Скалолазка. (Трилогия).

Автор благодарит за помощь и поддержку Алексея Калугина, Алексея Лебедева и, конечно, великолепный дуэт Г. Л. Олди.

Часть I. Турецкий капкан.

Глава 1. Сюрпризы, которые не всегда бывают приятными.

Все началось с того, что меня не встретили. Обычно не успеешь получить багаж, а в холле уже стоит араб или жуткий африканец с табличкой «Встречаю мадам Овчинникову», на улице поджидает внедорожник, в котором предстоит трястись несколько часов, чтобы добраться до места назначения. Так вот в этот раз – никого!

Я прождала, наивная, часа полтора. Нет бы догадаться, что случилось неладное, и взять обратный билет. Впрочем, не для того я летела три часа в Измир, чтобы сразу вернуться. Тем более прилетела зарабатывать деньги. Полторы тысячи «зеленых» в сутки. Это моя ставка. Да-да. Не падайте со стула. Не так и много, как кажется на первый взгляд. Доморощенные математики, наверное, уже прикинули, сколько это будет в месяц, а уж в год… Вот только работаю я за такие деньги в месяц не более полутора дней. Остальное время получаю бюджетную зарплату.

Когда в животе заурчало от голода, а встречающие с табличками, на которых отсутствовала моя фамилия, рассосались, стало понятно, что за мной никто не приедет.

Такого еще не случалось! Уж если выписывали меня из Москвы, то обязательно встречали, добротно кормили и везли на раскопки. Во многих странах я побывала, но обычно следовала по маршруту самолет – машина – раскопки – машина – самолет. Никаких промежуточных остановок. На обратном пути уже сил нет разглядывать достопримечательности. Иногда забежишь в магазин, чтобы подарки друзьям и близким купить. А так, чтобы остаться на день-другой, побродить по городу, поглазеть на архитектуру и фонтаны – ни-ко-гда! Поэтому совершенно не ориентируюсь в чужих местах и запросто могу заблудиться.

Вздохнув, я подняла свои сумки, в которых металла килограммов пятнадцать. Ключицы едва не треснули от такой тяжести. Оказавшись на улице, заметила такси. Пришлось опустить одну сумку, чтобы скорее поднять руку. Сумка с моим «железом» грохнулась на ногу приличному мужчине в дорогом костюме, который, ничего не подозревая, читал рядом газету.

Такси взвизгнуло покрышками, останавливаясь возле меня. Мужчина с воплем прыгал на одной ноге, ухватившись за лакированный ботинок, словно пытаясь его стащить.

– Простите! – взмолилась я по-английски, надеясь, что он поймет. – Я виновата! Простите меня, пожалуйста!

– Что вы бросили мне на ногу? – простонал он. – У вас там гири?

– Нет, обычный комплект для скалолазания. Фрейды, гексы, карабины… Скальный молоток вроде бы тоже там.

– Дамочка, вы чего руками махали? – закричал водитель такси. – Поедете или как?

– Поеду-поеду! – ответила я. Мужчина в костюме шарахнулся от меня. Должно быть, ему немного полегчало. Слава богу! Моим снаряжением действительно можно и убить. Вот, помню, однажды…

– Так вы едете или нет? – оборвал воспоминания таксист. – Решайте скорее! Тут нельзя стоять.

Я поторопилась. Закинула сумки на заднее сиденье, сама уселась впереди. Таксист надавил на газ, и мы влились в поток.

– Вы русская? – поинтересовался он.

Сам на вид типичный турок. Чернявый, с густыми усами. Не люблю таких любопытных. Взялся везти – вези молча.

– Нет, француженка, – отрезала я.

Он оторвался от дороги и подозрительно посмотрел на меня. Я же заметила, что такси уже в опасной близости от заднего бампера огромного фургона.

– Может, обратите внимание на дорогу?

Водитель глянул вперед, коротко ругнулся по-турецки и надавил на тормоз. Я едва не расквасила нос о лобовое стекло.

– Пристегиваться нужно, – сказал он. Вот плут! Ведь отомстил!

– Вы – русская. Что я, русских в Измире не видел?

– Ладно, русская я. Что с того?

– Куда ехать, русская?

А вот это вопрос. Я и сама не знаю куда!

С профессором Гродином из университета Йорка я работала уже три раза. Он изучал древнегреческие и финикийские поселения на Средиземном море. Все три раза приглашал меня на раскопки в Тунисе, но те исследования им завершены, опубликован доклад. Теперь профессор здесь, под Измиром. Неделю назад прислал электронное письмо, в котором сообщил, что для меня имеется новая работа.

Я раскрыла сумочку, в которой лежали кошелек, косметичка, загранпаспорт, а также компьютерные копии фотографии и письма.

«Дорогая Элен!» – начиналось письмо. Другого аналога моему имени профессор Гродин не нашел и потому всегда называл меня, словно даму сердца из средневекового романа. На самом деле меня зовут Алена Овчинникова, в девичестве – Баль.

«Рад сообщить, что для Вас появилась работа. Я веду раскопки возле селения Гюзельнак неподалеку от Кушадасы. Это в Турции, на сто километров южнее Измира. Исследования обещают стать сенсационными. Я уже опубликовал предварительный доклад по ним в четвертом номере журнала „Археологический вестник“ за этот год. Надеюсь увидеть Вас в самое ближайшее время. Шлю фотографию с места Вашей работы. Это скальный обрыв перед пляжем на берегу Эгейского моря. Целую и с нетерпением жду».

Я всегда требую снимок объекта, который предстоит исследовать. Это для того, чтобы оставить дома ненужное снаряжение.

На черно-белой принтерной распечатке запечатлена скала, изрезанная вершина которой напоминает зубцы крепостной стены. На одном из «зубцов» стоят профессор Гродин и его помощник Чарльз. Они подняли руки, приветствуя меня. Оба грязные и чумазые. Это для них норма. В прошлый раз в таком виде Чарльз приехал встречать меня в аэропорт. Интересно, куда он запропастился сегодня?

– Так куда едем? – нетерпеливо спросил водитель.

– В Гюзельнак, что возле Кушадасы.

Водитель ни капли не удивился и только спросил:

– А деньги у вас имеются?

Я показала ему закрытый кошелек.

– Может, он пустой? – предположил усатый турок.

– Не ваше дело. Сколько будет стоить?

– Мне ведь придется возвращаться без пассажиров, – задумчиво произнес водитель.

Я поняла, к чему он клонит. Цену набивает. Все таксисты одинаковы.

– Триста долларов!

От такого нахальства я даже скрипнула зубами.

Триста долларов и для меня нелишние… Ладно. Чтоб он мантами подавился за эти триста долларов! В конце концов, стрясу деньги с Гродина. Он был обязан меня встретить.

– Годится, – ответила я.

Обрадованный таксист надавил на газ и ринулся в гущу автомобилей, обгоняя и подрезая. Я уставилась в окно, разглядывая чудные зеленые холмы, окружавшие автостраду. На их склонах торчали редкие приземистые деревья с широкими кронами. Солнце еще стояло высоко, но не приходилось сомневаться, что в Гюзельнак мы прибудем только вечером. Еще одна проблема. Как я раньше об этом не подумала?

Природа-мать, не без участия родителей конечно, наградила меня гибким телом и отличными способностями к усвоению древних языков. Эти два качества и помогли мне стать обладательницей редкой профессии – скалолаз-лингвист.

Вы скажете – что за чушь! Какие надписи могут попасться в горах, кроме: «Здесь Вася и Коля пили пиво»? Или, может, скалолаз-лингвист читает томик Аристотеля, вися над пропастью? Кому нужна такая профессия!

Вот тут вы и ошибаетесь. На самом деле профессия очень востребованная. К примеру, высоко на стене храма в Гизе археологи отыскали древнюю надпись, а как ее прочесть, как скопировать? Кто доберется до нее? Лестницей не достать – высота метров сорок. Можно, конечно, профессионального альпиниста пригласить. Только он, хотя и специалист в своем деле, не разбираясь в тонкостях забытого языка, может какую-нибудь черточку упустить или при фотографировании не заметит тень на самой важной части текста. В результате подобной небрежности археологам потом придется долго голову ломать над простым, в общем, сообщением. А я пусть и не всеми языками владею, но чем начинается слово и чем должно заканчиваться – знаю наверняка.

Нет, я не профессиональный альпинист. Закончила кафедру древних языков исторического факультета МГУ и к скалолазанию никакого отношения не имела. На последнем курсе вместе со студентами археологической кафедры подалась в Крым. Думала: когда еще представится возможность полюбоваться его достопримечательностями?.. Где-то под Севастополем, путешествуя по горным тропкам, один из глазастых археологов заметил на высокой скале высеченные строки.

Доцент кафедры археологии, отдыхавший вместе с нами, посетовал, что нельзя взглянуть на текст. Я предложила залезть и скопировать его.

– Да ты что, Алена! – ответил он. – Это очень опасно! Для такой работы необходим профессионал. Археологи обычно нанимают промышленных альпинистов…

Группа отправилась дальше, а я смотрела на скалу и не понимала – в чем эта опасность-то? Скалу усеивали выступы и трещины. Залезть на нее не сложнее, чем взобраться по лестнице на третий этаж.

Я и забралась. И скопировала надпись.

Оказалось, что текст оставлен древними скифами и имеет большую историческую ценность. На его основе ученые смогли расшифровать некоторые другие непереведенные скифские письмена.

А мне понравилось лазать по горам. Я после возвращения из Крыма записалась в клуб скалолазов «Вертикаль», куда хожу до сих пор. Тренируюсь три-четыре раза в неделю. Работаю же в Государственном архиве древних актов – разбираю старые тексты. Историки и археологи иногда просят помочь. Договариваются с начальником отдела, и я выезжаю на место, потому что скалу в Москву не привезешь.

Три года такой работы сделали меня известной в России. Я снимала надписи со скал, колонн, в ущельях, со стен храмов… Однажды академик Карасев попросил приехать в Египет, где он раскапывал гробницы фараонов. С той поры пошла моя международная слава…

В желудке засосало, и я вспомнила, что даже не обедала. Последним «ланчем» был леденец от тошноты, выданный в самолете…

Попросить водителя остановиться, чтобы перехватить пару бутербродов?

Я осторожно взглянула на его смуглое лицо.

Лучше не стоит. Стрясет дополнительно пятьдесят долларов за простой. Доберусь до базы археологов – там чем-нибудь накормят. Гродин с Чарльзом не могут жить без мяса, а в холодильнике всегда припрятано шампанское для особых случаев. Мой приезд можно считать таковым…

Как и предполагалось, в Гюзельнаке мы оказались, когда совсем стемнело. Таксист высадил меня на окраине селения и уехал, обдав клубами пыли.

Есть хотелось до неприличия. Выражаясь точнее – жрать! В моей сумке из еды – лишь полбутылки минеральной воды… Во как! Оказывается, с голоду могу выдать экспромт стихами…

Было жарко. Пот лил градом, смывая косметику. Бог с ней. Кто будет осматривать меня в потемках глухой деревни?!

Какой-то подросток на арбе указал направление, в котором следует искать лагерь археологов. Подхватив сумки, я двинулась в темноту безлунной ночи. Через десять минут отваливались руки, а глаза видели не дальше двух-трех метров. В результате едва не свалилась в пропасть, оказавшись на краю обрыва.

В лицо дохнуло морской свежестью. Внизу шумел прибой едва различимого Эгейского моря. Подросток говорил, если я правильно поняла, что мне следует добраться до обрыва и идти вдоль по краю, пока не упрусь в лагерь археологов. Объяснить-то легко, а вот плестись измотанной и голодной с двумя тяжелыми сумками – совсем не просто. Опять же, вдруг я все перепутала и иду в другую сторону!

Камни под ногами и не думали складываться в тропинку, ежеминутно заставляя спотыкаться. Колючие южные кустарники рвали колготки и царапали голени. Раз пять я останавливалась и отдыхала, глядя на темное море. Ну и занесло меня! Ни разу в такую переделку не попадала! Будет о чем рассказать в архиве!

При виде одинокого прожектора далеко впереди я аж взвизгнула от радости. В его бледном свечении ясно различались несколько палаток. Их вид придал сил, открылось второе дыхание, и я припустила по темным камням. Сумки не донесла – бросила в десятке метров от круга света. Вот наконец и шатер. Чувства гнева и радости смешивались в груди! Бездельники! Забыли, что встретить меня нужно, и дрыхнут без задних ног! Ужо я им покажу! Ворвусь в палатку с текущей по лицу косметикой и в драных чулках – испугаются не меньше, чем вурдалака!

С треском расстегнула молнию и…

Палатка оказалась пуста. Ни одной живой души. Под сводом теплился крохотный фонарь. Пара смятых спальников выглядела сиротливо, но не они тронули сердце, а полкруга копченой колбасы на столике для археологических находок.

Беспокойные мысли тут же куда-то испарились. Живот требовательно заурчал. Я схватила колбасу, впилась в нее зубами, обжигая язык турецким красным перцем, и в неземном экстазе повалилась на спальник.

Боже, какая вкуснятина!

Задрав ноги, я сбросила туфли. Ведь от самого Гюзельнака с двумя тяжеленными баулами топала на каблуках!

После колбасы зверски захотелось пить. Я окинула взглядом палатку и нашла требуемое. За неимением воды – пойдет!

Полбутылки красного «Шардоне» вполне утолили жажду. Я даже захмелела.

Вот так… Теперь вернемся к нашим баранам. Где все? Что-то непонятное творится…

И тут в палатку ввалилась целая толпа. Мой визг, наверное, слышался в Гюзельнаке – так меня напугали эти бездельники.

Впрочем, только от испуга можно было принять вошедших трех человек за толпу: невысокий и сутулый профессор археологии Майкл Гродин, какой-то незнакомый мне лопоухий фрукт и бородатый турок. Незнакомцам я не удивилась: каждый сезон Гродин набирает вольнонаемных для черновой работы – копать землю, таскать камни, изымать из шахт щебенку… А вот где Чарльз? Это его рыжую голову я мечтала увидеть в аэропорту Измира.

Лопоухий незнакомец веселился больше всех.

– Здорово мы вас разыграли! Признайтесь, что испугались, мисс Овчинникова!

– Ничего себе розыгрыш! – воскликнула я и в гневе хлопнула бутылкой оземь, надеясь на эффектный взрыв. Однако спальник мягко принял ее и из горлышка вырвался короткий свист. – Ничего себе! Меня никто не встретил в аэропорту, я не знала, что делать! Пришлось добираться до Гюзельнака на такси, водитель которого оказался откровенным хамом! В темноте я едва не свалилась с утеса! Голодная, с тяжелыми сумками тащилась вдоль берега, ободрав все ноги! И это вы называете розыгрышем?!

Меня трудно вывести из себя. Но в этот раз, наверное, «Шардоне» подстегнуло. Да и правильно! Что они о себе возомнили?

– Элен, прости нас, мы виноваты. Так получилось… – Гродин опустил взгляд.

– С вас триста долларов за такси.

– Хоть шестьсот! – улыбаясь, воскликнул лопоухий незнакомец. А чего он распоряжается чужими деньгами?

Я уперла указательный палец в его лоб:

– Ловлю на слове.

– Конечно, ловите!

Почему-то мне не нравился этот тип. То ли из-за глаз, откровенно наглых, то ли из-за ухмылочки, которая меня бесила, то ли из-за его оттопыренных ушей…

– Ты голодна? – сухо поинтересовался Гродин. В его голосе слышалась вина.

На профессора я злилась больше всего. Вообще-то подобные «розыгрыши» не в его стиле… Все равно! Больше не приеду к ним, пускай сами по скалам лазают. Кости поломают, поваляются в больницах – будут знать, как устраивать «сюрпризы».

– Нет, колбасы было достаточно. – Я прикрыла рот. Кажется, у меня начиналась отрыжка. Боже, зачем я столько съела?

– Тебе помочь?

– Чем? Ой… – Рык получился громким, мужицким.

Профессор сделал вид, что ничего не заметил, и произнес:

– Элен, после того, что случилось, я не смею тебя об этом просить, но… Это очень важно. – Он упер в меня взгляд своих серых глаз.

Лопоухий и турок перестали улыбаться и смотрели на нас. Я почувствовала себя неуютно. О каком серьезном разговоре может идти речь, когда на моем лице как будто размазали флакон с тушью, а из волос все еще сыплются листья? Мне бы косметичку и к зеркалу – в порядок себя привести.

Но Гродин неумолимо гнул свое:

– То, зачем ты прилетела… Это очень важно для нас… для меня…

– После ваших «сюрпризов» могу и обратно улететь!

– Погоди, не горячись. Надпись на скале крайне важна для нас! А время… Как бы это объяснить?

– Да уж, объясните как-нибудь.

– В общем, времени очень мало.

Пришла моя очередь уставиться на него.

– С каких это пор археологические раскопки стали проводить по секундомеру? С кем вы соревнуетесь, Майкл?

– Мы ни с кем не соревнуемся. Я не могу всего объяснить, это долго. Но прошу тебя сделать работу прямо сейчас.

– Как? Ночью?

Профессор явно спятил. Еще ни разу я не выходила на объект ночью. В темноте все по-другому. Можно крюк вбить в крошащуюся скалу, можно ступить не туда… Для скалолазания в ночных условиях нужна тренировка. И не одна. А Гродин чего хочет? Чтобы я, неподготовленная, лезла на темный обрыв?

– Я не полезу.

– Мы все оплатим. Не беспокойся, в деньгах обижена не будешь.

– Не полезу ни за какие деньги! Подождать не можете? Рассвет займется уже через несколько часов!

Гродин просительно свел вместе кончики пальцев обеих рук:

– Элен… Нам очень-очень нужна эта надпись. Я предполагаю, что здесь находится усыпальница древнегреческого Великого Сказителя, жившего приблизительно в восьмом веке до нашей эры. Тело похоронили у прибрежной скалы, а на самой скале начертали легенды Сказителя. К ним вели ступени, но со временем они обрушились, и надписи теперь недосягаемы ни с подножия, ни с вершины. Только ты можешь туда забраться.

– Вам нужны эти легенды?

– Да. Возможно, там хранится что-то еще.

– Вот что я вам скажу, Майкл Гродин! Так дела не делаются! Если бы вы хотели скорее получить эти надписи, то встретили бы меня в аэропорту и привезли сюда засветло. Тогда я спокойно, без нервотрепки скопировала бы все на закате. Но вы меня не встретили! Подозреваю, что попросту забыли! Ради чего я буду рисковать здоровьем?!

– Ну, хватит! – вдруг раздраженно промолвил Лопоухий и вытащил из кармана пистолет.

Я оторопела, поначалу подумав, что это еще одна шутка. Но второй незнакомец, турок, также вытащил пистолет и упер его в голову Гродина. Тот обреченно опустил глаза.

Вот тут-то страх меня и сковал. Горло сжалось настолько, что я даже пискнуть не могла, а сердце словно сдавили клешнями.

– Представление закончилось! – произнес Лопоухий. – Не хочешь по-хорошему, крошка, значит, будет по-плохому!

Гродин по-прежнему не поднимал глаз. Теперь ясно, что его использовали в качестве подсадной утки. На лагерь археологов совершено разбойное нападение. Чарльза бандиты не смогли заставить убедить меня сотрудничать с ними, а старенький Гродин не имел сил сопротивляться…

Мерцающий под потолком фонарь внезапно потух.

– Проклятье! – раздался голос Лопоухого.

Рядом со мной находилась стойка, на которой держался шатер. В темноте я могла бы пнуть ее и обрушить палатку на головы мерзавцев, а сама сбежала бы, пока они путались в брезенте. Но у меня не хватило мужества на это. И когда Лопоухий зажег ручной фонарик, я стояла на месте, словно приросшая к полу.

Луч фонаря он направил мне прямо в лицо. Я зажмурилась.

– Так вот, крошка, – произнес Лопоухий, продолжая прерванную мысль. – Теперь ты полезешь на обрыв на безгонорарной основе.

Я молчала.

– Элен, прости меня, – произнес Гродин. – У меня не было выхода. Они бы убили нас с Чарльзом.

Сильным толчком Лопоухий вышвырнул меня на улицу. В свете прожектора я обнаружила возле палатки группу людей. Человек семь-восемь. Лиц не разглядеть, но, похоже, все – турки. У некоторых на плечах висели короткоствольные автоматы. Другие и без оружия выглядели страшно – здоровые, черные, ручищи волосатые… Божечки, надо же так влипнуть! И почему я не улетела обратно?

А вот и мои собственные сумки. Кто-то разыскал их в темноте и выволок на свет. Ишь, какие заботливые…

Следом за мной из палатки появился мистер Лопоухий с пистолетом в руке. Судя по тому, как он держался, сразу было видно, кто главарь шайки.

– Так вот, крошка! – сказал Лопоухий, наклонившись к моему уху. – Полезешь на скалу. Прямо сейчас.

Хмель уже выветрился из головы, и я вдруг поняла, что у него совершенно не британский акцент.

Американец. Не из Нью-Йорка, но очень близко к этому.

– Я вам не «крошка», мистер Лопоухий! – раздраженно ответила я.

– Как ты меня назвала? – взвился он.

Попала в самую точку. Уверена, что его и в школе так дразнили…

Пощечина получилась звонкой, моя голова отлетела назад, а в мозгах помутилось. Едва не упала, но меня подхватил бородатый турок, который приставлял пистолет к голове Гродина.

Не самая незначительная моя проблема – острый язык. Он хотя и способен разговаривать на многих (в основном древних) наречиях, но доставляет массу неприятностей своей язвительностью. Иногда сама не понимаю, как эти колкости из меня вылетают. Вроде бы и не хочу говорить то, что думаю, а язык сам все произносит. Еще со школы страдаю от этой «болезни»! «Держи язык на привязи, – говаривал дед. – Чаще лучше промолчать, чем высказаться…» Прав он, конечно, тысячу раз прав! Но только язык не собачонка, которую можно привязать, поэтому сдерживаться я так и не научилась…

Понемногу пришла в себя. Лопоухая сволочь глядела на меня и ухмылялась.

– Еще раз так скажешь… – угрожающе произнес он и не закончил о последствиях.

– Вы же не представились, а обращаться как-то надо было, – зло ответила я.

– Элен, помолчи, пожалуйста, – раздался откуда-то совсем убитый голос Гродина. – Не пререкайся с ним.

– Да! Заткнись, соплячка! Хочешь жить – полезай на скалу!

– Я же свалюсь с нее в темноте! И это вы называете «хочешь жить»?

Он упер пистолет прямо в мой висок, холодное дуло собрало кожу в складки. Внутри все сжалось в ожидании выстрела, я едва сдержала крик. Слезы беззвучно полились из глаз. Да, могу без конца сыпать колкостями, но на самом деле я не такая бесстрашная.

– У тебя нет выбора, крошка! – Лопоухий сделал акцент на обращении. – Голову я тебе разнесу на двести процентов, а вот свалишься ли ты вниз – еще неизвестно. Выжить шанс имеется, тем более я заинтересован, чтобы ты вернулась. Мне нужна эта надпись на скале.

Я едва не обронила: «Тебе нужна – сам и полезай!» Хорошо, что вовремя сдержалась, а то, чего доброго, Лопоухий в гневе мог и дернуть пальцем, который поглаживал спусковой крючок.

– Так что выбираешь, крошка?

Мне все время было страшно, особенно когда дуло пистолета упиралось в висок. Но когда он снова назвал меня «крошкой», злость пересилила все страхи. Так вдруг захотелось пнуть его между ног.

– А прожектором посветите на скалу? – спросила я сквозь зубы.

– Может, тебе еще капучино приготовить?

Однако сказал он это таким тоном, что я поняла – посветит. И не только посветит. В лепешку расшибется, чтобы добыть надпись со скалы.

Я медленно опустилась к одной из сумок и со злостью расстегнула молнию. Сверху термобелье, штормовая куртка. Веревка «Бель» покоится в отдельной секции. Крюки и карабины в кожаном чехле.

Лопоухий опустил пистолет и стоял, посмеиваясь. Не нужно обращать на него внимания – только расстраиваешься. Следует сосредоточиться на спуске. Что мне понадобится? Из одежды достаточно майки и трико. Сейчас не холодно – курортный сезон в разгаре.

Достала кальку и графитовый стержень, сунула в кармашек белой блузки. В другой положила фонарик размером с авторучку. Еще один фонарь – побольше – прицеплю потом на голову.

Так… А как спускаться будем? Накину петлю из репшнура на прочный камень, к нему пристегну карабин, к карабину привяжу веревку. Веревка сорокаметровая. Должно хватить. Спущусь, все зарисую, поднимусь…

Что мне в тот момент в голову взбрело? Какой чертик в нее забрался?

Наверное, сработала та самая непредсказуемая женская логика, о которой так много говорят. Я вдруг решила, что если сейчас вот побегу, то стрелять по мне не станут.

И рванула с места в темноту, оставив турок стоять с разинутыми ртами. Они действительно не ожидали столь наглого бегства, чего не скажешь о Лопоухом. Он вскинул руку с пистолетом и несколько раз надавил на спусковой крючок. Выстрелы показались оглушительными. Пули взвизгивали возле моих пяток, ударяясь о камни. Ни живая ни мертвая от страха, я скакала в темноте, мечтая очутиться как можно дальше от лагеря и света.

– Чего уставились, ослы! – заорал по-турецки Лопоухий. – Живо за ней!

Несколько длинных лучей прорезали темноту. Я бежала, стараясь не попасть в их свет, охая на каждом шагу. Туфли остались в палатке, и мелкие камни вонзались в голые ступни. Да еще эта тесная юбка… Никогда больше такую не надену!

Куда же бежать? Они меня быстро догонят. Расстреляют, как дичь, а потом зажарят на вертеле… Повинуясь инстинкту самосохранения, свернула на шум прибоя. Десяток шагов, и я возле скального обрыва.

Ничего не видно. Ничегошеньки! Однако думать некогда. Над головой сверкнул луч. Более не медля, я упала на землю и перевалилась через край.

Под ногами пусто. Ни площадки, ни даже выступа. Я висела, животом распластавшись по краю, ноги болтались над пропастью неизвестно какой высоты, где-то внизу шумело море. Тяжелые шаги, с хрустом осыпающие камни, приближались. Лучи фонарей мелькали все чаще и ближе. Скоро один из них упрется мне в лицо.

Может, ниже обнаружится ступенька?

Я соскользнула с края, тело провалилось в пустоту, и остановили падение только руки, ухватившиеся за что-то.

– Как все отрицательно! – шепотом пробормотала я.

Никакого упора для ног! Видимо, стена даже не отвесная, а со скосом в сторону материка. Отрицательная стена! Вот влипла!

Пальцы пока в норме, уступ не крошится, но сколько я так продержусь? Минуты четыре? На тренажере больше не требовалось. Там еще и трое тебя страхуют. Сколько смогу висеть по максимуму? Бог его знает!

Тяжелые шаги прогрохотали прямо надо мной. На одном из камней нога преследователя соскочила с края, мне на голову посыпались крошки. Бандит едва не свалился в пропасть! Он бы и меня смел за собой!…

Уф… Кажется, пронесло!

Бандиты отправились дальше, турецкая речь стихала. Мои пальцы внезапно начали соскальзывать, и я поняла, что не провишу даже четыре минуты. Осторожно подтянулась и влезла обратно на край. Лучи фонарей веером удалялись в разные стороны. Преследователи старались охватить как можно большую территорию. Вот тут они и просчитались. В большие сети мелкая рыба не попадается.

Пригибаясь к камням, я бегом бросилась прочь от лагеря. Скоро стали попадаться огромные валуны. Вот здесь отыщется место, чтобы перевести дух и как следует подумать.

От волнения ничего в голову не шло, и я прислонилась спиной к одному из каменных исполинов, пытаясь отдышаться. Руки дрожали, сердце трепыхалось в груди. Мне вдруг сделалось так одиноко и так обидно на весь свет, что я заплакала. Господи, за какие прегрешения это случилось именно со мной! Я всю жизнь была прилежной девочкой, не списывала на экзаменах, слушала старших и даже дорогу переходила только на зеленый свет.

Одинокий прожектор освещал палатки метрах в ста пятидесяти от меня. Судя по лучам фонарей, бандиты возвращались в лагерь. Мимо меня прошли вдалеке. Похоже, местность они совершенно не знали.

Кто они и зачем напали на экспедицию профессора Гродина? Мерзавцы! Нужно вызвать полицию – помочь Гродину и Чарльзу, пока не случилась беда! Я единственная, кто оказался на свободе и знает о происшедшем! Вот только как вызвать полицию? В скалах не растут телефонные будки, да и жетонов у меня нет. Как и денег. Ридикюль остался в одной из сумок… А в нем, кроме денег, – загранпаспорт и водительское удостоверение.

Боже, я осталась без документов! У меня же вообще ничего нет! Даже туфель! Я минут сорок добиралась от Гюзельнака до лагеря. Без обуви обратно не дойти и до утра!

Вляпалась… Без денег и документов… Одна в чужой стране…

Стоп! Есть идея.

Турки сюда не пешком пришли. Да и у Гродина должен быть внедорожник! Нужно пробраться к лагерю и выкрасть автомобиль. Точно! Пока они сообразят, я уже буду в полиции.

Идея хорошая… только глупая. Я ведь не умею угонять автомобили. Ключи вряд ли торчат в замках зажигания. Хм-м… Видела в фильмах, что из-под руля выдирают какие-то проводки, скручивают их и заводят двигатель. Но где искать эти проводки? Тем более в темноте. Я понимаю в автомобильной электронике ровно столько же, сколько бегемот – в тройных интегралах.

– Да и бандиты не дураки, – пробормотала себе еле слышно. – Машины наверняка охраняются.

Что делать – не знаю… Понятно одно – к утру нужно сматываться отсюда. Иначе они меня живо обнаружат. Вот только куда я пойду без денег и документов? Кроме полиции, нет другого пути. А за кого меня там примут без удостоверения личности? За курдскую сепаратистку?

Погодите, дорогие граждане! Но ведь бандиты спешат! У них мало времени, поэтому они и гнали меня на скалу ночью. Возможно, утром их кто-то готов потревожить. Им бы раздобыть наскальную надпись!

Кстати, зачем?

Нужно дождаться, пока в лагере все успокоится. Потом пробраться туда и выкрасть свои документы, по возможности еще тапочки и деньги. Именно в такой последовательности.

И я медленно поползла к палаточному лагерю, ориентируясь на желтый свет мозолящего глаза прожектора.

Как не хотелось туда возвращаться! Просто жуть!

Вскоре, однако, я уже пряталась за одной из палаток. Сюда не доставал свет, и темнота обволакивала меня, словно вата. Небольшой лагерь археологов с моей позиции просматривался великолепно.

Люди с угрюмыми бандитскими физиономиями и оружием на плечах разбрелись кто куда. Мои сумки лежали на том же месте, где и были, когда я с безумством дикой кошки бросилась наутек. Они стояли недалеко от границы света и тьмы. Не на расстоянии вытянутой руки, конечно, но достать можно.

Я обогнула палатку. Внутри нее горел свет. Турки, видно, укладывались спать, при этом кроя друг друга отборной руганью. В чем суть претензий, я не поняла. Плохо знаю турецкий.

Теперь сумки стали ближе. В четырех метрах спиной ко мне возвышался здоровенный и небритый уроженец здешних краев. Я так поняла – часовой. Он внимательно оглядывал лагерь, в зубах попыхивала папироска. Ветер дул в мою сторону, это хорошо. Он не чувствовал запаха моих духов, если от них что-то осталось. Зато вонючий дым его «коптильни» валил прямо в лицо.

Что он курил? Дым был такой едкий, что из глаз снова полились слезы, а во рту запершило. Не хватало еще раскашляться и проверить, как турок стреляет на звук!

Сумка, в которой находился ридикюль, стояла расстегнутой. Я открыла ее, еще когда прикидывала, как мне спускаться. В принципе, достать ридикюль возможно. Шут с ними – с тапочками. Главное – получить деньги и документы.

Я должна выйти из тени, сделать пару тихих шагов, вытянуть ридикюль – вон, виднеется его уголок – и так же неслышно вернуться в темноту.

В течение нескольких минут я пошагово прокручивала в голове этот план, но не могла тронуться с места. Часовой докурил папироску и бросил под ноги, перекинул винтовку с одного плеча на другое, а я все сомневалась.

Нужно сосредоточиться. Всего два шага… Два тихих шага… Даже если камни и скрипнут под голой ступней – из палатки по-прежнему доносится ругань турок, и вряд ли охранник что-то услышит.

План-то, конечно, хорош… Вот только как тут сосредоточиться? Сердце колотится так громко, что кажется – его слышит весь мир! В глазах – круги, ноги подкашиваются от волнения и усталости…

Я вспомнила, как мой первый инструктор учил снимать напряжение перед подъемом: десяток глубоких вдохов и выдохов концентрируют организм.

Я несколько раз втянула в себя и выпустила воздух. Медленно, размеренно… Привычное упражнение придало уверенности. Господи, чего я так волнуюсь? Нужно только вытащить ридикюль! Это же не подъем в двести метров по отвесной скале!

Снова набрала воздух, уже собираясь выйти из тени, и…

Едва не столкнулась с парой головорезов.

Они неслышно вынырнули из темноты в десяти метрах от меня. Оказывается, не все вернулись с поисков. Эта парочка припозднилась.

Объятая ужасом, я завалилась обратно за палатку и поняла, что больше не решусь выйти на свет даже под пыткой.

Головорезы бросили пару фраз часовому. Тот что-то ответил. Все противно загоготали. А потом… о, ужас! Они накинулись на сумки. Ах, сволочи!

Они копались в моих баулах с бесцеремонностью жандармских ищеек, уверенных в собственной безнаказанности.

Мне оставалось только смотреть на это и скрежетать зубами от бессилия.

Тем временем турки обнаружили мое нижнее белье и принялись нюхать его своими грязными носами. Не дождетесь! Белье свежее, вчера постиранное.

За этим занятием их и застал Лопоухий.

Он неожиданно появился из-за палатки, и хотя я ненавидела его, как ведьма инквизитора, – в тот момент американец показался мне чуть ли не рыцарем.

Он всадил одному турку крепкую затрещину, другого отшвырнул пинком.

– Вы что делаете, олухи! – воскликнул он. – А ну пошли прочь!

Головорезы припустили куда-то в центр лагеря. Лопоухий что-то сердито сказал часовому и стал запихивать мои вещи обратно в сумки. Турок хмыкнул и отправился прочь.

Закончив собирать сумки, американец поднялся и долго смотрел в сторону моря, думая о чем-то. Я вдруг вспомнила, как он залепил и мне пощечину. Щека до сих пор горела. Да и холод пистолета еще ощущался на виске. Нет, так обращаться с женщиной может только самый отъявленный негодяй.

Странная собралась компания. Группой отборных турецких мерзавцев руководит человек с американским акцентом. Что за банда? И зачем им понадобились археологи, с которых, в общем, и взять нечего?

К Лопоухому приблизился бородатый турок, которого я видела в палатке. Кажется, он главарь местного отребья, но беспрекословно подчиняется американцу. И последний чувствует себя полновластным хозяином. Наверное, платит им всем. И хорошо платит, раз такие лоси бегают перед ним на цыпочках и безропотно выносят пинки и затрещины.

Лопоухий и турок повели разговор на английском. Наверное, чтобы я поняла… Шутка, конечно. Думаю, что Лопоухий, как и я, плохо знал турецкий.

– Мне нужен наскальный текст, Рахим, – произнес Лопоухий. – Времени мало.

– У меня нет людей, которые умеют лазать по скалам, мистер, – ответил Рахим. – В темноте можно шею свернуть. Девчонка была права.

– Да уж, – с ледяной усмешкой кивнул американец. – Что же вы, ротозеи, упустили ее?

Рахим ничего не ответил, его глаза недобро сверкнули.

– Плохо это, – пробормотал Лопоухий. – Я уверен, что девчонка сняла бы текст. Дьявол! Может, все-таки загнать вас на скалу?

– Мистер Бейкер…

Так я впервые услышала имя американца. Значит, Бейкер… Пусть будет Бейкер. Рахим тем временем продолжал:

– Луны нет, звезд нет – жуткая ночь! Шеи себе поломаем, а дело не сделаем. Лучше утра дождаться, там что-нибудь придумаем!

– Утро-утро! – проворчал Бейкер. – Хорошо, оставим до утра… А эти скалолазные шмотки надо взять с собой – могут пригодиться.

С этими словами он подхватил одну мою сумку, турок взял другую, и они отправились в глубь лагеря, оставив меня с открытым ртом.

Итак, я лишилась обуви, денег и документов. Нужно бежать отсюда, бежать прочь. Гродина все равно не спасу – не служила в спецназе. Идти в лагерь и разыскивать свои сумки по палаткам? Эти гориллоподобные ребята из своих автоматов изрешетят меня в дуршлаг.

В голову не приходило ничего, кроме бесполезной ругани. Не выбраться теперь из Турции. Без документов я рабыня. Повешу на лицо паранджу и отправлюсь в чей-нибудь гарем.

Что же делать?

Я вспомнила о надписи на скале, вокруг которой заварилась вся кутерьма. Что там за надпись? Гродин говорил – одна из легенд Великого Сказителя. Кто это, кстати? И зачем древняя легенда понадобилась мистеру Локаторы-Вместо-Ушей? Да еще столь спешно?

Она ему нужна позарез. Так сильно, что он готов сорить деньгами, нанимая головорезов, готов убивать ради нее.

Я вдруг поняла, что должна прямо сейчас отправиться на скалу. Должна снять легенду, пока не наступил рассвет.

Глава 2. Темной ночью на скале.

Я похлопала по карманам блузки. Графитовый грифель и калька остались при мне. Грифель, правда, сломался пополам, но сойдет и такой.

Идея, конечно, паршивая. Жаль – другой нет. Если удастся снять надпись и изъять предмет, о котором вскользь упоминал Гродин, у меня будут мощные козыри, с помощью которых я смогу вернуть вещи и документы. Или хотя бы одни документы!

Я усмехнулась. Не хотела лезть на скалу в темноте со снаряжением – теперь придется «голышом».

– Ну что же ты? – сказала я себе. – Еще не поздно вернуться к милым дяденькам и заявить, что готова отправиться на скалу в обмен на паспорт.

Только похоже, что и достав им надпись, вряд ли я уйду от них живой. Значит, выход один. Лезть тайком! Причем успеть нужно до рассвета.

Нет, точно свалюсь. Ни веревки, ни крючьев, ни скальных туфель! Как буду держаться, когда окажусь на месте и примусь копировать текст? Зубами? Есть на свете такие специалисты, но я не из их числа. Федька Быков один раз показал свой рот. Мрак, да и только! Говорил, что однажды соскользнула нога, и он сорвался. Успел челюстями сжать толстую ветку – клыки и резцы раскрошились, словно творог.

Я двинулась по краю лагеря, не выходя на свет. Шум прибоя немного стих. Первым делом нужно найти скалу. Вот и пригодилась фотография, которую прислал Гродин. Нужно вспомнить, как выглядела вершина. Помню, Майкл и Чарльз стояли на «зубце» и приветливо махали руками. Тогда они еще не знали… Впрочем, хватит сопли распускать. Искать, искать и еще раз искать надо!

Зубцы крепостной стены. Чарльз и Майкл стояли на одном из них. Лагерь находился почти на краю, возможно, над той самой скалой. Вскоре я оказалась возле обрыва. Ничего не видно! Ладно, месяц еще не народился. Но ведь и ни одна звездочка не блестит. Темнотища – хоть глаза выколи.

Освещенный лагерь теперь словно вымер. Почти таким я и нашла его, когда приковыляла сюда с огромными баулами. Но впечатление это было обманчивым. Иногда кто-то из головорезов вдруг появлялся в поле зрения и пересекал лагерь, побрякивая винтовкой. Другие боевики с неразборчивым ворчанием выбирались из палаток, чтобы облегчиться.

Похожие на зубцы камни я нашла сразу. Лагерь слишком близко к ним. Так близко, что какой-нибудь турок запросто может случайно наткнуться на меня. Нужно перебираться на скалу. Там я буду в большей безопасности.

Спрятавшись за одним из трех валунов-зубцов, я глянула вниз. Ничего не видно, но пропасть ощущалась по какому-то тягостному притяжению. Опытные скалолазы умеют «слышать» скалы, чувствуют опасность. Их интуиция позволяет находить трещины и выбоинки, которые не замечает глаз. Я пока научилась «чувствовать» только пропасть.

Свежий морской воздух омывал лицо, слышался шум прибоя. И все! Пропасть – вот она, но совершенно не видно стены. Гладкая она или выщербленная? И где искать надпись?

С самого начала моя задумка граничила с сумасшествием, теперь это представлялось мне очевидностью.

Я стянула юбку, оставшись в блузке и трусиках. Все равно в темноте меня никто не видит, а ползать по скалам в юбке – небезопасно.

Рядом раздались чьи-то тяжелые шаги. Я вжалась в камень со скомканной юбкой в руке. Сердце снова заколотилось, вырываясь из груди.

Шаги стихли. Я осторожно выдохнула и опять уставилась в непроглядную черноту. Участок скалы не просматривался даже в метре от меня. Как я полезу без страховки?

Все это очень-очень отрицательно!

Однако делать нечего. И я, словно слепой котенок, вообразивший себя пантерой, начала спускаться вниз, шаря и нащупывая зацепы, карнизы и щели.

Никогда не ползала без скальных туфель. Теперь вот пришлось. Впечатление – отвратительное. Нога не имеет упора и постоянно скользит, в трещине ее не заклинишь. Ужас!

Когда прошла метра четыре, вспомнила еще об одной детали. В сумке остались скалолазные перчатки. У меня нежная кожа, поэтому пальцы быстро стираются до крови. Приходится их перематывать лейкопластырем. Как же больно его потом отдирать! А еще, бывает, нужно в расщелине заклинить ладонь или кулак. В общем, достается рукам. А перчаточки от «Баск»… Долго я вокруг них ходила, облизывалась. Наконец, выкроила сто пятьдесят долларов и купила. Только один раз в них на скале и была. Наслаждение неземное! Мягкие, но прочные – нужно еще постараться, чтобы износить их до дыр. Сделаны из тонкой спецткани – выступы и трещины чувствуются, словно собственной кожей, а рука не потеет и не скользит… И это чудо осталось в сумке! Наверняка какой-нибудь турок натянет мои перчатки, чтобы рулить пыльным джипом, или раздерет со злости. Обидно до слез.

Вот так без перчаток, в полной темноте, под шум прибоя я спускалась вниз. Скала все-таки оказалась не очень трудной, но не стоило расслабляться. Риск сорваться в темноте в несколько раз выше, чем днем. Периодически останавливалась, доставала фонарик и освещала стену на пару метров в разные стороны. Не знаю, сколько я прошла, но на текст не было даже намека.

Вскоре мной овладела паника. Нет хуже, когда на вертикали начинаешь паниковать, но представьте себя на моем месте! Сколько еще до основания скалы и где теперь вершина, знает только Господь, да и тот в такой темнотище вряд ли чего видит… Ни одного серьезного выступа, чтобы отдохнуть всем телом. Сначала одну руку освободишь, потом другую… Постоишь немного, давая отдых ногам… И сколько это может продолжаться? Я обычно на технику тренируюсь, а не на выносливость, потому что ползаю днем и вижу путь. А здесь?

На одной из остановок обнаружила, что ступила на длинный карниз. Узкий, он появлялся из темноты и в темноту уходил. Мой крошечный фонарик не позволял видеть куда. Обрадовала мысль, что карниз явно не был естественным скальным образованием, а являлся творением рук человеческих. Покрытый трещинами, в некоторых местах сколотый и обвалившийся, он составлял часть архитектурного рельефа, вырубленного в стене. Под ним виднелась полоса наподобие фриза в древнегреческих храмах. Выделялись едва заметные стебли и лилии. Чисто коринфский стиль!

Глядя на этот карниз, призрачно проступающий в свете фонаря, я напрочь забыла все страхи и сомнения. Любая древность, тем более выполненная искусным мастером, завораживает. Она напоминает утерянное в глубине веков волшебство.

Не представляю, сколько прошло времени. Надеюсь, что наскальный текст где-то рядом. Пальцы невыносимо ломит, а ступни готовы вспыхнуть и осыпаться пеплом. Путь есть, вот только в какую сторону двигаться?

Решила идти вправо. Почему – и сама не знаю. Решила – и все!

Карниз оказался очень ненадежным. Едва сделала несколько шагов, как он начал рушиться. Я замерла, вцепившись в трещины и повиснув на одних пальцах. Как бы стук падающих камней не привлек внимание головорезов из лагеря. К счастью, ничего не услышала даже я – все перекрывал шум прибоя.

Отфыркиваясь от песка, метра три преодолела на руках – под ногами опоры не было. Дальше карниз был покрепче: хотя его край и осыпался, но остаток составлял ширину в половину ступни и надежно прирос к скале.

Через двадцать шагов под карнизом обозначилась вереница полустертых рисунков. Они-то мне и нужны!

Я спустилась с карниза, пользуясь трещинами, которые образовались прямо в череде рельефных выступов. Чуть ниже обнаружилась площадка, достаточная по размеру, чтобы встать на нее обеими ногами. Наконец отдохну!

Осторожно проверила надежность площадки и встала на нее, затем расслаблялась несколько минут. Когда дыхание успокоилось, а пальцы на руках удалось распрямить, посветила вниз. Конца стене не видно. Кажется, площадка – это остатки лестницы, которая вела к рисункам от подножия скалы, где находится усыпальница Великого Сказителя. О ней рассказывал Гродин.

Что ж, пора осмотреть рисунки. Я посветила на стену перед собой.

Однако плодовитым был древний покойник! Эллины запечатлели на стене сразу несколько его легенд. Я насчитала восемь рельефных рисунков, которые располагались над площадкой полукругом. Каждый отражал эпизод отдельной легенды. Едва заметные строчки вписаны в свободные места рельефов – где-то в основание изображенной горы, где-то в искусно выдолбленные небеса. На одном рисунке текст приютился на борту парусника.

Вот тебе и на! Тут на месяц работы, чтобы скопировать все. А у меня времени – только до рассвета. Да и кусок кальки не так велик. Хватит лишь на одно изображение с текстом… Какая же из легенд интересует мистера Лопоухого?

В тусклом свете фонаря я попыталась прочитать некоторые строки и ничего не поняла. Мешали тени; к тому же многие буквы стерли влага, ветер и время. Читать такой текст нужно без спешки, в уютном кабинете, при хорошем освещении, кропотливо восстанавливая букву за буквой, слово за словом – по морфологии, по смыслу.

Так какая же из легенд? Господи, неужели все напрасно! Этот трудный путь, проделанный по темной скале, сбитые в кровь пальцы… Неизвестно еще, как я выберусь отсюда…

Нужно определить легенду по рисункам. Но они такие разные!

– Хочу домой! – простонала я.

Вот бы все это оказалось кошмарным сном! И скала, и бандиты там, наверху… А может, я уснула в самолете? Сейчас открою глаза, улыбнусь бортпроводнице, трясущей меня за плечо, заберу сумки, а у выхода меня встретит Чарльз…

Вот фантазерка! Я прикоснулась губами к сбитой костяшке на указательном пальце. Сладковатый привкус крови вернул к реальности. Не хватало еще забыться и свалиться вниз. Страховки-то нет.

Помечтала и хватит. Теперь нужно сконцентрироваться и сосредоточиться. Так которая из легенд? Вот рисунок великой битвы. Множество солдат, мечи вскинуты вверх, стрелы перепахивают небо… Вот рисунок какого-то путешествия. Бородатый до невозможности герой, стоящий на носу парусной галеры, устремил взор в далекий горизонт… Другие рисунки… Мой взгляд приковал самый верхний, прямо над головой. Он был самым простым из всех, но почему-то приглянулся мне.

Множество людей стоят на площади. Их головы повернуты в одну сторону. Непонятно, куда они смотрят. Смотреть они должны бы вверх.

Там, над их головами, раскинув в стороны руки, парит юноша. У него странное, вытянутое лицо. Большие, пронзительные глаза…

Почему я обратила внимание именно на этот рельеф? Сама не знаю… Великие битвы и дальние походы не тронули мое сердце, а тот простой рисунок отчего-то взволновал. Можете назвать меня мечтательницей. Любая женщина страдает такой слабостью. Вот я и решила, что этот древнегреческий Питер Пен и понадобился господину Бейкеру…

Времени на размышления не оставалось. Вся надежда на чутье. Зажав в зубах фонарик, я достала хрустящую кальку, приложила к стене и стала затушевывать поверхность обломком графитового стержня. Рельефный рисунок и остатки текста негативом переносились на нее. Эх, сделать бы еще парочку снимков, но мой «Олимпус» тоже в сумке. Достанется какому-нибудь вороватому турку, как и остальные вещи. А ведь фотоаппарат-то казенный. Он на мне записан, в случае утери платить за него придется. А это несколько месячных зарплат! Ну и втянул меня Гродин в историю! Впрочем, ему сейчас тяжелее, чем мне. Я хоть на свободе, а он… Даже думать не хочется.

Я замерла.

Ведь Лопоухий сделает все, лишь бы получить эту кальку. Значит, я могу потребовать с него и мои вещи, и фотоаппарат, и освобождение Гродина с Чарльзом! Только как бы это устроить? Спрятать кальку, потом явиться в лагерь и потребовать выполнения моих условий?

Ерунда!

Меня схватят, будут пытать, и под пыткой я расскажу, где спрятала копию… Дурной план. К тому же бандиты сами утром спустятся и снимут надпись… Но на это необходимо время, которого у мистера Лопоухого нет. А я – тут как тут. Хотите быстро – верните вещи и освободите археологов. Вот!

Грифель неожиданно разорвал кальку и провалился в какую-то полость. Ну вот, испортила копию! Ее, конечно, не в музей и не на выставку, но все-таки…

Пришлось отнять листок от скалы. В середине рельефа я с удивлением обнаружила открывшуюся полость. Словно толпа людей на нем расступилась. На самом деле изображение пары человек провалилось куда-то вглубь, открыв щель.

Интересно, это что – тайник? Когда я водила грифелем по рисунку, то случайно нажала потайную кнопку, и тайник открылся? Удивительно…

Я сунула в щель пальцы и нащупала там какой-то предмет. Поддела его и вытащила на свет.

Кольцо. Я сдула с него пыль.

Это был бронзовый перстень, покрытый узорами. Его украшал некрупный кусок стекла. Скорее всего – недрагоценный камень, потому как не искрился на свету; впрочем, я в камнях не разбираюсь. Мой бывший супруг, еще когда мы жили вместе, подарил мне на юбилей кольцо с бриллиантом. В четверть карата, что ли. Я «тот брилик» через лупу разглядывала. Интересно… Все-таки настоящий бриллиант – пусть и маленький. Так вот, он искрился, а этот – нет.

В отверстие перстня пролезали сразу два моих пальца. Какой же гигант его надевал?

Перстень я прицепила к цепочке на шее, вместе с серебряным крестиком, который носил еще мой прадед. Александр Баль до революции был в Санкт-Петербурге известным естествоиспытателем. Позже наша семья перебралась в Москву. Впрочем, сейчас не до разбора семейных преданий…

Я вернула кальку на рельеф. Осталось скопировать около четверти текста. Грифель слишком мягкий, сильно затушевывает. Как бы не испортить всю работу. Нужно было взять третий номер, а я выбрала второй.

– Если не нравится, беги за третьим номером, – посоветовала я себе.

– Ага. Побежала! – ответила себе же не без сарказма.

Единственный способ избавиться от одиночества – разговаривать с собой. Правда, увлекаться этим нельзя, так и до шизофрении договориться можно.

Сверху раздался тихий скрежет, и мне на голову посыпались мелкие камушки.

– Ну что еще! – занятая работой, недовольно пробурчала я.

Господи! Совсем забыла, что наверху целый лагерь, набитый жгучими брюнетами!

Я подняла голову. В глаза ударил мощный луч прожектора. Рот мой раскрылся от неожиданности, и фонарик, зажатый в зубах, полетел вниз. Прощай, мой верный друг.

– Вон она! – раздался сверху крик.

Незадача! Видимо, копировку придется остановить. Я сложила кальку и спрятала в кармашек перепачканной блузки. И сделала это вовремя, потому как рядом просвистела пуля.

– Хватит стрелять! – с вызовом закричала я.

– Ты чего там делаешь, мартышка? – Голос Лопоухого. Мистера Бейкера недолгожданного.

Как они нашли-то меня? Я вела себя, словно мышка Спускалась очень осторожно. Ни звука, ни шороха. Откуда они узнали, что я здесь?

Черт!

Я же им указатель оставила. Почти плакат: «Я полезла снимать текст. Найдете меня на скале».

Эх, полжизни за… юбку! Которая там, возле камня брошена… Вот и попалась… крошка.

– Я скопировала текст! – громко выкрикнула вверх.

Лопоухий некоторое время молчал. Потом прорычал:

– Поднимайся!

– Нет! – Ничего не видно из-за проклятого прожектора, свет которого бьет по глазам. – Мне обратно не влезть!

Я не лгала. На самом деле не знала, смогу ли подняться. Сбитые пальцы жгло, словно кипятком, мышцы одеревенели, а сама я порядком окоченела.

– Мы тебе сейчас скинем веревку!

– Нет! – ответила я. – Спущусь вниз!

– Дождись веревки!

Как будто не расслышав, я начала слезать с площадки.

– Стой, мартышка! – заорал Лопоухий. – Не смей сходить с места!

Но я уже с него сошла и нащупывала пальцами ног уступы под собой. Сколько до земли? Шум моря раздавался где-то рядом.

Раздался выстрел.

Еще один.

И еще.

Пули взвизгивали, ударяясь о камни, и рикошетили в темноту. Что-то горячее обожгло щеку. Вдруг показалось, что как будто кусок свинца разворотил мне половину челюсти (как же теперь щеки пудрить!), но это был лишь раскаленный осколок камня, выбитый пулей.

Страшно, аж жуть! А еще и грохнуться в пропасть можно от испуга!

Наконец спряталась под площадку – какое-никакое, а все же укрытие.

Выстрелы прекратились. Закончились патроны? Это было бы весьма кстати!

Прожектор продолжал поливать скалу желтоватым светом. Наверху притихли. Интересно, чего они затаились?

И тут я поняла.

Гродин говорил, что древнегреческий Великий Сказитель захоронен у подножия скалы. Если лагерь расположен наверху, то вниз должен вести какой-то спуск… Иначе как бы Гродин проводил раскопки?

Я покрылась холодным потом.

Мистер Бейкер и его банда сейчас спустятся, и я окажусь в западне!

– Ох!

Нужно как можно скорее что-то предпринять, пока эти нелюди не опередили меня.

И я полезла. Вернее, заскользила вниз так проворно, что на чемпионатах мира могла бы поспорить с француженками, которые частенько занимают там первые места. Еще бы! Они борются за ступеньку с циферкой один и за железки, собирающие потом пыль в шкафу, а у меня на кону собственная жизнь!

И откуда только силы взялись? Пальцы обрели гибкость и уверенность, как у профессионального пианиста, сама я себя чувствовала свеженькой, словно спала целые сутки и потом приняла душ. Вот что с человеком адреналин делает!

Ноги уперлись в твердую поверхность настолько неожиданно, что я потеряла равновесие и свалилась на спину.

Ух ты! Я внизу! Не могу поверить!

Нельзя медлить. Попыталась вскочить, но ноги, надежно державшие меня на скале, вдруг сделались деревянными.

Принялась лихорадочно растирать эти две глупые, бессовестные коряги! Я, Алена Овчинникова-Баль, преодолела метров сто по отвесной скале без страховки, и вдруг такое недоразумение, когда почти все трудности позади!

Легкий озноб тронул ступни, тысячи иголок пронзили икры и бедра. Я даже вскрикнула, почувствовав боль. Кажется, онемение прошло. Я двинула ногой, и она подчинилась.

Бежать!

Вокруг темнели какие-то развалины. Когда я из них выбралась, то поняла, что это и есть гробница Великого Сказителя, которую раскапывал профессор Гродин. Я бы задержалась, чтобы осмотреть все. Но, пожалуй, лучше в другой раз…

Соскочила с последней плиты, ноги окутал песок. Какое блаженство! До сих пор мои бедные ноженьки ступали только по камням и щебню, застревали в щелях и трещинах!… Песочек… Интересно, какого он цвета? Говорят, здесь белый песок. А впрочем, все равно!

И я понеслась по пляжу прочь от места упокоения древнегреческого сказочника.

Глава 3. Любительница археологии.

Бежала до тех пор, пока совсем не запыхалась. Тогда только остановилась и прислушалась.

Не слышно ни криков, ни рева двигателей. Только шум прибоя. Спустились ли турки со скалы? Наверное, ищут-рыщут меня. Погоня, если она и была, отстала. По следам на песке меня, может, и найдут, но только когда светать начнет. К тому времени надеюсь быть отсюда далеко.

Впрочем… Я же собиралась обменять скопированный текст на пленных археологов и свои вещи. Правда, текст неполный. Зато у меня имеется перстень! Уверена, что он безумно дорог мистеру Бейкеру, лопоухому черту.

Вернуться к лагерю? Чтобы сделать это, нужно обратно подняться на сотню метров.

Я задрала голову. Черный массив прибрежных скал выделялся на фоне темного неба. Нет, скалолазанием заниматься мне сейчас не хочется. Пальцы зверски болят… Вот если бы найти тропинку, которая ведет наверх!

Пройдусь-ка, пожалуй, по пляжу.

Когда начало светать, выяснилось, что скалы стали более пологими. Краешек солнца появился над морем, и я наконец наткнулась на дорожку между скал.

Тропинка извивалась в россыпях валунов, и вскоре море исчезло за ними. Я надеялась выйти к скалистому обрыву, как возле Гюзельнака, но протоптанная дорожка уводила все дальше и дальше. Если свернуть с нее, то придется прыгать по этим валунам, а я и так еле ноги волочу. Ладно, куда-нибудь все равно выйду.

Так я и заблудилась. Поняла это, когда скалистые россыпи закончились, а горизонт закрыли горы и горные отроги. Даже не могла понять, в какой стороне осталось море. Кругом – холмистые луга, редкие сосны, возделанные поля…

Осмотрев себя, устыдилась своего внешнего вида. Все-таки разгуливать без юбки не очень прилично. А современные женские трусики и не трусики вовсе, а так – видимость одна. Ночью еще куда ни шло, но днем… Надо бы чем-то прикрыть бедра. Неожиданное решение созрело на капустном поле.

Минут пять я стояла, задумчиво глядя на пугало, точнее, на его драные шаровары. Затем, вздохнув, стащила их.

Натягивая огромные, пахнущие псиной штаны, я ощущала угрызения совести. Впервые в жизни взяла чужую вещь. Мой дедушка учил, что, начав с малого, в дальнейшем воровская жизнь засасывает как водоворот. Я представила себя в камере, где девки-уголовницы делятся историями: «Ты с чего начала, а ты с чего?» Я опущу ресницы, всхлипну и тихо отвечу, что начала с ограбления огородного пугала…

Чтобы штаны не так бросались в глаза, я выправила наружу бывшую когда-то белой блузку. Смешно, конечно, каждый поймет, что я за птица, только глянув на мои босые ноги.

Я отчаянно пыталась выбраться к морю, чтобы найти лагерь. Но вместо этого около шести утра набрела на селение.

На пологом склоне в окружении невысоких сосен и тополей выстроились рядами несколько десятков глинобитных домиков. Дорога, на которую я вышла, была проселочной. Вряд ли здесь благополучно процветает цивилизация. Хотя… откуда-то с гор к селению тянулись нити проводов.

Планы меняются. Все равно мне не найти лагерь. Быть может, в селении отыщется телефон, чтобы вызвать полицию?

А нет ли полиции прямо тут, на месте?

Я еще раз оглядела жалкие домики на горном склоне и пришла к выводу, что вряд ли сюда поставят полицейский пост.

Шла, стараясь не выходить на середину улицы. Пряталась в тени высоких кипарисовых кустов. Вдруг тут живут исламские радикалы? Увидят женщину без паранджи и засекут розгами до смерти. Я не очень похожа на турчанку – пусть волосы и черные – да кто будет разбираться?

Где же найти телефон?

За перекрестком увидела здание из серого камня. У дверей висела табличка, но слишком далеко – надпись не разобрать. Я пересекла дорогу, на которой отпечатались в пыли следы копыт и колесной повозки. Вот такая здесь цивилизация, значит. Полиции уж точно нет. Но телефон должен быть. Раз есть провода.

Турецкий я знаю плохо, однако разобрала на табличке слово: «Музей…» Громко постучала в дверь, и от моих ударов она распахнулась. Оказывается, была не заперта. Хорошо люди живут, ничего не боятся. Завидую такому быту. Вот выйду на пенсию и уеду из душной Москвы. Поселюсь в захолустье. Буду пасти коз, выращивать огурцы в парниках. И двери на ночь не стану запирать…

Я вошла внутрь.

– А ну пошла прочь, оборванка! – раздался откуда-то низкий женский голос.

Наверное, эта женщина – сторож. А может быть, смотрительница музея, которая здесь живет?

В комнате было темно, но я разглядела стеллажи и склеенную доисторическую керамику на них. Повернув голову, увидела свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа.

Представляете меня, да? Чумазая, черноволосая девчонка. Штаны – словно колокола, на колене заплата. Из-под штанов выглядывают босые побитые ноги. Самая настоящая бродяжка.

– Ты слышала меня? – грозно воскликнула женщина. – Иди прочь!

– Меня… ограбили… – с трудом произнесла я. Губы пересохли и, кажется, раздулись. Последний раз я утоляла жажду великолепным красным «Шардоне» из запасов Гродина, но это было семь часов назад! – Помогите мне… пожалуйста…

Вот беда! Больше ничего не могу вспомнить. Турецкий… Я его не изучала специально. Так, нахваталась слов на улице. Он образовался из смеси наречий тюркских племен, обитавших в Анатолии, а старотюркский язык я не знаю. У нас Верочка Шаброва по нему специалист.

– Иди вон! Придумай что-нибудь получше, оборванка! У меня нет для тебя милостыни!

От безысходности я заговорила на английском. А что делать, если тебя не понимают?!

– Простите, со мной произошло несчастье! Я – гражданка России. Я ученый, специалист по древним языкам. Меня ограбили. Лишили денег и паспорта… – Тут я взмолилась чуть не до слез: – Помогите, пожалуйста!

Женщина напряженно молчала. Я видела половину ее лица из-за шкафа. Пожилая, в платке, с суровой складкой губ. И взгляд… слишком недоверчивый, чтобы она вняла моим мольбам.

Я заговорила на французском. Потом по-немецки. Когда собралась перейти на иврит, она оборвала меня:

– Ты в самом деле специалист по языкам? – спросила женщина на ломаном английском.

– Да! – Я радостно закивала.

– Это можно проверить.

– Проверить? – удивилась я.

Постоять полчаса под душем, а потом завалиться на первый же топчан и выспаться – вот что занимало мои мысли. Но о том, чтобы переводить, скажем, со скифского – я думала меньше всего.

Женщина вышла из-за шкафа. На голове повязан светлый платок, украшенный рисунком оливковой ветви. Темное платье с неброским национальным узором. Лицо суровое, неприветливое. Женщина напомнила мою школьную учительницу математики, которую мальчишки прозвали «Иван Грозный».

Она поманила меня согнутым пальцем, и я двинулась следом за ней. Свет в комнатах не горел, экспонаты на стеллажах озарялись солнечными лучами, робко пробивающимися сквозь небольшие окна. Здесь находились и фрагменты лидийских статуэток, и греческие амфоры, заботливо склеенные из осколков, и обломки изъеденного ржавчиной персидского оружия…

Женщина подвела меня к столу и зажгла лампаду, от которой потянуло едким масляным запахом. Интересно, зачем столько проводов идет к селению, если электричества все равно нет?

На столе лежала глиняная табличка с клинописным текстом. Я наклонилась очень низко. Близорукость со студенческих лет – мне нелегко давались знания. Мои очки остались в баулах. Как и перчатки «Баск», как и помада «Хелена Рубинштейн» с духами «Нивея»…

Пятый или шестой век до нашей эры. Текст на древнеперсидском. Я его знаю, но словарь бы не помешал.

– «…покрытые дивной зеленью горы, – начала я. – Его реки кристальны, а леса полны зверя и птицы. Море…» Тут двоякое прочтение. Либо «встречает ласково», либо «встречает бережно… войско царя царей, владыки всех людей от восхода до заката…».

Я подняла глаза на женщину и увидела, что она записывает мои слова.

– Что вы делаете?

– Пятнадцать лет эта находка оставалась непереведенной, – ответила женщина. – Говорили, что в Измире, в музее истории есть специалист по древним языкам, но до Измира мне не добраться…

Я отошла от стола, нерешительно глядя на женщину. А она продолжала:

– Этот текст описывает наш край. Таким его увидел персидский царь Дарий, когда пришел покорять греческие владения. Он был поражен красотой этих мест и оставил свои помыслы.

– Вы содержите музей?

– Это история нашего селения. Я собирала ее по крупицам в каменоломнях и скалах, подбирала экспонаты на свалках. Знаете, иногда люди думают, что выбрасывают рухлядь. А ведь она оказывается исключительно древней.

– Какой вы заканчивали университет?

– О нет, – скупо улыбнулась женщина. – Крестьянам это не дано.

– Значит, вы – археолог-самоучка?

– Наверное, любитель. Мне стоило огромных трудов собрать эту коллекцию. Жаль только, что туристы к нам почти не забредают… Спасибо вам за перевод.

– Я действительно лингвист.

– Я верю, – ответила женщина. – С вами случилась беда?

– Мне нужен телефон. У вас в селении найдется телефон?

– Он есть. Только не работает вот уже неделю – где-то случился обрыв. Нужно сообщить на станцию, но никто в город не ездил последние дни.

– Как все отрицательно! – сказала я и закусила ноготь. Наверное, отгрызла бы, но у меня, как у медсестры, ногти короткие. На склоне длинные ногти обломаются после первых десяти метров прохода.

– А имеется у вас какая-нибудь служба правопорядка?

– Имеется, – ответила женщина, и я облегченно вздохнула. – Хасан Айнул. Скоро будет сорок пять лет, как он наш единственный полицейский. А еще он пчеловод. Его мед самый лучший в округе.

Сорок пять лет на службе! Даже не хочу думать, каков возраст этого знатного пчеловода. Вряд ли старикан справится с бандой головорезов Бейкера.

К дому-музею примыкал сарай, в котором и жила женщина. Она обработала йодом мои пальцы и вскипятила воду для мытья. В тесной кадке с горячей водой я незаметно уснула. Проснулась оттого, что женщина трясла меня за плечо.

– На улице появились какие-то люди с оружием, – сообщила она.

Я тут же вскочила. Нельзя было задерживаться у доброй турчанки. Наступило утро, и люди Бейкера двинулись по следам моих босых ступней. Естественно, следы привели в селение. Вот дурная голова! Кто? Я, конечно.

– Я долго спала?

– Минут десять.

Чувствовалось, что недолго. Меня шатало, в ногах гирями перекатывалась усталость, голова тупая – мысли двигались с изяществом бульдозера. Чашечка крепкого кофе, может быть, привела бы меня в порядок, но нет времени на это.

Женщина сунула мне в руки темный халат с цветочками, свой платок с оливковой ветвью и простенькие туфли. Я быстро оделась, глянула на себя в зеркало. Ну, турчанка, ей-богу! Сфотографироваться бы на память, да некогда и фотоаппарата нет.

В дверь дома-музея внезапно забарабанили так, что сердце подпрыгнуло в груди. Хорошо, что мы находились в пристройке, которую не заметно с улицы. Я спешно надела на шею цепочку с тяжелым перстнем, сунула в платок кальку.

– Пойдем быстрее! – сказала женщина.

Мы незаметно покинули сарай и скрылись в зелени кустов. Краем глаза я заметила яркий оранжевый джип с открытым верхом, остановившийся посредине дороги. На его борту красовались нарисованные языки пламени. Лопоухий мерзавец сидел на месте водителя, скрывая глаза за черными круглыми очками, как у слепого.

Пригнувшись, мы побежали к деревьям на заднем дворе. За вереницей низких густых сосен, иголки которых были размером с палец, нас ожидал ишак. Привязанный к дереву, он грустно посмотрел на меня.

– Садитесь! – сказала турчанка, водружая на спину животного пару сумок, связанных за ручки. – Он знает путь. Горная тропинка ведет через перевал. За ним – дорога к городу Секе. Эти мордовороты – не местные. Им неведомы потайные тропы.

– Даже не знаю, как вас благодарить.

– Все в порядке. Переведя текст, вы очень помогли мне.

– А как же ишак?

– Когда вы слезете с него, вернется обратно. Он старенький, но очень умный.

– Спасибо вам! – Я произнесла это от всего сердца. – Спасибо огромное!

– Торопитесь!

* * *

Никогда не ездила на ишаке. Кто не знает – это такое животное, раза в два меньше кобылы. Когда сидишь на нем, ноги волочатся по земле. Мои, по крайней мере, волочились.

Скоро мы скрылись в скалах. Ишак медленно взбирался в гору по знакомой только ему тропинке, и я доверилась бессловесному животному. В Святом Писании обычно говорят – «тварь», что-то вроде «каждой твари по паре», но у меня язык не поворачивался так назвать моего проводника.

Селение сначала виднелось за валунами, а потом пропало, оставшись внизу. Некоторое время я смотрела на тропинку, голова раскачивалась из стороны в сторону. Потом вспомнила о сумках, сунула в одну из них руку и вытащила на свет холодную лепешку и пару апельсинов. Со стоном я вгрызлась в апельсин, сладкий сок брызнул в стороны.

Насытившись до приятной тяжести в животе, я некоторое время смотрела на тропу. Потом от мерного покачивания меня сморило. Сон накатился, обхватил, закружил…

Когда я очнулась, то обнаружила перед собой огромное око с серым выцветшим зрачком. Око моргнуло, и я едва не взвизгнула. Но потом обнаружила, что лежу на осле, преданно обхватив его щетинистую шею руками, словно шею любимого.

Осел не двигался. Я удивленно подняла голову.

Мы стояли на пустынной дороге, петляющей по склонам. Вдалеке виднелся город. Позади высилась гора, с которой мы, по-видимому, спустились. Тропинка закончилась, и ишак терпеливо ждал, когда я соизволю проснуться.

Я слезла с животного и с трудом разогнула поясницу. Над головой сияло жаркое солнце. Неужели полдень? Сколько же я проспала? Часа три, не меньше.

Ишак вопросительно смотрел на меня.

– Ну все, иди! – сказала я ему, махнув рукой. – До города доберусь сама.

Ишак не двигался.

– Что же ты? Давай, иди назад. Тебя хозяйка ждет.

Ишак продолжал стоять на месте, проявляя истинно ослиное упрямство и полностью игнорируя мои слова! Ах да – на нем осталась пара сумок с продуктами. Я пожала плечами и сняла их. Как только спина освободилась, ишак развернулся и, цокая копытами, направился к едва заметной тропинке, ведущей в гору.

Я усмехнулась и водрузила сумки на плечо. Тяжело, но и не такое таскала. Например, рюкзак со снаряжением, когда шла на скалу. Или те же баулы вчерашние, в которых остались все мои вещи…

Через тридцать минут я прошла мимо таблички «Секе» и вскоре оказалась в городе. В общем, не такой большой, как Измир, хотя я и Измир толком не видела. А этот – совсем маленький городишко. Дома низкие, в основном не больше двух этажей. На фоне гор возвышались острые пики минаретов, а на здании под ними пламенела реклама «Мальборо» и «Кока-колы». И что американцы делают с миром!

На улицах гомонили люди, гудели автомобили, иногда раздавался резкий рев ишаков. На меня никто не обращал внимания. Возле лавки, торгующей пряностями, я заметила полицейского. Своим огромным брюхом он едва не смахнул с прилавка чашечки с корицей. А лицо у него – ну, типичный азербайджанец! Такой же надменный и важный.

– Простите, мистер… – Я сразу заговорила на английском: – …со мной случилось несчастье. Я – гражданка России, меня ограбили.

Он повернулся ко мне недовольно, в руках дымилась чашка чая.

– Зачем по-чюжёму говоришь, раз из России? – писклявым голосом откликнулся он по-русски. – Ну, что у тебя слючилось, что?

Я смотрела на него дикими глазами. Ожидала чего угодно в этой стране, но только не полицейского, который разговаривает, словно продавец абрикосов с рынка возле моего дома в Москве.

– Ну, чего уставилась? – продолжил он, всем видом показывая, что я ему мешаю. – Из Азербайджана я. Ну что, что тебе нюжно?

– Меня зовут Алена Овчинникова. Я из лагеря археологов на побережье. Хочу сообщить, что его захватили бандиты. Мне удалось бежать, но в заложниках остались двое граждан Великобритании.

По мере того как я говорила, глаза бывшего соотечественника округлялись. Удивительно, что моя история так его поразила!

Мой собеседник вернул чай на прилавок, продолжая пожирать меня глазами.

– Не знаю, там ли еще бандиты, но лучше поспешить. – Я перевела дух. Говорила так быстро, что запыхалась. – Они у меня отобрали все деньги, документы…

Толстяк-азербайджанец (никак не поворачивается язык назвать его полицейским) неожиданно проворно схватил меня за руку.

– Что вы делаете? – удивленно воскликнула я, наблюдая, как вторая рука азербайджанца ползет к кобуре.

– Попалась! – закричал он.

– Постойте, вы меня с кем-то перепутали.

– Ничего не перепютал! – Он расстегнул кобуру и взялся за рукоять пистолета. – Чеченская террористка! Я поймал чеченскую террористку! Будет мне премия!

Ну и остолоп! И как такого взяли на службу? Я – самая что ни на есть русская в пятом или шестом колене. На чеченку ни капли не похожа… Вот остолоп!

Однако ошибка грозила обернуться неприятностями. Азербайджанец уже достал пистолет, но в ковбои, видимо, в детстве не играл. Пистолет запутался в его толстых волосатых пальцах. Хоть в этом повезло! А в остальном… Что же такое со мной происходит? Может, плюнула не туда? Черная кошка дорогу перебежала? На солнце бури, или планеты сошлись во враждебную комбинацию?..

Я не стала ждать, пока горе-полицейский разберется с пистолетом. Неизвестно, что он будет с ним делать. Этот ненормальный ведь упоминал про награду, а вдруг ее дают за мертвую голову?

Я схватила с прилавка щепоть красного перца и бросила ему в лицо. Читала, что это средство похлеще любого слезоточивого газа.

Азербайджанец пронзительно завопил и отпустил мою руку. Я бросилась наутек. Люди расступались перед растрепанной черноволосой девушкой с сумками на плече, и я неслась, чувствуя себя преступницей. Дедушка всегда говорил, что, если ты бежишь от закона, значит, совесть нечиста. Что же нечисто в моей совести?

Пришлось свернуть в переулок, потому что люди оборачивались на меня. Что, бегающих женщин не видели? Постройте легкоатлетический стадион и ходите туда почаще.

Переулок вывел на другую улицу, на которой было намного меньше людей и торговых лавок. Что же теперь делать? Бежать в полицию? Где вероятность, что там не сидят земляки этого толстяка, которые тоже примут меня за чеченскую террористку?

Рядом с магазином бакалейных товаров на стене из пористого песчаника висел листок бумаги. Еще влажный – только что наклеили.

Я взглянула на него и поняла, что полицейский вовсе не остолоп и ничуть не ошибся. Он прекрасно знал, кого собирается задержать. На листке красовалась моя фотография с паспорта, который остался в руках мистера Бейкера. Текст гласил:

«Внимание!

За совершение тяжких преступлений разыскивается чеченская террористка Алена Овчинникова. Будьте внимательны, эта женщина опасна!

Если вам что-нибудь известно о ее местонахождении, обязательно сообщите в полицию или позвоните по телефону: 232-733-242».

Я читала все это, и мурашки бегали по коже. Вот теперь самое время прикрыть лицо паранджой!

Мне не выбраться из Турции. Проклятый Бейкер обложил со всех сторон. Он не позволит уйти, пока я не передам ему кальку с текстом и перстень… Да, есть над чем подумать! Что особенного в старой легенде, из-за которой Лопоухий готов затравить меня, как бешеную собаку?

В любом случае, нужно покинуть Секе. Полицейский-азербайджанец промоет глаза, допьет чай и поспешит сообщить в управление, что видел в городе опасную террористку. И мне устроят такую головную боль, что мало не покажется. Пока есть время, надо покинуть город. Только куда податься?

Раскинув мозгами, решила ехать в Измир. Город крупный, даст бог, затеряюсь там – не найдут. Из Измира можно переправиться в Стамбул, где находится российское посольство. Наши, правда, могут не разобраться. Арестуют чеченскую террористку на всякий случай, хоть и не знают такую. Но там уже будет другой разговор. Я готова отправиться в Россию хоть в клетке и в кандалах. Только бы вернуться домой!

Автовокзал нашла довольно быстро. Не знала, где добыть денег, однако немного турецких лир обнаружилось в сумке. Спасибо любительнице археологии. Никогда не забуду эту женщину.

Я купила билет и направилась к автобусу, но издалека увидела у входных дверей полицейского, который проверял лицо каждой входящей женщины.

Во мне словно все умерло. Полиция сработала оперативно. Что же делать?

Рядом под навесом стояла небольшая печь для приготовления лепешек. Я провела пальцем по вымазанному сажей ободку и жирно намазала брови. Затем разломила пополам абрикос и сунула дольки за щеки. Этого мне показалось мало, я извлекла апельсин и брызнула соком в глаза. Защипало так, что мама не горюй! Аж слезы потекли! Теперь глаза будут красные, как у рака.

Взгляд полицейского задержался на моем лице, и я едва не ударилась в панику. Благо гомон торопящихся на автобус турецких крестьян заставил его поспешить с решением. И он пропустил меня!

Окрыленная, я влетела по ступенькам в салон. Устроилась на заднем сиденье в самом углу.

Автобус набился под завязку. Люди толпились в проходе. В основном бедно одетые крестьяне с мешками и котомками. Когда автобус тронулся, где-то впереди завизжал поросенок. Веселая компания.

Город закончился быстро, и автобус стал подниматься в гору. Я некоторое время глядела в окно на склоны, поросшие хвойными деревьями, а потом достала кальку с текстом.

На отпечатке с рельефа человек с вытянутым лицом парил над толпой. Загадочный человек, надо сказать. Кроме странной головы у него были длинные руки с неправильным сгибом локтей. Художник как будто допустил небрежность. Руки людей в толпе были совершенно нормальными, а у этого… Возможно, зубило соскользнуло, или скала раскрошилась, поэтому предплечье получилось намного длиннее плеча.

Еще некоторое время смотрела на рисунок, ничего не понимая. Если художник допустил брак, то почему только в этом месте? Остальные элементы рисунка безупречны. Неужели простая случайность? Или художник хотел показать именно такую руку человека?

По негативному оттиску невозможно сделать точный вывод. Было бы неплохо вернуться на скалу и изучить рисунок с лупой… Ладно, пока обратимся непосредственно к тексту.

Автобус подпрыгнул на кочке. На мою кальку посыпались куриные яйца из чьей-то корзинки. К счастью хозяйки, и моему тоже, ни одно не разбилось. На удивление.

Женщина с извинениями собрала яйца. Я вернулась к изучению наскальной надписи.

Текст составлен на древнегреческом. Судя по шрифту, относится к периоду ранней Греции, седьмой-восьмой век до нашей эры. Гродин упоминал, что Великий Сказитель жил примерно в это время. Обычно Майкл делает предположения, основываясь на характерных особенностях предметов – горшков, настенных рисунков, оружия. Иногда, когда сомневается, заказывает радиоуглеродный анализ. А я вот по тексту определяю. Хорошо, что наши датировки совпали.

Рассветным солнцем Астелия, царственная дочь, повстречала юношу… – прилагательное не прочесть, – Эндельвар нареченного. – Следующая строка стерта, а дальше: – Полюбила его без памяти. Царь Геросузнал о тайном влечении, юношу повелел изловить и… – наверное, «казнить». Дальше стерт целый кусок. Различались лишь слова «царские воины», «Эндельвар», «заключенный». Потом: – Птицы вещие донесли до Астелии весть горькую. И воскликнула дева в отчаянии: нет мне места среди живых, а только на… – Сколот кусок. Осталось только «Асфо……га». Очевидно, подразумевались Асфодельные луга царства Аида – царства мертвых.

Затем текст пошел более-менее читаемый:

Взобралась на вершину великого храма, глазам города на обозрение. Проклятиями осыпая отца своего, кинуться вниз готовая.

Донеслись речи страдания до ушей заточенного юноши. – Значит, девушка подумала (или ей донесли), что Эндельвар казнен, а юношу лишь заточили в темницу. Теперь стал понятен смысл пропущенного куска.

Так, что же дальше?

А дальше начался миф. Кстати, знаете, что с древнегреческого «миф» переводится как «слово»? Так-то!

Вознегодовал… юноша и взлетел из темницы на крыльях любви. Промчался изумленных людей над головами, царя Героса изумленного то… тоже.

Не увидела Астелия возлюбленного, кинулась с крыши ликом светозарным…

Снова провал на несколько строк. Я прочла только «горечь» и «небесные слезы». Далее:

… в гибели дочери обвинил, отправился с войском в погоню… – Что-то «летел», а окончание: оглядки не тая. Полет прекратил свой на пике кручинистом.

Дальше царь Герос вроде как осадил гору.

Пыточной смертью решил… наказание. И замурован, и преградами хитрыми устлан. – Снова провал. – Каждый год с той поры… горестный… – Очевидно «в день горестный». –... Царь являлся к пещере, чтобы видеть мучения. Слово не ведает, кто смерть принял первым. Царь дряхлеющий или навечно Эндельвар заточенный.

Вроде все. Странно, я четко помню, что четверть текста не успела скопировать, а по смыслу легенда закончена. Что же там еще было? Ладно, чего мучиться? Не поворачивать же автобус.

Итак, о легенде. Что можно сказать? «Ромео и Джульетта» в древнегреческой интерпретации. Нужно проверить, существовал ли царь Герос, да и про Великого Сказителя стоит поискать информацию. Кстати, Гродин упоминал, что опубликовал предварительные результаты раскопок в журнале «Археологический вестник». Хорошо бы просмотреть его отчет. Нужна библиотека университета, в котором имеется исторический факультет.

Теперь вернемся к главному. Зачем этот текст понадобился американцу по фамилии Бейкер? Он не имеет ценности, кроме исторической или филологической. Обычная драма с элементами сказки. Может, Бейкер писатель и ему потребовался оригинальный сюжет, чтобы стать самым продаваемым автором мира? Так Шекспир его опередил на несколько веков.

Заложило уши, словно при подъеме или спуске самолета. Я выглянула в окно. Автобус медленно карабкался в гору, преодолевая перевал. Видимо, мы настолько высоко забрались, что разреженный воздух дает о себе знать.

Я вернулась к тексту, и взгляд остановился на картинке. Шальная мысль мелькнула в голове. А что, если…

Единственным неправдоподобным моментом в тексте является полет юноши. Все остальное могло быть реальной историей, но это… Это и есть сказка.

Эпизод занимательный. Древнегреческие тексты довольно витиеваты и глубоко образны. Не верите – почитайте Гомера. Например, если Одиссей сталкивается с чудовищем, то оно олицетворяет какой-либо человеческий порок; если рисует покорное ожидание Пенелопы, то подразумевается, что в женщине основное – верность. Значит, Пенелопа, сиди и жди, пока Одиссей развлекается за морями. Хороши рассуждения! Вот она, сущность мужиков. И сказки написали под себя. Ну да бог с ними… Если древнегреческие тексты образны, то полет юноши может означать силу чувства, волю к свободе или еще что-нибудь…

А вдруг полет был настоящим? А вдруг кольцо…

Я достала перстень и продела в него палец… Ничего не произошло. Как сидела, так и осталась на месте. Ерунда какая! Мне ли верить в реальность сказок?

Я спрятала кольцо.

Глава 4. Город Измир, и как мне там было туго.

Если в автобусе я и мечтала, что добьюсь правды в Измире, то, прибыв в этот крупный портовый город, быстро поняла, что моим надеждам не суждено сбыться.

Большие часы на площади перед автовокзалом показывали четыре часа вечера. Сумки с провизией опустели где-то наполовину, осталось несколько яблок, пара пресных лепешек и пара миллионов турецких лир, что эквивалентно одному доллару. В Турции жуткая инфляция, потому что никто не платит налогов. Для здешних торговцев кассовый аппарат – этакая зарубежная диковинка.

На вокзале купила дневную газету и немецко-турецкий словарь к ней. Однако, чтобы понять содержание передовицы, словарь не требовался.

На первой полосе под заголовком, набранным аршинными буквами, помещены рядом две фотографии. Одна моя – с паспорта. На другой – лагерь Майкла Гродина рассветным утром.

Я отошла в тень уличного кафе, чтобы не разрыдаться на глазах толпы. Опустилась за столик и принялась переводить текст, хотя фотографии уже красноречиво сказали все.

«Сегодня рано утром в лагере археологов на побережье Средиземного моря неподалеку от города Кушадасы найдены тела зверски убитых граждан Великобритании. Профессор Йоркского университета Майкл Гродин и его помощник Чарльз Фарингтон проводили археологические раскопки древнегреческих захоронений. Преступление поражает своей бессмысленностью. Полиция подозревает в убийствах гражданку России Алену Овчинникову, которая уже разыскивается Интерполом за совершение террористических актов в Чеченской республике…

Вот что сообщил нам офицер Интерпола Джон Бейкер…».

Джон Бейкер? Лопоухий предводитель турецких головорезов – офицер Интерпола? Я впилась глазами в строки.

«Алена Овчинникова давно разыскивается спецслужбами России за организацию взрывов на территории Чечни, нашей службой – за подрыв американского посольства в Танзании. Совершенное преступление – еще один террористический акт. Мы надеемся задержать преступницу на территории Турции…».

Дальше следовало стандартное:

«Будьте внимательны! Всех, кто знает о местонахождении Алены Овчинниковой, просим сообщить…».

И так далее.

Минут десять я рыдала, утираясь газетой. Перед глазами стояла фотография, на которой трупы Гродина и Чарльза распластались между палаток на том самом месте, где несколько часов назад находились мои сумки, а я, прячась в темноте, пыталась вытащить из них ридикюль. За что они убили Гродина? Майкл был далек от политики и бизнеса, его интересовала только история… А Чарльз? Ему не исполнилось и тридцати…

Почему полиция не обратила внимания на множество чужих следов? Земля в лагере должна быть перепахана огромными мужскими ботинками. Только слепой не заметит, что в лагере происходило нечто.

Или местная полиция во всем потакает офицеру американского отделения Интерпола Джону Бейкеру?

Боже, как тошно!

Несмотря на обилие людей вокруг, я чувствовала себя одинокой. Мне было хуже, чем прошлой ночью.

Тогда казалось, что достаточно улизнуть от бандитов и сообщить обо всем в полицию… Что делать теперь, когда меня во всеуслышание назвали убийцей? И ничего не докажешь! Ведь я – женщина без документов, без гражданских прав… Без надежды…

* * *

Минута разговора с Москвой стоила двадцать пять центов. Я заказала две и долго думала, кому позвонить. Когда все же приняла решение, то никак не могла произнести номер оператору. Молодая миловидная девушка терпеливо смотрела на меня через окошко. Нет, я не забыла номер. Дело в другом. Я сильно сомневалась в этом человеке.

Из трубки неслись длинные гудки. Я ждала, затаив дыхание, и мне казалось, что он никогда не возьмет трубку.

– Алло? – раздалось на другом конце провода.

– Алексей, это я, Алена.

– Аллочка, это ты?

Я устало закрыла глаза. Господи, почему я вздумала звонить именно ему? Ведь у меня столько хороших знакомых!

Позвольте представить типичного Одиссея. Мой бывший муж Леха Овчинников. Уже не мальчик, а не прекращает путешествий по барам и ресторанам. Думал, что я, как Пенелопа, буду терпеливо ожидать, пока он с сиренами нагуляется…

Так мы и разошлись.

Голос Лехи, поднявшего трубку, не оставлял шансов. Тембр на тон выше, чем обычно, некоторые слова удаются с трудом. Я наблюдала его таким, когда он возвращался под утро. Леха был пьян.

– Леха, это я! Алена!

– Какая Алена? – серьезно спросил он.

– Леха, где ты нализался среди бела дня? Как тебе только не стыдно!

– Вы кто? – осторожно спросил Овчинников. Нет, ситуация становилась забавной. Я хохотнула, но это была нервная реакция.

– Я твоя бывшая жена, дубина!

– Алена, что ли?

Дошло, наконец!

– Алексей, попытайся взять себя в руки и выслушай меня. Это очень важно.

– Алена, у нашего бухгалтера был юбилей. Мы с Черегой… тьфу, Серегой немного выпили… – Очевидно, вообразил, что я его допрашиваю. Будто мы по-прежнему живем вместе. Вот идиот!

– Алексей!! – рявкнула я. Он заткнулся, но слышит ли? – Со мной случилась беда. Мне срочно необходима твоя помощь.

– Сейчас приеду! – По тону я поняла, что Леха готов бросить трубку и отправиться на мою пустую квартиру. Я прочувствовала его реакцию за полсекунды до окончания фразы:

– Нет! Не клади трубку! Слышишь?

– Да… – Голос приблизился.

– Леха, я нахожусь в Турции. У меня украли все деньги и документы. Вдобавок ко всему… – Я снизила голос до шепота. – …меня разыскивает полиция.

– Ты шутишь? – произнес мой «Одиссей».

– Не шучу! Овчинников, это все очень серьезно! Моя жизнь зависит целиком от тебя!

– Слушай, я чего-то плохо понимаю. Откуда ты звонишь?

– Леха, я пропадаю в Турции! Ты должен прилететь в Измир завтра же и привезти пять тысяч долларов! Я буду ждать тебя весь день возле башни с часами на площади Конак. Ее все знают, это символ города.

Он коротко хохотнул и спросил тихо так, вкрадчиво:

– Аленушка, милая… ты чего, сдурела?

Я обозлилась.

– Слушай, тамада на юбилеях, у меня денег ровно на звонок тебе и краюху хлеба. Как только краюха закончится, начну помирать с голода. Если я умру, виноват будешь только ты, поскольку не прилетел быстро!

– Повтори еще раз, что тебе надо? – Его речь еще невнятна, но, кажется, идет протрезвление.

– Ты должен прилететь в Турцию, в город Измир! Привези пять тысяч долларов. На площади Конак найдешь башню с часами. Там я буду ждать тебя весь завтрашний день.

– Куда?

– В Турцию! В Измир!

– А где я возьму билет на самолет?

– В авиакассе!

– И чего нужно?

– Привезти мне пять тысяч долларов!

Эти слова его окончательно взбодрили.

– Где же я столько возьму? – удивленно произнес он.

– Где хочешь… Алло! – В трубке что-то щелкнуло, а затем голос оператора произнес по-английски:

– Ваши две минуты истекли.

Я хлопнула трубку на рычаг.

Господи, ну зачем я позвонила Овчинникову! Только деньги просадила. Вот болван! Не ожидала, что он окажется пьян в пять часов вечера… Что теперь делать?

Придется ждать… Если Леха не прилетит, я погибла. Разве что освоить профессию бродяжки?

Буду скитаться, пока меня не поймают…

Люди на улицах города спешили по своим делам. Пора бы и мне чем-нибудь заняться.

* * *

– Извините, вы не могли бы помочь?

Человек, поднимающийся по ступенькам библиотеки университета Измира, обернулся. Правильно, что я выбрала его. Подтянутый, интеллигентный старичок в красной турецкой шапочке – феске.

– Вы понимаете меня? – спросила я, потому что говорила на английском. Это могло вызвать подозрения, ну а что прикажете делать? Залечь на дно и ждать завтрашнего дня, пока Леха не привезет деньги? А если не привезет?.. Нужно выкарабкиваться из этой истории.

– Может быть, вы говорите по-французски?

– Я говорю на многих языках, молодая леди, скрывающая лицо платком, – на великолепном английском ответил старик.

– Ой, простите… Вы не могли бы помочь мне?

– В чем же, интересно?

– У меня нет читательского билета, а просто так в библиотеку не пустят. Мне очень нужен «Археологический вестник» под номером четыре за нынешний год, британское издание. Вы не могли бы взять его на себя? Завтра утром я верну его вам, где бы вы ни жили, честное слово!

– Даже если я проживаю в Стамбуле?

Неудача. Как жаль, я тридцать минут выбирала человека, которому могла бы довериться.

– Простите… – Повернулась и пошла.

– Куда же вы, молодая леди! – воскликнул он. – Проблем будет гораздо меньше, когда вы научитесь отвечать так же хорошо, как знать иностранные языки и задавать вопросы. Я действительно проживаю в Стамбуле. А в Измире временно, остановился в гостинице.

Я вернулась к нему.

– Что же вы так покраснели?

– Извините, – пробормотала я.

– Вы можете подождать минут пятнадцать? Мне нужна книга Фикрета Баскайя, ну и неизвестно, сколько будут искать ваш журнал.

– Конечно! – радостно и слишком громко воскликнула я. Гуляющие по дорожкам студенты даже стали оборачиваться.

– Я дождусь вас, – заверила его более спокойно.

– Тогда будьте во-он на той лавочке под дубом.

С этими словами он скрылся в дверях библиотеки.

Мое ожидание длилось не больше, чем обещал интеллигентный старичок. Он появился на ступеньках, держа в руках красный том и маленькую белую брошюру. Последняя досталась мне.

– Огромное спасибо! Я вам так признательна!

– Да не за что. Меня, кстати, зовут Камаль.

– А меня Алена… то есть… – Выболтала все-таки! Не удержалась! Вот он – мой язык проклятый. Я повесила голову.

– Не волнуйтесь, – сказал старичок. – Надеюсь, никто, кроме меня, не заметил, что вы – та самая Алена Овчинникова.

– Вы догадались?

– Как только увидел вас. На первый взгляд вы похожи на местных женщин. Одеты, как турчанка, и у вас черные волосы. Но лицо европейское. Отсюда следует, что вы либо сменили гражданство, либо скрываетесь. И я вспомнил о громких заголовках в утренних газетах.

Я попыталась вскочить, но он удержал меня за руку.

– Не беспокойтесь, я не верю, что вы совершили чудовищные преступления, которые приписывают вам газеты.

– Это почему же?

– У меня все-таки голова есть на плечах. Мне показалось маловероятным, чтобы хрупкая девушка расправилась с двумя взрослыми мужчинами.

– Может быть, я очень сильная девушка?

– Может. Но вас отличает великолепное владение иностранными языками.

– Чтобы побеждать врага, нужно знать его язык.

– Трудно представить себе террориста, фотографии которого расклеены на всех углах, идущим в библиотеку и интересующимся «Археологическим вестником».

Я не выдержала, слезы полились из глаз.

– Меня подставили… Я приехала работать… Меня сначала едва не убили, а потом убийцы и обвинили в этих… этих преступлениях…

Он нерешительно кашлянул.

– Я могу вам помочь?

– Вы уже помогли. «Археологический вестник» очень важен… Я готова вернуть его завтра. Куда мне подойти?

– Я остановился в отеле «Хилтон» на бульваре Гази-Османпаши. Давайте встретимся в восемь утра. Не заходите внутрь – не все люди задумываются над тем, что пишут в газетах. Встретимся у входа.

– Спасибо вам за все!

– Это самое меньшее, что я могу для вас сделать… Вам нужны деньги?

Нужны ли мне деньги? Не просто нужны, а катастрофически нужны! Неизвестно, появится ли завтра Леха. Есть у меня на этот счет большие сомнения.

Но я отвела глаза и ответила:

– Деньги? Нет, у меня много денег!

– Тогда возьмите еще… – И Камаль вложил в мою руку несколько купюр. – Поужинайте сегодня.

– Я не…

– Считайте это вкладом в то исследование, для которого вам понадобился «Археологический вестник».

Он поднялся, и я вслед за ним.

– Увидимся завтра, – сказал он. – В восемь утра.

– До свидания.

Какой хороший человек попался. Добрый, отзывчивый, интеллигентный… Иногда смотришь вокруг и кажется, что тебя окружают озлобленные люди. Но когда появляется такой Камаль, на душе становится теплее.

Больше всего хотелось почитать «Вестник», но это я сделаю позже. Отыщу укромное место, где мне никто не помешает, и займусь исследованием. Пока лишь открыла оглавление и убедилась, что статья Майкла Гродина имеется в наличии.

Теперь следует хорошенько познакомиться с Измиром.

Я старалась как можно меньше обращаться к людям. Камаль прав: не все такие вдумчивые, как он, а средства массовой информации имеют огромное влияние на умы людей. Любой лавочник или торговец, узнав меня, без колебаний вызовет полицию. Поэтому город изучала сама, иногда пользуясь словарем.

Измир стоит на краю моря, залитый солнцем, в окружении высоких гор. По легенде он был основан Танталом, сыном Зевса, и в древности являлся одним из крупнейших торговых и культурных центров. Смирну (так раньше назывался Измир) даже сравнивали с Троей. Город-порт несколько раз разрушали землетрясения и всякие неугомонные цари вроде лидийского Аллиата Третьего.

Где бы вы ни находились в Измире, отовсюду виден холм Пагос, на котором стоит древний дворец Кадефекале – «Бархатный замок», – возведенный еще римлянами в третьем веке до нашей эры. На бульваре Гази-Османпаши археологи обнаружили римскую рыночную площадь с колоннадой. В общем, куча древностей, но я была очарована символом города – башней с часами, расположенной на площади Конак. О ней расскажу позже.

Так вот, вокруг этих древностей (а кое-где прямо на них) выросли современные городские кварталы. Бетонные коробки домов, сверкающие пятизвездочные отели… Измир перенял эстафету от древней Смирны и продолжает оставаться крупнейшим торговым и туристическим центром.

Вдоль дорог и улиц растет множество красивейших пальм. Интересно, их специально высаживают или они сами вырастают? Я присмотрелась внимательнее.

Ага, как же, «вырастут они сами» – ровненькими рядами вдоль автотрассы и пешеходных дорожек…

Остановилась возле витрины магазина и долго любовалась турецкими дубленками. Они там такие… Просто не хватает слов, чтобы описать эту прелесть. Боже, как бы мне пошла та, беленькая, с пушистым воротником! Мои вороные волосы так и рассыпались бы по нему.

Хотелось побродить по набережной. Уж больно красива. Но там – сплошные туристы, отели… В своей крестьянской одежде я буду выглядеть нелепо. Заберут в полицию еще быстрее, чем если разгуливать, не прикрываясь платком.

И я отправилась подальше от туристического центра города, от набережной с отелями и великолепного центрального парка. Ближе к жилым кварталам. Выбрала ночное кафе, где было меньше всего народу, и села за столик, заказав кофе.

Как я соскучилась по кофе! Когда пьешь его по утрам каждый день, вроде и не замечаешь, как он бодрит. А тут, сутки без него – и меня уже ломает, словно матерую наркоманку.

Кофе освежил и придал бодрости. Я раскрыла «Археологический вестник».

Статья Майкла Гродина называлась «Фактические доказательства существования Великого Сказителя». Человек, который писал ее, был увлечен исследованием, дышал полной грудью и строил множество планов и надежд. Он даже не подозревал, что его жизнь вскоре оборвется… Вот только из-за чего? Я надеялась, что статья поможет отыскать ответ.

Гродин начал с рассказа о том, что на раскопках финикийских поселений в Тунисе обнаружил пергаменты с неизвестной доселе легендой. В предисловии манускрипта говорилось, что текст привез из-за моря финикийский купец. Он купил копию на могиле Великого Сказителя.

«Эта крошечная, непримечательная на первый взгляд легенда, – писал Гродин, – навела меня на мысль о том, что Великим Сказителем финикийцы называли Гомера…».

– Ничего себе! – пробормотала я.

А Гродин между тем на несколько страниц развернул известную гомеровскую проблему. Ведь считалось, что тексты «Одиссеи» и «Илиады» напевали нищие менестрели – барды-песенники, которые и составили цикл баллад из древних легенд и преданий. А Гомер – лишь легендарный родоначальник их племени. То есть вроде бы поэт Гомер – выдуманный образ.

«Теперь, – писал профессор Йоркского университета в заключение обширных рассуждений, – у нас появилась удивительная возможность решить гомеровскую проблему. Если Гомера финикийцы называли Великим Сказителем, а легенда скопирована с его усыпальницы, значит, слепой поэт действительно существовал!».

Идея Гродина понятна: найти усыпальницу Гомера и тем самым доказать его существование, его авторство в написании величайших поэм древности. Надо же, а я и не знала, что он занимается такой удивительной работой, помогая ему в Тунисе. Переводила отрывки надписей на стелах и плитах, успешно забывала их содержание и с чистой совестью и заработанными долларами в кармане возвращалась домой.

Статья начинала напоминать детектив. Гродин писал, что финикийцы неутомимые мореплаватели, исследователи Средиземного моря. Их поселения найдены в Африке, на Сицилии и даже в Испании. Откуда купец привез эту легенду?

Майкл совершил невозможное, проследив путь торгового каравана. Шаг за шагом исследовал каждую остановку парусных галер. В заключении Гродин писал, что, возможно, предстоящие исследования в окрестностях Измира позволят наконец завершить многовековые споры.

Все правильно. Множество городов боролись за право называться родиной Гомера. Среди них была и Смирна, то есть Измир… Жаль, что расследование оборвалось, когда Гродин уже вышел на финишную прямую. Обидно.

А ведь я находилась на развалинах усыпальницы самого Гомера! Если Гродин не ошибся… Черт побери!

Все это интересно, но попытки разгадать гомеровскую проблему далеки от моих злоключений. Я оторвалась от брошюры, задумчиво глядя на колышущиеся пальмовые ветви. Чего хочет Бейкер? Решить гомеровскую загадку? Невероятно.

Ему нужна одна из легенд над гробницей. Какая? Возможно, совершенно не та, которую скопировала я. Мне понравился летящий человек, я его и «слизала». А Бейкеру, может, были нужны сражения или походы! Вот так. Думай как знаешь!

Попросила у официанта еще кофе. Молодой турок как-то странно посмотрел на меня, кивнул и ушел. Когда он скрылся за стойкой, я обнаружила, что мой платок свалился с головы. За чтением как-то этого не заметила. Вот досада!

Оставив на столе деньги, я спешно покинула заведение. Не хватало только, чтобы официант вызвал полицию.

Спать хотелось безумно. Не помогал даже выпитый кофе. Все, что мне удалось выкроить за два дня, – три часа сна верхом на ишаке. В парке культуры, ближе к Басмане, я выбрала лавочку поукромнее и устроилась на ней. Сейчас лето, ночи в Турции теплые. Едва закрыла глаза, как тут же провалилась в забытье.

Очнулась я, когда утреннее солнце освещало верхушки парковых каштанов и пальм. Сколько, интересно, времени? Часов пять утра, наверное.

После лавки болели ребра, зато выспалась на славу.

Нужно спешить к башне с часами. Возможно, мой бывший уже ждет. Даже самой приятно, какая я оптимистка!

Я помчалась на площадь Конак. Немного поплутала – все же в Измире только второй день. Когда добралась до места встречи, часы на старинной башне показывали начало седьмого.

Выполненную в арабском стиле башню видно издалека. Она возвышается над городскими кварталами и зеленью южных деревьев. Башня с часами – признанный символ города Измир. Ее знает каждый житель, а каждый турист обязательно бывает возле нее. Но я не удивлюсь, если, прибыв в Измир, Леха Овчинников так и не нашел ее. Одно слово – недотепа.

Лехи нигде не было.

Мой любимый и единственный, с некоторых пор переведенный в категорию бывших любимых и единственных, не появился. Неизвестно, появится ли вообще после вчерашней попойки… Позвонить в Москву еще раз? Позвоню, когда потеряю терпение.

Я опустилась на лавочку и только тогда обнаружила, что сижу без платка на голове. Волосы развевались на бодрящем морском бризе, мне было так хорошо, и я совершенно забыла о безопасности.

Пришлось спешно исправить упущение. В этот ранний час людей на улицах немного. Я надеялась, что никто не обратил на меня внимания, несмотря на то, что фотографии развешаны на каждой стене. Пожалуй, если бы сюда приехал Майкл Джексон, его бы рекламировали меньше.

Около половины восьмого людей на площади прибавилось. К прилегающим базарам потянулись торговцы. Овчинников отсутствовал. Пора было спешить к отелю «Хилтон», чтобы вернуть книгу Камалю. Затем опять сюда вернусь.

Через двадцать минут я прогуливалась возле гостиницы. У ее входа застыл строгий швейцар. Камаль предупреждал, что лучше не заходить внутрь.

Я прошла мимо гостиницы и встала на углу. До встречи оставалось еще десять минут.

По бульвару неспешно шли два полицейских. Я отвернулась, опасаясь показать им даже краешек волос – настолько мне было боязно. Решив, что они уже далеко, я собралась вернуться к входу…

Чьи-то руки схватили меня за плечи и бросили на стену. Все произошло настолько стремительно, что я не успела опомниться.

– Не двигайтесь, или будем стрелять!

Холодное дуло, уткнувшееся в затылок, исключало любые толкования, кроме одного: где-то я дала промашку.

– Руки за спину!

Полицейские сковали запястья наручниками. Быстро подъехал автомобиль. Не оставалось сомнений, что за мной следили давно и к захвату подготовились основательно. Наверное, кто-то опознал меня возле башни с часами, где я некоторое время бродила с открытым лицом. Вот и поплатилась, деревенская Маша, за свою простоту.

* * *

Полицейский участок, казалось, только очнулся от сна. Дежурный и еще один блюститель порядка круглыми глазами уставились на своих коллег, которые втащили меня в помещение.

Я очутилась в крохотной белой комнате, одну стену которой занимало большое зеркало. По фильмам знаю, что это за зеркало. С другой его стороны скоро соберется толпа любопытных. Хотя сомневаюсь, что Бейкер позволит кому-то быть свидетелем нашей встречи.

Меня не обыскали как следует. Полицейские постеснялись. Прошлись слегка в поисках оружия, изъяли кальку с копией текста и брошюру со статьей Гродина. Но перстень остался висеть на шее, спрятанный между… в общем, надежно спрятанный. Я слышала, как копы обмолвились, что нужно вызвать женщину-полицейского. Наверное, чтобы обыскать тщательнее.

Пока я сидела за столом, а стражи охраняли дверь. Они говорили тихо, но я услышала:

– Его нужно вызвать!

– Не знаю, удобно ли это.

– Он сам просил…

Мне конец.

Сейчас вызовут Бейкера. Неизвестно, в каком районе Турции находится эта тварь, но в течение часа, думаю, будет здесь. На этом сказка закончится, и от сестрицы Аленушки останутся только рожки да ножки.

Минут тридцать сидела в одиночестве, чувствуя изучающие взгляды из-за стекла. Мне это надоело, я повернулась к зеркалу и показала язык. Знаю, что неприлично, но мне стало легче.

Еще через некоторое время дверь открылась, в проеме остановился мощный полицейский, явно ожидая кого-то, чтобы пропустить в комнату вперед себя.

Я напряглась. Вот оно! Бейкер уже в Измире. Приехал почти сразу. Этот стесняться не будет. Засветит под дых и обыщет, как ему хочется.

К моему удивлению, в комнату вошел совершенно незнакомый человек. Турок. С волевым подбородком и тяжелым, неприятным взглядом, от которого так и хотелось спрятаться. Да, Бейкер приехать не смог. Но прислал замену, судя по виду – достойную. Где он набирает таких дуболомов?

Полицейский закрыл дверь, и мы остались в комнате одни, если не считать тех, кто глазел на нас из-за зеркала. Квадратный подбородок буравил меня взглядом, словно собрался просверлить во мне дырку.

– Итак, – начал он неожиданно по-русски. Я замерла, чувствуя себя как минимум виновницей ядерной катастрофы на парочке континентов. – Пыталась сбежать?

Я молчала. Что толку оправдываться, если все равно обвинят во всех смертных грехах, отберут артефакт, а потом расстреляют… или как там казнят в Турции?

– Что же ты молчишь, Алена Овчинникова?

– А что говорить? – пожала я плечами. Он поднялся, упер руки в стол и навис надо мной, словно вампир. Его тень накрыла меня.

– У нас мало времени, – сказал квадратный подбородок. – Не уходи от ответов. Это не поможет. Говори только правду.

Сказано довольно грозно, и он действительно напугал меня. В груди затрепетало.

– Что вы хотите знать?

– С кем из чеченских террористов ты связана в Турции?

Секунды две я ошеломленно смотрела на него, а потом меня разобрал дикий смех. Я смеялась все сильнее, и смех приносил облегчение.

Человек растерялся. Он ожидал от меня чего угодно – истерики, плача, стенаний, но только не заливистого непринужденного смеха.

– Так вы не знаете, почему меня разыскивают? – сквозь смех спросила я.

– Перестаньте немедленно! – Он попытался взять разговор в свои руки.

– Вы и вправду считаете меня террористкой? – Я заливалась смехом и остановиться не могла.

– А ну хватит! – рявкнул следователь и хлопнул ладонью по столу, обрубив мой смех. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился человек, которого я никак не ожидала увидеть.

Глава 5. Автомобили, крыши и боязнь электричества.

Я не сразу его узнала. Сейчас он не походил на того интеллигентного и заботливого старичка, каким выглядел вчера. Старец в дверях смотрелся внушительно и властно.

Итак, в дверях стоял Камаль, встретиться с которым возле гостиницы «Хилтон» мне не посчастливилось. В голове мелькнула мысль, что он явился за книгой. Глупость, конечно.

– Что здесь происходит? – осведомился он. – Как вы смеете задерживать невиновного человека?

Следователь с квадратным подбородком на миг растерялся, угадывая в пришельце начальника. Более того – начальника над его начальником.

– Эта женщина подозревается в терроризме. Пришел запрос из Интерпола…

Камаль оборвал его:

– Бросьте молоть чепуху! Это голословные обвинения!

– Но произошло убийство на побережье… Мы обязаны…

– Вы ничего не обязаны. Здесь имеет место подлог. Эта женщина ни в чем не виновата. Я готов за нее поручиться.

– Извините, а кто вы?

– Камаль Ахмат, первый заместитель министра юстиции Турции!

За последние сутки я здорово продвинулась в разговорном турецком. Поэтому поняла из диалога почти все. На последних словах у меня отвалилась челюсть.

Вот так подобрала интеллигентного старичка, чтобы он взял книгу в библиотеке! Целый замминистра Турции! Дедушка, помню, говорил: у тебя, Алена, губа не дура… То-то Камаль вчера строил логические цепочки!

– Снимите наручники.

Следователь растерянно смотрел на Камаля и хлопал себя по карманам.

– У меня нет ключа, – обреченно произнес он наконец.

– Так найдите его, живо! – рявкнул сердито мой спаситель.

Квадратный подбородок выскочил из комнаты.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Камаль.

Я кивнула и произнесла:

– Здесь скоро могут появиться люди, которые убили археологов.

– Вас нужно доставить в безопасное место, а потом будем разбираться с настоящими убийцами… Ага!

Появился следователь и трясущимися руками снял с меня наручники. Я поднялась.

– Вчера вечером я дал указание разобраться в вашем деле, – сообщил Камаль. – Велел выяснить, откуда взялись улики против вас. Да, и еще. Информация о вашем розыске через Интерпол появилась только вчера. Причем запрос сделан не российской, а американской службой безопасности.

– Это Джон Бейкер, – сказала я. – Офицер Интерпола. Он и заварил эту кашу.

– Бейкер? – сощурившись, спросил Камаль. – Я слышал о нем. Он не совсем офицер Интерпола.

– То есть как? – не поняла я.

– Давайте поговорим об этом позже. Нужно поторапливаться.

Перед входом в полицейский участок нас поджидал огромный черный «мерседес». Мой бывший, Леха Овчинников, называет такие «гитлерваген». Говорит, что на «мерине» ездил Адольф Гитлер, поэтому он, честный русский, дед которого был ранен на Курской дуге, никогда не сядет в этот автомобиль. Хорошо быть принципиальным, когда никто тебе ничего подобного и не предлагает.

У меня его принципиальности нет. Я уже собралась сесть в салон, но вдруг вспомнила:

– У них осталась библиотечная книга!

– Бог с ней! – сказал Камаль. – Садитесь быстрее!

Я нырнула на кожаное сиденье в полутемный салон. Впереди громоздился широкоплечий водитель. Наверное, еще и охранник одновременно.

Камаль опустился рядом, захлопнул дверцу и что-то сказал ему. Тот кивнул, автомобиль тронулся.

– Почему мы не остались в полицейском участке? – поинтересовалась я.

– Это ведомство курирует другой человек. Я не могу ему доверять.

– То есть вы хотите сказать, что полицейские продажны?

– Не нужно таких слов, если не знаете ситуацию, – жестко ответил Камаль. Я стушевалась.

– Извините.

– Извинения принимаются. Так вот, не обязательно, чтобы все полицейские были продажны. Достаточно одного, сидящего в довольно высоком кресле и отдающего выгодные кому-то распоряжения. Эту фигуру еще предстоит вычислить.

– Полагаете, Бейкер заплатил кому-то из министерства внутренних дел?

– Не будем об этом говорить.

За окном мелькнул оранжевый джип. Он пронесся нам навстречу.

– Это Бейкер! – воскликнула я и обернулась к заднему окну.

Джип резко затормозил и беспардонно развернулся поперек дороги, прямо на сплошной разделительной линии. Автомобили, которым он перегородил путь, отчаянно загудели. Не обращая внимания на окружающих, джип начал разгоняться.

– Они преследуют нас! – испуганно воскликнула я.

Камаль коротко глянул через заднее стекло.

– Да, действительно. Чувствуют себя как дома.

– Кто это?

– Организация, у которой лучше не становиться на пути.

– Даже вы не можете их остановить?

– Только временно, Алена… Я правильно вас назвал?

– Да.

Я терялась в догадках, но надоедать Камалю в такой ситуации не решалась. Мой спаситель взял рацию.

– Всем постам и патрулям! Говорит заместитель министра юстиции Камаль Ахмат! Мой автомобиль преследует джип фирмы «Дженерал моторс» оранжевого цвета. Приказываю немедленно задержать его!

«Мерседес» летел по залитым солнцем улицам со скоростью не меньше ста двадцати километров в час. Когда мы нырнули в тоннель, я сразу вспомнила гибель принцессы Дианы, и меня охватила легкая паника. Как и я сейчас, она неслась по тоннелю на «мерседесе» в обществе мужчин.

К счастью, тоннель быстро закончился.

Джип не отставал. Рядом послышался резкий вой сирен. Позади джипа появилась пара полицейских автомобилей с включенными мигалками.

Вскоре спецавтомобили окружили оранжевый внедорожник со всех сторон, перекрыв ему дальнейший путь. Что происходило дальше, не знаю. Столпотворение автомобилей быстро исчезло в заднем окне. Только после этого наш водитель сбросил скорость. Пальмы вдоль дороги перестали мелькать сплошной чередой.

– Куда мы едем? – поинтересовалась я.

– В горы. Там есть укромное место, где вы переждете пару дней. Потом переправлю вас в Стамбул, в российское посольство…

Водитель притормозил перед красным светофором. Камаль продолжал говорить, а я смотрела на мужчину в короткой кожаной куртке, который собирался перейти дорогу.

– …ведь вы лишились всех документов, – продолжал Камаль.

– Что? Ах да!

– Так вот… – Договорить Камаль не успел. Мужчина, переходивший перекресток, повернулся к «мерседесу» лицом. В поднятой правой руке был зажат пистолет.

Я даже не успела взвизгнуть, как грохот выстрелов нарушил утренний покой Измира. С деревьев взметнулась стая попрошаек-голубей.

Пули продырявили лобовое стекло. Тело Камаля содрогнулось пару раз и обмякло. Одна из пуль вошла в правую глазницу, и мне в лицо брызнула кровь.

Камаль не двигался, откинув голову на подголовник. Я нащупала его руку. Пульса не было. Мгновенная смерть.

– Быстро! Из машины! – закричал водитель. Пули пробили лобовое стекло еще в двух местах, но водитель успел пригнуться. Я сидела прямо за ним и почувствовала, как по виску хлестнула горячая волна. Вторая пуля вышибла заднее стекло.

Водитель открыл свою дверцу и, высунув из салона руку с пистолетом, начал методично нажимать на курок.

– Быстрее! Вон из салона! – кричал он, отстреливаясь.

Человек в короткой куртке упал на тротуар и откатился за деревья. А я только тогда поняла, что знаю его.

Господи, почему я не вспомнила сразу? Это же бородатый Рахим, помощник Бейкера!

– Что же вы медлите? – закричал охранник.

Боже, я все еще сижу в салоне и держу на коленях руку мертвого Камаля! Мне почему-то казалось, что я уже покинула машину.

Охранник прекратил стрелять. Неужели у него закончились патроны?

Словно перехватив инициативу у охранника, открыл огонь Рахим. Пули зазвенели по корпусу «мерседеса». Теперь они били в правый борт автомобиля, разносили боковые стекла. Я упала на пол. Осколки стекла сыпались на меня, словно кусочки дробленого льда. Я протянула руку, нащупывая ручку двери, но все никак не могла найти ее.

Рахим прекратил стрелять. У него тоже обойма не с километр.

Ручку я наконец обнаружила, распахнула дверцу и вывалилась на асфальт автострады. Мы застыли на набережной. Голубое море сверкало между темными стволами пальм. С другой стороны дороги выстроился ряд многоэтажных домов с широкими открытыми балконами. Из некоторых окон выглядывали любопытные лица. Безмозглые! Неужели так охота заработать пулю?

Нам навстречу приближался микроавтобус, и почему-то у меня сразу возникло нехорошее предчувствие по поводу него. Может, потому, что он был ярко-оранжевого цвета?

Кто в банде Бейкера любитель фанты? Сам главарь?

Оранжевая банда Бейкера… Звучит!

– Бегите к домам! – закричал охранник. – Я прикрою вас!

– К нему идет подмога! – воскликнула я, указывая на уже близкий микроавтобус. – Надо бежать вместе!

Он посмотрел на меня чумными глазами, и только тогда я заметила на его рубашке темное увеличивающееся пятно. Да он ранен!

Охранник раскрыл рот, в горле что-то заклокотало.

– Бегите… – выдавил он и перевел дуло пистолета на мчащийся микроавтобус. – Бегите… Мне уже не сдвинуться с места.

Я не хотела бросать его. Эти люди гибнут из-за меня!

Видя это, охранник навел на меня пистолет. При любых других раскладах я бы осталась с ним, но, когда на тебя смотрит огромный вороненый ствол, все мысли о том, как хорошо умереть храбро и мужественно, испаряются куда-то. И я понеслась к домам.

Люди в оранжевом микроавтобусе заметили меня. Оглянувшись, я увидела в открытом боковом окне микроавтобуса дикую усатую физиономию. Мелькнул ствол автомата. В этот момент распластавшийся возле изрешеченного «мерседеса» охранник открыл огонь. Не по мне, конечно. Меня он только запугивал.

Выстрелы вспороли лобовое стекло микроавтобуса. Автомобиль вздрогнул, его повело вбок. Засвистели покрышки, машина опрокинулась. Раздался удар. Оранжевый перевозчик пролетел по асфальту еще метров десять. Чем закончилась авария, я не успела рассмотреть, потому что налетела на мусорный бак и от сильного удара упала спиной на тротуар. На меня посыпались огрызки яблок, смятые бумажные стаканчики и окурки.

Нужно быстрее подниматься. Сейчас головорезы Бейкера очухаются, выберутся из микроавтобуса и бросятся в погоню. Смертельно раненный охранник Камаля для них не препятствие.

Попыталась вскочить, но не получилось. Ноги запутались в длинном подоле. Я подобрала из урны осколок стекла, вонзила его в материю немного выше коленей.

Сзади раздалась длинная очередь. Охранник мертв.

Просунув пальцы в образовавшееся отверстие, я оторвала подол по окружности. Получилась свободная юбка, длиной чуть выше коленей. Нижний край ее, правда, не очень ровный, но мне не на подиум идти. Главное, теперь я могу быстро передвигаться.

Выпутав ноги из пелен, я побежала в проезд между домами.

– Стой! – закричали сзади. Кричали по-русски. Но с диким акцентом.

– Стой! Стрилат буду!

Что стоять, что бежать – все равно будут стрелять! А угол дома близко.

За спиной загрохотало. Одна пуля просвистела под левой рукой и выбила кусок бетона из стены здания.

Еще пара шагов… Ну все! Временно в безопасности.

На мгновение остановилась, чтобы прийти в себя. Позвоночник словно покрылся ледяной коркой. Не каждый день тебе стреляют в спину. Ощущение круче, чем на отвесной скале.

Кажется, отпустило.

Оторвавшись от стены, бросилась петлять между домами. Надеялась, что пока турки-головорезы добегут до моей стоянки, я уже скроюсь за следующим углом. Главное сейчас – оторваться от преследования хотя бы на пару минут.

Однако скрыться за следующим углом не удалось. Оттуда вылетел оранжевый джип. Заметив меня, водитель ударил по тормозам, машина встала как вкопанная. Я тоже остановилась.

Куда бежать? Оба пути отрезаны.

Бросила быстрый взгляд на многоэтажку. Уходящая ввысь стена здания ощетинилась лесом открытых балконов. И мне ничего не оставалось, кроме как…

Возле дома стоял припаркованный грузовичок с крытым фургоном. Я взбежала по капоту на крышу кабины, а затем и фургона. До балкона на втором этаже – полтора метра. Сущий пустяк!

Прыжок.

И вот я уже повисла, держась за стальные прутья ограждения. Нельзя терять времени. Я подтянулась и по кованым решеткам, тянущимся до самой крыши, стала взбираться вверх.

Обитатели комнат глазели на меня из окон, не решаясь выйти на балконы. Еще бы! Только что внизу гремела такая пальба! Мне безразличны обитатели дома – туристы или местные жители. Возможно, кто-то узнал террористку, фотография которой напечатана во всех газетах, и радостно сообщал об этом родственникам и соседям.

Больше меня волнуют те, кто внизу. Заполняют переулок, пряча под одеждой оружие.

– Эй, Скальолазка! – раздалось снизу. – А ну сльезай!

Как же! Нашли дуру! Я уже добралась до шестого этажа. Быстро получается. Это вам не скала. По балконам лазать – сплошное удовольствие. Где нужно – ступенечка, где требуется – зацеп для пальцев.

– Сльезай, Скальолазка! То хуже будет!

Носком ноги я толкнула горшок с маргаритками, покоившийся на перилах балкона седьмого этажа. Горшок полетел словно бомба, прямо в гущу мордоворотов, столпившихся внизу.

Вот вам мой ответ!

Горшок грохнулся, расколовшись о тротуар. Черная земля из него полетела в головорезов. Только после этого они опомнились и стали стрелять по мне. Опоздали, голубчики, я почти у цели.

На крыше здания обнаружила несколько длинных рядов из шезлонгов. Кто-то, видимо, ленится ходить на пляж. Ладно, пусть себе люди отдыхают.

Посреди крыши возвышалась бетонная будка с дверью. Лестница вниз!

Я побежала к двери, но споткнулась и упала прямо в шезлонг. Хорошо, он не развалился, а так бы нос расквасила.

Дверь оказалась не заперта. Я выскочила на крохотную площадку и только собралась броситься вниз по лестнице, как услышала нарастающий топот тяжелых ботинок и отрывистую турецкую ругань. Захлопнула дверь и подперла ручку одним из шезлонгов. Назад пути нет.

Вернулась к краю крыши. Двое громил карабкались по балконам, в точности повторяя мой путь. Чтоб вы свалились!

Дверь вздрогнула под мощным ударом изнутри. Петли едва не выскочили из косяка. Было бы неплохо, если бы бандиты переломали об эту дверь свои руки. Но надеяться на такой вариант не приходится.

Куда же скрыться?

Я подбежала к другому краю крыши и глянула вниз. До земли та же вереница балконов, можно спуститься здесь…

Выстрел заставил отдернуть голову. Да, тут меня ждут. Начну спускаться – подстрелят как перепелку.

С крыши дома уходил пучок проводов. Быть может, спуститься по ним?

Последовал еще один удар в дверь за моей спиной. Я боязливо оглянулась.

Нет, она пока на месте. Держит.

Провода тянулись к столбу, торчащему на другой стороне улицы. Перебраться по ним? Вот беда, я почти ничего не знаю об электричестве. Кроме того, что нельзя пальцы в розетку совать, конечно. Да и как я переберусь? Был бы у меня блок-ролик – другое дело, а так… Признаться, я страшно боюсь электричества. Пусть провода и в изоляции, но все равно боюсь.

Оставалась еще крыша соседнего дома.

Я поглядела туда. Вариант из всех самый поганый. Хотя бы уже потому, что расстояние между домами на глаз не менее пяти метров.

Однажды мне пришлось перепрыгивать пропасть без страховки. Дело было на Кавказе. Спуск размыло дождем, он крошился и рушился от легкого прикосновения. Соседний склон на вид казался крепче. Так вот, там между скалами было три метра. Без разбега. Я перепрыгнула, но страху натерпелась. С тех пор старалась избегать положений, когда ни одна часть моего тела не касается скалы.

Я встала на край.

Здесь пять метров. С разбегом. Соседняя крыша черепичная, а стена под ней – кирпичная, глухая. С черепицей дело плохо – по ней как заскользишь, словно по ледяной горке… И уцепиться не за что.

Позади раздался еще один удар. Дверное полотно жалобно хрустнуло. Следующего удара дверь не выдержит.

Пора решаться.

Я отошла подальше. Не попаду на край черепичной крыши – пиши пропало! Кирпичи в стене уложены плотно, ни одной щелочки строители не оставили.

– Эх! – произнесла я дрогнувшим голосом и побежала.

Вот край крыши в трех шагах…

В одном… Толчок!

Взмыла в воздух.

А ведь людям внизу прекрасно видно, что у меня под юбкой!… Господи, и о чем я думаю в такой ответственный момент!

… Попала на край. Ступни соскользнули с черепицы, и ноги провалились вниз.

Я повисла на руках. Ерунда! Выкарабкаться из такого положения – пара пустяков. Главное, я оказалась на соседнем здании. Теперь попробуйте, достаньте меня!

Закинула ногу на край и перевалила корпус через черепичный лоток – водосток, наверное. Знала бы, на каком здании оказалась, не радовалась бы преждевременно.

* * *

Мой восторг мгновенно улетучился, когда я взглянула на крышу. Покатую черепичную плоскость усеивали трещины, в некоторых местах зияли черные провалы. «Батюшки-светы, аварийный дом». С соседнего дома этого не было видно.

Попробовала шагнуть. Черепица угрожающе хрустнула под деревенской туфлей. Я остановилась, а потаенное шевеление, вызванное моим движением, продолжалось, раскатываясь по крыше…

И куда я по такой поверхности попаду?

За спиной послышался удар. Дверь бетонной будки наконец с хрустом и треском вылетела из проема. На простор вывалилась моя дружная погоня.

– Если хочешь сохранить жизнь, нужно рисковать, Аленушка! – сказала я, подбадривая себя.

Сделала шаг. Целый черепичный пролет между двух стропил провалился в темные комнаты. Раздался грохот.

– Мама, – произнесла я.

Головорезы с соседней крыши что-то орали тем, кто находился внизу. Наверное, меня потеряли. Вы никогда не пробовали кричать с высоты девятого этажа? Забавное занятие. Внизу половины слов не слышно. Ладно, когда мама высовывается из окна и зовет свое чадо к ужину. А тут толпа пустоголовых мужиков, заглушая друг друга, орет что-то и пытается понять ответные крики.

Я быстро двинулась по краю. Здесь стена, черепица держалась крепко, хотя и крошилась под каблуками.

Вот угораздило меня!

Нужно пересечь крышу. Какой толк от того, что я плетусь по периметру? Скоро попаду в поле зрения тех, кто внизу. Они долго раздумывать не станут – сразу начнут стрелять.

Тем временем меня заметили на соседней крыше. Один – самый сообразительный – бросился обратно на лестницу. Второй… Таких идиотов я еще не видела. В каком дурдоме Бейкер их только набрал?

Он разбежался, собираясь повторить мой прыжок. Я отвернулась. Не выношу самоубийств. Сразу видно, что разбег мал, а его коренастая неуклюжая фигура не предназначена для полетов.

Я ошиблась. Но ненамного. До карниза он долетел. Пальцы вцепились в черепицу, тело шмякнулось о кирпичную стену. Надеюсь, физиономия тоже крепко приложилась… Говорю это не со зла, а из особого гуманизма к данной породе мужиков.

Черепица раскрошилась под его пальцами. Я даже заткнула уши, чтобы не слышать страшного «чвваккк!» об асфальт. Потом, правда, кинув взгляд вниз, обнаружила, что чудаку повезло, и он свалился на тент продуктовой палатки, сорвав его и рассыпав по тротуару целый ящик персиков.

Еще один головорез, оставшийся на соседнем здании, выстрелил в меня. То, что не решалась сделать сама, заставил сделать он.

Я быстро легла на крышу и осторожно поползла. Теперь ему не попасть. Но…

Древняя черепица хрустела. Колени и локти то и дело продавливали ее. Провал, устроенный мною, остался чуть выше. Если рухнет участок крыши, по которому я сейчас ползу, падение будет жестким, а еще получу по моей лингвистической головушке целую груду из падающей черепицы.

Где-то впереди послышался топот. Я подняла голову и обнаружила на другом краю аварийной крыши улыбающуюся харю. Какой-то головорез, самый проворный, решил, что перехитрил меня. Ну-ну, давай! Иди ко мне, милый!

Он сделал шаг… и его фигура исчезла, словно по волшебству. Через мгновение до меня донесся жуткий вопль и грохот черепицы.

– Кто следующий? – осведомилась я.

Шутки шутками, но как бы самой не загреметь подобным образом. Я продолжала ползти, внушая себе, что я пушинка… я мотылек… я ничего не вешу…

Так, где я нахожусь?

Привстала, чтобы оглядеться. Тут же надо мной засвистели пули. Тот черт на соседней крыше не дает поднять голову!

А ведь начинаю привыкать к выстрелам и свистящим пулям. Как бы совсем не потерять осторожность…

За этими мыслями даже не заметила, как меня накрыла длинная тень. Я обернулась и обнаружила, что со стороны фасада на крыше появился бородатый Рахим в своей кожаной куртке.

Как ему удалось взобраться? Да еще с фасада!

– Не двигайся! – воскликнул он на английском.

Его английский не подарок, но понять можно. Помню, как он разговаривал с Бейкером в лагере, стоя над моими сумками.

– Не нужно! Не стреляйте! – закричала я.

– Я тебя живьем зажарю! – прорычал он. Не сомневаюсь, что так и сделает. – Будешь знать, как бегать от нас!

От кого – «от них»? Покойный Камаль, мир праху этого доброго старика, что-то упоминал о мощной Организации, в которой состоит Бейкер. Рахим тоже в ней? Что еще за организация? В какой газете опубликована ее политическая программа?

Озвучить свои вопросы я не решилась.

– Что же мне остается делать, когда вы все время пытаетесь меня подстрелить?

– Не болтай… – Рахим сошел на карниз, и я поняла, как он оказался на крыше. За его спиной вверх вздымалась стрела строительного крана.

Напрасно я называла их тупоголовыми.

– Где предмет, который находился в тайнике?

Этот негодяй застрелил Камаля. Попробую заговорить ему зубы.

– Значит, вы все же забрались на скалу?

– Ты очень непослушная. Женщина не должна быть такой… Я спрашиваю, где предмет? – Он навел на меня пистолет. Я сжалась, ожидая выстрела. К свистящим пулям я привыкла, но привыкнуть к пистолету, смотрящему тебе в лицо, по-моему, невозможно.

– Вот! Вот он! – Спешно сняла с шеи цепочку с перстнем.

Рахим быстро осмотрел предмет, раскачивающийся на цепочке в моей руке.

– Бросай! – приказал он.

Бросила. А что еще оставалось делать?

Перстень покатился вниз по крыше, но застрял где-то недалеко от ног Рахима. Я не хотела, чтобы так произошло. Просто так получилось.

Рахим посмотрел на перстень, а потом прицелился в меня.

– Ты не женщина, – сказал он. – Ты – Сатана в женском обличий. Сатана должен быть уничтожен. Аллах акбар!

И надавил на курок.

Во мне так все и оборвалось. За короткое мгновение перед глазами пронеслась моя недолгая и небогатая на события жизнь.

Прощайте, бабушка с дедушкой! Надеюсь, вы никогда не узнаете, в какую историю меня затянуло.

Прощай, Леха Овчинников! Надеюсь, ты сладко спишь сейчас в московской постели.

Прощайте…

Пистолет издал глухой щелчок.

Вот так! Стоило прощаться с белым светом, когда у Рахима и пистолет не заряжен? Он же выпустил все пули в перестрелке с охранником Камаля!

Вот тебе наука, Рахим! Нельзя стрелять в беззащитных женщин!

Я развернулась и, оттолкнувшись, покатилась по скату крыши, сопровождаемая треском черепицы. Вот он, перстень! На расстоянии вытянутой руки.

Рахим понял, что я собираюсь забрать артефакт, отбросил бесполезный пистолет и прыгнул вперед. Если бы он находился на этой крыше столько же времени, сколько торчу на ней я, то поостерегся бы изображать из себя обезьяну…

Черепица, естественно, провалилась под турком. Он все же успел вскинуть руки и зацепиться за крышу.

Его пальцы соскальзывали с ребер черепичной кладки, глаза безумно бегали. Наконец бешеный взгляд упал на перстень, который застрял в трещинке в нескольких сантиметрах от его рук.

Со страшным усилием Рахим оторвал пальцы от черепицы и схватил перстень. В следующий миг помощник Бейкера полетел вниз, унося найденный мною артефакт. Раздался странный чмокающий удар, и крик Рахима превратился в жалобный бессильный стон.

От дыры, в которую провалился бандит, в разные стороны побежали черные, глубокие трещины. Я замерла, боясь шевельнуться. Одна из трещин остановилась в десяти сантиметрах от меня. И только я чуть двинула рукой, она мгновенно перечеркнула крышу до гребня. Черепица обрушилась вместе со мной, но, в отличие от нее, я еще и орала во всю мощь своих голосовых связок.

Глава 6. Кошки, хамам и сукин сын Леха Овчинников.

Я пролетела пару метров и свалилась на пол чердака. Хорошо хоть успела выставить ладони и погасить удар.

Увеличивалось яркое окно в своде крыши. Черепица продолжала рушиться, но, к счастью, на безопасном расстоянии. Моя лингвистическая головушка осталась цела.

Я поднялась. Что-то юркнуло в темноте возле ног. Может быть, крыса – я не обратила на нее внимания. Нет – терпеть не могу крыс и панически боюсь их. Просто то, что предстало перед глазами, оказалось более шокирующим, нежели маленькие волосатые грызуны с розовыми хвостами.

В отличие от меня, Рахим упал неудачно. Он напоролся на ножку перевернутой табуретки. Тупая деревяшка пронзила грудь помощника Бейкера, как заостренный осиновый кол пронзает тело вампира.

Я вырвала из его пальцев перстень с цепочкой и отвернулась, не в силах смотреть на агонию человека, пускай и мерзкого.

Глаза тем временем привыкли к темноте, и я обнаружила, что чердак наполнен горящими глазами. Меня сожрут здесь заживо! Я зажала рот, чтобы не закричать.

Под остатками свода пронеслось протяжное: «Минаууу!».

«Кажется, это не крысы, – подумала я. – Крысы не мяукают».

Чердак был забит кошками и котами – серыми, белыми, цветными, полосатыми…

– У вас тут чего, валерьянкой намазано? – поинтересовалась я. Кошачья свора ответила воющей разноголосицей. Мимо ног пробежали несколько мелких котяток. Последний задержался и счел своим долгом потереться о щиколотку. От нежного белого пушка, покрывающего тело малыша, сделалось щекотно.

Шут с ними, с кошками… Мне нужно разобраться с людьми.

Под чердаком раздавался громкий топот. Люди Бейкера исследовали старинный дом, заполняли его, словно муравьи. Иногда слышался треск – кто-то, по-видимому, проваливался время от времени – поделом!

Нужно спрятаться. Или сбежать. Но прежде… придется обыскать Рахима.

Терпеть не могу брать чужое. Дед часто говорил, что… Впрочем, ладно. Не сейчас. Что бы он ни говорил, мне нельзя упускать такой шанс. Потому что денег взять больше не у кого, а мертвым они не нужны!

Куртка Рахима оказалась тяжелой, но я не собиралась ее стаскивать. Только прошлась по карманам. Ключи мне не нужны… Маленький томик Корана оставим хозяину…

Водительское удостоверение на имя Рахима Эрдема. Право вождения всех категорий автотранспорта…

Деньги… так… около двух тысяч долларов…

Совесть рьяно запротестовала. Кусая губы, я не стала возвращать пачку стодолларовых купюр обратно в карман.

Какие-то листки со списками, корешки авиабилетов. Возьму…

В ножнах на поясе висел огромный кинжал. Я сначала вытащила его, а потом вернула обратно. Вряд ли потребуется. Мне его и спрятать-то негде. А понесу в руках – первый же полицейский остановит. Хотя… с моим лицом и так опасно прогуливаться возле полицейских. Ведь я – Алена Овчинникова! Чеченская террористка!

Жалко Камаля. Человек пострадал из-за меня. А из-за чего страдаю я, позвольте спросить? Из-за того, что собиралась выполнить свою работу?..

С чердака вниз вела лестница. Я покинула кошачье общество и спустилась в затянутую паутиной комнату, которая была довольно тесной. Выскочила из нее через дверь и оказалась на лестничной площадке. Широкая лестница, очевидно, вела до первого этажа. По левую руку – старинный лифт; шахта закрыта двумя створками с металлической сеткой.

Снизу раздавались мужские голоса. Подручные Бейкера исследовали этаж за этажом, комнату за комнатой. Значит, по лестнице не спуститься. Я могла бы попытаться достигнуть земли по наружной стене или по пожарной лестнице, но вряд ли люди Бейкера оставили эти пути без присмотра. Они превосходно знают мои возможности. Стойте! А лифт-то!

Конечно, он не работает, дом отключен от электричества. Кабина небось стоит на первом этаже. Но ведь я могу спуститься по тросу!

Топот и голоса раздавались уже этажом ниже. Головорезы поднимаются, скоро будут здесь.

Над металлической сеткой обеих створок, ведущих в шахту лифта, основательно потрудились паучки и затянули ее такой плотной паутиной, что сквозь нее практически ничего не видно.

Из комнаты, которую я только что покинула, раздался вой. Кошки устроили концерт. Спасибо, ребята. Лучшей сигнализации не придумаешь. Сразу ясно, что кто-то пробирается через чердак. Вот уже слышен скрип лестницы, по которой я спускалась.

Я надавила на ручку одной из металлических створок лифта – та не поддалась. Шаги за дверью приближались.

Меня пробил пот. Я продолжала трясти запор, но створку словно приварили электросваркой. Не может быть, чтобы она была заперта! Тут даже замка нет!

Я наклонилась, чтобы проверить.

Ну точно – нет!

Дверь из комнаты скрипнула, тихо приоткрываясь, и в щели проема показался ствол. Я изо всей силы рванула ручку, и железная створка неожиданно поддалась. Приоткрылась, даже не скрипнув! Я проскользнула внутрь и оказалась на краю шахты. Два стальных троса ныряли вниз, в темноту.

Ухватившись за ближайший и переместив на него вес тела, свободной рукой я затворила металлическую створку. Лязгнула автоматическая защелка. В темном колодце шахты щелчок прозвучал оглушительно.

Из-за сетки, затянутой паутиной, было видно, как преследователь вышел из комнаты. Обнаружил ли мои следы? Он тихо направился к лифту. И я увидела, как ручка на створке начала поворачиваться.

Трос покрывала смазка. Я начала тихо съезжать, не спуская глаз с поворачивающейся ручки.

Она опустилась до конца, одна створка приоткрылась, в темную шахту упал мрачный свет с лестничной площадки.

Он увидит меня!

Трос довольно хорошо смазан, и я ослабила хватку. Сила тяжести понесла меня вниз. Обрезанная до колен юбка раздулась колоколом.

Последнее, что я видела, – высунувшуюся из приоткрытой створки голову. Но силуэт головореза быстро уменьшился и исчез в темноте.

Я сбежала от него!

Теперь нужно притормозить. Спуск слишком быстрый.

Я попыталась сжать трос каблуками, но поняла, что они проскальзывают. Никакого сцепления. Как это отрицательно!

Застоявшийся воздух шахты задорно посвистывал в ушах, а я отчаянно пыталась как-то остановить спуск… да какой там спуск – падение! Дна не видно, темнота кругом. Мой веселенький полет мог закончиться в любую секунду.

Руки лучше не сжимать – только кожу с ладоней сдеру. До скрипа зубов сжала трос подошвами туфель. Попробовала давить каблук в каблук и со смещением. Мышцы на ногах, казалось, лопнут от напряжения. Что-то мне подсказывало, что финиш уже близко. Только вряд ли он принесет радость победы…

Оказалось, что лучше всего сжимать каблуки прерывисто, как в случае, когда тормозишь автомобиль, попавший на скользкий асфальт.

Этот прием помог. Скорость стала падать, но, когда я уже прикидывала, через сколько метров смогу погасить ее до нуля, ноги врезались в крышу лифта.

Приземлилась я с грохотом. Наверное, все в старом доме услышали. Еще бы! Съехать по скользкому канату с девятого этажа!

Попыталась подняться. Колено и правое бедро пронзила боль. Кое-как через верхний люк спустилась в темную кабину, а из нее – на площадку первого этажа.

После загробного мрака лифтовой шахты я радовалась солнечному свету, пробивающемуся сквозь щели в ставнях высоких окон. Здание когда-то служило гостиницей. Это видно по тяжелым деревянным стойкам, ажурному лепному орнаменту на стенах и колоннах… Пять звездочек – не меньше!

Я выглянула через щель в оконных ставнях. Перед входом пусто. Наверное, все бандиты в доме. Однако у Бейкера не так много людей, как я полагала. Ни человечка не оставили охранять вход. А может, многие покалечились, лазая по разрушенному дому в поисках русской девчонки-скалолазки?

Так или иначе, нужно пользоваться моментом.

Я вышла через парадные двери и, прихрамывая, держась за плечо, торопливо пересекла улицу, влившись в людской поток.

Народ косился на меня. Что за оборванка, с ног до головы покрытая строительной грязью, посмела забрести на одну из центральных улиц, полную священных туристов?!

Оборванка? Ничего. Посмотрите на меня через несколько часов!

* * *

Из магазина одежды меня едва не вытолкали взашей. Сочли за попрошайку. Благо удалось вовремя сверкнуть зелеными купюрами Рахима, упокой Господь душу этого мерзавца. Я взяла джинсовые шорты и спортивную майку. Долго стояла в отделе дубленок и кожаных курток. Деньги жгли руку. Ужасно хотелось приобрести какой-нибудь симпатичный полушубок. Только что мне с ним делать? На улице – градусов тридцать в тени. Улететь домой пока все равно не удастся. Мой паспорт по-прежнему у милейшего Бейкера.

Утолить жажду, которая называется «купить что-нибудь эдакое», я смогла, приобретя косметический набор и косметичку из коричневой мягчайшей кожи. Вздохнув свободнее, еще взяла кусок мыла, расческу, лейкопластырь, йод, солнцезащитные очки и соломенную шляпу. Дольше в магазине задерживаться не могла, поскольку продавцы начали коситься, а мне лишнее внимание ни к чему. Узнают еще.

По улице с воем проносились полицейские автомашины, держа путь к набережной. Я поспешила в противоположную сторону.

Жутко интересно было разобраться в бумагах Рахима, но сперва нужно найти укромное место, где я смогу привести себя в порядок и отлежаться несколько часов. В городе поднимется переполох – убит первый заместитель министра юстиции! Не удивлюсь, если снова обвинят… Пресса будет писать, что добрый Камаль освободил чеченскую террористку, а она в благодарность выскочила на ходу из «мерседеса» и изрешетила спасителя пулями… Правдоподобно? Не очень. Но газетчики что-нибудь придумают, а офицер Интерпола Бейкер им поможет… Кстати, Камаль упоминал, что Бейкер не совсем из Интерпола.

«Организация, у которой лучше не становиться на пути…» – вспомнились его слова. Интересно, кто же это? «Аль-кайда» или сицилийская мафия? Слышала еще, что очень сильны японские якудзы и китайские «Триады». Но для чего любой из подобных организаций могла бы понадобиться легенда, ценная только для историков?

Вопросы без ответов.

Я остановилась возле неприметного, даже убогого, каменного здания. Возле входной деревянной двери висела табличка. Я похлопала себя по карманам, но вспомнила, что словарик потерялся. Ладно, попробуем без словаря.

