пока его не выставили на улицу, Жофрею было строго-настрого запрещено взбираться на столы. А вот теперь кто-то покусился на святое: возмутительно, где её воспитывали?

– А может, ты прав, – пробормотала женщина расслабленно, будто и вправду дорвалась до вожделенной дозы. – Кем бы сделался ты без Эвы? Покорителем управительских высот вроде Марка или продажным студийцем, как Тигрий? Или крутарём, или тренером…

– Неслабый выбор, да? – вставил Вадим. – У других и такого нет.

– А стал блаженненьким, – мстительно съехала Алиса. – Котов по мусоркам собираешь, женщин на столе мнёшь – взамен того чтобы тискать. Кто ещё здесь побывал, признавайся! Ах, мерзавец…

– Я как исповедник, – ответил он, – храню тайны клиентов. А вот ты разузнала, чего просил?

– Ну-у, эти твои вставочки поступили из Института…

– Конечно, опять Институт! И почему я никого там не знаю?

– Потому что всех институтских незадолго до Отделения вывезли из какой-то закрытой зоны и расселили где-то в Центре, вместе с нынешними «золототысячниками» и примерно по тем же категориям снабжения. Со многими управителями ты знаком?

– «Какой-то», «где-то», «примерно», – задумчиво перечислил Вадим, разминая её плоть всё глубже. – «Тайна сия велика есть». К чему столько тумана, как думаешь?

– Затем, что тамошние спецы тутошним не чета! Там Спецы, понимаешь? А вы копировщики, и то – аховые.

– Значит, они не только проектируют, но и производят?

– Что посложней – наверно. А чего попроще – сбрасывают вам.

– «Перекуём мечи на» собственные кандалы, – пробормотал Вадим. – Странное занятие для гениев – клепать вставки, десятками тысяч. У них что там, программируемый «рог изобилия»?

– Откуда мне знать? Может, размещают заказ за Бугром.

– Ага, видел я этот самый… Бугор. За ним, пожалуй, разместишь.

– Ну, это твои проблемы, – сказала женщина, сладко потягиваясь. – А вот что говорил ты насчёт своих новых дарований? Есть от них прок?

– В смысле: нельзя ли и тебе здесь поживиться? Мерзавка!

Не открывая глаз, Алиса улыбнулась, раздвинула ноги пошире, открывая ему доступ – ко всему, на сколько пороха хватит.

– А чёрт его знает, – ответил Вадим, стараясь туда не смотреть. – Понимаешь, я соприкасаюсь с тобой слишком локально, чтобы смог поделиться многим.

– В чём же дело? – промурлыкала практичная красавица. – Можно задействовать новые участки. Разве их мало?

– Кто о чём, да? Я к эмпиреям воспаряю, а ты всё в свои норы тащишь!

– В норку, – мягко уточнила она, роняя на его колени расслабленную полную руку, до локтя обтянутую тёмной перчаткой. – Может быть, в две. Ну, уж три – это максимум!..

– Господи, Алиска, избавь! Сегодня мне не до этих игр. Хочешь, чтоб и тебя привязали к столу?

Всё-таки Вадим смутился: слишком всё на виду – даже домысливать не надо. И выберет же момент!

– Короче, – решительно сказал он, едва удерживаясь от плотоядной ухмылки, – драться на кулачках тебе вряд ли придётся, однако у вас, я слышал, возвращается мода на игру в кости. Хочешь никогда не проигрывать?

– Ещё бы: там ведь такие ставки!.. Вплоть до камушков. А ты что, ворожишь на удачу?

– Чушь! – сказал Вадим. – Чтобы «повезло» в кости, нужны прочные нервы и точный глазомер – как в стрельбе. («Твёрдая Рука и Соколиный Глаз», – добавил он мысленно.) А это-то поддаётся настройке, почти абсолютной.

– Так ты ещё и настройщик!

– «И на дуде дудец», – подтвердил Вадим, завершая массаж (вполне добросовестный, но не более). – Только уж завтра, ладно? Сейчас здесь нечем поживиться даже тебе.

Наверное, Алиса и сама это чувствовала, поскольку настаивать не стала. Лишь поскандалила для приличия, затем милостиво похлебала с Вадимом пустой чаёк и скоро убралась, снова с головой укутавшись в халатик. Правда, перед уходом пригрозила вернуться, если наверху покажется слишком страшно. «Но это уж потом», – как поётся в старой песне. Может, до этого Вадим успеет выспаться.

