КОНСТРИКТОР[6].

Когда на станции «Биб»[7] гаснут огни, то становятся слышны стоны металла.

Лени Кларк лежит на своей койке и внимает. Над головой, за трубами, проводами и скорлупой корпуса три километра черного океана хотят ее раздавить. Под собой она чувствует рифт, распарывающий дно с силой, достаточной, чтобы сдвинуть целый континент. Кларк лежит здесь, в этом хрупком убежище, и слышит, как панцирь станции смещается по микрону, слышит, как слабо, чуть ли не за пределами человеческого диапазона, трещат его швы. На рифте Хуан де Фука бог — настоящий садист, и имя ему — физика.

«Как же меня уговорили? — думает она. — Зачем я сюда спустилась?».

Но она уже давно знает ответ.

Лени слышит, как Баллард выходит в коридор. Кларк ей завидует. Та никогда не лажает, такое ощущение, что у нее все всегда под контролем. Она, кажется, даже счастлива здесь.

Кларк скатывается с койки, отыскивая в темноте выключатель. Ее каморку заливает бледный свет. Трубы и эксплуатационные панели загромождают стены вокруг; когда находишься на глубине трех тысяч метров, эстетика всегда проигрывает функциональности. Лени поворачивается и видит гладкую черную амфибию в зеркале на переборке.

Это случается до сих пор. Иногда она забывает, что же с ней сделали.

Требуется сознательное усилие, чтобы почувствовать механизмы, притаившиеся на месте ее левого легкого. Кларк уже настолько привыкла к постоянной боли в груди, к еле ощутимой застойности пластика и металла при движении, что едва их замечает. Она все еще помнит, каково было жить полноценным человеком, и по ошибке принимает этого призрака за подлинные ощущения.

Однако такие передышки длятся недолго. На «Биб» повсюду зеркала; по идее, они должны зрительно расширять личное пространство экипажа. Иногда Кларк закрывает глаза, прячась от своих отражений, которые постоянно кидаются на нее. Помогает слабо. Она крепко зажмуривает глаза и чувствует в них линзы, скрывающие зрачки гладкими белыми катарактами.

Лени выбирается из каюты и идет по коридору в сторону кают-компании. Там ее ждет Баллард, одетая в гидрокостюм, с привычным выражением уверенности на лице.

Встает Лени навстречу:

— Ну что, готова к выходу?

— Ты тут главная, — отвечает Кларк.

— Только на бумаге. — Баллард улыбается. — Здесь, внизу, никакой иерархии нет, Лени. По моему мнению, мы равны.

После двух дней на рифте Кларк до сих пор удивляется тому, насколько часто напарница улыбается. По малейшему поводу. Иногда это кажется искусственным.

Снаружи что-то ударяется в корпус.

Улыбка Баллард сникает. Они снова слышат этот звук: влажный, глухой шлепок, доносящийся сквозь титановую кожу станции.

— Да уж, вот так сразу не привыкнешь, да? — спрашивает Баллард.

Снова:

— Я имею в виду, судя по звуку, эта штука большая…

— Может, нам лучше вырубить освещение? — предлагает Кларк. Хотя знает, что никто ничего не отключит. Внешние прожекторы «Биб» горят круглые сутки электрическим костром, отгоняющим прочь тьму. Изнутри его не видно — на станции нет иллюминаторов, — но каким-то образом знание об этом невидимом огне успокаивает…

Шлеп!

…большую часть времени.

— Помнишь тренировку? — говорит Баллард, перекрикивая звук. — Когда нам говорили, что обычно рыбы будут… маленькими.

Голос ее затухает. «Биб» слегка потрескивает. Какое-то время женщины неподвижно стоят и слушают. Снаружи звуков больше не доносится.

— Наверное, устала, — комментирует Баллард. — А казалось, они должны были сообразить заранее.

Она идет к лестнице и спускается.

Кларк следует за ней со странным нетерпением. На «Биб» есть звуки, которые беспокоят ее гораздо больше бесполезной атаки какой-то заблудившейся рыбы. Она слышит, как усталые сплавы обговаривают условия сдачи. Чувствует, как океан ищет лазейку внутрь. А что, если найдет? Тихий всем своим весом рухнет на них и превратит ее в желе. Когда угодно. В любое время.

Лучше встретиться с ним лицом к лицу, на дне, где знаешь, что происходит. Здесь же остается только ждать, когда это случится.