– Ха-мам! – прочитала я.

Что-то припоминая, осторожно зашла внутрь. Простенький внешний вид оказался ширмой, скрывающей старинные каменные залы, высокие куполообразные своды. Никакого электричества, никаких ламп и люстр. Узкий сноп света падал из огромного круглого окна на потолке. Древний способ освещения жилища. Вне пределов столба света в мягком полумраке виднелись странные колонны, арки… Не иначе какой-то храм.

– Желаете размельчить грязь? – раздался голос из темноты.

– Что, простите? – испугалась я.

Совершенно не заметила притаившуюся в полумраке старуху, укутанную в клетчатую простыню.

Мне нельзя перед ней показываться. Лицо грязное, на ногах синяки и ссадины. Эта карга тут же сообщит в полицию.

– Не хотите ли оставить пот в женской бане хамам?

Точно! Это же баня! Но только… такая странная!

Старуха вышла на свет, падающий с потолка, и я обнаружила, что она слепа. Ее глаза покрывала мутная пелена.

– Я натир-банщица. Несколько поколений моих предков работали здесь. Хотите очистить в храме свое тело и свою душу?

Это было то, что нужно. Баня и банщица, которая не увидит моего лица… Я с радостью согласилась.

Странно, немного неуютно лежать под огромным куполом на горячих мраморных плитах. Натир-банщица – сидела рядом и растирала меня жесткой рукавицей, от которой, казалось, сползет кожа.

– Больно! – пожаловалась я.

– Не беспокойся, – ответила банщица. – Вся грязь сойдет. А кроме того, нужно размягчить твои мышцы. Расслабься.

Я закрыла глаза. Когда через некоторое время натир закончила массаж, я почувствовала, что усталость и напряжение пропали. Тело словно забыло о прыжках и падениях, которые выпали на мою долю в последние часы.

– Мир жесток, – говорила банщица. – Иногда женщины приходят сюда, чтобы забыть его на время. Отречься. Множество несчастных прошло через мои руки. Тех, которых обижали мужья, чужие люди… Тебе тоже досталось?

– Нет, у меня все хорошо, – поспешно ответила я.

– От тебя исходит страх. Твои переживания унесет священная вода храма.

Пот лил с меня градом, но дышалось легко. Когда я намыливалась, банщица в своем клетчатом покрывале, не двигаясь, сидела рядом. Словно неотъемлемый атрибут моей нехитрой процедуры. Как кадка с водой… или травяная мочалка.

– Скажите, отчего мир так жесток? – спросила я.

Банщица продолжала сидеть неподвижно, словно истукан. Мне даже показалось, что она не расслышала вопрос.

– Многие люди больше прислушиваются к себе, чем к другим, – неожиданно ответила она. – Это причина всех бед, это причина жестокости.

– Не всегда, – ответила я. – Некоторые слушают, а потом делают все наоборот. Из вредности.

– Эти слушают, но не слышат… Если бы человек, ведущий на закланье овцу, представил себя на ее месте, он бы не поднял кинжал. Если бы израильтянин понял араба, он оставил бы его в покое. Но слух многих людей поражен сильнее, чем мои глаза катарактой. Ими властвует гордыня, стремление к собственному величию…

* * *

Когда я вышла из бани в чистом белье, укрываясь под тенью широкополой шляпы и глядя на Измир сквозь стекла солнцезащитных очков, впервые за три дня почувствовала себя женщиной. Мышцы – расслабленные и отдохнувшие; кожа дышала. На ногтях – лак «Голден Роуз», на губах – темно-вишневая «Классик». Волосы мои стали светлыми. Благодаря маленькому флакончику краски для волос. Буду говорить, что они всегда такими были.

Ну что, люди? Какой вы теперь видите Скалолазку? Ага, турки буквально пожирают глазами мою фигуру и тают от светлых волос. Вездесущие толстобрюхие немцы провожают меня взглядами, разинув рот… Не переборщила ли я с шармом? После падения в лифте ныло бедро, поэтому я слегка прихрамывала. Надеюсь, это отпугнет приставучих турок и назойливых мачо…

Лехи Овчинникова возле башни с часами не было. Я, в общем, и не надеялась его здесь увидеть. Так, мимо проходила…

Прошла, а потом вернулась.

Не нужно себя обманывать. Я ждала Леху. Хотелось увидеть его родное лицо. Взглянуть в знакомые затуманенные глаза. Но видно – не судьба.

Дабы больше не надеяться, купила чип-карту для междугородних переговоров. Из телефона-автомата возле кафе «Баскин роббинс» набрала московский номер. После нескольких гудков включился автоответчик:

– Светка, если это ты, то жду тебя на даче! Поторопись, рыбка, не забудь подружку посимпатичнее. Для всех остальных – я болен! У меня легкий запор.

– Не запор у тебя, а запой! – Я едва не раздавила трубку, опуская ее на рычаг.

Ну, Овчинников… Нет слов, чтобы охарактеризовать твое раздолбайство!

Глава 7. В безвыходном положении.

Я устроилась в летнем кафе. Заказала тунца в масле с пюре из тыквы, традиционный плов и маринованные огурцы. Умяла эти блюда в один присест. Потом откинулась на спинку стула и, лениво пощипывая десертную черешню, достала бумаги Рахима.

Так, посмотрим…

Корешки билетов на самолет. Рейс – из Штутгарта до Неаполя. Следующий – из Неаполя в Стамбул.

Неплохо проводил время этот Рахим! Между полетами тридцать часов разницы. Не похоже на пересадку… Скорее всего, он там с кем-то встретился… Нужно отметить – Неаполь.

А здесь что?.. Чертеж прямоугольного ящика, фронтальный вид, вид сбоку и сверху. Проставлены размеры в дюймах и футах. Почему нельзя пользоваться метрической системой? Та-ак… Высота около пяти метров, ширина… Проклятье, не могу сосчитать без калькулятора. Ладно, отложим пока.

А вот это совсем непонятно!

От удивления я даже присвистнула. Получилось как-то по-мужски.

Три листа длинного-предлинного списка. Сто сорок восемь пунктов.

082806001. семейство Фауль, Брюгге.

082806002. Себастьян Анри, Монте-Карло.

082806003. семейство Циммер, Кельн.

082806004. вон Белъдич, Амстердам.

…

И так целых три страницы!

Цифры впереди я разгадала сразу. Инвентарные номера из какого-то перечня. Очень странный набор… С городами вообще ничего не понятно. В основном они относятся к трем-четырем европейским странам. Большинство – немецкие, чуть меньше – французские, остальные – то ли в Бельгии, то ли в Голландии, то ли еще где-то…

Получается, что предметы из одного инвентарного списка разбросаны по европейским городам. Зачем они понадобились Рахиму, следовательно, влиятельной Организации? Что это за предметы?

Я вернулась к корешкам билетов, затем опять пробежалась по перечню. Штутгарт присутствует в списке. Значит, Рахим летал в Германию в поисках предмета с инвентарным номером 082806047.

На стол легла тень. Я подняла голову и обмерла. Передо мной стоял полицейский.

Черт, меня не могли узнать! Это просто невозможно!

– Документы, мадам! – произнес он. Я вопросительно уставилась на него, стараясь, чтобы лицо не выдавало волнения.

– Мадам говорит по-английски? Я покачала головой.

– Я из Штутгарта.

– Покажите документы, пожалуйста, – ответил полицейский на немецком.

– А что случилось? – Уголок рта предательски дернулся.

– Ничего такого, что доставило бы вам неприятности, мадам.

– Мои документы остались в отеле, – ответила я.

– А как называется ваш отель?

– Это так важно?

– Да, мадам.

– А что случилось?

– Мы разыскиваем преступника.

– Но я не преступник. Я купила туристическую путевку и собираюсь отдохнуть в вашем древнем городе!

– Так как называется ваш отель?

Единственный отель, который я знала, это…

– «Хилтон»!

В нем останавливался Камаль. Не дешевое заведение. Когда проходила мимо, перед тем, как меня схватили, отметила ажурный фасад, припаркованные дорогие лимузины, а над входом – кучу звездочек. Как у хорошего коньяка.

– «Хилтон»! – повторила я. – Он на бульваре Гази-Османпаши. Неужели мне возвращаться туда за паспортом? Это не входило в мои планы.

– Нет, не стоит, – заверил полицейский. – Я вам верю. Всего доброго!

И он оставил меня. Перешел к другому столику.

Вот это да! Они начали город прочесывать. Это с миллионным населением-то! Не дай бог, еще комендантский час введут!

Нет, про последнее я, конечно, загнула. Комендантский час не введут – туристы взвоют, а заодно владельцы кафе и ресторанов.

После неожиданного появления полицейского трудно прийти в себя. Но вернемся к Рахиму… Итак, таинственная Организация разыскивает в нескольких европейских странах сто сорок восемь предметов. Судя по утвердительным «плюсикам» возле каждого пункта, все имеется в наличии.

Является ли перстень одним из таких предметов? Сомневаюсь. В списке не значится Турция.

Сплошные вопросы…

На другой стороне улицы появилась еще парочка представителей правопорядка. Они останавливали прохожих и проверяли документы.

Нужно как-то выбираться из Турции. Сколько бы я не пряталась, в один прекрасный солнечный день меня схватят те, кому это очень нужно. И неожиданная помощь не подоспеет.

Организации позарез нужен перстень.

Я собрала бумаги Рахима и опустила их в сумочку, допила кофе и поднялась.

Куда идти? Каждый шаг по улицам Измира грозит обернуться катастрофой. Следующий полицейский, который захочет проверить мои документы, может оказаться не таким любезным.

Бежать из Измира? Железнодорожные и автовокзалы уже контролируются, уехать на автобусе, как из Секе, не получится. Бейкер не дурак и учтет предыдущие неудачи.

Значит, загнали девочку Алену в тупик? Затравили, словно дикую кошку?

Я совсем не дикая. Я тихая и послушная. В детском саду была самой смирной, а в школе получала пятерки за поведение. Я всегда выполняю то, о чем меня просят, и обертку из-под мороженого выбрасываю не на тротуар, а в мусорную корзину. Я не террористка, не дикая кошка ислама! Зачем меня травить?

Пришлось одернуть себя. Стенания ни к чему не приведут. Нужно выходить из положения. Как? Сейчас придумаю… так, уже думаю… так… Придумала!

Надо приобрести поддельные документы!

Великолепная идея, Алена! Работа твоих мозгов должна быть оценена Нобелевским комитетом.

Сейчас выйду на улицу и узнаю адрес фирмы по изготовлению поддельных паспортов. Может, у полицейских справиться? Они-то уж точно в курсе… М-да…

Есть другой план.

Явиться к чеченским террористам. И сказать: «Братья! Я своя в доску! Алена Басаева! Дайте мне паспорт, чтобы я могла проникнуть в Россию и начать подрыв лингвистических норм этих неверных!».

Я не Джеймс Бонд, не Штирлиц в юбке и даже не радистка Кэт, чтобы пересекать границу с поддельным паспортом. Это не выход.

А где выход?

Следующая мысль, которая пришла в голову, была настолько убийственной, что я не хотела даже обдумывать ее. Некоторое время отгоняла, словно прилипчивую ворону, а она налетала с противным карканьем и все норовила клюнуть в голову. Мысль была коварна и страшна.

Нужно вернуть Бейкеру перстень!

Только лишь. Ничего другого.

Взамен попросить документы и взять обещание, что Организация позволит мне вернуться в Россию.

Чем больше я старалась не думать об этом, тем яснее понимала, что это единственный выход. Возможно, Бейкер специально сделал все так, чтобы я пришла к такой мысли.

Ему нужен перстень. Очень нужен. Почему я не могу попросить за артефакт свои документы?

Потому что Бейкер – лжец и убийца! Из-за перстня он пролил кровь Гродина и Чарльза. Я не должна идти на поводу у преступников!

Не должна?

А кому и что я должна? Я не блюститель порядка и не офицер Интерпола! У меня нет права бороться с преступниками. Я – жертва. И имею веские основания поступать не совсем по закону.

Так как звонить Бейкеру?

* * *

Однако прежде чем кинуться в объятия убийцы, я решила позвонить на работу. Минуло три дня, как от меня ни слуху ни духу. Еще вчера должна была выйти на связь.

Наш Старик – Семен Капитонович – относится ко мне как к родной. Все его отпрыски работают далеко от дома, а я – под боком. Вот и вообразил меня своей дочерью. Ладно бы – улыбался и конфеты дарил. Так ведь наставляет и замечания делает! «Ты чего такая непричесанная?» или «Что это за парень, с которым я тебя видел в Петровском парке?».

Старик оказался на рабочем месте.

– Господи, Алена! – Чувствовалось, что ему трудно говорить. – Мы так переживаем…

– У меня проблемы, Семен Капитонович.

– Чего ты там натворила? У нас по телевизору все новости начинаются сообщениями о тебе!

Вот как! Оказывается, я теперь и в России сделалась знаменитой.

– И что говорят?

– Что в Турции тебя называют чеченской террористкой. Будто ты убила кого-то… Ведь врут?

– Меня оклеветали.

– Не сомневаюсь. Где ты?

– Я в Измире.

– По телевизору говорят, что наши спецслужбы передали запрос властям Турции, чтобы те вернули гражданку России на родину. Турки отвечают, что пока не поймали тебя.

«Пока не поймали, – подумала я. – Но скоро добегаюсь».

– Корреспонденты топчутся возле дверей с утра до вечера, – продолжал Капитонович. – Работы из-за них никакой! Я сразу сказал, что ты не можешь быть чеченской террористкой. Во-первых, потому что ты русская. А во-вторых, – ты даже Коран никогда не брала в руки!

– Заглядывала пару раз, – задумчиво ответила я.

– Неважно! Чеченская террористка… Ишь! Как они смеют обвинять?! Это провокация… Чем тебе помочь, девочка?

Чем он может мне помочь? Просить Старика, чтобы прислал в условленное место дипломатов МИДа? Во-первых, те не поедут. Не того полета птица Алена Овчинникова. А во-вторых, быстрее них на место встречи прибудут люди Бейкера. И вряд ли уже меня упустят.

– Сама разберусь, – ответила я. – Сегодня или завтра постараюсь уладить недоразумения.

– Весь архив за тебя переживает.

– Спасибо. Передавайте нашим привет.

– Люди знают тебя чуть ли не с пеленок! Мы в шоке. Как могло такое случиться? Всегда ты путешествовала без проблем!

– Семен Капитонович, мне нужна консультация.

– Ты о чем, Аленушка?

– У меня находится найденный на раскопках предмет.

– Ты еще можешь думать об археологии?

– Это связано с моими неприятностями!

Семен Капитонович сделал назидательную паузу.

– Алена, по-моему, тебе нужно решать вопрос с турецкими властями! Ты должна отправиться в полицию и рассказать, что не виновата.

Я усмехнулась. Блаженная наивность моего руководителя умиляла. Нет, я не скажу, что он плохо исполняет свои обязанности. Горюнов – хороший ученый, у него огромный опыт, накопленный за десятилетия работы в Государственном архиве древних актов. Если не знаешь, как правильно прочитать ту или иную строчку, можешь прямиком отправляться к нему. Но некоторые гражданские позиции, некоторые взгляды его… устарели. Они традиционны для людей, которых взрастили в советском обществе, людей, которые, не успев дожить до коммунизма, вынуждены теперь с презрением взирать на ненавистный рынок, наползающий с Запада.

– Я уже была в полиции, Семен Капитонович! – призналась я со вздохом.

– И что они сказали?

Если отвечу, что в полиции меня допрашивали о турецких братьях-террористах, Старик не поймет.

– Ничего, – пробормотала я.

– Как – ничего? Аленушка, я что-то совсем запутался…

– Семен Капитонович! Мне нужна информация о бронзовом перстне с куском слюды. Надписей на нем нет, узор, похоже, древнегреческий. Предположительно ахейский период.

– Знаешь, сколько всяких перстней того времени известно археологии? Начиная от знатных и заканчивая безделушками простолюдинов!

– Перстень я нашла возле усыпальницы Гомера.

– Извини, я не расслышал. Сейчас поправлю слуховой аппарат…

– Вы все правильно услышали.

Семен Капитонович замер на миг.

– Но это же замечательно! Слушай, Алена, это же сенсация!…

– Да, конечно… – К сенсациям я успела привыкнуть. Меня интересовало другое. – Вы не знаете, как Гомер может быть связан с этим перстнем?

– Возможно, к нему попало наследие какой-то великой истории.

– Какой истории? Он же сочинял легенды!

– Алена! – произнес Горюнов укоризненно. – Какая же ты двоечница! Прямо стыдно за тебя.

Я покраснела.

– А что я сказала не так?

– Даже дети в пятом классе знают, что древнегреческие легенды – это исторические хроники, дополненные беллетристикой для лучшего восприятия. Возьми гомеровские произведения или минойские легенды. Многое из описанного отыскали ученые. И Трою, и лабиринт Минотавра, дворец Кносс.

Назидательность Старика раздражала. Скорее бы закончить разговор.

– Я это знаю, – процедила сквозь зубы.

– Поэтому Гомер не был сказителем, выдумывающим истории на пустом месте, словно ваш Стивен Кинг. Гомер был хронографом и историком. Он собирал предания Эллады, быть может, к нему попали хроники Миноса или Анатолии.

Эту информацию следует обдумать.

– А кто может знать о перстне?

– Ювелир, – съязвил Старик.

– Семен Капитонович… – с легкой обидой сказала я.

– Ладно-ладно! Позвони Кашину. Одно время он занимался всякими безделушками. Только вот, возможно, он сейчас на раскопках в Крыму.

– Ага… – Я уже пыталась вспомнить телефон профессора Кашина из Института археологии РАН.

– Что – ага? Приезжай скорее! Хватит делать из себя телезвезду!

– До свидания! Всем привет!

Кашина на месте не оказалось. Так и есть – укатил в экспедицию. Кому еще позвонить? Проклятье, вот и деньги на телефонной карте закончились. Ну, Старик! Все на него просадила. Нужно покупать еще одну.

Я отправилась по улице и, прежде чем добралась до первого магазина, обнаружила через дорогу заведение с неоновой вывеской «Internet@club». Я остановилась, некоторое время рассматривая «собаку», а потом решительно перешла дорогу.

Несколько молодых парней в небольшом подвальчике на мгновенье оторвались от мониторов, встретив меня удивленными изучающими взглядами. Видимо, женщины здесь появляются нечасто. По потолку заведения стелился табачный дым. В воздухе витал запах пива.

Я заплатила за час работы пареньку с кроличьими зубами – совсем пацаненок – и присела за самый дальний экран. Еще некоторое время моя персона вызывала беспокойство у интернетовских фанатов, а потом парни вернулись к своим геймам и фреймам.

Есть один хороший сайт, который финансирует правительство Великобритании. Он предоставляет обширный объем материалов по археологии и истории Древнего мира. На форум сайта не брезгуют заходить даже известные ученые. Когда не знаешь, что делать дальше, обычно лезешь сюда.

Я ткнула в ссылку «форум»:

«Найдена чугунная чаша со знаком свастики и кольцом с одной стороны. Раскопки на севере Дании. Кто-нибудь может подсказать – что это такое?».

«С похожей штуковиной, друг мой, я сталкивался в Скандинавии. Изделие викингов. Чаша для умывания. Но такую, с кольцом, никогда не видел. Для чего оно нужно – не представляю! (((((-.».

«Викинги спьяну повесили на чашу кольцо, а вы теперь будете головы ломать:):):)».

«Это кольцо предназначено для полотенца. Всех благ!».

«В Сирии из колодца глубиной 17 метров достали предмет, напоминающий скипетр (смотри фото). Кто-нибудь знает, что это такое?».

«Из Мексики. Ацтекский алебастровый горн. Принимаю любые предположения о его назначении».

«…что это такое?».

«…кто-нибудь может подсказать?».

«…кто-нибудь…».

…

Многие сообщения оставались без ответа. Возможно, мое постигнет та же судьба. Но не попробовать – значит вообще не получить результата – ни положительного, ни отрицательного.

Я открыла папку «новая тема» и напечатала:

«Побережье Эгейского моря, Турция. За наскальным рисунком в тайнике найден бронзовый перстень диаметром 5 см. Предположительно ахейского периода Эллады. Кто-нибудь может сказать – что это такое?».

Теперь нужно ждать.

Пока на мое сообщение не было ответа, я прогулялась по сайтам российских газет, наткнулась на статьи о себе любимой. Вот так-то!

Из интернетовских заметок узнала о себе много нового. Оказывается, мое настоящее имя Фатиха абу-Измаль. Моя родина – Саудовская Аравия. В 2000 году четыре месяца проходила подготовку в лагерях «Талибана» на территории Афганистана, где и выучила русский язык, после чего была заброшена в Чечню.

Другая газета начинала статью со слов, что я не террористка. Было обрадовалась: хоть кто-то пишет обо мне правду! Однако первые строки оказались уловкой. Далее газета делала «открытие»: Овчинникова – не террористка, она – мошенница. Полгода работала в чеченском правительстве, завысила сметы на восстановление грозненской больницы, после чего похитила все деньги и скрылась…

Нет, интернетовские газеты лучше не читать. Сплошное расстройство.

Я вернулась на археологический сайт. На мой вопрос никто не ответил. Ни одного отзыва. Возможно, прошло мало времени. Нужны сутки-двое. Это только мальчишки день и ночь напролет болтаются на форумах. Серьезные люди заглядывают от силы раз в день – когда есть свободное время.

День или два я не выживу в Измире.

Я поднялась, не доработав оплаченные полчаса. Вышла на улицу.

Нужно звонить Бейкеру. Тяжело заставить себя сделать это, но надо.

* * *

А как позвонить Бейкеру? По какому номеру? Ведь в телефонном справочнике Измира нет раздела «Отъявленные негодяи». Куда звонить?

Я могла бы выйти на улицу и прицепить на грудь листовку, в которой сообщается о моем розыске. В этом случае встретилась бы с Бейкером. Но такой вариант мне не нравился. Инициатива была бы не на моей стороне.

Так как же быть?

Нужно было еще немного подумать.

Телефон Бейкера висит на каждом углу. Он указан в тексте плаката о моем розыске: «Если вам что-нибудь известно о ее местонахождении, обязательно сообщите в полицию или позвоните по телефону: 232-733-242». Сообщите в полицию или позвоните по телефону… Как вам это нравится?

Я долго стояла, глядя на телефон-автомат, не решаясь приблизиться к нему. Затем закусила губу и, нарочно топая, подошла и сняла трубку.

После второго гудка на другом конце линии раздался щелчок, и я услышала вкрадчивое:

– Наконец ты решила взяться за ум, крошка!

Бейкер. Его противный насмешливый голос. Словно все время сидел на телефоне. Или знал, что я позвоню.

– Не называйте меня «крошкой»! – От злости я вдруг разволновалась.

– Как же тебя называть?

– Никак не называйте!

– Хорошо, безымянная переводчица. Тогда я буду звать тебя Скалолазкой. Так устроит?

Я промолчала. Бессмысленно ввязываться в спор.

– Зачем вы втянули меня в эту историю?

– Что, жареным запахло? Подпалили мы тебе пяточки, Скалолазка. Видишь, сама ко мне прибежала.

– Еще не прибежала, – огрызнулась я.

– Ну так прибежишь. А? Чего молчишь?

А меня слезы душили.

Подлец, прекрасно знает, что припер меня к стенке. Я бессильна указывать ему.

– Я хочу, чтобы все это закончилось. – Слова прозвучали так, словно я предала кого-то. – Я хочу домой.

– Вряд ли в России тебя ждут с распростертыми объятиями. Да ведь на родину еще и нужно вернуться.

Я замерла, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

– Ты знаешь: Министерство внутренних дел Турции поклялось в прессе, что убийца археологов предстанет перед судом!

– Я никого не убивала.

– Может быть, – со лживым участием произнес Бейкер. – Но маховик раскрутился. И обыватели требуют жестоко наказать чеченскую террористку.

Я вытерла слезы.

– Я готова вернуть предмет, который обнаружила в скале.

– Вот это разумные слова. Где ты находишься?

– Нет, – ответила я. – Так не пойдет.

– Что не пойдет… – Он вдруг разозлился. – Слушай, ты, русская стерва! Мы загнали тебя в угол! Тебе некуда деваться! Мы сделали шах, скоро последует мат. Достать тебя – лишь вопрос времени.

– Но у вас очень мало времени. Иначе вы не погнали бы меня ночью на скалу… Вы сделаете то, что скажу я. Или вам не видать артефакта.

Тут он по-настоящему разозлился. Мне даже пришлось отнять трубку от уха, чтобы не лопнула барабанная перепонка.

– Кто ты такая, чтобы мне указывать! Мерзкая потаскушка! Я вытяну из тебя все жилы! Ты будешь выть и рыдать, умоляя меня убить тебя!

– Ваш дедушка, случайно, не в гестапо работал, мистер Лопоухий?

Он буквально взревел. Не знаю почему, но я вдруг почувствовала, что волнение уходит. Мне доставлял наслаждение его визг в телефонной трубке.

– Ты не понимаешь, с кем связалась! Ты просто не представляешь!

– Очень даже хорошо представляю. С отменнейшими подонками.

Как он испугался перспективы лишиться перстня! Его истерика началась после моих слов, что я могу уничтожить артефакт. Действительно, Организации необходим этот перстень!

– Мы тебя раздавим, как муху! – надрывался Бейкер. – Если за тебя вступится мэр города, мы уничтожим его город!… Если за тебя вступится генерал, мы уничтожим его армию! Если…

Его гнев вдруг куда-то подевался. И мне снова сделалось страшно. Спокойная, ироничная речь Бейкера таила осязаемую угрозу.

– Есть ли смысл, Скалолазка, связываться с нами?

– Мне нужны мои документы, – тихо произнесла я. – Вы их вернете, если не хотите, чтобы я отдала перстень ювелиру с заказом сделать из него симпатичные сережки.

– Сначала артефакт. Потом документы.

– Так не пойдет. Сначала вы вернете мои документы, потом я отдам то, что нашла в тайнике.

Бейкер молчал. Наверное, пытался сообразить, как я собираюсь обмануть его. Терпеть не могу людей, которые судят о других по себе. А Бейкера ненавижу и без этого… Мерзавец! Убийца!

– Встретимся на набережной возле…

– Нет-нет! Мы встретимся там, где я скажу!

– Ну и где?

Вот беда, не подумала об этом! Только сейчас сообразила, что отправилась звонить Бейкеру не подготовившись. Нужно было все как следует обмозговать.

Я ему сообщу место, допустим, площадь Конак, где находится башня с часами. Его чернявые головорезы придут заранее, спрячутся, и, когда там появлюсь я, чтобы забрать паспорт, меня попросту схватят…

– Скажите ваш номер сотового, – попросила я.

– Зачем?

– Я вам перезвоню.

– Секунду… – Он продиктовал номер. Я записала его помадой на одной из бумаг Рахима. Потом оказалось – на чертеже непонятного ящика.

– Что дальше? – усмехнулся он.

– Я позвоню.

– Когда?

– Очень скоро… Да, еще одно.

– Еще одно? Хотите, чтобы я принес цветы?

– Мне нужны гарантии, что преследования прекратятся. Травля, обвинения в мой адрес – все должно быть отменено.

– Я не даю гарантий. Гарантии дает завод по производству инвалидных кресел.

– Не тяните время. Я прекрасно знаю, что вы в цейтноте, если вам нравятся шахматные термины.

– Я не в силах остановить процесс. Я же говорил, что маховик раскручен…

– Тогда сделка не состоится!

– Я найду тебя, в конце концов!

– Но это займет слишком много времени.

Любое упоминание о времени наповал било Бейкера.

– Хорошо, тебя не будут преследовать в Турции.

– И в России?

– Разумеется.

Как сладко звучит. Обычно я очень доверчивая. Расскажу об этой слабости как-нибудь позже. Но случай с Бейкером – история отдельная.

– Я не верю вашим словам.

– И что мне сделать, чтобы получить твое доверие? Спеть псалом?

– Сделайте так, чтобы я узнала о прекращении розыска не от вас.

– То есть как? Что я должен сделать? Заверить свои обещания у нотариуса и отправить заказным письмом?

– Нет…

– Слушай, Скалолазка, я устал от тебя. Ты изматываешь хуже любого араба. Чего тебе еще надо?

– Я должна узнать о прекращении розыска из чужих уст. Ждите звонка.

Я повесила трубку. Представляю, как взвился Бейкер, не успевший поставить точку в разговоре. Послушать бы, как он бесится. Порадоваться.

На самом деле все не так радужно. Как забрать у него документы? Любой личный контакт – и Бейкер не упустит возможности захватить меня.

Кое-какой план начал зарождаться в голове. Легкой зарисовкой. Я пока не представляла, как точно буду действовать, многие мелочи оставались не ясны, но со стопроцентной уверенностью знала, на что мне необходимо потратить часть изъятой у Рахима суммы.

Глава 8. Небогрыз.

Надежда на возвращение домой окрыляла меня. Главное, не наделать глупостей. Помню, еще в школе, сдавая экзамен по английскому, сильно волновалась. В принципе, все знала, могла говорить и с лондонским, и с нью-йоркским акцентом на выбор. И с какой дурости мне взбрело в голову, что на письменных вопросах я от волнения все забуду? Привязала резинками под левую руку словарь, под правую – стилистический справочник. Надела сверху просторный дедушкин пиджак и отправилась на экзамен. Моя конструкция обрушилась в тот момент, когда я вытягивала билет. До того было стыдно! Жесткая преподавательница Файнгольд потом целый час гоняла меня, пока не убедилась, что я и без шпаргалок знаю язык. Поставила «четыре». Почему не «пять»? У меня хватило наглости поинтересоваться. Файнгольд ответила: «За неумелую конструкцию». Нет, не языковую, а ту, на которой держались словарь и справочник.

Этот случай, когда я вместо «пятерки» по собственной глупости получила «четыре», запомнился навсегда. С тех пор я не пользовалась подсказками на экзаменах, надеясь только на качественную подготовку.

Вот и сейчас нужно подготовиться как следует!

Не жалеть денег – вот что главное!

Я приобрела сотовый телефон. Включила дорогущий роуминг. Вбила в память номер сотового телефона Бейкера, пока помада случайно не стерлась с листка. Потом отправилась в магазин морской охоты. Мощный морской бинокль с двадцатикратным увеличением стоил больше тысячи долларов. Я скрипнула зубами, но купила его вместе со специальной треногой. Не надо жмотиться, Алена, если хочешь вернуться домой.

Для встречи выбрала площадь Конак. Ту самую, где красуется башня с часами, куда так и не приехал Леха. Площадь великолепно просматривалась с трех сторон. С четвертой возвышалось здание гостиницы.

Я остановилась посреди площади. Все мне ясно, кроме одного.

Как забрать документы?

Приближаться к Бейкеру нельзя. Нельзя даже, чтобы он знал, в какой стороне я нахожусь.

Кольцо спрячу где-нибудь на площади. Сообщу Бейкеру, где оно находится, только после того, как он отдаст паспорт. Но как безопасно получить свой паспорт?

Этот вопрос беспокоил меня больше всего.

Я миновала площадь и двинулась вдоль по улице.

Упросить постороннего человека, чтобы взял у Бейкера паспорт и принес мне? За человеком проследят, и меня накроют, как бабочку сачком. Нужно, чтобы все прошло быстро. Чтобы Бейкер не успел опомниться.

Будь у меня преданная собака, Бейкер привязал бы к ее шее документы, пес прибежал бы ко мне. За лучшим другом человека проследить трудно, конечно, если это не такса. Впрочем, у меня нет преданной собаки. А купленная в зоомагазине сбежит.

Голубь! Мне нужен почтовый голубь!

По поводу голубя тоже имеются сомнения. Птица довольно глупая. Может повести себя непредсказуемо. Кто-нибудь свистнет, и она забудет, что следует вернуться к девушке Алене.

Что же тогда?

Идея пришла внезапно.

Идея удачная.

Только где найти такую штуку?

На улице еще светло, однако на часах – семь вечера. Насыщенный, надо сказать, выдался день. Я спешила, опасаясь, что нужный магазин закроется.

Возле центрального базара Кемерати под дощатым навесом две женщины с широкими бедрами готовили лаваш. Одна из них проворно раскатывала тесто в тонкий-тонкий блин, а другая жарила лепешки. Самое удивительное, что они почти не смотрели на свои руки. Создавалось впечатление, что лепешки получаются сами по себе. Взгляды женщин не отрывались от маленького телевизора. Я стала рядом и тоже уставилась на экран. Шли новости, речь в них велась обо мне.

Я далеко не все поняла из закадрового комментария диктора, но визуальное изображение дополнило картину.

Диктор с живостью сообщал, что наконец схвачен человек, совершивший убийства в лагере археологов возле Кушадасы. Им оказался безработный по имени Фатих Альхан. Полиция уверена в его вине, поскольку у него нашли некоторые вещи из лагеря. Кроме того, совпали отпечатки пальцев.

Альхан косвенно признал свою вину, поскольку, завидев полицейских, бросился с пятого этажа дома, в котором проживал. Сейчас он в реанимации. Неизвестно, удастся ли ему выжить.

Одновременно сообщили, что подозреваемая Алена Овчинникова, разыскиваемая в течение двух дней, не имеет к преступлению никакого отношения. В информации о ней была допущена ошибка. Овчинникова не является членом террористической организации «Свободная Ичкерия» (не может быть!), а является ученым-лингвистом, случайно оказавшимся в Турции.

Бейкер правильно меня понял. Я услышала обещанное не из его уст, а откуда хотела услышать. Из телевизора. Только зачем они сбросили с пятого этажа безработного Альхана? И напихали ему в карманы ворованных вещей? Бедняга совершенно ни при чем. Ну и методы.

Сволочи. Теперь я буду мучиться, что повинна в смерти еще одного человека. Гродин с Чарльзом, Камаль… теперь этот безработный. Сколько можно?

Поддерживала надежда, что сегодня вечером все должно закончиться и, возможно, уже ночью я буду лететь в Москву.

Лучше не думать о доме, а то всякий раз плакать хочется.

Вот то, что мне нужно.

Я толкнула дверь магазина игрушек.

Просторное помещение. Несколько стоек, уставленных куклами, роботами, красочными коробками с настольными играми. Паровозики и машинки, игрушечные домики – в общем, все, чего пожелает детская душа.

В зале посетителям помогали две девушки с розовыми бантами на шеях. А в углу, за прилавком, который и был мне нужен, сидел, очевидно, хозяин.

Небольшого роста (ниже моих ста семидесяти сантиметров), с волосами до плеч и лысиной, он походил бы на злобного карлика из сказок Ганса Христиана Андерсена, если бы не какое-то удивленное детское выражение на лице.

– Здравствуйте! – сказала я. – Вы не могли бы порекомендовать мне что-нибудь из ваших радиоуправляемых моделей?

Хозяин магазина воззрился на меня через стекла очков. С десяток миниатюрных самолетов и планеров гордо задирали носы за его спиной.

– О, сколь угодно! Я могу рассказывать о них очень долго. Пройдет ночь, наступит утро, а я буду говорить и говорить. И когда вы больше не сможете слушать… я все равно не остановлюсь.

Я рассмеялась.

– Вы красивая, – выдал он, не отрывая от меня взгляда.

Отчего-то мной овладело смущение.

– У вас очень красивые волосы, – сказал торговец.

– Мои волосы – крашеные! – Я решила покончить с комплиментами.

– Крашеные? – Замечание нисколько не смутило хозяина магазина. – Как естественно краска легла!

До чего же все южане обожают блондинок! Пусть неказиста лицом, пусть бедра вопят об увлечении мучным – все равно женщина со светлыми волосами будет здесь почитаться как Елена Прекрасная.

– Так что вы можете предложить из радиомоделей? – вернулась я к теме.

– Выбор огромен. Мы можем удовлетворить любое пожелание клиента. – Он поклонился мне. – То есть ваше!

– Спасибо.

– Так… Самолеты для новичков, для любителей и профессионалов. Если вы любите спокойный, уверенный полет, – вам подойдет «Суперспортстер 40»! Если вы не прочь покувыркать машину в воздухе, – пожалуйста! «Суперспортстер 60»! Центр тяжести смещен назад! Крыло длиннее на сто пятьдесят миллиметров! Двигатель – просто монстр! Целых двенадцать кубических сантиметров – это вам не в бирюльки играть!

– Мне бы что-нибудь попроще. Так сказать, для новичков.

– Тогда нет ничего лучше «Ноббико суперстар 40».

Он повернулся и бережно снял с полки неприметную серую модель с полутораметровыми крыльями. Поставил на стол передо мной.

– Электронное зажигание. Управление простейшее. Смещенный к носу центр тяжести сгладит ваши ошибки. Идеальная модель для тренинга.

– А на сколько хватает топлива?

– Минут на двадцать полета.

Модель мне понравилась. Самое главное – она сможет раствориться среди серого бетона многоэтажек Измира.

– Управляется при помощи четырех сервоприводов, – добавил продавец.

– А на километр он улетит?

– Улетит! И дальше улетит. Улетит так, что вы позавидуете Кену – кукле, которая сидит в кабине!

И я купила этот самолет. Вместе с куклой. Тащила по улице полутораметровую коробку и думала, что же делать дальше.

Нужно потренироваться. То есть «поработать над конструкцией». Лучше потратить время и набить руку, чем расколотить самолет в самый ответственный момент. Ведь он у меня единственный. Денег почти не осталось. Только на авиабилет…

В такси едва влезла со своей коробкой. Не владеющий иностранными языками водитель все предлагал засунуть коробку в багажник, но я не согласилась. Неизвестно, как он ездит. Может, лихач?

Он привез меня на горную лужайку и, посмеиваясь, остался ждать, прислонившись к автомобилю.

Я взобралась на зеленый склон и оттуда запустила модель в небо.

Было трудно освоиться с сервоприводами. Некоторое время вместо того, чтобы повернуть, например, вправо, самолет резко нырял. Кен, наверное, натерпелся там, в кабине. Ну да ладно! Он ведь пилот.

Летал самолет с гнусавым забавным ревом, рассекая воздух. Откуда-то возникло имя – Небогрыз. А что? Звучит!

Наконец я научилась управлять Небогрызом. Он реагировал на мои команды немного туповато – как и положено игрушке для начинающих. Но я не собиралась выполнять фигуры высшего пилотажа на международных соревнованиях радиомоделей. Для меня достаточно, если самолет перелетит из точки А в точку Б за минимальное время.

Усвоив азы, я вернулась в город.

* * *

До площади Конак оставалось несколько минут ходьбы. Притормозив, я перехватила поудобнее огромную коробку с Небогрызом, поправила на плече сумку с биноклем. И снова увидела горящую неоновую вывеску: «Internet@club».

Зайти или нет?

Собственно, с какой целью? Проверить, откликнулся ли кто-нибудь на мой вопрос о перстне? А смысл? Через полтора-два часа отдам его Бейкеру, вернусь домой и буду вспоминать это приключение как триллер, в котором довелось сыграть роль безжалостно гонимой жертвы.

И никогда не узнаю тайну этого перстня…

Не услышу, как он связан со слепым поэтом Гомером…

Ну и что? Буду спать спокойнее!

Здравый смысл упорно твердил, что я должна идти себе к башне с часами… А я не подчинилась здравому смыслу! Не знаю почему…

Мужчины утверждают, что у женщин мозг легче на пару сотен граммов, поэтому их пресловутая логика есть не что иное, как глупости, которые женщины совершают по причине скудных мозгов. Мужчины – известные завистники и никогда не признают, что женская логика – это инстинкт самосохранения, защиты себя и потомства, выработанный тысячелетиями выживания так называемого «слабого пола». Это интуитивно воспринимаемые сигналы опасности и поддержки, которые не доступны самим мужчинам. Их инстинкты давно утратили чувствительность и атрофировались. Мужики потому и уповают лишь на свои мозги.

Я прислушалась к чувствам, отставила в сторону здравый смысл и спустилась в подвал.

Интернет-кафе было набито под завязку. Табачный дым не просто стелился по подвальному своду. Он висел в воздухе такой плотной завесой, что впору было вешать топор.

Гомон вмиг оборвался, когда я появилась на пороге с огромной коробкой в руках. С десяток изумленных лиц повернулись ко мне. Один из парней, наверное, самый прыщавый, присвистнул и сказал:

– Эй, красотка! Не желаешь развлечься в обществе настоящих парней?

Я прислонила коробку с Небогрызом к стене и прошла в середину небольшого зала.

– Расслабьтесь, юноши. Разденьте парочку девушек в покере, снимите напряжение… А мне – уступите кто-нибудь место.

Подсуетился паренек с кроличьими зубами, собиравший в прошлый раз деньги.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал он. – У вас еще полчаса оплаченных.

– Спасибо.

Вскоре про меня забыли. Те, кто дружен с компом, часто не видят ничего вокруг. Это своеобразная наркомания. Я слышала историю о четырнадцатилетнем пацане, живущем в Москве, который бросил дом, школу и устроился подметать полы в компьютерном клубе, чтобы каждую ночь иметь возможность резаться в сетевые игры и зависать в мировой паутине. А уж сколько историй о кражах денег у родителей, ограблениях…

Без особой надежды я рыскала по форуму в поисках своего запроса. Ба, да вот же он. Надо же, к моему сообщению приклеился ответ.

Я читала и перечитывала его с возрастающим волнением.

«…у меня дрожат руки, и я не попадаю по клавишам. То, что вам удалось найти, имеет великую ценность. Берегите перстень. Пожалуйста, свяжитесь со мной».

Ниже приписка:

«Я не надеялся, что в этой жизни отыщу его».

В чем ценность перстня? На палец не наденешь – слишком велик. Сделан не из золота, а из бронзы. Вместо драгоценного камня воткнут кусок слюды… Что в нем такого?

Мои руки дрожали, наверное, не меньше, чем у неизвестного адресата. Я набрала:

«В чем его ценность?».

Долго ждала, но прошло полчаса… час, и я решила – достаточно.

Кто этот человек, у которого тряслись руки? И как связаться с ним, если он не оставил ни адреса, ни телефона?

Сумасшедший – решила я. Скорее всего. В Интернете свихнуться можно запросто. И печатать везде: «Табурет, который вы продаете за тридцать рублей, имеет великую ценность. Пожалуйста, свяжитесь со мной, мой адрес небо».

Озлобленная и уставшая, я вышла из компьютерного клуба.

Что делать?

Бейкер, наверное, локти кусает в ожидании моего звонка. Нужно поторапливаться. Не стоит выводить его из себя, да и вечерние сумерки уже опускаются на Измир.

Как неохота отдавать перстень Бейкеру!

Меня осенило.

А ведь Бейкер не знает, какой предмет я взяла в тайнике!

Попыталась сосредоточиться и вспомнить наш диалог с Бейкером. Вроде ничего ему не ляпнула, а сам он не знал, что в тайнике. Как и Майкл Гродин. Профессор только предполагал, что возле наскального рисунка может находиться что-то.

Остановилась возле лотка с сувенирами. Чего здесь только не было! Морские раковины, засушенные крабы, разукрашенные камни, причудливые кораллы, амулеты с куриными ножками, замурованные в стеклянный шар фигурки дельфинов… Приглянувшийся мне амулет представлял собой выточенную из камня змею, кусающую себя за хвост.

Я сняла с шеи перстень и прикинула. По размерам предметы примерно одинаковы.

– Сколько? – спросила я.

Торговец показал все пальцы на руках. Я безропотно отдала десять долларов. Цена, безусловно, завышена – местные обожают торговаться. Но у меня нет времени на торг.

Прямо у прилавка, на глазах изумленного продавца я сняла веревочку с амулета и бросила змейку в пыль высохшего палисадника. Я терла ее о жесткую землю, стучала по ней каблуком, после чего заколкой отковырнула один глаз. Только на этом успокоилась. Теперь ее можно выдать за древность, которой три тысячи лет. Профессионала, конечно, не проведешь, но не думаю, что Бейкер – профессионал.

– Не желаете купить еще одну? – поинтересовался продавец.

Я покачала головой и поспешила вдоль по улице.

* * *

Долго подыскивала место для наблюдения за площадью и наконец остановилась на пятизвездочном отеле, расположенном на бульваре Фезипаши. Я просила номер на последнем – девятом – этаже, но там свободных мест не нашлось. Менеджер содрал с меня сто долларов за комнатку на восьмом этаже, из окон которой видна площадь Конак. Зато не потребовал паспорт. У меня возникло подозрение, что сотню он прикарманил.

Шут с ним! Деньги не мои, поэтому мелочиться нечего. Главное, чтобы хватило на авиабилет…

Бросив в номере коробку с Небогрызом, я побежала на площадь. Возле башни с часами народу было немного. Куда бы спрятать «подарок»? Почему бы не в пальму?

Ствол ее словно обмотали рваной, вымазанной в гуталине марлей. Это кора такая. Я спрятала змейку в ней. Если не знаешь, вряд ли отыщешь, даже прощупав каждый сантиметр.

Схоронив «артефакт», я похлопала себя по груди, проверяя, на месте ли перстень. Ох и рискованную игру ты затеяла, Алена Овчинникова!

Все готово.

Достала сотовый и набрала номер. Бейкер откликнулся моментально.

– Почему так долго? – пробурчал он.

– Мне нужно было сделать педикюр.

– Ну-ну! Смотри, как бы я не передумал, Скалолазка! Прокуратура может не поверить в виновность бродяги, и полиция снова примется разыскивать тебя.

– Может, хватит запугивать?

– Работа такая… Ладно, подобрала место?

– Да.

– И где оно?

– Прежде чем я скажу, вы должны выполнить еще одно требование.

– Так, я звоню в полицию! Они еще не знают, что в деле об убийстве археологов открылись новые факты!

– Перестаньте меня шантажировать. Итак, я хочу, чтобы вы явились один, без ваших молодчиков.

– Без моих усатых друзей?

– Да, без них.

– Чем же они так тебе не понравились?

– Оставьте, Бейкер! Все должно быть по-честному. Иначе сделка не состоится.

– Тогда у меня тоже требование.

– Какое?

– Я буду называть тебя «крошкой».

Этот нахал еще умудряется шутить… Ладно. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я немного помолчала, не решаясь задать мучивший меня вопрос, но затем все-таки отважилась:

– Бейкер, зачем вам нужен этот предмет? Что вы ищете? Какой вам прок от легенды Великого Сказителя?

Пауза затягивалась. Слишком прямой вопрос.

– Если я скажу хотя бы слово, ты будешь заинтригована, – наконец ответил Бейкер. – Если ты будешь заинтригована, то часть тебя воспротивится вернуть предмет. Лучше я промолчу.

– Я уже заинтригована.

– Так где состоится встреча? – резко ушел от темы Лопоухий.

Что ж, я, в общем, не надеялась на его откровенность.

– Приходите на площадь Конак. К башне с часами.

– Ты будешь там?

– В некотором роде.

– Не понимаю…

– Приходите – поймете.

Я нажала «отбой». Теперь бегом в отель. Времени немного. Бейкер быстро примчится на своем оранжевом джипе, как Зевс-Громовержец на колеснице.

Не дождавшись лифта, я взлетела на восьмой этаж по лестнице, вбежала в номер и, схватив бинокль, припала к окну.

Город лежал возле моих ног. Слева над крышами в небо поднимался столб дыма. Он не походил на дымок костра. Скорее, один из домов охватил пожар.

Площадь вокруг башни просматривалась великолепно. Ничего не подозревающие туристы прогуливались, отдыхали на лавочках, фотографировались. Впечатление портил подвыпивший мужчина, пытающийся приставать к девушкам… Господи!

Я прижалась к окулярам бинокля.

Так это же мой Леха!

Как он тут оказался?.. Стоп, так это я его и вызвала в Измир! Совсем забыла. Вот уж не надеялась!

Я прильнула к окулярам. Леха как раз едва не получил по физиономии от очередной герл.

Некстати он возник. Нельзя его таким оставлять на площади!

Я понеслась обратно. Только бы успеть до появления Бейкера.

Надо же, поверить не могу! Леха все-таки прилетел! Не зря я решила позвонить именно ему. Он – пусть и балбес, пусть не может побороть страсть к развлечениям – все-таки ответственный человек. Этим мне и нравился. Жаль, у нас ничего не получилось с ним путного.

Мимо меня пролетели несколько ревущих и гудящих пожарных машин. Несутся на пожар, который я заметила из номера. Пришлось притормозить, чтобы не попасть под колеса.

Когда оказалась на площади, Леха уже не приставал к девушкам, а сидел на лавке, грустно уронив голову. Мое сердце налилось непонятной тоской, я подбежала к нему.

– Овчинников!

Он поднял голову.

Лешка вообще-то симпатичный. Лицо у него… как у комика. Губы так сложены, что кажется, будто он все время улыбается. Нос немного скривлен – он говорил, что в детстве получил удар хоккейной клюшкой, но нос его лицо не портил. Портили глаза, слегка затуманенные известным напитком.

– О! Алена! – с непонятной интонацией произнес он. То ли недоволен, то ли обрадовался. – Сколько можно ждать!

– А сколько ты ждешь?

– Часа четыре.

– Не может быть! Я несколько раз приходила сюда за последние четыре часа.

– Неужели я должен сидеть на привязи у этой каланчи с будильником? Вокруг столько местечек, где наливают!

Нет, человека изменить невозможно! Особенно такого обормота.

– Слава богу, – произнес он, глядя на меня. – А я уж подумал, что мне приснилось, как мы с тобой по телефону разговаривали!

– Ты и деньги привез?

– Черт! – удивленно сказал Леха. – И этот момент не приснился! Ты и вправду просила пять тысяч долларов?

– Так ты привез?

– Нашел только три. Одолжил у матери. Она, правда, об этом пока не догадывается.

Я не смогла сдержаться и на радостях обняла его. Господи! Родной человек на чужбине!

– Слушай, я тебя так долго ждал, что начал потихоньку их тратить. Тут так здорово, Аленка! Кругом бары, рестораны, вино обалденное!

– Давай деньги, пока не спустил полностью.

– Да возьми! – обиделся он и сунул в мою руку тонкую пачку, перетянутую резинкой от бигудей.

– Я отдам, Леш! Обещаю. Заработаю и отдам.

Леха кивнул, не сводя глаз с длинноногой турчанки в ярком красном платье. Я взяла его за подбородок и повернула лицом к себе.

– Леха, у меня есть к тебе серьезный вопрос.

– Слушай, Алена, мне бы нужно домой собираться. Мне только один день отгула дали на работе. Ты сама-то полетишь или останешься?

– Леха, выслушай меня! – воскликнула я так громко, что он заткнулся. – Это очень серьезно!

– А чего случилось?

Я нервно покусала губы, оглядывая площадь, и спросила:

– Это что за Светка, которой ты оставил сообщение на автоответчике?!

Леха пьяно загоготал.

– Моя личная сиделка. Она мне ставит компрессы… и там, все такое… А тебе, Баль, это вообще зачем? Ты мне теперь не жена.

Не вовремя я вздумала выяснять отношения. Как-то само сорвалось с языка. Привычка, наверное. Все-таки четыре года бок о бок прожили в однокомнатной «хрущевке».

Я поднялась, потянув Леху за собой.

– Короче, Овчинников. Видишь вон то кафе за деревьями?

– Вижу. Я уже был там. У них пиво поганое.

– Неважно. Сиди там и жди меня. Не вздумай куда-нибудь смыться или за девочками приударить. Я тебя вытащила в Турцию, я за тебя в ответе. Домой вернемся вместе, ты понял?

– Не нравится мне это кафе. Пиво поганое, а водки у них нет. Можно я пойду вон туда, где музыка играет? Там я был, там водка есть.

– Я сказала, что будешь сидеть в том кафе! Все, Овчинников, у меня больше нет времени!

– Что, часы потеряла?

Я смерила его взглядом, улыбка тут же сошла с Лехиного лица.

– Сиди там, закажи самый большой кусок мяса и ешь его. Ни на что не отвлекайся.

– Тогда давай денег. Я тебе все отдал.

Протянула ему сотенную, он попросил еще. Я сказала, что хватит. Леха, обиженный, потопал в направлении летнего кафе. Я вздохнула, глядя ему вслед, и понеслась обратно к отелю.

* * *

В холле задержалась, договариваясь с посыльным, уже собиравшимся домой. Там меня и настиг звонок сотового.

– Я уже на месте, крошка. Когда же начнется обмен?

Бейкер.

Как он узнал номер? Тьфу! Я же антиопределитель не включила!

– Вот и хорошо, раз на месте, – ответила я, входя в лифт. – Повернитесь, мне лицо ваше не видно.

– И каков я со стороны?

Я не ответила. Могла бы, но промолчала… Каков он со стороны? Законченный подонок, вот каков ты, Бейкер, со стороны!

Лифт как назло тащился медленно. От нетерпения я покачивалась, перекатываясь с пятки на носок.

– Что у тебя там гудит? – поинтересовался Бейкер.

– Кухонный комбайн. – Наконец восьмой этаж. Двери лифта громко раскрылись. Я вылетела в коридор.

– Так ты ехала в лифте, крошка? – спросил проницательно Бейкер.

– А если включу фен, вы решите, что я стою на космодроме? – Ключ не хотел попадать в замочную скважину. Проклятье!

– Скажи мне, крошка… какого цвета мой костюм? – издевательски спросил Лопоухий.

– Отвратительного, – ответила я, наконец вставив ключ.

– Понятно, – с противной усмешкой произнес он.

– Ладно, вы не в костюме, а в клетчатой рубашке навыпуск и в шортах. Довольны? – Это я уже прильнула к биноклю. Бейкер стоял именно в таком виде возле колонн башни и медленно поворачивался, пытаясь понять, где я затаилась. Левая рука прижимала к уху трубку сотового.

– Покажите документы, – потребовала я. Он поднял правую руку и потряс паспортом. Возможно моим. А может быть, чьим-нибудь другим. Я хоть и доверчивая девочка, но Бейкеру не верю ни на йоту.

– Разверни документ и покажи, – потребовала я.

– В какую сторону? – язвительно поинтересовался Бейкер.

Сукин сын не оставил надежду заполучить перстень вместе со мной. Не сомневаюсь, что его «усатые друзья» бродят где-то поблизости.

– Не думайте, что вам удастся перехитрить меня, – произнесла я в микрофон. – Мое всевидящее око взирает на вас с небес.

Он и впрямь задрал голову. Очевидно машинально.

– Шутка, – сказала я. – Боженьке пока не до ваших злодеяний. Разверните документ и покажите во все четыре стороны… Медленно, с расстановкой.

– Я тебя повешу на твоих собственных волосах, Скалолазка, – пообещал он.

Спина покрылась холодным потом. Не сомневаюсь, что он так и сделает, если я во второй раз попаду к нему в руки. Не сомневаюсь, что тренировался он в этом неоднократно.

Угрозы угрозами, а Бейкер сделал, что я просила.

Бинокль великолепный. Позволяет рассмотреть даже муху. А уж свое фото на страничке паспорта я узнала и подавно. Еще молодая, шейка тонюсенькая, взгляд испуганный.

– Надеюсь, у вас пропало желание меня обмануть? – поинтересовалась я.

– У меня нет времени, чтобы думать, как обмануть тебя. Давай быстрее!

На площади появился мой посыльный с огромной коробкой. Вовремя.

– Видите человека с коробкой? – спросила я.

– Того маленького уродца?

– Подойдите к нему: он отдаст коробку. Возьмите ее аккуратно и выйдите на свободное место.

Бейкер буквально вырвал коробку из рук посыльного. Едва удержался, чтобы не дать ему пинка. Посыльный поспешно скрылся. Надеюсь, он не обиделся, поскольку я дала ему двадцатку.

Тем временем Бейкер извлек из коробки Небогрыза.

– Осторожнее, – предупредила я. Бейкер поставил самолет возле своих ног.

– Что будет, если я наступлю на твою птичку? – спросил он.

– Ничего особенного. Я просто выброшу трубку.

– Говори, где предмет! – не сказал, а рявкнул Бейкер.

– Сначала паспорт.

– Ну уж нет! – не выдержав, заорал он. Вся его шутливость немедленно испарилась. – Говори, где находится эта штука!

Он изрыгал слова в телефонную трубку, вертясь на месте.

– Может, хватит закатывать истерики?

– Ты умоешься кровью, крошка!

– Сначала документы. Потом я скажу, где находится предмет… Мне ведь некуда деваться.

Бейкер внезапно успокоился. Гнев сменила ядовитая усмешка, он лишь вытер слюну в уголках губ.

– Что делать дальше?

– Извлеките из кабины Кена.

– Кого?

– Ну… этого парня, который сидит в кабине планера. Приятеля куклы Барби. – Я увидела, как Бейкер в сердцах выкинул Кена.

– Очень хорошо. Теперь вложите в кабину мой паспорт с водительскими правами и закройте стекло.

Бейкер склонился над самолетом, и я некоторое время не видела авиамодель.

– Что вы делаете? – не вытерпела я.

– То, что ты просила, – ответил Бейкер с издевкой. Нет, он точно задумал какую-то пакость. Я чувствовала это по голосу.

– Вы закончили? Тогда отойдите от самолета.

Бейкер сделал несколько шагов назад. Я взяла в руки пульт управления, вытянула антенну и прильнула к биноклю.

Нажала кнопку запуска двигателя.

В окуляры бинокля увидела, как раскрутился пропеллер. Звука не слышно, но я живо представила упрямое жужжание Небогрыза.

Так, отпускаем тормоза – старт!

Игрушечный самолет покатился по площади. Люди с удивлением взирали на него, набирающего разбег.

Опустить закрылки!

Самолет легко взлетел.

Я оторвалась от бинокля и, щурясь, стала высматривать самолетик в сумеречном небе. Кажется, заметила маленькую точку, появившуюся над крышами домов и гостиниц Измира.

– Давай, милый! Давай! – подбадривала я, продолжая поднимать машину. Сотовый прижала к уху плечом. Не слишком удобно, но главное, чтобы телефон не упал.

– Все, Скалолазка! Где предмет? – закричал в трубку Бейкер.

– Он спрятан в ствол пальмы. Пальма находится прямо напротив беседки, что около башни.

– Тут четыре беседки!

Ужасно неудобно управлять самолетиком и разговаривать по сотовому. Тем более что я управляла лишь второй раз. Все не могла понять – в какую сторону летит Небогрыз.

– Напротив той беседки, которая обращена к морю.

В трубке послышался щелчок. Я стала не нужна Бейкеру. Что же, а мне необходимо приземлить самолет в моем номере. Пусть он сломает крыло или даже расшибется вдребезги. Я поблагодарю его за геройскую смерть, выпью бокал хереса в его память, буду вспоминать словами благодарности до конца дней.

Только бы он долетел!

Кажется, мне удалось разобраться с направлением полета, но самолет вел себя как-то странно. Болтался и неуверенно покачивал крыльями.

Держа большой палец одной руки на соленоиде скорости, другой – сняла бинокль со штатива. Приставила к глазам. Сразу все сделалось ясно.

Из днища Небогрыза сочилась тонкая струйка.

– Сукин сын! – не сдержалась я.

Бейкер продырявил крохотный бензобак модели.

Небогрыз не долетит до меня!

Как бы подтверждая эту мысль, он начал снижаться. Я вращала соленоиды, но модель не подчинялась командам. Кажется, заклинило один из подкрылков. Самолетик заложил правый поворот и полетел по широкой дуге.

Пульт дистанционного управления больше не нужен. Я отбросила его и жадно схватила бинокль.

Темнело. На улицах зажигались фонари.

Винт Небогрыза не вращался. Но за счет маленького веса и приличной площади крыла он планировал над кварталами города.

Остается проследить, куда упадет винтокрылая машина. Определить квартал и нестись туда…

Дверь гостиничного номера потряс удар. Я даже подпрыгнула от неожиданности.

– Откройте! – закричал хриплый голос по-турецки.

Кому я могла понадобиться?

Глянула вниз и все поняла. Возле отеля припаркованы два оранжевых внедорожника. Люди Бейкера все-таки нашли меня! Проклятье, но как?

Мощный удар едва не вынес дверь. Дуболомы они и есть дуболомы. Обратились бы к портье. С их умением убеждать запросто получили бы ключ.

Я вдруг поняла, как они отыскали меня. Сигнал с сотового телефона. Я читала, что многие компании сотовой связи начинают применять системы геопозиционирования – определения географического положения абонента. Точность их пока не превышает двухсот метров. Внедряют, в общем, для пользы. Вдруг вы потерялись в чужом городе, или, еще хуже, вас завалило обломками во время землетрясения.

Однако Бейкер воспользовался системой, чтобы расправиться со мной. Без сомнения, его люди давно обнаружили отель, но ждали, пока я скажу, где находится артефакт.

Я еще раз взглянула на Небогрыза, выписывающего огромные круги, надела на себя крест-накрест бинокль и сумку с деньгами. Вылезла на карниз.

Кажется, сегодня утром я проделывала что-то похожее. И именно на восьмом этаже. Только там все было проще. Вдоль стены тянулись балконы, а здесь она гладкая.

Удары больше не сотрясали дверь. Вместо них я услышала отчетливый щелчок замка. Один из головорезов оказался достаточно сообразительным.

Сейчас они ворвутся в комнату. Куда податься? Вниз не полезу. Достаточно. В день – не больше одной стены! Да и не успею спуститься. Меня сразу заметят – легче добычи не найти.

Я подняла глаза. Створка окна в номере девятого этажа слегка приоткрыта. Это единственный путь.

В пять-шесть перехватов оказалась на уровне девятого этажа. Успела заметить, как из окна моего номера высунулась кучерявая голова и с недоумением принялась разглядывать стену. Я не стала дожидаться, пока ее обладатель сообразит посмотреть вверх, и проскользнула в приоткрытую раму…

Посреди комнаты стоял мальчик лет семи. Выкатившиеся от удивления глаза взирали на меня.

– Привет, – произнесла я, спускаясь с подоконника. – На каком языке разговариваешь? Английском, французском?

Мальчик говорил по-немецки.

– Моя мама сказала, чтобы я никому не отпирал дверь, – нравоучительно произнес он.

– Правильно, – ответила я. – Чужим людям дверь нельзя открывать… Но я – влезла через окно! Про окно мама что-нибудь говорила?

Мальчик отрицательно покачал головой.

– А вы кто?

– Я? – Мельком взглянула на планирующего над крышами Небогрыза. – Я – летающая тетенька, которая навещает послушных детишек. Проверяю: все ли спят?

– Мне еще рано спать, – заметил мальчик. – Еще только девять… нет, половинка девять!

– Разве? – Я удивленно приподняла брови. – Тогда залечу позже.

Я пересекла комнату, открыла дверь в коридор. Прежде чем выйти, осторожно выглянула.

Пусто.

– Пока, – сказала я мальчику.

– А может, тебе лучше улететь через окно? – спросил он, провожая меня.

– Мой пропеллер отвалился и летает над крышами. Можешь посмотреть – его все еще видно. А мне нужно бежать, ловить его!

– До свидания, летающая тетенька.

– Меня зовут Скалолазка. Запри дверь и никому не открывай, как велела мама.

Дверь тут же захлопнулась перед моим носом.

Я добежала до конца коридора и осторожно выглянула на лестницу.

Кажется, пусто.

Полетела по лестнице вниз. Не знаю, что делают головорезы в моей комнате, но только бы не выходили на лестницу.

Я пробежала восьмой этаж, сбавила скорость на седьмом. Навстречу поднимались еще двое. Сразу видно – из той же команды. Чернявые, мордастые, в замшевых куртках – это по такой-то жаре!

Их одинаковые карие глаза уставились на меня.

Первая мысль была панической. Бежать!

Догонят. Или выстрелят в спину. Я им больше не нужна. Ведь Бейкер полагает, что заполучил артефакт.

Поэтому я даже не дернулась, спускаясь к ним навстречу. Сама не понимала, что делаю, в голове – полное отсутствие мыслей. А головорезы не отрывали от меня взглядов. Чуть ли не облизывались, словно голодные волки при виде попавшего в капкан ягненка.

Расстояние неумолимо сокращалось. Я старалась держаться независимо, даже слегка надменно. Только было трудно скрыть дрожь в коленках.

Вот они уже так близко, что могут дотронуться. Один, с лицом поугрюмее, даже протянул руку… Сейчас схватит…

Рука шлепнула меня по бедру.

– Ишь какая! – воскликнул он. – Кровь с молоком!

Я вдруг поняла, что они не узнали меня. Да и откуда? Я ведь перекрасила волосы, превратившись в блондинку!

Какое облегчение!

Этот игривый шлепок был невинной шалостью по сравнению с тем, что они могли со мной сделать. Да я готова получить еще один, лишь бы они прошли мимо!

Только для того, чтобы создать законченный образ надменной иностранки, впрочем, не без удовольствия, я размахнулась и залепила угрюмому турку пощечину. Да не просто пощечину…

Удар вышел сильным, турок едва не свалился с ног.

Господи, почему у меня не получается делать все в меру? Ведь можно было изобразить легкий, игривый шлепок, как у светской барышни. А получилось так, словно я с детства боксом занималась.

– Ух, хараша! – пробормотал турок, потирая щеку. – Хараша!

Не помню, как добралась до первого этажа. Две эти черные физиономии так и стояли перед глазами, а в ушах звучало: «Ух, хараша!».

* * *

Оказавшись на улице, я первым делом принялась искать в небе мою теперь уже неуправляемую модель. Задрав голову, побежала по дороге. Резкий гудок и скрежет покрышек оторвали меня от созерцания звезд на вечернем небе. Я едва успела подставить руки, чтобы спасти бинокль.

Удар.

Меня откинуло от автомобиля, но я удержалась на ногах. Подняла глаза и обомлела.

Передо мной стоял оранжевый джип. Один из тех, на которых ездили Бейкер и его бригада. Везет же мне!

– Ты куда смотришь, корова? – раздалось из машины. – Прочь с дороги!

Я поспешно попятилась в сторону тротуара. Внедорожник тронулся с места, взвизгнув покрышками, и устремился в сторону гостиницы. К двум оранжевым собратьям, припаркованным возле входа. Подонки всех мастей спешат разделаться с Аленой Овчинниковой.

Однако не до них. Где мой Небогрыз?

Я бежала по улице, спрашивая каждого встречного на всевозможных языках: «Вы не видели в небе игрушечный самолет?» Некоторые улыбались, некоторые покручивали пальцем возле виска. Один ответил, что самолету не нашлось места для посадки, и диспетчеры отправили его в Стамбул.

– Вы не видели… – Я осеклась. Обернувшийся ко мне прохожий оказался корейцем.

– Извините, – пробормотала я.

Корейский пока не выучила. Как-то не довелось. Вот турецкий уже знаю довольно сносно. Могу даже сносно разговаривать. Три дня в Турции среди чужих людей – это вам не телевизор глазеть, лежа на диване.

– Вы не видели радиоуправляемую модель в небе? – спросила я маму, отбирающую у маленькой девочки шоколадное мороженое.

– Что я не видела? – недовольно отозвалась мама.

– Игрушечный самолетик, летавший по небу.

– Что вы глупостями занимаетесь! Как вам не стыдно? Взрослая женщина!

– Я только спросила…

– Сейчас я начну глазеть на небо, потом примусь подсчитывать всех идиотов, которые бродят по улицам, а затем… а уж затем, вместо того, чтобы блюсти нравственность, я… я буду…

Девочка поймала момент и впилась зубами в мороженое. Мама дернулась, и половина батончика осталась у девочки во рту. Женщина гневно уставилась на меня:

– Из-за тебя мой ребенок получит ангину! Да ты понимаешь!…

Дальше я слушать не хотела. Собралась уже бежать дальше, но неожиданно девочка открыла наполненный мороженым рот и произнесла:

– Самоуэт уетел вон за тот доэм!

Вот спасибо! Оказывается, я не у тех спрашивала. Взрослые не смотрят на небо. Они «блюдут нравственность». Впредь буду умнее.

Я обогнула особняк, на который указала девочка, и заметила своего Небогрыза. Он все еще летел, но гораздо ниже. Некоторое время видела его между листьями деревьев, а потом он исчез. Ничего. Теперь направление известно.

Я пересекла сквер и оказалась на небольшом бульваре, окруженном низкими домами. Небо просматривалось во всех направлениях, но оптимизма резко поубавилось.

Впереди поднимался густой столб дыма. Пожарные пока не смогли потушить горящее здание. Ветер дул именно оттуда.

Я припала к окулярам бинокля.

Так и есть. Небогрыза несло в сторону горящего дома.

Что есть мочи полетела по бульвару. Вскоре он закончился. Я неслась по каким-то дворикам с декоративными, заботливо постриженными кустами, перепрыгивала через них, словно скаковая лошадь через препятствия. Небогрыза от меня снова закрыли кроны деревьев, но теперь я знала направление – горящий дом.

Есть закон подлости, согласно которому, если падает бутерброд, то обязательно маслом вниз. Так и мой Небогрыз – из сотен домов обязательно свалится на единственный, охваченный огнем.

Я должна перехватить самолет. Любым способом. Иначе мои документы погибнут в пламени.

Бег сломя голову по пересеченной местности позволил опередить планирующую модель на десяток-другой метров. Насаждения закончились, и передо мной открылась оживленная автострада. Рядом остановка и замерший возле нее автобус.

Метрах в ста за автомагистралью полыхал двухэтажный дом. Пожарные автомобили осадили его со всех сторон. Вода и пена никак не могли утихомирить разбушевавшееся пламя. Видимо, горело что-то основательное.

Я оглянулась на Небогрыза. Его курс пролегал как раз над автобусом, пересекал автомагистраль и оканчивался в ревущей огненной стихии.

Вот как бывает! Я продумала великолепный план, сохранила перстень, ускользнула от головорезов Бейкера, а из-за какого-то растяпы, заснувшего в кровати с непотушенной сигаретой, все рушится словно карточный домик!

Под удивленные возгласы людей я вскарабкалась на крышу автобуса. Небогрыз летел прямо на меня, но слишком высоко. Свет фонарей автострады отражала серебристая полоса, тянувшаяся вдоль его борта. Еще мгновение, и он будет надо мной…

Я подпрыгнула.

Небогрыз, словно издеваясь, пролетел в нескольких сантиметрах над кончиками пальцев.

С грохотом свалилась на крышу автобуса. Дорогущая линза со звоном выскочила из бинокля. Я подняла голову, убрала волосы с лица.

Небогрыз садился прямиком на огонь, напоминая любопытную стрекозу. Легко, играючи он миновал автостраду с несущимися по ней автомобилями. За сколько секунд он изжарится в адском пламени? Есть ли у меня надежда?

Надежда всегда есть. Я четко усвоила это за три дня приключений в Турции.

Прыжок с крыши автобуса на асфальт закончился жестким приземлением. Щиколотки пронзила острая боль, колени едва слышно хрустнули. Нет, слава богу, ничего не переломала. Пятки только отшибла.

Я собралась рвануться через дорогу, но кто-то схватил меня за руку. Обернулась и обнаружила перед собой человека в фуражке. Водитель автобуса. Он импульсивно размахивал свободной рукой и что-то кричал. Я вырвалась из захвата и ринулась в поток машин. Разгневанный водитель не рискнул преследовать меня.

Визжали тормоза. Автомобили отчаянно сигналили, сверкали фарами. А я даже не смотрела на них.

Не сводила глаз с парящего на пятиметровой высоте Небогрыза.

Хоть бы ветер сменил направление… Хоть бы какое дерево выросло у него на пути!…

Не заметила, как оказалась на тротуаре. Оглянулась на оживленную трассу… Мамочки, как же я умудрилась ее пересечь? Машин столько, словно все спасаются от надвигающегося на город урагана!…

Ужасаться было некогда. Темный контур Небогрыза отчетливо виднелся на фоне ревущего пламени.

Бесполезно. Уже не успею. Сейчас деревянная модель вспыхнет и исчезнет вместе с моим паспортом.

Так и не знаю, что произошло. Может, ветер ослаб? Но Небогрыз вдруг резко пошел вниз и упал недалеко от дома в толпе зевак.

Не веря своему счастью, я понеслась туда. Когда подбежала, какая-то женщина уже подняла планер с земли.

– Спасибо! Спасибо! – говорила я по-английски, протягивая руки к радиомодели.

Женщина уставилась на меня. Ее правая щека слегка подергивалась, очевидно, нервный тик. Уголок рта при каждом подергивании обнажал желтый клык.

– Это мой самолетик! – ответила она на плохом английском.

Я даже опешила.

– Вы ошибаетесь, – взволнованно произнесла я. – Это мой планер.

– Нет, мой! – ответила женщина, опять дернув щекой и демонстрируя клык Бабы Яги.

Я так разволновалась, что не могла определить, с каким акцентом она говорит.

– Отдайте! – закричала я.

– Нет! Он мой… Хороший самолетик!

– Нет, мой! – взревела я.

Как меня все достали!

Женщина испуганно смотрела на меня – мегеру с растрепанными волосами и горящими глазами. Даже щека ее перестала дергаться.

Кажется, дошло.

– Чем докажете? – пролепетала она. Я отобрала у нее самолет, вытащила из кабины паспорт и сунула в нос придурковатой даме.

– Похожа?

– У вас волосы другие, – предприняла она последнюю попытку.

– Возьмите самолет и катитесь отсюда!

– Спасибо вам, спасибо!

Обхватив подаренный планер, она едва не кланялась, пятясь назад.

Я посмотрела в раскрытый паспорт. Все правильно. Мой, родной! И фотография моя. Не могу поверить, что все закончилось.

Я облегченно выдохнула, но это получилось так громко, что люди стали оборачиваться в мою сторону. Пусть смотрят. Теперь меня никто не разыскивает. Теперь я такая, как все. С паспортом.

Перелистала несколько страниц.

– Вот сукин сын!

В середине паспорта на пустой странице было жирно выведено по-английски: «Русская стерва».

Лопоухий Бейкер не удержался от очередной пакости!

Поначалу я расстроилась, а потом решила считать эту надпись в паспорте похвалой. Действительно, не каждый человек, а тем более женщина, может обвести вокруг пальца такого профессионального мерзавца, как Бейкер.

Ерунда. Не стоит обращать внимания. Главное – паспорт у меня! Ночью уже буду дома! Какое счастье, что этот кошмар закончился!

Заберу Леху – и в аэропорт. Овчинников, конечно, уже нагрузился в баре. И это ерунда. Я его домой не раз доставляла. Он иногда не понимал, где и с кем находится, а я его под ручку и в метро. Вроде как он меня ведет, а на самом деле – наоборот.

Нужно позвонить Старику. Сказать, что проблема решена. Пусть не волнуется и спокойно спит. Ведь считает меня дочерью. Порой даже домой названивает, проверяя, во сколько я вернулась. Уверена, что и сейчас места себе не находит.

Только я собралась тронуться в обратный путь, как из сумки раздался имперский марш из «Звездных войн». Продавец установил в мой сотовый эту мелодию еще в магазине.

По спине пробежал холодок.

Кто это? Я не жду звонков.

Осторожно расстегнула сумку и извлекла телефон.

* * *

– Алло!

– Нашла свою птичку?

Боже, я надеялась, что больше никогда не услышу этот голос! Чего ему еще нужно? Забыл попрощаться, что ли?

– Мы, кажется, с вами в расчете? – произнесла я взволнованно.

– Знаешь, Скалолазка, я больше не буду называть тебя «крошкой»… Твоя фамилия – Овчинникова?

Я не понимала, к чему он клонит.

– Это по мужу. На самом деле я – Алена Баль.

– Вот-вот. Он тоже так говорит…

Я пошатнулась.

– Почему же ты замолчала, говорливая мартышка?

Не может быть! Не может быть, чтобы они…

– Я стою на том же самом месте, – тихо произнес Бейкер. – Можешь полюбоваться на нас.

Куда бы взобраться повыше?..

Лестница пожарной машины!

Холодея от страшной догадки, я пробралась через толпу зевак и полезла наверх по раздвижной лестнице. Заметив постороннего, пожарные с земли стали что-то кричать мне, но я их не слышала.

Вот крыши домов и бульвар остались внизу. Над ними – величавый шпиль башни с часами. Я поднесла к глазам бинокль. Одну из линз пересекла трещина, но она не помешала разглядеть у подножия башни Бейкера, а у его ног…

На коленях с выкрученными за спину руками стоял Леха. Голова опущена вниз, а в затылок упирается дуло пистолета «офицера Интерпола».

И я снова вспомнила об Организации, которую Бейкер представляет. Которую описывал Камаль.

Могущественную. Не боящуюся никого.

Бейкер поднес к уху сотовый, губы его зашевелились, и я услышала в трубке:

– Мои усатые друзья очень удивились, когда наткнулись на еще одного Овчинникова.

– Отпустите его, – едва слышно попросила я.

– Я сейчас разнесу его голову вдребезги, – пообещал Бейкер. Шутливый тон исчез.

Спазм перехватил горло. Я не могла произнести ни слова.

– Что молчишь, Скалолазка? Как мне пробудить твои эмоции? Вот так?

Он размахнулся и засадил Алексею рукоятью по голове. Мой бывший муж сжался.

А Бейкер бил еще и еще.

– Остановитесь! – закричала я.

Ревущее за спиной пламя и пытка Лехи на моих глазах создавали полную иллюзию, что кто-то проклял меня, отправив прямиком в ад.

Алексей корчился от боли у ног Бейкера. Меня корежило от страха и негодования. Но что я могла поделать?

Позади Бейкера возник оранжевый джип, водитель распахнул дверь для своего шефа.

– Теперь объясню словами, – произнес Бейкер, словно не замечая автомобиля позади себя. – У меня очень мало времени, Овчинникова-Баль! И нет желания бегать за тобой. Через два дня будет ясно – тот ли предмет ты передала, который мы ищем? Если обманула… получишь голову своего мужа по почте. А тебя – отыщу хоть на Луне. Изувечу так, что не снилось и средневековым инквизиторам.

– Нет, не выключай телефон! – заорала я в трубку.

В этот момент пожарные добрались до меня, потащили вниз. Они зачем-то пытались отобрать телефон, но я упорно продолжала прижимать к уху мертвую трубку, надеясь, что Бейкер отзовется.

Только напрасно.

На этот раз именно Бейкер поставил точку в телефонном разговоре. И довольно жирную.

Он еще не знает, что я подсунула ему подделку. Но скоро это выяснится. И тогда голова моего мужа будет путешествовать в почтовой посылке.

Пожарные затолкали меня обратно в толпу. Я торопливо выбралась из шумящей массы людей и набрала номер Бейкера.

Теперь я готова вернуть перстень. Только отпустите Леху! Пусть он беспутный парень, но отзывчивый и обязательный!

А кроме того, именно я виновата, что он оказался здесь!

После секундной паузы в трубке раздался женский голос, который произнес убийственные для меня слова:

– Набранный вами номер не существует.

Часть II. Франкфуртский Эверест.

Глава 1. Снова на скале.

Наступил вечер. Темнота опустилась на Измир, но город от этого только выиграл. Изящные южные улицы залил свет фонарей. Бесчисленные летние кафе и рестораны заполнились туристами из Европы. В парке возле Басмана на открытой сцене актеры самодеятельности разыгрывали сценки из жизни разных народов. Немцев, поляков, финнов, англичан они изображали такими, как их представляют во всем мире. Каждый эпизод сопровождала соответствующая национальная мелодия, исполняемая на духовых инструментах под удары барабана.

Музыка раздражала меня, а каждый удар отдавался в голове. Взвинченной и измотанной я добралась до площади Конак.

Музыканты исполняли какую-то баварскую мелодию. Веселую, забойную… В Германии под такую, наверное, проводят конкурсы на скорость опустошения литровой кружки пива.

Я остановилась на том самом месте возле подножия башни, где Бейкер мучил моего Леху. Присела на корточки.

Разгуливающие по площади прохожие улыбались и покачивали головами в такт музыке. Мне было совершенно не до веселья. На камнях мостовой виднелись отчетливо капельки крови. Лехиной крови.

Это моя вина… Боже, зачем я вытащила Леху в Измир? И он примчался, даже не будучи уверенным, что разговаривал со мной… Лучше бы забыл о моем звонке. Проснулся бы с утра, опустошил бутылку пива и отправился на работу…

Зачем я послушала неизвестного человека, который запросто может быть сетевым безумцем? Почему сразу не отдала Бейкеру перстень?

Через два дня американец узнает, что артефакт поддельный. И убьет Алексея. Ему не свойственна сентиментальность. На чудо надеяться? Чудес не бывает… Только я могу помочь Овчинникову. Но как? Я даже не представляю, куда увез его Бейкер. Может, они вообще покинули Турцию! И что должно произойти через два дня.

Я вдруг поняла, что мне ничего не известно. Совершенно ничего. Я не знаю, кто такой Бейкер, что за Организацию он представляет… У меня имеется только перстень, который им нужен, и древняя легенда. Что с ними делать?

«… Ничего ты сделать не сможешь, – шептал противно внутренний голос. – Ты ничего не знаешь – кто они такие, какова их цель? А два дня пройдут быстро. Пролетят эти сорок восемь часов, словно стая голубей. Только были – и вот уже нет их!..».

Мною начала овладевать паника, но я постаралась взять себя в руки и мыслить конструктивно.

Перстень.

На нем не написано, откуда он взялся, как попал к усыпальнице Гомера, какому исполину принадлежал… Но раз его спрятали в тайнике за рисунком с легендой, стало быть, он связан с этой легендой. С историей о несчастной любви, самоубийстве и жестоком царе Геросе…

Я вдруг вспомнила, что скопировала не всю легенду. Нижняя треть текста так и осталась на скале возле Гюзельнака. Значит, есть какой-то шанс?

Первым делом нужно приобрести хотя бы что-то из альпинистского снаряжения.

Магазин «Подводное плавание и альпинизм» я отыскала довольно быстро. Чуть больше времени понадобилось, чтобы найти хозяина и вытащить его из постели. Отпирая двери, он недобро поглядывал на меня, но не проронил ни слова.

Выбор скудный, основной упор сделан на подводное плавание. Из альпинистских штучек тоже кое-что было. Не супер, конечно. Но дорогим английским титаном я не избалована, сойдет и алюминиевый сплав.

Отобрала самое необходимое – веревки, зажимы, крючья и закладки.

Из скальных туфель были только дорогущие «Майстрэл». Пришлось взять.

Последнее, что я купила, – огромные часы «Кассио джи-шок» в черном корпусе и с кучей функций. Выйдя из магазина, я остановилась.

Вот функция «обратный отсчет».

Набрала на электронном циферблате 48.00.00 и включила таймер. Последняя пара цифр побежала, унося драгоценные секунды. Цифры сменились на 47.59…

* * *

Оказалось нелегко отыскать место, где находился лагерь Гродина. Прошло минут тридцать, как мы съехали с дороги. Из окна автомобиля местность выглядела незнакомой.

Темнота все же не такая непроглядная, как в день моего прибытия в Турцию. Сегодня на небе сверкают звезды и серебрится тонкий серп месяца.

– Возможно, это здесь, – робко произнес водитель.

Небольшого роста, косоглазый (и как умудрился права получить?), он выглядел уверенным, даже слишком уверенным, когда я нанимала его, предлагая солидную оплату. Сейчас от его бравады не осталось и следа. Выезжал ли он когда-нибудь за город ночью? Темнота пугала его, он дрожал и прятался за руль. Я опасалась, что с его зрением мы свалимся в канаву или поцелуем дорожный столб. Хоть сама за руль садись!

Кажется, действительно приехали… Да, мы в лагере Гродина. Лучи фар высветили камни в виде зубцов крепостной стены.

Я выбралась из машины, хлопнув дверцей. Купленный два часа назад фонарь сразу не зажегся. Только после того, как я по нему хлопнула.

– Долго мы будем здесь находиться? – поинтересовался водитель, испуганно прижимаясь к своему потасканному «нисану». Из всех таксистов, предлагавших услуги, я выбрала именно этого коротышку – только потому, что он лучше остальных говорил по-английски. Наверное, надо было взять кого другого.

– Мне нужно спуститься на обрыв. Это займет не больше получаса…

Он съежился при моих словах.

– Но вы же получили четыреста долларов! За такую сумму вас ничто не должно смущать!

– Говорят, невинно убиенные возвращаются на место своей смерти…

Я раздраженно вздохнула, ничего не ответив. Послал же бог помощника!

От лагеря остались только вытоптанная земля, черные пятна костров и жердь из-под прожектора. Сам прожектор отсутствовал. Кто-то снял палатки и забрал археологические находки. Наверное, полицейские…

Приблизилась к обрыву. Тонкий серп месяца робко серебрил гладь Эгейского моря. Уходящая вниз стена, по которой два дня назад я спускалась в полной темноте без страховки, закладок и френдов, впервые полностью предстала перед моими глазами. Отвесный обрыв – почти без наклона. Маловато зацепок, трещин и уступов. Как я умудрилась спуститься здесь?

Потому что не видела! Если бы видела, бульдозером бы меня не столкнули на это зеркало!

На краю обрыва отыскала среднюю по размеру трещину и забила в нее закладку «гексу». Закладка – это металлический элемент, который используется при восхождении. Раньше применяли крюки. Даже Высоцкий пел: «…надеемся только на крепость рук, на руки друга и вбитый крюк…» С середины шестидесятых годов прошлого века (двадцатого то есть) стали активно использовать закладки. Англичане начали с обычных гаек, которые по одной или несколько надевали на веревку и закладывали в скальную трещину. Подготовленная таким образом веревка, нагруженная в определенном направлении, держит мертво, если правильно определить, куда сужается трещина и точку приложения силы. Позже производители альпинистского снаряжения разработали множество закладок для всех типов трещин и скальных пород. Они меньше весят, чем крюки, их раза в два больше помещается на поясе, не требуется молоток… Вообще у них много достоинств. Правда, бывают места, где без старого доброго крюка нечего делать…

Я подергала тросовую петлю закладки, защемляя «гексу» в трещине. Порядок. Чтобы вырвать ее, нужно приложить усилие тонны на две. Про мои пятьдесят шесть килограммов говорить не приходится.

Привязала веревку. Одной будет достаточно. У меня есть ручной зажим, на поясе – зажим-капелька. Пропущу веревку сквозь них – и можно спускаться или подниматься, упираясь ногами в скалу, заклинивая веревку и подтягивая тело.

Когда встала спиной к обрыву, увидела, что косоглазый водитель одним зрачком испуганно взирает на меня, а другим – в темноту. Вот и пойми, куда смотрит этот господин…

– Что еще? – недовольно спросила я. Если бы он знал, как мало у меня времени!

– Не бросайте! – взмолился водитель. – Мне страшно! Я боюсь темноты!

– Тогда садитесь на край и наблюдайте, как я буду спускаться.

– Высоты я тоже боюсь!

Начальник отдела кадров из меня никогда бы не получился. Надо же – из дюжины достойных мужиков выбрать такого… Одно слово – «кадр».

Скинула веревку вниз.

– Забирайтесь в машину и ждите меня там, – приказала я. – Если желаете – запритесь. Только не вздумайте уехать! Отыщу на дне морском и накажу! Я сегодня очень злая.

С этими словами прыгнула вниз.

Спуск – увлекательное занятие. Слегка ослабляешь веревку, и тебя несет вниз. Короткий миг полета. Ручным зажимом слегка притормаживаю – здорово разгоняться нельзя. После длительного разгона резкое торможение может перегрузить веревку или зажим. От этого срок их службы намного уменьшится. А то – что-то из них вообще может не выдержать…

Люблю альпинистскую работу! Скучаю по ней. Когда нет командировок, три раза в неделю посещаю тренировочные занятия, ползаю по болдерингу – это тренажер, специальная стена с искусственными зацепами. Дома пальцы тренирую, кисти. Подтягиваюсь на турнике. Даже на скучные собрания, где строго окликают, когда читаешь книжку, беру с собой кусок веревки и вяжу узлы.

Знакомого карниза я достигла за какую-то минуту. Три дня назад мне потребовалось больше сорока минут.

Я встала на карниз, заложила еще одну закладку. Эту забила молотком, чтобы держалась крепче. На петлю закладки нацепила карабин и пропустила сквозь него веревку. Если сорвусь, то период раскачивания будет не такой большой. Ограничит нижняя «гекса».

Двинулась по карнизу, подсвечивая в разные стороны фонарем. Я искала выступ, с которого копировала рельефный рисунок и текст. Ага, вот он! Справа, внизу.

Повесила фонарь на шею и стала аккуратно спускаться. Удивительно, но я помнила каждый зацеп, каждую ступеньку. Словно была здесь лишь несколько часов назад.

На площадку попала без приключений. Только тогда позволила себе оглядеться. Так, где мой летающий юноша по имени Эндельвар?

Семь картин оставались на своих местах. И лишь восьмая – с толпой людей и летящим юношей – отсутствовала. Поверхность скалы в этом месте была варварски изуродована. Зубилами или кирками.

Изображение и текст уничтожены безвозвратно.

Поднималась в полном отчаянии. Движение вверх заняло больше времени, чем спуск, но я не думала об этом.

Бейкер уничтожил легенду Гомера. Древний рисунок, самим фактом своего существования представляющий огромный исторический интерес, не говоря о художественной ценности, пропал навсегда. Бейкер совершил тот же варварский поступок, что и Наполеон, приказавший в Египте расстрелять из пушек лицо исполинской статуи Сфинкса.

Ко многим другим мерзким характеристикам этого негодяя смело можно добавить еще одну – «вандал»!

Я могу обзывать его сколько угодно – легче от этого не станет. Легенда уничтожена, моя калька с копией текста находится в полиции, нет, скорее всего, передана Бейкеру и тоже пропала. Я никогда не узнаю, о чем говорилось в последней части текста.

Не помню, как поднялась, смотала веревки. Водителю велела отвезти меня прямо в аэропорт. Мы тряслись по ухабам, а я глядела в темноту ночи и не представляла, что делать дальше. Ну, приеду в аэропорт. А куда лететь? Домой? Как посмотрю в глаза Лешиной матери, Ирине Александровне? За время замужества она частенько придиралась ко мне. Мол, детей у нас нет. Белье не так глажу, не так носки стираю. Мол, пить Леха начал из-за меня… Наверное, потому, что я его носки плохо стирала… Или из-за того, что я с ходу переводила немецкие, английские, французские песни с МТV, читала в оригинале Аристотеля… Мама Лехи всю жизнь проработала упаковщицей на табачной фабрике и не могла внятно написать заявление в ЖЭК. Но искренне полагала, что невестка не может быть умнее своей свекрови.

Я знаю, что прочту на ее лице: гадкая Алена с нерусской фамилией погубила ее единственного сына! Сначала носки плохо стирала, а потом и вовсе вогнала Лешеньку в гроб.

Да что же я Лешку заживо хороню! Неужели нет выхода? Из отведенного срока прошло лишь несколько часов!

… (у меня дрожат руки)…

Есть человек, который связался со мной через Интернет. Сетевой безумец… впрочем, почему я так думаю? Ведь в его словах не содержалось ничего предосудительного. Только волнение, из-за которого он не оставил адреса, когда просил связаться с ним, настораживало.

Я внезапно поняла, что следует делать. Мне нужен Интернет!

Водитель высадил меня далеко от аэропорта. Я отдала ему двести долларов. Сказала, что и столько не заработал. Он, в общем, не возражал.

… (берегите перстень… я не надеялся, что в этой жизни отыщу его)…

* * *

В холле аэропорта множество телефонных автоматов, но ни одного компьютера с выходом в Интернет.

Возле двери с табличкой «VIP» я заметила девушку за высокой стойкой, видимо, представляющую какую-то туристическую фирму. Перед ней был плоский монитор, девушка что-то печатала одним пальцем.

– У вас есть выход в Интернет? – деловито поинтересовалась я. – Можно воспользоваться вашим компьютером?

Девушка-оператор уставилась на меня округлившимися глазами. На ресницах столько туши, что я удивилась, как она еще может поднять веки.

– Конечно нет! – ответила она. – Здесь конфиденциальная информация!

– Да бросьте! – Я обошла стойку и оттеснила ее.

– Что вы себе позволяете! – воскликнула она как-то вяло, явно сбитая с толку моей наглостью. Я и сама себя не узнавала. Злость вдруг какая-то обуяла. Срочно необходим выход в Паутину, а компьютера не найти.

Девушка-оператор попятилась и ускользнула за дверь с табличкой «VIP». Я спешно вбивала адрес в строку браузера.

Вот и сайт. Переход в форум. Мой запрос «Кто-нибудь знает?» сместился в самый низ, вытесненный новыми «Кто-нибудь знает?» Я перелистала назад.

– Немедленно отойдите от компьютера! – раздался требовательный мужской голос. Девушка-оператор вернулась с полицейским.

– Ухожу! – заверила я, не прекращая пялиться в экран. Ниже моего второго вопроса «В чем ценность перстня?» появилась строчка.

Ответ!

– Отойдите от компьютера! – громко повторил полицейский и схватил меня за плечо. «Позвоните мне». Рядом номер.

– Все! – воскликнула я, отскочив от компьютера жалобщицы.

Полицейский отпустил мое плечо, девушка удивленно смотрела на экран, читая строчки форума и пытаясь понять их смысл. Тем временем я спешно, пока не забыла, набирала номер на своем сотовом.

– Желаете, чтобы я составил протокол? – спросил полицейский.

– Извините, – попыталась оправдаться я. Но это получилось фальшиво. Я не чувствовала вины. Человека надо спасать. Леху!

Полицейский покачал головой и отошел от меня. Слушая гудки в трубке, я покинула стойку оператора туристической фирмы.

– Слушаю вас, – раздался из телефона слабый, старческий голос.

Человек говорил на английском, но этот язык ему не родной. В словах проскользнул явный немецкий акцент.

Я молчала, не зная с чего начать. Беспомощно обернулась и уставилась в темноту за огромным окном, которую расцвечивали огни посадочной полосы и цепочка фонарей, ведущая вверх. Какая-то башня или радар.

– Это… вы? – спросил человек. Как ему тяжело даются слова.

– Да, это я написала сообщение.

Некоторое время он молчал. Следующий его вопрос выдал причину недоумения:

– Вы женщина?

Вот они – маленькие шалости Интернета. Когда переписываешься с человеком, по его мыслям, предложениям рисуешь в голове один образ. А при встрече с удивлением видишь совершенно другое. Я представляла сумасшедшим моего собеседника с форума, а он просто оказался немощным стариком.

– Имеет какое-то значение, что я – женщина?

– Нет… – Мой ответ заставил его смутиться. – Конечно нет… Перстень у вас?

– Да. Для чего он нужен?

– Где вы сейчас?

– В Турции.

– Вы не могли бы приехать в Баварию?

– У меня нет времени. Лучше расскажите по телефону, для чего он нужен?

– Боюсь, одного рассказа будет недостаточно. Вы не поверите.

– Попытайтесь, а я решу – верить мне или нет.

– Я рассказывал многим, но ни один человек не внял моим словам… Это связано с местонахождением гробницы Эндельвара.

Имя летающего юноши. Откуда старику известна легенда, которую я только два дня назад сняла со скалы?

– Вы знаете, где находится гробница?

Старик хмыкнул. Он не смеялся надо мной, именно хмыкнул – но как-то обреченно и печально.

– Если бы знать…

– Что же вы знаете о перстне?

– Еще раз повторяю: одного рассказа будет недостаточно. Я должен вам кое-что показать…

Я стремительно думала. На полет в Баварию потеряю как минимум половину дня… А что делать? Другого плана все равно нет. Остается довериться этому человеку.

– Хорошо, я прибуду завтра… Нет, уже сегодня. Где вас искать?

– Шестьдесят километров южнее Мюнхена, неподалеку от Бад-Тельц, практически на границе с Австрией. Попросите водителя отвезти вас в Вайденхоф.

– А адрес какой в этом Вайденхофе? Это город?

– Адреса не нужно. Там вас встретят.

– Кто встретит?

– Не волнуйтесь.

– Как название? Господи, я уже забыла!

– Вайденхоф!

– Погодите, я запишу.

Как всегда, под рукой нет ручки. Вечная проблема. Ведь в каждом киоске продаются! Почему я не могу взять и купить? Придется портить помаду.

Так, значит: «Вайденхоф».

– Кстати, как вас зовут?

– Карл, – ответил он.

Кончик помады вывел рядом с названием населенного пункта имя.

– Ждите меня, Карл, – ответила я. – Прилечу, как смогу!

Глава 2. Сказка для взрослых.

Ночью в Германию не было ни единого рейса. Я поспала в кресле зала ожидания часа три, и в 5.55 утра вылетела в Мюнхен. Когда огромный «боинг» авиакомпании «Люфтганза» набирал высоту, я смотрела на прибрежные скалы и серебрящуюся синь Эгейского моря. Прощалась с Турцией, которая так негостеприимно приняла меня.

В аэропорт Франца Йозефа Штрауса, расположенный в окрестностях Мюнхена, прибыла в 8.55 по турецкому времени. А по немецкому – еще было раннее утро. Два часа разницы.

Вы не представляете, как приятно оказаться в стране, в которой бывала и язык которой знаешь. Это вам не Турция, где слушаешь бурчащего водителя такси и думаешь: то ли он материт тебя, то ли выражает готовность к сотрудничеству?

Прямо в аэропорту взяла такси. Нормальное такси с нормальным немцем-водителем.

– Мне нужно в Вайденхоф. Знаете, где находится?

– Садитесь.

Я села, и мы поехали.

Жаль – не попала в Мюнхен. Красивейший город со средневековыми соборами и ратушами… Но времени нет.

Я смотрела в окошко на покатые, покрытые зеленью холмы. Трава на них такая ровная, словно это постриженный газон. Сельчане-баварцы щеголяли в национальных костюмах – кожаные штаны, белая рубашка с помочами и темная шляпа с пером. Поначалу я подумала, что какой-то праздник, но потом оказалось, что они и сено собирают, и за лошадьми ухаживают прямо в этой одежде. Они чем-то похожи на шотландцев. Те тоже любят щеголять в национальных костюмах – и на праздники, и в будни.

Когда за окном замелькали холмы, покрытые зелеными лесами, над которыми забелели седые альпийские вершины, водителю надоело молчать, и он спросил, интересуюсь ли я футболом. Надеясь угодить, я ответила, что мюнхенская «Бавария» – самая классная немецкая команда.

Я вообще-то футболом не увлекаюсь. Слышала кое-что от Лехи. Он терпеть не может «Баварию», потому что у нее никто не в силах выиграть. «Сама не играет и другим не дает», – сказал, помнится, Леха.

Водитель обиделся.

– Это не немецкая команда, – ответил он. – Она – баварская.

Я совершенно забыла, что баварцы терпеть не могут, когда их причисляют к немцам. Они всячески стараются подчеркнуть свою непохожесть. Как баски в Испании, ирландцы в Англии… татары в России. Бавария вплоть до начала прошлого века была свободным государством. Кстати, в 1919 году в Баварии три недели существовала Советская Республика. Так-то!

Пока было время, я позвонила Семену Капитоновичу в архив. Доложила, что все в порядке, недоразумения улажены, но приехать пока не могу. Возникла проблема с визой.

– Может, чем помочь, Аленка?

– Нет, спасибо! Я сама.

– Ну, как знаешь, как знаешь! Хоть номер оставь, чтобы я не волновался.

Продиктовала Старику номер. А куда деваться?

Мы съехали с автострады на узкую гравийную дорогу, которая круто пошла в гору, ныряя в чащу хвойного леса. За деревьями я не видела никаких построек. Ничего, что указывало бы на город или селение. Лишь надменные альпийские вершины, по которым я с удовольствием бы полазила, имея пару свободных дней.

Когда тени деревьев накрыли автомобиль, я осмелилась поинтересоваться:

– А куда, собственно, мы едем?

– Куда вы просили, – недовольно пробурчал водитель. – В Вайденхоф.

– А что такое – этот Вайденхоф?

– Вы не знаете, куда едете? – издевательски спросил он.

Я замолчала. Ну, не знаю, и что! Вообще ничего не знаю, кроме имени – Карл…

Черт!

Только сейчас сообразила.

Я ведь даже не спросила фамилию этого старика из Вайденхофа! Он обещал, что меня встретят. Кто встретит? А если этот кто-то забудет про меня? Вообще, откуда он знает – с какой стороны я приеду? Может, буду переходить австро-германскую границу? Прямо через Альпы. Мне не слабо.

Густые ели облепили склон. Мы продолжали взбираться в гору по гравийной дороге, которая петляла между деревьями. Здесь две машины не разъедутся – настолько узкий проезд. Действительно, а что делать в такой ситуации? Одной придется возвращаться. Вот морока – преодолевать задом все повороты и объезды. Да еще на крутой горе.

– Вы, может, не тот объезд выбрали? – язвительно спросила я.

Водитель косо посмотрел на меня. Все не мог простить, что я обозвала мюнхенскую «Баварию» немецкой командой.

За очередным поворотом подъем резко прекратился. Задев бортом еловую лапу, мы оказались на прямом участке дороги. Водитель притормозил, осматриваясь.

Лес впереди обрывался, а затем продолжался снова. «Пассат» медленно тронулся. Мы въехали на железный мост, огражденный низкими цепями-перилами. Мост громыхал и раскачивался. Я с детским изумлением взирала на пропасть, разверзшуюся под нами. Лес с обеих сторон накрывал ее тенью, и от этого в пропасти царил замогильный мрак. Крутые скалы, наполовину поросшие травой, резко ныряли вниз. Было бы интересно спуститься по склону. Добраться до дна. Я бы предпочла сейчас оказаться на скале, чем ехать по железному мосту. Уж слишком он выглядел хлипко и ненадежно.

Наконец мост закончился, мы преодолели еще один поворот и очутились перед каменной стеной с воротами. Стена появлялась из леса, пересекала дорогу и в лес же уходила. Возле ворот ожидал пожилой человек в старом поношенном свитере и… В домашних тапочках! Словно на пару минут вышел из дома, чтобы достать почту или мусор выбросить. Я иногда бегаю в домашних тапочках минут на пятнадцать поболтать с соседкой Клавдией Ильиничной. Но здесь-то! Один, перед железными воротами, в лесной глуши…

Водитель затормозил. Человек направился к автомобилю.

– Это что – Вайденхоф? – спросила я.

– Куда просили, туда и доставил.

– Глушь какая-то.

– А я что сделаю? Деньги давайте!

Я полезла за кошельком, но седой человек в свитере уже приблизился к нам.

– Я расплачусь, – остановил он меня.

Пока происходил расчет с водителем, я вылезла из салона, вытащила сумку, в которой покоились альпинистское снаряжение и немногие вещи, приобретенные в Турции. Вскоре водитель развернул машину на узком пятачке и уехал, обдав меня легким дымком из выхлопной трубы. Отомстил.

– Здравствуйте! – нерешительно произнесла я. – Герр Карл?

– Нет, – ответил человек, подхватывая мою сумку. – Пойдемте.

Мы миновали ворота. Прошли метров пятьдесят, лес вдруг расступился, и моему взору открылся склон огромной горы, напоминающей великана, уронившего голову на грудь. Плечи и макушку «великана» покрывали снега. А у подножия к склону приклеился древний замок. Две круглые башни с черными бойницами и крепостная стена угрюмо смотрели на меня. Вроде как спрашивая: чего тебе нужно, незваный гость? Даже в замок Дракулы зовут не всех, а сюда тем более!

Я поежилась, рассматривая потемневшие от времени камни.

Из-за стены выглядывало прямоугольное здание с черепичной крышей (ох, не люблю с некоторых пор черепицу!). Задняя часть замка словно вросла в скалу.

Я снова поежилась – вдоль подножия горы дует холодный ветер.

– Замок Вайденхоф! – произнес человек в поношенном свитере. – Пойдемте скорее. Как бы вам не замерзнуть.

– Извините, а господин… Карл здесь проживает?

– Здесь…

Мне показалось, что человек едва слышно вздохнул. А может, я ошиблась… Может, ему тоже зябко на промозглом альпийском ветру…

Мы поднялись по узкой тропинке и через небольшую дверь попали в замок. Судя по мини-фургону «БМВ» во дворе, где-то должны быть и ворота.

Меня поразили статуи и орнаменты, украшавшие двор. Перед домом обнаружился засыпанный прошлогодними кленовыми листьями пустой фонтан. Могучее дерево с широким кряжистым стволом распростерло ветви над большей частью дворика, создавая холодный полумрак. Вроде и солнышко светит, а возле дома с черепичной крышей, кажется, не хватает только могильных плит. Жутковато…

Мы шли по просторным залам. Красивым, древним и опустевшим. Колонны, гобелены, картины и камины – вроде ни пылинки нигде, но кажется, что ты в египетской гробнице.

После библиотеки мы попали в комнату с низкими потолками. Ее украшали только кожаный диван и камин.

– Подождите здесь, – произнес мой провожатый. – Господин Вайденхоф сейчас появится.

Он удалился. А я осталась стоять, словно к полу приросшая.

Вайденхоф! Ну конечно, Карл – отпрыск дворянского рода!

Направляясь в Германию, я ожидала встретить в каком-нибудь Шонгау ученого-старикашку, а вместо этого попала в гости к барону… А может быть, графу?

На каминной полке имелась надпись, высеченная в граните. Лингвист взыграл во мне. Я уставилась на знаки, пытаясь определить язык. Явно не древненемецкий и не латынь.

– Человек в мире… мир в человеке! – наконец одолела я головоломку.

– Это кельтское изречение, – раздался за моей спиной старческий голос. Я обернулась.

Мой недавний спутник в свитере и тапочках вкатил в комнату кресло-каталку с Карлом Вайденхофом.

Еще одна неожиданность. Человек, сидевший в кресле, не был стариком, как я думала, слушая в трубке его голос. Бледное лицо, бритая лысина, морщины – и все-таки он не был стариком. Я бы дала ему лет сорок. Карл Вайденхоф был серьезно болен.

– Удивлены моим видом? – спросил он, внимательно оглядывая меня. Слуга тихо вышел из комнаты.

– Как вам сказать… – Я нерешительно пожала плечами.

– А я удивлен вами. Приятно удивлен. Давненько хорошенькие молодые женщины не посещали стены этого замка.

Он думал, что сказал комплимент. Я же посчитала его слова завуалированным оскорблением.

– Что, любили развлечься в молодости?

Не удержалась-таки! Как тебе не стыдно, Алена, «поддевать» больного человека?

Сам виноват. Не нужно было меня «хорошенькими женщинами» доставать!

Вайденхоф усмехнулся:

– Любил ли я развлечься? Очень любил. Развлекался раскопками неандертальцев и кроманьонцев в Африке. – Он протянул руку. – Я – доктор антропологии!

Красная от стыда, пожимала его руку. Надо же! Перепутать ученого с богатым повесой… Едва не вообразила, что у него сифилис. Боже, какая ты идиотка, Алена Овчинникова!

– А чем вы занимаетесь?

– Лингвист.

– У лингвистов бывают имена?

– Бывают. Меня зовут Алена. Я из России.

– Мой дед воевал на Восточном фронте, м-да… Как говорится, вот и познакомились!

Повисла неловкая пауза.

– Хотите кофе? – спросил Карл. А мой язык опять не удержался от бестактности:

– Что за болезнь настигла вас в столь молодом возрасте?

Вайденхоф закашлялся, затем вытащил откуда-то кислородную маску, сделал несколько вдохов.

– Четыре года назад мы вскрыли могильник пещерных людей в Чили. Мне тогда жутко не понравился запах свежих луговых цветов. Это в каменной гробнице! Хм-м… Врачи не смогли определить болезнь. До сих пор выясняют, что за штамм, но безуспешно. Здоровье быстро тает. Видите, во что я превратился за четыре года? Они пытаются замедлить развитие болезни, но… Все же давайте попьем кофе, Алена из России?

Я с трудом проглотила комок в горле, представляя себя на его месте.

– Извините, но на кофе у меня нет времени. Жизнь человека… близкого мне человека зависит от перстня, о котором я спрашивала.

– Что ж… – сказал он. – Перстень при вас?

Я некоторое время смотрела на него, сомневаясь. Впрочем, чего сомневаться!

Сняла тяжелый перстень с шеи и прямо с цепочкой протянула Вайденхофу. Глаза его блеснули. Он бережно принял древность и с благоговением стал осматривать.

– Это перстень Героса, – едва слышно произнес Карл.

– Героса? – удивилась я. – Все-таки вам знакома легенда Гомера!

Он оторвался от реликвии.

– О том, как юноша полюбил девушку, но царь Герос разлучил их? Девушка бросилась с крыши храма, а юноша мчался к ней на крыльях любви?

– Откуда вы знаете эту легенду? Я обнаружила ее лишь три дня назад на побережье Эгейского моря в Анатолии! Возле могилы Гомера!

– Видите на каминной полке фотографии? Возьмите их.

На гранитной полке с кельтской надписью лежал конверт, в котором я обнаружила несколько крупных черно-белых снимков, старых, потрескавшихся пергаментов. Три листа – три снимка.

– Пергаменты найдены профессором Майклом Гродином на побережье Средиземного моря в Тунисе в 1979 году. Это финикийские записи. Они сделаны через сто лет после смерти Великого Сказителя. Финикийцы – мореплаватели. Они где-то услышали или прочитали легенду, перевели на свой язык и зафиксировали. За сто лет устных пересказов стерлись и трансформировались некоторые ключевые моменты легенды, что-то исказилось при переводе.

Я смотрела на фотографии, понимая их важность. Те самые пергаменты, которые обнаружил Майкл Гродин! Именно о них он писал в «Археологическом вестнике». После этой находки Майкла обуяла идея отыскать усыпальницу Гомера.

– Найденная в Турции легенда – оригинал, – продолжал Карл. – Странно, что вы ничего не знаете о назначении перстня. Ведь даже в финикийском пересказе это сохранилось!

– Мне не удалось скопировать всю легенду. Не спрашивайте почему. Знаю только, что Герос навечно заточил Эндельвара в пещере на вершине горы.

– Понятно… Так вот, дальше говорится о том, что после смерти грозного царя народ решил воздвигнуть ему статую. Рука ее должна была указывать на пещеру, где замурован юноша. Как бы символизируя вечную власть Героса над Эндельваром.

Ничего себе, сколько я пропустила!

– Это все?

– Нет. Известно еще кое-что в пересказе финикийцев. Статую сотворили из белоснежного камня. Ее водружали на постамент на заходе солнца. Вдруг небо и горы озарились багровым светом. Затем опустилась ночь, а когда наступило утро, народ с изумлением увидел, что белый камень впитал в себя кровавые тона вечернего заката. Статуя сделалась багровой.

– Красиво, – мечтательно произнесла я.

До чего же легко растрогать женщину. По крайней мере, меня – точно. Упомяните еще про беззаветную, несчастную любовь, и я буду рыдать до самого вечера.

– Далее… – продолжил Вайденхоф. – Боги не вынесли зрелища кровавой статуи и наслали на землю страшное землетрясение. Статуя погибла. Верховная жрица собрала обломки, намереваясь возвести статую вновь… На этом легенда обрывается.

– Как жаль, что я не прочитала окончания. В древнегреческом пересказе она, наверное, звучит, словно мелодия.

Карл закашлял, потом как-то странно посмотрел на меня.

– Мы с вами говорим: легенда, легенда… – произнес он. – Но ведь Великий Сказитель собирал древние истории… А если считать Гомера историком?

Я смотрела на осунувшееся лицо Вайнденхофа. В тот миг оно казалось одухотворенным и божественным. Словно лицо Христа, который уже отмучился на Голгофе и готов вознестись в небеса.

– Эта история может оказаться настоящей, – произнес Карл.

– Полет юноши и изменение цвета статуи могли произойти в реальности?

– Алена… – Он нерешительно кашлянул. – Не стоит забывать, что многие древнегреческие легенды – хроники, дополненные фантазиями и суевериями!

Да, об этом мне уже говорил Семен Капитонович.

Тем временем Карл уставился на перстень в его руках.

– Вы не представляете, как долго я искал этот перстень! Он – отправная точка великих открытий!

– Чего? – удивилась я.

– Я покажу вам то, что обещал. А вы решайте – верить в это или нет.

– Заранее не верю, – предупредила я.

– Почему? – удивился Карл, приложившись к кислородной маске.

– Потому что мой дедушка говорил: необъяснимое на первый взгляд при дальнейшем изучении обязательно разгадывается наукой и трезвым умом.

Вайденхоф, кажется, усмехнулся, но спрятал улыбку, закрывшись кислородной маской.

– Подкатите меня, пожалуйста, вон к тому замечательному юноше… – Карл указал на статую крылатого ангелочка, который примостился на постаменте возле стены. Небесный малыш, уперев руки в бока, разглядывал нас.

Я не решалась взяться за ручки кресла-каталки Вайденхофа. Он это почувствовал и произнес:

– Всегда моете руки перед едой? В принципе, я уже дотрагивался до вас, а вегетативная стадия длится…

– Вы хотите сказать… – испугалась я.

– Не волнуйтесь! – Он засмеялся. Хрипло, каркающе. – Я пошутил. Моя болезнь передается только через костную ткань. Но вы же не станете свежевать меня?

Вот язва! Прокатить его, что ли, носом в стену? Нехорошо вроде. Все-таки больной человек.

– Может, перестанете шутить? – сказала я. – А то у вашей коляски могут отказать тормоза!

– У нее нет тормозов, – ответил он.

– Тогда коляске тем более не остановиться.

– Дело в том, что я очень давно не ухаживал за женщинами, – грустно произнес он…

Нет, все-таки я не ошиблась! Все-таки он – богатый сноб, от скуки взявшийся за антропологию и случайно получивший степень доктора наук.

Я подкатила кресло-каталку с Вайденхофом к статуе. Карл поднял на меня глаза:

– Потяните за средний палец левой руки.

Он сказал – я сделала. Не привыкла думать, выполняя чьи-то команды. Когда на склоне кричат: «Выбирай слабину!» или «Страхуй!» – нужно слушаться.

Вайденхоф страдальчески взвыл, когда его палец хрустнул в моей натренированной руке.

– Что вы делаете? – закричал он.

– Потянула за средний палец.

– Не моей же руки! Я имел в виду статую!

– Ой!

– Ни за что не поверю, что вы лингвист! Вы, наверное, кирпичи укладываете!

– Нет, не кирпичи. Я на пальцах отжимаюсь – это тренировка такая.

Теперь я старалась скрыть улыбку. Ладно, в расчете. Он подшутил надо мной – я показала, что лучше этого не делать.

– Потяните за средний палец на руке мальчика, – попросил он, тщательно выговаривая каждое слово.

Вот так нужно муштровать людей. Леха пару раз пытался, шутя, померяться со мною силой. Один раз пьяный, один раз трезвый. Пьяным забыл, чем дело кончилось. Только наутро не понимал, отчего рука зверски болит. А трезвый – вообще себя Геркулесом вообразил. И так ему досталось, что мы даже в больницу потом ходили делать рентген. Без переломов обошлось.

Я легонько потянула указанный палец статуи, и он поддался. Что-то щелкнуло. Часть стены рядом с крылатым амуром отъехала в сторону. Перед нами предстала длинная галерея.

– В Средние века, когда был построен замок, без таких штучек не могли обойтись, – пояснил Карл.

Вдоль стен галереи тянулись аккуратные ряды подиумов-подставок для экспонатов, защищенных толстым стеклом, а на них, освещаемые индивидуально, – камни, окаменелые кости, извлеченные куски скал с отпечатками скелетов и рисунками, кальки с копиями текстов (очень похожие на мою, которая осталась в полиции Измира) и много-много других древностей.

– Сумасшедший собиратель камней! – прошептала я.

– Это работа всей моей жизни. Венец ее вы отыскали на побережье Эгейского моря.

– Вы о перстне?

– О нем… – Он на секунду задумался, а затем продолжил: – Где-то в середине восьмидесятых годов прошлого века в Северной Африке я наткнулся вот на это…

Он указал на кусок плиты, в центре которого виднелся овальный оттиск.

– Кто-то угодил пяткой в раствор? – пошутила я.

– Смех здесь неуместен, Алена, – пристыдил Вайденхоф – Вы прекрасно видите, что оттиск на песчанике намного больше человеческой пятки. Это оттиск черепа. Его правой лобной доли и части теменной. Здесь даже видна надбровная дуга.

– Значит, я перепутала пятку с головой. Со мной такое бывает. Я в медицине плохо разбираюсь.

– Это оттиск не человеческого черепа.

– Австралопитек, я угадала?

Вайденхоф укоризненно посмотрел на меня. Ну что я могу с собой поделать! Я должна действовать, искать Леху, а не выслушивать лекцию по антропологии…

– Посмотрите на мой череп, – сказал Карл.

Да, его череп – яркий демонстрационный образец. Аккуратно слепленный, бритый, даже блестит. Хоть в музее выставляй.

– Посмотрите на мои лобные доли и сравните с оттиском. Замечаете отличия?

– Ну-у, – задумчиво протянула я, наклонив голову к плечу, – у вас лоб обычный, ровный, а этот какой-то удлиненный, похожий на яйцо… Постойте, это какая должна быть голова?

– Огромная. От подбородка до макушки раза в полтора больше человеческой.

– Напоминает головы пришельцев с рисунков очевидцев?

– Может быть. Теперь посмотрите на следующий предмет.

Я перевела взгляд на черный сосуд, напоминающий ночной горшок. На его поблекшей от времени стенке серебристый рисунок. Пара человек уткнулись лбами в пол у подножия трона, на котором восседал вождь с большой головой. От его чела струились лучи света, в одной руке он держал молнию, в другой – облако.

– Этот сосуд мне удалось приобрести в Мексике. Не могу дать точную датировку. Приблизительно пятисотый год нашей эры, цивилизация ацтеков.

– Кажется, я догадываюсь, что вы хотите сказать, но пока не готова произнести это вслух.

– Хорошо. Тогда посмотрите сюда.

Он указал на ксерокопию карандашного рисунка, заключенного в прозрачную рамку. Мне показалось, что это зарисовка с какой-то статуи. Изображен профиль человека в высоком головном уборе, действительно напоминающем яйцо. Большие глаза, маленький рот и никакого носа.

– Это рисунок Чарльза Вироллода, сделанный на основе текстов из ханаанского города Угарита. Изображен бог Эл, или Баал. Его называли отцом богов и людей. Он носил конической формы головной убор, который, возможно, скрывал вытянутый череп.

– Быть может, достаточно демонстрировать мне генетических уродцев?

– Моя коллекция – лишь часть косвенных свидетельств. Кое-что находится в музеях, в частных коллекциях.

– Господи! Вы бредите инопланетянами и НЛО?

– Нет, не инопланетянами! – Карл говорил увлеченно, глаза его блестели. – Это земная цивилизация. Рисунки, дошедшие до нашего времени, и отпечатки костей – следы великой цивилизации, существовавшей в глубокой древности. Это ветвь человечества, которая отделилась от нас на раннем этапе развития – где-то в миоцене-олигоцене. Цивилизация не просто великая – могущественная! По уровню развития серьезно превосходит нашу. Я назвал ее цивилизацией прелюдий.

– Ура! – ответила я. – Уже хочу стать гражданкой-прелюдианкой!

Вайденхоф сделал вид, что не заметил моей иронии.

– К сожалению, цивилизация погибла. Я не знаю, по какой причине. Возможно, случился катаклизм… или эпидемия смертоносной болезни. Возможно, нация выродилась…

– Так, – произнесла я. – Сейчас я буду задавать вопросы. Может, глупые, может, и обидные, но без этого нельзя. Готовы?

Вайденхоф кивнул, вдохнув порцию кислорода.

– Почему вы показываете отпечатки? Где сами скелеты прелюдий? Ведь это… – я указала на оттиск черепа на песчанике, – …можно трактовать как угодно! Быть может, мамонт решил присесть и оставил истории отпечаток своей правой ягодицы?

– До сих пор не обнаружено ни одной кости, принадлежащей прелюдиям. Просто мы не представляем особенностей строения тела прелюдий.

– Иными словами, вы не нашли образцов, на которых висела бы бирка: «Берцовая кость прелюдия разумного»?

– Если бы я знал наверняка, что найденная кость принадлежит им, то следующие находки можно было бы идентифицировать. Равно как и предыдущие. К сожалению, цивилизация прелюдий была разбросана по всему земному шару, и я не могу утверждать, что, например, останки людей в культурном слое двадцать третьего века до нашей эры на севере Африки принадлежат прелюдиям.

– Тогда слушайте другой глупый вопрос. Почему до наших дней не дошли легенды и сказания об этой сверхцивилизации?

– А может, и дошли? – волнуясь, произнес Вайденхоф. – Быть может, боги древности и есть прелюдии? Зевсы, Торы и Ра? Древнему человеку показался бы грозным богом и простой современный охотник с «ремингтоном». Я полагаю, что многие описанные боги древности – последние из прелюдий. Они владели великими искусствами, и это заставляло людей бояться их.

– Перечисленные вами боги не похожи на большеголовых!

– Возьмите описания финикийского Ваала или египетского бога Ра. Они носят высокие головные уборы, возможно, скрывающие вытянутые головы прелюдий?

– Замечательно, но вот вам следующий вопрос. Если эта цивилизация была такой великой, ткните пальцем в ее великие творения!

– Я не могу сказать точно, что является творением прелюдий, а что – произведением рук человеческих. За многие века великие достижения слились, их не разделить. Скажем, кто изобрел колесо или легированные стали? Где гарантия, что люди не переняли эти новшества у своих богов? Ведь существует же легенда, как Прометей принес людям огонь! И потом, я полагаю, что одна из причин отсутствия доказательств – близость прелюдий к природе и частичное слияние с ней. Если человечество двинулось по технократическому пути, то прелюдии пошли на слияние с природой, на максимальное использование возможностей, которые дает она.

– Вы же утверждали, что их цивилизация была более развита, чем наша. Где же чудеса, сравнимые с нынешними достижениями в космосе и микроэлектронике?

– Пока они спрятаны в земле.

– Как у вас все складненько! Если бы вы пошли учиться не на антрополога, а на адвоката, сейчас имели бы бешеную популярность. Вы умеете создавать доказательства из воздуха. Только вот беда. Мыльные пузыри так и остаются мыльными пузырями.

Вайденхоф внимательно посмотрел на меня.

– О том я и веду речь. Мы достигли важной фазы в исследовании цивилизации прелюдий. – Он показал мне перстень Героса. – Эта вещь поможет отыскать место погребения Эндельвара.

– Чем же так ценен Эндельвар?

– Он, по всей видимости, отыскал одно из чудес прелюдий. И воспользовался им. Это летательный аппарат древних, который должен быть в гробнице юноши, замурованной царем Геросом. Перстень как раз и укажет место склепа.

– Ничего он не укажет, – сказала я. – Статуи больше нет. Вы же сами говорили, что она уничтожена землетрясением.

– Но вы утверждаете, что некая Организация разыскивает перстень Героса! – возразил Вайденхоф. Горло его забулькало, он захрипел и спешно поднес маску к лицу. – Это означает, что они верят в легенду, – с трудом продолжил Карл, оторвавшись от маски.

Боже мой! Бейкер разыскивает летательный аппарат прелюдий! Я знала, что он сумасшедший, но чтобы настолько!

– Мой бывший муж в руках этих людей… Они разыскивают перстень. Но зачем им перстень без статуи?

– Возможно, они знают, как найти гробницу и без статуи. Не представляю, как это возможно. Я пытался отыскать хотя бы постамент. В финикийском тексте осталось название места – Джалмеше. Я исследовал весь средиземноморский регион – города и поселки, горы и реки, – но так и не нашел ничего. Где происходили события? На материковой Элладе? На островах в Эгейском море? На побережье Турции? Финикийцы не уточнили. О Геросе нет ни слова в летописях. Единственный источник – легенда Гомера, которую обнаружили вы.

Я смотрела на черный сосуд, на котором люди поклонялись божеству с огромной головой, и пыталась вспомнить слова Бейкера.

– Думаю, – произнесла я наконец, – что Организация уже знает место. Мне необходимо найти его до завтрашнего вечера. Иначе мой друг погибнет.

– Рад бы вам помочь. Только не знаю как. Могу лишь сказать, что ко мне приходили из одной фирмы, интересовались моими исследованиями. Не знаю, представляет ли эта информация ценность для вас.

– Для меня сейчас любая крупинка информации – ценность.

– Хорошо. Вообще, они не были похожи на членов Организации, которая похищает людей и пытается отыскать артефакт прелюдий.

– Мифический артефакт, – подчеркнула я.

– Ну, хорошо. Так вот, это было года три назад. Меня навестили представители адвокатской фирмы «Мирбах-унд-Пфайзер». Они интересовались, не приобретал ли я каких-нибудь древностей у барона фон Хааса. За последние десять-пятнадцать лет я получил прозвище «сумасшедшего собирателя древностей». Я ответил, что слышал о Хаасе, но незнаком с ним. Речь шла о тяжбе из-за каких-то вещей между родственниками покойного барона. Однако с не меньшим интересом эти люди расспрашивали о моих исследованиях, проявляя удивительную осведомленность в некоторых вопросах.

– Поэтому они показались вам подозрительными?

– Поэтому или не поэтому… не знаю. На прощание они просили связаться с ними, если я столкнусь с проданными бароном фон Хаасом древностями. Оставили визитку. Их контора находится, кажется, во Франкфурте.

Он смотрел на меня, а я напряженно соображала.

Что мне делать? Я совершенно не верю в сказки Вайденхофа. С другой стороны, определенно кто-то в них верит. Тот, кто ведет тайные поиски и убивает археологов. Бейкер и его шайка. Бейкер ищет летательный аппарат! Точнее, уже знает, где искать. А я не знаю.

Взглянула на снимки финикийских пергаментов, которые продолжала держать в руке.

Может, акцентировать внимание на изучении этих текстов? А что толку! Вайденхоф пытается отыскать гробницу Эндельвара с середины восьмидесятых годов! Безрезультатно. Как же поступить мне?

– Похоже, нет другого выхода, кроме как отправиться во Франкфурт, – сказала я.

– Готов помочь вам всем, чем только смогу, – пообещал Вайденхоф.

– Мне не нужна помощь. Я ищу мужа.

– Ваши поиски приведут к гробнице, – произнес Карл. – Если я буду знать, что найдены прямые доказательства существования прелюдий, то спокойно приму смерть. Тогда я не зря потратил жизнь, не напрасно искал, предполагал… заразился этой дрянью… Разыскивая мужа, вы невольно продолжаете мои исследования. Поэтому мое участие – помощь не лично вам, а вклад в дело моей жизни.

Я не знала, что на это сказать… По сути, я стояла у смертного одра и должна была дать клятву, что продолжу поиски. Но как можно такое обещать, если я не верю в прелюдий!

– Я не верю… – призналась ему честно.

– Это неважно. Ищите своего мужа. Надеюсь, вам удастся отыскать и гробницу Эндельвара. У меня не так много денег, все мое состояние – этот замок. Но кое-чем помогу. Лукас передаст вам кредитную карточку. Возьмите мою «ауди». Ей семь лет, но я почти не пользовался автомобилем.

– Мне нужен адрес фирмы во Франкфурте.

– Лукас передаст вам их визитную карточку.

Глава 3. За рулем.

Я не могла выразить, как благодарна Карлу. Кляла себя, что обзывала его богатеньким снобом, который занялся антропологией от скуки. Наша вахтерша в архиве имеет вполне определенное мнение по поводу окружающих людей. У нее все – мерзавцы и грубияны. Дети на улице – шпана, рабочие – бездельники, профессора и доктора наук, которые посещают архив, – вшивые интеллигенты. Даже сын со снохой удостоились соответствующих отзывов. Поговорив с ней, поневоле заражаешься ее злостью и агрессией.

Вайденхоф не сноб, не повеса и не вшивый интеллигент. Он настоящий ученый. Ученый с большой буквы! Можно только позавидовать упорству, с которым он ищет выдуманную цивилизацию. Обычно над такими чокнутыми посмеиваются, а они добиваются своего.

У него есть цель. Он даже смерти не боится… А какая цель у меня? Чего я хочу добиться в жизни? Как я поступаю обычно. Приехала, забралась на скалу, сняла текст, уехала… Это не работа. Это обрывки. Куски. Я даже не знала о том, что Гродин разыскивает могилу Гомера, а ведь переводила для него тексты три раза!…

Серебристая «ауди» легко катилась вниз по крутой горной дороге, петляющей между высоких елей. Я давила на тормоз, опасаясь разогнаться даже до десяти километров в час. Водительские права у меня, конечно, имеются, но за рулем последний раз я сидела именно тогда, когда сдавала экзамен. Точнее, когда пересдавала, потому что первые три раза не получалось. Старый «москвич» под моим управлением то совершал непонятные скачки, то резко поворачивал… в общем, тяжело мне дался экзамен. После трех попыток инструктор использовал весь багаж специфических выражений, а капитан ГАИ, который каждый раз волей случая попадал на меня, наполовину поседел. В четвертый раз он коротко спросил – если я получу права, то когда начну ездить? Я ответила, что четырехколесного друга не имею и деньги на него появятся нескоро. Так мне и достались права.

И вот сейчас, без опыта вождения, я оказалась за рулем пусть не новой, но довольно хорошей иномарки. Перед каждым поворотом с меня сходило семь потов. Я сидела мокрая, как утка, но продолжала с ослиным упрямством давить на тормоз, не давая машине разогнаться.

Не дождусь, когда закончится этот спуск. Выехать бы на автотрассу! Хотя на ней, наверное, еще страшнее! До Франкфурта километров триста пятьдесят. Как я их одолею?

После предложения Вайденхофа взять его машину я все-таки некоторое время колебалась, выбирая между автомобилем и самолетом. На что пал мой выбор, вы уже знаете. Я подумала, что еще придется помотаться по Германии, а может, и по Европе.

Слуга Вайденхофа – Лукас – перед отъездом передал мне кредитную карточку «Виза» и визитку фирмы «Мирбах-унд-Пфайзер», занимающейся непонятно чем. По крайней мере, на карточке не был указан вид деятельности. Отсутствовали и какие-либо фамилии представителя. Только название фирмы. Ладно, разберусь на месте.

Когда наконец спустилась на автостраду, надеялась, что приключения закончились. Дорога ровная, широкая, с четкой разметкой, машин немного. Но оказалось, что приключения только начинались.

У Вайнденхофа стояла автоматическая коробка передач. Я слышала, что с ней намного легче вести машину. И правда – всего две педали. Никакого сцепления, использование которого доставляло мне такое же удовольствие, как мытье посуды в периоды отключения горячей воды.

Слегка надавила на акселератор, и машина полетела. Стремительный разгон ужаснул меня, я чувствовала себя как во время скоростного спуска без страховки и поспешила убрать ногу с газа. Автомобиль дернулся, недовольно зарычав. Меня бросило на руль.

Ага! Забыла пристегнуться.

Пока пыталась вытянуть ремень безопасности, автомобиль увело влево. Пугающий гудок огромного фургона «Манн», несущегося навстречу, оторвал меня от исследования конструкции автоматической катушки, разматывающей ремень. Я вцепилась в руль, отчего-то надавив на тормоз. Паника охватила меня от корней волос до копчика…

Не знаю, как пережила этот инцидент. Фургон объехал меня по правой полосе. Той, на которой должна находиться я. Промчался стремительно. «Ауди» колыхнуло потоком воздуха, я даже подумала, что непременно опрокинусь. Уже представила себя в полете. А ведь так и не пристегнута!

В архиве мне всегда твердили: ты, Алена, «экстремалка». Это же надо! Женщина, лингвист – ползает по скалам, словно обезьяна какая!

Действительно, «экстремалка», раз обожаю вляпываться в такие приключения… Далее я плелась по крайней правой полосе, иногда только осторожно выбираясь в левый ряд – для обгона сельскохозяйственной техники.

* * *

Остановилась перекусить в небольшом придорожном кафе. Когда выбралась из салона, руки-ноги не слушались и тряслись. Глаза – как два пятака. Проехала всего сто километров.

Чтобы восстановиться, заказала кружку баварского пива. Нет, традиционных сосисок к нему брать не стала. Я мясо стараюсь не есть. Взяла капустный салат, фаршированную форель и сыр, оказавшийся на редкость нежным.

Пиво действительно вкусное. Я в нем не очень, правда, разбираюсь. Леха вот – спец, а я – так, за компанию. Но даже мне, дилетанту, баварское пиво понравилось. Легкое, ароматное, с горчинкой, немного хмельное…

После кружки меня повело. Я и не подумала, что пиво – алкогольный напиток. Уж очень хотелось попробовать. Как же я поеду?

Пришлось заказать кофе. Баварские мужики удивленно наблюдали за мной из-за соседних столиков. Пожалуй, они впервые видели совмещение знаменитых напитков.

После пива принимать горячий кофе организм не желал. Он требовал еще пива. И еще, и еще. Потом вырубиться и выспаться часов двенадцать. Только позволить себе этого я не могла. У меня график – такой же напряженный, как у Штирлица. Более того, у него было семнадцать мгновений, а у меня только два… нет – уже полтора осталось.

Кофе пришлось буквально влить в себя. Весьма некстати началась отрыжка, развеселившая моих баварских зрителей. Нужно доедать форель и поскорее улепетывать из этого заведения.

Вернувшись за руль, я с удивлением обнаружила, что управление автомобилем дается намного легче. Ладони привыкли к «баранке», взгляд четко улавливал обстановку на дороге. Я даже позволила себе увеличить скорость до ста километров в час и выехала на среднюю полосу.

Однако с трудом получалось вести автомобиль и одновременно следить за дорожными указателями. На одной из развязок перепутала направление и вместо Франкфурта-на-Майне повернула на Штутгарт. С превеликим трудом и мучениями, испсиховавшись вконец, мне удалось вернуться на прежний автобан. С тех пор, завидев указатель, я старательно прижималась к обочине и останавливалась. Выйдя из автомобиля и внимательно изучив схему, отправлялась дальше.

Таким способом я добралась до Франкфурта часов за шесть.

Нет, все-таки слишком резкий переход. И для глаз, и для сознания. Из затерянного уголка баварских Альп – в суперсовременный мегаполис. Улицы, люди, поток машин – все это слегка ошарашило. И я едва не въехала в столб. Вовремя прижалась к обочине.

Отчего-то я полагала, что все небоскребы находятся в Америке. В Чикаго, Нью-Йорке, Сан-Франциско… Ну, может быть, в Малайзии короли микропроцессоров и DVD-приводов воздвигли парочку гигантов… Ну в Японии или Австралии есть….. Но чтобы в Германии – европейской стране! Где улицы сохранились в неизменном виде со времен Гете и Канта! Вот этого я никак не ожидала!

Высоченные пики небоскребов закрывали ясные небеса, сверкая синевой стекла и поражая идеальными формами. Некоторые напоминали полированные столбы. Другие, вроде здания «Даймлер-Крайслер», – явно нетрадиционной геометрии. Цилиндры, треугольные колонны, вытянутые «книжки».

Заглядевшись на эти чудеса, я проехала перекресток на красный свет и едва не врезалась в дорогой «БМВ». По счастью, водитель благоразумно притормозил, пропуская бешеную фройляйн. Меня то есть.

Автомобили вокруг гудели, а я продолжала лететь через перекресток на запрещающий сигнал светофора. Вместо того чтобы дать немцам возможность пропустить меня, я решила, что должна… просто обязана что-нибудь сделать. Много раз читала в книгах, как перед аварией опытные водители успевают выполнить массу действий, чтобы ее предотвратить. Мне другого действия не пришло в голову, как начать крутить руль. В результате моя «ауди» подрезала еще пару автомобилей (одним больше, одним меньше – какая уж разница!) и со страшным ударом о бордюр выскочила на тротуар. Я продолжала выкручивать руль, не понимая, что делаю. Бедная «ауди» Вайденхофа неслась по тротуару, распугивая прохожих.

Как долго это продолжалось – вспомнить не могу. Я находилась в прострации. Кажется, по тротуару доехала до следующего перекрестка. Там мне удалось справиться с собой и, сбив газетный автомат, вернуться на дорогу.

«Ауди» я оставила на бесплатной парковке в двух кварталах от трассы «слалома». Довольно этих приключений по городу. Лучше ходить пешком, чем изуродовать чью-нибудь полированную любимицу или въехать в дорогую витрину. Мне неприятности с полицией не нужны. Задержат еще, а до срока, отведенного Бейкером, осталось чуть больше суток.

* * *

Прежде чем искать Нойе Майнцер-штрассе, на которой располагалась фирма «Мирбах-унд-Пфайзер», я решила приодеться. Не пойдешь же в эту контору в майке, шортах и кроссовках? В курортном Измире все иностранцы так, в общем, и ходят, но здесь – крупный деловой центр Европы! Куча фирм, тьма фондовых бирж. Место обитания банкиров, коммерсантов и адвокатов всех мастей. Они тут друг у друга покупают акции, надувают друг друга, судятся без конца – в общем, развлекаются, как могут. Мы, к примеру, на танцы ходим или в кино, а у них нет ничего в жизни милее, чем обанкротить товарища по бизнесу.

А вот и подходящий магазин. Я выбрала строгий деловой костюм серого цвета. Юбка не такая длинная, как у женщин-боссов, но и не такая короткая, как у секретарш. Средняя.

Времени – половина шестого вечера. Не знаю, во сколько закрываются офисы, но нужно поторапливаться.

До Нойе Майнцер-штрассе добиралась пешком. Мне сказали, что это недалеко.

Чудовищные монолиты небоскребов преследовали меня. От них не скрыться. Куда я ни попадала – на улочку со зданиями девятнадцатого века, на оживленную площадь с трамвайчиками и красными зонтиками «Кока-колы», на окраину зеленого парка – они везде мозолили глаза.

И еще автомобили… С таким количеством дорогих средств передвижения – инжекторных и дизельных друзей человечества – я еще не сталкивалась. Ни одной «рухляди», ни следа ржавчины – все блестело новизной и полиролью, капоты важно свидетельствовали о потраченных на них евро: так и лезли в глаза фирменные звезды, переплетенные кольца, буквенные вензеля…

Вот наконец и Нойе Майнцер.

Ничего не понимая, я остановилась под двухсотметровым небоскребом из стекла и бетона. Вроде вот она улица. Номера домов написаны четко, а где находится 52–58 – понять не могу.

Стала спрашивать у прохожих. Никто не мог ничего толком объяснить. Даже высушенная старушка, прогуливавшаяся с тощим котом на руках (явно местная), и та не знала.

Мною овладело отчаяние. Выходит, люди, посетившие Вайденхофа, оставили вымышленный адрес. А я так надеялась получить от них хоть какую-то информацию! Значит, и эта ниточка оборвана. Как все отрицательно!

Не могу распутать этот клубок… Да какой там клубок! Не могу даже подобраться к нему!

Я зевнула, прикрыв рот ладошкой. Спать хочется – прямо сил нет!

Как же отыскать эту «Мирбах-унд-Пфайзер»?

Взглянула на визитную карточку. На белом, мелованном куске картона оттиснуто золочеными буквами:

Мирбах-унд-Пфайзер.

Франкфурт –на – Майне, Нойе Майнцер-штрассе 52–58.

Ни телефона, ни факса. Фантом какой-то, а не фирма. Такой же мыльный пузырь, как рассказы Вайденхофа о прелюдиях.

На противоположной стороне дороги висел рекламный плакат. Мой взгляд уперся в него, потому как под надписью «TV Hessische Rundfunk» стоял волшебный адрес – «MAIN TOWER, Etagen 53&54»!

Главная Башня, этажи 53 и 54!!

Я задрала голову.

Значит, вот эта двухсотметровая сверкающая громадина, глядя на которую захватывает дух, и есть Нойе Майнцер-штрассе, 52–58?

С ума можно сойти!

В вестибюль я входила с опаской. Нет, он не выглядел ужасно, с потрескавшимися стенами, осыпающейся штукатуркой. Наоборот. Пол из черного мрамора, прозрачные, словно хрустальные, колонны. Прямо напротив входа – толпа людей, спускавшихся по широкой лестнице. Я даже растерялась.

Толпа, напугавшая меня, и лестница оказались мозаичным панно. А я, глупая, не сообразила. Они, во-первых, черно-белые, а во-вторых – не движутся. Все из-за того, что я без очков. На самом деле вестибюль был пуст.

– Извините, фройляйн, куда вы направляетесь? – Из-за стойки поднялся вежливый консьерж.

– «Мирбах-унд-Пфайзер».

– Вас ожидают?

– А вы как полагаете?

Фраза заносчивой богатенькой дамочки возымела действие. Консьерж растянул губы в улыбке:

– Семнадцатый лифт, сорок шестой этаж, пожалуйста.

Сорок шестой этаж? Ну и забрались они!

Лифт летел стремительно. Не успела я опомниться, как оказалась на сорок шестом этаже, в другом вестибюле – тоже огромном и почти пустом.

На противоположной стене висела массивная бронзовая табличка. На ней – только название: «Мирбах-унд-Пфайзер». Ни вида деятельности, ни принадлежности к какой-нибудь промышленной или юридической группе.

Под табличкой, рядом с двустворчатой дверью, расположилась секретарша.

Вы когда-нибудь видели стол секретарши в серьезной конторе? Он завален договорами, табелями, расчетами. На подставке – исчерканный календарь, над которым торчат авторучки. Из-под бумаг может выпирать дырокол или скрепкосшиватель. Секретарша обычно погружена в компьютер, печатая новый договор, корректируя, исправляя замечания начальника. Телефон звонит беспрерывно.

Так вот, стол этой секретарши был пуст. Совершенно пуст. Абсолютно! Словно его только-только привезли из магазина. Никаких бумаг, ни намека на телефон. Компьютер есть – и тот выключен.

Да и вообще, секретарша ли это?

Она поднялась мне навстречу. Помада на губах лежала настолько аккуратно, словно ее наносили по линейке. Огромные ресницы и такие же, как у меня, крашеные волосы. В глазах что-то непонятное. Ни удивления, ни тревоги, ни забот. Вообще пустые. Юбка, кстати, короткая. Как у секретарши.

– Добрый вечер, фрау! Чем могу служить? – произнесла она.

Чего бы ей сказать? Так, включаем техасский акцент. Нужно вообразить себя богатой, минимум женой Билла Гейтса. Я богатая! БОГАТАЯ! У меня деньги, слуги, недвижимость. Зимой, правда, иногда выключают горячую воду, и посуду приходится мыть под ледяной струей, но я все равно не снимаю бриллиантовое колье за три миллиона долларов и ласкаю взглядом виднеющийся за окном лимузин.

– Мне нужен Бойль! – произнесла я, словно удивляясь, как секретарша не догадалась о такой элементарной причине визита.

– Простите, но у нас не работает такой господин.

– Ну, может, не Бойль… – Возвела глаза к потолку. – Может, Гойль, Войль… Мутенберг! У меня отвратительная память на фамилии. Он приезжал ко мне года три назад и интересовался, не покупала ли я древности у барона фон Хааса. Я собираю красивые безделушки, но так трудно в них разбираться. А этот ваш… – Я пощелкала пальцами. – Как его?

– Простите, но вы не произнесли фамилию человека, который работал бы у нас, – осторожно ответила секретарша.

Внимательная, паразитка. Никак не хочет подсказать пару фамилий, за которые я могла бы уцепиться.

– Но разве я виновата, что не помню его фамилию! Гамбургер какой-то! Он сказал, что адвокат. Вы ведь адвокатская фирма?

Она слегка помедлила с ответом.

– В некотором роде. Но мы работаем только с крупными клиентами.

А вот это невежливо. Она разве не замечает, что грубит?

– Я что, не крупный клиент? Сколько домов я еще должна купить в Баварии, чтобы меня посчитали крупным клиентом?

– Извините, но…

– В общем, этот Мутенбрюхер просил известить его, если я обнаружу что-либо из коллекции барона! Я кое-что нашла. Выкроила время в своем расписании, отыскала окно между чаем с вице-президентом «Дойчебанка» и визитом в сиротский приют. И что же? Стою и теряю время!

– Извините…

– Вот, и адрес оставил! – Я бросила на стол визитку. – Или это не ваша карточка?

– Наша… – Она коротко взглянула на кусок картона и указательным пальцем толкнула его по столу обратно. – Где вы ее нашли?

Да она откровенно хамит!

Я вдруг обнаружила, что она смотрит на мои пальцы. Я тоже посмотрела на них и ужаснулась. Хотя ногти покрывал приличный лак, подушечки и костяшки усеивали заживающие ссадины и царапины. Привет от скалы под Гюзельнаком!

Вот, черт!

Секретарша подняла на меня глаза. Ее лицо выражало предельную готовность помочь, но насмешливый взгляд ясно давал понять, как она воспринимает мой образ богатой, заносчивой американки.

– И долго мне ждать? – поинтересовалась я.

– Не желаете ли кофе?

Секретарша откровенно посылала меня подальше. Вот стерва! Немецкая стерва… Правда, я тоже не простушка. Я – Стерва русская. У меня это даже в паспорте записано! Бейкер постарался.

Не желаю ли я кофе? Я всей душой желаю узнать, что находится за этими двустворчатыми дверями, которые секретарша охраняет с гостеприимством немецкой овчарки перед воротами хозяйского дома.

И потом, ей и кофе-то неоткуда налить!

– Хочу! – заявила я.

