История третья. Выбор для фотографа.

Пролог.

Валере это все с самого начала не нравилось. Хотя, казалось бы, никакого подвоха ждать не следовало. Хорошие деньги, да и работа, в общем, непыльная. Но дело было не только в деньгах. Возможностей заработать даже у самого слабенького Темного мага и без того достаточно. А вот возможность поработать на Дневной Дозор – и даже не местный, а большой, московский, – выпадает нечасто. Может быть, раз в жизни. И такой шанс Валера упускать не собирался. Конечно, никто ему ничего пока не обещал – но намек он понял однозначно. Если все пройдет гладко, Валере найдется место в Дневном Дозоре самого Завулона.

Едва ли в этом мире в принципе могло существовать что-то, чего Валера желал больше, чем работа в Дневном Дозоре. Желал давно, страстно… и безнадежно. Пятый уровень с невнятными перспективами вырасти до четвертого. Не так уж и плохо. И все же ему отказали.

Проблемы с самоконтролем или что-то в этом роде – в подробности Валера не вдавался. Первым делом ему захотелось как следует шарахнуть Сергея Руссова, этого невозмутимого руководителя оперативного отдела питерского Дозора, чем-нибудь вроде «тройного лезвия» или банального файербола. За вот эту дежурную улыбочку и за приторное «если у нас освободится вакансия, мы вам перезвоним». Не перезвонят. Разве кто-нибудь по своей воле уйдет из Дозора? Это ведь даже круче, чем работа какого-нибудь шпиона или суперагента. Настоящая власть! Настоящая Сила Иного, а не жалкие фокусы, которые только и мог позволить себе Валера. Разве не мечта?

Мечта. И все-таки Валере было неспокойно. Не нравилось ему, что никаких деталей предстоящего дела им, по сути, не сообщили. Не нравилось, что еще двух человек ему пришлось искать самому, и уж тем более не нравилось, что, кроме Пашки и Кати, позвать ему было, в общем, и некого. И сам заказчик Валере тоже не нравился. Петр Алексеевич – фамилию он назвать не потрудился. Высокий, худой, с тонкими усиками – вылитый аристократ из какого-нибудь фильма про дворян. И ходит так же – будто бы лом проглотил, морда вверх. В общем, неприятный мужик, гнилой. Зато Темный маг то ли второго, то ли даже первого уровня Силы – точно разобраться Валера так и не смог. Хоть это хорошо. Петр Алексеевич, сам Валера, оборотень Пашка и слабенькая ведьма Катя. Должны справиться. Но откуда тогда взялось это тягостное и поганое ощущение, которое с каждой минутой все сильнее и сильнее давило на плечи? Сворачивая с Каменноостровского проспекта на Попова, Валера уже жалел, что вообще согласился работать.

– Тормози, – коротко скомандовал Петр Алексеевич. – Вот он, видишь?

– Ага. – Валера прищурился и посмотрел сквозь Сумрак. Проведя рукой по своим волосам, выкрашенным в ядовито-зеленый цвет, Темный боязливо протянул: – Вот тот здоровяк в косухе?

Аура у рослого мужика в мотоциклетной кожаной куртке была непонятная. Вроде бы обычный Светлый маг – посильнее самого Валеры, но ненамного. Но чем-то странный цветастый рисунок, плескавшийся в Сумраке, напоминал… да хоть того же Пашку! Непонятно.

– Блин, – недовольно проворчал устроившийся на соседнем с водителем сиденье татуированный детина, тот самый оборотень Пашка. – Я его, кажется, знаю. Бизон из Ночного Дозора, перевертыш. Петр Алексеевич, вы не го…

– Не говорили, что это дозорный. – Катькина голова просунулась между передними сиденьями. – С нас за такое шкуру снимут.

– Еще по две тысячи каждому. – Тонкий ус Петра Алексеевича презрительно дернулся. – Еще вопросы?

– Долларов? – на всякий случай уточнил Пашка.

– Да хоть евро, – усмехнулся Петр Алексеевич, но тут же строго прибавил: – Но брать живым.

– Мать-перемать… – тяжело вздохнул Пашка. – Это же Бизон. Наши говорят, он совсем на голову отбитый. Отморозок. За полгода троих порвал – в смысле, затоптал насмерть.

– Пятерку сверху на троих. – Петр Алексеевич явно начинал терять терпение. – И никакой импровизации, все строго по плану.

Глаза у оборотня алчно заблестели. Он, как и Валера, пытался в свое время устроиться в Дневной Дозор, но, получив смехотворную должность уборщика, уволился через несколько дней. А деньги Темному оборотню были нужны. И чем больше сумма, тем лучше.

– Помню, – убито отозвался Валера и взялся за ручку двери. – Я первый, потом остальные.

Чутье выло, скреблось изнутри, и даже обещанные деньги, которыми так легко разбрасывался Петр Алексеевич, уже нисколько не радовали. Валера на мгновение зажмурился и представил, как сам Завулон пожимает ему руку и благодарит за службу делу Тьмы. Помогло – но не сильно. К мотоциклисту, которого Пашка называл Бизоном, Валера подходил на подгибающихся от страха ногах.

– Уважаемый, – кое-как выдавил он заученную фразу, – закурить не…

И тут все пошло к черту. Бизон поднял глаза. Карие, налившиеся кровью, уже не человеческие. Валера понял – но понял слишком поздно. Они два часа стояли на низком старте у «Петроградской» – Петр Алексеевич запретил даже глушить двигатель. Ждали. Но и их ждали тоже. Валера не успел заметить движение Бизона. Никакого всплеска Силы, никаких красочных спецэффектов, которыми обычно сопровождались боевые заклинания. Что-то негромко свистнуло в воздухе, влажно плюхнуло, и Пашка завалился на бок, хватаясь за живот. Валера выругался и рванул из кармана заряженный Петром Алексеевичем жезл. Уже понимая, что не успевает.

Зато успел сам Петр Алексеевич. Из его ладони вырвалось огненное лассо, захлестнувшее плечи Бизона. Тот рванулся, но магия держала крепко.

– Я тебя в лепешку расплющу, – глухо промычал перевертыш. Самым страшным казалось то, что он не кричал. Говорил тихо, будто бы не угрожал, а просто информировал о том, что собирается сделать. И сделает, если Петр Алексеевич хоть на мгновение ослабит хватку заклинания, если даст Бизону перекинуться или провалиться в Сумрак.

Но и в человеческом обличье Светлый оказался немыслимо силен. Он дернулся назад, натягивая сверкающий поводок, и Петр Алексеевич повалился на колени. Катя заверещала и швырнула в Бизона какое-то заклятье. Слабенькое, что-то из ведьминского арсенала. Тот даже не заметил. Валера дрожащей рукой поднял жезл.

Раз! Первый заряд вспорол куртку на широкой груди, но Бизон упрямо продолжал переть вперед, наступая на согнувшегося Петра Алексеевича. Два! В ноздри Валере ударил запах подгоревшей плоти. Три! Брызнула кровь. Бизон не должен был, не мог оставаться на ногах! Но все же оставался. И только когда Валера попятился назад и в упор влепил в перевертыша два оставшихся в жезле заряда, тот не выдержал. Карие глаза в последний раз полыхнули бессильной яростью и потухли. Светлый рухнул на асфальт.

– Готов, – выдохнул Петр Алексеевич, с явным трудом поднимаясь на ноги. – Дышит хоть?

– Должен. – Катя с опаской приблизилась к неподвижному телу и пощупала пульс на шее. – Живой. Что ему, скотине такой, будет.

– Пашка, ты как? – Валера склонился над распростертым на земле оборотнем. – Чем он тебя? «Лезвием»?

– Да какое там… – Пашка вымученно хихикнул, выплевывая изо рта кровь. – Просто какую-то железку кинул. Стащи с меня шмотки, перекинусь, само минут за двадцать зарастет.

– Я так не думаю. – Петр Алексеевич поднял руку. – Прости, но времени у нас нет.

Пашка коротко вскрикнул, выгнулся дугой… и тут же затих. А потом его тело зарябило, пошло волнами, осыпаясь в прах. Валера непонимающе вытянул руку, пытаясь зачерпнуть то, что мгновение назад было Пашкой. В ладони ничего не осталось. Налетевший ветер приподнял прах, немного протащил вдоль улицы, будто бы играя, и развеял.

– Сука, – прошептала Катя. – Ты что натворил?

– Заткнись, – устало бросил Петр Алексеевич. – Деньги на двоих поделите. Валера, подгоняй свое корыто и давай этого в багажник.

Валера не ответил. Отшвырнул уже бесполезный разряженный жезл и молча поплелся к машине. К черту. Все – к черту. И Петра Алексеевича, и его баксы и евро. И самого Завулона. Внутри было так хреново, как никогда еще не бывало.

Иногда даже слабые маги могут увидеть будущее. Пусть не четкую картинку, а образы, размытые пятна, ощущения. Но на этот раз не было ничего. Пустота.

Глава 1.

– Ты что, совсем охренел?! – тяжело навалившись кулаками на стол, повторил Драгомыслов и остановился, чтобы после длительной тирады перевести дух.

С трудом переварив случившееся утром, я, наплевав на завтрак, кое-как оделся и поехал в Дозор сдаваться. А что еще было делать, когда тебя оставили с носом? Подставили. Сам виноват. Других действий для себя я больше не видел. Будь что будет.

Двигаясь по городу, я пытался представить, с чего начну разговор. Со смерти Светы? С момента знакомства с Дарией? Или когда узнал про Сумеречные клыки? С другой стороны, чего репетировать, расскажу все как есть. Только умолчу про Мишу. Нечего его втягивать. Друг и так рисковал, бескорыстно желая помочь. В конце концов, это была полностью моя инициатива.

Но меня опередили. Как оказалось, на работе все с утра стояли на ушах – представители Инквизиции успели нанести визит Геннадию Петровичу и поставить его в известность о ночном налете на их тайник в Эрмитаже. Конкретных обвинений предъявлено не было ни Дневному, ни Ночному Дозору, но после моей исповеди начальник рвал и метал.

– Ты вообще о чем думал, когда с Темной связывался, а? – Переведя дух, Драгомыслов снова взялся за бичевание. – Ты второй раз уже наступаешь на одни и те же грабли! То одной услугу обещает, со второй так вообще…

– Геннадий Петрович! – начал в ответ закипать я, и Драгомыслов осекся.

Следующие несколько минут прошли в молчании.

– Степан, я понимаю, тебе сейчас тяжело, – протянул Геннадий Петрович и болезненно поморщился, словно всем своим видом хотел продемонстрировать, что он целиком и полностью разделяет мою боль из-за потери сестры и матери. – Но это не повод творить безумства. Скажи на милость, в тайник Инквизиции ты зачем полез?! И главное, как охрану прошел?

– Я хочу вернуть сестру, – твердо ответил я. – Дария помогла с артефактом.

– Вернуть… – повторил Драгомыслов, падая в кресло. – И каким же, позволь узнать, способом? Клыками этими?

– Ревоплощением. – Я рассказал о легенде про псов-волколаков, Сумеречные клыки и случай с Коробовым и его женой.

– О как. Это кто ж тебя надоумил-то?

– Дария что-то рассказала, а потом я узнавал у Владимира Вацлавича…

– Ты еще и к Хайту ходил?! – застонал Драгомыслов и, спрятав лицо в ладони, стал массировать лоб. – Зачем? Что ты хотел услышать? Он же настолько погряз в своей писанине, что уже не отличает реальность от вымысла…

Я задумался. Выходит, Инквизиция сама не придавала особого значения клыкам, считая это просто легендой. Но в таком случае зачем Дария так упорно старалась их заполучить с моей помощью?

Что-то не сходилось. Упрямо не хотело связываться.

– Ладно. Теперь сообщники.

К этому я был готов и даже на всякий случай открылся. Но прощупывать меня Драгомыслов, к моему удивлению, не стал.

– Мы действовали вдвоем. Только Дария и я, – уверенно ответил я.

Поверит или нет, мне было все равно.

– Допустим. Хоть и выглядит невероятно. Светлый и Темная седьмого уровня Силы. И теперь эта непонятная штуковина у них, – задумчиво сказал шеф. – С нашей помощью. Какого лешего она им сдалась…

Ответа у меня не было.