Когда идешь наружу, то словно тонешь. Каждый день. Раз за разом.

Кларк стоит перед Баллард в воздушном шлюзе, где места едва хватает для двоих, гидрокостюм наглухо закрыт. Она уже научилась терпеть вынужденную близость; немного помогает белый панцирь на глазах. «Запаять печати, проверить фонарь на голове, протестировать инжектор»; ритуал захватывает, шаг за шагом рефлекторно подводит к тому ужасному моменту, когда Лени пробуждает машины, спящие внутри, и меняется.

Когда задерживает дыхание, а оно исчезает.

Когда где-то внутри открывается вакуум, пожирающий набранный в грудь воздух. Когда оставшееся легкое сплющивается в своей клетке, а кишки сжимаются; когда миоэлектрические[8] демоны наполняют пазухи и средние уши изотоническим[9] солевым раствором. Когда все газы в теле исчезают за время, которого едва хватает на вдох.

Ощущения всегда одинаковые. Неожиданная непреодолимая тошнота; узкое пространство шлюза удерживает Лени на ногах, хотя ей так и хочется упасть; вокруг пенится морская вода, захлестывающая лицо. Зрение затуманивается, а потом проясняется, когда настраиваются линзы.

Кларк оседает по стене и очень хочет закричать, но не может. Пол воздушного шлюза откидывается, словно виселичный люк, и она, извиваясь, падает прямо в бездну.

Их фонари сияют, они приходят из ледяного мрака в оазис натриевого света. У Жерла машины растут повсюду, как металлические сорняки. Кабели и трубы паутиной раскидываются по дну во всех направлениях. По обе стороны взводом подводных монолитов, исчезающих в глубине, располагаются главные насосы, каждый больше двадцати метров высотой. Над головой висят прожекторы, омывая перепутанные конструкции вечными сумерками.

Они останавливаются на мгновение, руки покоятся на направляющем фале.

— Я никогда к этому не привыкну, — скрежещет Баллард голосом, похожим на карикатуру самого себя.

Кларк бросает взгляд на термистор, закрепленный на запястье.

— Тридцать четыре по Цельсию. — Слова металлически жужжат, вырываясь из гортани. Кажется очень неправильным разговаривать не дыша.

Баллард отпускает веревку и взмывает к свету. Подождав немного, бездыханная, Кларк следует за ней.

Здесь столько силы, столько впустую растраченной мощи. Здесь материки ведут тяжелую и скучную битву. Магма замерзает; вода кипит; каждый год болезненными сантиметрами рождается само дно океана. Здесь, в Жерле Дракона, человеческие механизмы не создают энергию, они просто крадут ее жалкие крохи, передавая их на континент.

Кларк движется вдоль каньонов из металла и камня, понимая, каково быть паразитом. Смотрит вниз. Моллюски размером с валуны, алые черви по три метра длиной устилают дно вокруг машин. Легионы бактерий, жадных до серы, прошивают воду молочной пеленой.

Все вокруг полнится неожиданным жутким воплем.

Он не похож на крик. Скорее на звук, издаваемый медленно вибрирующей струной огромной арфы. Но Баллард пытается предупредить ее через неохотное посредничество плоти и металла:

— ЛЕНИ…

Та поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее рука исчезает в пасти. Невообразимо огромной пасти.

Зубы, похожие на ятаганы, смыкаются на ее плече. Кларк не может оторвать взгляда от чешуйчатой черной морды диаметром с полметра. Какая-то крохотная, бесстрастная часть разума Лени ищет глаза в этой чудовищной куче шипов, зубов и шишковатой плоти и не находит. «Как оно видит меня?» — возникает невольный вопрос.

А потом появляется боль.

Руку почти выворачивает из сустава. Тварь бьется, мотает головой из стороны в сторону, стараясь порвать Лени на куски. От каждого рывка нервы Кларк срываются на крик.

Она чувствует слабость, оседает. «Пожалуйста, если хочешь убить меня, не мешкай, Господи, прошу, пусть это будет быстро…» Лени страшно тошнит, но вторая кожа гидрокостюма, сомкнувшаяся вокруг рта и ее собственных умерших внутренностей, не позволяет рвоте пробиться наружу.