Однако надолго его не оставили. На этот раз Вадим услышал гул знакомых моторов даже сквозь сон, за несколько кварталов. Чёрт, опять! Да сколько можно?

Ещё не проснувшись толком, он соскочил с постели, метнулся к окну, слегка раздвинул створки. Дожидаясь появления «ворона», быстро облачился, дополнив обычный комплект парой нунчак, пластиковой ветровкой и высокими крутарскими ботинками, подбитыми поролоном.

Некоторое время гул приближался, потом на пару минут завис где-то за ближними домами. Затем стал удаляться. Чертыхнувшись, Вадим сорвался со своего несостоявшегося наблюдательного пункта, проскочил тёмную квартиру, бесшумно (спасибо ботинкам) миновал пустынный коридор, не менее тёмный, пронёсся по тёмной же лестнице до второго этажа и там из бокового оконца спрыгнул на улицу.

Конечно, тут уже было слякотно и прохладно, зато безлюдно, даже на его мысленный взгляд. Без всяких проблем, а главное, быстро Вадим добрался до заветного подъезда, где прятал колёсник. С набега оседлал его и вырвался наружу, разгоняясь от крыльца. Уже затем извлёк из-под сиденья пластиковый шлем и водрузил на голову, оставив открытыми лишь губы, – ибо гонять по такой погоде было опасно даже ему. Впрочем, сегодняшняя ночь выдалась в городе тихой, почти как в прежние времена: ни грозы, ни шквалов, ни снегопада, а дождь только моросил. И уж после подбугорных сюрпризов здесь казалось едва ли не уютно: обычная, знакомая осенняя промозглость.

Обеспокоенно прислушиваясь к затихающему бормотанию «ворона», Вадим вырулил на главную улицу и уж тут пустил машину во всю мощь, по наитию огибая бесчисленные рытвины либо пролетая над ними в длинных прыжках. Особенного риска в этом не было: точный расчёт да предельная концентрация, – но в такой темени за Вадимом мало кто сумел бы угнаться, как и сбежать от него. Правда к «воронам» это не относилось, и если бы преследуемая вертушка не затормозила у очередного дома, вряд ли бы Вадим её настиг. Уловив изменения в гуле, он на инерции, заглушив моторы, подкатил к углу здания, не без опаски выглянул.

Чёртов «ворон» опять завис против общагского окна, будто колибри перед цветком, а по верёвочному мосту в кабину проплывал знакомый длинный куль, до отвращения похожий на упакованного человека. И странно: ощущение было, словно из сплочённого и в целом здорового организма удаляли безнадёжно прогнивший орган. Как там у вьетнамцев: «Один червяк весь суп испоганит»?

«Провалиться мне в ад! – в раздражении подумал Вадим. – Если это и вправду современный аналог „воронка“, за ним должны стоять Главы. Тогда к чему такая секретность? Предполагается, мы ещё не дозрели для „всенародного“ одобрения подобных методов? Надо же, насколько хорошо о нас думают!..».

Увлёкшись, Вадим начал прикидывать, как поведёт себя, если по его душу явится не похититель в маске, загадочный и страшный, а парочка-другая товарищей посерьёзней, облечённых огнестрелами и немалыми полномочиями, открыто представляющих Крепость. Чёрт, ненавижу! – вдруг понял он. Конечно, потому, что боюсь – не этих безликих, бездушных дегенератов, винтиков исполинской машины, но того дерьма, с которым меня готовы смешать. А значит, буду драться с ними насмерть, невзирая на лица и оружие, хотя бы зубами, – за свою свободу это допустимо, их же никто ко мне не звал! И скорее всего, одолею – хотя бы эту, первую горстку. А что дальше? Обложат репрессорами с автоматами, подтянут танки, устроят облаву по всей губернии? Покажут мне и прочим, каково тявкать на такую большую суку – государство? Или это я покажу всем: каково? И что смогу всё же сделать – один! Только пойдёт ли пример впрок?

Поглотив новый куль, хищный «ворон» сразу тронулся с места, а следом пустил свою машину Вадим. Но проезжая мимо общаги, он заметил в тени соседнего пустыря, меж высокими кустами, притаившийся чёрный двуколёсник знакомых очертаний, и притормозил, концентрируясь на нём мысле-облаком. А вот это уже забавно: Шершень!

