Глава 2.

На холмах вблизи Зояда жил монах-отшельник. Жилищем ему служила пещера, в которой размещалось только самое необходимое — циновка, служившая постелью, тканые занавески из грубого материала и несколько предметов колдовского культа. Жители близлежащих деревень приходили к монаху с просьбами излечить болезни или дать совет. Один или два раза в году он обходил окрестные поля, чтобы помолиться о будущем урожае и о том, о чем просили селяне, — чаще всего о дожде или солнце. В благодарность люди давали нужные ему вещи — веревку или глиняный горшок и каждые несколько дней оставляли недалеко от его жилья горшочек с медом, каравай хлеба или корзинку с фруктами. Близко к пещере никто не подходил. Люди останавливались неподалеку на склоне холма, окликая монаха. Ведь отшельник не всегда был один в своем жилище. Иногда к его пещере приходили дикие животные: волки, медведи и даже львы. Святой человек не боялся их. Звери доверяли ему и преданно смотрели на него золотистыми глазами.

В ночь, когда горел Зояд, монах почувствовал запах дыма и услышал отдаленный грохот. Он поднялся на вершину холма и увидел на горизонте зарево. Луна казалась голубой из-за дыма. Над головой монаха пролетела огромная птица, ее крылья, хлопая, издавали звук, похожий на смех и треск сухих костей.

Монах не спал всю ночь. Ближе к рассвету он задремал, а может, просто впал в транс. Он увидел дым у горизонта, там, куда уводила длинная мощеная дорога, ведущая в Зояд, услышал лай шакалов. И тут рядом с ним в придорожных кустах пронзительно заплакал ребенок. Монах очнулся и заспешил вниз с холма в сторону города.

Когда он добрался до дороги, уже поднялось солнце. Дорога была совершенно пустынной.

Три шакала склонились над телом старой женщины, а рядом с ней на дороге монах заметил золотой ножной браслет, за ненадобностью отброшенный шакалами. Затем отшельник увидел четвертого шакала, державшего в пасти маленькое тельце ребенка.

Младенец уже не кричал, но обладавший большой наблюдательностью отшельник почувствовал, что ребенок еще жив.

Остановившись, монах спокойно сказал шакалу:

— Брат мой, не хочу обвинять тебя, но малыш еще жив, и ты не имеешь на него права.

Шакал насторожился, и его взгляд встретился со взглядом отшельника. Неизвестно, что сказал зверю взгляд монаха, но шакал с большой осторожностью положил младенца на землю и побежал к остальным, чтобы разделить с ними грязную, но честную трапезу.

Монах поднял младенца, осмотрел его раны, прикрыл своим плащом и заспешил домой. В пещере он постарался выправить сломанные ручки ребенка, смазал мазью ужасные раны на его лице и дал выпить лекарства, смешанные с козьим молоком. Отшельник знал свое дело. Исполненный состраданием, он не терял времени даром, поскольку понимал, что младенец находится на грани жизни и смерти. Монах делал все, что мог, и верил, что боги помогут ему.

В детстве дочь Зорашада была очень счастлива, как бы странно это ни казалось. Жизнь в пещере шла размеренно, время текло незаметно. Девочка не проводила его зря: она научилась у монаха чистому земному волшебству. Узнала она и про другие виды магии. Например, она твердо усвоила, что лучше избегать колдовства или черной магии, к которым люди прибегают с риском для разума, души и жизни. Девочке колдовство и черная магия представлялись мрачными дверьми, вечно закрытыми, в которые не хотелось ни стучаться, ни подбирать к ним ключи.

Она ничего не знала о себе, как это обычно случается с детьми, лишенными общения с внешним миром. Девочка не думала о том, как выглядит. Она привыкла слушать, смотреть и думать только об окружающих ее предметах. Дочь Зорашада никогда не смотрелась в зеркало, не видела свое изуродованное лицо, не плакала в ужасе, разглядывая свое покрытое шрамами искалеченное тело. И все же жестокая судьба оставила ей большие красивые глаза и рыжие волосы. Несмотря на искалеченные руки, тело девочки было прекрасно, хотя она не сознавала и этого. Правда, иногда эти руки, искривленные, как зимние деревья, болели, но малышка ни разу не плакала. За свою короткую жизнь девочка редко страдала, и в эти мгновения рядом всегда были добрый монах со своей целебной мазью. Девочку окружали стихии природы, солнце, снег, тень, ветер, чистая вода, качающаяся на ветру трава. Ее жизнь проходила за сбором трав, произнесением заклинаний, спокойными часами учебы. Ночью она засыпала в теплой полутьме, озаренной красными углями в очаге и мягко тлеющими золотыми угольками глаз диких зверей.