Лени выключает боль. У нее в этом вопросе немало практики. Она уходит внутрь себя, оставляя тело на съедение прожорливому вивисектору, и уже оттуда чувствует, как его рывки и извивы неожиданно становятся беспорядочными. Рядом с ней возникает еще одно существо, с руками, ногами и ножом: «Ну, ты знаешь, вроде того, что и у тебя есть, в ножнах на бедре. О котором ты совсем забыла», — и монстр исчезает.

Кларк приказывает мускулам шеи вновь браться за работу. Словно управляет марионеткой. Голова поворачивается. Она видит, как Баллард борется с чем-то, размером с нее саму. Только… напарница разрывает его на части голыми руками. Зубы-сосульки чудовища трескаются и ломаются. Темная ледяная вода течет из его ран, подчеркивая смертельные конвульсии дымными следами висящей в воде крови.

Тварь слабо бьется в спазмах. Баллард отталкивает ее прочь. Дюжина мелких рыбешек стрелой мчится на свет и принимается терзать труп. Фотофоры[10] на их боках сверкают судорожными радугами.

Кларк наблюдает за этим с другой стороны мира. Боль в руке держится на расстоянии постоянными пульсирующими толчками. Лени переводит взгляд на руку; та по-прежнему на месте. Можно даже пошевелить пальцами без всяких проблем. «Бывало и хуже», — думает она.

А потом: «Почему я до сих пор жива?».

Рядом с ней появляется Баллард; ее скрытые линзами глаза сияют, как фотофоры.

— Господи, — раздается ее исковерканный шепот. — Лени? Ты в порядке?

Кларк какое-то время размышляет о тупости этого вопроса, но чувствует себя на удивление нормально.

— Да.

К тому же она прекрасно знает, что во всем виновата сама. Она просто легла, отключилась. Ждала смерти. Просила о ней.

Она всегда ждет смерти и просит о ней.

В воздушном шлюзе отступает вода. Вокруг них и внутри них; затаенный вдох Кларк, выпущенный наконец наружу, стремглав несется вдоль висцеральных каналов, наполняя легкое, кишки и душу.

Баллард распаивает печать на лице, и ее слова кувырком валятся в сырое помещение.

— О боже! Господи! Поверить не могу! Господи, ты эту штуку видела? Они тут такие огромные! — Она проводит руками над лицом, линзы слетают, молочные полусферы падают с огромных карих глаз. — А если подумать, что обычно они всего лишь пару сантиметров длиной…

Она начинает раздеваться, расстегивает костюм на руках, не переставая говорить.

— Но знаешь, они, оказывается, такие хрупкие! Посильнее ударить — и тварь на части разваливается! Боже!

Баллард всегда снимает подводную форму на станции. Кларк подозревает, что она с удовольствием вырвала бы рециркулятор из собственной гортани, если бы могла, и швырнула бы его в угол вместе с гидрокостюмом и линзами, пока те не понадобятся в следующий раз.

«Может, у нее второе легкое хранится в каюте, — размышляет Лени. — Она держит его в банке, а по ночам запихивает обратно в грудь…» Кларк все еще чувствует себя немного вялой: наверное, побочный эффект нейроингибиторов, которые выделяют ее имплантаты, когда она выходит наружу. «Малая цена за то, чтобы мозг не закоротило, хотя я бы не возражала…».

Баллард стягивает вторую кожу до пояса. Под левой грудью сквозь костяную клетку выступает входное отверстие электролизера.

Кларк затуманенным взглядом смотрит на перфорированный диск, утопленный в плоти напарницы, и думает: «Так в нас входит океан». В новых условиях старое знание отчего-то кажется совершенно неважным. «Мы всасываем воду, крадем из нее кислород и выплевываем обратно».

Колючее онемение распространяется по телу, течет от плеча прямо в грудь и шею. Кларк трясет головой, чтобы прояснить мысли. Сил хватает лишь на один раз.

Она неожиданно слабеет, сползает по выходному люку.

«Это шок? Или у меня обморок?».

— В смысле… — Баллард замирает, неожиданно заботливо смотрит на нее. — Господи, Лени. Ты ужасно выглядишь. Не надо было говорить мне, что все в порядке, если это не так.

Покалывание добирается до основания черепа.

— Я в порядке, — отзывается Кларк. — Ничего не сломано. Только синяки.

— Чушь. Снимай костюм.

Лени с усилием выпрямляется. Оцепенение слегка отступает.