– В общем, поимели тебя, Балабанов. – Геннадий Петрович ребром ладони резко отодвинул от себя стопку каких-то бумаг и в упор посмотрел на меня. – Короче, хоть прямого обвинения у нас и нет, но выбор у меня только один. Ты хороший парень, Степа, и семью твою жаль. Но…

Я был к этому готов с самого утра.

– Ввиду всего услышанного и имея на руках факт проникновения в тайник Инквизиции, я отстраняю тебя от работы в Ночном Дозоре, – рубанул Драгомыслов. – Сдавать я тебя не буду, поскольку никаких улик нет, да и действие похищенного артефакта официально не подтверждено, но другого выхода у меня, как понимаешь, нет. Поэтому ты уволен. Такая вот структура момента.

Я принял приговор спокойно. Я знал цену своего поступка с самого начала, и выпавшая мне кара была даже в чем-то мягка.

– Прости, но ты сейчас словно бомба с часовым механизмом, и этим могут воспользоваться как Инквизиторы, так и Темные из Дневного Дозора. Через тебя они способны нанести непоправимый урон нашему делу. Я уже проходил однажды через подобное испытание и не желаю того же нашим ребятам. Понимаешь, Степа?

– Я могу забрать свои вещи?

Фраза вышла казенной, вещей-то как раз на моем рабочем месте было не много. Несколько папок, архив снимков, которые достаточно записать на флешку, фотография семьи, да, пожалуй, и все.

– Забирай.

– До свидания, Геннадий Петрович.

– Иди.

Выйдя из кабинета, я прошел через приемную мимо сидевшей за компьютером Ляли и спустился на свой этаж. Положив в сумку фотографию Светы и мамы, скопировав на флешку свой архив, я посмотрел на Кирилла Батурина, настороженно следившего за моими действиями.

– Все, – грустно улыбнулся я, отвечая на его немой вопрос. – Уволили. Теперь это место твое.

– Как уволили… – заморгал коллега. – Как же так? За что?..

– За проступок. Так случается, Кирилл. – Подойдя к его столу, я протянул руку. – Бывай. Удачных фотоохот.

– Спасибо… – Он привстал, растерянно отвечая на рукопожатие.

Выйдя на улицу, я поправил ремень сумки и обернулся, в последний раз оглядывая фасад офиса Ночного Дозора, в котором уже не работал. Как все закрутилось, спуталось, и все за такое короткое время. Прошло-то всего ничего. Словно меня затянуло в бушующий водоворот и я наконец достиг его дна. Я потерял семью, теперь работу. Не смог вернуть сестру.

При мысли о Свете я подумал о Дарии, и внутри снова смешались обида и злоба. Поимели тебя, Балабанов. Драгомыслов был прав. Жестоко, расчетливо. Сыграв на чувствах. На самом уязвимом.

Я вздохнул. Значит, сам виноват. Во всем, с самого начала.

А чего еще стоило ожидать от Темной? Я ведь сам наплевал на цвет и масть, ухнув в омут с головой. Это был мой выбор. Для меня было не важно, кто черный, а кто белый. Я видел в ней лишь женщину, которая манила своей красотой, оказалась рядом в трудную минуту, заняла мою сторону, пошла на преступление…

Муза.

Я горько усмехнулся. Как оказалось, это была всего лишь игра. Искусный блеф, на который я повелся.

Но ей-то зачем были нужны клыки? Дария говорила, что не я один терял близких. Ясно, что она намекала на себя. И как она собиралась кого-то ревоплотить, если даже не знала заклинания, высеченного на клыках? Если даже Инквизиция не придавала этому артефакту особого значения, ведь его действие было не подтверждено.

Или все-таки знала, и я оказался всего лишь маленьким винтиком в чьей-то большой и серьезной игре. Выходит, меня подтолкнули на преступление, а смерть Светы не была случайной?

Вопросов было больше, чем ответов. Как всегда. А Миша? Он ведь до конца так и не верил Дарии, но все равно вписался в авантюру, желая мне помочь. Надеюсь, его эта история обойдет стороной. Хотя как знать.

Бизон.

Я достал мобильник и нажал автодозвон.

– Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Странно. В офисе я его не встретил, хотя могли и разминуться. Драгомыслов меня разносил час, не меньше. С другой стороны, Миша вполне мог быть на задании, выданном ему Батькой. Но вне зоны…

Он же байкер. Да и насколько я знал, Миша никогда особо не любил метро, его замкнутость и извечную толкотню.

Я попробовал еще раз, но дозвониться до друга так и не получилось. В офис возвращаться не имело смысла, да к тому же меня вряд ли пустят, хотя на проходной меня прекрасно знали. Почему-то я чувствовал, что Мишу внутри я не найду.

Чувствовал нечто нехорошее. Мне необходимо было с кем-то поговорить, и друг, с которым мы расстались ночью, подходил лучше всего. В конце концов, Миша остался единственным человеком, кому я мог доверять. Оставалось его найти.

Начать поиски я решил с отправной точки, где мы виделись в последний раз. То есть со своего дома. Припарковав «Форд», я некоторое время крутился возле знакомых подъездов, толком не представляя, что конкретно ищу. Потом перешел на другую сторону улицы, внимательно оглядываясь, измерил шагами ее из конца в конец. Ничего.

Миша, да где же ты… Не прочесывать же мне весь город. Районы, кварталы, спальники… Если бы подключить силы Дозора, дядю Сашу и остальных парней, еще можно было бы надеяться на какой-то результат. Но я теперь был один.

Из-под арки на противоположной стороне улицы, ведущей во двор как раз недалеко от моего подвала, вразвалочку ковыляя, вышел пожилой бомж с мятым пакетом. Не задержав на нем внимания, я пошел параллельно ему по другой стороне улицы.

– Ох… Да что ж вы делаете, сукины дети! – неожиданно выругался за моей спиной бродяга. Я рассеянно обернулся, наблюдая, как вдоль домов удаляется галдящая толпа школьников с пестрыми рюкзачками, а явно нетрезвый бомж раскорячился на тротуаре, собирая рассыпавшиеся из пакета пожитки и отчаянно матерясь. – Смотреть надо, куда прете…

Обычная сцена, которую можно увидеть на любой улице любого большого города. Пьяного бездомного толкнули. Тоже не редкость, вообще мы уже давно научились не замечать эту породу людей. Инстинктивно с брезгливостью сторонясь их, обходя, а может, просто стесняясь.

Но уже собираясь отвернуться, я как вкопанный замер на месте, успев разглядеть предмет, которого не должно было быть в бомжацком пакете. Продолжая бормотать в седую бороду, старик запихивал в авоську самый натуральный боевой жезл, покрытый тонким слоем позолоты, ручку которого я успел заметить.

Чуть не попав под засигналившее с визгом тормозов такси, я перебежал улицу и склонился на бомжем.

– Откуда это у тебя? – без предисловий строго спросил я.

– Иди на… – Бездомный злобно сверкнул красными лоснящимися глазенками. – Откуда надо.

Я легонько коснулся его затуманенного алкоголем сознания и применил «длинный язык».

Старик сглотнул и, часто поморгав, уставился на меня удивленным взглядом.

– Где ты это взял? – я повторил вопрос, вытягивая жезл из пакета. Старик попытался упрямо потянуть за другой конец в свою сторону, но сил у меня было больше.

– Да там, во дворе у баков валялся, возле гаражей, – охотно объяснил он, тыча рукой в перчатке без пальцев в арку, оставшуюся за моей спиной.

– Спасибо, – буркнул я. На всякий случай подчистил из его памяти несколько секунд нашей встречи и со злобной мстительностью еще и вывел весь алкоголь из крови. За ум берись, дядя.

Бомж так и остался сидеть на сыром тротуаре, рассеянно комкая свой мешок, наверняка набитый всякой дрянью.

– Начальник, закурить есть? – неуверенно донеслось мне в спину, но я уже заворачивал в арку, рассматривая жезл.

– Бросай.

Магия была полностью использована, и я практически сразу догадался, на кого именно ее могли применить. Да еще и во дворе неподалеку от моего собственного дома. Миша, держись… Главное, чтобы не было слишком поздно.

Двор я знал. Гаражей в нем было штук пять-шесть. Два металлических короба – старых кооперативных, остальные, почище, давно были выкуплены частниками.

Выйдя из арки, я шагнул в Сумрак.

Заклятие «невнимания» над одним из железных коробов я увидел сразу. Без труда сломав защиту, я вошел внутрь темного помещения. Это был даже не гараж, а разваливающийся от времени сарай, который наверняка давным-давно продавший свою «копейку» пенсионер использовал как подсобку или чулан для всякого хлама, который был уже не нужен, но с которым так не хотелось расставаться. Да или просто иногда для того, чтобы украдкой выпить с товарищами.

Миша сидел в дальнем углу на стуле, привязанный к нему цепью, блокирующей Силу своей жертвы и тускло мерцавшей в темноте гаража.

– А я уж думал, меня тут не найдут, – мрачно приветствовал меня друг.

– Тут кое-кто кое-что обронил. – Я показал ему жезл.

– Да, эту херню я помню. Всю залпом разрядили.

– Что случилось? Ты ранен? – с тревогой спросил я, подходя к нему и несколькими пассами снимая растаявшую в воздухе цепь.

– Пустяки, заживет. Куртку жалко. Это был Коробов, – ответил Миша, поднимаясь со стула и с хрустом разминая конечности. – Я, как вышел от тебя, покараулить на всякий случай решил. Неспокойно как-то было. Вернулся. Байк на проспекте под «невидимостью» стоит, метров триста.

– Коробов? – удивился я.

– Он самый. Лицо как на портрете, только одет по-другому.

– И был, естественно, не один, – закончил за друга я. – Почему не позвал?

– Что бы ты сделал, там архаровцы еще те. Положили бы обоих, и дело с концом. Да и не до того тебе в тот момент было.

– А почему тебя не убили?

– Спроси что полегче. Ладно, пошли отсюда, а то от запаха этого хламовника голова уже трещит.

Сперва я просканировал окружающее пространство, выискивая ловушки. Но как оказалось, кроме удерживавших Гранкина от использования Силы цепей, никаких больше магических предметов или заклинаний в сарайчике не было.

После я освободил постанывающего от боли в ушибленных местах перевертыша и, пошатываясь под его тяжестью, помог выбраться на свежий воздух.

И уже через полчаса мы с трудом, но все же добрались до моего подвальчика.

– Да, с увольнением, конечно, паршиво вышло. Но ты, считай, малой кровью отделался. – Миша, успевший к тому моменту привести себя в порядок с помощью нескольких восстанавливающих заклинаний, оккупировал мое кресло и задумчиво вертел в руке разряженную Минойскую сферу. – Спасибо, что не впутал.

– Не впутал?! – усмехнулся я. – Как раз еще как. По полной программе.

– Ну, не сдал, если точнее. Выходит, что после налета на Эрмитаж нас обоих должны были убрать. – Положив шарик на стол рядом с жезлом, который я подобрал у дома, Миша посмотрел на экран компьютера. – И тут опять начинаются сплошные вопросы. Мне просто дали по башке, а ты почему-то все еще жив. Дария не сработала. Не состыковывается как-то. Эх, Степка, а я ведь с твоей музой с самого начала неладное чуял.

– Может, ее похитили? – слабо предположил я.

– Не глупи. Свои же? Зачем? Нет, старик. Она получила что хотела и смылась по-тихому.

Я вздохнул. Конечно, он был прав.

– А с этим что делать?

Мы смотрели на фотографию Выборгского вокзала в раскрытом альбоме, по-прежнему лежавшем на столе.

– И это. – Миша ткнул в нарисованное помадой число. – «18:00». Шифр, код? Где? Отчего?

– Понятия не имею.

– Шпионское кино, блин. Еще и снимок попортила, сразу видно, Темная.

Мы помолчали.

– Ключи от сейфа, где деньги лежат… Ясно одно, распутывать нам это вдвоем придется. – Миша почесал макушку. – Драгомыслову и Инквизиции, судя по твоим словам, вообще не пригорает. У-уф. Но что-то же должно здесь твориться, в конце-то концов.

Я поежился, только сейчас, в относительной безопасности, со всей ясностью осознав, что все это время балансировал на волоске. Но на волоске от чего?

– Короче, что мы имеем, – стал рассуждать Миша. – Во-первых, вернувшийся из Финляндии граф Коробов. Для чего он вернулся в Россию?