Иногда монах уходил, оставляя свою воспитанницу следить за домом и ухаживать за животными. Она никогда не разговаривала ни с кем, кроме монаха. Монах знал, что общение с людьми принесет ей только вред. Когда мужчины или женщины приходили в пещеру за помощью, девочка подглядывала за ними сквозь занавеску. Она росла невинным и милым созданием. Несмотря на телесную ущербность, девочка сохранила способность мыслить и имела открытое сердце. Ведь ее никогда не дразнили, над ней никогда не смеялись. Только любили.

И вот дочери Зорашада исполнилось пятнадцать. Монах отправился в деревню молиться об урожае. Девушка смешивала травы в пещере, когда услышала топот копыт. Прежде никто не приходил сюда в отсутствие монаха, потому что деревенские жители знали, когда его нет, и боялись пещеры и ее диких зверей. Но на этот раз приехавшие были не из близлежащей деревни.

У пещеры стояли десять нетерпеливых лошадей, белой и черной масти, в золотых и серебряных попонах. Всадники были разодеты в шелка, их одежды сверкали драгоценностями — яркими, как луна. А юноша, лошадь которого стояла впереди, походил на бога.

Девушка не ожидала, что юноша заговорит. Она думала, что он просто проедет мимо, как солнце, которое никогда не общается с миром.

Но юноша насмешливо воскликнул:

— Эй, отшельник! Выйди и вылечи нас! Потому что мы больны!

Вся компания оглушительно засмеялась. Дочь Зорашада взглянула на юношу сквозь занавеску, и новое, незнакомое раньше волнение охватило ее. Она поняла, что юноша приехал сюда только для того, чтобы посмеяться над стариком. Но это не мешало ей восхищаться внешностью незнакомца. Красивый юноша тем не менее состоял из плоти и крови и совсем не был богом. Девушку охватил восторг. Ей страстно хотелось боготворить молодого человека на белой лошади.

Словно зачарованная, не сознавая, что делает, она, вся обратившись в слух, зрение и поглощенная своими мыслями, вышла из пещеры и встала на откосе, глядя на молодого всадника.

Ее уродство было настолько страшным, что кавалькада в испуге попятилась. Но прекрасный юноша — король и сын короля — понял, что это некрасивое создание просто калека. Он снова засмеялся.

— Боги Верхнего Мира, защитите нас! — воскликнул он. — Что это за привидение?

Но, увидев, что взгляд больших красивых глаз девушки прикован к нему, почувствовал себя неловко и спросил:

— Почему ты так смотришь на меня, глупое чудовище?

— Ты очень красивый, — ответила она. Она говорила спокойно и без смущения, не думая оправдываться. Но всадник из свиты короля воскликнул:

— Не доверяй ей. Она хочет погубить тебя, мой господин, сделать тебя таким же отвратительным, как она сама. Это демонесса, у нее дурной глаз. Посмотри, у нее руки выкручены, как палки.

И тут король вынул плетку и хлестнул несчастную по щеке. Дочь Зорашада упала, даже не вскрикнув.

— Еще один шрам не испортит тебя, — сказал ей король. — А в дальнейшем надевай на лицо маску, ведь от одного твоего вида могут прокиснуть вино в бурдюке и коровье молоко. И все зеркала на земле разобьются.

Талант девушки заключался в том, что она схватывала все на лету. Так было и на этот раз.

Король ускакал в лес вместе со своими друзьями охотиться на оленей. Дочь Зорашада осталась лежать на земле. Ее рассеченная щека ныла от удара плетки. Но еще сильнее болело ее сердце, раненное жестокими словами юного короля.

Так и нашел ее монах, вернувшийся в сумерках с факелом.

Он увидел, что случилось несчастье, и понял его причину. Монах и так слишком долго скрывал от девушки правду. Теперь же он состарился, да и в конце концов, не мог же он оберегать ее вечно. Монах ни о чем не стал спрашивать, лишь погладил ее по голове, а затем вошел в пещеру и разжег огонь. Несчастная последовала за ним и спросила:

— Почему ты никогда не говорил мне, какая я?

— Ты такая, как есть. Что еще тебе нужно знать? — отозвался монах.