— Никаких проблем. Я сама смогу о себе позаботиться.

«Не трогай меня. Пожалуйста, не трогай».

Баллард без лишних слов подходит, распечатывает рукав костюма Кларк, чуть ли не сдирает его, обнажая уродливый пурпурный синяк. Вопросительно подняв бровь, смотрит на Лени.

— Всего лишь синяк, — констатирует та. — Я все сама сделаю, серьезно. Но все равно спасибо.

Она резко убирает руку, отказываясь от помощи.

Баллард задерживает на ней взгляд. Еле заметно улыбается.

— Лени, не нужно так этого стыдиться.

— Чего?

— Ты сама знаешь. Того, что я тебя спасла. Когда эта штука на тебя напала, ты чуть сознание не потеряла. Но это понятно. Большинство людей тяжело привыкают к необычным условиям. Мне всего лишь повезло.

«Точно. Тебе же всегда везет, так ведь? Знаю я твою породу, Баллард, вы никогда не ошибаетесь…».

— Тебе не нужно стыдиться себя, — уверяет ее Баллард.

— А я и не стыжусь, — честно отвечает Кларк.

Она больше вообще ничего не чувствует. Только покалывание. Напряжение. А еще какое-то вялое удивление, что до сих пор жива.

Переборка потеет.

Глубина кладет ледяные руки на металл, и Кларк изнутри наблюдает, как влажная атмосфера каплями скатывается по стене. Лени неподвижно сидит на койке под тусклым флуоресцентным светом, до каждой стены каюты можно легко дотянуться рукой. Потолок нависает над головой. Комната слишком узкая. Кларк чувствует, как океан сжимает вокруг нее станцию.

«А я могу только ждать…».

От анаболической мази на ранах тепло и спокойно. Кларк опытными пальцами на ощупь изучает пурпурную плоть на руке. Диагностические приборы в медицинском отсеке выписали ей оправдание. В этот раз повезло: кости не сломаны, эпидермис не поврежден. Она застегивает костюм, пряча синяки.

Лени беспокойно вертится на неудобном тюфяке, поворачивается к внутренней стене. Ее отражение смотрит в ответ глазами, похожими на матированное стекло. Она разглядывает его, радуется совершенной мимикрии каждого движения. Плоть и фантом двигаются вместе, тела скрыты, лица безучастны.

«Это я, — думает Лени. — Вот так я сейчас выгляжу».

Старается разглядеть то, что спрятано под ледяной поверхностью.

«Мне скучно? Я возбуждена? Хочу секса? Расстроена?».

Как определить, как различить, когда глаза скрыты мутными линзами? Она не видит даже следа напряжения, которое обычно ощущает постоянно.

«В эту самую секунду я могу сходить с ума от страха. Мочиться от ужаса прямо в костюм, и никто даже не заметит».

Лени наклоняется вперед. Отражение движется ей навстречу. Они изучают друг друга, белизна к белизне, лед ко льду. На секунду даже забывают о бесконечной войне «Биб» с давлением, принимают клаустрофобическое одиночество, сжимающее все вокруг.

«Сколько раз в своей жизни, — размышляет Кларк, — я хотела, чтобы у меня были вот такие мертвые глаза?».

Металлические внутренности станции заполняют коридор возле ее каюты. Кларк едва может встать, распрямившись во весь рост. Несколько шагов — и она оказывается в кают-компании.

Баллард вылезла из гидрокостюма, стоит в рубашке у одного из библиотечных терминалов.

— Рахит, — говорит она.

— Что?

— Рыбы здесь, внизу, получают недостаточно микроэлементов. Гниют от разного рода недостаточностей. Совершенно неважно, насколько они свирепы, но если укусят слишком сильно, то просто поломают об нас зубы.

Кларк жмет кнопки пищеблока; от ее прикосновений машина ворчит.

— А я думала, на рифте куча еды, поэтому они и вырастают до таких размеров.

— А так и есть. Просто еда не самая лучшая.

Едва съедобная на вид лепешка грязи выделяется из процессора на тарелку. Лени какое-то время тупо ее разглядывает.

«Я могу общаться».

— Ты что, собираешься есть прямо в гидрокостюме? — спрашивает Баллард, когда Кларк садится за стол.

Та мигает:

— Да. А что?

— Нет, ничего. Просто было бы приятно поговорить с кем-то, у кого есть зрачки в глазах, понимаешь?