Она состроила скорбную мину:

– К сожалению, кофе закончился.

Вот теперь она точно послала меня… в детский магазин рассматривать книжки-раскраски.

Не знаю, чем бы завершилась наша словесно-телепатическая дуэль, если бы двустворчатые двери вдруг не распахнулись и из них не вылетел бы молодой человек с дипломатом.

Последовала секундная пауза. Лысоватый, в круглых очках клерк застыл, глядя на нас. Секретарша, видимо, не ожидала его появления и смотрела на сотрудника фирмы с недовольством и презрением.

Выбирать не приходилось.

– ОН!! – закричала я и кинулась к испуганному бюргеру.

Он попытался оттолкнуть меня, но я крепко вцепилась в отвороты его пиджака.

– Что… что случилось?

Он хватал ртом воздух. Как бы инфаркт не получил. Впрочем, еще молодой, не получит.

– Вы спрашивали меня про Хааса! – причитала я. – Пудрили мозги! И теперь, по вашей милости…

Я, может, много чего придумала бы, но над ухом раздался холодный, отрезвляющий голос секретарши:

– Желаете убраться самостоятельно или в сопровождении полиции?

При слове «полиция» мои пальцы разжались. Адвокат оправил пиджак, испуганно глядя на меня и моргая. Я попятилась к лифту.

Секретарша смотрела с вызовом. И следа не осталось от ее вежливости. Более того. Она теперь мало походила на секретаршу вообще… Вышибала у ворот «Мирбах-унд-Пфайзер»! Вот почему ее стол пуст. Вышибале не нужно печатать договоры и дырявить листы с отчетами… Вышибале достаточно иметь накачанные бицепсы, пронзительный взгляд и собачий характер.

Консьерж за стойкой проводил меня сочувствующим взглядом. Видимо, все было написано на моем лице.

Только оказавшись на улице, я начала соображать.

Проникнуть в офис легально нет никаких шансов. В следующий раз, увидев меня, секретарша вызовет полицию. Не знаю как – ведь у нее на столе отсутствует телефон, но точно вызовет.

Нужно проникнуть в офис, когда он закроется. У меня просто нет другого выхода. И нет времени вылавливать кого-то из сотрудников, очаровывать. К тому же может статься, что оказавшийся в моих руках адвокатишка ничего толком не знает. Вот и получается, что нужно самой побывать в офисе. Ведь где-то там, за горами, морями и небоскребами, страдает Леха. Страдает из-за меня.

«Ты мне не жена…» – вспомнились его слова.

Не жена, не жена… И мне Леха не спутник по жизни…

Но что-то поднимается в груди, когда думаю о нем. И не отпускает чувство вины…

* * *

Рекламный плакат сообщал, что на верхнем этаже небоскреба Главная Башня разместилась обзорная площадка, с которой можно поглазеть на Франкфурт. Удобная штука, чтобы вытрясать из любопытных туристов их кровные евро.

Часы работы: с 10 утра до 10 вечера.

В Башне еще имелись рестораны, какой-то музей, но они меня мало интересовали.

План простой. Офисы закрываются в семь вечера. Я поднимусь на обзорную площадку и потихоньку проберусь к черному ходу. Спущусь до сорок шестого этажа и взломаю эти загадочные двери офиса анонимных адвокатов.

Как взломаю?

Пока не знаю. Но альпинистский молоток прихвачу.

Итак, времени – половина седьмого. Безжалостный секундомер на моих «Кассио» заодно показывал, сколько времени осталось до срока, установленного Бейкером. Что-то около двадцати шести часов.

Вернулась к месту, где оставила «ауди», и отогнала ее на Нойе Майнцер-штрассе (пускай будет поближе, авось пригодится). Поспала минут двадцать. Проснулась окончательно разбитой и в половине восьмого с группой черных, как мрак, туристов, кажется, из Сенегала отправилась на обзорную площадку пятьдесят шестого этажа.

Франкфурт лежал под ногами. Его вид с высоты птичьего полета потрясал, но я здесь не для развлечений. Взяв в баре чашку горячего кофе, отправилась по обзорной площадке, разыскивая выход на лестницу. Кофе закончился, а я ничего так и не нашла. Пришлось спросить у бармена. Тот удивленно посмотрел на меня.

– Зачем вам туда?

– Вы понимаете, – начала я, усиленно хлопая ресницами и надеясь, что бармен примет это за рассеянность, – я посещала офис на сорок шестом этаже и оставила в вестибюле сумочку. У меня там все – и документы, и ключи, и кредитные карточки… Офис уже закрылся, но я уверена, что сумочка находится в вестибюле.

– Ночью двери на этажи запираются.

Я на секунду растерялась.

Непредвиденный поворот. Впрочем, я все равно собиралась взломать двери в офис. Какая разница – одной больше, одной меньше…

– Думаю, что на сорок шестом дверь не заперта! – продолжила я, рассчитывая, что бармен не заметил замешательства. – Секретарша сказала, что они запирают только двери офисов. Глава компании любит приходить на работу самым первым. А так как у него лишний вес, то совмещает приятное с полезным и поднимается на сорок шестой этаж пешком. Представляете, за пару месяцев сбросил четырнадцать килограммов!

– Ладно. Идите направо. Там будет дверь. Откроете ее, пройдете по коридору и попадете прямо на лестницу.

– Спасибо вам! – с жаром воскликнула я.

Дверь, ведущая в коридор, отыскалась довольно быстро. Как я ее раньше не заметила? А ведь проходила мимо. Нужно наконец очками обзавестись.

Коридор был длинным и пустым. Он закончился еще одной дверью, открыв которую я очутилась на лестнице.

Пискнув от радости, бросилась вниз. Цифры с номерами этажей были размером в половину моего роста, так что мимо сорок шестого я не проскочила. Дверь на этаж и впрямь была заперта.

Оглядела замок. Фирменный. Не всякий «медвежатник» ключ подберет. Но не для того я тащила в сумочке альпинистский молоток, чтобы подбирать ключи. Дверь-то дюралевая!

Взявшись за рукоять поудобнее, я размахнулась и врезала по замку. И тут же выронила молоток, заткнув уши.

Металлический грохот прокатился по пустой лестнице и унесся далеко вниз. Слегка оглушенная, я подобрала альпинистский артефакт.

Пластина замка с ручкой слегка скособочилась. Десятка ударов будет достаточно, чтобы окончательно их высадить. Только на грохот сбегутся жители всех близлежащих домов, об охране и не говорю.

Чуть не плача, я оторвала от модельного пиджака рукав. Обмотала им молоток и вновь попробовала ударить. Ткань заглушала звук. Конечно, не полностью. Но уже не возникало ощущения, что я нахожусь в грозовой туче.

Десяток основательных ударов, и замок упал к моим ногам. Я толкнула искореженную дверь и оказалась в коридоре. Побежала. Ага, вот знакомый вестибюль, из которого меня вышибла секретарша.

Вот ее стол.

Мои губы скривились в мстительную улыбку.

Я достала помаду и на полированной поверхности стола начертала:

«Привет немецкой стерве от стервы русской! Нужно быть вежливой с клиентами!».

Я полагала, что в сочетании со взломанными дверями офиса эта надпись произведет должный эффект.

Теперь перейдем к двустворчатым дверям.

К этому замку я приглядывалась уже опытным взглядом профессионала. Все-таки за моими плечами был один взлом!

Похоже, проблем не должно возникнуть. Жалко только полированный ясень дверных створок. Наверное, хороших денег стоит. Ну да ничего! Человеческая жизнь дороже. А адвокаты Мирбаха с Пфайзером еще заработают. На новую дверь.

Я подняла молоток.

Какое-то движение за спиной. Головка молотка не успела опуститься на никелированный замок, как кто-то схватил меня за запястья и оттолкнул в сторону. Это случилось так неожиданно, что мое сердце едва не разорвалось.

Рядом стоял полицейский. Невысокий, коротко постриженный, с орлиным носом.

– Что вы делаете? – угрожающе спросил он.

– Я… я…

Ни слова не выдавить. В голову ничего не приходит – фантазия сегодня отправилась отдыхать, а тут еще сердце колотится, словно заяц лапками по груди бьет быстро-быстро.

Охранник не стал дожидаться моего вранья. Очень трудно объяснить блюстителю порядка, зачем ты стоишь с поднятым молотком возле запертых дверей офиса.

Полицейский решительно потащил меня к лифту. Кажется, он появился с другой стороны коридора и не видел, во что я превратила дверь на лестничную площадку.

Только когда мы оказались в кабине лифта, я обрела способность говорить.

– Послушайте! Отпустите меня, пожалуйста!

– Вы пытались проникнуть в частное владение.

– Я там работаю! Просто забыла ключи.

– Так я вам и поверил!

– А почему бы и не поверить? – Я попыталась игриво улыбнуться.

Охранник строго посмотрел в ответ. Да, соблазнительница из меня никакая…

Боже, такой провал! А ведь находилась в двух шагах от заветной цели! Еще пять минут, и меня не было бы на этаже.

– Послушайте, мой друг в опасности, – произнесла я. – Если я не проникну в этот офис, он умрет!

– У вас, наверное, в запасе много таких историй?

– Поверьте, это правда!

Не знаю, может, и успела бы убедить его. Но лифты в «Мэйн Тауэр» летают стремительно. Я больше и рта не успела раскрыть. Мы уже оказались на первом этаже.

Продолжая сжимать мое запястье, горбоносый охранник подтащил меня к стойке консьержа. Тот поднялся навстречу так же услужливо, как встречал посетителей. Только сейчас на его лице было написано удивление.

– Вот эта фрау пыталась взломать двери одного из офисов, – сообщил охранник ему.

Я не знала, куда спрятать глаза от стыда.

– Она мне показалась приличной.

– Запомните ее и больше не пускайте в здание. Ни в музей, ни в ресторан, ни на смотровую площадку. Никуда!

– Да… Конечно.

* * *

И я очутилась на улице. Без своего альпинистского молотка, который отобрал горбоносый охранник. Без добытой в «Мирбах-унд-Пфайзер» информации. Полный провал! Хорошо хоть охранник не сдал меня в полицию. Наверное, в этом проявилась его жалость. И на том спасибо.

Вот только что же теперь делать?!

Беспросветная тоска овладела мною, я едва не взвыла, словно волчица. До срока, назначенного Бейкером, осталось двадцать четыре часа. А я по-прежнему ничего не знаю. У меня нет ни единой ниточки, кроме этого загадочного офиса на сорок шестом этаже!

Я возвела глаза к небу. Его закрывала огромная сдвоенная башня «Мэйн Тауэр». Ее нижняя квадратная часть покрыта старомодной бронзой, резко контрастирующей с круглой башней из сверкающего стекла. Именно в башне находится заветный офис, название которого уже навязло на зубах. Пробраться туда я так и не смогла. Ни легальным, ни преступным способом.

Но…

Ведь я использовала традиционные способы! Легальные или нелегальные, но традиционные! Я пыталась пробраться в офис изнутри, а есть еще один путь.

МОЖНО ДОСТИГНУТЬ СОРОК ШЕСТОГО ЭТАЖА ПО НАРУЖНОЙ СТЕНЕ!

В конце концов, скалолазка я или нет?

И тогда я посмотрела на небоскреб другими глазами. Не как на огромный дом… как на скалу.

Вообразите себе стеклянный стакан высотой в двести метров. Как на него вскарабкаться? Лично я – не представляю. Слышала, что на свете существуют покорители небоскребов. Кто-то штурмует гималайские восьмитысячники, а этим подавай скалы из стекла и бетона. Самый знаменитый из подобных спецов – француз Алан Робер. Я даже смотрела в клубе двадцатиминутный ролик о нем. Его прозвали Человек-паук по аналогии с известным героем американских мультфильмов. Он покорил уже более сорока высотных зданий во всем мире. Делает это без малейшей страховки. Вообще ничего не применяет из снаряжения, кроме скальных туфель.

Я без страховки не могу. Только как тут ее организовать? Ни тебе крюк вбить, ни френда заложить.

Сплошное стекло! Ужас! Смотришь наверх – вроде и зацепиться не за что…

Небоскреб возвышался надо мной неприступно. Темнеющее небо отражалось в его зеркальной поверхности. Он напоминал огромную синюю ракету, готовую в любой момент унестись туда, к белым облакам.

Неприступный?

Конечно, я преувеличиваю. Как говорится, у страха глаза велики. Из цельного стекла здание отлить невозможно. Стекла в любом случае находятся в рамах, между рамами существуют зазоры. А для меня щель в пару сантиметров – уже зацеп, выступ со спичечный коробок – уже опора, пересечение пары щелей – место для закладки.

Попробую… А куда деваться? Другого выхода нет.

Я вернулась к машине. Переоделась прямо в салоне. Когда стаскивала юбку и чулки, проходившие мимо бюргеры останавливались и удивленно заглядывали в окна. Пускай глазеют. Мне некогда покрываться краской от смущения.

Натянув майку и шорты, на ноги надела кроссовки. Скальные туфли «Майстрэл» – слишком дорогая обувь, чтобы разгуливать в ней по улице. Переобуюсь перед самым подъемом. Теперь…

Что взять с собой?

Я открыла багажник, вытряхнула из сумки снаряжение и начала перебирать его. Главное – не брать лишнего.

Моток динамической веревки «Бель» диаметром восемь миллиметров и длиной сорок метров. Стандартная длина. Без веревки никуда. В сумку!

Поясной страховочный ремень с лентами вокруг ног. Грудного нет, да он и не нужен. Тоже в сумку.

Закладки…

Я оглянулась на небоскреб.

Возьму «стопперы». В Турции удалось купить неплохие. Германской фирмы «Салева». Местные, значит.

Захвачу еще «скайхук» – «небесный крюк». Это такой зацеп с крючком на конце. Он используется в основном на гладких скалах, не имеющих трещин и раковин. Делаешь маленькое отверстие, вставляешь в него клюв – вот вам и зацеп на пустом месте… В стекле дырочку не проковыряешь. Но «небесный крюк» пригодится там, где не будет хватать самую малость, чтобы дотянуться до щели между рамами, или где не просунешь пальцы.

Скальные туфли я положила сверху.

Кажется, все.

Нет только скального молотка. Его забрал охранник. Собственно, зачем он мне нужен? Как же – зачем? Окна небоскреба – тройной стеклопакет. Каждое стекло – миллиметров пять толщиной. Хоть лбом стучи, а без молотка все равно не разобьешь.

Чем же заменить скальный молоток? Времени сейчас…

Я посмотрела на часы.

Восемь вечера. Если и отыщу магазин альпинистского снаряжения, то наверняка он уже закрыт… Где найти молоток?

Я опустила глаза в распахнутый багажник.

Ну и дура я! Неужто в багажнике нет автомобильных инструментов?

Я покопалась в скрытых нишах и обнаружила целый чемодан. Открыла.

– Вот и молоток! – пробормотала я, беря в руки большой, сверкающий никелем инструмент с деревянной ручкой. Взвесила на ладони. Не кувалда, но сгодится.

Сделав петлю из репшнура, накинула ее на головку молотка и привязала к карабину. Закрыла чемодан и оставила его в багажнике. Молоток присоединился к отобранному снаряжению. Все!

Я застегнула молнию на сумке. Захлопнула багажник «ауди» и поставила машину на сигнализацию. Ключи положила в карман шорт. Если потеряю, останусь без автомобиля. Придется у Вайденхофа просить еще один… Шутка.

Решительным шагом я направилась к зданию 52–58 по Нойе Майнцер-штрассе.

Глава 4. Лучше гор могут быть только… небоскребы.

Оказавшись перед небоскребом, я крепко задумалась.

Подготовиться-то подготовилась. Но куда лезть? С какой стороны находится офис «Мирбах-унд-Пфайзер»? Гладкое полированное стекло напоминало зеркало комнаты, в которой меня допрашивали полицейские Измира. Принцип тот же. Люди, находящиеся внутри здания, видят все. Снаружи – ничего не разглядеть.

Сорок шестой этаж я, допустим, отсчитаю. Но какое из помещений принадлежит нужной мне фирме? Не разбивать же окна всех офисов на сорок шестом этаже!

* * *

Я попыталась вспомнить расположение вестибюля и внутренних коридоров, в которых находилась сегодня. Точка отсчета – двери лифта. Минут десять сосредоточенно прикидывала, глядя на башню. Наконец решила, что окна офиса «Мирбах-унд-Пфайзер» должны находиться с торца. Что ж, будет легче забираться. Нойе Майнцер-штрассе слишком оживленная улица. Чересчур много глаз.

Я обошла здание.

Здесь тихо, к тому же проулок между зданиями затеняет небоскреб, расположенный рядом. Карлик по сравнению с «Мэйн Тауэр». Размером всего лишь в половину дистанции до цели моего восхождения. Тут меня трудно обнаружить. Что ж, отлично!

Первые пять этажей «Мэйн Тауэр» – обычные. Круглая башня начинается выше. Немцы специально так сделали, чтобы не портить вид улицы. Может, в чем-то они и правы. Если не поднимать голову, то кажется, что рядом нет никаких небоскребов. Фасад этих пяти этажей выполнен из стекла, как и башня. Очень кстати. На малой высоте «обкатаю» технику, которую потом использую на круглой поверхности «стакана».

Желанные офисы находятся где-то на этой стороне. Точнее сказать не могу. Лучше пока не забивать голову. Доберусь туда – все станет ясно. Голова должна сейчас болеть о другом. Как бы не сорваться.

Вроде бы все. Пора начинать подъем.

Страшно… Знаю, что нужно идти, но не могу сделать первый шаг. Чем дольше меня будет грызть нерешительность, тем хуже. Перенервничать, а потом штурмовать двухсотметровую вертикаль – опасно. Станет на все наплевать. Риск не буду чувствовать. И тогда могу положиться на ненадежный зацеп или хлипкую страховку. Сорвусь. Мое тело, разбитое в лепешку, попадет во все газеты. Прославлюсь, но мне такой славы не требуется. Чтобы потом альпинисты вспоминали меня словами: «А, это та Овчинникова, которая свалилась с небоскреба в Германии?».

Надо идти! Все! Настроила себя!

Едва я дотронулась до молнии, чтобы расстегнуть сумку, как передо мной возник самый настоящий мальчиш-плохиш. На вид ему было лет тринадцать. Расплывшаяся талия и широкие, как у гиппопотама, бедра указывали на то, что мальчик обожает рестораны быстрого питания, вроде «Макдональдс».

В руках он держал фотоаппарат, через плечо перекинута сумка, ремешок которой отпущен полностью, но все равно сумка не висела свободно, а торчала в районе поясницы. Оглядев мои ноги, он присвистнул., уподобляясь развязным взрослым. Так бы и залепила ему пощечину. Видит бог, пацан бы вряд ли устоял. Но он больше не проявил ко мне интереса, отвернулся и принялся фотографировать «Мэйн Тауэр».

Я нетерпеливо вздохнула. Пришлось сделать вид, что тоже любуюсь зеркальной, почти идеальной, поверхностью башни.

Прошла минута, показавшаяся мне такой же долгой, как безвылазная неделя в архиве за переводом верительных грамот иностранных государей. Парень продолжал фотографировать небоскреб. Иногда оглядывался на меня, подмигивал, кривлялся и снова фотографировал. Когда же у него закончится пленка? Надеюсь, что скоро.

Напрасно надеялась. Пленка закончилась, и мальчиш-плохиш достал новую.

Тут я не выдержала:

– Слушай, ты, генетическое недоразумение! Уматывай отсюда!

– Это почему? – Его лицо попыталось вытянуться после моих слов.

– Потому что я так сказала!

– А кто ты такая? – спросил он с вызовом.

– Я – хозяйка этого переулка. Взимаю плату с тех, кто ходит здесь. А кто не нравится – вообще не пускаю.

– Такого не бывает. Тут все ходят… – На уголках его губ застыл желтый соус. – Постой! Я догадался! Ты – уличная женщина!

– Вот-вот. Сейчас позову сутенера, и он тебе задаст трепку!

– Не задаст! Я убегу!

– С твоими-то габаритами? Скорее, покатишься вниз по улице… Короче, давай, уматывай!

– Сейчас, уже побежал!

Почему-то именно сегодня я не могу никого убедить. Видимо, день такой. Неубедительный.

– Слушай, ты здесь все сфотографировал? Может, снимешь со стороны Нойе Майнцер-штрассе? Там вид роскошнее.

– Мне тут больше нравится, – ответил он. Не сомневаюсь, что сказал это из вредности.

– Если не уйдешь, я пожалуюсь твоим родителям, что ты заглядывал в окна стриптиз-клуба!

– Тут нет стриптиз-клубов. Я искал.

Я нервно выдохнула:

– Значит, не уйдешь?

– Черта с два!

– Ладно.

Я со злостью расстегнула сумку. Достала страховочный ремень и защелкнула его на поясе, крепко затянув лямки на бедрах. Пристегнула закладки-«стопперы», собранные на двух карабинах, прицепила молоток в петле из репшнура и мешочек с магнезией.

Подросток остолбенел, глядя на меня. Превратился в маленький холм посреди тротуара.

– Ты чего удумала? – со страхом спросил он.

Я не ответила. Какая разница – будет он наблюдать за мной или нет, когда я полезу на башню? В любом случае соберется толпа.

В маленький кармашек опустила «скайхук». После этого села на тротуар.

Разинув рот, парень смотрел, как я стащила кроссовки и натянула скальные туфли. Верхняя часть туфель из замши. Подошва очень тонкая, внутри – около миллиметра (чтобы не терять чувствительность), а ближе к носку – четыре миллиметра. Туфли идеально держат на зацепах даже шириной в несколько миллиметров. Такое вот чудо изготавливают в двадцать первом веке.

Я старательно зашнуровала туфли и встала. Снятые кроссовки положила в сумку, которую поставила в тень возле стены. Надеюсь, дождется моего возвращения. После этого, позвякивая амуницией на поясе, прошла мимо подростка, не сводившего с меня глаз. Возле уходящего вверх стеклянного фасада остановилась и, разглядывая «зеркало», затянула волосы в конский хвост резинкой. Чтобы не мешали.

– Эй! – окликнул толстый паренек. – Не делай этого!

Не делай! Если бы все можно было изменить одним этим окриком! С радостью бы согласилась.

Я поставила правую ногу на мраморный карниз, расположенный на уровне коленей. Кончиками пальцев левой руки зацепилась за вертикальную щель между двумя рамами. Поставила на карниз левую ногу. Вроде стою, равновесие держу. Вскинула правую руку с «небесным крюком» и зацепилась за верх оконной рамы. Отличный, крепкий зацеп. Крюк не соскочит.

Подтянулась. Просунула носок скальной туфли в вертикальную щель между рамами. Попробовала, как держит. Не соскальзывает, очень хорошо. После этого освободила левую руку, сделала перехват. Вот я уже в метре над землей.

Поначалу получалось не очень быстро. Все-таки поверхность непривычная. Техника постановки ног и зацепов здесь своеобразная. Первые пять этажей решила пройти без страховки – чтобы побыстрее. Если сорвусь, все равно веревка не спасет – слишком низко. А вот как закончатся пять этажей основания, когда перейду на круглую башню, тогда и начну закладывать «стопперы».

Я не смотрела, что там за окнами. В некоторых еще горел свет, но совершенно непреднамеренно я попала на полосу из темных окон. Это к лучшему. Позднее обнаружат меня. Позднее вызовут полицию. А что вызовут – я не сомневалась. Известно, что немцы любят порядок. А женщина на стене высотного здания – это непорядок. Это вызов привычному жизненному укладу бюргера.

Где-то на уровне четвертого этажа позволила себе глянуть вниз. Не ради впечатлений, а чтобы оценить пройденный путь. Увидела не прямоугольники оконных рам и уступы между ними, а толстого мальчика с фотоаппаратом, задравшего голову и наблюдавшего за мной. Теперь он был таким маленьким, что я могла закрыть его ладонью.

Ладно. На меня еще будет устремлено много глаз. Не следует обращать внимания.

Еще пара перехватов – и я оказалась на небольшом карнизе пятого этажа. Дальше начинался собственно небоскреб.

Отсюда уже улица казалась полоской, а автомобили – детскими игрушками. Прохладный ветер трепал волосы. Дальше ветер будет пытаться сорвать меня с зацепов. Нужно быть очень осторожной. Пройденные пять этажей только вступление перед длинной композицией под названием «Соло Алены на стеклянной башне». Самое трудное еще предстоит.

Вершина «Мэйн Тауэр» не стала ближе, башня незыблемо возносилась в небеса, как будто насмехаясь над моими попытками покорить ее. Еще посмотрим, кто кого. Не воображай о себе много, каланча стеклянная!

И я полезла дальше.

Метра четыре тянулись решетки кондиционеров. По ним было удобно карабкаться. Щели между металлическими пластинами широкие, пальцы пролезали свободно. К сожалению, это длилось недолго. Пошли вычурные изогнутые окна. Гладкие, скользкие, с узкими зазорами в стальных рамах. Пальцы с трудом находили зацепы, а ступни – точку опоры. Хорошо, что на мне чудесные скальные туфли «Майстрэл», а в руке – «небесный крюк».

Не знаю, сколько прошла, но устала неимоверно. Пальцы ломило от напряжения. Я вставила в щель закладку и пристегнулась к ней. Это позволило освободить руки. Можно постоять, дать отдых пальцам и мышцам.

Ветер усиливался, выгибая дугой страховочную веревку. Пока он не отдирал меня от вертикали, но неизвестно, что будет дальше. Надеюсь на лучшее.

С каждым пройденным метром все более захватывающей делалась картина городских кварталов. У немцев все продумано. Даже деревья на улицах имеют ровно столько зелени, сколько положено по строительному проекту…

Кажется, отдохнула. Пора двигаться.

Еще одна трудность состояла в том, что приходилось считать каждый пройденный этаж. Когда прижимаешься к «стене», окна вверху и внизу сливаются в бесконечность. Такие же, наверное, ощущения испытывает таракан на кафельной плитке. Нужно считать каждое окно. Не дай бог собьюсь! Этапы подъема я отмечала на внутренней стороне левого запястья шариковой ручкой. Этаж – короткая линия, десять – жирная черта.

После метров тридцати вертикали установилась необходимая техника. Окна-то – словно однояйцевые близнецы. Я поняла, в каком месте цепляться, куда ставить носок, где может соскользнуть «небесный крюк», в какой момент следует подтянуться, чтобы не потерять равновесие.

Где-то на высоте двенадцатого этажа я услышала звонок сотового. Звонил мой телефон!

Бейкер? Скорее всего… Никто, кроме него, не знает номер. Почему бы не поговорить с ним? Тогда, возможно, и на «Мэйн Тауэр» не придется карабкаться.

Я как следует закрепилась и вытащила трубку. Только бы не уронить! Кончиком носа ткнула в кнопку соединения:

– Я слушаю!

– Это ты, Баль? Где мой Лешенька?

Кого я меньше всего ожидала услышать, так это Лехину маму!

– Где мой Лешенька, мерзавка?! Он сказал, что поехал к тебе!

Вот так всегда. Чуть Овчинников загуляет, его мамаша звонит мне. Обычно я ни при чем. Черт его знает, где Леха слоняется по ночам… Но сейчас – виновата. Из-за меня Леха попал в беду. Только момент для объяснений совсем неудачный.

– Откуда вы узнали этот номер? – спросила я.

– На работу тебе позвонила… Где мой Лешенька? – кричала она. – Куда подевала?

– Послушайте…

– Это ты его развратила! После женитьбы на тебе он стал много пить, шляться по ночам!

– Это неправда!

– Да как ты смеешь перечить, Баль? Что у тебя там в трубке воет?!

– Это ветер.

– Ветер? Где ты сейчас, а ну говори немедленно!

– Я на стене небоскреба в Германии, пытаюсь забраться в одну из фирм, а вы меня отвлекаете.

– Я тебе космы повыдергаю за твои шуточки, Баль!

– Извините, мне некогда. – Я ткнула кончиком носа в кнопку «отбой». Нет бесполезнее занятия, чем разговаривать с Лехиной мамой. Особенно когда у тебя под ногами пятьдесят метров пустоты.

Минуту не двигалась, приходя в себя после этого разговора. Несколько раз глубоко вдохнула и двинулась дальше.

После пятнадцатого этажа пришла к выводу, что на небоскреб карабкаться легче, чем на скалу. Только со страховкой беда, а так… Скала непредсказуема. Может раскрошиться опорный камень, может трещина разрушиться… производители стекол и оконной арматуры дают гарантию качества. Лучшего и придумать нельзя. Все равно, что лезть по склону и видеть возле каждой трещинки надпись: «Трещина скальная обыкновенная. Гарантия пять лет! Сертификат соответствия международным стандартам. Пальцы не совать. Забивать крюки только третьего размера».

Дома подо мной все меньше, а высота – все круче. Адреналин гулял по телу волнами, но я старалась не смотреть вниз. Бездна высоты так и манила совершить недолгий, но впечатляющий полет. Как-нибудь в другой раз. С парашютом за плечами. Нужно спешить. Вечер наступает, скоро станет темно.

В крестообразную щель между рамами я вставила «стоппер». К его петле прицепила карабин. На него «швейцарским проводником» привязала веревку. После каждых двадцати метров я подтягиваю «стоппер». Вверх он вынимается легко, а вот если усилие приложить вниз, то застрянет в щели и его не сдвинешь с места.

После установки закладки прошла метров десять. Подняла правую руку, собираясь зацепиться «скайхуком» за горизонтальную щель рамы. Взгляд случайно скользнул сквозь стекло.

Надо же – офис какой-то фирмы. Собственно, тут все здание – сплошные офисы. За плоским монитором сидел человек лет сорока – лысоватый, почти без подбородка. На экран компьютера он не смотрел. Он смотрел на меня.

Мое появление стало для него неожиданным. Я поняла это по выпученным глазам и напряженной позе.

Человек закричал. Истеричный крик его прорвался даже сквозь тройной стеклопакет.

Я испугалась, наверное, больше него и тоже заверещала. Секундной потери концентрации оказалось достаточно. Правая нога соскочила с опоры. Пальцы левой руки не смогли удержать вес всего тела. И заскользили вниз.

Второпях я вскинула крюк, но не достала до верха оконной рамы, за который обычно цеплялась. Клюв «скайхука» ударился о стекло и с мерзким скрежетом заскользил вниз, прочерчивая полосу. А вместе с ним вниз заскользила и я…

Божечки!

Один только носок левой ноги касался «стены», тело же опрокидывалось в бездну.

У-уххх!!

Хотела полетать? На, Алена, получи!

Свист ветра в ушах.

В груди все замерло. В ней внезапно родилась маленькая черная дыра, стремительно засасывающая внутренности.

Честно скажу, до этого момента не срывалась ни разу. На тренировках срыв отрабатывали, но там, во-первых, высота небольшая, а во-вторых, страхует партнер. Не так страшно, как сейчас…

Окна проносились мимо сплошной чередой. Собранные в хвост волосы расплелись и залепили лицо.

Рывок!

Веревка остановила падение и погасила удар, растянувшись. Потому и динамическая. Капроновые волокна, из которых она изготовлена, имеют такое свойство. На статической веревке страховочным поясом можно и позвоночник сломать. Веревки советских времен с металлизированной внешней оболочкой – настоящие палачи. Слышала, что люди, страхованные ими, после срывов оказывались в инвалидных колясках до конца дней. А динамическая веревка не допускает подобных изуверств.

Падение завершилось метрах в трех от поверхности «стены». Меня потащило вверх и к стеклянной плоскости.

Вот этого не надо!

– Не-еет!!

Я выставила вперед руки-ноги – чтобы смягчить удар.

Меня шмякнуло весьма впечатляюще. В коленях хрустнуло. Правое пронзила острая боль. В ладони, которыми я пыталась погасить удар, словно впились тысячи иголок, и они мигом потеряли чувствительность. Превратились в две бесполезные деревянные лопатки. Еще припечаталась лбом и едва зубы не оставила на стекле. В общем, здорово «пришвартовалась».

Крюк вывалился из пальцев. Я вскинула одеревеневшую руку, но «скайхук» насмешливо перепрыгнул через нее и черной летучей мышью стремительно улетел вниз.

На этом бедствия не закончились.

Меня потащило в сторону. Маятниковое раскачивание.

Несколько окон одного этажа пронеслись мимо меня. Я пыталась остановить движение, зацепившись за что-нибудь. Но пальцы лишь скользили по стеклу, оставляя кожу на стальных рамах.

Только бы выдержал «стоппер»! Только бы не выскочил от этих рывков.

Наверное, с тринадцатой попытки пальцы поймали зацеп. Меня бросило на окно. Со всем возможным проворством, я поймала щель между рамами.

Только бы не слететь!

Кажется, кошмар закончился. Я скользнула взглядом по веревке. Она уходила влево-вверх. Отнесло же меня! Ничего, вернусь.

За окном, к которому я «причалила», горел свет. Невольно повернула голову.

Перед глазами предстал огромный, богато обставленный банкетный зал со множеством людей в смокингах и дорогих модельных платьях от Кардена и Версачи. Все, как один, смотрели на меня.

Кто-то собирался выпить шампанское, но забыл о своем намерении. Кто-то беспокойно оглядывался на остальных. На сцене один из музыкантов уронил контрабас. Вот бестолковый высший свет! Женщина за окном их в ступор приводит!

Я вымученно улыбнулась и помахала обществу, вызвав этим бурю непонятного восторга. Не знаю, чем там закончилось веселье, потому что быстренько перебралась левее, строго под свой «стоппер», к которому тянулась веревка.

Подняться до закладки не составило проблем. Орудуя зажимом и упираясь пятками в стеклянную стену, я преодолела двадцать метров меньше чем за минуту.

Так, не сбилась ли я со счета?

Проверила свою «записную книжку» – левое запястье. Каждую закладку я отмечала крестиком. Последний стоит на двадцать втором этаже. Что же, будем считать дальше. И ради всего святого, Алена! Веди себя осторожнее! Не гляди по сторонам. А то до заветного сорок шестого этажа не доберешься и к утру.

Сжав зубы, я полезла вверх, повторяя пройденный путь.

* * *

Без «небесного крюка» поломалась уже наработанная техника подъема. Пришлось на ходу придумывать новую. Продвижение сильно замедлилось, но не остановилось. Я упрямо ползла вверх, перекладывала страховку и снова ползла.

Сделалось темно. Потеющие пальцы то и дело соскальзывали с зацепов, приходилось периодически окунать их в мешочек с магнезией.

Когда находилась на сороковом этаже, снизу донесся рев полицейских машин. Как пить дать – за мной приехали, голубчики! Нужно поторапливаться. Сколько-то времени им потребуется, чтобы разобраться в моих намерениях. Пусть примут меня за городскую скалолазку, штурмующую небоскребы. Наверняка будут ждать на крыше, но мне-то нужен сорок шестой этаж!

Время…

Его никогда не бывает много. Почему-то в последние дни мне всегда его катастрофически не хватает.

На сорок третьем этаже вдруг отказала правая нога – пальцы на ней свело судорогой. Черт! Не вовремя!

Я не стала закладывать «стоппер». Просто постояла минуту не двигаясь.

Отпустило. Полезла дальше.

Привычные движения замедлились. Потерялась та отточенность, свежесть, которые присутствовали с самого начала… Оно и понятно – ползу по этой башне битый час! Целый час на ветру. На всем пути не встретилось ни одной нормальной зацепки, ни площадки крошечной, чтобы дать отдых ступням! Каждую секунду в напряжении! Если, не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу, сорвусь – вернуться уже не удастся. Сил нет…

С этими мыслями добралась до сорок шестого этажа.

Я не могла в это поверить. Он! Заветная мечта последних четырех часов, Святой Грааль моих стремлений.

Я посмотрела сквозь стекло, но ничего не видела. Свет нигде не горел. Солнце уже скрылось за горизонтом, опустилась вечерняя темнота. Туда я забрела или не туда? Не ошиблась ли в расчетах?

Проверила по отметкам на запястье. Нет, вроде все сходится. Сорок шестой.

Ваш выход, фрау Овчинникова!

Право, мне как-то неловко!

Нет, уважаемая, не скромничайте! Просим-просим!

Мой выход? О'кей!

Я размахнулась и влепила молотком по окну. Первый слой стеклопакета взорвался, осыпав меня осколками. Едва успела убрать лицо. Большая часть ошметков посыпалась вниз. Тяжелая головка молотка задела и второе стекло, но лишь расколола его.

Хороший молоток. Нужно будет поблагодарить Вайденхофа. Пускай старик порадуется… Ну не старик он, конечно, просто больной человек. Все равно ему будет приятно.

И я с усердием принялась крушить один из символов мирового капитализма. Геннадий Зюганов пожал бы мне руку.

Через пять минут прорубила приличное отверстие, чтобы можно было пролезть в помещение. Это я и сделала. Смотала веревку со «стоппером» и только после этого огляделась. Не ошиблась в расчетах?

Я даже выглянула из разбитого окна, пытаясь определиться местоположением.

Не знаю… Такое впечатление, словно не туда забралась.

Внизу царило необычайное оживление: шум людей, рев сирен… Только мне сейчас не до этого.

Не знаю, как вам это описать. Да, собственно, и описывать нечего. Я оказалась в совершенно пустом зале длиной метров пятьдесят. Голые стены и потолок, никакой мебели, столов, компьютеров. Только пара громадных мусорных корзин с «лапшой» разрубленных в уничтожителе документов да еще гигантская карта во всю стену. Нет, определенно, я ошиблась окном.

Приблизилась к стене. Во мраке трудно разобрать, но, кажется, это карта Европы. Погладила пальцами глянцевую поверхность. Бумага исколота мелкими дырочками. Больше всего их на темных контурах Германии и Франции.

Странно. Если я ошиблась офисом, то почему эти двустворчатые двери так походили на те, которые охраняла секретарша?

Решительно не помню, что находилось в офисе, когда из него выскочил клерк в очках. Вместо того чтобы разыгрывать из себя богатую дурочку, нужно было смотреть во все глаза.

Подошла к двойным створкам. Толкнула их – заперто.

Возле петель между косяком и дверным полотном обнаружила щель – не толще листа бумаги. Сквозь нее сочился красный свет аварийного освещения. Попыталась заглянуть туда.

Сразу узнала табличку, часть которой мне открылась. Та самая, что я видела в вестибюле. «Мирбах-унд-Пфайзер».

Значит, я на месте! Почему же так пусто вокруг?

Несколько раз мне приходили в голову мысли, что «Мирбах-унд-Пфайзер» – подставная фирма. Но чтобы настолько!

Офис покинут совсем недавно. Быть может, вчера или даже сегодня утром. Определенно, фирма функционировала до сего момента и, более того, занималась обширной деятельностью, охватывающей половину Европы. Что же они делали?

Выполняли какую-то задачу. Когда она была решена, фирму ликвидировали. Не сомневаюсь, что секретарша не пустила бы внутрь не только меня, но даже полицейских с ордером на обыск.

Они связаны. Бейкер и эта фирма.

Организация.

Они нашли то, что искали. Я чувствовала это по торопливости, с которой «Мирбах-унд-Пфайзер» закрылись.

Что же они искали? Фамильные ценности барона фон Хааса? Ради пары стекляшек обшарили всю Германию и Францию? Вряд ли, что-то не верю. При желании они этого фон Хааса могли с потрохами купить…

* * *

Требовательный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

– Немедленно откройте! – раздалось из-за створок. – Это полиция!

Полиция? Почему так рано?

Неужели я зря проделала этот труднейший подъем? Неужели и здесь не найду ниточку, которая выведет на след Бейкера?

Карта!

Но какой в ней прок? Если проверять каждую отметку, то на путешествия по Европе я потрачу остаток жизни.

Стук в дверь усилился.

– Откройте!

Как я им открою? У меня и ключей-то нет!

Я бегом бросилась к корзинам с остатками документов. Окунула руки в белую шуршащую лапшу. Забрать бы все с собой! Я бы потом склеила, попыталась прочитать хотя бы эти обрезки!

Дверь потряс удар. Ее выламывали. У меня совсем нет времени.

Как я заберу такую гору? Во что?

В белой лапше мелькнула пара темных лоскутов. Я выудила две полоски, почему-то оказавшиеся короткими.

Разрезанная фотография «Полароида»!

Кто-то засунул ее в уничтожитель по небрежности. Или из-за спешки. Видимо, не сомневался, что она не даст информации исследователям мусора вроде меня.

После второго удара дверь поддалась.

Я отчаянно искала другие лоскутки фотографии. У меня уже четыре. Наверное, должны быть еще Но больше не попадалось.

Может, в другой корзине?

Створки дверей с треском распахнулись. Помещение офиса озарил красный свет из вестибюля. Три темные фигуры в фуражках ворвались в проем.

Все!

Я бросилась к окну.

– Не двигайтесь, или будем стрелять! – закричали полицейские.

– Невиноватая я! – был мой ответ.

Ударом вогнала «стоппер» в крепкие на вид пазы между рамами и прыгнула в разбитое окно навстречу пустоте.

Зажим со свистом заскользил по веревке, меня понесло вниз.

Я притормозила, хотя резко притормаживать нельзя. Полицейским понадобится лишь несколько секунд, чтобы добраться до окна.

Конец веревке!

Загнала еще одну закладку, дернула один из концов капронового шнура. Есть, распустила узел!

Веревка длинным угрем свалилась мне на голову. Я быстро расправила ее и бросила вниз. Только тогда из разбитого окна осторожно высунулись головы блюстителей порядка. Медленные вы какие-то, ребята. И высоты, кажется, боитесь.

– Эй, ты! – закричал один из них. – С ума сошла? Оставайся на месте, мы тебя как-нибудь снимем!

Они меня как-нибудь снимут! Вот шутники!

Мигом завязала узел на новой закладке (другие еще позвякивают на поясе, до низа должно хватить) и снова прыгнула, навстречу россыпи уличных огней. Ветер свистел в ушах, я задержала дыхание. Когда закончилась и эта веревка, а ступни ударились о выступ, за спиной послышался стрекот. Я оглянулась.

Над крышей соседнего небоскреба метрах в ста за моей спиной висел вертолет. Маленький, темный, с прожектором, луч которого карабкался по стеклянной стене «Мэйн Тауэр» метрах в десяти правее меня. Наверное, пытался нащупать возмутительницу спокойствия.

Мне только вертолетов здесь не хватает!

Я снова распустила веревку. В тот момент, когда собралась прыгать, белое пятно луча поймало меня. На стекле в ослепительном круге отразилась моя тень. Впечатление такое, будто тебя собирается похитить корабль пришельцев.

Вряд ли луч прожектора угонится за мной.

Снова контролируемое падение.

Этажи мелькали, словно окна электрички, проносящейся мимо перрона.

Окна, на которых я зацепилась, озарились светом изнутри. Я обнаружила, что нахожусь над потолком, а в офис вбегают франкфуртские полицейские, грозно потрясая оружием. Интересно, они спускались на лифте или по лестнице?

Вертолет стрекотал где-то над ухом. Звук усилился. Найдутся ли смельчаки, которые попробуют схватить меня?

Я снова полетела вниз.

Каждый раз, прыгая в темноту, с трепетом чувствовала, как замирает сердце. Ох, адреналину я сегодня нахваталась! На всю неделю хватит!

Быстрее. Еще не все потеряно. Вряд ли они оцепили здание полностью. Я все-таки не банк граблю. Так, слегка покрушила окна, влезла в пустой офис…

Из-за спешки плохо поставила закладку. Поняла это, когда уже полетела по веревке вниз и сделать ничего было нельзя.

Вот она спешка!

Черт!

«Стоппер» сорвался. Вместе с привязанной к нему веревкой. Похожий на увесистую гайку, он падал прямо на голову. Безобразие! Я же без каски!

Впрочем, все это ерунда. Я тоже падала.

Черт! Черт!

Я ничего не успела сообразить. Даже испугаться не успела. Ступни больно ударились о неведомый выступ, ноги провалились в какую-то щель, и я шлепнулась на мягкое место.

– Ой!

С удивлением обнаружила, что застряла в выдвинутом окне, которое открыл один из полицейских. Не знаю, на что он надеялся. Может, схватить меня удумал?

Окна на «Мэйн Тауэр» вообще очень оригинальные. Они открываются параллельно стене – как бы выдвигаются наподобие ящика комода. Вот в «такой ящик» я и попала. Ноги провалились внутрь помещения, но бедра застряли на улице.

Полицейский не ожидал, что рыбка легко угодит в расставленные сети, – он споткнулся, спеша ко мне, и упал.

Пока я растерянно взирала на него, «стоппер» угодил точнехонько мне в макушку.

– Ох… – Так хотелось употребить все те выражения, которые я слышала от инструкторов, комментировавших мои ошибки. Но сил хватило только на сдавленный стон, да слезы сами собой проступили в уголках глаз.

– Я тебя поймал, альпинистка! – воскликнул полицейский, поднимаясь.

– Не альпинистка, а скалолазка, – автоматически поправила я, подтягивая веревку с привязанным на конце «стоппером». Железяка паршивая!

– А в чем разница? – удивленно спросил он и проворно схватил меня за ногу.

– В том… в том… – Я отпихивала его второй ногой и наконец сумела опрокинуть на пол. – В том, что не каждый немец охотник!

«Стоппер» с привязанным концом оказался у меня в руках. Полицейскому мешал кругленький живот, однако он упрямо поднимался. В его глазах читалась решимость. Теперь, если схватит меня, то на сто процентов не отпустит!

Поздно, батенька!

Я вытащила ноги из оконного проема, вставила закладку и… только меня и видели!

Спуск напоминал сумасшедший бессмысленный экстрим, который снимают для рейтинговых телевизионных программ. В роли добровольной участницы – Алена Овчинникова, Россия! Сколько этот экстрим продолжался – даже сказать не могу. Но вот наконец я и на крыше пятого этажа.

Какое наслаждение ощутить под ногами твердую поверхность! Пусть предстоит еще пять этажей спуска, но я уже чувствовала себя на земле. Теперь бы только не попасть в руки полиции.

Вертолет куда-то подевался, и это мне не нравилось. Ну да бог с ним.

В переулке, откуда я начала подъем, немноголюдно. Кажется, полицейских нет. Наверняка все они в здании.

Пухлый мальчик с фотоаппаратом, любитель гамбургеров и стриптиза, стоял на том самом месте, где я его оставила, и, задрав голову, продолжал следить за мной.

Спуск с пятого этажа прошел без сучка без задоринки. Длины веревки хватило, чтобы добраться до земли.

Когда ступни, обутые в скальные туфли, коснулись асфальта, я едва не упала. Настолько устала, что ноги не держали.

Люди смотрели на меня, словно на восставшую из мертвых, спустившуюся с крыши «Мэйн Тауэр», чтобы объявить о грядущем обвале цен на акции компании «Байер». Мой старый знакомый с фотоаппаратом приблизился ко мне. Я устало подняла на него глаза.

В его руках была моя сумка.

– Вот, – сказал он. – Я сохранил ее для тебя. Бродяги пытались стащить, но я не позволил.

– Спасибо… – Губы не слушались. Они онемели и потрескались от ветра.

Я спешно скрутила веревку. Нет времени на аккуратность. Стянула скальные туфли и обула кроссовки. Застегнула сумку.

Теперь бегом подальше отсюда. Пока не очухались полицейские.

Сделала шаг, но мальчик преградил дорогу.

– Я хочу научиться так же, – сказал он.

В его глазах читалось изумление. Даже не в глазах, а намного глубже. Я, наверное, так же смотрела на альпиниста Малиновского, когда тот спустился с семитысячника на Памире. Если у человека такой взгляд, это значит, что в нем произошел крутой переворот.

Я потрепала волосы паренька.

– Запишись в любую спортивную секцию. У тебя обязательно получится. А сейчас – извини… – И ноги понесли меня прочь от «Мэйн Тауэра».

* * *

Только проехав три-четыре квартала и остановившись возле темной витрины бакалейного магазина, я смогла расслабиться. Закрыла глаза и минуты четыре восстанавливала дыхание. Сердце продолжало колотиться в груди. Икры сводила судорога. Я все еще представляла, как цепляюсь за узкую щель, нащупываю ногами точку опоры. Стеклянная стена без конца и края стояла перед глазами. Руки-ноги ломило, болели травмированные колени. На макушке выступила кровь. Это мне «стоппер» удружил.

Я приложила к ране холодную головку молотка. Ох и досталось мне! Расскажу в архиве – не поверят. Да есть ли вообще в мире здравомыслящий человек, который поверит в мои приключения?

А каков результат?

Результат – полный, абсолютный ноль! Круглый до невозможности! Дырка от баранки! Я ничего не узнала в офисе «Мирбах-унд-Пфайзер»! Ничего, кроме того, что прибыла слишком поздно. Фирма исчезла в неизвестном направлении. Конечно, завтра буду выяснять, куда она скрылась. Только вряд ли это что-нибудь даст. Пустая трата драгоценного времени.

Ее сотрудники проделали огромную работу, судя по карте Европы, истыканной иголками. Что же они искали?

Я достала из кармана добытые с таким трудом обрывки фотографии.

Посмотрим, стоят ли они стольких мучений или боженька потешается надо мной там, на небесах.

Включила осветитель в салоне и взглянула на трофеи.

Трудно понять что-либо. Лоскуты чересчур узкие, ничего не разобрать. Их нужно склеить.

Я покопалась в своей сумке, затем в багажнике. В инструментах отыскала моток изоляционной ленты. Жаль, что не скотч.

Три обрывка совпали. Получилась половина фотографии…

На темном бархатном полотне ярко выделялся кусок красного камня.

Я немного растерялась. Передо мной как будто человеческий орган, только что изъятый хирургом из живота пациента. Цвет был неправдоподобно сочным. Что это за камень такой?

Хорошо бы исследовать фотографию с лупой. А еще лучше – показать ее какому-нибудь геологу.

Четвертый лоскуток не подходил никуда. Вот безобразие! Наверное, пропущен фрагмент. Я второпях не нашла его в ворохе изрезанной бумаги. Жаль.

Снова посмотрела на снимок. Красный цвет заворожил, кружил голову… Веки сделались тяжелыми, словно на них повесили пудовые гири.

Через мгновение я спала.

В голове мелькали аэропорт Мюнхена, замок Вайденхоф, небоскребы Франкфурта, среди которых особенно выделялась стеклянная башня «Мэйн Тауэр». Сколько событий… Несбывшихся надежд… А время неумолимо…

Глава 5. Размышления в обществе разных мужчин.

Меня разбудил осторожный стук в окно.

Я вздрогнула, мутным взглядом окинула салон автомобиля.

Господи, где это я?

На улице уже светло. Наступило утро. Аккуратные бюргерские дома озаряли ласковые солнечные лучи… Дворники в форменной одежде подметали и без того вылизанные тротуары. Им, наверное, заняться нечем.

Во рту… Руки-ноги ломило. Дико хотелось пить, а есть – просто зверски!

Как все отрицательно…

Я спала, уткнувшись в руль «ауди». Пощупала лоб и поняла, что на нем отпечатался фирменный логотип. Очень мило!

Господи, как ноет спина! Спать в автомобиле, даже в хорошем, сущая пытка. И руки… Пальцы скрючились, словно я до сих пор держусь за карниз. Они изодраны в кровь! Вчера я этого не заметила. Надо было обработать их. Лейкопластырь есть, купила еще в Измире, валяется где-то в сумке.

Опять возник кошмарный образ стеклянной полукруглой стены. Я застонала, вспоминая события вчерашнего вечера.

Ужас!

Кто-то громко постучал в окно.

Совсем забыла! Я же проснулась от стука!

К окну склонился мужчина в темном пиджаке и в черной водолазке. Ее горловина закрывала шею почти до подбородка. Прямой взгляд, симпатичное лицо, еле угадываемые морщины. На вид – около пятидесяти лет.

Он еще раз постучал костяшкой указательного пальца и показал, чтобы я опустила стекло.

Я надавила на кнопку стеклоподъемника.

– Здравствуйте! – произнес он.

– Я что, стою в неположенном месте?

– Нет… – Он иронично усмехнулся. – В положенном. Вы позволите сесть к вам в автомобиль?

– Я с незнакомыми мужчинами в машинах не сижу! – Не хочется ему грубить. От него определенно исходит какой-то шарм.

– Меня зовут Том Кларк. Вот мы и познакомились. Давайте поговорим в автомобиле, Алена.

Это ж надо! Так ошарашить меня спросонья!

– Откуда вы знаете мое имя? – Я беспомощно смотрела, как он обошел автомобиль, открыл дверь и опустился рядом на сиденье пассажира.

– Я не только знаю имя… Я и фамилию знаю. Овчинникова.

– Неправильно! Я Алена Вайцеховски. Моя родина – Польша.

– Не нужно, – произнес он, взяв меня за кисть.

Я заметила, что на левой руке у него не хватает двух пальцев – мизинца и безымянного. Еще из-под рукава пиджака выглядывал уголок татуировки. Я не смогла толком ничего разглядеть.

Рука была крепкой и теплой – такой я и представляла ее. Прикосновение успокоило.

– Не нужно лгать, Алена, – попросил он.

– Кто вы? Как нашли меня?

– Помните вчерашний вертолет?

Хотелось закусить ноготь от волнения. Я едва сдержалась. И так на руках живого места нет.

– Значит, вы следили за мной? Кто вы?

– Хм-м, – кашлянул Кларк и оглядел улицу. – Быть может, прокатимся? Поговорим в пути?

– Тогда лучше вы садитесь за руль. Я не умею одновременно вести машину и разговаривать. Обязательно врежусь в ограждение или проеду на запрещающий сигнал светофора.

– Хорошо.

Мы поменялись местами. При этом я прошла рядом с ним. Он был выше на голову. От него исходил легкий запах одуряющего одеколона. У меня даже голова закружилась.

Господи, неужели я влюбляюсь!

Кларк сел за руль, и мы поехали по пока еще пустым улицам Франкфурта. Некоторое время он молчал.

– Так что? – не вытерпела я.

– Мы хотим помочь вам.

– Кто это – мы?

– Скажем так: я представляю правительство Соединенных Штатов, которое обеспокоено поведением некоторых своих граждан…

Я уставилась в сплетение колец на торпеде – логотип фирмы «ауди». Боже, кажется, я поняла, где он работает! Неужели все мои проблемы остались позади? Как хотелось бы верить!…

Человек, назвавшийся Кларком, продолжал:

– Мы обеспокоены поведением некоторых людей, которые прикрываются именем правительства, должностями государственных учреждений США…

Мне это знакомо! Офицер американского отделения Интерпола…

– Бейкер! – выпалила я.

– Такой фамилии не знаю. Я говорю о нескольких сотрудниках «Мирбах-унд-Пфайзер»… Около месяца назад мы вышли на эту фирму. Ее деятельность можно охарактеризовать как полную бездеятельность. И вот в последний месяц они вдруг затаились.

– В их офисе висит карта Европы, сплошь истыканная булавками. На мой взгляд, они перепахали вдоль и поперек половину континента.

– Я это знаю. Но когда мы развернули вокруг них агентурную сеть, фирма уже не занималась поисками. Они собрали все, что нужно.

– Скажите, вы из ЦРУ? – спросила я.

– Не все следует говорить открыто, Алена, – негромко ответил Кларк, не отрывая взгляда от дороги. – Держите это название в уме, но язык не распускайте.

Я не выдержала и заплакала.

Господи! Наконец в ситуацию вмешались те, кому положено по должности! По сути, что могла сделать я одна против неведомой, мощной структуры Бейкера?

– У них огромная Организация! – жаловалась я Кларку, размазывая по лицу слезы и сопли. – Очень влиятельная! Ее даже боятся спецслужбы Турции… Организация разыскивает летательный аппарат цивилизации прелюдий, существовавшей, как полагают некоторые ученые, в древности. Вам это может показаться идиотизмом, я и сама считаю это идиотизмом, но что-то здесь кроется! Я всего лишь приехала в Турцию, чтобы сделать свою работу, а меня обвинили в убийстве… – На последнем слове я пискнула. Кларк слушал молча, только желваки играли.

– Наша спецслужба никого не боится, – произнес он. – Какой бы огромной и влиятельной ни была любая Организация.

– Они похитили моего мужа! Если… если до сегодняшнего вечера я не отыщу их, мой муж погибнет!

– Необходимо разобраться, что представляет собой эта Организация. Что вы знаете о ней?

– Ничего! – Я высморкалась в платок. Получилось очень громко. Кларк искоса глянул на меня. – Постойте… Вы же следили за «Мирбах-унд-Пфайзер»! Куда переехала фирма?

– Она никуда не переехала. Она распущена. Адвокаты перешли в другие фирмы.

– Но чем они занимались? Вы хотя бы это выяснили?

– Думаете, так просто?

– Конечно! Схватить какого-нибудь адвокатишку, припереть его к стенке!

Кларк усмехнулся, но вовсе не обидно, без снисходительности.

Интересно, почему он носит водолазку с высоким воротом? Мне показалось, что он под ней что-то скрывает.

– Вы насмотрелись голливудских фильмов, – ответил Кларк. Словно прочитав мои мысли, он слегка дотронулся до шеи, укутанной тонкой эластичной тканью. – Мы уже так не работаем. Этот метод неэффективен. Рядовые сотрудники знают только, что фирма занималась возвратом пропавших во время Второй мировой войны ценностей, принадлежавших известным немецким семьям.

– А те, кто руководил фирмой?

– Эти люди исчезли. Мы их разыскиваем.

– У меня времени только до сегодняшнего вечера!

– Вы это уже говорили. Сделаем все, что в наших силах.

– Кстати, откуда вы знаете мое имя?

– Его часто упоминали в телефонных переговорах. Добавляли еще – «русская скалолазка». И когда я увидел вас на стеклянной стене «Мэйн Тауэр», то несложно было догадаться.

– Вы не знаете, что это такое? – спросила я, показывая Кларку склеенную фотографию. Он на миг оторвался от дороги.

– Какой-то камень. Не знаю.

– Я нашла снимок в офисе на сорок шестом этаже.

– Фирма занималась ценностями. По виду, камень не представляет интереса. Может быть, ошибка?

– Не знаю.

Я спрятала фотографию в карман шорт. Кларк остановил автомобиль возле небольшого бульвара. Я удивленно оглянулась.

– Тут есть кафе, – сказал он. – Вижу по глазам, что вы зверски голодны. Там сможете позавтракать, привести себя в порядок.

– Ага, – ответила я, всхлипнув. Стерла ладонью слезу со щеки. – Что мне делать?

– Отдохните до полудня.

– Я не могу терять столько времени!

– Я попытаюсь отыскать руководителей исчезнувшей фирмы. И через них попробую вычислить Организацию, о которой вы рассказали… Вот мой телефон.

Он протянул визитку. «Том Кларк. Сотрудник американского посольства в Вене».

– Позвоните мне в полдень. Если что-то узнаю раньше – позвоню сам.

– Вы же не знаете мой номер! – спохватилась я.

– Знаю, – улыбнулся он. – Забыли, с кем имеете дело?

Он открыл дверь, собираясь выйти, но остался в салоне, задумчиво глядя на рулевое колесо.

– Ваш рассказ о том, что некая Организация разыскивает летательный аппарат древних, кажется фантастическим.

– Я и сама не верю. Но они-то ищут!

– Вы хотя бы приблизительно можете сказать, где ведутся поиски?

– На побережье Средиземного моря.

– Что ж, хотя бы наметки есть… – Он вылез из автомобиля. – Я позвоню.

* * *

Как бы Кларк ни убеждал, что мне нужно отдохнуть, не могла я позволить себе лодырничать целых шесть часов. Конечно, я едва двигалась после вчерашнего экстрима – душераздирающих срывов и падений, но голова соображала. Думать, анализировать, делать выводы мне никто не мог запретить.

До установленного Бейкером срока около четырнадцати часов. Если отнять пару часов полета до одной из стран Евксинского моря (Средиземного то есть), то останется двенадцать.

Двенадцать часов, чтобы отыскать Бейкера…

Я жевала яблочный пирог, запивая его горчащим апельсиновым соком. Попросила у официантки таблетку аспирина. Девушка походила на эмигрантку откуда-нибудь с севера Африки. Ее глаза были воспалены. Видимо, работала ночь напролет. Заведение называлось «От заката до рассвета»… Девушка обещала поискать аспирин. Вежливая, милая… Дам ей чаевых побольше.

Получается следующий расклад. С одной стороны, можно искать место, где находится гробница. Финикийцы называли его Джалмеша. С другой – можно идти по следу Бейкера. Оба пути рано или поздно приведут к плененному Лехе. Только бы не опоздать.

На самом деле выбора никакого нет. Я не ведаю, в какой стране находится гробница, а уж где слоняется Бейкер – и подавно!

Официантка принесла таблетку аспирина на блюдечке. Я поблагодарила и только тогда заметила небольшую округлость живота под фартуком. Она же беременна! Нужно обязательно дать ей побольше чаевых. С такой работой угробит и себя и ребенка.

Я вернулась к размышлениям. Так что же делать? У меня по-прежнему недостаточно информации: Погонюсь за двумя зайцами – ни одного не поймаю. Узнать, куда подевались руководители «Мирбах-унд-Пфайзер» предоставлю Кларку. Такого рода расследование мне не по плечу.

Зато можно выяснить нечто другое.

Я расплатилась с официанткой. Девушка торопливо принялась отсчитывать сдачу.

– Нет, сдачи не нужно, – сказала я. Она посмотрела на меня так, словно я произнесла нечто непристойное.

– Спасибо, но я не возьму.

– Возьмите, – попросила я. – Деньги понадобятся не только вам! – Я взглядом указала на ее живот.

Девушка – осунувшееся смуглое лицо и темные волосы, заплетенные в косу, – побледнела.

– Нет, благодарю. Я достаточно зарабатываю.

– Работать ночи напролет очень вредно для вас и вашего ребенка.

– Возьмите деньги, – прошептала она. – Они все равно мне не достанутся…

Девушка замолчала, словно прикусив язык. Кажется, она сказала что-то лишнее.

Я посмотрела через ее плечо в сторону бара. За стойкой развалился жирный боров, своей надменностью демонстрирующий, что он тут хозяин. Глаза заплыли жиром, сделав его похожим на азиата. Полосатая рубашка, напоминающая зэковскую робу, не сходилась на животе. Вызывающе торчала черная дырка пупка. Такое впечатление, будто кто-то очень добрый подошел к этому борову и всадил в живот пулю.

– Извините, – произнесла я, обходя девушку и направляясь к стойке.

Иногда меня так и тянет выяснить отношения с каким-нибудь подонком мужского пола. Чаще всего – словесно. Нахамить, нагрубить, подобрать к его комплекции аналог из животного мира. Некоторые пристыженно удаляются. Других мое поведение приводит в бешенство, и возникает словесная перепалка. Есть и третья категория… даже не знаю, как их назвать… Вечно пьяные отморозки, в глазах которых сплошной туман и полное отсутствие мыслей. Эти могут и ударить. Влепить, словно мужику.

Бейкер, например. Я так и вспомнила его садистскую ухмылочку.

– Извините, – сказала я, обращаясь к борову… тьфу, хозяину кафе. – Я пытаюсь дать чаевые вон той девушке, а она не берет.

– Я ей достаточно плачу! – ответил он скрипучим голосом. Со мной разговаривал сам Будда – только без тоненьких усиков. – Но если вы хотите, то можете дать чаевые мне. Я передам.

– По поводу вас у меня имеются некоторые сомнения…

– А вы кто? – спросил он, подавшись вперед. Китайские глаза распахнулись, воззрившись на меня. – Я слышу в вашей речи акцент! Вы тоже одна из этих вонючих эмигранток, которые заполонили все вокруг? Заполонили да еще плодятся, словно хорьки! Скоро порядочному немцу и ступить будет некуда!

Я приподняла брови.

– Да что вы говорите!… Скажите, почему у вас такая неоригинальная стойка бара?

Он непонимающе осмотрел стойку – аж складки на шее перекрутились.

– А что?

– Вам бы тут очень подошла эмблема свастики.

Боров был из категории «затуманенных».

Он взревел и протянул ко мне пухлую руку. Чего он хотел сделать, я так и не поняла. Наверное, ударить собирался. Видимо, у него в порядке вещей так обращаться с девушками-эмигрантками, которые работают в его заведении. И это в благополучной Германии!

Только вот, чтобы ударить нормально, нужно физкультурой заниматься, дяденька! А у тебя не мышцы, а желе.

Я перехватила его руку и сжала. Он взвыл. Что-то хрустнуло в его запястье… Оп! Кажется, перестаралась. Случайно выкрутила руку.

Я отпустила его. Хозяин кафе откинулся назад. Стул выскочил из-под толстой задницы, и он грохнулся на пол.

– Думаю, вам захочется отомстить этой девушке! – сказала я. Губы дрожали от волнения. – Так вот знайте! Через пару недель я вернусь сюда и поинтересуюсь, как вы с ней обращаетесь!

И направилась к выходу…

* * *

– Извините, вы не могли бы помочь вот с этой фотографией?

– Пройдите в пятый кабинет. Там помогут.

– То есть в двести пятый?

– Ну да!

Это был четвертый человек, футболивший меня. Понимаю, что Зенкенбергский исследовательский институт – серьезное учреждение, и я, приставая со склеенной фотографией, мешаю людям работать. Но сегодня от меня можно отделаться, только если пристрелить.

В двести пятом кабинете я обнаружила бородатого мужчину, разглядывающего какой-то минерал сквозь окуляр микроскопа. Очки подняты на лоб.

– Доброе утро… – произнесла я. Бородач оторвался от микроскопа. Очки упали на переносицу, стали видны толстые линзы.

– Доброе-доброе, милая фройляйн. Чем могу быть полезен?

– Посмотрите, пожалуйста, эту фотографию. – Я подошла к столу и протянула половинку. Бородач взглянул на нее сквозь очки.

– Кто-то засунул ее в электрическую мясорубку? – пошутил он.

– Вы можете определить, что это за камень?

– Хм. Какой необычный цвет… Почти пурпурный… – Он низко наклонился к фотографии. – Похоже на мрамор.

– На мрамор? – удивилась я. – Разве такой бывает?

– Всякий бывает. Зависит от того, в каких условиях образовывались метаморфические породы и какие примеси попали в карбонаты. Видите, тут микроскопические белые прожилки… Да, это мрамор. Должен признаться, что впервые вижу такой.

– А я надеялась, вы укажете месторождение.

– Не знаю, не знаю… – Ученый почесал волосики под нижней губой. – Может быть, существовал такой пласт. Совсем небольшой. Где? Возможно, на Апеннинском полуострове, на Кавказе, в Малой Азии…

– А точнее?

– Точнее не могу сказать. Даже предположить не могу. Извините.

– Быть может, кто-нибудь другой знает?

– Возможно. Но не в нашем институте. Слишком мало данных. Если бы у вас был этот кусок, мы могли бы сделать химический анализ, сравнить с образцами, а так…

Я стояла над ним, кусая губы. Опять промах! За что же такое невезение?

– Послушайте! – обратилась к нему без всякой надежды. – А этот лоскут не поможет?

Я подсунула ему полоску, которую так и не смогла приклеить к снимку.

Бородатый геолог глянул на нее, придвинул к склеенной фотографии. Долго смотрел, затем достал из ящика стола увеличительное стекло. Стал изучать обрывок через него.

– Послушайте! – произнес он наконец. – Так она же от другого снимка!

Я замерла.

– Что значит от другого?

– Не совпадает по размерам. Камень на склеенной фотографии значительно больше. И потом, на этой полоске структура камня другая. Оттенки, вкрапления… Я вам точно говорю, что это часть фотоснимка совершенно другого камня.

Я смотрела на него, открыв рот. В голове смутно забрезжила догадка.

Снимки двух разных камней!

Что же тогда получается? Нет, постойте-постойте! Если тут два разных камня, то почему их не могло быть и больше?

Обломки красного мрамора!

* * *

Не помню, как покинула двести пятую комнату и бородатого геолога. Поблагодарила или нет – тоже не помню. Прошла по коридору метров двадцать и остановилась возле подоконника.

За окном виднелась стройка, три этажа дома уже возведены. Строители – все чистенькие, в одинаковой спецодежде и в сверкающих касках. Стройплощадка как будто выдраена с мылом. Стойки с кирпичами упакованы в целлофан.

Я бросила на подоконник склеенную фотографию, выложила из карманов документы, которые мне достались от Рахима.

Первым делом список:

082806001. семейство Фаулъ, Брюгге.

082806002. Себастьян Анри, Монте-Карло.

082806003. семейство Циммер, Кельн.

082806004. ван Белъдич, Амстердам.

…

Та-ак…

082806086, барон фон Хаас, Зонтхофен.

…

В списке Рахима есть и барон фон Хаас! Интересно, а Вайденхоф есть?

Я внимательно просмотрела все.

Нет, Карла Вайденхофа не было. Все правильно – ведь адвокаты фирмы интересовались фон Хаасом, который в списке присутствует. Один из ста сорока восьми человек!

Мне вспомнилась исколотая карта Европы в офисе. Знаете, в американских фильмах, когда серийный маньяк совершает очередное убийство, то полицейские втыкают в карту иголку, обозначая место, тот город, где совершено преступление. Здесь ситуация противоположная. Люди из «Мирбах-унд-Пфайзер» знали города и населенные пункты, где им предстояло искать «фамильные ценности», как называл их Том Кларк… Требуемые точки и отметили булавками. Первоначально карта была истыкана ими. Сто сорок восемь пунктов. Преимущественно Германия, чуть меньше – Франция. Возможно, на каждой булавке находился маленький бумажный флажок с именем владельца «ценности».

После приобретения интересующего предмета соответствующая булавка вынималась. Процесс продолжался до тех пор, пока на карте не осталось ни одной булавки. Когда это случилось, фирма перестала существовать. Она выполнила свою задачу.

Если раньше я и Вайденхоф только предполагали о связи «Мирбах-унд-Пфайзер» с таинственной Организацией Бейкера, то теперь у меня имелись прямые доказательства этого! В кармане убийцы Рахима находился список, по которому «Мирбах-унд-Пфайзер» разыскивала ценности, разбросанные по Европе. Более того, Рахим сам участвовал в этих поисках. В его кармане были еще и билеты…

Я вытащила из-под бумаг корешки авиабилетов Рахима.

Из Штутгарта до Неаполя.

Штутгарт значился сразу против двух фамилий из списка. И я не сомневаюсь, что Рахим побывал у кого-то из этих людей. Правдами или неправдами он заполучил искомую ценность и привез ее в Неаполь.

От волнения подкосились ноги, мне пришлось схватиться за подоконник.

Все сходится, черт побери! Нет, я пока не знала, где искать Леху. Но знала уже очень много. Больше, чем положено простой переводчице.

Фирма «Мирбах-унд-Пфайзер» занималась поиском обломков красного мрамора, разбросанных по Европе. Она добывала эти куски у владельцев и переправляла их в Неаполь. В то же время «Мирбах-унд-Пфайзер» – часть могущественной Организации, которая мечтает заполучить летательный аппарат прелюдий.

Вывод? Пожалуйста!

Обломки мрамора – элементы разрушенной землетрясением «кровавой» статуи царя Героса!..

* * *

Я вышла из здания института, наверное, имея вид лунатика.

Какой-то кошмар. В голове все перепуталось. Образы, словно во сне или на безумной картине Дали, громоздились один на другой. Сверкающий стеклянный небоскреб, на котором крупно написано: «Прибежище Организации Бейкера». Рядом – Том Кларк с вороненым пистолетом в руке, удивленно изучающий надпись. Тут же – Карл Вайденхоф, до рвотного кашля доказывающий, что скелет крокодила есть останки прелюдия обыкновенного. Мирбах с Пфайзером – два забавных старичка, хохочущих над ботинками друг друга и подзадоривающих проходящих мимо девиц. Слепой Гомер, отодвигающий крышку усыпальницы и пытающийся выбраться, но отзывчивые греки заталкивают его обратно. А за всем этим – громадная багряная статуя Джона Бейкера, глядящего на всех и нахально ухмыляющегося…

Все! Перегрузка! Информация накапливалась в голове, и в один прекрасный момент, то есть сейчас… бум!… Заклинило жесткий диск. Задымился фен. Лопнула струна. Сгорела яичница.

Мне пришлось остановиться и опереться рукой о стену, чтобы не потерять равновесие. Немцы, глядя на меня, могли подумать, что девушка в шортах и майке в обтяжку безнадежно пьяна. Что ее сейчас стошнит на чистую франкфуртскую мостовую. Они были недалеки от истины. Меня действительно едва не стошнило.

Открыв рот и с отвращением чувствуя рвотные позывы, я почему-то думала, что сейчас из меня польются не блюда кафе «От заката до рассвета», а сумасшедшие образы, заполонившие мою бедную голову. Бейкеры с Мирбахами, голубые, похожие на лед, осколки стеклопакета с сорок шестого этажа «Мэйн Тауэр», элементы статуи из красного мрамора…

– Девушка, вам плохо? Вам помочь?

Ко мне подошел молодой человек. Длинные нечесаные волосы, на шее – наушники плеера, толстовка с изображением команды «Рамштайн» и надписью «FIRE!».

Я натянуто улыбнулась, но парень по лицу понял, что мне не стало лучше. Наверное, лицо было серым, как если бы мой труп выловили из Майна. Либо в глазах, словно на экране, мелькали перевернутые изображения моих кошмаров.

Он положил на мостовую тетради – видимо, студент – и, придерживая меня за плечи, посадил на них.

И то правильно. Ноги меня не держали. Я уставилась на свои коленки. Все в синяках и ссадинах. Как-то раньше не замечала этого безобразия. А люди ведь вокруг. Темные чулки купить, что ли? Нет, лучше джинсы.

Вид разбитых коленок привел в чувство. Внимательно следивший за моим лицом парень это понял и отстранился.

– Спасибо, – прошептала я.

– Все нормально, – ответил он. – Серьезные проблемы?

Я кивнула. Нет сил открывать рот и издавать звуки. К тому же мои проблемы невозможно описать парой слов. Да он и не поймет, пусть даже учится на психиатра.

– Серьезные проблемы приходят и уходят, – сказал парень, заправив за ухо волосы, – а человек остается. Плюньте на все. Хотите семечек?

И он протянул мне пакетик.

Не признаю я эти хрустящие пакетики. Семечки должны продаваться в бумажном кульке, свернутом из какой-нибудь советской газеты. «Правды», например. К этому я привыкла с детства. Моя бабушка была интеллигентной женщиной. Она играла на фортепиано, владела испанским и французским, читала в оригинале Бальзака. Но во время чтения обязательно грызла семечки, упакованные в бумажные кульки, свернутые из советских газет.

Я протянула руку, в ладошку высыпалась горсть семян. Усмехнулась. И отправила несколько семечек в рот.

Парень кивнул.

– Вижу, дела у вас пошли на лад. Больше не расстраивайтесь так. Мне пора. Увидимся!

Я привстала, он вытащил свои тетради. Улыбнулся. Подмигнул мне, накинул наушники плеера и включил его. Из крошечных динамиков донеслись ритмичные удары.

Парень давно скрылся в толпе прохожих, а я сидела на тротуаре и грызла семечки. Вокруг меня образовалась приличная россыпь шелухи.

Бабушка говорила, что семечки за чтением успокаивают и помогают думать.

Я щелкала семечки и думала о том, что должна позвонить Вайденхофу. Я обязана поговорить с ним хотя бы для того, чтобы разложить всю информацию по полочкам. Как прилежный библиотекарь, всегда мечтала, чтобы вещи в моей комнате лежали на своих местах, но какой-то чертик внутри меня вечно заставлял раскидывать их.

Нужно позвонить Вайденхофу. Надеюсь, он поможет и нам вместе удастся распутать этот сюрреалистический клубок.

* * *

Телефонный номер набрала тут же, прямо на улице. Я стояла, облокотившись на крышу автомобиля, и ждала, когда кто-нибудь на другом конце провода поднимет трубку… Ну, хорошо, не провода! У сотовых телефонов нет проводов. Оставшаяся от прошлого века приставучая фраза… Просто ждала, когда кто-нибудь снимет трубку.

У аппарата оказался сам Карл. Словно ждал моего звонка.

Так и оказалось.

– Я надеялся, что вы позвоните, как только прибудете во Франкфурт.

– Я была немножко занята.

– Как ваши успехи?

– Ну-у… Я побывала в офисе «Мирбах-унд-Пфайзер». Они не хотели меня пускать, и… я зашла туда, когда они отвернулись.

– Как это? – удивился Вайденхоф.

– Технически – просто. Но некогда углубляться в детали. Вот… Мне удалось узнать, чем занималась фирма.

– Они не адвокаты?

– Адвокаты. Кстати, знаете, деятельностью фирмы заинтересовалось ЦРУ! На меня вышел человек, который назвался Томом Кларком. Говорит, что они уже месяц следят за фирмой.

– Поражаюсь, как много вам удалось сделать за сутки!

– Я настойчивая. Так вот, фирма работала по всей Европе. Сто сорок восемь мест. Размах поистине эпический! Знаете, что они искали?

– Даже не догадываюсь.

– Обломки красного мрамора!

Вайденхоф замолк на мгновение.

– Вы сказали – красного мрамора?

– Вы не ослышались.

– Но ведь можно предположить… Это же…

– Вот именно! Обломки статуи царя Героса.

Вайденхоф закашлялся в трубку. Затем громко выдохнул. Я продолжила:

– Сказания древних греков полны преувеличений и эпитетов. И в данном случае естественный цвет мрамора, из которого была изготовлена статуя, в легенде получил мифологическое истолкование.

– Красивая трансформация истории в легенду.

– Не красивая, а кр-расная! Но это еще не все. На днях «Мирбах-унд-Пфайзер» закрылась. Улавливаете? Они собрали все обломки!

– Собрали все обломки, из которых состояла статуя?

– Точно! Представляете, какую гигантскую работу они проделали? Обломки переправлялись в Неаполь. Я полагаю, что именно там и была собрана статуя. Склеена, скручена на болтах – не важно. Наверное, там и находится гробница! Ну? Как вы думаете?

Вайденхоф молчал, я слышала в трубке его тяжелое с присвистом дыхание.

– Не похоже, – ответил он. – Слишком далеко от ахейцев и крито-микенской цивилизации, о которых могла идти речь в легенде. Я полагаю, гробница должна находиться ближе к материковой Греции.

Антрополог прав… Хм!

– Тогда при чем тут Неаполь? – спросила я.

– У меня есть предположение. Просто так, на пустыре или в полевых условиях статую не соберешь. Тут нужны опытные скульпторы, соответствующее оборудование, мастерские, специальные компьютерные программы для создания трехмерных моделей… Италия как раз располагает необходимыми мощностями и специалистами, да. Особенно в Неаполе накоплен огромный опыт восстановления древних памятников… И потом, Неаполь – это крупный транспортный узел на Средиземном море. Собранную статую можно доставить в любую страну самолетом.

Я замерла. Мысли в голове закружились хороводом. Еще один элемент мозаики встал на место. Правильно сделала, что позвонила Вайденхофу.

Спешно достала из кармана бумаги Рахима. На землю посыпались мелкие монеты и семечки, но я не обратила на них внимания.

Вот в руках чертежи странного ящика, размеры которого указаны в футах и дюймах. Я еще пыталась переводить единицы. Высота около пяти метров.

Я вдруг поняла, что это за ящик.

– Статую из Неаполя в любую точку Средиземного моря можно доставить и кораблем, – произнесла я, глядя на чертежи. – Контейнер с нею уже плывет туда, где скрыта гробница Эндельвара.

– Откуда вы знаете?

– У меня в руках чертежи этого контейнера. Только куда плывет заново восстановленная статуя?

Снова уперлась в стену. Думай, Алена! Думай!

– Так, можно позвонить в морской порт Неаполя и узнать, куда был отправлен контейнер размерами десять на пятнадцать футов!

– Через порт каждый день проходят тысячи грузов в таких контейнерах. А вам даже неизвестна дата отправления.

– Вы правы…

Опять жутко захотелось погрызть ноготь.

– Тогда нужно подойти к поискам с другой стороны. В легенде сказано, что после того, как статуя была разрушена чудовищным землетрясением, осколки собрала жрица.

– Да! – подхватил мою мысль Вайденхоф. – Верховная жрица намеревалась восстановить статую.

– Но по каким-то причинам не сделала этого, – продолжила я. – Что произошло дальше? Осколки хранились в каком-то месте около трех с половиной тысяч лет. До тех пор, пока кто-то не обнаружил их, после чего они были тщательно переписаны.

– Вы нашли их список?

– Да. Так вот. Кто-то отыскал осколки, присвоил им инвентарные номера. Что случилось дальше – мы не ведаем, но осколки были разбросаны по всей Европе, принадлежали известным семьям Германии и Франции. У меня есть фамилии. Нужно опросить этих людей – откуда у них появились куски красного мрамора?

– Давайте я займусь этим, – предложил Вайденхоф. – Я знаю многих и меня знают. Мне будет удобнее разговаривать, нежели вам. Всех, конечно, не обзвоню, да это и не требуется. Скорее всего, источник распространения обломков один… Назовите мне фамилии.

Я зачитала Карлу список. Где-то он просил остановиться. Видимо, записывал.

– Достаточно, – наконец сказал Вайденхоф и закашлял. Я слушала раздающийся из трубки надрывный кашель и понимала, что дела его совсем плохи. – Попытаюсь опросить этих людей как можно скорее.

– Да, пожалуйста… – Я испытывала странную тоску, слушая его голос.

– Я позвоню вам, как только что-нибудь узнаю…

Глава 6. Автомобиль как средство сумасшедшего бегства.

Я стояла возле машины, разложив на крыше свои бумажки (точнее, не свои, а Рахима). Смотрела на список.

082806001. семейство Фауль, Брюгге.

082806002. Себастьян Анри, Монте-Карло.

082806003. семейство Циммер, Кельн.

082806004. ван Белъдич, Амстердам.

…

Пыталась разобраться – что же не дает мне покоя? Города или фамилии? Нет, меня беспокоили… Инвентарные номера!

Что-то они означают… Что-то в них меня тревожило.

Я села в автомобиль, отъехала от тротуара, неуклюже влилась в поток и только потом спохватилась. Собственно, куда я направляюсь?

Это состояние такое. Идет расследование, и меня тянет все время двигаться, что-то делать. А работает только голова.

Напрасно я села за руль. Поток машин на узких улицах Франкфурта такой плотный, что отвлечься нельзя ни на секунду. Тут не до инвентарных номеров из списка. Нужно остановиться, но «мерседесы» и «БМВ» затерли меня в самую середину. Не шелохнуться ни вправо, ни влево.

Отрицательнее некуда!

Душно в салоне. Я полностью опустила стекло с моей стороны. Случайно бросила взгляд в зеркальце заднего вида и обомлела.

Позади моей «ауди» пристроился оранжевый джип.

– Этого не может быть! – прошептала я. – Это совпадение!

Конечно, совпадение… Бейкер не мог меня выследить. Я и сама не ведала, что попаду сюда. Да и не нужно ему это. Он полагает, что заполучил артефакт. Он не догадывается, что кольцо поддельное. До прибытия статуи в порт назначения осталось около одиннадцати часов.

А может быть, статуя давно на месте?

А может быть, Леха уже мертв?

От этих вопросов меня пробрала дрожь, я снова взглянула в зеркало.

Стекла у внедорожника затемненные. Пассажиров не видно. Один там сидит человек или несколько? Ой, сердце подсказывает, что это они! У джипа такой же яркий оранжевый цвет, как у его собратьев в Турции. Поневоле вспоминается газированная фанта.

Я засуетилась. Едва не поцарапала дверцу миниатюрного, почти круглого «фольксвагена» – такие, кажется, называют «жуками». Тот обиженно просигналил.

Куда податься? Из плотного потока невозможно выбраться. А оранжевый джип (меня скоро будет выворачивать от этого цвета) висел на хвосте. Никуда от него не скроешься.

Поток притормозил на светофоре. Затем двинулся дальше. Джип не отставал.

Дорога расширилась, поток начал редеть. Я с ужасом ждала, что будет дальше. Кто-то из недолгих попутчиков умчался по крайней левой полосе. Кто-то сместился правее, готовясь к повороту. Я тащилась по средней, через каждые две секунды глядя в зеркало заднего вида. Не представляла, что предпринять.

Тридцать километров в час – это моя скорость. Быстрее не могу. Нужно думать, как скрыться от оранжевого монстра, поглядывать в зеркало и при этом вести машину.

С обеих сторон меня обгоняли, наглядно демонстрируя, что я еду непозволительно медленно. Но оранжевый джип терпеливо тащился следом.

Я пропала!

Как все отрицательно!

Надо на что-то решаться… Притормозить возле тротуара? Тут меня и сцапают.

Как обидно! Ведь я столько узнала!

Вдруг вспомнился Бейкер: «Если я скажу хотя бы слово, ты будешь заинтригована…» Можно ли считать, что история про летательный аппарат прелюдий слегка заинтриговала меня?

Нет.

Я завязла в ней по уши! Одни только глаза торчат да крашеные волосы! Если на этой стадии все оборвется, до конца жизни буду мучиться вопросами. Правда, история может оборваться в связи с моей смертью…

Джип позади вдруг взревел мотором. Я втянула голову в плечи.

Рокот двигателя нарастал. Оранжевый монстр пошел на обгон, высокие затемненные окна поравнялись с моими. Сейчас начнет бортовать – так обычно происходит в фильмах. Столь знатного водителя, как я, сразу выбросит на тротуар.

Я внутренне сжалась, приготовившись к ударам. Вцепилась в руль.

Оранжевый джип еще раз взревел и… обогнал меня.

Я ошарашенно уставилась на него.

На заднем бампере под громадным запасным баллоном виднелась наклейка: «Я люблю пончики!» А в затененном заднем стекле виднелась головка крохотного малыша, удивленно рассматривавшего окружающий мир.

Джип выпустил едва заметный выхлоп и улетел по средней полосе.

Вы не представляете, какое облегчение я испытала! Словно подозрительная темная личность, караулившая меня у подъезда, оказалась интеллигентным профессором, который поинтересовался, как пройти в библиотеку, и на прощание подарил гвоздику…

Я облегченно засмеялась. Господи, Алена! Ну и…

Мои мысли оборвал удар, потрясший автомобиль.

* * *

Раздался металлический лязг, зазвенело треснувшее стекло заднего фонаря. Меня вдавило в сиденье. Я воткнулась затылком в подголовник. Едва не выдрала руль – таким сильным был рывок назад.

Я бросила взгляд в зеркало.

В багажник моей «ауди» въехал большой черный автомобиль. С пятиугольной звездочкой на бампере. Кажется, «крайслер». На передних сиденьях два типа в черных очках. Их решительные лица исключали вероятность случайного столкновения.

Рано расслабилась, Овчинникова!

Снова послышался рев двигателя.

Новый удар. Грохот. Голова едва не слетела с шейных позвонков. Вот так и остаются на всю жизнь инвалидами. Хорошо – у меня высокий подголовник.

Оранжевый джип не принадлежал Бейкеру. Но эти двое на черном «крайслере» явно из его команды… п-п-п!

Новый удар пришелся чуть в сторону. Меня крутануло, громко щелкнули зубы, – я едва успела спрятать язык – иначе бы откусила.

Все-таки достали меня! И я знаю – как! Господи, Овчинникова, какая же ты недотепа!

Сотовый телефон! Нужно было выкинуть его и купить новый. Но я не думала, что Бейкер снова начнет меня преследовать. Я ведь не Джеймс Бонд и не Лара Крофт! Я – лингвист, архивная мышка, как нас иногда называют!

Оглушительно взорвалось заднее стекло.

Я сразу не поняла, что случилось, но в следующее мгновение раздался еще один выстрел.

Пуля ударила в спинку переднего пассажирского сиденья, прошила его насквозь, и разнесла вдребезги логотип «ауди» на приборной доске.

Нет, Бейкер не собирался меня преследовать.

Он приказал меня убить. Я слишком много знала, кое-что уже разболтала. И не кому-нибудь, а ЦРУ!

Эти мысли молнией пронеслись в голове, которую я после второго выстрела переместила к рулю. Правая нога инстинктивно вдавила акселератор до пола… Я не хотела. Это получилось совершенно случайно. Вот тут практически впервые я прочувствовала всю мощь автомобиля Вайденхофа. Семилетняя старушка «ауди» стартовала, словно гепард. Меня вдавило в сиденье, и я узнала, какие ощущения испытывают гонщики «Формулы-1» – Шумахер и этот, как его там… фамилия похожа на «хоккей» и «хинин»… а, Хаккинен!

Оставляя на асфальте осколки стекла, моя старушка летела по улицам Франкфурта. Нога превратилась в деревянную палку, я никак не могла снять ее с педали или хоть чуть-чуть ослабить нажим.

Спидометр честно ужасал меня цифрами – сто, сто двадцать километров в час. Я летела к перекрестку, ничего не видя вокруг себя. К счастью, горел зеленый.

Пролетела перекресток, словно пуля. На мгновение бросила взгляд в зеркало. «Крайслер» не догонял меня, но и не отставал. Резко стартовав, я выиграла несколько секунд… Как знать? Быть может, этим людям из «крайслера» даже не придется убивать меня – сама угроблюсь. Они-то наверняка умеют водить машину на такой скорости, а я даже не могу убрать ногу с педали…

Когда оторвалась от зеркальца, подоспел второй перекресток. Кто ж их так часто наставил-то?! И машины… Уйдите прочь! Беда у меня! Акселератор заклинило!

Второй перекресток тоже проскочила на зеленый. «Крайслеру» достался красный, но он пролетел, не обратив на него внимания. Кажется, кого-то зацепил, потому что сзади раздался скрежет шин и глухой удар.

Да и я сама… Следующий перекресток пролетела на красный.

– Мама!

Успела проскочить еще до того, как автомобили перед светофором тронулись с места. Ничего. Ранний красный – это поздний желтый.

Кажется, одеревеневшая нога обрела наконец чувствительность. Я чуть ослабила нажим на педаль. Количество сгорающего в цилиндрах бензина резко уменьшилось. Моя «ауди» даже как-то погрустнела.

«Крайслер» летел следом.

Если приторможу, они догонят «ауди» и изрешетят меня пулями, дальше – прямая дорога в морг. Ну и вид у меня будет… Бррр!

Пока есть запас времени, пока «крайслер» еще далеко, – я должна что-то предпринять!

Совершенно простое решение. Только один человек может мне помочь.

Кларк!

* * *

Легко сказать, что Кларк поможет! Для начала хорошо бы его известить обо всем.

Я достала телефон, но держать трубку и набирать номер, когда несешься по Франкфурту со скоростью сто двадцать, имея за плечами целый день самостоятельного вождения, слегка неудобно.

Прижала трубку головой к плечу, отчего дорога и автомобили на ней опрокинулись на бок. Я как будто неслась по стене.

Номер набрать удалось, но Кларк долго не отвечал. А может, мне так показалось? Дикая скорость, адреналин гуляет по телу, а гудки такие длинные, неспешные.

– Алло?

– Герр Кларк! Это я, Овчинникова!

– Можете называть меня не «герр», а «мистер». Если вы по поводу нашей проблемы, то новой информации пока нет.

– Послушайте, мне сейчас не до любезностей…

Сзади грянул выстрел. Возле головы свистнула пуля и пробила отверстие в лобовом стекле. Сквозь него весело запел ветерок. Я бегло оценила размеры отверстия и опять уткнулась в дорогу.

Такая же дырка могла украсить мой затылок.

– Что у вас происходит? – удивленно спросил Кларк.

– А вы не слышите?! – взвизгнула я. – Из меня собираются сделать чучело и повесить над камином, как охотничий трофей… Ой!

Я повернула за угол и обнаружила, что посередине дороги раскорячился фургон с нарисованными цветными шариками. Габаритные огни моргали, оповещая об аварии. Пространство с обеих сторон было заполнено автомобилями.

Я бы обеими ногами надавила на тормоз, но отчетливо видела, что врежусь прямехонько в рефрижератор с мороженым.

– Где вы? – прокричал Кларк.

– Думаете, я знаю? – огрызнулась в ответ, выруливая на встречную полосу, чтобы объехать затор. Летящий прямо в лоб микроавтобус «опель» едва успел уклониться. – Меня преследуют… пытаются убить!

– Погодите, дайте подумать!

Сзади раздался еще один выстрел. Пуля вроде попала в багажник. Хорошо, что не в бензобак!

– Думайте быстрее! – закричала я и замерла с открытым ртом.

Навстречу несся такой же лихач, как и я. Он отчаянно сигналил фарами. Свернуть ему было некуда. Чего делать?

Затор по правую сторону закончился.

Я крутанула руль, возвращаясь на свою полосу движения.

– Вот что… – сказал Кларк.

Автомобиль шарахнуло вбок: слишком круто вывернула руль.

Сотовый выскользнул из пальцев точнехонько в раскрытое окно.

Я заголосила, наверное, громче клаксона грузовика – «дальнобойщика» и высунула голову в окно, оглядываясь назад.

Мой сотовый ударился об асфальт прямо на двойной разделительной полосе. Подпрыгнул, как мячик, и попал под колесо тяжелой автоцистерны.

Боже! Как теперь связаться с Кларком?

Я повернула голову и снова заверещала.

Оказывается, я пропустила поворот, вылетела с дороги и теперь неслась в проулок, перегороженный высокой кованой решеткой.

– Нет в жизни счастья…

Мои сетования оборвал удар.

Бампер автомобиля снес решетку. Та подпрыгнула, сорванная с креплений.

Лобовое стекло взорвалось тысячей стеклянных брызг. Я едва успела закрыть лицо.

Автомобиль влетел в проулок. Нос «ауди» сшибал мусорные баки и какие-то корзины с бельем. Они разлетались, словно выстреливаемые из катапульты, кувыркались в воздухе и падали позади. Когда я миновала переулок, автомобиль был усыпан мусором, к обломанному кончику антенны прицепились цветные кальсоны – словно флаг какой-нибудь Замбези…

Мне нужен телефон!

Сотовый, стационарный, телефон-автомат – любой, лишь бы только работал. Номер Кларка у меня сохранился на визитке, а номер Вайденхофа?

Проклятье!

Нет, кажется, помню… Нужно только найти телефонный аппарат!

Я выехала на улицу с односторонним движением, на которой почти не было автомобилей. Из переулка донесся грохот. «Крайслер» пытался повторить мой путь, и его колеса добивали опрокинутые мусорные баки. Быть может, удастся оторваться?

Перед «ауди» что-то громыхало. Кажется, передний бампер, который отвалился после столкновения с решеткой. Шут с ним. Только бы найти телефон…

Стоп.

Телефонная будка!

* * *

Итак, телефон есть, но нет чип-карты!

Возможно, они продаются в табачном киоске, который расположен в трех метрах от будки.

Я надавила на тормоз, автомобиль с визгом остановился возле киоска. Теперь громыхнуло сзади. Ироды Бейкера превратили машину в развалину. Вся побитая, в салоне ни одного целого стекла! Нет, кажется, боковые стекла с правой стороны уцелели, но мне от этого не легче…

Я подхватила сумочку, в которой находились деньги, документы, кредитная карточка. Сумка со снаряжением осталась в багажнике. Старичок-продавец уже поджидал меня в окошке киоска. Видел, что я тороплюсь.

– Вам какую марку? – вежливо спросил он, осторожно поглядывая на разбитую «ауди».

– Чип-карту! Любую! – выкрикнула я, протягивая десять евро. – Сдачи не нужно!

Он пожал плечами и положил на узкий прилавок таксофонную карту.

– Возьмите еще сигареты «Вест». Они легкие, с ментолом!

Я не слышала его. Летела к телефонной будке.

Не знаю, сколько времени отпустили мне дружественные мусорные баки, которые сопротивлялись «крайслеру» в переулке. Но медлить нельзя ни секунды.

Палец с ходу настрочил номер Кларка.

Он откликнулся сразу.

Ждал меня. Молодец. Поцелую при встрече.

– Где вы? – спросил он.

– Не знаю.

– Приезжайте на…

– Боюсь, что не найду любое место, которое вы назовете! Я лишь второй день в городе!

– Хорошо, тогда какие места во Франкфурте вы знаете?

– Никаких, кроме Нойе Майнцер-штрассе 52–58.

– «Мэйн Тауэр», что ли?

– Ну да!

Кларк задержался с ответом на пару секунд. Мне это время показалось вечностью.

По улице пронесся истеричный визг покрышек. Я обернулась.

Темный «крайслер» выскочил из переулка и мчался прямо на меня.

– Все просто, – раздался голос Кларка из трубки. – От здания спуститесь к реке. Увидите арки железного пешеходного моста через Майн. Его видно отовсюду. Возле моста я буду вас ждать.

– Как он называется?

«Крайслер» неотвратимо приближался, следом кувыркался и гремел мусорный бак, прицепившийся к заднему бамперу. Люди в машине скалились. Видно, что готовы разорвать меня в клочья.

– Он так и называется: Железный мост, – сказал Кларк.

– Надеюсь на вас!

Это последнее, что я крикнула в трубку.

Черный автомобиль врезался в телефонную будку, разнеся ее буквально вдребезги.

В последний момент я успела отпрыгнуть в сторону.

Упала на дорогу. Меня осыпало стеклами. В каких-то сорока сантиметрах от головы рухнул тяжелый металлический козырек будки с обломками крепежных конструкций.

А «крайслер», не успев затормозить, впечатался в стену дома, провалившись колесами в уходящую под землю лестницу пивного бара. От удара крышка капота взлетела вверх. Передок автомобиля смялся в гармошку. В салоне взорвались и надулись белые шары подушек безопасности.

Я спешно поднялась. Побежала к своей «ауди».

Сердце облилось кровью при виде ее, но совсем не было времени на слезы.

«Крайслер» взревел двигателем, бешено закрутились передние колеса. Машина дергалась, но выбраться из ловушки не могла.

Я прыгнула в салон. Волосы хлестнули по лицу. Они меня достали еще на «Мэйн Тауэр». Когда выдастся свободная минутка, обстригу их под корень! Всегда завидовала лысым скалолазам.

Понимая, что я могу улизнуть, один из преследователей выскочил из машины и бросился ко мне.

Ключ, как назло, не лез в замок зажигания. Руки дрожали все сильнее и сильнее.

Человек оказался уже возле моей машины. Короткая стрижка, европейская внешность, хороший костюм… С виду – приличный человек, а какими пакостями занимается! Ведь не турок же окаянный!

Он просунул руку в разбитое окно и схватил меня за волосы… Нет, теперь точно обстригу!

Двигатель неожиданно завелся. Я и не заметила, как вставила ключ.

Включила передачу, утопила педаль газа. Машина рванулась с места. Рука, державшая мои волосы, пронзенная осколками, отцепилась. Я вскрикнула, но все было уже позади. Жгучая боль возле корней волос постепенно стихала. Я посмотрела в зеркало заднего вида.

Мой палач стоял посреди дороги. В его взгляде я не нашла ничего утешительного. Только желание засунуть меня под асфальтовый каток.

* * *

Выехала на какую-то штрассе. По правую руку стояли домики восемнадцатого века. Они выглядели так, словно построены лишь вчера. Тротуары вымощены булыжником, ажурные решетки ограждали зеленые палисадники. Люди здесь никуда не спешили. Словно не работали вообще. Сидели, потягивали пиво в ресторанчике под открытым небом, изучали фасады средневековых зданий…

И вот на эту милую улицу ворвалась я. На разбитой «ауди» с выбитыми стеклами, с отвалившимся и скребущим по асфальту передним бампером…

Меня заметили. Отрывались от кружек с пивом и показывали пальцами. Я оказалась рьяным нарушителем спокойствия этого благодатного уголка. В последнее время вообще мое появление в приличном обществе выглядит вызывающе.

Откуда-то выскочил полицейский и ожесточенно замахал своей палочкой. Ну, конечно! Чтобы я еще остановилась! Пока буду доказывать, что не виновата, подъедут молодчики на «крайслере».

Я ехала медленно. Ведь лобовое стекло разбито. Ветер так и хлестал в лицо. Километров тридцать в час, не больше.

– Стойте, я вам говорю! – прокричал полицейский в разбитое окно.

– Извините! Не могу! – откликнулась я, когда он был уже сзади. – Рада бы! В следующий раз – обязательно!

В зеркало заднего вида некоторое время наблюдала, как он бежал за мной, размахивая палочкой и требовательно дуя в свисток.

– В следующий раз, – повторила я.

«Крайслер» не замедлил появиться. А я надеялась, что больше его не увижу. Как-то сумел выбраться из ловушки. Вид у него тоже не ахти. Перед смят, изборожден глубокими царапинами. На лобовом стекле разноцветные кефирные кляксы. Видимо, где-то сшиб ларек с мороженым.

Я надавила на газ. Поток воздуха ударил в лицо. Пришлось щуриться, чтобы какая-нибудь соринка не попала в глаз.

Мутноватые воды Майна блеснули в просвете между домами. Уже скоро! Можно и потерпеть хлещущий в лицо ветер.

Выскочила на набережную. На другой стороне реки из зелени деревьев выглядывали скромные аккуратные домики. По течению плыл уютный прогулочный пароход с нарисованной на борту колосящейся рожью.

Вот он – Железный мост. Его полукруглые темные конструкции не спутать ни с чем.

Поворачивая налево, я не стала снижать скорость. В результате едва не перевернулась. Это был бы номер! Сила инерции едва не выбросила меня из салона. Хорошо, что пристегнута.

Пролетела перекресток на красный свет. В последнее время это становится грустной традицией…

Где же Кларк?

Сзади опять грянули выстрелы. Я пригнулась к рулю.

Перед мостом стоял дутый черный «мерседес». Рядом с ним – трое людей в куртках. Лица напряженные. Смотрели на меня и, наверное, пытались понять – что это за тарантас тащится по дороге?

Один из них – Кларк! Слава богу!

Что-то ударило в борт машины. Кажется, пуля. Металл кузова отозвался глухим, резонирующим звуком.

А в следующий миг…

* * *

По глазам резанула вспышка, которую отразило зеркало заднего вида. Оглушительный хлопок. Автомобиль тряхнуло так, что я врезалась головой в крышу салона…

Все расплылось, словно в тумане.

Живо представила, как взрыв рвет меня на части. Ноги в одну сторону, туловище в другую… Голова, владеющая множеством древних языков, вообще катится по асфальту, будто футбольный мяч.

Эти мерзавцы небось довольны. Попали, куда нужно.

Я не чувствовала тела, перед глазами – темные пятна.

Что-то трещало над ухом… Бабушка жарит яичницу? Кажется, она недоглядела. Яичница начинает подгорать, потянулся запах, да и жар приличный…

* * *

– Алена… – позвал кто-то издалека, причем по-английски. – Алена, вы слышите?

Я открыла глаза.

Семилетняя «ауди» Вайденхофа, на которой он почти не ездил, а я каталась всего два дня, полыхала погребальным костром. Мужские руки волочили меня по асфальту прочь от машины.

– Отпустите! – вознегодовала я. – Сама могу идти!

– Не беспокойтесь. Все хорошо, – произнес Кларк.

Именно он меня и тащил. Двое его спутников прикрывали наш отход, что-то пряча под куртками. Через мгновение я разглядела выступающие автоматные стволы.

Когда мы оказались на безопасном расстоянии от горящего автомобиля, Кларк помог мне подняться.

– Не приведи Господь закончить жизнь, как Жанна д'Арк! – изрекла я. – Что произошло?

– Пуля попала в бензобак. Вам повезло. Взрыв лишь наполовину разрушил салон. Мы вовремя успели вас вытащить.

Я без сил опустила голову на его грудь, затянутую в черную водолазку. О, этот одуряющий аромат мужского одеколона!

– Я вам бесконечно… бесконечно благодарна.

– Не стоит.

Огонь полностью охватил «ауди». Пламя вырывалось из-под днища, облизывая почерневший остов. Маслянистый дым застилал небо.

– Меня преследовал черный «крайслер», – пожаловалась я.

– Он скрылся, – ответил Кларк, помогая мне забраться в салон «мерседеса». Я с облегчением плюхнулась в кожаное, немного жестковатое кресло.

– Это были люди Организации! Вы сможете поймать их?

– Боюсь, это не в нашей компетенции. Но мы уже сообщили в местную полицию. Надеюсь, там примут меры.

– Они пытались убить меня!

– Больше не переживайте об этом… – Кларк сел рядом и захлопнул дверь. Его ребята прыгнули на передние сиденья.

– Где моя сумочка? – вспомнила я. – Там же мои документы, кредитная карточка Вайденхофа!

– Вот она, – успокоил Кларк, протягивая сумочку. Я прижала ее к груди, словно ребенка.

«Мерседес» тронулся. Набережная и река Майн поплыли за окном. На миг все произошедшее показалось кошмарным сном. Но промчавшиеся навстречу пожарные машины развеяли самообман.

– Как ваше расследование? – спросил Кларк.

– Моя сумка с альпинистским снаряжением сгорела… – отстранение констатировала я. – Как жаль… Ведь с ним я прошла «Мэйн Тауэр»… Простите, что вы спросили?

– Как ваше расследование? – усмехнулся Кларк.

– Чуть-чуть продвинулось, но до сих пор не знаю, где находится мой муж… – Я посмотрела на Кларка так, что он слегка смутился – Надеюсь, вы поможете отыскать следы «Мирбах-унд-Пфайзер». Они переправляли куски красного мрамора в Неаполь. Вы не могли бы узнать точное место?

Кларк кашлянул в кулак.

– К сожалению, вынужден вас огорчить, миссис Овчинникова. Мы должны временно прекратить расследование.

Я не могла поверить.

– На одной из станций метро Парижа произошел взрыв. Погибли двое граждан Соединенных Штатов. Мы обязаны отправиться туда. Есть шанс схватить террористов. Все силы брошены на их поимку.

– Я так надеялась на вас! – с обидой в голосе произнесла я.

– Мы вернемся к делу «Мирбах-унд-Пфайзер» через пару дней.

– Это слишком поздно!

– Извините. Я очень сожалею. После 11 сентября 2001 года терроризм для Америки – враг номер один. Все усилия государственной политики, армии и внешней разведки направлены на борьбу с ним. Остальное – второстепенно.

– Но ведь в моих злоключениях виновна таинственная Организация!

– Нам неизвестно, что она собой представляет. Быть может, это не террористическая организация, а общество любителей редких камней…

– …которое имеет серьезное влияние на правящие круги некоторых стран? – язвительно перебила я.

– Простите, Алена. Есть понятия оперативных и стратегических задач. «Мирбах-унд-Пфайзер» и ваша таинственная Организация – это разработки стратегические… Наша оперативная цель, цель текущая – найти террористов, которые взорвали бомбу в метро, в людской толпе. Мы точно знаем, что, поймав их, сможем выявить всю цепочку планирования и проведения акции. Это – реальная задача.

Я опустила голову. Мной овладела жестокая обида, хотя я прекрасно понимала, что Кларк здесь ни при чем. Искать террористов – его работа. А пропавший муж – моя личная проблема. На каком-то этапе наши пути пересеклись. «Мирбах-унд-Пфайзер» стала общей целью.

Теперь пути расходятся.

– Мой телефон сохранился у вас?

Я рассеянно порылась в карманах, выудила из них горсть семечек и смятую карточку.

– Вот, – ответила я.

– Возьмите новую, – сказал он, протягивая кусочек картона с контрастными черными надписями на нем. – Если у вас возникнут серьезные трудности… я повторяю – серьезные трудности/… – звоните сразу же. Попытаюсь помочь.

Я выслушала его без эмоций.

Снова одна. В клетке со львом… нет, со зверем, облик которого даже не представляю. Скорее всего, это гидра. Смертельно жалящая, со множеством щупальцев и голов, которые отрастают заново, если их отрубить.

Или не отрастают? Может, удастся проверить на Бейкере?

– Высадите меня у этого магазина, – попросила я.

«Мерседес» притормозил возле тротуара. Мы находились где-то в центре города. Башни банковских небоскребов возвышались над головами.

Кларк первым выбрался из салона и помог выйти мне.

– Искренне сожалею, что не могу вам помочь, – сказал он.

– Вы еще заплачьте.

– Мне действительно очень жаль. Но так складывается судьба… – Он забрался в автомобиль. – До свидания. Звоните.

Я долго смотрела вслед удаляющемуся «мерседесу». Как грустно и одиноко. Впрочем, ладно.

Кларк защитил меня от преследователей. Вытащил из горящего автомобиля. Спас, по сути. О большем и не мечтай, Алена.

До свидания, мистер Кларк. Надеюсь, еще увидимся…

… И я снова почувствую этот пьянящий запах одеколона!

Это чья мысль? Моя? Не может быть!

Ты что, Овчинникова! Влюбилась? А не староват ли он для тебя?

Настоящий мужчина есть настоящий мужчина – сколько бы лет ему ни было. Мне встречались крепкие и решительные люди, но в них отсутствовали обаяние и магнетическая притягательность, исходившая от Кларка. Леха? Не смешите мои тапочки. Он самый настоящий неудачник. Потому и пьет так много, что в жизни не все ладится… Со мной в том числе. Мда-а…

На фасад здания девятнадцатого века прилепилась ярко-красная вывеска «Aiwa». Смотрится вроде ничего, но по сути – смешно. Часы на здании показывали половину одиннадцатого утра.

Насыщенным выдалось это утро! Хотя вчерашний день был не менее напряженным. Как, впрочем, и позавчерашний. И день перед ним.

Во мне накопилась усталость. Ее не могли победить ни кофе, ни короткий сон в автомобиле. Вынесу ли физические и моральные нагрузки, которым меня подвергают добрые люди вроде Бейкера, турок и этих… которые из черного «крайслера»?

Нужно с кем-то поговорить. Развеять налетевшую вдруг тоску. Но на пустые излияния времени нет, и разговор должен быть по делу. С кем? Только с Вайденхофом.

В магазине я приобрела новый сотовый. Попросила сразу включить роуминг: чувствовала, что в Германии задержусь недолго. Выйдя из магазина, сразу набрала номер Вайденхофа.

– Еще раз здравствуйте, Алена. Как ваши дела? – Его голос звучал, как из могилы.

– Просто ужасно! – ответила я, ощущая себя мерзавкой. Нельзя нагружать своими проблемами постороннего человека. Особенно тяжело больного. – Надеюсь от вас услышать добрые вести.

– Вынужден признаться, что тоже не обрадую, – произнес Вайденхоф. – Желаете выслушать прямо сейчас или сначала примете успокоительное?

Он еще шутит! У меня дела плохи… Сам едва говорит. А все шутит! Вероятно, это единственное, что нам осталось.

– Говорите, – ответила я. – Когда на голову падает связка кирпичей, то не важно – вытащили перед этим парочку или, наоборот, добавили. Эффект одинаков. Мокрое место на асфальте.

– Ну что ж, тогда слушайте. Из десяти владельцев, которых я знал и поэтому выбрал из списка, до пятерых не смог дозвониться. Трое уже скончались, ответили их родственники, которые ничего об осколках не знают. Сын Гуннара Ведиге сообщил, что отец около года находится в больнице. Свой кусок мрамора он продал представителю «Мирбах-унд-Пфайзер» за немалые деньги. Кстати, очень этим гордится. Понятия не имеет, откуда появился осколок в их семье. И лишь с пятым – Вилли Циглером – мне удалось пообщаться толком.

– Как я понимаю, старик Циглер тоже не сказал ничего путного? – мрачно произнесла я.

– Он не старик, ему около сорока. Два обломка красного мрамора приобрел его дед, и Вилли знает их историю. У Циглеров были довольно крупные куски, вместе они составляли часть колена… Как видите, ваша версия находит подтверждение.

– Вилли тоже продал их?

– Нет, он не хотел их продавать в память об отце и деде. Представитель известной нам конторы повышал цену до определенного предела, а когда убедился в решимости Вилли сохранить реликвии – исчез. Через пару месяцев камни выкрали из особняка. Циглер-младший подозревает в этом «Мирбах-унд-Пфайзер» и собирается подать на них в суд, вот только у него нет доказательств, что они причастны к ограблению.

– Что же он знает об истории камней? – нетерпеливо спросила я.

– Их продал семье французский торговец Морис Фурнель в 1913 году. Он рьяно убеждал, что это – обломки великой древнегреческой статуи.

– Все-таки древнегреческой! – заметила я. – Не финикийской или египетской.

– Фурнель мог и лгать. Вряд ли торговцу было выгодно раскрывать источник происхождения обломков. Вероятно, у него и находился инвентарный список красных камней.

– Нужно найти место, где были обнаружены мраморные обломки. Именно там находится мой муж.

– К сожалению, – продолжил Вайденхоф, – остается загадкой, кто такой Морис Фурнель. Тем более неизвестно, откуда он взял камни и список. Сейчас я пытаюсь это выяснить. Но… очень сложно. Ни места, ни рода занятий… – Карл закашлялся. Кашлял долго. Я терпеливо ждала.

Наконец приступ миновал.

– Буду продолжать поиск до последней возможности.

– Спасибо! – произнесла я от всего сердца.

– Ну что вы! – смутился Карл. – Мы же договорились. Я помогаю вам, что называется, бескорыстно.

– Все равно – спасибо!

Вайденхоф не обнадежил. Напротив… Не его, конечно, вина.

Я присела на решетку ограждения входа в метро и достала список Рахима. Мне не давали покоя эти инвентарные номера.

082806001,

082806002,

082806003,

082806004,

…

Не могла понять – что в них не так?.. В чем загвоздка?

Три последние цифры – это порядковые номера А цифры впереди?

Со списка взгляд невольно переместился на пальцы, которые его сжимали.

Боже, какой ужас творится с моими ногтями! Не меньше месяца придется потратить, чтобы привести их в порядок. А кожа на руках! Как у каменщика или дубильщика!

Я зашла в туалетную комнату одного из кафе. Приведу себя в порядок. А то уже забыла, что такое расческа.

Из зеркала на меня смотрела большеглазая девчонка с карими очами, под которыми темнели круги. Светлые волосы спутаны. Лицо худое, словно у заключенной концлагеря.

Я умылась. Заплела волосы в короткую косу. Зато мешать не будет. Потом долго держала руки под струей теплой воды. Это приносило облегчение, успокаивало… Или мне только казалось?

До казни Алексея Овчинникова осталось одиннадцать часов…

Конечно, я не представляла, во сколько по Гринвичу статуя Героса прибудет к месту назначения. Слова Бейкера – «двое суток» – понятие растяжимое. Мне было легче вести отсчет с момента, когда я последний раз разговаривала с Бейкером. Десять часов вечера – крайний срок. Чем раньше отыщу место, тем лучше.

– Вот только совершенно не представляю, где должна быть установлена статуя Героса! – произнесла я отрешенно.

Покинула кафе, прошла несколько кварталов, пересекла нерегулируемый перекресток. Дорогой «опель» вежливо притормозил перед «зеброй», пропуская меня. Интеллигентный водитель, хоть и богатый. У немцев эти понятия не противоречат друг другу. У нас зачастую наоборот.

За перекрестком стоял лоток с журналами и газетами. Среди них я увидела атлас мира. Взяла его и раскрыла на странице со Средиземным морем.

Куда же везут статую? Турецкое побережье Эгейского моря? Греция? Восточное побережье Италии? А может север Африки? Египет или Тунис? Гродин проводил раскопки в Тунисе!

Нет… В Тунисе находились колонии финикийцев. Царь Герос и юноша Эндельвар обитали в других краях. В исконно греческих владениях.

Джалмеше…

Я вдруг подумала, что нахожусь очень далеко от Средиземного моря. Если что-то неожиданно откроется, если я вдруг узнаю МЕСТО, – это знание может оказаться напрасным, потому что не останется времени.

Во Франкфурте больше нечего делать. Связь с Вайденхофом отличная. Пора перебраться ближе к интересующему меня региону.

Для размышлений и ожидания лучшего места, чем греческая столица, придумать нельзя.

Прежде чем отправиться в Афины, я решила прикупить кое-что.

Моя сумка с альпинистским снаряжением, приобретенным в Турции, превратилась в пепел на набережной Майна вместе с автомобилем Карла Вайденхофа. Не знаю, куда меня выведет кривая, но, как опытный коммандос, должна быть экипирована на все случаи жизни.

Альпинистский магазин искала долго. Зато там меня ожидал такой восторг, который мог бы испытать, допустим, историк, чудом попавший в Александрийскую библиотеку до ее поджога.

Подобного обилия разных железок, веревок, страховочных систем высочайшего качества я не видела никогда. Назначения некоторых товаров даже не представляла – разработки двадцать первого века. Цены, конечно, сумасшедшие. Не наши. Но ведь у меня есть кредитка Вайденхофа…

Я долго боролась с собой, не решаясь открыть сумочку и достать пластиковую карту. Потом плюнула на все и… В каком-то безумии бросилась покупать все подряд.

Да, я эгоистка и транжира. Трачу чужие деньги на игрушки, о которых всю жизнь мечтала… Как знать, может, в будущем больше не представится возможности выбирать то, что мне нравится. Не сильно себя побалуешь, имея тощий кошелек работницы государственного архива.

Прочь сомнения. Да здравствует свобода выбора!

Вайденхоф ведь сам передал мне кредитку! Никто его не заставлял, не пытал на дыбе, не гладил раскаленным утюгом. Сам передал! И потом, неужто я, купив пару «железяк», обанкрочу Вайденхофа? У него еще замок остается. Продаст, в крайнем случае. Сколько, интересно, такая каменная развалина с потайными галереями в каминных комнатах может стоить вообще? Наверное, немало.

К черту замок Вайденхофа! Тут перед глазами такие «богачества», о которых мой вечно недовольный инструктор дядя Петя и мечтать не мог!

Парень-продавец – этакий повидавший виды мачо с выгоревшими волосами – здорово разбирался в снаряжении. Никак сам лазал. С улыбкой он помогал отобрать не просто лучшее, а самое лучшее.

Закладки. Беру только титановые, английской фирмы «Вайлд Каунтри». От десяти долларов за штуку. Набираю около тридцати – самых разных видов. Легкие, удобные, прочные! Конфетки, а не «железо»!

Крючья незнакомого мне производителя. Судя по цене, в Германии довольно известного. Парень-продавец посоветовал. Тоже титановые. Сегодня только титан! Набрала полный комплект – вертикальные, горизонтальные, швеллерные и шлямбурные.

Бинокль «Мюллер». О-отличная оптика!

Веревка. «Маммут Флекс 50» – с сердцевиной из полиамидного волокна и специальной пропиткой. Два мотка.

Карабины «Пецл». Только с муфтой. Усилие на разрыв – двадцать восемь килоньютонов! Можно слона подняты.

Страховочная система – поясная беседка от «Эдельвейс». Легкая, прочная, с удобными липучками.

По одному зажиму для подъема по веревке. «Кроль», «Жумар». А для спуска – «Инвар» и «Десантер». Блок-ролик, складная лесенка, компас, скальный молоток, нож, магнезия и другая мелочевка.

Защитная каска «Экрайн рок» и насадка с фонарем.

Рюкзак «Тибет» от «Трек Спорт» на сорок литров.

Итого – две плотно набитые сумки. На сумму около двадцати тысяч. Не рублей, конечно.

Теперь я готова не хуже Рэмбо, затравленного и загнанного в переполненный оружейный склад.

* * *

Рейс в Афины только чартерный. На три часа дня. Я купила билет, опустилась в кресло в зале ожидания, ноги положила на свои сумки, на ручках которых еще висели ярлыки и броские рекламные наклейки. После этого подняла взгляд и уставилась на большой электронный дисплей, сообщавший время и дату: 12.37. 08-15-ХХ.

Рейс в Афины только чартерный. На три часа дня. Я купила билет, опустилась в кресло в зале ожидания, ноги положила на свои сумки, на ручках которых еще висели ярлыки и броские рекламные наклейки. После этого подняла взгляд и уставилась на большой электронный дисплей, сообщавший время и дату: 12.37. 08-15-ХХ.

Я едва не свалилась с кресла.

Быстро достала список Рахима. Инвентарные номера (082806001, 082806002 и так далее) тоже начинались с цифр «08»!

Это открытие заставило меня вскочить. Вот оно!

В Европе и Америке указывают сначала месяц, затем день и год. Есть у них такая дурная традиция. Сегодня – пятнадцатое августа.

Получается, что первые шесть цифр в инвентарном номере обозначают дату! Инвентаризации или обнаружения обломков – в общем-то неважно.

Обломки мрамора явно найдены при каких-то археологических раскопках! Зная год, я могу выяснить – кто их проводил и где? Это трудно, но возможно. А имея такую информацию, я установлю место, где находится гробница. Там же и Леха!

Год раскопок заканчивается цифрами 06! Скорее всего 1906-й! Два обломка красного мрамора лет через семь достались старику Циглеру. А может, 1806-й? Маловероятно. Археология в то время находилась в зачаточном состоянии.

Я достала сотовый.

Есть у меня один знакомый с Украины – Вася Глебов. Он преподает в Киевском университете нудную дисциплину – «Методы математической статистики в археологии». Его хобби – история археологии. Я ему помогала переводить сложные тексты древнегреческого историка Фукидида.

Кандидат археологических наук Глебов владеет обширной библиотекой, имеет доступ к важнейшим археологическим архивам Великобритании, Франции, России. Короче, Вася – специалист. Именно его номер я и набрала.

Долго шли длинные гудки. Я молилась, чтобы он был на месте.

Вася Глебов трубку не поднял. Вот проклятье!

Кому же еще позвонить? У меня больше нет таких знакомых.

Я подумала немного и снова набрала номер Глебова. На удивление, после второго гудка из трубки раздалось:

– Доктор Глебов слушает вас.

– Доктор Глебов! – со злостью воскликнула я. – Ты почему в первый раз трубку не взял?

– Овчинникова? Давно тебя, Алена, не слышал. Рад, рад.

– Что же ты, радостный мой, не отзываешься?

– Не знал, что это ты.

– Прячешься от кого-то?

– Ничего не прячусь, – поспешно ответил он. За милю видно, что лжет.

– Не волнуйся, Вася. Я тебя преследовать не собираюсь.

– Студенты достали, – пожаловался он. – Предмета не знают, учить не хотят, а оценка хорошая каждому требуется!

– Нужно с ними жестче. Посылай всех подальше и спи спокойно.

– А вдруг обидятся?

Вася слишком мягкий человек. Специалист хороший, но вот как преподаватель – самая настоящая «жертва» студенческой братии. Ему бы стукнуть кулаком по столу, сказать пару матерных, вроде: «Я вас всех, неучи, на чистую воду выведу! Я – сито, вы – плевелы! Я – сталевар, вы – бракованные болванки! Будете зубрить „Методы математической статистики“, как евреи – Моисеевы скрижали! Или вон из университета». Вот так, чтобы у студентов поджилки тряслись.

А Вася… только кнопки ему не подкладывают и рога к затылку не привинчивают. Делают с ним студенты, что хотят. Особенно на экзаменах или зачетах. Вот он и не подходит к телефону…

– Вася, я звоню по очень важному делу! – произнесла я.

– По поводу перевода Геродота? – почему-то тихо спросил он.

– Нет, не по поводу Геродота! – Иногда с ним очень трудно разговаривать. Ведет себя, словно мальчишка. – Мне нужна информация о раскопках 1906 года, в ходе которых было обнаружено сто сорок восемь обломков красного мрамора. Инвентарные номера с 082806001 по 082806148.

– Где, говоришь, проходили раскопки?

– Об этом я тебя и спрашиваю!

– А… понятно. Погоди, запишу. А то забуду.

– Постарайся не забыть!

В трубке было слышно, как Вася повторял каждое слово, которое выводил на бумаге. Я представила его записи. Надеюсь, он пишет печатными буквами. Если же своим обычным почерком – ничего не поймет потом. Что делать. Ученый…

– Какого периода находки?

– Думаю, ахейское время Древней Греции. Не раньше девятого века до нашей эры.

– Ого! Занятно!

– Вот тебе и «ого»! Возможная территория обнаружения – Средиземноморский бассейн. Сразу ничего в голову не приходит?

– В начале прошлого века в археологии главенствовали англичане. Все крупные находки в Египте, Греции, Италии принадлежат им.

– Есть подозрение, что среди англичан затесался француз.

– Посмотрим.

– Когда тебе позвонить?

– Дай подумать… Позвони через недельку!

Я гневно скрипнула зубами.

– Вася… Забыла сказать. Эта информация нужна мне немедленно. Если не справишься через пару часов, один человек может погибнуть.

– Ты меня ставишь в невыносимые условия.

– Постарайся Вася, а с меня в благодарность – корзина кефира!

– Кефира? – В Васином голосе послышалась заинтересованность. – Это меняет дело. Тогда потороплюсь. Слушай, откуда ты звонишь? Так хорошо слышно, словно ты в соседней комнате. Даже не верится, что это мой телефон производства шестьдесят пятого года.

– Неважно, где я нахожусь. Ты найди место раскопок!

– Хорошо. Если только их проводил известный ученый. В то время существовала тьма черных археологов, которые продавали древности знатным европейцам. Так вот, эти гробокопатели не оставляли архивов.

Глебов здорово напугал меня своим предположением. Я даже потеряла дар речи.

Ведь действительно! Обломки красного мрамора разошлись по всей Европе. Торговец Морис Фурнель вполне мог делать капитал на исторических реликвиях… Впрочем, ерунда это все!

– Нет, Вася, черные археологи ни при чем. Обломки инвентаризированы двадцать восьмого августа 1906 года. Определенно, работала целая экспедиция, которую возглавлял человек известный. Каждый день откапывалось множество предметов. Поэтому, чтобы не запутаться, в инвентарный номер вводили дату находки.

– Может быть. Посмотрю. Лучше скажи, как тебе позвонить?

Я продиктовала номер сотового.

– Если мне вдруг станет невтерпеж, – спросила я, – тебя-то как найти?

– До семи вечера буду прятаться здесь. Потом отправлюсь домой.

– Дома тоже будешь прятаться?

Вася подумал немного.

– Нет, зачем… Но на всякий случай давай договоримся. Когда будешь звонить, дождешься трех гудков и повесишь трубку. Потом наберешь еще раз. Я буду знать, что это ты.

Ну, конспиратор! Куда там Штирлицу до него!

– А если ты не услышишь первый звонок? Ну, скажем, будешь бриться?

– Не знаю, как ты, Овчинникова, а я по вечерам не бреюсь! – сказал Глебов.

– Ладно-ладно, – поспешила я его успокоить. – Буду ждать звонка.

Часть III. Остров лабиринтов.

Глава 1. «Бешеный немец».

До четырех часов не позвонили ни Вайденхоф, ни Вася Глебов. Не хотелось торопить их, поэтому я потихоньку погрузилась в самолет (сумки с альпинистским снаряжением сдала в багаж) и отправилась в Афины.

В самолете незаметно уснула. Еще до взлета. Так хорошо уснула, что проспала весь полет и очнулась, только когда стюардесса-гречанка тряхнула меня за плечо.

Я вскочила так резко, словно в меня иголку всадили.

– Сколько времени? – едва не плача, закричала я.

– Половина седьмого вечера по местному времени.

– Господи! Я же все проспала!

– Не волнуйтесь. Мы приземлились вовремя.

– Да что вы знаете!.

Не лучший выход – срывать гнев на постороннем человеке. Но так получилось. Ничего не могла с собой поделать.

Угрюмо-голубоватый дисплей моего сотового телефона не зафиксировал ни одного входящего звонка. Меня не искали ни Вайденхоф, ни Глебов. Наверное, забыли… А между тем времени осталось чуть больше трех часов. «Кассио» неумолимо отсчитывали драгоценные секунды.

Я подобрала сумки со снаряжением, которые выкинул автоматический транспортер, и без проблем прошла таможню. Офицер лишь поинтересовался, есть ли у меня греческая виза.

Я перевела взгляд на него.

Худющий – рубашка висит, словно на вешалке. В лице с огромным носом что-то от попугая.

– Что за бред! – ответила я. – Вы слепой? Не видите в моем паспорте шенгенскую визу? Или Греция перестала быть членом Европейского союза?

В другой раз меня бы за такие слова просто не пустили в страну. Но, видимо, взгляд мой был уж очень тяжел. Таможенник не выдержал, опустил глаза и шлепнул неряшливую печать на пустой странице.

Я вышла из здания аэропорта.

В солнечной Элладе шел дождь. Не сильный, но изнурительный. Не выходя из-под козырька, бросила сумки возле ног и принялась звонить. Времени уже около семи. В душе угнездилось гадкое предчувствие, что спасти Леху не успею.

Вайденхоф не брал трубку.

Я набирала номер раза три и долго слушала длинные гудки. Брызги воды, капающей с козырька, успели вымочить кроссовки. Пришлось прижаться к стене.

Прижалась и почувствовала, что прилипла. Попыталась оторваться. Раздался треск. Майка и шорты с трудом отделились от окрашенной стены. Тьфу ты – не заметила предупреждающую табличку. Вот досада! Теперь на спине и шортах, обтягивающих ягодицы, будут красоваться серые неровные полосы. Уж если не везет, так во всем!

Вайденхоф не откликнулся. Наверное, сидит в кресле-каталке, слушает телефон и не хочет поднимать трубку. Потому что ему нечего мне сказать. Он так и не узнал, кто такой Морис Фурнель.

М-да-а…

Вот я и в Греции, а что толку? Где Бейкер? Вокруг меня – сплошная стена дождя, небо затянуто серой завесой. Хорошо хоть самолет успел приземлиться. А то запретили бы посадку и отправили куда-нибудь в Италию…

В Неаполь…

Я горько усмехнулась.

Рядом со мной было немало отдыхающих, на лицах которых читалось разочарование… Вот глупые! Пускай сегодня идет дождь, но завтра погода разгуляется. И они будут купаться, загорать, разглядывать руины Парфенона или бродить по Акрополю.

А что завтра буду делать я?

Рыдать на берегу Средиземного моря? Если к тому времени не сойду с ума от душевных терзаний и самобичевания…

Когда-то инструктор по скалолазанию дядя Петя, глядя, как я карабкаюсь по болдерингу, повторял: «Овчинка выделки не стоит». Я слышала это, злилась и гнала себя по самому трудному маршруту.

Дядя Петя давно не вспоминает свою присказку. Я лазаю по болдерингу и тренировочным скалам наравне с мужчинами, уступая им только в выносливости. Но мне на Эверест и не надо. Мои вершины не бывают выше двухсот метров. Техника, силовая выносливость – вот мои козыри.

Здесь, под козырьком аэропорта я вдруг подумала: «Может, и прав был дядя Петя, произнося издевательскую фразу? Быть может, не мои пробелы в технике он имел в виду? Быть может, опытный альпинист, пять раз покорявший семитысячный Пик Коммунизма и как никто разбиравшийся в тонкостях человеческой психики, подметил слабинку в моем характере?».

Овчинка выделки не стоит… Или все-таки стоит?..

Из пелены дождя выскочил грек в целлофановом плаще и в фуражке таксиста, с которой ручьем лилась вода. Не успела я опомниться, как он схватил мои сумки и потащил их к автомобилю, желтевшему в сочившейся мгле. Сумки были тяжелы для него, и он волочил их по лужам.

– Это что вы удумали? – подскочила я сзади и схватила его за куртку.

– Отвезу, куда прикажете! – радостно завопил он.

– Немедленно верни сумки на место!

– Такая милая девушка не должна мокнуть под дождем! Отвезу, скажете спасибо…

Я дернула его за куртку. Хотела остановить. Таксист охнул, колени подогнулись, и он упал прямо в лужу. Фуражка слетела с головы и покатилась по мокрому асфальту. Капли дождя забарабанили по обширной плеши среди кучерявых волос.

Ненавижу таксистов! Таксисты во всем мире одинаковы!

Я подобрала сумки и вернулась под козырек. Дождь промочил меня до нитки. Майка обтянула грудь так, словно я разделась по пояс. Ну и мерзавец этот таксист! Вытащил под дождь! Устроил тут клоунаду!

Настроение менялось быстро. Когда вернулась под козырек, мне сделалось стыдно перед таксистом.

– А нечего было лезть ко мне! – бормотала себе, оправдываясь.

Покопавшись в одной из сумок, вытащила пуховик «Полартек». Не для такой погоды полярная куртка, но хоть грудь прикрыла.

Вот в таком виде, в пуховике и мокрых шортах, я принялась звонить Васе Глебову.

Снова никто не брал трубку. Я ждала-ждала, потом вспомнила, что Глебов просил подать условный сигнал – три предварительных звонка. Вот сумасбродный конспиратор! Пришлось сделать паузу. Затем опять набрала номер, дождалась трех гудков и отключилась. После третьей попытки Глебов взял трубку.

– Овчинникова, это ты? – осторожно спросил он.

– Васенька, – умоляюще пролепетала я, – я тут уже под колеса кидаюсь от безысходности!

– Не нужно под колеса, – ответил Глебов. – Кое-что для тебя есть.

Я прильнула к трубке, целуя пластмассу, словно святое распятие.

– Что же ты мне не звонишь, лапушка? – Я едва сдерживалась, чтобы не накричать на Васю.

– Информацию не до конца обработал. Нет последнего подтверждения.

– Вася, это не научный трактат. Твои коллеги ни о чем не узнают и не будут изводить тебя критикой. Мне хватит и намека.

– А-а, – откликнулся Вася. – Я как-то и не подумал об этом.

– Ну, говори же! – умоляла я.

– Нашел твои обломки из красного мрамора! Сто сорок восемь частей древней статуи под инвентарными номерами, начинающимися с 082806001. Это были крупные раскопки. Камни обнаружены среди других древностей в 1906 году и инвентаризированы неким Морисом Фурнелем…

– Кем? – воскликнула я.

– Французским археологом Морисом Фурнелем. Приблизительно через месяц камни исчезли. Кто-то украл их. Подозревали временных рабочих из соседних деревень, но так ничего и не нашли…

«Все становится на свои места, – быстро думала я. – Значит, француз Фурнель был участником той археологической экспедиции! Именно он инвентаризировал обломки. Затем они исчезли, а через семь лет тот же Морис Фурнель уже продавал куски статуи по всей Европе. Значит, он и украл их, надеясь нажиться!».

– Где происходили раскопки, Вася?

– А я разве не сказал? – удивился Глебов.

– Вася, я только и жду, когда ты это скажешь!

– А-а… Это раскопки сэра Артура Эванса.

– Кого? – Я немного растерялась. Фамилия знакомая, но почему-то сразу не смогла сообразить, о ком речь.

– Да ты что, Алена! Сэр Артур Эванс, который раскопал Лабиринт!

Детская уверенность Глебова, что собеседник владеет информацией не хуже него, начинала бесить.

– Какой лабиринт?

– Дворец Кносс на острове Крит. Тот самый дворец, под которым, согласно древнегреческой легенде, находился мрачный лабиринт, где Терсей убил Минотавра. Во дворце Кносс и были обнаружены обломки.

– Крит, – прошептала я.

Сэр Артур Эванс! Британский ученый, первооткрыватель крито-минойской цивилизации. Богатейшей, с мощным флотом, господствовавшим в Эгейском море, одной из самых художественных цивилизаций в истории мира. Помню даже строки Гомера: «Посреди виноцветного моря есть земля, называемая Критом, – прекрасная, богатая земля; там живет бессчетное множество мужей и расположено девяносто городов».

В 1900 году сэр Артур Эванс откопал драгоценное сокровище исторической науки – дворец Кносс, принадлежавший великому и могущественному царю Миносу. Громадную, изощренную постройку со множеством комнат и ходов – самый настоящий лабиринт. Там были найдены каменные таблички с письменами, рельефы, фрески, предметы быта. Так история человечества обогатилась целой цивилизацией.

Значит, именно в Кноссе и были обнаружены сто сорок восемь обломков красного мрамора!

Легенда Гомера, начертанная над его усыпальницей и скопированная потом финикийцами, подтверждается! Минойские города многократно разрушались землетрясениями, гибли дворцы и храмы. Одно из землетрясений раскололо статую царя Героса. По легенде, жрица Миноса (Еще одно подтверждение! Именно женщины служили верховными жрицами на Крите – отголоски матриархата) собрала обломки и спрятала их во дворце. Очевидно – в Кноссе. В 1906 году куски статуи нашел сэр Артур Эванс, поручил их занести в каталог французу Фурнелю. Тот справился с задачей, а затем украл камни и продал поштучно коллекционерам старины из Германии и Франции.

Как в случае с «Илиадой», легенда Гомера может основываться на реальных исторических событиях. Царь Герос вполне подходит на роль одного из могущественных царей Крита, вероятно, середины второго тысячелетия до нашей эры.

– Ну, как я, справился? – осторожно поинтересовался Вася, уставший ждать.

– Ты просто золотце!

– Ласкательные прозвища мне по душе, но лучше бы корзину кефира.

– Будет чуть позже! Извини, но я сейчас в Греции! Целую!

Крит! Теперь я знаю место.

Времени – половина восьмого. Есть еще полтора-два часа.

Как добраться туда?

Крит – самый большой остров в Эгейском море. Принадлежит Греции, и поэтому визу получать не нужно.

Я подхватила сумки и, столкнувшись с кем-то из выходивших людей, ворвалась в здание аэропорта.

Мне нужен внутренний рейс до Крита! Согласна на билет любого класса, даже на багажный отсек! Только вылететь надо немедленно!

На электронном табло, занимающем всю стену, напротив каждого рейса стояла убийственная надпись:

Вылет задерживается.

Сумки выпали из рук и грохнулись о вымощенный плитами пол терминала. Я обернулась.

За окнами – настоящий потоп. Не видно ни людей, ни автомобилей. Вообще ничего…

Возле кассы толпились отдыхающие, рейсы которых задерживались. Слышались едкие английские реплики, отрывистая немецкая речь. Туристы торопились домой.

Пробиралась к кассе, орудуя локтями, – не зря частенько езжу в наших троллейбусах. Иностранцы были незнакомы с этим видом борьбы, поэтому охали, расступались, и вскоре я очутилась возле окошка.

– Мне нужно попасть на Крит!

– К сожалению, рейс на Крит перенесен на неопределенный срок.

– Мне очень нужно!

– Могу вам только посочувствовать, но самолеты в такую погоду не летают.

– Вы не понимаете… – с жаром воскликнула я. Суровая гречанка лет тридцати пяти прервала весьма резко:

– Уважаемая! Мы за безопасность пассажиров. Хорошенько подумайте, что для вас будет лучше: подождать несколько часов или расстаться с жизнью под обломками горящего лайнера?

Ее слова отрезвили меня.

– Погода нам не подчиняется, – добавила она. – Управлять ею мы пока не научились.

– Когда возобновятся рейсы?

– Синоптики обещают прояснение не раньше полуночи. Простите.

До полуночи – целых четыре часа!

Вот она – ирония судьбы! Я знаю, где искать Бейкера, но добраться туда не могу. Будто брела без воды по пустыне, наконец обнаружила колодец и вдруг поняла, что до далекой воды не дотянуться. Руки коротки. Можно прыгнуть в колодец, напиться вдоволь и остаться в нем навсегда. А можно не дергаться и умереть от жажды…

Куртка давно согрела меня, даже сделалось жарко. Майка вроде подсохла. Я сняла пуховик и, свернув, затолкала в сумку.

Должны существовать и другие пути! До острова наверняка можно добраться морем!

Я купила на книжном лотке карту Греции. Выяснив масштаб, прикинула расстояние. От Афин до Крита около трехсот километров…

Даже если корабль будет нестись со скоростью сто километров в час, раньше одиннадцати я до Крита не доберусь. Слишком поздно.

Выходит, только самолет. Если авиакомпании боятся непогоды, значит, нужен частник.

* * *

Маленький аэродром располагался в пятнадцати километрах к северу от Афин. Несколько потрепанных ангаров жались друг к другу неподалеку от низких холмов. Дождь не прекращался. Выйдя из такси, я по щиколотку провалилась в грязь.

Ангары были заперты. Обходя их, я опять промокла насквозь.

За ангарами обнаружилось двухэтажное здание. Окна горели лишь на первом этаже. Ступив через порог, я очутилась в грязном помещении, сильно напоминающем ковбойский салун. Оказалось – бар.

Грузноватые, грубоватые мужики пили как лошади, громко разговаривали и так же громко гоготали над глупыми шутками. Дым от папирос стоял столбом. В воздухе – устойчивые запахи пота и перегара, сдабриваемые ароматом из приоткрытой двери туалета.

Я оставила сумки возле дверей и, заткнув нос, прошла к стойке бара.

Абсолютно седой старик-карлик удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Что будете пить?

– Скажите, вы не знаете, куда подевались все пилоты? – прогнусавила я, не рискуя разжать нос.

– Если вы перестанете мычать, я, может, наконец пойму, что вам налить, – откликнулся бармен.

Пришлось разжать пальцы. От окружающей вони закружилась голова. Я едва не потеряла сознание, но устояла.

– Скажите, где мне найти пилотов? – спросила я, с трудом концентрируя взгляд на бармене.

– Как где? Вот они! – И он показал рукой на орущую свору за моей спиной.

В зале я не разглядела ни одного трезвого лица. Страшные пьяные рожи, напоминавшие шайку разбойников.

– Простите, но как же они управляют самолетами?

– А они сегодня никуда не собираются, – ответил бармен. – Вы посмотрите, что творится на улице!

Я заставила себя повернуться к пьяной толпе за столиками.

Ни единого проблеска… Хотя бы один потягивает пиво, заботясь о печени. Пили залпом. Греческая водка ципуро уничтожалась бутылка за бутылкой. Пустая тара каталась по полу.

– Джентльмены! – крикнула я. – Извините!…

Мой голос утонул в беспорядочном гаме, как мышиный писк в грохоте симфонического оркестра. Я обернулась к бармену.

– Сколько стоит это блюдо с орешками?

– Орешки бесплатно. Блюдо – пять евро.

Я кинула на стойку десять, взяла блюдо, подняла над головой и с силой швырнула на пол.

Блюдо взорвалось словно бомба. Арахис полетел в разные стороны. Мужицкий гам как будто обрезало. Десятки глаз уставились на меня.

– Джентльмены! – громко произнесла я, улыбаясь. – Кто из вас окажется самым любезным и доставит меня на остров Крит? Любезность будет щедро оплачена!

– Чего? – спросил кто-то.

– Денег много дам!

Повисла пауза. Мне показалось, что в некоторых глазах появилась заинтересованность. Блеск…

– Да пошла ты… со своими деньгами! – ответил кто-то.

– Свихнулась девка!

– Нам жизнь дороже!

Выкрики усилились. Все дружно соглашались с тем, что я – чокнутая баба, что никаких денег не стоит риск поднять самолет в такую погоду.

Кажется, промашка вышла. А блеск в глазах – из-за анисовой водки.

Я посулила им две тысячи долларов, но меня послали еще дальше.

– Поймите, это вопрос жизни и смерти! – надрывалась я.

Никто не хотел слушать.

Отчаяние овладело мною, и тут мой локоть тронул бармен. Повернулась. Он поманил меня пальцем. Я перегнулась через стойку.

– Поговорите вон с тем пилотом, что спит в углу, – посоветовал он. – С ним у вас что-нибудь получится.

Человека, уткнувшегося лицом в стол, я разглядела, только когда приблизилась к нему. На нем был грязный комбинезон с надписью на спине «Люфтганза». Длинные с проседью волосы рассыпались по плечам. Рядом стояла наполовину опустошенная бутылка.

– Извините, мистер… мистер…

– Обращайтесь ко мне «герр», – раздалось из-под волос. Он поднял голову и посмотрел на меня туманными глазами. – Ты кто?

– Меня зовут Алена. Я хочу предложить вам две тысячи долларов.

– Давай! – Он протянул руку.

– Их нужно заработать… Вы сможете доставить меня на Крит, герр… герр?

– Зови меня Немец.

– Вы на самом деле немец? – спросила я, с сомнением разглядывая его смуглое лицо.

Какой он немец? Самый натуральный грек. А еще – у него лицо пройдохи. Постаревшего прохвоста, всю жизнь зарабатывавшего обманом.

– Я местный, – ответил пилот. – Но немцев очень уважаю. Особенно – «Люфтганзу». Посмотри – у меня есть их комбинезон!

– Я заметила.

– В ангаре – такая же шапочка.

– Да-да, – поспешно сказала я. – Давайте поговорим о полете. Вы сможете долететь до Крита?

– Я могу все! – ответил он бесшабашно.

– А вас не смущает дождь на улице?

– А что, идет дождь? – Он выглянул в окно. – Да, действительно…

Интересно, он с утра тут дрыхнет? Или со вчерашнего вечера?

– Так что скажете?

– Где дождь? – ответил он. – Я не вижу дождя. Это так… капельки.

Я возликовала в душе.

– Мы можем лететь прямо сейчас?

– Прямо сейчас и полетим… Он резко поднялся. Его качнуло, и Немец едва не упал.

– Бешеный немец! – закричал кто-то. – Шел бы ты спать!

– У меня работа! – важно откликнулся мой пилот.

Его называют Бешеный немец? Впрочем, не важно. Главное, он согласился лететь на Крит.

Ангар Немца был самым последним. Я тащилась по грязи с сумками в третий раз за последние полтора часа. Снова вымокла насквозь. Немец иногда оглядывался, проверяя, не потерялась ли я. Смотрел на мою грудь, шагал дальше.

