Глава 5. Калека Сэм.

Хлоп! – Арбалет привычно дернулся под мышкой, и болт направился в полет к мишени.

Тук, – привычно отозвалась мишень, расположенная в семидесяти шагах, возвещая о том, что цель поражена.

Георгу даже не пришлось особо напрягать зрение, чтобы рассмотреть белое оперение. На этот раз своеобразная светлая точка появилась ниже черного круглого пятна примерно на пару ладоней. В принципе выстрел удачный. Если бы на месте мишени оказался человек, серьезное ранение было бы ему обеспечено. Но не сказать, что молодой человек удовлетворился результатом. Ведь перед ним всего лишь неподвижная мишень. Человек очень редко пребывает в неподвижности, да еще предпочитает пользоваться всяческими укрытиями или щитом, так что назвать это хорошим выстрелом нельзя.

Подвигав желваками от досады, Георг снял с пояса «козью ногу» и быстренько пристроил к арбалету. Подцепить крюком тетиву, «нога» – в стремя, рычаг – одним плавным движением на себя. Не забыть немного отжать спусковой рычаг, чтобы зафиксировать орех[1], когда тетива войдет с ним в зацепление. Легкий щелчок возвещает о том, что процесс взведения успешно завершен, теперь надо наложить болт. Все это он проделывал с видом человека, который непременно решил что-то доказать окружающим, а главное – самому себе.

Хлоп!

Тук.

Проклятье! Ну уж нет! Он все равно добьется того, что это оружие ему дастся. С завидным упорством он опять сдернул с пояса «козью ногу» и начал заряжать оружие. Любой сторонний наблюдатель, глядя на эту картину, ни на мгновение не усомнился бы в том, что положительный результат все же будет. Уж очень решительно настроен молодой человек.

Георг уже превратился во вполне приличного бойца – Джим не станет понапрасну бросаться словами. Все, что ему оставалось, – это поддерживать форму и ждать, когда предстоит применить свои умения на практике. Только проходя сквозь смертельные схватки и сражения, он мог продолжить совершенствоваться.

Но он никак не мог выкинуть из головы бой с разбойниками на дороге и нападение горцев. Владение воинским искусством – это хорошо, но, оказывается, польза от стрелы, пущенной умелой рукой с некоторого расстояния, бывает ничуть не меньше. Ожидая прибытия своего отряда, Георг решил воспользоваться ситуацией и изучить новое оружие.

Ему достались четыре весьма приличных лука. Но, как выяснилось, слова о том, что это оружие требует определенного таланта, – не пустой звук. Лук никак не хотел даваться ему в руки. Через неделю практически бесплодных занятий он забросил это дело. Похоже, единственное, на что достанет его способностей, – это не промазать в плотный строй солдат. Иными словами, он мог послать стрелу в нужном направлении, не более того.

А вот арбалет – совсем другое. К тому же Георгу досталось редкое и дорогое оружие, изготовленное настоящим мастером… Нет, с ним он тоже справился далеко не сразу, но обращался куда лучше, чем с луком. Уже к концу дня он мог попасть в деревянный щит, который по его заказу специально изготовил плотник. Можно метать стрелы и в дерево, но все-таки щит имеет куда большие габариты, чем дерево, а каждый раз разыскивать стрелы в траве – занятие не из приятных.

Очередной болт попал куда ближе к центру. Он вошел в доску как раз по краю черного круга. На сегодняшний день это был самый лучший результат. Георг понимал, что, возможно, это случайность, но причина для радости имелась. Болты все чаще попадали ближе к намеченной цели. Он все же научится хорошо стрелять, это несомненно, все дело лишь во времени и упорстве. Арбалет гораздо удобнее лука, а упорства парню не занимать.

Джим в Раглане не задержался надолго. Уж кому-кому, а ему беспокоиться о найме было нечего. Всегда найдется тот, кто готов заплатить за его науку звонкой монетой. Распрощавшись с очередным городом на своем жизненном пути, мастер вновь оседлал своего коня и с полным кошелем двинулся дальше.

За все в этой жизни нужно платить, а уж звонкой монетой или службой – зависит от обстоятельств. Это Георг уяснил уже давно, но вот случившееся с ним в Раглане шло вразрез с этим, как он считал, непреложным постулатом. Мало того что он получил науку, так ему за это еще и заплатили. Причем настолько щедро, что он не мог поверить в реальность происходящего.

В благодарность за действия, предотвратившие гибель или пленение наследника рода, граф одарил молодого наемника пятью золотыми и весьма пристойным кольчужным доспехом. Разумеется, выкуп обошелся бы графу куда дороже, но это не имеет значения, ведь, по сути, он мог никого и не одаривать. Можно было спросить с наставника, как он вообще мог допустить нападение на виконта. Вместе с тем они находились в пределах видимости стражников, дежурящих на городской стене. Впрочем, неважно. Граф решил одарить наемников, и это не могло не радовать.

Кроме того, Георгу достались четыре лошадки горцев. Эта порода отличалась от равнинных лошадей небольшими размерами. Также горские уступали равнинным в силе и скорости. Но, проигрывая в одном, эти лошадки с лихвой компенсировали свои недостатки в другом. Например, могли нести всадника по узким горным тропам и взбираться на крутые склоны, в чем-то даже соперничая с горными козлами. Правда, это вносило ограничения в их использование, но гористых местностей хватало, а вот разводилась эта порода лишь в пограничных горах.

Хотя покупатель на все его трофеи – на лошадей, оружие и доспехи – нашелся весьма быстро, молодой человек решил не торопиться. Довериться в этом вопросе ему было некому, а сам он боялся продешевить. И потом, они ведь наемники, а возможность полностью снарядить бойца дорогого стоит. Единственное, что он сделал со своей добычей, – это оплатил работу мастера, приведшего все в надлежащий вид, после чего все сложил в своей комнатушке, заняв немалую ее часть под склад.

Впрочем, ему места-то нужно – только бросить кости, чтобы отдохнуть, остальное время проходило в тренировках. Он вдруг обнаружил, что не может провести ни дня без занятий. Тело затекало, начинало ныть и требовало нагрузок. Без длительных разминок он уже не мог чувствовать себя полноценным человеком. Минимум, что ему требовалось, – ежедневные упражнения на силу и ловкость. Но ограничиваться минимумом он никак не хотел. Также нужно было по-новому привыкать к доспеху, в котором он пока чувствовал себя неуютно. А теперь еще добавилось хлопот с изучением нового оружия.

…Этого мужичка он заметил совершенно случайно. Как воину, имеющему опыт в охране торговых караванов, ему это было непростительно. Ведь тот находился неподалеку, причем, похоже, достаточно долго. Деревьев тут не особо много, незамеченным не подойти. Выходит, этот наблюдатель уже был здесь, когда Георг пришел на свое стрельбище. Что-то он совсем расслабился.

– Эй, ты, а ну иди сюда!

– Прошу простить, господин, но я голый, – послышался испуганный голос.

Надо же. Георг готов был поклясться, что секунду назад тот смотрел на него с нескрываемой иронией. Впрочем, одно дело – ухмыляться, будучи уверенным в своей незаметности, и совсем другое – когда на тебя обращен взор воина.

Мужчине на вид лет тридцать, может, чуть больше. Однако седина накрепко поселилась в его всклокоченных шевелюре и бороде. Худоба безошибочно указывает на то, что сытая жизнь ему только снится.

– А мне плевать, голый ты или нет. Выходи, кому говорю!

– Простите, господин, но я не могу.

– Ах ты… – Георг не на шутку разозлился. Что себе позволяет этот проходимец!

– Только не гневайтесь, господин. Я сейчас… Я уже…

Дрожащий от страха мужичок настолько быстро, насколько мог, пополз вверх по склону берега большого ручья, где и находился. Поначалу парень решил, что тот настолько испугался, что начал таким образом пресмыкаться, но затем понял ошибочность своего мнения. Мужчина и правда не мог передвигаться на ногах, потому как у него отсутствовала одна из них. Не полностью. Не было голени, нога заканчивалась культей практически сразу после коленного сустава.

Едва рассмотрев это, Георг припомнил и самого мужичка. Столица графства, конечно, велика, но не настолько, чтобы за время, проведенное здесь, не увидеть хотя бы раз каждого его жителя. А уж тех-то, что частенько вертелись вокруг рыночной площади, и подавно. Этот нищий был завсегдатаем рынка. Он постоянно просил милостыню на одном и том же месте. Вот только у него вместо ноги была приделана деревяшка, которая сейчас отсутствовала.

– Ну что ты расползался? – испытывая неловкость, произнес Георг. – Один, что ли?

– Один, господин. Один.

– Да не суетись ты, кому сказано!

Наемник быстро, но так, чтобы не подать виду, обшарил взглядом берега ручья. Никого не обнаружилось. И этот никак не смог бы спрятаться, но нависшая над ручьем ива и его невнимательность сделали это возможным.

– Что ты тут делаешь?

– Стираю одежду, да и помыться не мешает.

– Нищий? Мыться?

– Ну а как иначе-то? Ведь можно подцепить какую-нибудь инфекцию.

– Что подцепить?

– Ну заразу.

– А-а, понятно.

Да нет же, ничего не понятно. Что это за нищий такой, который печется о чистоте? Насчет заразы понятно, оно никому не нужно. Но чтобы настолько… Георг слегка поднапряг память и припомнил, что мужичок и впрямь отличался некоей опрятностью. Хотя это не значит, что ему не подавали милостыню, все же увечье было хорошо различимым. Было дело, и Георг бросал пару раз самую мелкую монетку.

– Ну и чего ты ухмылялся?

– Господин, вы ошибаетесь. Только не гневайтесь, господин! – испугавшись посуровевшего взгляда, тут же поспешил калека сгладить гнев воина. – Я и не думал насмехаться над вами. Даже в мыслях подобного не было!

– Да хватит тебе трястись. Не бойся, не обижу.

Поначалу его действительно охватила злость, но быстро отступила. Свою роль сыграло воспитание матушки и тот факт, что он сам вышел из черни. В наемниках-то он всего года полтора: за столь малый срок еще не заматерел и не приобрел высокомерие воина по отношению к простому сословию. Эдакая серединка на половинку. К тому же нищий наблюдал за ним в тот момент, когда Георг в одиночку осваивал новое оружие. Кто знает, вдруг он и сам в прошлом пользовал арбалет? Дельный совет никогда не помешает.

– Я этот арбалет с боя взял полгода назад, да только времени все не было научиться с ним обращаться. Вот сейчас пытаюсь. Ты раньше пользовался этим оружием?

– В детстве, когда в Айвенго играли, а так – только из воздушки. Баловство, одним словом.

– Это что за игра такая – «айвенго»? И что это за «воздушка»?

– Опять меня занесло. Не обращай внимания, я иногда заговариваюсь.

– С головой не все в порядке?

– Ну многие считают именно так.

– Понятно.

Понятно-то понятно, вот только странное дело. Обычно, когда окружающие понимали, что человек страдает на голову, они старались быстренько свернуть беседу и вообще держаться от него подальше. Этот же только вздохнул и остался сидеть рядом. Его не смущала ни нагота собеседника, ни то, что у него понемногу течет крыша. Мужичок повнимательнее пригляделся к молодому воину – вдруг это у него с головой непорядок, а оружия на нем навешано будь здоров. Это он из арбалета только учится стрелять, а об остальных его успехах нищий наслышан. Молодой наемник был напарником виконта при обучении воинскому искусству. А совсем недавно ему удалось упокоить четверых горцев.

Ничего удивительного в подобной осведомленности нет. А чему тут удивляться? Городишко так себе, всего-то тысяч пятнадцать. Нет, по местным меркам, очень даже солидно, но мужичок привык к несколько иным цифрам. Новости здесь распространяются со скоростью лесного пожара, а если еще прибавить тот факт, что с развлечениями в этих краях скудно… Только успевай отделять правду от вымысла.

– Так все же что тебя так развеселило?

– Господин, к чему выслушивать бредни сумасшедшего. Позвольте, я пойду. Прошу вас. – Несмотря на то что наемник уже не хмурился, не угрожал и даже вполне мирно вел беседу, было видно, что калека его боится. Не иначе жизнь многому научила.

– Я знаю одну умалишенную, которая гораздо мудрее многих в здравом уме. Так что я готов выслушать бредни сумасшедшего, а там поглядим. Говори, что такого смешного ты увидел?

– Просто это оружие… Оно не настолько хорошее, как может показаться, – наконец решился нищий.

– Ты оружейник?

– Даже не слесарь. Не обращайте внимания, – опять отмахнулся калека, поймав удивленный взгляд наемника, услышавшего очередное незнакомое словцо. – Я знаю, что можно сделать. Я имею в виду, вот этот арбалет можно сделать куда более удобным и мощным.