— Я думала, что выгляжу как все остальные. А оказалось, что я чудовище. Над моей внешностью можно смеяться, и она пугает. Мои руки безобразно изуродованы. Сегодня здесь появился человек и сказал мне об этом, а когда он ушел, я пошла к пруду, подождала, пока успокоится рябь и увидела все сама. Почему ты не убил меня, когда я только родилась? Зачем оставил меня страдать?

— Это должен быть не мой выбор, а твой, — ответил монах. — Если тебе невыносимо тяжело жить с этими увечьями, ты знаешь, как приготовить себе питье и покончить со всеми печалями. Я не стану тебе препятствовать, хотя мне будет очень жаль, если ты так поступишь.

В ответ девушка заплакала. Ведь она любила жизнь, как и большинство смертных, не знающих ни свободы, ни счастья в мире.

Монах попытался утешить ее и сказал:

— Сядь, я расскажу тебе кое-что. Ты знаешь о себе далеко не все, и поэтому ты не можешь по-настоящему понять свое горе. Я все расскажу тебе. Потом ты сама решишь, что тебе делать.

И отшельник рассказал девушке всю историю со времени владычества Зорашада до прихода князя демонов, о том, как король нашел амулет, и о мертвой няньке и изуродованном ребенке. Неизвестно, откуда он узнал правду. Возможно, что-то он услышал из разговоров деревенских жителей. О происхождении ребенка говорил и золотой ножной браслет, и королевская рубашка, в которую была завернута девочка. Вероятно, отшельник воспользовался и другими способами, чтобы узнать правду. Тем не менее он знал все и поведал об этом девушке.

Монах закончил рассказ, и некоторое время они сидели молча. Затем девушка произнесла:

— Значит, я тринадцатая дочь мертвого тирана. А что стало с городом Зоядом?

— Зояд восстановлен из руин.

— Кто же правит во дворце тирана?

— Король, сын одного из шестнадцати королей, восставших против Зорашада.

— Королевский сын, — пробормотала она. — Сдается мне, что тот человек, который разговаривал со мной сегодня, один из них. Может, это и был тот, кто здесь правит?

На это монах ничего не ответил.

Дочь Зорашада изменилась, да иначе и быть не могло. Жизнь ее по-прежнему оставалась спокойной, она по-прежнему помогала монаху и никогда больше не говорила о своей боли. Но ее непосредственность и жизнерадостность исчезли. Когда она смотрела на что-нибудь красивое — например, на лист дерева, на грациозного дикого зверя, на небо, — глаза ее становились пустыми, и в них светился лишь странный неутоленный голод. И даже тогда, когда над землей поднималась луна, лицо девушки больше не выражало ни обожания, ни восхищения. Когда времена года меняли цвет лесам и холмам, она лишь отмечала: «пришла зима» или «наступило лето». И ничего больше. Теперь девушка носила маску из материи, которая скрывала ее лицо, оставляя открытыми лишь брови и глаза, и надевала перчатки на свои искалеченные, но ловкие руки.

Когда умер старый монах, вместе с ним умерла и часть души дочери Зорашада. Девушка потеряла цель в жизни. Монах спокойно ушел из мира, а она осталась жить со своей болью. Она поплакала на его бездыханной груди, похоронила его, а потом долго безмолвно стояла в одиночестве у его могилы.

В течение нескольких месяцев после его смерти почти никто не приходил к пещере с просьбой об излечении. Наведывались лишь жители отдаленных деревень. В день похорон на склон холма пришла женщина с больным младенцем на руках. Навстречу ей вышла странная девушка в маске, с огненно-рыжими волосами. Увидев ее, женщина отскочила, вскричав:

— Нет, нет, не ты, где монах?

— Он умер. Но я унаследовала его познания… и чувство долга, — добавила девушка, поскольку сострадания почти не осталось в ее душе. — Это ребенок? Я могу помочь ему…

Но она интуитивно поняла, с кем имеет дело. Сквозь маску, невзирая на тихий голос, женщина почувствовала уродство и горькое недружелюбие девушки. Она вскинула руку, словно защищаясь, и убежала. Это происшествие нанесло дочери Зорашада новую рану, еще больше разбередив старую. Не то чтобы она почувствовала отвращение к себе, скорее поняла, как ей не хватает монаха.

Дочери Зорашада исполнилось шестнадцать лет. Осень подошла к концу. Наступила зима.

Девушка по-прежнему жила в пещере. Даже звери не приходили к ней, словно забыв сюда дорогу. Лишь тоска и одиночество не покидали ее, а вместе с ними родилась злость, неожиданная, смертельная.