Огромные ворота ангара заклинило, пришлось толкать их. При этом мой пилот пару раз извалялся в грязи – ноги совсем его не держали. Как же он полетит?

Ворота открылись с мерзким скрежетом. Немец щелкнул выключателем, в ангаре вспыхнул свет. Под высоким проржавевшим сводом среди бочек и коробок стоял маленький одномоторный самолет.

Слышала, что самые распространенные аппараты такого класса – «Сессна». В России используют «кукурузники». А у этого… как бы его назвать получше… У этого изделия даже названия не было. Немец сам, что ли, его смастерил?

Самолет напоминал желтую стрекозу, у которой парализовало крылья. К носу какой-то шутник приделал пропеллер. При всем желании и богатой фантазии я никак не могла представить самолет в полете. Только стремительно падающим вниз.

– И он летает? – осторожно спросила я.

– Как сокол!

По мокрой полосе «сокол» со стрекозиными крыльями разгонялся долго и почему-то взлетать не хотел. Дождь хлестал, словно его чем-то обидели: ожесточенно и яростно. Я то и дело поглядывала на часы.

– Фу-ты! – пробормотал Немец. – Мы со взлетной съехали в грязь. Все понятно! Сейчас взлетим…

Мы съехали! Не он, а мы! Вот чучело…

Наконец самолет разогнался, пилот потянул штурвал на себя, я почувствовала комок в желудке и… мы оказались в воздухе!

– Ну как? – поинтересовался Немец.

– Замечательно! – с сомнением ответила я.

* * *

Постоянные гул и вибрация досаждали. Такое впечатление, будто работающий мотор засунули в железную бочку, а меня посадили на нее. Неужели между двигателем и салоном не проложен шумоизолятор?

Я в моторах не сильна, можно даже сказать – вообще не разбираюсь. Но мне показалось, что наш гудел с каким-то надрывом.

Дождь бил по крыльям и фюзеляжу, пускал серебристые стрелы в лобовое стекло. Каждый взмах скрипящего стеклоочистителя казался последним.

Я посмотрела вниз. Не видно ни зги. Ни контуров гор, ни огней. Где мы сейчас летим – одному Зевсу известно!

Тонкая дверца с моей стороны не закрывалась до конца. Из страха, что она распахнется, приходилось держать ее за ручку. Бушующий ветер завывал за дюралевым листом и рвал дверцу из моих рук.

– Зачем тебе на Крит? – поинтересовался Немец и, не дождавшись ответа, продолжил: – Тухлый островок! И критяне, скорее всего, произошли от кретинов.

– Отдыхать еду, – ответила я.

– Что, курортов в Греции мало? На материке намного приятнее и цивилизованнее. А на Крите тебя облапошат, обдерут как липку, обсчитают, да еще… шмырк!

– Что – шмырк?

– Изнасиловать могут. Это у них случается.

Я старалась не поддерживать разговор с Бешеным Немцем. Пусть говорит. Лишь бы до острова долететь. Крит – это европейский курорт! Если бы власти не следили за порядком, все туристы укатили бы в Италию или Турцию!

– У них за сезон случается по нескольку изнасилований, – не унимался пилот. – И с аттракционами ихними лучше не связываться. За безопасность никто не отвечает. Если долбанет о скалу, когда полетишь на парашюте, привязанная к катеру, то все потом будут говорить, что сама виновата.

Я молчала. Меня подмывало ответить пилоту, но я сдерживалась, сосредоточившись на открывающейся дверце.

– А древности! Какие там древности? Сплошная фальсификация! Вот в Афинах – там настоящие древности. А на Крите…

Кто вытерпит такое…

– Между прочим, – прервала его я, – если бы вы посещали начальную школу, то знали бы, что греческая-культура произошла от крито-минойской! Критяне хозяйничали в Эгейском море на много веков раньше, чем греки, а их культура была одной из самых значимых!

Немец насупился и замолчал, уставившись в лобовое стекло. Я тоже посмотрела вперед. Ничего не видно – только массивы клубящихся облаков. Как мой штурман находит путь?

– Где тебя высадить на Крите? – спросил Немец. Вот над этим вопросом я еще не думала. Крит – очень большой остров. Около четырехсот километров в длину. Где искать Бейкера?

– Сколько портов на острове?

– Два, – ответил Немец. – Ираклион и Ханья. Ираклион намного крупнее, конечно. Все-таки столица…

Два порта. Скорее всего, контейнер со статуей прибудет в один из них. В который? Конечно, в порт Ираклиона. Ведь дворец Кносс, где были найдены осколки, находится именно там.

– Держите курс на Ираклион! – велела я.

Все-таки пилоты в кабаке были правы. Лучше напиться до сусликов, чем лететь в такую погоду. Ох и страху я натерпелась!

Иногда среди туч сверкали молнии, освещая бушующее внизу море. К середине пути ветер усилился настолько, что самолет кидало из стороны в сторону, словно перышко. Пару раз я не удерживала дверь, и она распахивалась настежь, открывая взору бездну, а потом громко захлопывалась. Если бы я не держала ручку, она так бы и хлопала весь полет.

Когда дверца открылась в третий раз, самолет совершал вираж. Я едва не вывалилась из кабины. Вцепившись в обшивку сиденья и упершись ногами в пол, я смогла избежать участи бомбы. Только позже сообразила, что пристегнута к сиденью ремнем безопасности. Хотя он был хлипкий какой-то.

– А у вас парашюта нет? – поинтересовалась я после этого случая.

– А зачем? Ты летишь с самым лучшим пилотом Греции! – И он продемонстрировал мне в улыбке свои желтые зубы. – Вон Ираклион! – произнес мой пилот, указывая на мутную мешанину из туч и дождя.

– Где?

По счастью, вспыхнула молния, озарив кажущееся неподвижным, покрытое рябью море и размытые контуры бетонных построек на берегу. Ираклион частично скрывал туман, спустившийся на город рваными полосами.

– Смотри-ка! – удивленно пробормотал Немец. – Вот сумасшедшие!

И он указал на поверхность моря.

Я покопалась в одной из своих сумок и достала бинокль.

– «Мюллер»? – спросил пилот. – Уважаю.

Я поднесла бинокль к глазам. Тряска долго не позволяла навести резкость, но наконец мне это удалось.

По волнам уверенно скользила довольно крупная моторная яхта. На ее носовой палубе высился закрытый брезентом ящик, перетянутый веревками. Хмм…

Довольно странное зрелище. Перевозить на изящной прогулочной яхте огромный контейнер? Для таких вещей существуют грузовые суда.

Не верю в чудеса! Прилететь на Крит и сразу обнаружить то, что так упорно искала? Согласно теории вероятностей шанс такого совпадения ничтожно мал. Наверное, это сынок богатеньких родителей нагрузил яхту любимым виски… Или сумасшедший дон Родригес везет на Крит огромную партию героина.

И тут в поле зрения бинокля попало название судна. Просто и без затей на борту было выведено: «Неаполь».

Самолет снова нырнул в гущу облаков, и я потеряла яхту из вида.

– Мы их обгоним? – спросила я. Пилот даже фыркнул от возмущения.

– Это водоплавающее убожество? – спросил он. – Да мой самолет летит раза в три быстрее!

– Далеко до аэродрома?

– Уже почти прилетели! Готовь деньги, дамочка!

– Расчет только на земле. Как вы собираетесь садиться в таком тумане?

– П-пыф! Как-как! Вы забыли, что летите с лучшим…

– Да-да, – перебила я его. – Слышала уже.

– Я в тумане ориентируюсь, словно домохозяйка на кухне. Меня не запугать туманом! Да я сам – как туман! Я быстрый, точно ротор электрической мясорубки! Ловкий, словно каскадер! Опытный, как… как опытный каскадер!

Это нужно не слушать, а записывать. Как он запутался в восхвалении самого себя. Господи, только бы приземлиться нормально! Я успею пробраться в порт, проследить за разгрузкой контейнера и его дальнейшим путем…

Немец надавил на штурвал. Самолет пошел на снижение. Вокруг нас по-прежнему стояла густая облачная дымка.

Я думала, что пелена вот-вот закончится, что самолет вынырнет из нее перед самым городом… Но туман и не думал рассеиваться, а Немец продолжал упорно идти на снижение. Мне вдруг сделалось не по себе. А вдруг мы попали в одну из сплошных полос, которые опускались на Ираклион?

– Мы врежемся в воду, – осторожно предположила я.

– Брось!

– Возьмите руль на себя!

– Ты кого учишь? Ты меня учишь летать?

– Возьмите руль на себя! – оглушительно закричала я и схватилась за штурвал. В этот момент пелена вдруг расступилась, и нашему взору открылась заполнившая все окно каменная стена.

Мы с Немцем дружно заорали, наши руки рванули штурвал на себя. Самолет взревел, задирая нос, опять распахнулась дверца с моей стороны. Струи дождя хлестали по мне, но я ничего не замечала, вперившись в бесконечный каменный массив.

Стена без конца и края. Она надвигалась неотвратимо, словно безжалостная судьба. Нам удалось поднять нос машины градусов на шестьдесят, и мы увидели верх стены, заканчивавшийся острыми крепостными зубцами.

Господи! Как далеко до верха!

Нашего «сокола» со стрекозиными крыльями стремительно несло на каменную баррикаду. Гораздо быстрее, чем мы могли перескочить через нее.

В последний момент то ли ветер подхватил нас, то ли помогло тупое упорство, с которым мы тянули штурвал. Самолет пролетел в считанных метрах от зубцов древней крепости, нырнул вниз, и нам открылся порт Ираклиона. Геометрически правильная полукруглая бухта с узким «горлышком» с одной стороны защищалась той самой крепостью, в стену которой мы едва не врезались в назидание молодым пилотам.

В бухте прятались парусные яхты. За ними из тумана выступали стрелы портовых кранов и обтекаемые формы круизного лайнера.

– Что это было? – спросила я, отдирая пальцы от штурвала.

– Крепость Кули… Как я лихо перескочил через нее! – Греческая ипостась Валерия Чкалова посмотрела на меня и ухмыльнулась, сверкнув гнилыми зубами.

Я едва не залепила ему биноклем – благо вовремя опомнилась. Бинокль тяжелый – разобью еще ему голову! Нет, мне не жалко ни пилота, ни бинокля. Просто предстоит еще приземляться.

Немец взял микрофон радиостанции и произнес:

– Диспетчер! Говорит борт 95–64 «Геликус»… Приземлиться хочу…

– Парень, ты чего в небе делаешь? – раздалось из динамика по-гречески. – Мы тут уже минут десять гадаем – самолет на радаре или помехи? Аэропорты закрыты, полеты отменены. Тайфун еще часа три будет бушевать над Средиземноморьем!

– Тайфун – это отговорка для слабых духом! – откликнулся мой герой. – Для меня тайфун – проверка!

Я с благоговением посмотрела на него. Чем бы ему дать по голове, кроме бинокля?

– Есть еще одна проверка для тебя, – донеслось с земли. – У нас стоит плотный туман. Трудно сказать, видно ли огни посадочной полосы. Мы будем корректировать вашу посадку.

Так и есть. Туман опять заволок все вокруг. Немец без страха направил самолет в самую его гущу.

– Внимание! – раздалось из динамика. – Вы подлетаете к аэропорту! Снижайтесь!

– Видела? – хвастливо спросил Немец. – Ты небось и предположить не могла, что доберешься до Крита всего за час?

Он мечтательно возвел глаза к потолку.

– Поганое местечко – этот Крит, но красивое! Какие пляжи, горы… Между прочим, когда садишься на аэродром Аликарназиса, кажется, будто садишься на воду – настолько близко море. Вот увидишь…

– Я ничего не увижу, – сквозь зубы процедила я. – Вы забыли про туман на посадочной полосе?

– Ну, это ерунда…

Его слова оборвал страшный удар, напугавший меня до смерти. Следом раздался ужасающий треск – словно Железный Дровосек с корнем выдрал из земли Железное дерево. На одном из приборчиков панели вместо цифр загорелись звездочки.

– Что… что это было? – пролепетала я.

– Есть две новости… – начал он, даже не пытаясь взглянуть в мою сторону.

– Сначала хорошую! – опередила я.

– Хороших нет… – Он все же повернулся, поймал мой уничтожающий взгляд и сник еще больше. – Мы лишились одного из шасси, а аэродром – передающей антенны.

Я истерично хохотнула.

– Хотите сказать, что одним выстрелом убили двух зайцев?

Немец не ответил. Из тумана неожиданно вынырнула светящаяся цепочка посадочных огней.

– В принципе, садиться на шасси или на днище – особой разницы нет.

Конечно! Так я ему и поверила!

Посадочная полоса неумолимо приближалась. Я закрыла глаза и сжалась в кресле. Сейчас начнется…

Почувствовала толчок… затем еще один.

Самолет трясло, словно в припадке эпилепсии. Что-то звенело, трещало и билось. От скрежета заложило уши. Вместе с креслом меня запрокинуло набок. Кажется, опять распахнулась треклятая дверца.

Потом раздался еще один удар, но мягче. Самолет терял скорость и наконец остановился.

Я осторожно открыла глаза.

– Опять угодили в грязь, – пробормотал Немец.

Посадочная полоса осталась левее. «Геликус» вынесло за ее пределы, он замер, окутанный туманом и накренившийся на ту сторону, где находилась я.

Немец вел себя как-то вяло, а я больше оставаться в салоне не собиралась. Отстегнула себя от кресла, подхватила сумки и спрыгнула на мягкую землю.

Дождь моросил. Пожалуй, успею добраться до здания аэропорта, прежде чем вымокну.

– Летайте самолетами нашей авиакомпании! – прокричал Немец мне вслед, высунувшись из кабины.

– Лучше я буду летать на «Люфтганза»! – не оборачиваясь, ответила я.

Глава 2. Приключения с мотороллером и без него.

Аэропорт Ираклиона казался вымершим. Не дождавшиеся вылета отдыхающие спали в креслах, убаюканные дождем. Я направилась прямиком в пункт проката транспортных средств. Почему «средств», а не автомобилей? Сейчас расскажу.

Кроме автомобилей, в прокат сдавались мотоциклы, мопеды и мотороллеры. Чем различаются последние три вида транспорта, я не знала, спрашивать не стала, потому что не было времени. Выбор стоял так: взять машину, опыт вождения которой у меня – двое суток по автобанам Германии, или что-нибудь двухколесное? Рассудила, что если уж с четырехколесным зверем сумела совладать, то с двухколесным сам бог велел.

Мне понравился мотороллер. Он казался таким маленьким, безобидным… Слегка поцарапан, но в общем ничего.

– Я с него не свалюсь?

– Ну что вы! – помогая себе отчаянной жестикуляцией, ответил работник бюро проката. – Самый безопасный вид транспорта!

«И самый удобный», – добавила я, когда по скользкой дороге мчалась в направлении Ираклиона. Просто велосипед с моторчиком. Я в детстве на велосипеде много каталась, и колени сдирала об асфальт, и в кусты шиповника въезжала. На автомобиле получается намного хуже. Не пойму, в чем загвоздка? Не знаю, что бы делала с автомобилем на горных узких дорогах. А на мотороллере можно проехать даже по тропинке.

В аэропорту удалось купить прозрачный плащ, поэтому от дождя я была защищена. Две сумки со снаряжением привязала за спиной.

Мотороллер монотонно стрекотал. На мокрой дороге иногда попадались автомобили, но их было не так много. Жители и туристы напуганы предупреждениями о циклоне и смерчах. Оказаться унесенным в море – самое приятное развлечение на этот вечер.

А еще говорят, что в Греции солнце светит триста шестьдесят дней в году!

Казалось, что улицы Ираклиона строили только для пешеходов – настолько они узкие. Я старалась прижиматься к правой обочине, но обгоняющие и встречные автомобили то и дело окатывали меня водой.

Мой путь – в порт. Найти его несложно. Просто надо держать курс на стрелы портовых кранов, мелькающие в просветах между домами.

Очень надеюсь, что Бейкеру не придет в голову распечатать контейнер прямо в порту под проливным дождем. Самое время переправить статую к месту, указанному в легенде Гомера, которое в финикийском пересказе называется Джалмеше.

Да, Бейкер знает его точное название. Оно было обозначено на скале в той части текста, которую я не успела скопировать. Бейкер наверняка, прежде чем уничтожить, скопировал надпись полностью.

Значит, статую распечатают там? Где это – там? Что такое Джалмеше? Скоро ночь. Неужели они будут работать в темноте?

Запросто! Ведь пытались они меня ночью загнать на скалу.

Погрузившись в мысли, я не заметила, как навстречу из-за угла вывернул тяжелый фургон. Попав колесом в лужу, он обдал меня целой волной, которая едва не смыла мотороллер с проезжей части. Прижавшись к обочине, я вытерла лицо рукавом, профыркалась, проморгалась и только тогда посмотрела на грузовик…

Божечки!

За фургоном тащился целый эскорт полноприводных внедорожников. И все – моего любимого цвета. Догадайтесь, какого?

Правильно.

ОРАНЖЕВОГО!

Прикрыв лицо дождевиком, я смотрела, как один за другим они проезжают мимо. Заняв всю улицу, заезжая на сплошную полосу и не обращая внимания на светофоры, они двигались степенно и надменно, словно хозяева города… Или всего острова? «Организация, которая никого не боится» – всплыли в памяти слова.

Я насчитала девять автомобилей, в каждом из которых могли разместиться до семи человек. Приличный отряд головорезов!

– Однако… – пробормотала я.

Леха в одной из этих машин… Не могу поверить, что нашла его! Ведь тогда, в Измире, казалось, что у меня нет никаких шансов. Неплохая работа…

Мимо проследовал последний из оранжевых любимцев мистера Бейкера. Я немного подождала, а затем развернула мотороллер.

На всякий случай держалась на приличном расстоянии от процессии. Вряд ли они кого-то опасаются. Даже американских военных, у которых на острове, кажется, несколько баз. Но не стоит лишний раз мозолить глаза.

Так, неприметно, я и кралась за колонной, которая везла статую Героса к постаменту в таинственный Джалмеше.

* * *

Когда закончился Ираклион, прекратился и дождь. На горизонте виднелись довольно высокие горы. Туда и вела дорога. Стальное небо уныло висело над равниной. А мне унывать некогда. Я старалась не отстать от колонны, держась от нее метрах в пятистах. Слава богу, потерять их трудно – оранжевые джипы видно издалека.

Они знают, где находится постамент. Бейкер должен был его отыскать за те два дня, пока судно со статуей шло из Неаполя. Поэтому он так торопился в Измире. Поэтому и гнал меня ночью на скалу. У них все расписано по плану, каждое открытие – строго по расписанию. Что-то вроде: «Утром – найти могилу Гомера, после обеда – доказать теорему Ферма. Вечером – отдых, в ходе которого разгадка надписей с Фестского диска».

Бейкер – лишь винтик мощной Организации. Должен существовать ее глава. Человек, который составляет планы и которого боится подлец Бейкер. Человек, заставляющий его суетиться и идти на компромиссы, вопреки навязчивому желанию всадить нож в спину или замучить кого-нибудь до смерти. Например, меня или Леху. Гродину уже досталось, мир его праху!

Незаметно опустились сумерки, а потом и вовсе сделалось темно. Мы как раз подъехали к горам.

– Самое время! – недовольно пробурчала я.

В темноте они могли свернуть куда угодно – ищи-свищи потом! Пришлось сблизиться с колонной, насколько возможно. Фару мотороллера я выключила. Ориентировалась по фонарям внедорожников впереди себя. Дорога черной полосой вилась по склонам гор, иногда резко ныряла вниз и так же резко поднималась.

Ох и намучилась я! И страху натерпелась! При одной только мысли, что рядом глубокая пропасть, а я ее даже не вижу, перехватывало дыхание. Лишь когда тучи на небе развеялись, на помощь пришли звезды и месяц. Они осветили горные склоны не хуже городских фонарей. Я поблагодарила бога. Не знаю только какого. Критского, наверное… Говорят, что сам Зевс был рожден в одной из здешних пещер. Знает небось, как тяжко ночью в горах. Так что, скорее всего, именно он узрел мои страдания.

Путешествие по горам и перевалам продолжалось около двух часов. Я начала потихоньку паниковать – хватит ли у меня бензина до конечного пункта? Мои проводники на оранжевых джипах, зная, куда едут, наверняка запаслись горючим. А я даже не представляла, сколько литров у меня плещется в баке.

Асфальт под колесами вскоре закончился, началась каменистая проселочная дорога.

Пару раз попадались горные селения. Последнее было довольно крупным, но безлюдным. В окнах некоторых домов горел свет. Работала таверна с помаргивающей неоновой вывеской на английском: «Турист, заходи сюда». Но на улицах ни души. Только где-то жалобно блеяли овцы. Джипы проехали мимо этого селения, словно призраки. И я следом – маленький хвостик злобного монстра.

На окраине имелся указатель к колодцу под названием Финикес Дедали. Пить хотелось зверски, но я не стала задерживаться даже возле таверны и колодец не буду искать. Пока я отыщу его в темноте, колонна уйдет далеко. А мне никак нельзя терять Бейкера. Счет идет уже на минуты.

Комфортное преследование закончилось весьма и весьма преждевременно. На очередном подъеме «самый надежный вид транспорта» вдруг заглох.

Бензин в баке еще плескался. Чертыхаясь, я достала из сумки фонарик и посветила на двигатель. Конечно, ничего не увидела. Мотор и мотор… Если бы и нашла что-то, все равно починить не смогла бы. У меня руки под скалы заточены, а не под железки.

Пока я ковырялась, огни автоколонны исчезли за холмом.

– Черт!

Не упустить бы их! Ребята всерьез решили разобраться со статуей нынешней ночью. Спать точно не намереваются, значит, и мне нельзя задерживаться.

Я спрятала мотороллер вместе с сумками среди камней возле дороги, взяла фонарь, накинула на плечо бинокль и пятидесятиметровый моток веревки – на всякий случай. Перстень Героса по-прежнему висел на груди. Снарядившись, что есть мочи понеслась в темноту.

Дорога круто взбиралась на скалистый холм. Контур его вершины отчетливо виднелся на фоне звездного неба. Почему-то сбилось дыхание и закололо в печени.

Ох, не догоню! Команда Бейкера едет на неутомимых железных конях, а у меня только две ноги и хрипящие легкие… Я ведь каждый день по утрам совершаю кроссы! Что же здесь со мной?

Ах да. Горы ведь! Пусть мы забрались на жалкую тысячу метров, но и слабый недостаток кислорода дает о себе знать.

Я так увлеклась подъемом, что не заметила, как на вершине, в том месте, где дорога переваливала через нее, возникли две человеческие фигуры.

– Дьявол! – прошептала я сквозь зубы и кинулась в сторону, в россыпь валунов и обломков скал.

Кто это? Видели меня или нет? Расстояние было не больше пятнадцати метров.

Я вжалась в камни, мучительно переживая о том, что время утекает и оранжевые автомобили от меня все дальше и дальше.

Люди остановились на вершине. Перекинулись негромкими фразами.

Совершенно нет времени ждать, пока они уйдут. Но и на глаза им не хочется попадаться. И я поползла по россыпи камней параллельно дороге.

Старалась не пользоваться фонарем, двигалась бесшумно, как кошка. Однажды только моя нога провалилась в трещину, и я рухнула на камнелом, чудом избежав растяжения связок и переломов.

Ребята на шум среагировали молниеносно. Повернулись в мою сторону, в руках появились узнаваемые контуры автоматов. Не ошиблась я, значит, в худших опасениях.

Некоторое время лежала, не решаясь шевельнуться. Темные фигуры на дороге тоже не двигались. Вслушивались. Потом расслабились и закурили.

Для разведчика главное – взять противника измором. Это я сама придумала!

Выдохнула и продолжила движение.

Пройдя пару десятков метров, за вершиной холма различила едва заметное зарево. Чем выше поднималась, тем зарево становилось больше и отчетливее.

До конца подъема оставалось совсем немного. Я двигалась быстро, прыгала по едва различимым камням, рискуя свернуть лодыжку, а может и голову.

Вершина была абсолютно лысой. Дорога с наблюдателями осталась где-то внизу – она как бы прорезала холм. Но все это перестало быть интересным. Потому как передо мной открылась горная долина.

Со всех сторон ее окружали скалы и кручи. Усыпанная обломками камней и валунов, плоскость долины имела небольшой уклон.

В центре долины я и нашла потерянные внедорожники. Никуда они не делись. Сгрудились возле трех грузовиков с покрытыми тентами кузовами, а вокруг них кишело такое количество людей, словно на съемочной площадке голливудского фильма. Я видела их силуэты, постоянно двигающиеся, мелькающие в свете фар.

Сходство со съемочной площадкой еще более усилилось, когда возле грузовиков вспыхнули софиты и прожекторы. Они осветили не менее ста квадратных метров. Теперь уже четко различались люди, огромные ящики и какое-то оборудование. Один из грузовиков оказался передвижным краном. Что-то я не видела его в колонне. Наверное, прибыл раньше.

Я поднесла к глазам бинокль.

Людей было не меньше полусотни. Точнее сказать не могу, потому что они копошились среди камней, бродили из стороны в сторону. Компания довольно разношерстная. Большая часть в шортах, майках и рваных рубахах. Они орудовали лопатами и кирками, разгружали и перетаскивали ящики, укрепляли прожекторы. Сразу видно, что чернорабочие, набранные в одной из местных деревень. Наверняка, как и кран, ожидали здесь основную колонну.

Меньшая часть людей была из разряда тех, которые у меня вызывают естественный рвотный рефлекс. Бритоголовые, мускулистые, в обтягивающих майках смуглолицые молодцы с короткими автоматами. Я прозвала их «турками». Эти стояли по периметру рабочей площадки и сурово поглядывали в темноту. Парочка таких же сейчас мучится от скуки метрах в тридцати от меня, охраняя дорогу. Бррр!

Но настоящий интерес во мне вызвали не боевики, а три человека с европейской внешностью. Двоих я не знала, а вот с третьим знакома… можно даже сказать – очень тесно с ним контактировала! При виде его пальцы невольно заскребли по камню.

Мерзавец Бейкер!

Как хорошо было во Франкфурте, когда я знала, что он за пару тысяч километров от меня. Все вместе франкфуртские приключения не стоят и минуты телефонного разговора с Бейкером!

Картина ясна, только вот Лехи нигде не видно.

Работа кипела. Мелькали кирки и лопаты, песок летел во все стороны. Кран поднял стрелу, несколько рабочих, взобравшись на кузов, стали цеплять стропы к контейнеру.

Как я понимаю, Бейкер уверен, что постамент находится именно в этой долине. Узнать бы, с чего он так решил… хм… Сейчас они откопают постамент, извлекут из контейнера статую и водрузят на него. Нужно подобраться поближе. Я нахожусь слишком далеко от места событий. Неприятности могут произойти так быстро, что ничего не успею сделать. Очень скоро выяснится, что я подсунула Бейкеру фальшивку. Он тут же застрелит Леху…

Если уже этого не сделал.

Я заскользила по камням к освещенной площадке. Среди окружающих гор и темноты она казалась космической станцией на поверхности Луны.

Плана никакого нет. Ясно одно: нельзя отдавать ублюдку Бейкеру настоящий перстень Героса. Он не достоин даже прикасаться к святой древности. Его головорезы безжалостно уничтожили текст легенды над гробницей Гомера…

Жалко отдавать перстень, но если обман откроется и лопоухий американец приставит пистолет к Лехиной голове, я, конечно, тут же выскочу и верну перстень…

Кстати, где Леха? Возможно, в одном из оранжевых джипов…

Пробираясь по острым скальным обломкам, я незаметно вернулась на дорогу. Шагах в десяти позади чернел контур придорожного плаката. Я приблизилась к нему и, не включая фонарь, попыталась при свете луны прочитать темную надпись. «Ручей Галмата».

Галмата… Название очень похоже на финикийское «Джалмеше».

Так и есть!

Место установки памятника в финикийском пергаменте названо «Джалмеше». В тексте, высеченном над усыпальницей Гомера, в той его части, которую я не видела, скорее всего указано «Галмата». Бейкер снял текст со скалы и отыскал это название на Крите. Не он, конечно, отыскал. Его мозгов хватает только оклеветать невинную девушку или пристрелить кого-нибудь. Без сомнений, на него работают какие-то специалисты.

Черные археологи!

Именно они нашли на Крите ручей Галмата, который из глубин веков донес до нашего времени свое название.

Нужно спешить!

Но подобраться к площадке ближе двадцати метров не удалось. Мешали головорезы, которые охраняли лагерь. До боли в печенке не хотелось сдаваться в их волосатые руки. Сделать это я всегда успею, а вот освободиться из цепких когтей Бейкера не так-то просто.

Я снова залегла между камней. Теперь все происходящее было видно и без бинокля.

Кран поднял контейнер из кузова грузовика и опустил на землю так бережно, словно в нем лежала атомная бомба. Двое чернорабочих (как же внешности критян подходит это словечко!) забрались на него. Они сорвали пломбы, отперли замки и с лязгом отодвинули засовы. Несколько человек окружили контейнер, осторожно приподняли и сняли крышку.

Сбоку не различишь, что там внутри. Я видела лишь краешек полиэтиленовой пленки и белый пенопласт…

Ужас!

Ненавижу скрип пенопласта! Когда слышу этот звук, по мне словно пропускают электрический ток – мышцы сводит судорогой, зубы стучат, руки костенеют и становятся похожими на грабли.

После снятия крышки к контейнеру приблизился один из европейцев. Он стоял ко мне спиной, лица я не видела. Не торопясь, европеец достал нож и принялся вскрывать пленку и пенопласт.

Ох, что со мной творилось! Пытка скрипящим пенопластом – самая ужасная из всех. Обычно, завидев этот материал, я убегаю в другую комнату, стараясь скрыться от жуткого звука. А здесь бежать некуда. Да и нельзя пропустить важный момент подъема статуи!

Заткнула уши, но эта защита не особенно помогла.

Белые крошки пенопласта густо усеяли камни вокруг. Наконец европеец закончил свою работу, глянул внутрь контейнера и потом кивнул рабочим. Те быстро подбежали, откинули боковую стенку. Будто по команде, рабочие что-то подцепили внутри.

Стропы натянулись.

Я с замиранием сердца следила, как в ослепительных лучах софитов из контейнера появилась сначала исполинская багряная корона. Затем голова статуи.

Неописуемое зрелище! Огромную багровую голову покрывали трещины. Они усеяли лоб, щеки и кучерявую бороду, нос охватили по контуру… Такое впечатление, словно на изваяние накинули рваную сеть.

А статуя Героса продолжала подниматься. Вот уже показались плечи, поднятая рука, грудь… Мне стало жутко. Почудилось, словно из гроба поднимается залитый кровью атлант… Герос восстает из мертвых во всем своем грозном величии.

Кран поднял статую и установил ее вертикально. Она раза в полтора превышала рост человека. Бородатый, угрюмый Герос стоял, вытянув вперед правую руку, и сурово смотрел на меня из-под косматых бровей. Мне сделалось страшно. Кровавая статуя сверлила меня гневным взглядом, словно именно я была виновницей гибели Астелии.

Стропы не отцепили, кран продолжал удерживать статую. Видимо, близилось окончание расчистки постамента.

Я словно в воду глядела!

Чернорабочие перестали размахивать кирками. Третий европеец, руководивший работами, подозвал Бейкера и крушителя пенопласта, который теперь сжимал трубку в зубах. Они протиснулись через толпу и, как мне показалось, замерли в изумлении.

Мне тоже не терпелось посмотреть, что там. Я осторожно продвинулась на пару метров вперед, вытянула шею. На счастье, рабочие расступились и передо мной открылся постамент. Белый, с витым узором на поверхности. Что самое интересное, на нем остались обломки – стопы ног…

Но эти стопы были белыми!

Я перевела взгляд на изваяние Героса, возвышающееся в нескольких метрах правее. У статуи ноги собраны целиком. И выполнены они из огненно-красного мрамора.

Стоп! А ведь…

Раскопанный постамент был мал. На таком, пожалуй, и я смогла бы устроиться в каком-нибудь из музеев с табличкой: «Богиня Алена, объясняющая Посейдону разницу „между крито-микенским слоговым письмом и древнегреческим.“…» Мой любимый размерчик! Бедный Бейкер! У исполинской статуи Героса этот постамент поместится между ступнями.

Я даже хихикнула в ладошку.

– Наверное, ссохся со временем. Все-таки три с половиной тысячи лет прошло! – прошептала я, негодуя на свой неугомонный язык.

И бригада Бейкера дружно повернула головы в направлении статуи.

Посмотри-посмотри, мой лопоухий друг! Ты нашел не то, что нужно! Совершенно чужой постамент! Возможно, даже более позднего – древнеримского периода.

Человек с трубкой, стоявший ко мне спиной, не выдержал и закричал на американца:

– Вы что, издеваетесь над нами, Бейкер?! Что это такое?!

Бейкер, однако, не выглядел растерянным. Этого негодяя трудно смутить.

– В долине только один ручей Галмата, – со злостью ответил он. – Как и на всем Крите. И постамент единственный в долине. Другого нет… И не смейте на меня орать! Я из таких крикунов кишки вытаскиваю и наматываю на кулак! Я нашел все, что вы просили!

– У вас хватает наглости мне угрожать?! Я буду жаловаться Левиафану! Я потребую вашей замены! Вы срываете проект!

Как все-таки окружающие любят и уважают Бейкера… Однако прочь язвительность!

Итак, я рассуждала правильно. В наскальном тексте над усыпальницей Гомера местоположением статуи значится Галмата. И еще ясно, что, расставшись со мной в Измире, Бейкер с поддельным кольцом отправился на Крит, где занялся поисками постамента. А этот человек, не выпускающий изо рта трубку, прибыл вместе со статуей на корабле из Неаполя. Видимо, отвечал за ее сборку. И они пока не примеряли кольцо.

Следовательно, не знают, что оно является жалкой подделкой.

Тогда Леха – жив! Наверняка его прячут в одном из джипов.

Да, кстати! Кто такой Левиафан?

Бейкер с человеком из Неаполя продолжали обвинять друг друга, а я пыталась понять: почему они не нашли постамент из красного мрамора?

Дело в том, что не всегда легенда соответствует действительности. Да, Генрих Шлиман, руководствуясь текстом «Илиады», раскопал Трою, а сэр Артур Эванс обнаружил дворец Кносса. Но до сих пор остается загадкой, например, упоминаемая Платоном Атлантида.

И потом, быть может, местечко Галмата существовало еще где-то на Крите, но с течением времени сменило название. Вот и попробуй его найти. Нужно перелопатить тонны древних документов, сравнивать исторические карты, если вообще таковые имеются. Это серьезная работа и огромный труд – отыскать место, описанное в древнем тексте. А Бейкер собирался найти Галмату за пару дней!

Вот простак!

Наругавшись вдоволь, Бейкер махнул рукой и решительно направился к джипам. Человек из Неаполя некоторое время разглядывал статую Героса, а потом пошел следом. Они залезли в один из внедорожников, хлопнули дверями. Двигатель взревел.

Они собирались уезжать!

Я бросила взгляд на площадку.

Прожекторы и софиты продолжали сиять, но место раскопок как-то осиротело. Часть охранявших лагерь бритоголовых турок погрузилась в джипы, часть осталась охранять статую. Рабочие собирались в колонну. Для них джипы не заказаны.

Машина с Бейкером и человеком из Неаполя сорвалась с места и умчалась по дороге. Ее фары сверкнули на вершине «лысого» холма и исчезли. Колонна рабочих, водрузив кирки и лопаты на плечи, отправилась следом.

Организаторы раскопок решили, что утро вечера мудренее. Что ж, правильно… А куда податься мне?

Искать Леху!

У Бейкера где-то поблизости должна быть стоянка. Вряд ли он рискует надолго бросить статую, которую продолжает поддерживать кран. Пока все будут спать, я должна отыскать Овчинникова.

Не прогуляться ли за колонной чернорабочих? Может, они приведут меня к ночлегу Бейкера?

Глава 3. Не считай себя умнее других.

Возвращение было трудным. Я едва стояла на ногах. Шел первый час ночи. Мотороллер по-прежнему не желал заводиться. Словно обиделся на что-то.

Используя его как тележку для сумок со снаряжением, я шла по дороге, стараясь не отстать от колонны рабочих. Если попадался спуск, я садилась и съезжала. Но за спуском неизменно следовал подъем, и тогда приходилось попотеть.

К часу ночи колонна добралась до селения, название которого звучало почти как родное – Малоко. Того самого, в котором я видела таверну.

Рабочие разбрелись по домам, и я осталась одна на дороге. Измотанная, с заглохшим мотороллером и громоздкими сумками.

Если разнорабочие отсюда, может, Бейкер и его люди тоже остановились в Малоко?

Я спрятала мотороллер с сумками в кустарнике дикой малины на окраине селения и направилась в таверну.

На неоновой вывеске «Турист, заходи сюда» уже потухло первое слово. Толкнув тяжелую деревянную дверь, подцепила занозу.

– Всс-сс! – Я вцепилась зубами в палец. Пара укусов – и занозы нет.

Небольшой коридор. Налево вела дверь с надписью «Таверна здесь». Направо – деревянная лестница на второй этаж.

В коридоре за конторской стойкой сидел полный пожилой критянин. Глаза его были закрыты, ноздри размеренно сужались и расширялись. Он спал. Но едва я ступила на порог, как под кроссовкой скрипнула половица, и критянин мигом открыл глаза.

– Извините, – смущенно заговорил он на плохом английском. – Задремал…

– Здравствуйте! – осторожно произнесла я с лондонским акцентом. Что бы ему такое сказать? А, собственно, что выдумывать? Мой вид говорит сам за себя. – У вас можно переночевать? Я потерялась.

– О! – выразил сочувствие критянин. – Как случилось это?

– Решила прогуляться по горным тропинкам, но начался этот ужасный ливень, опустился туман, и я потеряла дорогу назад.

– Ужас! Ужас! Сколько время вы потерялись? – Плохо у него с английским.

– Часов шесть, – ответила я.

– Ужас! – повторил критянин.

– Так можно у вас переночевать? Утром или после обеда я рассчитываю вернуться в отель.

– А какой город ваш отель?

Я замерла с открытым ртом. Критянин пригвоздил меня к полу этим вопросом. Застал врасплох, словно воровку…

По коже побежали мурашки. Я совершенно не знаю остров! Что же ему ответить?

– Забыли? – спросил он.

– Эти греческие названия никак не держатся у меня в голове!

– Тилисос или Кроссонас? Или Аногла?

– Кажется, первый! Да, точно… Он!

– Но этот город нет отелей, – заметил критянин. Он меня проверяет… Или издевается! Кто знает, вдруг он тоже из шайки Бейкера?

– Это не совсем отель… – начала оправдываться я. – Так, большой дом для желающих посмотреть Крит. Мне ужасно нравится ваша природа! Просто страсть как нравится! Особенно горы… У нас в Англии таких гор нет.

– Хорошо-хорошо! – заверил меня критянин. – Как я не дай переночевать такой прекрасная леди! Конечно, дай! Для туристов я и открывай это заведение. У меня целых три спальня. Только Малоко далеко от побережья, туристы забредают нечасто…

Фу! Хоть пот со лба вытирай. И зачем обычный трактирщик устраивает такие допросы? Прямо следователь какой-то!

– Мне бы что-нибудь покушать, – попросила я.

– Кушать! Конечно! Я сейчас разогрей что-нибудь.

– Вы не могли бы прямо сейчас проводить меня в номер? И, если не трудно, ужин туда принесите.

– Нет вопрос!

Он достал из стола ключ, с трудом вылез из-за стойки и стал подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж. Там, в коротком и темном коридоре, отпер одну из трех дверей и пригласил меня войти.

Маленькая, уютная комнатка. Главное – в ней была кровать! Я едва сдержалась, чтобы сразу не плюхнуться на нее. Ноги гудели, словно кто-то сверлил кости.

– Я утром уеду!

– Не спешите! – замахал руками он. – Отдохните. Осмотрите природа! Там, дальше по дорога – древние руины. В селении сейчас мало людей. Все на работах.

– Каких работах?

– Археологи копать землю. Что-то искать.

– Археологи! – притворно удивилась я. – Никогда не видела археологов.

– А я много видал, но таких – впервые. У этих много денег, великолепный машины, оборудование. – Он говорил, почему-то постоянно разводя руки. – Они разместились в старый здание метеорологической станции. Их охраняют бритоголовый автоматчики, представляете? Вы встречали таких археологов? Лично я – нет!

Охраняют автоматчики… Значит, к Лехе просто так не подобраться.

– Как вам это есть понравится? – спросил хозяин. О чем он? А…

– Видимо, богатенькие археологи, – ответила я. Он посмотрел на меня исподлобья. Не понял шутки.

– В баке осталась горячий вода, – недовольно сообщил хозяин. – Можете помыться. Если не хватит, извините.

Он ушел какой-то поникший, шаркая тапками по полу. Я залезла в душевую кабинку. Ее деревянные стены покрывала дешевая клеенка с мелкими синими цветочками, напоминавшими замерзших тараканов.

«Горячая» вода была едва теплой, холодную я даже не включала. Минуты три нежилась под вялыми струями, а когда намылила голову, блаженство и вовсе иссякло. Пришлось домываться холодной водой. Впечатление такое, словно я в четвертый раз за сегодняшний день попала под дождь.

После душа укуталась в махровое полотенце, осмотрела себя в зеркало и, горестно вздохнув, повалилась на кровать.

Опять вымоталась до чертиков. Но… несмотря на все преграды, я все-таки нашла Бейкера!

Значит, настырная. Как-то не замечала этого за собой раньше.

Я уснула, так и не дождавшись обещанного ужина.

* * *

Проснулась оттого, что солнечный лучик, прорвавшийся сквозь зеленые яблоневые ветви, щекотал веки. Я моргнула и резко поднялась.

Боже! Сколько времени? Я все проспала!

Взглянула на часы.

Нет, еще без четверти семь.

На небольшом круглом столике стоял поднос с холодным ужином. Хозяин не стал меня будить. Что ж, пусть ужин станет завтраком.

Обычно я стараюсь не есть мяса, но тут так проголодалась, что сразу накинулась на кусок жареной бараньей ноги. Я жевала холодные, слегка жестковатые волокна и заедала их самодельным йогуртом, перемешанным со свежим огурцом.

Насытившись, вновь упала на кровать.

Новый день. Новые мучения. Когда же все закончится?..

Впервые в жизни попала в такой переплет. Ну, однажды потеряла кошелек на окраине Москвы и не знала, как домой добраться. Ну, в огромном супермаркете Каира случилось заблудиться, а через час улетал самолет… В общем, бывала в переделках.

А здесь, по сути, я провела целое детективное расследование.

«Мисс Марпл – сто лет спустя».

Господи, когда же все закончится? Удастся ли Леху освободить?..

Единственное окно моей комнатки смотрело на дорогу. Дальше утопали в зелени сельские домики, а фоном им служили мощные горные кряжи.

Нужно добраться до заброшенной метеорологической станции, о которой рассказывал хозяин таверны.

Я посмотрела в окно, надеясь увидеть ее.

Напрасно. Ни флюгера, ни захудалой вышки на горизонте.

Именно в заброшенной станции, по словам критянина, остановился Бейкер. Очевидно, там же держат Леху. Как его вызволить?

Здание охраняют автоматчики, а у меня нет в рукаве козыря, вроде антитеррористической группы «Альфа».

А Кларк?

Я горько усмехнулась. Добрые отношения с представителем ЦРУ – серьезное подспорье. Только Кларк мне сейчас не помощник. У него свои проблемы. Завтра попытаюсь связаться с ним, но выживет ли до завтрашнего дня Овчинников? Да и продержусь ли до завтра я?

Бейкер с человеком из Неаполя вскоре отправятся на раскопки. Возможно, и Леху с собой прихватят… Стоп. А куда им отправляться? Они же не нашли постамент. И вчера, по крайней мере, не знали, где его искать.

Странно, почему так получилось. Я слышала, как Бейкер говорил, что на всем Крите нет другой Галматы.

Название упомянуто в тексте легенды Гомера. А может, это слово – «агалмата». В переводе с древнегреческого – «украшение». Оно, кстати, встречалось в известных гомеровских поэмах. «Илиаде» или «Одиссее» – не так уж и важно.

Я поднялась с кровати и вытащила из вазочки на столе засохший букетик фиолетовых ромашек. Понюхала. Они пахли пылью и прошлогодним сеном. Интересно, как давно они тут стоят?

Та-аак…

В то же время «украшение» – лишь одно из значений древнегреческого «агалма». Это слово как только не понимали разные авторы: «краса», «слава», «жертвенный дар»… Гомер писал на древнегреческом, а название должно быть на крито-микенском, пусть они и схожи…

Меня словно парализовало. Сухие стебельки ромашек хрустнули в пальцах.

Как же я раньше не сообразила!

Одно из значений слова «агалма» – «изваяние», «статуя»!

Все правильно!

Но Платон в своих текстах использовал другое наименование.

«Дедали»!

Перед глазами всплыл указатель на обочине дороги прямо за селением.

«Колодец Финикес Дедали»!

Финикес Дедали – Краснокожая статуя!

Я так и села на кровать, бессмысленно глядя в стену.

Просто уму непостижимо, как люди Организации пропустили такой яркий указатель! Он – как горящий логотип «Макдоналдса», по которому даже с соседней улицы можно понять, где находится ресторан. Он как жирная стрелка, указавшая советским танкам направление на Берлин.

Очень все-таки недалекий этот Бейкер. Вместо того чтобы нанять грамотного переводчика с древнегреческого (вроде меня, например) или хотя бы обратиться к расширенному словарю, он бросился к топографической карте. И конечно, нашел не то, что нужно. Ручей – «украшение». Вообще не пытался вникнуть в слово! Он, очевидно, полагает, что названия – как имена у попугаев. Ничего не означают! На самом деле самое дикое и режущее ухо своей необычностью название имеет вполне логичное и закономерное происхождение.

Я знаю место, где находится постамент! А Бейкер и его компания – не знают!

На этом можно здорово сыграть. Поторговаться. Обменять кольцо и район поиска постамента на Лехину жизнь. Трудно, смертельно опасно… но возможно.

А если я ошиблась?

Обязательно надо проверить! Сейчас еще нет и семи утра. Глянуть на то место. Может, там бездонное ущелье? Если я решусь торговаться, должна быть уверенной. Блефовать нельзя. Однажды я уже обманула Бейкера. Второй раз вряд ли получится.

Натянула темную майку, шорты, кроссовки, глаза укрыла солнцезащитными очками. По деревянной скрипучей лестнице слетела на первый этаж. Коридор, где мы вчера ночью встретилась с хозяином, был пуст. Замечательно! Чем меньше людей знает, что в селении находится посторонняя женщина, тем лучше!

Я выскользнула через дверь на улицу. Солнце жгло горные вершины. Небо чистое, без облачка. Чудесное утро. Ни намека на вчерашнее ненастье.

Прячась под сенью деревьев и не выходя на дорогу, я осторожно двинулась на окраину селения.

Меня никто не видит. Суперхитрая Алена!… Дорога с обеих сторон пуста…

– Му-у… – раздалось за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Возле одноэтажной мазанки стояла рыжая корова. Рядом с ней – женщина в платке и девочка лет одиннадцати. Женщина, по всей видимости, доила животное, дочка помогала. Все трое удивленно смотрели на меня. В мутном коровьем взгляде я даже прочитала осуждение. Типа: кто ты такая, чтобы бродить по нашему селению?

– Здрасте, – пробормотала я.

Женщина и девочка едва заметно наклонили головы.

Ну что, Алена, поплатилась? Думала, самая умная? Думала, что раньше всех проснулась, поэтому доберешься до колодца незамеченной? Критское селение, как российская деревня. Люди встают спозаранку, кормят скотину, доят коров.

Почти на самой окраине селения меня настиг шум двигателей. За два часа вчерашнего преследования я успела изучить этот звук. Он отложился в моей голове.

Без колебаний бросилась в кусты.

– Ой!

Кустарник, к несчастью, имел острые шипы. Расцарапала предплечье… Больно, но ерунда! Главное – успела уйти с дороги. На нее действительно выехала уже знакомая оранжевая колонна.

Машин было меньше, чем вчера: всего четыре внедорожника. Куда это они собрались и кто в джипах? Наверно, Бейкер и человек с трубкой отправились исследовать долину, по которой протекает ручей Галмата. Пусть помучаются. Да и мне спокойнее, когда Бейкера нет поблизости.

Я выбралась из кустов, проклиная колючки на чем свет стоит. Вся исцарапалась.

Метров через пятьдесят после границы селения нашла табличку. «Колодец Финикес Дедали».

Стрелка указывала на тропинку, ныряющую куда-то в скалы. Я начала спуск – довольно крутой. Проход был очень узким. Настолько узким, что, казалось, вот-вот застряну.

Потом дорожка расширилась, появился зеленый луг, расположившийся на дне естественного амфитеатра.

Я бы даже применила специфичный термин «цирк», но скалы закрывают только три его стороны. А поляна отгорожена от окружающего мира полностью. Словно дно вулкана.

С одного бока почти отвесный склон. С другого скала метров двадцати высотой. Травка на поляне ровная, приятная. Виднеются какие-то обросшие мхом развалины. Я приблизилась к ним и едва не провалилась в дыру. Упала на колени, утвердилась и осторожно поглядела вниз. Ничего не понять. Тьма кромешная пропитана холодом и сыростью.

Нет, это не колодец. Согласно указателю за моей спиной к колодцу следует двигаться дальше по тропинке. А здесь какое-то подземелье. Отверстие, возможно, служит окном. Подобные есть во дворце Кносса. Древние помещения освещались именно таким образом.

Бог с ними – с этими руинами. Мне нужен колодец!

Тропинка опять скользила между скал. Как же здесь тесно. Похоже, коридор прорублен в сплошной скале. Стены по обеим сторонам аккуратно отесаны и покрыты трещинами.

Да, трехметровую статую Героса тут не протащить. Впрочем, пусть у Бейкера об этом голова болит.

А мне наплевать, найдет он пещеру Эндельвара или нет! Я и в прелюдий-то не верю.

Скала слева неожиданно превратилась в узкий карниз. Я двигалась так быстро, что едва не свалилась в пропасть.

Вовремя погасила инерцию, остановилась и подняла глаза.

– Вот это да!

От открывшегося вида захватывало дух! Никакие небоскребы Франкфурта не сравнятся с природой гор. Все-таки как я люблю горы! Освещаемые утренними лучами, они как будто дышали каменной грудью. Проходят тысячелетия, меняются поколения людей, а горы стоят – гордые, величавые.

Карниз спускался к небольшому полукруглому выступу, площадью примерно в двадцать квадратных метров. На краю его горел красным огнем полуметровый постамент.

Вот он! Не нужно ничего искать, проводить раскопки и нанимать десятки рабочих. Постамент из красного мрамора у всех на виду. Как, ну как Бейкер не заметил его прямо у себя под носом?!

По карнизу я пробралась на площадку. Заглянула через край. Внизу шумел водопад.

Осмотрела постамент.

В середине его имелось отверстие. Где-то глубоко, едва заметная, отсвечивала темная поверхность воды.

Постамент-колодец!

На мраморном парапете два отпечатка гигантских ступней. У меня перехватило дыхание.

Я достала перстень Героса, зажала в кулаке. Затем встала на краю обрыва рядом с колодцем. В душе творилось что-то непонятное.

Когда в автобусе по дороге в Измир я впервые прочитала легенду Гомера, она показалась мне сказкой. Фантастической историей для детей младшего школьного возраста. Я не поверила в нее, даже увидев статую Героса.

Но сейчас, возле постамента-колодца, мощные волны захлестнули меня. Красный мрамор, словно аккумулятор, впитал биотоки Древнего мира, и миф обретал черты реальности… Легенда? Как бы не так!

История!

Правдивая история о юноше Эндельваре, его возлюбленной Астелии и безжалостном царе Геросе…

Я смотрела на горы вокруг – на изрезанные склоны, плато, ущелья – и пыталась найти черное отверстие пещеры, где похоронен Эндельвар.

Чтобы облазить тут все, команде альпинистов потребуется не меньше ста лет! Не зная примет, найти гробницу невозможно.

* * *

Я еще долго любовалась вершинами. Наверное, прошел целый час. Что ж, дело сделано. Пора восвояси.

По карнизу я вернулась к тропинке между скал. Не останавливаясь, пробежала через горный луг и нырнула в следующий проход. Через десять минут была возле дороги.

Потертая дощечка, указывавшая направление к колодцу, была приколочена к столбу парой гвоздей. Булыжником сшибла указатель. Из вредности. Не хочу, чтобы Бейкер так просто нашел постамент.

По пути в селение столкнулась с колонной чернорабочих, которые шли мне навстречу. Завидев меня, критяне заулыбались. Стали кричать по-гречески всякие непристойные комплименты. Сделала вид, что не понимаю. Я же англичанка…

На улицах Малоко появились люди – стройные женщины, высушенные старухи в платках, громкоголосые дети. Чтобы не привлекать внимания, я быстро шмыгнула в таверну.

Толстобрюхий хозяин сидел за конторской стойкой. Увидев меня, он заискрился радушием.

– Хорошо спали? Я кивнула.

– Заходите в таверну. Завтрак!

Горячая пища – это неплохо. Кажется, предстоит длинный, насыщенный событиями день.

– Спасибо, – ответила я.

Открыла дверь в таверну, сделала несколько шагов и… остолбенела.

Меня словно окатили ледяной водой.

Я в призраков не верю. Но что делать, если они вот так запросто являются к тебе!

За тяжелым деревянным столом ковырялся в тарелке с салатом… восставший из мертвых профессор Йоркского университета Майкл Гродин!

– Этого не может быть! – пробормотала я.

– Элен? – Гродин с изумлением смотрел на меня сквозь стекла очков. Какой он осунувшийся, словно не спал целую ночь. Одежда пыльная. – Что вы здесь делаете?

– Я об этом вас хотела спросить!

Забыв про завтрак, я опустилась за стол и схватила профессора за руку.

Нет, точно не призрак!

– Вас же убили в Турции! – зашептала я. – Фотографии трупов поместили все газеты!

– Не знаю, для чего понадобилась эта ложь, – нервно ответил он. – Мне удалось бежать той ночью из лагеря.

– А Чарльз?

– Увы. Американец застрелил его.

– Бейкер?

– Он самый.

– Вы знаете, кто он?

– Понятия не имею. Банда напала на лагерь в тот момент, когда мы собирались в аэропорт Измира, чтобы встретить вас.

– Они знали о ваших поисках?

– Да. Им необходим был текст легенды. Той легенды, финикийский пересказ которой я нашел в Тунисе в 1979 году.

– Почему вы приехали сюда?

– Я не мог не приехать… Ведь с середины восьмидесятых годов я ищу гробницу Эндельвара!

– Вы знаете, что там находится? – удивилась я.

– Об этом знают все, кто слышал об исследованиях Карла Вайденхофа!

Я проглотила комок, застрявший в горле. Гродин знаком с Вайденхофом! Теперь понятно, откуда у Карла снимки финикийских свитков. Не перепечатка из журнала, а оригинальные снимки!

– А как же усыпальница Гомера? – спросила я.

– Да, это большое дело. Но открытие могучей цивилизации, существовавшей в древности, способно перевернуть наши многие представления о мире и человеке! Вы понимаете, насколько это важно? Именно поэтому я не мог не приехать сюда. Я следил за этим американцем… как его…

– Бейкером, – подсказала я.

– Точно, Бейкером!

– Вы знаете, что они собрали статую Героса?

– Нет, – удивился Гродин. – Это правда?

– Я видела ее прошлой ночью. Люди из таинственной Организации, в которую входит Бейкер, отыскали все осколки и восстановили памятник Геросу. Они мечтают заполучить летательный аппарат, который спрятан в гробнице Эндельвара.

– Вот зачем им понадобилась гробница… – задумчиво сказал Майкл. Он почесал кончик носа и вдруг спросил: – Вы верите в летательный аппарат прелюдий, Элен?

– Если честно, то не очень, – призналась я.

– А я верю! – блестя глазами, произнес Гродин. – Его находка станет прямым доказательством существования прелюдий!

В профессоре как будто проснулся Карл Вайденхоф.

– Вы не обращались в полицию? Ведь смерть Чарльза…

– А какой смысл? – ответил Гродин. – Разве кто-то поверит, что некая могущественная Организация убивает ученых, собирает обломки, тратит огромное деньги – и все для чего? Чтобы отыскать древний артефакт?

– Да, вы правы, – согласилась я.

– Я понимаю, в какой переплет мы с вами попали, – произнес Гродин. – Но так хочется хоть краешком глаза увидеть гробницу.

– Я знаю, где искать ее.

– Что?

Я кивнула, улыбаясь.

– Бейкер ищет не там.

– В тексте Гомера указана Галмата.

– Да! Бейкер и нашел ручей, который называется Галмата. Но ведь слово это происходит от «агалма», что значит «статуя», а Платон в свою очередь ввел новый термин – «Дедали».

Лицо Гродина застыло, глаза уставились на меня.

– Колодец Финикес Дедали находится как раз за этим селением! – радостно воскликнула я.

– Да, я видел указатель, – кивнул Гродин.

– Я была там и нашла постамент. Он действительно вырублен из красного мрамора! Все, что отыскал Бейкер и его ученые, – совсем не то!

Гродин рассеянно снял очки и полез в карман за платком, чтобы протереть их.

– Как жаль, – произнес он, – что я не воспользовался вашими лингвистическими познаниями раньше.

– Что? – не поняла я.

Гродин достал из кармана трубку и задумчиво сунул ее в рот.

Внутри меня что-то оборвалось. Сердце замерло, кровь заледенела.

Почему я раньше не замечала, что Гродин курит грубку?

Господи!

Человек, который прибыл со статуей из Неаполя…

Он тоже курил трубку!

Я вскочила, но в этот момент в таверну ворвались несколько турок с автоматами. Последним с неизменной улыбочкой вошел Бейкер. За его спиной я видела хозяина трактира, быстро пересчитывающего толстую пачку зеленых купюр. Вот кто сдал меня!

Я посмотрела на Гродина.

Это же он был вчера на раскопках! Это он спорил с Бейкером и распаковывал статую Героса!

Как я его не узнала?

Они заодно!

Я догадывалась, что работы Организации по восстановлению статуи должен координировать какой-то мощный археолог. Но и представить не могла, что это – Майкл Гродин!

А я ему все добросовестно выложила! Дура…

Ошеломленная своими открытиями, даже не заметила, как турки заломили мне руки. Я едва не ткнулась лицом в стол. Перстень Героса выскочил из выреза майки и звякнул о полированные доски.

Бейкер взял перстень и осмотрел его. Затем рывком сорвал с моей шеи.

– Значит, обманула меня, крошка? – ласково спросил он, и в следующее мгновение его кулак врезался в мою щеку.

Удар был таким сильным, что помутилось в глазах. Все-таки ткнулась лицом в дерево. Турки продолжали держать меня.

– Не смейте этого делать! – взвизгнул Гродин.

– Иначе что? – поинтересовался Бейкер. Гродин молчал, опасаясь продолжать.

– Она обманула меня, – сообщил американец. – У нас был уговор. Я свое слово сдержал, а она, оказывается, нет.

Он наклонился к самому уху:

– Так, крошка?

– Не называй меня «крошкой»! – процедила я сквозь зубы и получила еще одну довольно чувствительную оплеуху. Да, Бейкер – самая настоящая скотина. Ведь бьет как мужчину!

Я повернула голову и поймала взгляд Гродина. Профессор Йоркского университета испуганно потупился.

– Вы мерзкий старикашка, – прошептала я. – И Чарльз с вами заодно?

– Чарльз не подчинился, – торопливо заговорил Гродин. – Времени было мало. Статую уже грузили на корабль в Неаполе! Мне нужно было спешить туда, а еще предстояло снять текст со скалы. Ему не понравилось, что на раскопках появились вооруженные люди. Неженка!

– Вы – подонок, Майкл Гродин! – заключила я. – Чарльз оказался намного честнее вас!

– Он сам виноват! Я ищу гробницу Эндельвара уже около двадцати лет! А он – университетский прихлебатель! Я нашел финикийские пергамента! Я отыскал список Фурнеля! Мне… – Он посмотрел на Бейкера. – Нам удалось собрать все мраморные осколки и восстановить статую!

– Значит, вы работаете в этой Организации с самого начала?

Гродин вновь посмотрел на Бейкера.

– Хватит вопросов и ответов! – сказал тот. – Мы не на экзамене.

– Надо же! – удивилась я. – Вы учились в университете? А мне показалось, что вы и начальную школу не закончили.

Едва не схлопотала в третий раз.

– Она нашла постамент, – сообщил Гродин. – Помните указатель к колодцу?

– Черт! – пробормотал Бейкер.

– Перебираемся туда.

– А девчонку?

– Будет с нами. Вдруг еще пригодится.

– Ладно, пусть будет так. Пока что! – с угрозой произнес Бейкер.

Гродин судорожно сглотнул.

– Перевезите туда статую, – попросил он. – Только, ради бога, осторожнее!

Я расхохоталась.

Странно, наверное, это выглядело со стороны. Девчонке заломили за спину руки два здоровенных турка, она вся в крови, но помирает со смеху.

– Ты что? – спросил Гродин.

– Чего гогочешь, мартышка? – поддержал его Бейкер.

– Статую-то делали прямо там! – покатывалась со смеху я. – На месте. Вынести ее было легко, когда она развалилась. Осколки-то ма-аленькие… Мой дед однажды купил великолепное старинное кресло! Из дуба, обитое толстой и мягкой кожей… Несколько его зарплат стоило, но дед очень любил удобные вещи. Однако кресло не пролезло ни в дверь, ни в окно… Вот над чем я смеюсь! Снова вам, ребята, статую распиливать придется, а уже на месте собирать!

– Уведите эту хохотушку, – приказал Бейкер.

Головорезы вытолкали меня в коридор. Проходя к двери, я встретилась взглядом с хозяином трактира, который поспешно спрятал пачку купюр.

– Не жгут руки? – спросила его непринужденно.

– Я столько не зарабатывай за несколько сезон!

– Не волнуйтесь, – заверила я. – От денег, полученных за предательство, проказа начнется только через несколько дней. А пока можете гулять, развлекаться, набивать брюхо. Нос – он ведь не сразу провалится…

Я бы еще много ему наговорила, да коридор закончился.

Глава 4. Скованные одной цепью.

Они никого не стеснялись. Прямо на глазах у местных женщин связали мне за спиной руки и втолкнули в оранжевый внедорожник. Я влетела туда кубарем, угодив в конец салона.

Задние сиденья были сняты, чтобы в салон поместился габаритный груз. Теперь роль груза исполняла я. Впрочем, тут еще чьи-то ноги протянулись поперек.

Рывком головы отбросила волосы с лица.

Ноги принадлежали Лехе Овчинникову…

Наконец-то я нашла его! Правда, все случилось немного не так, как я предполагала.

Овчинников, видимо, спал. Мое появление потревожило сон его светлости, и он хлопал ресницами, не понимая, что к чему. Руки тоже стянуты за спиной. На вид вроде целый, не побитый… Прекрасная мы парочка, не правда ли? Бывшие муж и жена, валяющиеся связанными в кузове внедорожника.

– Ну что, Овчинников, – сказала я, – соскучился без меня?

Снаружи кто-то захлопнул дверцу. На сиденье водителя плюхнулся турок с золотыми серьгами в ушах. Он поглядел на нас в зеркало заднего вида. На его поясе красноречиво висел пистолет в кобуре.

– Баль? – удивленно пробормотал Леха. – Я думал, ты до сих пор по Измиру гуляешь на мои денежки… Ты что здесь делаешь?

– Тебя приехала спасать, – огрызнулась я.

– Интересно… – Он наклонил голову, скептически оглядел веревки, которые опутывали мои руки. – И на какой стадии находится твой план?

– Я к нему еще не приступала.

– Ну-ну…

Возможно, мне показалось, но Лехин язык заплетался.

– Господи, Леха! Ты опять пьян?

– Нет… – как-то неуверенно ответил Овчинников.

– И где ты тут водку умудрился найти?

– У меня язык заплетается не от водки, а от голода, – без обиды ответил Леха.

– Ой! – Я покраснела. Надо же так опростоволоситься, – Извини.

– Нечего извиняться. Скоро сама поймешь, к каким отзывчивым людям ты меня спровадила.

Я посмотрела на него.

– Леш, я целых два дня тебя искала! В самом деле.

– Что ж, вот и нашла, – ответил Овчинников. – Можно я немного посплю? Прошлой ночью меня кинули в какой-то загон для овец. Наверное, подумали, что те – мои родственницы, хе-хе… Эти дуры так блеяли, что я глаз не мог сомкнуть. А теперь ты…

– Тоже дура?

– Нет, просто спать не даешь…

И он самым бессовестным образом закрыл глаза. А мне так хотелось поговорить с ним!

Внедорожник стоял на месте. Видимо, Бейкер с Гродином решали, что делать дальше… Чего я никак не ожидала, так это предательства Гродина! Знаменитый археолог, ученый муж, профессор. Надо полагать, он с 1979 года, когда обнаружил финикийские тексты, связался с Организацией. Как и «Мирбах-унд-Пфайзер», долго и терпеливо шел к поставленной цели. Раскопки, исследование добытого материала, на основе которого новые раскопки. Шаг за шагом приближался Майкл к оригиналу легенды.

И я ему помогала!

– Гродин – мерзавец! – закричала я во всю глотку. Леха дернулся и открыл глаза. Турок с сиденья водителя пообещал:

– Еще раз пыскнышь – язык отрэжу.

Но я больше не собиралась орать. Меня просто гневный порыв охватил. Захотелось объяснить свою точку зрения окружающим.

Что теперь с нами будет? Вдвойне обидно, что и Леху втянула в эту историю.

Я взглянула на него. Мой бывший спал, как ребенок, – улыбаясь во сне. Наверное, представляет, что мама кормит его вареньем. Он обожает вишневое…

Опять что-то шевельнулось в груди, пока смотрела на его светлые волосы, ироничную улыбку. Что со мной? Мы же разведенные!

Леха нахмурился. То ли в варенье попала муха, то ли сон переключился на другую программу. Может, ему снится передача: «Террористы и заложники»? Угрюмый ведущий мужественно поучает: «Как себя вести, если вы оказались в беде? Старайтесь не перечить террористам. Сидите смирно, не дергайтесь, больше слушайте и ждите освобождения спецслужбами».

Леха хмурился все больше, ироничная улыбка исчезла.

Эх, позвонить бы сейчас на эту программу. У меня вопрос по существу. Как долго ожидать освобождения спецслужбами, если они не знают и знать не хотят, что нас, к примеру, захватили?

Я посмотрела на турка, развалившегося на переднем сиденье, и на тяжелую рукоять пистолета, торчавшую из кобуры.

Пожалуй, все, что я могу, так это при случае плюнуть в лицо господину Бейкеру, позорящему американскую нацию.

Около часа мы проторчали в ожидании команды на движение. Леха мирно дремал, турок насвистывал какую-то национальную мелодию, я развлекалась придумыванием гнусных прозвищ для Бейкера и Гродина. Мечтала выбраться отсюда и предаться душераздирающей мести. Чтобы море крови, как говорил Паниковский.

На самом деле ситуация складывалась очень серьезная. В любой момент Бейкер может расстрелять нас с Лехой. И никакое заступничество Гродина не поможет. Я слишком много знаю. А Бейкер слишком долго гонялся за мной, чтобы так просто отпустить.

* * *

Наконец турок завел двигатель. Переехали куда-то, постояли, двинулись дальше. Понять, где мы находимся, было невозможно. Я меньше полусуток в этих местах. Все вокруг чужое. Из своего положения видела только прозрачное голубое небо, верхушки скал и парящих птиц.

Любоваться всем этим охота пропала. Мне бы разобраться с веревками на руках. Конечно, не уверена, что, развязавшись, справлюсь с мускулистым соловьем-водителем. А вдруг он выйдет из машины опрокинуть кружку пива или проглотить кусочек шашлыка? Тогда можно будет попытаться потихоньку сбежать, унося на себе Леху!…

Только узел не поддавался. Завязан крепко и профессионально.

Нельзя не отметить мастерство турок. Вот заразы! Могли бы связать даму не «дубовым» узлом, а каким-нибудь «ткацким».

Внезапно мы остановились.

Двери джипа распахнулись, впустив в салон солнечный свет и жару. Меня и щурящегося Леху схватили смуглые волосатые руки и вытащили за шиворот на свежий воздух.

Теперь все ясно.

Мы находились возле прохода, ведущего к колодцу из красного мрамора. Обочина дороги была забита машинами, людьми, техникой. Чуть поодаль я заметила возвышающийся над техникой рифленый борт контейнера. Значит, и статуя уже здесь.

Леха щурился и оглядывался.

– Мы где?

– Это тропинка к постаменту статуи Героса, – ответила я.

– Да хоть «хереса»! – отозвался он. – Я спрашиваю, страна какая?

– А ты что, не знаешь? – удивилась я.

– Слушай, Баль… – Мне подумалось, что он сейчас добавит что-нибудь из сленга пивных, но Леха удержался. – Я этот курорт, где руки вяжут за спиной, а в рот втыкают кляп, не выбирал по каталогу турфирмы! Меня сюда с мешком на голове привезли. Не подумай, что я обижен, но все эти удовольствия испытываю исключительно благодаря тебе!

– Прости меня… Мы на Крите.

– Это где?

– Остров в Средиземном море.

– Рядом с Азербайджаном, что ли?

Я поморщилась, но освежила Лехину память.

– Тут поблизости Греция, Турция, Египет… Никакого Азербайджана! Ты Средиземное море с Каспийским перепутал…

Леха пожал плечами:

– Когда я в школе учился, Азербайджан находился на берегу Средиземного.

Все понятно! Троечник Леха географией явно не увлекался.

Возле прохода к колодцу, как раз за указателем, который я уничтожила, стояли Гродин и Бейкер. Лопоухий американец оперся одной рукой на скалу и с ухмылкой слушал, как профессор археологии доказывал, что проход нужно увеличить отбойными молотками.

– Нужно больше рабочих! – говорил он. – И несколько компрессоров. Помню, в Тунисе наткнулись на слой щебня, который не могли взять киркой. Раскрошили отбойным молотком. Изумительный инструмент!

– И через сколько лет мне здесь появиться, чтобы оценить ваш труд?

– Что? – спросил Гродин, подняв на американца глаза и нервно попыхивая трубкой.

– Использовать отбойные молотки на такой могучей скале – то же самое, что зубочисткой сверлить дырку в Китайской стене. Я предлагаю более кардинальный способ. – Бейкер довольно улыбнулся, даже его замечательные уши покраснели.

– И какой же?

– Взрыв!

Гродин задумался на секунду.

– А ведь это мысль!

– Сверлим несколько отверстий у основания, закладываем взрывчатку… Бах!… Получится не проход, а целая автострада.

– В этом что-то есть, Бейкер! Очень неплохая мысль…

Тут не выдержала я:

– Вы что, сдурели?

Оба повернулись ко мне, словно впервые увидели.

– Вы оба спятили! – продолжала я. – Вести взрывные работы в горах, не разведав их толком? Да вас обвалом накроет! Или ступенька, на которой стоит колодец, обрушится! Что, есть желание теперь постамент собирать по осколочкам?.. А вы, Бейкер, еще ответите за ту запись в моем паспорте!

Первым отреагировал американец.

– Это кто тут развякался? Русская скалолазка? У меня есть ненавязчивое желание скинуть тебя с обрыва. Как тебе такой альпинизм?

– Девчонка права, – сказал Гродин – Мы не можем рисковать.

И вернулся к доказательству преимущества отбойных молотков. А нас с Лехой турки тем временем втолкнули на узкую тропку между скалами. Минут десять мы шли, подгоняемые тычками автоматных стволов, пока не оказались на горном лугу.

Здесь собралось уже много людей. Они раскрывали ящики с инструментами, растягивали шатры палаток. Два геодезиста с теодолитом и трехметровой линейкой измеряли рельеф.

– Алена, чего они все делают? – спросил Овчинников.

– К пикнику готовятся.

– Понимаю, – кивнул он. – А мы, значит, в качестве основного блюда. Занятно… Хотя я и сам бы с удовольствием откусил от тебя кусочек.

– Это завуалированный комплимент, вызванный долгим удержанием и сексуальным голодом?

– Нет, – ответил Леха. – Просто голодом.

Турок с автоматом – у этого была только одна серьга в левом ухе – подвел нас к скрытым в траве развалинам, куда я едва не провалилась утром.

– Сюда, сюда! – твердил он, довольно улыбаясь. – Здэсь вам будет карашо, здэсь вам будет уютно.

Он подталкивал нас в направлении темного спуска, ведущего под землю. Вниз вели перекосившиеся каменные ступени, низкий свод обрушился во многих местах. С опаской наклонив голову, Леха полез первым. Я уже собралась за ним, как внезапно почувствовала грубую ладонь на ягодице.

– А ты не спэши, красотка…

Я замерла. Внутри меня возник неприятный холодок.

К горлу подступила тошнота.

– Не спэши! Какая у тебя крепкая…

Я резко лягнула его в пах.

Со всем чувством, которое испытывала к этим громилам-туркам.

Удар получился на славу. Я даже не ожидала от себя такого. И уж точно не просчитывала – расстреляет меня турок или нет. Просто подняла пятку и разогнула ногу в колене.

Охранник рухнул на землю, автомат вывалился из его рук. Он катался по траве, суча ногами, но не издавая ни звука.

Я смотрела на оружие. Так и хотелось схватить его… только вот руки за спиной связаны…

Словно из-под земли появился Бейкер.

Коротко посмотрел на меня, подобрал автомат. Потом футбольным ударом врезал турку по морде.

Любителя «клубнички» наконец прорвало, он хрипло заорал и заохал. Бейкер наставил на него дуло автомата.

– Я же предупреждал, чтобы вел себя аккуратно с пленниками. Ах ты, стамбульский боров!

Он врезал охраннику еще и по ребрам, потом поднял на меня взгляд:

– Спускайся вниз!

Я попятилась от американца, споткнулась. Затем повернулась к подземелью и наткнулась на Леху, который наблюдал за происходящим.

– Умеешь ты обращаться с людьми, Алена, – сказал он.

– Нечего было хватать меня!

– Боже мой! – с притворным ужасом воскликнул он. – А я это делал в течение четырех лет! Если б только знал, что каждый день рискую своими… своим здоровьем!

– Последний год ты предпочитал бутылку, а не меня. Так что помолчал бы о здоровье! Печень…

Меня оборвал тычок другого турка. Точь-в-точь похожего на предыдущих. Бейкер клонирует их, что ли? В следующий раз поинтересуюсь.

Разрушенная лестница привела нас в каменную комнату. Мрак рассеивал поток света, падающий из окна в потолке. Наверное, сюда я и провалилась, когда несколько часов назад обнаружила луг.

Вдруг у окна появилась голова Бейкера.

– Знаешь, Скалолазка, на самом деле я – волшебник, – сказал он.

– В смысле, умеете вытащить из человека душу вместе с кишками? Волшебник пытки?

– Нет. Добрый волшебник. Я могу исполнить твое самое заветное желание.

– Господи, спасибо! Неужели добровольно усядетесь на электрический стул!

– Я говорю о заветном… Ты же мечтаешь, чтобы я отстал от тебя, верно? Пожалуйста.

Он бросил что-то вниз. Какое-то колечко мелькнуло в лучах и упало на каменный пол, зазвенев.

Я подалась вперед, собираясь выяснить, что это. Но Леха вдруг оттолкнул меня к стене, а в следующий миг полуразрушенную лестницу, по которой мы спускались, потряс взрыв.

Как молотком ударило по барабанным перепонкам, и я закричала от боли. Воняло взрывчаткой, пыль кружилась вокруг, медленно оседая. Обломки плит намертво перегородили единственный выход.

Боль в ушах постепенно слабела. Наглотавшись пыли, я надрывно кашляла. Леха, прищурившись, смотрел вверх.

– Твой друг бросил гранату на лестницу, – сказал он. – Теперь мы в могиле.

Я задрала голову. Лица Бейкера не разглядеть, но не сомневаюсь, что он улыбается своей самой гнусной улыбочкой.

– Ты хотела, чтобы я отвязался от тебя, – произнес Бейкер. – Я это сделал… Мы тут некоторое время будем копошиться, пока не отыщем летательный аппарат прелюдий… Попрошу громко не кричать, иначе закроем вас плитой и оставим без света. Так что советую умирать без стонов и проклятий. Профессор Гродин просил передать, что очень сожалеет. То же самое он говорил, стоя над трупом своего коллеги Чарльза… Ну не буду вам докучать. Всего доброго! Будьте счастливы. На том свете, разумеется.

И Бейкер исчез, как будто его и не было.

Я вскочила и бросилась к выходу. Руки по-прежнему связаны за спиной.

Тяжелые обломки каменных плит перегораживали выход надежнее, чем дверь банковского сейфа. Промежутки между ними заполняли мелкие камни и вязкий песок.

Я без сил опустилась на пол.

Вот и допрыгалась, Скалолазка!

Никогда не думала о том, как встречу смерть, но почему-то полагала, что будет тусклый свет, мягкая постель, страдальческие лица детей и внуков.

Похоже, умирать придется, лежа на жестких камнях, стуча зубами от холода и голода, разглядывая физиономию бывшего мужа.

А Бейкер и Гродин тем временем отыщут гробницу Эндельвара!

Если она вообще существует…

* * *

Минут двадцать мы с Овчинниковым сидели молча. Я прислонилась к стене возле входа, мой бывший – к противоположной. Сверху доносились шум и далекие голоса.

Первым молчание нарушил Овчинников.

– Чего он сказал? – спросил Леха.

– Кто? – не поняла я.

– Ну… твой друг, который выход завалил.

Вот это тормоз! Или он спал, пока Бейкер произносил надгробную речь?

Я решила, что Леха издевается надо мной.

– Ты что, не понял? Он оставил нас здесь подыхать!

– А-а, – кивнул Леха и, удовлетворившись ответом, замолчал.

– Это все? – спросила я.

– Ты о чем?

– Это вся твоя реакция на сообщение о том, что через пару-трое суток мы испустим последнее дыхание?

– А какой должна быть реакция?

Я растерялась:

– Ну, не знаю… Ты же мужик! Должен вскочить, заорать во все горло, колотить кулаками по стенам, грызть камни!

– Что-то не хочется… И потом трудновато колотить кулаками по стенам, когда руки связаны за спиной.

– Ты спокойно будешь умирать в этом склепе, Овчинников?

– Нет, я бы, конечно, предпочел смерть в сауне и в окружении пышных блондинок. Тощие брюнетки приелись… – Это намек на меня. – Я бы хотел, попивая коктейль и слушая дикий рок, вколоть себе смертельную дозу героина. Чтобы отойти в мир иной с кайфом.

– Чего ты мелешь? – раздраженно оборвала его я. – Ты не принимаешь наркотики. Ты даже прививок боишься!

– Я рассказываю, как хотел бы. Но раз нет блондинок и тощую брюнетку обнять не получается, тогда можно и так… От голода на холодном полу.

Я замолчала, но от философского Лехиного спокойствия гнев так и распирал меня.

Это тот самый Овчинников, совместной жизни с которым я не вынесла! Делает все, чтобы разозлить меня… Иногда я думаю, что все его попойки и ночные похождения преследовали именно эту цель. Не понимаю только смысла? И особенно не понимаю, зачем он злит меня в такой ситуации!

Не представляю, сколько времени просидела, надувшись. Может, полчаса, а может, час.

Наконец, нашла что сказать:

– Твоя мама звонила.

Леха вяло повернул ко мне голову.

– Зачем?

– Тебя спрашивала.

– И что ты ответила?

– Я в это время занята была. На небоскреб во Франкфурте карабкалась.

– По лестнице?

– Нет, по наружной стене.

– Вижу, ты неплохо развлекалась, пока я путешествовал, связанный, из одного багажника автомобиля в другой.

– Леха, может, перестанешь? Мне сейчас не до шуток!

– А мне до шуток? – серьезно ответил он. – Думаешь, я тут из удовольствия сижу?.. – Он замолчал, а затем продолжил: – Так что сказала мама? Как обычно, прополоскала тебя вместе с грязным бельем?

– Ну, ты знаешь ее… Обвинила меня во всех немыслимых бедах, свалившихся на землю русскую. А еще в том, что я развратила ее сына.

– А разве не так?

– Ты спятил, Овчинников? Я тебе бутылку в рот совала? Или по кабакам за руку водила?

– Ты пропадала на работе и в своем долбаном альпинистском кружке!

Ничего себе! Вот такие претензии можно услышать, умирая в разрушенном подвале далекого острова Крит!

– Леха, ты наслушался своей мамы! – стала я терпеливо объяснять. – Увидев меня в первый раз, она тут же вообразила, что я диссидент, который только и думает, как развалить вашу крепкую коммунистическую семью. В каждой ее фразе сквозила затаенная угроза, словно я ирод и закоренелая фашистка, скрывающая свои взгляды. И ты теперь так считаешь, подумай, вспомни меня! Мы же прожили целых четыре года!

– Слушай, Баль! – заявил Леха. – Я готовлюсь умереть, делаю все, чтобы это прошло как можно менее болезненно! А ты вдруг сообщаешь, что тебе звонила моя мама. Сама думай, о чем говоришь! Знаешь, как она расстроится, когда узнает все…

– Тихо!

Леха замолчал.

В наступившей тишине я различила доносившийся через световое окно шум. Какой-то стрекот… Где-то я уже слышала подобный…

Во Франкфурте, на небоскребе!

Вертолет!

Так и есть. Не знаю, в чьи подлые мозги – Бейкера или Гродина – пришла эта идея, но, несомненно, она удачная. Переместить статую к постаменту по воздуху. Никаких отбойных молотков и тротиловых шашек. Быстро и аккуратно!

Я позавидовала Гродину дикой завистью. Он найдет гробницу, а я так и не узнаю, что там внутри!

С Лехой мы больше не разговаривали. Ему не хотелось. Он, видите ли, готовится к смерти! Ишь, шахид какой!

Надо же! Он считает, что начал пить из-за меня. Потому что я задерживалась на работе и в альпинистском клубе. Что же ты, Овчинников, раньше этого не говорил?! Завязать бы я не завязала, конечно, но можно было придумать что-нибудь вместе. А ты молчал в тряпочку и потихоньку прикладывался к бутылке. Стеснительный какой!

Прошел еще час. Может, больше. Начала мучить жажда. От ударов Бейкера тихо ныла челюсть, к тому же, кажется, раздувшаяся.

– Что с тобой? – спросил Леха, заметив, что я открываю и закрываю рот.

– Ударилась, теперь челюсть болит. Нужно приложить что-то холодное.

– Прислонись к камням. Они холодные.

– Добрый ты!

– Какой уж есть.

Я попыталась воспользоваться советом, встала на колени и только прислонилась лицом к камням, как поток света, падающий из отверстия, резко уменьшился. Кто-то заглянул в наш уютный склеп. Милости просим! Мы с Овчинниковым рады гостям!

В проеме появилась голова Бейкера.

– Еще дышите? – спросил он.

– Волшебник из вас никакой, – откликнулась я. – Мы ведь уже распрощались!

– Закрой рот, Скалолазка.

Он бросил что-то вниз.

Я вздрогнула, подумав, что на этот раз Бейкер швырнул гранату прямо нам под ноги. Даже Леха-шахид дернулся. Но через секунду мы увидели, что Бейкер отправил вниз нечто более крупное, чем осколочная граната.

Расправившись до пола, повисла веревочная лестница. Нижние деревянные ступеньки стукнулись о камни. Лопоухий американец проворно спустился вниз, подошел ко мне.

Достал что-то из кармана. В руке сверкнуло лезвие ножа.

Холодный блеск стали заставил меня напрячься.

Бейкер быстро наклонился и разрезал мои веревки.

– Забирайся, – велел он, направив на меня нож. Я выглянула на лестницу.

– А если я откажусь?

– Не откажешься.

Он прав. Я спросила только из вредности. Подошла, взялась за веревки и посмотрела в промежуток между ступеньками на Овчинникова.

– Иди, Алена, – сказал он по-русски, чтобы не понял Бейкер. – Может, тебе удастся спастись.

Вздохнула и полезла наверх. Там меня ждали турки.

Что они задумали? Зачем я им понадобилась? Следом появился Бейкер.

– Вперед, – приказал он, подтолкнув меня к проходу, который вел к постаменту-колодцу.

* * *

Закрытый скалами луг преобразился. Его зеленую сочную траву успели вытоптать – еще бы, такой табун турок и критян сюда запустили! Половину луга занимали огромные шатры палаток, накрытые маскировочной сеткой. На всех тропинках виднелись часовые, один из них устроился на верхушке огромной глыбы, торчавшей на окраине луга. Она напоминала речную ракушку, застрявшую в песке, или воткнувшийся наполовину в землю НЛО.

Шли молча.

Что они еще задумали?

Я не решалась озвучить свой вопрос. Лучше погладить крокодила, чем разговаривать с Бейкером.

Но все-таки интересно… У них есть статуя, есть постамент, даже перстень у меня отобрали… Бейкер решил казнить меня при всех, в назидание своим остолопам?.. Вряд ли…

Чего голову ломать? Сейчас узнаю.

Где-то посередине пути я заметила под ногами осколок. Обычный стеклянный осколок от разбитой бутылки пива. Сколько времени он здесь провалялся? Год, а может, десять лет?

Хотела упасть на тропинку и схватить его, спрятать в ладони. Но сзади напирал Бейкер, пришлось плестись дальше.

Досадно.

Проход закончился, и перед глазами открылась площадка, на краю которой находился огненно-красный постамент-колодец. Статуя была водружена на него и являла собой воистину удивительное зрелище!

«Кровавый» царь Герос надменно стоял на склоне, гордо обозревая панораму гор. Растопыренные пальцы правой руки направлены вперед, словно пытались схватить невидимого воробья, левая рука покоилась на рукояти секиры. Покрытая сетью трещин багровая борода искрилась в солнечных лучах. Вид собранной и установленной древней статуи наполнял неведомым восторгом и трепетом. Я почувствовала себя рабыней – одной из многих, кто прислуживал жрецам, скульпторам и каменотесам, день за днем наблюдавшим, как с каждым ударом зубила из куска мрамора проступали очертания грозного Героса.

Гродин стоял возле постамента, держась за высокую лестницу-стремянку, и, задрав голову, задумчиво разглядывал вытянутую руку статуи. Я приблизилась к нему, ощущая за спиной дыхание Бейкера. Кроме нас троих, на площадке никого не было.

Увидев меня, Гродин потряс перстнем Героса.

– Как им пользоваться? – угрожающе спросил он. – Кольцо налезает на все пальцы статуи одинаково свободно!

Я уставилась на него.

– Вы позвали меня только за этим?

– Доиграешься, Скалолазка! – Бейкер ткнул меня в спину кончиком ножа. Я вскрикнула от боли. Изверг!

– Я – лингвист, – крикнула, не удержавшись, – а не археолог! Если вы, Бейкер, действительно окончили университет, то должны понимать разницу. Или для вас «Гоген» и «галоген» одно и то же?

Сжалась, ожидая, что он всадит нож в спину по самую рукоять. Но Бейкер медлил.

– Она подменила перстень! – предположил Гродин.

– Сомневаюсь, – ответил американец. – Верно, крошка?

Он схватил меня за волосы, запрокинув голову… Больно, но я молчала.

– Верно, – ответил он вместо меня.

– Посмотрите, – сказал Гродин, обращаясь ко мне и забираясь на стремянку. – Перстень не держится ни на одном из пальцев!

Он поочередно примерил артефакт на каждый перст статуи. А я смотрела на расставленные «ноги» стремянки. Если пнуть их, то Гродин вместе со всеми своими университетскими знаниями, учеными степенями и перстнем полетит в пропасть…

– Видите, видите? – спрашивал он.

– Ага, – ответила я, с трудом оторвавшись от созерцания стремянки.

Я не убийца. Не могу поднять руку даже на самого последнего из подонков.

– Так как им пользоваться? – не унимался Гродин.

– Я не знаю, – устало ответила я. – Верните меня обратно.

– Девочка просится в свой морг, – подхватил Бейкер. – Никаких проблем.

Он толкнул меня в спину, я упала на колени.

– Может, убить ее прямо сейчас? – произнес лопоухий янки.

Я почувствовала на шее холодное лезвие ножа. Меня пробил озноб.

– Не нужно, – ответил Гродин. Его лица я не видела. – На подходах к гробнице наверняка будут древние надписи, которые мне не перевести. А она знает много языков.

– Я пить хочу, – сказала я.

– Переживешь, – ответил Бейкер и заломил мне руки за спину. Я почувствовала, как мои запястья стягивает веревка.

– Аккуратнее! – предупредила я. – Не дрова вяжете!

Он только хмыкнул. Закончил работу и поставил меня на ноги. Гродин обогнал нас, задумчиво нырнув в проход между скалами.

На мгновение мы задержались возле статуи, и я обратила внимание на ее левую руку, ладонь которой лежала на рукояти секиры. Это оружие – символ царской власти, но меня привлекло другое.

Запястье Героса охватывала тонкая вязь, похожая на браслет. Только браслетом она не являлась.

Бейкер подтолкнул меня, и мы двинулись за Гродином.

Сейчас меня бросят обратно в подвал, из которого нет выхода. Пока я на свободе, нужно бежать… Ага, убежишь тут со связанными руками, когда тебя охраняет сам Бейкер. Утопия.

Едва не пропустила замеченный стеклянный осколок.

Времени на раздумья не оставалось. Сейчас или никогда!

Носок правой ноги запнулся о булыжник, и я распласталась на тропинке лицом вниз, купая волосы в пыли. Отшибла плечо и бедро, но жертва того стоила.

Рассыпавшиеся волосы закрыли лицо, и зубами я ухватила осколок с каменистой тропы.

– Что же ты неуклюжая такая, – пробормотал Бейкер, поднимая меня.

Осколок скрылся в моем рту… Но какие острые у него края! Как бы не порезаться!

Я поднялась. Мотала головой, стряхивая пыль с волос.

– Чего молчишь? – поинтересовался Бейкер.

Я гордо вздернула подбородок, возвела глаза на узкую полоску неба между скал, словно непримиримый политический узник.

– Ладно, молчи-молчи…

В следующее мгновение он так сильно толкнул меня в спину, что от неожиданности я едва не проглотила драгоценную добычу.

Вот мучений было бы! Я не йог, чтобы глотать стекла без последствий для здоровья.

Но все обошлось.

Гродин далеко обогнал нас, и, когда мы вышли на луг, он уже входил в палатку. На ее пологе красовался герб университета Йорка – щит с тремя соборами.

Хоть бы университет не позорил!

Возле развалин меня вдруг охватила паника: как Бейкер будет спускать меня обратно к Овчинникову. А вдруг бросит! Высота – метров семь. Я себе ноги переломаю о каменный пол!

Ух, кажется, свободный полет отменяется: турки приготовили веревочную петлю. Бейкер поставил меня перед отверстием и накинул петлю на шею. Потом криво усмехнулся:

– Может, так тебя и спустить?

Я молчала. Многое могла бы высказать ему, и неизвестно чем бы дело кончилось. Но на свое же счастье во рту я прятала осколок.

Бейкер расправил веревку, опустил на мою талию и туго затянул.

Черт! Статическая… Эти гамадрилы вряд ли имеют представление, как транспортировать человека. Рванут еще… Не поломали бы меня!

Двое турок взялись за другой конец веревки. Слабина приличная. Эй, так нельзя!…

– Прыгай! – велел Бейкер, подталкивая меня острием ножа.

Я прыгнула. Веревка врезалась в поясницу. Я бы заорала, да стекло во рту не позволяло.

Косолапые турки опускали непрофессионально, рывками. Веревка все больнее врезалась в тело, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Руки бы им поотрывать за этот спуск или самих так подвесить!

Когда до пола оставалось около метра, я услышала сверху щелчок. Что-то знакомое… Но вспомнить не успела. В следующую секунду перерезанная веревка лопнула, и я грохнулась на камни, освободившись от мучительной петли.

Обрезанный конец свалился на меня.

Жива. И слава богу. Эх, попить бы еще.

– Алена, как ты? – раздался осторожный шепот Овчинникова.

В окне торчала голова Бейкера, и я не смела шевельнуться, тем более ответить Лехе. Только когда тень Лопоухого исчезла, я отползла к стене.

Глава 5. Два ночных лазутчика и царь Герос.

Свет постепенно меркнул. Наверху наступал вечер. Горло мое напоминало полдневную африканскую пустыню. Я прикоснулась губами к камням стены, но на них, как назло, не было ни капли влаги. Один песок.

Овчинников выспался за день, и к вечеру в нем вдруг прорезался оратор. Он рассказал про всех подружек, с которыми переспал за время разлуки со мной, красочно описав недостатки каждой. Когда подружки закончились, обрисовал внутреннее устройство ночных московских клубов, перечисляя количество столиков и охранников. Последних он помнил по именам. Видимо, не раз имел с ними дело. Потом неожиданно переключился на размышления о сущности человека:

– Бренная душа на самом деле принадлежит Господу. Следовательно, человек не волен ею распоряжаться, он как бы арендует душу у Всевышнего. Расплачивается своими чувствами, мыслями, поведением, угодными тем, кто работает в прокате душ. И что же получается? Из-за какой-то жалкой душонки мы должны лишать себя прелестей массовой культуры, винно-водочной продукции? Практически постричься в монахи? Монашество – вот сущность, навязанная нам арендованной душой! Так на хрена такая аренда вообще нужна?!

Посмеиваясь, я пилила веревки стеклянным осколком. Процесс небыстрый, но время есть. Можно резать до тех пор, пока от обезвоживания не начнутся галлюцинации и я случайно не рубану по венам.

Осколок небольшой, кисти крепко стянуты, так что работать очень неудобно. Но я старалась. Пыхтела и не отступала. Ведь я упрямая.

На небе уже горели звезды, гомон из лагеря наверху утих, сменившись стрекотом цикад, а Леха все не мог угомониться. Или он так утолял жажду и голод?.. Как бы то ни было, но теперь мой бывший заливал про исследования срезов льда в Антарктиде. Ума не приложу, где он это услышал. Книг и журналов Леха не читал. Не иначе нажал не ту кнопку телевизора и случайно включил канал Дискавери.

Наконец сдалась последняя веревка, я расправила руки и поднялась во весь рост. Леха замер на словах «гляциологическая обработка данных».

– По-моему, – сказал он, – у меня начались видения. В последний раз такое было, когда я поспорил в «Гранд-Динамо» с одним типом, что выпью больше него.

– Ты продолжай пока рассуждать про гляциологию!

Ноги плохо слушались. Еще бы. Просидела часов пять!

Подошла к Овчинникову и стала резать веревки, а Леха послушно затарахтел про исследования полярного льда, но как-то без энтузиазма.

На Лехины узлы мне понадобилось минут десять. Когда его руки оказались свободны, он замолчал и поднялся, опираясь на стену.

– Что же дальше? – спросил он. – У тебя и семиметровая лестница где-нибудь припрятана?

– Я сама себе лестница.

На камни, из которых был сложен подвал, я уже давно поглядывала. И решила, что добраться по ним до светового окна не сложнее, чем влезть на стеклянный небоскреб «Мэйн Тауэр». Вот только скальных туфель нет, поэтому на своде придется тяжеловато. Зацепы там имеются, но выдержат ли пальцы тяжесть тела?

Вокруг пояса я обмотала огрызок веревки, на которой Бейкер спустил меня в подвал, стянула кроссовки.

Выбрала щели в кладке, ухватилась за них, поставила правую ногу на крошечный выступ и оторвалась от пола.

Леха с открытым ртом смотрел на меня.

– А что делать мне? – спросил он.

– Жди пока, – откликнулась я.

Некоторые выступы едва прощупывались, пальцы с трудом цеплялись за них. Здорово пригодился бы «скайхук». Поверхность – как раз для него. Только все мое снаряжение осталось в кустах дикой малины на окраине селения Малоко.

Семь метров по стене я преодолела минут за десять. Это не проблема. Почти как тренажер, который я прохожу раз по двадцать за тренировку.

А вот по своду я еще не ползала без крючьев и страховки. Тут нужна тройная осторожность!

Я отцепила правую руку и стала ощупывать потолок. Кажется, нашла щель между плитами. Вставила пальцы и оперлась на них, чтобы освободить вторую руку.

Для нее зацепа не было, зато обнаружилась расщелина, в которую я вставила кулак. Итак, руки уже на потолке, а ноги еще на стене. Пора их перебазировать.

Нащупывая упор, согнула ногу, словно обезьяна.

Нашла, уперлась… Теперь вторая нога…

Вот я и на потолке!

До светового окна осталось не больше трех метров. Но дались они с превеликим трудом.

Почти возле самого отверстия вспотевшая правая ступня выскользнула из щели в каменной плите. Левая нога, не имевшая достаточной опоры, тоже сорвалась, и я повисла на руках… Да что там – руках! На трех с половиной пальцах!

– Я тебя поймаю! – закричал снизу самоотверженный Леха.

– В следующий раз, – пробурчала я и, качнувшись, закинула ноги в отверстие окна.

Зацепилась ступнями – зацеп надежный. Отпустила руки и опрокинулась вниз головой.

– Ты прямо как гимнастка! – восхитился Овчинников. – Извини, что так тихо выражаю свой восторг. Просто во рту пересохло, словно в похмельное утро.

Я согнулась, ухватилась руками за края окна и очутилась на поверхности.

Лагерь погружен в темноту, вот и чудненько! Вокруг – ни души. Все небось дрыхнут в палатках!

Размотала веревку, накинула петлю на торчащий из земли обломок толстой сваи и сбросила конец Овчинникову.

Несколько минут Леха кряхтел, но все-таки преодолел семь метров высоты. Я помогла ему выбраться.

– Наконец мы свободны, – промолвил он.

– Что бы ты без меня делал!

Леха отреагировал моментально:

– Без тебя, Алена, я сидел бы сейчас дома, смотрел футбол и потягивал пиво.

Я усмехнулась. Он чертовски прав!

– Кстати, знаешь, чья команда «Бавария»?

– Как чья? Баварская, конечно!

Блеснуть познаниями не удалось…

– Ну что? – спросил он. – Домой? Я смотрела на него. В темноте лица не видно, только контур головы.

– Леша… Я должна узнать, что находится в гробнице Эндельвара. Она здесь, рядом! Я знаю, как отыскать ее. Если не сделаю этого, потом буду мучиться до конца своих дней. Эти громилы… – Я указала на темные палатки, – …не ученые. Они возьмут то, что им нужно, и взорвут гробницу. Никаких исследований, никаких отчетов… Пара тротиловых шашек – и великое открытие не состоится! А есть люди, которые посвятили всю жизнь поискам этой гробницы…

Овчинников молчал.

– Ну, что скажешь? – спросила я.

– Потом поедем домой?

– Клянусь.

* * *

Я оставила Леху возле развалин, взяв с него честное слово, что он не двинется, пока я не вернусь, а сама отправилась к тропинке. Нужно забрать альпинистское снаряжение. Все, какое только унесу на себе.

Когда глаза привыкли к темноте, я обнаружила часового, сторожившего проход к селению. Темная фигура бродила взад-вперед. Я обернулась в другую сторону, приглядываясь. Путь к статуе контролировал другой охранник.

В принципе, никто и не сомневался, что Бейкер выставит сторожей. Не беда. Тому, кто умеет ходить по воде, мост не нужен.

Я полезла на скалу.

Вспомнилась первая ночь на побережье Эгейского моря, когда я медленно и расчетливо спускалась по темной отвесной стене, выверяя каждое движение…

И вот снова ночь, снова на скалах. Но страхи остались позади, потому что я преодолела смерть, на которую меня обрек Бейкер. И мне совсем не страшно порхать по камням, подобно ночному привидению.

Преодолев массивный гребень, который отделял луг от дороги, я спустилась к селению. Кустарник дикой малины нашла быстро.

Все на месте – сумки и мотороллер. Первым делом нащупала пластиковую бутылку с минералкой. Приложилась к ней и, запрокинув голову, принялась жадно хлебать живительную влагу.

Хватит! Нужно Лехе оставить, да и нельзя много пить перед работой.

При свете ручного фонаря вскрыла сумки.

Пуховая куртка, конечно, ни к чему. Сразу отбросила ее в сторону.

Вытащила поясную страховочную систему и сразу надела, крепко-накрепко застегнув ремни и лямки. Теперь чувствовала себя гораздо увереннее. Словно младенец, вернувшийся в уютную колыбель. Для Лехи ничего нет. Позже что-нибудь придумаю.

Поразмыслив, не стала вешать на пояс карабины, закладки и крючья, как делала обычно. Сложила все в рюкзак «Тибет» так, чтобы не гремело.

Скальные туфли – тоже в рюкзак. Уверена, что пригодятся. Туда же – два фонаря, бинокль, перчатки, лейкопластырь, нож, молоток и все-все-все остальное. В завершение прихватила пару мотков веревки и бегом понеслась обратно.

Скалу преодолела чуть медленнее, чем в первый раз. Неудивительно, ведь нагрузилась под завязку. Как беспилотный космический корабль, который доставляет на орбитальную станцию ящики с провизией, оборудованием и хомячками для экспериментов…

Лехи на развалинах не было.

Я обыскала все вокруг, тихо звала его, но безрезультатно.

В лагере вроде спокойно. Часовые на местах… Куда подевался мой беспутный «Одиссей»?

Поправив веревки, – уж слишком неудобно нести сразу два мотка – я, подобно японским шпионам, тайком стала пробираться к темным шатрам палаток.

Где-то на середине пути наткнулась на еще одного часового. Возле самого лагеря. Упала на землю, стараясь слиться с камнями.

Часовой попался какой-то странный. Вместо того чтобы охранять сон дружков, он, крадучись, перебегал от палатки к палатке.

Понаблюдав за ним, в конце концов сообразила.

– Овчинников! – позвала я. Фигура замерла и повернула в моем направлении голову.

Ну, точно, он!

Я осторожно приблизилась к Лехе.

– Ты чего тут делаешь? Я где велела ждать?

– Тебя только за смертью посылать, – отозвался он. – Так пить хочется, что с ума схожу.

– Вот, возьми… – Я протянула ему бутылку с минеральной водой. Он выхлебал все без остатка и вместо благодарности недовольно спросил:

– Это что, минералка?

– Ну, знаешь! – яростно зашептала я. – Не встретился мне по дороге пивной ларек!

– Весьма напрасно.

– Заткнись!

Я схватила его за руку и потащила к палатке с гербом университета Йорка. Мы присели на колени, я приоткрыла полог.

– Ты знаешь, – прошептал Овчинников, – что по нормам международного права совершаешь взлом?

– Леха, что тебе в рот запихнуть, чтобы ты заткнулся?

– Поллитру беленькой.

По-моему, он бравирует своими запоями!

– Тихо!

Я прислушалась к сопению, доносившемуся из палатки.

Внутри только один человек. Я уверена.

Вытащила из рюкзака нож – Овчинников демонстративно шарахнулся от меня.

– Алена, в самом деле! Напрасно ты это… Я много говорю лишь оттого, что сильно есть хочется.

– Да заткнешься ты наконец! Это для моего старого друга…

И я влезла в палатку. За мной последовал Леха.

Представьте себе, что видите сладкий сон. Вас ласкают молодые девушки, или муж пришел с работы трезвым и принес цветы… И вдруг – сильный тычок в ребра! Вы поднимаете веки, а в глаза бьет яркий свет. Пытаетесь вскочить, но не можете, потому что к горлу прижато холодное отточенное лезвие. Хотите крикнуть, да рот заклеен лейкопластырем… Какие будут ощущения? Будто на столе у Потрошителя, правда?

Когда я будила Гродина, надеялась именно на такую реакцию.

Майкл жмурился и что-то надрывно мычал через лейкопластырь.

– Доброе утро, профессор Гродин! – произнесла я. – Вы верите, что души умерших иногда возвращаются к живым и заклеивают рот лейкопластырем, а к горлу приставляют нож?

Леха рядом хмыкнул, продолжая опутывать белой клейкой лентой руки и тело профессора.

Гродин на секунду замолчал, а потом издал протяжный крик, больше напоминающий стон недоеной буренки.

– Нет-нет! – поспешила я заверить его. – Не нужно столько слов!

Леха работал стремительно, на совесть. Я стала помогать ему. Для хорошего человека лейкопластыря не жалко. А для Гродина – вдвойне!

– Ну как? – спросил Овчинников.

– Практически мумия! – заключила я, глядя на опутанного лейкопластырем, мычащего Гродина.

– Мумия – это хорошо, – согласился Леха и с громким хрустом куснул яблоко.

– Где взял? – удивленно спросила я.

Через минуту мы уплетали фрукты за четыре щеки. Финики, персики, бананы… Пронырливый Леха где-то даже откопал бутылку французского коньяка, но под моим гневным взглядом отбросил ее в дальний угол.

Насытившись, я вернулась к Гродину.

– Сбросить бы вас со скалы, – с сожалением произнесла я. Археолог отчаянно замотал головой. – Но я сделаю еще хуже… До рассвета отыщу гробницу Эндельвара и возьму то, что вас так интересует. А вы до конца дней будете грызть свою трубку и жалеть, что продались шакалу Бейкеру.

Гродин отчаянно замотал головой.

– Он хочет что-то сказать, – предположил Овчинников, с чавканьем пережевывая изюм.

– Ничего не хочу от него слышать.

– А мне интересно.,

Я приставила кончик ножа к морщинистому горлу Гродина, чтобы он не смел крикнуть, и сдернула пластырь со рта.

– Вы не представляете, с кем связались! – заговорил профессор. – Это Организация, могущественнее которой на свете нет. Вы напрасно встаете у нее на пути, Элен!

– Старые байки, – сказала я Лехе, возвращая лейкопластырь на место. – Нас не запугать.

Столик для археологических находок был завален фотографиями и ксерокопиями. Я узнала и финикийские пергаменты, и копию текста со скалы. Поверх всего лежал перстень Героса, гордо хранивший в себе тайну статуи. Рядом – сильное увеличительное стекло, которое концентрировало луч фонаря в маленький желтый круг на белых листках бумаги. Я взяла и перстень, и лупу, забрала и сотовый профессора, откопав его среди бумаг.

– Прощайте! – сказала я. – Если Господь существует, то, надеюсь, он накажет вас. А я не буду.

Подхватила один моток веревки, Овчинников – другой, и мы покинули палатку под разъяренное мычание Гродина.

* * *

Теперь наш с Лехой путь лежал через небольшой перевал к склону горы, на котором, как и три с половиной тысячи лет назад, покоилась «кровавая» статуя Героса. Я сомневалась, что Бейкер оставил возле нее охрану. Единственная тропка к статуе охранялась, этого достаточно. На склоне она в безопасности.

Но не от меня…

Без страховочной системы Овчинникову никак нельзя. Я смастерила ее из Лехиного брючного ремня и репшнуров. Получилось неплохо.

Забралась на отвесную стену, скинула вниз веревку для Лехи. Мой бывший муж оказался на скалах таким неуклюжим, что я даже растерялась. Ведь давая ему зажим, объяснила, как им пользоваться, но Овчинников только и делал, что соскальзывал вниз, оторвавшись на метр от земли. Пришлось мне подтягивать его обвязанные веревкой телеса.

Оказавшись наверху, Леха сел на камень и долго тряс головой.

– Ну что еще, Овчинников?

– Как я вымотался!

Как он вымотался? После того, как я втащила его наверх?

– Пойдем, нужно спешить…

Мы перевалили через вершину. Темный монолит горы возвышался над нами, закрывая звезды. Ни дать ни взять – колпак палача…

Убедившись, что мы достаточно далеко от лагеря, я достала сотовый телефон. Леха вопросительно посмотрел на меня, но не проронил ни слова.

Вспыхнувший зеленоватым светом дисплей ободрил меня. Я вытащила из кармана шорт мятую-перемятую визитную карточку и набрала номер.

Кларк взял трубку после небольшой паузы.

– Мистер Кларк, вы узнаете меня?

– Да, здравствуйте, Алена!

Мне показалось, что он обрадовался, услышав мой голос.

– Вам удалось разобраться с делами в Париже?

– Полностью. Операция прошла нормально. Как ваши успехи?

– Вероятно, через несколько часов окажусь в ситуации, когда потребуется ваша помощь. У вас имеется редкая возможность накрыть целую ветвь Организации, о которой мы говорили.

– А за что их можно прихватить?

– Убийство археолога Чарльза Фарингтона под Кушадасой, похищение и покушение на убийство двух туристов из России.

– Давайте попробуем. Где вы?

– На острове Крит.

Старина Кларк присвистнул.

– В окрестностях селения Малоко, – продолжила я. – Бандитов очень много, большинство – вооруженные турки. Руководит ими американский гражданин Джон Бейкер.

– Сколько вооруженных людей?

– Около тридцати. Вы мне поможете?

– Постараюсь.

– Не знаю, как все сложится, но я благодарна вам. Поторопитесь, пожалуйста.

– О'кей! – Кларк повесил трубку.

– С кем ты так резво болтала не по-русски? – спросил Овчинников.

– Один хороший человек. Он поможет нам выбраться отсюда.

– Надеюсь на это…

Как я и ожидала, рядом со статуей никого не было. Мы с Овчинниковым спустились на узкий карниз, ведущий к Геросу от тропинки. Леха преодолел спуск лучше, чем подъем, но все равно выглядел неуклюже, словно медведь на проволоке.

Было темно. Контуры статуи различались с трудом. Я боялась глядеть в лицо минойскому царю. Вдруг он, плотоядно улыбаясь, следит за нами?

Мы прошли карниз и попали на площадку. Неуклюжий Овчинников тут же за что-то запнулся, издав металлический грохот.

– Аккуратнее! Или хочешь свалиться вниз?

– А я виноват, что под ногами валяются всякие кабели?

Леха остался возле стены, ковыряясь в каких-то ящиках, а я приблизилась к статуе.

Луч фонаря «Бош» выхватывал отдельные элементы – фрагмент одеяния, могучее бедро, кинжал на поясе… Мне нужна рука, которая покоится на секире. Я скользнула лучом фонаря вверх по рукояти оружия, и в тот момент, когда должна была появиться багровая ладонь, статую озарил слепящий свет. Я даже зажмурилась.

– Так лучше? – спросил Леха.

Вокруг исполинской фигуры Героса сияли четыре софита, питающиеся от мощного аккумулятора. Пока я исследовала статую, Овчинников отыскал рубильник и включил их.

Я кашлянула.

– Спасибо!

Правая рука статуи указывала в темноту, словно повелевая идти туда, прямо в пропасть. Жутковатое зрелище. Я вернулась к левой длани Героса и достала лупу.

Запястье ее охватывал не браслет, а тонкие, едва различимые письмена.

– Что это? – поинтересовался подошедший Леха.

– Критский язык. Очень древний. Тут даже не слоговое, а иероглифическое письмо.

– Ты можешь прочитать?

– Попытаюсь… Встань в чашу… хм… преклони… преклони…

– Голову? – не вытерпел Леха.

– Нет – колени! Преклони колени пред… перед повелителем Эгеида и Микен… сыном великого Миноса… – мне понадобилось набрать в грудь воздуха, чтобы произнести последнюю фразу, –...царем Геросом.

– Ерунда какая-то, – пробормотал Овчинников. – Культовый обряд.

– Совсем не ерунда, – ответила я. – В тексте Гомера сказано, что статуя указывает место, где сокрыта пещера. Последнее пристанище юноши Эндельвара.

Я достала из кармана перстень и кальку с текстом легенды.

Зачем нужен перстень? В тексте сказано, что «перстень царя укажет». Но как?

Подняла взгляд на статую. Лицо «кровавого» повелителя Эгеида и Микен – жесткое и непреклонное. Мне показалось, что вот-вот шевельнется, жестом или взглядом укажет, что нужно сделать с кольцом.

Конечно, статуя не ожила.

Зато я увидела нечто.

На челе Героса имелось неприметное отверстие. Оно казалось элементом короны царя. Вроде бы ничего особенного…

– Леха, подай стремянку!

Овчинников подтащил лестницу, мы установили ее почти на самом краю пропасти. Соблюдая предельную осторожность, чтобы не упасть, я поднялась к лицу исполина.

Глаза Героса были пусты. Скульптор не вложил в них ни жалости, ни сострадания.

Я протянула руку с перстнем ко лбу царя.

Немного помедлив, вставила перстень в отверстие.

Он вошел со щелчком и сел так плотно, словно всегда находился там. Теперь корона на голове Героса обрела законченный вид. Оказывается, печатка была главным элементом ее узора. В какой-то миг заправленный в перстень кусок слюды поймал луч и блеснул, словно бриллиант.

– Есть! – прошептала я.

* * *

– Что же дальше? – нетерпеливо спросил Леха, когда я слезла. Похоже, и ему стало интересно.

– Погоди, это не все.

Статуя укажет место… Я принялась бродить, бормоча под нос:

– Встань в чашу, преклони колени…

– Может, еще помолиться? – спросил Овчинников.

– Стой! – Я схватила его за руку. – Это же указание, а не культовый обряд. «Встань в чашу»… Нам пошагово объясняют порядок действий!

– Первое – встань в чашу.

– Где может находиться чаша?

Леха задрал голову, осматривая склон горы. А я пробежалась взглядом по площадке.

– Вот, – сказала я, указывая на высокий обломок скалы справа от статуи. На его макушке, словно копна волос, устроился дикий кустарник.

Леха нашел лопату, мы срезали растительность и выгребли землю, перемешанную с каменной крошкой. Открылась полуметровая чаша, выдолбленная в камне.

Лоно ее пересекали неровные трещины, сходящиеся к середине в виде трехлучевой звезды. Изнутри по краю тянулся узор из ломаных линий.

Я положила ладони на каменную поверхность. От волнения по телу пробежала легкая дрожь.

– Ну что, Алена? – спросил Овчинников. – Девочки проходят первыми?

Я встала в середину чаши, затаив дыхание. Герос был ко мне боком, упрямо показывая куда-то. Но теперь я знала, что это ложное направление.

Частичка горной слюды слабо посверкивала во лбу царя.

– Преклони колени, – подсказал Леха снизу. Он прав. Я стала на колени, ощутив холод валуна. За статуей еле просматривался контур горной цепи.

– Выключи свет, Овчинников! – закричала я.

Леха щелкнул рубильником, и площадка погрузилась во мрак.

Теперь я отчетливо видела темные вершины на фоне звездного неба. Именно небо помогало сосредоточить на них взгляд.

До чего же удивительно искусство критских мастеров! Темный контур головы Героса до последней черточки повторял контур горы, которая оказалась позади него.

Я достала из кармана крошечный фонарик и посветила в лицо Геросу. Словно еще одна звездочка, кусок слюды в перстне во лбу царя вспыхнул и погас, но я успела заметить, куда устремился отраженный луч… Крохотная точка на левом склоне возле самой вершины горя.

– Вот оно, – прошептала я, – вот и место, где захоронен Эндельвар!

Я соскочила с валуна, достала из рюкзака бинокль.

Темный склон приблизился, но не прояснился.

И все же я разглядела небольшой козырек недалеко от вершины. Сколько до него километров? В темноте не определишь.

– Включай светильники, Алексей! Я знаю, куда нам идти.

Софиты вспыхнули, на мгновение ослепив меня, а когда я пришла в себя, то обнаружила, что Леха смотрит мне за спину. На его лице отражалось недоумение и досада.

Я резко обернулась.

В проходе между скалами стоял Бейкер. За ним скучились турки-головорезы. Стволы их автоматов были направлены на нас.

Глава 6. Минойские ловушки.

Не представляю, как нас нашли… Наверное, мы напрасно включали софиты. Свет их отражал горный склон, и блик увидели из лагеря.

Это конец!

Тайна статуи раскрыта. Перстень вставлен, куда нужно. Перевести указания – не проблема: Гродин с этим справится. Ему особо и голову ломать не придется, ведь мы обнаружили «чашу»! Теперь ни я, ни тем более Овчинников не нужны Организации. Мы ей только мешаем. Мы – нежелательные свидетели, которые все время мельтешат перед глазами.

После нашего побега Бейкер вряд ли станет церемониться. Я уже представляла пулю, которая вылетит из его пистолета, чтобы пробить мою голову.

Умереть, находясь в шаге от великого открытия! Как несправедливо!

Артефакт все-таки достанется Бейкеру и его Организации… Воистину – миром правит зло. Кларк не успеет остановить команду убийц, даже если несется сюда на всех парах. И я уже ничего не могу сделать.

Предстоит встреча с Аидом…

Эти мысли галопом пронеслись в голове. Но прежде чем Бейкер успел что-то крикнуть, прежде чем его головорезы передернули затворы – скалы потряс невиданный удар!

Огромная гора содрогнулась.

Темнота наполнилась страшным гулом. На нас посыпались мелкие камни. Они летели со склона, прыгали по площадке и исчезали в бездне.

Нас с Овчинниковым швырнуло на землю.

Один из людей Бейкера сорвался с карниза и с отчаянным воплем рухнул в пропасть. Сам американец всем телом прижался к скале. Его боевики нырнули в проход.

Зря они это сделали, хотя, видит бог, другого выхода у них не было.

В расщелину посыпались валуны. Огромные камни давили набившихся в «бутылочное горлышко» людей.

Что происходит?..

Еще один толчок потряс скалы. Он оказался мощнее предыдущего. На моих глазах обрушился карниз, соединявший площадку с проходом. Бейкер едва успел отскочить на тропинку.

Но не это главное.

Статуя…

Последний толчок подбросил ее над постаментом.

На миг массивное изваяние, воссозданное искуснейшими мастерами Неаполя, взмыло в воздух… И рухнуло на постамент-колодец!

Памятник минойскому царю в мгновение ока превратился в мраморную крошку, которая брызнула во все стороны, кровавым дождем сверкая в лучах софитов. Я закрыла лицо руками, мелкие осколки иголками впивались в кожу…

Кажется, закончилось… Опустила ладони и прежде всего взглянула на царя. Вот это да!

Теперь и ребенку понятно, что статую невозможно восстановить. Герос рассыпался в прах…

Крит с древних времен подвержен землетрясениям. Ученые установили, что остров расположен на границе двух тектонических плит, которые и вызывают колебания литосферы.

Но в тот момент я думала о другом.

Землетрясение разрушило статую, почти сразу после ее «рождения» три тысячи лет назад. Сегодня она окончательно уничтожена. Неужели и впрямь, как сказано в легенде, боги не желают видеть под небом «кровавого» царя Героса?..

Гранитная пыль еще не успела осесть, как гору потрясли новые толчки. Боги не успокоились и терзали землю снова и снова.

Меня подбрасывало, словно тряпичную куклу. Три софита проглотила пропасть, четвертый лежал, продолжая освещать площадку косым лучом.

Я вцепилась в первую попавшуюся щель. Только бы не соскользнуть… Только бы выдержала ужасные колебания наша зыбкая твердь…

Мои опасения начали сбываться.

Край площадки поплыл, посыпался вниз. Вот уже исчез колодец «Финикес Дедали», дважды переживший гибель роковой статуи.

Метрах в пятидесяти от нас по склону сошла лавина. Мощный поток крутящихся камней сокрушал все перед собою. Глядя на него, я вдруг осознала, что теперь только мне известно, где находится гробница!…

Бейкер стоял в проходе между вздрагивающими скалами и не сводил с меня взгляда. Он прекрасно все понял!

– Леха! – закричала я. – Нам нужно бежать отсюда!

Леха держался за висок, сквозь пальцы сочилась кровь. Во время одного из толчков его здорово приложило о камни.

– Ты шутишь? – слабо воспротивился он.

Вместо ответа я схватила его за руку и потащила к дальнему краю площадки. Толчки не прекращались, но мне показалось, что они сделались слабее.

– Куда мы денемся отсюда? – спросил Овчинников.

– Спустимся вниз!

Я накинула на один из вросших в землю камней петлю из репшнура, пристегнула карабин, привязала к нему веревку и бросила вниз.

Достала зажим.

– Держи! – сказала я, повернувшись к Овчинникову. – И не спеши, когда будешь спускаться…

Леха глядел на меня так, словно увидел впервые.

– Ты чего? – спросила я.

– Я ведь ни разу до сегодняшней ночи не видел, как ты лазаешь по скалам…

Я застыла, не зная, что ответить на проявление Лехиных чувств. Еще когда мы спускались на площадку, я заметила, что он не сводит с меня глаз.

Однако долго любоваться друг другом нам не позволили. Из прохода ударила автоматная очередь. Мы с Лехой молниеносно упали на землю. Над головами засвистели пули. Одна срикошетила непонятным образом и выбила осколок, который угодил мне в лоб. Хорошо не в глаз!

– Они сейчас переберутся сюда и расстреляют нас! – воскликнул Леха.

– Нет. Карниз-переход обрушился. Им придется поломать голову, чтобы перебраться… Нужно быстрее спускаться. Я пойду первой.

– Почему?

– Без глупых вопросов! – ответила ему резко, надевая специальный фонарь, который крепился к голове. – Я старшая в нашей связке, так как во много раз опытнее! Внизу предстоит отыскать уступ, на котором мы сможем перебросить веревку… Все! Когда два раза дерну, твоя очередь спускаться. Будешь делать это очень медленно – иначе сметешь меня с выступа… Видишь – здесь две веревки. Спускаться будешь именно по той, за которую я дерну! Смотри не перепутай, вторая – распускает узел, так в пропасть и ухнешь. Все понятно?

Леха кивнул. Он, в общем, неглупый парень. Просто ему нравится прикидываться дурачком и пьяницей…

Я быстро поглядела туда, где столпились боевики. Они явно собирались перебраться на площадку. Надо торопиться.

Толчки больше не ощущались. Наверное, землетрясение закончилось. И на этом спасибо местным богам! Оставили Бейкера с носом.

Я прыгнула в темноту.

Зажим со свистом скользил по веревке. Где-то под ногами шумел водопад. Больше никто не стрелял, меня от пуль защищало ребро склона. Но если Бейкер со своими турками переберется на площадку, то я стану прекрасной целью!

Ну и что ж из того? Ведь только я знаю, где находится гробница!

Ладно, сейчас надо сосредоточиться на спуске.

Вот подходящий выступ для двоих.

Я приземлилась на него, установила закладку и пристегнулась к ней. Потом дернула за веревку два раза.

Леха спустился чересчур быстро, но, в общем, неплохо.

– Они перебросили на площадку веревки с крюками, – сообщил он. – Скоро будут там.

Я кивнула. Дернув за один из концов, распустила узел наверху. Собрала упавшую веревку и привязала к карабину на закладке.

Еще один спуск.

Мы с Лехой уже метров на сорок ниже места, где находилась статуя.

А может быть, и вовсе никогда не было?..

* * *

Начало светать. Мы были в узкой долине, стиснутой со всех сторон горными кряжами. Гора, которую я назвала «голова статуи», находилась рядом, рукой подать.

Преследования не видно, но я спинным мозгом чувствовала, что погоня готовится. Бейкер не оставит попыток схватить нас. Он сейчас активно ищет способы проникнуть в долину. Слава богу, что сделать это не так просто. Долина окружена хребтами. И добраться сюда можно либо с альпинистами, либо на вертолете.

Летать здесь ночью – смерти подобно. Кругом нависают скалы. Но скоро взойдет солнце, и тогда в любую минуту могут объявиться гости.

Спуск здорово вымотал, и даже я, не говоря об Овчинникове, валилась с ног. Рядом с водопадом мы сделали короткий привал. Леха немедленно залег, задрал вверх ноги, чтобы разогнать кровь, а я достала бинокль и стала разглядывать склон «головы статуи».

В робких лучах пробудившегося солнца мне открылось под козырьком-ориентиром темное отверстие пещеры.

До цели, которая казалась фантастической и недостижимой, оставалось не более четырех часов пути. Склон горы – пологий, усыпан камнями. Только на последнем участке метров сто крутого подъема.

– Леха, пошли, – позвала я.

Мой бывший поднялся со вздохом, но не проронил ни слова.

Мы пересекли узкую долину и начали подъем. Около шести утра в небе появился вертолет.

Мы спрятались в камнях. Красная винтокрылая стрекоза пролетела низко над нашими головами.

Вслед за этим другой вертолет, более крупный, высадил в долине целый десант. Человек пятьдесят в камуфляже и с оружием. Я достала бинокль.

Вот она, Организация!

Никаких турок с бандитскими физиономиями. Светлокожие наемники, хорошо вооруженные. Они что-то выгрузили из вертолета. Чуть позже я поняла – альпинистское снаряжение.

Наемники-альпинисты…

– Ну что? – спросил Овчинников.

– Плохи наши дела. Целая армия горных стрелков.

Я достала сотовый, собираясь набрать телефон Кларка, но меня опередил звонок. Мелодия лирической песенки из мультфильма «Король-лев». Старый пройдоха Гродин, оказывается, обожает детскую анимацию.

На дисплее высветился номер, который ни о чем мне не говорил.

– Да? – осторожно спросила я.

– Где ты, Скалолазка?

Меня прошиб пот. Голос Бейкера. Шипящий, мерзкий.

– Пошел вон! – сорвалась я.

– Где ты? Ведь я обязательно отыщу тебя. И буду долго, с удовольствием резать.

Я не выдержала и заплакала. Прямо в трубку. Бейкер, несомненно, наслаждался, а я ничего не могла поделать. Сил не осталось противостоять этому зверю…

И тогда трубку взял Леха.

– Послушай ты, мразь! – сказал он по-русски. – Не знаю, понимаешь ли… Но вот это должен понять… – И Овчинников произнес резко, с оттяжкой: – Ф-фак ю-у!

Он выключил телефон и обнял меня. Я – все лицо в слезах – уткнулась в его грязную рубашку. Он поцеловал меня в щеку, погладил мои волосы.

– Держись, Алена. Не верю, чтобы такая девчонка раскисла у самой цели.

Я почувствовала внезапный прилив нежности к нему.

Почему мы разошлись? Он ведь пил только из-за того, что я мало бывала дома. Тренировки, архив, заграничные командировки… Каждый вечер, день за днем. Эх я! Выходит – и впрямь такая жена…

Я впилась в его губы, и он ответил на поцелуй…

* * *

Мы бежали по склону, низко пригибаясь к камням и скрываясь за ними. Вертолеты носились над долиной, но нас пока не обнаружили.

Кларк не брал трубку. Два раза звонила прямо на ходу. Значит, что-то произошло либо что-то не складывается. В любом случае, только на него вся надежда.

Наемники разделились на группы. Каждая двинулась к определенной горе. К подножию нашей подошли пять человек. Они пока далеко внизу и еще не видят нас, но теперь нам с Лехой нечего и мечтать о привале. Сзади будут поджимать стрелки-альпинисты.

И мы упрямо карабкались по склону, который становился все круче. Разреженный горный воздух давал о себе знать.

Я частенько поглядывала наверх. Пещеру со склона не видно – только козырек. Он приближался, правда, не так быстро, как нам бы хотелось.

Скоро в ход пошло альпинистское снаряжение. Перед нами вырастали короткие крутые откосы, которые трудно обойти. В промежутках между вертолетными рейдами я карабкалась на них, крепила наверху веревку и помогала подняться Алексею.

Наконец мы остановились перед отвесной стеной. Это последняя преграда, которую необходимо преодолеть, чтобы добраться до гробницы. Но сил на подъем не осталось. Нужен отдых.

Тяжело дыша, я повалилась у стены. Захватывающая дух панорама гор не трогала душу. Сейчас все мысли только об одном – как преодолеть последний участок?

– Смотри, – вдруг сказал Овчинников, указывая на что-то рядом с собой.

Я подползла к нему на коленях. Подняться не хватило сил.

На каменной стене виднелись едва заметные знаки. Я стерла ладонью пыль, и нашим глазам открылась надпись на минойском иероглифическом языке, запечатанная изображением двойной секиры.

– Символы похожи на те, что покрывали запястье руки Героса, – сказал Овчинников.

– Все правильно. Их оставили по его приказу. – Я попыталась перевести короткий текст. – Царь Герос повелевает тебе… остановиться.

– Что это означает?

– Согласно легенде, царь велел расставить вокруг пещеры ловушки, чтобы никто не мог пробраться к Эндельвару. Видимо, эта надпись – предостережение.

Мы подняли головы, внимательно разглядывая отвесную стену. Ее поверхность покрывала сеть глубоких трещин. По опыту знаю, что по таким нетрудно карабкаться. Только почему-то эта стена мне казалась искусственной. Какой-то ненастоящей… Хоть режьте меня, хоть пытайте электрическим током, но она напоминает кафельную плитку на кухне!

– Эта стена и есть ловушка, – сказала я Овчинникову.

– Проклятье… Может, лучше ее обойти?

– Может. Только…

Я посмотрела вниз и увидела среди камней одного из преследователей. Он мелькнул и пропал. Когда наемники поднимутся вон на тот скошенный гребень, мы будем у них на виду.

– У нас нет времени на обход… – промолвила я. – Подожди-ка! В тексте Гомера имелись подсказки, как пройти ловушки.

Я скинула рюкзак и достала кальку с текстом легенды.

– Так… Здесь говорится, что живую скалу победят бычьи рога.

– Что это значит?

– Понятия не имею… – Я снова посмотрела на стену. – Через десять минут, может и меньше, наемники взберутся на тот гребень и обнаружат нас.

Я достала из рюкзака несколько закладок и крючьев, прицепила их к поясу. Еще молоток… и достаточно. Рюкзак пришлось бросить.

– Надеюсь, ты уверена в том, что делаешь, – сказал Алексей.

Я молча глянула на него и полезла вверх.

* * *

Стена как стена. Самые обычные трещины и зацепы. Почему они показались мне подозрительными?

Прошла метра четыре, вставила закладку, привязала к ней веревку.

– Алена, нужно поторапливаться! – напомнил снизу Леха.

Да знаю я! Если бы не сообщение о ловушке… Почему Гомер назвал скалу «живой»? Метафора? А при чем тут бычьи рога?

Метров через десять я закрепилась, подала сигнал Овчинникову. Леха лез осторожно и старательно. Сумеет пройти. Участок не сложный.

Я стала карабкаться дальше.

На высоте пятидесяти метров, когда взялась за очередную зацепу – обычную, ничем не примечательную щель, раздался угрожающий щелчок. В следующий миг кусок скалы размером с кирпич резко выдвинулся, едва не ударив меня в лицо. Благо успела убраться в сторону, иначе долбануло бы, словно кувалдой, и точно сбросило со скалы.

– Ничего себе, шуточки! – ободрила я себя, успокаиваясь.

Камень вернулся на место. Будто ничего не произошло.

Осторожно обошла его, одолела еще два метра. Когда опустила ногу на скальную ступеньку, та неожиданно подалась, и ступня соскользнула.

Я повисла на одних руках, отчаянно нащупывая опору. Теплый ветер трепал волосы.

Вот они – минойские ловушки! Для скалолаза нет ничего хуже, чем ненадежный камень или треснувший карниз. Я всегда проверяю любую зацепу, прежде чем довериться ей. Но ловушки были устроены так хитро, что не срабатывали, пока на камень не перенесешь вес тела.

Однако это были цветочки.

Когда прошла еще метров пять и взялась за следующую зацепу, наверху вдруг открылось отверстие размером с мою голову. Из него выкатился черный шар, напоминающий пушечное ядро, и тяжело ухнул прямо на меня.

Я отскочила, одновременно закричав:

– Леха, в сторону!

Овчинников увернулся за какую-то долю секунды до попадания. Шар упал к подножию стены и с глухим стуком покатился вниз.

В этот момент на скошенном гребне появились преследователи.

Не заметить нас было трудно. Два таракана, ползущие по отвесной скале…

– Леха, быстрее! – закричала я, увидев, как наемники резво бросились к нам.

Я стала карабкаться наверх, а стена, словно живая, сопротивлялась моим движениям. Щелкали потайные выключатели, которые я задевала и на которые наступала. Камни выдвигались, задвигались, старались ударить меня по корпусу и в голову; что-то сыпалось сверху; щели захлопывались, пытаясь отдавить пальцы… Стена немедленно откликалась на каждое прикосновение и пыталась сбросить с себя.

Я вертелась, как обезьяна, избегая подлых ловушек. Боролась с ними, втыкала «гексы» в выдвинувшиеся камни, тем самым не давая им захлопнуться и используя их в качестве ступенек для подъема.

Овчинникову крикнула, чтобы ничего не касался. Преодолев очередной участок, я подтягивала его, перебирающего по стене ногами.

Почти у самого верха, когда казалось, что все уже позади, сорвался Леха, все-таки наступивший на «обманку». Веревка вдруг потащила меня вниз.

Я вцепилась в щели между камней, пальцы ног впились в уступы. Какой-то кирпич высунулся из стены и стал колотить меня в живот.

Леха болтался целую вечность, не успевая никак закрепиться на стене.

– Ну, давай, Овчинников! Что ты, как сосиска!

Еще одна попытка, и Леха «поймал» скалу.

– Есть! – закричал он.

– А ну слезайте! – раздалось снизу.

Я почувствовала, как веревка ослабла. Леха карабкался за мной. Молодец.

Через минуту я перевалилась через край, оказавшись на площадке. И сразу увидела вход в пещеру. Я – у цели!

Обернулась.

Над горной долиной в нашу сторону стремительно неслись вертолеты. Наемники не замедлили воспользоваться рацией.

Я принялась подтягивать Леху.

Он помогал как мог. Но метров за пять до конца пути наступил-таки на неприметный камень, который странно зажужжал и поехал по склону.

В следующий миг край стены обрушился. Несколько скальных обломков устремились к Овчинникову.

Я зажмурилась, продолжая сжимать веревку.

Боже! А я думала, что все позади! Спасала-спасала Леху, а его убило в самом конце!

Однако Леха оказался намного сообразительнее, чем я предполагала. Он просто оттолкнулся от стены, пропуская «снаряды».

Камни пролетели в считанных сантиметрах от него.

Веревка вернула моего «каскадера» на скалу.

Я втащила изумленного и радостного Овчинникова на площадку.

– Знаешь, Алена! – воскликнул он, улыбаясь во весь рот. – Эти камни упали на головы альпинистам!

Я глянула вниз, но не копошащиеся у подножия стены фигуры в «хаки» привлекли внимание, а темные полосы, прочерчивающие стену.

– Вот досада какая! – воскликнула я.

– Что случилось?

Я усмехнулась.

– Видишь две темные полосы, которые идут от подножия до самой вершины? Как ты думаешь, на что они похожи?

– Черт побери! На бычьи рога!

– Вот именно! Так обозначен путь, по которому следует двигаться, чтобы не попасть в ловушки… Кабы раньше знать!

Поток воздуха отбросил нас от края. В следующий миг напротив завис вертолет. Так близко, что я видела зубочистку во рту пилота.

– В пещеру! – закричала я.

Мы кинулись в темный квадрат входного отверстия.

Вертолету нет места, чтобы приземлиться здесь. Только у основания «живой» стены… Все равно нужно спешить.

* * *

Светлое пятно входа в пещеру осталось метрах в двадцати позади нас. Бежавший первым Овчинников внезапно остановился.

– Можешь считать меня паникером, – сказал он, – но мне кажется, здесь тоже ловушка.

Я включила фонарь и взвизгнула. Луч выхватил из темноты усеивающие пол человеческие кости и черепа, затянутые пыльной паутиной.

– Господи, – пробормотала я, – да они покрошены в салат!

– Смотри – еще одна надпись, – произнес Леха, указывая на стену. И правда. Под строчками снова выгравирована секира.

– Царь Герос повелевает тебе остановиться и уйти, – перевела я. – Действительно, еще одна ловушка… Почему так сквозит по ногам?

– Отойди назад! – вдруг заорал Леха сам не свой.

Я в замешательстве попятилась, а затем, прищурившись, внимательно оглядела стены. Их поверхность прорезали несколько неровных трещин. На взгляд – естественных, но я уже видела напичканную механизмами стену.

– Что это такое? – с недоумением спросила я.

– Поток воздуха проходит через эти щели, что-то здесь не так! – проговорил Овчинников, стягивая рубашку. – Сейчас посмотрим…

Он расправил ее и бросил на изрубленные кости. Рубашку подкинуло потоком воздуха. А в следующий миг, раскидав кости, в луче фонаря взметнулись несколько массивных лезвий, выросших из пола и тут же исчезнувших.

Рубашку отбросило в Лехины руки, разрубленную.

– Надеюсь, ты сумеешь разобраться в подсказке, – сказал он. Тут похлеще стены механика!

Я вытащила из кармана кальку с текстом легенды.

– Смертельные лезвия… пройдет… – начала я.

– Ну что? – не терпелось Овчинникову. – Кто пройдет?

Спрятала кальку в карман.

– Тощий человек, – ответила я обалдевшему Лехе. – Шутка! Дальше текст не сохранился. Овчинников не мог вымолвить ни слова.

– Не волнуйся, – заверила я. – Лезвия вылетают из пола, но примерно на полметра не достают до потолка.

Я подняла луч фонаря к пещерным сводам.

– Замечательные зацепы.

– Алена, если ты свалишься… – предупреждающе начал мой бывший муж.

– Знаю. Буду изрублена в салат, как эти бедолаги. – Отдала Лехе фонарь. – Свети вверх, чтобы я видела путь.

Пара перехватов – и я уже на углу, где потолок смыкается со стеной. Аккуратно выбирая зацепы, медленно двинулась вперед. За три с половиной тысячи лет пещера покрылась трещинами, за которые можно очень хорошо держаться, когда висишь вниз головой.

По потолку ползали мокрицы. Я их выковыривала из щелей, прежде чем схватиться. Отвратительно, но что поделать!

Прошла полтора метра и почувствовала легкий ветерок вдоль спины. Волосы заколыхались, а в следующий миг из пола вспорхнули лезвия.

Кажется, Леха вскрикнул.

Я вжалась в потолок, пытаясь понять – живая или мертвая?

Вроде живая. Правда, кончик одного из лезвий царапнул по спине и рассек футболку. Ничего страшного.

– Алена, как ты? – крикнул Овчинников.

– Как раздавленная муха на потолке! – пробормотала я, проползла еще метра три и спрыгнула.

– Леха, посвети! – крикнула ему.

Луч выхватил поднятый рычаг. Я надавила на него, что-то лязгнуло, заскрежетало, и из пола плавно поднялись три лезвия. Леха с трудом протиснулся между ними, опасливо косясь на отточенные края.

– Однако… – только и смог вымолвить он, когда добрался до меня. Я взяла у него фонарь.

Метров через десять перед нами разверзлось ущелье. Откуда-то сверху падали косые лучи солнечного света, но откуда – не видно. Как не видно и дна, утонувшего в вязкой непроглядной темноте.

С одной стороны к бесконечной скалистой стене прижималась длинная позеленевшая плита – поднятый бронзовый мост.

– За мостом должна находиться гробница.

– Да, но как его опустить? – резонно спросил Леха. На стене обнаружилась еще одна надпись, похожая на предыдущие.

– Царь Герос запрещает путь, – прочитала я. – Да, это последняя из трех ловушек.

– Надеюсь, на этот раз подсказка сохранилась и ты сумеешь ее разгадать.

– Хочу в это верить, – ответила я, доставая текст легенды.

Фраза о третьей ловушке сохранилась.

– Мост опустится только для царя!

– Это не подсказка, а издевательство, – возмутился Леха, осторожно заглядывая в пропасть.

– Где-то на этой стороне должен находиться рычаг, который приводит мост в действие!

Я осмотрела стенки пещеры, глянула под ноги и заметила шесть выступающих квадратных камней, расположенных в ряд. Этакие древние педали.

– На один из камней нужно нажать, – предположила я.

– Ты лучше глянь на потолок, – сказал Леха.

Я посмотрела вверх.

Над нашими головами покоилась целая груда не скрепленных раствором булыжников. Они удерживались только за счет того, что тесно прижимались друг к дружке.

– Мне почему-то кажется, – произнес Овчинников, – что, если мы выберем не тот камень, нас завалит этими булыжниками.

– Значит, только одна попытка, – заключила я.

На противоположной стене по обе стороны моста были нарисованы шесть символов: бык, роза, орел, лилия, змея и оливковая ветвь. Косые лучи, падавшие сверху, позволяли их разглядеть.

Шесть символов в ряд – шесть педалей под нашими ногами. Нужно выбрать один и наступить на соответствующий камень.

– Думаю, что это орел, – сказал Овчинников.

– Почему? – удивилась я.

– Ну… мне так кажется.

– Нет. Орлы в символике государств и царей стали появляться в Средние века. На Крите культовым животным был бык…

Леха едва не нажал на самый крайний слева камень. Я вовремя успела оттащить его.

– С ума сошел? Сначала дослушай…

Леха виновато посмотрел на меня.

– На самом деле речь здесь не о культе. Гомер говорит, что мост опустится только для царя. Имеется в виду Герос – критский царь. Его символом считалась лилия.

Я занесла ногу над четвертым камнем.

– Может, ты отойдешь? – спросила я. – Лучше одному погибнуть, чем обоим.

– Чтобы я пропустил самое интересное?

Леха не собирался уходить. Не хотел бросать меня. Милый…

Я наступила на камень. Скрежеща, он ушел в пол вместе с остальными, и все стихло. Я втянула голову в плечи, Леха с тревогой глядел на потолок. Ущелье вздрогнуло.

Мы оба вскрикнули, предположив, что булыжники сейчас посыплются на нас. Но этого не произошло, зато вдруг пропали солнечные лучи. Невидимые механизмы привели в действие заслонки, которые закрыли световые окна. Все погрузилось во тьму.

Что-то заскрипело, затем вспыхнул один луч, осветивший лилию на противоположной стене.

Несколько секунд мы ждали, потом камень с цветком медленно ушел в стену. Зазвенели невидимые цепи, и мост опустился к нашим ногам.

Взвилась тысячелетняя пыль. Через ее облако мы с Алексеем поспешили на другую сторону ущелья.

Еще на середине пути я заметила в стене замурованный проем. Поднятый мост скрывал его.

Мы приблизились к проему. Я смахнула паутину с кладки.

На одном из древних кирпичей сохранился оттиск размером с ладонь – печать в виде двойной секиры, на лезвиях которой виднелись несколько иероглифов.

– Двойная секира – символ царя Крита, – объяснила я и прочитала надпись: – «Запрещаю… вскрывать или взламывать… могилу убийцы…».

– Почему убийцы? – спросил Алексей.

– Герос считал юношу Эндельвара виновным в гибели своей дочери Астелии… – Я размахнулась молотком. – Леха, помогай!

После пятого или шестого удара первый камень вылетел из кладки. Что-то пшикнуло – это вырвался из гробницы замурованный воздух тысячелетий.

Дело пошло веселее, и вскоре мы прорубили люк – достаточный, чтобы пролезть в него.

Протиснулись внутрь, я включила фонарь.

Тоннель уводил вверх. Шагов через двадцать подъема мы оказались в небольшом зале.

– Вот она – гробница Эндельвара, – произнесла я, ступив через порог.

Глава 7. Развязка.

Мощности фонаря не хватало, чтобы осветить все помещение. Овчинников достал зажигалку и запалил пару древних факелов, воткнутых в стены. Мерцающий свет и смолянистый запах окружили нас.

Все-таки не зал, а тупик с неровными сводами и скошенными стенами. В одном из углов стояли плошка и кувшин из обожженной глины. Паутина укутала их, словно привязала к стене.

Первое, что поразило меня, когда глаза привыкли к полумраку, – это десятки девичьих ликов на стенах. Точнее, множество изображений одного и того же лица.

Астелия!

Рисунки поблекли от времени и частично стерлись, но сохранили одухотворенность и красоту девушки, искусно переданные художником.

Возле одного из ликов, незаконченного, сидел, сгорбившись, мертвец, которому было несколько тысяч лет.

Кожа на нем высохла, обнажились ребра. Кости ладони лежали на изображении, словно Эндельвар перед смертью ласкал лицо возлюбленной.

Волнение переполнило мою грудь.

Заточенный в пещере Эндельвар рисовал только свою избранницу, жил воспоминаниями о ней и умер у ее портрета.

– Бедняга! – прошептала я, всматриваясь в юношу. – Боже мой!

Я сразу вспомнила странности наскальной картины на побережье Эгейского моря. Мне тогда показалось, что художник ошибся при передаче пропорций парившего человека, изобразив слишком большую голову и чересчур длинные предплечья.

Нет, художник ничего не преувеличил.

И прав был Карл Вайденхоф!

Я встала перед скелетом на колени.

Даже я, неспециалист в антропологии, видела, что череп Эндельвара вытянут в верхней части, здорово отличается от обычного человеческого. Глазницы больше, нижняя челюсть совсем не выражена, лицо сужается к подбородку. Кости предплечий действительно намного длиннее, чем у землян.

Такие деформации костной системы нельзя объяснить генетическим уродством.