– Так ты можешь сделать лучше или нет?

– Кое-что могу. Правда, не все. Но я могу рассказать мастеру, как это дело устроить.

– Выдать другому свой секрет? Ты действительно сумасшедший.

– А какая мне от него польза? Не поверите, но я достаточно образованный человек, однако толку от этого никакого. Хотел было пристроиться к купцу приказчиком, но никто не хочет связываться с безродным, про которого ничего не известно. Хотя счету я обучен так, что, пока другой примериваться будет, как посчитать, я уже получу результат. И складское дело… ну этот… учет – тоже знаю.

– А рассказать свой секрет оружейникам не пытался?

– Нет. Да и подумал я об этом, лишь когда увидел, как вы мучаетесь с этим убожеством. К тому же ну подойду к мастеру, и что с того? Явился какой-то одноногий нищий и поучает солидного человека, как ему делать то, чем он всю жизнь занимается. Смешно ведь.

– Но меня ты берешься поучать.

– Во-первых, вы сами об этом попросили. А во-вторых, я не поучаю, а просто говорю, что можно сделать лучше. Понятное дело, что вас, как и любого воина, интересует хорошее оружие. К тому же вы не мастер, вам без разницы, что для этого придется переделать то, что создано руками самого уважаемого оружейника.

Понять стремления этого человека (кстати, говорил он с акцентом, но какой именно местности, Георг так и не смог определить) было достаточно легко. Видно, что он считает себя куда умнее тех, с кем ему приходится находиться на одной ступени, подняться выше которой никак не получается. А вот этот молодой человек, вполне может статься, сумеет помочь ему вырваться из болота. И нищий решил воспользоваться своим шансом.

– Так ты можешь изменить этот арбалет?

– Если господина не расстроит то обстоятельство, что это оружие будет разобрано и переделано. А также если господин готов немного потратиться на приобретение кое-какого инструмента. Я сделаю арбалет, который будет гораздо лучше этого.

– Погоди. Но ведь ты сказал, что можешь далеко не все.

– Но другие умеют то, чего не умею я.

– Но ведь они не станут тебя слушать!

– Если буду поучать, не станут. Но если я приду и скажу, что мне нужно сделать вот так и никак иначе, они сделают.

– За мое серебро?

– Да, господин.

– И при этом ты еще и разберешь мой арбалет, который и без того стоит целую кучу денег?

– Да, господин.

– Ну ты наглец!

Около месяца Георг прожил на постоялом дворе, поджидая прибытия своего отряда. Разбег в пару недель, а то и в месяц – явление вполне обычное, а уж для наемников, которым отправляться в праздное путешествие вовсе не с руки, и подавно. Зарабатывать себе на жизнь они могли только наймом, нанимаясь в основном в охрану торговых караванов. Распутица позади, так что остается лишь найти купца, который двигался бы в нужном направлении. Это довольно сложно. Если оказия не подвернется, Олаф обещал передать послание на тот самый постоялый двор, где он оставил своего человека.

Конечно, существовала возможность, что отряд полег или распался в связи с гибелью командира, уж больно беспокойное у них занятие. Разбойнички никак не хотели переводиться: стоило разогнать или истребить одну шайку, как на смену ей появлялась другая. Но при всем неторопливом здешнем ритме жизни дурные вести имели свойство распространяться со скоростью самого быстрого посланца. Однако никаких дурных вестей, которые бы касались его товарищей, Георг не получал, а потому продолжал в одиночестве терпеливо ждать их возвращения.

Впрочем, не совсем в одиночестве. Любой другой назвал бы его дураком, но он отчего-то поверил этому странному нищему, которого повстречал на берегу ручья. Хотя не раз сомневался в своем решении и был готов прибить калеку, который несколько подрастряс его мошну.

Сначала пришлось приобрести у плотника доску из ореха, причем нищий очень дотошно ее подбирал, чтобы, не дай господь, не попалась с сучком или какой трещиной. Дальше – больше. Пришлось заказывать инструменты и у кузнеца, и у плотника. Потом он потребовал нож. Через несколько дней упорного труда у него получилось причудливое ложе для будущего арбалета. Георгу приходилось видеть множество разновидностей этого оружия. Из одних нужно было стрелять, уперев его в грудь, из других – просто держа на вытянутых руках, из третьих (к таким относился его трофей) – зажав ложе под мышкой. Тот экземпляр, что получился у нового знакомца, приходилось прижимать к плечу.

Когда форма была готова, Сэм (Георг предпочитал называть его именно так, потому что каждый раз выговаривать «Семион» – сродни пытке) предложил попробовать приложиться к будущему оружию. Хм… Если этот гаденыш не обманул, должно получиться весьма неплохо. Оружие словно само наводилось на цель, тут же оказываясь перед взором: просто вскинул – и дальше остается лишь подправить наведение. В руке лежит очень удобно, и угол у этого «приклада» такой, что воображаемый болт получается аккурат напротив глаза. Сэм пояснил, что для более точного прицела один глаз нужно закрывать.

Потом опять пришлось раскошеливаться, чтобы заказать у кузнеца орех, спусковой крючок и другие детали. Денег было жалко, но если дело выгорит, то серебро окупится. Георг тогда еще не знал, что в принципе все могло обойтись куда дешевле, если бы Сэм снял детали с его арбалета и слегка их подправил. Но новоявленный оружейник решил не сеять панику раньше времени. Георг, конечно, был недоволен тратами, но, пока его дорогой трофей оставался в целости, парень скрипел зубами и все же терпел выходки нищего.

Гром грянул неожиданно. В один прекрасный день Георг вдруг обнаружил, что его арбалет отсутствует, как и поделка нищего, а также он сам. Помимо этого он недосчитался части серебра. Понимание пришло сразу же. Проклятый нищий просто втерся к нему в доверие, а потом обокрал! Наемник не носил с собой все средства, а устроил тайник в своей комнатке. И как только Сэм умудрился его найти? Правда, непонятно, отчего он не выкрал все серебро, а к золоту даже не прикоснулся. Но и того, что калека выручит за продажу оружия, плюс украденное серебро, ему хватит надолго.

Тем не менее Георг не бросился на поиски нищего. Просто не видел в этом смысла. Если Сэм покинул пределы города, он не сможет его преследовать, так как привязан к постоялому двору. Если же вор остался в городе, то рано или поздно попадется.

К его удивлению, Сэм нашелся сам. Вернее, он просто пришел к своему господину, сияя, как начищенная медная бляшка. Едва взглянув на Георга, он понял, что его шутку никто не оценил. Бросившись на колени и перемежая свою речь мольбами о пощаде, Сэм принялся объяснять ситуацию, указывая на результат своих трудов. Оказывается, этот пройдоха весь день провел в кузне, где состоялся финальный этап по переделке арбалета.

Дуга и стремя были с него сняты и установлены на ложе, изготовленное самим Сэмом. Но это не так страшно. Переставить детали обратно можно, обойдется не так дорого. Хуже другое. Стальные плечи арбалета безнадежно испорчены. Они приобрели какую-то несуразную форму, их концы теперь выгнуты вперед. Без всяких сомнений, это работа кузнеца.

Видя, что глаза Георга налились кровью, Сэм поспешил с комментариями. Оказывается, метаморфоза с арбалетом – это не результат несусветной глупости. Сэм привел в пример лук горцев, который так же изогнут на концах. Горцы умудряются использовать такие же стрелы, какие используются для длинного лука, при этом их оружие гораздо короче и не такое громоздкое. И стреляют эти дикари весьма неплохо. Все эти факты говорят в пользу нового оружия. Остается только проверить.

Более детальное обследование нового изделия выявило некие особенности. Кроме того, что изменились дуги, была натянута совершенно другая тетива. Ее изготовили из стальной струны. Сэм утверждал, что такая тетива не будет растягиваться и ей не страшна влага. Взводилось оружие при помощи все той же «козьей ноги», но это требовало меньше усилий, поскольку длина тетивы увеличилась. Это обстоятельство породило еще больше недоверия. Как при меньшей силе натяжения можно добиться лучшего результата? Ведь сейчас арбалет сможет взвести даже этот худосочный нищий.

Спускового рычага не было. Имелась металлическая скоба, за которой находился сравнительно небольшой крючок. Места вполне достаточно, чтобы нажимать на него, не снимая латную перчатку. Главное достоинство такой конструкции – в разы снизилась вероятность случайного нажатия на спуск. Позади этого крючка имелась металлическая скоба на шарнире (своего рода предохранитель), которая не позволяла нажать на него, – перед выстрелом ее нужно было откинуть. Взводить арбалет тоже стало проще. Если раньше приходилось отжимать спусковой рычаг, то сейчас оставалось просто натянуть тетиву, две упругие пластины вполне обеспечивали надежное зацепление.

Георг обратил внимание, что при одинаковой высоте его арбалета и изготовленного Сэмом у последнего ствол длиннее. Причина в том, что ложе его арбалета зажималось под мышкой, а нового – упиралось в плечо. Теперь старые болты совсем не подходили для стрельбы, они были короче, чем нужно. Можно использовать и их, но это было бы неправильно. Но Сэм подумал об этом: он заготовил четыре болта соответствующей длины.

Что ж, поглядим, что намудрил этот умник. Если все получится, так и быть, Георг простит его и, может быть, наградит. Если нет… Все равно простит. Да, арбалет жалко, но даже новый спусковой механизм уже упрощает использование оружия. А главное, молодой человек отчего-то не сомневался, что у этого странного нищего найдется еще несколько идей. Вот была уверенность, и все тут. Но высечет он его непременно, чтобы неповадно было своевольничать. Хм… Интересно, а позволил бы он Сэму курочить оружие, если бы тот спросил разрешения? Точно нет. Ладно, надо проверить новинку.

На следующий день, трясясь как осиновый лист, Сэм приладил к лошади щит, который Георг использовал в качестве мишени и каждый раз возил с собой. Страх забивал все сознание нищего, ведь именно сейчас решалась его дальнейшая судьба. Создание нового оружия – непростой процесс, который состоит из множества попыток, проб и ошибок. Сразу редко что получается. Да, Сэм знал, что такое возможно, но ведь он никогда не занимался подобным. Все было проделано на глазок, на авось. Но он решил рискнуть. Рискнуть, потому что продолжать жить, как раньше, уже не мог. Сэм боялся не побоев, ему было страшно потерять возможность вырваться из того болота, в котором он очутился. Если ничего не получится… Лучше уж в петлю, потому что больше он не выдержит.

Получилось! Да, на глазок, да, наобум, надеясь лишь на везение. Но у него получилось! Арбалет взводился легче, чем раньше, притом что оружие стало мощнее. А если сделать более упругие дуги, что вполне позволяла конструкция, то вообще получится хорошо. Мало того, оно оказалось проще в наведении и очень точным. В этот раз болты легли ниже черного круга, но зато рядом друг с другом. Георг воспользовался советом Сэма и продолжал стрелять, целясь в одно и то же место. Кучность впечатляла, теперь надо просто приноровиться к нему, а этого можно добиться большой практикой.

– Сто золотых!

– Сотня! Йо-хо!

Наемники, ничуть не стесняясь, выказывали радостное возбуждение. Было от чего. Сотня золотых – это почти три тысячи серебряных. Столько им приходилось зарабатывать не каждый год. Львиная доля уйдет командиру, но оно и понятно: приходится содержать целый десяток бойцов. Но им тоже перепадет очень прилично. Хороший кольчужный доспех стоил пять золотых, столько же – вполне приличный рыцарский конь. Пристойный домик в черте столицы можно сторговать за двадцать золотых. Так что награда и впрямь обещала быть достойной.

– Это шутка?

– Да кто же такими вещами шутит! Ты что, Георг! – тут же поспешил развеять сомнения товарища Дэн. После того как Георг начал делиться с наемниками новыми знаниями, отношения со многими из них стали не просто приятельскими, а дружескими.

Георг дождался наконец того момента, когда Олаф и его отряд завернули на постоялый двор. Старые знакомые начали тискать друг друга, как близкие родственники. За это время отряд потерял еще одного бойца и пополнился новой единицей. Жизнь не стоит на месте, все течет, все меняется, и каждый день приносит свои изменения. Георга радовало хотя бы то, что Дэн был в полном порядке и, как всегда, жизнерадостен. Но это только поначалу. Вскоре ему уже было не до шуток.

Справедливо рассудив, что во время охраны каравана ни о какой воинской науке не может быть и речи, Олаф поспешил выдворить своих парней за стены города, чтобы потренироваться сейчас. Прихватили и добычу Георга. У отряда имелась повозка, в которой лежал их нехитрый скарб, так что нашлось место и для трофеев Георга, и для нового члена отряда.

