205 Из письма к Кристоферу Толкину 21 февраля 1958.

[Кристофер Толкин, на тот момент университетский лектор, прочел доклад в научном обществе Сент-Эннз-Колледж под названием «Варвары и граждане», темой для которого послужили различные трактовки героев северных легенд в сочинениях германских поэтов и латинских авторов. На чтении доклада присутствовал его отец.].

По-моему, выступил ты просто отлично. Я был просто в восторге: во-первых, потому, что доклад оказался ужасно интересный — после целого дня трудов и беготни (в моем случае) мне ни разу не захотелось закрыть глаза или мысленно отвлечься хоть на миг — причем повсюду вокруг я ощущал то же самое; а во-вторых, в силу родительской гордости. (Не то чтобы я считал, что чувство это на самом деле — из числа hwelpes of þе luin /*[Из числа] детенышей льва (ср. — англ.) — аллюзия на строку 200 из среднеанглийского текста «Ancrene Riwle»: «Monie mo hweolpes then ich habbe inempned haueth the Liun of Prude ihweolped» («Много еще детенышей сверх мною поименованных породил Лев Гордыни»).*/: это вполне законное удовлетворение с наималейшей примесью эгоизма (совсем без него не обходится) при мысли о том, что отведенную тебе роль ты не вовсе провалил и выплатил будущему хотя бы часть того долга, который причитается прошлому.).

Доклад имел потрясающий успех; вот теперь я понимаю, чем ты подкупаешь аудиторию. Да, конечно, фразы твои искрятся жизнью и энергией, но излагаешь ты четко, как правило, бесстрастно, и, всего-то-навсего правильно распределив и оформив информацию, позволяешь материалу говорить самому за себя. И все равно я вдруг понял, что я — чистой воды филолог. Я люблю историю, она меня волнует, но лучшие моменты для меня — те, которые проливают свет на слова и имена! Несколько знакомых (и я с ними согласен) говорили мне о том, с каким искусством ты изобразил Аттилу с пронзительным взглядом на ложе, прямо как живого. Однако, как ни странно, меня лично больше всего волнует то, что ты упомянул лишь мимоходом: «atta, attila» [1]. Без этих слогов вся великая драма как истории, так и легенды для меня аромат утрачивает — или утратила бы.

Сам не знаю, что имею в виду, поскольку «эстетику» просто невозможно уловить в тенета слов. Никто мне не верит, когда я говорю, что моя большая книга — это попытка создать мир, в котором язык, отвечающий моим личным эстетическим предпочтениям, показался бы настоящим. Но это правда. Один любопытствующий (в числе многих других) желал знать, о чем вообще «В.К.» и не «аллегория» ли это. А я сказал, что это — попытка создать ситуацию, в которой самым обычным приветствием было бы «элен сила луменн' оментиэлмо» [2], и что фраза эта возникла задолго до книги. Больше ни о чем меня не спрашивали. Но сам я получил бездну удовольствия и спать ложусь по-настоящему счастливым. Со всей очевидностью в том, что касается всей сферы академического мира, мяч упал к твоим ногам. (Собственно говоря, мне он представляется исполненным благородного величия и значимости.).

ПРИМЕЧАНИЯ.

1. В своей лекции Кристофер Толкин говорил: «В воинстве Аттилы шли люди многих германских племен… Собственно говоря, само его имя, по всей видимости, готское: уменьшительное от atta, «отец» по-готски.

2. «Звезда сияет над часом нашей встречи» («Властелин Колец», Книга I, глава 3). В данном письме использовано написание omentielmo, такое же, как в первом издании книги; однако позже Толкин изменил его на omentielvo. В эльфийском языке квенья различаются окончания двойственного числа, в зависимости от количества тех, о ком идет речь; непонимание этого, отмечал Толкин, — «повсеместная ошибка смертных». Вот и в данном случае так. Толкин оставил примечание: в «Тановой книге Минас Тирита», одним из предполагаемых источников для «Властелина Колец», значится omentielvo, но в оригинале рукописи Фродо (утраченной), по всей видимости, стояло omentielmo; в данном контексте именно omentielvo является правильной формой. (Издание «Баллантайн» в мягкой обложке содержит в себе ошибку: «оmеntilто»).