– Юноша был прелюдием! – прошептала я. – Наверное, последним представителем цивилизации, которая покинула планету… Инородный юноша полюбил человеческую девушку, дочь царя. И сохранил это чувство до самой смерти… Становится понятен гнев Героса. Минойский царь не мог допустить брака единственной наследницы с чужаком. Эндельвара, наверное, считали уродцем. Боже, как это грустно…

Сбылась мечта Вайденхофа! Найдено доказательство существования прелюдий!…

Другая рука Эндельвара, опущенная на пол, накрывала костями ладони странный предмет, напоминавший размерами и формой австралийский бумеранг.

– Что это? – спросил Алексей.

– Аппарат для перемещения по воздуху.

– Такой маленький?

– Изобретение великой цивилизации прелюдий.

Я протянула руку к артефакту. Но едва прикоснулась к нему, как Эндельвар покачнулся, словно живой…

Я зажала рот, чтобы не закричать.

И на моих глазах юноша рассыпался в прах.

Я сжимала холодный, слегка шероховатый бумеранг и с отчаянием смотрела на кучку праха – все, что осталось от бесценной находки.

Не знаю, почему так произошло… Быть может, вскрыв склеп, мы нарушили установившийся за тысячелетия микроклимат.

Так или иначе, не удалось даже сфотографировать уникальное для науки и всего человечества доказательство существования прелюдий.

– Очень досадно, Скалолазка, не правда ли?

Я резко обернулась, обернулся и Леха, стоявший позади меня.

На пороге усыпальницы ухмылялся Бейкер. Он сжимал пистолет, дуло которого смотрело на нас.

– Конец погоне, – сказал американец и выстрелил в Леху.

* * *

Все происходящее показалось мне кошмарным сном. Бейкер с поднятым пистолетом, из дула которого струился дым. Падающий лицом вниз Алексей. Мой собственный крик, как будто отделившийся от меня…

Леха рухнул на пол и остался лежать без движения в какой-то неестественной позе. Словно опрокинутый манекен…

Бейкер пересек пещеру и прижал дуло пистолета к моему лбу. Другой рукой вырвал бумеранг, а я ничего не чувствовала. Я не могла оторвать взгляда от Алексея. Под ним собралась уже приличная лужица крови.

– Если бы ты знала, как я мечтал об этом мгновении, – сказал Бейкер, поглаживая бумеранг, который теперь почему-то казался мне обычной деревяшкой. Подделкой.

Я молчала, сжав зубы. Кажется, сейчас они хрустнут, рассыплются на осколки, как статуя Героса.

– Допрыгалась, девчонка? – спрашивал Бейкер, тыча дулом в мой лоб. – А? Думала, мы в куклы играем? Или твой муженек… Он решил, что может безнаказанно говорить мне: «Фак ю»? А?

Он ударил меня рукоятью по щеке. Голова дернулась, из распоротой скулы брызнула кровь, но я только крепче сжала зубы.

– Ты не можешь противостоять Организации! – говорил Бейкер, снова уперев ствол пистолета мне в лоб. Его глаза фанатично блестели, почти как у Гитлера в кинохронике, на которой он выступает перед нацистами. – Когда мы ставим цель, то обязательно достигаем ее! Мы – мощная Организация! Мы правим миром…

Скальный молоток обрушился на руку «правителя мира».

Хрустнула кость.

Бейкер завизжал, словно свинья под ножом мясника. Пистолет вывалился из переломанной кисти.

Американец упал на колени, держась за руку и не переставая визжать. Бесцветные глаза, обычно презрительные и безразличные, в мольбе уставились на меня. Неужели он надеялся, что от его взгляда я растаю, как Снегурочка? Помню каждый эпизод с участием Бейкера – не было случая, чтобы он сжалился над кем-то.

Я ухватила покрепче скальный молоток. В голове мелькнуло сомнение, но я не позволила себе рассопливиться.

И ударила Бейкера.

Затем еще раз…

Последний удар в висок опрокинул его наземь. Из безжизненной руки выпал бумеранг. Летательный аппарат прелюдий?

Что-то не верится…

Отбросила окровавленный молоток.

Я отплатила Бейкеру за все несчастья, которые он принес мне, Чарльзу, Лехе.

Опустилась возле Алексея и перевернула его. Глаза Овчинникова были закрыты. Из раны в животе сочилась кровь, я заткнула ее платком и перевязала рубашкой, содранной с мертвого американца.

– Лешенька, миленький, не уходи. Рано еще тебе, – глотая слезы, заклинала я.

Ну, не медик я! Не знаю – жив или нет Леха! Нужен специалист, врач!

Я готова отдать этот треклятый бумеранг в обмен на врача для Лехи! Мы с ним муж и жена. Едва к нам вернулось чувство, и тут… Неужели Леша!… Господи, почему так получилось? За что?

Я сунула бумеранг за пояс и потащила Алексея к пролому. Волокла из последних сил.

Вот мы уже и на позеленевшем от времени бронзовом мосту. Единственный солнечный луч по-прежнему падал на стену и освещал лилию Героса.

Не хотелось верить, что я тащу мертвеца. Леша, ну вздохни хоть разочек…

На мосту закинула его на спину… Леха оказался тяжелым. Это после нескольких голодных дней?.. Нет. Просто у меня самой силы на исходе.

Кое-как дотащила Алексея до лезвий второй ловушки. Напрасно я не взвела их, когда прошел Овчинников. Избавилась бы от Бейкера намного быстрее… Только все подобные рассуждения бессмысленны. Если так думать, я вообще могла не приезжать в Измир по просьбе Гродина.

Все произошло, как назначено судьбой, и нечего себя мучить.

Я прошла между поднятыми лезвиями по костям бедолаг, которым не удалось преодолеть ловушку. Замаячило светлое пятно выхода из пещеры.

– Сейчас, Лешенька… Потерпи еще немного…

Правая нога вдруг отказала, я повалилась на пол. Тут же поднялась. Поковыляла дальше.

Рывок…

И вот мы на крошечной площадке.

Опустилась на колени. Голова Овчинникова безвольно качнулась из стороны в сторону.

Где же все?

Возьмите эту штуковину, если она вам так нужна, только доставьте Лешку в больницу!

Где вы?!

В небесной синеве появилась точка и стала расти на глазах, превращаясь в вертолет. Я сидела на краю обрыва и с нетерпением ждала.

* * *

Вертолет ничем не походил на две красные «стрекозы», которые кружили здесь еще полчаса назад. Он был больше, защитно-зеленые пятна покрывали его борта.

Вертолет завис в десятке метров от скалы, повернулся ко мне боком, и я увидела звезду с двойными полосами – отличительный знак военно-воздушных сил США.

Это Кларк!

Вздохнула с облегчением. На душе потеплело.

Я знала, что он прилетит. Он всегда спасает меня!

Разгоняемый лопастями воздух рвал мои волосы. Я заслонила Алексея.

Вертолет подлетел к площадке почти вплотную, отодвинулась дверь, выпрыгнули два морских пехотинца, а следом за ними – мой спаситель.

Кларк был в той же черной водолазке, что и во Франкфурте. В правой руке он держал рацию.

Как только десант оказался на площадке, вертолет поднялся и завис.

– Я вовремя? – спросил Кларк.

– Немного опоздали, – ответила я, преданно глядя ему в глаза.

– Я торопился.

– У меня раненый! Нужен врач.

Кларк заглянул Лехе в лицо.

– Его необходимо срочно доставить на военную базу. Сейчас с вертолета спустят люльку.

Он поднес рацию к губам и коротко распорядился. Вертолет ушел на разворот.

– Вы должны быть осторожны, – предупредила я. – В долине много вооруженных людей.

– Не волнуйтесь, все будет нормально… Летательный аппарат у вас?

Моя рука, гладившая Лехины волосы, замерла. Я не поняла его. Вертолет стрекотал слишком громко, заглушая некоторые слова.

Я обернулась к Кларку:

– Простите, что вы сказали?

– Вы достали летательный аппарат? – четко произнес Кларк.

Вертолет повис над нами и начал медленно снижаться. Площадку накрыла темная тень. Такой же тенью родилось во мне подозрение. Но я не успела ни о чем спросить. Станция в руке Кларка вдруг заработала, и оттуда донесся голос…

Я вдохнула и не смогла выдохнуть.

Из рации в ладони Кларка звучал голос Майкла Гродина:

– Господин Левиафан! Я у подножия и готов подняться в пещеру. Пришлите вертолет… Алло? Вы слышите? Господин Левиафан!

Я смотрела прямо в глаза Кларку, а его взгляд быстро менялся. Поначалу участливый, теперь он сделался холодным, каменным.

– Боже мой, – прошептала я.

Мир пошатнулся. Заколебались горы, долина, даже небеса и вертолет в небе. Конечно, не от нового катаклизма…

Мне вдруг сделалось ясно, что представляет собой эта таинственная Организация. Могущественная и влиятельная. Щедро финансируемая. Раскинувшая щупальца по всему миру. Свергающая и устанавливающая правительства. Способная уничтожить, если понадобится, даже президента Соединенных Штатов…

Аббревиатура из трех букв.

ЦРУ…

– Не понимаю, – срывающимся голосом спросила я. – Зачем вам все это?

Кларк заговорил яростно и напористо. Таким я его еще не видела… Просто копия Бейкера… Нет… Бейкер – копия этого человека!

– Америка должна быть защищена от любых возможных атак террористов. Для этого необходимо лишить их доступа к передовым технологиям! Мы обязаны проверять любую мелочь, наша служба занимается даже мифами. Если это миф – хорошо. А если это прорыв в технологии вооружений?

– Но к чему такие методы? – Я снова плакала. Не могла сдержаться. – Разрушать древности, убивать людей… Разве государственная организация имеет право вести себя таким образом?

Он наклонился ко мне очень близко. И я вновь почувствовала аромат его одеколона. Только теперь на всю оставшуюся жизнь этот запах будет вызывать у меня отвращение.

– Террористы не выбирают методов! Так почему мы их должны выбирать?

Я не вынесла его взгляда и отвела глаза в сторону. Понятно, по чьему указанию меня преследовали во Франкфурте. Кларк послал за мной убийц, чтобы довести до отчаяния и потом держать под контролем. Я вспомнила осторожные вопросы агента ЦРУ о ходе моего расследования, после того как он «спас меня». Ха-ха… Сам едва не убил, и сам же спас!

– Так вы достали аппарат или нет? – воскликнул Кларк.

Я продолжала держать Алексея на коленях, сидя на самом краю. Я смотрела в бездну. Это не тот склон, по которому мы поднимались. Этот участок – обрыв. Только метров через пятьсот начинаются острые скалы. Если прыгну – будет несколько секунд свободы. А дальше… Пусть соскребают меня с камней.

– Нет, – едва слышно прошептала я. Слово утонуло в гудении вертолетного ротора.

– Что? – закричал Кларк, наклоняясь.

– Нет!! – воскликнула я и вместе с безвольным телом Овчинникова перевалилась через край.

* * *

Меня перевернуло вверх ногами, но я не отцепилась от Алексея. Увидела высунувшуюся вслед голову Кларка, наблюдавшего, как мы падаем. Кажется, он был готов рвать и метать оттого, что ничего не может сделать.

Свободной рукой я вытащила бумеранг.

Нас снова крутануло в воздухе, но я продолжала удерживать Алексея. Отвесный склон стремительно уносился вверх.

Я погладила большим пальцем матовую поверхность бумеранга, стирая пыль.

Теперь летела лицом вниз. Смотрела на неотвратимо приближающиеся скалы.

С чего я взяла, что эта штуковина – летательный аппарат? Может, действительно бумеранг? А прелюдии –лишь сказка, в которую очень хочет верить Вайденхоф?

Вот и камни. Огромные и острые. Я даже вижу, который из них примет меня. Это конец…

На поверхности бумеранга робко блеснул огонек. Блеснул и погас.

Я подумала, что мне показалось.

Спиной чуть задела склон, пролетев в считанных сантиметрах от утеса. Если бы попала на него, разбилась бы в лепешку. Но не он моя последняя остановка.

Скала, о которую мне суждено разбиться, ниже! Ее вершина рассечена трещинами на четыре части. Сколько до нее? Двадцать метров?.. Уже пятнадцать…

Огонек на бумеранге вновь зажегся. Еще один – с другой стороны.

Я затаила дыхание, глядя на них.

По всей поверхности бумеранга побежали цепочки огоньков. Они слились воедино, и древний артефакт засиял. Я почувствовала вибрацию в своей ладони…

Вершина скалы, рассеченная, словно головка винта, надвигалась… Почему у меня до сих пор не разорвалось сердце от страха?..

Под моим большим пальцем на бумеранге возник пульсирующий овальный круг. Я надавила на него…

Лилии. Почему я представляю лилии?..

На вершине «моей» скалы уже можно различить каждую щель, каждую выбоинку. Сейчас я сольюсь с ними…

Какая-то сила подхватила меня. Словно ветер. Словно ураган.

Подхватила в считанных метрах от смертоносной скалы и потащила вверх. Облаком обволокла меня, я даже не чувствовала ветра. Сила поддерживала нас с Лехой, унося в голубые небеса.

Все замелькало в обратную сторону.

Пятисотметровый склон… Площадка с квадратным отверстием пещеры… Люди на краю нее… Один из них, кажется, Кларк… А был еще такой – Бейкер… Странное чувство! Словно события, связанные с ними, происходили бесконечно давно. И не в этом мире. Или не в этой жизни?

Мимо меня пронесся вертолет. Точнее, это я, словно стрела, пролетела мимо него. За стеклом мелькнуло изумленное лицо пилота…

Полет завораживал и поглощал с головой. Я слегка опустила бумеранг и полетела горизонтально. Оказывается, полетом можно управлять!

Горы внизу, несколько часов назад казавшиеся огромными и непреодолимыми, сделались маленькими. На склонах застыли проплешины обработанных полей и виноградников. Их опутывали ниточки дорог.

Овчинников был легок, я даже могла не держать его. Никуда бы он не делся. Но все-таки боялась отпустить. Как бы чего не случилось.

Я надавила пальцем на раскаленную точку, и бумеранг завибрировал сильнее. По сияющей поверхности пошли радужные круги. Скорость полета увеличилась. Горы, леса, плантации фруктовых деревьев, крохотные деревушки, примостившиеся на склонах, – все это замелькало, сливаясь в сплошной поток…

Закружилась голова. Я ослабила нажим. Впереди показалось море, а внизу – большой город на побережье.

Все происходило, словно во сне, словно в сказке. Я развернула кисть, бумеранг резко изменил направление полета, унося нас в самый центр города. Я думала, что врежусь в дорогу, но в последний момент бумеранг плавно опустил меня на землю. Каким-то образом он выскользнул из моей ладони, упал на асфальт и начал таять. Металл, если только это был металл, плавился на глазах и впитывался в асфальт. Через несколько мгновений от артефакта осталось лишь сырое пятно.

Мне вспомнились слова Вайденхофа, который говорил, что цивилизация прелюдий пошла не по технократическому пути, а по пути единения с природой…

– Как вы здесь оказались?

Я обернулась. Волшебство растаяло, и я вновь почувствовала тяжесть тела Алексея.

Рядом со мной вырос молодой полицейский.

– Минуту назад вас здесь не было! – произнес он.

– Помогите мне! На моего мужа напали. Его нужно срочно доставить в больницу!…

Эпилог.

Я стояла возле белой двери и не могла заставить себя опуститься в кресло. Я грызла ногти, от которых и так почти ничего не осталось.

Наконец на пороге операционной появился врач. Он стянул белую шапочку, обнажив пепельные волосы.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы извлекли пулю. Ваш муж не успел потерять много крови… Говорите, на вас напали в пригороде Ираклиона?

– Да.

– Мы уже сообщили в полицию, – сказал хирург. Я кивнула.

– К сожалению, в ближайшие три недели не может быть и речи о том, чтобы перевезти его в Россию.

Я снова кивнула.

– Спасибо.

– Держитесь! – Он взял меня за локоть, заглядывая в глаза – И не плачьте, ради бога. Все закончилось!

Это он прав! Действительно, все закончилось.

Из кармана шорт раздался звонок. Мелодия Элтона Джона из мультфильма «Король-лев». Достала сотовый и мертвым голосом произнесла дежурное:

– Алло?

– Миссис Овчинникова?

Это Кларк. Разведчик, представитель влиятельной и могущественной Организации, которая больше известна под названием ЦРУ.

– Миссис Овчинникова… Где аппарат?

– Он растаял. Как Снегурочка!

– Где вы находитесь?

– В Ираклионе.

Он замолчал. Я чувствовала по паузе, что эта информация поразила его. Действительно, несколько десятков километров я преодолела за какую-то минуту!

– Где аппарат? – осторожно повторил Кларк.

– Мне нет смысла лгать. Я пережила все, что только может пережить человек. Бумеранга больше нет. Он растаял… Вы поищите в пещере как следует. Может быть, еще один отыщется.

– Другого нет! – зло промолвил Кларк.

– Жаль. Ладно… Прошу вас передать в полицию Ираклиона мои документы и кредитную карточку. Гродин должен знать, где они находятся.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда пресса получит исчерпывающие сведения о вашей деятельности, ваших методах. Устрою маленький прелюдиагейт. Полагаю, американской общественности эта история покажется интереснее, чем похождения Клинтона с Левински.

Он помолчал и произнес:

– Забудьте о том, что произошло. Советую больше не вставать у меня на пути.

– Боже, если б вы знали, как я об этом мечтаю!…

Вот и все. Так мы и расстались с Кларком. Надеюсь, он был удовлетворен. Летательный аппарат уж точно не попадет в руки террористов… А может, наоборот, расстроился. Не удалось прелюдийское чудо отдать в руки военных, чтобы те наштамповали кучу подобных штуковин… Бедняге ведь невдомек, что военным не понять суть аппарата. Потому что сначала нужно проникнуть в сущность природы и естества…

Да, кстати. Все-таки что же господин Левиафан прячет под черной водолазкой?

* * *

Вечером я позвонила Вайденхофу.

Весь день не вставала с постели, только названивала в больницу, справляясь о Лехином самочувствии. Как и ожидала – Овчинникова обухом не перешибешь!

Отдохнув, я решила, что в состоянии поговорить с Вайденхофом. Обрадую человека. Скажу, что не зря он столько лет мучился. Прелюдии – не сказка. Нужно продолжать поиски. Доказательства их существования наверняка есть.

Трубку поднял Лукас, слуга Карла.

– Здравствуйте, Лукас! Рада вас слышать! Это Алена Овчинникова. Помните? Позовите, пожалуйста, герра Вайденхофа.

– К сожалению, не могу.

– Он что, заблудился в замке?

– Нет. Он умер.

Моя рука задрожала. Теперь ясно, почему Вайденхоф не отвечал на мои звонки… Какая жалость! Карл так и не узнал, что его предположение о существовании прелюдий – верно!

– Господи… – Я не могла говорить. Перед глазами стояла улыбка рано состарившегося антрополога. – Извините меня… Прощайте.

– Подождите! – закричал в трубку слуга. – Фрау Овчинникова!

– Я слушаю.

– Как мне связаться с вами?

– Зачем?

– Господин Вайденхоф завещал вам свой замок…

– Не шутите так.

– Я никогда не шучу.

– Замок Вайденхоф? – уточнила я, слегка опешив.

– Он самый.

– Это какая-то ошибка. Мне не нужен замок. Пусть им занимаются наследники.

– У господина Вайденхофа не было наследников… Он просил передать… – Лукас сбивался. Ему тоже тяжело говорить. – Он просил, чтобы вы продолжили его исследования…

Это была последняя новость дня.

Фрау Овчинникова-Баль – владелица замка Вайденхоф в Баварии! Как вам нравится?

Лично я пока не знаю, как к этому относиться…

Сентябрь-октябрь 2002 г.

Часть I. Французский пируэт.

Глава 1. Как испортить приятный вечер.

Не хотела я ехать во Францию двадцать четвертого мая. Видит бог, упиралась руками и ногами. Еще свежи были воспоминания десятимесячной давности о приключениях на Средиземном море. Но Верочка Шаброва, моя подруга и лучшая переводчица в архиве, буквально на коленях стояла:

– Я ведь даже за пределы Московской области не выезжала, – умоляла она. – А ты весь мир объездила, все за границей знаешь! И ведь едем не работать – на вечеринку же приглашают!

Для французского этнографа Анри Жаке Верочка перевела один древний текст, который позволил ему восстановить культуру и традиции обособленной галльской деревни, тысячелетия полтора назад существовавшей на севере Франции. В честь этого открытия Жаке устраивал вечеринку. Пригласил и Шаброву, но та в одиночестве ехать отказалась, и этнограф позволил ей взять с собой подружку.

Вообще-то заманчивая была идея. Слетать на вечерок во Францию, погулять, повеселиться, а на следующее утро вернуться обратно, ощущая себя состоятельной особой. Но у меня денег не было даже на авиабилет. Я наметила купить приличную страховочную беседку, а этот загул мог отдалить приобретение как минимум на пару месяцев.

– Он все оплатит! – обещала Вера. – Он сказал, что не будет проблем!

В серьезности намерений этого француза я убедилась, когда в аэропорту имени Шарля де Голля нас встретил длиннющий лимузин. Солидный чернокожий водитель сразу поинтересовался, не желаем ли мы сперва отправиться в салон красоты? Мы с Шабровой от такого комплимента слегка остолбенели. Я не отрицаю, что наши юбки от Армани, которыми торгуют на Черкизовском рынке, изготовляют где-то в Подмосковье. У Верочки на глазах очки, словно две лупы; она без них как в виртуальной реальности – границы мира исчезают, физические законы перестают действовать. В общем, запинается обо все, натыкается на острые углы и крикливых старушек. Да и я с двумя заплетенными косичками выгляжу как школьница. Но нельзя же так откровенно оскорблять дам!

Оказалось, он подразумевал – не хотим ли мы сделать прически. Мы с Верой переглянулись. Тратить деньги на марафет как-то не рассчитывали, тем более что сделать прически можем и сами, по дороге.

Ехали часа два. В лимузине было весело. Вера нашла мини-холодильник с шампанским (которое, как ни странно, оказалось французским), и мы выпили целую бутылку. Потом принялись начесывать друг другу волосы и скреплять лаком, едкий запах которого распространился по всему салону.

Верочка натянула нечто в черную полоску «а-ля вдова моряка». Насколько я знаю – единственный ее выходной костюм. Я влезла в светлое платье – с блестками и открытой грудью, которое одолжила у бывшей однокурсницы. Закончив исторический, она вышла замуж за бизнесмена среднего пошиба и сделалась домохозяйкой. Зачем, спрашивается, оканчивала «Древние языки»? Ума не приложу. Одно только знаю: когда у некоторых людей появляются деньги, они портятся… Не деньги, конечно. Люди. Шла к ней, словно к царице в ножки кланяться. Однокашница обрела надменность и располнела. Все никак не может похудеть после родов. В меню ресторанов знаете сколько всего вкусного?.. Короче, велела мне быть аккуратной и на всякий случай назвала цену платья. Когда несла его домой, все боялась, что на меня грабители нападут…

Наконец лимузин выехал к реке, берега которой утопали в пышной зелени плакучих ив и тополей. Проехав пару километров, впереди мы увидели арочный мост, на котором раскинулся особняк девятнадцатого века. Вы видели такие? Лично мне не приходилось!

Особняк на мосту. Удивительное зрелище. Длинное здание, протянувшееся от одного берега до другого. Стены из белого камня увиты плющом. Там и здесь декоративные башенки и шпили. Островерхая зеленая крыша.

Лимузин остановился перед красной гостевой дорожкой, ведущей к ярко освещенному входу. Холеный лакей в желтой ливрее открыл дверь, и нам в глаза ударил яркий свет. Защелкали затворы профессиональных фотоаппаратов.

– Слушай, мы самолетом не ошиблись? – спросила я Шаброву. – Это, случайно, не церемония вручения «Оскаров»?

– Здорово! – откликнулась Верочка и заторопилась к остальным гостям. Не успела я моргнуть, как она оступилась и рухнула вниз, увлекая меня за собой. Прямо перед глазами солидной публики и к радости пишущей братии мы распластались на ковровой дорожке. Две неизвестные дамы в подозрительных платьях и с дикими прическами. Раздался треск.

– Как все отрицательно! – пробормотала я.

Положила руку на бедро и обнаружила, что платье треснуло по шву. Края ткани, длиной сантиметров двадцать, разошлись, обнажив участок незагорелой кожи.

Светка меня убьет!

Я прикрыла треснувший шов ладошкой. Срочно требуется английская булавка!

– Извините, мадемуазель, ваша фамилия?.. – спросил лакей, помогая мне подняться.

– Шаброва, – ответила Верочка, думая, что обращаются к ней. Руками она шарила по дорожке в поисках своих телескопов.

– Очень хорошо… – Он пробежался взглядом по списку и удовлетворенно кивнул. – Прошу вас, проходите, пожалуйста. Только аккуратнее…

Я недовольно посмотрела на него. Чего это он вообразил? Что на вечер приехали две криворукие куклы-неваляшки, которые сначала испачкают красным вином скатерти, затем побьют фужеры, а в финале устроят настоящий скандал?

Однако лакей ничего такого не имел в виду.

– … аккуратнее, не споткнитесь снова.

Я взяла Веру под ручку, и мы, стыдливо краснея, спешно преодолели гостевую дорожку. Наконец очутились в огромном зале, заполненном мужчинами в смокингах и дамами в роскошных платьях. Сверкали крупные бриллианты – у меня аж захватило дух! Я стыдливо дотронулась до своих стекляшек в мочках ушей, а Вера, кусая губы, теребила поддельный жемчуг на шее.

Столы ломились от вина и закусок, между гостями сновали официанты в белых костюмах с золочеными пуговицами, скрипичный квартет наигрывал дворцовые этюды. Ну прямо день открытых дверей в Лувре!

– Ты же говорила, что будет вечеринка, – упрекнула я подругу. – А это – королевский прием какой-то!

– Так ведь здорово! – воскликнула Верочка и растянула губы в улыбке. – Смотри-ка, черная икра! Ух ты!

Мы набрали бутербродов с икрой, насколько хватило рук, и принялись их поглощать. Вкуснятина! Когда еще так полакомимся? Моей архивной зарплаты вряд ли хватит на половину этой тарелки.

В центре зала на небольшом возвышении находилось нечто огромное, накрытое темной материей. По размерам, наверное, не меньше площади моей квартиры.

– А это что такое? – спросила я, указывая бутербродом на непонятное сооружение.

Вера чего-то пробурчала с наполненным ртом. Я поняла, что она тоже не знает.

– А вообще, неплохо живут этнографы во Франции, – произнесла я, обводя взглядом зал.

– Это все наследственное, – ответила она, прожевав. – Семья Анри владеет сетью горнодобывающих компаний.

И запихнула в рот еще один бутерброд. Они такие маленькие, что даже кусать не нужно.

– Для горнодобытчиков – слабенькое здание, – сказала я. – Даже на нормальный фундамент денег не хватило.

Вера выпучила глаза, внутри нее что-то заклокотало. В следующий момент она фыркнула от смеха и обдала меня фонтаном черной икры.

Я замерла с открытым ртом.

– Ну, спасибо, подруга! – заявила я, вытирая с лица крохотные пузырьки, которые лопались от прикосновения. – Могу теперь хвастаться в архиве, что купалась в черной икре.

Вера виновато смотрела на меня.

– Не переживайте так сильно, – раздалось за спиной. Я повернулась и обнаружила перед собой невысокого француза с буйными, кучерявыми волосами.

Жаке было уже под сорок. Выглядел он подтянутым, лицо загорелое, угловатое тело облачал фрак, на груди сияла какая-то звезда с лентой. Не этнограф, а целый маркиз!

– Здравствуйте, Вера! – произнес он. – Очень рад, что вам удалось прилететь! Без вас праздник не был бы полным… – Он повернулся ко мне: – Вы, наверное, подруга Веры?

– Нет, призрак отца Гамлета, – недовольно ответила я. Несколько слипшихся икринок отвалились от щеки и шлепнулись на паркет.

– Пожалуйста, не переживайте из-за этого недоразумения. На втором этаже есть туалетная комната, там вы сможете привести себя в порядок.

Я не знала, куда глаза спрятать от стыда.

– Меня зовут Алена Овчинникова.

– У вас очень оригинальное платье, – произнес он, легко пожимая мою руку, измазанную в черной икре. – Особенно интересен этот разрез.

Я поняла, что он говорит про трещину на бедре. Вот проклятье! Срочно нужна английская булавка!

– Так где, говорите, туалетная комната? – спросила я.

На второй этаж особняка вела широкая мраморная лестница. Я вбежала по ней, прижимаясь к перилам.

Второй этаж оказался таким просторным, что в нем запросто можно было заблудиться и забыть о цивилизации. Как Робинзон Крузо на необитаемом острове… Где здесь туалетная комната? Какие-то коридоры, двери… Статуи и бюсты неизвестных мне личностей… Опознала только Вольтера.

Ни одного слуги, который мог бы указать место, где можно глянуться в зеркало, соскрести с лица несостоявшееся рыбье потомство, умыться и припудрить щечки. Что за безобразие такое!

Я шла по коридору, выковыривая из волос икру. Если честно, то в одиночестве я себя намного уютнее чувствую, чем на великосветских приемах. Не переношу напыщенности… А знаете, один хороший человек оставил мне в наследство средневековый замок в Баварии! Правда-правда. Так уж вышло. Только я не могу принять наследство. Не могу заставить себя. Ведь ничем не заслужила этот подарок.

Слуга этого господина, Лукас, постоянно звонит мне в Москву, интересуется, когда я вступлю во владение. Требует, чтобы я переехала жить в Германию, представляете? Грозится подать на меня в суд. Он вообще-то добрый старик, но не понимает, что я не имею морального права воспользоваться подарком. Я не жена и не дочь герра Вайденхофа, даже не родственница. Я спасала своего бывшего мужа, когда наши с Вайденхофом интересы пересеклись. Да и не по душе мне каменные стены, огромные залы, чопорность. Роднее потолки в два семьдесят, тесные комнаты, перебои с горячей водой, крики детей, доносящиеся со двора…

Коридор вывел к широкому панорамному окну. Из него открывался удивительный вид. Кажущийся километровой длины зеркалом, водный поток, окруженный кудрявой зеленью деревьев, нырял под стену особняка. Такое чувство, словно ты на теплоходе, который застрял поперек реки.

Я пошла вдоль окна, не отрываясь от пейзажа. Слева раздался голос. Низкий, с хрипотцой. Услышала только окончания английских слов.

Обернулась.

От галереи, по которой я двигалась, в глубь дома вел узкий коридор. В нем стояли два человека. Один был облачен во фрак, как и большинство присутствующих на вечере. Голова лысая, словно бильярдный шар. В руке он держал странный загнутый нож. Этот лысый слушал собеседника и выскребал острием ножа глаз у бюста Александра Македонского… Второго я почти не разглядела. Его лицо скрывала широкополая шляпа, кроме того, глаза скрывали черные очки… Зачем они ему понадобились? Я бы не сказала, что свет в коридорах слепит глаза.

При моем появлении они перестали говорить. Нож из руки лысого исчез. Лица повернулись в мою сторону. Словно я помешала им. Словно стала свидетельницей крупной наркосделки. Таких людей в живых не оставляют. С ними разделываются либо сразу, либо чуть позже они неудачно падают под колеса несущегося поезда, либо пытаются плавать с бетонным блоком на щиколотках.

Мне сделалось холодно.

– Вы не подскажете, где здесь туалет? – только и пришло мне в голову. – А то я без своих контактных линз совершенно ничего не вижу!

Моя отмазка не сработала. Лысый сделал шаг ко мне. Глаза смотрели недобро. Я прекрасно помнила, что у него есть нож.

– Да! – нервно улыбнулась я. – Туалет, наверно, там, дальше по коридору.

Ноги сами понесли меня. Сердце гулко стучало в груди. Видит бог – не хотела я ехать во Францию! Чувствовала, что опять попаду в переделку.

Я пробежала галерею и свернула за угол. По левой стороне протянулся ряд дверей. Я толкнула первую, вторую, третью – заперто!

На счастье четвертая распахнулась!

Я скользнула в комнату. Прижалась к двери, прислушиваясь.

Из коридора донеслись медленные шаркающие шаги, скрипнул паркет…

Легкий щелчок!

Преследователь попытался открыть первую дверь. Пара шагов – и еще один щелчок. Это вторая дверь.

Я опустила взгляд на дверную ручку и спешно надавила кнопку запора.

Щелчок при попытке открыть третью дверь раздался совсем близко. Я прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце.

Золоченая шарообразная ручка на моей двери медленно повернулась.

Я не сводила с нее взгляд, не в силах выдохнуть.

Щелкнул блокиратор, не позволив ручке повернуться дальше.

Повисла пауза. Лысый стоял у двери и держал ручку. Он знает, что я здесь! Если он не отступит – я не выдержу и закричу. Так закричу, что лампочки в плафонах полопаются.

– Чиву! – позвал издалека глухой голос. – Брось ее… Он уже внизу!

Отпущенная ручка крутанулась назад. Осторожные шаги лысого Чиву замерли. Я тихо выдохнула.

Господи! Нужно предупредить Жаке! На его прием пробрались отморозки, которые замыслили что-то недоброе.

Я обернулась и обнаружила, что пол и стены в помещении выложены натуральным зеленым мрамором. Даже умывальник – и тот из мрамора.

Кажется, я нашла туалетную комнату.

Потребовалось немного времени, чтобы смыть с себя черную икру и скрепить лопнувший шов парой булавок. После этого я причесалась, подкрасила глаза, аккуратно подвела губы (а куда без этого!) и осторожно выглянула в коридор.

Никого. Если кто-то вообще был. Вдруг мне почудились два жутких головореза?

Проходя мимо панорамного окна с видом на реку, я заглянула в ответвляющийся коридор. Нет, парочка мне определенно не почудилась. Гипсовая голова Александра Македонского взирала на противоположную стену единственным глазом. На месте второго зияла дыра – словно скульптор запечатлел царя павшим на поле боя, когда ворон уже успел полакомиться… Видела я этого «ворона»! У него лысая голова, а клюв… стальной и острый как бритва.

Минут десять искала лестницу вниз. Не понимаю, как Анри Жаке без карты ориентируется в лабиринтах собственного особняка? Здесь можно целую роту солдат потерять.

Вот, наконец, и лестница!

Я быстро сбежала вниз.

В зале ничего не изменилось. Скрипичный квартет беспечно играл Моцарта. Дамы сверкали друг на друга бриллиантами, будто на лазерном шоу. Мужчины соревновались на количество выпитого. Непонятное сооружение посреди зала по-прежнему скрывала темная ткань. Очевидно, под ней взору гостей приготовлен какой-то сюрприз. Не люблю сюрпризы. Для меня они обычно оканчиваются неприятно.

Определив свое географическое положение, я заключила, что спустилась со второго этажа совершенно не там, где поднималась. Кажется, с противоположной стороны зала. Черт возьми французских архитекторов! Возомнили себя Дедалами![1].

Не теряя времени, подошла к первому лакею, стоящему возле стены. Он не отличался ничем от цветов в горшках и бесчисленных бюстов. Короче говоря, присутствовал в качестве интерьера.

– Извините, – прошептала я.

– Что угодно, мадемуазель?

– Там у вас на втором этаже гуляет человек с ножом!

Лакей сухо улыбнулся.

– Очевидно, он режет торт, – предположил он.

Я исподлобья посмотрела на него, вздохнула и отошла в сторону. Бесполезно разговаривать с пешками, от которых ничего не зависит. Нужно найти Жаке. Уж он поймет меня. Он отвечает за безопасность каждого гостя на своем вечере. Должна же здесь быть охрана!

Приподнявшись на цыпочки, стала оглядывать зал, но, как назло, не видела ни кудрей этнографа, ни черных полосок матросского платья Верочки. Проклятье!

Возможно, и моей жизни угрожает опасность. Я стала свидетельницей… только чего? За что меня преследовали? За то, что видела, как лысый со странным именем Чиву выковыривал глаз у гипсового Александра Македонского?

Ну уж нет! Что-то готовится. На званый вечер с ножом в кармане не приходят. И уж тем более не портят имущество и не бегают за некоторыми из гостей, которые что-то слышали, но разобраться в услышанном не в состоянии.

Я сильно разволновалась и взяла с подноса пролетавшего мимо официанта бокал шампанского. Колючие пузырьки ударили в нос, но напиток мне понравился. Такой нежный, ароматный… Надо взять еще, чтобы успокоить нервы. Отдых называется! Не пришлось бы, вернувшись в Москву, отправиться к психиатру. «Доктор, мне кажется, что меня преследуют мужчины с ножами». «Какой замечательный образец фрейдистских комплексов! Вы не подождете, пока я позову студентов?».

Слуги с шампанским, похоже, озадачены не угостить каждого приглашенного, а намотать определенное количество кругов по залу. Завидев среди дорогого сукна желтую ливрею, я бросилась наперерез, потрясая перед собой фужером. Но за несколько шагов до заветного подноса, не привыкшая ходить на высоких каблуках, я споткнулась и упала, попутно повалив какого-то белесого старичка.

– Позвольте вам помочь! – спешно произнес старичок, когда я уже вскочила, а он все еще кряхтел, сидя на полу.

– Простите меня! – взмолилась я. – Честное слово, это вышло случайно.

– Ну что вы, что вы! Позвольте все же, я…

Однако проявить галантность ему не удалось.

Встать помогала ему я.

Пока старичок поправлял смокинг и бабочку, я быстро его оглядела. Среднего роста, лет шестидесяти, с белыми словно снег волосами, такими же усами и бородой. У него были белесыми даже брови и ресницы. Прямо Дед Мороз какой-то! Только бородка аккуратно подстрижена.

– Было очень приятно изучить вместе с вами укладку паркета, – произнес старичок. – Можно узнать, как вас зовут?

– Меня зовут… Алена Вайденхоф.

– О, вы дочь покойного Карла Вайденхофа?

Антрополога, оставившего мне в наследство замок, оказывается, знали не только в Германии.

– Я его внучатая племянница.

Дед Мороз замер на секунду. Настала его очередь представиться, но он, наверное, пытался понять выражение «внучатая племянница».

– Клаус Энкель, – наконец произнес он. – Я – доктор медицины.

– Как интересно! – Я восторженно захлопала глазами. Надеюсь, из меня получилась настоящая пустышка. – Всегда мечтала быть доктором… И чем же вы занимаетесь?

Он улыбнулся… Как бы от него отвязаться?

– У меня своя клиника в Швейцарии. Занимаюсь в основном переломами. Сложными переломами, после которых приходится долго восстанавливаться.

Пора отделаться от этого милого старичка. Я решила пойти напролом.

– Извините, мне нужен хозяин этой вечеринки.

– Анри? – Поднял белесые брови доктор. – Он скрылся на втором этаже с какой-то дамой в очках…

– И в полосатом платье?

– Ну да.

Вот незадача! Куда они с Веруней направились?.. Снова подниматься наверх? Я там окончательно заплутаю!

– А куда он поднялся? Вы не знаете точно?

– Не волнуйтесь! – заверил Энкель с добродушной улыбкой. – Он спустится через несколько минут, чтобы продемонстрировать сюрприз. – И доктор указал на закрытый тканью постамент. – Расслабьтесь, выпейте еще шампанского, – предложил он.

Я поймала очередного официанта за рукав и обменяла пустой фужер на полный. Выпила залпом и взяла еще один. Нервы, кажется, успокоились, но увлекаться нельзя. Это я с виду крепкая, а на самом деле от вина меня здорово развозит. Помню, на дне рождения Сереги Фролова, альпиниста и путешественника, оказалась в чисто мужской компании. Дата была не круглая… Они пили только водку, и я осталась один на один с бутылкой болгарского мускатного. Не заметила, как опустошила ее. Рассказывали потом, что стояла на балконе и грозилась спрыгнуть с четвертого этажа без парашюта. На спор. Клялась, что не разобьюсь. Потом села в прихожей, чтобы обуться, да так и уснула.

Хорошо – мальчишки меня домой завезли. Сами отправились в ночной клуб…

– А вы чем занимаетесь? – вежливо поинтересовался Энкель.

– Переводами.

– Литературными?

– Нет. В основном с древних языков. Греческого, египетского и других.

– Да что вы говорите?! – удивился доктор.

Я вопросительно развела руками.

– А что, собственно, такого? Профессия как профессия. Не хуже других.

– Господь услышал мои молитвы и послал вас! – произнес Энкель. – Дело в том, что последние пять месяцев я не могу перевести одно загадочное слово.

Я нетерпеливо оглянулась в поисках Жаке. Хозяин вечеринки как сквозь землю провалился.

– Если это известный язык, то проблем нет. Если такой, о который поломала зубы лингвистическая наука – вроде этрусского, или минойского линейного письма А, – то извините… Вы знаете, какому языку ваше слово принадлежит?

– К сожалению, нет.

– Тогда так. Нужно выяснить, в каком географическом месте обнаружено слово. Принадлежит оно живой речи или встречается лишь на глиняных табличках – в сущности не важно. Следует заглянуть в краеведческую литературу и выписать, какие народы населяли данный регион, на каких, языках разговаривали. Дальше смотрим их словари…

– Дело в том, что я не представляю, откуда взялось это слово.

Я удивленно посмотрела на него. Обычно незнакомый человек кажется загадочным, а его судьбу скрывают потемки. Только после знакомства узнаешь, что ничего загадочного в нем нет, что у него двое детей, а жену зовут Марта. С Энкелем получилось все наоборот. Глянув на доктора в первый раз, я решила, что все про него знаю. Внешность настолько красноречиво говорила о его простоте и традиционном развитии карьеры, что не требовались никакие расспросы. Но откуда-то возник странный его интерес к какому-то слову, и чем дольше я общалась с ним, тем таинственнее он казался.

А может, он антидепрессанты принимает? Ведь они могут оказывать легкое наркотическое воздействие.

– То есть вы хотите сказать, – произнесла я, – что переводите слово, не зная, откуда оно взялось?

– Все очень сложно… – он неловко улыбнулся. – На самом деле вы недалеки от истины.

– Что же это за слово? Быть может, я прямо сейчас решу вашу проблему.

Он обрадовался и полез в карман. Через секунду вытащил золоченый «Паркер» и, взяв салфетку, вывел на ней латинскими буквами: FURUM.

Я задумчиво потерла подбородок.

– В оригинале слово написано латинским шрифтом?

– Да. Но мне кажется, что это транскрипция с какого-то языка.

– Случайно, не аббревиатура?

– Не знаю, скорее всего – нет.

Я хлебнула шампанского. Оно такое классное, что точно в конце концов напьюсь!

– Это не может быть латинское «forum», которое переводится как «площадь»?

– Тогда отгадка была бы совсем простой.

– Конечно… В английском «fur» означает «мех», суффикс «-urn» в эсперанто, например, образует новые слова… Однако… М-да, надо признаться, сложная загадка. Выяснить бы регион, где обнаружено слово…

В этот момент оборвалась музыка. Струнный квартет замер на середине такта. Моцарт остался недоигранным.

– Мадам и месье, позвольте воспользоваться минуточкой вашего драгоценного внимания! – пронесся над залом голос, перекрывая царивший вокруг шум.

Я обернулась и увидела Анри Жаке. Этнограф стоял на небольшом балкончике второго этажа. Рядом с ним испуганно пристроилась Верочка. Сразу было видно, что Жаке неожиданно вытащил ее на всеобщее обозрение.

Нашлись! Мне нужно к ним… Собственно, зачем же я так упорно искала этнографа? Разговор с Энкелем сбил меня с цели. Я бы точно вспомнила, если бы имелась хоть секунда на размышления. Но события развивались стремительно. Наваливались одно на другое, словно падающие бетонные плиты. Кто бы смог остановить их? Только сунься – костей не соберешь!

– Позвольте продемонстрировать то, ради чего я вас пригласил сегодня! – произнес с балкона этнограф.

В руке Жаке оказался какой-то пульт, напоминавший «лентяйку» телевизора. Он демонстративно, чтобы видели все, нажал на нем кнопку, и темная ткань, накрывавшая огромный постамент посреди зала, поплыла вверх, уносимая под потолок несколькими веревками.

Я взглянула на доктора Энкеля и обнаружила на его застывшем лице испуг. Он смотрел не туда, куда были обращены взоры остальных людей. Он смотрел влево, в сторону от постамента. Его борода вдруг затряслась, а глаза увлажнились.

Из-под темной ткани появились какие-то грубые деревянные доски, комья коричневой земли.

– Я могу попросить вас об одолжении? – вдруг быстро произнес Энкель, продолжая смотреть в толпу приглашенных.

– Смотря о каком, – осторожно ответила я.

Он взял из моих пальцев фужер и резким движением выплеснул из него шампанское в кадку с декоративной пальмой. Свободной рукой достал из внутреннего кармана маленький флакон, в котором плескалась темноватая жидкость. На флаконе я успела разглядеть ядовито – зеленую этикетку, обжигающую глаз яркостью цвета. На этикетке не значилось ни единого слова.

Его пальцы дрожали. Он открутил сложную крышку с запорными кольцами и винтами, глубоко выдохнул, словно перед прыжком на «тарзанке», и вылил содержимое в мой фужер.

– Подержите это некоторое время, – попросил Энкель, возвращая хрустальный бокал. Белесые глаза смотрели на меня с неземною тоской. – Я вернусь и заберу.

Не хочу! Не возьму! Уже знаю, что это закончится бедой!

Но доктор Энкель загипнотизировал меня умоляющим взглядом. И я ухватила ножку наполовину наполненного фужера. Зеркало темной, густой жидкости качнулось, угрожая выплеснуться.

Убедившись, что я держу фужер, старик разжал пальцы и отправил пустой флакон с зеленой наклейкой обратно во внутренний карман.

– Держите аккуратнее. Не прикасайтесь к жидкости, не пролейте… И ни в коем случае не пейте!

Это были последние слова моего мимолетного знакомого доктора Энкеля, разрушившего мечту русской переводчицы хоть на один вечер ощутить себя состоятельной особой. Женщиной, которая может себе позволить смотаться на вечерок во Францию, а утром вернуться в Москву. Дамой, которой не ведомы финансовые проблемы, которую не тяготят мысли о средствах на новую страховочную беседку…

Доктор Энкель рванулся в сторону, открыв моему взору ряд гостей. Я задохнулась от увиденного.

Наклонив голову и сердито взирая исподлобья, к доктору стремительно приближался лысый Чиву. Тот самый джентльмен, который минут двадцать назад лишил глаза бюст великого древнегреческого полководца.

– Вы видите перед собой жилище наших предков! – вещал с балкона голос Жаке. – Это точно воссозданная картина быта семьи галльской деревни. До последнего узора на одежде, до последней плошки на столе…

Я сразу вспомнила, зачем искала хозяина сегодняшнего приема. Только слишком поздно.

В руке лысого Чиву появился уже знакомый нож. Устрашающее лезвие, загнутое словно клюв. Никто, кроме меня и Энкеля, не видел его. Взоры людей были обращены на выполненный в натуральную величину макет древнего галльского дома, который до сего момента прятался под черной тканью. У дома отсутствовали стены и крыша, чтобы окружающие видели восковые, но точно живые, фигуры крестьян.

– Поднята из небытия еще одна крупинка древнего мира, – произнес Жаке. – Я благодарен всем, кто помогал мне в этой работе.

Доктор Энкель не отрывал взгляда от ножа в руке лысого убийцы. На его лице читалось, что он ожидал чего угодно. Уговоров, обысков, побоев… Но только не лезвия, магически приковывавшего взгляд.

Чиву оказался в метре от доктора. Рука отошла назад. Энкель суетливо поднял ладони, почему-то закрывая лицо.

Я пронзительно завизжала.

Мой визг совпал с эмоциональным пиком окончания фразы Анри Жаке. Он стал первым камушком, сорвавшим лавину… Зал грянул аплодисментами и криками «браво!», мгновенно растворив и заглушив все.

Словно старый знакомый, Чиву обнял доктора левой рукой, а правой всадил нож в солнечное сплетение по самую рукоять.

Энкель даже не дернулся и умер с открытым ртом, сразу сделавшись похожим на восковые фигуры крестьян этнографической панорамы Жаке.

Я не могла отвести глаз, потрясенная и шокированная.

Продолжая обнимать мертвого доктора, Чиву прислонил его к стене. Рывок!.. Вытащил лезвие и тут же спрятал в рукаве. Похлопал Энкеля по карманам и достал пузырек с зеленой этикеткой. После этого застегнул пуговицы на пиджаке мертвеца, закрывая багровое пятно на рубашке.

Оглядевшись украдкой, лысый убийца отнял руки от Энкеля и отошел от него, словно здесь он совершенно ни при чем. Тело доктора осталось стоять, прислоненное к стене. На белобрысом лице замерло выражение крайнего изумления, будто мертвый доктор вместе с остальными гостями восторгался макетом галльского жилища.

Я растерянно посмотрела на недосягаемый балкон с Анри Жаке. Боже, не в моих силах что-либо сделать сейчас!

Зал громыхал овациями.

Я перевела взгляд на Чиву и обнаружила, что лысый убийца пристально следит за мной… Он узнал меня! Он знает, что я видела, как он испортил бюст Александра Македонского… Какого, к черту, Александра! Я теперь свидетельница убийства!

Вдруг открыла для себя, что по-прежнему сжимаю в руке фужер с темной жидкостью. Что мне теперь делать с ней?

Чиву быстрым шагом направился ко мне.

Я побежала.

Глава 2. Ускоренный курс официантки.

Бежать было некуда. Кругом – плотный частокол тел, облаченных в смокинги и модельные одежды. Не сделаю и пяти шагов, как столкнусь с каким-нибудь сэром или запутаюсь в шлейфе платья какой-нибудь графини. В итоге – разолью жидкость из бокала! Я очень боялась обронить хоть каплю ее. Чувствовала, что темноватая маслянистая субстанция очень важна и смертельно опасна. Недаром доктор Энкель хранил ее в плотно закупоренном флаконе с наклейкой такой ядовитой зелени, при взгляде на которую пробивала икота.

Чиву позади меня ускорил шаг. Я на мгновение задержалась, выбирая маршрут бегства, и бросилась вверх по лестнице, по которой спустилась минут двадцать назад.

Паника не позволяла мыслить рационально. Трезво оценить обстановку, найти правильное решение. Единственное, о чем я думала, – оказаться как можно дальше от Чиву. Его нож, спрятанный в рукаве и покрытый кровью доктора, ужасал меня. Очень не хотелось закончить сегодняшний вечер прислоненной к стене с широко распахнутыми глазами и ртом, словно я восторгаюсь этнографической композицией Анри Жаке. И с распускающимся под левой грудью на дорогущем Светкином платье кровавым пятном.

Никогда не пробовали бегать с наполненным бокалом? Я тоже на официантку не училась. Зеркало жидкости раскачивалось, едва не выплескиваясь через край. Приходилось вращать кистью, наклоняя бокал то вправо, то влево… Долго так бежать не удастся. Либо жидкость пролью, либо Чиву догонит… Отчего же такая тряска?

На бегу трудно соображать. Особенно когда голова занята преследующим тебя лысым мужиком с внешностью и замашками убийцы-садиста.

Все понятно! Я же в туфлях на высоком каблуке!.. Как бы их скинуть? На ходу – никак… Да еще это длинное платье! Я в него затянута, словно в чулок. Ноги в коленях связаны, могу лишь семенить… Тяжело дается образ богатенькой дамочки!

Вот и закончилась лестница. А что дальше? Чего я добивалась, улепетывая на второй этаж – пустой, как после взрыва нейтронной бомбы? Что мне здесь нужно? Затеряться в коридорах? Спрятаться за одной из дверей?

Если бы я знала…

Оглянулась. Чиву преодолел уже середину лестницы – лицо красное, а лысина мертвенно – бледная. Странная у него кровеносная система – словно в мозг вообще ни капли крови не попадает. Впрочем, у маньяков аномалии организма – в порядке вещей.

Кинулась по коридору. Каблуки зацокали по паркету. Звук отражался от стен, и с перепугу казалось, что меня слышно по всему особняку.

Обстановка кажется знакомой – двери, картины, бюсты… Но сориентироваться все равно не могу. Вроде была здесь, а вроде и нет.

Пролетела поворот. Со стороны, наверное, напоминаю бегущую куколку бабочки, гипертрофированно увеличенную. Часть жидкости выплеснулась из фужера, зависнув в воздухе. Покрывшись холодным потом и едва не поседев в свои молодые годы, я поймала этот «всплеск» хрустальной посудиной – словно непокорного подлещика поддела сачком.

Оказавшись за углом, едва не рухнула на пол от изнеможения – столько нервов отнял акробатический финт. Жидкость в бокале успокаивалась, а мне успокаиваться нельзя. Буквально на пятки наступает преследователь.

Нужно как-то задержать его… Ведь догонит же! У него нет на обуви таких сатанинских шпилек, как у меня!.. Догонит и прирежет. Прямо здесь, у основания коридора. Все стены будут в крови! Да… тяжко иногда бывает людям, у которых богатое воображение!..

Не теряя ни секунды, поставила фужер на подставку бюста Генриха Наваррского. Композиция получилась такая, словно французский король тянется губами к налитому стакану. Черт с ним, пусть лакает!..

Едва успела отвернуться от «алкоголика» Генриха, как убийца в расстегнутом смокинге вылетел из-за угла. Этакий раскочегарившийся паровоз! Руки-ноги мелькали, от физиономии – хоть прикуривай. Лысина, по-прежнему, бледная, словно у Чиву вообще нет головного мозга. Только накачанный спинной, контролирующий моторные функции…

Чиву несся на крейсерской скорости. Небось думал, что беглянка уже далеко. Он и представить не мог, что я стою за углом.

На такой скорости даже небольшая лужица на паркете, даже складка на ковре может стать роковой. Я лишь вытянула ногу…

Чиву кубарем летел по ковровой дорожке коридора. Один раз преследователя неплохо шибануло о стену, на которой остался влажный след от его вспотевшей головы. Загнутый нож выпал из рукава и зазвенел по паркету. Вид кувыркающейся отточенной железяки вызвал во мне непроизвольную дрожь.

Нужно улепетывать. Но от страха ноги вросли в пол. Я не сводила взгляда с этого ублюдка. Чиву сел. Глаза затуманены. Помотал лысой головой и снова опрокинулся на ковровую дорожку. Однако основательно его о стену приложило. И поделом! Вызвать бы охрану… Только где ее найти?

Чиву вновь сел. Взгляд сделался осмысленным. Теперь убийца смотрел на меня. Пронзительно и грозно. Нужно бежать… Впрочем, я уже думала об этом. Так почему до сих пор стою на месте!?

Пока есть время, следует разобраться с обувью. Бег на шпильках – это извращение!

Спешно принялась стаскивать туфли. Левая застряла. Надо расстегнуть ремешок, но я не могла этого сообразить и пыталась стащить туфлю так, не расстегивая.

Тем временем Чиву шарил рукой по паркету в поисках ножа. Ему не потребовалось много времени, и я отчетливо услышала легкий звон металла, скребущего по полированному дереву.

Нашел…

Проклятая туфля никак не слезала…

– Оставь воду, – вдруг произнес Чиву на французском. Таком ужасном, что я, огорошенная, забыла про туфлю. Для меня, как лингвиста, такое обращение с языком – признак варварства. Не умеешь говорить – изъясняйся жестами! Или узелки завязывай, как индейцы в Америке!

А голосок у него! Низкий, глухой – словно обладатель связок заточен в каземате, обитом войлоком. Чиву встал на колени, будто собираясь признаться мне в любви. Только странно выглядело бы признание с ножом в руке!.. На самом деле подняться на ноги он просто не мог. Серые бесцветные глаза по-прежнему закрывала мутная пелена.

– Оставь воду, и я тебя не трону, – произнес он.

– Фигушки! – назло воскликнула я и, увидев недоумение в его глазах, сообразила, что сказала это по-русски.

Сдернула наконец туфлю, подхватила бокал с подставки бюста (Генрих Наваррский, как мне показалось, посмотрел на меня с обидой) и кинулась обратно, оставив Чиву на коленях посреди коридора. Словно любовника, которому навеки разбила сердце…

По правую руку тянулись безымянные двери. Ноги несли назад к лестнице. Без туфель бежать гораздо удобнее. Еще бы избавиться от платья… Так, что делать теперь? Чиву отстал на десяток секунд – времени хватит, чтобы найти какого-нибудь лакея и встряхнуть его. На этот раз ребята из обслуги от меня так просто не отделаются! В особняке совершено убийство!! Попахивает скандалом! Нужно было сразу поднять на ноги охрану. Возможно, Энкель остался бы жив…

До ступенек оставалось еще метров восемь. Да, такие вот длинные коридоры. Особняки французских горнодобытчиков слегка отличаются от наших двухкомнатных апартаментов…

В конце коридора появились несколько лакеев в белых ливреях с золочеными пуговицами.

– Слава богу, – облегченно вздохнула, но быстро поняла, что расслабилась слишком рано.

Все оказалось намного сложнее, чем хотелось бы. Господи! Ведь не желала ехать во Францию! Ведь чувствовала, что закончились мои беспечные поездки за границу! Больше никогда… слышите?.. никогда не выеду даже за пределы МКАД! Лучше лежать дома на диване, чем в деревянном ящике с цветочками в руках и кучей дырок в животе…

Передо мной были совсем не лакейские лица. Прищуренные взгляды, каменные скулы… Уверена, что Жаке не нанимал этих слуг. Поразительно, но никто не заметил, как нелепо и смешно сидят ливреи на их рельефных торсах, а под тканью рукавов переливаются совершенно не лакейские бицепсы.

В белых перчатках «прислуги» оказались короткие пистолеты-пулеметы (потом я выяснила «Хеклер-Кох»). Три «лакея» – три ствола.

И все, как один, направлены на меня!

Итак, я очутилась посредине коридора, выход из которого с одной стороны перегораживали несколько лакеев с «Хеклер-Кохами» в руках, а с другой – шатающаяся фигура лысого почитателя холодного оружия. Я оказалась в ловушке. Как серая мышь между матерыми котами. Как беглый заключенный между рассвирепевшими от долгого преследования охранниками.

– Что вы хотите?! – закричала я, едва не плача. – Мне не нужна эта жидкость! Возьмите ее! Только отпустите меня! Пожалуйста!

Псевдолакеи с автоматическими пистолетами безмолвно приблизились. За их спинами мелькнула черная шляпа. Этого человека я видела вместе с Чиву, когда они задумывали… убийство Энкеля!

Да, так и есть.

– Поставьте воду на пол! – приказал один из лакеев. У этого с французским все в порядке. Господи! О чем я думаю!..

Стволы смотрели мне в грудь, но взгляды обладателей «Хеклер-Кохов» не отрывались от фужера с жидкостью, который я сжимала в руке. Такие странные взгляды. В них застыло легкое безумие.

– Поставьте воду на пол! – повторил один из лакеев. В его голосе я услышала истеричные нотки. Странно…

Человек в черной шляпе уже исчез. Но речь не о нем.

Мне вдруг сделалось ясно.

ОНИ СМЕРТЕЛЬНО БОЯТСЯ ЖИДКОСТИ, КОТОРУЮ Я ДЕРЖУ В РУКАХ!

Эти люди напоминали бойцов антитеррористической бригады, взявших в кольцо исламскую террористку-смертницу, которая готова в любой момент взорвать себя и половину квартала. Вот такие у них были взгляды. Можно сказать – испуганные. Близкие к панике.

Что же я держу в руках?!

Неужели кто-то изобрел жидкую ядерную бомбу?

Оценив ситуацию, я выставила перед собой фужер и отступила к двери – единственной в коридоре. Как бы мне улучить момент и прошмыгнуть в нее? Если дверь открыта, конечно. В противном случае, плохи мои дела.

– Стоять на месте!! Поставьте бокал!! – сорвался лакей. Он, видимо, у них считался главным. Поздоровее, да и лицо умнее, чем у остальных.

– Мне расхотелось.

– Будем стрелять!

– А в бокал попасть не боитесь? Разольется водица – придет вам конец! Будете извиваться и кашлять, пока не выкашляете свои легкие! Как вам такая перспектива?

Хоть я и придумала эту ерунду, но «лакеи» не смогли скрыть испуг. Их ободрил ковылявший с другого конца коридора лысый Франкенштейн, прооравший с чудовищным акцентом:

– Что вы уши развесили, идиоты! Она ничего не знает!

Дверь оказалась не заперта. Пока лакеи с «Хеклер-Кохами» пребывали в замешательстве, я толкнула ее спиной, проскользнула в комнату и закрылась. Только надавила на кнопку запора, как глухая, похожая на треск китайской петарды автоматная очередь прошила деревянное полотно. Едва успела отдернуть руку – чуть кисть не оторвало пулями.

Взволнованно дыша, прижалась к стене и смотрела на спасенную конечность. Тяжело бы мне без нее пришлось. С возлюбленными скалами уж точно пришлось бы распрощаться.

Хоть бы кто-нибудь на помощь пришел! Супермен там какой-то… Вечно приходится самой выпутываться, даже обидно. Я ведь женщина, а не десантник!.. И вообще: куда глядит охрана? В особняке людей режут, вовсю из автоматов поливают, а охрана спит или режется в видеоигры!

Я оглядела помещение, в котором оказалась. Комната для отдыха. Красные кожаные диванчики, посередине маленький столик с пустой шахматной доской. Напротив меня – окно с неизменным видом на реку.

Путей отступления нет.

Дверь содрогнулась от удара, но замок и петли выдержали. Это вам не фанерные пустышки, которые ставят в наших домах. Натуральный бук! Мне бы такую в парадное…

Новая очередь прошила дверь рваным полукругом прямо над замком. Я заверещала. Едва жидкость не расплескала.

Надо бежать. Единственный выход – окно.

Но прежде необходимо перелить эту темную гадость, которой доктор Энкель «наградил» меня перед смертью, в более удобную емкость.

А может, оставить фужер с жидкостью здесь? Зачем он мне?

За тем, Алена, что один добрый человек перед смертью тебе доверился. Отдал на хранение, видимо, огромную ценность. Впрочем – и страшную опасность.

Наверное, я дурочка, но свое слово держу. Раз что-то обещала, то в лепешку расшибусь, но сделаю. Иначе в глаза человеку не смогу глядеть. Даже в мертвые. Дедушка с бабушкой меня воспитали так…

Дверь потряс новый удар. Бук держал. Пока дело не дошло до новой очереди, я отлепилась от стены и кинулась в центр комнаты. Мне бы графин отыскать или захудалую бутылку. Не могу же я лезть в окно с фужером в руке!

Вместо подходящего сосуда нашла на полу одинокий мужской башмак. Подняла.

Ну не в него же наливать!

Со злости запустила башмак в стену.

Дверь хрустнула. Прочный бук сдался под яростным натиском. А может, дверной косяк не выдержал. Так или иначе, времени на поиски сосуда не оставалось. Я распахнула окно и глянула вниз.

Мамочки! Вот это высота!

Отвесная стена устремлялась к воде, но метрах в пяти над рекой обрывалась пролетом между опорами моста.

Адреналин сразу забурлил в крови. Давненько ждал этого момента, чертяка. Давненько я не карабкалась по отвесным утесам и обрывам. Все спортивные залы, искусственные стены, болдеринги, скучные тренировки… Моя профессия – скалолаз-лингвист. Что это такое – расскажу как-нибудь позже. Сейчас времени нет.

Дверь содрогнулась от нового яростного удара. Я поставила фужер на подоконник и только собралась перелезть на стену, как запнулась и едва не полетела вниз. Опять это чертово платье! Обрезать, что ли, подол? В таком случае, если выживу сейчас, то, когда вернусь в Москву, меня прикончит Светка.

Торопясь, закатала подол до середины бедер, скрутив его так, чтобы не расправлялся. Английские булавки, которые некоторое время держали лопнувший шов, отскочили, я не стала их искать.

Перелезла на стену, нащупав ступнями узкое углубление между кирпичами. Вот безобразие! Кирпичи холодные! Неужели на этой стороне здания солнышка никогда не бывает?!

Стена противнейшая. Большие серые камни-кирпичи уложены аккуратно, на совесть, раствор нигде не вываливается – ну не свинство ли! Глубина зацепа не больше сантиметра. И как я буду карабкаться? Да еще с моим фужером?

Вздохнула и зацепилась пальцами правой руки за едва прощупываемый паз. Левой аккуратно взяла фужер с подоконника. Легкий прохладный ветер дул вдоль стены, пытаясь разлепить скрепленные лаком волосы. В полумраке сумерек зеркало реки под ногами казалось таинственным и мрачным. Из темных туч высунулась луна.

Высота вроде небольшая – и не такую видала, – а в груди перехватило. Лучше вниз не смотреть… Ох, ну не люблю ползать без страховки. Неуютно себя чувствую, не по-домашнему…

Из комнаты раздался деревянный треск и грохот упавшей двери. От неожиданности я едва не слетела с убогих зацепов.

Надо бы подняться выше!

Но проблема как раз в том, что не хватает одной руки. Именно той, которая занята фужером. Обычно одной держишься, а второй нащупываешь зацеп. Затем перехват, и все наоборот. А тут я держусь одной рукой и ею же должна молниеносно поймать следующую щель. Если пальцы соскользнут – потеряю равновесие, получив в награду недолгий (метров двадцать) полет и весьма неприятное купание. А если река здесь мелкая? Если дно завалено обломками камней, оставшихся после строительства особняка?

Я подтянула ноги, кое-как устроившись на скользких выступах. Рывком передернула руку на полметра выше. Получается по-черепашьи, но хоть какое-то движение.

В комнате послышался топот лакеев! Господи, а я все торчу возле окна!

В два стремительных перехвата преодолела пару метров и оказалась над окном как раз в тот момент, когда лысая голова Чиву высунулась в проем. Он уставился вниз на темные воды.

Гладь реки бандит разглядывал бесконечно долго. Нависая над ним, я не решалась даже вздохнуть. Боялась, что услышит. Да и мои зацепы не такие надежные, чтобы дышать полной грудью без риска сорваться.

Чиву медленно посмотрел направо.

Потом налево.

– Поверить не могу… Она прыгнула! – раздался его утробный голос.

Кажется, он по национальности румын. Слишком уж акцент противный. К тому же имя похоже на румынское.

Из окна выглянул уголок черной шляпы.

Появился спутник румына – главарь шайки негодяев, испортивших чужой праздник. Вместе с Чиву он стоял возле окна. Затем что-то сказал, но я не разобрала слов. Слишком тихо и невнятно звучал его голос.

Чиву нерешительно кашлянул в ответ. А мне вдруг захотелось почесать подбородок. Так захотелось, что сил никаких не было терпеть. Дрожь до самых пят пробрала. Как почесать-то? Кончики пальцев правой руки засажены в узкую щель между кирпичами, в левой держу фужер… Можно, конечно, почесать краем фужера, но уж зело страшно подносить к лицу неведомую гадость. Вдруг это новейшее бактериологическое оружие, одна капля которого уничтожит половину жителей какой-нибудь зажравшейся европейской столицы?

Почесала подбородок о стену. Как наждачной бумагой прошлась – зато зуд пропал. А снизу раздалось:

– Чудес не бывает… – это опять Чиву. – В воду она не прыгнула, улететь тоже не могла – на ангела не похожа…

Нельзя надеяться, что Чиву полный кретин. В конце концов сообразит и посмотрит наверх. Это очень неудобно, но для зверского дела, ради которого они убили доктора Энкеля, Чиву все варианты исследует.

Суетно принялась искать следующую зацепу. Если повезет, доберусь до крыши за пару перехватов.

Может, я и добралась бы до крыши незамеченной. Но откуда-то из-под руки, возможно, из складки платья или из волос вывалилась лепешка черных икринок.

Отделилась от меня. Совершила короткое падение. И, перевернувшись в воздухе, шлепнулась на вечно бледную лысину Чиву.

И почему мне так не везет? Икринки образовали на макушке лысого румына родинку. Чиву резко повернул лицо вверх. Вот он – момент откровения.

– Она здесь! Быстрее! – закричал он. Таиться больше не было смысла. Я перебросила правую руку на давно замеченную зацепу, поднялась на пару камней. Край оцинкованной кровли на расстоянии одного перехвата. Хорошо, что не далеко выдается над стеной – иначе бы не достать.

– Сейчас я подстрелю эту карабкающуюся курицу! – раздалось снизу.

Господи, я вообще-то не верю в тебя, но помоги мне быстро взобраться на крышу! Обещаю – буду ходить в церковь, молиться, солировать в церковном хоре… Что еще там делают? Обещаю – буду паинькой! Только помоги взобраться на крышу!

Снизу донесся металлический лязг. Кто-то проверил, заполнен ли магазин «Хеклер-Коха». А может, проскрежетал затвор? Иегова его знает!

Выдохнула и, оттолкнувшись от стены, закинула свободную руку на край крыши. Ухватилась мертвой хваткой. Ноги соскользнули с уступов (какая я неизлечимая оптимистка: называю эти скромные углубления «уступами»!), и я повисла на одной руке, с ужасом следя за жидкостью в бокале.

Водичка доктора Энкеля устроила маленький водоворот… Интересно, кто-нибудь из альпинистов совершал восхождение по стене дома с наполненным стаканом в руке? Предлагаю новый экстрим. Денег за идею можно не перечислять: мне они сейчас на хрен не нужны – особенно если кто-нибудь из этих доброжелательных парней все-таки разрядит в меня магазин пистолета-пулемета.

Я висела на одной руке, ухватившись за край крыши. Болталась, как макаронина. Под ногами двадцать метров пустоты, но все внимание сосредоточено исключительно на фужере. Сейчас самое главное – поднять его к водостоку и поставить туда, наверх. Тогда освобожу руку и смогу подтянуться – уберусь с линии огня.

Чиву внизу ругался по-румынски. Я не видела, что там творится, но чувствовала: с очередью по мне вышла заминка.

Плавно и элегантно, словно балерина, вскинула руку и поставила фужер в ложбинку водостока. Немного неровно. Фужер качнулся, цокнув по дну жестяного желоба. Жидкость внутри колыхнулась.

Сердце сжалось – неужели зря все мучения?

Снова цокнув, фужер качнулся в другую сторону и встал как влитой.

– Уф! – громко выдохнула я и крепко схватилась второй рукой за край кровли.

Под ногами отчетливо раздался звук передергиваемого затвора. На этот раз я не ошиблась.

Извечный вопрос. Кто быстрее – спортсмен или пуля?

Мне нужно лишь качнуться и забросить тело на крышу. Пара-тройка секунд.

Направленное на меня короткое дуло я чувствовала хребтом. Чтобы Чиву надавил на спусковой крючок, требуется полсекунды. Вот такая арифметика, да-а… Партия проиграна ввиду цейтнота.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – закричала я, болтаясь под крышей особняка. Подол Светкиного платья расправился и вновь обтянул ноги. Ненавижу это платье!

– А ну слезай оттуда! Не то шкуру подпорчу! – пригрозил Чиву.

Ему легко говорить, размахивая автоматом. А как я теперь спущусь? Мне на стену не вернуться. Ни рукой не достать, ни пальцами ног не зацепиться. Да еще это платье. Все равно что запустить на стену инвалида без ноги.

Сделаю попытку закинуть тело на крышу – получу свинцовую очередь в спину. Или в то место, которое находится внизу спины.

Оценив варианты, я приготовилась к длительным переговорам. Настолько длительным, насколько хватит крепости пальцев.

– Видите ли, уважаемый! – закричала я в ответ. Не знаю, поймет ли румын. Плохо у него с французским. Чувствую по речи. – Я могла бы…

Как пальцы соскочили – сама не поняла. Наверное, пот проступил. Обычно на скале их постоянно окунаешь в мешочек с магнезией. Это такой белый порошок. Как у штангистов или гимнастов…

В следующий миг с отчаянным воплем я оторвалась от крыши.

Пролетела несколько метров, которые отделяли меня от окна. Шваркнулась плечом о кирпичи, словно к горячей печке прислонилась.

И рухнула на голову огорошенного Чиву.

Думаете – этим все закончилось? Как бы не так!

Я надеялась, что изуродую румына – сломаю ему несколько ребер, по дружбе устрою смещение позвонков… Если с высоты в несколько метров вам на голову падает симпатичная девушка, то не следует ожидать приятных ощущений, поскольку она все же обладает определенным весом. Все скорее всего закончится растяжкой в травматологическом отделении… Вот я и думала – изуродую Чиву, но зацеплюсь за него, повисну. Авось втащат в окно.

Но вместо этого мой преследователь вывалился из окна!

Я успела только произнести «Ах!», не ощутив останавливающего рывка. И, держа Чиву за воротник смокинга, утащила его за собой. В ту самую засасывающую пустоту.

Так и полетели втроем. Я, лысый румын и его пистолет-пулемет «Хеклер-Кох».

Темная непрозрачная вода приближалась стремительно.

Нас бросило на стену. Я прикрылась телом Чиву, и шваркнуло только его.

Раздался треск – это смокинг сразу сделался поношенным. Чиву успел что-то прокричать по-румынски. Я не поняла реплики. Во-первых, языка почти не знаю. А во-вторых, была занята собственным воплем. Наверное, румын выражал неудовольствие по поводу костюма.

Нас слегка отбросило от стены. Мелькнуло длинное окно первого этажа. Чиву задел его каблуком и разнес вдребезги.

…В реку мы рухнули, сопровождаемые целым дождем осколков. Подняли столб брызг, словно начинающие прыгуны с трамплина.

Нам повезло: река здесь оказалась достаточно глубокой. Вода была чересчур холодной для начала лета. Вдохнуть я не успела, поэтому сразу нахлебалась. Пузыри окружили, обволокли – и видом, и на ощупь напоминая стаю мелких медуз. Платье опутало ноги и тянуло на дно. Благо я еще оттолкнула от себя бегемота в смокинге.

Долгое падение способствовало глубокому погружению. Я мощно гребла руками, выбираясь к поверхности. Навстречу плавно опустился автомат «Хеклер-Кох».

Еще рывок…

Я вынырнула, хрипло откашливая воду. Рядом булькал поднимающийся с глубины воздух. Наверное, это Чиву – чтоб он захлебнулся! Подозреваю, жив курилка! Отъявленные мерзавцы так просто не погибают.

Широкий мост нависал над головой огромным мрачным казематом. Здесь, под аркой, было на удивление тихо – где-то даже успокаивающе тихо… Чем не место для лечения нервов и снятия стресса? Сумрак, тишина, легкий плеск воды. Лишь прямо надо мной раздавались какие-то скрипы, шорохи. Скорее всего, из окна, откуда мы вывалились. Фальшивые лакеи пытались разобраться, что к чему.

Не дожидаясь, пока Чиву появится на поверхности, чтобы объяснить мне жестами свою искаженную концепцию мировосприятия, я поплыла к ближайшей опоре моста. Платье определенно переняло противный Светкин характер и опутало ноги, превратив меня в этакую Русалочку. Пришлось работать «хвостом».

Когда до опоры оставалось метра два, позади раздался шумный всплеск, а следом – сиплый надрывный кашель. Я не стала оглядываться, проворнее замахав руками.

Едва коснулась покрытых водорослями камней опоры, как сверху протрещала автоматная очередь. Рядом на поверхности воды вспенилась рваная строка. Я шарахнулась под мост.

Куда деваться? Подниматься наверх? Там меня ждут. Плыть к берегу – далеко. Оставаться здесь – тоже ничего хорошего. Ко мне со страшным лицом уже гребет Чиву.

– Эй, где вода? – прокричал он, тяжело дыша. Кажется, перепугался. Небось подумал, что я пролила жидкость Энкеля в речку. Интересно, а что бы случилось?

– Во-первых, меня зовут не «эй», а Алена. А во-вторых – тут кругом вода! – ответила я. И поплыла на другую сторону моста.

Пыхтя и отплевываясь, добралась до тыльной стороны особняка. Чиву отстал. Явно плавать не умеет, я его даже со связанными ногами обогнала.

Задрала голову, разглядывая стену. По опоре могу вскарабкаться до первого этажа. Мне нужно найти Анри. Только он может навести порядок в своем доме.

Нащупывая первые зацепы и радуясь их удобству, я вспомнила о фужере с таинственной жидкостью, который остался в водостоке на краю крыши.

Глава 3. Гравюра и пируэт.

Чиву доплыл до основания опоры, когда я уже вскарабкалась на ее середину. Он что-то прокричал, но я не обратила внимания: этот румын казался выведенным из игры.

Окно на первом этаже было не заперто. Приоткрыв створку, я перелезла через подоконник в комнату. На меня, разинув рты, уставились две пожилые и совершенно одинаковые дамы. Близняшки, скорее всего. Я застала их в тот момент, когда они примеряли драгоценности. Одна – бриллиантовые сережки, другая – колье.

Неловкая пауза.

– Здравствуйте! – вежливо произнесла я наконец. – Не обращайте на меня внимания. Считайте, что я такой же неодушевленный предмет, как этот шкаф…

Дамы-близняшки завизжали, едва не обрушив потолок девятнадцатого века. Хрустальная люстра отозвалась приятным гудением. Из солидарности завизжала и я. Платье, снова расправившись, изрыгнуло на персидский ковер литра два воды.

Я понимаю этих дам! Хоть и говорю – не обращайте внимания, – но как не обратить? Находитесь вы с кем-то в комнате, занимаетесь чем-то заветным, можно даже сказать – интимным… Вдруг распахивается окно и в него влезает мокрое пугало – волосы растрепаны, платье лопнуло на бедре, тушь давно исчертила щеки черными полосами! Тут не закричишь!

Отдав долг коллективной панике, я выглянула в окно. Чиву пытался карабкаться по опоре моста. Вот дурень! Неужели решил, что если какая-то кукла залезла, то и он, маньяк в авторитете и виртуоз ножа, тоже сможет?

Схватила горшок с тянувшимся из него по стене вьюнком и запустила в румына. Горшок разбился об опору чуть выше головы Чиву, обдав румына осколками и сбросив обратно в воду. Я радостно засмеялась, захлопала в ладоши. Много ли человеку нужно для счастья?

В этот светлый момент в комнату ввалился рослый детина в пиджаке. Из его правого уха тянулся тоненький, телесного цвета проводок.

Он уставился на меня.

– Что здесь случилось?

Господи! Наконец ты ниспослал мне охранника! Как долго пришлось его искать!

Я сидела в глубоком кожаном кресле и вытирала волосы махровым полотенцем. На мне по-прежнему красовалось сырое Светкино платье, но плечи укутал мужской пиджак. Анри не нашел в своем огромном особняке ничего подходящего для дамы. «Единственное, что могу предложить, – произнес он подозрительно серьезно, – это сарафан галльской крестьянки с экспозиции».

Мы устроились в кабинете этнографа. Наверное, самом тихом месте в особняке. Ни одного окна; все стены заставлены стеллажами с книгами; в центре – массивный стол, на котором в беспорядке навалены бумаги, папки. Веруня с растерянным видом устроилась за столом. Рядом с ней стояла початая бутылка шампанского, из которой моя подружка периодически наливала себе в высокий фужер, успокаивая нервы. Иногда она виновато поглядывала на меня, хотя я на нее не обижалась. У меня просто натура такая. Неприятности ко мне прилипают, как мухи на клейкую ленту.

Кучерявый Анри Жаке нервно бродил по кабинету, что-то бормоча и беспокойно потирая щеки, словно проверяя – успел ли сегодня побриться.

Наше безмолвие нарушила открывшаяся дверь. На пороге возник невысокий коренастый человек с внимательными глазами. Сквозь редкие волосы просвечивали залысины. Пиджак был расстегнут, под мышкой виднелась вороненая рукоять. С начальником охраны Жаке я уже познакомилась.

– Полиция прибудет не раньше чем через полчаса, – сообщил он. – Мы продолжаем прочесывать здание, но вынужден сказать… Он посмотрел на меня. – Мы никого не нашли.

– Ну как же! – Я вскочила с кресла, сжимая полотенце. Пиджак свалился к ногам. – Их не меньше пяти человек! Убийца доктора Энкеля – совершенно лысый. Он сейчас такой же промокший, как и я. Еще не меньше трех одеты в форму лакеев. Только лица у них не лакейские!..

Я не сказала еще об одном – человеке в черной шляпе и черных очках. Но что это за приметы! Под такой личиной может скрываться кто угодно. Снял шляпу, сунул очки в карман – вот и нет примет!

– Мы проверили гостей, заканчиваем разбираться с прислугой. Все присутствующие в зале зафиксированы в пригласительном списке. Среди слуг тоже посторонних нет… Лысых проверили в первую очередь.

– Как они могли попасть в дом? – произнес Жаке, выйдя из задумчивости. – Парадный вход охранялся! Остальные двери были заперты!

– Мы сейчас проверяем все залы, комнаты, чердаки, кладовые. Если преступники еще в здании, мы их отыщем.

Мне бы его уверенность. Я опустилась в кресло.

Что-то устала за сегодняшний вечер… Вспомнились Верочкины слова, когда она уговаривала меня лететь сюда: «Отдохнешь, повеселишься…» Вот и повеселилась. Скоро полиция приедет. Следователи примутся за бесконечные допросы. И стоило за этим удовольствием отправляться во Францию! Покидать бывшую свекровь, которая меня могла отыскать даже на дне морском, чтобы грозно осведомиться, почему у ее сына Лешеньки синяк под глазом. Будто я ведаю! Мы теперь с Овчинниковым идем по жизни разными дорожками…

Во время очередного рейда через кабинет Жаке остановился рядом со мной, нервно потирая руки.

– Вам что-нибудь нужно? – волнуясь, спросил он.

– Ужасно хочу домой, – устало ответила я. – В Москву. Больше ничего.

– Полиция наверняка захочет поговорить с мадемуазель Овчинниковой, – осторожно напомнил начальник охраны. – Она единственный свидетель.

– Ничего страшного, – заверил Жаке, теребя подбородок. Он явно не знал, куда деть руки. – Полиция снимет показания, возьмет адрес, и я уверен, что уже утренним рейсом вы сможете отправиться в Москву.

– Было бы здорово, – кивнула я. Начальник охраны ушел, оставив после себя сладковатый запах сигары.

Мы некоторое время молчали, затем голос подала Верочка:

– Алена, мне…

– Не надо, Вера, – оборвала я ее. Знаю наперед, что она скажет. У нее все на лице написано. – Никто не виноват.

– Поверить не могу, что это произошло в моем доме! – произнес Жаке. – Ведь для приема я специально нанял охранную фирму! Как такое могло произойти?

– Вы знали доктора Энкеля? – спросила я.

– Мы дружим лет десять. Клаус – милейший человек. Умный, образованный!.. Не представляю, зачем кому-то потребовалось…

Он замолчал.

– Я успела познакомиться с ним. Он просил меня перевести одно загадочное слово. Даже не знал, к какому языку оно относится. Чем он занимался?

– Он – самый настоящий доктор медицины. Очень хороший специалист в области биохимии и травматологии. У него своя клиника в Швейцарии.

– А хобби у него какое-нибудь было?

– Его хобби – наука. Он отдался ей беззаветно и всецело. У него даже семьи нет. Энкель по четырнадцать-пятнадцать часов пропадает в клинике… – Жаке замолчал, а затем поправил себя: – Пропадал. В клинике…

Этнограф думал, и мне показалось, что он готов сказать что-то еще. Я оказалась права.

– Знаете, Алена. Не могу судить о хобби доктора Энкеля. Но однажды на день рождения он подарил мне древнюю гравюру, сопроводив ее странной легендой…

Я утопала в кресле. Жаке возвышался надо мной, лицо его обрело задумчивое, отрешенное выражение. Он стеснительно потирал руки, словно они мерзли.

– Легендой? – выдавила я. Отчего-то пересохло в горле.

– Возможно, это сказка, возможно, легенда.

Жаке перестал потирать руки и посмотрел на меня сверху вниз. Отчего-то вдруг сделалось неуютно. Что-то не понравилось мне в его взгляде.

– В одном из городов средневековой Европы, – произнес этнограф, – жил человек по фамилии Ганеш. Он был умен, образован, знал языки, был сведущ в разных науках, но предпочтение отдавал алхимии. Он много времени проводил за текстами древних манускриптов и ставил по их описаниям бесчисленные опыты… Однажды по доносу злоязыких соседей Ганеша схватили и привели к главному инквизитору города – лютому Иоганну Мейфарту. Во время страшного допроса инквизитор обвинил Ганеша в ереси и колдовстве. Обвинения были столь серьезны, что алхимику грозила не плеть и даже не mums strictissimus – каторжная тюрьма, а очищающий костер. Ганеш смертельно испугался и сообщил Мейфарту, что знает, как выделить мертвую воду.

– Мертвую воду? – переспросила я.

– Да. Магическое вещество с могущественными свойствами. Его называли еще «черным львом»… Так вот, инквизитор, алчность которого была больше, чем его вера в Бога, загорелся желанием обладать «мертвой водой». Он отпустил Ганеша и даже дал ему денег. Однако, чтобы алхимик не обманул или не сбежал, инквизитор-францисканец посадил в тюрьму четырнадцатилетнего сына Ганеша.

Опасаясь за жизнь единственного сына, в течение года алхимик не спал ночей и положил здоровье, стараясь выделить «мертвую воду». Но случилось страшное. Сын Ганеша пытался бежать из тюрьмы, и один из охранников снес ему голову. Тело и голову юноши выставили на площади в назидание еретикам и сочувствующим. Узнав об этом, ослепленный горем отец пробрался ночью на площадь и выкрал останки сына, чтобы оплакивать его три дня и три ночи. Инквизитор рассвирепел, повелел схватить Ганеша и…

Жаке обернулся к стене. Проследив за его взглядом, я увидела старинную гравюру в золоченой рамке. Подарок доктора Энкеля.

На гравюре изображался помост с двумя столбами и привязанными к ним людьми. Ноги несчастных утопали в вязанках дров и хвороста, от которых поднимался огонь; чернильные жгуты пламени обвивали страдальцев. Один человек что-то кричал, обращаясь к высокому худому священнику в черной сутане. Второй стоял покорно, закрыв глаза.

– В обычной процедуре аутодафе перед тем, как предать еретиков огню, их сначала душили удавкой на палке, – холодно произнес Жаке. – Это делалось для того, чтобы крамольные речи не оскверняли слух горожан, собравшихся на казнь… Но Мейфарт хотел видеть страдания Ганеша. Поэтому алхимика оставили в сознании. И еще. Видите, пламя какое-то скудное? Инквизитор приказал использовать сырые дрова, чтобы смерть была долгой и мучительной.

Я проглотила сухой комок, застрявший в горле.

– Инквизитор предал Ганеша костру на исходе третьего дня. Алхимик смеялся из огня, и над площадью, над толпой летели его слова: «Глупый францисканец вместо силы двух львов получит пепел укротителя!».

Верочка за столом уронила слезу. Я сидела в кресле, не в состоянии отвести взгляд от древней гравюры. Жуткая история околдовала меня. Только…

– Не поняла, – нарушила я тишину. – А за что инквизитор сжег алхимика? Почему Ганеш вызвал в нем такую неистовую ярость?

Жаке пожал плечами. Повернулся ко мне и закрыл гравюру спиной.

– Вероятно, после смерти сына Ганеш отказался искать для Мейфарта «мертвую воду».

– Тогда при чем тут три дня?

– Наверное, это связано с христианским представлением о вознесении души на третий день после смерти.

– В легенде сказано – три дня и три ночи. Вы не ошиблись в пересказе?

– Исключено, – ответил Жаке.

– Если тело сына выставили днем, а Ганеш выкрал его ночью… Прибавим к этому времени еще три ночи – получится уже четверо суток. Никак не вяжется с христианским обрядом… А если, допустим, юноша был умерщвлен днем ранее, прежде чем его тело выставили на обозрение? Тогда и вовсе пять суток!.. Что-то не сходится.

– Это легенда. В ней допустимы нестыковки.

Если я завелась, меня трудно остановить.

– А кто второй несчастный? С закрытыми глазами?

– Не знаю, – ответил Жаке. – Инквизиция казнила многих.

Почему-то я не поверила его объяснению. Вроде логично, но какой-то червь сомнения скребся в груди.

– Кстати, – вдруг произнес Жаке. – Это загадочное слово, о котором вы упоминали… о котором вас спрашивал Энкель… Возможно, оно как-то связано с Новой Зеландией.

– С Новой Зеландией? – удивилась я. Верочка за столом поперхнулась шампанским.

По-моему, ей пора было прекратить себя «успокаивать». Ведь утром – самолет?

– Да, – кивнул Анри. – Энкель пару лет пропадал в Новой Зеландии. Совершенно не представляю, чем он там занимался. Затем вернулся в свою клинику.

Я размышляла: стоит ли говорить этнографу о странной жидкости, которую всучил мне доктор? Судя по всему, маньяк Чиву и остальные члены шайки охотились именно за ней. Зачем милейший старикан притащил ее на прием?

Кстати…

А вдруг эта темноватая жидкость и есть «мертвая вода»?

По спине заструился нехороший холодок.

Бред, Алена! Взрослая девочка, а в голове одни глупости… Может быть и так… Но фужер с той водой до сих пор находится на крыше!

Я взволнованно поднялась с кресла, чтобы рассказать обо всем Жаке. Не хотелось больше никаких проблем. Скоро полечу домой, в Москву. Местным полицейским предстоит расследовать убийство Энкеля. Информация о странной жидкости им пригодится. Пускай они голову ломают о ее назначении – это их работа.

Едва я успела открыть рот, как дверь распахнулась и в кабинет ворвался начальник охраны. Игнорируя наши вопрошающие взгляды, быстрым шагом он приблизился к Жаке и стал что-то шептать ему на ухо. Я различила только слова «метан» и «Северное крыло». Лицо Анри побледнело, глаза нервно забегали. Кажется, гонец принес нерадостную весть.

– Проклятье, – произнес этнограф. – Немедленно эвакуируйте людей из здания. Северное крыло сейчас пустует, но я не хочу, чтобы еще кто-то из гостей пострадал.

– Что случилось? – произнесла Верочка заспанным голосом.

Этнограф вымученно улыбнулся.

– Ничего страшного, – ответил он. – В Северном крыле ощущается запах газа. Где-то образовалась утечка.

Ну, конечно, ничего страшного! Совершенно ничего! Хоть детей приводи на экскурсию!

Если эвакуируют людей, значит, достаточно искры – и Северное крыло фамильного особняка останется только в воспоминаниях.

Иллюстрируя этот вариант, Верочка грохнула свой фужер с шампанским на пол. Словно мои мысли прочитала. Ничего удивительного. Мы с ней давние подруги. Близкие – почти как сестры. А мысли близких людей часто очень схожи.

Брызнувшие по ногам осколки встряхнули мужчин.

– Нужно перекрыть задвижку на линии, которая питает здание, – сказал начальник охраны. – Вы можете показать, где она находится?

– Не уверен, что знаю наверняка, но попытаюсь. Кажется, где-то на улице…

Анри обернулся к нам с Верой:

– Пожалуйста, покиньте дом через Южное крыло.

– Южное… это на юге? – неуверенно спросила Верочка.

– Это крыло, где проходил прием. Дверь, в которую вы вошли. Найдите лимузин, доставивший вас, и ждите в нем.

Правильно. Так будет лучше всего. К тому же в лимузине осталась моя одежда. Хоть переоденусь в сухое. Сниму, наконец, это Светкино платье. Сил больше нет носить его.

– А как мы отыщем тот самый лимузин? – спросила я.

– Помните шофера? Его найдите.

Помню ли я шофера? Сомневаюсь, что смогу узнать нашего африканца среди других таких же…

Мои мысли оборвались и полетели куда-то в пропасть. Я вдруг увидела, как Жаке протянул руку к одной из полок и взял с нее…

ЧЕРНУЮ ШЛЯПУ!

Окружающие краски сразу поблекли. Комната и стеллажи с книгами закружились. Будто кресло, в котором я сидела, и не кресло вовсе, а сани американских горок.

– Оставайтесь в лимузине, – произнес Анри, надевая шляпу. Его голос сделался для меня вдруг невероятно громким и отчетливым. Я вслушивалась в каждое слово, в каждый звук, произносимый Жаке. – Я вас найду, – закончил этнограф.

Он нас найдет!

От ужаса я не могла пошевелиться. Элементы мозаики последних событий сложились в зловещую картину.

Анри и начальник охраны спешно вышли из кабинета. Я ошеломленно проводила взглядом черную шляпу на голове француза.

Неужели примерный этнограф Анри Жаке и есть тот человек, который инструктировал лысого убийцу Чиву?!

Невозможно поверить!

Но все сходится. Анри Жаке отлучался из зала как раз в тот момент, когда я, заляпанная икрой, наткнулась на подозрительную парочку в коридоре. Представилось, как он говорит Чиву: «Я подниму занавес экспозиции, все будут хлопать, и ты прирежешь спокойно моего старого друга!».

Меня с самого начала удивляла наглость, с которой преступники орудовали в чужом доме. Теперь все встало на свои места. Ведь они действовали по указаниям хозяина дворца! Неудивительно, что служба безопасности никого не поймала. Как можно поймать самих себя?!

Я вспомнила усмешки и странные взгляды этнографа. Сопоставила с тем, как смотрел на меня человек в шляпе… Не знаю, чем доктор Энкель насолил Анри Жаке. Возможно, причина кроется в странной жидкости, которая осталась на крыше?

– Алена, – подала голос Верочка. Похоже, она действительно переусердствовала с шампанским, потому что говорила заплетающимся языком. – Я не понимаю, что происходит?

Я принялась рыскать по кабинету. Распахивать дверцы шкафов, выдергивать ящики стола.

– Мы в серьезной опасности, Веруня! Твой дружок-лягушатник организовал весь этот переполох.

– Кто? – удивилась Шаброва. – Жаке?

– Нет, конь во фраке!

Вера пьяно рассмеялась.

– Ну ты и выдумщица! Он же ученый, Алена. Зачем ему это?

Я прервала на мгновение поиски и повернулась к ней:

– Знаешь, каких ученых я встречала? Был у меня такой знакомый – профессор Йоркского университета Майкл Гродин. Археолог. Вроде бы милейший старикан… Пытаясь найти древний тайник, продался всем, кому только можно было, и руки перепачкал в крови по самые уши!.. Разные ученые бывают, Верочка.

Вера нахмурилась, пытаясь переварить информацию. А я, наконец, нашла то, что упорно искала. Квадратный хрустальный графин с каплеобразной пробкой. Пойдет!

Воду из графина вылила прямо на ковер – нечего церемониться с имуществом этого мерзавца.

Не знаю, что они там задумали с начальником охраны. Зачем устроили этот переполох с утечкой газа. В любом случае, нам с Верой необходимо выбраться из особняка и забрать вещи из лимузина. Там же моя сумочка, деньги, документы. Эх, предчувствую, что покинуть Францию, станет в копеечку. Новая страховочная беседка катастрофически отдаляется.

– Ведь не хотела ехать во Францию! – пробурчала я.

Двигаться по коридорам особняка, волоча за собой Верочку, было тяжело. От шампанского, которым она пыталась залить стресс, ее качало, шатало и заносило на поворотах. Во время редких остановок подруга заводила свое осточертевшее «и все-таки я не понимаю!». Я молча упрямо тащила ее за руку, как непослушного ребенка, а она прижимала к груди полбутылки шампанского.

– Вера, неужели тебе не стыдно? – не выдержала я. – Брось бутылку.

– С ума сошла? – ответила она, уставившись на меня сквозь толстые линзы. – Это же настоящее французское шампанское! Не наш лимонад.

В знакомой галерее, где находилось панорамное окно с видом на реку, путь преградил охранник. Он жестом остановил нас.

Едва я успела открыть рот, чтобы произнести какую-нибудь вразумительную ложь, как Вера пьяно заявила:

– Хоть вы ей скажите!

Охранник хмуро посмотрел на меня.

– Куда вы направляетесь?

– Мы? – пискнула я. Голос предательски сорвался. Я кашлянула, а затем повторила: – Мы? Эвакуируемся. Нам Анри Жаке велел найти наш лимузин.

– Вам следует покинуть здание через Южное крыло, – произнес он.

– Мы туда и идем, – улыбнулась я как можно обворожительнее, пряча за спиной квадратный графин.

Мой шарм не имел успеха.

– Вы направляетесь в Северное крыло! Туда нельзя. Там авария. Возвращайтесь обратно.

– Я же говорила тебе, что это Северное крыло! – набросилась я на уже открывавшую рот Верочку. – А ты – Южное, Южное!.. Вечно из-за тебя плутаем!

– Да? – удивленно спросила Верочка и почему-то посмотрела в горлышко своей бутылки.

– Извините, вы не подскажете, где здесь выход на крышу? – спросила я.

– Что-о? – окрысился охранник. Пришлось вернуться назад и пройти в Северное крыло по другой галерее, обойдя охранника.

Деревянные ступени, ведущие на крышу, обнаружились в конце длинного тупикового коридора. Проход был узким, плохо освещенным, с низким потолком. Мы долго поднимались по ступеням, под конец оказавшись перед запертой дверью.

– Замок, – разочарованно констатировала я, ковыряя пальцем в скважине, словно надеясь отпереть запор ногтем.

– Что мы здесь делаем? – произнесла Вера таким драматичным тоном, будто в этот тупик ее загнала сама жизнь.

Я вытянула шпильку из метелки на ее голове. Вера уставилась на меня и произнесла нетленное:

– Кто ты такая?

Ее бы сейчас на сцену, к зрителям. Прочесть какой-нибудь патетический монолог из Горького.

Не обращая на Веру внимания, просунула шпильку в замочную скважину. Интересно, как это делают в фильмах? Крутят, вертят, потом – щелк!.. Нужно на досуге разобрать какой-нибудь замок. Всякие случаи бывают. Всегда полезно умение вскрыть заколкой пару-тройку запертых дверей. Вот, например, как сейчас…

Легкое похлопывание по плечу едва не вогнало меня в гроб. Я подумала, что это Жаке невесть откуда появился, приведя ко мне озлобленного Чиву.

Повернула голову и наткнулась на две толстые линзы Вериных очков.

– Алена, слушай, как ты думаешь… Кто я такая?

– В масштабах мировой революции или отдельно взятого Чукотского автономного округа?

Вера непонимающе уставилась на меня.

– Веруня, отдохни пару минут. Не строй из себя Лао Цзы! Отключи сознание… И отдай мне наконец это! – Я выдернула у нее из руки бутылку и бросила вниз. Бутылка запрыгала по лестнице, выплевывая пену на стены и ступеньки.

Вера проводила шампанское задумчивым взглядом. Я была уверена, что она сейчас спросит что-то вроде: «Что такое эта бутылка?», но Вера благоразумно промолчала. Вдруг шпыняемая мною шпилька проскочила вглубь замочной скважины.

Из недр замка раздался щелчок.

Во дела! Новичкам везет!

Я распахнула дверь, и мы выскочили на крышу, на свежий воздух. Серебристого диска луны на небе уже не было, тучи успели закрыть его. Над нами раскинулось покрывало темной ночи.

Дверь выводила на просторный балкон, устроенный посередине крыши. Похож на обзорную площадку. Я встала возле перил и глянула вниз.

Скат крыши оказался приличным – градусов сорок. Если спущусь на край, к водостоку – туда, где находится фужер с водой, – то обратно могу не взобраться. Скользкая кровля. Есть, конечно, вариант снова прыгнуть в реку, но что-то не хочется.

Оставив Веруню слушать стрекотание цикад – «чудных кузнечиков», как она выразилась, – я спустилась обратно в коридор, отыскала пожарный шланг и вернулась с ним. К моей радости, Верочка начала трезветь. Все-таки шампанское не водка – долго не держится в организме. А тут еще ветерок, свежий воздух…

– Алена, – сказала Вера, подозрительно косясь на пожарный шланг, – я, конечно, не вправе судить, потому что никогда не бывала за границей… Ты уверена, что все делаешь правильно?

– Правильно все делает только Бог, – ответила я, привязывая шланг к перилам балкона, – а люди для того и созданы, чтобы ошибаться, грешить, потом замаливать свои грехи.

– Что, в самом деле?

Верочка всем хороша, но иногда у нее отрубается чувство юмора. Словно какие-то ворота закрываются, образуя мощный заслон. Полагаю, кто-то из ее родителей был чересчур серьезным.

Я с сожалением посмотрела на Веру, а потом бросила скрученный шланг вниз. Расправляясь, он загремел по кровле и быстро исчез в темноте. К горлышку квадратной бутылки я привязала шнурок, который вытащила из портьеры. На другом конце сделала большую петлю и накинула «сбрую» через голову на плечо. Затем закатала платье (в который раз за сегодняшний вечер), перелезла через перила и взялась за рукав шланга.

– Постой, постой, Алена! – кинулась ко мне Верочка. – А мне что делать?

– Жди здесь. Я недолго.

– Поклянись, что недолго. Боязно оставаться одной.

– Чтоб я латынь забыла!

Проворно перебирая руками, я стала быстро спускаться вниз. Вера, в своих толстых линзах чем-то напоминающая стрекозу, растворилась в темноте.

Спуск проходил легко и приятно. Все проблемы вдруг улетучились куда-то. Казалось, что убийство, стрельба, погони, дурацкий фужер с темноватой жидкостью на краю крыши – ничего этого не было и нет. А есть только плавное скольжение вниз, совершаемое ради собственного удовольствия, да ветер, терзающий волосы. Да, давненько я в горы не выбиралась. Руки соскучились по веревке. Перебирая шланг, я ощущала неземное блаженство, нагружая кисти и предплечья.

Расслабившись, едва не пропустила срез крыши. Обнаружила, что спуск завершен, когда левой пяткой провалилась в пустоту. Квадратный графин хлопнул меня по бедру. Тому самому, на котором разошелся шов платья.

Встала на краю, отцепилась от пожарного рукава. Полотно реки внизу по-прежнему выглядело темным и страшным. Неужели я рухнула в воду с такой высоты? Поверить не могу… Ладно. Бог с ним!

Фужер должен находиться в желобе водостока. Где-то левее, мне кажется. На крыше Северного крыла.

Я осторожно двинулась в том направлении. Позади, с южной стороны особняка, где располагался парадный вход, доносился шум автомобилей и гомон великосветской толпы. Небось возмущаются дамы и месье, что прием закончился скандально. Досадуют, что не успели доесть черную икру и допить шампанское… Кстати, до сих пор не слышу воя сирен. Еще одно доказательство моих подозрений. Начальник охраны не звонил в полицию, не вызывал жандармов. Зачем их вызывать! Вдруг отыщут ненароком настоящего убийцу!

Северное крыло словно умерло. Ни звуков, ни ожидавшегося запаха метана. Именно по коридорам Северного крыла я бегала от Чиву и его сообщников в лакейских ливреях.

Фужер заметила еще издали. Хрупкий контур его обозначился на самом краю крыши. Просто удивительно, как он не упал.

Села на водосток, свесив ноги в пустоту. Взяла фужер и принялась разглядывать жидкость. Ничего не видно. А что, Алена, ты собиралась увидеть? Химическую формулу? Так вряд ли ты в ней разберешься.

Ветер подул в лицо, и ноздри уловили легкий запах, похожий на запах сырого металла.

Что же это за жидкость такая? Неужели…

Нет. Не может быть.

Я сняла с графина пробку-капельку, ухватила его за горлышко, словно намереваясь задушить, и стала очень аккуратно переливать в него содержимое бокала. Жидкость монотонно зажурчала.

С трудом разбирала, где горлышко графина, правильно ли падает струя… Вот, кажется, все и перелила. Журчание прекратилось. Фужер наклонила так, чтобы последние капли из него тоже скатились. Отставила опустевшую емкость в сторону и вдруг почувствовала, как указательный палец левой руки, которая держала графин, что-то кольнуло. Я вздрогнула, по телу пробежал озноб. Убирая фужер, все же уронила каплю таинственной жидкости на себя!

– Черт!

Сейчас с меня сползет кожа, и мясо начнет отваливаться от костей. Потом слезет скальп, далее выпавшие зубы заполнят рот, слово камешки для исправления дикции.

Какая же я дура! Хоть бы перчатки надела!.. Только где их взять на крыше?

Я торопливо отерла палец о лист кровли и поднесла близко к глазам, пытаясь рассмотреть начинающиеся необратимые мутации. О, наверное, сначала скрючится, потом рука превратится в одубевшую корягу, следом искривится плечо, позвоночник…

Палец не мутировал. Насколько позволяла разглядеть темнота – оставался таким, каким был прежде.

Я сидела на крыше, ожидая старуху с косой, как вдруг на открытое плечо упала капля. Затем еще одна на коленку…

– Тьфу ты! – воскликнула я с досадой и задрала голову.

Ночное небо затянуто тучами! А я тут невесть чего навоображала!

От злости запустила фужер в речку. После короткой паузы снизу раздался негромкий всплеск. Я смахнула ладонью капли пота с висков, встала и крепко засадила пробку в горлышко графина. Для надежности обмотала ее веревкой.

Все. Жидкость доктора Энкеля снова у меня. Теперь наша с Верой главная задача – отыскать лимузин, забрать вещи и убраться восвояси. Подальше от крыш, темной реки, коридоров-лабиринтов, залов с чучелами галльских крестьян. Подальше от преступников, главарь которых разыгрывает из себя ученого.

По краю крыши вернулась назад и наткнулась на темную подозрительную фигуру впереди. Вот беда! Гости пожаловали. Не было печали.

Однако, подойдя ближе, узнала нескладные пропорции моей Веруни. К тому же матросские полоски на платье выделялись в темноте.

– Шаброва! Ты, что ли?

– Господи, Алена! – захныкала Верочка. – Я вся изнервничалась!

Кажется, алкоголь из нее выветрился. Период пьяного философского просветления сменился слезливым трезвлением.

– Ты зачем сюда спустилась? Я велела ждать наверху!

– Мне хотелось, как ты… Вот так, держась за веревку…

– За шланг, – автоматически поправила я.

– …спуститься вниз, презирая все опасности… Спуститься у меня получилось, а подняться обратно – нет, – виновато закончила она.

Я устало вздохнула. Дернул ее черт… Вера – самый настоящий книжный червь (или, если хотите, червиха). Она не любит спорт и боится его.

В школе, подозреваю, имела вечное освобождение от физкультуры. Какой леший понес ее на темную скользкую крышу? Хотя ясно – какой. Розовый, игристый, полусладкий.

– Значит, так, Вера, – произнесла я. Чтобы не терять времени, стала вытягивать свисающий с крыши конец шланга. – Я поднимусь на балкон первой. Потом…

Вот, кстати, и конец с металлическим соединителем. Я обернула талию Веры рукавом и завязала его на животе.

– Потом, – продолжила я, – буду забирать шланг на себя, подтягивая твою тушу наверх. Тебе нужно только перебирать ногами по крыше. Туфли лучше сними.

Вера послушно стащила туфли и держала их в руках, словно исполняя какой-то языческий ритуал. Заправив за уши непослушные волосы (надо бы постричься!), я ухватилась за шланг и стала подниматься. Квадратный графин снова стучал по бедру, темная вода плескалась на самом его дне. Из темноты послышался жалобный голос Веры:

– Только не забудь меня здесь!

– Не волнуйся! Не брошу россиянку на поганой французской крыше! Тем более – лучшую подругу. Как я могу бросить ее! Чистого, светлого, беззаветного человека!

Года три назад мой бывший – Леха Овчинников – имел такие неприятности, что понадобилась куча денег, дабы сохранить в целости данную ему природой смазливую внешность. В каком-то ночном клубе потанцевал с девушкой одного из «одинцовских».

По морде первым делом я ему накостыляла. Но что с ним и с нашей квартирой могла сотворить бригада «одинцовских» бойцов – один ГУБОП знает. Короче, пришлось откупаться. Пять тысяч американских «гринов».

Я наскребла три, Леха – жалкие пять сотен. Немного дали мои бабушка с дедушкой. Оставалось около тысячи… И тогда Веруня, которая одна воспитывает сына и которая в течение восьми лет откладывала по десять долларов в месяц, без лишних слов сняла со счета единственную тысячу и отдала мне. Ну и как после этого я могу бросить ее!

На площадку балкона взобралась быстро. Осторожно выглянула через приоткрытую дверь на лестницу. Никого. Вот и чудненько!

Подергала за шланг. В ответ ощутила два таких же рывка. Веруня готова, very well.

Стала подтягивать. Тяжело. Может, потому что пользуюсь пожарным рукавом? Я таким способом еще никого не транспортировала – в альпинизме для подъема и спуска применяется статическая веревка.

Половина шланга уже лежала у моих ног, словно сброшенная кожа анаконды. На воображаемом плане я уже намечала путь к выходу из особняка, когда за спиной послышался какой-то звук.

Продолжая забирать на себя рукав, оглянулась на приоткрытую дверь. Всю лестницу не видно, но вроде она пуста. Да, пуста. Никого… Надо закругляться. А то ведь галлюцинации замучают.

Я повернулась к скату крыши и обомлела.

Вот это галлюцинация! Целая шизофрения!

На конце пожарного рукава вместо Веры оказался мой старый, но далеко не добрый знакомый.

Чиву!

Его лысая голова выплыла из темноты, лицо – красное от натуги. Рот мерзко улыбался, обнажая редкие зубы.

Да нет, все это мне лишь снится! В жизни не существует особняков посреди реки, неприлично богатых ученых, загадочных темных жидкостей… Не бывает превращений очкастой переводчицы в маньяка… И вообще, вся поездка во Францию – бредовое забытье! Я сплю у себя дома на двух подушках, древний будильник на тумбочке скорее лязгает, чем тикает. Я вижу сон… А руки продолжают работать, хватая и вытягивая шланг, хватая и вытягивая… Я продолжаю тащить Веру, но почему она похожа на маньяка-убийцу?!

Помотала головой. Чиву не исчез. Более того – сделался ближе. По его лицу градом катился пот, но он не переставал улыбаться. Тут я и очнулась.

Выпустила шланг, надеясь, что сила тяжести унесет румына вниз. Не тут-то было: оказалось, что я вытянула его полностью. Белыми мертвецкими руками маньяк ухватился за перила.

Пока я без успеха ждала, когда он улетит вниз по скользкой крыше, Чиву перепрыгнул через прутья ограды и оказался возле меня. Рывок руки – и в ладони убийцы появилось хорошо знакомое загнутое лезвие.

– Как настроение? – поинтересовался он, продолжая мерзко улыбаться. – Голова не болит? Суставы не ломит? В животе не колет?

– Нет, – обескураженно ответила я.

– Сейчас будет колоть! – воскликнул он, замахиваясь.

Выбора у меня не было. Знала, что рискую, хотя понятия не имела – чем.

Горлышко хрустального графина удобно легло в ладонь, а его квадратные грани как нельзя кстати прошлись по лысому черепу румына. Я жутко боялась, что хрусталь разобьется и опасная жидкость выплеснется на него… на меня…

Но графин выдержал удар. Лишь отозвался глухим звоном. Вроде бы и голова Чиву выдержала. Все же он рухнул поваленным деревом.

Держа графин дрожащими руками, я оглядела его со всех сторон, отыскивая трещины. Ни одной не обнаружила. Хороший графин.

Посмотрела на Чиву – жив он или мертв? Прижался щекой к полу, словно вслушивается в бетон, глаза закатились, челюсть скошена… Мне сделалось холодно. Однажды я уже грохнула человека. Правда, не графином, а альпинистским молотком. В состоянии аффекта – после того как он застрелил моего мужа и наставил пистолет на меня, собираясь убить. В принципе, мои действия можно считать самообороной. Но все равно, не хочу вспоминать ту историю. Каким бы мерзавцем ни был Джон Бейкер, лучше бы он остался жив. Творил бы свои пакости где-нибудь вдалеке от меня, и я не чувствовала бы постоянную гнетущую вину.

Где Верочка? Что мерзавец Чиву с ней сделал? Неужели пырнул ножом, сукин сын?

– Вера-а! – шепотом позвала я в темноту. Легкий грохот проминаемой кровли.

– Ох, Алена! – страдальчески отозвалась Вера. Голос был далеким. Я силилась разглядеть в темноте край крыши и фигуру Верочки, но ничего не видела. – Он меня ударил чем-то по голове.

– Это хорошо, – сказала я, глядя на нож Чиву, который валялся у моих ног.

– Что – хорошо? – удивилась Вера. – А вдруг у меня сотрясение мозга?!

– Хорошо, что ножом не пырнул! – крикнула я. – Вера, я тебе бросаю пожарный рукав. Обвяжись им. Попробую поднять тебя!

Собрав жесткий шланг в охапку, я перевалила неудобную кипу через перила и отпустила.

– Уй! – воскликнула Вера.

Я опять безуспешно пыталась разглядеть, что происходит на краю крыши.

– Что, Вера? Кто-то появился?

– Нет, Алена. Никого нет. Конец шланга мне в коленную чашечку попал.

Когда же закончится этот вечер! Больше не поддамся на уговоры халявно отдохнуть за границей. Недаром говорят: сколько заплатишь, столько и получишь.

Вера наконец привязалась, дернула разок, оповещая меня. Я начала подъем.

С лестницы за моей спиной опять донеслись какие-то звуки. Кто-то там бродит – или я уже с ума схожу в этом особняке? Как в готическом романе, ей-богу!

На самом деле кто-то действительно может объявиться за спиной. Вон Чиву же всплыл откуда-то. Нельзя исключить и появления других сомнительных личностей. Нужно торопиться.

На этот раз из темноты проступило лицо не начальника охраны, не Анри Жаке в темной шляпе и темных очках, даже не графа Дракулы, а Верочки. Милое очкастое лицо Верочки Шабровой, которая морщилась и держалась за голову. Видимо, за то место, в которое попал Чиву. Что ж, око за око – я отплатила ему тем же.

Мне оставалось выбрать метра два, чтобы взять Веру за руку, когда за спиной зазвучали чьи-то шаги. Человек (скорее всего, мужчина) бежал по лестнице. Ступени натужно скрипели.

Шаги приближались слишком быстро, чтобы я могла что-то успеть. Надо же, ведь ждала, предполагала появление на балконе новых гостей, но ничего не предприняла!

А Верочка уже увидела гостя. И узнала его. Я поняла это по ее лицу.

Резко обернулась, продолжая держать шланг с Верочкой. Ей оставалось пройти два шага до перил.

Жаке! Собственной персоной, в черной широкополой шляпе.

Почему, стоит мне где-нибудь остановиться, на это место начинает сползаться разная нечисть? Он влетел на балкон и замер в каком-то метре от меня.

Попалась!

Единственный вопрос, который волновал меня, – сумею ли одной рукой удержать Верочку, чтобы другой обороняться гранатой графина?

– Мадемуазель Алена! – произнес Жаке, сдвигая шляпу на затылок. – Охранник сказал мне…

Позади него, словно привидение, вырос очухавшийся Чиву. Все-таки у него нет мозгов. Такой удар выдержал, несколько минут провалялся без сознания, – а поднялся как огурчик.

Теперь их двое… Как все отрицательно!

Верочка позади меня с клекотом глотала воздух. Кажется, пыталась что-то сказать.

– Ну что, затравил меня, мусью Жаке? – спросила я. – Доволен, мерзавец?

– О чем вы, мадемуазель Овчинникова? Я не понимаю!

– АЛЕНА! СКАЖИ ЕМУ!!! – вдруг прорвало Веру.

Полностью сосредоточившись на французе, я не поняла, что должна сказать. Что он обманщик и убийца? Жаке это сам прекрасно знает и не устает доказывать.

Прозрение пришло слишком поздно. Я не видела того, что видела Верочка. Заметила только последнее движение.

Блеснуло лезвие.

И Чиву всадил нож в поясницу Анри Жаке.

Вера закричала.

Этнограф выгнулся дугой, рот раскрылся, словно Анри собирался что-то сказать, а в следующий момент из двери появился еще один человек.

Я зажала рот, чтобы сдержать крик.

Боже, какая я дура!

Голову нового посетителя украшала черная шляпа, а глаза скрывали черные очки. Этот человек является главарем убийц, а не хозяин особняка!

Почему должна произойти трагедия, чтобы я поняла все!

Жаке стал такой же жертвой преступников, как доктор Энкель, я, Верочка….

– Алена, зачем? – произнесла Вера, захлебываясь слезами.

Невольно я посадила Жаке на перо убийцы! Подставила хорошего ученого и прекрасного человека! Если бы слушалась его, все бы закончилось иначе. Мы с Верой уже сидели бы в лимузине, ожидая вылета в Россию.

Покаянные мысли захлестнули меня, превратив в безвольную куклу. Анри Жаке скорчился на полу почти на том месте, где минуту назад лежал Чиву, а человек в черной шляпе приблизился ко мне вплотную и сдернул с плеча шнур с хрустальным графином.

– Привет, Скалолазка, – произнес он шепотом, от которого по спине побежали мурашки. – Давно не виделись.

Я не знаю этот голос, но интонации… Откуда-то они сохранились в памяти, знакомые до боли, до ужаса. Он… знает меня?

Свою мысль я не успела додумать. Как не успела разглядеть, сколько еще подручных моего знакомого незнакомца вбежало на балкон. Тяжесть квадратного графина я в полной мере прочувствовала на собственной голове.

Удар перебросил меня через перила. Лихо так. Перелетела, как гимнастка через перекладину. И выпустила шланг, на котором болталась Верочка.

В голове туман.

Грохот слышался почему-то обрывками. Чувствовала, что качусь по скату крыши, но казалось, будто это не мое тело. Руки-ноги – словно стальные чушки. Никакой боли.

Я лениво обнаружила, что кровля резко закончилась. За ней открылась пропасть. Мне бы ухнуть туда, птицей пролететь два этажа и соединиться с далекой водой. Я уже прыгала сегодня с крыши – ничего в этом страшного нет. Внизу придет тишина, наступит покой…

Внутренний голос пытался прорваться сквозь вязкую пелену сознания, пытался докричаться до меня: «После такого удара, Алена, ты не всплывешь. Уйдешь на дно камнем, да там и останешься. Твоя подкорка временно отключилась, ты ведешь себя неадекватно».

Вроде правильно голос говорит.

Я нехотя вскинула руки.

Сильный рывок едва не вытряхнул кости из суставов в плечах. Я взвыла. Меня швырнуло за край, ноги и тело провалились в пропасть, но я крепко уцепилась за водосток. Жестяной желоб противно скрипнул, изогнувшись.

В голове – то светло, то темно. И еще – ужасно хочется спать.

Человек в черной шляпе. Не Анри Жаке. Он чуть не убил меня, крепко вырубив и почти сбросив в реку.

Человек, который назвал меня Скалолазкой.

Он знает мое прозвище. Но откуда?..

Муторно. Я стиснула зубами язык. Глухо закричала.

Во рту распространился солоноватый привкус крови, но боль привела в чувство.

Медленно закинула ногу, подтянула тело, размышляя, зачем совершаю такие сложные движения. Перекатилась на край. Вот я и на крыше. Боже, как хочется спать!

Издалека, словно с другой планеты, услышала голос человека в шляпе. Слова скатились по крыше и влетели в мои уши.

– …Дело сделано. Уходим… Спускайтесь тихо, транспорт ждет… Да, и подберите девчонку…

Наверное, он говорит про меня… Нужно куда-то спрятаться… Только куда? Крыша открыта со всех сторон!

Нужно… Но я не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

А потом веки опустились сами собой, и я провалилась в забытье.

Глава 4. Гонки на лимузине.

Меня разбудило нудное гудение. Французский комар искал место для посадки. Я хлопнула себя по уху и от этого проснулась.

Никакого комара не было. Гудение доносилось откуда-то снизу.

С трудом разлепила веки и обнаружила, что темнота чуть отступила. Тучи разошлись, освободив краешек луны. Безразличные звезды напоминали дыры в дряхлом покрывале.

Слева пропасть. Все еще лежу на краю злополучной крыши.

– Вера-а! – с трудом позвала я. Губы – такие неповоротливые, словно на них засох клей.

Тишина. Ни слова в ответ. Только надсадное гудение.

Я свесила голову через край и все поняла. Ну конечно. Теперь ясно, как банда пробралась в особняк.

Вверх по реке удалялись несколько лучей, как будто от автомобильных фар. Иногда один из них выхватывал белый вспененный след или корпус остроносой моторной лодки.

Катера. Именно они издавали звук, который я приняла за комариное пение.

…и подберите девчонку…

Это приказ человека в шляпе. Он говорил обо мне… Конечно, обо мне. Ведь откуда-то мы с ним знакомы.

В висках жарко пульсировала кровь, голову сдавил железный обруч, на глаза надвинулась мрачная тень… Ну и удар перенесла! Как только в речку не скатилась! Скалолазные инстинкты спасли. Подонок в черных очках едва мозги не вышиб! Это Чиву можно бутылкой по голове стучать, как по деревяшке. Ничего ему не будет. А мне нельзя?.. Интересно, мозги не перемкнуло? Надо проверить… «Знание» по-гречески – «гнозис», а по-латыни – «когнитио»; «озис» – «дисциплина»… Вроде не наврала. Языки, кажется, помню, остальное приложится.

– Жива, – облегченно пробормотала я.

Болевой спазм отпустил.

Почему-то помощники человека в шляпе не подобрали меня. Не выполнили приказ. Пошарили, пошарили по крыше, да и махнули рукой. Однако странно…

– Вера-а! – позвала я уже громче и осеклась.

Во мне родилось страшное предположение. Скорее, даже уверенность.

Холуи вместо меня подобрали Веру!

Я обернулась на огни удаляющихся моторок. С трудом поднялась.

…только не забудь меня здесь…

Это слова Верочки.

В груди защемило.

Получается, я бросила ее на проклятой крыше. Отдала на растерзание зверям в обличье людей.

Ноги не держали, поэтому двигалась на четвереньках. Долго ли ползла – не помню. Мозги заволокло туманом, словно конопли накурилась. Но в конце концов нашла пожарный рукав.

Он свешивался с крыши. Вытянула его полностью.

Так и есть – на другом конце нет никакой Верочки.

Они схватили ее и увезли с собой. Вместо меня.

Лучи прожекторов моторных лодок один за другим исчезали за поворотом реки. Через секунду не осталось ни одного.

От парадного донесся короткий гудок. Похоже на полицейскую сирену. Они так включают ее, когда требуют уступить дорогу.

Я с трудом поднялась. Еще не поздно. Моторная лодка – не ракета и даже не отечественный автомобиль. Далеко не уедет. Надо поторопиться, предупредить полицейских. Они сумеют догнать преступников. Нужно только сообщить! Сказать, что там Вера…

Я схватилась за опостылевший пожарный рукав и, торопясь, стала подниматься по крыше. Первые метры не чувствовала уверенности в ногах. Коленки тряслись, икры дряблые, ступни вообще напоминали тапочки – не ощущали ни холода, ни тепла. Словно напрокат взяла. Но потом слабость прошла, чувствительность вернулась. И в голове просветлело.

Быстрее. Я должна добраться до полицейских. Похищена женщина, гражданка России. Подружка моя. Нужно оцепить район, реку. Еще возможно настигнуть похитителей. Я уверена, что Вера жива, что изверги в желтых ливреях не убили ее и не сбросили тело в реку.

Вот и перила, за которые узлом «констриктором» привязан пожарный шланг. Моя работа.

Я перескочила через поручень и едва не наступила на уткнувшегося в пол Жаке. От неожиданности и ужаса закричала.

Черное отверстие в спине, оставленное лезвием Чиву, показалось огромным. Вокруг него чернело пятно.

Господи, что же я наделала! Подозревала невинного этнографа в мыслимых и немыслимых грехах! А в результате подставила его под нож.

Опустилась на колени и осторожно перевернула француза. Когда отняла руку, то обнаружила, что ладонь вся в крови.

Жаке простонал.

Увозимая в моторной лодке Верочка сразу отошла на второй план. Да, я обязана спасти подругу. Мою лучшую подругу, которая всегда бескорыстно мне помогала.

Но не могу же я бросить раненого человека!

Что делать?

Мучительный выбор разрядился слезами.

– На помощь! – наудачу прокричала я.

Ни слова в ответ. Никто меня не услышал. Здесь, на темной крыше, казалось, что особняк над рекой умер. Если и присутствуют рядом души, то исключительно мертвые. Прежние хозяева дома на реке безмолвно наблюдают за моими страданиями.

Как в кино.

Помнится, на Крите мне удалось спасти бывшего мужа, действуя быстро. Врач тогда сказал, что если бы Леха потерял чуть больше крови, то вряд ли бы выжил. С тех пор крепко затвердила два слова – тампон и скорость.

Нужно чем-то остановить кровь. Заткнуть рану. И как можно быстрее вызвать доктора.

Прижала к сочащейся ране платок, который нашла в кармане Анри, перетянула повязку ремнем от его брюк. Крови вытекло немало. Вся рубашка пропиталась ею. Перемазала в крови руки и платье. Да черт с ним – с платьем!

По узкой лестнице, ведущей с балкона, я спустила раненого француза на своих плечах. Очень осторожно, медленно одолевая ступеньку за ступенькой. Анри оказался легким. А может, просто много крови потерял?.. В любом случае, мне не привыкать таскать на спине груз. Хороший альпинистский рюкзак, если набить под завязку, весит почти как щуплый этнограф.

Наконец лестница закончилась, и я вышла в пустой коридор. Пара незнакомых маркизообразных личностей с презрением взирали на меня с портретов. Пошли к черту!

– Кто-нибудь! На помощь! – закричала я. – У меня здесь раненый!

Снова никто не откликнулся. Черт, ну где же они все?

Коридор показался на редкость длинным. Таким же длинным, как восхождение на пик Победы. Я сама не ходила – молодая еще, – но мне рассказывали про изнурительный и кажущийся бесконечным путь к вершине. Все-таки Анри не легок. Это вначале он показался не тяжелее рюкзака. А теперь с каждым шагом придавливал к полу.

Появилась знакомая развилка – коридор завершался рекреацией, из которой в основной зал спускалась лестница. Я вдохнула поглубже и заспешила к ней. Уже вижу людей внизу. Несколько мужчин в смокингах – явно гости – сгрудились возле стены, чего-то ожидая. Посередине зала замерла этнографическая экспозиция галльской деревни. Глиняная посуда и блеклые деревянные постройки среди полированного мрамора и богатого декора – этакий островок древности, перенесшийся из прошлого. Он казался ненастоящим – протяни руку, и она легко пройдет, словно через голографическую проекцию. И ради этой виртуальной картинки состоялся вечер, принесший столько несчастья!

Тело доктора Энкеля отсюда не видно. Неужели он до сих пор стоит, прислоненный к стене?

Я притормозила возле перил, чтобы перевести дух. И тут же вверх по лестнице ко мне рванулись двое французских жандармов в смешных шапочках и в синей униформе с белыми портупеями. Совсем как у Луи де Фюнеса в старых комедиях.

– Быстрее! – закричала я им. – Нужен врач! И нужно догнать преступников! Они уплывают по реке!

Уже на верху лестницы полицейские неожиданно вытащили короткоствольные табельные револьверы, и я поняла, что дела мои плохи. Просто хуже некуда.

На лицах жандармов застыло выражение непререкаемой правоты. Они не слышали ничего. А может, не желали слушать.

– Отпустите заложника! – заорал один из них, тыча в меня револьвером. По голосу я поняла, что это женщина. – Отпустите заложника! Бросьте оружие!

Добрые дела – это всегда неприятности. Над добрыми делами смеются, за них лупят по-черному. Добро люди обычно не приемлют. Сколько раз я горела на этом! Еще в школе – на контрольных по истории – подружки, которые списывали у меня, получали «отлично». Мне же доставалось «удовлетворительно». Теперь, кажется, понимаю, что так наша «историчка» Марья Степановна пыталась отбить у меня желание делиться с посторонними своими знаниями. Возможно, она была права: необходимо ценить собственный труд. Но ее старания пропали зря. Как я могла не дать лучшей подруге Галке посмотреть мою тетрадку?..

Вот и сейчас. Спасаю человека, а окружающие этого не видят.

Два ствола глядели в мой лоб черными отверстиями – я даже могла различить нарезку внутри них.

Что же эти жандармы такие тупые! Где оружие, которое я должна бросить? Светкино платье обтягивает меня, словно вакуумная упаковка. Да, с ног до головы я заляпана кровью – будто только из разделочного цеха! Но должны же они быть повнимательнее и заметить, что я держу на руках раненого!

– Послушайте…

– Отпустите заложника! – Голос женщины-жандарма сорвался в конце фразы. Нет, это в самом деле серьезно. Так серьезно, что описаться можно. Даже напарник женщины оторвался от меня и опасливо глянул на боевую подругу.

Демонстративно медленно, чтобы не провоцировать жандармов на расстрел, я опустилась на колени, сгрузив тело Жаке на пол. Оба дула напряженно сопроводили меня.

– Послушайте, – попробовала я снова. – Этому человеку срочно нужен врач. И еще. Настоящие преступники уходят. Их можно догнать. У них как раз находится заложник!

– Бросьте оружие! – озлобленно повторила женщина. Как же ее переклинило!

– Вы что? Вы не должны в меня стрелять, не я злодейка на сегодняшнем вечере. И потом, если вы пристрелите меня, погибнет и моя подруга… Как вы этого не понимаете!

– Бросьте оружие! – заорала женщина.

Она приблизилась ко мне и почти уперла дуло в мой лоб. Ее напарник остался позади. Выглядел он растерянным и уже не целился. Явно не ожидал такой истерики от коллеги.

– Анна… – осторожно произнес он.

– Замолчи! – закричала женщина. – Где…

Я не позволила ей закончить. Молниеносным движением ухватила за ствол, резко рванула на себя. В чопорной рекреации раздался варварский звук сломанного пальца… и револьвер оказался в моих руках.

– Назад! – заорала я, направив железную игрушку в блюстителей порядка. – Бросить оружие!!

Взгляд женщины-жандарма оставался безумным, когда она пятилась, сжимая кисть правой руки. Раздался глухой стук. Ее напарник бросил на паркет свой табельный, поднимая дрожащие ладони.

– Как вам не стыдно! – сказала я, не опуская револьвера. – Вы должны бороться с бандитами. А сами толкаете людей на преступления. Где ваш разум?

Они меня не понимали. Я видела это по глазам. В них читался только страх. Как бы «кровавая Мэри», только что прирезавшая месье в смокинге, не устроила парочке добросовестных жандармов глубокий свинцовый массаж.

Я махнула на них рукой, подошла к мраморным перилам и крикнула вниз:

– Здесь есть врач? Срочно нужен врач! У меня раненый!

От компании мужчин отделился немолодой человек, с сомнением поднял подбородок, глядя на меня.

– Быстрее сюда! – крикнула я ему. – Здесь раненый!

Пока он неуклюже взбирался по лестнице, мальчик и девочка, игравшие в полицейских, изумленно пожирали меня глазами. Кажется, до них что-то дошло. Черт возьми, неужели для пробуждения их разума обязательно ломать им пальцы и махать под носом револьвером!

Добравшийся до нас врач покосился на короткоствольный аргумент в моей руке, но, заметив этнографа, тут же кинулся к нему.

– Господи! Это же Анри! Что с ним случилось?

– Его пырнули ножом.

Я опустила револьвер. В нем больше не было нужды. Раньше мужчина-жандарм сомневался, а теперь и вовсе убедился в моей непричастности к преступлению. Во взгляде женщины пропала истеричность. Осталась только дикая боль, заставившая ее прижаться к стене и исторгать безмолвный крик.

– Он будет жить? – спросила я врача, кусая окровавленный ноготь.

– Надеюсь… – ответил он, наклоняясь к губам Анри. – Да, он дышит. Нужны бинты, марля, антисептики…

– Вы поможете? – спросила я мужчину-жандарма.

– Да, – с готовностью закивал он. – Конечно.

Я протянула ему револьвер и только тут поняла, что до сего момента никогда не держала в руках страшное изобретение человечества. Надо же… Угрожала пистолетом, даже не зная – заряжен он или нет. Такой маленький, но тяжелый… Весомое средство убеждения.

Жандарм взял револьвер – на какое-то мгновение меня кольнуло сомнение, – но опустил оружие в кобуру.

– Нужно догнать преступников, – сказала я. – Они уходят по реке. В их руках находится заложница…

Парень растерянно обернулся к напарнице, которая, прижавшись к стене, продолжала беззвучно хватать ртом воздух. Понятно, кто у них главный. Шефу сейчас не до преследования, у нее небольшие проблемы. А помощник, похоже, способен только щеголять в полицейской форме и кричать: «Руки вверх! Нашпигую пулями, как утку яблоками!».

– Вы приехали вдвоем? – спросила я.

Он пожал плечами, подразумевая: «А что, собственно, такого! Убийство есть убийство. Не в первый раз. Зачем здесь толпа».

От полицейских толку не будет. Ожидать других – бессмысленно.

Веру нужно спасать самой. Раненому этнографу подсобила, как могла. От меня больше ничего не зависит.

Я в последний раз взглянула на бледное лицо Жаке, рывком оторвала кончик ногтя и понеслась вниз по лестнице.

Сколько же потеряно времени на бестолковых жандармов! Моторные лодки, конечно, не реактивные, до Африки не успели добраться, но догоню ли я их?

Думая об этом, вылетела на парадное крыльцо. Толпившиеся там дамы и месье шарахнулись от меня, как от чумы. Еще бы… Выгляжу так, словно прирезала парочку капиталистов, причем исключительно из идейных соображений.

Прямо перед входом стоял пустой патрульный «рено» с мигалками. Такого же синего цвета, как форма жандармов. Я на мгновение притормозила возле машины.

А что, если… Нет, всполошатся другие «законники», обвинят в краже имущества французской жандармерии. Я огляделась и увидела чуть поодаль, под сенью деревьев, длинный ряд лимузинов.

Свой обнаружила сразу. На его капоте устроился наш чернокожий водитель. Он курил, окутав себя клубами дыма, словно паровозная труба. Весьма кстати!

Кинулась к задней дверце:

– Скорее! – закричала я. – Едем!

Напугала его. Чернокожий поперхнулся дымом, поспешно выбросил окурок и запрыгнул в кабину.

– Больше никого ждать не будем? – поинтересовался он через маленькое окошко.

– Нет. Поторопитесь!

Мы выехали со стоянки, прокатили мимо парадного, мимо рокочущей светской толпы, минули распахнутые кованые ворота и оказались за пределами особняка.

Сразу ухнули в темноту. Фары лимузина светили как два прожектора, но за пределами лучей ничегошеньки не было видно. Тучи опять заволокли луну и звезды. Все в этот вечер складывалось против меня!

Река должна находиться рядом с дорогой, за деревьями. Запомнила, когда мы ехали в особняк, предвкушая удивительный вечер.

– Так куда направляемся? – спросил водитель.

– На реке поблизости есть причал?

Шофер помолчал, затем ответил:

– Вы пили сухое или крепленое?.. В любом случае, огорчу вас. Мы едем по дороге на лимузине!

Я заскрежетала зубами. Каким разговорчивым сделался наш водила! По дороге сюда молчал, словно пришибленный. Что он курил?

– Я прекрасно понимаю, где нахожусь, – произнесла, почти не разжимая зубы. – Я спрашиваю вас, где на реке ближайший причал?

– Я что, лодочник? Я – водитель лимузина! Если хотите знать, это призвание!

Призвание? Водитель лимузина? Нет, он точно обкурился.

– Как долго дорога идет вдоль реки?

– Километра четыре.

– А потом?

– Шоссе поворачивает на Пуатье.

Да, я помню. Поворот был крутой, градусов под девяносто.

Посмотрела в окно, надеясь увидеть огни моторных лодок, но обнаружила только свое призрачное отражение в стекле.

– А что находится дальше по реке?

– Какая-то ферма, свинарники.

– К ним должна вести дорога! – обрадовалась я.

– Да, кажется, есть проселочная.

– Нам туда! – заключила я и полезла в свою сумочку, лежавшую на сиденье. Где-то в ней был платок. Надо вытереть кровь. А то люди пугаются.

Водитель молчал, переваривая мои слова. Я чувствовала, что скоро последует ответ. С величайшим удивлением извлекла из сумки дорогущие духи «Лили Прюн»…

Вот те раз! Откуда они тут взялись? Кто подложил?..

Вслед за духами вытянула длинную цепочку, сверкнувшую бриллиантами.

В этот момент в окошке появилось лицо водителя.

– Вы что, спятили? Ехать на лимузине по проселочной дороге…

Он осекся, глядя на меня. А я не могла вымолвить ни слова, глядя на него.

Это совершенно другой водитель! Тот, что встречал нас в аэропорту, был полноватым, степенным. А этот – рэпер какой-то с выпученными глазами. Как я не заметила раньше! Лимузин, в который я запрыгнула, совершенно чужой. Только сейчас поняла. Кто в здравом уме подсунет в мою сумку «Лили Прюн» и бриллиантовое колье? Да и не моя это сумка! И норковое манто, брошенное на сиденье, тоже не мое. Я такие только по телевизору видела – на подружках банкиров и на женах политиков.

Как все отрицательно!

Водитель заорал. Он меня наконец разглядел. Особенно живописно, наверное, выглядят кровавые пятна на лице и на платье.

– Ладно, чего теперь орать, – успокоила его я.

– Кто вы?

– Уже не важно… – Прожекторы лимузина выхватили из темноты указатель развилки. – Езжай прямо, на проселочную!

Итак, мои вещи и документы остались в другом лимузине. Вернуться? Каждая минута промедления может стоить Верочке жизни.

Переход на грунтовую дорогу известил о себе ощутимым толчком. Я снова поглядела в окно.

Ни одного огонька на реке, хоть тресни! А что, если мы уже проехали мимо? Что, если бандиты пришвартовали катера не у пристани, а где-нибудь возле берега? Пересели в автомобили и были таковы!

Развивать эту мысль не хотелось. Ясно, что тогда у меня мало шансов догнать головорезов.

Единственный разумный выход – упрямо переться вдоль реки.

– У вас есть минеральная вода? – спросила я.

– Посмотрите в холодильнике, – недовольно бросил водитель.

Кровь пришлось смывать ледяной минералкой. Другой вариант – шампанское «Лоран Перье», тоже из холодильника. Одноразовые салфетки, которыми я вытиралась, кидала в ведерко для льда. Под конец оно превратилось в урну хирургической операционной после десятичасового полосования какого-нибудь бедолаги.

Когда подъехали к небольшой обшарпанной ферме, удалось привести себя в порядок. Стерла почти всю кровь с лица, рук и шеи. В ткань платья она впиталась подобно грунтовке, которой покрывают ржавчину. В походных условиях удалить ее невозможно. Придется ходить так – благо ночка нынче темная.

Двор фермерского особняка был освещен, и я с облегчением увидела за постройками темную ленту реки. На наш требовательный гудок из дома вывалился заспанный сельчанин с ружьем. После недолгого выяснения – что за перцы и откуда? – он любезно сообщил, что минут десять назад слышал гудение моторок.

Его информация меня весьма порадовала. Значит, все-таки я не упустила похитителей, иду по следу.

– А мы сумеем проехать вдоль реки? – спросила я.

Не снимая пальца со спускового крючка, фермер задумчиво почесал стволом лоб. Я жутко испугалась, что он ненароком высадит себе мозги. И снова мне придется оттираться минералкой, которая, кстати, почти закончилась.

– Дорога есть. Но вы вряд ли проедете.

Водитель тут же обеспокоено встрял в диалог:

– Может, вернемся обратно, мадемуазель?

Я проигнорировала его вопрос и снова обратилась к фермеру:

– Дальше по реке есть какие-нибудь пристани, лодочные станции?

– Километрах в восьми пристань селения Шате. Только туда вам не добраться. За километр до Шате дорогу пересекает протока, через которую нет моста. Да и до протоки вы не доедете на своем корыте.

– Эй! – крикнул задетый водитель. – Осторожнее со словами!

– Как же перебраться на другую сторону протоки? – продолжала я допрос.

– Нужно сделать крюк. Вернуться на трассу, проехать в сторону Пуатье километров пятнадцать, дальше есть поворот к пристани.

Двадцать километров по трассе – это как минимум двадцать минут. На такое время покидать реку я не собиралась. Боялась потерять след моторных лодок. Проклятье! Что же делать? Если бы знать, куда похитители держат путь!

– Поехали! – приказала я.

– Назад? – с надеждой спросил водитель.

– Нет. Прямо.

Не знаю, что имел в виду фермер, когда упоминал о плохой дороге. Это у нас, в российской деревне, если слышишь о таковой, то живо в деталях представляешь глубокие канавы и колдобины, в непогоду залитые водой. Грязищу, в которой легковушки тонут по крышу, надеясь пройти по колее трактора «Беларусь». А французский проселок мне показался вполне пригодным для передвижения. Даже гравием посыпан.

Я опустила тонированное стекло, вглядываясь в ночную мглу. Все пыталась различить что-нибудь на реке. В помощь из-за туч выглянула луна, осветив контуры берегов и темную линию леса. Моторки словно и не ходили тут никогда. Ни следа не осталось… Да и как обнаружить след на воде? Это на дороге или в лесу след можно увидеть, пощупать, попробовать языком… А в воде – был он и нет! Одни рыбы чего-то видели, так они обычно помалкивают.

Автомобиль подбросило на кочке, и я врезалась головой в потолок.

– Вот, черт! – пробормотала, потирая макушку. Досталось сегодня моей головушке, все сыплется на нее. Чего доброго – языки позабуду и останусь без средств к существованию.

Снова одолел страх, что лодки где-нибудь уже причалили. А вдруг на другом берегу? Тогда я их наверняка потеряю…

– Стой! – громко крикнула водителю.

Выскочила из салона и кинулась к берегу. Низкий кустарник царапал голени. Камни впивались в пятки, и я вспомнила, что до сих пор босиком. Мои туфли остались в одной из комнат далекого теперь особняка Анри Жаке.

Вот и след на воде!

Здесь, видимо, находилась отмель. Круглые листья кувшинок сходились в центре реки, пересекая водное полотно наподобие браконьерской сети. В этой природной «сети» проступала черная рваная полоса.

Лодки прошли здесь!

Я вернулась в лимузин, мы поехали дальше. Однако путь наш оказался недолгим. Через пару сотен метров мой обкуренный водитель прозевал яму, и лимузин ухнул в нее передними колесами.

Раздался металлический удар.

Меня сбросило на пол.

Водитель попробовал сдать назад. Машина даже не шелохнулась. Похоже, судно село на мель.

– Приехали, – обреченно сказал чернокожий шофер и выругался такими словами, которых я раньше не слышала во французской речи. Из любопытства в другой раз попросила бы его повторить фразу и даже записала бы, но в тот момент, как говорится, ситуация не располагала.

Из лимузина мы выползли синхронно. Водитель присел возле передних колес, а я, уперев руки в бока и кусая губы, опять уставилась на реку. Снова ничего не видно и не понять – были здесь лодки или нет?

От реки несло свежестью, ночные цикады робко, по одной, заводили свои песни. Откуда-то издалека донесся раскатистый звук, напоминавший шипение выпускаемого пара. Что за ерунда?

– Ну, еще долго у вас там? – нетерпеливо спросила я. – Ехать пора.

Водитель резко поднялся, и мою спесь как рукой сняло.

– Если вы такая умная, может, подтолкнете лимузин? – с угрозой спросил он.

– Что, совсем плохи дела?

Вместо ответа водитель злобно засипел, и я заткнулась.

Все. Осталась без колес. Неужели конец? Ну уж нет! Это колеса лимузина попали в яму, а мои ходули еще шевелятся.

– У вас найдется ручной фонарь? – быстро спросила я.

– Есть. Двенадцативольтовый.

– Давайте!

– Зачем?

– Я дальше пойду пешком.

– Автомобильный аккумулятор тоже с собой потащите?

Нет, он не издевался надо мной. Просто у парня была такая манера разговаривать. Да-а. Без фонаря придется туго.

– Когда вас вытащат из этой ямы, – сказала я напоследок, – обязательно сообщите в полицию, что… что…

Я так и не смогла сформулировать сообщение. Что украли Верочку? А я отправилась ее спасать? И теперь выручать из беды нужно еще и спасателя?.. А кто мы с Верой вообще такие? Кто о нас знает? Только Жаке, который – дай бог, чтобы выжил, – неизвестно когда придет в сознание.

Водитель устало ждал завершения моей фразы.

– В общем, передайте, что я пошла туда… – Я махнула рукой в темноту. – Желаю удачи.

И скользнула во мрак.

Ну и темная выдалась ночка! Просто жуть брала, и мурашки бегали по коже.

И без фонаря дорога чувствовалась хорошо. Мелкий гравий колол обнаженные ступни, постоянно напоминая, что я двигаюсь по нему. Некоторое время оглядывалась на фары лимузина, затем спустилась с горки, и свет исчез, оставив меня в одиночестве.

Во тьме.

Я темноты не боюсь… Но находиться в ней одной страшно и неуютно. Каждую тень воспринимаешь притаившимся в кустах вурдалаком, каждый шорох кажется предвестником нападения… Короче, боюсь я темноты! Как бы ни уверяла себя. До дрожи в коленках боюсь!