Олаф нипочем не хотел брать в отряд какого-то калеку. Еще чего не хватало! Но молодой человек сумел настоять на своем. Ведь у них имелась повозка с имуществом, а за этим имуществом нужно кому-то присматривать. К тому же, если отряд разрастется, как о том мечтал командир, без обозников никак не обойтись. Что с того, что мужичок калека? Ему ведь не сражаться.

Выбравшись из города, они разбили лагерь на полянке, подальше от дороги, и приступили к занятиям. Для Георга пришло время платить по счетам. Плата была своеобразной, но никак иначе это не назовешь. Ему предстояло поделиться со своими товарищами наукой, почерпнутой у Джима. Не сказать, что он тяготился этим. Все по-честному, и нечего изображать из себя обиженного, тем более что никто и не помышлял его обижать. Даже Олаф, ничуть не боясь за свой авторитет, занял место в общем строю. Уж чему-чему, а изучению искусства владения оружием любой наемник готов отдаться целиком и полностью, ведь именно им он и живет.

Уже в первые же дни Георгу стало ясно, отчего Джим в свое время отказался обучать всю ватагу и остановил свой выбор на нем. Парень прекрасно помнил, насколько легко усваивал все сам, а действия его учеников напоминали возню деревенских увальней. Наемники старались вовсю, но искусство им давалось нелегко.

Постепенно бойцы втянулись в ритм и относительно легко выдерживали темп, взвинчиваемый их молодым наставником. Многим из них было далеко за тридцать, сам Олаф уже перешагнул сорокалетний рубеж, но суровая кочевая жизнь, полная лишений, оставила на них свой отпечаток, закалив тело и характер.

Однако если с силой, выносливостью и ловкостью был порядок, то со скоростью, а главное, с реакцией – полный провал. У всех это проявлялось в разной степени, но все до одного сильно уступали Георгу. Когда он сходился с ними в поединках, его не отпускало ощущение, что парни движутся так, словно воздух вокруг них густой, как патока. Несмотря на гораздо больший опыт, они безнадежно проигрывали ему в искусности ведения боя. Приемы, ухватки – все это они познавали и оттачивали вполне успешно, доводя до автоматизма. За минувший месяц их мастерство значительно возросло, но они все равно не могли сравниться со своим наставником.

У Георга даже комплекс какой-то начал развиваться. Ему было очень неловко оттого, что раз за разом приходится указывать подопечным на их ошибки. Ведь он проделывал это в лучших традициях Джима. Иными словами, буквально вколачивая в них эту науку. Наконец он стал действовать не так жестко, и это не прошло мимо внимания Олафа.

Вечером, отведя парня в сторону, бывалый вояка в красочных выражениях объяснил молодому человеку, где и в каких позах он видел мягкость Георга. А в конце добавил, что каждый недополученный синяк на тренировках чреват настоящим ранением на поле боя. Действительно, мягкость могла обернуться дурной услугой. Так что на следующий день все вернулось на круги своя. Командир был явно доволен и улыбался во все… тридцать один зуб, утирая кровавую юшку.

Так незаметно пролетел месяц их сидения в лесу. Олаф радостно потирал руки. За прошедший год, уже предполагая нечто подобное, ему удалось сделать кое-какие накопления, так что средств на содержание отряда пока было в достатке, а там, глядишь, какое-нибудь дельце подвернется. Главное, чтобы его парням выдалась возможность проявить себя.

Георг мог расстраиваться сколько душе угодно, но Олаф видел, насколько его бойцы прибавили в мастерстве, занимаясь не от случая к случаю, а полноценно и планомерно. Не остались без отработки и действия всего отряда в едином строю. В подобной ситуации воины стоят плечом к плечу. Каждый должен не только думать о том, как сражаться самому или прикрыть спину товарищам, бьющимся с ним в паре или тройке, но чувствовать весь строй. Тут уж от души развернулся сам Олаф. Подобного опыта у Георга не было и вовсе, а старый вояка за долгие годы успел кое-чему научиться.

Оставив беснующихся от радости наемников за столом, Георг направился в комнату, которую занимал командир. Вот уже третий день, как они вышли из своего лесного заточения, и парни оттягивались вовсю. Конечно, Олаф поиздержался. Выпивка была далеко не лучшая, постоялый двор – самый захудалый, шлюхи – отнюдь не первой свежести, если не сказать хуже, но какая разница, если целый месяц они не видели и этого? Ничего, вот пойдут дела на лад, тогда все и наверстают. Голодный рад и плесневелой краюхе, так что повода унывать нет.

– Разреши, командир?

– Что тебе, парень? – устало потерев лицо с красными от недосыпа глазами и откинувшись к стене, спросил Олаф.

Его состояние не было вызвано бражничаньем по случаю возвращения в общество. Ни пиво, ни шлюхи его не интересовали. Над ним довлела ответственность за своих парней, а еще – реальная возможность потерять весь отряд. Они наемники и готовы продавать за золото свою кровь. Никакая идея не может удержать их вместе. Есть плата – есть служба. Их жалованье четко прописано в договоре, и, будь добр, плати по счетам. Не можешь – значит, они свободны от своих обязательств. А сейчас парни чувствовали, что в состоянии потягаться за право служить в куда лучших отрядах.

Стоит Олафу нарушить хотя бы один пункт – никто не станет сокрушаться по поводу того, что их командир может остаться ни с чем. И уж тем более никого не волновало, что мечта всей его жизни может попросту рухнуть. Они с легкостью сменят командира, перейдя в другой отряд. Риск – составная часть их бытия, а уж чем рисковать – золотом, мечтой или головой, каждый выбирает сам. Их командир рискнул, но проиграл – что ж, бывает.

Все эти дни Олаф провел в поиске найма. Ему позарез нужен был наниматель. Вот только незадача вышла. Слишком увлекшись процессом обучения, он попросту упустил из виду, что сейчас почти все караваны двигаются не из Раглана, а, наоборот, сюда. Вскоре предстоит ярмарка, которая продлится около месяца. Поэтому многие отряды наемников выдвигались в самых различных направлениях или спокойно ждали, пока начнется отток купцов из столицы графства. Тогда уж работа точно найдется всем. Вот только Олаф не мог позволить себе ни сидеть здесь, ни двинуться еще куда, на это у него попросту не было средств. Даже если они отправятся в путь, это вовсе не гарантирует, что им удастся своевременно найти работу в другом месте.

Нет, не все купцы ждали ярмарки, словно манны небесной. Были и такие, что оставляли все дела на своих приказчиков и, закупив товар, уходили в разных направлениях. Однако наняться к ним не было никакой возможности, потому что они не относились к мелким торговцам, которые как раз очень рассчитывали на ярмарку. Крупные купцы предпочитали иметь дело с проверенными отрядами или нанимать парней понадежнее, а выбирать есть из кого. Отряд, обосновавшийся на захудалом постоялом дворе, не мог вызвать их интереса по определению. Неудачники и неумехи, ясно же. Было дело – разогнали большую шайку. Но ведь после этого едва отбились от куда меньшей. И снова потеряли одного своего, а также людей из каравана. А самого купца и вовсе ранили так, что едва Богу душу не отдал. Как уже упоминалось, дурные вести тут распространяются быстро. Так что лучше переплатить, зато целее будешь.

– Я спросить хотел, – начал парень.

– Ну хотел, так спрашивай, – потянувшись к кубку с дешевым вином, подбодрил его командир. Пил он без удовольствия, так пьют, только когда хотят промочить пересохшее горло.

– Олаф, а что это за наем, за который платят такие большие деньги? Ты сообщил лишь, что есть наниматель.

– А тебе не все равно? Есть возможность рискнуть головой за достойную плату. Конечно, риск велик, ну так что с того? Это наша жизнь, мы ее выбрали.

– И все же. Такая большая плата – и обратились к тебе, когда в городе столько наемников не чета нам. Однако выбрали именно нас, тех, от кого сейчас все наниматели носы воротят. Ты говоришь, что успеем обернуться до конца ярмарки, выходит, дело недолгое. Но по всему выходит, что остальные посчитали такой приработок слишком опасным.

– Прав был Джим. Ты не просто быстрый и ловкий, у тебя еще и голова работает правильно. Ладно, все равно завтра сообщу. Купчишку одного нужно вызволить из неволи. Его караван разграбили горцы, а самого в плен утащили. Теперь требуют выкуп, но тот слишком велик. Купчиха не дура, понимает, что сама вести дела не сможет, ими всегда заправлял муж. Если уплатит золото, то и сама, и дети останутся ни с чем, а мужу не с чего будет начинать. Если возьмет все в свои руки, то опять-таки, скорее всего, все потеряет. Вот и решила отдать половину той суммы, что затребовали горцы, наемникам. Чтобы те вызволили мужа из плена непременно живым и желательно здоровым. При его хватке и наличии хоть каких-то средств они смогут подняться. Ну, есть еще вопросы?

– Но остальные решили, что им это не по зубам? Она обошла многих, пока не встретила тебя, а ты ухватился за соломинку?

– Если в общих чертах, то именно так все и обстоит.

– А селение это хотя бы на границе?

– Судя по тому, что я узнал, не так чтобы и очень. Чезана, если тебе это о чем-то говорит.

– Не говорит. Соваться в глубь территории горцев, не зная тамошних мест, да еще и такими силами?.. Слушай, у меня есть пять золотых, награда графа, есть лошади и снаряжение горцев, что я взял в бою. Есть и тот, кто это купит, с ценой ты сможешь сам определиться, я в этом деле никто. Мы сумеем продержаться. А там закончится ярмарка, будет и наем.

– Хочешь со мной в долю войти?

– Нет. Не думал, – растерялся парень. – Просто решил, что мог бы одолжить тебе это серебро.

– Ишь ты, а ведь не врешь. Спасибо, конечно, парень, но это лишнее. Задаток я уже получил, договор составлен. А потом, помнишь нашу беседу?

– О лучшем отряде наемников?

– Именно. Понимаешь, у меня появилась возможность заявить о нас громко, так громко, что к нам станут выстраиваться в очередь и мы сами будем выбирать себе нанимателя. Эдак десяток, потом два, три… а там глядишь – и сотня. А это уже не просто караваны, тут уж можно будет говорить о гильдии или о чем еще более серьезном.

– Не о том ли ты думал, когда только начинал? – с явным сомнением поинтересовался Георг.

– Это так. Но упускать возможность я не стану.

– А люди?

– Они согласились продавать свою кровь, цена больше чем хорошая. Риск есть, и немалый, но им приходилось рисковать и за куда меньшее.

– Но тогда не было таких заданий, откуда шансов вернуться меньше, чем шансов уцелеть.

– Это пустые слова, парень, – жестко ответил Олаф. – Никогда не думай, где найдешь свой конец, думай о том, как лучше сделать дело, выжить и потратить честно заработанное. Такова жизнь наемника, и ты выбрал ее сам. И еще уясни. Когда платят много, то многого и хотят. Попомни мои слова – парни поморщатся, поропщут, но по первой же команде начнут готовить снаряжение, потому что они отлично знают правила. Теперь их знаешь и ты. И не дай тебе господь попытаться увильнуть.

– Даже мысли такой не было.

– Вот и хорошо. Иди развлекайся, завтра выступаем.

Поначалу Георга сильно удивляла ситуация с горцами. Он никак не мог взять в толк, отчего королевство или сами графы Раглан и Кинол не решат этот вопрос раз и навсегда. Горцы были не так многочисленны. Уменьшению населения способствовали как межродовая вражда, так и постоянная гибель мужчин в набегах на территорию королевства. Он был уверен, что справиться с этим делом будет по силам даже одному графству, а уж двум или королю – и подавно. Но не все так просто.

Горцы куда лучше знали местность, им были ведомы все мало-мальские тропы, они были куда лучше приспособлены к горным условиям, чем жители равнин. Все это способствовало тому, что они могли устроить серьезное кровопускание тем, кто возжелает подмять их под себя. К тому же народ этот был весьма воинственным. Они никогда ничего не забывали и не прощали. Разумеется, это относилось к плохому, хорошее забывалось очень легко, если это было необходимо.

Так что их можно было только уничтожить, но не подмять под себя или заставить изменить уклад жизни, который требовал совершать набеги и грабить соседей. Но полностью уничтожить целый народ, да еще и в труднодоступных горах, – задача попросту невыполнимая. Отряды горцев никуда не делись бы. Их бы стало меньше, не без того, но они все так же продолжали бы совершать набеги. Ведь жить как-то надо, а земля в тех краях скудная, пахотной совсем мало, как недостаточно и пастбищ с сенокосами.