— Извини. Я могу их снять, если тебе…

— Да ладно, не стоит. Переживу. — Баллард отворачивается от библиотеки и садится напротив. — Ну и как тебе это местечко?

Лени пожимает плечами, продолжая есть.

— А я вот рада, что мы здесь только на год, — продолжает Баллард. — Это место рано или поздно достанет кого угодно.

— Могло быть и хуже.

— Да я и не жалуюсь. В конце концов, я же сама искала приключений. Вызова собственным возможностям. А ты?

— Я?

— Что привело тебя сюда? Что тебе здесь надо?

Кларк какое-то время молчит, потом отвечает:

— Не знаю, на самом деле. Уединение, наверное.

Баллард смотрит на нее. Кларк отвечает на взгляд, ее лицо остается предельно спокойным.

— Тогда оставляю тебя в уединении, — острит напарница.

Лени наблюдает за тем, как та исчезает в коридоре. Слышит, как с шипением закрывается люк ее каюты.

«Сдавайся, Баллард. Я не тот человек, которого ты действительно захочешь близко узнать».

Почти начало утренней смены. Пищеблок с обычным отвращением изрыгает завтрак. Баллард в рубке только что закончила разговор. Спустя секунду она появляется в просвете открытого люка.

— Руководство говорит… — Замирает. — У тебя голубые глаза.

Кларк слабо улыбается:

— Ты же их уже видела.

— Знаю. Просто удивительно, ты так давно не снимала линзы.

Лени идет к столу с тарелкой.

— Так что говорит руководство?

— Все идет по расписанию. Остальная часть команды прибудет через три недели, комплекс заработает через четыре. — Она садится напротив Кларк. — Непонятно только, почему станцию не подключить раньше.

— Думаю, они просто хотят убедиться, что все будет работать как надо.

— Тем не менее для пробных испытаний срок великоват. К тому же… В общем, после всего, что произошло, я думала, они хотят запустить геотермальную программу как можно быстрее.

«Ты хотела сказать, после того как расплавились „Лепро“ и „Уиншир“».

— А, и еще кое-что, — добавляет Баллард. — Не могу связаться с «Пикаром».[11].

Кларк поднимает голову. Вторая станция находится на Галапагосском рифте; не слишком-то стабильная гавань.

— А ты когда-нибудь встречала пару оттуда? — спрашивает Баллард. — Кена Лабина, Лану Чунг?

Лени качает головой.

— Их отправили до меня. Я не видела ни одного рифтера, кроме тебя.

— Милые люди. Я думала позвонить им, спросить, как дела на «Пикаре», но никто не ответил.

— Что-то с линией?

— Наверху говорят, что, скорее всего, так и есть. Ничего серьезного. Посылают скаф проверить, как они там.

«Может, дно вскрылось и сожрало их без остатка, — думает Лени. — А может, в корпусе оказалась слабая панель — ведь достаточно всего одной…».

Что-то трещит в глубинах конструкции «Биб». Кларк оглядывается по сторонам. Пока она не обращала внимания на стены, те, кажется, сдвинулись ближе.

— Иногда, — замечает она, — мне хочется, чтобы мы не поддерживали на станции поверхностное давление. Иногда хочется накачать его до окружающего уровня. Снять постоянное напряжение с корпуса.

Она знает, что это невозможно. Всего лишь мечта. Большинство газов при трехстах атмосферах убивают человека на месте. Даже кислород, если его давление превысит один или два бара.

Баллард мелодраматично вздрагивает:

— Если хочешь рискнуть и подышать девяностодевятипроцентным водородом, то пожалуйста. Мне же нравится все как есть. — Она улыбается. — К тому же, ты представляешь, сколько времени понадобится потом для декомпрессии?

В рубке связи что-то блеет, требует внимания.

— Сейсмическая активность. Шикарно. — Баллард исчезает внутри.

Кларк следует за ней.

На одном из дисплеев корчится янтарная линия. Словно электроэнцефалограмма спящего человека, которому привиделся кошмар.

— Надевай глаза, — говорит Баллард. — Жерло заработало.

Звук слышится на всем пути от «Биб»: зловещее, почти электрическое шипение со стороны Жерла. Кларк следует за Баллард, одной рукой слегка держась за направляющий фал. Клякса света в отдалении отмечает точку их назначения, и почему-то она кажется неправильной. Цвет непривычный. Он рябит.