Дорога неожиданно закончилась. Я сначала не поняла, что приятно шлепаю голыми пяточками по мягкой травке. А потом доперла. Гравий закончился, и вместе с ним закончилась дорога.

Пока соображала, закончилась и травка…

Я поскользнулась.

Проехала на пятках по скользкому обрыву пару метров.

Едва не опрокинулась лицом вниз, но удержала равновесие.

Взмыла в воздух и… рухнула в воду.

Бултых!

Мамочки!

Темная вода приняла меня, ноги ушли в мягкий ил. Водоросли щекотали ладони, отчего-то напоминая волосы утопленников.

Вода доходила до плеча. Ступни месили мягкое тесто, но проваливаться я перестала.

Бррр! Какая холодная вода. Куда меня занесло?.. Хотя, стоп! Так это же протока, о которой упоминал фермер!

Я вытащила ноги из илистого дна и в несколько мощных гребков достигла берега. Вылезла на сушу, стуча зубами и дрожа всем телом. Опять насквозь промокла.

Устало поплелась во тьму. Пыталась согреться, махая руками, словно ветряная мельница. Река безмолвно сопровождала меня. Моторных лодок не было и в помине. Словно их и не существовало никогда. Казалось, будто я забрела на край света. Или на мир обрушился апокалипсис, осталась лишь я на Земле. Жуть!

Чем дальше шла, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Как ни уверяла себя, что догнать моторные лодки не сложнее, чем пару раз плюнуть, – выходило, что дальнейшее преследование выше моих сил. Вымоталась я, словно после двухсуточного бессонного подъема на склон. Где искать лодки? Приходилось признать, что не сумела я выручить Верочку. Не смогла!

Оставалось только вернуться в особняк. Рассказать все полицейским. Не той парочке, заподозрившей во мне рецидивистку. Другим, которые займутся расследованием. Они, конечно, будут авторитетно кивать в ответ на мои призывы. Объявят розыск. Только когда это будет? Завтра? Слишком поздно!..

Ничего бы не случилось, если бы я глупейшим образом не заподозрила Жаке. Идиотка! Безмозглая идиотка, забывшая о том, что каждый третий мужчина носит шляпу. Вот и подставила Жаке… И потеряла Веру, пообещав, что не оставлю ее. Она и во Францию меня взяла, потому что боялась лететь одна. Ни разу не бывала за границей… Она вообще не приспособлена к быту. В организме что-то перекошено с рождения…

Но я же не знала! Я пыталась исправить ошибки.

Все мои терзания и оправдания – ничто по сравнению с несчастьями, которые навалились на Шаброву. С бедой, в которую угодил Жаке.

А еще эта странная жидкость, которую мне передал доктор Энкель. «Мертвая вода»? Что она из себя представляет?

Как все переплелось в этой сумасшедшей поездке во Францию.

Жалея себе и оплакивая свою дурацкую судьбу, я неожиданно вышла к указателю. В темноте было не разобрать, что на нем написано. Пришлось пальпировать едва ощутимые полоски засохшей краски, образующие буквы на алюминиевом щите.

«Шате»…

Это селение, о котором рассказывал фермер! Все правильно. Оно находится в километре от протоки, в которую я ухнула. А возле селения должна быть пристань!

Чем черт не шутит…

Вновь закатав подол Светкиного платья, я бросилась по дороге, у начала которой стоял указатель. Миновав небольшую рощу, оказалась на развилке.

С одной стороны горели огни нескольких уютных особнячков. Видимо, это и есть селение Шате. По-нашему – деревня. С другой – одинокий фонарь, освещавший небольшую будку со спасательным кругом над дверью, и деревянный помост, уходивший в реку. Бросилась туда.

Как и предполагала, помост не предназначался для того, чтобы полоскать белье в реке. Конечно, пирсом его тоже назвать было нельзя, но если с обеих сторон к нему причаливают лодки, значит, это пирс по определению.

Среди моторных лодок, пришвартованных к помосту, выделялись три совершенно новые – от бортов и моторов даже рекламные наклейки хозяева не отодрали. Я спрыгнула в одну, дотронулась до двигателя и тут же отдернула руку.

Горяченный…

Лодки только причалили. Куда же подевались пассажиры?

На деревянном настиле дна что-то блеснуло.

Я наклонилась и подобрала непонятный осколок. Стеклянную каплю. Повертела в руках и сунула в вырез платья на груди. Потом разберусь, что это такое…

Следов крови в лодках я не нашла. Это позволяло надеяться, что Веруня еще жива.

Вернулась на берег и на земле возле будки обнаружила отпечатки широких протекторов. Значит, компания пересела в автомобили. Судя по следам шин – на внедорожники. Теперь ищи-свищи их! Внутри все оборвалось, сделалось зябко. Лодки я нашла, а что толку! Куда направилась бригада гастролирующих подонков?

Откуда-то издали снова прилетел пространный звук, напоминавший вырывающийся пар, – его я уже слышала. Только теперь он сделался ближе, отчетливее и шел откуда-то с неба. Я задрала голову.

Над селением Шате поднимался очерченный огнями темный контур. В первый миг мне показалось, что это огромный НЛО. Внеземной разум прилетал посмотреть: вступать ли с нами в контакт, или не мучиться и сразу уничтожить?.. Но через секунду я поняла, что это просто-напросто самолет.

– Где-то рядом находится аэродром! – обрадовано воскликнула я.

Когда добралась до аэродрома, ноги почти не держали. Не останавливаясь, бежала от самого Шате. Километра четыре по асфальтовой дороге. Направление указал парнишка лет десяти, который встретился в селении. Откуда-то топал с комиксами «Человек-паук» под мышкой и игрушечным лазерным пистолетом на поясе.

Вероятно, аэродром когда-то был военным. Об этом свидетельствовал забор из ржавой колючей проволоки, окружавший взлетное поле. Я долго не решалась дотронуться до нее, опасаясь, что по ней пущен электрический ток. Страсть боюсь электричества! Однако пойманный кузнечик, насильственно посаженный на стальную нить, пару раз подпрыгнул и упорхнул в темноту – целый, не обугленный.

Преодолев колючую проволоку и поле, поросшее осокой, я добралась до спящего транспортного самолета. И за ним – нашла!.. Представляете? Нашла!

Я спряталась за массивным шасси, разглядывая все, что находилось вокруг.

Метрах в пятидесяти от меня стоял небольшой белоснежный самолет. Подозреваю – реактивный. На хвосте надпись: «Фалкон 2000». Возле него, чуть в отдалении, виднелись два джипа «мерседес» с хищными мордами. Все правильно. Следы их протекторов я обнаружила возле будки на пристани.

Возле внедорожников топтались какие-то люди. Наверное, среди них находились Чиву и человек в шляпе – мой старый знакомый. Кажется, начинаю догадываться, кто он.

Дверца-трап у кабины самолета была опущена. Возле трапа – никого.

Если Вера жива, она там. В самолете.

Я должна вытащить ее сейчас, пока сборище мерзавцев не погрузилось в свой реактивный гроб и не улетело в неизвестном направлении, сделав Франции ручкой. Тогда уж точно никого не отыщу. Если собралась что-то делать, Алена, то делай! Пока головорезы возле джипов заняты разговором… Спринтерский рывок к трапу… Несколько секунд на то, чтобы обнаружить в салоне Веру и освободить ее и… возвращение…

Планировать-то легко. Но ведь компания убийц стоит в каком-то десятке метров от трапа. Стоит одному из них обернуться, и он сразу обнаружит меня, бегущую к самолету сломя голову… Вот! Так и есть!

Один из них бросил беглый взгляд на площадку перед самолетом и вернулся к разговору. Потратил секунду. Держит под контролем обстановку… А сколько времени нужно мне?..

Я сорвалась с места, не осознав этого. Ноги распрямились, тело выстрелило вперед. Когда до разума дошел ужас совершенного поступка, пронеслась уже десяток метров. Мозги закипели возмущением. Так же нельзя! Не подготовившись и не просчитав все варианты… Не оценив положение звезд на небе. Не написав прощальное письмо бабушке с дедушкой…

Все правильно. Мой поступок приличные люди назвали бы авантюрой. Но возвращаться уже нет смысла. Поэтому подкинь дров в топку, Алена, и лети стрелой…

И я припустила к овальному провалу в фюзеляже самолета.

Раз-два, раз-два…

Хорошо что босиком. Шлепки босых пяток по бетонным плитам почти не слышны. Будь я на каблуках – цокот бы стоял, как на ипподроме.

Раз-два, раз-два…

Преодолела половину.

Люди возле джипов что-то обсуждали. Ветер донес обрывки слов. Как они близко!

Раз-два, раз… ОЙ!..

В пятку вонзился мелкий камушек. Боль прожгла аж до позвоночника.

Сбился темп. Камешек сорвался с пятки, но остаток пути я бежала, прихрамывая.

Один из людей начал поворачиваться. Но мне осталось всего ничего. Вот и трап…

Он повернулся как раз в тот момент, когда я влетела по ступенькам в салон. Врезалась в кожаное кресло у противоположного борта и рухнула в него.

Сердце тяжело билось в груди. Казалось, грудная клетка сейчас лопнет. Горло саднило, воздуха не хватало. Все силы положила на этот рывок. Сколько я рассчитывала провести в салоне? Несколько секунд? Эти несколько секунд я уже провалялась в кожаном кресле, пытаясь прийти в себя.

Ну что, отдохнула, Алена? Нет? Все равно поднимайся!

Подняла голову, осматриваясь.

Салон реактивного самолета показался увеличенной и слегка искаженной копией салона лимузина, в котором я ехала всего час назад. Почти та же отделка потолка и стен, под ногами пушистый коврик. Такие же кресла из светлой кожи, только расположены они в несколько рядов. Разве что вместо стандартных автомобильных окон – круглые иллюминаторы. Ну и дверь, естественно, всего одна. Короче, этакий лимузин для очень богатых клиентов.

Я опустила ногу на ковер и почувствовала несравненное блаженство. Не надо никаких кресел. Опуститься бы на этот коврик и забыться спокойным детским сном…

Опомнись, девушка! Это не тот самолет, в котором ты могла бы поваляться на коврике. И времени у тебя нет! Живо ищи Веру! Ищу, ищу…

Сделала пару шагов и наткнулась на полированный столик из красного дерева. На нем беспорядочно валялись листки бумаги. При виде их я совершенно позабыла, зачем пробралась сюда. Мои подозрения и догадки получили документальное подтверждение. Вот проклятье!

Как я мечтала, что эта организация до конца моих дней будет стричь купоны где-нибудь на другом конце света. Наивные мечты!.. Все обстояло настолько плохо, что впору было намыливать петлю. Складывалось впечатление, что меня и этих ребят словно магнитом притягивает друг к другу. Взяла несколько бумаг. Первый документ – безымянный отчет на английском языке, премудрый и витиеватый. Содержание: об опытах на каких-то насыщенных графитовых стержнях. Я прочитала первый абзац и бросила. Сами посудите: «В результате взаимодействия достигнута ковалентная трансформация атомной решетки, приведшая к аллотропной форме…» Чушь какая-то. Химия не мой профиль. Как и остальные точные науки.

Меня заинтересовал следующий документ, сама «шапка» которого обращала на себя внимание:

«Начальнику Западного бюро спецотдела. Срочно!

1. По сведениям аналитического центра, во время известной категорийной неполадки произошла утечка „черного льва“. Получатель утечки ищет каналы сбыта. Необходимо срочно выявить Получателя, решить проблему, изъять остатки „черного льва“.

2. После выполнения п.1 все силы направить на работы по проекту „FURUM“.

Левиафан».

Левиафан. Вот так.

Я встала на пути конторы, рядом с которой даже зомби-людоеды кажутся веселой карнавальной компанией.

Когда десять месяцев назад я попала в крутой переплет на Крите, в затылок мне постоянно дышала некая могущественная и влиятельная Организация. Я все думала – мафия какая. Представители ее вели себя как последние отморозки. Оказалось, никакая не мафия. ЦРУ! Специальный отдел, перекрывающий террористам доступ к новейшим технологиям.

– Спецотдел ЦРУ, мать их! – прошептала я. – Считают, что борются с терроризмом. Но после их «борьбы» остаются горы трупов невиновных людей.

Человек в черной шляпе не кто иной, как их руководитель Том Кларк. Подпольная кличка – Левиафан. Откуда она взялась – представления не имею. Особые приметы: на вид лет пятьдесят, крепок, обаятелен. Никогда не снимает водолазку, воротник которой полностью закрывает шею. Мне кажется, Кларк прячет некую отметину на теле. Впрочем, не важно… Его помощником был дипломированный подонок Джон Бейкер. Именно его я молотком и пришибла. Не буду пересказывать, что они искали на Крите. Все равно не поверите.

Да и сама я по прошествии времени не очень-то себе верю. Сказкой та эпопея кажется.

Что же Левиафана заинтересовало здесь? Во что спецотдел ЦРУ опять сунул свой наглый нос?

«Черный лев», хм…

Согласно легенде Анри Жаке, которую ему в свою очередь поведал покойный доктор Энкель, «черный лев» – зашифрованное название «мертвой воды». С древнегреческих времен среди алхимиков было распространено мнение, что, по аналогии с растительным миром, неорганические вещества имеют живую суть. Например, «земным львом» именовали окислы зеленого цвета, «драконами» – горючие смеси. Считалось, что вещества могут расти и созревать. Вступать в единение с мужским и женским началом –ртутью и серой. Довольно-таки сложно все это, ну да алхимики – известные путаники.

А что понимает под «черным львом» мистер Кларк? В чем его ценность?

Из документов, которые я прочла в самолете, напрашивался следующий вывод. Американские военные разработали вещество, имеющее кодовое название «черный лев», или «мертвая вода». Какими свойствами оно обладает, не говорилось. Но, вероятно, весьма разрушительными.

И еще одно. В записке Тома Кларка прозвучало слово «FURUM». То самое загадочное слово из неизвестного языка, которое просил перевести меня доктор Энкель перед смертью. Что оно означает? И связано ли как-нибудь с таинственной жидкостью?..

Через распахнутый входной люк донеслись звуки шагов. Я замерла.

Господи! Что я прилипла к этим бумагам! Сунула голову в пасть крокодила и, задумавшись, забыла вытащить!

Спешно оглядела салон.

– Вера! – с надеждой позвала я.

Салон был пуст. Веры в салоне не наблюдалось. Выстрел в молоко.

Спина покрылась холодным потом. По трапу застучали чьи-то шаги. Крокодил захлопнул пасть.

Глава 5. Брюнетка из платяного шкафа.

Помню, как однажды в пятом классе убедила подружек – и себя заодно, – что в школьном подвале дворник дядя Захар, кроме садового инвентаря, старых парт и банок с половой краской, хранит запас военного шоколада. Несколько ящиков. Еще с советских времен осталась партия. На случай атомной войны. Если вражеский удар настигнет школу в момент занятий, то ученики скроются в подвале и будут пережидать атомную зиму, поедая шоколадки. Тогда я считала, что в шоколаде содержатся все питательные вещества, на которых человек может прожить до полугода. Не знаю, с чего я это взяла. Кто рассказал, или сама придумала?

Как ярого сторонника «шоколадной теории», подруги благословили меня на проникновение в школьный подвал. Попасть в него можно было только через дверь, которая запиралась на амбарный замок. Ключ хранился в кармане кривоногого и страшного лицом дяди Захара (наш дворник иногда развлекался тем, что пугал второклашек, вынимая вставной глаз и прикидываясь циклопом). Я не стала красть ключ, если вы об этом подумали. Просто скользнула в приоткрытую дверь, когда дворник куда-то вышел. Пока я тайком шуровала в поисках военных припасов, Захар закрыл дверь на замок и отправился на выходные.

Так я осталась в темном подвале. Угодила в ловушку, которую сама себе и устроила.

Никакого шоколада на случай атомной войны, конечно, не обнаружила. Да и подвал был слишком маленьким, чтобы в нем могла уместиться вся школа. Зато испугалась до такой степени, что потом заикалась неделю.

Мои подружки тоже хороши. Вместо того чтобы позвать на помощь кого-нибудь из взрослых, которые вызвали бы дворника или, на худой конец, взломали дверь, целый день менялись у двери и утешали меня. Другого ничего не могли придумать. Боялись, что достанется от родителей по первое число. Но больше родителей они страшились гнева одноглазого дворника дяди Захара. Поэтому и на следующий день, в воскресенье, без толку болтались возле подвальной двери. В то время как мои бабушка с дедушкой в четвертый раз осведомлялись в морге, не поступала ли к ним одиннадцатилетняя черноволосая девочка.

В понедельник утром, когда дядя Захар вскрыл подвал, на пороге он столкнулся с призрачным чумазым созданием, при виде которого его самого едва не хватил инфаркт. Почувствовав свободу и узрев солнце, призрак дал такого деру, что пыль во дворе клубилась еще несколько часов. По крайней мере, именно так рассказывали свидетели из пятого «Б»…

Когда по трапу застучали тяжелые мужские шаги, мне не оставалось ничего другого, как броситься в хвост самолета. Туда, где находились туалет и полированные шкафы. Не разбираясь – не было времени, звуки шагов переместились уже в салон, – я влетела в первый попавшийся. Повезло – оказался с мужскими костюмами. Хорошо что не с подушками и наволочками, не влезла бы.

– Шкаф с костюмами, – прошептала я. – Пижоны…

Сквозь щелочку в двери видела кусочек салона. Как раз то место, где располагались стол и пара кресел. Мимо проследовала парочка в белых рубашках. Наверняка пилоты. Отправились сразу в кабину. За ними появились двое в серых костюмах. Таких же, что висели над моей головой.

Они остановились возле стола и заговорили на английском.

– Все равно не понимаю, – произнес один. – Зачем уничтожать то, что уже не существует?

– Голова тебе дана не для обдумывания приказов, а для их исполнения.

– Тупо исполнять не привык! – Голос непонятливого был с небольшой хрипотцой. – Я должен знать, что делаю.

– Появился еще один Получатель. Нужно изъять остатки. Дорога каждая капля, ты же знаешь…

О чем они? Еще один Получатель, к которому попал «черный лев»? А кто был первым Получателем? Доктор Энкель?

Вполне возможно.

Если честно, мне на их загадки наплевать. Мне бы выбраться из самолета. Только как? Дверь одна, и путь к ней ведет мимо этих серьезных мужчин.

Ну и что! Я их не знаю, значит, они меня тоже. Скажу, что гуляла, любовалась звездным небом. У меня тут рядом такой же самолет, вот и перепутала. Забралась не в свой.

Все! Решила! Нужно вылезать из шкафа.

Уже воображала, как скажу им: «А я еще подумала, кто это в салоне кресла передвинул!» – как услышала знакомые шаркающие шаги по ступенькам трапа. Раздавшийся следом голос поверг меня в шок:

– Ну что, расслабились? Расслабляться будете с пулей в голове.

Меньше всего я хотела снова услышать ужасный румынский акцент.

С первыми двумя мужчинами оставалась надежда выбраться из самолета. Когда упала в протоку, – платье отмылось от крови и сделалось почти чистым. Эти двое могли выпустить меня из самолета… Но вот появившийся третьим Чиву если и выпустит, то исключительно мои кишки. Он уже обещал сегодня почесать мне животик.

Я оказалась в той же ситуации, как и в темном подвале дворника Захара. Выход перекрыт. Я опять угодила в ловушку, которую сама себе устроила. Ловко это у меня получается. Сама капкан установила, открыла стальные дуги, да свою же руку в него и сунула…

Чиву выглядел ужасно. Череп бледный, над виском виднелся красный след от удара графином. (Моя работа. Даже небольшую гордость испытала.) Зубы румына скалились, с них разве что слюна не капала.

– Если кому-то и следует открывать рот, то безмозглому психопату – в последнюю очередь! – произнес мужчина, который чуть ранее пытался дойти до сути приказа.

Я едва слышно хихикнула в своем шкафу. Надо же, не одна я, значит, обратила внимание, что с количеством и качеством мозгов у Чиву определенные проблемы.

Румын взвился. Нервно завертел головой, зашипел. Не понравилось, что назвали безмозглым.

– Что ты сказал, Ричардсон? Да я тебе татуировку на печени сделаю! Клапаны на сердце ножичком прочищу!

– Слушай, – обратился мужчина к своему спутнику в сером пиджаке, – и зачем шеф таскает за собой этого придурка?

Чиву забулькал что-то на повышенных тонах, а я, нервно кусая ноготь, принялась думать, как же мне все-таки выбраться из самолета. Однако, сколько я не перебирала вариантов, все сводились к одному: пока Чиву здесь, нечего рыпаться. Скорее всего, Веры уже нет в живых. Убили, сволочи. И сбросили в реку. Черт возьми! Ей уже не помочь. Себя спасать надо.

Как же отсюда выбраться?

– Зачем шеф пихнул его в наш самолет? Летел бы с ним сам!

Фраза принадлежала Ричардсону, который переругивался с Чиву. Я насторожилась. Значит, самолет не один! И Том Кларк полетел в другом.

Может, и Вера жива? Может, она с Левиафаном-Кларком?

Ох, как я запуталась! Нужно скорее выбраться отсюда!

Из салона донеслось шипение гидравлики, следом раздался громкий хлопок. Мне не видно, но, кажется, закрылся люк.

Теперь я точно попалась.

В салоне прозвучал голос пилота, усиленный динамиком:

– Господа, пристегните ремни и приготовьтесь получить удовольствие от полета. До Плимута можете поспать.

Плимут! Если не ошибаюсь, это город-графство в Великобритании, стоит на берегу Ла-Манша. Совсем рядом, рукой подать…

Загудели двигатели. Самолет едва заметно дернулся и плавно покатился, разгоняясь. Я приоткрыла створку и выглянула из шкафа, надеясь разглядеть входной люк. Может, сумею открыть его и выпрыгнуть на ходу?

С моей позиции люк не просматривался. Зато если обернется кто-нибудь из людей в серых костюмах или, еще хуже, Чиву – я буду видна, как картина в Третьяковке.

Самолет катился по взлетной полосе. Костюмы над головой покачивались, дно шкафа мелко вибрировало.

Нет, уже не удастся выбраться из самолета, который превратился в мышеловку. Ведь не скажешь этим людям: «Уважаемые, притормозите возле светофора, я выйду». Может, в Плимуте смоюсь?

– Да, – пробормотала я едва слышно. – Ну и занесло тебя, Алена Овчинникова!

Насыщенный приключениями вечер вымотал меня, выжал, словно тряпку. Я силилась держать глаза открытыми, но веки падали, словно непослушный занавес. Когда шасси оторвалось от взлетной полосы, меня охватило вязкое забытье.

Я проснулась от хлопка.

Мигом открыла глаза. В голове никакого тумана. Сразу вспомнила, что сижу в платяном шкафу. Страшно перепугалась. Мне почудилось, что кто-то лезет сюда. Наверное, пиджак решил сменить.

Вокруг темнота. Мерный гул давал понять, что мы в воздухе. Продолжаем полет в Плимут. Сердце напряженно колотилось в груди, хотелось завопить что есть мочи. Я представила, как черная, невидимая в темноте рука вместо пиджака натыкается на меня…

Через секунду поняла, что сон спугнула не хлопнувшая створка шкафа, а дверь туалета, который располагался напротив. Кто-то вышел из него… Так и есть. Я услышала тяжелые шаги, звук которых смягчал ворсистый ковер.

В темени застучал молоточек, боль заполнила голову. Я сморщилась, зажмурила левый глаз. Ох!.. Боль распространялась оттуда, куда меня двинул бутылкой человек в шляпе. Том Кларк по прозвищу Левиафан. Начальник спецотдела ЦРУ.

Неужели все еще летим? Сколько же я спала?

Понятия не имею. Черного громоздкого монстра – часы «Кассио Джи-шок» – оставила дома. Они капельку не гармонировали со Светкиным обтягивающим платьем, которое, кстати, лопнуло на бедре.

Я пощупала.

Так и есть. Через прореху прощупывалось бедро. Вот оно – материальное свидетельство моих похождений на вечеринке Анри Жаке…

Повернулась, и тупые иголки вонзились в онемевшие ягодицы. Позвоночник превратился в палку. Расплата за сон в платяном шкафу. Единственная радость – выспалась.

Губы пересохли, хотелось пить. А еще – кушать. Причем так зверски, что готова была проглотить слона. Ведь на вечеринке ничего не успела съесть, кроме нескольких крошечных бутербродов с черной икрой.

– Я ему покажу… – раздалось из-за двери невнятное бормотание. Голос и акцент румына. – Американская собака! Я ему покажу, кто из нас безмозглый… Он узнает…

Бормотание переместилось от туалета в салон. Я приоткрыла створку шкафа.

В салоне было темно. Лишь два плафона тускло светились на потолке. Чиву удалялся от меня коронной шаркающей походкой. Его руки бережно сжимали дробовик.

Я с ужасом подумала, что Чиву знает обо мне! Случайно наткнулся, но не стал поднимать шум. Спокойно достал ружье, сейчас сообщит новость своим товарищам, которые мирно посапывают в салоне. Одного я даже увидела. Кажется, Чиву называл его Ричардсоном. Так вот, Ричардсон спал, закинув голову на подголовник кресла, которое стояло у противоположного борта. За его затылком виднелся иллюминатор с опущенной шторкой.

Но я напрасно за себя опасалась.

Вместо того чтобы обратиться к мужчине, румын встал перед ним и поднял ствол ружья.

Черное дуло уставилось в лоб спящему.

Я затаила дыхание.

Дробовик предназначался не для меня. Очень приятно. Но Чиву… Он что, никогда не читал про аварии в самолетах? Про то, как пуля или осколки взрывного устройства могут пробить кабину и на высоте двенадцать тысяч метров вызвать такую сумасшедшую декомпрессию, что нам всем мало не покажется! В том числе и самому Чиву.

Теперь я убедилась, что он действительно безмозглый. Но румын хотел доказать обратное.

Он ткнул ружьем в лоб Ричардсона, разбудив его.

– Ну что, американская собака?! – заорал Чиву бешено. Я невольно вздрогнула. – Сравним, у кого больше мозгов в голове?!

Все понятно. Его заела фраза, брошенная американцем на аэродроме. Румын так обиделся, что готов выбить коллеге мозги, рискуя собственной жизнью. Или не понимая, что он тоже может погибнуть.

– Вот идиот! – прошептала я.

Агент ЦРУ, в лоб которого упирался ствол, сжав губы, холодно изучал нападавшего. Рядом вскочил второй.

– Ты что, спятил? Брось ружье!

– А давай! – неожиданно произнес Ричардсон, обращаясь к румыну. – Стреляй! Хороший «Моссберг», мощный. Прошибешь мою голову и окно позади! Декомпрессия получится серьезная, не уверен, что пилот дотянет до посадочной площадки.

– Заткнись, американская собака! – завизжал Чиву. – Или нажму на курок!

Второй отступил. Испугался. Я сама покрылась мурашками. В самом деле – шутка ли! Под нами – двенадцать тысяч метров пустоты. Если вдуматься, ужас охватывает. Пассажирам бы сидеть в своих креслах – а кому-то в шкафу! – и молиться, чтобы самолет быстрее приземлился. Так нашелся же придурок, готовый разнести вдребезги скорлупку, хрупкую защитную скорлупку нашей птички!

Через секунду услышала топот шагов. Второй агент, кажется, скрылся в пилотской кабине – мне отсюда не видно. В салоне остались только Чиву и агент Ричардсон.

– Какой ты все-таки идиот, – сочувственно произнес Ричардсон. – Полагаешь, что выглядишь круто? А на самом деле – глупее не придумаешь.

– Считаю до трех, – зашипел Чиву. – До трех! Попробуй назвать меня безмозглым. Итак…

– Безмозглый! – тут же сказал Ричардсон, не дав Чиву опомниться.

Я зажмурилась. Подождала секунды две.

Выстрела не было.

Открыла глаза.

Чиву не разрядил дробовик. Кипел от злости, давил стволом в лоб противника, но не решался спустить курок. Ричардсон выиграл короткую дуэль. Рискнул и выиграл.

– Ну и что будешь делать? – спросил он. – Так завел себя, что отступить уже не можешь? Посмотри на свои руки. Они же дрожат, как после попойки. Если выстрелишь, то через пару минут погибнешь сам. Даже не успеешь насладиться победой… Какой ты все-таки кретин, ведь загнал себя в безвыходную ситуацию!

Надо отдать должное мужеству человека, в лоб которого был направлен огромный ствол, контролируемый психопатом. Мне даже сделалось немного обидно, что он служит в сволочной организации Левиафана.

Чиву тыкал в него ружьем, но выглядел как-то неубедительно. Полагаю, отрезвляющие, словно ледяная прорубь, слова агента подействовали. Я возрадовалась. Может, все наладится… Может, в бараньих извилинах румына восторжествует здравая мысль… Мне, конечно, все равно, кто кому высадит мозги. Но ведь они не одни летят в самолете! Я тоже думаю о декомпрессии.

Моим надеждам не суждено было сбыться…

По салону из динамиков прокатился приятный перезвон, предвещающий объявление. Потом зазвучал баритон пилота:

– Уважаемые господа! Говорит командир реактивного самолета «Фалкон 2000». Наше путешествие подходит к концу. Самолет начинает снижение. Пожалуйста, сядьте на свои места и пристегните ремни…

Наверное, второй агент поступил правильно, решив предупредить экипаж. Командир – не желторотый юнец. Сообразил, чем чревата ситуация. Выход тут один: уменьшить высоту, чтобы в случае нарушения герметизации декомпрессия была минимальной. Я уверена, что до Плимута нам еще лететь и лететь… Но садиться нужно как можно быстрее, и не важно – куда. Хоть на аэродром, хоть на автостраду, хоть на пшеничное поле. Главное, чтобы колеса коснулись земли.

Но на Чиву объявление произвело обратное действие. Я уверена, что после слов Ричардсона он был готов опустить ружье. Предупреждение капитана его взбесило, а психологическое преимущество жертвы растаяло.

– Разнесу голову в пыль, американская собака! – завопил румын, коверкая слова чудовищным образом.

Откуда-то сбоку выскочил второй агент. С пистолетом, направленным на Чиву. Я и не заметила, когда он вернулся.

– Брось громыхалку! – заорал второй агент.

– Я высажу ему мозги!! – ревел психопат, наклонив голову, словно пытаясь рассмотреть Ричардсона в другой проекции.

– Давай-давай! – подбадривал тот. Атмосфера накалилась настолько, что, казалось, рванет от малейшей искры. Все были на взводе. Даже Ричардсон, в лоб которого уперлась гаубица, рассвирепел.

Отгадайте, у кого первого не выдержали нервы?

Правильно. У меня!

Салон самолета вдруг показался таким тесным, грозящим раздавить, расплющить. Истеричные голоса нервировали, и я выскочила из шкафа к честной компании. Этакий чертик в юбке. И прокричала:

– Послушайте! Я бы могла и дальше сидеть в шкафу, дожидаясь, пока вы разнесете головы друг другу, если бы ситуация не касалась и меня. Хватит заниматься глупостями! Давайте долетим до ближайшего аэропорта, а там разберемся – у кого и сколько в голове мозгов, ладно? Вот у женщин, говорят, стандартно на двести граммов меньше, но я же не обижаюсь! Так что перестаньте курить возле бензоколонки! Я еще молодая, пожить не успела!

Они уставились на меня очумелыми глазами. Мигом забыли свои распри. Словно из шкафа появилась не худощавая брюнетка, а целая Памела Андерссон. Во всей красе отдельных габаритов.

Я выдохнула и осознала, что натворила. Страх подступил к горлу тошнотворным комком. От внезапной доблести не осталось и следа.

Первым пришел в себя румын. Продолжая упирать ружье в лоб Ричардсона, он закричал, обращаясь ко мне:

– Еще одна американская собака!

Нет, позвольте! Это что за обзывательство? Ладно там – «собака», но почему же «американская»? Москва, Центральный административный округ! По району обитания правильнее будет – «хамовническая»!

Мужчина в кресле не преминул воспользоваться тем, что Чиву на мгновение отвлекся на меня. Я ему мысленно добавила еще пару баллов в своем табеле. По всем параметрам – элитный агент. Каста.

Он резко схватил ружье за ствол.

Слегка отклонил голову, убрав ее с линии огня.

Короткий пинок в пах.

Чиву хрюкнул и сложился. Остался стоять на ногах только благодаря тому, что держался за ружье.

Я едва удержалась, чтобы не добавить ублюдку. Пришлось бы ему зубы на пол выплевывать. Он меня достал еще в особняке. В один вечер принес столько несчастий!

Браво, агент Ричардсон! Все сделал правильно, душка. Так благодарна тебе, что не выразить словами. Особенно за футбольный удар по мошонке румына…

Мои восторги быстро пошли на убыль. Потому что дальше элитный агент совершил непростительную ошибку. Просто грубую – для такого аса психологического и рукопашного боя.

Он попытался вырвать ружье, забыв, что палец психопата оставался на спусковом крючке.

Салон огласил громовой выстрел.

Тяжелая картечь прошибла в стене салона дыру размером с мой кулак. В каком-то десятке сантиметров от иллюминатора. Чуть выше подголовника кресла.

Самолет дернулся.

В тот же миг свист рванувшегося на волю воздуха резанул по барабанным перепонкам, словно забаловался Соловей-Разбойник. Щелкнуло в ушах.

Под пробоиной с подголовника кресла взвилось облачко пыли. Из кармана Ричардсона, находившегося к отверстию ближе всех, выскользнул платок и стрелой исчез в отверстии. Агент бросил короткий взгляд на извивающегося от боли Чиву. Кивнул себе – дескать, пока румын не опасен – и крикнул:

– Отверстие небольшое, его надо заткнуть!

И он посмотрел выразительно на подушку, валявшуюся в кресле рядом со мной.

Я протянула руку, чтобы взять ее, но в этот момент пилот рванул машину вниз. Все кубарем покатились в направлении пилотской кабины. В воздух взметнулись листки, валявшиеся на столе. Свист перешел в протяжное хриплое «о-о-о», здорово напоминая человеческий голос.

Меня бросило на дверцу пилотской кабины. Отскочила от нее, как мячик. Рядом упал Ричардсон.

Он посмотрел на меня:

– Кто вы такая, брюнетка из платяного шкафа?

Неужели он полагает, что выбрал удачный момент для знакомства!

Я покачала головой и на четвереньках поползла вверх по наклоненному проходу. Миновала Чиву, падение которого остановило кресло: румын умудрился застрять в нем головой вниз. Стонал и что-то бормотал по-румынски. Я не удостоила психопата взглядом. Не до его проблем. У самой в ушах щелкает и голова кружится.

Добралась до кресла и схватила шелковую подушку.

Какая мягкая. Наверное, отборным гусиным пухом набита.

Размахнулась и кинула.

Подушку подхватил поток воздуха и понес к отверстию. Она воткнулась в пробоину, застряв намертво, словно тапочка в трубе пылесоса. Рев мгновенно прекратился.

– Уф, – облегченно пробормотала я.

– Неплохо, незнакомка! – подбодрил меня Ричардсон из дальнего конца салона.

Приятно услышать похвалу достойного человека, пускай и противника. Но радость оказалась преждевременной.

Подушка вдруг начала уменьшаться. Она сдувалась, становясь все тоньше. Наверное, в шелке была дырочка либо нитка плохая на шве. Так или иначе, шелк лопнул, и разреженная атмосфера за бортом высасывала пух.

Еще мгновение, и желтый шелк подушки втянулся в пробоину. Вернулся рев Соловья-Разбойника. Такой страшный, что пришлось заткнуть уши. Кровь ударила в голову.

Нужно заткнуть отверстие! Чем-нибудь понадежнее подушки.

В панике я стала открывать шкафчики над креслами, на меня сыпались упаковки бинтов, пузырьки с таблетками, путаные мотки лесок, еще какая-то бесполезная мелочь. Под конец рухнуло что-то полотняное, большое, ярко-красное, упакованное в прямоугольный тюк.

Пока я соображала, можно ли этим заткнуть пробоину, рядом возникла рука, которая вонзила в отверстие пустую бутылку из-под шампанского. Рев прекратился. А пилот наконец выровнял самолет. Видимо, посчитал, что мы снизились достаточно.

Рядом стоял Ричардсон. Старина Ричардсон! Он долго не думал. Нашел простой и оригинальный способ. Бутылка вошла в отверстие и крепко застряла в нем, уплотнив конусообразным горлышком рваные края. Толстое стекло, выдерживающее давление в семнадцать атмосфер, не лопнет.

– Как нечего делать, – произнес специальный агент Ричардсон (почему-то не сомневаюсь в этом определении) и улыбнулся мне. – Детские игрушки!

Мне тоже хотелось смеяться. Вы не представляете, какое облегчение я испытала. Ведь самолет – это жестяная скорлупа, которая держится в воздухе на честном слове законов природы.

Смеялся и другой агент, валявшийся возле пилотской кабины. Выглянув из приоткрытой двери, несмело улыбнулся второй пилот…

Только Чиву не веселился. Он успел перевернуться в нормальное положение и с сосредоточенным видом сидел на полу, скрестив по-турецки ноги. Чего-то шарил в кармане и бормотал, кивая себе лысой головой.

– Детские… – разобрала я его слова. – Детские игрушки.

В руке лысого появилась темно-зеленая жестяная банка.

Через мгновение до меня дошло – это совсем не банка, а граната.

Он вынул ее из кармана – я видела это отчетливо. И совершенно не поняла, почему гранату он держит в левой руке…

…а кольцо с болтающейся чекой – в правой?..

Чиву бросил гранату в нашу сторону. Под ноги Ричардсону и мне. Она смешно катилась по полу, словно не настоящая. Помню, как отлетела скоба, издав короткое «дзинь».

Специальный агент Ричардсон успел толкнуть меня на пол, за кресло.

А затем наступил ад.

Ослепительная вспышка разорвала салон, будто посреди него открылся портал в иное измерение – для желающих отправиться к Богу. Грохота я не слышала, потому что уши заложило моментально и кардинально.

Самолет содрогнулся, словно наткнулся на стену. Яростный поток воздуха ударил мне в спину. Голова взорвалась болью, а в животе резануло. Воздух в груди расширился и стремительно покинул легкие.

Вот она – взрывная декомпрессия. Резкое, почти мгновенное уменьшение давления. Много читала про нее, покрываясь мурашками и надеясь, что не доведется испытать.

Самолет резко накренился, стало ясно, что он со страшной силой мчится вниз. Пилотам его не выровнять. По крайней мере, уж точно – не в этой жизни.

Откуда-то сверху вывалились кислородные маски. Знаю, что у меня есть пятнадцать-двадцать секунд, чтобы надеть одну из них. Иначе потеряю сознание и…

Салон трясло и вертело. Когда вспышка померкла, а сконденсировавшийся в воздухе пар рассеялся, стало очевидно, что если и понадобится мне кислородная маска, то исключительно для того, чтобы продлить мучения.

Взрыв разорвал корпус самолета, образовав по правому борту огромное серповидное отверстие от пола до потолка. И это были еще цветочки. От концов рваной дыры продолжали расходиться две опасные трещины, охватывая салон по окружности. Они делались больше с каждым рывком самолета. Вдобавок увеличивался крен, вызывая удивительное состояние невесомости.

Интересно, может, для любителей. Лично меня тут же вытошнило желчью.

Суперагент Ричардсон, к несчастью, оказался слишком близко к пробоине. Его всосало мигом. Руки и ноги какое-то мгновение торчали из отверстия, а потом исчезли. Хотя, почему – к несчастью? Здесь не разберешь, кому повезло больше.

Второго агента и пилота я уже не видела. Они потерялись в темноте дальнего конца салона. Чиву летал в невесомости парой метров ниже серповидной пробоины. Когда его перевернуло, я увидела на лице этого идиота благостное выражение.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Нужно было готовиться к смерти. Только большие оптимисты могли фантазировать в нашей ситуации на тему спасения. А меня мучил вопрос…

– Что такое мертвая вода? – закричала я румыну.

Чиву мерзко улыбнулся, обнажив желтые щербатые зубы. Салон вокруг него трясся, словно в припадке. Воздух ревел.

Румын выдал фразу, из которой я расслышала только обрывки:

– Читай легенду… отрок Ганеша…

А потом салон разломился. На две части.

В одной осталась я. В другой – все остальные.

Их соединяли теперь только пучки кабелей, тянувшихся от хвоста к кабине пилота. Я надеялась, что эта связка не даст самолету развалиться, но кабели начали лопаться, словно нити.

И неизбежное наступило.

По глазам резануло ослепительное голубое небо. Массив носовой части с крыльями стал стремительно удаляться от меня. Чиву некоторое время болтался в срезе фюзеляжа, а потом, как кукла, улетел куда-то вверх.

А может, вниз. Все перемешалось. Хвост, в котором я осталась, тоже вертело, как…

Контуры падающей передней части самолета начали расплываться. Воздух был настолько разрежен, что зрение тут же подсело, как при близорукости. Хорошенькое дело!

Я вырвала кислородную маску вместе с небольшой емкостью химического генератора, выдернула чеку, как предписывает инструкция – всегда в самолетах читаю инструкции, – и вдохнула живительного кислорода. Отбросила все в сторону, потому что увидела тот ярко-красный матерчатый тюк, который вывалился на меня из шкафчика раньше. Он плавал парой метров выше. Я вдруг поняла, что это такое.

Парашют, черт возьми!

Оглушающий рев терзал измученные барабанные перепонки. Я оттолкнулась от стенки салона и крепко вцепилась в брезентовую ткань ранца.

И очень вовремя!

Хвостовую часть фюзеляжа, в которой я болталась, перевернуло. Меня выбросило за ее пределы. Навстречу тысячам метров пронзительной пустоты.

Потоки воздуха тут же подхватили мое тело, словно невидимые призраки. Начали крутить и мять, рвали волосы на голове. Холод продрал до костей, ледяные бритвы безжалостно резали щеки.

Несколько мгновений было видно, как рядом, кувыркаясь, уходила вниз огромная хвостовая часть самолета. Этакий компьютерный спецэффект для голливудского боевика. Но я знала, что это не фильм!

Говорят, полет на парашюте остается в памяти прежде всего необычными картинками, которые невозможно увидеть из окна пассажирского самолета. Говорят, вид из парашютной беседки такой же, какой открывается с вершины покоренного пика, только еще лучше. Земля под тобой кажется географической картой, полной удивительных откровений. Бесконечной плоскостью с геометрическими фигурами полей, дорог и людских построек. При взгляде на эту плоскость зарождается подозрение, что, возможно, под ней все-таки лежат три кита на огромной черепахе…

Я не видела ничего. Вместо того чтобы спокойно планировать на парашюте, я с ним боролась.

Никогда не прыгала с парашютом, и ничего удивительного в этом нет. Как-то не требовалось ни в домашнем хозяйстве, ни на работе – в архиве государственных актов. Мне моих гор хватало выше крыши.

Я вцепилась в кроваво-красный тюк мертвой хваткой. В голове мешанина паники и страха, над которой царила единственная мысль. От нее зависела моя жизнь. Она звучала так: только не отпустить! У меня есть парашют, и я должна им воспользоваться… Будет смешно, если, выкарабкавшись из такой сумасшедшей передряги, имея средство к спасению, не доберусь до земли существом мыслящим и физически не пострадавшим.

Воздушные потоки кувыркали меня, словно в центрифуге. Я нашла лямки, но просунуть в них руки и надеть парашют на плечи не успела. Глупо держала их, не представляя, что делать дальше.

Насколько помнила из фильмов, со сложенным парашютом не приземляются. Это неправильно, и, наверное, противоречит инструкциям. Чтобы раскрыть купол, нужно дернуть за какое-то кольцо. Только где оно?

Кровавый тюк с тесемками и лямками казался мне страшным и непонятным агрегатом – сложнее любого карбюраторного двигателя. Ну что за свинство!

Вот, например, какая-то петля болтается. Для чего она предна…

Уу-у-ухх!!

Едва я потянула за петлю, как брезентовый тюк с такой силой рванулся из моих рук, что я едва не выпустила лямки. Раздался хлопок, словно кто-то тряхнул простыней.

Стиснув зубы, я мертвой хваткой держалась за лямки, а над головой распустился огромный прямоугольный купол цвета пролетарского знамени, на котором белыми буквами – каждая ростом с человека – было выведено: «Дом, милый дом». Прямо как на коврике в прихожей заурядной американской семьи. И лишь маленькая приписка внизу – «US ARMY» – смазывала впечатление.

Так я и спускалась, держась за лямки парашюта и уставившись в эту надпись. Даже неба не видела. Ветер стихал, разреженность воздуха исчезала, дышать становилось легче.

Летела до тех пор, пока ноги не воткнулись в рыхлый снег…

Прямо в Светкином платье провалилась по пояс в сугроб. Не успела поднять голову, как «милый дом» накрыл меня и еще пять-шесть квадратных метров вокруг. Словно заботливая мамочка.

Я выбралась из сугроба, запутавшись в стропах. Мягкая полиамидная ткань колыхалась над головой, прилипая к рукам и шее. Я долго барахталась под какой-то буквой «М», а когда выбралась на свет, ахнула.

Что произошло с природой? Ведь во Франции стояло лето!..

Насколько хватало глаз, меня окружали сугробы. С одной стороны возвышалась красивая заснеженная вершина, похожая на потухший вулкан. С другой – гора поменьше. Я оказалась в «седле» между ними. Пространство передо мной затянула вата облаков. Над ними светило яркое беспечное солнце. Что находится за этими облаками? Неведомая долина или… другие горы?

– И это называется Англия? – спросила я, обращаясь к облакам. – Это самое… Люди-и! Куда меня занесло?..

Съездила на вечерок во Францию. Погуляла, повеселилась. В итоге очутилась в каких-то Гималаях!

Часть II. Татуированный берег.

Глава 1. Записки из холодильника.

Солнышко на ясном голубом небе припекало, но теплей от этого было только горной вершине над моей головой. Ее снег искрился от удовольствия, играл в солнечных лучах желтыми и розовыми оттенками. По российским меркам морозец стоял небольшой – градусов пять ниже нуля. Вот только одета я совсем неподобающе. В тонкое платье для приемов и коктейлей.

Глаза еще не успели налюбоваться заснеженными кручами и ледниками, а кожа уже ощутила едкий морозец. Сразу вспомнились Светкины слова о том, что платье универсальное, на все случаи жизни. Не знаю. Может, Светку оно и согревает в холода (скорее всего, ценою), а меня ничуточки. Чувствовала себя медведицей с содранной шкурой.

От холода колотило так, словно держалась за оголенный электрический провод. Зубы выбивали дробь, при желании из нее можно было выделить позывные азбуки Морзе.

Быстро замерзли ноги. Туфли покоились в особняке. Да и вряд ли они спасли бы меня в этих сугробах.

Ступни и щиколотки сначала ломило от холода, а потом они просто онемели. Я сидела на сложенном парашюте и старалась их растереть. Получалось еле-еле – кровь течь по жилам не хотела.

Эх, устроиться бы в кожаном креслице, протянуть ножки к камину! Можно и без барства. Развести обычный костерок. Только нет у меня ни дров, ни спичек. Одно только желание – согреть конечности. И тело тоже. А внутрь не помешало бы коньячку залить.

Холл-лодно-о…

Желание согреться полностью занимало мысли. А еще я немного завидовала моим попутчикам, которые погибли в первые минуты катастрофы. Тем, кто при декомпрессии сразу потерял сознание. Кто не нашел парашют, в отличие от меня. Кто сейчас уже выяснял отношения у ворот рая с апостолом Петром.

А мне предстояло погибнуть мучительной смертью… От холода. Я замерзну уже к ночи, если останусь здесь, на парашюте. Если отправлюсь вниз, то сначала отморожу ноги, а потом, когда рухну в сугроб, буду медленно покрываться корочкой льда.

Даже будь на мне дубленка, а на ногах ватные штаны и валенки – выбраться из этого Памира было бы не просто. Отыскать, так сказать, дорогу к людям.

Досада! Даже не знаю, где очутилась!

Поела снега, слегка утолив жажду, а вот голод только разыгрался. Есть хотелось так, что сожрала бы даже сырого кролика. Только кролики по горам не бегают. В снегах вообще живности нет! Помню, смотрела какой-то фильм про команду футболистов, потерпевших авиакатастрофу в горах. Так они там покойников ели…

Тьфу! Какая гадость в голову лезет!

Снова разболелось темечко в том месте, куда меня двинул бутылкой Том Кларк. Сволочь он все-таки. А ведь когда-то нравился.

Как дела у Анри Жаке? И где теперь Верочка? Что с ней стало? Ричардсон упоминал о втором самолете, на котором отправился Левиафан. Возможно, Верочка с ним. Но куда полетел второй самолет? Глупый вопрос. Я даже не знаю точно, куда летел мой. Вроде в Плимут, но разве в Англии есть горы, которые выше облаков? Может, мы где-нибудь в Альпах разбились? А как нас туда занесло? Ветром, что ли, сдуло?

Не знаю… Я вообще ничего не знаю, кроме того, что мои приключения как-то связаны с субстанцией, которую цэрэушники назвали «мертвой водой».

Странно, загадочно и непонятно выглядит история про «мертвую воду». Если восстановить хронологию прошедших событий, то калейдоскоп моих неприятностей начался именно из-за нее. После прочтения бумаг в самолете не оставалось сомнений, что темной жидкостью, которую перелил в мой фужер доктор Энкель, была именно она.

«Мертвая вода», или «черный лев».

Что скрывается под этим названием?

Слова «мертвая вода» знаю исключительно из детских сказок. Не могу вспомнить, для чего она применялась, да это и не столь важно. Уверена, что название иносказательное, шифрованное…

Белобрысый доктор Энкель был как-то связан со сволочной организацией Левиафана. Трудно поверить, но, видимо, так и есть. В записке, которую мне удалось прочитать, говорилось о необходимости устранить Получателя «черного льва». Чиву совершил покушение на Энкеля, значит, речь шла именно о нем.

Но агенты в самолете упоминали еще об одном Получателе. Выходит, кроме доктора Энкеля есть другой человек, у которого имеется таинственная жидкость! Тоже оказался неподалеку от места, где произошла утечка? ЦРУ планирует добраться до второго Получателя и отобрать «мертвую воду», – как я поняла, ее больше нигде не осталось.

В чем же ценность темной жидкости, из-за которой весь переполох?

Вероятно, это бактериологическое оружие. Новое, только с конвейера. В ООН о нем еще не знают. Можно ли свойства мертвой воды из сказок соотнести со свойствами темной жидкости, с которой я таскалась весь вчерашний вечер?

Беда в том, что так и не могу вспомнить – для чего применялась сказочная вода. Вот память – странная штука! Произнесу «черный лев» или «мертвая вода» на десятке языков и наречий. Но ни одну сказку не помню…

Кроме легенды, которую поведал Жаке. Он, кажется, не упоминал о свойствах. Говорил только, что «мертвая вода» – мистическая. То есть во времена создания легенды ее уже называли таинственной, мистической. Интересно, почему Жаке не упомянул о свойствах? Утаил? Сильно в этом сомневаюсь. Вероятно, француз не знал всей легенды. А можно ли верить легенде вообще?

«…читай легенду… отрок Ганеша…».

Вот что сказал перед смертью Чиву. Информация о свойствах воды содержится в легенде и связана как-то с сыном алхимика. С юношей, которого убили тюремщики. Прочитать бы легенду самой.

Я сидела, растирая ноги, около часа. За это время солнце сдвинулось на небе, облака внизу не рассеялись, и я решила, что и замерзнуть лучше в движении, борясь за жизнь, а не пассивно коченея на сложенном куполе парашюта.

Мне бы только обувку какую соорудить. А то и вправду отморожу ноги. Буду потом на инвалидной колясочке ездить на работу. И прощайте тогда любимые горы, adieu скалолазание! Может, по вечерам иногда буду играть в ручной мяч с другими инвалидами или подрабатывать продажей брелков в метро. Если вообще доберусь до людей… М-да, паршивые мысли лезут в голову…

Парашютная ткань из полиамидной нити оказалась настолько прочной, что порвать ее я не смогла. Сшили американцы на совесть, пакостники. Вот бы золотая рыбка ножик подарила… Ха! Лучше уж сразу валенки.

Других вариантов не оставалось, и я оторвала подол Светкиного платья. Укоротила до колен, получилось неплохо. Это нужно было сделать еще во Франции – как мешал мне наряд мумии! Но во Франции рука не поднялась – я еще лелеяла надежду на скорое возвращение домой. А теперь надежды нет. Кругом снега. До людей бы добраться. До колес, электрических обогревателей и беспроводной телефонной связи…

Кстати, кажется, с коротким подолом платье смотрится куда лучше. По крайней мере, придется в этом убедить Светку. Совру, что отдавала в дизайнерский дом.

В армии я, конечно, не служила, но портянки намотала не хуже бывалого «деда». Они даже гармонировали с платьем. Ну, еще бы! Коллекция Кельвина Кляйна!

В таком виде и потопала вниз к невидимой долине.

Ноги проваливались в сугробы по щиколотку. Мерзли, но не коченели. Пока. Вот если бы они не чувствовали холода – тогда труба.

Я шла и шла вниз по леднику, хлопая себя по плечам, растирая грудь. Иногда с интересом бросала взгляд на скальные породы, выпирающие из снега. Все прикидывала, как лучше на них забраться, с какой стороны, оценивала этапы восхождения. Не убить во мне скалолаза, даже запихнув в холодильник. Не исчезнет желание взобраться на пик, который вызывающе возносится надо мной. Я сама пришибу того, кто захочет отвадить меня от гор… Странное чувство. Чем больше на них лазаешь, тем больше хочется. Наркотик.

Однако сегодня предстоит не подъем, а спуск. Вполне обычный, на котором нет необходимости показывать все, что тебе дал Господь Бог и инструкторы. Только бы не обморозиться, а остальное… Спасение неожиданно свалилось мне на голову.

В прямом смысле.

Огибая заснеженный угол скалы, я услышала вверху усиливающийся хруст. Не успела опомниться, как на голову посыпались снежные комья, а в следующую секунду на меня свалился лыжник-экстремальщик.

Почему экстремальщик? Потому что нормальные люди по таким крутым склонам не катаются. Нормальные люди на них только калечатся.

…Едва не зашиб, чертяка. Но и я поломала ему кайф, испортив прыжок с пятиметрового трамплина.

Концом лыжи он задел мое плечо, сбив с ног. Его же кувырнуло в воздухе и кинуло лицом в снег. Лыжи и палки разлетелись в стороны.

– Ну, знаете! – закричала я по-английски, сидя в снегу и стряхивая с волос белую пудру. – Смотреть надо, куда едешь!

Лыжник перевернулся, помотал головой. Лицо залеплено снегом, нога осталась в воткнувшейся в сугроб лыже, из-за чего колено его неестественно выкрутилось. Он поднял на лоб солнцезащитные очки, и я поняла, что экстремальщик – пятнадцатилетний пацан.

– Ничего себе! Вы тут откуда взялись? – пробормотал он по-английски, но с каким-то странным, незнакомым акцентом.

Я встала, отряхиваясь.

– На самолете летела. Но не долетела, как видишь! – недовольно буркнула, все еще обиженная. Катаются, совершенно не смотрят по сторонам. Здесь все-таки люди ходят! Мог порезать лыжей не хуже, чем хулиган бритвой. Или вообще без головы оставить.

– На каком самолете? – ошарашено спросил он.

– Который с крыльями.

Парень тоже поднялся. Уголок рта его дернулся в растерянной усмешке.

– Вы это… того… шутите?

– Ага. Шучу. И румын-психопат, который взорвал в самолете бомбу, тоже великий шутник.

Он оглядел меня с ног до головы. Оглядел платье, «портянки», не пропустил разрез на бедре, который я спешно прикрыла.

– Серьезная была пьянка? – спросил парень.

– Чего, не веришь? Вон там, чуть выше на леднике, парашют остался.

Последний довод вогнал его в ступор. Он замер, пытаясь вытащить ногу с застрявшей в сугробе лыжей. Я решила воспользоваться заминкой и выяснить то, что нужно мне.

– Послушайте, юноша. Возможно, мой вопрос покажется вам немного странным и даже сюрреалистическим… Где мы находимся?

– На горе, – пролепетал он.

Нужно быть к нему снисходительной. Парень испытал шок не меньший, чем я.

– Вижу, что не на пляже. Что это за горы?

– Это гора Таранаки.

– Япония, что ли? – опешила я.

– Почему Япония? – не понял он. – Остров Северный… Новая Зеландия.

– НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ?!!

Нужно ли объяснять степень моего удивления. Впрочем, какого удивления! Я была потрясена не меньше, чем если бы в затылок неожиданно ударило стенобитное орудие.

– Новая Зеландия? – со стоном уточнила я. – Это которая в Южном полушарии? Рядом с Австралией?

Парень авторитетно кивнул. НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ! Как меня сюда занесло? Ведь в Плимут же летели!

– Погоди-погоди! А число сегодня какое?

Парень вновь подозрительно глянул на меня.

Скорее всего, утвердился в мысли, что катастрофу потерпел самолет, перевозящий пациентов психиатрической лечебницы.

– Двадцать шестое мая, – осторожно ответил он.

Я так и опустилась на снег.

Двадцать шестое! Судя по солнцу – полдень. Двенадцать часов дня.

Во Францию мы с Веруней отправились двадцать четвертого. До полуночи двадцать четвертого я прыгала по крышам особняка на реке. Ну, допустим, пока прыгала – наступило двадцать пятое. Но сейчас-то… Где я болталась целые сутки?

– Ты уверен, что это Новая Зеландия? – серьезно переспросила я. – Если ты обманываешь, кое у кого может случиться тяжелый кризис головы.

– Зачем мне обманывать? – пожал плечами парень. – Я здесь живу.

Я испустила протяжный стон, полный жалости к себе любимой и обиды на злосчастную судьбу.

Новая Зеландия… Разница в поясах с Францией составляет около одиннадцати часов. Если я вылетела с родины шампанского ночью двадцать пятого, пролетела пятнадцать тысяч километров за сутки, то в Новой Зеландии должна оказаться как раз днем двадцать шестого мая. Похоже на правду…

Что же получается? Я СУТКИ проспала в самолетном шкафу с серыми костюмами?

Я коротко пискнула – нервная реакция на собственные умозаключения. Пятнадцатилетний экстремальщик следил за мной с нескрываемой тревогой.

Так и есть. Я сутки проспала в платяном шкафу «Фалкона 2000». То-то мне показалось, что в гипсовую статую превратилась. Ну и вымотала меня вечеринка у Жаке!.. Хотя, возможно, такой сон – реакция на памятный удар бутылкой. Мне еще на крыше спать хотелось, даже сознание теряла, а как очутилась с шкафу, так и устроила себе «зимовье зверей».

Боже мой, после страшных событий минули целые сутки! Сколько времени потеряла! К тому же нелегкая занесла меня в Новую Зеландию. Что же делать?

Я кашлянула, поднялась.

– Может быть, юноша, пожертвуете даме куртку? – поинтересовалась невинно. – А то у меня все хорошие манеры повымерзли. Могу даже двинуть по голове, чтобы одежду взять без спроса.

Парень покорно стянул короткий пестрый пуховик, с виноватым видом протянул мне. Ничего, у него теплый свитер остался.

Я надела пуховик, застегнула молнию до подбородка. Так-то лучше! А главное – теплее.

– У вас и в самом деле разбился самолет? – спросил он.

Мне отчего-то сделалось стыдно за свои издевательства над ним. Парень-то нормальный, участливый.

– Хотя и трудно поверить, – ответила ему, – но так оно и есть.

Он подобрал вторую лыжу, выровнял ее с той, которая осталась на ноге, вставил ботинок в крепление.

– Могу подбросить вас куда-нибудь.

Сказано было таким тоном, словно парень предлагал проехаться на «мустанге» шестьдесят пятого года, подобранном на свалке, восстановленном и покрашенном в агрессивный красный цвет только для того, чтобы катать всяких красоток, которые попадаются на дороге. Я себя к красоткам не отношу. Грудью не вышла, да и ноги у меня не гладкие, а рельефные, хотя кое-кому нравятся.

– И где у тебя пассажирское сиденье? – поинтересовалась я.

– Встанете позади меня на лыжи, обхватите за пояс. Потихоньку спустимся. Я уже так катал туристов.

Наверное, туристок. Паренек смазливенький, только слишком молодой. Не в моем стиле. Я обычно связываюсь с неудачниками и выпивохами, вроде Лехи Овчинникова… Впрочем, хватит о грустном.

– Давай попробуем.

Он подобрал палки, выпрямился, ожидая меня. Я с опаской устроилась позади. Основательно поставила ступни на пластиковые полосы лыж, обхватила паренька за торс.

– Не испугаетесь? – спросил он.

– Чего?

– Спуска. У некоторых дамочек случаются обмороки.

– Ты следи, как бы у тебя обморок не случился. Я знаю, что такое горы. Я – Скалолазка.

– Это что, кличка?

– Нет. Половинка профессии.

– Тогда держитесь, Скалолазка.

И парень демонстративно опустил на глаза солнцезащитные очки. Я хмыкнула от этих плейбойских штучек. Он оттолкнулся палками, и в следующие несколько минут мне пришлось признать, что я обладаю далеко не полной информацией о том, как из гор выдавливать чистый адреналин.

Обрушивая нетронутые шапки снега, сумасшедший юнец летел вниз со страшной скоростью. Практически падал. Совершал опасные зигзаги и повороты, от которых меня едва не сбрасывало с лыж. Я с такой силой вцепилась ему в живот, что, наверное, синяки остались. Небось, не учел парень мою хватку, прежде чем бравировать виртуозным своим спуском.

Мы нырнули в облачный слой. Туман снизил видимость до десятка метров, и я стала кричать слаломисту, чтобы он сбавил скорость. В ответ парень заложил такой дикий вираж, что у меня желудок подпрыгнул к горлу.

Однажды из тумана вынырнула скала. Огромный магматический монолит мчался навстречу, словно киль ледокола. Мой «пятнадцатилетний капитан» обогнул его в последний момент, когда я уже мысленно похоронила и себя и «таксиста».

Туман закончился, и спуск вдруг потерял остроту. Опасность исчезла. Наверное, произошел перехлест чувств и ощущений. Перенасыщение крови адреналином. К тому же перед глазами открылась удивительная равнина, и даже головокружительный спуск не мог оторвать меня от ее созерцания.

Снега внизу не было. Оказывается, только вершина горы Таранаки покрыта им. Складчатые горные отроги, раскинувшиеся внизу, зеленели дивной красотой хвойных лесов. Поля, начинавшиеся за ними, выглядели блекло. Уверена, что летом они пышут зеленью, но сейчас в Новой Зеландии стоит зима. Другое полушарие как-никак. Зима странная, не похожая на нашу, без снега и с плюсовой температурой. Свихнувшаяся новозеландская зима.

Мы летели вниз, равнина приближалась. Как зачарованная, я любовалась ею. Пронзительной синевой изломов рек, причудливыми кудрями лесов… К сожалению, это продолжалось недолго. В реальность меня вернул мой возничий.

Наехав на небольшую ель и смяв ее, парень прыгнул с жуткого трамплина. Такого высокого, что голова пошла кругом, хотя мне приходилось и над более глубокими пропастями висеть. Но одно дело – висеть, другое – нырять туда. Никогда не понимала самоубийц.

Приземлились мы в сугроб. Естественно, не на лыжи – кто на что.

– Ну как? – спросил экстремальщик, улыбаясь во весь рот. Из снега торчали только его голова да концы лыжных палок.

Я обессиленно махнула рукой. Лежала в сугробе, словно на столе мясника – полностью выпотрошенная. Ни единого чувства, мысли, переживания…

Ну и цирк мне продемонстрировал пятнадцатилетний пацан! Американские горки отдыхают. Впрочем, сама виновата. Нечего было строить из себя крутую герл.

– И это называется – спустимся потихоньку? – только и выдавила я.

– Ага! – ответил лыжник. – Это потихоньку. Нормальный спуск доставляет больше радости.

– Больше радости не нужно, – отозвалась я, поднявшись. – Ух ты, мать честная! – Это уже произнесла по-русски.

Метров через сто ниже по склону снег заканчивался, обнажая естественные насыпи из мелкого гравия. А на расстоянии пары километров среди деревьев темнела крыша постройки.

– Небольшой отель для туристов, – объяснил парень, проследив за моим взглядом. Он собирал лыжи – похоже, больше не станет кататься. – Я бы на вашем месте не ходил туда.

– Это почему же?

– Им владеет мистер Престон. Он злой и противный. У него есть ледовый каток. Местным не позволяет кататься. Когда мне было двенадцать, он поймал меня на катке и собирался подвесить за ноги – в назидание остальным.

– Я все-таки пойду туда. Мне больше некуда податься.

– Как хотите. А мне пора возвращаться в Плимут. Не то мама с папой будут волноваться.

– В Плимут? – удивилась я. – Какой Плимут?

– Ну как же! Нью-Плимут. Город такой. На побережье моря Тасмана.

Меня словно кипятком обдали.

Стоп-стоп-стоп! Что же получается? Группа ЦРУ во главе с Чиву летела в Плимут, но не тот, что в Великобритании, а в Нью-Плимут, который находится в Новой Зеландии! Значит, мы почти долетели до места назначения. Человекообразный кретин с расплавленными мозгами нарушил операцию, взорвав гранату в салоне самолета.

Им что-то было нужно в Нью-Плимуте. Кажется, в городе находится Получатель, если выражаться языком цэрэушных документов. И этого Получателя они должны были устранить. Проще говоря, «шлепнуть».

Кто этот Получатель?

Глава 2. О пользе случайных находок.

Отель расположился рядом с сосновым лесом на склоне Таранаки. Аккуратное двухэтажное здание с каменным фундаментом, квадратными окнами и коричневой черепичной крышей было весьма знакомой архитектуры… Рядом находился длинный навес – пару веков назад под таким стояли бы лошади. Ныне под ним отдыхал длинный ряд лошадей с двигателями внутреннего сгорания.

Я вдруг поняла, какую архитектуру мне напоминает дом с вывеской «Отель мистера Престона». Это самая настоящая английская постройка, словно перенесенная сюда из графства Девоншир.

Вид отеля странным образом убеждал, что я все-таки оказалась в старушке Англии. Что лыжник-экстремальщик ошибся, одурманенный своими крутыми спусками. Что он живет в Плимуте, а не в Нью-Плимуте. Заснеженная гора Таранаки за моей спиной представлялась лишь панорамной картиной, созданной для рекламы и привлечения туристов.

Потребовалось некоторое время, чтобы освободиться от этого ощущения. Ну да, Новая Зеландия много лет была колонией Великобритании! Она столь глубоко впитала порядки и суть метрополии, что превратилась в ее частичку. Сами посудите. Около девяноста процентов населения – потомки британских колонистов, а в уголке новозеландского флага навеки устроился «Юнион Джек». О чем тут говорить?

Попадающиеся навстречу люди – в основном почему-то пожилые пары и дети – пялились на меня. Чего уставились? Ну, спустилась с горы в вечернем платье и «портянках». Что такого? Неужели сами не бывали в подобной ситуации?

Отель показался тихим и спокойным, обитатели – ленивыми и сонными, словно осенние мухи. По сравнению с тем, что случилось со мной за последние два дня, их поведение выглядело вызывающим.

Есть уже не хотелось. Я лишь испытывала невероятную слабость. Но больше всего беспокоила голова. Она, конечно, продолжала побаливать после удара бутылкой, но серьезную тревогу вызывала прическа. Мои волосы действительно приводили окружающих в остекленение и способствовали непроизвольному выпадению их челюстей. Я, как сумела, пригладила волосы, но исправить положение могли исключительно душ, шампунь и массажная расческа.

Высокий восьмиугольный ангар обнаружился последним. Он располагался в стороне от отеля. Наверное, это и есть самодельный ледовый каток мистера Престона, откуда хозяин шугал местных мальчишек. Из него выходили те же пожилые пары. Все довольны. Видимо, никого за ноги там не подвешивали.

Я бы с радостью поцарапала лед. Никогда на коньках не стояла. Только у меня были другие заботы. На первом месте хит-парада вот уже второй день значилось спасение подруги Верочки.

Заглядевшись на ангар, я налетела на дворника, который сметал с бетонных плит пешеходной дорожки едва заметную пыль. Со стороны казалось, что дорожки чистые и дворник работает вхолостую.

– Извините, – пробормотала я.

Он посмотрел на меня, выразив удивление лишь легким изгибом брови. Я же на него вытаращилась, как крестьянка на «ераплан».

Уже в годах, но высокий и крепкий, смуглолицый, он представлял народность маори, которая населяла острова Новой Зеландии до нашествия англичан. Воинственные тихоокеанские племена маори полагали, что самый простой способ перенять мудрость человека – съесть его. Не в переносном смысле. На обед. Таким образом, например, свои знания подарил жителям Гавайских островов капитан Джеймс Кук…

Почему я предположила, что дворник является маори? Не только из-за смуглого лица. Его лоб и щеки украшали сложные татуировки. Не обычные иголочные наколки, а настоящие «моко». Тонкие, филигранные рубцы свидетельствовали, что во время операции кожу прорезали до самого мяса. Узоры напоминали листья папоротника и переплетающиеся лианы. Они спускались из-под волос, превращая лицо в подобие маски.

Мне сделалось неуютно. Запершило в горле, я закашлялась.

Понимаю, конечно, что маори давно не питаются Homo sapiens, живут в квартирах, заканчивают университеты и посасывают пиво в барах. Или дорожки подметают. Понимаю это разумом… Но, разглядывая узоры безжалостных рубцов в дециметре от собственного носа, я испытала дикий испуг. Следишь за взглядом маори, и постоянно кажется, что он не просто рассматривает незнакомца, а выбирает кусочек поаппетитнее.

– Простите меня, – заволновалась я. – Извините!

– Ничего страшного. Я не пострадал… – Дворник улыбнулся, обнажив великолепные белые зубы, напоминающие ряд полированных камней. – А вот с вами, очевидно, случилось несчастье.

Произнесено было настолько участливо, что я растерялась. Не ожидала, что придется открыться первому попавшемуся дворнику.

– Нет, у меня все в порядке.

– Неужели?

– Ну, есть небольшие проблемы.

– Самые меньшие из которых – голод и неподобающее для зимы платье?

Я потупила взгляд. Татуированный маори, словно рентгеном, просветил меня насквозь. И я не выдержала:

– Я летела на самолете… На реактивном самолете. А один маньяк, который летел тоже, сначала выстрелил из ружья. Мы пытались заткнуть пробоину, но он еще взорвал гранату… И тогда я выпрыгнула с парашютом…

Рассказывать было стыдно. Но в чем я виновата, если моя история звучит, как диктофонная запись сновидений шизофреника? Все ведь так и было!

– Вы прыгнули из реактивного самолета? – удивился дворник.

Я же говорила. Кто поверит в мои злоключения! Конечно, прыжок с парашютом с высоты двенадцать тысяч метров в вечернем платье выглядит, мягко говоря, невероятным.

– На самом деле во время катастрофы самолет опустился… – Я немного подумала. – И скорость сбавил… – Каждая новая фраза звучала еще более лживо. Я словно выдумывала благоприятные обстоятельства, при которых могла бы спрыгнуть с парашютом. Все глубже загоняла себя в тупик.

– Да, действительно, – вдруг произнес дворник, опершись на выставленную перед собой метлу. – Пару часов назад я слышал по радио, что какой-то самолет упал в море в районе Окато… Думаю, вам невероятно повезло.

– Да, конечно! – с радостью произнесла я. Как здорово, что о падении самолета объявили по радио! Теперь мне будет гораздо легче объяснить отсутствие денег, документов и туфель.

– Вас выбросило на гору Эгмонт?

– На Таранаки, – поправила я.

– Это одно и то же. Таранаки – маорийское название вулкана… – Он прекрасно говорил по-английски. Почти без акцента. – Кстати, какой номер рейса вашего самолета? Много летело туристов?

А вот на эти вопросы мне совершенно не хотелось отвечать. Даже что-то выдумывать. Начни я рассказывать о самолете ЦРУ с матерыми убийцами, доверие дворника могло сразу иссякнуть.

Я дотронулась до лба. Словно меня настиг внезапный приступ мигрени. Покачнулась.

– Знаете… – произнесла еле слышно. – Все случившееся – это такой кошмар! Я до сих пор в шоке…

– Ох, простите. Замучил своими вопросами! – Татуированный дворник засуетился, зажал черенок метлы под мышкой. – Давайте я устрою вас в каком-нибудь номере. А когда вы отдохнете, вызовем полицию…

– Не надо полиции! – быстро ответила я.

С некоторых пор не переношу эту структуру. С тех самых, когда в Турции меня объявили чеченской террористкой.

Маори с тревогой посмотрел на меня. Узоры на лбу и щеках шевельнулись.

– Хорошо. Не будем вызывать полицию… Сегодня. Но полицейским необходимо поговорить с вами, чтобы выяснить причины катастрофы. Самолеты с туристами не должны взрываться. Туристы должны благополучно прилетать в пансионаты и отели, а не падать в океан.

Ну хотя бы сегодня отдохну. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. И еда.

Дворник провел меня в отель. Мы остановились возле стойки администратора в холле, обшитом тисовым деревом. Потолки были такие низкие, что вполне могла возникнуть клаустрофобия.

Дворник-маори мельком оглядел холл – к счастью безлюдный, – затем перегнулся через пустующую стойку администратора, полистал журнал. Выяснив необходимое, потянулся дальше и достал ключ с брелком-грушей.

– Вот, – произнес он, отдавая мне ключ. – Номер двести двенадцать.

– Но мне совершенно нечем заплатить. У меня ничего нет! Даже туфель…

– Не нужно платить. Просто отдохните, а там разберемся.

– Нет, так нельзя. Погодите…

Я просунула палец в вырез платья на груди и достала стекляшку, которую нашла в одной из лодок возле Шате.

– Вот, возьмите это, – произнесла я, протягивая дворнику прозрачную каплю. – Не бог весть, но все-таки…

Маори с некоторым любопытством взял у меня осколок. Повертел в пальцах.

– Возможно, я ошибаюсь… – произнес он, замер и – еще раз перевернул стекляшку, – …нет, не ошибаюсь. Это необработанный алмаз. Приличной чистоты. Каратов на двадцать.

Я уставилась на камень.

Алмаз? Дворник говорит о стекляшке, которую я случайно нашла на дне лодки цэрэушников? Это не шутка?

– Алмаз весом в двадцать карат? – прохрипела я.

– Он может стоить весьма прилично…

Дальше дворника я не слышала. Измотанная катастрофой, холодом, сумасшедшим спуском на лыжах, да еще последней ошеломляющей информацией, я потеряла сознание и весьма впечатляюще грохнулась на пол.

Очнулась оттого, что кто-то хлопал меня по щекам. Когда открыла глаза, вздрогнула, увидев перед собой татуированное лицо.

Мы находились в том же холле. Маори перенес меня на диван, над которым раскинула широкие листья декоративная пальма.

– Вам легче? – поинтересовался он.

– Немного, – прохрипела я. Связки сдали. – Возьмете этот камень в уплату за номер?

– Камень стоит столько, что вы сможете жить в нашем отеле пару лет. Вам лучше отправиться в Нью-Плимут и продать его Сэму Коэну. Он единственный ювелир на всю округу. Вы получите приличную сумму, а за номер необязательно расплачиваться.

– Мне очень неловко пользоваться вашей добротой. К тому же у вас могут возникнуть проблемы.

– Ничего страшного, – махнул он рукой. Узоры на лице вновь шевельнулись.

– А этот ничего не скажет?

– Кто «этот»?

– Великий и ужасный мистер Престон, который подвешивает детей за ноги, когда они пробираются на ледовый каток.

Маори поглядел в сторону входных дверей. И ответил, не глядя на меня:

– Мистер Престон – это я.

Я замерла с открытым ртом. От стыда была готова провалиться сквозь диван.

Надо же так опростоволоситься! Пожилой маори с татуированным лицом, который подметает невидимый мусор на дорожках, – хозяин туристического отеля мистер Престон! Я и не ведала, что такие хозяева бывают на свете.

– Вы и в самом деле подвешиваете детей за ноги?

– Нет. Все только обещаю. – Он наконец повернулся ко мне. Улыбался добро, по-отечески. Кажется, совсем не злился. – Быть может, откроете тайну, как вас зовут, прекрасная незнакомка?

– Никакой тайны нет. Меня зовут Алена.

– Алена? Необычное имя.

– Русские всех называют такими дикими именами, – устало произнесла я. – Саша, Ваня, Маша… Иногда просто оторопь берет.

– Вы в самом деле не ведали, что это алмаз?

Он протянул мне камень. Я взяла его, покатала на ладони.

С виду – настоящая стекляшка. Года три назад у меня был журнальный столик. Столешница из толстого стекла. Я на нее ледоруб уронила. Случайно. Так вот, столешница рассыпалась на такие же осколки.

– Нет, не представляла. Таких крупных в жизни не видела, – откровенно призналась я.

Как странно… Откуда в лодках, в которых банда спецагентов перевозила Верочку, оказался необработанный алмаз? Кто потерял его? Или алмазов было так много, что за ними следили, как бегемот за муравьями? Одним больше, одним меньше – не имело значения? Вряд ли. Не представляю коммандос, которые отправляются на операцию с мешком необработанных алмазов… Еще одна странность в копилку загадок, сопровождающих таинственную «мертвую воду».

Мистер Престон проводил меня до номера – уютного, чистого. Показал, что где лежит, и ушел, заметив напоследок, что обед приготовит в любое время. Я сидела на кровати и понять не могла, почему в голове так пусто? Словно ураган пронесся, разметав все мысли и расправив извилины. Мерзкое ощущение. Не знаю, что мне нужно, и не представляю, что делать дальше.

Мучила усталость, кости ломило, но спать не хотелось. В платяном шкафу «Фалкона 2000» я выспалась на год вперед.

Продолжая чувствовать себя, словно после наркоза, приняла горяченный душ, привела в порядок волосы. Заштопала наконец прореху на Светкином платье. Сунула ноги в тапочки, которые обнаружила в шкафу, и побежала в столовую.

Высокая длинноногая официантка – без татуировки на лице – принесла рисовый пудинг, бифштекс с гарниром из бананов, трясущееся желе из ежевики и большую рюмку коньяка. С первыми проглоченными кусочками банана начали появляться первые мысли, будто робкие весенние ростки.

Как тебе не везет, Алена! Куда тебя занесло!

На самом деле выбраться из Новой Зеландии не составит особого труда. Тем более теперь, когда отыскалась в моем багаже одна маленькая, но очень ценная штучка. Раз я нашла алмаз, значит, он принадлежит мне, и я вполне могу его продать. На вырученные деньги куплю нормальную одежду и авиабилет до Москвы. Не думаю, что с паспортом возникнут сложности. Ну, поплачу в посольстве, расскажу какую-нибудь душещипательную историю о том, как злые дяденьки хотели продать меня в гарем Арабских Эмиратов. Но их самолет сбился с курса, и я оказалась здесь… Короче, как-нибудь выберусь из Новой Зеландии.

Вот что будет с Верой?

Кто станет искать гражданку России? И где?

Розыск объявят по линии Интерпола, но кого они найдут, если Шаброва находится в лапах американских спецслужб? Черта лысого они отыщут! Даже пытаться не будут. Государственный департамент США выдаст бумагу, что задержана опасная преступница, связанная с исламскими террористами, – и конец поискам. А что «преступница» не отличит тротил от черепахи Тортиллы – никому не интересно.

По всему выходит, если Вера жива, то, кроме меня, спасать ее некому… Шаброва без колебаний пожертвовала свои скудные сбережения, чтобы выручить из беды моего бывшего мужа. Теперь настала очередь выручить саму Верочку. Расплатиться за добро.

Отхватила ложкой кусочек белой горки пудинга.

Ух ты! Вкусно…

Пудинг быстро переместился из тарелки в желудок, возродив способность розовых импульсов анализировать имеющуюся информацию.

Где же искать Веру? Подозреваю, что она улетела на другом реактивном самолете вместе с Кларком. Вопрос – куда?

Самолет, обломки которого сейчас плавают в море Тасмана, держал курс на город Нью-Плимут. Группа ЦРУ направлялась на поиски еще одного Получателя «черного льва». То есть искала еще одного обладателя «мертвой воды». Они собирались «решить его проблему». Проще говоря, отобрать воду и пристрелить. Наглядный пример того, как спецотдел «решает проблемы», я наблюдала в особняке Жаке. И не просто наблюдала – едва ноги унесла.

Куда же полетел второй самолет?

Наверное, туда, где случилась некатегорийная авария, о которой Том Кларк упоминал в записке. Во время нее и произошла утечка супер-пупер-секретной жидкости, условно называемой «мертвая вода». Два человека, которых Кларк именовал Получателями, случайно или по умыслу завладели веществом. Один из них – доктор Энкель, непонятно зачем притащивший воду на прием к Жаке. Второй пока неизвестен, но находится здесь, в Нью-Плимуте. Банда агентов летела именно сюда.

По всему выходит, что утечка «черного льва» произошла в Новой Зеландии. Ведь доктор Энкель два года пропадал в этой стране. Как сказал Жаке – работал.

Итак, где-то в Новой Зеландии находится «ручеек», в котором течет «мертвая вода». Причем «ручеек» настолько засекречен и важен, что каждый, кто наберет из него водицы, обречен погибнуть в когтях зверя, называемого «спецотдел ЦРУ».

В Новой Зеландии тогда должна находиться секретная база, на которой и случилась авария…

Постойте, граждане дорогие! База и в самом деле существует!

Исследовательская лаборатория!

В самолете я наткнулась на странный отчет, написанный многоэтажным научным языком, от которого нормальный лингвист долго и продолжительно будет мучиться расстройством желудка.

Именно там, в исследовательской лаборатории, скорее всего, и работал доктор Энкель. Именно там произошла авария, позволившая доктору завладеть «мертвой водой». И не только доктору. Есть еще второй Получатель…

Неосознанно осушив рюмку с коньяком, я сделала четкий вывод. Отыскав секретную лабораторию, я найду и Веру.

Если она еще жива.

Когда после обеда отправлялась в Нью-Плимут, меня все еще обуревали тяжелые мысли о таинственной жидкости, спецслужбах, лаборатории. Неудивительно, что, отдавая администратору ключ от номера, на полном серьезе спросила ее:

– Вы здесь наверняка живете давно. Нет ли поблизости секретной лаборатории? Или какой-нибудь военной базы США?

Настороженность во взгляде полноватой малазийки поняла, только когда оказалась на улице. Кажется, моя любознательность пугает аборигенов. Надо быть осторожнее, а то добрые люди быстро оденут в смирительную рубашку да звериную дозу лекарств вколют – все языки из головы вылетят, останется какой-нибудь древнегреческий. Как жить буду? Как Веру найду?

Мистер Престон продолжал подметать дорожки.

– Уже уходите, Алена? – заметил он меня.

– Спасибо вам огромное! Я поняла, что мне нужно в город.

– Что ж. Желаю удачи. Не падайте больше с самолетов.

– Не могу обещать, но постараюсь.

До Нью-Плимута добралась на… тракторе! Ей-богу не вру! Маленький рычащий упрямец со старичком водителем в мотоциклетном седле тащил целый куб прессованного сена, на котором, за неимением пассажирского кресла, мне и пришлось устроиться. Всю дорогу попадавшиеся навстречу водители автомобилей заглядывались на даму в вечернем платье, которая раскинулась на желтой высушенной траве.

Трасса до города тянулась через поля и фермы. Чуть поодаль темнели леса – слегка поблекшие в это время года, но не терявшие характерной новозеландской привлекательности.

Старичок высадил меня на окраине Нью-Плимута. Денег не просил, улыбнулся беззубым ртом и уехал. Стряхивая со Светкиного платья сено, я двинулась к центру города.

Низкие аккуратные домики стояли на берегу чудесной бухты. Море, темное, холодное даже на взгляд, вихрилось белыми барашками волн. Вдалеке над крышами виднелась каланча маяка. За спиной торчала заснеженная гора Эгмонт-Таранаки. И как я умудрилась приземлиться именно на нее? На десятки миль вокруг нет других гор. Чудны порой прихоти судьбы…

Нью-Плимут оказался мелким городишком с претензиями на крупный курорт. По дороге к центру мне попался один-единственный отель. Зато увидела несколько мелких церквушек – начиная от баптистской и заканчивая Церковью Новой Жизни.

Местные жители друг друга знали, здоровались на улицах. Дружно косились на мое платье, которое выделялось, как фейерверк среди электрических лампочек, и снисходительно улыбались. Зачем обижать туриста подозрительными взглядами? Неважно, как он выглядит. Лишь бы деньги тратил.

Кроме меня, на улицах туристов не было. Зима. В открытом платье я мерзла, море тем более не парное молоко. Что делать на курорте в такое время?

Первым делом отыскала ювелирный магазин. Меня встретили всего два человека – смуглый неулыбчивый охранник возле входа и молоденькая продавщица с вздернутым носиком, чем-то похожая на Николь Кидман. Я спросила у нее, где найти Сэма Коэна. Девушка попросила подождать. Минут десять я разглядывала перстни и сережки, даже приглядела себе колечко с топазом, потом ко мне вышел щуплый старичок, едва видимый из-за прилавка. Для разговора со мной ему пришлось встать на специальную подставку.

– Неплохая болванка, – произнес он, разглядывая камень в лупу. Я перегнулась через прилавок с другой стороны, делая вид, что разбираюсь не хуже. Торговаться решила до последнего. За каждый доллар биться – они мне позарез нужны.

– Подарок на Рождество, – объяснила я. Прозвучало довольно лживо, и вообще пояснений не требовалось. Коэна не интересовало происхождение камня. Он взял быка за рога:

– Могу предложить одиннадцать тысяч американских долларов.

– Правда? – обрадовалась я.

– Вам чеком или наличными?

– Управляющий моими делами сейчас в отпуске, – произнесла я, задыхаясь от волнения, – поэтому возьму наличными.

Две пачки пятидесятидолларовых купюр положить было некуда. Модельеры Светкиного платья забыли предусмотреть карманы. Надо быстрее менять гардероб.

Сэм Коэн уже собрался скрыться с моим алмазом. Уже спустился с подставки, и над прилавком только блестела его лысина.

– Вы не могли бы подсказать, где был добыт этот камень? – спросила я вдогонку.

Ювелир остановился. Постоял немного, опять взобрался на подставку. Лицо уже не было таким непроницаемым, как две минуты назад. Коэн выглядел уставшим.

– Чего вы хотите?

– Этот камень могли найти в Новой Зеландии?

– У нас нет месторождений.

– А где есть поблизости?

– Ближайшие – в Австралии. Но таких крупных там не добывают. Крупные алмазы в природе – редкость. Исключительная редкость.

– То есть его нельзя найти просто так, скажем, на пляже или на обочине дороги?

– Вы не поняли. Крупные алмазы – исключительная редкость!

Магазин я покидала в растерянности.

Ничего не поняла. Как цэрэушники могли потерять исключительную редкость! Которая, как я уже осознала, стоит в несколько раз больше, чем одиннадцать тысяч долларов. Как они умудрились? Таскали в незаштопанном кармане, что ли?

Прошла кварталов пять, пока опомнилась: бреду с пачками денег в руках! Так и не придумала, куда их положить! Как бы не ограбили, хотя невооруженным глазом видно, что уровень преступности в Нью-Плимуте – нулевой.

Впрочем, любители наживы нашлись. Возле кинотеатра я столкнулась с двумя женщинами в белых балахонах с измалеванными крестами. Они решительно потребовали от меня сделать пожертвование на Вознесение Христа. Когда я попробовала уточнить – что сие означает и почему Христу снова потребовалось возноситься? – женщины злобно зашипели. Потом выдали, что я ничего не понимаю и вдобавок святотатствую. Я ответила, что раз не понимаю, то и денег давать не буду.

Пока мы спорили, краем глаза обратила внимание на человека возле витрины садовых принадлежностей. Худощавого и сильно сутулящегося, в ужасном грязном пальто с короткими рукавами. Дергаными, суетливыми движениями он напоминал старого козла. Даже куцая бороденка походила на козлиную. Он пялился в витрину, делая вид, что не может отвести взгляд от граблей.

Женщины в балахонах так надоели, что я, решив отвязаться от них, дала полтинник. Меньших купюр у меня не было, а святоши категорически отказались вскрыть свою черную копилку, чтобы разменять банкноту.

Надо купить какую-нибудь сумку. А то всем на обозрение хожу с кучей денег в руках. Просто грех не подойти и не попросить на помощь пострадавшим от извержения вулкана в девятом веке до нашей эры, или лечение грибка между третьим и четвертым пальцами правой ноги.

Прошла еще два квартала, пока не наткнулась на магазин спортивных товаров. То, что нужно!

Одела себя полностью в «Найк». Трико, майка, куртка. Плюс сумку с надписью «Just do it!», в кармашек которой и спрятала деньги.

Когда примеряла кроссовки, сквозь стеклянную витрину на другой стороне улицы опять увидела сутулого в драном пальто. Загорелым лицом он напоминал маори, правда, без татуировки. С судорожным лепетом приставал к прохожим, люди от него шарахались, словно от прокаженного. Вот он споткнулся о мусорную урну и, совершив впечатляющий кульбит, плюхнулся в рассыпанные бычки, мятые салфетки и огрызки яблок.

Я шнуровала кроссовки и задумчиво наблюдала, как он суетливо поднялся, что-то бормоча. Со злостью раздавил жеванную половинку лимона, будто фрукт был в чем-то виноват. Похож на бродягу, случайно ли этот тип попадается на глаза второй раз? Неужели следит? Или просто совпадение?

– У вас нет запасного выхода? – спросила я продавщицу, когда расплачивалась.

Она указала нужную дверь. Через внутренний двор очутилась на параллельной улице. Теперь необходимо найти телефонную станцию. Мне требуется позвонить… в Швейцарию!

– Добрый день, вы говорите с автоответчиком в приемной доктора Клауса Энкеля. Чтобы оставить сообщение, пожалуйста, дождитесь гудка, а еще лучше – свяжитесь утром с секретарем.

Я с досадой повесила трубку. Вот растяпа! Не сообразила, что сейчас в Европе раннее утро. Разница с Новой Зеландией – одиннадцать часов. А мне очень нужно узнать, где именно в Новой Зеландии работал доктор Энкель… Откуда приходили письма?

Вышла из кабинки. Почтовый зал – просторное, но совершенно пустое помещение. Пространство использовалось нерационально. Телефонные кабинки ютились возле стен, в углу возвышался черный агрегат, исполосованный надписями и напоминавший игральный автомат. В другом конце располагалась стойка, за которой «обутый» в наушники молодой парень с дредами ломался от музыки, доносившейся из плеера.

Я поправила сумку «Найк», в которой лежали деньги и Светкино платье, приблизилась к непонятному черному агрегату. После короткого выяснения оказалось, что это пункт доступа к Интернету. Компьютер с жидкокристаллическим монитором, втиснутый в темный пластиковый корпус с броскими надписями «Электронная почта», «Майкрософт», «Интернет Эксплорер» и другой рекламной ерундой. Клавиатура – по сравнению со стандартной – обрезана раза в два, вместо мышки – шарик трекбола. И еще один нюанс. Работать нужно было стоя. Это чтобы никто не «зависал» на полдня.

– Хмм! – произнесла я. – А что, если…

Купила у парня несколько жетонов. Он отсчитал их, покачивая головой в такт песенке Дженифер Лопес, дреды плясали у лица. Вернулась к автомату, опустила один жетон в прорезь. Он прозвенел по внутренностям, раздалось «дзинь!» – и экран просветлел.

Сайт клиники доктора Энкеля обнаружила в каталоге Yahoo.com. Загрузила страничку и расплылась в улыбке. Легкие, кажущиеся невесомыми корпуса расположились на фоне ослепительного пейзажа Швейцарских Альп. Такие горы, что хочется петь. А сразу после песни – лезть на них. Вах!

На первой страничке любезно рассказывалось, что клиника доктора Энкеля специализируется на сложных травмах, переломах и послеоперационной реабилитации.

При лечении используются новейшие методы и последние достижения науки. В числе наших пациентов такие знаменитости, как игрок «Манчестер Юнайтед» Руд ван Нистелрой, бывший министр внутренних дел Франции Жан-Пьер Шевенман, барабанщик группы «Трэвис» Нэйл Примроуз и другие.

Ничего толком. Перешла на страничку «Кто мы?», к аннотации, обещавшей представить врачей клиники, но дальше ждало разочарование. На все мои запросы страничка упорно не хотела открываться, выдавая ошибку сервера.

С досады я бахнула по трекболу.

Ничего не выяснила! Позвонить бы Энкелю домой, чтобы узнать, где он работал в Новой Зеландии. Но доктор жил один.

Понимала, конечно, что неоткрывшаяся страничка – случайность, а автоответчик вместо секретарши – из-за разницы в часовых поясах. Но почему-то показалось, что кто-то стеной отгородил меня от сведений. Окружил невидимой оболочкой информационного вакуума.

Я еще раз глянула на первую страничку сайта и увидела строчку, которую не заметила сначала:

Наше главное достижение – скорейшая реабилитация после переломов. Вы будете удивлены!

И чем же это я буду удивлена?

Монитор безмолвствовал.

Было бы здорово съездить в швейцарскую клинику. Уверена, что на месте узнала бы многое. Где-то притворилась бы, где-то улыбнулась, кого-то припечатала к стенке… Вот только времени потеряю пару суток точно. А ведь придется возвращаться сюда. Вера находится где-то здесь, в Новой Зеландии. Я убеждена…

…Или уверила себя в этом?

Ох уж эти сомнения! Гложут, словно подлые шакалы. Стоит дать им волю – загрызут, не успеешь перевести «с паршивой овцы хоть шерсти клок» на протоиндоевропейский.

Трудно вести расследование, находясь на другом конце света.

Нужно сделать обязательный звонок. Начальник нашего отдела Семен Капитонович наверняка волнуется. Выходные закончились, а мы с Верой не вышли на работу – словно в воду канули. Ни слуху ни духу из Франции. Улетели и испарились. Наверняка он места себе не находит.

Старик поднял трубку сразу, словно ждал звонка. Так оно и было. Уверена – волновался, ночью не спал. Он меня с дочерью все время путает. И ладно бы целовал в лобик или сережки дарил. Нет, он строго наставляет и контролирует…

– Это я, Семен Капитонович, – тихо выдавила в трубку.

– И где вас носит, госпожа Овчинникова, владелица баварских земель? Продолжаете развлекаться с Шабровой? А работать кто будет?

– Я в Новой Зеландии, Семен Капитонович. Так получилось…

– Ты опять за свое, Овчинникова? В прошлый раз тебя в Турции объявили чеченской террористкой. А сегодня что? Радикальная шовинистка, защищающая отечественных кротов? Каким лешим тебя занесло в Новую Зеландию?

– Кроты тут ни при чем… Верочка пропала… Пытаюсь ее отыскать.

– Шаброва? Господи!.. Да она в родном дворе заблудится, а уж за границей и подавно! Как дитя в лесу. Ни зрения, ни разума – визг один!.. Как ты умудрилась потерять ее?

Я тупо молчала. Не рассказывать же старику о том, что случилось. Самой порою кажется, что все не со мной произошло, а в книжке вычитала. Кошмар какой-то! Бред! Один полет на «Фалконе 2000» чего стоит!

– Алена! – надрывался в трубке старик. – Алена, где ты? Не слышу тебя!

– Я здесь.

– Думал – разъединили. Чуть сердце не остановилось… Что говорит полиция? Как это произошло?

– Семен Капитонович, позже объясню. Сейчас не могу.

– Как ты могла потерять Верочку! Где твоя совесть, Овчинникова?

Где моя совесть? Типичный вопрос древнего поколения. На который невозможно ответить взвешенно и аргументировано Где моя совесть!

– Обижаете, Семен Капитонович. Я в Новую Зеландию попала только потому, что за Верочкой следовала.

– Тебя опять разыскивает полиция?

– Нет, – неуверенно ответила я. Даже оглянулась. – На этот раз вроде нет.

– В посольство ходила?

– Нет еще.

– Обязательно сходи!

– Хорошо, – кивнула я.

– Нет, прямо сейчас отправляйся!

Как же, делать мне больше нечего!

– Хорошо… Семен Капитонович, не знакома ли вам легенда об алхимике Ганеше?

– Какой период?

– Средневековая Европа. Инквизиция. Вероятная страна – Германия.

– Что-то слышал, нужно уточнить.

– Вы посмотрите? Очень нужно…

– Тебе, Овчинникова, прежде всего нужно…

– Знаю-знаю, – опередила я. – И все-таки.

– Гляну одним глазком. Да, кстати. Тебе звонили из Франции. Срочно разыскивали.

Я насторожилась.

Кто бы это мог быть? Не иначе жандармерия начала распутывать убийство Энкеля. Первым делом высказалась представительница правопорядка, которой я палец сломала. После ее показаний вряд ли у кого-то возникнут сомнения в том, кто убийца. Куча свидетелей подтвердит, как я кричала, размахивала пистолетом. Носилась по особняку с топором и угрожала покрошить всех в винегрет. Мне вряд ли доказать свою невиновность. Настоящего убийцы уже нет в живых. Он пытался летать без крыльев…

– Звонивший не представился?

– Как не представился! Кто бы с ним разговаривать стал?! – В трубке раздался шорох перебираемых бумаг. – Вот. Фамилия этого господина – Жаке.

Не может быть!

Анри! Мне звонил Анри!

Боже, как радостно на душе! Как здорово! Значит, он жив. Ух… Сделалось немного легче. Все-таки я чувствовала вину перед этнографом. Отличное известие! Лучшей была бы только весть о появлении Верочки.

– Вот его телефон, он оставил… – Старик продиктовал номер.

У меня не было ни ручки, ни карандаша, и я ногтем выдавила цифры на листке с рекламой серфинга.

Попрощалась с Семеном Капитоновичем и повесила трубку. Пожалуй, стоит позвонить Анри. Рассказать, что произошло… Хотя сейчас француз в больнице, прикован к постели. Да и спит к тому же. В Европе по-прежнему раннее утро. Нужно подождать…

От раздумий оторвала резкая боль в ноге. Посмотрела вниз и обнаружила, что в щиколотку всадила зубы мерзкая собачонка неизвестной породы. Белая, с кляксообразными пятнами, глаза красные и косые. Утробно рыча, она пыталась вырвать мои сухожилия.

Не так давно думала о шакалах – и вот на тебе! Материализовалась одна из их ипостасей и пожирает меня средь бела дня! Не подумайте, что я не люблю животных. Однако больно!..

Рывком выдернула ногу из пасти. Кажется, проклятая псина не прокусила хлопчатобумажный носок и спортивные штаны, но, чувствую, оставила оттиск зубов на память.

Собака обиженно взвизгнула, недовольно глядя на меня. Я обнаружила, что от нее тянется поводок. Пробежав взглядом по ленте кожаного ремня, увидела в конце концов мерзкого старичка, который стоял с целой пачкой конвертов, приготовленных к отправке. Он гневно взирал на мою особу. Они на пару с собакой буравили меня взглядами. Я даже не заметила, как они вошли.

– Проклятая туристка! Как смеешь приставать к моей девочке, ты!

Собака раскатисто рявкнула в подтверждение его слов. Позади парочки из-за прилавка поднялся растерянный парень – управляющий этого почтово-телефонного хозяйства. Уже без наушников. В руке пачка писем, очевидно, переданная владельцем собаки.

Я задохнулась от возмущения.

– Да она… она первая…

– Проклятые туристы! Житья нет! – визгливо выкрикнул хозяин. – Нет житья! Все заполонили, все! Ступить негде, сесть негде! Правда, Лесси?

По сравнению с тем, что я видела на улицах, обвинения прозвучали настолько глупо, что я решила уйти. Бессмысленно вступать в спор с маразматиком. Трудно что-то доказать человеку, который не слушает, визжит, а его собака так и норовит оттяпать кусок твоей ноги.

Я повернулась к дверям и почувствовала, что стальные щипцы впились во вторую щиколотку.

Едва сдержав крик, отмахнулась пяткой, намереваясь врезать божьей твари по зубам. Но сучка оказалась проворной и мгновенно отскочила, злобно скалясь.

– Проклятая туристка пыталась пнуть мою крошку! – завопил старый хрыч.

Редкая ситуация: меня распирало от злости, а сказать ничего не могла. Обычно изрыгала целый кубометр слов, потом даже стыдно становилось. Но тут…

Выдавила лишь вялое и бесхребетное:

– Она первая в меня вцепилась… Надо держать животное в наморднике…

– Мерзкая туристка пнула мою лапочку! И еще указывает!

Он наклонился и погладил псину по спине, отчего та довольно задрала голову. Мне опротивел их вид, и я пулей вылетела за дверь.

Вышла на улицу. В голове пусто. Ни одной идеи нет. Ни захудалой мыслишки. Тупо уставилась на вывеску напротив: «Если не сделал татуировку, значит, не был в Новой Зеландии»! Вывеска над входом в татуировочный салон.

– Я была в Новой Зеландии! – процедила упрямо. – Я и сейчас здесь!..

Фраза задела меня. Кольнула в самое сердце. Сделалось обидно. Настолько обидно, что решила зайти в салон и доказать свою правоту человеку, который написал эту фразу. Не обязательно стану делать татуировку. Просто зайду поговорить… Интересно, а они могут сделать такую, как у мистера Престона?

Мучимая внутренним дискомфортом, вошла в салон.

Татуировщиком оказалась женщина-маори. Смуглая, широколицая, с длинной черной косой. Руки и шея увиты узорами языков адского пламени. Нет, не такие татуировки, как у Престона. Обычные иголочные.

Не успела открыть рот, чтобы объяснить свою позицию по поводу рекламного слогана над входом, как женщина без лишних разговоров захомутала меня:

– Хорошая кожа! Просто отличная кожа для татуировки!

– Вообще-то… – открыла я рот.

– Вы можете заказать татуировку на все тело… – Маори указала на картины на стенах – символы, орнаменты, этнические дизайны, кельтские узоры, животные, фантастические чудовища, полотна Дали и даже один Айвазовский. – Попробуйте!

Я сразу подумала о бедных людях, которые захотят избавиться от такой татуировки. На теле останется сплошной рубец.

– Нет, спасибо…

Женщина уже взяла мою руку, закатала рукав куртки, оценивая кожу.

– Татуировка будет смотреться на вас, словно поцелуй матери!

– У меня не было матери. Меня воспитывали бабушка с дедушкой, – произнесла я.

Она усадила меня в кресло, положила на колени огромный альбом, исключавший любую попытку подняться.

– Советую татуировку на бедро или плечо, – не отступала она. – Посмотрите. Здесь великолепный выбор.

Может, и в самом деле сделать наколку? Совсем крошечную? Всегда хотелось иметь отличительный знак, который выражал бы твою душу.

Альпинистам, которые покорили все семитысячники бывшего Советского Союза, присваивается почетное звание «Снежный барс». Это высший титул для альпиниста. Как адмирал в ВМФ, как министр в бюрократическом аппарате… Наши мужики из клуба «Вертикаль», заслужившие подобную честь, делали себе наколку этого животного на левом плече.

Я звание «Снежный барс» не заслужила и вряд ли когда-нибудь заслужу. На семитысячники не хожу, мне больше нравится скалолазание. Оно стало частью моей профессии. Нет ничего душевнее, чем залезть на скалу или стену храма, скопировать и перевести для археологов древний текст. Если все делаешь правильно, риск для жизни не больше, чем у продавца мороженого.

Я люблю свою работу. Но где-то в глубине души мне всегда очень хотелось быть похожей на молодцов, покоривших четыре ключевых семитысячника. Работающих на пределе возможностей, на границе жизни и смерти. Ведь я тоже альпинист.

И я спросила, нет ли в альбоме белой кошки?

– Белая – только с надписью «Ласкаюсь в любых руках».

– Такую не надо! – быстро отказалась я.

– Тогда, может быть, хотите не кошку?

Я задумалась.

– А нет ли у вас черного льва?

– Черного льва? – изумилась маори-татуировщица. – Сейчас погляжу.

Она взяла у меня книгу, долго листала ее, что-то нашла и вернула.

– А если это будут два льва? – спросила она. На татуировке, которая глядела на меня со страницы, была прорисована каждая деталь. Картина была изумительно красива, от нее исходила чарующая прелесть Средневековья.

Два льва разинули пасти и вытянули лапы навстречу друг другу. Один был черный, другой красный. Вроде бы они боролись, но нижние части их тел переплетались. Интересно…

– Здорово! – восхитилась я. – Что означает эта символика?

– Знаю только, что это древний знак, – смутилась татуировщица, выгнув шею и тоже глядя в раскрытую книгу. – Может, хотите посмотреть другие?

– Нет. Мне эта понравилась. Давайте!

Тату обработала плечо антисептической мазью и перевела рисунок с кальки на кожу. Достала татуировочный аппарат, который напоминал игрушечную швейную машинку, и низко наклонилась. Машинка зажужжала, я почувствовала легкое царапанье.

– Вы напряжены, – сказала женщина. – Отдохните, расслабьтесь.

И в самом деле напряжена. Даже не замечаю. Это стресс после катастрофы меня так поздно догнал. Тот случай, когда поговорка «лучше поздно, чем никогда» откровенно обманывает.

Я кивнула и взяла с журнального столика нью-плимутскую газету. Она была недельной давности. На первой полосе красовалась фотография какого-то бассейна для рыб. Заголовок сообщал: «Взрывающиеся карпы разнесли ресторан. У туриста из Германии случился инфаркт».

Лениво пробежалась по передовице – ну и чушь! Прочла остальные статьи, самыми громкими из которых были: «Завтра мэру города исполняется сорок девять» и «Мисс Копран испекла самый большой на Северном острове вишневый пирог».

Процесс нанесения татуировки завершился, я с радостью отложила скучную газету. Расплатилась и вышла на улицу.

Нужно связаться с Жаке, но еще рано. Сделаю это ближе к вечеру.

Через дом расположилось открытое кафе. Бар в здании с низкой крышей имел и дюжину столиков на тротуаре. За одним из них ужинала пара туристов, за другим – какой-то толстяк потягивал пиво и читал газету. Остальные пустовали. Причудливо смотрелись обстриженные пихты в центре заведения.

Есть не хотелось, а вот в горле пересохло. Села за столик, настолько плотно придвинутый к одной из пихт, что хвойные лапы лежали на столешнице. В вазочке торчала одинокая роза. Я вытащила ее, понюхала. Голова поплыла от одуряющего аромата свежего цветка и терпкого хвойного запаха.

– Мне, пожалуйста, минеральной воды… – попросила я официанта. – Хотя, постойте… Мартини у вас есть?

Он кивнул.

– Плесните граммов пятьдесят… А лучше – сто пятьдесят!

Официант вновь кивнул и исчез. Я откинулась на спинку и закрыла глаза.

Вот и настиг стресс после пережитой катастрофы. Меня ломало, как при гриппе, ныло темя. Прыжок с парашютом из развалившегося лайнера – это вам не шутка! Не на лед шлепнуться поскользнувшись. Не передача «Трюкачи» на MTV. Все произошло в реальности. Поэтому ничего страшного, если выпью немного мартини, расслаблюсь, закачу скандал, разобью пару витрин…

Из глубин бара послышался грохот посуды. Я оглянулась. Официант, который наливал мне мартини за стойкой бара, тоже посмотрел назад. Оставил фужер с бутылкой и пропал в недрах бара.

– Кого-то подвел вестибулярный аппарат, – прокомментировала я и вновь вдохнула аромат розы. Возникло непреодолимое желание воткнуть ее в волосы, но я не решилась.

Официант вернулся через несколько минут.

– Неприятности на кухне? – поинтересовалась я.

– Кто-то посторонний пробрался с черного входа и обрушил стойку с тарелками, – ответил он, аккуратно ставя на стол мой заказ.

Я поблагодарила его, взяла бокал. Другой рукой потрогала острый шип на стебельке розы.

Мысли вернулись к легенде о Ганеше… В ней много неясного. Например, так и непонятно, почему инквизитор обозлился на алхимика и приказал казнить его? За то, что Ганеш выкрал тело убитого сына? Но это не повод, чтобы сразу гнать человека на костер. Тем более что «мертвая вода» вот-вот должна была быть выделена. Ганеш нарушил своим поступком какие-то инквизиторские законы? Но годом ранее инквизитор пренебрег законом и выпустил его. По сути, совершил должностное преступление.

А почему алхимик оплакивал сына три дня и три ночи? Что это за обряд такой?

Непонятные акты не давали покоя. Хорошо бы самой прочесть легенду, лучше всего оригинальный текст. Иногда при переводе теряются важные детали, которые влияют на суть. Кстати, когда буду звонить Анри, нужно поинтересоваться, откуда ему известна эта история.

Возможно, легенда об алхимике Ганеше – выдумка. Миф. Небывальщина. Сказка. В древности люди сочиняли не хуже Шарля Перро, братьев Гримм или Андрея Белянина. Во многих легендах прослеживается логика. Многие элементы содержат скрытый смысл… Какой смысл несут в себе три дня оплакивания сына – понять не могу.

Я вдруг обнаружила, что, аккомпанируя мыслям, раскачиваю бокалом с мартини. В какой-то момент наклонила его так круто, что крохотная капелька выплеснулась и упала на розу.

То, что произошло дальше, я не могу объяснить законами физики и биологии, которым меня обучали в школе и которые давались хуже, чем английский с немецким, или физкультура.

Роза мигом почернела. Ее словно накрыла тяжелая тень. Там, где упала капля, стебель переломился. Основательно, с хрустом. Будто я по нему… молотком ударила.

Цветок буквально разметало по столу. На глазах он превратился в пепел, мигом подхваченный проворным ветром с моря. Черные точки покружились вокруг меня хороводом и растаяли.

Я замерла, сидя с бокалом в руке.

Стол был таким же – с удобно устроившейся на нем лапой пихты и стоявшей по центру вазочкой. Только роза исчезла. Свежая, радовавшаяся жизни роза.

Люди в кафе ничего не заметили. Пожилая супружеская пара лениво поднялась из-за своего столика, оставив пустые тарелки и недопитое вино в фужерах. За другим столиком толстяк продолжал потягивать пиво. А я… увидела сутулого бродягу в драном пальто с короткими рукавами.

Он стоял возле стойки бара и не сводил с меня глаз.

Мне вдруг стало ясно, кто разбил посуду, чтобы отвлечь внимание официанта. Отвлечь для того, чтобы в моем бокале оказался не мартини!

Я едва не выпила эту гадость, испепелившую розу!

– А ну, стой на месте, мерзавец! – закричала я, вскочив со стула.

Он бросился бежать.

Глава 3. Барсик.

Бродяга удирал, прижимаясь к стене длинного дома, расположившегося по соседству с кафе. Удирал, прихрамывая на левую ногу, нелепо размахивая руками. Полы пальто шлепали по ногам, напоминая крылья пингвина, – такие же темные и бесполезные. Я раскрутила маховик на полную и быстро настигала странного человека.

Когда стена закончилась, бродяга резко свернул за угол. В узкий переулок между двумя домами. Я нырнула следом и…

Напоролась на него. Он поджидал меня, устроив засаду. Грязные руки вцепились в мои плечи.

Первое, что я поняла – он не маори. Европеец. Только лицо сильно загорелое и до ужаса грязное. В ноздри ударил запах немытого тела и застарелого пота. Меня чуть не стошнило.

– Дай… – воскликнул он и вцепился в тот карман сумки «Найк», на котором был выведен слоган «Just do it!»[2], издевательски подбадривающий охламона; карман, в котором лежали одиннадцать без мелочи тысяч долларов. – Отдай, девка… – Еще какой-то словарный хлам. – …мое!

– Ах ты, вонючка плимутская! – в негодовании воскликнула я. – Значит, решил отравить меня и деньги присвоить!

Он потянул так сильно, что едва не отодрал карман.

– Оставь вещь в покое! – воскликнула я, вцепившись в его запястье, но жажда халявного заработка так сильно охватила бродягу, что оторвать грязную руку от кармана я не смогла.

– Метелка бледнокожая… Отдай деньги!.. Да я тебя… – Окончание угрозы он сжевал, но его намерения ясны были и без слов: грязные узловатые пальцы другой руки потянулись к моему горлу.

Многие мужчины обманываются, глядя на мою худощавую фигурку. Баба. Ну какая в ней сила? Смех один – пусть она и ползает по скалам, как ящерица… Они не знают, что иногда на скале приходится крюк забивать не меньше чем пятьюдесятью ударами молотка. Глаза от натуги вылезают на лоб, а крюк под конец звенит, демонстрируя даосское единение с горой. Порою приходится в день по десятку крюков ставить, под конец руки отваливаются. После таких тренировок, само собою, наливаются тяжестью кулаки. Я, конечно, не Майк Тайсон в начале девяностых, но кое-что очень даже могу…

Нахал в драном пальто тянул ко мне руки. Собирался подавить женщину физическим превосходством. Ну еще бы! Щуплая туристка с одиннадцатью тысячами долларов в сумке. Только последний идиот не отберет у такой деньги. Тем более опыт соответствующий явно имелся…

Двумя мощными ударами в живот я заставила его отпустить мою сумку и расстаться с желанием дотянуться до чужого горла. Крючковатые грязные пальцы соскользнули с надписи «Just do it!», нескладная фигура сложилась и рухнула на асфальт. В глазах застыло потрясение от такого поворота событий. В них читалось: «Хрупкая девка вместо того, чтобы визжать от испуга, вырубила меня… МЕНЯ, драгоценнейшего!».

Я подняла его за грудки, стонущего и дергающего козлиной бородкой. Припечатала к стене.

– Где ты взял «мертвую воду»?

– Пощадите-я-ничего-не-сделал-бог-отблагодарит-смилостивитесь-Иисусе-возрадуется-шел-мимо-ничего-не-сделал…

Я прекратила бессмысленную трель ударом в диафрагму, когда поняла, что пластинка пошла по второму кругу. Бродяга хрюкнул и замолк.

– Ты собирался убить меня и захапать деньги, мелкий пакостник! – заявила я. – Это называется разбоем и карается заключением в симпатичный дом с толстыми решетками.

– Нет, – замотал он головой, задыхаясь. – Клянусь…

– Ты следил за мной. Ты из ЦРУ?

– Нет, нет! Клянусь-я-проходил-мимо!.. Я…

– Где ты взял «мертвую воду»?

– Я не знал, что это… клянусь… не знал… – Он пробормотал что-то еще, но я не поняла. Фразы из него вылетали, как пулеметные очереди.

Слегка придушив незадачливого разбойника, собрала в кулак отвороты пальто на его груди. Вышла на улицу, волоча за собой стонущий и кашляющий комок с руками и ногами. Я держала путь обратно в кафе. Люди недоуменно провожали нас взглядами.

Возле столика, на котором покоились лапы пихты, я остановилась.

Бокал возвышался над ним, словно ничего не случилось. Словно официант только-только принес заказ, пока я в женской комнате припудрила щечки… Огнедышащее мартини мирно и несколько равнодушно покоилось в емкости.

Я отпустила грабителя. Он свалился у моих ног, заливаясь кашлем нарочито громко и жалобно. Однако его состояние меня не интересовало. Я внимательно изучала жидкость, которая находилась в перевернутом конусе бокала.

Часть ее, несомненно, настоящий мартини. И все-таки… Вермут имел необычно темный, глянцевый цвет.

«Мертвая вода».

Стопроцентно. Бродяга плеснул в мартини жидкость, синтезированную в недрах секретных американских лабораторий. Ту самую, за которой велась охота в особняке французского этнографа. Крохотной капли ее хватило, чтобы превратить в пепел живую розу.

– А как она действует на людей? – начала я, обернулась и обнаружила, что бродяга потихоньку уползает, пытаясь скрыться среди столиков.

В два шага настигла его и подняла за шкирку, собираясь повторить вопрос.

– На…

В лицо дохнуло таким «ароматом» канализации, что я едва не окосела. Невольно отвернула в сторону лицо.

– Ты не пробовал мыться? – прогнусавила я. – Слышал про мыло? Или знаешь о нем только из детских сказок?

– Мое… я-чистый-всегда-жить-коротить…

– Ты ведь знаешь, как «мертвая вода» действует на людей, раз собирался прикончить меня с ее помощью?

Бродяга молчал. Прищуренные глазки суетливо бегали, старательно минуя меня. Я отпустила его и взяла бокал.

Еще во Франции поняла, что Энкель влил в мой фужер опасную дрянь. Но чтобы она была опасной настолько!

– Не вздумай бежать, не то вино может случайно выплеснуться на тебя.

Он отшатнулся в испуге, козлиная бородка затряслась. Потом сообразил, что этим движением мог спровоцировать меня, метнулся обратно. Не зная, что делать, скорчил жалобное лицо, нижняя губа вытянулась вперед. Мне даже сделалось немного жалко его. Пришибленный он какой-то.

Я подняла бокал на уровень глаз, рассматривая жидкость сквозь стекло.

Как она действует на растения – я увидела. В ушах застыл хруст рассыпавшейся розы. Но как она действует на живых существ? Неужели так же?

На ком бы проверить…

Сквозь стекло бокала и жидкость увидела, как в здании почты распахнулась дверь. Из нее выплыли большая и маленькая фигуры, соединенные поводком.

Я опустила фужер.

Мой знакомый старичок со своим тявкающим чудовищем! Долго же он возился. Никак все письма отправил. Уверена – сплошные жалобы.

Едва за ними захлопнулась дверь, людоедская псина вцепилась в ногу первого же прохожего – молодого парня в очках и с книжками в руках. Старикашка без промедления разразился потоком брани. Студент – явно местный житель – тотчас попал в категорию «мерзких туристов».

Отлично! Кажется, есть подопытный кролик.

– Можно попросить у вас пустую бутылку? – спросила я официанта.

Торопясь, перелила жидкость из бокала. Конфликт перед почтой развивался. Старикашка кричал, псина гавкала и хватала за ноги студента, который отбрыкивался, пытаясь резонно объяснить, что не сделал собаке ничего дурного.

– А ну-ка пойдем, – сказала я чучелу рядом, не сводя взгляда с троицы перед почтой.

В ответ он что-то забурмулил так быстро, что разобрать слова можно было, только если записать их на магнитофон и прокручивать потом на замедленной скорости. Я всадила бормотательной машине подзатыльник. С сожалением отметила, что испачкала ладонь о его волосы.

– Говори медленнее! Ни слова не поняла из твоего поноса.

– У меня дела… – с видимым усилием произнес бродяга. – Вы разобрались, наверное… Отпустите… Пожалуй, я пойду… Дела у меня…

– Дела? Я тебе объясню, какие у тебя будут дела. Мы найдем полицейский участок, я напишу заявление, у тебя снимут отпечатки пальчиков, сфотографируют в двух проекциях. После этого действительно заведут ДЕЛО. О попытке ограбления.

Он заскулил, нервно задергался, глазки снова забегали.

– Ты сейчас пойдешь за мной, словно привязанный. И не дай бог мне покажется, что в твоей немытой голове зародились мерзкие мыслишки о побеге. Убью.

К очагу конфликта мы подошли, когда он почти угас. Студент убегал под гром победного рявканья пса, а проклятия старикашки летели ему вслед. Я неслышно вытащила пробку из бутылки.

– Разрешите продемонстрировать новый собачий шампунь! – громко продекламировала я.

Старичок подскочил от неожиданности. Обернулся. Псина тоже начала поворачиваться, утробно рыча и скаля клыки. Увидев меня, глаза ее вспыхнули, словно пара елочных лампочек. Наверное, узнала.

– Убирайтесь! – воскликнул старичок. – Срамные туристы!.. Заполонили все вокруг!..

Собака уже присела, готовясь прыгнуть.

– Новый собачий шампунь! – повторила я. – Одна капля и…

Наклонила бутылку, но перестаралась.

Вместо капли из горлышка вырвалась тоненькая струйка. Сверкнув в дневном свете, она упала на хребет пса.

Собаку придавило к асфальту невидимым многотонным прессом, смяло, расплющило. Куски плоти брызнули в стороны, чернея на лету и превращаясь в пепел. Словно собака попала в эпицентр невидимого ядерного взрыва.

В один миг от рычащего зверя осталось только воспоминание. И пепел, кружащийся в воздухе.

Ошейник свалился к ногам старичка.

Он замер с перекошенным лицом, потеряв, наконец, дар речи.

– Одна капля – и вы будете избавлены от грязи, шерсти и самой собаки! – ошарашено закончила я, плотно вгоняя пробку в бутылку.

– Что вы сделали с моей крошкой, с моей девочкой?! – прорвало старикана. – Полиция!!

Схватив за руку своего грязного спутника, я припустила вдоль по улице.

Асфальт мелькал под ногами. Новозеландцы – культурные люди. Но даже они не могли сдержать рассерженных комментариев, когда летящая по улице черноволосая спортсменка и грязный бомж, которого она тянула за руку, сшибали на своем пути добропорядочных граждан. А я не видела никого, вцепившись в рукав бродяги, чтобы его не потерять.

Пару раз он падал, надеясь, что я отпущу его, но эта хитрость не срабатывала. Дергала его за кисть так, что хрустели кости, и он вскакивал, будто новенький, будто только что из магазина… Не видела никого, потому как перед глазами стояла картина выпотрошенной собаки.

Вот оно – свойство «мертвой воды», которое я пыталась выяснить. Огромная разрушительная энергия, уничтожающая любое биологическое существо. Разрушает клетки мгновенно. Просто сжигает их… Понимаю, почему за ней так гоняется спецотдел ЦРУ. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы жидкость попала к террористам. Спецотдел для этого и создан, но отвлекается на посторонние проблемы.

Ну я и бестолковая! Лаборантка хренова! Устроила опыты посреди улицы! Все это могло закончиться самой настоящей Хиросимой!

Мы вылетели на берег моря. Пляж пустой и холодный, море серое, неприветливое. Лишь пара серфингистов прыгали по волнам.

Мой попутчик – отравитель-неудачник – упал на песок и хрипло, с каким-то хлюпаньем втягивал воздух. Словно я десяток километров заставила его пробежать. Сразу видно, что человек не следит за своим здоровьем, а при случае злоупотребляет всякими сомнительными удовольствиями.

Опустилась на лавку, откинула волосы, залепившие лицо.

Еще одно сомнение меня мучает. Совершенно непонятно – зачем «мертвая вода» понадобилась доктору Энкелю? Европейскому светиле. Умнице, по словам Жаке… Зачем доктор таскал с собой эту разрушительную вещь? Ведь он же не террорист!

И еще вопрос крутится в голове. Если «черный лев» из легенды обладает этими свойствами – зачем инквизитору Мейфарту понадобилась опасная субстанция? Собирался испепелять еретиков? Но средневековая инквизиция и без «мертвой воды» преуспела в этом деле.

Бродяга немного отдышался. Поднял голову, собираясь что-то спросить, но взгляд бегал, стараясь не встречаться с моим. Нос его такой длинный, что почти достает кончиком до верхней губы.

– Теперь… я могу идти?.. Дела у меня…

– Куда ты собрался? Ты знаешь, что являешься Получателем? Знаешь, что на тебя ведет охоту ЦРУ? Тебе осталось жить считанные часы, рыбка!

Бегающий взгляд уставился на мои кроссовки. Он не знал.

– Как тебя зовут?

Простой вопрос вызвал в нем дикую панику. Он бешено задергал головой. Опять что-то застрочил вертлявым языком.

– Говори медленнее! – приказала я.

– Глюки! Да-да-да, Глюки… Глюки…

– Это что, кличка? – поморщилась я.

– Нет, фамилия. Я назвал свою фамилию. – И вдруг выкрикнул мне в лицо: – ЭТО ФАМИЛИЯ! ДА-ДА-ДА!!

Только глюков мне не хватало…

– Нет уж. Не надо такой фамилии. Будешь Барсиком. – Он скорчил вопросительно нервное лицо, и я объяснила: – Барсик. Так моего кота зовут. Это уменьшительно-ласкательное от «барс». Животное такое, знаешь? Леопард?

Он замотал головой.

– Не знаешь – ну и хрен с тобой!.. Где ты достал «мертвую воду»?

Высунув язык, Глюки стал чесать загривок. Взгляд продолжал бегать по сторонам.

– Где достал «мертвую воду»? – рассерженно повторила я.

– Не знаю… что это такое.

Пришлось отвлечь его от благого занятия. Встала, схватила за грудки – боже, потом руки не отмою! – и швырнула на лавку.

– «Мертвая вода» – это штука, которую ты налил в мой мартини! Которой собирался отравить меня! Помнишь?!

Кричать ему в лицо не очень получается. Как только приближаешься к прохвосту на расстояние ближе полуметра, нестерпимый помойный запах прошибает тебя почище любой нервно-паралитической разработки военных…

Однако эффект от моих действий все-таки был. Глюки ожил.

– Я нашел кубики.

– Какие кубики?

– Если покажу, отпустите меня?

– Нет.

Он заплакал. Горючие слезы потекли из глаз, прочерчивая по грязным щекам светлые дорожки.

– Что за кубики? Где они?

– Там… В кафе.

– В том, где я увидела тебя?

Он мотнул подбородком. Это означало утвердительный кивок.

По дороге в кафе Глюки опять попытался сбежать. Пришлось снова применить силу. Удар коленкой по копчику вернул ему некоторую покорность.

Свернув с улицы Гилл, бродяга повел меня дворами. В общем, это было правильно. Если идти по улице, то возле почты я могла напороться на старикашку, причитающего над пеплом своей собаки… Вошли мы в кафе тоже со двора, через черный ход. Незаметно. Оказались в неосвещенном коридоре.

– И что теперь? – спросила я. – Заказать пару цыплячьих ножек?..

Он цыкнул на меня, пришлось заткнуться. Парень здесь главный, тут он, видимо, не в первый раз.

Глюки глянул за угол. Кивнул себе. Прошел в боковое помещение, где стоял огромный холодильник со стальными стенками.

Теперь понятно, откуда Глюки знакомы эти места. Если нормальные люди ходят питаться в кафе со стороны улицы Гилл, то оборванец в грязном пальто предпочитает прямой путь к этому холодильнику.

– Да, да, здесь, – говорил он, приближаясь к холодильнику. – Плимутское дурачье не любит запирать двери… Никого не боятся, ха-ха… У них краж нет…

– Ты не местный, Барсик? – поинтересовалась я.

Он что-то промычал нечленораздельное. Я не стала уточнять – мы были уже возле холодильника. Очевидно, он и являлся нашей конечной целью. Глюки потянул на себя стальную дверцу.

Холодильник оказался забит мясом – говядиной, ягнятиной, куриными грудками. Глюки не иначе воровал куски и жарил их на костре где-нибудь на берегу.

Наверху белела маленькая дверца морозильника. Глюки распахнул ее. Я увидела ряды решеток со льдом – кубики предназначались для напитков и коктейлей. Бродяга запустил грязную руку вглубь и вытащил одну решетку.

На первый взгляд она не отличалась от остальных. Те же двадцать квадратиков замерзшей воды в пластиковой форме.

Я взяла решетку и встала под единственную лампочку, горевшую на потолке.

Один кусок льда отличался от остальных. Он не имел хрустальной прозрачности и был мутновато-темным.

– Ты ведь нашел этот кубик не в холодильнике, верно? – спросила я.

Глюки озабоченно вздохнул.

– Где ты его нашел?

Солнца не было видно из-за туч, но день угасал. На полупустых улицах загорались неоновые вывески. Я благоразумно решила, что выслушивать историю Глюки на чужой кухне несколько неудобно. Поэтому мы быстро покинули помещение.

В моей сумке теперь, кроме денег и Светкиного платья, подпрыгивал литровый термос из нержавейки. Я его позаимствовала на кухне в кафе. При случае верну, хотя не имею понятия, когда этот случай представится.

Термос был набит кубиками льда. Среди других покоился темный – самый важный. Я перегрузила его с великой осторожностью… Поверить не могу, что в нем заморожена смертоносная жидкость. Дрожь пробирает, когда думаю, какие бедствия может наделать этот крошечный кусочек, полученный в секретных лабораториях. Новый шаг в разработке бактериологического оружия.

Мой дерганый друг, которого я назвала Барсиком, заявил, что ничего рассказывать не будет, пока я его не покормлю. Что ж, справедливый шантаж. Я и сама голодная. Но сидеть за одним столиком с Глюки не хотелось. Не потому что я брезгливая – ради рассказа пережила бы. Просто вонь испортит аппетит посетителям за соседними столиками. Нас прогонят пинками еще до того, как мы успеем прикоснуться к еде.

Придется просить, чтобы салаты из морской капусты положили в бумажные стаканчики. Это для меня. А ему…

Коротко глянула на Барсика, плетущегося следом. Слышала, что ковыряние в носу стимулирует деятельность головного мозга. Так вот, «чистюля» стимулировал деятельность левой его половины.

Ему сойдет пара гамбургеров. Если расскажет художественно и в деталях – кусок мяса куплю… Хорошо бы моего спутника еще и помыть… Но не самой же!..

Навстречу шествовала парочка полицейских. До сего момента я не видела их здесь, поэтому судила по униформе.

Мы бы разминулись без лишних вопросов. Но предатель Глюки бросился к ним с трагическим выражением на лице.

– Спасите… – быстро залепетал он. – Спасите меня от этой страшной женщины!.. Она захватила меня в заложники!

Полицейские остановились, я тоже. Нельзя бродягу далеко отпускать от себя. Сбежит – где его искать? И так уже несколько раз пытался. Лишь мой дар убеждения сдерживал его.

– Она угрожает мне и собирается убить, чтобы завладеть моими деньгами!

Полицейские повернулись ко мне. Я рассмеялась:

– Неужели вы поверите этому пройдохе? Поглядите на него! Откуда у него деньги!

– Конечно, – ответил один из полицейских. – Не могли бы мы взглянуть на ваши документы?

Это самый, самый, самый неудачный поворот событий!

Я могу получить паспорт. Я не шпионка, а потерявшаяся гражданка своей страны. Но сейчас нет у меня документов. Просто до посольства еще не добралась.

Замешательство отразилось на моем лице, и полицейские двинулись на меня, а Барсик, злобно улыбаясь, наоборот, маячил за их спинами.

– Вы знаете… – начала я. – Документов у меня с собой нет. Не захватила. Оставила в номере…

Они не поверили.

– Быть может, пройдем в управление? – заботливо спросил полицейский. Пожилой, с лицом в оспинах. – Это недалеко. Пара кварталов. Пустая формальность.

Нельзя с ними идти. Глюки смотается как пить дать. Убежит со всей бесценной информацией, которую не успел мне поведать.

Так и есть. Потихоньку пятясь, он уже находился на приличном расстоянии от нас.

– Тогда и его заберите! – воскликнула я. – Он тоже без документов!

Услышав эти слова, Барсик подпрыгнул, нелепо взмахнул руками и бросился наутек. Я дернулась за ним, но полицейский с оспинами на лице остановил меня.

– Это не ваша забота. – И повернулся к молодому напарнику. – Давай за ним.

– Да, поторопитесь, пожалуйста! – взволнованно произнесла я.

Парень не оправдал моих ожиданий. Вместо того чтобы тотчас кинуться за улепетывающим бомжем, крича: «Стоять, мать твою!» – и стреляя в воздух, полицейский старательно поправил фуражку и легонько потрусил по тротуару.

– Вы не могли бы вызвать подкрепление? – спросила я, озабоченно глядя на уменьшающуюся фигуру Глюки.

– В каком отеле вы живете? – спросил полицейский, тесня меня в тупик между парой домов. Над нами выросла кирпичная стена без окон.

– Отель Престона, – ответила я, уже не видя погони.

– Это в двадцати милях отсюда! Не проще было поселиться в Гранд Централ? Это намного…

Его фразу оборвал звон разбитого стекла – возможно, витрины, – покатившийся по улице. Полицейский мигом вытащил пистолет.

– Что там такое? – едва не закричала я, собираясь выбраться из тупика.

– Стойте там, где стоите! – строго произнес он и перевел пистолет на меня. – Не двигайтесь.

Я оторопела.

Очень неприятно себя чувствуешь, когда на тебя смотрит дуло. Почему же так не везет с полицейскими в последнее время! Прямо рок какой-то! У меня что, лицо рецидивистки? Пальцы в татуировках «Смерть легавым»? Ведь работаю в архuве! Иногда очки ношу!

– Если этот парень улизнет, будет очень плохо! – сказала я.

Он не ответил. Смотрел вдоль улицы, держа револьвер наготове. Секунда, другая… И я решилась.

Нет, только не подумайте, что, пока полицейский отвернулся, я прыгнула на него, сломала руку, выхватила пистолет. Во Франции этот трюк случайно получился. Сам собой. Да и расстояние было ближе – не как сейчас…

Я бросилась к стене. Всего два этажа высоты. Кирпичи выложены аккуратно, с глубокими швами, придающими зданию вычурность, а для меня – великолепные зацепы.

На тренировках приходилось отрабатывать скоростной подъем. Иногда с нашими парнями лазала наперегонки. Однажды с Крошем – Григорием Крошенинниковым – прошли стену пятиэтажной хрущобы. Практически одновременно. Время не помню, но было страшно, когда поглядела на пройденный путь. Понять не могла, как залезли. Ни щелей, ни пазов. А эта стена – сущий пустяк. Зацепы есть – только руками-ногами перебирай проворнее.

Две трети стены прошла почти на «раз-два!». Словно не карабкалась, а на тросе подтягивали – настолько быстро. Полицейский, когда обернулся, в первый момент едва не упал в обморок. Глаза выкатились. Ну, как же! Только что была девчонка – и испарилась!..

Его заминка дала мне еще пару секунд, чтобы пройти последнюю треть…

– Эй! Стой! – услышала я.

Заметил. Голос такой потерянный, словно его молнией шибануло.

– Эй! Что ты делаешь?.. Разобьешься! Эй!.. Как это ты?..

Прощайте, дяденька полицейский!

Я перевалилась через парапет и оказалась на плоской крыше.

Во что бы то ни стало необходимо догнать Глюки. Архиважно! Не дай бог сбежит – как тогда узнать, где он нашел кубики «мертвой воды»?

– Мои глюки разбегаются, – произнесла я и стремглав полетела по крышам домов.

Глюки все-таки смылся от полицейского. Не знаю, как ему удалось – с его-то пластикой! И ходит, и бегает, словно на костылях. Но все-таки улизнул. Не зря гремела разбитая витрина. Что-то придумал, козлобородый хитрец. Вывернулся. И спрятался в крошечном скверике за бакалейным магазином. Думал, никто не увидит.

Правильно. Никто не увидел. Кроме меня.

Сверху-то все как на ладони!.. Конечно, моим близоруким глазам еще бы очки в помощь, но драное пальто Глюки разглядела и так.

Я спустилась с крыши магазина, аки божий ангел. Придерживая сумку, спрыгнула в мягкую траву прямо перед Барсиком, вогнав его в ступор. Глаза бомжа уставились на меня, словно инсультом парализованные, только козлиная бородка дергалась.

– Любовь моя! Это что за выходки? Настоящие парни так не поступают – оставил девушку с двумя незнакомыми мужчинами! Придется тебя наказать… – Он напрягся. – Собиралась за хорошее поведение купить тебе огромный бифштекс и пару гамбургеров, но после этой выходки считай, что свой бифштекс ты уже съел. Апелляцию подавай в международный суд по правам человека в Гааге.

Бродяга молчал, превратившись в манекен.

– Слушай, Глюки, – произнесла я устало. – Если честно, мне от тебя тошно. Ты мне противен, твое поведение отвратительно, запах ужасен, и я жду не дождусь, когда избавлюсь от тебя… Но сначала ты должен привести меня туда, где нашел темные кубики. До того, как американские агенты тебя пристрелят.

Его глаза блеснули. Кажется, понял. Сразу засуетился, заторопился.

– Мне нужно на Южный остров, – проговорил он. – У меня там больная мать…

Так я ему и поверила после того, что он наговорил полицейским! Брехло еще то!

– Сначала покажешь, где нашел кубики!

– Сначала еда.

Нахал!

– Не дай бог опять сбежишь! Найду даже на дне морском! И раздроблю коленку. Я этого никогда не делала, но ради тебя готова попробовать.

Он опять зарыдал. Ну и чудо!

Гамбургеров в меню обнаружившегося рядом кафе не оказалось, пришлось купить для Глюки сандвичи с форелью. Еще он потребовал кусок шоколадного торта, и я уступила. Себе взяла австралийский салат – помидоры с огурцами, завернутые в ветчину, – и томатный коктейль. Все это попросила с собой, мы отошли в неосвещенную аллею и устроились на темной лавочке. Точнее, Барсик устроился, а я даже с другого края присесть не смогла. Запах рубил наповал. Пришлось встать под деревом.

– А теперь рассказывай, – велела я, когда он первым делом слопал торт.

Барсик облизал шоколад с грязных пальцев, отчего у меня в горле застрял кусочек огурца. Я поспешила запить его.

Глюки рассказывал с неохотой, бессвязно и сбивчиво. Смысл терялся в пулеметной мешанине слов, к тому же Глюки не умел связывать события в единую цепь. Приходилось его останавливать, выяснять, что он подразумевает под некоторыми словами, заставлять повторить сказанное под угрозой изъятия оставшегося сандвича – в общем, делать целое лингво-этнографическое исследование. В итоге выяснила следующее.

Около шести месяцев назад на Восточном побережье «плохие люди» прогнали его из города Нейпир. Они прогневались на бедного Глюки ни за что! Ага, так я и поверила… Унося ноги, он заблудился в заповедных лесах, протянувшихся между заливом Хок и хребтом Раукумара.

– Там заповедник, – с вдохновением произнес Глюки, и я на мгновение решила, что ему знакомо чувство прекрасного. На мгновение, пока он не произнес следующую фразу: – Поэтому звери там нешуганые. Оленя можно камнем прибить, еды – навалом.

Вот оно – представление возвышенного и прекрасного в мозгах пещерного человека. Уверена, что моим сотрапезником заинтересовались бы многие ученые-антропологи.

Короче, по словам Глюки, в каком-то лесу, в какой-то луже он нашел три темных кубика. Они плавали в воде, а вокруг кверху брюхом – мелкая рыбешка. У Барсика хватило благоразумия не подбирать ее, хотя ему показалось, что она лишь оглушена.

С великой осторожностью он выловил кубики и собрал их в пакет.

– Что-то я тебе не верю, – произнесла я. – Ты хочешь сказать, что нашел их так просто? Что они валялись под ногами?

Как он вспыхнул! Вскочил, запрыгал вокруг меня, обрушивая потоки слов, которые я все равно не понимала.

Пока он прыгал, я доела свой салат.

– Ладно, – успокоила его. – Убедил… Что дальше?

Дальше мозговитый Барсик решил испытать таинственные кубики. Провести эксперимент, чтобы определить их назначение. К тому времени он уже переместился с Восточного побережья на Западное, однократно был бит за кражу овцы.

Неделю назад, украв у пенсионерки пузырек из-под лекарств и резиновые перчатки, он принялся экспериментировать. Прежде всего растопил один из замороженных кубиков. При этом долго мучился. Кубик – словно пластиковый: на солнышке не таял. Только на костре все получилось.

Далее хренов Нильс Бор недолго думая вылил полученную жидкость в бассейн с карпами в одном из ресторанов… Да, я тоже ужаснулась, представив мучения бедных рыбок. Однако Глюки сказал, что мучений почти не было.

Рыбок мгновенно разметало по бассейну в клочья, в пепел. Экспериментатор едва успел упасть на землю. Куски плоти, плавники и чешуя летели из воды, прямо в воздухе рассыпаясь в прах.

– От карпов не осталось ни чешуйки! – страшным шепотом поделился Глюки. – Но самое удивительное… Люди после этого опускали руки в воду, и с ними ничего не происходило! Они не рассыпались в пепел! Представляете их удивленные, идиотские лица!.. Эта гадость всосалась в рыбью плоть без остатка. Как кислота в губку. И уничтожила карпов в ноль, сожрала полностью – да-да-да!

Я вспомнила передовицу в нью-плимутской газете, которую читала в татуировочном салоне. Теперь все понятно. Применив жидкость, обладавшую столь замечательным эффектом, Барсик выдал себя. Случай попал в газеты, и бдительный аналитический отдел ЦРУ мгновенно выявил, что в Новой Зеландии существует еще один Получатель утечки. Левиафан немедля отправил сюда группу.

Куда вот только сам он отправился?

После того случая Глюки решил превратить в пепел кого-нибудь из туристов, чтобы завладеть его денежками. Он, конечно, не признался, но я догадалась.

Так мы с ним и встретились…

Я слушала его, попутно думая о том, что, возможно, опять вышла на неверный след. Стоит ли тратить время и переправляться к Восточному побережью?.. Тащить за собой эту вонючку! Глюки нашел замороженные кубики мертвой воды в какой-то луже, словно их выбросили, как мусор. Приведет ли ниточка от них к Верочке?

Я не знала.

Нужно позвонить Жаке. Выяснить, где все-таки в Новой Зеландии работал Энкель?

И вообще, как чувствует себя этнограф?

– Рядом с этой лужей находились какие-нибудь строения? – спросила я. – Может быть, неподалеку табличку какую видел? Что-то вроде: «Секретная лаборатория США»?

Он посмотрел на меня боязливо, с опаской:

– Не было там ничего. Лес кругом.

– Может, следы видел? Или автомобили?

– Туда автомобиль только с вертолета можно сбросить.

Глюки съел оставшийся сандвич и вопросительно смотрел на меня.

– Это… так я пойду?

– Нет. Сначала проводишь меня к той луже, в которой нашел кубики.

– Нет, не провожу!.. Мне нужно на Южный остров. У меня больная мать…

– Я дам тебе двести долларов.

– Пятьсот!

– Сто пятьдесят.

Глюки нахмурился, чувствуя, что торг идет неправильный. Я ухватилась за хвост его сомнений.

– За двести американских долларов тебе нужно всего лишь показать место, где нашел кубики темного льда. После этого ты мне не нужен.

Еще бы он не согласился! Подрядиться гидом, заработать двести долларов за день! И никакого криминала, без которого у Глюки почему-то не получалось добыть денег. Мне, конечно, неприятно держать возле себя субъекта, пытавшегося меня убить. Но выбора нет. Кубики «мертвой воды» отыскал, к сожалению, не Том Круз.

Я хотела вернуться на почту, но она уже закрылась. Не беда. Неподалеку стоял телефонный автомат для междугородных переговоров, а у меня имелась карточка.

Жаке трубку не брал. Я вслушивалась в длинные гудки, с робостью и смущением ожидая разговора с Анри. Ведь именно я – виновница его несчастья. Не вообразила бы я злодеем обеспеченного этнографа, карусель событий раскрутилась бы по-другому, и француз не пострадал.

Длинные гудки долго неслись из трубки, ответ так и не прозвучал. Может, номер неправильно записала, может, Семен Капитонович ошибся… На всякий случай проверила выдавленные ногтем цифры на рекламном листке. Вроде правильно набрала. Зато Старик был на рабочем месте, и, как выяснилось, Семен Капитонович времени даром не терял. Добился кое-каких результатов. Правда, не тех, которых мне хотелось бы.

– Существует трактат пятнадцатого века, который называется «Жизнеописание Ганеша». Он написан каким-то монахом. Я обнаружил несколько ссылок на этот текст, но сам текст найти не удалось.

– Жалко.

– Буду искать дальше. Как у тебя дела? Ходила в посольство?

– До него километров триста. Отправлюсь завтра. Сегодня уже поздно.

– Как поздно?.. А-а, дошло!

В Москве сейчас начало рабочего дня.

– Веру не нашла?

– Ищу. Кажется, уже знаю, где она.

– Может, тебе подключить полицию?

Я вздохнула.

Тяжело вести поиски одной, особенно если твоя профессия – изучение языков. Не улик. Я бы с радостью побежала в полицию, чтобы свалить с себя этот груз… Только уверена, что ничего они не найдут, лишь вопросами до смерти замучают. К тому же история настолько путаная, что очень легко из свидетеля превратиться в подозреваемого.

– Семен Капитонович, что вы знаете о «мертвой воде»?

– Мертвой воде? – изумился мой начальник. – Ты что, сказок в детстве не читала?

– Читала, но уже не помню.

– Это потому что у тебя детей нет! – назидательно заявил Старик. – Я сказки своим дочкам читал, теперь внучкам. Сколько тебе раз говорить, что пора уже…

– СЕМЕН КАПИТОНОВИЧ!! – Я аж покрылась краской от стыда. – Давайте не будем!

– Хорошо… В славянской мифологии много историй на эту тему. Самый яркий пример – русская народная сказка «Иван-царевич и серый волк».

– Помню такую. Где Иван-царевич добывал Жар-птицу, златогривого коня, Елену Прекрасную, а серый волк ему помогал. Только где же там мертвая вода?