Вот и выходит, что королевству и графствам выгоды от такой войны нет. Ладно бы там обнаружились залежи какого-нибудь металла, но и этого не было. Единственное большое месторождение железа имелось на южных склонах Железных гор, на территории Кинола. Эту местность контролировала графская дружина. Рудник располагается практически на границе, но ни у кого и мысли не возникло расширить территорию. Проще было охранять сам рудник и возведенную рядом с ним весьма серьезную крепостцу.

Горцев предпочитали не трогать по всем Пограничным горам еще и по той причине, что они охраняли немногочисленные перевалы, через которые можно было попасть в Дикие земли и наоборот. Насколько известно Георгу, те земли представляют собой равнину. Во всяком случае, те, кому довелось обозревать с вершин гор ту сторону, описывали ее именно как равнину, раскинувшуюся до горизонта. И обитают там страшные чудовища, то и дело пытающиеся прорваться в известный мир. Были и дикие племена людей, неизвестно как умудрявшихся выживать в тех условиях: они также предпринимали попытки прорваться через перевалы.

Так вот, в случае захвата бесплодных земель, точнее, территорий, графам придется содержать отдельную дружину, чтобы сохранять за собой перевал. Он вроде всего один, но для прохода достаточно удобный. Да еще понадобятся войска для удержания в своих руках этих земель. Можно, конечно, раздать долины баронам, благо в безземельных рыцарях недостатка нет. Но из-за скудности земель эти самые бароны будут просто вынуждены отправляться в набеги, придя на смену горцам.

Получится замкнутый круг. Вместо того чтобы решить проблему, Несвиж лишь усугубит ее. Все это приводит к одному неутешительному выводу. Наличие беспокойных, вороватых и кровожадных соседей – меньшее из зол.

Разумеется, совершались рейды, чтобы наказать горцев за крупные набеги, и далеко не всегда тем удавалось выскользнуть из-под удара. Но рейды эти были целенаправленные, против определенных родов, принявших участие в серьезном набеге. Даже если не удавалось накрыть жителей, выжигались поля, угонялся скот, который не успевали забрать, до основания разрушались селения.

Впрочем, в целом горцы и равнинные сосуществовали мирно. Войн как таковых не было. А набеги… Какая приграничная территория обходится без них? Приграничные бароны тоже были не прочь отправиться в небольшой поход, прикрывшись каким-либо событием. Одним словом, процесс был обоюдным. Горцы винили баронов, бароны – горцев. Мышиная возня, в которой тем не менее гибли люди.

Сейчас в Раглан на ярмарку прибыли представители нескольких родов. И им было что предложить. Это и лошади их породы, которых потом перепродавали в других горных районах. Также везли они кожу, шкуры и кости диковинных животных, пытавшихся пробиться через перевал. Шерсть тонкорунных горных овец (их разводили только на высокогорных пастбищах Пограничных гор) также была в особой цене. Поговаривали, что это и не овцы вовсе, а какие-то животные, отдаленно похожие на них, но горцы предпочитали называть их горными овцами.

Георг слышал, что загросцы после завоевания Кармеля получили множество проблем. Кармельцы никак не хотели сдаваться, и бывшее королевство (а ныне провинция Загроса) сотрясалось от беспрерывных восстаний. А тут еще и эти постоянные набеги горцев, которые отвлекали немалое количество войск, ведь граждане Загроса требовали обеспечить им полную безопасность. Да, давненько островитяне не совершали таких ошибок.

В горы отправили один из легионов, который, понеся значительные потери, сумел загнать местных в самые глухие уголки. Вот только те и оттуда, по тайным тропам, умудрялись совершать дерзкие рейды. Мало того, загросцам пришлось взять на себя охрану перевала, чтобы предотвратить набеги из Диких земель. Им пришлось задействовать куда больше войск, чем раньше. Никакие диковинные трофеи с перевала не могли покрыть столь большие расходы.

Спохватившийся совет Загроса попытался было договориться с вождями горцев, но те оказались слишком злопамятными. Нет, они вовсе не стремились к войне ради войны. Кровная месть может и обождать. К тому же у них нет такого понятия, как срок давности, вражда может длиться веками. Оказалось, что они готовы заключить мир, но за это Загрос должен платить дань, размер которой немного меньше, чем суммы, расходуемые на удержание захваченной территории.

Совет заявил, что, раз дела обстоят так, Загрос попросту уведет войска из долин горцев и оставит перевал. В ответ на это дикари посмеялись и заявили, что они вполне способны обезопасить свои жилища в труднодоступных убежищах и все так же досаждать загросцам, а вот сами они, уведя войска, получат очень много проблем. Ведь горцы не станут перекрывать перевал. Зачем? Какая им от этого выгода? Все шло к тому, что совет готовился уступить вождям горцев.

Конечно, известие о том, что отряду предстоит поход в горы, не могло обрадовать Георга, но раз уж иного выхода нет, то стоило хотя бы подготовиться. Не дело без оглядки соваться в пасть к зверю, видя перед собой только блеск золота и возможность осуществления своей мечты. Когда парень пришел к командиру, тот как раз сидел над картами, которые, очевидно, смог раздобыть в Раглане. За их точность поручиться трудно, но они позволят хотя бы двигаться в нужном направлении. Остальное придется постигать уже на месте. Или же… Георгу пришла в голову неплохая мысль.

Сборы не заняли много времени, и вскоре молодой наемник направился к выходу. Дэн увязался было за ним, но парень быстро охладил порыв уже изрядно охмелевшего приятеля. У того имелся один серьезный недостаток: когда он пьянел, требовалось совсем немного, чтобы спровоцировать его на драку. А это никак не входило в планы Георга.

Попасть в город, даже несмотря на поздний час и закрытые ворота, оказалось делом несложным. Достаточно было постучать в калитку на одной из створок и назваться стражнику. За те полгода, что он провел в городе, его многие успели узнать. Дабы не расхолаживались во время службы, стражникам постоянно меняли место службы, так что все, кто охранял ворота, успели хорошо его узнать. Опять же всем известно, что парню выпала милость от самого графа.

Пройдя за городскую стену, Георг тут же направился на тот самый постоялый двор, где так долго квартировал. Понятно, что там сейчас яблоку негде упасть: горячая пора, люди ютятся не то что на сеновалах, но в повозках и в конюшнях. Про обеденный зал и говорить не стоит. Столы не пустовали до самого рассвета, а с восходом солнца вся карусель начинала закручиваться сначала. Хозяина постоялого двора можно только пожалеть от чистого сердца, как и его домочадцев с прислугой, которые все находились при деле. Ясно, что серебро лилось если не рекой, то полноводным ручьем, но ведь всему есть предел, и человеческим силам в том числе. От задора, что был недавно, сейчас не осталось и следа, только тупая усталость, вызванная постоянным перенапряжением и недосыпом.

Но Георга не расстраивало это обстоятельство. Если там будет тот, кого он искал, то местечко найдется, а если нет, то и ему там делать нечего. Разве что опрокинуть кружечку более-менее пристойного вина, а не то пойло, что подавали в их нынешнем прибежище. Но это он вполне сможет сделать и у стойки, особо не рассиживаясь.

– Ого, кого я вижу! Георг, подходи, у нас найдется местечко на уголке лавки! – едва завидев молодого человека, тут же замахал рукой один из стражников, занимавших угловой столик.

Выходит, не опоздал и со сменой не ошибся. С этим старым капралом городской стражи и его подчиненными наемник знаком давно, и не просто шапочно, как с остальными, а даже близко. Они любили после смены посидеть именно в этом зале за кружечкой пива, перед тем как разойтись по домам. Но было и еще одно обстоятельство.

Однажды их патруль накрыл на горячем одну шайку, что потрошила троих гуляк. Хотя стражей было только четверо, они тут же начали наводить порядок. Но лихие, которых оказалось больше, решили не убегать, а дать отпор. Не поймешь, то ли слишком смелые, то ли слишком глупые. Кто же так со стражниками-то! Буквально завтра такое начнется, что только держись. Эта братия не любит нести потери, а потому за своих карает быстро и беспощадно. Поставит всех на уши, смертей выйдет уйма… Граф на это благополучно закроет глаза. Ему отчего-то тоже не очень нравилось, когда погибали его стражники.

Впрочем, до такого развития событий не дошло. Хотя двоих подрезали, а самому капралу прилетело по голове из пращи. Шлем-то спас, а вот сознания он лишился. Не вмешайся тогда самым решительным образом Георг, случившийся рядом, стражников уже ничто не интересовало бы в этом бренном мире. Повезло и лихому народцу: к ранам стражники отнеслись терпимо, тем более что все остались живы.

А вот о ватаге такого не скажешь: уйти никому не удалось. Слишком уж неожиданно появился наемник, тот еще гад! Без окриков и лишних слов попросту начал вырезать нападавших. Сначала приголубил двоих, что в сторонке забавлялись пращами. Потом напал на остальных четверых, уже зажавших последнего стражника в угол, и сразу ополовинил их количество. Потом добил убегавшего, а последнего достал стражник.

– Здравствуй, Аким. Я как раз тебя искал. – Георг подсел к знакомцам. Насчет краешка скамьи капрал поскромничал – седалище расположилось вполне удобно.

– А мы тут после дежурства.

– Вижу. Как всегда.

– Ну да. Только уж закругляться думали. Завтра все-таки в ночь.

– Да я ненадолго.

– Выкладывай, что хотел.

– Помнится, ты говорил, что раньше служил в дружине графа и тебе приходилось ходить в походы к горцам, в назидание.

– Было дело. Э-эх, молодость!

– А про селение Чезана ничего не слышал?

– Вот, стало быть, как… Значит, купчиха вышла на ваш отряд.

– Об этом что, все вокруг знают, кроме нас?

– Так сколько времени она уж тут крутится и во все двери стучится. Даже у графа была. Но тот только руками развел, мол, большого набега не было, дружину отправлять в поход не резон. У нас ведь с кланами мир, – досадливо крякнул капрал Аким.

А вот это уже никак не могло прибавить настроения Георгу. Получается, их поход не секрет ни для кого, и для горцев в том числе. Да вон через стол сидят эти самые горцы. Поди разбери, порадуются они тому, что какому-то роду их соплеменников хвост прищемят, или тут же побегут с весточкой. В их взаимоотношениях сам дьявол не разберется. Получается, их наверняка будут ждать. Плохо. Очень плохо. Потому как одно селение может выставить около сотни воинов, им десяток наемников, да еще в горах, на один зубок.

– Ты, парень, лучше о другом думай. Вон сидят и в нашу сторону косятся воины из рода Тайсуна.

– Родственнички, значит, – припомнив, из какого рода были недавние нападавшие, ухмыльнулся Георг.

– Кровники твои, – назидательно произнес Аким.

– Ну и пусть косятся. Они что, вообще тупые – убивать меня в городе? Это не чистое поле, тут сразу такое судилище устроят, что всем горцам мало места будет.

– Экий ты! Думаешь, графу с руки устраивать такое во время ярмарки? Они ведь торговать приехали.

– А то, что их сородичи хотели виконта умыкнуть, граф вот так просто забудет?

– Так ведь не умыкнули. И потом, живым-то из тех, кто умышлял, никто не ушел. А твою смерть можно и под лихих подстроить.

– Ладно. Учту.

– Ты потом куда?

– На постоялый двор.

– Мы проводим. Так, парни?

– Конечно!

– О чем разговор!

– Должок за нами по гроб жизни, – тут же подхватили стражники.

– Да я в городище.

– Ничего. Это даже лучше. Им-то за стены точно до утра ходу нет, – продолжал гнуть свое капрал.

– Все, уговорили. – А почему не уговорить-то? Резаться с горцами Георгу вовсе не улыбалось. Даже если все удачно сложится, иди потом с графским дознатчиком разбирайся.

– Так, а про Чезану-то что знаешь?

– Бывали мы там. Рядом проходили. Дикари, ясное дело, в бега подались, а как только обустроили своих в убежище, тут же потянулись к своим на сбор, чтобы сообща противостоять нам. Но мы быстренько проскользнули и обрушились на тех, к кому разговор имели. Пока горцы собрались с силами, мы уж уходили. Так что обошлось без большой крови. Ну если про сожженное село позабыть да про порубанных там. Дело известное. Идти и резать всех подряд – глупее занятие не придумаешь. Зато на целых два года отбили охоту нападать на караваны Рагланской купеческой гильдии.

– Значит, про те места рассказать можешь?

– Не надо вам туда соваться. Если судить по тому, что я помню, воинов там должно быть никак не меньше полутора сотен.