– Мне кажется, дело в Сумеречных клыках. Он знает, какой силой обладает этот артефакт и как его можно использовать. И он ему для чего-то вновь понадобился.

– Допустим, – кивнул Бизон. – Он возвращается после почти столетнего отсутствия на родину и обнаруживает, что нужный ему предмет находится в закромах Инквизиции. Достать его в одиночку графу не под силу. Тогда Коробов нанимает помощников и, дождавшись удобного момента, решает похитить шкатулку с Сумеречными клыками.

– Тогда получается, что Дария скорее всего работала на Коробова.

– Ага. Но вот что интересно, знал ли граф о том, что джинн по какой-то причине будет покидать свой пост и охотиться на девушек-Иных?

– Судя по всему, он не только знал, но скорее всего и спровоцировал Маймуна. А после подослал Дарию, чтобы она втерлась ко мне в доверие и с нашей помощью выкрала клыки из тайника Инквизиторов.

– Значит, артефакт все же был нужен не Дарии, а Коробову?

– Выходит, что так. – Вздохнув, я жестом пригласил Мишу переместиться на кухоньку, так как без крепкого кофе сейчас точно было не обойтись. – Кстати, Дария сказала, что узнала о смерти моей сестры от своей подруги Земфиры из Дневного Дозора. Я потом звонил той ведьме, чтобы узнать, не видела ли та Дарию, но она сперва меня чуть не послала, а потом сказала, что они никогда не были знакомы.

– Могла и соврать, – хмыкнул Гранкин, – она же Темная. Ложь у них в порядке вещей, это как для нас чихнуть.

– Может, и так. Но в любом случае слишком много совпадений. Не думаю, что Дария и граф работали порознь, скорее всего они действовали сообща. Но не факт, что девушка сотрудничала с Коробовым по собственной воле. Он мог зачаровать ее или заставить выполнять его приказы угрозами.

– Ладно, возьмем это за основную теорию. Граф и Дария провернули это дело вместе. Достали нашими руками клыки из тайника Инквизиции. Что дальше?

Я поставил на плиту керамическую турку, засыпал в нее кофе и налил воды. Достал из кухонного шкафчика две кружки и поставил их на стол перед Гранкиным.

– Дальше у нас есть подсказка от Дарии. Время и место.

– А вдруг это не подсказка, а ловушка? – резонно возразил Бизон, насыпая в свою кружку целую гору сахара. – Что, если они еще раз хотят воспользоваться твоими чувствами к Темной ведьме и просто выманивают тебя из города?

– Для чего им это может быть нужно?

– А я почем знаю! – рыкнул в ответ приятель. – Вариантов может быть много. Первое, что приходит на ум: для проведения ритуала ревоплощения им необходим Светлый Иной.

Определенный резон в словах Гранкина имелся. Я слышал несколько историй о подобных ритуалах. Да достаточно вспомнить, что творилось хотя бы в Питере в те времена, когда город сам был Темным Иным, а его улицы находились под контролем банды Черных.

– Хорошо, не станем откидывать подобный вариант развития событий. – Я перелил через ситечко кофе из турки в кружку Гранкина и стал готовить вторую порцию, для себя. – Но все же давай рассмотрим и ту версию, в которой Дария указывает нам на время и место, где мы сможем найти графа. Со временем тогда что?

– Смотрим расписание. – Миша, не спрашивая разрешения, принес из прихожей сумку с моим ноутбуком, подключился к беспроводной сети и открыл браузер. – Поезд… поезд… Конечное восемнадцать ноль-ноль. Так! Единственный рейс с таким прибытием отправляется с Финляндского в 15:45. – Оторвавшись от экрана ноутбука, он посмотрел на часы. – Едут они уже полчаса. Общая сумма в пути два пятнадцать. Значит, у нас час двадцать пять…

– А какая у этого поезда конечная станция? – спросил я, хотя сам уже заранее знал ответ.

– Хельсинки. – По глазам друга я понял, что ему в голову пришла та же мысль, что и мне. – Степа, тогда по всему выходит, что граф сейчас в этом поезде, и он удирает с добычей в свое финское логово!

Я следил за его расчетами, видя, как у Миши явно рождается план.

– Миха, ты всерьез думаешь, что мы сможем остановить этот поезд?

– Остановить вряд ли получится, а вот догнать его шансы есть. – Отставив ноутбук, Миша залпом выпил горячий кофе. – Единственное место, где А-181 максимально приближается к железной дороге, это от Заходского до Черкасово. Приличный кусок. Для нашей задачки вполне подойдет.

– Да погоди ты, объясни сперва, как ты намереваешься догнать скоростной поезд? Порталы наводить научился?

– Нет, конечно. Но воспользоваться порталом нам в любом случае не светит. Драгомыслов тебя уволил, да и меня скорее всего тоже попрет с работы, стоит только ему на глаза попасться. Ты же не испытываешь иллюзий насчет нашего шефа и понимаешь, что ему прекрасно известно, что ты в Эрмитаже действовал не один. Дневному Дозору нет резонов нам помогать, если ты только не хочешь еще и во второй раз оказаться у Натальи Владимировны в должниках.

– Если честно, я бы согласился на ее предложение. Мне все равно терять нечего…

– Да не пори ты горячку, есть еще вариант.

– Не думаю, что Инквизиция окажет нам такую услугу. Нам вообще следует держаться от серых как можно дальше.

– Балабаныч, ты с ума сошел, какая еще Инквизиция. Ладно, хватит препираться, что я тебя как маленького мальчика уговариваю. Одевайся и пошли. Пальто не бери, лучше куртку.

– Опять помогаешь?

Мы вышли на улицу, и я запер подвал.

– А это теперь и моя игра. – Натянув перчатки, Миша с хрустом размял кулаки. – Кое за кем должок.

За мгновение до того, как друг опустил на лицо забрало шлема, я увидел в его глазах сверкнувшие злые огоньки.

Бизон выходил на тропу войны.

Глава 2.

Город мы покинули быстро. Несмотря на час пик, Миша прекрасно использовал способность просматривать прямо во время движения линии вероятности и прокладывать хоть и экстремальный, но безопасный маршрут. Нам удалось без особых препятствий оказаться на загородной трассе.

Я несколько раз катался с Мишей вторым номером на его «Кавасаки», но сейчас ситуация была совершенно другой. Мы торопились, а не прогуливались, да и мотоцикл подо мной был иным. «Хаябуса». Агрессивный, ревущий, словно несущийся на противника самурай, жадно поглощавший километры.

Перед поездкой Миша дал мне несколько важных инструкций, и теперь я, поставив ноги на подножки и крепко обняв ими друга, старался все в точности выполнять. Миша лежал на баке, почти скрывшись за обтекателем, я же лежал на нем, изо всех сил вцепившись руками в бензобак.

Скорость, с которой мы гнали, была немыслимая. Чтобы каждый раз не отводить глаза полицейским на проносящихся блокпостах, я повесил на мотоцикл заклинание «невидимости». Машин было немного, и Миша обходил их одну за другой, но я решил перестраховаться.

Впопыхах собираясь, я взял с собой несколько простеньких амулетов, но сейчас думал, а пригодятся ли они вообще? Никто из нас не знал, с какой силой нам придется столкнуться. Мише вообще было плевать. Я в этом не сомневался.

Краем глаза я зацепил указатель «Заходское» и почувствовал, как весь превращаюсь в один сплошной туго натянутый нерв. Быстро же… Здесь начинался отрезок пути, где железнодорожное полотно хоть и не вплотную, но было ближе всего к дороге.

Через некоторое время слева я действительно стал различать стелящиеся параллельно нашему движению рельсы, ритмично отсвечивающие в лучах фонарей.

Значит, скоро должен был появиться поезд. Тут я еще раз задумался обо всей безумной отчаянности нашего предприятия. Ну догоним мы состав, и что? Опередим и станем на пути, перегородив дорогу и вынудив остановиться? Бред. Атакующих заклинаний такой силы у меня не было, да и нельзя было навредить пассажирам.

Пассажиры. Обычные люди, едущие из города в город по своим обычным житейским делам. Ситуация складывалась безвыходная, если не патовая.

И тут показался поезд.

Но за несколько мгновений до того, как в начинавших опускаться сумерках увидел замаячившие впереди сигнальные огни последнего вагона, я почувствовал бурление Силы.

Да, это был наш состав.

В этот момент мимо пронесся указатель «Гаврилово». До Выборга оставалось всего ничего, а там трасса и железнодорожное полотно вновь отдалятся друг от друга.

В Сумрак входить было нельзя, меня бы просто вышвырнуло с мотоцикла, а байк даже на первый слой Миша протащить не мог.

Мы стремительно догоняли последний вагон, а я до сих пор не представлял, что делать. Отступать было поздно, да и некуда. На карту было поставлено все, и терять мне было нечего.

Миша несся вровень с последним вагоном, в ярко горящих окнах которого я почему-то не видел людей, вместо этого я вдруг заметил на крыше следующего черный силуэт. Или мне это только показалось из-за смазывающихся в единую полосу деревьев… Но нет. Вот он снова.

Нас ждали.

Только сейчас я обратил внимание, что мы несемся по встречной полосе, огибая автомобили и плавно смещаясь к железной дороге. Я хотел закричать, но из-за рева мотора и шлемов Миша бы меня не расслышал.

И тут я, сжавшись, сообразил, что задумал Бизон. Видимо, он решился на это, еще когда вагон только показался вдали, и теперь искал подходящий участок.

«Хаябуса» неслась вровень с пустым вагоном, фигура на крыше впереди стояла, опустив руки, замерев, словно изваяние. Словно непонятный выступ, парадоксальная часть конструкции. Несмотря на чудовищную скорость, мне показалось, что время сжалось подобно пружине, которая вот-вот должна была…

И тут Миша решился. Голова взорвалась короткой командой «Держись!». Я вцепился в друга всеми конечностями, он резко прибавил газу и, рванув влево через ломанувшиеся навстречу деревья, с ревом залетел на высокий пригорок, на секунду скрывший вагон от автомобильного полотна.

Прошло несколько мгновений, но мне казалось, что пружина распрямляется словно в замедленной съемке, пока мотоцикл, зависнув в воздухе и вхолостую крутя колесами, перелетал с холма на крышу вагона.

Я зажмурился, предчувствуя столкновение. Покрышки впечатались в покатый металл, мы ударились шлемами, Миша вовремя выкрутил руль, стабилизируя машину, и «Хаябуса» замерла полубоком к стоявшей впереди фигуре. Темный Иной, уровень явно выше моего. Волосы выкрашены в ярко-зеленый цвет и кажутся единственным цветным пятном на фоне серого неба и размазанных полос пролетающего по обе стороны от состава пейзажа.

– Ну, гад, сейчас я с тобой расквитаюсь. – Шлем приглушил рычание Миши, он чуть повернул голову. – Ты цел?

– Да, – хрипло отозвался я.

Пружина распрямилась, и секунды снова начали свой стремительный бег.

Газанув, Миша с визжанием задней шины развернул мотоцикл и, набирая скорость, понесся навстречу Темному, в руке которого сверкнула алая вспышка, через секунду увеличившаяся в пышущий жаром, растекшийся у него под ногами длинный и узкий язык пламени.

Я узнал боевое заклятие «поцелуй Дракона». Конечно, по силе этому заклинанию было далеко до разрушительных возможностей «плети Шааба», но на узкой крыше несущегося на полном ходу поезда этот огненный хлыст мог натворить немало бед.

Расстояние между мотоциклом и Темным стремительно сокращалось. На что рассчитывал Миша? Сбить противника?..

До конца вагона оставалось несколько метров, когда зеленоволосый широко размахнулся, и мерцавший в сумерках огненный хлыст, со свистом описав широкую дугу, понесся на нас снизу вверх.

«Держись за меня!!!».

Выжав тормоз, Миша резко бросил «Хаябусу» на переднее колесо и, подталкиваемый оторвавшейся от крыши задней частью, метнулся вперед. Вцепившись в него, я вывалился из седла, чувствуя, как под моими пальцами кожа байкерской куртки трескается, расслаивается, превращаясь в кучерявую бизонью шерсть.