Каждую ночь девушка видела один и тот же сон. Она видела своего отца, Зорашада, в черных доспехах, скачущего по громадному городу, крыши дворцов и храмов которого пожирало пламя. Со временем сон менялся, медленно и постепенно. Сначала она скакала рядом с отцом в царской одежде, держа перед своим искалеченным лицом прекрасную фарфоровую маску, настолько красивую и естественную, что каждому казалось, будто это ее собственное лицо. Потом, когда пришло время жестоких зимних ночей, превратив тростники у берегов пруда в нефритовые и стеклянные копья, ее сны стали более холодными и жестокими. Теперь она сама скакала на коне Зорашада, закованная в железо и в железной маске, с большой диадемой в волосах. Она царствовала в Зояде и правила шестнадцатью вассальными городами, как правил ими ее отец. Ее звали Зораяс, она была дочерью короля, а теперь сама стала королевой и императрицей. Пленники, закованные в цепи, шли за ее колесницей, и среди них — молодой король, который когда-то жестоко посмеялся над ней. И люди, гладя на нее, шептались о том, какая красота скрыта под маской. Они думали, Зораяс настолько прекрасна, что, если снимет маску, ее удивительная красота поразит всех, словно молния.

Однажды ночью, очнувшись от этих великолепных и одновременно мучительных фантазий, она выскочила из пещеры и громко закричала.

— Что же мне делать? — воскликнула она, ложась на землю и прижимаясь к ней ухом, будто желая услышать ответ.

И он не заставил себя ждать. Казалось, он пришел из-под земли или, возможно, из Нижнего Мира. Девушка увидела перед собой ряд запертых дверей. В некоторые из них были вставлены ключи, словно ожидая, чтобы их повернули в замках. Ключи же от других дверей лежали в тени, сваленные в большую кучу. Эти двери открывали путь туда, куда монах запрещал ей заглядывать. И до сегодняшнего дня она действительно никогда не думала о том, чтобы нарушить запрет.

Дочь Зорашада выбросила из головы возникший образ и вернулась в пещеру, ставшую холоднее самой холодной ночи.

Утром снаружи пещеры раздался голос, взывавший о помощи. Девушка проснулась. Обычно она проявляла сдержанность, но на этот раз на сердце у нее потеплело. Кто-то знал, что она живет здесь и когда-то была помощницей монаха. Кто-то нуждался в ее доброте, молил о ней.

Ей так хотелось стать полезной и необходимой! Казалось, голос был подарком судьбы.

Она робко вышла из пещеры. Девушку терзали смутные сомнения. Вдруг сейчас она получит ответ на свой вопрос?

Среди замерзших деревьев ее ожидал человек. Это был бродячий торговец — смуглый человек с маленькими блестящими глазками и лисьей улыбкой. Он поклонился девушке с вежливостью князя.

— Что беспокоит тебя? — спросила у него дочь Зорашада.

— Госпожа, в лесу меня ужалила змея. Она, конечно, не смогла прокусить ботинок, но боюсь, все же немного яда могло попасть в рану. Я слабею, у меня кружится голова. Я слышал, что здесь есть монахиня, искусная во врачевании.

Он явно не обращал внимания на матерчатую маску девушки и, прихрамывая, подошел ближе.

— Я помогу тебе, — сказала девушка.

— Да благословят тебя боги, госпожа. Можно войти в пещеру?

Девушку удивило, что незнакомец не боялся ее. Но главное, что она тоже не боялась его. Его присутствие излучало силу, некий дух и энергию мужчины, непривычные для девушки, общавшейся только с кротким монахом. Этот человек был совсем не похож на него. Она провела его в пещеру.

Незнакомец сначала тяжело опирался на ее плечо, а потом упал на матрас возле огня.

Она быстро принесла целебную мазь, чистую воду и наклонилась к нему:

— Какая нога?

— Эта, — ответил он и схватил девушку. Все произошло слишком быстро. Незнакомец повалил ее на пол. Она попыталась сопротивляться, но торговец ударил ее. У нее закружилась голова. А ведь недавно он предстал перед ней в роли пострадавшего.