– Почти в самом конце… Получив Жар-птицу, коня и Елену Прекрасную, Иван-царевич расстался с волком-помощником и повез свое добро домой. Где-то на дороге остановился пополдничать, да и уснул. Мимо проезжали его братья и решили богатствами завладеть. Убили Ивана-царевича, забрали коня, Жар-птицу и Елену Прекрасную. Лежит Иван-царевич мертвый, над ним вороны летают. Вернулся серый волк, распугал стаю и поймал ворона с вороненком. «Лети, ворон, за живой и мертвой водой, – сказал он. – Вернешься с добычей, отпущу твоего вороненка»…

Я слушала, затаив дыхание. Какой жуткий фрагмент! Родственнички зарезали родного брата, он валяется мертвым, над ним кружат полчища воронья. Наверняка кровищи вокруг море… Неужели это рассказывают детям?

– Долго ворон летал, наконец принес живой и мертвой воды. Серый волк спрыснул мертвой водой раны Ивана-царевича – они зажили. Спрыснул живой – очнулся Иван-царевич. «Ох, крепко же я спал!» – произнес он. «Кабы не я, совсем бы не проснулся!» – отвечал волк. Ну, далее нагнали они братцев, серый волк растерзал их в клочья. Иван-царевич вернулся домой с Жар-птицей на златогривом коне и с невестой на руках. Такая вот сказка.

Я некоторое время молчала, пытаясь соотнести известное мне с услышанным.

– Мертвая вода заживила раны? – переспросила я.

– Раны на мертвом Иване-царевиче. Поэтому вода и названа мертвой. В других сказках, кроме ворона, встречались орел, сокол. Каждая из птиц олицетворяла стихию – Вихрь, Град и Гром. Только колдуны, птицы и чудовища знали, где находится это странное место: два ручья – мертвой и живой воды – текут из одного источника…

Опять тупик! «Мертвая вода», которая у меня, не заживляет раны, а обращает все в пепел. Вероятнее всего, американские вояки назвали свой продукт не по аналогии с русскими народными сказками, а руководствуясь собственными соображениями… Мертвая – значит умертвляющая, превращающая в прах…

Надо ехать в заповедник возле бухты Хок, где Глюки нашел кубики. Сегодня, конечно, уже поздно. А вот рано утром следует найти транспорт и отправиться в… Какой там город Барсик называл? Нейпир?

– Спасибо, Семен Капитонович. Постараюсь позвонить завтра.

– Что значит позвонить! Ты приехать должна! Найти Веру и вернуться на работу.

Да, конечно. Если бы это было так просто!

Мы с Глюки продвигались по вечерним, хорошо освещенным улицам, разыскивая какой-нибудь семейный отель. Прошли город из конца в конец, но кроме сверкающего Гранд Централ ничего не нашли.

Возле магазина спортинвентаря нам встретился человек, взгляд которого мне не понравился. Острый, стреляющий по сторонам из-под надвинутых бровей. Вдобавок – квадратный подбородок, литые плечи и мощные кулачищи.

Серьезный человек. Явно не местный. За день я насмотрелась на горожан, заблудившихся фермеров, праздно слонявшихся туристов, на клерков, млеющих от сознания собственной важности. А этот человек… От него исходил запах опасности.

И угораздило же моего придурка налететь на него!

Они столкнулись смачно, что называется – в полный рост. Легкий Глюки отлетел на витрину со скейтбордами, словно от стены.

– Смотри, куда идешь, рвань! – процедил человек и прошел мимо меня. Наверное, толкнул бы плечом, если бы я не отстранилась.

Барсик выглядел ошарашенным. Но не потому, что налетел на человека…

– Гляди, что у него под пиджаком прилипло! – сказал он.

И показал пистолет. Пройдоха успел вытащить его при столкновении.

У меня закружилась голова.

Этот человек мог являться кем угодно – сыщиком, телохранителем. Но я отчего-то была уверена, что он из компании Левиафана.

Значит, приехали за Глюки. Прибыли сразу, как только узнали, что группа, которой было поручено задание, разбилась в авиакатастрофе. Им обязательно нужно устранить Получателя «мертвой воды» и забрать ее остатки. Последний кубик, который спрятан в моем термосе.

Глюки в опасности. Нельзя, чтобы его обнаружили. Без него мне не найти место, где держат Верочку.

Я отняла у Барсика его добычу.

– Ты знаешь, что этот человек пришел за тобой, Глюки? – воскликнула я, размахивая пистолетом. – Этот мордоворот ищет ТЕБЯ, а не потерявшегося котенка!

Барсик ничего не ответил, внимательно отслеживая каждый пируэт ствола в моей руке.

– Ну ты и идиот! – сказала я и брезгливо отбросила пистолет в мусорный бак. – О чем думала твоя дурацкая голова?

– Думала, может, кошелек у него есть…

– Поздравляю, солнышко! Люди из ЦРУ не знают, у кого находится «мертвая вода». Но ты засветился, заглотил акулий крючок – им осталось только подсечь и вытащить тебя. Они придут за пистолетом и быстро выяснят, что ты и есть обладатель «мертвой воды».

– Что же делать?

– Заработать свои двести долларов! Рано утром убираемся из Нью-Плимута…

– А если снова столкнемся с кем-нибудь из НИХ?

– Нужно изменить внешность. Нас не должны узнать. Я спрячу лицо под козырьком бейсболки, а для тебя лучшей маскировкой будет… хорошая помывка.

– Мне украсть мыло? – с готовностью спросил Барсик.

Глава 4. На суше и воде.

После часа блужданий по вечернему Нью-Плимуту я наконец нашла небольшой мотель. Номер оказался чистеньким, но во что он превратится, когда Глюки переступит через порог?..

Я презентовала Барсику земляничное мыло. Пока он принимал душ, сбегала и выбросила на помойку его грязное тряпье.

Из ванной Глюки вышел совершенно другим человеком. «Загар» смылся практически полностью. Передо мной стоял черноволосый итальянец с длинным носом и маленькими, постоянно шевелящимися губами.

Я ему подарила одежду, которую успела купить в супермаркете до закрытия. В благодарность Барсик устроил скандал из-за пропавшего пальто. Оказалось, что в нем находилась уйма принадлежностей для дикого существования а-ля Робинзон Крузо. Посоветовала ему начать новую жизнь, а он в ответ сбегал на помойку и вернулся со своим дурно пахнущим макинтошем. Довольный. Так закончился день, и мы собрались устраиваться на ночлег.

Барсик рухнул в кровать, а я никак не могла решить, что делать.

Бомж весь день косился на карман сумки, в котором лежали одиннадцать тысяч долларов за проданный камень. Нельзя его на ночь оставлять без присмотра. Заколет ножницами или обвяжет проводом и подключит к розетке – с него станется. У него огромное желание присвоить мои деньги и полное отсутствие моральных норм. Если усну, не прикрутив Глюки чем-нибудь к батарее, – все равно что лягу на трамвайные рельсы. Рано или поздно вагончик объявится. Мимо не проедет.

Наручников у меня не было. Зато веревкой я владею в совершенстве, а узлы плету с основательностью ткацкого станка.

Под протестующие вопли я привязала руки Барсика к спинке кровати. Во мне разыгрался гуманизм – Глюки состроил такое лицо, что хотелось плакать. Но я довела дело до конца, всхлипывая. Зато спала нормально.

Проснулась рано, освободила Барсика, от которого благоухало земляникой и помойным ведром. Как не перекрасить африканца в белого, так и из Барсика не сделать нормального человека. На новую рубашку он натянул грязное пальто, с достоинством поковырял в носу и вытер палец о занавеску… Черт с ним! Только бы довез до места.

На железнодорожном вокзале столкнулись с двумя здоровяками в тесных пиджаках. Они бродили по полупустому перрону и бесцеремонно заглядывали в лица отъезжающих. Благо я увидела их первой. В поезд мы влетели, когда подозрительные незнакомцы накинулись на бедную женщину с чемоданами, только что прибывшую из Стретфорда – небольшого поселка в глубине Северного острова. Около двух часов ехали на поезде до Палмерстон-Норт. В Новой Зеландии удивительные пейзажи. Буйные леса, ласковое море, пики горных вершин. Я любовалась красотами, а Глюки смотрел на мою сумку. На тот самый карман «Just do it!». Всю дорогу глаз с него не спускал. Двести долларов, предложенные мной, конечно, хорошие деньги. Но оставшиеся после вчерашних трат десять тысяч все-таки в пятьдесят раз больше. Интересно, почему Барсик решил, что это его деньги? Фантазер!

В Палмерстон-Норт были в десять утра. Пересели на поезд, следующий до Гисборна, и к полудню добрались до Нейпира.

Город симпатичный, портовый, впрочем, рассмотреть его не удалось. Сразу взяли машину напрокат – права мне успешно заменила зеленая банкнота с изображением Франклина – и с грехом пополам добрались до окраины леса. Водитель из меня никакой. Не дал бог таланта давить на педали.

Оставив автомобиль на обочине, нырнули в лес.

Вообще, с «лесом» Барсик явно погорячился. В Нью-Плимуте я представляла себе симпатичные сосенки, ковер из хвои, красные шляпки грибов… Вместо этого обнаружились хаотичный частокол высоченных стволов, затопленные низины, где вода затянута зеленой ряской и имеет вид уютных полянок, заросли папоротника, куда, подозреваю, не ступала даже нога маори.

Около часа пробирались сквозь топи и густой кустарник по ориентирам, известным только моему «Сусанину». Барсик знал, куда мы направляемся, ему не требовался компас. Пока я опасливо оглядывалась, мой гид упрямо шел вперед.

Чем дальше углублялись в заросли, тем меньше у меня оставалось надежды.

Не отыскать здесь Веру. Вряд ли ЦРУ имеет тут базу. Пусть даже именно в этом «лесочке» Глюки подобрал кубики «мертвой воды».

– Может быть, их кто-то выбросил из самолета? – предположила я вслух. – Тогда вопрос случайно или умышленно?

Вскоре земля под ногами сделалась неровной. Показались овраги, из почвы проступили камни, поросшие мхом. Минут через тридцать вышли к завалившейся скале, у подножия которой в небольшом углублении скопилась вода.

– Здесь, – сообщил Глюки.

А ведь не соврал мой «чистюля»! Издали водоем действительно напоминал приличных размеров лужу.

Я обогнала Барсика, прыгая по камням, увитым высокой травой.

Увидела ключ, бьющий откуда-то из-под скалы. Кристальная вода скопилась в неглубокой каменной ложбинке. На дне различался каждый камушек.

– Ты нашел кубики прямо здесь?

– Да. Давай деньги.

Сунула ему двести долларов. Барсик их быстро пересчитал и отвернулся, неприлично засунув руку с банкнотами в штаны. Я тоже отвернулась. Его тайники меня совершенно не интересовали. Принялась внимательно осматривать окрестности. Окинула взглядом скалу, изучила деревья, ковер пожухлой травы.

Ничего не высмотрела.

С самого начала это была бессмысленная затея. Что ты ожидала здесь найти? Неужели полагала, что рядом с ключом обнаружишь защитные купола, как у атомных электростанций? Да ты наивная, Алена Овчинникова! Забралась в беспросветную глушь, где кроме мха, деревьев и камней ничего нет!

Я повернулась к бродяге.

– Теперь ты свободен.

– Интересно, что вы тут найдете, сеньора. Авось что-нибудь и мне сгодится, – ответил Глюки и вновь поглядел на карман моей сумки.

Я сдвинула сумку за спину.

Не хотелось, чтобы он был рядом. Как у него глаза горят, а на губах играет такая мерзкая улыбочка… Никак задумал что-то, мерзавец. Еще двинет камнем по затылку. Жаль, не прочитать мысли в его никчемной башке.

– Ты, кажется, торопился, – напомнила я. – У тебя, кажется, больная мать на Южном острове.

– Как-нибудь сама разберется со своим чирием.

Не хочет уходить. Карман моей сумки притягивает его, словно магнит. Как бы избавиться от Барсика? Самой, что ли, взяться за камень? Нехорошо. Нельзя уподобляться подлецу.

Присела возле ключа.

Глюки нервировал. Нужно было понять, почему кубики «мертвой воды» оказались здесь, а я не могла сосредоточиться из-за проходимца, который решился, кажется, пойти ва-банк. Жаль, я выбросила пистолет.

Опустила в лужу ладошку и с удивлением обнаружила, что она не мерзнет, хотя вода ледяная. Родники обычно студеные, от их воды ломит зубы и сводит пальцы.

Что-то тут не так…

Может быть, источник находится не под землей? И кубики льда вынесло потоком!

Встала, еще раз оглядела пологий склон, нависший над родником. Широкий пласт гранита поднимался вверх.

– А что там на вершине?

Ковыряющий пальцем в зубах Глюки равнодушно пожал плечами.

Не спрашивая его больше – все равно без толку, – я поставила ступню на основание скалы, опустила ладони на гранит, нащупывая зацепы, и быстро принялась взбираться. Глюки в своем черном пальто наблюдал за моим подъемом с напускным равнодушием. Мог карабкаться следом, но предпочел чистить ногтем щели в зубах.

Неужели мы с ним расстанемся так просто? Без драки и скандала? Что-то не верится.

Ближе к вершине скала сделалась такой пологой, что даже не пришлось помогать себе руками. Миновала две голые лиственницы и оказалась на гребне. Ветер ударил в грудь.

Черт возьми, как славно, что я такая упертая! Что не отступила, терзаемая предательскими сомнениями, а шла до конца!

Передо мной предстало небольшое горное озеро. В его глади, словно в зеркале, отражались небеса и окружавший озеро хвойный лес. Над верхушками деревьев поднимались зеленые мохнатые сопки, а над ними – еще дальше – снежные вершины неизвестных гор. Наверное, это и есть хребет Раукумара.

Озеро! Лужу у подножия скалы питает ручей, который вытекает отсюда. Вполне возможно, кубики сначала были тут. Уже теплее, но все равно непонятно, откуда они взялись! Кругом лес, скалистые берега. Ни построек, ни колючей проволоки, обозначающей секретный объект. Ни рухнувших стволов и обгоревшей земли. Ни единого намека, что где-то рядом произошла авария, из-за которой два человека стали обладателями секретной разрушительной субстанции.

Я сбежала к озеру, встала на прибрежные камни, наклонилась и пощупала воду.

Нужно искать. Что искать? Сама не знаю.

Двинулась вдоль берега. Над гладью озера и лесом застыла звенящая тишина. Даже птиц не слышно. А какие вообще леса в Новой Зеландии? Может, в них всегда так тихо, как на кладбище?..

Из воды у самого берега что-то сверкнуло. Я побежала туда, прыгая по камням.

Среди гальки виднелись осколки стекла. Стащила кроссовки и ступила в воду… Ого! В луже было теплее.

Подняла один из осколков. Крупный, толстый, прозрачный камень, с острыми гранями. Нет, на этот раз не алмаз – это точно. Я держала на ладони обыкновенное стекло, но такой толщины, что было удивительно, как оно разбилось…

Вдруг вспомнился рассказ Барсика о рыбе, которая плавала кверху брюхом вместе с кубиками. Она не рассыпалась в пепел от воздействия «мертвой воды». Глюки предположил, что ее просто оглушили. Словно динамитом.

Оглушенная рыба, осколки стекла…

Посмотрела на темные воды другим взглядом.

Озеро тайны… Ответы на вопросы, которые мучили меня последние сутки, скрыты в его глубинах. Чтобы прояснить все, я должна нырнуть.

Для погружения у меня нет ни акваланга, ни гидрокостюма. Кто же знал, что они потребуются? Ехать за ними обратно в Нейпир – значит отложить операцию минимум до следующего утра.

Пальцами ноги снова потрогала воду.

Ледяная. При такой температуре гипотермия может быть весьма резкой. Вода поглощает в 26 раз больше тепла, чем воздух. А если плывешь, то тело охлаждается еще быстрее.

И все-таки… решила попробовать! День, несмотря на новозеландскую зиму, был теплый – градусов двадцать по Цельсию. Солнышко вовсю светило. Прикинула: погружаться надо на очень короткие промежутки времени. Минуты по две-три.

Не больше.

Сбросила одежду, оставшись в майке и трусиках. Стянула волосы в конский хвост – длинный получился. Встала в воду и… прокляла свою затею! Ноги сдавили студеные щипцы.

Немного постояла. Вроде привыкла…

Нечего терять время!

Оттолкнулась и прыгнула рыбкой.

Колючий озноб пробрал меня до костей! Ледяные обручи сдавили голову. Но настоящие мучения наступили, когда открыла глаза.

Холод, резь и боль прессующего, трехметрового водяного столба – такой была расплата за попытку лупоглазить под водой. А результата никакого. Ничего не увидела, кроме ныряющих вглубь прибрежных скал.

Вылетела из воды, как снаряд из катапульты. Поклялась: даже под топором не полезу еще раз! Постучав зубами минут десять, согрелась, панические мысли развеялись. Подумала: «Все-таки Бог любит Троицу…».

Собралась, сконцентрировалась, сжала зубы.

Прыжок.

Второе погружение прошло легче. Нырнула на те же три метра и принялась оглядывать подводное пространство.

В темной прозрачной воде уходящие в глубину скалы казались ногами исполинской статуи-призрака. Внизу, метрах в семи-восьми от поверхности – там, где контуры скал уже начинали расплываться, – я увидела черный провал. Словно чей-то разинутый рот. Хорошо разглядеть участок не удалось. Закончился воздух, и я спешно ринулась на поверхность.

Опять холод пробрал до костей, и я выбралась на берег, чтобы сделать еще один тайм-аут. Встала возле сумки.

Что я увидела?

Трудно сказать. Толком не разглядела – глубоко, темно. Да и зрение у меня неважное, и маски нет.

Какое-то отверстие в скале. Далеко от поверхности. Смогу ли добраться до него, прежде чем закончится воздух или гипотермия парализует легкие?

Я посмотрела на скалу, поднимающуюся над зеркалом воды. Именно в ее теле находится черный зев.

Вот моя цель. Отогреюсь и…

Тонкая нить мелькнула перед глазами, разрезав воздух с едва уловимым свистом.

Не успела я опомниться, как она обвилась вокруг шеи. Сдавила так, что в глазах поплыли круги.

Рывок назад.

Я упала на спину, безуспешно пытаясь подцепить кончиками пальцев впившуюся в горло струну.

Ноздри уловили слабый запах земляничного мыла.

Глюки не упустил своего шанса. Накинул удавку в самый уязвимый момент, когда я все силы отдала нырянию в ледяные воды, когда крупная дрожь колотила мое истощенное тело.

Толком не могла сопротивляться накинутой на шею петле. Все, на что меня хватило, это протяжно хрипеть и думать о том, какой же все-таки Барсик подлец. Я, конечно, не сдавалась, но преимущество изначально было на его стороне.

Лежала на впивавшихся в тело камнях и ничего поделать не могла. Не дотянуться до мерзавца, не достать. Глюки душил почти профессионально. По крайней мере, как это делают в фильмах. Упираясь коленом меж лопаток.

Когда в глазах стало темнеть, когда почувствовала непреодолимую слабость, когда сознание было готово выключиться, давление удавки вдруг ослабло. Освобожденная, я упала на камни, глотая воздух. Шея буквально пылала в том месте, где к ней прикасалась струна.

Краем глаза видела, как фигура в черном коротком пальто удирает в лес. Вместе с моей сумкой. Ему нужна была сумка!

Вот идиот! Неужели он думал, что я потащу в дремучий лес десять тысяч долларов, имея под боком такого прохвоста? Я их оставила в конторе по прокату автомобилей. Упросила взять в залог всю сумму.

Правда, Глюки стащил последний кубик «мертвой воды», покоившийся в термосе. Но мне он, собственно, не нужен.

Мне нужна Вера.

Оправилась от нападения и отогрелась только через сорок минут. Забралась на скалу и взяла в руки тяжелый камень, надеясь с его помощью погрузиться глубже.

Встала на край.

Третий заход. Последний ли? Устала невероятно! Каждый нырок в ледяную воду настолько выматывает, что после него хочется повалиться на траву, на камни – куда угодно – и спать, спать, спать!..

По воде у подножия бежала легкая рябь. Лететь – метра три, дальше – еще семь. Только бы организм не подвел!

…В воду вошла с громким всплеском и продолжала погружаться, пока выталкивающая сила не свела к нулю ускорение прыжка.

Мрачная стена из базальта неслась перед глазами. Я упорно держала камень, и он тащил меня вниз.

Давлением сдавило уши. Сглотнула, чтобы не было так больно. Продолжала спускаться, вода становилась все темнее и холоднее.

Не знаю, что бы я увидела в таком сумраке. Но толщу воды вдруг пробил солнечный луч, осветивший скалу. И вовремя.

Я была как раз напротив отверстия. Отпустила камень, который быстро исчез в глубине.

В первый миг почудилось, что в колеблющихся лучах света передо мной открылась чудовищная пасть…

…пасть левиафана!

По краям она щетинилась многорядными акульими зубами, глотка тонула во мраке, словно космическая черная дыра. Страх вкупе с раскручивающимся маховиком гипотермии охватил меня, я едва не выпустила воздух.

Мгновение спустя, когда глаза освоились с темнотой, назначение «пасти» сделалось очевидным. Это огромное разбитое окно, вмонтированное в монолит скалы. Куски стекла, торчавшие по краям, казались мне зубами. Осколки, что я нашла на берегу, были как раз отсюда.

Легкие болезненно сжались, требуя кислорода.

Нужно было подниматься. Жизнь продолжится там, наверху. Я ведь далеко не русалка…

Но какой-то демон внутри меня заставил сделать гребок…

…и нырнуть в разрушенное окно.

Скала надвинулась и поглотила все. Над головой нависало несколько десятков тонн базальта, подавлявших сознание.

Назад пути нет… Подняться уже не успею… Воздуха не хватит…

Алена, ты чокнутая! Тебя нужно лечить электрическим током. Решила изобразить из себя субмарину?..

Я вплыла в темное помещение. От недостатка кислорода ломило грудь. Я рванулась вверх. И вынырнула!

С хрипом втянула сырой воздух. Вокруг – темнота и жуткий холод. Сердце колотится, словно прощаясь с этим миром.

Я очутилась в воздушном мешке. В крохотном, не затопленном пространстве под сводом.

Вот она – лаборатория! Замурована в базальтовой скале. Скала уходит в озеро, а озеро скрыто в заповедных лесах. Туристу, грибнику или охотнику невозможно случайно наткнуться на секретный комплекс. Только огромное окно выдавало его местонахождение. Зачем оно вообще? Быть может, кто-то из начальников хотел иметь аквариум в кабинете? Ха-ха, теперь аквариумом сделался сам кабинет.

Я наконец-то нашла место, где работал доктор Энкель!..

Мне повезло с воздушным мешком. Однако нужно выбираться из него. Долго в холодной воде не продержаться. Человек живет в таких условиях не больше тридцати минут, когда он неподвижен.

А я плаваю, тепло теряю еще быстрее и, вполне вероятно, скоро могу превратиться в утопленницу.

Нашла секретную лабораторию. Только какой в этом прок? Веры здесь нет. Да, теперь я знаю, где производили опыты с «мертвой водой» и где произошла «некатегорийная авария». Здесь, в этом помещении, по непонятной причине случился взрыв. Ударной волной пробило толстый иллюминатор, и вода мигом затопила все. Подводный поток вынес в озеро часть образцов, которыми и завладел Глюки.

Ну и какая мне польза от этой информации?

Ноги коченели, сердце подпрыгивало чуть не до горла.

Куда дальше?

Думай, Алена. Думай быстрее! Градусы Цельсия потихоньку вытекают из тебя, при тридцати двух выключится сознание…

Исследовать затопленный комплекс без акваланга, надеясь, что где-то остались такие же воздушные мешки, – все равно что играть в «русскую рулетку» с наполовину заряженным револьвером. Каждый нырок – спуск револьверного курка. Либо осечка, либо мозги на столе… Может попасться воздушный мешок, а может и нет…

И все-таки я решила попробовать. Если уж быть чокнутой, так до конца!

Набрала воздух в грудь и нырнула.

В затопленном помещении мебель была массивная и темная. Солнечные лучи пробивались сквозь воду где-то там, за моей спиной. Меня сопровождали лишь слабые проблески. Я, собственно, и не стремилась разобраться в нагромождении предметов. Я плыла дальше.

Несколькими мощными гребками я продвинулась вперед, и темнота полностью окутала меня. Поднялась – вода доходила до самого потолка. Во мне пробудилась тихая паника. Вернуться?

Силы пока есть, воздух тоже. Холодно только… Все-таки решила плыть дальше. Еще несколько гребков – уперлась в стену. Точнее, в стеклянную перегородку, не тронутую взрывом. Я переместилась по ней и нащупала стеклянную дверь.

Потянула на себя. Не заперта! Скользнула в проем и быстро устремилась вверх, надеясь на воздушную подушку под потолком.

Вместо подушки обнаружилась столь узкая прослойка, что смогла высунуть из воды только губы. Если бы кто-то меня видел, наверняка бы подумал, что я пытаюсь поцеловать потолок.

Превозмогая естественное нетерпение, осторожно втянула воздух. Не хватало еще воды нахлебаться.

Кое-как подышала, успокоила дыхание. А вот холод пробрал не на шутку. Какая жалость, что во мне жира – как у весеннего суслика. Все на болдерингах и скалах остается. Сейчас пригодилась бы прослойка в пару сантиметров…

Ух, как холодно! Нужно скорее выбираться из воды. Только куда?

Назад – через иллюминатор к поверхности – уже не смогу, это точно. Слишком далеко. Сюда даже солнечные блики не проникают. Темнота вокруг полная, что называется – кромешная. Можно двигаться только на ощупь.

Совсем задубела, а все не решаюсь оторваться от узкой полоски воздуха под потолком… Хватит. Пора нырять.

И я нырнула…

Не помню, сколько проплыла, когда увидела впереди красный мерцающий свет. В голове помутилось. Почему-то этот свет обрел вид магазина водолазных принадлежностей. Маски, ласты, дразнившие теплом гидрокостюмы. Стоит лишь протянуть руку… Но пальцы натыкаются на стекло. Черт! Никак взять ничего не могу…

Господи! Я же заснула во время плавания! И даже успела увидеть сновидение!

Помотала головой, легкие требовательно захрипели. Воздух закончился! Скорее наверх!

Стукнулась макушкой о потолок. Нет воздушной подушки! Помчалась вперед, слушая в ушах похоронный звон.

Красный свет впереди превратился в герметичный фонарь аварийного освещения. Рванулась к нему. Сколько у меня времени? Секунда? Две?.. Две секунды в запасе, прежде чем захлебнусь ледяной водой…

Возле фонаря обнаружила лестницу, уходящую вверх шахты. Влетела в нее и ужаснулась скрытой где-то высоте. Доберусь ли до потолка? Найдется ли там несколько литров воздуха? Или моя подруга справится со мной быстрее?

Изнутри я уже вакуум. Стоит открыть рот, и вода заполнит до кончиков пальцев ног, словно надувную куклу… Именно так мне казалось в тот момент.

Поднималась стремительно; перепад давления долбанул по ушам. Голову стиснула неистовая боль, сознание держалось на волоске.

А конца шахты не было видно!

Не в силах бороться, я разжала губы…

Образы в голове смешались, закружились, в рот хлынула вода.

Глава 5. О том, что нашла и что потеряла.

Я знала, что уже на том свете. Зря, что ли, так спешила к свету по длинной темной шахте? Общеизвестный признак клинической смерти мозга.

Досадно, конечно. Веру не спасла. Утонула в катакомбах затопленной лаборатории. Самое обидное – никто так и не узнает, куда подевалась Алена Овчинникова. Не всплакнут сотрудницы архива, не помянут жгучим спиртом археологи, для которых я переводила надписи на скалах. Даже Леха Овчинников не провозгласит тост в одной из своих многочисленных компаний – за упокой души бывшей жены. «Стерва была порядочная, – сказал бы он, закусывая огурцом, – но по скалам лазала – на загляденье».

…Не все ладилось на том свете. Отчего-то жгло в груди, а горло извергло поток кашля.

Я открыла глаза и обомлела. Дизайн загробного мира явно изменился с тех пор, как им занимались Иероним Босх и Гюстав Доре.

Лежала на стальном монолитном полу. Ноги в воде – провалились в зев шахты и порядком окоченели. Я подтянула их. Впечатление такое, словно по ним проехали на тракторе – почти не чувствовала конечностей.

Возле меня на полу огромная лужа. Та самая вода, которой я вдоволь нахлебалась.

Все-таки не умерла! Иначе бы не было так мерзко в груди и на душе. Все-таки поднималась я не по упокойному туннелю, а по реальной шахте. В бессознательном состоянии вылетела из нее, и, как кит, фонтанировала водой, прочищая легкие.

Ай да Аленушка! Ай да я!

Подняла голову.

Помещение лаборатории придавил низкий стальной потолок. Столы, оборудование, компьютеры – все осталось в целости. Я решила, что комната находится ниже уровня озера, а вода сюда не попала, потому что входные двери герметично закупорены.

Сползла от шахты, от потревоженной пленки озерной воды. Зубы клацали, да и тело колотило прилично. Усталость навалилась такая, что не могла сесть. Тогда я подползла к какому-то столу, прислонилась к ножке и стала интенсивно растирать себя. Периодически сознание угасало – срабатывала какая-то защитная функция организма. Но когда открывала глаза, вновь принималась массировать мышцы.

Не знаю, сколько времени это продолжалось… Подняв веки в очередной раз, поняла, что могу встать.

Первое, что увидела, – высокий стеллаж, заполненный толстыми черными прутьями. Обойдя стол, на котором возвышался гигантский микроскоп, приблизилась к нему.

Графитовые стержни!..

Именно о них говорилось в отчете, обнаруженном мною в злосчастном самолете «Фалкон 2000». В нем я вычитала, что существует секретная лаборатория.

Как там было написано… Хм… «Опыты на насыщенных графитовых стержнях…».

Взяла один в руки. Тяжелый, длиной с метр. Перемазала ладони графитовыми чешуйками.

Зачем им потребовались графитовые стержни? В лаборатории проводились опыты с «мертвой водой». А может быть, и саму ее производили здесь… Для чего использовался графит?

В голове всплыла новая строчка из отчета. Вспыхнула, словно неоновая вывеска:

«Достигнута трансформация атомной решетки…».

Меня словно молния ударила. Стержень выпал из рук и раскололся на несколько кусков.

Химия не моя наука, но в школе сдала сей предмет на твердую четверку. Базовые знания отложились в голове, их хватило, чтобы составить из разрозненных кусков информации единую картину. Все так элементарно, Ватсон. Графит состоит из атомов углерода. Он весьма хрупок. Легко ломается, колется, расслаивается. Ненадежный материал, в отличие от… АЛМАЗА!

Драгоценного камня, который по твердости превосходит любые другие минералы. А ведь состоит из того же самого углерода. Только имеет другую атомную решетку, в которой все электроны связаны! Я тут же вспомнила камень, обнаруженный на дне лодки в селении Шате. Необработанный алмаз весом в двадцать карат, потом проданный мистеру Коэну.

«Достигнута трансформация атомной решетки…».

«Мертвая вода» способна трансформировать атомную структуру графита в прочнейший алмаз!

Меня сначала бросило в жар, потом в холод, ставший уже привычным спутником.

Кроме огромной взрывной силы произведенная американцами жидкость обладает невероятным свойством превращать графит в алмаз. Ух ты! Интересно, это побочный эффект или как?

С мокрых волос стекала вода, заливая лицо. Я нетерпеливо стряхивала ее.

Что же случилось в лодке? Почему на дне валялся алмаз? Кажется, начинаю понимать…

Том Кларк – человек в шляпе и в черных очках – проверил, является ли вода, которую он отобрал у меня, «мертвой». Всего лишь. Провел маленький опыт в походных условиях. Капнул на обломок графита и превратил его в алмаз. Так в лодке и забыл. Зачем ему мелочевка, когда он может соорудить булыжники в пятьдесят или даже в сто каратов!

Хотя нет, не может. Агент Ричардсон в самолете упоминал, что «мертвой воды» остались последние капли. Все правильно, ведь лаборатория по ее производству взорвана. Интересно, кем?

Я смотрела на упаковки графитовых стержней. В голове крутилась шальная мысль.

Здесь полно качественного графита. А там, наверху – последний кубик «мертвой воды». Чем больше и чище камень, тем выше его цена!

Я не допущу использования «мертвой воды» в милитаристских целях! Американские вояки не получат субстанцию. Уничтожу «черного льва». Как? Сделав себя миллионершей – вот как! Миллионерша-пацифистка! Это поступок! И это деньги!

У меня даже дыхание перехватило от радужных перспектив. Какое скалолазное снаряжение я приобрету – мирового класса!..

Стоп колеса…

Бесценный кубик-то утащил дражайший Глюк… тьфу, то есть Глюки. Чтобы сделаться миллионершей, сперва нужно найти этого оборванца. Только где он сейчас шляется?..

Где…

Я подняла глаза и уставилась на стену перед собой. На ней в красивой рамочке висела гравюра. Та самая. Сцена казни Ганеша. Бушующее пламя, два человека в огне. Рядом – член францисканского ордена инквизитор Мейфарт.

Подошла и сняла картинку с гвоздика.

Как связаны «мертвая вода», о которой говорится в легенде, и «мертвая вода», полученная спецами ЦРУ? Ответа нет. Почему химики, которые работали здесь, повесили на стену эту гравюру о Ганеше? Потому что мифическая «мертвая вода» была символом их работы по созданию уникальной жидкости? Или потому что с легендой связано название проекта?

Или ученые ничего не изобрели?

А жидкость все-таки получил Ганеш?

Может быть, цель секретной лаборатории заключалась в том, чтобы определить формулу Ганеша и воссоздать «мертвую воду»?

Мурашки побежали по телу.

Неужели древний алхимик на допотопном оборудовании, с помощью примитивных знаний изобрел такую удивительную и одновременно страшную вещь?

Мне от моих размышлений сделалось нехорошо. Кстати, разъяснилась одна из неясностей легенды – зачем инквизитору понадобилась «мертвая вода». Мейфарта не интересовало ее разрушительное воздействие на биологические организмы. У инквизиции и без того хватало пыточных средств – испанские сапоги, дыба, огонь, в конце концов… Нет, Мейфарт мечтал о сказочных богатствах! Один из источников – знаменитый эликсир, который искали алхимики. Легендарная «живая вода», способная превращать металлы в золото! А Ганеш обещал алмазы! Вот он – путь к неограниченной власти.

Я вскрыла рамку и вытащила лист пергамента из-под стекла. Бережно развернула, всмотрелась в рисунок.

Ганеш на гравюре что-то кричал, обращаясь к инквизитору Мейфарту. Но я сосредоточилась не на нем, а на втором человеке, привязанном к столбу. Кто он?

Жаке не смог ответить на этот вопрос. Сказал, что, вероятно, еще один преступник… Я так не думала.

Вблизи сделалось заметно, что черты лица этого человека очень похожи на черты лица самого Ганеша. Вытянутые скулы, нос картошкой, большой рот. Единственное отличие – человек был заметно моложе.

– Это сын Ганеша! – изумленно пробормотала я.

Сын Ганеша, который пытался бежать из тюрьмы и которого зарубили стражники. Точнее – отсекли голову. Алхимик позже украл его, чтобы «оплакивать три дня и три ночи».

Но на рисунке голова сына на месте. Почему? Быть может, не было побега? Жаке ошибся?

Или Ганеш воспользовался «мертвой водой», чтобы соединить голову с телом? Как в сказке про Ивана-царевича и серого волка?

Вот почему на гравюре глаза сына закрыты!

Инквизитор сжигает мертвеца…

Я вновь опустила взгляд на лист пергамента в руках.

Это еще один оттиск с клише. Первый находится в кабинете Анри Жаке. И подарил ему гравюру не кто иной, как белобородый доктор Клаус Энкель.

Энкель работал здесь. В этой комнате.

Я бережно сложила пергамент, затем перевернула опустевшую рамку. На обороте обнаружила надпись, которая подтвердила мои догадки.

«Другу Чедвику от Клауса Энкеля».

Чедвик… Новое имя в моей истории. Что за фрукт?

Из лаборатории, где я очутилась, имелось два выхода. Один – шахта, заполненная водой. Лезть в нее больше не хотелось. Иссякли уверенность и то сумасшествие, которые забросили меня сюда. Не думаю, что вообще в своей жизни повторю плавание по затопленным комнатам, не зная наверняка, есть впереди воздух или нет.

Второй выход – намертво закрытые двери, которые, как я подозревала, были створками лифта.

И кнопку нажимала, и ногти обломала в отчаянных попытках открыть двери. Никакого толку. Где-то должен был находиться источник энергии.

Он обнаружился рядом. В запертом шкафчике. Тоже мне – проблема. Огнетушитель, знаете ли, отличное средство для крушения навесных замков. Не хуже кувалды… В шкафчике находился единственный тумблер, переведенный в положение «Off».

Переключив его в положение «On», я съежилась и зажмурилась. Боюсь электричества – ничего с этим не поделать. Как брызнет сейчас во все стороны.

Обошлось. Размыкатель щелкнул. Где-то в стенах по проводам понеслись обильные реки электронов и вызвали ожидавшийся эффект. Зажглась кнопка лифта.

Странно, что эвакуационная бригада поступила так незатейливо. Не отрубила комплекс от электричества полностью, не залила все бетоном, или, на худой конец, не расставила ловушек, стреляющих лезвиями или выпускающих удушающий газ.

Дальше я сотворила то, что делать было нельзя ни в коем случае. Мозги не сработали. Хотя, собственно, для чего я «оживляла» лифт в конце концов? Надеялась смыться отсюда.

Вот и нажала кнопку вызова.

Когда створки дверей поехали в стороны, вода в шахте звучно забурлила и резко стала подниматься. До этого момента она мирно покоилась, словно в колодце. Я нарушила паритет давлений.

Так как уровень воды в озере снаружи был выше, гидростатический столб подавал воду из колодца в помещение. Прохладные ручьи радостно зажурчали по полу. Пока я стояла, разинув рот, вода достигла щиколоток.

Я влетела в лифт. Вода устремилась следом.

Только бы она не попала на какой-нибудь важный энергетический узел! Тогда будет мне «северное сияние». Ноги уже по колено покрыты ею, а лучшего проводника тока нет. Буду дергаться, как на танцплощадке, пока не обуглюсь.

Кнопок на стене всего четыре. Где я нахожусь? Ага, второй уровень. На первый не поедем – ничего, кроме воды и тьмы, там не ждет.

Вдавила циферку «три» по самое не хочу. Створки начали закрываться, сужая водяной поток. На середине пути они почему-то замедлили ход, стали двигаться с трудом, и я с ужасом подумала, что двери могут не закрыться. Утону в кабине, словно мышь, запертая в клетку и брошенная в пруд.

Вопреки моим тревогам, створки сомкнулись плотно, обрезав поток воды. Лифт загудел. Стоя по пояс в воде, я едва не подпрыгивала, ожидая, когда он поедет.

Лифт тронулся. Медленно, с громким гудением. Ну еще бы – такой груз тащит!

Поездка оказалась недолгой. Лифт остановился. Индикатор высветил цифру три. Двери раскрылись, и вода, запертая в кабине, подобно приливной волне, ухнула наружу.

Еще одно помещение с кровавым аварийным светом. В глубине комнаты что-то шевельнулось. Что-то полосатое и растрепанное…

– Вера, – с облегчением произнесла я. – Уже и не надеялась. Наконец-то нашла тебя!

– Алена? – недоверчиво проговорила Шаброва, чуть дернув головой.

Похоже, она не поверила в мое появление. Небось подумала, что к ней призрак пришел. Да и сама я поначалу сомневалась, что нашла Веру. Черные полоски на ее матросском платье убедили меня.

Не смогла удержаться – подбежала и обняла растерянную Веруню. Крепко-крепко. Едва не придушила.

– Обещала ведь, что не брошу тебя! – бормотала я. – Видишь? Не бросила!

– Аленка! – расплакалась Вера. – Аленка, я уже думала, что больше не увижу солнышка. И Кирюшку своего не увижу…

– Все хорошо, – утешала я.

– Алена, как такое могло случиться?

– Теперь все позади. Мы скоро выберемся отсюда. И полетим домой.

Правда, я понятия не имела, как нам освободиться. Назад пути нет. А что в этих стальных катакомбах дальше – одному Иисусу известно. Тем не менее, прижимая к себе щуплую Верочку, я была уверена, что самое главное сделано, что все несчастья позади.

– Алена… Они лишили меня возможности сбежать… – жаловалась Шаброва. – Они разбили мои очки.

Я наконец отцепилась от нее. Не смогла сдержать улыбку.

– Купим новые.

– Мы не выберемся отсюда. Эта дверь заперта… – Она робко указала на массивную стальную створку – очевидно, выход из помещения.

– У нас есть лифт… Ты давно здесь?

– Не знаю. Сутки или больше. Меня заперли и не приносили ни пищи, ни воды… – Она вновь захлюпала носом. – Я все думала о Кирюше. Вот умру, как он без меня один останется? Ведь никого у него больше нет на белом свете!

Я снова обняла ее, погладила по голове.

– Не останется один. Не волнуйся.

Вера в моих объятиях вдруг подняла голову и отстранилась.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Ты подставила Анри, – прошептала она, укоризненно глядя на меня полуслепыми глазами.

Я остолбенела от такого поворота. Шаброва, похоже, много дум передумала, сидя в заточении.

– Вера… Это получилось случайно.

– Нет! Если бы не твое упрямство, ничего бы не произошло! И Анри бы остался жив.

– Он и сейчас жив, – возразила я.

Вера словно не услышала.

– Ты подставила Анри. Этого милого, чудесного человека!

– Вера, как ты можешь такое говорить! Во Франции я за тобою шла до конца! Из самолета пыталась вытащить! Такое пережила, что никто не поверит!..

Не знаю, до чего бы мы доспорились, но под лифтом вдруг заклокотало и забурлило. Мы одновременно повернули головы в ту сторону.

– Небольшая проблема, – сказала я. – Если не уберемся отсюда, рискуем превратиться в двух утопленных котят.

– Что? – не поняла моя подозрительная подруга.

Вместо объяснений, которые, учитывая Верочкино тугодумство, могли затянуться на полдня, я подхватила ее и впихнула в лифт.

Двери закрылись, лифт загудел, стал подниматься. Вера молчала, надувшись, а мне что говорить? Ее же спасаю, а она вдруг вспомнила, что я по ошибке обвиняла Жаке! Видимо, Верочка втюрилась в богатого этнографа. Она – девушка бедная, сына сама воспитывает, с мужчинами не встречается. Понятно, что переживает за Анри. Но на мне зачем срываться? Я ведь ей подруга!

Пока лифт доехал до четвертого яруса, я догадалась, что Вера в состоянии стресса. Поэтому не стала спорить с ней. Да, виновата. И хватит об этом!

Лифт привез нас в тесную комнатку. В ней была всего одна узкая дверь с надписью: «Аварийный выход». Рядом – красный рычаг. Похож на стоп-кран в поезде.

Не мучая себя долгими размышлениями, я потянула за него.

Дверь аварийного выхода откатилась в сторону, и нас с Веруней ослепили яркие солнечные лучи. Словно узницы подвалов Бастилии, выползли на белый свет.

Мы оказались на той самой скале, с которой я прыгала в озеро. Как это было давно!.. Лес вокруг все так же переполняло осеннее уныние, темно-синее озеро продолжало хранить секреты тайной лаборатории.

Все закончилось. Домой, домой, домой!

Со мной была Вера. Чтобы больше не потерять, держала ее за руку, как маленького ребенка. Сходство усиливала обиженно оттопыренная нижняя губа – словно ей мороженого не купили. В другой руке я сжимала сложенную гравюру.

Спустились со скалы. Вера покинула меня, сообщив трагически, что если не попьет водицы, то упадет замертво прямо у моих ног.

Пока она черпала воду ладошками и пила, причмокивая на всю округу, я отыскала спрятанную под камнем одежду. Влезла в спортивный костюм. Наконец долгожданное тепло! Надоело бродить полуголой – ощущать постоянный холод.

Когда присела на камень, чтобы натянуть кроссовки, из леса донесся хруст сломанной ветки. Я вскинула голову: в руках зажав концы шнурка, готовые превратиться в бантик. Вера перестала пить и тоже смотрела в сторону леса.

Частокол стволов начинался в нескольких метрах от меня. Солнце клонилось к закату, и деревья продвигались черными холодными тенями.

Недоброе предчувствие шевельнулось в душе. Заскребло кошачьими коготками. Я никого не видела между стволами, но странное ощущение чужого недоброго взгляда не покидало.

– Вера, беги! – негромко приказала я, не оборачиваясь.

– Что? – растерялась она.

Иногда она слишком долго разбирается в ситуации. Вера – не тормоз, просто воспринимает информацию размеренно и взвешенно, требуя доказательств. Но не было времени на доказательства!

– Беги, говорю! – Пришлось повернуться. – Прячься!

Она уставилась на меня щенячьими глазами. И только когда я вскочила и понеслась по камням в одной незашнурованной кроссовке, Вера опомнилась.

С неожиданным проворством Шаброва нырнула за скалу. Будто ее фигура в матросском платье и не торчала над водой, будто я и не спасала ее из затопленной лаборатории.

Такое проворство вообще-то не вяжется с Верочкой. Полагаю, продолжительное заточение без пищи и воды научило ее не хлопать ушами, когда надвигается опасность…

Ой!

Я споткнулась о крупный булыжник и упала на берег лицом вниз. Гравюра вывалилась из ладони. Попыталась подняться, но упала снова. Лодыжка заполыхала болью. Не перелом, не вывих, но подвернула сильно.

Сзади послышался хруст гальки. Кто-то быстро приближался, а я не только подняться – в себя прийти не могла. Да и поздно уже…

Возле меня остановилась пара грубых ботинок. Я не поднимала голову и видела только их.

– Кажется, мадам обронила это? – раздался насмешливый голос. Рядом с лицом упала моя вторая кроссовка.

Боже, как знаком этот голос! Знаком до боли! Это тот самый человек в черной шляпе и очках.

Но я вдруг поняла, что это не Левиафан. Не Том Кларк – руководитель спецотдела.

Мама родная!..

С другой стороны на гальку рухнуло нечто черное, грязное, воняющее.

Глюки!

– Вы вроде знакомы? – поинтересовался все тот же голос.

С трудом перевернулась. Длинный нос Глюки был разбит, глаза испуганные. Опять что-то неразборчиво бормотал…

Врезала ему по физиономии. Так врезала, что бродяга откатился.

– Да, – ответила я. – Знакомы.

Настало время посмотреть в лицо своему врагу. Я села, откинула волосы.

Их было двое. Один – высокий крепкий мулат с укороченным автоматом, болтающимся на ремне под мышкой. Он вытирал руки платком, измазался, бедолага, пока тащил Барсика по прибрежной гальке. Возле его ног лежала моя сумка, которую часом ранее стащил пройдоха Глюки.

Второй – тот самый… Человек в очках и черной шляпе.

Как я могла принять его за Левиафана? Разве что во мраке безлунной ночи, опустившейся на особняк Анри Жаке… Боже, как мне знакома эта фигура!

Он снял очки. И шляпу. Миру явились лопоухие уши и бритый череп. Рельефно выделялись неровные кратеры на темени.

Дрожь невольно прошибла меня. Воздуха вдруг перестало хватать.

– Бейкер, – выдохнула я.

И как было не испытать ужас и смятение, глядя на восставшего из могилы убийцу и садиста. Передо мной стоял тот самый Джон Бейкер, которого я… убила альпинистским молотком в гробнице прелюдий на Крите!

Нет, мне не приснилось, как я вколачивала полтора килограмма стали в его голову. Страшные следы этих ударов – неровные вмятины на черепе – уже не исчезнут никогда. Взгляд его сделался более колючим и садистским. Опять сошлись наши пути-дорожки…

– Куда потерялась твоя говорливость, мартышка?

– На месте… – с трудом вытолкнула из себя. – Просто думаю: то ли передо мной призрак, которого нечего опасаться, то ли молоток оказался недостаточно тяжелым, чтобы вышибить твои мозги.

Его ухмылка поблекла. Но сразу же губы раздвинулись еще шире.

– Надеялась убить меня, Скалолазка? Зря. У нас очень хорошие нейрохирурги.

– Вам бы еще штат психиатров…

За бесплатный совет получила в подбородок ботинком. Удар отшвырнул на спину.

Да, Бейкер верен себе. Всегда был таким джентльменом – заботливым и участливым…

– За что вы убили доктора Энкеля?

Бейкер присел рядом.

– Нельзя обманывать людей, которые позволили тебе прикоснуться к великому открытию.

– Великое открытие – «мертвая вода»?

Бейкер хмыкнул. Не ответил утвердительно – никогда этого не делал, но я уверена, что угадала.

– Это он устроил взрыв в лаборатории?

– Откуда тебе известно о взрыве? – насторожился американец.

– Прочитала бумаги в самолете.

Не надо говорить, что была в лаборатории. Кажется, они не заметили Верочку. Пусть думают, что она до сих пор заперта на третьем ярусе.

– Ты была в том самолете? – удивился Бейкер. – Так вот кто уничтожил нашу группу!

– Ничего подобного! – возмутилась я. – Благодарите своего психованного Чиву! Он взорвал в салоне гранату. Обычные бандитские разборки.

Моя фраза явно задела Бейкера, но он почему-то не врезал мне опять.

– У нас не банда, – сказал он, сдерживая ярость. – Мы исполняем волю американского народа.

– Американский народ знает, какую бяку вы изобрели в своей лаборатории?

Его серьезность мигом улетучилась. Бейкер засмеялся. Не добрым смехом, не зловещим. Мерзко закудахтал.

– Ты всерьез полагаешь, что мы изобрели «мертвую воду»?

Я даже рот раскрыла от такого откровения.

Получается, я ошиблась? И засекреченные химики Пентагона не получили искомого?

– Откуда же она взялась?

– Неужели не знаешь? Просто как красивую картинку утащила из затопленной лаборатории гравюру с казнью Ганеша?

Я бросила взгляд на упавший пергамент. Он раскрылся и обмяк на голышах, которые придали изображению некоторую объемность.

– Значит, «мертвую воду» выделил Ганеш?! – Невероятная, ошеломляющая информация. – Но как она попала к вам?

– Может, тебе еще открыть имена наших агентов в Восточной Европе?

Нужны они мне. Что же получается? «Черный лев», или «мертвая вода» – жидкость, обладающая невероятными свойствами, – достижение древности!

Пока собиралась с мыслями, с Бейкером вдруг что-то произошло.

Он вздрогнул, напрягся. Хлопнул ресницами. Лицо приобрело озабоченное выражение. Будто кто-то переключил программу у него в голове.

– Сейчас подойдут лодки, – заговорил он, сосредоточенно глядя в сторону озера. Я тоже обернулась и убедилась, что никаких лодок нет и быть не может. С недоумением воззрилась на Бейкера.

– Да-да, дело сделано, – продолжал Бейкер, обращаясь к самому себе. – Уходим… Спускайтесь тихо, транспорт вот-вот подойдет… ДА, И ПОДБЕРИТЕ ДЕВЧОНКУ ТАМ, НА КРЫШЕ…

Ничего не поняла. Что с ним творится? Это он говорил во Франции на крыше особняка!

Мулат с автоматом глянул в лицо Бейкеру, кивнул и поднял на нас ствол:

– Расслабьтесь. Шеф скоро придет в себя.

Разинув рты, я и Глюки наблюдали за мечущимся в поисках лодок Бейкером. Он неожиданно остановился возле меня и наклонился почти к самому лицу.

– Ты кто? Кто ты такая?

Я слова вымолвить не могла.

– Что за дурацкое платье на тебе в черную полоску?

Теперь поняла!

Перед глазами Бейкера проносились события двухдневной давности. Особняк Жаке, приключения на крыше, темная река, лодки… И плененная Верочка. Именно на ней было платье в полоску…

Впрочем, почему «было»? Оно и сейчас на ней.

Я не смогла убить Бейкера, но, кажется, серьезно повредила его мозги. И как калеку допустили к оперативной работе? Как он прошел медкомиссию?.. Хотя догадываюсь. Левиафан поручал ему грязные дела: убрать доктора Энкеля, найти и ликвидировать Глюки. Другие, о которых я не знаю.

– Белобрысый доктор получил по заслугам, – не унимался Бейкер. – Пацифист гребаный. Думал, что сможет незаметно стащить пару кубиков под шумок. Думал, мы не заметим чудес, творящихся у него в клинике! Думал, что не поймем, почему так шустро больные встают на ноги после переломов…

Вот те на! Энкель экспериментировал с «мертвой водой» в своей клинике! Исследовал медицинскую составляющую ее свойств. Не бросился штамповать алмазные болванки, а сращивал переломы костей.

Вспомнились слова рекламы: «Наше главное достижение – скорейшая реабилитация после переломов. Вы будете удивлены!».

Мне сделалось жалко швейцарского доктора – доброго и честного. Противостоявшего американцам… Пытавшегося продемонстрировать, чему должна служить наука… Павшего от руки убийцы.

– А ты кто?

Бейкер уже смотрел в лицо Глюки. Тот испуганно отползал от его жгучего взгляда.

– Ты что здесь делаешь?.. Погодите!.. А где особняк лягушатника? И где ВОДА?

Он вновь повернулся ко мне. И я поняла – это реальный шанс получить сведения. Компьютер сбойнул, и у меня есть прямой доступ к информации в обход защит и паролей.

– Откуда взялась «мертвая вода»? – спросила я. Бейкер окаменел, бесцветные, глаза заметались в нерешительности. Какой-то ограничитель все-таки действовал. Совсем маленький. Нужно его отключить.

– Где вы нашли «мертвую воду» Ганеша?

Он уже открыл рот, чтобы ответить. Я приготовилась слушать, но Бейкера вдруг сотрясла дрожь. Американец встряхнул головой, захлопал ресницами. Его голова переключилась в режим реального времени.

– Что… что случилось? – спросил он, оборачиваясь к своему спутнику с автоматом.

– Шеф, у вас было это… заплыв на дальнюю дистанцию… – И мулат красноречиво покрутил растопыренными пальцами возле виска.

Я думала, что Бейкер его прибьет на месте. Прекрасно помню мстительный и взрывной характер американца… Но мой старый знакомый лишь удовлетворенно кивнул. Значит, нередко с ним случается этот самый… заплыв на дальнюю дистанцию.

Пока Бейкер приходил в себя, а его спутник, повернувшись к шефу, ненароком отвел от нас ствол, Глюки предпочел не терзаться мыслями о хрупкости человеческого сознания, как делала это я. Он вдруг подскочил, напоминая кузнечика или, скорее, неуклюжего богомола, и врезался головой в живот мулату.

Бейкер вышел из задумчивости, когда его помощник беспомощно опрокинулся навзничь. Барсик прокатился по распластавшемуся здоровяку и вприпрыжку кинулся к лесу.

– Ах ты, ублюдок! – заорал мулат.

– Убей его, – коротко приказал Бейкер, не оборачиваясь. Бомж не был ему интересен. Вот я – другое дело!

Могучий мулат, припав на одно колено, дал короткую очередь из автомата… Еще одну. Я думала, пули срежут нескладного Барсика, как стебелек, но тот прыгал из стороны в сторону, словно кукла на резинке. Смешно так прыгал, тем не менее свинцовые струи не попадали в него, теряясь в путаной лесной чащобе.

Кусая от волнения губы, я следила за беглецом. Казалось, вот-вот он свалится – ногу подвернет, или пуля раздробит сустав. Почему-то переживала за Барсика. Странно, ведь он один раз чуть не отравил меня, в другой – чуть не задушил.

Еще немного, и Глюки найдет спасение в лесу. Нырнет в темную чащу и скроется. Помощник Бейкера понял это и перестал стрелять. Передернул какую-то железяку под стволом и надавил на курок.

Звук – словно лопнул огромный воздушный шар. Под стволом автомата заклубился дым. Рядом с Глюки расцвела огненная вспышка. Листья взметнулись жухлыми перьями.

Мулат снова передернул затвор подствольного гранатомета. Еще один взрыв – рядом с первым. Черное пальто Глюки исчезло в дыму.

– Если уйдет – голову сниму, – пообещал Бейкер помощнику, продолжая стоять к лесу спиной, с улыбкой глядя на меня. Он знал, что творилось сзади. Словно отрастил глаза на затылке.

Могучий мулат подхватился и тяжело побежал к дымящейся окраине леса. Бейкер шевельнулся.

– Теперь мы одни. И у меня есть для тебя подарок, – поделился он сокровенным и достал из-под пиджака огромный сверкающий тесак.

– Эх, молодежь, – продолжил Бейкер, кивнув головой в сторону удаляющегося помощника. – Гранаты, лазерное наведение… Баловство!.. Не понимают, что на свете нет ничего лучше мачете, заточенного под бритву.

– Может догоните его и объясните? – предложила я, не сводя глаз с лезвия в руке Бейкера.

Уголок его рта дернулся в усмешке.

– Не отвлекайся, Скалолазка. Какую конечность отрубить тебе в первую очередь?

Прежде чем я успела ответить, мачете взлетело в воздух, прочерчивая траекторию к моей шее. Негодяй собирался отрубить мне голову!

Нашел конечность!

Я отпрыгнула, кончик лезвия сверкнул в паре жалких сантиметров от горла. Выражение «на волосок от смерти» наполнилось реальным смыслом. Правда, картинки из моей жизни почему-то не спешили проноситься перед глазами вопреки россказням очевидцев. Вместо них перед глазами стыл тесак, завершающий траекторию. Огромный, жуткий. Неужели это и есть последнее, что я увижу?

Сделав страшное лицо, Бейкер замахнулся снова. Не дав ему опустить руку, я вцепилась в его запястье.

Борьба была недолгой. Поняв, что я готова к защите, Бейкер свободной рукой ударил меня в живот.

Упп!.. Вот это удар!

Кишки скрутило узлом. Я упала, но все-таки выдрала мачете из пальцев противника. Оно взмыло в воздух – крутясь, словно бумеранг, – и упало в воду недалеко от берега.

Бейкер опрокинулся назад, потеряв равновесие. Я поднялась первой, превозмогая боль. Пора, наконец, и себя показать.

В тот момент, когда американец вставал, я кулаком врезала ему по голове.

Глюки после таких тумаков сдавался. Я даже думаю, что подобным ударом могла бы и крюк в скалу вогнать – настолько знатным получился замах.

На Бейкера удар не произвел особого впечатления. Он лишь покачнулся, вставая. Потер ухо, в которое угодила моя рука. И врезал в ответ.

Рано мне еще с мужиками в драке тягаться. Все-таки женская природа больше соответствует приготовлению обедов и воспитанию детей. Кем я себя возомнила?

Меня отбросило на несколько метров. Пролетела подбитым «кукурузником» и рухнула в озеро.

Едва не потеряла сознание, но ледяная вода тут же привела в чувство.

Выпрыгнула из воды, словно ошпаренная. Вылетела на берег и нарвалась на новый удар.

Бейкер в прыжке вонзил в меня ступню. Едва грудную клетку не проломил, проклятый. Дыхание перехватило, но на этот раз меня швырнуло на берег.

Я подняла голову. Темнота накатывала на глаза волнами.

Бейкер забрался по колено в воду. Что-то искал. А! Свое мачете. Все надеялся порубить меня к ужину. Или что он там еще придумал своей пробитой башкой?

Я собиралась подняться и врезать этой сволочи так, что… что… Чтобы всю жизнь потом помнил? Так было это однажды. И, судя по всему, он не забывал о той нашей встрече никогда.

Следующая мысль пришла неожиданно.

Да на кой мне драться с Бейкером!

Я глянула в сторону леса.

Полумрак чащобы прямо притягивал к себе. Чего, собственно, раздумывать? Нужно спасать свою тощую задницу – как говорят негры в голливудских киношедеврах.

И я метнулась к заповедному лесу.

Я бежала по гальке, ноги путались. После двух коварных ударов Бейкера отсутствие координации естественно. Удивительно, что могу еще бежать…

– Стой, Скалолазка! – заорал сзади Бейкер. – Будет хуже!

Сомневаюсь, что будет хуже. Что может быть хуже разделывания твоего тела тесаком?

– Сто… – начал он и осекся.

Я быстро обернулась и обнаружила, что Бейкер распластался на камнях. Какая досада – бедняга споткнулся. Вернуться и помочь ему подняться? Как-нибудь в следующий раз.

В меня возвращалась уверенность. Я «давила на педали», мешанина деревьев становилась все ближе, а глухая ругань Бейкера удалялась. Когда я достигла границы леса, от берега донеслось отчетливое:

– СКАЛОЛАЗКА!.. ТЫ БУДЕШЬ УМИРАТЬ ДО-ОЛГО!!

Сначала поймай меня!

Не разбирая дороги, влетела в кусты. Они скрывали бурелом, и я здорово припечаталась лбом к поваленному стволу.

Ох!..

Так и села. Но рассиживаться некогда.

Поднялась.

Если так и дальше пойдет, то не Бейкер разделается со мной, а сама угроблюсь.

Пошатываясь, нырнула под ствол. Двигалась куда осторожнее. Незаметно приблизилась к скале, которая уходила вверх неприступной – даже для меня – стеной.

Углубиться в лес не успела. Впереди мелькнула фигура помощника Бейкера. Он возвращался мне навстречу. Так и не поймал Глюки!

Я испытала непонятную гордость за Барсика. Вот только… Куда мне-то деваться? Сзади Бейкер с мачете, впереди мускулистый латинос с автоматом… Наброситься на него? Нет, с этим драться еще хуже, чем с Бейкером. Не научилась я пока пули переваривать без вреда для здоровья.

Я очутилась в западне. Базальтовая скала, рассекавшая лес слева от меня, как назло была без единой трещинки – не заберешься. Справа темнела чащоба, в которой быстро не скрыться. Помощнику Бейкера останется искромсать ее вместе со мной очередями из своей стреляющей железяки.

Выхода нет?

Выход есть всегда!

Я с разбегу запрыгнула на ствол, стоявший на моем пути. Быстро-быстро полезла вверх. Когда расстроенный мулат поравнялся с деревом, я находилась уже метрах в шести над его головой.

Остановился он как раз подо мной, перекинул автомат и достал сигареты. Сунул одну в рот и все никак не мог прикурить.

Где же Бейкер? Я пыталась увидеть, что творится возле озера, но стволы деревьев и их листва ограничивали обзор.

А вот и он нарисовался. Фигуру скрывало дерево, но из-за ствола появилась опущенная рука с мачете.

Он стоял. Чего-то ждал. Чего?

– Скалолазка! – последовал его крик. – Выходи из леса!

Помощник Бейкера оставил попытки зажечь сигарету, бросил зажигалку под дерево и отправился обратно в лес. Очевидно, искать Глюки. Не выполнил приказ и не горит желанием встречаться с шефом.

– Выходи, крошка! Иначе вместо тебя пострадает невинный человек.

Бейкер вдруг показался в просвете между деревьями. Я с ужасом увидела, что он держит за волосы Верочку, которая стоит на коленях. Где он поймал ее? Матушки! Я-то думала, что она в безопасности!

– Выходи, крошка! – в третий раз пригласил Бейкер. Рука, сжимавшая тесак, поднялась над Вериной головой. Нет! Стой!

Хотелось закричать, но горло перехватило. Он не сделает этого. Не обидит постороннего человека!

– Я буду считать до десяти, – объявил Бейкер. – На счет десять отрублю ее умную, начитанную голову!

Вера покорно сидела рядом с ним, уставившись на камни. Зачем Бейкер угрожает ей? Она же ни в чем не виновата. У нее дома остался маленький сын, которого она воспитывает одна! Она…

– Один! – громко произнес Бейкер, и я поняла, что проиграла.

– Стой! – прорвало меня. – Стой-стой-стой!!!

Американец замер.

– Ты где там?

– На дереве! Сейчас спущусь! Отпустите Веру!

– Двигай сюда!

– Уже спускаюсь, уже…

Вообще-то спускаться немного сложнее, чем карабкаться вверх. Я на секунду замешкалась и, опасаясь разозлить американца, снова напомнила о капитуляции:

– Спускаюсь я, Бейкер!

– Поторопись, мне некогда… Куда пропал этот недоумок?

Я нащупала ступней нижнюю ветку. Встала на нее.

Слова, произнесенные дальше Бейкером, заставили обмереть.

– Не отвлекайся, Скалолазка. Какую конечность отрубить тебе в первую очередь?

Я испытала шок. В груди похолодело. Сердце застыло – такое впечатление, что оно больше не запустится.

У Бейкера опять съехала крыша. Канал в его голове переключился. Но американец вспомнил не события во французском особняке, не эпизод на Крите, а совсем свежий момент. Десятиминутной давности. Когда он собирался обезглавить меня своим страшным тесаком.

Тогда я успела отпрыгнуть. А теперь?..

Теперь на моем месте находилась Верочка! Бейкер держал ее за волосы и думал, что это я.

– Я ЗДЕ-Е-Е-ЕСЬ! – закричала во всю глотку.

Рука с мачете резко опустилась…

Мне было около семи лет, когда это случилось. И мир маленькой девочки Алены Баль разом перевернулся, оставив в прошлом солнечное детство. Я не помню имени – отчества воспитательницы в детском саду, не помню гонок на трехколесных велосипедах, о которых рассказывала подруга… Все-таки одни события вытесняются из головы другими. И если у Евгении Симоновой, ныне Абрамян, осталось воспоминание, как мы содрали локти и коленки, съехав на шоссе с крутой горки, то во мне сохранился лишь образ бабушки. На ней был льняной передник с красными славянскими узорами – уточками и ростками. Она посадила меня на кровать, присела рядом, сложив руки на коленях, и долго молчала. Собиралась что-то сказать, но вместо этого неотступно смотрела на пришпиленный к стене рисунок, который я подарила маме на 8 Марта. Корзинка, полная грибов с красными шляпками. Подосиновики.

Все началось с отъезда отца. Хотя у нас сохранилось несколько фотографий, я совершенно его не помню. Маму – да. А вот отца – нет… Я знала только, что он уехал очень далеко. Бабушка сказала: «Туда, где солнце светит круглые сутки». Именно так.

Прошло несколько дней, а может, недель. Посреди ночи меня разбудила мама.

– Я еду к папе, – сказала она. – Я хочу попрощаться с тобой…

Такой она мне и запомнилась. Овал лица в полумраке, мягкие волосы, запах цветочных духов и какая-то неземная теплота, исходившая от нее. Мамочка моя…

Она поцеловала меня на прощанье и произнесла фразу, которую я вспоминала каждый день на протяжении десяти следующих лет.

– Будь умницей, дочка…

Будь умницей… Будь умницей…

Не знаю, сколько времени прошло после этого. Бабушка говорила, что пара недель. Мне показалось – целый год. Я нашла на улице безногую, но совершенно новую куклу. Прибежала домой, чтобы поделиться радостью с бабушкой и дедушкой. Застала их на диване перед включенным телевизором. Они уставились в экран, а лица у них были такие белые, будто их подменили масками чужих, незнакомых людей. На ковре валялись телефонный аппарат и трубка, соединенные витым проводом.

Я ворвалась с радостным воплем, на секунду остановилась, глядя на экран…

Дед вскочил с дивана. Спешно и грубо затолкал меня в спальню. Так я и не увидела ничего. Моя радость тут же испарилась. Я рыдала у запертой двери. Рыдала несколько часов.

А потом в спальню вошла бабушка в льняном переднике с красными узорами…

– Мне нужно сказать тебе, Аленушка, – произнесла она, разглядывая рисунок корзинки, набитой здоровенными подосиновиками. – Мама с папой не вернутся…

Не помню, как я слезла с дерева. Вероятно, свалилась в конце. Не помню, как продиралась сквозь кусты, как упругие ветви хлестали по лицу. Не видела ничего. Перед глазами сияло опускающееся лезвие, а затем последовал чавкающий удар.

Вылетела на берег и остановилась.

Подобный ужас я испытала лишь однажды в своей жизни. Когда бабушка в льняном переднике с уточками сообщила, что моих родителей больше нет. Они погибли там, где солнце светит круглые сутки. Месяц назад они были рядом, я говорила с ними, и вдруг в один миг их не стало.

Вера лежала на камнях – одинокая, брошенная. Лежала ровно, словно кто-то заботливо уложил ее на колючую гальку, выпрямил руки, расправил платье… Голова отсутствовала. Она покоилась рядом. Глаза закрыты и лицо умиротворенное.

Я тихо заплакала. Без сил опустилась на камни, потом все-таки встала и медленно поплелась к Верочке.

Я больше всего боялась, что закончится именно так. Кошмарный ужас с самого начала служил фоном развивавшейся истории. Давил, угнетал. Теперь он царил на сцене полностью и безраздельно. Его повелителем был бессмысленно жестокий американец с покореженным черепом и окровавленным мачете. А жертвой стала моя лучшая подруга. Вера уже никогда не поднимется, не посмеется вместе со мной над ляпом в переводе, не поцелует сына.

Почему жестокость имеет право на существование? Почему отморозки правят бал в этом мире? Вопросы банальные, но именно они роились в голове, когда я гладила руку Верочки.

Долго я сидела и гладила руку Верочки. Бейкер не возвращался. Тень деревьев накрыла берег и коснулась воды.

Слезы лились и лились из глаз. Скорбь придавила тяжелой плитой. Прежде всего она, уж после – чувство вины перед подругой. Я не уберегла, не спасла Веру. В результате маленький мальчик на другом краю света остался без мамы…

Больше всего меня коробил вид отделенной от тела головы. Слизывая с губ слезы, осторожно вернула ее на старое место. Камни там, где она лежала, покраснели. Я убрала руки, пальцы продолжали чувствовать мягкость и податливость Верочкиных волос.

Не было сил смотреть. Кровавый воротник, который охватывал худенькую Верину шею, притягивал взгляд.

Сумасшедшие, бредовые мысли овладели мною. Я думала о «мертвой воде»…

Что, если и в самом деле с ее помощью можно заживлять раны на мертвецах? Как в сказке об Иване-царевиче и сером волке? Ведь научился доктор Энкель, используя удивительную субстанцию, сращивать сломанные кости!

– Что думаешь, Вера? – спросила я.

Все готова была отдать, чтобы она ответила. Но с холодных Вериных губ не сорвалось ни звука.

Легенда о Ганеше…

Человеке, который открыл «мертвую воду» и пытался приживить ею отрубленную голову сына.

Сказка? Выдумка?

Возможно.

Но глаза невольно уставились на забытую всеми сумку. Она валялась на камнях чуть в стороне. В ее недрах покоился термос из нержавейки с последним кубиком.

Когда стало совсем темно, я развела костер при помощи зажигалки помощника Бейкера. Нашла ее под деревом, где он ее бросил. Отблески пламени плясали на Верочкином теле в жутком языческом танце.

Не знаю, правильно ли я поступала. Возможно, нарушала какие-то божественные законы. Но я – известная атеистка. И то, что делала тогда, казалось мне таинственным и запретным ритуалом Вуду, которому меня там же учили невидимые духи холодного ночного озера с неизвестным названием.

Я выгрузила весь лед, извлекла осторожно темный кубик и положила отдельно. Разломала сам термос и вытащила колбу, изготовленную из нержавеющей стали. Прикрутила ее к палке и опустила в горловину кубик.

Подносила к пламени с большой осторожностью.

Половинка луны отражалась в озере и походила на полуприкрытое око, подсматривавшее за мной из темных водных глубин. Мрачный лес пугал шелестом листвы.

Колба разогрелась быстро, через некоторое время я услышала бульканье. Кубик растаял.

С тревогой вздохнула и перенесла колбу на лед.

Остудила.

Странные физические свойства у «черного льва». При одной и той же температуре «мертвая вода» может находиться и в жидком, и в твердом состоянии. Чудно, ей-богу, но для меня это значения не имеет.

Выровняла голову Веры по отношению к туловищу. Взяла остывшую колбу, занесла над раной и… В меня закралось страшное сомнение.

Чем я, собственно, занимаюсь? С ума сошла от горя! Эта гадость испепелит останки Веры в одно мгновение. Уже довелось наблюдать подобный эффект в Нью-Плимуте. Эксперимент со злобным псом.

Ничего не получится!.. Я просто сошла с ума…

Что ж, пусть будет как будет! Наклонила колбу и плеснула несколько капель на кровавый разрез.

Капли падали целую вечность.

На рану не попали, угодили ближе к Верочкиному подбородку. Замерли в ложбинках сонных артерий.

Затаив дыхание, я ожидала, что взрывная волна растерзает тело. Что плоть брызнет в стороны, в полете рассыпаясь в прах… Но капли не всасывались, ничего не рвалось. Вообще ничего не происходило.

Время замерло. Даже листья перестали шелестеть в темноте.

Я расстроилась. Никакого эффекта.

А может, эффекта нет, потому что вода не попала на рану?

Собралась плеснуть еще порцию, как вдруг заметила, что капельки покатились вниз. Искрясь в пламени костра, заскользили по желобкам шейных мышц по направлению к ране. Словно крохотные светлячки побежали.

Я с изумлением наблюдала за этим чудом.

Вот они уже на месте. Мгновение – и капли всосались в темный кровавый срез, растворились, словно их и не было. А в следующий миг там начали стягиваться мышцы и кожа.

Как зачарованная, я наблюдала за всем до завершения процесса. Три крохотные капельки соединили участок рассечения длиной сантиметра три.

Я отстранилась от Веры, зачем-то посмотрела на костер. А потом вылила воду из колбы всю, без остатка.

Вспомнила рассказ Глюки, как он вылил «мертвую воду» в бассейн с карпами? Темная жидкость впиталась в бедных рыбок, словно в пористую губку. То же произошло и здесь. «Мертвая вода» полностью всосалась в рану, но, в отличие от карпов, не испепелила тело, а принялась склеивать разрез.

Волокна мышц пульсировали; извивались под кожей, соединяясь, отрубленные части. Кожа срасталась на глазах. Послышался глухой стук. Это соединились шейные позвонки.

Не прошло и десяти секунд, как случилось чудо. Настоящее чудо. Без участия «виагры» или Иисуса.

Передо мной лежала Верочка. Целая. Бледная, умиротворенная. Шея – ровная, гладкая. Ничто не напоминало о ее ужасном увечье.

Создавалось впечатление, что Вера просто уснула.

Казалось, еще чуть-чуть – и Вера откроет глаза. Увидит меня, улыбнется и, потянувшись, скажет: «Как я крепко спала», не замечая моих счастливых глаз…

Чудо уже произошло, осталось лишь вдохнуть в тело жизнь.

Но Вера лежала бездыханная и неподвижная. И красные отблески огня продолжали играть на ее лице.

Что дальше? Я сделала все, что смогла.

Или не все?..

Проснулась оттого, что острый камень впился в бок, словно пытаясь добраться до печени.

Резко поднялась.

Костер потух, слабая струйка дыма тянулась к небу. Озеро безмолвствовало. В нем отражались укрытые туманом деревья и ясное небо.

В первый момент подумала, что вчерашний кошмар мне приснился. Так не соответствовали жуткие воспоминания жизнерадостному утру. Но, повернув голову, увидела бледную Верочкину руку и содрогнулась.

Что же делать дальше?

Этот вопрос преследовал меня неотступно. Я нашла Веру, могла вернуться домой, но как смотреть в глаза маленькому Кирюше? Что ему сказать на обычный детский вопрос: когда вернется мама? Правду? Но я знаю, что он почувствует. Потому что сама испытала подобное, когда мне было семь…

– Вера-а, – позвала я, втайне надеясь, что она ответит. – Прости меня, не уберегла… Как мне жить дальше? О гибели мерзавца Бейкера горевала целых полгода, а о тебе?..

Поплелась к озеру умываться. Разделась до пояса, ополоснулась ледяной водой. И в ней, как в зеркале, отразилась татуировка на плече.

Забыв про водные процедуры, принялась рассматривать рисунок.

Участок кожи с татуировкой покрылся зудящей коркой, но рисунок просматривался. Красный и черный лев раскрыли друг на друга страшные пасти, вытянув когтистые лапы. Это древний символ, сказала татуировщица-маори. Только она не ведала, что он означает.

Татуировка черного льва появилась не случайно. Я сама просила. В тот момент мною владела мысль о «мертвой воде», и я посчитала, что будет круто обзавестись символом этой субстанции. Но в нагрузку мне достался еще и красный лев…

Погладила плечо с татуировкой. По коже словно ежик прокатился.

На рисунке красный и черный лев борются, их антагонизм очевиден. О противостоянии свидетельствуют горящие глаза, кровожадные когти… Но львы являются единым целым. Нижние части их тел переплелись, словно девичья косичка.

– Если черный лев означает «мертвую воду», – пробормотала я, трогая пальцем нарисованные клыки, – тогда красный лев… Стоп! Но это невозможно!

ЖИВАЯ ВОДА!

Красный лев означает «живую воду»! Ноги подкосились, я едва устояла. Теперь понятен смысл, которого не ведала татуировщица-маори. Я получила на плечо символ единства «живой» и «мертвой воды». Одна – убивает, другая – воскрешает. Одна без другой неполноценны. Их объединение творит невероятные чудеса… Просто сказочные! Божественные. Близкие к запретной черте дозволенного человеку…

Две воды, два «льва» способны поднимать мертвых. Только вместе они совершают божественное чудо! Да, только вместе. «Мертвая» затягивает раны, но без «живой» не в силах пробудить в человеке жизнь. «Живая» восстанавливает мозг и заставляет биться сердце, но долго ли проживет человек, у которого из открытых ран хлещет кровь?

Да, точно! Именно так в легендах объяснялось единство двух «львов». Двух уникальных субстанций, на поиски которых, если сложить жизни всех алхимиков, потрачены тысячи лет.

И один человек из средневековой Европы все-таки добился результата! Невозможно поверить, что Ганеш смог выделить «мертвую воду», но вряд ли Бейкер лгал. Не мог он лгать. Не было смысла обманывать женщину, которую он собирался отправить в гроб.

Я продолжала стоять на берегу, пораженная своими мыслями. Повернулась к озеру спиной, посмотрела на Верочку. Издали еще больше казалось, что она просто уснула.

Не хотелось думать дальше. Я боялась напрашивавшегося продолжения. Но мысли, как мыши подпольем, уже овладели моим сознанием.

Знал ли Ганеш о том, как выделить «живую воду»?

Несомненно знал! В этом и состоит сакральный смысл последней фразы Ганеша, которую он выкрикнул из пламени аутодафе. Он кричал, что вместо двух львов Мейфарт получил пепел укротителя.

Два льва. Черный и красный.

Ганеш знал о «мертвой воде». Более того, он называл себя «укротителем львов». Он получил «мертвую воду». И знал – КАК ПОЛУЧИТЬ ВОДУ ЖИВУЮ!

Мне сделалось трудно дышать. Страшные, запретные мысли летели, я едва поспевала за ними.

Ганеш использовал «мертвую воду», чтобы соединить голову сына с туловищем. Израсходовал драгоценную субстанцию, на которую зарился Мейфарт, и тем самым вызвал гнев последнего. Он истратил воду на убитого сына не потому, что его скорбь была велика и он не мог смотреть на изувеченное тело. Нет…

Алхимик надеялся ОЖИВИТЬ юношу! Он подготовил его к применению «живой воды».

Только не успел выполнить задуманное. Инквизитор схватил его.

Теперь понятно, почему сын оказался на костре вместе с отцом. Для людей – а для церкви тем более! – он казался зомби, готовым подняться из могилы в полнолуние. Еще не живой, но уже не такой мертвый, каким должен был быть.

Если существует вода «мертвая», то должна существовать вода «живая»!

Не знаю, где ее найти.

Я наклонилась к Верочке и поцеловала холодный лоб.

– Я тебя вытащу, – произнесла ей на ухо. – Вытащу, где бы ты сейчас ни находилась!

Часть III. Швейцарский ворон.

Глава 1. Проблемы непрошеной гостьи.

Я выбиралась из заповедного леса тем же путем, которым вел меня туда Глюки. Или, по крайней мере, мне так казалось. Вроде все правильно. Вершины горного хребта Раукумара остались за спиной. Шла по тем же топям, продиралась через папоротники. Двигалась под теми же густыми кронами, из-за которых не видно и клочка неба.

Сложность в том, что пути туда и обратно всегда сильно различаются. В этом нет никакого фокуса. Те же деревья, поваленные стволы и затопленные низины, но смотришь на них уже с другого ракурса. Ничего. Этот заповедник не сибирские леса, у которых нет ни конца ни края. Выберусь.

Верочку тащила на спине. Тяжело. Через час в коленках появилась боль, поясницу заломило. Но я упрямая. Дедушка мне все время говорил: «Тебе, Алена, хоть кол на голове теши… Уж если делаешь что-то неправильно, так назло всем доделаешь свою гадость до конца, сколько тебя ни отговаривай. Прямо как отец твой, ей-богу…».

На очередном привале сгрузила тело Верочки под дерево, сама уселась под другое. Со стороны могло показаться, что две подруги отдыхают после похода за грибами, только одна прикрыла глаза.

Хотелось есть. Опять сутки во рту не было ни крошки. Отправляясь в лес, я запаслась крекерами, обжаренными кусочками курицы, другой провизией, но, после того как мою сумку стащил Барсик, в ней остались только рваные обертки и следы его грязных пальцев.

Погладила след на шее, оставленный удавкой. Не дай бог эта мразь в грязном пальто еще раз попадется на глаза. Точно пришибу! Что бы он там ни лепетал в свое оправдание.

Я не могла не думать о том, как отыскать «живую воду». Мысли постоянно возвращались к этому вопросу – и когда тащила Веру, проваливаясь по колено в болото, затянутое ковром из ряски, когда наткнулась на ежевику и набила ею полный рот. Как найти «живую воду»? Переплетающиеся тела львов обозначают мифический ручей, о котором рассказывал Семен Капитонович. «Живая» и «мертвая» вода – два потока, текущие из единого источника. Местонахождение его знают только колдуны да вороны. А мне в каком каталоге покопаться, чтобы найти координаты геологического пласта, скважины или, в крайнем случае, адресок завода, который разливает «живую» воду по бутылкам?.. В наше время вороны не разговаривают, а колдуны способны разве что заряжать «позитивной энергией» жидкость с телеэкрана. Знали бы, где находится «живая вода», – давно бы ею пользовались.

Едва добравшись до очередной полянки и свалившись без сил под деревом, я услышала свист, доносившийся с неба.

Подняла голову. Небеса скрывали густые ветви, только редкие солнечные лучи пробивались сквозь листву, подобно лазерным лучам.

Источник звука не было видно, но он очень напоминал вертолет.

Железная стрекоза рыщет в поисках одной живой девушки и одной мертвой?

Отдыхать я не стала. Взвалила Веру на плечи и потащилась дальше. Лишь бы не новое столкновение с Бейкером и его убойной командой. Сколько несчастий принес мне этот человек!

Шла долго. Наверное, часа два. За это время звук вертолета слышался несколько раз, а я окончательно распрощалась с надеждами выбраться из леса. Когда уже прикидывала, где лучше строить шалаш, и с каким самодельным оружием охотиться, между деревьями впереди появился просвет, и я неожиданно вышла к дороге.

Шоссе было очень похоже на то, по которому мы приехали. Но, естественно, вышла я совершенно в другом районе. Своего автомобиля не обнаружила.

Надо было искать автомобиль. А то прокатная контора зажилит весьма приличный залог в десять тысяч долларов.

– Вера, я отойду ненадолго, – сообщила я мертвой подруге.

Верочкино тело спрятала в густой траве под столбом с табличкой: «Заповедная зона. Охраняется правительством Новой Зеландии». Чтобы отличить этот столб от других таких же, украсила его букетиком фиалок. Уже с дороги оглянулась, и сердце защемило. Табличка вкупе с букетиком здорово напоминала надгробную надпись. И я снова подумала: а не схожу ли с ума? Вера уже умерла. Все мои потуги и надежды воскресить ее происходят лишь оттого, что я не хочу признать этот факт.

На свете нет никакой «живой воды».

Машину отыскала не скоро. Вместо того чтобы подумать, я тупо поплелась вправо. В результате потеряла час и, поймав попутку, вернулась назад. Заметив столбик с фиалками, тяжело вздохнула.

– Не волнуйтесь, – сказал водитель на мой взволнованный вздох. – Сейчас найдем вашу машину. Угораздило же вас заблудиться в заповеднике! Как вас туда занесло?

– Искала секретную лабораторию, – ответила я, провожая взглядом скорбный столбик.

– Ну и как? Нашли? – с издевкой спросил он.

– Ага. Американцы спрятали ее на дне озера.

Он похихикал, но больше вопросов не задавал.

Уставился на дорогу и старался не встречаться со мной взглядом. Оно и к лучшему. К тому же моя машина вскоре объявилась.

Я поблагодарила водителя, а он даже не попрощался. Утопил педаль газа и, обдав меня клубами сизого дыма, умчался.

Прокатный «форд» не завелся. Стартер надрывно визжал, я давила повернутый ключ, надеясь, что это поможет. Едва не сломала его в замке зажигания.

Безрезультатно.

Вышла. Открыла капот, чтобы еще раз убедиться, что в двигателях все равно ничего не понимаю. Зачем-то попинала колесо. После этих процедур «форд» завелся. Наверное, пинки помогли. Я знала, что водители не зря это делают!

Добравшись до места, где оставила Веру, съехала с дороги и подкатила к самому столбику. Верочкино тело окостенело. Я все-таки втиснула ее на заднее сиденье. Пристегнула ремнем, чтобы не валилась на крутых поворотах. Захлопнула дверцу и отошла в сторону оценить работу.

То, что нужно. Стекла слегка тонированные. Сквозь них виднеется темный контур женщины, которая подозрительно долго не меняет позу. Но ничего. Возможно, женщина читает или спит. Вряд ли кому-то придет в голову, что на заднем сиденье труп.

Как там в фильмах говорят? Не будите мою подругу, господин полицейский. Она смертельно устала.

Время близилось к полудню. Солнце поднялось высоко. Светило ярко, но почти не грело. Холодное солнце… Дорога стелилась между заливными лугами с одной стороны и частоколом леса с другой. Я летела под семьдесят миль в час. Не знаю, сколько это в километрах. Когда я за рулем, не могу думать ни о чем, кроме дороги… Так вот, не знаю, сколько это в километрах, но мне казалось, что я еду очень быстро.

Водитель я еще тот, навыков никаких, поэтому такая скорость вполне может закончиться слиянием с придорожным столбом или полетом в кювет. Приходилось рисковать. Я стремлюсь убраться подальше от леса, напичканного агентами американских спецслужб.

А еще должна была отыскать «живую воду»…

Впереди на обочине показался парень. Он шел вдоль шоссе. Услышав шум двигателя, повернулся и поднял руку. На громил Бейкера не похож. С рюкзаком, в красной бандане. Турист, скорее всего. Такой же, как я.

Я надавила на тормоз, прижимаясь к обочине. Едва не сшибла «голосующего». Он упал на капот, круглое изумленное лицо уставилось на меня через стекло.

– До Нейпира не подбросите, мисс? – прокричал он нерешительно. Видимо, его немного смутила моя манера парковки.

Едва заметным кивком я указала на пассажирское кресло, парень сполз с капота и забрался в салон.

– Спасибо, спасибо! – бормотал он. Благодарность выглядела так, словно я его увела с эшафота.

Одометр на приборной доске перекинул пару миль, когда круглолицый вновь подал голос. Видать, оправился от шока.

– Как здорово, что вы мне попались. Вы местная?

По тону вопроса понятно, что парень пытается разговорить меня. А я уже как-то забыла про него. Мои мысли крутились вокруг другого.

– Что? – переспросила я.

Честно – не услышала вопроса, только интонацию.

– Вы из здешних мест? А я приехал с Южного острова, спешу на регбийный матч. Наша команда играет с командой Нейпира через час.

– Угу, – неопределенно промычала я, следя за дорогой.

А парень уже чувствовал себя словно дома. Развалился, откинув голову, и плотоядно разглядывал меня. В другой бы раз высадила его, но тут мне было плевать.

– У вас симпатичные ноги, – заявил он.

– Что, видно сквозь спортивные штаны?

– У меня глаз наметанный, – довольно ответил он. – Классную девочку сразу отличаю.

– О! – кисло восхитилась я.

Он замолчал и, кажется, окаменел слегка.

– Какой странный запах в салоне, – наконец выдал он.

Я беспокойно пошевелилась.

Какой еще запах? От меня, что ли?.. Неудивительно. Сутки провела в лесу… А может быть, от Верочки запах пошел? Вроде не замечала до этого. Впрочем, пока тащила, наверное, так привыкла, что уже не чувствую.

– Я понял! – вдруг произнес парень. – Это пахнет костром. Вы жгли костер? Жарили ребрышки?

Этот шутник начал мне надоедать.

– Куда у вас в Нейпире можно сходить вечером? – не унимался он. – Любите пиво? Как насчет того, чтобы опорожнить пару пинт после матча?

– С жирными горячими сосисками? – уточнила я.

– Ага! – закивал парень.

– Ненавижу жирные сосиски.

Он заткнулся немного обиженно. Правда, пауза тянулась недолго. Неугомонный взгляд попутчика выцепил силуэт Верочки на заднем сиденье.

– А что ваша подруга – спит? Может, ей нравится пиво с сосисками?

– Ей уже ничего не нужно. Она мертва.

С идиотской ухмылкой он посмотрел на меня, и ухмылка заледенела на его устах. Любитель пива и регби, кажется, понял, что я не шучу.

– Ох, совсем забыл! – хлопнул он себя по лбу. – Мне же нужно… Мне нужно… – Плохо, когда вранье не лезет в голову. – Короче, высадите меня на повороте.

Я его высадила в совсем глухом месте. Был бы у него язык покороче, успел бы на свой регбийный матч.

…Трубку на другом конце провода и на другом конце земного шара сняли после четырех гудков.

– Алло?

Вы не представляете, как я была счастлива услышать этот голос! Слабый, сопровождаемый легким эхом спутниковой связи голос человека, которого я почти не знала. С робостью ожидала соединения, чувствуя вину перед этнографом. А тут вдруг обрадовалась, сама не знаю почему.

– Месье Жаке? Это Овчинникова! Помните меня?

– Господи, Алена! Конечно, помню! Как я могу вас забыть?

«О, не может забыть тебя! – прорезался в голове ехидный голос. – После того как ты насадила его на нож психопата».

– Как ваши дела? – тихо спросила я.

– Никогда не лежал в больнице до этого, – признался Жаке. – Странные ощущения. Вдруг вырвали из обычной жизни и привязали к кровати. Врачи с их антибиотиками – настоящие террористы.

– Рана серьезная?

– Утверждают, что заштопали почку. Похоже на правду, потому что из меня течет что-то красное, весьма похожее на «Шато Лафит». Лежу на боку, весь перебинтованный. – Он помолчал, потом добавил очень серьезно: – Алена, мне рассказали, как вы тащили меня с крыши. Я вам бесконечно признателен.

– Это я виновна в случившемся, – пробормотала тихо.

– Господи, что за ерунду вы говорите!.. – Он сглотнул. Кажется, от волнения. – Вы спасли меня. Если на свете существует вещь, которую я могу сделать для вас – я сделаю ее.

В глазах моих защипало, а из груди вырвалось короткое кудахтанье. Это смех такой. Смех облегчения.

– Как у вас дела? – спросил он. – И где вы наконец?

– В Новой Зеландии.

– В Новой Зеландии? – не поверил он. – Как вас туда занесло?

– По телефону не расскажешь, да и при встрече тоже долго… Нужно садиться и писать целый роман.

– Жандармерия активно взялась за расследование убийства доктора Энкеля, – сообщил Жаке. – Ко мне два раза приходили, очень хотят повидаться с вами.

– Тут нечего расследовать. Этот орешек им не по зубам. Слегка выбивается из компетенции жандармерии департамента Вьенна.

– Международный терроризм?

– Хуже. Фашизм.

– Что, настоящий?

– Почти, здорово подкрепленный деньгами… Кстати, убийцу искать тоже бессмысленно. Его больше нет, он мертв. Пытался полетать на высоте четырех тысяч метров, но без крыльев это слегка затруднительно.

– Если честно, мне совсем не хочется говорить об этих мерзавцах… Мадемуазель Вера с вами?

– Вера умерла.

Не знаю, стоило ли это говорить раненому человеку. Но Жаке выдержал удар мужественно.

– Как это произошло?

– Ее убили. Та же организация, которая явилась в ваш дом, чтобы забрать душу доктора Энкеля.

– Вы уже похоронили ее?

Я сглотнула. Логичный вопрос, который опять вызвал мои сомнения. И снова поиски «живой воды» показались мне безумной затеей.

– Нет, я пока не похоронила Веру. Она сейчас рядом со мной.

– Помочь вам с отправкой тела на родину?

– Пока не знаю.

Жаке замолчал.

– Она была очень милая и скромная девушка, – произнес он. – Великолепный человек.

Мне показалось, он высказал не все, что хотел. Я видела, как Вера и Жаке вместе бродили целый вечер, видела, как он смотрел на нее, и как она не отрывала глаз от этнографа…

– Помните легенду об алхимике Ганеше? – спросила я.

– Вы о чем? – растерялся Жаке.

– О гравюре, которая висит в вашем кабинете. О той, которую вам подарил доктор Энкель.

Он молчал, я слышала только его дыхание.

– Легенда – одна из историй о «живой» и «мертвой» воде, – произнесла я. – Вы слышали их?

Жаке понял намек.

– Алена, я не уверен, что сейчас уместно…

– История о Ганеше – правда. Быль. Она произошла в реальности… «Мертвая вода» существует! Она даже некоторое время находилась в моих руках. Я видела ее в действии! Это удивительно!

– Мадемуазель Алена…

– Я собираюсь оживить Верочку.

Жаке озабоченно вздохнул.

– Мне тоже дорога Вера, – произнес он. – Но я считаю, что мы должны держать себя в руках. Нельзя позволять горю овладеть разумом. Нужно похоронить Веру подобающим образом, а потом заняться расследованием. Обязательно заняться расследованием, потому что это чудовищно, когда умный и образованный человек погибает от рук проходимцев. Но я еще раз повторяю: нельзя безумствовать… Алена! Давайте похороним Веру.

Я упрямо молчала, глядя на кнопки телефонного аппарата. Квадратики тесно прижались друг к другу, хромированные, словно бампер старомодного «мерседеса».

– Ганеш знал, как получить «живую воду», – сказала я. – Ему не хватило времени.

– Алена, прошу вас… Это невозможно! Если бы это было возможно, мир бы перевернулся.

– Он уже перевернулся… Откуда вам известна легенда о Ганеше?

– Энкель рассказал, когда подарил гравюру. Существует текст, который называется что-то вроде «Жизнеописание Ганеша». Но я его не видел.

– Где его можно добыть?

– Попробую узнать… Кстати, вы когда-то спрашивали, почему Ганеш выкрал тело сына, чтобы оплакивать три дня и три ночи. Почему фигурировал именно этот срок.

– Алхимик использовал «мертвую воду», – сказала я, – чтобы прирастить отрубленную голову сына. Именно сын и изображен рядом с отцом на гравюре.

– Вот-вот… Я читал в одной из сказок, что после «мертвой воды» применить «живую» необходимо в течение трех дней. Иначе тело рассыплется в прах.

Мир поплыл перед глазами.

Так и есть. Вот он – потаенный риф, на который неудержимо несло корабль моих надежд.

У меня всего три дня, чтобы найти «живую воду»! Три дня…

– Вам известна страна, где жил Ганеш? – спросила я.

– Вы все-таки решили попробовать?

– Решила.

– В легенде говорится о средневековой Европе. Точнее не могу сказать, но я попрошу кого-нибудь из знакомых поискать «Жизнеописание Ганеша», чтобы узнать конкретно.

– Времени нет. Осталось два с половиной дня. Если вычесть перелет из Новой Зеландии в Европу – вообще полтора.

– Вам не успеть. Ганеш искал воду всю свою жизнь.

– Вы знаете, что у Веры остался пятилетний сын? – неожиданно вспылила я. – У него нет отца, а теперь мальчик лишился и матери?!

Жаке замолчал. Затем ответил, резко уходя от неприятной темы:

– Ваши и Верины документы находятся у меня… Не совсем у меня, конечно. У моих слуг… Я хочу спросить, как вы полетите без паспорта? Как доставите тело?

Этнограф прав. Еще одна проблема!

Нет, со мной понятно. Обращусь в местную полицию с заявлением, что потеряла паспорт. Чтобы удостоверить личность, им достаточно предъявить ксерокопию паспорта, которую Семен Капитонович вышлет мне по факсу или электронной почтой. На основании ксерокопии в полиции выдадут визитку, с которой можно пересечь границу. В Европе, по крайней мере, все обстоит именно так. Не думаю, что в Новой Зеландии как-то по-другому.

А Вера? Как ее тело доставить в Европу? Что говорить полицейским? Я потрачу на объяснения все два с половиной дня, которые остались в моем распоряжении. Вот проклятие!

– Я прилечу обязательно, – заверила я Жаке. – Только пока не знаю – куда. Сообщу вам аэропорт перед самым отлетом. Отправьте кого-нибудь встретить меня. У этого человека должны быть мои и Верины документы, автомобиль. Было бы неплохо, если бы он еще знал, где искать «Жизнеописание Ганеша»… Я вас не сильно напрягаю?

– Не сильнее, чем мои перевязочные бинты.

– Тогда осмелюсь вас попросить, чтобы вы ждали звонка…

Я повесила трубку, забрала телефонную карту, денег на которой почти не осталось. Бог с ними – с деньгами. У меня их полный карман, а что толку? Как вывезти Веру из Новой Зеландии? За новозеландский сувенир она не сойдет!.. М-да, девушка без документов и с трупом в багаже. Такой особе не просто нужно запретить полет в Европу – ей прямая дорога в тюрьму! А вот Вере точно в могилу.

В тот момент улететь из Новой Зеландии с телом подруги мне показалось еще невероятнее, чем найти «живую воду».

Я сидела в машине, ковыряя грязным ногтем дверную обшивку. Окоченевшее тело Верочки покоилось на заднем сиденье, лицо скрывал полумрак салона, глаза были закрыты, но мне казалось, что Вера смотрит в мой затылок. Я чувствовала ее взгляд, заставлявший сжаться.

Вот тебе и сказка, Алена! У тебя есть три дня, чтобы найти «живую воду», и ни малейшего представления, где она находится. Звери лесные не помогут, избушка Бабы-Яги не попадется на пути. В твоем распоряжении только древние легенды, в которые никто не верит. В которые и сама бы не поверила, если бы обстоятельства не вынуждали.

Но прежде чем приступить к поискам «живой воды», я должна переправить Веру в Европу. В какую страну? В любую! Ганеш жил либо в Германии, либо во Франции. Менее вероятно, что в Испании или Италии. Страны определены. Как я доберусь до них с трупом в багаже?

Ткань дверной обивки сдалась и лопнула в том месте, где я ее ковыряла. Тут же в голову пришла идея. Нужно попробовать.

Выскочила из автомобиля и вновь бросилась к телефонной будке.

Потратив еще пару карточек и поговорив с несколькими знакомыми, я пришла к выводу, что мне невероятно повезло. Правда, чтобы успеть, я должна поторопиться.

Город Уаироа располагался от Нейпира в каких-то восьмидесяти километрах. Какое счастье, практически рядом! Не представляю, что бы я делала, если б археологическая экспедиция доктора ван Бройтена обнаружила какие-нибудь развалины на Южном острове. Я бы все оставшееся время потратила, чтобы добраться до них.

Раскопы увидела прямо с дороги. Исследовалась вершина пологого холма. Выглядело все как несколько воронок от бомб, над которыми кто-то заботливо натянул брезент.

Остановилась рядом с парой корейских внедорожников. Их морды хищно «улыбались» мощными фарами. Агрессивные тачки! Мой «форд» раза в полтора ниже. Того и гляди – проглотят его соседи.

На новое лицо, появившееся на раскопах, то есть на меня, никто не обращал внимания. Пришлось придержать за рукав пробегавшую мимо девушку и поинтересоваться, кто из здешних доктор ван Бройтен? Руки девушки были заняты картонными коробками, и она указала мне подбородком на одну из спин, торчавших из траншеи.

– Доктор ван Бройтен? – спросила я, подойдя ближе.

– Слушаю вас… – Указанная спина разогнулась, ко мне обернулся полный бородатый археолог. Из вежливости он прикоснулся к шляпе, и на полях остались следы пыльных пальцев.

– Профессор Дюссельдорфского университета Густав Цигель рекомендовал мне обратиться к вам. – Я протянула вниз руку. – Алена Овчинникова.

– О-о! – улыбнулся он, бережно пожимая мою ладонь перепачканной в земле клешней. – Очень приятно. Много слышал о вас. Профессор Анджей Валентинский рассказывал, как вы ловко скопировали текст с фриза храма на сорокаметровой скале в Дендере. Они несколько суток ломали голову, как туда добраться, собирались вызывать вертолет, а вы взобрались и сделали необходимое в полчаса.

– Если быть точнее, за двадцать восемь минут. Валентинский проспорил мне бутылку шампанского, утверждая, что я не справлюсь даже за час.

– Великолепно… – По деревянной лесенке ван Бройтен выбрался из траншеи и предстал передо мной полностью – большой, пыльный и добрый. – Позвольте… Как вы попали в Уаироа? Разве здесь работает еще одна группа археологов?

– Нет. Я в Новой Зеландии не по работе… Мне нужна ваша помощь.

– Помогу с удовольствием такой симпатичной девушке. Мне, возможно, скоро тоже потребуется ваша помощь. Мы тут хотим вскрыть вертикальную штольню, о которой ходило много легенд. Есть надежда обнаружить неизвестные письмена охотников на моа… Итак, чем могу?

– Профессор Цигель сообщил, что вы собираетесь отправить в Бельгию партию находок. Что зафрахтовали легкий самолет, который улетает сегодня.

Ван Бройтен утвердительно кивнул.

– Да, по согласованию с правительством Новой Зеландии мы собираемся изучить часть находок в нашем университете. Знаете ли, есть предположение, что мы наткнулись на культурный слой, датированный восьмисотым годом нашей эры. Нужно все детально исследовать… Да, наш самолет через несколько часов улетает в Брюссель из Веллингтона. А в чем, собственно, дело?

– Нужно отправить в Европу мумифицированное тело доисторического человека.

– Правда? – обрадовался доктор. – Удивительно! Где вы его нашли? Извините, а какого периода человек?

Я промолчала, откровенно глядя ему в глаза. Ван Бройтен не выдержал, смутился, кашлянул, отвернулся.

– Отчего ваша спутница сидит в машине? – спросил он. – Может, и ей взглянуть на раскопки?

– Это и есть мумифицированное тело, – ответила я.

Он долго не мог закрыть рот, пялясь на Верочку и не решаясь приблизиться.

– Но она же… Выглядит живой! Как она сохранилась?.. И одета по-современному.

– Для таможни одену соответствующе. Что скажете?

– Это незаконно, – задумчиво вздохнул доктор, почесав запястьем щеку. – Но ради вас… Мы предусмотрели резерв в декларации – на сотню килограммов. Можно вписать дополнительным пунктом.

– А меня – в сопровождение?

Доктор кивнул и произнес:

– Не знаю, что с вами случилось… Если бы не ваша блестящая репутация, ни за что бы не согласился на эту авантюру.

– Я вам искренне благодарна, доктор!

– Не попадайте больше в такие истории.

– Если бы это от меня зависело…

Сумасшедшее везение? Найти знакомого моих знакомых, почти коллегу, который через три часа отправляет в Европу находки на специально зафрахтованном самолете. Решается сразу вопрос и с Верой, и со мной. Без всяких документов. Надеюсь, этот самолет приземлится нормально…

Я гнала автомобиль по горным долинам. Спешила, используя на полную катушку свои ограниченные водительские навыки. Одолев путь без аварий, вскоре оказалась в аэропорте Веллингтона. Там отыскала людей ван Бройтена, которые занимались отправкой груза. Темный, как гуталин, сенегалец – гражданин Бельгии во втором поколении, по его утверждению, – поначалу долго не мог вникнуть в суть поставленной задачи. Даже записка от доктора не сильно помогла. Пришлось очаровывать бельгийца улыбками и заискивающими взглядами, которые мне обычно не удаются, но в тот раз сработали.

– Мы будем лететь тридцать пять часов, – сообщил новый знакомый, – с пятью-шестью посадками на дозаправку.

Я быстро прикинула. Если вылетим, как и планируется, в 17.00 по Веллингтону сегодня, 28 мая, то прилетим лишь в 4.00 тридцатого числа. На поиски «живой воды» в Европе мне останется около двадцати часов.

Времени не просто мало. Катастрофически мало! На счету будет каждая минута.

– А как мне добраться до Европы быстрее?

– На пассажирском «боинге». Он все-таки реактивный. Летит порядка двадцати восьми часов.

Ух ты! Целых семь часов форы!

Решила так. Веру отправлю на самолете ван Бройтена – в компании с древностями и сенегальцем. Сама полечу на «боинге». Пока тело долетит в Брюссель, попытаюсь хоть что-то узнать.

Веру бережно упаковали в полиэтиленовый мешок и опустили в деревянный ящик со штампом «Антропологические материалы». Пока ящик грузили в маленький двухмоторный самолет «Бич 2000» с явно американским названием «Суперкороль воздуха», я получила в полиции временное удостоверение. Как и рассчитывала, без проблем. Рассказала, что прилетела отдохнуть, а какой-то сутулый прохвост с длинным носом и в грязным пальто украл мой багаж. Полицейские едва не пустили слезу, но все-таки проверили в базе данных – не разыскивает ли меня Интерпол. Двухминутная пауза стоила мне гибели пяти миллионов нервных клеток, но все закончилось благополучно.

Не медля ни секунды, кинулась в кассу и приобрела билет до Мюнхена с пересадкой в Лос-Анджелесе. Почему до Мюнхена? Не знаю. Кажется мне, что Ганеш жил где-то в Баварии. Впрочем, может быть, только потому, что в Баварии у меня есть уютное местечко?

Замок Вайденхоф.

Вряд ли успею посетить его. Учитывая дефицит времени, буду галопом носиться по автобанам и городам…

До отлета оставалось время. В туалете в раковине вымыла голову, затем отправилась в магазин аэропорта и сменила спортивный костюм на блузку с юбкой. В соседнем магазине приобрела сотовый. Вот наступили времена – не может современный человек без сотового! Беспроводной телефон сделался тем же, чем был фиговый листок для Геракла. Как люди раньше без сотовых обходились? Волками, наверное, выли. Уму непостижимо! Как могли они ходить по магазинам без того, чтобы не посоветоваться с дражайшей половиной, оставленной дома, – один или два килограмма гречки прикупить? Как могли ездить в метро, не поинтересовавшись у какого-нибудь знакомого, что за погода там, наверху? Я уж не говорю о столь необходимых мелочах, как розыск загулявших мужей или издевательства над женами, отдыхающими в соседних комнатах.

Первой проверкой сотового стал звонок в больницу Анри Жаке. Этнограф ждал.

– Я прилетаю в Мюнхен через двадцать восемь часов. Рейс Ю-Эй 8861 из Лос-Анджелеса.

– Отлично. Позаботится о вас один из моих друзей. Он привезет документы прямо на таможню… Пока не удалось отыскать «Жизнеописание Ганеша». Возникают странные проблемы в архивах и библиотеках. Постараюсь к вашему прилету что-нибудь придумать.

– Спасибо.

– Удачи.

«Суперкороль воздуха» улетал раньше, чем мой «боинг», поэтому я пошла проводить его. Сенегалец сказал напоследок, чтобы я не беспокоилась. Лишь вздохнула ему в ответ.

Как не беспокоиться? Они летят в одну сторону, через Малайзию. Я – в другую, через Америку. Мало ли что может случиться! Мне было бы легче, если бы я находилась возле Веры. Но нельзя терять ни секунды.

Ситуация почему-то представилась в образе игрушечной машинки-конструктора, часть деталей которой разбросана, часть утеряна. Их необходимо найти и собрать все в короткий срок. Однако я не знаю самого главного: где находятся батарейки от этого агрегата?..

Взлет «Суперкороля» я наблюдала уже через окна терминала. Крохотный самолет разогнался и поднялся. Через несколько минут в небе осталась только темная точка. На сердце было неспокойно. Такое ощущение, что не собрать мне этот конструктор.

Глава 2. Самолеты и аэропорты.

В 18.30 огромный «Боинг-767» вылетел из аэропорта Веллингтона и взял курс на Лос-Анджелес. Десять часов полета, пересадка, и еще пятнадцать часов в воздухе. Ни разу не летала на такие огромные расстояния. Сидя в кресле и уставившись в окно, размышляла о том, в какую даль завезли меня покойнички во главе с Чиву.

Уменьшавшиеся горы и равнины Новой Зеландии будили в душе непонятную тоску. Как бы я хотела оказаться в этой чудной стране в другое время и при других обстоятельствах!.. Я вздохнула и почувствовала усиливающуюся боль в горле. Ну вот! Кажется, подхватила ангину – после купания в ледяном озере.

Двадцать восемь часов полета! Времени – океан. Подобно тому бескрайнему океану, который простирается в пяти тысячах метров под днищем самолета. Темно-синий глянцевый лист его казался спецэффектом из голливудского блокбастера. Вскоре самолет поднялся еще выше, и океан закрыли ватные разводы облаков.

Времени – океан! Можно мучиться от безделья, можно пялиться в телеэкран, на котором человек-паук скачет по небоскребам…

А можно все основательно обмозговать. Добытую информацию необходимо «причесать», найти элементы мозаики и сложить их в некую картину. Шерлок Холмс, например, некоторые убийства раскрывал, не вставая с кресла. Только трубку курил.

У меня трубки нет, не курю, да в салоне и нельзя. Вместо трубки сунула в рот леденец, а на уши накинула наушники.

Два соседних кресла пустовали. Не жалуют новозеландцы Америку. Вот и отлично! Меньше всего хотела бы, чтобы какой-нибудь навязчивый коммивояжер начал знакомиться, лезть в душу или, еще хуже, принялся бы рекламировать свой товар.

Я слушала в наушниках «Гарбэдж» и вспоминала первую – впрочем, и последнюю – встречу с доктором Энкелем. Наше знакомство выглядело случайным, если бы доктор не задал вопрос, связанный с моей профессией. Тогда я подумала, что он вовсе не такой простой и открытый, каким кажется на первый взгляд. Он напоминал старый том со сказками, валяющийся на пыльной книжной полке. Полагаешь, что знаешь его содержание, но однажды открываешь и читаешь известное иными глазами.

Он спросил, не знаю ли я, как переводится слово… «FURUM»? Кажется, так оно читается… Я почему-то уверена, что это слово не связано с «мертвой водой». Энкель многое знал о «мертвой воде», он проводил с нею опыты в лаборатории и лечил пациентов.

Непонятно, правда, зачем он притащил воду на вечеринку.

Что же он еще сказал? Пять месяцев не может перевести это слово. И совершенно не представляет, «откуда оно взялось»? Явно речь не о «мертвой воде».

Тогда, может, о воде «живой»!

Если перевести слово или хотя бы выяснить, из какого оно языка, можно обнаружить след «живой воды».

…Пять месяцев он не мог перевести слово «FURUM». И совершенно не представлял, откуда оно взялось! Да-а, пойди туда, не знаю куда…

Стоп. Но сам-то Энкель где-то услышал это слово! Почему не потянул за ниточку? Не разузнал толком его историю?.. Все просто. Ниточка никуда не вела. Или оборвалась.

То же самое слово я видела в документе ЦРУ – в служебной записке Кларка-Левиафана. Там было что-то о проекте «FURUM».

«Доложить о ходе работ по проекту „FURUM“.».

Кажется, так… Хммм…

Мои догадки приняли опасный оборот – того и гляди завалят, не выберешься. Получается, спецотдел Левиафана тоже ищет «живую воду»? Интересно, как далеко они продвинулись?

Нужно выяснить, откуда взялось слово. Хорошо бы узнать, где ЦРУ обнаружило «мертвую воду» Ганеша. Там сыскари опытные… Вряд ли они пропустили следы, выводящие на «красного льва», но все-таки… Вдруг в датировке ошиблись или перевод сделали неправильный? Меня бы им в помощь…

Кресло мое накрыла тень. Я повернула голову.

Рядом стоял незнакомый человек. В хорошем костюме, в шелковом галстуке. Но какой-то… съежившийся. Он смотрел на меня испуганно.

Что-то спросил. Я сняла наушники, в которых девчонки из «Тату» надрывались на английском о том, что их, дескать, не догонят.

– Простите, это кресло 29А? – взволнованно спросил человек.

– Что? – не поняла я.

– Это кресло 29А? Вы – мисс Овчинникова?

– Предположим, – произнесла я, опасливо рассматривая незнакомца.

Дрожащей рукой он протянул мне трубку сотового. Дисплей отсчитывал третью минуту разговора.

– Что это?

– Вас спрашивают.

– Меня?

Я вытерла вспотевший лоб и поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Мисс Овчинникова? – раздался из динамика знакомый баритон.

Я покрылась мурашками. Вот и тяжелая артиллерия подвалила. Том Кларк, собственной персоной! Начальник спецотдела ЦРУ, организатор бардака, в который я угодила. Называется – помяни черта…

– Давно не виделись, – сказал он как всегда чарующе. Его мужское обаяние чувствовалось даже через тысячи километров беспроводной связи. Но мне было не до сантиментов.

– Только вас припоминала! Как успехи в борьбе с международным терроризмом? Какой счет?

– Оставьте иронию. Это действительно опасный враг…

– ОПАСНЫЙ?! – закричала я, напугав покорно ожидавшего человека в шелковом галстуке. – Тогда почему вместо того, чтобы искать террористов, вы убили беззащитную Верочку Шаброву?!

– Я вас предупреждал, мисс Овчинникова. Вы опять влезли не в свое дело.

– Неправда! – едва не заплакала я.

– Куда вы летите? Что вам нужно? – спросил напрямик Кларк.

Они вычислили меня по авиабилету, который я приобрела на свое имя… Вот растяпа! Чудом ушла от Бейкера из заповедного леса, а теперь лечу прямо в гостеприимные объятия американских властей. Такие гостеприимные, что ни одной целой косточки не останется. Если вообще от меня что-нибудь соберут после визита в «оплот демократии»… Надо же так опростоволоситься! Ведь были же рейсы через Австралию и Арабские Эмираты. Но я выбрала тот, который короче на час!

– Мне уже ничего не нужно. Я лечу домой. Хочу забиться в какой-нибудь темный угол и не знать ничего о вашей борьбе с терроризмом.

– Посмотрите в окно, – произнес Кларк. – Вы ведь сидите возле окна?

Я повернула голову. Рядом с крылом «боинга» пристроились два серебристых истребителя. Две небесные птички, крылья которых ощетинились турелями крупнокалиберных пулеметов и гроздьями ракет «воздух-воздух». На фюзеляже выделялась яркая звезда военно-воздушных сил США.

– Ваш самолет захвачен иракскими террористами, – сказал Кларк. – Вы этого не замечаете?

Я оглянулась на безмятежных пассажиров, сонных стюардесс, проплывающих между кресел. Никто не бегал по салону, не рвал на себе рубаху, демонстрируя арсенал взрывчатки. Не орал: «Даже если вы не верите в Аллаха, все равно к нему отправитесь!».

– Иракские террористы, захватившие ваш аэробус, – продолжал Кларк, – собираются протаранить один из небоскребов Лос-Анджелеса или Сан-Франциско. Именно это известно пилотам истребителей.

– Вы не уничтожите самолет, полный людей!

– Но если он врежется в небоскреб, жертв будет намного больше.

– Он не врежется в небоскреб! Нет никаких террористов на борту!

– Все правильно. Куда вы дели вашу подругу?

Зубы непроизвольно сжались. Он допрашивает меня. Допрашивает с пристрастием, с угрозами. Я словно в кабинете Левиафана, в котором никогда не была.

Он начал с самого больного вопроса.

– Я похоронила Веру, – процедила в трубку. Так и хочется швырнуть ее на пол и давить каблуком, превращая в крошево.

– Где?

– На берегу озера. Четвертый камень у третьей заводи.

– Где человек, обнаруживший «черного льва»?

Значит, пробитый Бейкер, кроме меня, еще и Барсика упустил? Растерял он свои навыки. Точнее, из него я их вышибла молотком. Раньше бы он оставил после себя одни трупы, а полиция гонялась бы за Аленой Овчинниковой – известной русской рецидивисткой.

– Это какой-то новозеландский бродяга. Я его не знаю. «Черный лев» попал к нему случайно.

– Значит, вам известно, что такое «черный лев»… – произнес утвердительно Кларк.

– Из легенды о Ганеше. «Черный лев» был мне нужен только для того, чтобы найти Верочку… Теперь она мертва, а я хочу одного – вернуться домой.

– Не верю. Будет надежнее, если вы полгодика посидите в калифорнийской тюрьме – за попытку угона аэробуса.

– Не выйдет. Я уже была чеченской террористкой в прошлый раз! Одна и та же ложь дважды – неоригинально!

– Зато весьма действенно.

– Послушайте! – взмолилась я. – У меня нет интереса в этом деле! Я вне игры!

– Что вам известно о слове «FURUM»? – вдруг резко переключился Кларк.

Что ему нужно? Вычисляет, как много я знаю?

– Впервые слышу.

Тут Кларк запнулся. И со следующим вопросом я поняла, что он вовсе не проверяет меня.

– Спрашиваю вас как специалиста по древним языкам – что вы можете сказать о слове «FURUM»?

Он ищет. И пытается использовать меня в своих поисках.

– Какому языку принадлежит слово?

– Язык не установлен.

– Хотя бы где найдено слово! Тогда можно определиться, какие народности проживали в данном районе и соответственно на каких языках разговаривали.

Кларк сделал короткую, почти незаметную паузу.

– Забудь об этом. Забудь это слово… И крепко-накрепко запомни, что обещала. Ты – вне игры, Скалолазка. Не хватало еще с тобой проблем. Если кто-нибудь из моих людей наткнется на тебя на выставке восковых фигур мадам Тюссо или на Эйфелевой башне – отправишься следом за своей подругой…

Истребители за окном добавляли его словам весомости. Мои руки дрожали, но в голове вертелась упрямая мысль: «Фигушки тебе, Левиафан!..» Как же – «вне игры»! Ублюдок Бейкер добросовестно постарался, чтобы я осталась в гонке, победителя которой ждет драгоценный ручей.

– Мое стилистическое построение достаточно понятно? – закончил Кларк.

– Да.

– Лети в свою Москву. Конец связи.

Он не ведает, что у меня пересадка в Лос-Анджелесе на Мюнхен! Выцепили человека посреди Тихого океана, но не проверили самую малость! Иначе бы точно схватили в Калифорнии. Подошли бы двое громил в черных костюмах, взяли под рученьки и – прощай Родина, здравствуйте, американские заключенные!

Кларк спешит, потому и невнимателен. Не иначе перед ним поставлена патриотическая задача найти «живую воду» к Дню Независимости! А мне она нужна гораздо раньше.

Истребители за окном завалились набок и быстро исчезли из поля зрения.

Отдала сотовый телефон человеку в шелковом галстуке. Он походил на запуганного официанта, который у столика клиента вынужден ожидать заказ, в то время как ему ужасно хочется в туалет. Кларк так застращал беднягу, что тот едва на ногах держится. Приняв трубку сотового, он удалился, пятясь.

Разговор с Кларком был неприятным, особенно на фоне истребителей за окном, но все-таки оказался ценным. Он убедил меня. «Живая вода» не фантазии, рожденные созерцанием новозеландской татуировки. Она существует, и ЦРУ ищет ее, не жалея людей, времени, денег. Американская разведка готова даже на боевую операцию. Спецотдел Кларка не занимается ерундой.

А еще я убедилась в важности слова «FURUM». Пока буду ожидать пересадки в Лос-Анджелесе, необходимо разбиться в доску, но перевести его.

Берег Калифорнии я рассматривала с содроганием. Чем ближе он становился, чем яснее вырисовывался в окне, тем больше я ощущала себя еврейской девушкой, которую тюремный вагон мчит в нацистскую Германию. Ленты песчаных пляжей, зелень пальм и блеск небоскребов казались мне декорированными вратами ада. Знала, что Кларк пока потерял ко мне интерес, что возиться со мной он пока не станет. Но все равно было страшно.

Лос-Анджелес встретил жарким солнцем. Я выползла из самолета вялой и невыспавшейся. Волосы спутались – забыла купить расческу. В голове шевелилась какая-то каша. Тяжелый перелет.

По закрытому трапу в здание аэропорта вошла с опаской. Я – в логове зверя. В любой момент могут скрутить руки и бросить в застенки «страны свобод и демократии». А могут организовать несчастный случай. Типа – поскользнулась и напоролась на потерянный кем-то охотничий нож. Примите наши соболезнования…

Усатый полицейский пристально смотрел на меня, и я опустила глаза. Сквозь ресницы увидела, что он движется ко мне.

Вот и вляпалась! С одним полицейским, возможно, и справлюсь, но от всей Америки не убежишь. Будут травить, как лисицу. По телевизору и радио, в газетах и на плакатах. Преступница-маньяк… Если кто-нибудь… за живую или мертвую.. Это я уже проходила в Турции…

– Мисс, можно вас на секунду?

Как же американцы исковеркали английский язык! Ужас, что с ним сделали! Обрезали по самое «не хочу». Гласные тянут. Впечатление такое, словно не говорят, а жуют.

Он смотрел на меня, хмуря брови. В густых усах застряли крошки.

– В чем дело, офицер? – Я попыталась изобразить искреннее недоумение, но как раз искренним оно и не получилось. Голос предательски дрожал.

Следующие слова он произнес с каким-то злорадным удовольствием:

– Давайте заглянем в вашу сумку, – предложил полицейский, указывая дубинкой на мой «Найк». – Быть может, найдем там какую-нибудь редкую травку или воздушный порошок?

Уф, напугал, чертяка! Я даже засмеялась облегченно, чем ввергла полицейского в легкое недоумение.

– Конечно! Давайте посмотрим! – Не дожидаясь других предложений, я вывалила на маленький столик свернутое Светкино платье, потасканный спортивный костюм, пакетики с орешками, которые захватила с собой в самолет.

– Что-то еще показать? – любезно сказала я.

– Нет-нет, – смутился он, – все в порядке. Можете идти!

Едва не расцеловала его за последнюю фразу.

Можете идти! А я уж думала…

Нет, никто не собирался хватать меня в США.

Проскочу.

Три часа до следующего рейса. Я посчитала на огрызке бумажки: 14.00 по тихоокеанскому времени, по времени Веллингтона – 10.00. С момента смерти Верочки прошло чуть меньше полутора суток, а я не продвинулась в расследовании.

Позвонила Жаке. Не потому что надеялась узнать новую информацию – одиночество вдруг сделалось невыносимым.

– Мне сейчас на перевязку, – сообщил этнограф. – Но пять минут есть… Сто двадцать страниц «Жизнеописания алхимика Ганеша» выпущены в 1819 году в Берне крохотным тиражом в сорок экземпляров. До двадцатого века сохранились лишь двадцать. Какая-то их часть погибла во время Второй мировой войны. Мои друзья сумели отыскать следы только восьми экземпляров. Они хранились в архивах и библиотеках разных городов Европы. Так вот, за последние четыре месяца издания с «Жизнеописанием Ганеша» пережили эпидемию пожаров, потопов, грабежей и актов вандализма.

– Смею предположить, что ваши друзья не нашли ни единого экземпляра!

– Именно. Странно все это.

– Как раз странного ничего нет, – ответила я. – Наоборот, было бы удивительно, если бы остался хоть один. Эти люди знают свое дело. Они поднаторели в сжигании бесценных рукописей и уничтожении археологических памятников.

– Кто – они?

– Да так… Банда.

– Время вашего прилета в Мюнхен не изменилось?

– Если только самолет не опоздает.

Жаке отправился на перевязку, а я, после короткого размышления, пересела к мини-компьютеру, за деньги предоставившему доступ в Интернет. Выгнала при этом рыжеволосую девицу, которая тупо листала торговый сайт с бриллиантовыми колье. По-доброму она не хотела уходить. Пришлось купить автомобильный аэрозоль и с грустью сообщить ей, что она где-то неудачно прислонилась и ее модельное платье испачкано на спине серой краской, сильно напоминающей птичий помет.

Я облазила не меньше двух десятков сайтов, пытаясь перевести слово «FURUM». Искала и прямые переводы, и общие корни с каким-то из языков. Без толку! Все, что находила, не имело ни малейшего смысла.

Уже прозвучало объявление о посадке на рейс «Юнайтед Эйрлайнс 8861». За три часа, проведенные в аэропорту Лос-Анджелеса, я не узнала ничего. Ни толики информации, которая указала бы направление дальнейших поисков.

Вполне возможно, за те сутки, которые у меня останутся на Европу, тоже ничего не добьюсь. ЦРУ позаботилось о том, чтобы уничтожить сохранившиеся экземпляры «Жизнеописания Ганеша». И слово «фурум» мне оказалось не по зубам. Я, конечно, полечу в Мюнхен, но что там буду делать – представления не имею. Других вариантов все равно нет.

Шагая по трапу, думала о том, что рискую, отправляясь в Мюнхен. Серьезно рискую. Если столкнусь с одним из агентов Кларка и Бейкера – закатают в цемент. Левиафан дважды предупреждать не будет. Одна надежда – Европа большая, и хотя агентов ЦРУ в ней сейчас, словно червяков в земле после дождя, шанс столкнуться с ними невелик. Авось пронесет.

В отличие от рейса из Веллингтона, самолет в Мюнхен был переполнен. В креслах рядом со мной устроились необъятных размеров мамочка и ее пухлая дочка. По прошествии двенадцати часов полета это соседство укрепило меня в мысли, что чем дольше я не заведу детей, тем больше проживу. Вдобавок надолго отбило охоту к еде. Мама и дочка жевали всю дорогу. Съели все, что бесплатно подавалось в салоне экономического класса, вдобавок опустошили собственные сумки. Предложили мне подгоревшую куриную грудку, но я сказала, что сыта от одного вида их яств.

Когда они уснули – усыпанные бумажными обертками и фольгой, – я вновь принялась думать, что делать дальше. Шансы отыскать «живую воду» мизерные. Спецотдел Кларка – влиятельный, с обширными связями и полными карманами денег –и тот в растерянности. Хватаются за последнюю соломинку. Кларк даже у меня спрашивал, как переводится нужное слово. Не знают они, где искать. А уж я и подавно!

Может быть, похоронить Веру?

Если через сутки ничего не отыщу – так и сделаю.

В Мюнхене стояла отвратительная погода. Пасмурно. Мне показалось, что аэробус не приземлится ни сегодня, ни вообще. Бесконечно долго он кружил над аэропортом Франца Йозефа Штрауса. Пухлая мама сообщила дочке, что в самолете столько бензина, что он может летать хоть целую неделю. Чтобы испортить им настроение, как всю дорогу они портили мне, я сказала, что, если мы не приземлимся через полчаса, земное притяжение сделает это, не спрашивая разрешения пилотов. Они завизжали обе, чем доставили мне несказанное удовольствие. Это им за горелую куриную грудку!

Приземлились все-таки. Профессор, с которым договорился Анри, чтобы тот встретил меня в аэропорту, приехать не смог. Накануне он соскользнул со стремянки в библиотеке и сломал лодыжку. Будучи, однако, человеком ответственным, вместо себя прислал одного из студентов, не посвятив его, впрочем, в пикантную ситуацию.

Парень оказался хоть и смышленым, но не слишком интересующимся моими проблемами. Свое поручение он воспринял несерьезно, посчитав его чем-то вроде доставки пиццы. Во-первых, я потеряла полчаса, прождав его и свой паспорт возле таможни. Во-вторых, когда наконец он появился и отдал документы, долго не мог понять, почему должен ехать в Брюссель.

– Что вам сказал ваш начальник? – допытывалась я, нервничая из-за пустой траты драгоценного времени. Мы находились на стоянке автомобилей, за нашими спинами взлетали и садились самолеты.

– Он мне не начальник. Он – университетский преподаватель.

– Какие инструкции он вам дал?

– Встретить, передать паспорт. Иметь машину.

Он указал на серебристый двухместный кабриолет с открытым верхом. Машина хороша для развлечений с девочками, но как он повезет одеревеневшее тело Веры? Я ужаснулась.

– Вам нужно сделать следующее. Взять другую машину. Желательно «универсал». В «Брюсселе Национал» встретите спецрейс из Новой Зеландии. Самолет приземлится через шесть-семь часов. Получите там ящик с… с… – Меня застопорило.

– С чем? – Парень слушал очень внимательно.

– С этим… с таким… – Я механически крутила руками, показывая, с чем «таким-этим» должен быть ящик, словарный запас начисто иссяк. – Короче, ни в коем случае не распаковывайте ящик!

– А что в ящике?

Недомолвками заинтриговала парня. По его глазам видела. Обязательно сунет нос. Свернет на обочину дороги в безлюдном месте и вскроет ящик. И я не была уверена, что после этого он отправится ко мне, а не в полицию.

Пришлось ответить жестко. Не хотелось грубить человеку, который помогает тебе, но будет лучше, если парень не узнает, какой груз везет в кузове через границу.

После моих эмоциональных предупреждений парень некоторое время, не моргая, смотрел на меня, а затем произнес:

– Странная вы девушка. На вид совершенно обычная, а делами темными ворочаете, словно из ЦРУ прислали.

Диким взглядом уставилась на него! Нашел с кем сравнить!..

– Стойте! – Он вдруг взял меня за руку, а сам глядел через мое плечо. – В нескольких метрах позади вас стоит человек, не отводя взгляда от вашей сумки.

Я похолодела и тоже глянула на сумку, валявшуюся возле ног. Хоть куплена она была три дня назад, а уже такая потасканная и грязная, как котомка попрошайки.

– Не оборачивайтесь… Он продолжает смотреть. Наверное, хочет украсть ее.

– Слава богу, – выдохнула я. – Пускай крадет. В ней ничего ценного нет.

– Он направляется к нам, – сообщил парень, поглаживая мою ладонь. Похоже, ему нравилось держать меня в напряжении.

– Как он выглядит?

– Как каланча… Теперь смотрит не на сумку, а на вас.

Я вырвала ладонь из его руки и обернулась. С первого взгляда узнала этого человека – так же, как он сразу приметил мою сумку на переполненной людьми автостоянке. Еще бы! Ведь он держал ее в руках некоторое время! Когда они с Бейкером схватили Барсика в заповедном лесу неподалеку от хребта Раукумара.

Как ни велика Европа, а на червяка все-таки наткнулась. Это был подчиненный Бейкера. Мулат, который палил по убегавшему Глюки из подствольного гранатомета! Он узнал сначала мою сумку, а затем и меня. Накаркал мой помощник. Помянул ЦРУ, будь оно неладно!

– Стойте! – произнес мулат. Рука скользнула под пиджак. – Не двигайтесь! Оба!

Мулат собирался достать из пиджака явно не карманный переводчик. Лицо его выражало решимость, но я чувствовала, что он пока не знает, как поступить. Он не понимал, зачем я здесь и нужно ли меня хватать.

Так и есть.

– Что вы здесь де…

Возможно, он обладал сумасшедшей реакцией. Хотя, думаю, не всякий американец способен выхватить пистолет, как Уайт Эрп. Во всяком случае, пока его рука копошилась под пиджаком, пока вороненый ствол появлялся на белый свет, мой внезапный обморок еще более усложнил ситуацию.

Американец определенно растерялся, когда стоявшая перед ним особа вдруг закатила глазки и рухнула между автомобилями, словно подстреленная. А через секунду я перекатилась по асфальту и находилась уже под днищем «БМВ» пятой модели, не забыв утащить с собой сумку «Найк». Могла бы, конечно, бросить – осталась там всякая ерунда, вроде грязных шмоток и восьми тысяч долларов. Но в сумке оставалось Светкино платье, которое я обязана была вернуть хозяйке, даже если Господь решился бы на Апокалипсис.

Мой помощник-студент по-прежнему стоял, но за него я не сильно волновалась. Американец в первую очередь будет преследовать меня.

Так и случилось. Пистолет он выхватил, но палить на переполненной людьми автостоянке не отважился.

Тем временем я юркнула под следующую машину.

Посадка спортивной гоночной тачки чересчур низкая, и я застряла под ней. Втиснулась, а вылезти не могла. Левая рука с сумкой барахталась снаружи. Ухватившись за нее, американец вытащил меня на белый свет.

Припечатал к полированному капоту так, что в ушах зазвенело.

– Ты не дослушала вопрос. Что ты здесь делаешь?

– Хотела попасть на фестиваль пива.

– Он проходит в октябре. Что ты здесь де…

Он снова не успел договорить. За его спиной внезапно выросли двое полицейских и, скрутив ему руки, оттащили от меня. Позади этой троицы, напоминавшей мне шестиногое трехголовое чудовище, мелькнул мой помощник с улыбкой на устах.

– Отпустите меня! Или вам будет плохо! – заорал американец. Ответом послужил щелчок наручников на его запястьях.

– Фройляйн, с вами все в порядке? – вежливо поинтересовался один из полицейских, тыкая американца носом в крышку капота.

– Да, спасибо, – ответила я, отряхивая юбку.

– Он, случайно, не ваш муж?

– Боже упаси! – сказала я и добавила доверительно: – На вашем месте я бы проверила, что он прячет под мышкой. И засадила бы его за решетку на тысячу лет.

Руки полицейских похлопали мулата по бокам, лица их повеселели – они явно обрадовались находке. На свет появился вороненый – как я и предполагала! – пистолет.

– У вас есть разрешение на ношение огнестрельного оружия? – поинтересовался полицейский.

Мулат что-то промямлил, и я поняла, что дальше все будет развиваться стандартно, что хотя бы временно проблема решилась. Вот только…

– Можно я его спрошу кое о чем? – попросила я у полицейских.

Они пожали плечами. В самом деле, почему бы и нет.

Я наклонилась к уху помощника Бейкера:

– Где искать «живую воду»?

Он расхохотался. Так и закатился со скованными за спиной руками, уткнувшись лицом в полированный капот. Полицейские вопросительно смотрели на него. Небось подумали, что я ему анекдот рассказала.

– Полагаешь, если бы мы знали, был бы такой переполох? – спросил мулат.

– А в каком городе жил Ганеш?

– Какой смысл мне отвечать? Ты, считай, уже в могиле. Шеф приказал: если мисс из России появится в Европе, тут же разнести ей голову чем придется.

– Что же ты не разнес?

– Людей на стоянке слишком много.

– О чем вы говорите? – спросил один из полицейских.

Я не обратила на него внимания, «вставив» под ребро собеседнику шпильку:

– У меня в руке шприц с «мертвой водой». Ты ведь знаешь, как она действует, не правда ли?

Мулат некоторое время изучал свое отражение в полировке капота, а потом ухмыльнулся:

– Не знаю. Продемонстрируй!

Я выпрямилась. Ничего не добилась.

– Фройляйн, – обратился ко мне один из полицейских. – Вы будете писать заявление? Нам необходимо пройти в отделение.

– Да, конечно, – ответила я. – Сейчас, только запру свой «лексус». Он там, в конце стоянки.

Вернулась к своему студенту. Вот и пригодился парень. Вовремя вызвал полицейских. Если бы не он, этот громила придушил бы меня по-тихому.

– Темными делами ворочаете, фройляйн, – укорил студент. – Вредно это для здоровья.

– Все тут такие шутники, что хоть спектакль устраивай! – обозлилась я. – Немедленно отправляйтесь в Брюссель и сделайте так, как я велела.

– Поцелуйте меня на прощание, – произнес он, изображая робость. – Путь будет долгим и опасным.

– Когда вернешься, тогда и поцелую. А пока – счастливо! Тебя ждет Брюссель. И не забудь поменять машину.

Не открывая дверцу, парень прыгнул в свой серебристый кабриолет. Я повернулась к полицейским, знаком показала, что скоро вернусь, и бросилась в конец автостоянки. Там как раз находилось шоссе.

Что ж, помощника отправила за телом и самой времени нельзя терять. Пора убраться со стоянки. Готова поспорить, что недолго мулат будет пребывать в наручниках. Один звонок – и их снимут, вернут пистолет, да еще извинятся перед задержанным. А то, что он собирался «разнести мне голову» по приказу шефа, никого не интересует.

Куда же бежать? Ведь у меня нет и в помине никакого «лексуса»…

Столь необходимый лимузин неожиданно материализовался в виде темно-коричневой «тойоты», возникшей рядом буквально из воздуха. Еще один преследователь! Сколько же их в Мюнхене?

Дверь открылась, из нее выскочил человек, которого я и разглядеть толком не успела. Какой смысл изучать форму подбородка или цвет глаз, когда собираешься врезать объекту промеж ног.

Удар коленом – вещь убедительная и неприятная.

Человек свалился на асфальт, держась за дверцу. Я запрыгнула в водительское кресло. Собиралась тронуться и оставить пострадавшего как минимум с переломанными лучезапястными костями.

– Стойте! – вымолвил он с таким трудом, словно тянул зубами трос с автобусом.

– Ну конечно! – откликнулась я. – Может, вам еще пистолет в руку вложить?

Его пальцы стиснули дверь, и он, собравшись, ответил:

– Я тот, с кем Энкель должен был встретиться на приеме у Жаке!

Глава 3. Галерея вайденхофа.

Не теряя времени, помогла человеку подняться и запихнула его на заднее сиденье «тойоты». Сама села за руль – только меня и видели.

Ну и дела! Тот самый мужик, с которым должен был встретиться Энкель на приеме! Важный источник информации. А я засадила ему коленом в пах…

По пандусам вылетела на автобан, который вел… Не знаю, куда он вел. В принципе, чтобы узнать это, есть дорожные знаки, но когда я за рулем – не успеваю на них смотреть. Моя манера езды, очевидно, нравилась немцам, поэтому они спешно уступали мне дорогу и позволяли выполнять любые обгоны и перестроения.

Человек на заднем сиденье пошевелился. Я глянула на него в зеркальце. Он глубоко дышал и почему-то держался за лицо, а не за мошонку.

– За нами нет погони? – спросил он, убрав ладони с глаз.

– А что, должна быть?

– Вполне. Меня преследуют не меньше, чем вас.

– Простите меня, – сказала я.

– Ничего, – произнес он после паузы. Кажется, осмотрев предварительно свои штаны. – Поставленный у вас удар.

– Я полагала, что вы – один из них.

– Так и есть.

«Тойота» выполнила бешеный зигзаг, заставив белый фургон с надписью «Телесети», который следовал законно по крайней правой полосе, выскочить на обочину и скользнуть бортом по ограждению. Послышался визг скребущего металла.

Когда машина вновь подчинилась мне, мой попутчик подал голос:

– Вы чем-то обижены на жизнь?

– А в чем дело?

– Ведете машину так, словно собираетесь распрощаться с грешным миром.

– Вожу, как умею.

– Тогда, может быть, поменяемся местами?

– Травма уже не беспокоит?

Он сглотнул.

– …Мне полегче.

Я прижалась к обочине, едва не воткнувшись в столб. Перелезла на сиденье пассажира, а мужчина занял водительское кресло.

Теперь я смогла разглядеть его. На вид лет сорок, однако волосы остались только на висках и на затылке. Лицо блеклое, невзрачное. Выделялись только глаза – такие же серые, как у Бейкера, но не садистские, нет. Внимательные, чуткие. И какие-то усталые.

– Меня зовут Дуглас Чедвик, – представился он.

Чедвик, Чедвик… Где-то я слышала эту фамилию… Ну точно! Все сходится! Она имелась на рамке гравюры, которую я нашла в подводной лаборатории. Надпись гласила: «Другу Чедвику от Клауса Энкеля».

– Как вас зовут? – спросил он.

– Меня? Элеонора Рузвельт.

– Неправда. Вы – Алена Овчинникова, русская скалолазка и переводчица.

– Значит, вы один из них? – спросила я, ткнув пальцем назад, в сторону аэропорта. – А почему до вас не довели приказ о моем немедленном уничтожении?

– Я ушел из спецотдела «Мгла».

– Что, просто сказали Кларку – ну, типа надоело мне с вами, ребята. Скучная работа: беготня, стрельба, убийства невинных граждан… Пора найти занятие повеселее… Неужто вас отпустили?

– Трудно заставить человека работать, когда в сгоревшем автомобиле находишь только его обугленный труп, – произнес он без тени улыбки.

– А на моей работе, в архиве, чтобы уволиться, достаточно просто написать заявление.

– У меня вредные условия работы.

Пусть вам не покажется излишней моя ирония. С замиранием сердца я ловила каждое его слово. Дуглас Чедвик – человек, который работал в спецотделе Левиафана! Его знания – серьезная подмога в моих поисках. Какая удача, что он вышел на меня.

– И какая же кошка пробежала между вами и Кларком?

Чедвик не ответил, только быстро глянул на меня. Я смутилась и уставилась на дорогу, наматывая прядь волос на указательный палец.

– Значит, вы собирались встретиться с доктором Энкелем на приеме у Анри?

– Я задержался. Приехал поздно, когда Энкель был уже мертв. Видел, как вы тащили раненого этнографа и мужественно противостояли двум жандармам.

– Энкель принес «мертвую воду» на прием, чтобы передать вам?

– Да. Я договорился с исследовательским центром в Юлихе об изучении ее. Мы с Энкелем надеялись определить структуру «мертвой воды», хотя это невероятно сложно. Вы, наверное, уже знаете, что она – удивительный эликсир. Энкель использовал ее в своей клинике и получил поразительные результаты на костных тканях. Тяжелейшие переломы срастались с невероятной скоростью… На основе этого вещества можно получить волшебные лекарства, его нужно изучать. А Левиафан в новозеландской лаборатории лишь ставил омерзительные опыты. Как быстро убивает «мертвая вода»? Сколько капель нужно, чтобы получить алмаз весом в пятьсот карат?.. Предполагалось использование «воды» для разработки нового поколения бактериологического оружия. Только представьте: маленький дождик – и никаких следов от целой армии. Один пепел. Ни раненых, ни трупов.

– Как Энкель попал в лабораторию?

– Ему предложили контракт как одному из лучших биохимиков мира. Пообещали много денег… Энкелю удалось унести немного «мертвой воды» во время переполоха, когда произошел взрыв.

– Вы причастны к этому взрыву?

– Нет. К тому времени мне уже пришлось устроить собственные похороны. Не ведаю, что там случилось. Клаус тоже не знал. Но быстро сориентировался и спрятал несколько кубиков вещества. Так как лаборатория была разрушена, «мертвой воды» сохранились буквально капли. Их эвакуировали, проект заморозили, ученых распустили по домам. Под страхом смерти запретили разглашать информацию об исследованиях.

– Выходит, доктор Энкель погиб за то, что пытался исследовать «мертвую воду» в мирных целых?

– Знаете, каковы основные лозунги «Мглы»? «Прогресс – только для Америки!», «США – номер один в мире!». Крайний эгоизм и цинизм организации – вот одна из причин, почему я ушел оттуда. Правда, не основная…

Мы пронеслись под мостом. Его тень мелькнула над нами, подобно летящей птице. После услышанного эта тень показалась ледяным лезвием. Словно призрак огромной, мрачной фигуры надвинулся на Европу.

– Чем занимается спецотдел?

– Изначально он был создан, чтобы отрезать доступ террористов к ядерному и химическому оружию, а также к новейшим технологиям в области физики, химии, компьютеров, медицины. Разведка, контроль, предупреждение. Но чем занимается отдел и кто в его штате, какие люди задействованы в агентурной сети и кому платятся деньги, не знает никто, кроме Кларка.

– То есть неизвестно, кто чем занимается конкретно?

– И поисками древних мифических артефактов тоже. Представители отдела участвуют в археологических раскопках по всему свету. Я слышал и о нашем интересе в разработке минералов в Южной Америке. Слышал о генетических экспериментах в малазийских биохимических лабораториях… Опыты с «мертвой водой» велись в новозеландской лаборатории.

– Бейкер убил мою подругу, – сказала я. Позади нас послышался басовитый гудок. – Я должна к завтрашнему полудню найти «живую воду».

– Боюсь, у вас ничего не выйдет. Левиафан вот уже восемь лет ищет ее.

– Но ведь он нашел «воду мертвую»!

– Это не он, а Ганеш.

– Вам знакома легенда о Ганеше?

– Мне посчастливилось увидеть перевод с латыни.

– О чем там говорится?

Он замолчал, глядя на скопление автомобилей впереди. Затем посмотрел по сторонам. Остановил «тойоту», едва не ткнувшись капотом автомобиля в номерной знак стоявшего впереди пикапа. Я тоже повертела головой. Справа и слева нас стиснули полированные борта. Прижались так тесно, что невозможно было открыть двери.

Мы застряли в пробке.

– Вот некстати! – произнесла я. – Итак времени у меня практически нет!

Пробка, похоже, образовалась надолго. У пикапа впереди отсутствовало заднее стекло, его затенял фанерный щит.

Дуглас Чедвик, отставной агент спецотдела Кларка, почему-то уставился на номерной знак пикапа. А я выглядывала в боковое окно. Пыталась определить, если приоткрою дверцу, смогу ли «протечь» через щель? Пришла к выводу, что нет. Зажали плотно…

– Номер поддельный! – воскликнул Чедвик.