Спину обдало нестерпимым жаром – «поцелуй» ударил в мотоцикл там, где я только что сидел, и, разрубив его пополам, пошел вниз, распиливая вагон как нож масло. Слышался громкий треск и визжание распарываемого металла…

Окончательно обернувшийся массивный бизон с лету врезался рогами-кинжалами в грудь выронившего хлыст Темного и, опрокинув его на крышу, протащил несколько метров, подмяв под себя.

Перелетев через них, я прокатился чуть дальше и, сорвав с головы шлем, повернулся и увидел, как перевертыш окровавленными рогами и копытами терзает распластавшегося под ним зеленоволосого, а за ними в снопе искр со стоном заканчивает падение в кювет заваливающийся набок вагон. Ровный срез в том месте, где ударило заклинание, мерцал алым, словно по нему только что прошли автогеном. И каково же было мое облегчение, когда я увидел, что последний вагон оказался пустым. Судя по всему, людям хватило интуиции покинуть его прежде, чем мы устроили светопреставление на крыше.

– Не спать, не спать, не спать!

Полуголос-полумычание вывело меня из оцепенения. Бизон прыжком преодолел неподвижное тело Темного, и я шарахнулся от окровавленных рогов. Перевертыш отомстил одному из своих обидчиков.

Мы рухнули в вагон через Сумрак, тяжело повалившись на пол в проходе между сиденьями. Не теряя ни секунды, Бизон вскочил на все четыре копыта и устремился вперед по составу. Я побежал за ним, стараясь не отставать. Перевертыш, низко склонив массивную голову и выставив вперед смертоносные рога, пролетал отсутствующие на первом уровне Сумрака двери в тамбурах между вагонами.

Я чувствовал, как волнуется Сила.

Пробежав через очередной тамбур, я посмотрел вперед и понял, что мы пришли. За дверьми в следующий вагон угадывались ауры трех Иных, обычных людей там не было. А еще там набирал силу смерч, состоящий из освобождающейся на волю энергии. Я даже не сразу понял, что эта энергия была мне хорошо знакома.

«Катушка Теслы».

Я хотел предупредить Гранкина, но не успел. Перевертыш не стал задерживаться для согласования плана атаки, а с разбегу бросился в бой. Мне не оставалось ничего иного, как последовать за ним следом.

В следующее мгновение я увидел Бизона, который, несмотря на свою чудовищную комплекцию, ловкими прыжками уворачивался от града файерболов, посылаемых в него замершими позади Дарии Темными Иными. С левой стороны стояла девушка, слабенькая ведьма, лицо ее мне было смутно знакомо. Возможно, встречались на улицах Петербурга. Мужчина-Темный, стоявший с правой стороны, был одет в длинный плащ с капюшоном. Он поднял голову, и в свете мелькнувшего фонаря я узнал лицо с картины. Это был Коробов.

Но мне было не до графа и его помощницы, пусть ими занимается охваченный жаждой мести Гранкин.

Я бежал и видел, как Дария, стоя на коленях в крутящемся вокруг нее вихре Силы, возникающем из активированной «катушки Теслы», и что-то бормоча, сводит перед собой выставленные руки, в которых зажаты половинки клыков.

– Дария! – заорал я. – Не надо!..

Она подняла глаза. И улыбнулась.

И тут я понял, что в центре смазывающего пространство, словно акварель, залитая водой, энергетического смерча стоит отнюдь не Дария Элиава, Темная Иная седьмого уровня. Это был некто, а точнее нечто, внешне очень похожее на дорогую моему сердцу ведьму. А внутри этого нечто зияла пустота.

На пол за ее спиной упал граф Коробов, из его шеи пульсирующими толчками била кровь. Показавшаяся мне смутно знакомой Темная Иная лежала дальше по проходу, но еще дышала. Шерсть бизона местами была обожжена и дымилась. Все произошедшее заняло не более нескольких секунд.

Нужно было остановить ведьму. Но что я мог сделать? Я, Светлый маг седьмого уровня. Перекрыть подпитывавший ритуал энергетический смерч из «катушки Теслы» было мне не по зубам. Для того чтобы перекрыть канал Силы, перетекающий из смерча в Дарию, мне потребовалось бы воздействие гораздо более высокого, нежели мой собственный, уровня.

Какой же я кретин, я ведь могу это сделать!

Сомкнув веки, я потянулся в Сумрак и нащупал и разломал печать заклятия Инквизиторов, хранившего во мне возможность использовать однократное воздействие вплоть до четвертого уровня. На миг я почувствовал, как каждая клеточка моего тела будто налилась огнем. И в следующую секунду я зачерпнул Силу, всю, какую только смог собрать у встревоженных пассажиров поезда.

Вновь, как и перед ночной вылазкой в Эрмитаж, я не выбирал, какую энергию поглощать. Я вытягивал из людей их боли и радости, любовь и печали. Комкал накопленные эмоции в единое целое, словно лепил огромный снежный шар.

А затем метнул этот шар в «катушку».

На мгновение в Сумраке стало светло, как днем. Задумка удалась, мой шар снес энергетический смерч, вытолкнул его прочь из вагона, и он тут же развеялся над каким-то болотом, выжигая при этом сумеречный мох в верхних слоях Сумрака.

Подскочив к Дарии – или к тому, что казалось Дарией, – я схватил ее за запястья, пытаясь остановить и развести руки. Но не успел.

Амулет в ее руках щелкнул, сложившись, издал хрустальный перезвон и вспыхнул черным пламенем. Неужели я опоздал? Впустую истратил разрешение на воздействие, подвел себя и Гранкина, подверг опасности сотни людей и не смог спасти дорогих моему сердцу сестру и Темную ведьму…

И в этот момент поезд резко, словно налетев на что-то, остановился, и нас с Дарией вышвырнуло из Сумрака на грязный пол вагона.

Стряхнув с себя накатившую слабость, я приподнялся на локтях и огляделся. Дария лежала рядом со мной, закрыв глаза. Чуть дальше по проходу валялись опустошенная «катушка Теслы» и пульсирующие мягким белым светом Сумеречные клыки. Еще через пару метров прямо на полу сидел тяжело дышащий Гранкин, держащий на руках все еще бессознательную Темную помощницу Коробова. Тело же самого графа осталось в Сумраке и скорее всего уже успело раствориться в нем.

Снаружи доносились возбужденные голоса, кто-то кричал, плакали дети.

Дария застонала и чуть пошевелилась. Я подполз к ней и, став на колени, осторожно приподнял ее голову. Она вздохнула и открыла глаза.

– Ну здравствуй, Степан.

Я поднял голову.

В раскрытых дверях тамбура стояла красивая женщина в стильном деловом костюме серого цвета. На плечи накинут легкий белый плащ, в свете тусклых ламп аварийного освещения поблескивают золотыми искрами маленькие наручные часы и обручальное колечко. Аура выдержана в тех же серых тонах, но я прекрасно знал о том, что раньше она была Темной. Примерно одного со мной возраста, быть может, старше, но не более чем на пять лет. Причем вполне реальных, никаких следов возрастной консервации в ауре не замечалось.

Тамара Анатольевна, бывшая Темная чародейка второго уровня Силы, а ныне глава Инквизиции Санкт-Петербурга.

– Вы… Здравствуйте, – хрипло выдавил я.

– Светлые, помогите девушкам, и пойдемте на улицу. Балабанов, клыки не забудь. – С этими словами она повернулась и вышла.

– Это вы остановили поезд? – зачем-то спросил я.

– Да. Не задерживайтесь.

Я поддержал Дарию, которая, пошатываясь, встала на ноги, потом нагнулся и подобрал лежавшие на полу разъединенные Сумеречные клыки и разряженную «катушку Теслы».

Гранкин тоже поспешил выполнить приказ Инквизиторши, зашевелился, поднялся на ноги и поудобней перехватил свою ношу.

– Пойдем. – Мы направились к выходу.

На улице царил хаос. Вокруг остановившегося состава толпились люди. Поезд был полностью накрыт «сферой отрицания». Тамара Анатольевна ждала нас в стороне от людской толкотни.

Мы подошли к ней.

– Как вы здесь оказались? – спросил я.

– Вопросы здесь задаю я, – ледяным тоном произнесла женщина в сером. – Оставь девушек на попечение своего товарища и следуй за мной. Нас ждут.

Я почувствовал, как клыки у меня в руке потяжелели, налились теплом, и в следующую секунду я оказался в Сумраке. Здесь они тускло светились. Подняв взгляд, я посмотрел на стаю.

Они стояли в нескольких метрах передо мной, выстроившись полукругом, а впереди… Я сначала испугался, сделав шаг назад, настолько он был огромен, но Вожак не проявлял признаков враждебности или агрессии. Он просто смотрел на меня. Большими умными глазами, в которых мелькали искорки. Вожак приоткрыл пасть, из которой вырвался мгновенно растаявший клуб пара, и я увидел, что в ней не хватает двух клыков.

Все псы-полуволки были огромными. Могучие, поджарые… красивые. С вьющейся, мохнатой шерстью, кончики которой медленно переливались в Сумраке голубоватым светом, сплетаясь то ли в причудливые завитушки, то ли в руны, которые, меняя форму, растворялись в Сумраке.

– Просто положи их на землю и отойди.

Словно загипнотизированный взглядом вожака, я присел, медленно положил клыки на серую траву и, выпрямившись, отступил назад.

В следующий миг они исчезли. Просто ушли. И клыки, и вся стая. Просто погрузились еще глубже в Сумрак. На неведомые просторы, в которые мне было не суждено попасть.

А я стоял и смотрел, не зная, чего еще ждать. Просто стоял, и все.

Все оказалось правдой. Я видел хранителей Сумрака…

– Степан, – позвала Тамара, и я вышел с первого слоя.

Вокруг уже суетились Инквизиторы, рядом с поездом открывались порталы, из которых выходили маги и тут же принимались за дело – кто-то шел к растревоженным пассажирам, кто-то навешивал дополнительные чары. Два мага в серых куртках погрузили на носилки так и не пришедшую в сознание помощницу Коробова и скрылись с ней в недрах портала.

Я посмотрел на Дарию и приглядывавшего за ней Гранкина. К девушке подошла какая-то волшебница и с улыбкой, накинув ей на плечи плед и что-то бормоча, куда-то ее повела.

– Дария… – Я двинулся было следом, но меня остановила Тамара Анатольевна:

– Оставь ее, Светлый. Тебе больше не о чем с ней разговаривать. Это уже не Дария.

– В смысле – не она? – опешил я.

– Думаю, пришла пора для серьезного разговора. Следуй за мной.

Глава 3.

Мы двинулись от состава к стволу поваленного дерева. Прошли мимо голого по пояс Миши, который устало сидел, медленно восстанавливаясь после схватки с Темными. Задержавшись рядом с ним, Тамара Анатольевна достала из кармана пальто пачку сигарет, как я разглядел – турецких, и протянула Мише.

– Молодец, – сказала чародейка. – Только я буду настаивать на том, чтобы тебя лишили прав на вождение мотоциклом. Не навсегда, конечно, но на годик точно. Слишком опасно ты управляешься со своим байком.

– Спасибо, Тамара, – просто откликнулся Миша, принимая пачку. – Но давайте я вас как-нибудь прокачу. Вы сразу же измените свое мнение.

Женщина ничего не ответила, лишь улыбнулась уголками губ и пошла дальше. Я показал ухмыляющемуся Гранкину кулак, мол, не нарывайся, и поспешил за Инквизиторшей.

– Присаживайся, – пригласила Тамара Анатольевна и первой, не жалея дорогое пальто, опустилась на сырой, облепленный палыми листьями ствол. Я послушно сел рядом. В голове все гудело и путалось. Погоня, Коробов, артефакты, встреча с хранителями Сумрака…

– Так что с Дарией? – задал я единственный волновавший меня вопрос. – Что вы имели в виду, когда сказали, что это уже не она? Нет, я и сам почувствовал еще в поезде, что с ней явно что-то не так. Но хотелось бы понять, что именно произошло.

Немного помолчав, чародейка сняла с запястья часики, покрутила крошечную заводную коронку на их корпусе и положила часы рядом с собою на ствол. Я почувствовал легкий толчок Силы и, взглянув сквозь Сумрак, понял, что Инквизиторша накрыла нас защитным пологом тишины. Теперь никто, даже Высшие Иные, не сможет услышать нас разговор.