— Добрая сладкая девушка, — сказал он, развязав свой пояс и связав ей руки над головой. — Змея и не думала жалить меня в ногу, она ужалила меня здесь. — И он указал на свой пах. — Видишь, как распухает? Разве это не печалит твое сердце? Смотри, как поднимается… И только ты сможешь вылечить меня. — Она пыталась вырваться и кричала, но незнакомец сорвал с нее маску и заткнул ею рот несчастной. — Меня не пугает уродство, хотя с таким лицом ты, должно быть, одинока. Тебя мучил медведь? Ничего, теперь тебя ожидает райское блаженство, — заявил он.

С этими словами бродячий торговец разорвал ее одежду. Девушка снова закричала. Он ударил ее во второй раз, и силы покинули ее.

Она лежала под ним, как в кошмарном сне, охваченная бессильным ужасом. У нее не осталось сил, чтобы бороться, даже голос ей изменил. А торговец оказался тяжелым, напористым и опытным в таких делах.

Он до крови исцарапал тело девушки, словно она была горой, на которую непременно надо вскарабкаться. Он хватал ртом воздух и наслаждался бессилием своей жертвы. Он обслюнявил и искусал ее грудь, а своим неутомимым оружием трижды грубо пробил ее девственные ворота. У несчастной не осталось сил кричать, и звуки, сопровождавшие это жестокое надругательство, издавал лишь торговец. И ничто не могло остановить его ненасытную похоть. Он стонал, не в силах сдерживать вожделение, брыкался и лягался, царапал и кусал почти безжизненное тело, пока не выжал из себя все до последней капли.

Бродячий торговец отпустил свою жертву, удовлетворенно посмеиваясь, и ушел.

Дочь Зорашада долго лежала, пока желтый свет дня не загрязнил лес. Затем несчастная выползла из пещеры, промыла раны и, наконец, пришла в себя. Она не плакала. Вечером она медленно пошла наблюдать, как шелестят зеленые тростники у замерзшего пруда и блекнут в уходящем закате черные деревья.

И все же какая-то часть ее души выжила, победив смерть. Девушку сковал ледяной ужас от тех мыслей, которые роились в ее голове. Выход был один, и она знала это. Когда-то он ее не устраивал, но теперь… Все обдумав, она вернулась в пещеру.

Дочь Зорашада разобрала старые вещи и отобрала то, что могло ей понадобиться, и приготовилась. Еще долго после того, как зашла луна, она сидела задумавшись, стараясь разобраться в своих желаниях и знаниях.

За два часа до рассвета в лесу раздался удар грома, пролился дождь из сосулек, порыв ветра пронесся между стволами деревьев. Зораяс открыла первую черную магическую дверь.

За час до рассвета бродячий торговец, спавший в заброшенной хижине на краю леса, проснулся и увидел рядом с собой женщину, словно сотканную из тумана. Она заговорила, и ее голос казался нежным и привлекательным.

— Я слышала, ты страдал от укуса змеи, который вызвал опухоль вот здесь.

Женщина дотронулась до него. Насильник не стал выяснять у нее, как она его нашла и откуда знает о том, что он сказал накануне днем безумной девице в пещере. Он тут же повалил незнакомку и взялся за дело. Внезапно его поразило то, что он не испытывал привычных ощущений. Торговец посмотрел вниз и взревел от ужаса. Он сидел верхом на деревянном бревне и просунув свой фаллос в улыбающуюся пасть огромной черной гадюки, которая с хрустом сомкнула свои ядовитые зубы…

С тех пор в близлежащих землях ничего не изменилось. Селяне засевали поля и пасли стада, в городах люди упорно трудились, страдали и развлекались. Короли по-прежнему бездельничали, лежа на шелковых диванах, красавицы любовались своими отражениями в зеркалах и вздыхали. Но повсеместно исподволь, словно червь в яблоке, словно жучок в стволе дерева, действовало колдовство, и вскоре оно должно было расколоть яблоко, подточить балку, от падения которой вся земля содрогнется в страхе.

Охотник видел огненные искры над деревьями в лесу, а нищенка, пробираясь однажды в сумерках около пещеры старого монаха, стала свидетельницей того, как клубы дыма, собравшиеся над пещерой, приняли форму причудливого животного с львиным телом и совиной головой. По округе ходил слух о ведьме или злой колдунье в маске, живущей в пещере. Говорили, что она убила монаха и подружилась с демонами, маленькими и неприметными демонами Нижнего Мира — их еще называли дринами. Эти создания стояли на нижней ступени темной иерархии Нижнего Мира, они подчинялись воле могущественных магов, поскольку не имели собственной воли. Это с их помощью колдунья убила бродячего торговца.