Почему-то Вадим понял, что дальше гоняться за «вороном» бессмысленно, решительно повернул машину к кустам. Тотчас же чужак ожил, взревев на весь квартал, и на одном колесе вынесся с пустыря, пропахав в грунте внушительную колею. Но, против ожиданий, не ринулся на врага бронированным носом, а попытался удрать в обход дома – во всяком случае, такую попытку изобразил. Прокатившись за ним, Вадим остановился вплотную к зданию, неподалёку от входа, и повернул лицо к тёмным окнам. Почти все там уже спали, а сортировать прочих было несложно. И разыскать среди них другого Шершня, напарника этого, – их сознания казались притушенными, словно тлеющие угли, однако походили друг на друга, точно двойняшки. Второй Шершень уже ждал вблизи дверей, возле прикорнувшего домовичка-вахтёра, – чего, условного сигнала? Или пока уберётся опасный свидетель, подвернувшийся так некстати?

Не без опаски, машинально поигрывая регулятором газа, Вадим наблюдал, как первый Шершень, сделав за общагой широкий круг и заглушив мотор, теперь накатывается к ближнему углу, чтобы с разгона выскочить на подставившегося недоумка и теперь уж протаранить его в полную силу. В предвкушении атаки ездок слегка разгорелся, будто лишь это могло его согреть, – и то словно бы не своим, но отражённым светом.

Он вырвался из-за угла, только сейчас наподдав колёснику, и тот метнулся на Вадима, «чёрной молнии подобный». Но ещё больше чужак смахивал на давешнего питона-крушителя, отобедавшего телёнком. Даже его носовой таран был словно скопирован с питоньей морды. Разделявшие их метры Шершень пробуравил за доли секунды, набрав такую инерцию, что, когда Вадим наконец газанул, вздыбив машину почти до вертикали, – не смог его подцепить боковым серпом. Только и достал, что тугим воздушным потоком да россыпью мелких брызг.

Самортизировав ногами, Вадим опустил колёсник на асфальт и спокойно развернулся к противнику – отчаянно тормозящему, чтобы не влететь в знакомые кусты. С трудом, но Шершню это удалось, и тут же он вырулил на дорожку, заняв, как и Вадим, исходную позицию для лобовой сшибки. Кажется, намечалось подобие рыцарского поединка или же самолётного тарана, нос в нос. Отчего-то Вадим был уверен, что ни этот моторизированный бодун, ни его напарник, затаившийся в доме, не станут пулять по нему без крайней нужды, не захотят лишнего шума, – однако и прямое столкновение не сулило Вадиму хорошего: его машина была легче и медленней, разве только манёвренней. Стоит чуть зазеваться, и… Значит, не надо зевать! – сказал он себе. Не на службе. А вообще, это смахивает на соперничество «ишачков» и «мессеров» во второй мировой. Ничто не ново.

Не спеша Вадим поехал к закаменевшему Шершню, вслушиваясь в его разбуженную свирепость и пока не представляя, что станет делать дальше. Конечно, и в предыдущий раз он вполне мог присоседиться к подходящему столбику, в последний миг уступив ему Шершня. Но на такой скорости тот наверняка бы расшибся насмерть, а кому от этого лучше?

Но тут из подъезда возникла громоздкая фигура – может, та самая, что навещала Вадима. И, слова худого не говоря, направила на него бронированную руку с насаженным поверх предплечья брусом. На огнестрел брус походил мало, но разбираться было некогда. Поневоле Вадим газанул, уходя из-под прицела (дождёшься здесь рыцарства, как же), тут же вильнул в сторону.

Дальнейшее зависело от Вадима мало – если зависело. В ответ на его рывок первый Шершень бросил машину навстречу, опять разгоняясь во всю мощь, благо её было вдосталь. Избегая столкновения, Вадим снова вильнул, и в этот миг второй выстрелил, с негромким хлопком. Поспешно разворачиваясь, Вадим увидел, как вырвавшийся из бруса сноп (лучей, искр?) ударил прямо в ездока. Колёсник судорожно дёрнулся, будто корректируя направление, и на всей сумасшедшей скорости, ещё убыстряясь, взлетел на общагское крыльцо, наконец-то протаранив – сначала стрелка, затем и дверь, снеся её напрочь.