Они вплывают в сверкающий ореол и видят причину. Жерло горит.

Сапфировые полярные сияния скользят, мерцая, вдоль генераторов. На дальнем конце массива, почти невидимая из-за расстояния, клубится колонна дыма, вздымаясь в темноте огромным торнадо.

Звук, исходящий от нее, заполняет бездну. Кларк на мгновение закрывает глаза и слышит треск гремучих змей.

— Господи! — Баллард перекрикивает шум. — Так не должно быть!

Кларк проверяет термистор. Данные постоянно изменяются; температура воды прыгает от четырех градусов до тридцати восьми и обратно буквально за секунды. Пока напарницы оценивают ситуацию, мириады недолговечных течений тянут их в разные стороны.

— Почему виден свет? — спрашивает Кларк.

— Не знаю! Биолюминесценция, наверное! Бактерии, чувствительные к высокой температуре!

Без всякого предупреждения суматоха стихает.

Океан избавляется от звука. Тускло фосфоресцирующие паутинки извиваются на металле и исчезают. Торнадо вздыхает в отдалении и распадается на несколько неустойчивых смерчей.

В медном свете начинает кружиться легкий дождь из черной сажи.

— Фумарола, — произносит Баллард во внезапной тишине. — И немаленькая.

Они плывут к месту извержения гейзера. В дне свежая рана, трещина в несколько метров длиной разделяет два генератора.

— А ведь этого не должно было произойти, — говорит Баллард. — Именно поэтому станцию тут и построили, черт побери! Она должна была быть стабильной!

— На рифте нет ничего стабильного, — отвечает Кларк. «Иначе здесь не имело бы смысла находиться».

Ее напарница плывет сквозь сажевые осадки и тыкает в крышку смотровой горловины одного из генераторов, после чего, заглянув внутрь, констатирует:

— Ну, судя по датчикам, повреждений нет. Повиси-ка, дай мне переключить цепи…

Кларк трогает один из цилиндрических сенсоров на поясе и смотрит в трещину. «А я бы смогла там пролезть», — решает она.

И лезет.

— Нам повезло, — говорит над ней Баллард. — С остальными генераторами тоже все в порядке. О, подожди секунду, у второго забилась охладительная трубка, но ничего серьезного. Резервная система справится, пока… Вылезай оттуда!

Кларк задирает голову вверх, придерживая рукой устанавливаемый датчик. Видит, как напарница уставилась на нее сквозь свежую каменную трубу.

— Ты с ума сошла? — кричит Баллард. — Это же активный гейзер!

Лени осматривает шахту. Та поворачивает, исчезая из виду в минеральном тумане.

— Нам нужны температурные данные изнутри Жерла.

— Вылезай оттуда! Он же опять заработает и поджарит тебя!

«Думаю, такое легко может случиться».

— Выброс уже произошел, — отвечает Лени. — Ему понадобится какое-то время, чтобы собраться с силами.

Она поворачивает кнопку на датчике; крохотные взрывные штифты пробивают камень, закрепляя устройство.

— Вылезай оттуда сейчас же!

— Еще секунду, — Кларк включает сенсор и прыжком вылезает из трещины.

Баллард хватает ее за руку, когда та появляется на поверхности, и тянет прочь от гейзера.

Лени замирает и высвобождается.

— Не… смей меня трогать! — Приходит в себя. — Все, я вылезла, понятно? Не надо меня…

— Отплывем. — Напарница не останавливается. — Вон туда.

Они находятся почти на границе освещенной зоны: залитое прожекторами Жерло с одной стороны, темнота с другой. Баллард поворачивается к Кларк:

— Ты совсем спятила? Мы могли отправить с «Биб» робота! Поставить датчик дистанционно!

Лени не отвечает. Она видит, как за спиной коллеги что-то движется.

— Берегись!

Баллард поворачивается и замечает, как к ним скользит мешкорот. Он струится в воде коричневым дымом, безмолвный и бесконечный; Кларк не видит хвоста рыбы, хотя несколько метров змееподобной плоти уже вышли из мрака.

Баллард вынимает нож. Кларк, чуть помедлив, тоже.

Пасть мешкорота распахивается, как огромный ковш с заостренными зубами.

Баллард приближается к твари, нож на изготовку.