– Как я уже сказала, то существо, что ты вывел из вагона поезда, уже не является Дарией. Мы называем подобных существ пустышками.

– Пустышками? – глупо повторил я.

– Да. Не стоит путать их с Зеркалами. Пустышку можно встретить гораздо чаще, и она не появляется по воле Сумрака. Это своего рода магический врожденный дефект или, если проводить аналогию понятными для тебя словами, генетическая мутация, редко, но встречающаяся у Иных. Как правило, это Иные седьмого уровня, они могут быть как Светлыми, так и Темными.

– И в чем же конкретно выражается эта, как вы сказали, генетическая мутация?

– В том, что при определенных ритуалах саму сущность, сознание, внутреннее «я», называй как тебе больше нравится, у таких Иных можно извлечь, заменив на сущность другого Иного.

Заметив выражение полной растерянности и непонимания на моем лице, Тамара Анатольевна наконец решила смилостивиться надо мной и перешла к сути.

– Степан, вам знакома история Томаса де Санса?

– В общих чертах.

– Хорошо. Так вот, де Санс придумал способ, с помощью которого он хотел вернуть из Сумрака свою возлюбленную супругу. Он смог достать Сумеречные клыки, разработал ритуал. Он знал, что для того, чтобы душа ушедшего в Сумрак Иного смогла удержаться в реальном мире, ей необходимо новое тело, и первым додумался использовать для этого пустышку. Слабых Иных, чью душу можно было отделить от тела без летальных последствий и поселить в этом теле новую сущность. Но Томас так и не смог воплотить задуманное, ему не хватило для этого Силы и энергии.

Тамара Анатольевна бросила быстрый взгляд на часы и продолжила:

– Второй раз ритуалом ревоплощения с помощью Сумеречных клыков и пустышки решил воспользоваться граф Петр Алексеевич Коробов, мечтавший вернуть к жизни свою жену Елизавету. Граф в отличие от де Санса смог добиться желаемого. Степан, вам ведь наверняка рассказывали о сфинксах и связанных с ними событиями на Марсовом поле? – Дождавшись утвердительного кивка, Тамара вновь слегка улыбнулась. – Хорошо, что в Ночном Дозоре не забывают об уроках истории. Так вот, причиной того столкновения был все тот же граф Коробов. Ему потребовалось высвободить накопившуюся в сфинксах энергию, чтобы провести с ее помощью ритуал ревоплощения. И несмотря на то что помешать ему попытались и Темные, и Светлые, он завершил ритуал и вернул тень Елизаветы в наш мир. После чего был вынужден бежать из Петербурга, справедливо опасаясь заслуженной кары от рук Ночного Дозора. Впрочем, Темные также желали строго спросить с графа, разграбившего их своеобразный энергетический общак.

Последнее словосочетание из уст бывшей Темной вызвало у меня нервный смешок.

– Из Финляндии Коробов перебрался в Юго-Восточную Европу, и след его обрывался где-то в Румынии.

– Что-то подобное я и подозревал, – подал я голос. – Но зачем он вернулся?

– У ревоплощенных в пустышках Иных есть один изъян. Они перестают быть Иными. Тело, в котором они проводят свою вторую жизнь, становится телом обычного человека, а магические способности у ревоплощенных Иных пропадают. И сколько ни старался Коробов, который действительно очень любил свою жену, поддерживать жизнь в обычном человеке вечно ему было не по зубам. Да, Елизавета прожила необычайно долго по людским стандартам и умерла в возрасте почти ста двадцати лет.

– И тогда граф решил повторить ритуал? – наконец понял я.

– Да, Степан, – кивнула Тамара Анатольевна. – Он долго ждал удобного момента для того, чтобы вернуть Елизавету еще раз. В Румынии граф нашел каким-то образом давно утерянную «катушку Теслы». Подобный артефакт был необходим Коробову для проведения ритуала, так как собственных сил ему по-прежнему не хватало, а воспользоваться помощью своих бывших друзей Темных он не мог. Чтобы не вызвать подозрений, он нанял помощника, Темного по имени Артем.

– Да, с этим гадом я тоже успел познакомиться.

– Гадом он был не только для тебя, Степан. Осознав мощь оказавшегося у него в руках артефакта, Артем решил бросить своего нанимателя и бежать вместе с «катушкой», но осуществить задуманное не успел.

– Судя по всему, это граф унес «катушку», когда я потерял сознание в том дворике на Гороховой.

– Он или кто-то из его помощников.

И тут в моей голове вдруг возникла очень неприятная мысль. А ведь я до сих пор не был уверен в том, что смог дозвониться тогда до офиса Ночного Дозора и позвать ребят на помощь. Просто потерял сознание, а в следующий миг оказался в больнице. Что, если, пока мы со Светой лежали в беспамятстве, Коробов, имевший на меня планы и рассчитывающий с нашей помощью вломиться в тайник Инквизиции, не только забрал «катушку», но и набрал номер офиса Дозора и активировал вызов? Очень может быть. Особенно если вспомнить фразы из моего сна: «Он придет за тобой с юго-востока… Он принесет спасение… Он обманет тебя…».

– И вы знали об этом и не вмешивались? – угрюмо спросил я чародейку.

– Нет, Степан, эту информацию мы узнали гораздо позже. Наше внимание ко всей этой истории привлекла кража Сумеречных клыков и Минойской сферы из тайника в Эрмитаже.

Взгляд, которым одарила меня после этой фразы Инквизиторша, был настолько многозначительным, что я предпочел не развивать тему и поспешил продолжить разговор о графе.

– Дальше мне почти все понятно. Коробов смог собрать в своих руках все необходимые атрибуты для ритуала ревоплощения – «катушку Теслы» для подпитки энергией, новое тело для Елизаветы и Сумеречные клыки для переселения Тени своей жены в пустышку. Но как он смог уговорить на это Дарию? Я не верю в то, что она, Темная Иная, добровольно согласилась уступить свое тело.

– Скорее всего граф не посвящал девушку в свой план до конца. Он подцепил ее на крючок так же, как она впоследствии подцепила тебя. Показал возможность вернуть дорогих вам людей из небытия, но не стал упоминать о том факте, что для этого Дарии придется утратить себя.

А ведь это и вправду многое объясняло. Причины, по которым Дария вступила в сговор с коварным графом и почему она потом предала меня.

– Она оставила мне подсказку, с помощью которой мы смогли остановить графа.

– Мне кажется, в конце концов Дария начала подозревать, что граф использует ее втемную. И разногласия у них случились на почве ее отношений с тобой, Светлый.

– В смысле? – воскликнул я.

– Перед отъездом граф решил замести следы. Если бы вы с Гранкиным исчезли, Инквизиция еще не скоро вышла бы на след Коробова. Поэтому он нанял нескольких Темных, чтобы они избавились от вас. Троим из них было поручено поймать твоего друга-перевертыша, убить и спрятать его тело. Затем они должны были прийти к тебе в фотостудию, Дария должна была снять охранные заклинания и впустить их. После чего тебе полагалось также исчезнуть. Но Дария не захотела убивать тебя. Прихватив клыки, она попросту сбежала. А потом еще и спасла жизнь Гранкину, убедив Темную шушеру, что приказ графа изменился и им не нужно убивать перевертыша, а только лишь запереть его, не оставив возможности воспользоваться магией или уйти в Сумрак.

– Тамара Анатольевна, – спросил я вкрадчивым тоном, – вот сейчас я более чем уверен, что в этот момент Инквизиция следила за бандой Коробова.

– Да нет, Степан. Мы следили за тобой и Бизоном. А то, что Дария обманула подручных графа, я узнала за минуту до того, как мы начали этот разговор.

Я испытующе посмотрел на чародейку.

– Мои подчиненные сообщили, что Катерина, та Темная Иная, которую Гранкин оставил в живых, пришла в себя и уже вовсю дает признательные показания.

– Понятно.

– Степан, как я уже тебе говорила, Инквизиция обратила внимание на это дело только после того, как из тайника в Эрмитаже были похищены артефакты. Раньше мы не придавали особого значения Минойской сфере и Сумеречным клыкам, они считались слабыми артефактами, а в способность возвращать Тени Иных в наш мир с помощью клыков никто особо не верил. До сего дня. Именно поэтому я и призвала Стаю, чтобы ты вернул псу-полуволку его зубы. Слишком велика вероятность, что кто-то еще подвергнется соблазну вернуть из Сумрака тени прошлого. И это может нарушить баланс сил.

– Понимаю, – вновь повторил я.

– После проверки тайника мы и обнаружили, что кто-то оказал воздействие на Маймуна. Усыпить бдительность стража злоумышленники, конечно, не могли. Но они нашли лазейку.

– Какую?

– Они смогли проникнуть в его сны. И в этих снах Маймун видел, как некая слабая Иная похищает охраняемые им артефакты. Поэтому, стоило кому-то из подходящих под эти критерии девушек-Иных оказаться в пределах досягаемости, джинн убивал их, выпивая их силу до последней капли.

– Свету подставили, чтобы спровоцировать меня. – Я горестно вздохнул, жалея в этот момент, что это не я, а Бизон лишил жизни проклятого графа. – А что же теперь с Дарией? Я успел остановить ритуал?

Тамара Анатольевна посмотрела на меня грустным взглядом. Хоть она и должна была придерживаться нейтралитета в этой извечной борьбе между Светом и Тьмой, было видно, что чисто по-человечески она мне сочувствует.

– И да, и нет, Степан. Ты не дал душе Елизаветы поселиться в новом теле. Но и душа Дарии успела покинуть его. Теперь это действительно пустышка. Живое тело без души.

– И что… – голос мой враз осип, – что с ней теперь будет?

– Будем думать, – пожала плечами чародейка, возвращая часики обратно на свое хрупкое запястье. – Через два дня я назначила заседание специальной комиссии, на которой Ночной Дозор Санкт-Петербурга представит отчет о ваших действиях за последние недели. К слову, у Дневного Дозора есть к вам претензии.

– Кто бы сомневался, – желчно отозвался я. Темные ни за что не упустят шанс как следует насолить конкурентам.

– Так что пока отдыхай, Светлый, набирайся сил. – Инквизиторша встала, и я вновь почувствовал, как по окружающему пространству прокатилась рябь от возмущения Сумрака. Чародейка сняла окружавшую нас защиту.

Отвернувшись от нее, я тупо смотрел на место крушения.

– Поезд доедет вовремя, целым и невредимым, – успокоил меня голос Тамары Анатольевны. – Мы все починим, всех почистим. Как будто ничего и не было.

– Тамара Анатольевна! Вот вы где! – К нам, путаясь в фалдах длинного расстегнутого плаща, спешил Драгомыслов, тут он заметил меня. – А он… А ты что здесь делаешь? Я же тебя уволил!

– Спокойно, Геннадий Петрович, в вашем возрасте вредно волноваться. – Тамара Анатольевна примирительно положила руку на грудь моему, теперь уже бывшему, начальнику. – Все под контролем.

– Эм… – рассеянно откликнулся Драгомыслов. – Да, конечно, извините. Просто…

– Ваши ребята сработали как надо. Они помогли нам в раскрытии преступления, и мы учтем это на грядущем заседании.

Среди людей вдруг мелькнули знакомая плечистая фигура Батьки, тень шагающего рядом Илюхи и худенький силуэт поспешавшего за ними Кирилла Батурина, щелкавшего фотоаппаратом.

А я вдруг увидел, как… Дарию, накрытую пледом, уводят в один из порталов. Словно почувствовав, она повернула голову и слабо улыбнулась мне за миг до того, как исчезнуть.

Улыбнулась улыбкой Дарии, которую я не забуду.

Никогда.

Сидящий на вросшем в грунт валуне Миша упорно отказывался от пледа и почти убил всю подаренную чародейкой пачку. Раны на его теле полностью зажили, лишь мускулистый торс был перепачкан кровью.

– Ну как ты? – Я подошел к нему, он вытащил изо рта сигарету и, выпустив густой клуб дыма, посмотрел на меня снизу вверх своим привычным прищуром.

– Вот все эти женские сигаретки с ароматизаторами курить невозможно, это же говно какое-то! Но ты только Тамаре об этом не говори.

Я улыбнулся.

Миша протянул мне черную пластиковую коробочку.

– Что это?

– Мобильный телефон Коробова. Я специально покопался в карманах мертвого графа, пока его серые не уволокли в портал. Вот, нашел у него. Посмотри исходящие сообщения.