На секунду Вадима скрутило, почти до рвоты, но в следующую он уже справился с нервами, привычно отстранясь от событий, и направил машину к общаге. Следом за беднягой-Шершнем взмыл по ступенькам в вестибюль и притормозил – сразу за входом. Сохранившаяся под потолком лампа бесстрастно освещала здешний разгром. Как выяснилось, на своём пути тяжёлый колёсник проломил проходную, наполовину развалив вахтёрскую будку, а потом ещё и смёл обломки к дальней стене. Беглый взгляд подтвердил Вадиму то, что он уже чувствовал: оба Шершня безнадёжно мертвы. А из живых тут лишь старенький домовичок, ошалело выглядывающий из остатков родимой будки. С протараненным всё было ясно: после такого наезда не уцелеет и носорог – месиво! Ездок же был утыкан длинными серыми иглами, похожими на вязальные спицы. Некоторые даже прошили его насквозь, несмотря на доспехи. Странно, но тело подстреленного ещё дёргалось – хотя душа, насколько Вадим мог судить, отлетела безвозвратно.

Недоверчиво он покачал головой: совпадение из ряда абсурдных. Или ему не показалось, и эти двое сами не смогли удержаться, оказавшись настолько близко к убийству? Чем и довели ситуацию до киношной нелепости, до совершенного бессмыслия! Что ж это за уроды такие, если ни себя, ни «своих не жалеют», – словно тот Абдулла из «Белого солнца»? Может, оттого и кличутся Шершнями, что чужую смерть предпочитают собственной жизни? И полное отсутствие горизонтальных сцепок в банде – одни лишь вертикальные, от главарей к подчинённым.

Мимо шарахнувшегося в будку вахтёра Вадим подъехал ближе, к самым трупам. Стараясь не видеть лишнего, отстегнул от торчащей из-под обломков руки злополучный брус, не разглядывая сунул под сиденье. Тут же развернул колёсник и поспешил отбыть, пока не набежали зрители или, паче чаяния, блюсты. На сегодня впечатлений довольно – пожалуй, этим и ограничимся.

Так он надеялся, пока не услышал негромкий рокот возвращающегося «ворона». Наверно, погибшие Шершни всё же успели его вызвать, а может, тот сам заподозрил неладное – во всяком случае, хорошего это не сулило.

Торопясь, Вадим свернул с пустого шоссе, по центру которого уже безмятежно катил к себе, и укрылся в тени ближайшего дома. Оттуда видел, как вертушка спланировала к самому общагскому входу. Тут же из неё выметнулись двое стандартных Шершней, ненадолго заскочили в здание и вернулись, гружённые телами. С завидной лёгкостью подбросили их в машину, вскочили туда сами, и сразу «ворон» взлетел. Но не лёг на обратный курс, как можно было ждать, а принялся выписывать вокруг здания круги, паря над самой землёй.

«Пся крэв, ведь это он мои следы вынюхивает! – запоздало сообразил Вадим. – В инфрасвете их ещё можно различить».

Не дожидаясь обострения ситуации, Вадим развернул двуколёсник и тихонько покатил через подвернувшийся парчок, старательно пряча свой след под мокрыми кронами. И снова затаился, почти слившись со стеной высотника. Этот район застраивался перед самым Отделением, а потому все здания были сработаны словно под копирку и торчали серыми обелисками на равном удалении друг от друга, разделённые пустырями. Некоторые дома не успели достроить, затормозив на бетонных коробках (ещё и подчищенных окрестными жителями), а некоторые опустели уже затем: при массовом бегстве населения и последующем уплотнении жильцов в общагах. Во всяком случае, разлететься «ворону» было где.

А на след он напал быстро. И сейчас же устремился по нему, точно хорошая ищейка, почти не отклоняясь. Но не успел «ворон» подлететь к первому зданию, как Вадим начал отступать к третьему: всё-таки, пока в виду летунов оставались только его следы, он имел некоторую фору. Но стоит самому Вадиму угодить им на глаза, как преимущества вертолёта станут подавляющими – только на вёрткости и можно будет спасаться.

Вообще, странная эта погоня напомнила Вадиму давнюю сценку, подсмотренную на одном из курортов: когда здоровенная лохматая ворона преследовала скачущую по деревьям белку, а та, вот как он сейчас, норовила укрыться от распоясавшейся мерзавки за стволами. Забавно, да?