В Зояде люди тоже сплетничали о колдунье. Но чаще просто смеялись над ней.

А началось все с бродячего торговца. Теперь сны Зораяс управляли ее желаниями. Дочь Зорашада стала волшебницей. Она хорошо запомнила молодого короля, его удар плетью и его злой язык. Также она хорошо помнила, что именно он сидит на троне ее отца. На ее троне. Эта мысль мучила ее куда больше, чем охватившее ее отчаяние или совершенное над ней жестокое надругательство. Главным для нее стало уродство и потеря наследства.

Однажды ночью в разгар лета, когда молодой король пировал за столом в Зояде, огни в зале потускнели. Жареная птица, которая только что лежала перед ним на блюде, вдруг ожила и захлопала крыльями, ее круглые мертвые глаза уставились на короля. Он вскочил, но птица тут же опять превратилась в аппетитное блюдо. Король, стараясь скрыть испуг, приказал слуге разрезать птицу на порции. Но, лишь только нож прикоснулся к ней, она превратилась в стеклянный шар, который, скатившись со стола, вдребезги разбился на полу. Среди осколков лежал свиток.

Придворные стояли, пораженные чудом, но король, пересилив страх, нагнулся, поднял свиток и прочитал его. Там говорилось:

«Что значит еще один шрам, король? Для меня это означает, что с этих пор одним королем станет меньше».

Лицо короля посерело, как пыль. Он вдруг вспомнил, как год назад хлестнул покалеченную девушку кнутом по лицу. Им овладел ужас. Он почувствовал колдовство, как кролик чувствует приближение гончей собаки.

Но ни этой ночью, ни в пять последующих ночей ничего не произошло.

На седьмую ночь, когда король отдыхал в своем саду под звездным небом, между деревьями показалась закрытая покрывалом женщина. Он принял ее за служанку. Но женщина подошла к нему и прошептала на ухо только два слова:

— Я здесь.

От ее слов короля бросило в дрожь. Он закричал, призывая на помощь стражу. Сбежавшиеся стражники увидели, что их король сидит, трясясь, в кресле, а рядом с ним стоит закрытая покрывалом женщина.

— Не спешите, — сказала незнакомка и несколько раз взмахнула рукой в перчатке.

Никто не знает наверняка, что произошло дальше. Говорят, что все стражники упали замертво, а из-под земли выпрыгнули дрины с голубыми лицами. Они были в боевых доспехах и с мечами. Карлики выстроились, ухмыляясь и выказывая готовность служить своей повелительнице. Женщина сбросила покрывало и оказалась в черных железных доспехах с серебряным орнаментом прекрасной работы. На ней была надета железная маска, с чертами лица прекрасной женщины. Из-под маски видны были только лоб, глаза и струящиеся густые волосы. Железной перчаткой она указала на короля. В то же мгновение он сморщился и съежился, как мертвый лист. В конце концов от него осталась лишь маленькая ссохшаяся ящерица. Ящерка соскочила с кресла и кинулась в темный сад. Но дочь Зорашада догнала ее и отдавила ей хвост.

Зораяс улыбнулась, но железные губы маски остались неподвижными.

Она проследовала в сопровождении охраны из дринов в дворцовый зал, созвав туда королевских придворных.

— Берегитесь! — произнесла Зораяс. — Теперь я ваша королева и буду править так, как когда-то давно правил Зоядом мой отец, потому что я — Зораяс, тринадцатая дочь Зорашада. Я не собираюсь становиться вашим богом, но обещаю, что буду более могущественной, чем любой другой бог в семнадцати странах, некогда принадлежавших моему отцу. Служите мне, если хотите, и будете процветать. Но стоит вам не подчиниться мне, не сомневайтесь, я тут же разделаюсь с вами при помощи дринов, демонов Нижнего Мира. Если же вы захотите отправиться на поиски своего короля, то вам придется стать ящерицами и передвигаться на маленьких ножках. И в этом я вам помогу. Не сомневаюсь, вы научитесь бегать, как и ваш король с раздавленным хвостом.

Дрины захихикали и зааплодировали, а придворные, побледнев, пали ниц, приветствуя новую повелительницу.

Так Зораяс стала королевой в Зояде. В городе были установлены новые статуи взамен шестнадцати статуй королей. Королева не претендовала на роль богини и использовала магию, чтобы вселять страх в сердца людей. Вскоре, как сорняки, стали расти ее армии. Она снова покорила те шестнадцать стран, которые вышли и освободились после уничтожения амулета Зорашада.