Я сперва не понял, к чему клонит мой напарник, но, покопавшись в памяти телефона, обнаружил там эсэмэску со знакомым текстом: «Света, привет! Мне нужно с тобой срочно поговорить. Это важно! Давай встретимся в «Распутине» в девять?» И ответное сообщение: «Хорошо, давай», отправленное с номера моей погибшей сестры.

Как я и думал, это Коробов, скопировав каким-то образом номер Вити в салоне мобильной связи, подвел мою сестру под удар джинна.

– Спасибо тебе. – Я крепко пожал другу руку.

– Пустяки. Чего Тамара тебя там мурыжила? Допрашивала?

– Еще нет, – ответил я. – Допрашивать нас с тобой будут послезавтра. Но пока этого не случилось, мы с тобой числимся героями.

– А у нас получилось, мы реально герои? Только я не понял, что с Дарией случилось? Я ее видел мельком, странная она какая-то. У нее не аура, а решето.

– Я тебе чуть позже все расскажу. Если в общих чертах, то с ней все будет в порядке. – Я решил сменить тему: – Байк жалко.

– Разберусь как-нибудь. А ты… В общем, держись. Жизнь продолжается. Береги себя.

– Ты тоже.

Сощурив глаза, Миша глубоко затянулся и, выдыхая, поднял голову к низкому ночному небу. На его лицо, мягко спланировав, упало несколько первых снежинок.

– Зима близко, – сказал он, сминая пустую пачку. – Ночь собирается, и начинается мой дозор.

Глава 4.

– Дежурный Евгений Васнецов. Слушаю вас. – Сегодня Женька не сыпал шуточками, а отвечал на звонки серьезно и собранным тоном.

– Женя, это я, Степан… – В горле вдруг запершило из-за накатившего ни с того ни с сего волнения. – Передай, пожалуйста, Геннадию Петровичу, что я буду у вас в офисе через двадцать минут.

– Хорошо, передам, – ответил Васнецов все тем же официальным тоном.

– И это… кхм… Жень, как там… наши? – Последнее слово далось мне особенно тяжело. Это раньше сотрудники Ночного Дозора Санкт-Петербурга были моими коллегами и соратниками, с которыми мы вместе стояли на страже Великого Договора. Теперь я был для них просто Степаном Балабановым, Светлым магом седьмого уровня.

Но тут в голосе Васнецова впервые послышались интонации живого человека, а не бездушного робота-автоответчика.

– Степ, мы тут все за вас с Мишкой переживаем! Вы не бойтесь, Драгомыслов вас не бросит, он на заседании за вас Темным рога пообломает… Будете через двадцать минут? Хорошо, я предупрежу охрану на входе, чтобы вас встретили. – Последние фразы он вновь выдал официальным тоном, скорее всего из-за появившегося рядом шефа.

– Спасибо, Жень, – поблагодарил я бывшего коллегу от всего сердца и нажал отбой.

Впервые за долгое время я добирался до аптеки Пеля не на своем «Форде», а на общественном транспорте. Потому что на заседание специальной комиссии Инквизиции мы отправимся все вместе на служебном «уазике». А вот как потом сложится маршрут, пока неизвестно. И мне очень не хотелось при определенных обстоятельствах вновь приезжать на Васильевский остров за своей машиной. Пусть будет как будет.

– Остановка «Седьмая линия». Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка «Большой проспект, угол восьмой и девятой линий»…

Я покинул салон полупустого автобуса и зашагал в сторону офиса Ночного Дозора. Мыслей в голове практически не было, я двигался словно на автомате, механически переставляя ноги и внимательно приглядываясь по сторонам, чтобы ненароком не угодить под колеса автомобилей.

Чтобы хоть как-то развеять охватившее меня уныние, я достал из внутреннего кармана пальто плеер и, воткнув капельки наушников в уши, отдался во власть музыки.

Я видел, как море стирает берег, Я помню о каждой его волне. Я знаю, что кит поет в колыбельных, Пока мир спит на его спине. Я знаю, чем кончится эта история. Там, где старик выпускает невод, Как всякой волне возвращаться в море — Так всякой душе возвращаться на небо. А время сжигает царей, Пока я сижу и курю. А я ни о чем не жалею, И дело идет к декабрю. А я ни о чем не жалею, И дело идет к Рождеству. И будто немного светлее, Будто бы это меня Зовут домой[23].

Поглощенный музыкой, я не заметил, как оказался в центре Квартала аптекарей. До офиса Ночного Дозора в доме алхимика Пеля оставалось пройти каких-то пару минут. Но я медлил, чувствуя, как ноги заплетаются и всякий раз норовят поскользнуться на каждом обледеневшем участке. Но все же я смог удержать равновесие и ни разу не упасть.

Дверь в центральную парадную распахнулась ровно в тот момент, когда я только занес палец над кнопкой домофона. Охранник из числа обычных людей хмуро кивнул мне, на его лице читалось недоумение, словно он вроде бы и узнал меня, только все никак не мог вспомнить подробности нашего знакомства.

Неужели меня уже окончательно списали? Или просто у этого конкретного чоповца память на лица плохая? Да и черт с ним.

Стремительно миновав пункт охраны, я практически вбежал в такой знакомый и родной для меня внутренний двор аптекарского дома. За то недолгое время, что мне довелось здесь проработать, я успел изучить повадки и характеры практически всех жильцов и работников аптеки.

А вот и мои бывшие коллеги. Во двор спустились все сотрудники питерского офиса.

Вот Кирилл Батурин разогревает двигатель служебного «уазика». Вот на крыльце мнется с ноги на ногу Осип Валерьянович, смешно подергивающий своей чеховской бородкой. Наши милые девушки, Юля и Ляля, с красными от слез глазами, кутающиеся от холода в осенние куртки. Вся немногочисленная бригада оперативников, Илья, Миша и, конечно же, дядя Саша. Даже Женька Васнецов и курьер Павел вышли проводить нас.

Геннадий Петрович сидел в салоне «уазика». За прошедшие пару дней лицо его заметно осунулось, а под глазами появились синяки. Похоже, что в отличие от меня, продрыхшего полтора дня на узком диване в фотостудии, Драгомыслов спать не ложился в принципе. Мне даже как-то совестно стало, но что я мог поделать. Я уже ничего изменить был не в силах. Все, что мне оставалось, так это двигаться навстречу своей судьбе.

– Привет! – поздоровался я сразу со всеми.

В ответ ребята чуть ли не задушили меня в радостных объятиях. Каждый стремился пожать руку, хлопнуть по плечу, а девушки осторожно чмокнули меня в щеку. Не знаю, сколько бы еще продолжалось это спонтанное проявление эмоций, но тут из салона машины раздался властный голос Драгомыслова:

– Хватит вам! Вот вернемся с заседания, тогда и веселитесь. А сейчас пора ехать. Инквизиторы ждут…

Во дворе вновь воцарилось тягостное молчание. Дозорные сгрудились, словно стайка пристыженных школьников, у крыльца нашего офиса и бросали на нас с Мишей жалостливые взгляды. У меня появилось ощущение, что нас с Бизоном провожают в последний путь.

Гранкин же был неестественно весел, улыбался и подмигивал Ляле с Юлей.

– Девчонки, когда мы вернемся, с каждой по поцелую. И не по такому чопорному, какими вы Степу угощали. А чтобы от души!

– Да иди ты, Мишка! – фыркнули на перевертыша девушки, но в глазах их читались волнение и тревога.

Гранкин зычно рассмеялся и пошел. Но не к машине, а в противоположном направлении, к Башне грифонов. Остановившись напротив старинной кирпичной кладки, он оглянулся и посмотрел на Драгомыслова.

– Геннадий Петрович, разрешите? На удачу.

Драгомыслов нахмурил брови, а потом махнул рукой:

– Делайте что хотите, – и отвернулся.

Тогда Гранкин подмигнул мне и, прошептав заклинание, поводил руками перед башней. Сумрак чуть слышно отозвался, и цифры на кирпичах подернулись пеленой, смазались, а затем и вовсе исчезли, чтобы через секунду появиться вновь. Порядок их изменился, символы поменялись местами.

Я, повинуясь импульсу, подошел к другу, поднял с земли кусочек угля и нарисовал на одном из кирпичей башни двойку, а затем на другом тройку.

– На удачу, – повторил я слова Миши и хлопнул его по плечу.

– Балабаныч, ты чего творишь! У тебя же руки грязные! – притворно возмутился Гранкин и принялся стряхивать с плеча несуществующую угольную пыль.

– Так, все, хватит паясничать, ядрена копоть, – на этот раз обратился к нам дядя Саша. – В машину, живо!

Мы поняли, что оттягивать момент отправки больше нельзя, и быстро загрузились в салон «уазика». Фыркнув выхлопом, автомобиль выехал за ворота аптекарского дома и бодро покатил в сторону стрелки Васильевского острова, свернул на Дворцовую набережную. Нас уже ждали в Михайловском замке, служившем штаб-квартирой Инквизиции в Санкт-Петербурге.

Конечно, сам замок был отдан в распоряжение обычных людей, а Инквизиция занимала подвалы и подземные ходы, хотя официально этих помещений вообще в природе не было. Нижние уровни замка были доступны лишь Иным. Поговаривали, что у резиденции серых было еще и несколько сумеречных уровней, но так это или нет, в нашем офисе никто доподлинно не знал.

Да и на этот раз узнать нам бы не удалось. Встретившие нас у служебного входа Инквизиторы многословностью не отличались. Облаченные в официальные серые балахоны стражи равновесия показали Кириллу, где можно припарковать автомобиль, после чего молча указали на дверь, ведущую в подземелье.

– Так, структура момента следующая, – обратился к нам Драгомыслов, выбираясь из салона «уазика». – Кирилл, ты останешься здесь. Вы трое следуете за мной. Шутки не шутить, руками ничего не трогать. Я доступно объясняю?

– Ясно-понятно, – кивнул я в ответ и посмотрел на Гранкина. От недавнего веселья не осталось и следа, Миша выглядел сосредоточенно и серьезно. Как и дядя Саша. Впрочем, старый вояка выглядел так всегда.

– Степан, ты принес то, о чем мы говорили? – обратился ко мне Драгомыслов. Я кивнул и протянул Геннадию Петровичу два предмета: картонную коробку, внутри которой что-то глухо позвякивало, и небольшой мешочек из черного бархата. Мой бывший начальник кивнул, спрятал предметы в карманах своего пальто и махнул рукой, командуя тем самым следовать за ним.

Дальше нас повели по коридорам офисного типа с искусственным освещением. Но уже через несколько поворотов гипсокартон на стенах сменился на каменную кладку, а вместо электрических ламп появились факелы. Судя по всему, мы как раз подобрались вплотную к тем самым сумеречным уровням подвалов Инквизиции.

Наконец нас привели в просторный зал с каменными сводами и трибуной в центре, за которой я разглядел Тамару Анатольевну и еще двух Инквизиторов в традиционных серых балахонах. Судя по остаточным тонам в их аурах, один из них раньше был Светлым Иным, другой Темным.

Перед трибуной было установлено несколько рядов сидений с мягкими спинками, составленных таким образом, чтобы образовать полукруг, в центре которого находился небольшой подиум с перилами.

Представители Дневного Дозора уже прибыли и заняли левую часть своеобразных трибун. При нашем появлении Темные оглянулись, и я увидел, что на заседание пришли Сергей Руссов, рыжая ведьмочка Земфира Аксымова, малознакомый мне Темный маг и, конечно же, Наталья Владимировна. Невысокая, довольно красивая шатенка, которой на взгляд я мог дать не больше тридцати пяти лет. Но мне было прекрасно известно, что руководительница питерского Дневного Дозора гораздо старше, возраст ее перевалил за пару сотен.

Наши взгляды пересеклись, и Наталья Владимировна одарила меня нежной улыбкой. Зря старается. Я знаю, кто такие Темные и на что они способны. Разве что только Дария…

От грустных мыслей меня отвлек дядя Саша, грубо пихнувший меня в бок и взглядом указавший на ряды кресел с правой от трибуны стороны.