Однако сейчас Вадиму не было весело: кажется, Шершни принялись за него всерьёз. Если достанет горючего, они смогут куролесить так хоть до рассвета. Конечно, при желании Вадим мог укрыться в любом пустующем доме и посмотреть, как его станут оттуда выковыривать, – но на это не осталось даже любопытства. Дай бог ноги-то унести… не говоря о голове.

Сотрясая вихрями кроны, вертолёт уже пробирался над самым парчком – медленно, но неотвратимо, – и Вадиму пришлось откатиться глубоко за угол, чтобы не высветиться на инфраэкранах Шершней. Теперь он ощущал их напружиненные сознания, сплочённые единой целью, не ведающие более ничего: догнать бы и уничтожить, – и вправду, маниакальная нацеленность! Даже не на объект – на действо. Как у самонаводящейся ракеты: стоит подвернуться другой мишени, поближе да поприметней, – и траектория меняется. Неудивительно, что та парочка самоуничтожилась, лишь только Вадим повернул бедняг друг против друга. Было это наитием или случайностью, однако сработало безотказно. А главное: сам Вадим рук не замарал! Как легко, оказывается, переступать через собственные запреты, играя на чужих слабостях. И далеко ты от них ушёл?

Однако пора было уматывать дальше. Вадим перекатил к следующему дому и там опять затаился, приготовившись к долгой и занудливой игре в догонялки. Правда, Шершни могли её оживить: не дай бог, у них припасена такая же лазерная пушка, как у давешнего стопохода. Шума они не любят, зато с огнём поиграть, по такой-то сырости, вполне можно. Только без меня, уж будьте такими добренькими…

Вадим поёжился, ощутив рядом странное. Как и всегда, сосредоточась мысле-облаком на одном, он поневоле терял чувствительность по остальному объёму, как будто там оно разжижалось до вакуума, – и становился уязвимым для других. Вот и на сей раз едва не подставился.

Прикрывший беглеца высотник тоже показался пустым – на его первый, весьма поверхностный взгляд. Но теперь Вадим обнаружил в нём пугающую начинку и в первый момент перетрусил: неужто Шершни загнали его в ловушку? Однако сейчас же устыдился очевидной нелепости догадки. И слишком мало походили Шершни на затаившихся в доме созданий – не больше, чем приручённые звери на совсем диких, даже бешеных. Вадим почти видел эти оскаленные пузырящиеся пеной пасти и скрюченные пальцы, похожие на когти, и напоённые первобытной злобой тела, дрожащие в предвкушении убийства – кого, не Вадима ли? Господи, вдруг ужаснулся он, а не пришёл ли и по мою душу Мститель, голыми руками разрывающий плоть и без касания перемахивающий заборы!..

Вадим едва удержался, чтобы не шарахнуться от зловещего дома, пока из зияющих окон на голову не обрушилась смерть. Легонько отталкиваясь от асфальта, он лишь откатил колёсник к глухому участку стены и уже оттуда сконцентрировался на новой угрозе.

Как выяснилось, заинтересовались создания вовсе не им: то ли не заметили, то ли не обратили внимания («Прав Михалыч, на меня звери не реагируют!»), – а упорным «вороном», как раз огибавшим соседнее здание. Было их трое, а наблюдали они за вертушкой из окон третьего этажа, то есть совсем немного уступая ей по высоте. Впрочем, при всём своём безумии сигать на «ворона» охотнички не собирались, а собрались они пулять в него из чего-то страшного – пусть только подлетит ближе!.. «Выходит, это не Шершни подстроили засаду, а я – им? – удивился Вадим. – Кажется, мне понравилось загребать жар чужими руками».

Выдвинув из-за угла голову, он ждал, а вертолёт приближался, а напряжение засадников нарастало – и наконец прорвалось. С ликующими воплями на балкон выскочили два бесноватых растрёпанных существа, смахивающие на взбесившихся от голода крыс, и принялись садить по зависшей вертушке из двуствольных дробовиков, раз за разом загоняя в стволы новые патроны. Причём палили не без лихости, навскидку попадая в укромные места. Заряды разбивались о броню «ворона», высекая гроздья искр, – пока из-под его кабины с деликатным шелестом не выплеснулась пара слепящих молний и безумцы не превратились в обугленные факелы, тут же осыпавшись едва ли не пеплом. Стало быть, и засада пошла прахом – в буквальном смысле.