Еще одна отличительная черта горцев – все мужчины у них являлись воинами. С детства родители обучали мальчиков владеть оружием, а когда подходило время, те выдерживали испытание и получали воинский пояс. Так что представить себе силы рода несложно. Прикинь, сколько мужского населения, вот и получишь количество воинов. Да еще и мальчишки, что постарше: если не лук, то праща обязательно в ход пойдет.

Что тут скажешь. Прав Аким. Сотню раз прав. У них есть лишь один шанс – тайно пробраться в горное селение и умыкнуть пленника. Но если каждая собака знает о том, что удумала эта купчиха, то их там ждут. Вот перебьют всех, попеняют нерадивой дуре – и дальше станут требовать выкуп, а скорее всего, еще и увеличат сумму. Купца они не тронут, тут и к гадалке не ходи. Зачем портить товар? Он у них хоть и под замком, но наверняка не в яме сидит, туда бросают тех, за кого ничего не получишь, – например, наемников. Вот когда точно убедятся, что выкупа не будет, тогда его превратят в простого раба или вовсе зарежут, но пока есть надежда получить выкуп, они будут ждать. В этом нет никаких сомнений по той простой причине, что это обычная практика. За многие поколения выработался определенный механизм по выкупу и обмену пленниками. Даже, можно сказать, имелись определенные традиции.

По пути на постоялый двор Аким успел поведать все, что знал об интересующей Георга местности. Не сказать, что много, но это куда лучше, чем карты Олафа, в достоверности которых было больше сомнений, чем уверенности в чем-либо. Что ж, с остальным придется разбираться на месте, с риском для жизни. Но тут уж, пожалуй, ничего не поделаешь. Однако в будущем нужно будет все же хорошенько думать, прежде чем браться за сомнительные предприятия. Если они выживут, конечно.

Краем глаза парень видел: на самом пределе видимости в лунном свете за ними двигалась группа людей. Отчего-то не было никаких сомнений, что это его кровники. Когда они вышли за ворота, те пытались было пройти за ними, но их живо развернули обратно, да еще и пригрозили в каталажку упрятать, если не подчинятся. Ясное дело, никакие посулы им не помогли – Аким успел шепнуть стражникам пару слов. Вот и ладно. Одной проблемой меньше.

Одноосная повозка, которые горцы предпочитали всем иным, медленно катила вперед. Большие колеса подпрыгивали на камнях. Здесь такой транспорт куда предпочтительнее, чем используемые на равнине. Повозка была не такая вместительная, но более разворотистая, да и большие камни, которые то и дело скатывались с горных склонов, легко пропускала под высоко сидящими осями. Специально тут дорогу никто не расчищал. Если случится камнепад, путник будет вынужден остановиться и сам себе расчистить дорогу. Не управится за день – продолжит на следующий. Если попадется встречный путник или попутчик, то непременно поможет, коли не окажется кровником. Если так, то какая уж тут помощь, резаться начнут так – только держись.

О кровной мести тут забывали только в двух случаях: либо когда воины рода уходили стеречь перевал, либо когда собиралось большое войско. В первом случае кровники не могли даже приблизиться к селению, чтобы взять долг крови, потому как врага защищал закон гор. Воины могли спокойно охранять свой народ от вторжения из Диких земель. Хотя дома оставалась лишь малая часть мужчин, но опасности это не несло, во всяком случае со стороны мстителей. Во втором случае бывало такое, что кровники оказывались бок о бок во время боя и прикрывали спины друг другу. Серьезно так прикрывали, без глупостей, рискуя собой так, словно рядом родич. Бывало, что и гибли, защищая врага. Если и происходили замирения между родами, то в основном в таких ситуациях. Но это было очень редким событием. Командовавшие походом все же старались держать враждующих поодаль друг от друга, чтобы не вводить в искушение. Военачальнику горцев приходилось многое держать в голове. «Просто командовать» никак не получалось, а потому это звание за одни лишь воинские умения заслужить было нереально.

Повозка в очередной раз подпрыгнула на камне. Что-то их слишком много. Наверняка камнепад прошел в этом месте. Дорогу расчистили, но ровно настолько, чтобы могла пройти повозка. Старший небольшого отряда тоже не стал заострять на этом внимания. Проехать можно, хоть и медленно, так что нечего отвлекаться. Если каждый камень с дороги сталкивать, до места весь остаток жизни добираться будешь.

Самой повозкой, запряженной парой быков, правил парнишка лет пятнадцати. Еще два-три года – и ему предстоит пройти обряд посвящения в воины. Но нет никаких сомнений – он с этим справится и, возможно, уже сейчас готов. Сзади него, обложенный мягкими теплыми шкурами, расположился старик с длинной седой бородой. Вид у него нездоровый, на лице бледность, какая бывает только у больных. Сразу понятно: возраст тут ни при чем. Тяготы пути он переносит стоически, правда, и устроить его попробовали со всеми удобствами. Ничего, вон уже заканчивается каменистый участок, дальше полегче будет.

Впереди едут двое всадников, сзади еще двое. Луки в руках, стрелы наложены, остается вскинуть оружие и натянуть тетиву. Воины это сделают очень быстро. Даже в горах они не могут быть уверенными в собственной безопасности. Значит, не все так безоблачно и у них имеются кровники. Впрочем, у кого их нет.

Жители равнин появились неожиданно. Вернее, то, что они здесь, легко угадывалось по характерным хлопкам арбалетов (сами горцы никогда не пользовались этим видом оружия), а вот самих их не было видно. Место их засады не вызывает никаких сомнений. Чтобы горец да не определил, откуда именно идет звук в ущелье! Конечно, есть такие места, где нельзя верить слуху, потому как горам тоже бывает скучно и они по-своему потешаются над букашками, зовущимися людьми. Но в этих краях известно лишь одно такое место – ущелье Семи Голосов.

– Вперед! Смотрите никого не убейте! – начал раздавать команды Олаф, едва мелкоячеистая сеть накрыла отряд горцев.

Наемники резво скатились по каменистому грунту и тут же начали орудовать дубинками. Звук осыпающихся камней, брань, топот и лошадиное ржание, натужное дыхание, приглушенные удары. Один из гордых воинов гор все же умудрился извлечь кривой меч и рассечь сеть, высвободив себя по пояс. Правда, лошадь все еще оставалась опутана рыболовной снастью. Сам он мог двигаться лишь ограниченно. Лук выпал из рук, и хотя до земли он так и не долетел, воспользоваться запутавшимся оружием не было никакой возможности. Оставался меч. Но нападавшие не дали ему такого шанса. Пока один нападал на горца спереди, второй приголубил по голове колом.

Несмотря на все уговоры Георга, Олаф так и не отказался от выполнения работы, на которую подрядился. Разумеется, он был раздосадован тем обстоятельством, что так поспешно ухватился за заманчивое предложение, даже не попытавшись узнать обо всех обстоятельствах. Он не подумал, а вот мальчишка озаботился.

Ну что тут скажешь. Прав парень. Ждать их будут. Наверняка расставят засадные отряды, а учитывая тот факт, что дикари прекрасно знают места, это становится не просто опасным, а смертельно опасным. Да что там – задача невыполнима! Это лишь кажется, что горы – огромная махина с множеством проходов и троп. Как бы не так. И проходов мало, и троп не особо много. Да и дорога здешняя – та же тропа, только пошире. Надежно перекрыть все пути – не такая уж трудная задача.

Нет, все же интересное приобретение сделал Георг, подобрав этого нищего калеку. Сэм оказался весьма способным мужичком и умудрялся содержать все их нехитрое имущество в полном порядке. Мало того, он и кашеварил прилично. Во время стоянки в лесу он настолько сумел расположить к себе наемников, что те теперь даже позволяли ему сидеть с ними за одним столом.

Отряд выдвинулся налегке, а Сэму пришлось остаться в Раглане, оберегая имущество отряда. Вроде глупо все оставлять на почти незнакомого человека, но выбора особого не было. К тому же этот точно не подастся в бега. Иметь деньги – это еще не все, ты поди пристройся в этой жизни. Уж лучше быть при наемничьем отряде, чем потерять все. А у калеки, не имеющего никаких покровителей, шанс пропасть весьма велик.

Разумеется, Сэм был в курсе задания отряда, вот только ему очень не хотелось, чтобы они все полегли. Отозвав Георга в сторону, он посоветовал ему разобраться с горцами максимально мирным путем. Вон Джим и его ученики перебили втроем десяток воинов в открытом бою (мало того – те сами и напали) – и как это оценили горцы? Объявили обоих наемников кровниками. Так что лучше обойтись без жертв. У горцев очень сильные узы родства, на это и следует надавить. Нужно захватить кого-нибудь из них в плен (желательно не одного, а нескольких) и обменять на купца. Так парни и задание выполнят, и смогут беспрепятственно вернуться.

Из Раглана наемники выступили в сторону гор, как и положено, но потом немного изменили направление, решив углубиться в горы с другой стороны. Какая-никакая карта имелась. Правда, там были обозначены лишь основные ущелья, по которым приходилось ходить графской дружине, или стояли отметки тех, кому удалось сбежать из плена. Схема очень уж приблизительная, но другой просто нет. Опять же имеются и кое-какие разъяснения Акима. Это все лучше, чем ничего.

Крюк получился изрядный. Идти пришлось почти без троп, взбираясь на отвесные скалы и с таких же спускаясь. Лошадей оставили в глухой деревушке, чин по чину заплатив за постой, даже с небольшой переплатой. Еще по дороге они закупили три раскидистые рыболовные сети. Это Георгу посоветовал Сэм, он же объяснил, как можно их использовать. Так что из той деревеньки выдвинулись не налегке – каждый нес оружие, кусок сети, моток веревки, крюк и совсем немного продовольствия.

Кормились тем, что удавалось подстрелить в горах. Если находили укромную пещерку или грот, то поджаривали мясо, если нет, то ели сырым. Не сказать, что настроения в отряде были безоблачными. Все почем зря ругали и Олафа, подрядившегося на такую работенку, и Георга, удумавшего столь извращенный путь к желанной награде. Однако это дело привычное. Подчиненные всегда ругают начальство, это непреложный закон, глупо обращать на это внимание. Пока бубнящие проклятия подчиненные продолжают выполнять приказы с положенной точностью, все нормально. Тут главное – не упустить момент, когда они подойдут к грани, тогда уж надо действовать быстро и решительно.

Сделав большую петлю и перемахнув с риском для жизни через гору, они смогли выйти к нужному ущелью. Во всяком случае, наемники очень сильно надеялись, что это именно оно, а обнаруженное селение – то самое, куда они направлялись. Непривычному к горам человеку ошибиться очень легко.

Георг справедливо рассудил, что ждать их будут, скорее всего, со стороны равнин и именно там сосредоточат основные усилия. Поэтому он предложил зайти со стороны гор. Разумеется, и здесь имелись посты, беспечность в этих краях чревата большой кровью, но зато здесь наверняка нет специально поджидающих их засад.

Подобрали достаточно узкое место на широкой тропе, которую вполне можно было назвать дорогой, и устроили собственную засаду. Определившись с местом, начали осуществлять задумку Сэма. Куски рыболовной сети увязали между собой, превратив в ячеистое полотно, один край прикрепили к болтам, на которых вместо наконечников были увесистые грузила, другой закрепили веревками. Опробовали. Вроде сработало как надо. Не сразу – пришлось и с длиной веревок поиграть, и потренироваться немного, постоянно следя, чтобы не появился ненужный зритель, – но все же управились. И вот теперь они пожинали плоды своего тяжкого труда.

– Живее, парни! Поторапливайтесь! Нужно как можно быстрее убираться отсюда, – деловито распоряжался Олаф.

Наемники и сами торопились, их подгонять не нужно. Сеть безжалостно взрезали, извлекая из нее пленников и сноровисто связывая их. Один из горцев пришел в себя в тот момент, когда его выпутали из сети, не успев спеленать. Однако разойтись ему не дали. Едва он ударом ноги опрокинул навзничь наемника, собиравшегося его связать, как тут же получил по голове сзади.

– Не прибил? – озабоченно поинтересовался Олаф, уж больно горец нехорошо упал, словно мешок.

– Нет, нормально все, – пощупав живчик на шее дикаря, самодовольно ухмыльнулся наемник.

Старик взирал на происходящее с бесстрастностью вечных гор. Казалось, ему нет никакого дела до творящегося вокруг. Хотя это явно не так. Невозможно спокойно взирать на то, как пленят твоих родичей, тем более если ты являешься старейшиной рода. А никем иным старец быть не мог. Однако все, что он мог противопоставить напавшим, – это свое каменное спокойствие. Втайне старик сожалел о прожитых годах и прошедшей молодости, когда он мог противостоять любым опасностям.