Когда мы заняли свои места, Тамара Анатольевна коротко кивнула собравшимся и торжественно произнесла:

– Заседание специальной инквизиционной комиссии объявляется открытым. Первый вопрос на сегодняшней повестке дня – дело Азалии Рамазановны Кариповой, Темной Иной. Слово предоставляется руководителю Ночного Дозора Санкт-Петербурга Геннадию Петровичу Драгомыслову.

Драгомыслов коротко кивнул и, взойдя на подиум перед трибуной, устало уперся ладонями в перила.

– Ночной Дозор Санкт-Петербурга обвиняет Азалию Карипову, Темную Иную, в многочисленных случаях нарушения Договора, повлекших за собой смерти несовершеннолетних людей, – все это Геннадий Петрович произносил суровым казенным тоном, словно выступал на партсобрании. – По оперативным данным и в ходе допроса подозреваемой было установлено как минимум пятьдесят два убийства ради получения Силы. Все материалы и доказательства переданы в руки Инквизиции. Ночной Дозор требует в качестве наказания для Кариповой развоплощение. По этому вопросу у меня все.

Закончив, Драгомыслов вновь кивнул восседавшим за трибуной Инквизиторам и вернулся на свое место.

– Ответное слово предоставляется руководителю Дневного Дозора Санкт-Петербурга Наталье Владимировне Храмовой.

Темная ведьма грациозно поднялась, но не стала, подобно Драгомыслову, вставать на подиум.

– Хотя Ночной Дозор уже не только стребовал за поимку ламии право на воздействие вплоть до четвертого уровня, но еще и воспользовался этим правом, по предложенному ими варианту наказания Дневной Дозор претензий не имеет.

И села. Вот так просто Темные сдавали своих. Нет, конечно, ламия заслужила самое строгое наказание. Но будь на ее месте Светлая, мы хотя бы для порядка попытались бы частично оправдать ее действия. Впрочем, Светлого Иного никогда не станут обвинять в массовой смерти детей, он раньше реморализуется от осознания ужаса своего поступка. Ну, по крайней мере мне так кажется. Но каковы Темные? Закрыли дело таким образом, будто сделали нам большое одолжение.

– Приговор утвержден и будет приведен в исполнение немедленно, – абсолютно безэмоциональным тоном подытожила Тамара Анатольевна.

– Один-ноль, ядрена копоть, в нашу пользу, – тихо произнес сидевший рядом со мной дядя Саша.

– Переходим к следующему вопросу. Дело Артема Тузуева, Темного Иного.

И вновь на подиум входит Геннадий Петрович и начинает зачитывать казенным тоном факты о наших поисках футбольного хулигана. Я даже немного заскучал и отвлекся, встрепенувшись лишь тогда, когда Драгомыслов заканчивал свое выступление:

– И поскольку Артем Тузуев погиб во время задержания, Ночной Дозор смог получить разрешение на массовое воздействие вплоть до третьего уровня, дабы компенсировать нанесенный этим Темным урон во время беспорядков на Петровском…

– Возражаю, – заявила со своего места Наталья Владимировна. – Не много ли вам воздействий, господа Светлые? Всех обвиняемых развоплотить, за каждого разрешение на воздействие получить, а артефакт между делом себе оставить решили?

Геннадий Петрович выдержал эффектную паузу, после чего лишь слегка обернулся в сторону ведьмы и ответил:

– Наталья Владимировна, вы не дали мне закончить. – Повернувшись обратно к трибуне, Драгомыслов невозмутимо продолжил: – Также Ночной Дозор передает в руки Инквизиции считавшийся ранее не существующим артефакт «катушка Теслы».

С этими словами Драгомыслов извлек из кармана принесенную мною коробочку и протянул ее в сторону трибуны. Сидевший слева от чародейки Инквизитор поднялся со своего места, забрал у Геннадия Петровича коробку, открыл и достал из нее «катушку». Изучив предмет через Сумрак, Инквизитор удовлетворенно хмыкнул и вернулся обратно за трибуну.

– Инквизиция благодарит Ночной Дозор за проявленную инициативу и с радостью примет на хранение данный артефакт. Учитывая тот факт, что в рамках предыдущего дела мы уже выдали вам авансом разрешение на воздействие, а обвиняемый по делу о беспорядках на Петровском погиб, мы видим возможным выдать вам разрешение на индивидуальное воздействие вплоть до четвертого уровня.

– Благодарю, – кивнул Драгомыслов, сходя с трибуны. Темные недовольно заворчали, а дядя Саша вновь прошептал:

– Два-ноль в нашу пользу.

Потом рассматривались дела трех подручных графа Коробова. Оправившаяся к этому времени ведьма Катерина была единственной, кто смог предстать перед судом Инквизиции, так как ее подельники погибли. Один от рогов и копыт Гранкина, второй от рук самого графа.

Драгомыслов настаивал на развоплощении. Храмова опять не возражала. Тамара Анатольевна приговор утвердила. Тихо всхлипывавшую Катерину увели из зала суда, и все присутствующие понимали, какая участь ее ждет в ближайшие минуты.

– Пять-ноль, – чуть слышный шепот дяди Саши.

– Как-то все слишком гладко идет, – наконец подал я голос, обращаясь к старшему коллеге. – Вам так не кажется?

– Это пока разминка, Степан, – прошептал в ответ оперативник. – Так сказать, аперитив, чтобы аппетит нагулять. Скоро пойдут основные блюда…

И как в воду глядел. Когда Тамара Анатольевна объявила о начале рассмотрения дела Темного мага графа Коробова, представители Дневного Дозора как один напряглись. Всякая вальяжность разом исчезла.

Геннадий Петрович прокашлялся и стал перечислять факты нарушения Договора графом Коробовым и его подопечными.

– Убийство Светлых и Темных Иных. Неоднократные нападения с попыткой покушения на жизнь сотрудников Ночного Дозора. Попытка проведения запрещенного ритуала. Создание угрозы для жизни пассажиров поезда номер…

Список был очень долгим. Если бы граф остался в живых, отмазать его от развоплощения не смог бы даже Завулон.

Когда Драгомыслов закончил обвинительную речь и вернулся к нам, Наталья Владимировна впервые за все время заседания не только встала со своего кресла, но и поднялась на подиум. Лениво облокотившись на перила, она сказала:

– Прежде чем высказать официальную позицию моей организации касательно дела графа Коробова, я хотела бы выразить от лица всего Дневного Дозора искренние соболезнования Светлому Иному Степану Балабанову в связи с ужасными трагедиями, постигшими его семью.

От подобного заявления в зале воцарилась мертвая тишина. Думаю, в этот момент челюсти отвисли даже у Инквизиторов. Наталья Владимировна, насладившись произведенным эффектом, продолжила:

– Но вернемся к нашему делу. Дневной Дозор считает абсолютно справедливыми все обвинения в адрес Петра Алексеевича Коробова, Темного Иного второго уровня. Именно на нем висит вся тяжесть вины и главная ответственность за произошедшие недавно в нашем городе и области события. За все события за исключением одного.

Наталья Владимировна вновь сделала паузу.

– А вот и основное блюдо, – выдохнул дядя Саша.

– Будучи не при исполнении, двое сотрудников Ночного Дозора Санкт-Петербурга, а именно Михаил Викторович Гранкин, Светлый маг-перевертыш четвертого уровня, и Степан Александрович Балабанов, Светлый маг седьмого уровня, совершили ограбление тайного хранилища Инквизиции в государственном музее Эрмитаж и похитили оттуда два артефакта, известные как Минойская сфера и Сумеречные клыки. В качестве наказания мы требуем исключить упомянутых Иных из числа сотрудников Ночного Дозора и лишить их магических возможностей сроком на пятьдесят лет. Я закончила.

По спине у меня потекли капельки холодного пота. Полвека без магических способностей. Старение, болезни и никакого больше Сумрака с его возможностями. Вот чего добиваются Темные.

Но по всему было видно, что чего-то подобного Драгомыслов и ожидал. Ни капли не изменившись в лице, он занял место на подиуме и сказал:

– Да, мы не будем отрицать тот факт, что двое сотрудников Ночного Дозора, один из них, кстати, уже уволился из нашей организации в связи с упомянутыми вами, Наталья Владимировна, семейными обстоятельствами, действительно проникли в тайник Инквизиции. Да, они унесли из него два предмета. И со стороны это может показаться вопиющим правонарушением. Но как любят говорить мои коллеги из числа Темных, дьявол кроется в деталях.

– Я попрошу вас рассказывать ближе к сути, – прервал Драгомыслова Инквизитор, сидевший слева от Тамары Анатольевны.

– Конечно, – улыбнулся Евгений Петрович. – А суть такова, что в тайник мои подчиненные забрались отнюдь не с целью грабежа. В ходе расследования Гранкин и Балабанов выяснили, что убийства низкоуровневых девушек-Иных совершает джинн Маймун. И что пойти на эти убийства джинна заставил не кто иной, как все тот же, простите за игру слов, Темный Иной Коробов. И кто знает, сколько еще смертей удалось предотвратить моим подчиненным благодаря их инициативе? Также не стоит забывать о том, что Маймун не делал разницы, у кого отнять жизнь, и вытягивал Силу как у Светлых, так и у Темных. И мне кажется, что Дневному Дозору следует не обвинять, а наоборот, выразить благодарность Гранкину и Балабанову.

– Ага, в письменном виде с гербовой печатью! – скривился в ответ Сергей Руссов, но тут же смолк под взглядом своей начальницы.

– Возвращаясь к вопросу об артефактах. Минойскую сферу бывший дозорный Балабанов унес не специально. Просто во время побега от джинна он упал на пол и инстинктивно схватился рукой за предмет, оказавшийся у него перед глазами. Откуда он мог знать, что это артефакт, который телепортирует его из тайника?

– Так уж и не знал? – вновь подал голос Руссов.

– Может, и догадывался, но оставлять его себе он точно был не намерен. Поэтому он честно пришел ко мне, сдал артефакт и уволился. Сомневаюсь, что в аналогичной ситуации Темный Иной Руссов принес бы Минойскую сферу Наталье Владимировне и покинул ряды Дневного Дозора.

– Да пошел ты, Светлый! – взорвался Руссов, вскакивая со своего места.

– Тишина! К порядку! – повысила голос Тамара Анатольевна. – Госпожа Храмова, я прошу вас лучше контролировать поведение ваших подчиненных.

– Конечно, Тамара Анатольевна, я прослежу. – В голосе Темной ведьмы звучал лед. – Прошу прощения.

– Да ведь эта гнида Светлая сам меня спровоцировал! – не унимался Руссов и тут же умолк, застыв, словно восковая фигура. Наталья Владимировна оценила результат своего заклинания и довольно хмыкнула.

– Еще раз прошу прощения за недостойное поведение моего коллеги. Подобное больше не повторится.

– Будем надеяться, – бесстрастно отозвалась Тамара Анатольевна.

На губах Драгомыслова я заметил довольную улыбку. Черт, а ведь он этого и добивался. Спровоцировав Темного, тем самым он, конечно, не отвел удар по мне и Гранкину, но как минимум снизил жесткость последующего наказания. И сразу становилось понятно, почему в тот день, когда к нам в офис нагрянула Инквизиция, он так легко и спокойно меня уволил. Он просто заранее просчитал все варианты и старался минимизировать ущерб. Не для себя и не для Дозора, как я тогда решил, а в первую очередь для меня.

– Я могу продолжить? – невозмутимо поинтересовался Евгений Петрович у Инквизиторов и, дождавшись утвердительно кивка, достал из кармана бархатный мешочек. – Вот, кстати, и сама Минойская сфера, в целости и сохранности. Если желаете, то можете проверить, Степан Балабанов пользовался ею всего один раз.

Передав мешочек с укрытой в нем Минойской сферой Инквизитору, Драгомыслов вновь заговорил:

– Что же до текущего месторасположения Сумеречных клыков, об этом уважаемой Инквизиции известно гораздо больше, чем мне.

– Ложь! – на этот раз не выдержала сама Наталья Владимировна. – Драгомыслов, куда ты спрятал клыки? Сознайся!

– Спокойнее, Наталья Владимировна, – окликнула ведьму Инквизиторша. – Иначе мне придется применить к вам то же заклинание, которым вы воздействовали на своего подчиненного. Геннадий Петрович говорит правду, ему действительно неизвестно, где сейчас находится артефакт Сумеречные клыки.