Лени отводит ее руку:

— Подожди. Он плывет не к нам.

Морда рыбы уже примерно в десяти метрах. Из темноты появляется ее хвост.

— Ты с ума сошла? — Баллард вырывает руку, все еще наблюдая за монстром.

— Возможно, он не голодный.

Кларк видит глаза мешкорота, два крохотных немигающих пятнышка, свирепо смотрящих на людей.

— Они всегда голодные. Ты что, спала во время инструктажа?

Мешкорот захлопывает пасть и проплывает мимо. Он огибает рифтеров по большой змеящейся дуге и снова поворачивает голову в их сторону. Рот открывается.

— Да пошло оно на хер, — говорит Баллард и атакует.

Ее первый удар прорезает метровую рану в боку создания. Мешкорот таращится на нее, словно в изумлении. А потом начинает тяжеловесно биться в конвульсиях.

Кларк наблюдает, не двигаясь. «Почему она просто не может отпустить его? Почему ей всегда надо доказывать, что она лучше всех?».

Баллард бьет снова, в этот раз вспарывая массивное вздутие, похожее на опухоль, — желудок твари.

Оттуда вываливается его содержимое. Они проскальзывают сквозь рану: две больших гигантуры и какое-то уродливое создание, которое Кларк и признать не может. Одна из гигантур еще жива и находится в скверном расположении духа, потому смыкает зубы вокруг первой попавшейся вещи.

На Баллард. Сзади.

— Лени! — Та бешено размахивает ножом, который сверкает, разрезая воду отрывистыми дугами. Рыба начинает распадаться, но ее челюсти не размыкаются. Мешкорот, трясясь от спазмов, врезается в Баллард, и та, крутясь, летит ко дну.

Наконец Кларк двигается с места.

Мешкорот снова сталкивается со своей убийцей. Лени плывет понизу, держась за каменистую поверхность, и вытягивает напарницу вверх.

Нож Баллард продолжает протыкать и проворачиваться. От гигантуры ниже жабр остались лишь изувеченные останки, но она не разжимает челюстей, а Баллард не может извернуться, чтобы достать до ее черепа. Кларк заходит сзади и обхватывает голову рыбы руками.

Та неподвижно глазеет на нее, злобная и абсолютно безмозглая.

— Убей ее! — кричит Баллард. — Господи, да чего же ты ждешь?

Лени закрывает глаза и сжимает кулак. Череп в ее руке раскалывается, словно сделанный из дешевого пластика.

Наступает тишина.

Через какое-то время Кларк открывает глаза. Мешкорота нет, сбежал во тьму то ли выжить, то ли умереть. Но Баллард все еще тут, и она очень зла.

— Да что с тобой такое?

Кларк разжимает кулак. Кусочки костей и желеобразной плоти всплывают над ее пальцами.

— Ты должна была меня прикрывать! Какого черта ты постоянно такая… пассивная?

— Извини.

«Иногда это срабатывает».

Баллард ощупывает спину.

— Мне холодно. Похоже, она прокусила костюм…

Лени подплывает сзади и осматривает повреждения.

— Пара дырок. А еще что-нибудь чувствуешь? Ничего не сломано?

— Она пробила костюм, — Баллард говорит словно про себя. — А когда мешкорот ударил меня, то мог… — Она поворачивается к Кларк, и ее голос, даже искаженный, звучит испуганно: — Меня могли убить. Меня могли убить!

На мгновение кажется, что костюм, линзы и самоуверенность Баллард исчезли. В первый раз Лени глубоко внутри видит ее слабость, ширящуюся изящной сеткой трещин, толщиной с волос.

«А ведь ты тоже можешь облажаться, Баллард. Тут тебе не веселье. Не игрушки. И теперь ты это знаешь, и от этого больно, правда?».

Где-то внутри рождается еле заметное сочувствие.

— Все в порядке, — говорит Кларк. — Дженет, все…

— Да ты дура! — шипит та. Сейчас она похожа на какую-то злую и слепую старуху. — Ты там просто плавала! Смотрела! Позволила им на меня напасть!

Лени чувствует, как ее защита возвращается в строй. «А ведь это не просто страх. Не просто слова, выпаленные в горячке. Я ей не нравлюсь. Совсем не нравлюсь».

А потом, тупо удивившись от того, что не заметила это раньше, она понимает: «И никогда не нравилась».