Еще совсем немного времени – и наемники ушли с дороги, уводя с собой пленников. Нужно было очень сильно постараться, чтобы рассмотреть на этих камнях следы схватки. Повозку спрятали за скалой, чтобы ее не было видно с дороги, после чего прирезали ставших ненужными быков, взяв с них нужное количество мяса. А зачем добру пропадать? Лошадей оставили, те пока обузой не были, скорее даже наоборот, являлись подспорьем. На них пристроили всех пленных. Немощному старику соорудили носилки и устроили их между двумя лошадками. Одним словом, ничего не изменилось: добыча едет сама, они все так же идут пешком. Даже стало немного легче, потому как они избавились от опостылевших сетей.

Что же, все законно, все по праву. Изрядно измученным людям все-таки улыбнулась удача. Захваченные оказались из рода Чезана. Это пока был единственный вопрос, на который они ответили, и даже с готовностью. Пусть знают эти ублюдки, как могут умирать представители славного рода, а также помнят, откуда к ним придет смерть. Но это хорошая новость. Была и плохая. Старик оказался сильно болен и в любой момент мог умереть.

Одно дело, если бы старик отдал Богу душу на руках у сородичей, и совсем другое – вот так, в плену. Тут точно без кровной мести не обойтись. А как только станет известно, что старейшину умыкнули, все близлежащие селения встанут на дыбы. Что тут тогда начнется… Но главное не это. Если наемники не уберегут старика, тут уж ни о каком обмене и думать не стоит. Да, жаль родичей, но никто не станет договариваться с теми, кто поднял руку на старца, заслужившего уважение долгой и славной жизнью. Ужасно, одним словом, что и говорить.

– Я Олаф, командир этого отряда, – представился он, устроившись напротив того, кого принял за начальника делегации, так как тот был старше всех остальных. Ну и еще потому, что знал: этот точно говорит на их языке. Наверняка со страшным акцентом, но для общения этого достаточно.

В ответ, смерив наемника высокомерным взглядом, горец плюнул под ноги пленившему его, что являлось выражением крайней степени презрения. Он мог завернуть еще круче, подкрепив свои действия жестами, но со связанными руками особо не пожестикулируешь.

– Зря ты так, парень, – покачал головой Олаф. – Ладно, дело твое. Послушай меня. Нас наняла жена купца, которого вы держите в плену. Ага, пришлось полазить, чтобы не угодить в ваши ловушки, – уловив взгляд горца, ухмыльнулся Олаф. – Мы напали на вас и взяли в плен, специально никого не убив, чтобы обменять на него. Всех – на него одного. По-моему, справедливо и даже с лихвой. Но тут есть одна проблема. Ваш старейшина совсем плох. Я пришел сюда за своим золотом, а не за вашими жизнями, но если старик умрет, то, кроме стали, мне здесь ничего найти не удастся. Этого мне не нужно, как не нужно и тебе. Ты ведь наверняка вез его к какому-то лекарю?.. Ну же, парень, мы ведь оба хотим, чтобы все твои родичи остались живы. Да, ты можешь не ценить свою жизнь, но как быть с их жизнями? Ведь они стоят того золота, что вы не получите за купца, как ты считаешь? Никак. Старик, а ты что скажешь?

– Я достаточно прожил, и смерть меня не пугает, – страдальчески ухмыльнулся старейшина.

– Ясно. А как же быть с жизнями твоих младших родичей?

– Они мужчины и, если нужно, примут смерть с гордо поднятой головой.

– Эй, старик, ты не понял! Мне этого не нужно. Не за вашими жизнями я пришел сюда, а за жизнью купца.

– Ну так пойди и забери ее.

– Если мы с вами не договоримся, то именно так и сделаю, можешь не сомневаться. Как можешь не сомневаться и в том, что вашими смертями дело тогда не обойдется. Что, старик, так хочется отправиться к вашим богам в большой компании родственников? Или ты за всю свою жизнь только и понял, что вся мудрость и сила – лишь на острие клинка? Странно, мне казалось, что чем мужчина старше, тем он мудрее. Как видно, к детям гор это не относится. Ты еще не уяснил, что они живы, пока жив ты? Если ты умрешь, то и их нет смысла оставлять в живых. Ну и как тебя встретят там сородичи, если ты за собой утащишь молодых? Так что, старик, даже если ты всю дорогу думал лишь о том, как бы умереть, то пора начинать думать о том, как бы продержаться до той поры, пока вы все не окажетесь на свободе.

– Сынок, поговори с ним, – осипшим голосом, сверля Олафа ненавидящим взглядом, обратился старик к старшему воину. Уловив непокорство в его глазах, жестко закончил: – Повинуйся.

– Слушаюсь, отец. – Ого, это во сколько же ты заделал сынка! Или это младшенький? Впрочем, какая разница. – Отец сильно заболел, у нас самих ничего не получалось, поэтому мы направились к отшельнику. Ему под силу справиться со многими хворями, он чудеса может творить.

– Ну и что будем делать? – отведя Георга в сторону, поинтересовался Олаф. Как-то так незаметно получилось, что командир стал с ним советоваться чуть ли не чаще, чем с кем-либо из ветеранов.

– Если старик умрет, они, скорее всего, просто зарежут купца.

– Я так думаю, они это сделают в любом случае, едва поймут, что он в плену.

– Нет, это вряд ли. Он – товар, который вполне годится на обмен. Вот если узнают, что старик мертв, тогда очень даже возможно. Полагаю, нужно его доставить к этому отшельнику.

– Думаешь хоть, что говоришь?! Он наверняка темный, так что без труда зачарует некоторых из нас и заставит драться.

– Он отшельник – значит, ему глубоко плевать на взаимоотношения между родами. Если есть плата, которая его заинтересует, он поможет любому, коли это в его силах.

– Ну вроде все так. Ладно, мы уже и без того слишком далеко забрались в эту задницу, чтобы идти на попятную. Интересно, что они везли в качестве платы?

– В повозке были только мешки с зерном и мукой, продукты, шкуры да вот этот мешок. Наверное, это и есть плата.

– А что там?

– То ли рога, то ли зубы какого-то диковинного животного.

– Если это темный, то плата как раз для него. Но продукты и шкуры тоже нужно забрать. Придется вернуться к повозке.

– А это еще зачем?

– А затем, что темный он или нет, но есть ему тоже что-то нужно. Продукты явно для него предназначены.

Старика устроили на носилках, которые по очереди взялись нести наемники. Четверо остались с пленниками. В качестве проводника выступил мальчишка, хорошо знавший тропы. Был короткий путь, но по нему не пройти с лошадьми. Пришлось опять двигаться на своих двоих, проклиная все на свете. Веселья добавляли мешки с продуктами. Уходящим только и оставалось, что с завистью смотреть на оставшихся.

Выяснилось и еще одно обстоятельство. Оказывается, старик изначально не хотел ехать к лекарю, но старший сын, наплевав на запрет родителя, просто взгромоздил его на повозку, снарядил племянников, своего сына и отправился в путь. Это был, пожалуй, единственный момент, когда молодым не возбранялось пренебречь волей старших. Никто не может запретить детям до последнего пытаться спасти жизнь своих родителей. Разумеется, если это не идет вразрез с понятиями о чести настоящего мужчины. Такой поступок заслуживает уважения.

К жилищу отшельника подошли, когда уже начинало темнеть. Ничего особенного. У высокой отвесной скалы притулилось каменное строение, вполне обычное жилище горцев, крытое камышом. Ни ограды, ни иных построек. Ничего. Хотя нет, вон в сторонке, почти незаметная из-за домика, выглядывает беседка из плетня. Не иначе как в погожие дни темный любит посидеть здесь. Вид отсюда открывается просто замечательный. А кроме этого – лишь каменная площадка, к которой вела единственная тропа.

Вроде никаких окон, ни одной щели, но едва они ступили на площадку, как дверь отворилась и в проеме возник старик с длинной седой бородой. Странно, как это он их заметил? И вообще отчего встречает гостей сам? Не озаботился учеником? Мастера хотя и любят уединение, но всегда стараются найти тех, кому смогут передать знания. А уж в таком-то возрасте… Посвятить всю свою жизнь познанию таинств и унести знания с собой в могилу… Нет, этого не мог себе позволить ни один мастер. Самоуважение не позволяло. Они ведь тоже люди, и им хочется, чтобы после них остался след. А след может остаться только в учениках, которым они передадут свои знания. Но бывало и такое, что они вовсе не находили учеников. Дар – слишком редкое явление, а если ты живешь отшельником в горах, то задача усложняется многократно.

– Здравствуй, Гарун. Вижу, все же тебе понадобилась моя помощь. Как вижу и то, что Вир ничуть не послушнее, чем ты в свое время. Знаете ли, молодые люди, когда-то Гарун тоже против воли своего отца привез его сюда. Ослушание у них по наследству передается.

Вот ведь удивительное дело. Мало того что вышел загодя встречать гостей, так еще и знает о том, что сынок против воли отца повез его к лекарю. Более того – он заговорил на несвижском наречии! Равнинные языки различались, но были родственными, так что хотя и с трудом, но люди понимали друг друга. Иное дело Загрос и Берлес, расположенные на островах. У горцев вообще несколько языков, используемых в разных частях Пограничных гор.

– Чему вы удивляетесь, молодые люди? Если хотите, чтобы вас принимали за горцев, то хотя бы переоделись.

– Гхм, – смущенно кашлянул Олаф.

– Проходите. Нечего стоять на пороге.

Внутри домик оказался неожиданно просторным. Вернее, он имел неожиданное продолжение. Оказывается, его поставили перед входом в большую пещеру. Вход расширялся и превращался в огромный зал уже через пару десятков шагов. Из зала начинались еще как минимум три хода, которые, по-видимому, вели в глубь горы. Обстановка была весьма пристойная. Такой мебели позавидовал бы любой состоятельный барон, а может, даже и граф. Столы, стулья, шкафы, секретер – все отличной работы, с тонкой резьбой, покрыто темным лаком.

У одной из стен сложен большой камин, с вертелом для целого барашка. Куда вел дымоход, оставалось тайной, он просто упирался в нависавший в этом месте потолок. Возможно, в том месте имелась расщелина, которую и использовал хозяин. Вряд ли камин применялся для отопления помещения. Георг очень сомневался, что тот способен хоть как-то отопить такую огромную площадь. Наверняка в помещении круглый год была одна и та же температура. Камин же использовался для приготовления жаркого или для отдыха. На это указывало громоздкое кресло, притулившееся неподалеку, и стоящий рядом столик, на котором сейчас лежали две книги героических размеров.

Ага. А вот и ученик. Из правого хода появился молодой парень лет двадцати. Хотя… Нет, этот – точно слуга, вон несет кувшин с вином и кружки. Почему слуга? Конечно, и ученик вполне может прислуживать учителю и гостям, но было в парне нечто такое, что безошибочно указывало на его род занятий.

– Берн, перенеси в кладовку все, что принесли молодые люди.

– Мои люди помогут, – вмешался Олаф.

– Если нетрудно, – не стал возражать темный.

Он устроился на одном из стульев и указал на крупный плоский валун, застеленный белой шкурой какого-то животного. Довольно большого животного, судя по размерам шкуры. Ну да, граница с Дикими землями поблизости, скорее всего, подношение горцев. Кстати, мебель, очевидно, тоже их заботами здесь появилась. Правильно истолковав жест мастера, Дэн и Георг положили на валун старика. Несмотря на то что его несли на руках, тот дышал так, словно сам преодолел весь путь.

– Итак, Гарун, ты здесь. Не скажу, что это меня не радует. Ты мне всегда нравился, и мне будет приятно помочь тебе. Но ты ведь знаешь, что все имеет свою цену.

– Вон в том мешке мой сын припас для тебя рога бурхга.

Рога бурхга! Да если они сейчас просто развернутся и уйдут с законным трофеем, взятым на меч, то заработают больше, чем должны получить от купчихи. Даже если спешно продадут их первому попавшемуся мастеру. Неизвестно, для чего темным нужны рога, но они охотно покупали этот очень редкий и дорогой товар.

– Твой сын высоко ценит твою жизнь, – кивнув, сделал вывод темный. – Но я соглашусь тебе помочь, если ты пообещаешь прислать мне вашу пленницу… Ее зовут Лия, если не ошибаюсь.

– Все наши пленницы рано или поздно входят в семью, и сейчас ты просишь у меня отдать тебе чью-то будущую жену, – пристально глядя на мастера, возразил старик.

– Но сейчас она только пленница, к тому же неумеха, у которой все валится из рук. Да и о замужестве ей еще рано говорить, больно молода.

– А тебе она зачем? Возьми рога, ты же сам говоришь, что их цена велика.

– Это так. Но мне нужна девочка по имени Лия.