Руководительница Дневного Дозора смерила Тамару Анатольевну уничижительным взглядом, но быстро взяла себя в руки и уже через секунду вновь приветливо заулыбалась.

– К чему это я? – Драгомыслов почесал переносицу. – А, вспомнил. В свете упомянутых фактов или, если угодно, деталей я считаю необоснованным наказывать Светлых Иных Балабанова и Гранкина, так как они действовали в рамках Договора. К тому же они спасли немало жизней – как обычных людских, так и жизней Иных. Такая вот структура момента.

Шагнув с подиума, он повернулся, посмотрел в глаза Храмовой и сказал с улыбкой:

– Я закончил.

Эпилог.

Заседание специальной комиссии мы покидали в смешанных чувствах.

С одной стороны, мы добились обвинительных приговоров для шестерых Темных Иных. Этим мы сделали наш мир немножечко чище и лучше. Но именно из таких локальных побед и складывается одна большая глобальная Победа в будущем. У Ночного Дозора появилось право на вмешательство, хоть и индивидуальное, но достаточно высокого уровня. А еще нам с Мишей оставили право на использование магии. Бизон, который за время заседания не проронил ни слова, вновь улыбался.

Но старшие товарищи наш энтузиазм отнюдь не разделяли. В коридор они вышли еще более угрюмыми, чем Темные из Дневного Дозора, которые даже не удосужились с нами попрощаться. Наталья Владимировна, сопровождаемая Земфирой, пулей устремилась на выход, забыв при этом расколдовать Руссова. Так что сейчас смутно знакомый мне Темный маг, отдуваясь и сыпля ругательствами, тащил на себе застывшего неподвижным изваянием Сергея.

– Балабаныч, поможем мужику? – хлопнул меня по плечу Миша.

– Да не, – вяло отмахнулся я от приятеля. – Не дай бог, уроним еще, так нас потом обвинят в нападении на сотрудника Дневного Дозора.

Миша залился веселым смехом, и я вновь вспомнил о наших мрачных товарищах.

– Геннадий Петрович, спасибо вам за то, что спасли наши шкуры, – поблагодарил я от всего сердца. – Только я не могу понять, чего вы такие хмурые.

– Потому что, Степа, Наталья смогла добиться вашего увольнения.

– Плохо, конечно, но не смертельно. К тому же дядя Саша вот говорил, что общий счет в нашу пользу.

– Да не мели ты чепуху, ядрена копоть, – взорвался вдруг упомянутый дядя Саша. – Вы с Мишкой, каждый по отдельности, для нас ценнее сотни Темных. И то, что вас выгнали, огромная потеря для Ночного Дозора. Это ты понимаешь? Нас и так мало, теперь меньше десяти Иных на город с населением в несколько миллионов человек. А что Дневному Дозору от потери нескольких слабых Темных? Да тьфу это для них, ядрена копоть. Это даже не потери для Натальи Владимировны, а так, канцелярские расходы.

После этой тирады от нашей с Мишей радости не осталось и следа.

Какой же я идиот. За всеми этими танцами вокруг дела графа Коробова я своим неопытным взглядом не разглядел главную интригу Дневного Дозора. Им же действительно было плевать на погибших шестерок из числа прислужников Коробова. Да и на самого графа им скорее всего было наплевать, ведь он гастролер, сегодня здесь, завтра там. А вот вывести из игры пару Светлых дозорных, причем чужими руками, это ли не радость для Храмовой?

– Вот я дурак. – Я виновато посмотрел на бывшего начальника. – Геннадий Петрович, простите меня.

– Степан, это не твоя вина, не кори себя. И Михаил тоже ничего не мог с этим сделать. Наоборот, вы молодцы. Ведь это правда, вы спасли много жизней. А насчет работы в Дозоре… что-нибудь придумаем.

Драгомыслов приобнял нас за плечи.

– Поедем в офис. Там ребята заждались уже, намаялись от неизвестности. Да и Кирилл совсем замерз, в «уазике» печка барахлит, а у меня все никак руки не доходят починить…

Так, обмениваясь по дороге пустяковыми на первый взгляд разговорами, мы покинули сумрачные подвалы Инквизиции.

Но уже почти на самом выходе нас остановила Тамара Анатольевна, появившаяся словно из ниоткуда в сопровождении двух фигур в серых балахонах.

– Степан, вы не могли бы уделить мне немного времени?

– Да, конечно.

– Мы ждем тебя у машины! – сказал Миша, и я кивнул в ответ: мол, понял.

– Степан, у нас с вами осталось одно незаконченное дело. – Тамара Анатольевна скинула капюшон с головы одной из сопровождавших ее фигур, и я вздрогнул от неожиданности.

– Дария…

– Тело, принадлежавшее раньше Дарии Элиава, – поправила меня Инквизиторша. – Внутри этого тела нет души. Дело в том, что у нас возникла определенная проблема. Держать ее в наших подвалах нет оснований. Если у нас и были вопросы, то к самой Темной Иной, но ее сознание растворилось в Сумраке.

– И чем я могу помочь?.. – спросил я осипшим голосом.

– Я подумала о том, что, быть может, вы захотите позаботиться о ней? Просто это не очень гуманно – держать ни в чем не повинное создание в хоть и уютных, но все же казенных квартирах.

Я переводил растерянный взгляд то на Дарию, то на Тамару Анатольевну. Чародейка решила подарить мне смысл жизни, заполнить образовавшуюся из-за потери матери и сестры лакуну.

– К тому же Сумеречные клыки не единственный способ вернуть Тень ушедшей Иной обратно в наш мир.

И вновь эта еле заметная улыбка, притаившаяся в самых уголках губ чародейки.

– Спасибо, Тамара Анатольевна, я с радостью…

– Минуточку!

Резкий властный голос заставил нас всех, даже пустышку, оглянуться. По коридору, улыбаясь все той же нежной улыбкой, к нам направлялась Наталья Владимировна, позади нее звонко цокала каблучками Земфира.

– Если я все правильно расслышала, Инквизиция ищет приют для этого очаровательного создания.

– Да, вы все верно услышали, – холодно улыбнулась в ответ Тамара Анатольевна. – Но Светлый Иной Степан Балабанов уже…

– Он еще не дал свое согласие! – резко оборвала ее ведьма и посмотрела на меня. – Ведь Светлый Иной Балабанов прекрасно понимает, сколько забот ляжет на его плечи в связи с подобным бременем. К тому же как вы прикажете ему устраивать свою личную жизнь? Не думаю, что ему доставит большое удовольствие каждый раз объяснять, что эта безмолвная красавица всего лишь его подопечная. Он же Светлый… Я все правильно говорю, Степан?

– Да я уж как-нибудь справлюсь без чужих советов, – огрызнулся я, чувствуя, как внутри закипают раздражение и злость.

– Конечно, я в этом не сомневаюсь, – проворковала в ответ Наталья, – как и не сомневаюсь в том, что ты, Светлый, не забыл о данном тобой обещании. Ты должен мне одну услугу.

Кончики моих пальцев похолодели, картинка перед глазами поплыла в сторону, и я понял, что еще секунда – и я потеряю сознание. Упасть мне не дал стоявший рядом Инквизитор, успевший подхватить меня под руки.

– Как ты уже понял, Степан, если твой разум забыл о данном тобою обещании, то тело его помнит. И нарушение нашей с тобой договоренности приведет к тому, что ты, – ведьма щелкнула пальцами и закончила фразу, – умрешь!

– Сука, – только и смог прошипеть я сквозь пелену боли.

– Фу, Степан, как не стыдно! Я помогла тебе от чистого сердца, когда совершенно не была обязана этого делать. Ну ладно, это слово я тебе прощаю, меня и похуже обзывали. – Теперь она обратилась к Тамаре Анатольевне: – Светлый Иной Балабанов сейчас не очень может говорить, но если бы он мог, то сказал бы, что с большой радостью передает права и обязанности по попечению над этим прекрасным созданием в мои руки. Ведь так, Степа?

И я против своей воли вымолвил:

– Да…

– Вот и ладненько! – Ведьма радостно хлопнула в ладоши. – Земфира, проводи свою подругу, или то, что от нее осталось, в машину.

Рыжеволосая ведьма, приобняв покорную пустышку за плечи, пошла по коридору на выход.

Подругу? Подругу! Значит, Земфира обманула меня, когда сказала, что не знакома с Дарией? А если девушки дружили и общались, то велика вероятность, что Наталья Владимировна уже давно распознала в приезжей Темной потенциальную пустышку.

– Сука, – повторил я, чувствуя, что силы постепенно возвращаются ко мне, и я уже могу дышать без отзывающейся в груди боли.

– И что это сейчас было? – поинтересовалась Тамара Анатольевна.

– Я… я вспомнил, – просипел я в ответ, – как Наталья упоминала о том, что у нее не так давно умерла мать. И я не сомневаюсь теперь, что она тоже была Иной.

С самого начала Храмовой было нужно не наше с Гранкиным увольнение из Дозора. Ей были нужны пустышка и Сумеречные клыки.

– Она все просчитала, сука.

– Ну, все, да не все, – все так же задумчиво протянула чародейка. – Клыков больше нет в этом мире.

– Да, но вы сами недавно сказали, что это не единственный способ вернуть Тень Иного в нашу реальность.

– Верно, – согласилась Тамара Анатольевна. После чего добавила: – Извини, Степан, но я действительно ничем не могу тебе помочь в этой ситуации. Наоборот, похоже, я сделала только хуже.

– Не надо извиняться, вы же не знали о моем договоре с Натальей. Я и сам о нем забыл за всей этой суетой. Она нас сделала. Она всех нас обвела вокруг пальца.

Чародейка решила сжалиться надо мной и применила какое-то заклятие, мигом унявшее последние очаги боли в моем теле. После чего попросила поддерживавшего меня все это время в вертикальном положении Инквизитора:

– Проводите его до выхода и передайте товарищам. Они в сером «уазике», он стоит рядом со служебном входом.

– Будет исполнено, Тамара Анатольевна.

– Это все, чем я могу вам помочь, Степан. Берегите себя.

– Спасибо вам, Тамара Анатольевна. За все.

Выбравшись на свежий воздух, я отказался от дальнейшего сопровождения и побрел к ждущим меня друзьям. Я не знал, стоит ли им рассказывать о том, что все наши сегодняшние успехи на ниве победы Добра над Злом оказались лишь ширмой, дымовой завесой. Что Темным вновь удалось достичь баланса сил. Пусть не сегодня, но очень скоро они смогут найти способ и призвать в бедную многострадальную оболочку, пустышку, оставшуюся от Дарии, любого Иного. Я слишком хорошо знал Темных и был уверен, что Наталья желает вернуть в этот мир отнюдь не тень своей усопшей матушки, а кого-то сильного и злого. Как минимум Высшего.

А я теперь практически не в силах ей помешать. Кто я? Я больше не работаю в Ночном Дозоре, не стою на страже Добра и Света. Я простой фотограф, хоть и умеющий совершать небольшие чудеса.

Нащупав в кармане плеер, я достал наушники, надеясь, что музыка поможет заглушить бушующую в моей душе боль. Пусть ненадолго, хотя бы на минуту.

И ветер гуляет в моей голове. Без ветра не грянешься с высоты. Я мог бы прикинуться человеком, Хотел бы любить такую, как ты. А я просто сижу и болтаю ногами, Спасаю заблудшие корабли. Всего лишь седой одинокий ангел Без горечи времени и земли.

Я остановился посередине внутреннего двора Михайловского замка, задрал голову и посмотрел на низкое свинцовое небо, с которого начинали сыпаться крупные белые снежинки. Попытался поймать ртом замерзшие кристаллики воды и улыбнулся.

Это еще не конец. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я, Миша, дядя Саша, Геннадий Петрович и все остальные ребята из Дозора. Нашего Невского Дозора.

А время сжигает царей, Пока я сижу и курю. А я ни о чем не жалею, И дело идет к декабрю. А я ни о чем не жалею, И дело идет к Рождеству. И будто немного светлее, Будто бы это меня Зовут домой.[24]

– Балабаныч! – голос Миши раскатистым басом прорвался сквозь последние музыкальные аккорды. – Степа, ну ты чего там застрял? Давай, поехали домой.

– Сейчас. – Я помахал рукой в ответ и поспешил в сторону машины. Миша прав.

Пора возвращаться домой.

Санкт-Петербург.

2014–2016.