Повисев против балкона ещё чуть, будто в сомнении, «ворон» плавно облетел здание (начав, по счастью, не с того угла, за которым прятался Вадим), затем повернулся и уже по прямой, набирая скорость и высоту, устремился прочь. «Ещё одно приключение завершилось, – подумал Вадим. – Осталось последнее – может быть».

В заброшенном доме скрывался третий безумец, самый осторожный. И разбираться с ним придётся Вадиму: слишком это было серьёзно, чтобы уйти. Подогнав колёсник к подъезду, он неторопливо вошёл внутрь и по усыпанной старым мусором лестнице поднялся на третий этаж. Через голый проём вступил в ту самую квартиру, хотя видел, что третий «охотничек» уже улепётывает вверх по этажам, будто решил укрыться на чердаке. Остановился на пороге искомой комнаты.

И тут Вадиму снова пришлось отстраняться рассудком от эмоций, но теперь это потребовало куда больших усилий. «Представим, это происходит не со мной, – сказал он себе. – И вообще – в кино. Обычная бутафория…».

По всей комнате была разбрызгана кровь, разбросаны куски плоти и осколки костей – в таком множестве, будто здесь порешили с десяток жертв. Однако, судя по ограниченному числу приметных деталей, всё это составляло недавно единственную женщину. Больше про неё нельзя было сказать ничего, разве только хорошенько отмыв останки. Но Вадим, конечно, заниматься этим не собирался. (И не смог бы, если честно: настолько бы его отстраненности не хватило.).

Аккуратно ступая, он обошёл комнату, фиксируя подробности, словно на видео. Во всяком случае, Мстителем тут не пахло. Вообще, ничто не указывало на присутствие исполина с силой и когтями тигра, осатаневшего до состояния смерча. Имело место лишь бездарное завистливое подражание, как если бы маляры попытались скопировать шедевр или даже перенести на холст безумства божественных стихий. А ещё это походило на варварский жертвенный обряд, ещё не сформировавшийся в зрелище и посвящённый, наверно, тому же Мстителю. Оказывается, он нагнал на людей такого страху, что у некоторых тот уже смахивал на восторг, – а там один шаг до поклонения. «Несчастные придурки, – кривясь, думал Вадим, – «жалкие, ничтожные личности» – мало вам прежних культов? Подавай теперь новый, чтобы забрызгаться кровью по макушку!».

Рассмотрев всё, он так же осторожно вышел из комнаты и без спешки стал подниматься по лестнице, этаж за этажом. В принципе, разумней было б отсюда убраться, пока не нагрянули блюстители (не всё ж им под юбки заглядывать), – но это в принципе.

Своего красавца Вадим догнал лишь на крыше, возле самого края, – дальше убегать было некуда. В отличие от удалых стрелков, сложением и обликом смахивавших на типичных трудяг, этот оказался упитан и наряден, будто добропорядочный управитель, – что отлично просматривалось под прозрачным дождевиком, по самый капюшон забрызганным кровью. Недавнее возбуждение ещё проступало наружу крупной дрожью и учащённым дыханием, а круглое лицо под аккуратным пробором выглядело не столько свирепым, сколько оскорблённым, словно бы вмешались в его интимные дела. (Неслыханная бестактность!) Сыпавший с низкого неба дождь смывал с плаща багровые пятна, но вот с зажатым в руке безумца тяжёлым секачом, даже и отмытым, могли возникнуть проблемы. Он только казался заимствованным из кино, зато рубил с полным реализмом. И всё же лучше секач, чем дробовик, – иначе пришлось бы возвращаться за игломётом.

Остановившись напротив, Вадим потянул из-за пояса нунчаки. Он не терпел психопатов, а этот уродец и вовсе выпадал за круг подобия (при том, что Жофрей, например, входил). Изо всех сил Вадим старался не поддаваться тёмным страстям, однако свежая кровь «вопияла о мщении», а перепоручить его было некому: даже Шершни убрались. Хорошо хоть, Вадим не видел жертву живой – а если то была девочка? Ведь сколько крох уже погибло!

Ещё Вадим пытался понять, отчего управитель так похож на людоеда Митреньку. Ещё один отпрыск отца Серафима? И сколько ж тот наплодил таких уродов! Или у маньяков повышенная Текучесть, а похожими их делает общее дело?