– Зачем она тебе? – упрямо гнул свое старик, что совсем не нравилось Олафу.

Эдак упрется старый, и что тогда делать? Им-то нужно, чтобы старика подлечили, а если все пойдет, как сейчас, то может получиться, что они прогулялись впустую. Конечно, за рога можно получить больше, чем выкуп за купца, но это никак не скажется на авторитете отряда, а это для командира наемников было куда дороже. Однако попытку Олафа влезть в разговор темный отмел ленивым взмахом руки, мол, не лезь, сиди попивай вино, не твоего ума дело. Гхм… А ничего, что старик по факту – его пленник? Нет, похоже, мастера это вовсе не смущало и разговаривать он по-прежнему намеревался именно со старейшиной.

– Мы с тобой одинаково выглядим, старина Гарун, но правда в том, что сил во мне много больше и я еще переживу твоих сыновей и внуков. Дальше пока заглядывать не будем.

– Для этого вовсе не нужна именно Лия. После набега на равнину мы сможем предоставить тебе несколько женщин на выбор, и куда лучше ее.

– Мне не нужна другая. Я прожил настолько долго, что стал слишком разборчив. Мне недостаточно просто хорошенькой девушки. Считай это прихотью.

– Конечно, просто девушка тебе не нужна, – хитро улыбнулся Гарун. – Тебе нужен ученик, а у Лии есть дар. Я заметил, что, когда она ухаживает за мной и даже когда просто щебечет рядом, мне становится легче, вот только до этого времени не придавал этому значения.

– Ты меня поймал, старина, – добродушно улыбнулся в бороду мастер.

– Но ты увидел ее впервые еще год назад. Почему же не вспоминал про нее все это время?

– Чтобы ты выдвинул мне серьезные условия? Ты ведь хитрец и своего не упустишь. Ты готов умереть, но выторговать для рода как можно больше. Я бы долго расплачивался за ученицу, очень долго. Но вот стоило мне немного подождать – и теперь все по-другому. Ее жизнь против жизней пятерых сыновей рода Чезана – и это только тех, что сейчас держат в своих руках эти молодые люди. Если они не получат свое, то погибнут еще несколько твоих сородичей. Я вижу, они пойдут до конца хотя бы потому, что слишком далеко зашли и не станут отступать, когда цель близка. Ведь дело не только в золоте, не правда ли, Олаф?

Откуда… Ну да. Темный – он и есть темный. С такими людьми бесполезно играть в прятки. Но как такое возможно? Он словно всех их видит насквозь. Олафу только и оставалось, что крякнуть под ироничным взглядом мастера.

– Все в этой жизни имеет свою цену, и далеко не всегда она измеряется золотом, – удовлетворенно и даже как-то назидательно произнес мастер. – Ты готов умереть во благо своего рода, но так сложилось, что вместо этого ты, наоборот, должен выжить и побороть недуг. Но я не стану настаивать именно на этой цене, ведь мы соседи. Обещаю, что пока ты жив, а я смогу тебе отмерить еще лет десять, я буду бесплатно лечить каждый год четверых твоих сородичей. Большего тебе не выторговать.

– Тогда этим плата и ограничится. Ты не потребуешь рога бурхга.

– Странно. Это-то тебе зачем? Ведь они останутся у этих наемников как добыча.

– Уж лучше им.

– Как скажешь. Но купить-то их я могу?

– Это их добыча, – равнодушно пожал плечами старик.

– Двести пятьдесят золотых, Олаф. Торговаться я не буду. Да брось, это очень хорошая цена, тем более что тебе не нужно никого искать, ты уйдешь с золотом прямо отсюда.

– Но если цена достаточно велика, то зачем вам ее платить, уважаемый?

– Скажем так, у меня сегодня очень удачный день и от этого хорошее настроение. Так почему бы не поднять его и другим?

А ведь, по сути, так оно и есть. Если за все эти годы (а прожил темный уже достаточно долго, раз его полностью покрыла седина) он так и не смог найти ученика, то день у него сегодня поистине удачный. Впрочем, Олаф готов был уступить рога и за гораздо меньшую плату. Тут темный прав: товар слишком необычный и покупателя на него враз не сыщешь. Наемник спрашивал скорее из интереса, чем пытался протестовать. Обманул его темный или нет, он может узнать и позже, только вряд ли он станет жалеть о сделке.

Полночи им пришлось прождать на улице: едва отдав золото, темный тут же перестал быть гостеприимным хозяином и выставил их за дверь. Не сказать, что их это обидело или оскорбило, спорить с темным себе дороже. Но было беспокойство, что старики-разбойники могут учудить что-нибудь нехорошее. Олаф ни на минуту не забывал, что из зала выходит еще три тоннеля, и куда они ведут, известно только Господу да разве что самому мастеру.

Однако переживал наемник зря. Было далеко за полночь, когда дверь отворилась и на пороге показался старейшина Гарун. Что самое примечательное, шел он на своих двоих и был весьма резв. Нет, он не помолодел, но все же вполне мог передвигаться самостоятельно. Бодренько так передвигаться… Как бы не возжелал сбежать на радостях! А потому давай-ка сюда ручки. Ну раз уж так все ладно вышло. Увязав пленников вместе, наемники поспешили покинуть это место. Мало ли какие горцы припожалуют. Их добыча представляла интерес для рода Чезана, для других она могла оказаться не дороже камней под ногами.

– А-а-а, барон Гатине! Рад снова лицезреть тебя.

– Здравствуйте, ваше высочество.

– Милейший дядюшка Жерар не особо часто балует двор своим появлением, но каждое из них непременно запоминается хотя бы некоторым придворным.

– Решительно не понимаю, о чем вы, ваше высочество.

– Как же? Мне казалось, именно после твоего прошлого посещения дворца отсюда была изгнана эта вертихвостка Бланка.

– Прошу прощения. Признаться, я чувствую себя неловко. Я думал обрадовать его величество счастливой вестью. Ведь он так убивался по поводу нерожденного дитяти. Ума не приложу, как я мог так опростоволоситься! Ведь ни для кого не секрет, что у меня глаза и уши повсюду, а тут… Даже не знаю, как мне поднять взор на государя. Я поклялся на смертном одре вашего деда, что до последнего вздоха буду охранять покой его потомков, а тут своими руками причинил такую страшную боль Берарду.

– Да, это происшествие причинило боль моему отцу, – глядя на милейшего дядюшку, произнес принц. – Но вместе с тем послужило на благо Несвижу. А ведь ты клялся в первую очередь в верности королевству.

То, что случилось, было подобно грозе, внезапно налетевшей посреди ясного дня. И да, к случившемуся от начала и до конца был причастен барон Гатине. Он все спланировал и осуществил. Правда, не без помощи Волана, своего обретенного друга. Конечно, их отношения весьма своеобразные, но так уж сложилось. Да и могла ли возникнуть честная и чистая дружба между двумя старыми волками, познавшими изнанку жизни? Вряд ли. Достаточно уже того, что они не могли предать друг друга, как самые верные друзья, и в полной мере могли друг другу доверять. Ну и симпатия между ними имелась, если уж быть до конца откровенными.

Все началось с того, что барону стало известно об увлечении ранней молодости Бланки. Между ней и ее сверстником, неким бароном Штарейном, имел место бурный роман, с тайными свиданиями, вздохами, поцелуями и клятвами. Справедливости ради нужно заметить, что роман был чистым, как утренняя роса, и дальше предела приличий так и не шагнул. Но кто сказал, что такая любовь может умереть вот так сразу?

Насчет Штарейна не было никаких сомнений. Он все так же безумно был влюблен в даму своего сердца. Что же касается Бланки, тут все не столь однозначно. Волан сразу заявил, что если Бланка окончательно охладела к молодому рыцарю и искренне полюбила Берарда, то он, конечно, сумеет все устроить, но тогда работа одного мастера может быть узнана другим, уж больно сильным окажется воздействие.

С бароном Волан встретился в одной придорожной таверне, куда тот заглянул со своими людьми, чтобы поесть и промочить горло. Он даже не вступал с ним в разговор и вообще никоим образом не привлек к себе внимания. Для воздействия на молодого человека достаточно было послать импульс и обострить и без того сильные чувства. Ничего такого, о чем не думал много раз сам барон, Волан ему не внушал. Тот и сам не раз буквально видел наяву, как он пробирается в парк королевского дворца, как Бланка при виде его падает в его объятия и с жаром признается, что всегда любила только его и лишь была вынуждена уступить напору короля. Так что одного легкого толчка, придания чуть большей уверенности в себе оказалось вполне достаточно, чтобы парень буквально вздыбился и очертя голову помчался в столицу.

Все вопросы, связанные с тем, как именно пробраться в дворцовый парк и увидеться с Бланкой наедине, Жерар предоставил решать самому молодому человеку. Влюбленные насколько безумны, настолько же и изворотливы в достижении своей цели. Этот оказался достаточно умен и решителен. Все происходило так быстро, что Гатине едва поспевал за молодым человеком, чтобы оказаться вовремя в нужном месте. Вернее, там следовало оказаться не столько ему, сколько Волану, потому как его роль должна оказаться решающей.

Был момент, когда Жерар, сидевший в кустах рядом с мастером, едва того не задушил. У него не было сил наблюдать за тем, как молодой человек всячески пытается разбудить в Бланке былые чувства, а она всякий раз отвергает его. Казалось, еще самая малость – и она сбежит, оставшись верной королю. Понятное дело, это никак не могло устроить старого паука, и он раз за разом теребил мастера, жарко шепча ему в самое ухо, чтобы он что-нибудь сделал. Вообще-то, если бы молодые люди не были столь увлечены бурной беседой, они, пожалуй, услышали бы все, что выговаривал барон своему помощнику, другу или бог весть кем они были.

Но наконец свершилось! Барон и мастер до конца наблюдали за происходящим. Пару раз Волану пришлось перенаправить в другую сторону блуждающие по ночному парку парочки, чтобы те не вспугнули объятых пламенем страсти новоявленных любовников. Или, скажем так, шагнувших от платонической любви к плотским утехам.

Конечно, Жерару где-то в глубине души было жаль молодого дворянина, который вполне мог оказаться раздавлен гневом короля. Парень успел отличиться на поле сражения и вообще был чуть ли не образчиком несвижского дворянина. Однако королевство для Гатине значило гораздо больше. Он готов и на куда более подлые и непристойные поступки. Он не задумываясь совершал их, разменивая чужие жизни.

– Какого дьявола ты тянул? – вскинулся барон, когда они с мастером расположились за кружечкой вина в его столичном доме.

– Ты о чем? – делано удивился Волан, потягивая великолепное виренское, несколько бутылочек которого прихватил из замкового погреба барона.

– Разве ты не видел, что она могла как минимум три раза сбежать от паренька?

– Как же тут не заметить, если ты всякий раз едва не испепелял мое ухо своим жарким дыханием! Слу-ушай, а может, тебя настолько распалила та страстная сцена, представшая перед нашим взором… Сразу говорю – я не по этим делам. За все те годы, что я топчу грешную землю, у меня ни разу не возникало желания разделить ложе с мужчиной.

– Да ты… Да я…

Жерар так покраснел, что могло показаться, сейчас его хватит удар. Но обошлось, только в руке, все еще могучей, смялся серебряный кубок. Наконец его отпустило, и комната огласилась могучим смехом.

– Нет, ну все же почему ты тянул? – отсмеявшись, продолжил настаивать на своем Жерар.

– Дорогой барон, несмотря на свой возраст, ты все еще крепок и позволяешь себе разные шалости. Но добиваться благосклонности женщин тебе некогда, поэтому ты предпочитаешь либо своих служанок, либо шлюх. В отличие от тебя я всегда добиваюсь благосклонности женщин и не являюсь сторонником легких побед. Так вот, когда женщина говорит «нет», это почти всегда значит «да». Бланка отвергала барона, но она все же не пыталась убежать, и он не применял силу, чтобы ее остановить. Он просто взял ее за руку, взял нежно, как величайшую драгоценность, и ей ничего не стоило вырваться. Но она не сделала этого, а вместо этого начала с жаром объяснять, что между ними не может быть ничего. Циничная особа, но этого Штарейна она и впрямь когда-то любила, да и сейчас любит, просто боится признаться в этом даже самой себе, потому как прекрасно поняла, что любовь может сделать человека как сильным, так и слабым, а слабые в этом мире не выживают. Мне почти не пришлось на нее воздействовать – так, самый легкий толчок, остальное сделали страсть и напор молодого человека. Будь спокоен, ни один мастер никогда и нипочем не сможет распознать мое вмешательство. Все его следы попросту раздавила страсть этих двоих.

– А если она не забеременеет?