Он так и не придумал, что делать с маньяком, когда тот сам кинулся на него, отчаянно замахиваясь секачом. Безумие придало ему стремительность и мощь, вряд ли свойственные в обычной жизни, а вот с координацией вышла промашка. Вадим только отвёл цепом опасный взмах и тут же сдвинулся с линии атаки – больше из брезгливости, чем по надобности. При этом совсем забыл (как бы забыл), что и сам стоит недалеко от края. И потому удивился, услышав истошный вопль, а затем увидав, как за бордюрчиком мелькнули подошвы добротных ботинок. Заглядывать за бордюр Вадим не стал – довольно и того, что различил отвратительный глухой шмяк, с которым тело впечаталось в асфальт. Весёлый выдался вечерок, ничего не скажешь. А уж выходные!..

Спустившись к колёснику, Вадим выкатил его на шоссе, по-прежнему пустынное и теперь окончательно промокшее, тихонечко поплюхал домой. Блюстители на виду так и не появились. Видимо, посчитали, что ночные художества их не касаются: была, мол, охота подставляться под пули да секачи (тем паче под молнии) – довольно с них и надзирательских функций. Действительно: ну прирезали «ещё одну шлюшку» – делов-то!..

Всё-таки странные нынче пошли маньяки, – вяло рассуждал Вадим, петляя по разбитому асфальту. – Раньше они как будто в стаи не сбивались, бродили поодиночке. А тут, невзирая на кастовую принадлежность, нате вам! Пара трудяг и управитель – хороша компашка! Что ли и впрямь из бывших охотников – на прежние развлечения потянуло? Уж не ради ли выживания они сплотились, и что ещё могло их сблизить? А в общем, не так далеко ушли они от благостного дяди Проши: разве добыча покрупней да круг подобия – уже. Такое ощущение, будто город и вправду сдвигается в безумие. Постепенно, шажок за шажком. А жалкие психи – только издержки грозного процесса. И куда он нас заведёт?

«А ведь неспроста две линии моего частного расследования сегодня сошлись в точку! – вдруг подумал Вадим. – У этих ребят есть общее – помимо того, что те и другие за последнее время утомили меня до чёртиков. А где-то рядом притулились Мстители, избирательные убийцы, эти непостижимые и кошмарные Псы Господни, пожирающие грешниц из этических, видимо, соображений. И далась им плоть именно блудниц – у неё что, иной вкус? Мало нам было Потрошителей!..».

Наверное, сегодняшняя акция тоже не обошлось без «пророка» Серафима, как раз и предлагавшего поддержать кровавый почин Мстителей, сплотиться вокруг маэстро в священной и грозной ярости. А заодно выстроить из начинающих мясорубов новую пирамиду, раздробив сектантов на первичные ячейки, которые не так просто выловить, – по примеру старых большевичков, успевших наломать таких дров! Может, ополоумевший от вынужденной праведности старец даже присутствовал при завязке недавнего действа, самолично инициировав процесс, а дальше положившись на вдохновение исполнителей. («Вот уж этого – навалом!») Но если старикан и побывал там, то снова ушёл, не оставив следов, даже не проявившись в мысле-облаке Вадима, будто наловчился скрываться не хуже завзятых конспираторов. Н-да, призрак бродит по Крепости, и как бы он опять не наделал шороху!..

Вообще, «Серафим и К°» это пройденный этап, – сказал себе Вадим. – Пора разобраться с самими Мстителями. И с теми, кто за ними стоит. Вот с завтрашнего утра и займусь, – решил он, – благо понедельник. Неделька-то, оказывается, – тю-тю! Как говорится: «Завтра будет новый день – привет!».

Закатив двуколёсник в знакомый подъезд, Вадим вернулся к общаге и сквозь то же оконце проник внутрь: последнее время он наловчился взбираться по стенам не хуже Джеки Чана – и практики хватало. С минуту постояв под холодным душем, только что не шипевшим на его коже, Вадим наконец обрушился на постель и почти сразу заснул, до лучших времён отстранившись от всех сегодняшних впечатлений.

Последнее, что он ощутил – мягкие лапки Жофрея, осторожно укладывавшегося у него на груди. То ли котейка зябнул из-за потери крови, несмотря на пышную шерсть, то ли ему просто захотелось компании. И сквозь сон Вадим ещё долго слышал негромкое мерное урчание, похожее на похрапывания гномика.