– Ничего. Во второй раз пойдет уже куда легче и, возможно, уже без нашего вмешательства. Влюбленные – больные люди по определению, и от этой болезни есть только одно лекарство – ненависть. Твое здоровье. Что ты на меня так уставился? Я не виноват, что ты раздавил свой кубок. Боже, пить виренское из бутылки… С кем мне приходится иметь дело!

Волан оказался абсолютно прав. Последующие несколько свиданий прошли без их участия, вернее, без их вмешательства. Барон все же предпочитал подстраховаться. Чем был крайне раздосадован его сообщник. У него как раз наметилась очень занимательная интрижка с одной вдовствующей баронессой, просто шокированной напором какого-то простолюдина. Барон очень сомневался, что здесь обошлось без чар, но Волан был готов прозакладывать собственную голову – когда он обращается к слабому полу, то всегда рассчитывает только на свой мужской магнетизм.

Далее оставалось лишь проследить, чтобы не упустить момент, и это ему мастерски удалось. Не теряя ни минуты, едва узнав о случившемся, он поспешил к королю с поздравлениями по поводу положения Бланки. Была, правда, вероятность, что она понесла от короля. Девочке приходилось изворачиваться, как угрю на раскаленной сковороде. Но, хвала небесам, все срослось как надо. Плод к королевской крови не имел никакого отношения.

Кроль был в ярости. Одно время Жерару казалось, что вот-вот начнут лететь головы. Грешным делом, мелькали мысли, что первой полетит именно его, уж больно разошелся его величество. Поэтому барон постоянно пребывал в напряжении, ожидая самого худшего развития событий.

Волан – тот и вовсе предпочел удалиться в замок Гатине. В столице ему делать больше нечего. Даже та неприступная баронесса пала под напором его обаяния. Пора было возвращаться к научным изысканиям, ну и внимательно поглядывать в сторону столицы.

Приступ ярости у Берарда вскоре сменился полной апатией. Взяв в свои руки судьбу бывшей любовницы, он своей волей устроил ее свадьбу с бароном Штарейном и отпустил молодых с миром. Венчание было скромным, лишь в присутствии свидетелей, одним из которых стал сам король. Разумеется, граф Кинол никак не мог на это повлиять. Ему пришлось смириться с браком дочери и не столь уж богатого барона, его вассала. Заодно пришлось расстаться и с планами на будущее, что никоим образом не способствовало сохранению спокойствия духа.

Как докладывали шпионы, барон и баронесса чувствовали себя вполне хорошо и были довольны таким положением дел. Надо же, Жерар-то, грешным делом, думал, что чуть ли не до плахи довел молодых людей, а оказалось, помог свить любовное гнездышко. Приятно все же осознавать, что не все интриги обязательно заканчиваются кровью и смрадом подземелий.

А вот короля было искренне жаль. Проснувшийся в нем романтичный юноша никак не хотел засыпать. Берард уже больше месяца пребывал в меланхолии. Вот только если по-человечески Жерару его было жаль, то как к королю отношение было резко противоположным. Не имеет права государь на подобные слабости, его обязанность – быть выше любых чувств.

– Клянусь, я не имею к этому никакого отношения, – спокойно глядя в глаза принцу, заверил барон Гатине.

– Ладно. Сделаем вид, что я тебе поверил. Чем же вызвано твое посещение на этот раз? Насколько мне известно, отец не питает к тебе злобы, но все же видеть не хочет. Едва прибыв во дворец, ты тут же направился в мои покои. Выходит, твое посещение вызвано делами ко мне. Итак?

– Ваше высочество, мне стало известно, что переговоры с королем Лангтона по поводу вашей женитьбы на его дочери Жаклин несколько зашли в тупик.

– Ты пытаешься смягчить сложившееся положение дел, как мне кажется, из личной симпатии ко мне.

– В делах государственных личные симпатии – слишком большая роскошь.

– Значит, все дело в моем положении, – попытался улыбнуться принц, но улыбка вышла неискренней. – Что ж, буду с тобой откровенен. Я лично всячески уклоняюсь от принятия решения. Вернее, делаю все, чтобы его не приняли как можно дольше.

Об этом Жерар был прекрасно осведомлен. Разумеется, принц не мог противиться воле короля или совета. Коль скоро решение приняли бы, ему оставалось бы лишь подчиниться. Но кронпринц был по-настоящему умным молодым человеком, а его постыдная склонность сделала его еще и изворотливым. Гийом ни разу не возразил против той или иной кандидатуры, он ни разу не позволил себе даже кислой мины, он был предельно серьезен и собран. Однако ему удавалось расстроить все планы по его женитьбе короткими и, казалось бы, ничего не значащими замечаниями и репликами. Вот так обронит фразу – и тихонько в сторонку, а члены совета начинают обсасывать все со всех сторон, зачастую забывая, от кого исходила инициатива. Казалось бы, вопрос уже решен и остается только собрать посольство в Лангтон, но принцу вновь удалось одной фразой перевернуть ситуацию с ног на голову.

Всем было невдомек, что Гийом страшится этой свадьбы пуще, чем самая невинная девица. Однако то, что он не побоялся признаться в этом хотя бы Жерару, вселило надежду, что не все еще потеряно. Кронпринц знает о том, что на нем долг наследника и будущего правителя королевства. Он понимает, что должен быть выше своих желаний, но ему недостает самой малости – уверенности в том, что он сможет возобладать над своей сутью.

– Ваше высочество, позвольте быть с вами предельно откровенным?

– Буду только рад, дорогой дядюшка Жерар.

– Вы достаточно умны, чтобы понимать – самой выгодной партией для королевства будет союз с Лангтоном.

– Должен признать твою правоту. Я тоже так считаю.

– Вам остается только жениться и зачать наследника. Никому не будет дела до того, как часто вы навещаете вашу супругу, даже если это будет происходить раз в год для зачатия ребенка. Все понимаю, но человеческая жизнь слишком хрупка, чтобы делать ставку на одного-единственного наследника.

– Может, ты еще подскажешь, как мне это сделать?

– Подскажу, ваше высочество. Мне по долгу службы приходится иметь дело с разными людьми, есть среди них и один темный мастер. Он мог бы зачаровать вас, чтобы вы смогли исполнить свой долг перед королевством.

– Темный – в таких делах?

– Если никто не бросится проверять вас, то по прошествии времени все следы вмешательства истают, а на плоде это и вовсе никак не отразится. Насчет ваших склонностей пока ходят лишь слухи, ничего определенного, никто ничего не заподозрит. Ну если и усомнится, то не решится ни на какие действия.

– Отчего же ты спрашиваешь моего согласия? Насколько мне известно, твоя преданность короне настолько высока, что ты не усомнишься, стоит ли предпринимать какие-либо действия, если будешь уверен, что это во благо.

– Что бы обо мне ни говорили и что бы вы лично ни думали на мой счет, я всегда был, есть и буду верным сторожевым псом вашего рода. Я никогда не позволю себе посягнуть на волю членов королевской семьи. Если таковое решение будет принято, то только лично вами, даже не вашим отцом, и только в полном здравии и трезвом рассудке. Если вы считаете, что предложенное мною неприемлемо, я тотчас забуду о своих словах. Если я переступил грань, то готов понести заслуженное наказание.

– Это смертная казнь.

– Я знаю. – Прямой честный взгляд, решительный вид и ни капли сомнения.

В этот момент старый барон походил на вековой дуб, такой же крепкий и несгибаемый. Гийом не мог не восхищаться, глядя на этого человека, посвятившего всю свою жизнь служению их роду и королевству.

– Насколько можно быть уверенным в твоем темном?

– Полностью, ваше высочество. Мы с ним связаны клятвой на крови.

– Обоюдной клятвой?

– Да, ваше высочество.

– Насколько я знаю, это очень страшная клятва, и ты рискуешь больше, чем тот темный.

– До ритуала я даже не представлял, насколько она страшна. Мой темный оказался хитрее меня. Я принадлежу к редкой породе людей, которые не поддаются чарам мастеров, но после ритуала… Теперь есть один мастер, который при желании сможет взять надо мной контроль. Мой друг как-то позабыл упомянуть об этом.

– А теперь со злорадством сообщил.

– Нет, он молчит. Думает, я не догадываюсь. Но вас это не должно волновать, в отношении вас он может сделать только то, что будет условлено. Ритуал вынудит его так поступить – мне тоже удалось загнать его в угол.

– И ты называешь его другом?

– Согласен, узы, связывающие нас, очень странные, но других друзей у меня нет.

– А как же я, дядюшка?

– Вы мой сюзерен, ваше высочество, и иного не будет никогда.

– Хорошо. Пусть твой темный будет в готовности. Выходит, пришла пора мне жениться и позаботиться о наследнике.

После этого разговора Гатине пребывал на седьмом небе от счастья, считая, что ему удалась самая трудная часть комбинации. Как же он ошибался! Жерар даже предположить не мог, насколько трудный разговор предстоит с Воланом. Нет, тот не забыл об их беседе и взятых на себя обязательствах, вот только он тогда и предположить не мог, насколько все окажется сложно.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, друг мой, но, похоже, мне не удастся сослужить добрую службу королевству, – потягивая свое любимое вино, задумчиво произнес он, когда Жерар поведал ему о результате беседы с принцем.

– Не понял. Ты же согласился.

– Согласился. Но если ты помнишь, я тебе говорил, что никогда не использовал чары в этих делах, предпочитая добиваться всего сам.

– Конечно, помню. Как и то, что ты с легкостью провернул подобное с Бланкой и ее нынешним мужем.

– Не путай одно с другим. Этих молодых нужно было лишь слегка подтолкнуть друг к другу, они и без того были к этому готовы. К тому же не так уж трудно заставить сделать человека то, что не противится его сущности.

– А попроще нельзя?

– Можно. Если мужчина видит в женщине женщину, а женщина в мужчине – мужчину, то заставить их войти в близость несложно. Если женщина предпочитает женщин, то сделать это уже сложнее, но возможно. А в обратном случае – практически нереально.

– Почему если можно в первом случае, то нельзя во втором? Мужчины что, сильнее?

– Наоборот, слабее. Не получается у них ничего. Да, разум подчиняется, да, он стремится к женщине, но его тело противится. Я это узнал недавно, начав готовиться к предстоящему. Мои опыты показали несостоятельность замысла, либо я слишком слаб для подобного.

– Волан, мы уже не можем отступиться. Ты представляешь, на какой шаг я подтолкнул кронпринца? Он готов лишиться своей воли, ненадолго, но все же.

– Есть одна задумка. Она не пройдет с моими подопытными, так как у них нет сильной привязанности, но у Гийома такая привязанность есть. Ведь так?

– Именно так.

– Если его возлюбленный погибнет за день до свадьбы кронпринца или в тот же день, я смогу сделать так, что он будет не с ней, а с ним. Но тогда уж мне нужно будет держать под контролем и ее, чтобы она не обратила внимания на то, что он называет ее мужским именем, а потом еще и не вспомнила об этом.

– Ты же знаешь, что день свадьбы назначают так, чтобы вероятность зачатия была максимальной. На это и наша ставка, потому как лучше, если зачатие произойдет сразу.

– Знаю. Как и то, что наутро придворный мастер проверит новобрачную на предмет зачатия.

– Вот именно, – скрипнул зубами барон.

Это был старинный обычай, который появился с того момента, как мастера стали искать убежища в домах дворян. Стоит ли говорить, что его придерживались лишь в именитых домах. Так вот, считалось, что зачатый в брачную ночь ребенок будет счастлив, удачлив, прозорлив и тому подобное. Правда, Гатине мог бы с этим поспорить, опираясь на собственный опыт. Взять нерожденного первенца Берарда, зачатого именно в брачную ночь. А нынешний кронпринц… С ним все верно, но есть и одно значительное «но». Однако мнение барона здесь ничего не значило: утром новобрачную осмотрит придворный мастер. Конечно, определить, кто должен родиться, мальчик или девочка, он не сможет, но вот упало ли семя на благодатную почву, он узнает. Вот уж с кем не удастся договориться ни при каких обстоятельствах, так это с мастером Бенедиктом, а в вопросе, касающемся темного…

– А что, если ее усыпить маковым раствором?

– Хм… А ведь вполне может выйти, – тут же встрепенулся Волан. – Мастер не станет выяснять, не опоили ли ее, это же нелепо.

– Во-от. Ну ты и напугал меня, дружище.

– А тебя не смущает тот факт, что ради этого придется убить ни в чем не повинного юношу?

– Нет. Несвиж превыше всего, и я служу ему. А что до этого, то я точно знаю – мне гореть в геенне огненной, я предопределил свой путь уже давно. Глупо начинать бояться лишь из-за того, что твоя жизнь клонится к закату.

– Действительно глупо.