– Что? – не поняла я, все еще прикидывая, как лучше выбраться отсюда. А в следующую секунду я забыла обо всем, потому что щит на пикапе отодвинулся и в амбразуре появился араб с гранатометом.

От неожиданности я потеряла дар речи. Хотела предупредить Чедвика об опасности, но он и сам все прекрасно видел. А из моего рта неслось какое-то дебильное блеяние.

Между тем араб улыбнулся щербатым ртом и поднял гранатомет, направив конус реактивного снаряда прямо в нас.

Из машины не выбраться. Двери не открыть. Вертикальным взлетом «тойоты» не оснащают. Пока опущу стекло, араб разрядит свою штуковину, и тогда вертикальный взлет нам обеспечен, несмотря на непредусмотрительность конструкторов.

– На пол! – закричал Чедвик, но я не шелохнулась. Отчасти потому, что не понимала, как можно спрятаться на полу от гранаты, прошибающей восьмидесятимиллиметровую броню танка и устраивающей внутри него мартеновскую печь. Отчасти потому, что проклятый страх парализовал тело.

Я сидела на месте и не могла отвести взгляд от скалившегося араба. Тот положил палец на спусковой крючок. Его намерение наконец дошло до меня, и я запоздало завопила:

– Там араб с гранатометом!

Два выстрела оглушили меня. Салон заполнили пороховые газы.

Я едва успела прикрыть лицо. Осколки, словно мелкие ледышки, исполосовали левую руку.

Лобовое стекло превратилось в паутину с дырой возле того места, где находился пистолет Чедвика. Сквозь мозаику трещин я увидела, что лицо араба превратилось в клюквенный торт.

Он упал, дернув стрелу гранатомета.

И выпустил ракету в крышу собственного салона!

Вот сейчас мы с Чедвиком упали на пол. Оба, без церемоний.

Честно скажу: не видела, как взорвался пикап. Уткнулась носом в пластиковую решетку воздуховодов отопителя. Нашу «тойоту» тряхнуло, словно окрестности Мюнхена настиг толчок десятибалльного землетрясения.

С глухим звоном вылетели стекла. Все до единого. Крышу едва не снесло, она жалобно скрипнула. Над спиной пронесся жаркий драконий выдох.

Рядом надрывно загудел чей-то клаксон, следом на крышу и кузов посыпались обгорелые обломки пикапа.

Дуглас распрямился первым, когда еще падали обломки. Глянул направо и проворно выскочил через лобовое окно, с его плеч и волос сыпались осколки стекол. Встал на капот и повернулся лицом ко мне.

За спиной его гудело пламя, пожиравшее остов пикапа.

– Быстро! Из машины! – крикнул он и прыгнул на крышу соседнего авто.

Нащупав безвольной рукой сумку, я наполовину вылезла из бокового окна. Неудобно в тесной юбке такими вещами заниматься. Хотя мой бывший муж говорил, что самое неудобное на свете – попадать в писсуар, который находится на уровне твоего пупка… Вытащила сумку и бросила ее на крышу.

Рядом грянул выстрел. Еще один. Это Дуглас палил с крыши соседней машины. Я уже высунула одну ногу и собиралась освободить другую, когда заметила в автомобиле рядом еще две арабские физиономии.

Арабы смотрели на меня выпученными глазами, а их руки сжимали автоматы Калашникова.

– Как все отрицательно, – пробормотала я. Над головой мелькнула тень, и на капот автомобиля с бандитами приземлился Дуглас. Смуглолицые стали поворачивать стволы в его сторону, но автомат Калашникова слишком неудобная штука для тесного пространства салона.

Невысокий Чедвик в одну секунду разрядил магазин своего пистолета, закрываясь от летящих во все стороны осколков.

Кровь брызнула на стекла, она выглядела не совсем натурально – то есть не так, как показывают в фильмах. Вот ведь до чего довел Голливуд своими спецэффектами! Даже настоящая кровь кажется фальшивкой.

Невзрачный, плешивый, напоминавший колхозного агронома, бывший агент по имени Дуглас Чедвик, который только что расправился не менее чем с пятью серьезными боевиками, протянул мне руку и помог взобраться на расстрелянный автомобиль.

– Это охотились за мной, не за вами, – сказал он. – Извините за неудобства.

Пламя рядом с нами ревело.

– Да, чтобы уволиться с вашей работы, пожалуй, мало написать заявление, – произнесла я, глядя сквозь пролом лобового стекла на лицо боевика с дырой вместо глаза.

Не ответив, Чедвик дернул меня за руку.

– Быстрее отсюда!

Мы запрыгали по крышам застрявших в пробке автомобилей. Никто не посмел сказать нам и слова. Люди в машинах затаились и притихли. Взрыв и последовавшая перестрелка заставляют задуматься о бренном и вечном. Ну и, конечно, не располагал к дискуссиям пистолет в руке Чедвика.

Добравшись до обочины, Дуглас не стал перебираться через бетонный бортик ограждения, а побежал вдоль ряда машин. Я старалась не отставать от него. Вскоре мы оказались так далеко от места событий, что люди уже высовывались из машин и спрашивали нас о случившемся.

Затор возник из-за огромного фургона с прицепом, который раскорячился посреди дороги, перегородив целых четыре полосы. Лишь по одной полосе машины выбирались из тупика. Именно там Чедвик остановил пятисотый «мерседес» и, подкрепляя слова пистолетом, приказал водителю освободить салон. Тот особо не возражал, попросил только, чтобы мы как можно серьезнее покалечили машину, поскольку это «мерседес» шефа.

Мы прыгнули в роскошный салон, Чедвик надавил на газ. Мощный автомобиль полетел по свободному от транспорта автобану быстро, уверенно, величаво.

– У вас проблемы с арабами? – спросила я, вытаскивая стекла из левой руки.

– Нет, с Левиафаном. Он узнал, что я еще жив. Но ему сейчас некогда. Иначе бы от меня давно ничего не осталось.

– А при чем тут арабы? – Я потянулась назад и достала аптечку.

– Спецотдел располагает подготовленными оперативниками, способными проводить операции любой сложности, но предпочитает обходиться наемниками. Так проще, да и в случае провала можно все свалить на них, а самим оставаться белыми и пушистыми… Арабские террористы дешевы, опытны, обладают собственными базами, квартирами и явками. Кроме того, никто и никогда не подумает, что они действуют в интересах американцев. Они и сами об этом не догадываются.

– Вот черт! – пробормотала я.

– Точнее, шайтан, – поправил Чедвик.

Я плеснула йод на комок ватки и приготовилась прижечь раны.

– Вы сказали, что читали перевод «Жизнеописания Ганеша»… Ой-ой-ой!

Кажется, перестаралась. Спирт впился в мою рученьку, будто клыками.

– Что вас интересует?

– Как найти «живую воду», – процедила я сквозь зубы, прижимая ватку к ранам.

– Этого там не сказано. Алхимик искал ее, но найти не успел. Его отправили на костер.

– Тогда где Кларк… обнаружил «мертвую воду»?

– В Альпах. В дневниках алхимика указано точное место.

Комок ваты соскользнул в самую глубокую рану. Я получила такой спектр незабываемых ощущений, как если бы прижалась к раскаленной кочерге. У меня аж круги пошли перед глазами.

Чедвик заметил мои страдания и произнес:

– Вам необходимо наложить швы. Не то могут остаться шрамы.

– Шрамы украшают скалолаза, – ответила я, лепя на раны полоски лейкопластыря. В совокупности они образовали на предплечье слово на арабском. Что-то вроде «саиба», но без пары завитков. – Что же получается? – спросила я, наклеив последние две полоски только для того, чтобы завершить арабскую вязь. – Алхимик не выделил «черного льва» химическим способом, а попросту отыскал его в Альпах?

– Именно. Нашел. Откопал, словно заправский геолог. «Мертвая вода» хранилась в глыбе льда. Ганеш обнаружил описание ее местонахождения в каких-то древних текстах. Руководствуясь «Жизнеописанием», археологи Кларка перелопатили весь ледник и извлекли-таки темную ледяную глыбу.

– Где ее нашли?

– Не знаю, честное слово. Я не занимался поиском «мертвой воды», был подключен к проекту уже после находки…

– Они пробовали искать «живую воду» в окрестностях? Ведь откуда-то взялась черная глыба!

– Перекопали все горы вокруг. Местные жители даже дали им прозвище «Искатели воздуха»… Ни следа.

– А что означает слово «FURUM»?

– В «Жизнеописании» оно приведено без привязки к чему-либо. Но археологи Кларка и сам Кларк считают, что «FURUM» – слово из древних текстов, которые переводил Ганеш. Оно указывает место, где находится источник.

– Источник, из которого течет «живая» и «мертвая» вода?

Дуглас Чедвик оторвался от дороги и посмотрел на меня серыми блеклыми глазами. Оказывается, у него распорота левая щека.

– Именно так говорится в легендах. Источник… находится в Царстве Мертвых, и только некоторые птицы знают, как добраться туда.

– Ворон?

– Ворон – больше остальных. Издревле считалось, что эта птица является проводником душ в Царство Мертвых.

В салоне повисла тишина, слышался лишь рокот двигателя «мерседеса».

– Найдены ли рукописи, которые переводил Ганеш?

– Нет. Как раз они и являются основной целью Кларка в настоящее время. Также неизвестно – кем, а главное – ГДЕ был найден оригинал «Жизнеописания Ганеша», опубликованный в 1819 году.

– Спецотдел ищет там, где жил и погиб Ганеш?

– Да. Но где точно – я опять же не знаю. Левиафан окутал поиски завесой тайны. Даже находясь в штате спецотдела, трудно получить информацию. А сейчас она мне практически недоступна.

– Кстати, почему Кларка называют Левиафаном?

– Никто не знает, откуда пошло это прозвище. Как никто не видел – что Кларк скрывает под своей черной водолазкой… Видите ли, Алена, личность Кларка окружает ореол секретности. Он обладает непонятной силой.

– Какой силой? – удивилась я, вспоминая животный магнетизм, исходивший от Левиафана. Неужели Дуглас имеет в виду именно это?

– Не ведаю, что это за сила, – ответил Чедвик растерянно. Я смотрела на него и не могла поверить, что еще десять минут назад он давил каблуками капот «пежо» и расстреливал через лобовое стекло вооруженных арабов. – Перед тем как подстроить собственную автокатастрофу, я укрыл жену в надежном месте. В небольшом забытом домике вдалеке от города. Кроме меня, о нем никто не знал. Никто! Телефона там не было, Элеонора даже при желании не могла позвонить ни матери, ни кому-либо из друзей. Ее невозможно было там найти… Я уехал ненадолго, чтобы устроить «прощальное рандеву». Когда вернулся, дом стоял таким же, каким я оставил его. Только в окнах – ни единого стекла. Их словно взрывом вынесло, как в «тойоте» десять минут назад. Трава в радиусе десяти метров была выжжена ровным кругом. Дом опустел, хотя вещи лежали на местах… Моя жена исчезла. Будто испарилась. Все осталось – заколки, сумочка, косметика, – а самой ее нигде не было. Я не нашел ни намека на то, что произошло. Только в ванной обнаружил нечто непонятное… Глядя в зеркало, я увидел на противоположной стене надпись. Большие рваные буквы, намалеванные синей краской. Она гласила: «не заигрывай с молохом». Странная фраза, не правда ли?.. Эти слова Кларк сказал мне однажды. Я так и не понял, что они означают, но не это важно… На самом деле никакой надписи на стене не было! Она отражалась только в зеркале.

Сделалось зябко. Я дотронулась до кнопки кондиционера, чтобы выключить его. Но он и так не работал.

Чедвик резко свернул с дороги, проехал метров пятьдесят, сделал еще поворот. Мы оказались в темном еловом лесу. Дуглас открыл дверь и вышел из машины. Я последовала за ним.

– Вы спрашиваете, почему его называют Левиафаном? – спросил Чедвик. – Поэтому и называют! Кларк похитил мою жену. Даже не представляю – как! Где она теперь? Что он с ней сделал? Жива она или нет? Не знаю… Безызвестность хуже всего. Зато я уверен, что очень хочу убить Кларка.

Я вдавила каблуком еловую шишку в землю. Получилась неплохая могилка.

– Куда вы теперь? – спросила я.

– Вы не обидитесь, если я не скажу?

– Обижусь, – призналась откровенно. – Надеялась, что вы мне поможете в поисках «живой воды»!

Чедвик немного ожил после своего жуткого рассказа. Едва заметно улыбнулся.

– Первым делом мне необходимо скрыться от арабов. Вы же не хотите, чтобы они увязались и за вами?

– Нет, конечно. Это еще больше усложнит и без того неразрешимую головоломку.

– Я дам вам схему, как связаться со мной на случай чего… Есть маленькая просьба. Если вы что-то узнаете о Кларке, о его местонахождении или о любой другой мелочи, связанной с ним, пожалуйста, сообщите.

– Мне совершенно не хочется контактировать с Кларком, – ответила я. – Уверена, что подобный контакт станет последним в моей жизни. Тем не менее, если что-то узнаю, обязательно вам позвоню.

– Хорошо. Чтобы связаться со мной, сделаете следующее. Наберете вот этот номер… – Он протянул карточку, на которой авторучкой был выведен десяток цифр. – Попадете на «горячую линию» австрийских домохозяек «В помощь на кухне».

– «В помощь на кухне», – повторила я.

– Спросите: в артишоках, фаршированных улитками, можно ли использовать речных улиток вместо морских? Вам предложат подождать, затем, если ответят «нет», я вам перезвоню через несколько минут.

– А если ответят «да»? – спросила я, заинтригованная шпионскими играми. Тут же захотелось проверить, как работает эта цепочка.

– Если «да», значит, я сгорел. Не пытайтесь меня искать. Это будет бесполезно.

За окном пролетали альпийские луга неземной красоты. Бросить работу в Москве и перебраться сюда! До гор – рукой подать. Можно каждый день лазать по новым стенам, совершать траверсы, таскать тяжеленные мешки, сбивать пальцы, ломать кости. Не жизнь, а сказка!.. А что, собственно, мне мешает? Продам квартиру в Москве и куплю здесь какой-нибудь угол. Теоретически у меня в Баварии уже имеется квартирка. Замок Вайденхоф. Но я не могу пользоваться имуществом, завещанным мне умершим антропологом. Зачем он это сделал? Ведь никаких подвигов не совершила, знакома была с ним ровно три дня… Чувствую себя теперь лицемерной сиделкой, с нетерпением ожидавшей, когда окочурится хозяин, чтобы завладеть его перстнем с бриллиантом, спортивным «ламборджини» и банковским счетом, а собачонку наконец пристрелить…

Водитель такси – старый баварский хрыч, – потрясая вторым подбородком, всю дорогу непрерывно бурчал:

– Проклятые туристы. Все ими кишит, словно муравьями. В пивной невозможно съесть кусок свинины, чтобы не почувствовать рядом запах туриста, будь он неладен!

– Кто будь неладен? Кусок свинины? – уточнила я.

– Нет, конечно! Турист!

Он мне так надоел, что я сказала:

– Я тоже туристка и считаю ваши слова негостеприимными. Я обиделась, поэтому не стану вам платить чаевые.

– А ты вообще не плати! – огрызнулся он. – Вот она – ваша натура! Что немцы, что остальные французы с голландцами всякими – одно и то же. Купидоны!

– Скопидомы, – автоматически поправила я. Да, баварцы любят подчеркивать свою обособленность от остальной Германии. Только я не немка. Я – русская.

– Да? А акцент гамбургский… Русские тоже купидоны! – расширил он список. – Русские вообще пакостники.

Не стала отвечать. Ввяжусь в бесполезный спор, потом буду думать весь остаток дня о том, что сказала и что могла бы сказать. А мне и без этой ерунды есть чем занять голову. Расследование застряло на месте. Буксует. Дороги, дороги без конца. Нейпир, Веллингтон, Лос-Анджелес, Мюнхен. Езжу, летаю, а результата нет. Завтра истекает срок, а я до сих пор не знаю, где искать «живую воду».

Мои поездки кажутся бессмысленными. Может, правильнее все же Веру похоронить? Как с самого начала предлагал Жаке?

Я отправилась в замок Вайденхоф, потому что у меня появилась слабая надежда отыскать там некоторые факты. Надежда зародилась, когда Чедвик упомянул о древних рукописях, которые переводил Ганеш. Основываясь на их переводах, согласно легенде, алхимик и получил эликсир. Но Дуглас утверждал, что алхимик не сам выделил «мертвую воду», а лишь отыскал ледяную глыбу в Альпах. Значит, еще до Ганеша, в древности, кто-то уже занимался «мертвой» и «живой» водой. И оставил описание.

У меня есть предположение, кто были авторы той рукописи. Кто причастен к чуду открытия изобретения субстанций.

Это мифическая цивилизация, изучением которой всю жизнь занимался антрополог Карл Вайденхоф (тот самый, что оставил мне в наследство средневековый замок). Вайденхоф выдвинул гипотезу о существовании отдельной ветви человечества. Великой, могущественной цивилизации, по уровню развития значительно превосходившей остальных людей. Он назвал ее цивилизацией прелюдий.

Вайденхоф считал, что для древних людей – шумеров, египтян и других – прелюдии стали богами, а их технологии воспринимались как чудеса, – сопровождающие богов. Ученый полагал, что технологии прелюдий были настолько совершенны, что сливались с природными и заставляли думать о них, как о чуде.

Физиологически прелюдии несколько отличались от людей. У них была необычно большая голова и удлиненные предплечья… Все они погибли по невыясненным причинам.

Десять месяцев назад мне удалось убедиться в истинности его предположений. Так получилось, что я оказалась на месте погребения одного из прелюдий и своими глазами видела необычный череп существа и одно из технологических чудес – удивительный летательный аппарат.

В замке Карла Вайденхофа собрана богатейшая коллекция свидетельств существования прелюдий. Как старый занудный барахольщик, антрополог стаскивал в свой замок даже всякую ерунду, которая, как он считал, могла относиться к прелюдиям. Я надеялась, что какая-нибудь из его находок укажет дальнейшее направление поисков. Ничто другое в мире не могло помочь мне так, как коллекция покойного барона Вайденхофа.

Начались хвойные леса, над которыми поднимались белые пирамиды Альп. Скоро доедем.

– Сверните направо здесь, – подсказала я. Мы съехали с трассы и стали подниматься по крутой гравийной дороге, петляющей между деревьев. Положив второй подбородок на обод руля, водитель настороженно встречал каждый поворот.

– Я и не знал, что в Баварии есть такие мрачные уголки, – произнес он. – Жуткие места, как в Румынии. Тут граф Дракула не водится?

– Нет, – обнадежила я. – Но на всякий случай – какая у вас группа крови?

– Невкусная, – поспешно ответил он.

Миновав железный громыхающий мост, возведенный над пропастью, мы очутились перед каменной стеной, выходившей из леса и в лес ныряющей. Остановившись перед запертыми воротами, водитель перекрестился.

Я протянула ему сто долларов.

– Это что? – спросил он.

– Деньги, – пожала я плечами.

– Какие деньги?! Это бумажки! Ты мне настоящие деньги дай, проклятая туристка!

– Евро, что ли? – Я оглянулась на окружавший нас лес. – Простите, но тут нет обменного пункта. Обменяйте сами где-нибудь. У меня на это нет времени.

– Вот еще! – воскликнул он, развернулся и уехал, оставив меня стоять со стодолларовой купюрой в руке. Ну и чудак! Я слышала, что баварцы народ ворчливый и своенравный, но совсем не злобный.

Ткнулась в ворота. Они оказались заперты. Бросила сумку на землю, встала перед воротами и вытащила сотовый. Глянув на него, поняла, что пока вспомню номер, пока поговорю с Лукасом, пока он найдет свои тапки и влезет в старый свитер, пока добредет от замка до ворот – пройдет не меньше получаса. А эти полчаса в моем положении драгоценнее, чем последняя сигарета для приговоренного к расстрелу.

Кинула сумку через забор. Она глухо шлепнулась с другой стороны. Туфли отправила туда же. Оглянулась на глухой лес – не видит ли кто? – и задрала повыше юбку, чтобы не мешала. Ухватилась за верх железных ворот, правую ногу поставила на выступ рельефного узора. Подтянулась и рывком перебросила тело через забор. Нашла туфли, подобрала сумку и двинулась дальше.

Гора, у подножия которой стоял замок, по-прежнему напоминала великана, уронившего голову на грудь. Только снега на вершине скопилось больше, чем когда я была здесь в последний раз. Замок Вайденхоф впитал угрюмость и нелюдимость окрестных гор и леса. Круглые башни с бойницами и крепостная стена, хотя и не впечатляли размерами, но выглядели мрачно. Покрасить бы их в какой-нибудь пастельный цвет, сразу бы получился диснеевский видок… Стоп! Я рассуждаю как хозяйка, но таковой не являюсь. И не собираюсь являться. Старине Лукасу посоветую изменить имидж замка.

Возле стен замка дул пронизывающий ветер – он и в прошлый раз заставил обнять себя за плечи. Видимо, здесь всегда так холодно. Я поспешила по узкой тропинке к деревянной двери в стене.

Едва подняла руку, чтобы толкнуть грубо отесанную дверь, как она распахнулась. На пороге стоял Лукас в своем вытянутом свитере и в неизменных домашних тапках.

– Приветик, Лукас… – пролепетала я. – Давно не виделись.

Изъеденное вертикальными морщинами лицо Лукаса расплылось в улыбке.

– Добрый вечер, фройляйн Алена! – произнес он, отходя в сторону и пропуская меня во внутренний дворик замка. – Какая радость! Я так и предполагал, что молодая хозяйка появится именно сегодняшним вечером! Утром туман на два часа раньше сошел с гор, луна стояла аж до обеда, а перед завтраком я уронил вилку, чего со мной никогда не случалось. Поэтому я сразу понял, что фройляйн Алена обязательно приедет сегодня в свой замок!

С громким лязгом он задвинул засов за моей спиной. Сделано это было настолько решительно, что мне подумалось – из замка больше не выйду.

Болтливость старого дворецкого, активизированная старческой сентиментальностью, в общем, понятна. Оставшись без хозяина, Лукас целых десять месяцев жил один в этой глуши. Надо же! Без кинофильмов на широком экране и походов по магазинам… Мрак!

– Зная, что вы приедете, я приготовил ужин.

В голове тут же всплыло: «Овсянка, сэ-э-эр!» – из незабвенной «Собаки Баскервилей». Там, правда, дело происходило в Англии, а тут Бавария… Нет, я не собиралась задерживаться в замке на трапезу, но отчего-то, синхронно словам Лукаса, в животе заурчал голодный зверек.

– Что же вы, такой предусмотрительный, ворота мне заранее не открыли? – спросила я, попутно заметив, что огромный старый клен, раскинувший ветви над двором, молодится свежими листиками.

– Через раскрытые ворота во владение Вайденхоф мог пробраться чужой.

– Но ведь следует предусмотреть ситуацию, когда гости приедут, не успев предупредить. Что им делать? Мне, например, пришлось перелезать через ворота. Хотя бы звонок нужен!

– Замок Вайденхоф обходится без звонка с шестнадцатого века, – гордо ответил слуга.

– Как это?

– Раньше стояли швейцарцы с тяжелыми секирами. В девятнадцатом появился обычай: оказавшись перед запертыми воротами, гости стреляли три раза в воздух. При Фридрихе Вайденхофе провели телефонный кабель. Кому нужно, тот предварительно звонил и договаривался о встрече. Зачем тратиться на звонок, когда к нам никто не ездит?.. – Лукас подался ко мне. – Позвольте сразу поинтересоваться, что желаете завтра на обед? Мне нужно отправиться в город, чтобы выбрать свежее мясо и фрукты.

– «Завтра» не будет. Я здесь проездом. На пару – тройку часов.

Его сентиментальность как рукой сняло. Морщины разгладились, и Лукас сделался похожим на строгий старый дуб.

– Что же, вы, значит, опять не собираетесь вступать в наследство?

– Нет, – ответила я, быстрым шагом направившись к дому.

Старик побежал за мной, шаркая тапками.

– Я собираюсь подать на вас в суд. Когда вам удобнее начать слушания? В конце лета или осенью? Мне бы хотелось побыстрее.

– Послушайте… – Я остановилась перед дверью. Дернула за ручку – оказалось заперто. Пришлось продолжить фразу: – Послушайте. Это нелепо! Я не заслуживаю такого огромного наследства.

– Герр Вайденхоф велел продолжить его исследования. Вы обязаны принять наследство.

– Откройте дверь!

Старик рассерженно выдохнул, достал из кармана ключ и отпер.

– Ужин будет через полчаса, – произнес он и строптиво наклонил голову.

Я вошла.

В доме было много красивых древних залов. Я в прошлый раз ничего не успела рассмотреть, а сейчас тем более. С трудом вспоминая путь, двинулась прямиком в комнату с камином, где находился вход в тайную галерею.

Добралась до библиотеки, комната с камином – следующая. Я устремилась туда.

Едва переступив через порог, заверещала от страха. Мой вопль пронесся по пустым залам, совсем как в стандартном голливудском «ужастике».

Падающий через узкие окна тусклый свет озарял кресло-каталку, в котором сидел… сам Карл Вайденхоф!

Нет, я не ошиблась. Рада бы – да никак! Худая, обтянутая кожей лысина, усталый взгляд. Точно он! В кресле-каталке сидел покойный антрополог, глядя на меня строго и испытующе.

Я так и сползла на пол, держась за дверной косяк.

За спиной послышался звук шаркающих тапок.

– Что это, Лукас? – пролепетала я. – Вы забыли похоронить хозяина?

– Упаси вас бог, фройляйн! – ответил слуга, возвышаясь надо мной. – Я выполнил пункт завещания герра Вайденхофа.

– Сделали из него мумию?

– Нет. Зачем же. Заказал восковую фигуру, чтобы она служила постоянным напоминанием для вас. Напоминанием о том, чем вы должны заниматься.

Ну, Вайденхоф! Вот сукин сын! Посадил в самом важном зале собственную статую, чтобы она постоянно смотрела на меня. Типа, чтобы не расслаблялась Алена Овчинникова и не забывала, для чего ей даровано наследство в виде замка.

– А нельзя ли его убрать?

– Строго-настрого запрещено.

– Я его боюсь.

– Для того и поставлена, – довольно ответил Лукас.

– Тогда, может, его накрыть чем-нибудь? Простыней, к примеру! Это возможно?

Лукас замялся. Видимо, в завещании о простынях не было сказано ни слова.

– Отлично! – бодро сказала я. – Вот и сделайте!

Стараясь не обращать внимания на взгляд восковой фигуры, я степенно проследовала к камину. Лукас в дверях вздохнул и отправился на поиски простыни. Я подошла к статуе кудрявого амура и потянула за средний палец. Он треснул, раздался скрежет, и часть стены рядом с ним отъехала в сторону.

Потайная галерея Вайденхофа. Бесконечно длинная, в прошлый раз я не дошла даже до середины. Наверное, уходит в массив горы. Вдоль стен галереи лежат сотни экспонатов – камни, обломки статуй, кости, сосуды с рисунками, инкрустированное драгоценными камнями оружие. Погруженные в темноту, они имели явное или косвенное отношение к цивилизации прелюдий.

Я остановилась у входа и щелкнула выключателем на стене. Яркий люминесцентный свет вырвал артефакты из мрака, и у меня сердце зашлось от их обилия.

Мне эту свалку древностей не исследовать и за год. Как в здешнем скопище отыскать информацию о связи прелюдий с «мертвой» и «живой» водой?

Двинулась вдоль галереи. Экспонаты тянулись и справа, и слева. Новые и новые открывались с каждым шагом, надвигаясь на меня и проплывая мимо. От них пестрело в глазах, голова пухла и соображала с трудом. Я отыщу то, что мне нужно, исключительно если повезет.

Добравшись до конца галереи, обнаружила, что она поворачивает под углом девяносто градусов и продолжается дальше. Еще сотни новых артефактов. Кости, окаменелости, тексты, выдолбленные в песчанике. Я лишь поглядела туда и не пошла. Какой прок в бессмысленном блуждании? Меня больше заинтересовала дверь, которой заканчивался первый коридор.

За дверью оказался кабинет Вайденхофа, в котором я никогда не была. Немного тесный, без окон, он был, очевидно, переделан из какой-то кладовой. Пара деревянных стеллажей, на которых древние фолианты стояли бок о бок с довольно новыми книгами. Широкий стол без кресла. Кресло я обнаружила в углу – в последние годы Вайденхоф уже не вставал с кресла-каталки. Справа – целая стена занята небольшими картинами и рисунками.

На столе стоял накрытый целлофаном компьютер со старым квадратным монитором. Я сдернула пленку. «Пентиум 3», в принципе, ничего агрегат, но, конечно, за десять месяцев, прошедших после смерти хозяина, он устарел.

На столе лежало письмо. Адресовано мне. Я сломала сургучную печать и вскрыла конверт. Желтый листок бумаги исписан чернильной ручкой. Почерк неровный, но дрожащие линии не могли скрыть мощную школу завораживающей, вычурной каллиграфии.

Здравствуйте, прекрасная и удивительная Алена!

Сперва хочу поблагодарить вас, что вы нашли время приехать и еще раз посетить Галерею Прелюдий, как я ее называю. Вы видели, сколько всего собрано, и похоронить эти артефакты, когда, возможно, открытие становится все ближе – просто глупо. Я думаю, что вы – одна из немногих людей, кого не ослепят великие достижения прелюдий, поскольку вам чуждо стяжательство. Мне бы очень хотелось, чтобы именно вы продолжили мои исследования. Поэтому прошу вас – располагайте моим замком и деньгами, как вам заблагорассудится.

Мои дневники – все двенадцать томов – на полках позади вас. В них вы найдете мысли и предположения касательно науки, техники, культуры и быта прелюдий. Тринадцатый том – каталог артефактов, выставленных в Галерее.

Надеюсь навсегда остаться в вашем сердце!

Карл Вайденхоф.

P.S. Лукас – своенравен и ворчлив, но преданный слуга. Не гоните его.

Я потерла глаза. Защипало, словно кто-то брызнул соком луковицы.

Предсмертное письмо Карла. Возможно, последнее, что он написал в своей жизни. Искреннее, вежливое и донельзя трогательное. Особенно строка: «Надеюсь навсегда остаться в вашем сердце». Вряд ли я когда-то смогу забыть его.

Оставила письмо на столе и подошла к полкам.

Двенадцать томов с римскими цифрами на зеленых корешках ожидающе замерли, когда я дотронусь до них.

– Хорошо, ребята, – сказала я. – Приступим.

Я вытащила том с цифрой I, положила его на стол. Затем освободила кресло, заваленное журналами, поверх которых громоздилась зачехленная печатная машинка, и подвинула его к столу. Плюхнулась в него и утонула.

Огромный стол! Сидя за ним, кажется, что ты на аэродроме. Изящное кожаное кресло, больше напоминающее диван, – сплошное удовольствие! Как тут не вспомнить мой стул в архиве, из которого постоянно выпадает болт, а одна из ножек отлетает в самый неподходящий момент. Например, когда опускаешься с полной кружкой дымящегося кофе или когда встаешь на него, чтобы дотянуться до верхней полки.

Все шестьсот страниц тома были написаны от руки, причем таким удивительным почерком, что читать было одно удовольствие. Только заголовки отпечатаны на машинке.

С подчеркнуто надменным видом зашел Лукас, держа перед собой серебряный поднос с кофейником и парой закрытых тарелок. Молча поставил его рядом со мной на стол и удалился.

Под никелированной крышкой оказалась нежнейшая телятина, обжаренная в сыре, с гарниром из овощей и шампиньонов. Под другой – душистая булочка, сыр – настолько желтый, что резал глаза; яблоко, несколько киви и гроздь черного винограда.

Яблоко и киви я сразу запихнула в сумку. Пригодятся. Чувствую, не останется времени на поиски еды. А вот телятина очень даже хорошо пошла. Я обычно мясо не ем, но тут было не до подсчета калорий и заботы о кишечнике.

Прихлебывая кофе из чашки и закусывая булочкой с сыром, я принялась исследовать оглавления всех двенадцати томов. Пробегала строчку за строчкой, игнорируя географические и миграционные предположения Вайденхофа, его мысли о связи и транспорте, об интеграции с природой, о технологиях, которые человечество, возможно, унаследовало, а также доказательства, что многие боги древности являлись прелюдиями.

Я рассеянно отложила в сторону последний том и обнаружила, что уже пожираю зернышки от винограда, которые до этого выплевывала.

Вот растяпа!

Отодвинула поднос, на котором не осталось ничего съедобного. Даже литровый кофейник опустел. Откинулась на спинку кресла, обхватила себя за шею, спрятав лицо между локтей.

В этом море информации недолго и утонуть. Просматривая все подряд – ничего не отыщу, а время потеряю. Для меня сейчас каждая минута… каждая секунда на вес золота.

Нужно искать целенаправленно. В определенном разделе.

Где может быть информация о «живой воде». В разделе о достижениях прелюдий в области химии? Таковой мне не попался. Где?

И тут я вспомнила покойного доктора Энкеля. Ну конечно! Ведь он же доктор! И применял «мертвую воду» для лечения!

Медицина оказалась в девятом томе, на триста шестидесятой странице, под заголовком: «Нужна ли прелюдиям медицина вообще?».

Я принялась вчитываться в строчки.

Основной постулат Вайденхофа состоял в том, что у прелюдий не было медицины в обычном понимании этого термина. Нет, они, конечно, болели и умирали. Но их связь с природой была настолько тесной, что речь может идти исключительно о гомеопатии. О мощной и разветвленной гомеопатии. О повседневном, бытовом использовании лекарств на основе трав и растений, препаратов, которые предотвращали болезни и справлялись с ними, полностью исключая хирургическое вмешательство.

Я подняла голову, разглядывая собственное отражение на экране выключенного монитора.

А ведь прав Карл! Обладая такой удивительной субстанцией, как «мертвая вода», не нужны скальпель и пила. Она сама затягивает раны. На мертвецах, правда. Но ведь наверняка у прелюдий существовали и другие средства?

Вопрос интересный и объемный, но мне сейчас нужны не медицинские рассуждения. Мне нужно знать конкретно и определенно – где находится «живая вода»!

Об этом в дневниках Вайденхофа не говорилось. Антрополог попросту не знал о «красном льве».

Я вышла из кабинета и покинула галерею. Вдруг сделалось невыносимо находиться среди пыльных древностей. Словно в склепе замуровали. Пять минут перекура. Нет, я, конечно, не курю. Пробовала на первом курсе университета. Кто-то из парней «на слабо» поймал, а меня это обычно задевает – ничего не могу поделать. Витька Терехин что-то у меня списывал, и я ему сказала, что нужно не закатывать гулянки по ночам, а латынь зубрить. Он ответил: если ты такая умная, слабо выкурить одновременно три сигареты? В те времена я полагала, что могу мир перевернуть. Дайте только точку опоры. И ответила – раз плюнуть.

Затягивалась глубоко, с достоинством. Докурила до конца. Потом с таким же достоинством торчала над унитазом, когда меня выворачивало вновь и вновь. Зато заслужила уважительный отзыв от Терехина: «Ну, ты – зверь-баба!» Это самый тонкий комплимент, на который он был способен. М-да. Кажется, Терехин и курса не проучился на «Древних языках».

В комнате с восковой статуей Вайденхофа оставаться не хотелось. Даже при том, что Лукас накрыл композицию белой простыней, отчего фигура под нею еще сильнее напоминала свежий труп. В библиотеке тоже слишком мрачно. И я поднялась по витой лесенке в зал, который скорее всего когда-то был оружейным.

Стены украшали несколько древних щитов с разнообразными гербами, длинные алебарды с потемневшими от времени черенками, тяжелые двуручные мечи. В углу притаился манекен, облаченный в латы средневекового рыцаря. Меня прельстил маленький балкончик – хотелось свежего воздуха.

С балкона открывался вид на почерневшую от времени крепостную стену и склон горы за ней, покрытый зеленым лесом.

Половина десятого вечера. Нужно позвонить студенту, который встречает самолет с телом Верочки. «Суперкороль воздуха 2000» должен уже прибыть в международный аэропорт Брюсселя. Если парень встретил груз, следует указать ему, куда ехать. А я этого и сама не знаю!

Сотовый телефон поймал станцию, уверенно высветив три полоски. Набрала номер.

– Привет, – сказала я. – Это Овчинникова.

– Узнал вас. Я в аэропорту Брюсселя, но самолет пока не прибыл.

Вот беда. Еще одна проблема. Мои расчеты рушатся, словно карточный домик. Не хватало еще, чтобы самолет с Верой задержали где-нибудь в Дамаске. Учитывая мое бешеное везение, это вполне возможно.

– Алло! Мисс Овчинникова! – раздалось из трубки. Я настолько погрузилась в себя, что забыла о студенте. – Что мне делать?

– Ждите самолет.

– А если он не прилетит?

Тогда я застрелюсь… Нет, сперва люди Кларка порежут меня на кусочки.

– Ждите, – ответила я, массируя разболевшийся висок.

– Куда мне отправиться потом?

– Позвоните мне, как только груз прибудет.

– А если я не дозвонюсь до вас?

– …Кстати, как вас зовут, молодой человек?

– Франсуа.

– Если не дозвонитесь, направляйтесь в сторону Альп, Франсуа. До связи.

Я выключила сотовый и вернулась в комнату. Остановилась напротив длинного треугольного щита с гербом грифона и розы.

Ничего у меня не выйдет. Хотела, Алена, чтобы все получилось, как в сказке? Чтобы невинно убиенные ожили, а добро восторжествовало? Кажется, все закончится, как положено в жестокой реальности. Безнадежный финал с трупом на руках…

Из приоткрытой двери балкона послышался какой-то скребущий звук. Я напряглась.

Что это? На балкон карабкается кошка, или у меня начались слуховые галлюцинации?

Нет. Вот опять. Шорох… Пауза… Вздох…

Это не кошка! Кошки не вздыхают, словно замученная жизнью домохозяйка.

Я сняла со стены длинный кинжал и, сжимая обеими руками перетянутую кожей рукоять, шагнула за колонну. В балконном проеме появилась темная фигура.

Человек. Не Лукас. Нечего делать старику – лазать по стенам. У него ключи есть от всех дверей… Это ЦРУ. Люди Кларка достали меня даже здесь! Черт!.. Как опрометчиво было с моей стороны звонить в Брюссель! Они схватят студента и ящик с телом Веры!

Пальцы стиснули рукоять.

Фигура шагнула в залу. В ту же секунду я набросилась на пришельца.

Сшибла с ног и оседлала, занеся кинжал над головой. В тот миг меня такая ненависть обуяла, что в самом деле готова была продырявить его.

– Говори, сколько вас тут! Иначе голову отрублю, как кочерыжку!..

Только после этой тирады вдруг поняла, что запах, исходящий от незнакомца, знаком до боли. Густой смрад ударил в ноздри, и я сразу узнала пальто…

Вот так чудеса!

– Барсик, охламон этакий! Ты что здесь делаешь, разоритель помоек и сточных канав? – Я вдруг вспомнила, как он собирался придушить меня возле озера, и, схватив его за горло, вновь вскинула руку с ножом. – Как ты здесь оказался? Что тебе нужно?

– Случайно… случайно… – бормотал он испуганно. Вороватые глазки бегали, лицо заросло окончательно и теперь еще больше напоминало козлиную морду.

– «Случайно»? Собирал грибы в лесу возле Нейпира, заблудился и вышел на огонек? Мы в пятнадцати тысячах километров от Новой Зеландии!

– Я-я!.. – Еще какое-то бормотание. – …Здесь… случайно…

– Я тебе сейчас случайно нос отрежу.

Он чихнул от страха, обдав меня брызгами. Невольно пришлось отстраниться. Да и вообще – сидеть на этом помойном коте негигиенично. Еще подхвачу какую-нибудь заразу. Неизвестно, в каком мусорном баке он спал прошлой ночью…

– Не убивайте, сеньора! – жалостно протянул он. – Вы же… знаете меня…

– Это точно. Я тебя, подлеца, прекрасно знаю… – Слезла с него. – А ну поднимайся!

Он перевалился на другой бок, подтянул колени, встал на одно… А я не права. Вряд ли Глюки мирно посапывал в мусорном баке прошлой ночью.

Он умудрился проследить за мной! Это при том, что я спешила. Летела из Новой Зеландии кратчайшим путем, а в Германии мчалась стремглав, пересаживаясь с одного автомобиля на другой… Удивительно, как он не потерял мой след, не имея денег и документов? Нужно признать, что Барсик обладает феноменальной прилипчивостью.

– Что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Он стыдливо согнулся. Почесал промежность… Да, это мой новозеландский спутник, сомнений быть не может.

– Как ты умудрился проследить за мной? – Честно говоря, этот вопрос интересовал меня больше всего.

– …Просто-просто… в багажном отсеке всегда местечко найдется… хе-хе… да, найдется…

Я успела отвыкнуть от языка Глюки. Знаете, когда вращаешься в определенном обществе, невольно перенимаешь и речь его членов. Например, в обществе поэтов и писателей можно поднатореть в литературном языке. А вот родители сталкиваются со следующей ситуацией. Ребенок возвращается с улицы и неожиданно выдает такие фразы… Общаясь с Барсиком всего два дня, я почувствовала, что начинаю деградировать. Бормотала под нос, пропускала слова. Зато понимала его. Чуть немного отвыкла – и понимать перестала. Неужели придется снова учиться?

– А пересадка в Лос-Анджелесе?

– …Хе, тьфу… багажные отделения во всех самолетах есть…

Я подошла к нему, насколько позволила моя брезгливость. Нож не опустила, и Барсик впился в него взглядом.

– Зачем ты следил за мной?

– Сеньора не проткнет меня своим ножом?

– Зависит от твоего ответа. И поторопись. У меня очень мало времени!

Он задергался, но начал рассказывать. Короче, Барсик все-таки смылся от помощника Бейкера в том злополучном лесу возле озера. Убегал весь вечер, ночевал в болоте, утром выбрался к моему автомобилю. Долго бродил вокруг него, пока не почувствовал, что я появлюсь с минуты на минуту.

– Как это ты почувствовал? – удивилась я. Он только плечами дернул в ответ. Сам не знает.

– Забарахлила селезенка, словно протухшую кошку съел.

Я попросила его в дальнейшем обойтись без сравнений.

Короче, Барсик думал недолго и забрался в багажник, чтобы добраться хотя бы до Нейпира. Просидел в нем целый день. Слышал все, о чем я говорила с Жаке и с бельгийским археологом.

– Что же не вылез, когда мы приехали в Нейпир? Я несколько раз оставляла машину.

– Женщина… вторая… которая на заднем сиденье…

Оказывается, он решил, что Вера – живой труп. Зомби. Поэтому очень испугался ее. И в самом деле немудрено. Жаке я сказала, что Вера умерла, а сама постоянно разговаривала с ней. Вот недалекий Барсик и рванул… Кроме того, пройдоха не оставлял надежды заполучить десять тысяч долларов из моей сумки.

Я слушала его, испытывая противоречивые чувства. Постоянно напоминала себе, что Барсик два раза пытался меня убить из-за пачки измазанных краской бумажек. Но что-то странное творилось со мной. Мне было жалко его, когда я слушала, как грузчики в аэропорту случайно уронили на него чемодан с гантелями, как он мерз и голодал, совершая двадцатичетырехчасовой перелет в багажном отделении, как овчарка, которая вынюхивает наркотики, тяпнула его за щиколотку.

– Так что же тебе, микроб ходячий, нужно от меня?

– Пятьдесят процентов сокровищ, которые вы ищете!

Я называла «живую воду» сокровищем? Возможно… После смерти Веры я находилась в такой прострации, что могла назвать императора Калигулу древнекитайским философом.

– Ты ошибся, Глюки. Я не ищу сокровищ.

Он улыбнулся. Впервые на моей памяти. Обнажил гнилые зубы, среди которых один неожиданно блеснул подозрительной белизной. Непонятно, как он сохранился в помойно-щелочной среде рта бродяги?

Барсик мне не поверил. Доказывать ему бесполезно.

Я опустила нож и вдруг неожиданно для себя спросила:

– Хочешь яблоко?

Глюки глянул на меня с таким недоверием, что мне сделалось неуютно. Словно я ему отраву предлагала.

– Яблоко? – переспросил он.

– Есть еще пара киви…

– О, я люблю киви! – оживился он. – Да-да… Жареные киви похожи на цыплят…

– Идиот, – махнула на него рукой, едва сдерживая смех. – Это фрукт такой!..

Что же делать с Барсиком? Сдать бы его в полицию, да жалко… Прогнать? Ведь все равно увяжется за мной, чертяка. И неизвестно, какие еще пакости спланирует.

Вот я и подумала, что лучший способ держать его под контролем – взять с собой. Да-да. Худшего спутника придумать трудно, но какой уж есть. Возможно, еще и пригодится. Посторожит когда надо, что-то подержит, накинет удавку на какого-нибудь симпатягу из спецотдела Кларка.

Прежде чем я успела открыть рот, чтобы спросить Барсика о его планах пребывания в Баварии, из дальнего конца оружейного зала послышалось шарканье тапок, и голос Лукаса произнес:

– Фройляйн Алена! Не желаете ли перед сном чашку чая?

Голос спугнул Глюки, словно выстрел стаю голубей, ворковавших на крыше. Он подпрыгнул на месте и рванулся в раскрытую дверь балкона. Не успела я и слова сказать, как он перепрыгнул через перила и исчез. Через секунду снизу донесся треск кустов и жалобный крик. Бедолага сиганул со второго этажа.

– Что это было? – настороженно спросил Лукас, косясь на распахнутую балконную дверь.

Я не ответила, подбежала к перилам. Внизу трудно было что-то разглядеть. Вечерний сумрак затянул пространство между крепостной стеной и домом.

– Барсик! – позвала я в темноту.

Треск кустов, короткое бормотание, после чего наступила тишина. Барсик куда-то смылся. Бежать вниз, ловить его – только время тратить.

– Что это было? – Лукас появился рядом со мной на балконе.

– Наверное, летучая мышь, – задумчиво произнесла я.

Я вернулась в кабинет Вайденхофа, упала в кресло и закрыла глаза. С трудом заставила себя их открыть. Так можно запросто уснуть – смыть в унитаз целую ночь! Мне нельзя. Нужно попросить у Лукаса чашку кофе покрепче. Этой ночью спать не получится. Я все еще не вышла на след, а времени до завтрашнего полудня – чуть больше четырнадцати часов.

На стене, увешанной картинами, среди акварелей и карандашных набросков я вдруг увидела гравюру в рамке. Ту самую! Как я не заметила ее раньше?

Вскочила с кресла и подбежала к ней. Сняла со стены и положила на стол. Затем достала из сумки гравюру, которую обнаружила в затопленной лаборатории, и положила рядом.

Одинаковые. До последнего штриха. Понятно. Оттиски сделаны с одного клише.

Я вскрыла рамку, чтобы заглянуть на обратную сторону пергаментного листа. Пусто. Ни единой надписи.

В задумчивости огляделась. На глаза попался многофункциональный телефон «Панасоник», приютившийся на краешке стола. Телефон, хммм…

Залезла в карман сумки, принялась рыться в чеках и рекламных буклетах, на которых я обычно записываю всю нужную информацию – адреса, телефоны. Нашла карточку Чедвика – с номером горячей линии «австрийских домохозяек».

– Вы готовите – мы помогаем! – раздался из трубки бодрый женский голос.

– Скажите, в артишоках, фаршированных улитками, можно ли использовать речных улиток вместо морских? – Произнося эту фразу, я чувствовала себя ужасно глупо. Словно проработала всю жизнь в детском лагере поварихой и решила на старости лет устроиться во французский ресторан.

– Подождите минуточку, – попросили на другом конце провода.

Я натянула витой телефонный шнур, словно тетиву, и отпустила. Еще до того, как он перестал дергаться из стороны в сторону, мне ответили:

– Нет, к сожалению, использовать речных улиток нельзя. В морских содержится соль, которая придает блюду специфический вкус.

Я опустила трубку на рычаг. Ответный звонок последовал незамедлительно.

– Мисс Овчинникова? – Голос Чедвика. – Вы что-то хотели от меня?

– Помните гравюру, которая висела на стене в лаборатории?

– Да, конечно. Ее подарил мне Клаус.

– Где он взял ее?

– Купил у одного овцевода в Швице. Приобрел практически за бесценок. Три одинаковых гравюры. Тот почему-то считал их подделкой конца девятнадцатого века и не дорожил ими особо.

– Откуда они взялись у овцевода?

– А вот это тайна – такая же, как и местонахождение древних рукописей, которые переводил Ганеш.

Опять тупик.

– Значит, неизвестно кто выполнил их?

– Сравнительный и радиоуглеродный анализ показали приблизительно пятнадцатый век. В то время и жил Ганеш. Больше, к сожалению, ничего не известно.

– Извините, что побеспокоила, – вздохнула я.

– Звоните. До свидания.

Я положила трубку и задумалась.

Мне удалось увидеть все три гравюры. Одна подарена Энкелем его другу Анри Жаке. Вторая – привезена в лабораторию под Нейпиром для Дугласа Чедвика. Третья каким-то образом оказалась у Вайденхофа. Неужели они знакомы? Воистину – Энкель вездесущ!

В гравюрах нет ничего ценного. Они не несут информации. Бейкер даже не пытался уничтожить экземпляр из лаборатории, когда нашел его в моей сумке возле озера. Зато «Жизнеописание Ганеша» спецотдел добросовестно вычистил из всех архивов и библиотек. Оно и понятно: там указаны конкретные географические названия. Город, где жил Ганеш; ледник, в котором была замурована глыба «мертвой воды». Эти сведения ЦРУ вытравило надежно. А гравюра – так…

Однако…

Я вернулась к стеллажу и достала тринадцатый том, в котором, как писал в предсмертной записке Вайденхоф, содержался каталог артефактов. Отыскала букву «G», нашла раздел «гравюры» и, перемещая палец вниз по столбику названий и описаний, добралась до «Казни алхимика».

Строчки, описывающие гравюру, звучали лаконично.

«Предположительно XV век, свиная кожа. Подарок императора Австрии и короля Венгрии Франца Иосифа I – Фридриху Вильгельму фон Вайденхофу, год 1856-й». Дыхание участилось.

Гравюра попала в коллекцию Вайденхофа не через доктора Энкеля! Получается, это вообще четвертый экземпляр!..

Следующая строка едва не сбила дыхание вовсе. Уверена, что за эти две короткие строчки Кларк готов отдать все на свете!

«Оттиск с клише из художественных мастерских собора Хофкирхе, Люцерн». В яблочко! Люцерн…

Я знаю город, где жил Ганеш, и точно знаю, где искать клише! А Кларк этого не ведает.

Он не придал особого значения гравюрам, так как никто понятия не имел, откуда они взялись… Пока не представляю, какие преимущества мне дает это знание, но определенно источник «живой воды» находится в районе Швейцарских Альп. Теперь можно указать моему помощнику место, куда он должен привезти тело Верочки… Стоп! Самолет из Новой Зеландии еще не прилетел в Брюссель. Проклятье! Осталось чуть больше четырнадцати часов!

Попыталась от волнения откусить кончик ногтя на мизинце, но тут же отдернула палец.

Нужно торопиться! Еще есть время, чтобы доставить Верочку в Швейцарию. Меня ожидает тьма египетская работы! Отыскать рукописи, перевести их, понять, где спрятана «живая вода». Я только вижу тропинку, а мне предстоит взобраться на вершину скалы. И, возможно, в конце пути сразиться с ужасным чудовищем, которое ждет меня там.

Подхватив сумку и оглядев на прощание кабинет, я аккуратно закрыла дверь и понеслась по галерее артефактов. Мне нужно найти Лукаса и попросить машину на день. Только как его обнаружить в этом огромном и пустом доме?..

Остановилась, словно споткнувшись. Сделала пару шагов назад.

Слева, над одним из постаментов, выделенная пучком света, возвышалась высеченная из темного камня статуя ворона. Огромный, как индейка, он расправил обломки крыльев и взирал на меня бусинами глаз. Статую не пощадило время, а кто-то, очевидно, еще и «потрудился» над ней молотком. Верхняя часть клюва отколота, а через нижнюю перекинута каменная нить, на концах которой остались горловины сосудов. Рядом на табличке надпись:

«Ворон, несущий „мертвую“ и „живую воду“. Приблизительно V век нашей эры. Найден в Северной Италии».

Ни слова о прелюдиях. На соседних экспонатах имеются сноски – что-то вроде: «вероятно, кость прелюдия», или: «возможно, элемент культуры». А здесь – ни намека! Вайденхоф приобрел эту древность, руководствуясь своей интуицией. И чутье не подвело антрополога. Не сомневаюсь, что прелюдии имеют отношение к «мертвой» и «живой» воде.

Только при чем тут ворон?

Выскочила из галереи. Дернула за палец скульптурку купидона – вход в потайную галерею закрылся.

Тусклый свет больше не падал из окон. На землю опустилась ночь. Беда… Придется ехать в Швейцарию в полной темноте. А я и при дневном-то свете на шоссе – как корова на льду.

– Лукас!! – заорала я, влетая в библиотеку. – Лукас, где вы?!

Свет в библиотеке и в остальных помещениях отсутствовал, в залах царил холодный мрак. Скряга Лукас, очевидно, экономит электричество. Я сделала еще десяток шагов, и мне стало страшно в этих древних стенах.

– Лукас!! – снова нарушила я гробовую тишину. – Спасите меня!

Из темных глубин донеслось долгожданное шарканье, и появился Лукас с роскошным канделябром в руке. Свет пяти свечей отражался в полированных дверях. Я распрямила плечи и поправила волосы.

– Что у вас с электричеством? В галерее оно вроде есть.

– Освещать целый дом – напрасные расходы, – ответил он. – Вы куда-то собрались?

– Я уезжаю. У вас есть автомобиль?

Он кашлянул.

– Кроме «ауди», которую вы взорвали в прошлый раз, у нас остался фургон и легковой «Фольксваген-Боро», на котором я езжу за покупками.

– Вы не могли бы одолжить мне «фольксваген» на один день? Мне нужно в Швейцарию.

– Вы примете наследство?

– Это шантаж?

– Маленький, – ответил старик.

– Не приму.

– Ладно, берите машину. Тяжбу я планирую все-таки на конец лета. Прилетите на суд?

– Не знаю. Ключи от машины где?

– В замке зажигания. Не беспокойтесь, я провожу вас.

Пока я двигалась за Лукасом к выходу, еще раз поклялась себе, что ни за что не переселюсь сюда. Жить в таких огромных залах, когда Лукас экономит на электричестве, просто невозможно. Тут и до туалета не дойти – по пути умрешь от сердечного приступа. Так страшно в темноте, что коленки трясутся.

Наконец выползли на крыльцо. Лукас включил свет во дворе, который не развеял мой страх, а перевел в новое качество. Подсвеченные ветви кряжистого клена и мертвый бассейн, окруженные крепостными стенами, напомнили о самых жутких фильмах Тима Бартона…

«Фольксваген-Боро» – машина как раз для меня. Небольшая, уютная. Прежде чем в нее сесть, проверила багажник. Открывала его с опаской.

Пусто – если не считать домкрата, насоса, запаски, двух огромных хозяйственных сумок, в которых Лукас, очевидно, возит продукты.

Глюки в багажнике не было. Пройдоха не повторяется в своих приемах. Хитрый, вонючка…

– Карта автодорог у вас найдется?

– Посмотрите в вещевом ящике.

– Спасибо, Лукас… – Неожиданно для себя я приблизилась к нему и дотронулась губами до сухой морщинистой щеки. – Спасибо за помощь.

– Не думайте, что это поможет вам избежать суда!

От замка Вайденхоф по круто ныряющей вниз дороге, которая петляла между деревьями, на автомобиле я спускалась всего однажды. Все воспоминания о той поездке стерлись из памяти, и я заново привыкала к резким поворотам и сумасшедшему уклону. Вдобавок пришлось ехать в почти полной темноте. Свет фар помогал не больше, чем канделябр в руке Лукаса, когда мы пробирались к выходу из дома.

В кромешной тьме баварской ночи, бросая «Боро» из стороны в сторону, упираясь обеими ногами в педаль тормоза и надеясь только на него, я вдруг вспомнила, что забыла позвонить этому студенту. Как его… Франсуа.

Никогда не разговаривала по сотовому за рулем движущегося автомобиля. После взрыва «ауди» во Франкфурте вообще десять месяцев за руль не садилась.

Набрала номер и зажала трубку между ухом и плечом, продолжая крутить руль.

– Франсуа? Это Овчинникова. Еще не прибыл самолет?

– Видите ли…

Автомобиль наехал на камень, салон тряхнуло, и, соскочив с плеча, телефон упал под сиденье.

– Дьявол!.. Ненавижу!

Держа руль одной рукой, второй полезла под кресло. Содрала кожу на указательном пальце о какую-то железяку, но телефон достала.

– Алло, Франсуа! Вы еще там?

– Да.

– Как только прибудет самолет, без промедления по самой короткой трассе отправляйтесь в Люцерн, Швейцария. Вы меня поняли?

Он замялся.

– Не знаю, как и сказать. Здесь я встретил людей из университета, которые тоже ожидают самолет из Новой Зеландии. Так вот, они утверждают, что самолет потерялся…

Навстречу из темноты вылетело дерево. Я не успела выкрутить руль, и «Боро» смачно впечатался передним бампером в сосновый ствол.

Глухой удар.

Меня дернуло вперед, ремень безопасности врезался в грудь. Телефон снова выскочил, но на этот раз приземлился на приборную панель. Запрыгал по ней, кувыркаясь, и в тот момент, когда собирался упасть под сиденье, я вытянула руку и поймала его.

Надо же, какая я неуклюжая! Не проехала и километра, как попала в аварию!

– Франсуа…

– Что у вас там происходит? – обеспокоенно поинтересовался молодой человек.

– Я врезалась в дерево, но это не важно… Вы сказали, потерялся самолет?

– Он заправился в Бухаресте, и связь пропала. Прошло уже три часа, как он должен был прилететь в Брюссель.

Я двинула кулаком по рулевому колесу, задела клаксон, и «Боро» издал жалобный гудок – звук мгновенно поглотил темный лес. Мощный ствол, в который я воткнулась, закрывал обзор почти полностью.

Вот и закончились мои переживания. Вера потерялась, вокруг жуткая темнотища, мой «Боро» торчит в дереве, а до окончания срока осталось всего… тринадцать с половиной часов.

– Что мне делать? – Голос Франсуа сразу вывел из прострации.

– Ждите самолет.

– А если он не прилетит?

Вместо ответа я вырубила связь.

Ему что делать? Тут сама по уши в дерьме увязла!

Вылезла из автомобиля, со злостью хлопнув дверью. Спуск настолько крутой, что если упадешь, то покатишься вниз так весело, что и остановиться самостоятельно не сможешь. Разве дерево какое пособит, заодно превратив тебя в отбивную.

Обреченно приблизилась к передку машины, который дружески прижался к роковой сосне. От удара пластиковый бампер лопнул и раскололся, вдавив правую фару внутрь. Глядя на это безобразие, я думала не о том, как выбраться, а о том, куда запропастился самолет с Верочкой.

Обошла дерево с другой стороны, глядя на машину, но вся в мыслях о самолете, и решила позвонить Чедвику. Может, он окажет помощь? Все-таки бывший сотрудник ЦРУ, должны остаться какие-то контакты с гражданскими авиаслужбами.

– Вы готовите – мы помогаем! – отозвалась трубка.

– Ах да… – пробормотала я, с трудом вспоминая условную фразу, – Это… В артишоках можно ли использовать речных улиток? – Кажется чего-то напутала. Но на другом конце поняли.

– Подождите секундочку! – ответил женский голос.

Пока ждала, в глаза назойливо маячил изуродованный передок «Боро». Тяжесть давила на сердце. Не успела перевести дух, как в трубке послышался голос Чедвика.

– Да. Слушаю.

– Дуглас, это Овчинникова! Мне нужна ваша помощь.

– Какая именно?

– Я потеряла самолет, который вылетел из Веллингтона двадцать восьмого числа. Вы не могли бы разыскать его?

– А вы где?

– Я… – Машинально оглянулась. – В лесу, возле замка Вайденхоф… Кстати, у меня есть для вас интересная информация. Я знаю то, чего не знает Кларк.

– Разве такая информация существует в природе? – после короткой паузы спросил он.

– Ха-ха, – сказала я. – Это действительно так. У меня есть то, что ему нужно до дрожи в коленках. Дайте мне сутки, а затем можете использовать эту информацию в своих целях.

– О чем речь?

– Похоже, я знаю, где находится клише, при помощи которого изготовлены гравюры. Именно там могут находиться таинственные рукописи, которые переводил алхимик и которые укажут, где искать «живую воду».

– Да, это действительно ценная информация. И где находится это место?

– Люцерн, собор Хофкирхе.

Голос Чедвика прозвучал немного взволнованно:

– Это именно тот город, в котором жил Ганеш!

Я отвернулась от слепящих фар. Ничего не понимаю…

– Простите, что вы сказали?

– Собор Хофкирхе находится в городе, где родился и был сожжен алхимик Ганеш, – раздалось из трубки. – Вас насторожило то, что Дуглас Чедвик не знал названия города?

За шиворот словно вылили ушат ключевой воды.

– Кто это?

В трубке щелкнуло, затем из нее раздался спокойный, но пробирающий до костей голос Левиафана.

– Забавная штука этот модулятор голоса. Вы, мисс Овчинникова, наверное, и не знали, что такие приборы существуют.

– Где Чедвик? – произнесла я еле слышно.

– Его больше нет. Кстати… Вам тоже недолго осталось. Ждите гостей.

Я в страхе оглянулась на мрачную стену леса.

– Я вас предупреждал, чтобы вы не появлялись в Европе, – с раздражением произнес Левиафан. – Лимит предупреждений исчерпан.

Я только рот беспомощно открывала.

– Еще одно, – продолжил Кларк. – Спасибо за помощь. Собор Хофкирхе… Прямо сейчас туда и отправимся. До встречи в следующей жизни, мисс Овчинникова…

Спешно надавила кнопку отключения.

ЧТО Я НАДЕЛАЛА!

Чувствовала себя профессором Плейшнером, который не заметил цветка в окне русского связного. Я упустила важный элемент… Ведь Чедвик предупреждал меня. Нужно было дождаться ответа на кодовую фразу, которую я и произнесла-то неправильно. А мне не ответили ни «да», ни «нет»… Левиафан «накрыл» пункт связи.

Чедвик погиб, помощи ждать неоткуда. Я – в опасности! Сама рассказала Кларку, где нахожусь. Искать долго не придется. Дорога, на которой я торчу, единственный путь к замку Вайденхоф. Скоро сюда нагрянут головорезы.

Я в ловушке.

Глава 4. В погоне за рассветом через три границы.

Моих родителей хоронили в закрытых гробах. Помню два деревянных ящика, обтянутых красным сукном, возле свежевырытых ям. Я видела их сквозь прозрачную пленку слез, которые не иссякали в глазах все скорбные дни. Спросила бабушку: почему нельзя посмотреть на маму и папу в последний раз? Мне было мало того, что я помнила о них. Мне требовалось увидеть их лица, хотя бы на мгновение…

Бабушка ответила, что она тоже хотела бы увидеть их. Но лучше пусть останутся в памяти живыми. Это была отговорка. Через несколько лет бабушка рассказала, что случилось с моими родителями.

Специальный корреспондент газеты «Известия» Игорь Баль отправился «туда, где солнце светит круглые сутки». Так иносказательно моя бабушка назвала Африку. Отца ожидала страна, граждане которой настолько разошлись в политических пристрастиях, что решили поубивать друг друга. Уже несколько месяцев там ширилась кровопролитная гражданская война. Очень опасное место, но Игорь Баль всегда выбирал именно такие. К тому времени он успел побывать в Сальвадоре, Ираке, Ливане, в других «горячих точках». Он был лучшим военным корреспондентом и отличным экспертом по конфликтам подобного рода.

Но так случилось, что до Африки мой отец не добрался. Самолет, в котором он летел, захватили террористы, боровшиеся за установление ортодоксального ислама. Бабушка говорила, что если бы он добрался до той бойни в Африке, куда летел и где было во сто крат опаснее, он бы вернулся. Игорь Баль обладал невероятной способностью выбираться из регионов, где кровь льется рекой, а разрывы снарядов и перестрелки столь же постоянны, как рассвет. Но ему не повезло. Боевики заставили пилотов приземлиться в Аммане.

Иорданские спецслужбы окружили самолет, начали переговоры с террористами, торговались и готовили атаку. Но делали все как-то непрофессионально, и операция растянулась на целую неделю. Мать не выдержала и отправилась туда. Последний ее звонок был из аэропорта Аммана. Она сообщила, что ситуация по-прежнему не разрешилась. Спецслужбы ведут себя неуверенно, террористы не выпускают заложников, постоянно угрожая взорвать самолет. Утверждают, что у них есть бомба.

Бог знает, сколько тянулась бы эта резина, но моему отцу, очевидно, все надоело. Сейчас не понять, что толкнуло его – спецы обычно советуют беспрекословно подчиняться террористам. Но Игорь Баль был не из тех, кто идет на поводу у аморальных людей с искалеченной психикой. Он отобрал «Калашников» у одного из бандитов и подстрелил другого. Заслышав выстрелы, в самолет ворвалось спецподразделение, которое уничтожило оставшихся боевиков. Арабы так и не успели взорвать бомбу. Никто эту бомбу и в глаза-то не видел. Но чтобы быть уверенными наверняка, всех выгнали из самолета, а салон принялись обследовать саперы. На вокзале отец встретил маму. Представляю, как они обнимались и целовали друг друга. Отец – измотанный, смертельно уставший, но живой. А мама – радостная, что все закончилось благополучно. Рано они успокоились…

Бомба была в дипломате женщины-камикадзе. Все думали, что она тоже заложница. А она, выйдя из самолета вместе с остальными, приблизилась к отцу с матерью и замкнула провода электрического детонатора…

Взрыв на аэровокзале в Аммане унес жизни моих родителей и еще сорока человек.

Я прибежала домой с безногой куклой. Дед с бабушкой как раз смотрели по телевизору репортаж с места трагедии. Вскоре позвонили из Министерства иностранных дел. Участливый женский голос сообщил деду, что их сын Игорь Баль и его жена Ольга, к сожалению, погибли…

Крутанула ключ в замке зажигания. Стартер осуждающе взвыл. А, проклятье! Двигатель продолжает работать. Я и не заметила.

Включила заднюю скорость. Покрышки взвизгнули, заскребли по гравию на месте. «Боро» не сдвинулся ни на сантиметр. Слишком резко надавила на сцепление… То есть на газ. Да, на газ.

Попробовала еще раз, нажимая на педаль акселератора плавно. «Боро» попятился, отлепился от сосны. Теперь сцепление, переключить скорость и объехать дерево. Ах черт – не успела! Снова въехала в злополучный ствол.

Меня бросило на руль. Пристегнуться забыла!

– Дура!

Правая фара согласно моргнула и потухла окончательно. Я смахнула пот со взмокшего лба.

Люди Кларка мчатся сюда на всех парах. А я застряла на этом повороте! Моих водительских навыков не хватает, чтобы выбраться… Это я хорошо придумала – не хватает навыков. У меня их просто нет!

Надо попробовать еще раз.

Сдала назад и застопорила машину ручным тормозом. Затем выкрутила руль, отпустила тормоз и… объехала дерево.

Уф!

«Боро» снова покатился вниз по извилистой дороге, освещая путь единственной фарой. Я с ужасом подумала о том, что будет, если вдруг потухнет и она.

Или если двигатель заглохнет?

После нескольких минут головоломного спуска я вдруг увидела яркую точку в небе. Она то исчезала за темными верхушками елок, то вдруг появлялась, увеличиваясь в размерах…

Я затормозила, дернула рычаг ручного тормоза, заглушила двигатель.

Вертолет. Отчетливо слышу, как его лопасти рвут воздух.

Быстро выключила оставшуюся в живых фару. Темнота мгновенно поглотила меня вместе с «Боро». Только габаритные огни вертолета виднелись в небе.

Он пролетел над головой, оглушительно стрекоча лопастями. Шаркнул по деревьям лучом прожектора в десяти метрах позади меня и помчался к замку. Бедняга Лукас, что с ним будет? А я ничем не могу помочь старику. Самой нужно выбираться.

Завела двигатель. Он заработал оглушительно – как мне показалось. Долго не решалась включить фару, но дорогу в темноте совершенно не видно, сколько я ни приглядывалась. Пришлось надавить на кнопку, озарив крутой спуск единственным лучом. Мой «Боро» превратился в циклопа.

Еще пара минут – и я вырвалась из леса. Головоломный спуск остался за спиной. Надавила на газ и скоро оказалась на трассе.

Кажется, ушла. Ну и что? Люди Кларка небось уже перетряхивают собор Хофкирхе; самолет с Верочкой канул в неизвестность.

Автомобиль летел по автостраде, а в голове не рождалось ни одной путной идеи. Только безбожно хотелось спать. Полцарства за глоток кофе!

Хлопнула себя по щеке.

Неубедительно. Все равно глаза закрываются, а кожа в уголках рта вот-вот лопнет на очередном зевке.

Хлопнула себя еще раз.

Получилось так сильно, что звездочки посыпались из глаз.

Куда же податься?

В принципе, дорога у меня одна. Правда, собор Хофкирхе напичкан в данный момент головорезами спецотдела «Мгла». Да он мне не сильно и нужен – без Верочки. Куда подевался чертов «Король воздуха», дятел ему в турбину?!

Думай, Алена, думай! Кому звонить? В авиакомпанию? Какую?

Проехав десять километров и миновав один очень длинный тоннель, я решила позвонить доктору ван Бройтену в Новую Зеландию. В конце концов, это он фрахтовал самолет. Должен знать об этой летающей посудине больше, чем кто-либо.

Номер набрала на ходу. Только бы снова в дерево не угодить.

– О, добрый день! – обрадовался археолог.

– У нас сейчас ночь, – угрюмо отозвалась я. – И она совершенно не добрая. Куда запропастился ваш самолет? Три часа назад он должен был прилететь в Брюссель.

– Я искал вас, – неожиданно ответил доктор. – Звонил профессору Цигелю, профессору Курцу, докторам Гринвичу и Хорстену.

– Да, да, да! – нетерпеливо оборвала я. – Что вы хотели сообщить?

– У них отказал один из двигателей. Где-то над Хорватией. Сейчас они чинят его. Боюсь, в Брюссель прилетят не раньше чем через два дня.

– Где они?

– Приземлились в какой-то глуши возле Инсбрука. Еще раз простите…

– Инсбрук? – не поверила я.

Прижала машину к обочине и вытащила карту из бардачка. Но еще до того, как раскрыла ее, до меня дошло.

Инсбрук. Это же Австрия!

– Где именно возле Инсбрука?

– Деревенька называется, кажется, Рангген.

– Инсбрук всего в пятидесяти километрах от меня! – воскликнула я, оценив расстояние по карте.

– В самом деле? – удивился ван Бройтен.

– За последний час это лучшая новость, которую я слышала. Доктор, я уже дважды у вас в долгу!

– Приезжайте в августе к нам в Брюссель, на конференцию по древним языкам, – пригласил он.

– Мне бы дожить до следующего утра, – процедила я и утопила педаль газа. «Боро» рванулся с места, словно скаковой жеребец со старта.

До Инсбрука добралась за час. Даже по идеальным европейским дорогам ралли по горам и тоннелям при свете единственной фары щекочет нервы. Особенно мои нервы, которые натянуты, как струны, и готовы лопнуть от любого прикосновения.

Деревеньку Рангген обнаружила на подъезде к Инсбруку. Город видела только издали – залитые желтым светом росчерки аккуратных средневековых улиц. А над ними – исполинские горные кряжи с белеющими в темноте снежными вершинами. Город притягивал к себе, но я свернула налево, куда указал пожилой австриец, страдавший от бессонницы.

– Всех коров распугали! – кричал он мне вслед. – Такой замечательный лужок, а вы все загадили копотью! От молока теперь будет вонять, как от нафталина!

Поехала через спящую деревню. Уже видела за домами темный луг, на котором, как я поняла, и приземлился самолет, но дорогу неожиданно перегородили ворота из проволочной сетки.

Высунулась из окна и поискала взглядом потенциального хозяина. Не обнаружив оного, отъехала назад и с разгону высадила ворота. Нет времени разыскивать владельца, а расколотому бамперу хуже не будет.

Вдоволь поколесив по низкой траве и едва не съехав с обрыва, наконец наткнулась лучом фары на торчащий над землей пропеллер.

– Наконец-то! – пробормотала я и подкатила «Боро» к самому крылу.

«Суперкороль воздуха» горделиво задрал нос к темным небесам. Насколько я могла различить, на правом двигателе был снят кожух, какие-то масляные детали валялись под крылом на тряпках.

Вылезла из машины и подошла к серебристой торпеде фюзеляжа. Едва подняла ладонь, чтобы постучать в дюралевую дверь, как она резко распахнулась – я едва успела отпрыгнуть.

В проеме стоял сенегалец, который сопровождал груз. В его кулаке была зажата монтировка.

– Осторожнее! – предупредила я. – Так и покалечить недолго!

– Ах, это вы… – Он опустил инструмент. – Боюсь я. Тут археологических ценностей – на миллионы… Простите, но не долетели мы до Брюсселя.

– Я поэтому и приехала.

Пилот заночевал в гостинице Инсбрука, поэтому мне пришлось помогать сенегальцу выгружать ящик с Верой. Пока мы корячили тяжеленный саркофаг, парень рассказал, что двигатель забарахлил еще над Хорватией. Над Австрией стало ясно, что им не только до Брюсселя не добраться, но даже не дотянуть до аэропорта Инсбрука. Пришлось садиться прямо на горный луг – почти в коровье стадо. Из представителей власти к ним приходил только местный полицейский, который сочувственно покачал головой и обещал устроить на ночлег. Пилот отправился в Инсбрук, а сенегалец не бросил самолет.

Мы положили ящик рядом с автомобилем – в небольшой «Боро» он явно не помещался.

– Вскройте, – попросила я.

Отыскав в самолете фомку, сенегалец подцепил крышку и с треском содрал ее.

Верочка выглядела такой же безмятежной, какой легла в гроб… Ну, то есть в этот ящик, который очень сильно гроб напоминает. Умиротворенное лицо, вытянутые вдоль тела руки. Невзгоды и злоключения, испытанные мной, никак не отразились на ней.

В первый момент, когда я снова увидела мертвую Веру, меня словно в прорубь окунули. С отрезвляющей четкостью ощутила, что Веру уже не воскресить. Мои тщетные поиски волшебного эликсира – жалкие попытки противостоять могучим силам мироздания.

Когда мы аккуратно извлекли Веру и положили на расстеленное одеяло, я обнаружила у нее на коже непонятные черные пятна. На щеках, на груди, на плечах и на запястьях. Точно помню, что в Новой Зеландии, когда упаковывали ее в ящик, их не было.

Пятна не являлись следами трупного разложения, потому как находились не на коже, а под ней. Просвечивали – словно синяки или гематомы, но, в отличие от последних, имели рваные, неровные края. Чернильные звезды, распускавшие лучи.

– Это действие «мертвой воды», – пояснила я сенегальцу.

Чернокожий парень вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. А я продолжила размышления про себя.

Биологическая бомба с будильником! Еще одна функция, по непонятной причине заложенная в «мертвую воду». Видимо, по истечении трех суток от Веры останется то же самое, что от собачки, на которой я проводила эксперимент в Нью-Плимуте. А именно – ничего не останется. Один пепел.

«Мертвая вода» сожрет Веру изнутри. И только «живая вода» может остановить тиканье будильника…

– Как все отрицательно!.. – Я обернулась к сенегальцу и обнаружила, что он без конца крестится. – Давайте грузить.

Возня с трупом в полутьме выглядела зловещей.

Верочка окоченела и выскальзывала из рук. Но беда не в этом. Оказалось, что ее невозможно усадить на заднее сиденье «Боро». Сколько мы не пытались. В багажник она тоже не влезала. Пришлось откинуть спинку одного из кресел и просунуть ноги из багажника в салон.

Управились. Я заглянула внутрь машины. Зрелище ужасающее. На заднем сиденье лежат ноги. Первый же полицейский закует меня в наручники. Прикрыла их одеялом.

Теперь мой путь лежит во Фельдкирх – городок, расположенный на границе Австрии и крошечного княжества Лихтенштейн. За Лихтенштейном находится Швейцария. Только как же мне через границу перебраться?

Швейцария – чудаковатая страна. Всю свою историю себе на уме. Вроде центр Европы, а в Шенгенский союз не входит. Чтобы въехать в нее, нужна отдельная виза. У меня визы нет. У Верочки – тем более… Раздобыть визу в час ночи нереально. И потом, для меня пересечь границу официально – все равно что сунуть голову в петлю. Уверена: каждый пропускной пункт увешан моими фотографиями, словно плакатами Бритни Спирс. Я ускользнула от Кларка возле замка Вайденхоф, поэтому границу Швейцарии от моего проникновения они обязательно обезопасят. Спецотделу не составит труда выдумать какую-нибудь ужасную легенду. Типа того, что я собираюсь взорвать VIP-отель в Давосе или отравить всю форель в горных реках.

На серпантине от бесконечных виражей у меня кружилась голова. Я, наверное, не меньше миллиона гор объехала, а они все вырастали одна за другой, одна за другой. Снова левый поворот. Правые колеса хрустят гравием обочины. Еще чуть-чуть – и они провалятся в темный обрыв.

На следующей же заправке выпила чашку кофе и почувствовала себя еще хуже. Голова стала какая-то чумная. Думаю, недостаток сна здесь ни при чем. Я ведь только вчера прилетела из Новой Зеландии! Акклиматизация – будь она неладна.

Часа через два, чувствуя себя хуже, чем Верочка, я проехала гору, на склоне которой расположился уютный городок Фельдкирх, и оказалась возле пропускного пункта.

Близко подъезжать не стала. Издали поглядела на цепочки машин, медленно тянувшихся мимо пограничных будок. Очень жаль, но на «Боро», который сделался почти родным, границу не пересечь. Придется оставить его в Австрии. И даже без него – как перейти границу? Через горы? – Места совершенно чужие, да еще мгла стоит кромешная. Проплутаю весь следующий день. А у меня времени – только до полудня.

И тут я обратила внимание на небольшой фургон у обочины, к которому не торопясь направлялся водитель. Он вышел из ночного кафе, в руке его покачивался бумажный пакет. Решилась подойти.

Выяснила, что он спешит в Лион транзитом через Швейцарию, что фургон забит австрийскими швейными машинками. Из-за спешки и недосыпа я не смогла выдумать ни одной путной истории, поэтому тупо предложила ему тысячу долларов за то, чтобы он провез меня через границу в кузове фургона. Он взял с меня честное слово, что я не террористка и что в моих действиях нет криминала. В ответ я попросила его не пугаться, когда настала пора перегружать Веру из «Боро» в фургон.

Фердинанд – так звали водителя, – не испугался. Только больше не разговаривал со мной. Границу мы миновали удачно. Как это произошло, не могу рассказать, поскольку в запертом фургоне было темно, невыносимо воняло целлофаном, да еще коробки со швейными машинками прижали меня к борту. Мы два раза останавливались и один раз хлопнула дверь. В кузов никто не заглядывал. И это граница!

Когда миновали Лихтенштейн, Фердинанд открыл фургон и кивком предложил дальше ехать с ним в кабине. Перетащив туда свое тело, я тут же вырубилась.

Фердинанд разбудил меня на подъезде к Цюриху. Сообщил, что ему на запад, в сторону Базеля. А мне, чтобы добраться до Люцерна, надо на юг. Я искренне поблагодарила его. Он высадил меня возле небольшой березовой рощи и уехал в сторону сияющего огнями Цюриха.

Небо светлело. Начиналось утро. Хорошо, что я поспала немного. Стало легче. Еще бы чашку кофе – чувствовала бы себя и вовсе замечательно. Но времени нет.

Положила Веру в заросли крапивы, чтобы с дороги ее не было видно. Машин немного, но осторожность не повредит. К тому же Вере совсем не больно лежать в жгучих сорняках.

Теперь нужна машина. Не полезу же я с трупом в автобус! «Два билета – мне и моей подруге…» Пойти в Цюрих и угнать машину?..

Из-за скалы выплеснулся свет фар, следом вынырнул автомобиль. Я подняла руку. Сердце почему-то стучало ровно, словно я в этот момент, лежа в ванной, читаю поваренную книгу. Надо же, у меня появляется хладнокровие!

Хрустя покрышками по мелким камушкам, рядом остановилась роскошная «ауди» с германским номером. Мой бывший муж Леха называет такие «авоськами». Откуда он берет эти клички?

Открыла дверь и заглянула в салон, который показался мне кабиной космического корабля. Кругом огоньки, лампочки и кнопочки. «Космонавт» за штурвалом не понравился с первой же фразы:

– Что, детка, заплутала? Запрыгивай – согрею.

Улыбаться в ответ почему-то не хотелось. Слишком широкое и самодовольное лицо у этого господина. Денег ему не предложишь, на жалость такого не возьмешь, предъявив труп Верочки. А отпускать его и ловить другую попутку времени нет.

– Скажите, ваш автомобиль застрахован?

Его лицо изменилось, лживая улыбка пропала.

– А ну, проваливай отсюда, идиотка!

– Проблема в том, что я сейчас нахожусь в сложной ситуации, – объяснила я. – Вы должны понять. Либо вы поможете, либо я вас выкину из машины.

– Ах ты, сучка! – воскликнул он и, несмотря на полноту, проворно схватил меня за волосы. – Ты хотя бы представляешь, на кого рот раскрываешь? Я же тебя колесами по асфальту размажу!

Он тянул волосы на себя, пытаясь содрать скальп. Больно… Какая я все-таки невезучая. Вместо податливого и студенисто-мягкого обывателя попался немецкий бандит!

– Что ты возомнила о себе своими тупыми мозгами, курица! Ты знаешь, с кем связалась? – Он дернул меня за волосы, требуя ответить. – Знаешь?

– Неужели опять ЦРУ? – не поверила я.

– Что… – растерялся он. Даже хватка ослабла.

– Последнее время мне попадаются исключительно ублюдки из ЦРУ, – грустно заметила я. – Даже соскучилась по обычной шпане…

Положила левую ладонь на его живот. Боров не испугался этого движения. Оно его сбило с толку. А я не спеша ухватилась за жировую складку. Вонзила четыре пальца под нее. Сдавила и потянула. Усилие приложила не большее, чем когда висишь на одной руке, держась за едва ощутимую зацепу на скале.

Он заорал так пронзительно, что слезы брызнули из его глаз. Про мои волосы сразу забыл. Пытался только скинуть мою руку, впившуюся в живот.

Понимаю, больно, когда в тело врезаются четыре стальных стержня и рвут из тебя кусок плоти. А все потому, что некоторые господа чувствуют себя слишком самоуверенно. Нельзя так. Я ведь начала по-хорошему. Пыталась уговаривать.

Из «ауди» он вывалился сам, спасаясь от моей безжалостной хватки. Упал на спину, и я увидела на его светлой рубашке кровавое пятно в том месте, где некоторое время находились мои пальцы. Кажется, перестаралась.

Владелец автомобиля быстро поднялся. Держась за брюхо и всхлипывая, даже не оглянувшись на меня, он бросился вдоль дороги в обратную сторону. Наверное, все-таки есть у него страховка. Вот и хорошо. Неприятно только, что пришлось использовать силу. Но срочно нужна машина!

Ноги Веры опять пришлось просунуть в салон. Одеяла нет, и я бросила на них сумку. Опустилась в кресло, минут десять возилась с сервоприводами, которые двигали сиденье и спинку. Наконец, подогнав водительское место под свои габариты, отправилась в путь.

Не заезжая в Цюрих, свернула на шоссе А4, которое вело на юг. В течение следующих полутора часов летела в Люцерн. Около половины шестого утра выехала к озеру Фирвальштедт, устало поглядела на его кристальные воды, окруженные альпийскими вершинами с многочисленными деревушками у подножий. Ровно в шесть была в Светящемся Городе.

Маленький шестидесятитысячный город, упоминавшийся Львом Толстым и Марком Твеном, поразил тишиной и безмятежностью. Спали белые трехэтажные домики, укрытые коричневыми черепичными крышами и погруженные в зелень акаций и яблоневых деревьев. Спала река Ройс, вытекающая из озера Фирвальдштедт и разделявшая город на две части. Словно нерадивые стражники, дремали горы, приставленные охранять это великолепие.

Высившиеся над крышами острые шпили двух древних башен сразу бросились в глаза. Я решила, что это и есть собор Хофкирхе.

Без промедления повернула «ауди» туда.

У Льва Толстого есть рассказ «Люцерн». Граф путешествовал по Швейцарии пешком, поэтому находился в дурном настроении. Он описал грязные неосвещенные улицы, пьяных работников и подозрительных девиц. Со времен Толстого прошло сто пятьдесят лет, и город за это время швейцарцы привели в порядок. Наверное, устыдились русского классика.

Теперь улицы светлые, вылизанные, в окнах домов горшки с розами. Стены фасадов разрисованы замысловатыми фресками – в то время как в других странах преобладают подростково-бандитские «граффити» в бедных кварталах. Пьяных работников не видно, а для «подозрительных девиц» время нерабочее. Если таковые вообще существуют в Люцерне.

Базилика возвышалась над крышами домов этажа на два, а исполинские башни и вовсе загородили небо. До Хофкирхе осталось метров двести – я не рискнула подъезжать на огромном «ауди» к самому зданию. Оставила его на Ловенплац, возле огромной панорамы, кажется, изображавшей войну XIX века с французами, но я особо не присматривалась.

Переоделась в салоне. Сменила тесную юбку на шорты, а блузку на майку. Обулась в спортивные тапочки. Стянула волосы в конский хвост. Готова!

Поставила автомобиль на сигнализацию. Не для того чтобы охранять эту роскошную немецкую игрушку. Нет. Сигнализация охраняет мою Веру. Самое дорогое, что есть в машине, – это она. Я бежала к собору, сердце громко стучало. А если клише уже нет в Хофкирхе? Если Кларк изъял его, покинул храм и теперь на пути к источнику? А мне этот путь неведом!

Попыталась выбросить из головы неприятные мысли, но они назойливо возвращались.

Чем ближе я подходила к Хофкирхе, тем величественнее и грандиознее выглядел собор. Две угрюмые готические башни с высоченными и острыми, словно иглы, шпилями сжали между собой фасад храма в стиле позднего Ренессанса. И без того исполинские размеры его казались еще огромнее – из-за того что сооружение стояло на холме. Хофкирхе возвышался над городом, видимый со всех сторон. И если туристов, несомненно, размеры божьего храма восхищали, то меня огорчили до предела.

Где тут искать клише?

Собор, по сути, это огромный дом с комнатами, подвалами, чердаками, в которых несомненно столько ценностей, хлама и крыс, что на розыски потребуются годы. А у меня полный цейтнот!

На ступенях широкой лестницы, которая поднималась к воротам церкви, стояли два паренька в пиджаках. Стояли вроде без дела, просто так. Словно ожидали кого-то. В шесть утра! Они подозрительно поглядывали по сторонам и полностью перекрыли доступ к воротам. Пробраться мимо них не смогла бы даже кошка.

Я нырнула за угол.

Кларк все еще здесь. Это радует и огорчает одновременно. Где же искать клише?

Выглянула из-за угла.

Сначала попасть внутрь. Необходимо как-то обойти этих охранников, которые весьма тщательно контролируют лестницу. Вряд ли они стерегут собор от террористов или охотников за древностями. Зуб даю, от меня. Небось Кларк так накачал их наставлениями, что откроют огонь по первой же тощей девчонке, появившейся на улице. Из чего откроют огонь? Не знаю, из чего. Но не зря они в пиджаках потеют.

Бросилась вправо – в сторону набережной озера Фирвальштедт. Обошла старинный дом и проскользнула в пешеходную арку, выйдя сбоку к вытянутому зданию храма. И едва не налетела на другую пару в пиджаках, затаившуюся в тени высоких тополей.

Черт возьми!

Тихо и незаметно Кларк захватил Хофкирхе. Историческую сокровищницу Люцерна. Накрыл ее своей широкой ладонью – не подберешься. Но не для того, чтобы отступить, я пересекла две границы и решилась на разбой! Как же проникнуть в церковь?

Повертела головой – и нашла. К тыльной части здания подходил кабель. Выныривал из зарослей деревьев и тянулся к гребню треугольной крыши. Электричество нужно всем, в том числе и католикам. Боженька кормит и просвещает лишь духовно. Но даже епископу бывает нужно сварить кофе перед проповедью, чтобы не уснуть ненароком.

Думаю, в зарослях тоже стоят люди Кларка, но проблема не в них. Выдержит ли кабель мой вес? В принципе, сегодня я еще не завтракала.

Пройдя длинный ряд надгробных плит, оказалась позади собора. Северную стену сторожил лишь один господин в пиджаке. Он прислонился ягодицами к надгробному камню и ловко игрался колодой карт. Перекидывал с руки на руку, крутил в пальцах, заставлял исчезать и снова появляться бубнового туза.

Фокусник! Ладно, пусть играется. Видимо, считает, что здесь не особенно ответственный участок. Придется его разочаровать.

Я проследила, куда идет кабель, и нашла среди деревьев пятиметровый столб.

Ненавижу связываться с электрическими проводами, выключателями и розетками. Меня все время бьет током, когда обстоятельства вынуждают контактировать с ними. Например, вкручиваю лампочку – обязательно шарахнет по пальцам! И что у меня за гороскоп такой странный?

Кабель в изоляции, и это прекрасно. Надеюсь, его меняли хоть раз после Второй мировой войны. Гнилой кабель, который оборвется на середине пути, не входит в мои планы.

Взялась за столб и, упираясь в него подошвами и перебирая руками, полезла наверх. Упражнение несложное, но требует некоторой сноровки и ловкости. Добравшись до вершины, прижалась к столбу и, обвив его ногами, подергала черный шланг. Натянут как струна. И вроде не старый. Оборваться не должен – вон какой толстый! Не иначе силовой.

Все же страшно к нему прикасаться.

Ухватилась за кабель, закинула на него ноги, скрестила их, чтобы не сваливались. Перебирая руками, потащила себя вверх в направлении крыши.

Двигалась медленно. Слишком большое сцепление. Сейчас бы блок-ролик. Ставишь его на трос – и катишься, как на санках. Успевай только руками перебирать, да не забыть притормозить в конце.

Тополиные ветви скользили по спине и затылку. Все бы ничего, но болтавшиеся волосы, завязанные в конский хвост, цеплялись за сучья. Скоро ветви поредели. Открылась задняя стена Хофкирхе и картежник внизу, который раз за разом вытаскивал из колоды бубнового туза.

Периодически охранник поглядывал по сторонам, но наверх не смотрел.

Очень осторожно поползла дальше. Деревья позади. Теперь метров десять открытого пространства до собора. Их нужно преодолеть тихо и аккуратно. Как ниндзя!

Наши желания не всегда совпадают с возможностями и обстоятельствами. Когда я собралась выполнить следующий хват, на меня налетела сорока.

Мерзкую тварь привлекли стекляшки в мочках моих ушей. Сжала зубы, чтобы не проронить ни единого звука, когда сорока клюнула меня в ухо.

Дурная птица отлетела, хлопая крыльями. Надо же, сколько лишнего шума издает, сволочь! Мой план висит на волоске. Да какой план! Я сама вишу вниз головой, словно цирковая гимнастка!

Сделав вокруг меня облет, сорока поднялась в небо, зависла там на мгновение и камнем рухнула обратно.

В последний момент я успела втянуть голову в плечи. Птица пролетела от меня в считанных сантиметрах. Только перьями щекотнула по щеке, но клювом не задела. Не спохватись я – чертовка прошибла бы мою голову или, как минимум, оставила бы без барабанной перепонки.

Она снова взмыла в небо, готовясь к атаке. «Стелс» в перьях! Ружье бы мне с картечью. Одни бы перья и остались…

Глянула вниз. Охранник прятал колоду. Что-то насторожило его. Чертова птица! Клептоманка хвостатая! Ведь все шло так хорошо! Птица ринулась вниз.

Схватилась за ухо. Быстрее! Одной рукой сделать то, что я задумала, непросто.

Сорока падала, словно истребитель в крутое пике. Скорость набрала такую, что теперь мою голову насквозь прошибет, оставив в своем животе огромную дыру.

В последний момент я отстегнула сережку и бросила в сторону. Словно крылатая ракета с тепловым наведением, сорока резко изменила траекторию, подхватила сережку и скрылась среди деревьев, громко хлопая крыльями. Вывернув шею, я глянула вниз на охранника.

Он смотрел в ту сторону, где исчезла сорока.

Смотрел, смотрел, затем подбросил карту и неуловимым движением руки заставил ее раствориться в воздухе.

Уф. Ну и дела!

Подтянула себя еще на метр и с ужасом обнаружила, что моя тень накрыла картежного иллюзиониста.

Господи! Скорее прочь!

Усиленно заработала руками. Тень соскользнула с охранника.

Кажется, ничего не заметил. Вот и отлично.

До крыши я добралась, совершенно запыхавшись. Сердце стучало. Виски ломило. Напряженные бицепсы ныли. Помассировала их. Сейчас отдышусь – и отправлюсь дальше.

Темные игольчатые шпили вонзались в небеса справа и слева от меня. Огромные, древние, какие-то неземные. Похожие на двух строгих волшебников в высоких остроконечных шляпах. Под шпилями на квадратных башнях чернели высокие стрельчатые окна. Стоит ли кто-нибудь за ними? Не знаю, не видно. Нужно сделать стремительный рывок через всю крышу, и очень не хочется, чтобы один из вооруженных сторожей случайно заметил меня.

Отдышалась, поднялась и побежала по гребню, низко пригибаясь, чтобы меня не видели с земли. Пробежала половину пути до башен и сообразила, что если меня кто и не видит, так только охранники внизу. Хофкирхе – на виду у всего города, а я – на крыше.

Меня видит весь город. Сотни окон. Я – как на ладони.

Быстрее скрыться под башнями!

Крыша неожиданно закончилась, под ней оказалась другая, поменьше. Я прыгнула вниз, не удержалась на гребне и кубарем покатилась по скату.

Страх сдавил желудок. За краем крыши я отчетливо видела глубокую пропасть. Не меньше высоты четырехэтажного дома.

– Мама! – пискнула я.

Меня сбросило на ставню чердачного окошка, я вцепилась в нее, как в спасательный круг, и остановила падение.

Крутые у швейцарцев крыши! Тяжело бегать по таким. Вот был бы номер, если б звезданулась сейчас отсюда, забравшись с таким трудом. На радость всему коллективу спецотдела «Мгла» и лично его руководителю Тому Кларку.

Однако сегодня такого подарка они от меня не дождутся.

Чердачное окно было распахнуто. Я потерла ушибленный бок и неуклюже втиснулась в оконный проем. Почему неуклюже? – Полезла головой вперед, оперлась руками на спинку стула. Тот опрокинулся, и я рухнула на пол, зацепив пяткой еще и стол с хрустальными фигурками зверей и птиц. Звон бьющегося благородного стекла настиг меня уже на полу.

Около минуты лежала, не двигаясь и прислушиваясь к посторонним звукам. Я оказалась в небольшой чердачной комнатке с наклоненным потолком. Стены завешаны акварелями с изображением плавающих лебедей. Стопки книг – тоже о птицах. Здесь работает какой-то орнитолог.

Поднялась и подошла к двери. Под тапочками хрустели куски битого хрусталя. Прислушалась.

Если и раздавались какие-то звуки, то явно не из-за двери. В моей голове продолжали сыпаться и звенеть осколки. Словно в ней повредилось что-то.

Так и не поняла, есть ли кто за дверью. Бог с ним! Здание огромное, и мало шансов, что за ней кто-то притаился.

Распахнула дверь и… нос к носу столкнулась со щуплым молодым человеком, шествовавшим по коридору. Если бы не шум в голове, наверняка бы услышала его шаги.

Вздрогнув при моем появлении, парень, однако, не растерялся и наставил на меня автоматический пистолет «Хеклер-Кох», висевший у него на плече. Но и я не растерялась тоже. Схватившись за ствол, отвела его в сторону и припечатала парня к противоположной стене.

Короткая борьба закончилась патовой позицией. Я прижимала его к стене, одной рукой душила, другой пыталась вырвать «Хеклер-Кох». Молодой человек вцепился в пистолет, а второй рукой отпихивал меня.

После десяти секунд борьбы я сдавленно произнесла:

– Извините сердечно. Пока вы не в состоянии выстрелить в меня, быть может, ответите на один вопрос? Мне необходимо это знать, а больше спросить не у кого. Клише уже нашли?

Парень ухитрился согнуть ногу в колене и уперся ступней мне в живот. Не успела опомниться, как он разогнул ногу и я отлетела к стене, уронив на пол неплохую акварель.

Правда, «Хеклер-Кох» остался у меня.

Я перевернула пистолет, взяла его как надо. Точнее – как это делают в фильмах. Направила ствол парню в живот.

– А теперь поговорим серьезно. Где Кларк? Нашел ли он клише?..

Я долго могла бы тут допрашивать, но до меня вдруг дошло, что парень не понимает по-немецки! Я по инерции продолжала говорить на языке Манна и Гете, а по его глазам было видно, что он и слова не уразумел.

Интересное дело! Получается, Кларку не хватило германской агентуры, и он привез в Люцерн сотрудников из другой страны. А то и взвод морских пехотинцев, переодетых в штатское. То-то парни вокруг церкви показались мне слишком молодыми для спецотдела ЦРУ. Явно не дураки, но и не такие бойцовые питбули, типа Бейкера.

– Посторонний на чердаке, – вдруг произнес парень по-английски. Не крикнул кому-то – коридор был пуст. Просто сказал, словно комментируя собственные мысли…

Черт! Только тут я заметила, что по его щеке тянется проводок и заканчивается возле рта. Опять опростоволосилась!

– Больше ни слова! – воскликнула я. – Иначе…

– Женщина. Лет двадцати пяти, – продолжал докладывать он.

– Эй! – Взмахнула стволом. – Ты что, слепой? Выпущу в тебя весь магазин.

– Оружие на предохранителе, – ответил он.

Я глянула на железяку в своих руках.

Да, снять пистолет с предохранителя для меня посложнее, чем перевести с древнегреческого «Илиаду». Попятилась в комнату, из которой вышла. Захрустело стекло.

– До свидания, – произнесла я. – Возможно, увидимся позже, хотя мне бы этого не хотелось.

Взялась за дверную ручку.

В последний момент парень кинулся ко мне, но я успела перед его носом захлопнуть дверь и задвинуть старую щеколду. Доски потряс удар.

Ну вот. Теперь шум и топот слышались со всех сторон. Надо же, с первых минут появления в Хофкирхе устроила такой переполох! Сколько смотрела фильмов, сколько читала книжек. Так лазутчики не работают. Сначала они добывают секретный микрочип, а уже потом вляпываются. Я сделала все вопреки законам жанра.

Дверь вновь содрогнулась. Не найдя лучшего варианта, вылезла на крышу. Кажется, подобное со мной уже происходило. Несколько дней назад, в доме Жаке. Точно так же я улепетывала по крышам, а за спиной неслась орава преследователей.

Огромные стрельчатые окна левой башни находились недалеко от меня. Но чтобы добраться до них, нужно было пересечь участок крыши, напоминавший горнолыжный спуск. Я поклялась себе не спешить. Не то слечу, как ласточка с перебитыми крыльями. Двигалась медленно, хватаясь за края черепицы. Вот так. Пусть похожа на шимпанзе, зато почти достигла башни.

Оконные проемы, размером с автомобиль, оказались чересчур высоко. Даже если бы под рукой была лестница, все равно бы не достала. А вот до светового окошка башни вполне смогла допрыгнуть.

Ухватилась за край. Подтянулась и заглянула внутрь. Там обнаружилась деревянная лестница, извивавшаяся по стенам квадратной спиралью. Совершенно пустая.

Взобралась на наружный подоконник и высадила ногой стекло. Пролезла и спрыгнула на лестницу.

Где искать клише? Собор такой огромный! Сверху донесся топот. Эти ребята, кажется, спешат за мной.

Не оставалось другого пути, кроме как бежать вниз.

Выскочила из башни в высокое помещение перед закрытыми воротами. Древний каменный пол отшлифовали миллионы туфель прихожан, а позже – туристов. Мельком глянула на живописные фрески томных святых и кинулась в сторону нефа. Это такой длинный, продольный зал в церкви. Думала, что там никого нет.

Неправильно думала.

Зал кишел людьми. Такое впечатление, словно литургию ждут. Вот-вот появится священник. Впрочем, наоборот: народ вместо богослужения решил разграбить храм.

Не меньше пяти десятков человек тщательно обследовали каждый сантиметр церковных полов, стен, деревянного орнамента, скульптур. Одни потрошили содержимое шкафов, тумб, другие простукивали лавки, третьи разве что не обнюхивали алтарь. Очевидно, еще кто-то возился с органом, потому что в какой-то момент раздался короткий гудок, похожий на паровозный. Несколько внимательных ребят с бритыми затылками охраняли это безобразие.

Мне удалось пробраться в зал и спрятаться за колонной, оставшись незамеченной. Едва я успела превратиться в одну из скульптур, как в неф ввалились трое запыхавшихся молодцов из башни.

Я вросла в пол. Слилась с деревянной композицией, дополнив аскетизм святых современными мотивами – шортами, майкой-безрукавкой, автоматическим пистолетом «Хеклер-Кох» на плече.

Бойцы из башни и охранники зала встретились. До меня донесся их короткий диалог, и я поняла, что находилась на волосок от смерти.

Оказывается, по лестнице бежал Джон Бейкер – собственной покалеченной персоной!

– В здании посторонний, – едва слышно сказал он охранникам. – Русская девчонка. Будьте начеку.

– Из-за девчонки? – недоверчиво спросил кто-то.

Послышался хлопок и сдавленный хрип. Кажется, Бейкер схватил охранника за горло. Меня всегда умиляла его манера общения.

– Будьте внимательны, – прошипел Бейкер. – Девчонка очень опасна. Как дьявол. Боишься дьявола, солдат?

Вздох облегчения. Бейкер отпустил служивого.

– Как только увидите – обездвижить! – закончил он. – Не верьте ни единому слову, что бы она ни говорила. Очередь по ногам, и сразу вызывайте меня. Я понятно выразился?

Очень даже понятно. И настолько выразительно, что у меня горло перехватило.

Бейкер желает заполучить меня живой, с перебитыми ногами, чтобы бежать не смогла. А потом будет долго мучить. Есть у него такая заветная мечта.

В помещении храма зазвучала трель телефонного звонка. Я покрылась испариной. Подумала, что это мой сотовый. Кто-то из друзей решил поинтересоваться моим самочувствием и выбрал для этого не самый удачный момент.

К счастью, заливалась не моя трубка. Через секунду я поняла, что это телефон Бейкера.

– Да… – произнес американец. – Я… Что? Где произошел взрыв?.. Кто? Исламские террористы?.. Мне некогда заниматься ерундой!

Резкий писк оповестил об окончании разговора. Коротко и в лоб. Все правильно. Антитеррористическому отделу «Мгла» некогда заниматься какими-то террористами. У них имеются дела поважнее. Бейкер ушел, гулко цокая каблуками. Я решилась выглянуть из-за колонны. Морпехи в гражданском вернулись на места.

Судя по всему, клише до сих пор не найдено. Иначе бы эта прорва людей не перебирала сейчас с таким усердием каждый сантиметр церковной утвари. Работают, наверное, всю ночь. Кларк спешит. Интересно, а сам он здесь? Впрочем, не хочу знать. Одного Бейкера достаточно, чтобы получить целую россыпь проблем. А два ублюдка – явный перебор неприятностей!

Однако эти «исследователи» слишком тщательно подошли к поискам.

Они занялись мелочью, влезли в детали, вместо того чтобы поднять головы и просто осмотреть церковь. Я имею право так рассуждать, потому что, сидя здесь, за колонной, уже увидела кое-что.

На витражном окне напротив меня была изображена женщина, достающая из воды колыбель с ребенком. Наверное, дочь фараона, спасающая маленького Моисея, которого мать отправила в свободное плавание. Но это не важно. Позади нее стояли два чернокожих стражника.

…У Дали есть картины – обман зрения. Например, в «Рынке рабов…» бюст Вольтера складывается из фигур двух служанок и арочного проема. Кто-то сначала замечает служанок, а уж потом видит скрытое изображение. У кого-то зрение устроено так, что он вообще Вольтера не найдет. А я, наверное, самая тупая. Я на той картинке долго не могла обнаружить служанок. Сразу видела Вольтера. Его глаза, полуопущенные веки и снисходительный взгляд, грустную улыбку, старческий подбородок.

Головы стражников на витраже, их тела и оружие образовывали контур черного льва, у которого отсутствовала нижняя часть туловища. Лев разинул пасть и агрессивно поднял лапы в направлении входа. Он в точности напоминал одного из львов с моей татуировки. Я задумалась.

Что это обозначает? Нет, я понимаю – «мертвую воду». Но какой смысл несет изображение? «Мертвая вода» мне уже не нужна.

Мне нужна «живая вода». Красный лев. Ведь их двое в древнем символе! Где-то тут должен находиться и второй зверь из семейства кошачьих.

Посмотрела на окна справа и слева от витража. Ничего похожего. И тут до меня дошло!

Я повернула голову к окнам на моей стене – противоположной той, где витраж с дочерью фараона или черным львом.

Наверное, красный лев расположен напротив черного. Только мне не проверить – ни одного окна, ни одного витража отсюда не видно. Угол зрения слишком мал. Нужно перебраться к противоположной стене.

Посмотрела на охранников. Топчутся на месте, поглядывают по сторонам. Добежать до противоположной стены сложно. Заметят – и мигом отстрелят ноги, как научил Бейкер. Надо бы их чем-то отвлечь.

В карманах нашлись только сотовый и ключи от автомобиля. Сотовый поберегу, ключами с брелком сигнализации швыряться тоже не буду, а вот стальная бляха с логотипом «ауди» подойдет в самый раз.

Отцепила, зажала в пальцах и приготовилась. Улучив момент, что есть силы запустила бляху по полу вдоль стены.

Невидимая окружающими, бляха поскакала по древним каменным плитам. В царивший под сводами храма звуковой фон из шорохов и постукиваний вклинился отчетливый звон. Явно посторонний, поэтому люди в зале немедленно повернулись в том направлении. Охранники тоже.

Сжав «Хеклер-Кох», чтобы не мешал, я рванулась к противоположной стене. Секунда… еще одна…

Хорошо, что туфли спортивные – иначе каблуки бы цокали не хуже сигнала тревоги. Еще секунда…

Влетела за колонну и свалилась на холодные каменные плиты. Осторожно выглянула.

Двое охранников задрали головы, пытаясь понять, что и откуда могло упасть. Еще один подошел к стене. Побродил, ничего не нашел и вернулся на свое место.

На том все и закончилось. Я подняла взгляд на витражные окна. Как и предполагалось, на витраже – крещение Иисуса в кровавых лучах рассветного солнца. Группа людей, стоящих на скалах и наблюдающих за событием, образовывала контур красного льва. Тоже без задних ног, с оскаленной пастью, обращенной в сторону запада. То есть в направлении входных ворот. Что означают эти львы на витражах Хофкирхе? «Живая» и «мертвая» вода – единое целое. На древнем символе они изображены вместе, более того – нижние части их тел переплетаются! Почему здесь львы разделены? Не потому ли, что следует искать место, где они соединяются?

Если львы разнесены по противоположным стенам храма, то место их слияния – в центре.

В центре чего?

Не напрасно львы так упорно глядят в сторону входа.

Очень осторожно переползла из нефа обратно в зал перед входными воротами. Тот, который находился между башнями. Хотя было там темновато, случайный взгляд охранника может заметить постороннего человека. Поэтому прижалась к стене.

Стены покрыты фресками, проемы и ниши украшены деревянными узорами и фигурами. Странно, что люди Кларка не работают здесь. Такое же обширное поле исследований, как и основные залы… Впрочем, мне же и лучше!

Принялась за стены. Сначала ощупывала каждый завиток деревянных узоров, каждую скульптуру…

Из-за двери, ведущей в левую башню, послышались шаги. Я метнулась в сторону нефа, но вспомнила о стволах охранников, которые встретят меня. Метнулась в сторону ворот.

Спрятаться негде!

Дверь распахнулась. Я нырнула за нее, крепко ухватив рукоять автоматического пистолета. Сердце стучало, дыхания не хватало.

Из дверей появился дряхлый старик с редкими, напоминавшими пух волосами. В руках он нес высокую стопку бумажных папок. Ногой закрыл дверь, прихрамывая, пересек зал и скрылся за дверью, ведущей в противоположную башню.

Я разжала рукоять «Хеклер-Коха». Ладонь – влажная, скользкая, будто в мыле.

Снова принялась изучать стены. И наткнулась на целую россыпь львов в полустертом каменном барельефе обрамления двери южной башни.

Я провела по ним ладонью. Лев спящий, лев оскалившийся, лев, приготовившийся к прыжку, просто лев, лев, раскрывший пасть в огромном зевке… И у всех имелось по четыре лапы.

Кроме одного. У оскалившегося, точь-в-точь похожего на льва с моей татуировки, лап было две!

Подушечками пальцев я погладила его гриву, прошлась по лапам и пасти, чувствуя лишь шершавость песчаника. Затем положила подушечку большого пальца на голову и надавила, словно собиралась расплющить царя зверей.

Выпуклая фигурка безногого льва вошла в барельеф с едва слышным скрипом. Я замерла, ожидая изменений в зале – открывающейся плиты, опускающейся лестницы. Чего угодно!

Но все оставалось как было. Более того, лев выдвинулся обратно, заняв свое место в барельефе.

Хмм…

Как же я забыла! Они ведь работают в паре!

На противоположной двери оказался точно такой же барельеф, с таким же точно львом.

Я надавила на голову зверя, быстро пересекла зал и сделала то же самое.

Вот теперь результат не заставил себя ждать. Откуда-то из-за стен, фресок и бесчисленных резных фигур раздался глухой щелчок. Звук, казалось, поглотил всех этих ангелов, дувших в горны, словно советские пионеры, всех этих мучеников и святых. Звук пришел как будто из загробного мира…

Две каменные плиты в самом центре пола вздрогнули, стряхнув оцепенение зала. Я полагала, что они сейчас разъедутся в стороны, но они вдруг замерли. Пыль веков и грязь с подошв посетителей храма забили щели между плитами, спрессовались и склеили их. Но сила древних механизмов была настолько велика, что плиты все же разомкнулись. Раздался звук лопнувшего кирпича, и с оглушительным скрежетом плиты поехали в стороны.

Я сжала зубы и зажмурилась, представив реакцию охранников. Страдающие от неудобной гражданской одежды морпехи заинтересованно поворачивают головы. Передергивают затворы. Бегут сюда всей честной компанией.

Однако звуки поисков, доносившиеся из нефа, не изменились. Грохот шагов и щелканье затворов остались только в моих фантазиях.

Хорошо.

Кнопки-львы оставались утопленными. Древний каменный пол между башнями открыл черное квадратное отверстие.

Надо же! Сотни лет миллионы людей ходили по этим плитам, протирали их каблуками и не представляли, что под ними находится тайник. Древний подвал. По всей видимости, забытый даже служителями Хофкирхе… Нужно спешить! В любой момент сюда может зайти кто угодно – начиная от хромого старикашки, возвращающегося в северную башню, и заканчивая Бейкером, маршрут блужданий которого не знает никто, даже он сам.

Меня передернуло, когда я вспомнила отметины на его лысом черепе.

Спешно скользнула в отверстие. Вниз вела каменная лестница.

Стальной цилиндр на раме «Хеклер-Кох», который я посчитала оптическим прицелом, оказался пальчиковым фонариком. Очень кстати. Включила его, спускаясь по лестнице, погружаясь в тягучую подвальную темноту.

Комнату беспорядочно затягивали полотна паутины, напоминавшие развешанные рыболовные сети. Пахло пылью, плесенью и истлевшей тканью. Определенно, сюда никто не спускался приблизительно лет пятьсот.

Я разорвала ближайшую паутину стволом пистолета-пулемета. Луч фонаря скользнул по стенам из тесаного камня и уткнулся в огромный рычаг – каменную рукоять, поросшую плесенью и поднимавшуюся из отверстия в полу.

Я обошла ее несколько раз, затем толкнула ладонью. Рычаг переместился, повторился щелчок, который я слышала наверху. Плиты над головой поехали навстречу друг другу и сомкнулись, обрезав свет зала. Теперь в моем распоряжении был только вражеский фонарик.

Сделала несколько шагов и согнулась, получив неожиданный удар в живот. Прокашлявшись, отступила и посветила перед собой.

Оказывается, наткнулась на огромный дубовый стол. Такой огромный, что на нем в пинг-понг можно было играть. Чуть дальше луч фонаря высветил какие-то бочки, сплошь увитые паутиной. Левее – покрытый сантиметровой пылью механизм, кажется пресс.

Толстый слой пыли на поверхности стола окутывал какие-то предметы. Осветив этот участок, я принялась смахивать пыль обрывком древней ткани, которую нашла тут же. Взгляду открылся ряд позеленевших медных пластин с выпуклыми рисунками.

Два десятка гравюрных клише.

– Вот они – мастерские Хофкирхе! – промолвила я.

На клише гравюры, изображавшей казнь Ганеша, зеленые окислы схватили только рельефные языки пламени. Словно художник желал выделить их, раскрашивая вручную. Но это случайность. Никаких других отличительных особенностей я не обнаружила. Ни указателей, ни стрелок: «„живую воду“ искать здесь». Что дальше?

Я решила обследовать подвал тщательнее и была вознаграждена за упрямство. Собрав почти всю паутину, которую пауки наплели здесь за пять веков, наткнулась на дверь. Ее доски почернели от времени, но выжженный круг с двумя переплетающимися львами виднелся отчетливо.

Может, за этой дверью львы наконец воссоединятся?!

Торопливо толкнула ее, но она оказалась заперта. Торчавший в замочной скважине ключ рассыпался от первого прикосновения. Дверь же рассыпаться не собиралась. Наоборот. За века деревянные доски словно окаменели.

Проблема? Ничуть! Ведь у меня есть пистолет-пулемет – помощник на все случаи жизни. Никогда не выходите из дома без него!

Поковырялась несколько минут, нашла-таки предохранитель и сдернула его. «Хеклер-Кох» проворно взялся за дело. Я даже испугалась, что за мгновение, пока палец нажимал спусковой крючок, он выпустит всю обойму. Строчил, словно австрийская швейная машинка. Звуки выстрелов негромкие, полагаю, что наверху ничего не услышали. Зато едкого дыму напустил – ничего не видать и дышать невозможно.

Вместо замка осталась рваная дыра. Дверь отворилась от пинка. Петли взревели, заскрежетали.

За дверью оказалось крошечное помещение – метра два на два, не больше. Голые каменные стены. Похоже на карцер. В полу виднелось черное пятно пролома.

Опустилась на колени и посветила в отверстие.

Вниз вела деревянная лестница, а за ней не было ничего! Тьма пожирала луч фонаря, словно угольная гуашь – белый лист бумаги. Запущенный мною исследовательский зонд под названием «Ржавый гвоздь» просигнализировал молчанием, что дна не достиг.

Бездна.

Путешествие к центру земли. Прямая дорога в ад, только отблесков огня не видно. Совершенно не хотелось туда спускаться. Но надо.

Первая же ступенька деревянной лестницы, на которую я поставила ногу, развалилась. Вторая оказалась прочнее и держала, но дальше я идти не решилась.

Страховку бы организовать, прежде чем лезть по трухлявой лестнице в неизвестную пропасть. Жаль, веревки нет… В следующий раз обязательно возьму с собой… Стоп, Овчинникова! Это куда ты собралась «в следующий раз»? Следующего не будет! Довольно этих древностей, головоломок и борьбы с профессиональными убийцами! Веру вытащу с того света – и баста! Конец приключениям. За границу – ни ногой! Боже, как хорошо в архиве. Тишина, мягкий стул, латинский словарь – что еще нужно человеку, чтобы встретить спокойно пенсию.

Пошарила по углам подземных мастерских и к вящей радости отыскала моток веревки. Сжала кусок ее в кулаках и дернула.

Веревка лопнула, обдав меня пылью.

– Как все отрицательно! – пробормотала я и чихнула.

Кроме как на свои руки, надеяться не на что.

Плюнула на все и полезла вниз по гнилой лестнице.

Больше не подвела ни одна ступенька. Через пару метров лестница неожиданно закончилась, и я ступила на какие-то доски, встретившие меня ужасным скрипом. Подняла ствол «Хеклер-Кох», освещая стены.

Я стояла на деревянном настиле, проложенном вдоль стен просторного каменного колодца. Бездонного – я уже проводила эксперимент, гвоздь вниз кидала… А росписи на стенах довольно занимательны.

Я не археолог, а переводчица. Книжный червь, по сути. Но даже я могу с уверенностью заявить, что этот колодец построен намного раньше, чем младенец Иисус оповестил мир о своем появлении божественным плачем.

Каменная кладка стен колодца принципиально другая, нежели в подвальной мастерской, тем более – в соборе. Вьющиеся орнаменты примитивнее и старше. Колодец построен давным-давно – первым. Позже его замуровали и над ним поставили церковь. Но какой-то пытливый дядя отыскал его и вскрыл. Я, кажется, знаю человека, который это сделал. Он потом до конца своих дней переводил надписи каменной кладки.

Выбитые строки тянулись вдоль стены. До боли знакомый язык, но с ходу не могу прочитать ни единого слова. Больше всего меня поразил сам факт обнаружения этого языка здесь, в Альпах. За тысячи километров от того места, где он родился.

Вот они, древние тексты, которые переводил Ганеш! В которых алхимик обнаружил указание, как найти глыбу «мертвой воды», и где могут скрываться координаты источника двух «львов»!..

Я шагнула к надписям. Левая нога вдруг провалилась сквозь доски прогнившего настила. Упала, стараясь держаться ближе к стене, чтобы, при случае, ухватиться за выпуклый орнамент или какие-нибудь щели, выступы.

Эх, нет веревки, чтобы устроить страховку! Древние деревяшки того и гляди рухнут в бездонную пропасть.

Сидя на настиле, почти не дыша, осторожно вытащила ногу из пролома. Не забывая более об опасности, вернулась к надписям. Освещая их лучом фонарика, вглядывалась, разинув рот от изумления.

Язык текста – санскрит! Древний священный язык Индии! Не совсем, конечно, он – санскрит я частично знаю, – но визуально очень похож.

Дело в том, что подавляющее большинство евроазиатских языков, включая русский, английский, немецкий, итальянский, греческий, хинди, персидский, курдский, а также латинский и множество других, имеют единую основу. На первый взгляд – это невероятно! Но факт давно доказан наукой. Родство языков было открыто еще в XVII веке симпатичным юристом сэром Уильямом Джоунсом.

В разных языках одни и те же слова имеют одинаковые корни, похожее звучание и написание. Возьмем, к примеру, слово «мать», а точнее – «матерь». В английском будет «mother», в итальянском «madre», в немецком «mutter», по-латыни «mater», по-шведски «moder».

Так вот, ученые полагают, что в глубокой древности существовал единый праязык, названный индоевропейским, от которого образовались современные – языки, а также некоторые вымершие – вроде латинского, авестийского. Некая древняя культура распространила его на огромной территории – от Индийского до Атлантического океана. Впоследствии он трансформировался в знакомые нам живые языки.

Праязык частично реконструировали по общим корням, звукам, но документальных свидетельств его существования до сих пор не найдено. Между тем некоторые ученые считают, что праязык давно обнаружен именно сэром Джоунсом.

И название ему – санскрит.

Эти ученые полагают, что культовый язык индийцев является стволом дерева, от которого произросли ветви других языков. Что он – отец всех языков. И даже более.

Некоторые называют санскрит языком богов. Только вдумайтесь в это!

У него удивительная структура – более стройная, чем в греческом, более богатая, чем в латыни, более совершенная, чем у обоих этих языков. В каждом его знаке заключены число, цвет и особый звук. Да-да, он поется! Санскрит музыкален, его буквы – словно музыкальные ноты. Он имеет тридцать пять согласных и шестнадцать гласных, слова санскрита искрятся многообразием оттенков смысла.

Брамины также утверждали, что звуки и слова этого языка конкретизируют оккультные, грозные силы.

Строки текста, которые покрывали стенки бездонного колодца, напоминали санскрит, но им не являлись. Мне даже показалось, что санскрит – упрощенная версия языка, который я наблюдала.

Горло пересохло.

Надписи требуют глубокого, всестороннего изучения! Это огромное открытие. Лингвисты всего мира должны заняться расшифровкой этих строк. Неужели я, скромная переводчица из России, нашла праязык! Тот самый, который послужил основой всех индоевропейских языков?

Язык богов, дарованный людям?!

– Мамочки, – прошептала я.

На участке стены текст обрывался рисунком. Худощавое существо с продолговатой головой было изображено спускающимся по какой-то длинной лестнице.

Я безошибочно узнала формы и пропорции прелюдия. Большая вытянутая голова, тощее тело и длинные предплечья. Узнала – потому что видела скелет одного из этих существ в пещере-гробнице на острове Крит. Он пролежал там три с половиной тысячи лет и рассыпался в прах от моего прикосновения.

Стены колодца хранили уникальное сокровище. Язык прелюдий – божественный и совершенный! Вайденхоф не без оснований считал, что для древних шумеров и персов, для индийцев и финикийцев прелюдии представлялись богами.

Кто же построил колодец? Вряд ли сами прелюдии. Я не видела их сооружений, но мне почему-то кажется, что это не их рук дело. Скорее всего, древних остготов или бургундов, населявших территорию Швейцарии до X века нашей эры. Колодец имел какое-то культовое значение, а изображенный прелюдий – видимо, объект культа. Их Бог.

Санскрит я учила лет пять назад, давно не практиковалась в переводе. А тут – и буквы другие, и новые слова.

Я нашла отметки белой краской, которые, очевидно, оставил Ганеш. Он выделил участки текста, и я в первую очередь принялась за них. И словно в болото угодила.

Больше половины неизвестных слов… Понять суть того или иного предложения было весьма трудно. Чтение шло медленно. Пока перебирала в голове десятки вариантов, забывала начало фразы.

Где-то через час выяснилось назначение текста. Он являлся чем-то вроде Священного Писания, Библии. Обрывки легенд из жизни и борьбы богов, оставленные на стенах колодца преданными верующими для будущих веков. Я, как полноценный представитель этих веков, с трепетом пыталась постичь зашифрованные события.

За перевод этого тяжелейшего текста Ганешу нужно было памятник поставить, а не сжигать на костре! Мне необходимо время, чтобы разобраться во всем. Но в песочных часах падают последние крупинки. И я пыталась понять хотя бы общий смысл, чтобы выделить нужную мне информацию.

Великий бог Эндор (который, очевидно, изображен на рисунке), прощаясь со своей тенью (то есть умирая), поведал своему сыну… нет, ученику… поведал сокровенную тайну об источнике великой жизни и великой смерти.

Источник находится за Белыми горами, в Царстве Мертвых. И только таинственное «FURUM» указывает, куда следует идти.

– Вот оно – «фурум»! – пробормотала я. – Ключевое слово. Указатель. Не могу перевести… пока оставлю.

После смерти бога ученик взял ягненка и отправился в путь… Интересно, зачем ему понадобился ягненок? Чтобы чем-то питаться по дороге?.. Ладно, поехали дальше… Отыскал Царство Мертвых, а в нем – Источник «мертвой» и «живой воды». Взял от Источника часть и двинулся обратно. Но часть была настолько велика, что он не смог далеко уйти. Опасаясь оставить великую ценность, ученик так и замерз на горе Берлаг.

Я навострила ушки.

Речь идет о глыбе «мертвой воды», обнаруженной в Альпах Ганешем. Через пятьсот лет эту глыбу нашло ЦРУ, которое руководствовалось дневниками алхимика… Хотя я бы не стала называть Ганеша алхимиком. Он, скорее, средневековый археолог…

Итак, место Источника «живой воды» указано, но Ганеш не нашел его. Все потому, что не смог перевести это загадочное слово, из-за которого мучился доктор Энкель и которое долгое время не дает покоя Тому Кларку. Ганеш оставил слово в своих дневниках непереведенным, в собственной транскрипции.

Кажется, Ганеш прочитал слово неправильно!

Думаю, здесь корень не «ур», а «ор» или «ар». Буквы «о» и «а» при произношении иногда подменяют друг друга, но это не важно. Главное, выделен правильный корень. «Ор» или «ар»… Теперь… Корень «ра» в праязыке обозначает «солнце», «свет»… А инверсия, обратное написание его, «ар», имеет противоположное значение: «тьма», «черный»…

Как хочется пить. Губы пересохли. Но не до этого.

Звуки «ф» и «м» в начале и в конце слова можно заменить на «в» и «н». По звучанию они очень похожи. Если к этому добавить «Ар» или «ор», символику черного цвета… Получится…

Ворун… ВОРОН!!

Вот это кренделя! Выходит, действительно именно ворон знает дорогу к Источнику «мертвой» и «живой воды»!

– Ворун… – произнесла я вслух, пытаясь добиться интонаций, заложенных в музыкальных символах слова.

Как только с губ слетел последний звук, я ощутила непонятное движение. Толчок воздуха.

Луч фонарика померк. А может, потемнела сама стена, которую он освещал? Кроме того, мне показалось, что она сдвинулась, вздрогнула. Появился резкий запах, стало трудно дышать, словно я очутилась вдруг на высоте двух тысяч метров. На буквах текста выступили крошечные капли конденсата.

Меня пробрала дрожь. Не хочешь, а поверишь, что слова санскрита имеют магическое значение. Тем более такое древнее, как «ворон», произнесенное с правильными модуляциями, предусмотренными для него древними людьми.

Мне сделалось страшно. Больше не хотелось произносить вслух ни единого слова из надписей на стенах. Неизвестно, какие последствия вызовут мои бормотания, какие силы поднимутся из этого колодца.

Господи! Я говорю, словно героиня из романа-фэнтези. Хочу наверх, к свету, к «ра»!

Метнулась к лестнице, оставшейся от меня метрах в пяти. Скакнула – и услышала, как хрустнул деревянный настил. Основательно так хрустнул. По всей окружности. Трухлявые брусья, вмонтированные в стену и державшие весь помост, ломались, словно спички.

Настил медленно и неотвратимо стал проваливаться вниз. Всем деревянным кольцом.

Лесенка к спасительному выходу оторвалась от настила и повисла в воздухе. Мой единственный шанс!

Прыгая по рушащимся доскам, я не выпускала лестницу из луча света и с ужасом наблюдала, как она уплывает вверх.

Еще шаг… Нижняя ступенька лестницы оказалась так высоко, что нужно было прыгать.

Толчок.

Пальцы поймали ступеньку, ноги болтались над бездной. «Хеклер-Кох» раскачивался на плече, луч его фонарика прыгал по удаляющемуся в темноту настилу. Треск, скрежет и мрак заполнили пространство колодца.

Когда звуки падения стихли, я нервно рассмеялась. Затем подтянулась и забросила правую руку на следующую ступеньку.

Лестница развалилась.

Рейки и брусья ее посыпались на мою голову. Вместе с ними я полетела вниз.

Странно все-таки работает мозг, когда на тебя наезжает автобус или когда у автомобиля на бешеной скорости отваливается колесо и ты летишь в придорожный столб… Я подобных страстей не переживала, но в книжках читала. Так вот, в голову приходят не мысли о том, как спастись от надвигающейся катастрофы, а ерунда всякая.

Когда ступенька развалилась в моих руках, а тело засасывало в пропасть, словно в трубу пылесоса, я размышляла не о том, в какое стойло сгоняют неверующих на том свете.

Я все думала о прочитанном.

«Ворон укажет путь в Царство Мертвых».

В славянской мифологии считалось, что ворон служит проводником душ в загробный мир. А у других народов? Вот, скажем, древнегреческий лодочник Харон. Хмурый субъект, перевозивший усопших через реку Стикс и то же ведь в Царство Мертвых! Выполнял ту же функцию, что и ворон. Не является ли «Харон» еще одним прочтением прелюдийского слова «фурум»? Ворон-Харон…

Все – из одного источника…

На этой мысли меня шваркнуло о стену. Скалолазные инстинкты выживания проснулись мигом. Пальцы раскрылись, словно когти, появившиеся из мягких кошачьих лап. Ноги заскользили по стене в поисках опоры. В один миг из умиротворенного философа я превратилась в машину выживания, цепляющуюся за жизнь, а точнее – за трещинки и пазы.

Помогло то, что развалившаяся лестница находилась почти у самой стены. Будь она на десяток сантиметров дальше – и я увидела бы Царство Мертвых собственными глазами. А пока – извините!

Пистолет-пулемет болтался на плече, фонарик на нем освещал мои пятки и кусок стены под ними. Перед собой же я ничего не видела, темнота заволокла все.

Так и пришлось карабкаться на ощупь, цепляясь кончиками пальцев за края орнамента и просовывая их в щели между камней. Благо далеко улететь не успела.

Выбралась из пролома и упала на холодный, пахнущий плесенью пол. Долго лежала, пытаясь отдышаться. Затем встала и включила подсветку на часах.

Десять утра, без пяти минут!

Осталось два часа. За это время я должна найти гору и ворона, который укажет дорогу, спуститься в Царство Мертвых, отыскать источник. И это при том, что я сейчас знаю не больше, чем в начале своего путешествия. Те же сведения содержались и в сказке про «Ивана-царевича и серого волка», которую рассказал мне Семен Капитонович.

«Ворон укажет путь!».

Замечательная инструкция для поисков волшебного Источника прелюдий!

Где находится эта гора Берлаг, возле которой найдена глыба «мертвой воды»? Понятия не имею… Нужно бежать в библиотеку, перелопачивать тонны краеведческой литературы, чтобы выяснить, как гора называется сейчас. А я даже из собора не знаю как выбраться!

Ладно, выберусь. Сейчас уже ничто меня не волнует…

Кроме времени!..

Вернулась в мастерские. Рваная паутина, свисавшая с потолка и стен, – результат моих предыдущих блужданий. Я снова собрала из нее целое гнездо на своей голове.

Добралась до рычага и рванула его на себя. Створки каменных плит поехали в стороны, впустив в подвал узкую полоску света.

Пора выбираться из собора. Есть два пути – длинный и короткий. Первым я проникла сюда. Вариант имеет следующий вид: через башню на крышу, с нее – на электрический кабель. Нет, слишком долго, да и лезть на крышу нет охоты. Второй путь – короткий, но очень шумный. Выйти через ворота, охраняемые двумя морпехами США. Быстро, но много пальбы.

Однако все решилось еще быстрее, чем я предполагала.

Когда створки плит над каменной лестницей раскрылись достаточно широко, вместо вялого света зала вниз хлынули лучи нескольких мощных фонарей. На какое-то мгновение я ослепла.

Топот многочисленных ног. Лязг оружия.

Все-таки обнаружили меня? Вероятно, заинтересовались шумом из зала… Не найдя потайных кнопок, караулили, ждали.

– Выходи, Скалолазка! – раздался противный голос Бейкера.

Ну уж дудки!

Ослепленная и растерянная, я вскинула ствол и надавила на спусковой крючок. Ориентировалась на звук голоса и пронзительный свет.

Но в магазине оставалось всего три патрона. Обойма ушла на древний замок. Куцая дробь «тук-тук-тук» прозвучала неловко и виновато. Зато в ответ полился такой град, что я едва успела рухнуть на пол.

Попутно дернула рычаг.

Створки поехали навстречу друг другу.

В просвет между сдвигающимися плитами просунулись стволы, изрыгая пули. Маленькие свинцовые осы носились по каменному подвалу. Без конца рикошетили от стен, не находя выхода. Рвали в пух паутину, дробили дубовый стол и гравюры… Кто-то бросил гранату. Я слышала, как она прыгала по ступенькам, затем металлический цокот растворился в грохоте выстрелов. Но ненадолго.

Граната рванула. Огромный дубовый стол взлетел к потолку, ударился об него и рухнул кусками. Основную часть осколков он принял на себя, и я была этому несказанно рада. Грохот стоял такой, что если бы я вовремя не сдавила уши ладонями, мои барабанные перепонки так бы и лопнули.

Тем временем щель между плитами сузилась до ширины полоски скотча. Выстрелы прекратились. Несколько прикладов попытались помешать каменным плитам сомкнуться. Парни наверху не желали вновь оказаться перед закрытым тайником. Пусть у них не хватило мозгов обнаружить кнопки, зато хоть отбавляй мужества на маленькую войну с русской девушкой.

Увы.

Плиты сомкнулись, словно между ними ничего не было. Приклады разлетелись в щепки, попав под многотонный пресс.

Темнота окружила меня.

– Дьявол! – воскликнула я.

Фонарик, как назло, потух. Неужели батарейки сели?

Хлопнула по нему ладонью. Он не зажегся, но в ответ на мой хлопок послышался тяжелый удар сверху.

Еще один.

Бейкер сотоварищи пытался раздвинуть плиты. Много времени на это им не понадобится. Часа два – не больше. Теперь они знают, где искать. Привезут отбойные молотки и раздолбят плиты, какими бы мощными те ни были. Любую вещь, построенную одним человеком, другой человек может запросто разрушить.

Два часа. Почти столько времени у меня остается, чтобы обнаружить «живую воду» для Верочки. Двадцать минут назад, сидя в бездонном колодце, я и в самом деле думала, что смогу это сделать. Мечты, мечты…

Конечно, могу сама раскрыть створки. Вновь дернуть за рычаг ничего не стоит. Но в холодном подвале без пищи и воды мне гораздо комфортнее, чем в мясницких руках Бейкера. Тогда на Крите мерзавцу досталось от меня по заслугам. Теперь в нем столько злости, что в венах уже течет не кровь, а серная кислота.

Удары сверху не прекращались. Я схватила пистолет-пулемет за ствол и со злостью запустила в темноту. Он загремел по каменному полу, и фонарик внезапно выплюнул луч света.

Некоторое время я сидела на полу не двигаясь. Тупые дятлы над головой продолжали долбить в каменные плиты. Наконец поднялась и пошла к тому месту, которое высветил фонарь.

– Не все так отрицательно, – промолвила я.

Отважный вояка, который бросил в подвал гранату, оказал мне великую услугу. Зачем он это сделал, наверное, не знает и сам. Когда все начали стрелять, что-то сдвинулось у него в голове. Вообразил себя в окопе, отбивающимся от ненавистных врагов.

…Взрыв разрушил часть стены. Только теперь я обратила внимание на кирпичную кладку одной из стен, отличавшихся от трех остальных. Обвалившиеся кирпичи скрывали потайной ход. Кто-то заложил его – то ли за ненадобностью, то ли желая отгородиться от внешнего мира.

Я подняла «Хеклер-Кох» и посветила в проход.

Узкий и низкий коридор уводил в темноту. Не раздумывая, двинулась по нему.

Ход постоянно сужался. Сначала я шла нагнув голову, затем склонившись, затем ползла на коленках. Но меня это не беспокоило. Лишь бы коридор вел из подвалов Хофкирхе. Подальше от Бейкера, который обязательно вскроет плиты – не ради поисков «живой воды». Прежде всего чтобы выпотрошить меня, как индюшку.

Проход наполовину завалило землей, осыпавшейся сверху. Я уже ползла, совершенно не представляя, какое расстояние преодолела. Быть может, двадцать метров, а может, километр. Во мне неожиданно открылось сознание земляного червя. Основной принцип существования – лишь бы не застрять!

С этим кавардаком в голове я выбралась в полуразрушенный склеп.

Вы не представляете, как мало нужно человеку для счастья! Только-то после блужданий по темным подвалам очутиться в уютном могильнике! Радость захлестнула меня, когда я наткнулась на высушенную мумию старухи, лицо которой озарял солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные оконца.

Я отворила дверь и, пытаясь держаться степенно и независимо, вышла из склепа.

Подземный ход вывел на то самое кладбище, которое мне пришлось обойти, чтобы пробраться в Хофкирхе. Кажется, где-то здесь и охранники стояли. Ну, точно! Вон же они! Превратились в манекены, глядя на меня. Такие же пустые лица.

Какое-то время охранникам потребуется, чтобы прийти в себя. Непросто сохранить рассудок, когда в ясный солнечный день из древнего склепа выбирается нечто худое, пыльное, обтянутое паутиной. Весьма похожее на мумию, которую вы никогда не видели, но почему-то прекрасно знаете, как она выглядеть должна.

Пока охранники соревновались в игре «Сделай глупое лицо», я дала деру. Припустила между могильных камней по лужайке. Добежав до деревьев, оглянулась.

Охранники пришли в себя, выйдя из ступора. Один уже несся за мной, придерживая автоматический пистолет под мышкой. Второй выхватил из кармана рацию и что-то быстро в нее лепетал.

Я кинулась в рощу. Пролетела ее мухой. Знаете ли, очень резво бежишь, когда за спиной человек с автоматическим пистолетом, получивший приказ стрелять без предупреждения. Мигом перескочила через высокий забор и вылетела на улицу.

Несколько мгновений потребовалось, чтобы сориентироваться. Кажется, я на Ходденштрассе. Чтобы добраться до площади, нужно повернуть направо – вот на эту симпатичную улочку со средневековыми домиками.

Я бежала по улице, сшибая прохожих, а следом тащился целый шлейф паутины. Ветер обдувал с меня подвальную пыль, и она клубилась за спиной облаком, создавая иллюзию, что я рассыпаюсь от старости. Мой преследователь задержался возле забора. Ему не удалось, как мне, ловко преодолеть препятствие – морпех едва не повис на острых пиках ограды.

Только бы добраться до «ауди». Скоро люди Бейкера оцепят улицы, шугая туристов и местных полицейских. Но есть еще время, чтобы уйти от ЦРУ. Автомобиль они не знают. Чтобы вычислить меня, придется поставить на уши весь курорт.

Я вылетела на площадь. Сразу в глаза бросилась одна неприятная вещь. Просто страшная! Перечеркивавшая мои планы напрочь. Я такого даже вообразить не могла!

Два бритых субъекта угоняли мою машину.

Я видела силуэты, копошившиеся в салоне «ауди». Из выхлопной трубы вырывались пары отработанных газов. Уже и двигатель завели!

У меня за спиной – целая армия мечтающих расправиться с маленькой русской переводчицей. А тут два подонка угоняют мою машину! Единственную надежду на спасение из смыкающихся клешней… Конечно, это не совсем моя машина. Но передо мной встала острая необходимость добраться до Люцерна, чтобы вернуть одному мальчику его маму. А им чего нужно? Завладеть роскошной игрушкой?!

Самое главное – в автомобиле находится Верочка!!

– Стойте! – заорала я на всю площадь, вскинув пустой пистолет.

Люди, только косившиеся на меня до этого, сейчас и вовсе шарахнулись в стороны. Некоторые степенные туристы в ужасе подняли вверх руки, готовые сдаться непонятно кому. Не ожидали столкнуться с террористами на тихом, умиротворенном курорте.

Парни в автомобиле тоже заметили меня. Но не ринулись в страхе из машины, на что я рассчитывала. Наоборот, заторопились. Я бросилась к ним, пылая ненавистью.

До автомобиля метров пятьдесят… Летела по площади, вкладывая последние силы в рывок. «Ауди» покатилась назад, покидая парковочное место.

Я задыхалась. Дыхание сбилось совершенно.

«Ауди» тронулась.

До нее осталось всего ничего! Жалкие десять метров!

Но дело в том, что автомобили такого класса разгоняются до ста километров в час быстрее, чем ты понимаешь, что невезение – твой рок.

«Ауди» сорвалась с места и помчалась по проспекту. Я остановилась между двух черных следов, оставленных на асфальте ее покрышками.

Замершая площадь наблюдала за мной. Грязная майка, спутанные волосы, на плече – автоматический пистолет… Я не обращала внимания на автомобили, которые отчаянно сигналили и объезжали меня. Я обреченно смотрела вдоль Цюрих-штрассе.

Безнадежность и усталость овладели мною посреди оживленного проспекта. Но лишь на какие-то мгновения. Вероятно, пауза была необходима, чтобы дать телу и мозгу короткую передышку. Нет, использованы далеко не все резервы.

По встречной полосе летел мотоциклист. Я перегородила ему путь, совершенно не думая об опасности попасть под колеса. Выставила вперед ладонь, призывая его остановиться. «Хеклер-Кох» покачивался на плече, отчетливо различимый. Мотоциклист затормозил так резко, что из-под покрышек повалил черный дым, а уши заложил мерзкий скрежет. Не доехав самую малость до меня, он не удержался и рухнул на асфальт.

– Это ненадолго, – пообещала я, поднимая рокочущий «Судзуки».

Сиденье удобное, только поднято высоко. Прямо лежишь на руле.

– Как скорости переключаются? – спросила я. Мотоциклист безмолвно указал на рычаг возле правой ноги.

– Ага, – произнесла я и отпустила сцепление.

«Судзуки» стартовал настолько резво, что пришлось пожалеть о забытом второпях мотоциклетном шлеме.

В отличие от четырехколесных средств передвижения, двухколесные мне подчиняются. Этот парадокс, возможно, объясняется тем, что детство я провела в седле велосипеда. Случалось и по лестницам съезжать, и с обрывов в речку прыгать. После велосипеда два года пользовалась «Уралом» Александра Ивановича, нашего соседа по даче. Так что двухколесные игрушки в принципе не проблема. Нужно только найти, куда зажигание воткнула.

Мотоцикл отличался от велосипеда в первую очередь скоростью. Я это почувствовала, пролетая по узким улицам Люцерна подобно гоночному болиду. Автомобили продолжали сигналить, когда я обходила их справа, слева, когда вырывалась на встречную полосу. Ветер хлестал с такой силой, словно хотел разорвать. Да, зря не забрала шлем у хозяина «Судзуки». Зачем он ему без мотоцикла?!

Выехала на небольшую улочку, поднимавшуюся в гору. На середине подъема обнаружила знакомую темно-синюю крышу. Автомашин скопилось прилично, движение застопорилось. Я не замедлила воспользоваться этим.

Повернула мотоцикл в сторону тротуара. Переезжая через бордюр, «Судзуки» подпрыгнул, как взбрыкнувший жеребец.

Помчалась по тротуару. Люди отскакивали в стороны, словно кегли боулинга. Кто в кусты, кто на стойку с газетами, кто в двери, из которых только что вышел. Возле бара «Лебединый» разметала виниловые столики и стулья. Дальше дорогу перегородил шалашик рекламного плаката. Подняв переднее колесо, смяла его. Что поделать? Мешал, а объезжать не было времени.

Краем глаза следила за темно-синей крышей. Она от меня уже через машину.

Спортивный «лотус-эсприт» обладал такими обтекаемыми формами и столь низкой посадкой, что мне удалось с тротуара въехать прямо на его капот.

Агрессивное заднее колесо «Судзуки» продавило крышку моторного отсека. Водитель в страхе вывалился из салона, когда я направила «Судзуки» на крышу роскошного болида.

Короткий резкий разгон – почувствовала себя истребителем на палубе авианосца!

Прыжок, от которого похолодело в животе. Короткий полет.

Приземлилась на крышу «ауди», фактически врезалась в нее. Автомобиль вздрогнул от удара, взорвалось заднее стекло.

Мотоцикл накренился, колеса соскользнули.

Спешно отпустила руль. «Судзуки» перевернулся в воздухе и грохнулся на капот «ауди». Я скатилась с другой стороны. Упала на асфальт, быстро поднялась.

Бритоголовые угонщики были настолько ошарашены, что с трудом повернулись ко мне, когда я распахнула водительскую дверь.

– Ты что, девка?! – выдал тот, который находился на сиденье водителя. – Очумела, что ли? А ну пошла прочь!

– Вы угнали чужую машину.

– Это наша машина. Иди отсюда!

Я залепила ему затрещину. Получилось мощно – голова угонщика почтительно кивнула.

– Быстро выметайтесь! У меня очень мало времени.

– Серега! – вдруг сказал второй угонщик по-русски. – Дави на газ! Раздави ноги этой стерве!

– СТЕРВЕ! – взревела я. Парни подпрыгнули при звуках русской речи. – Я вам сейчас такую СТЕРВУ покажу! Всю жизнь икать будете!

И принялась молотить водителя, срывая на нем свой гнев – за угнанную «ауди», за Бейкера, за дефицит времени… Парень пытался сопротивляться: достал откуда-то железный прут и успел шлепнуть меня по ребрам. В ответ получил такой удар по шее, что у него перекосило челюсть. Второй собирался вылезти и помочь товарищу, тогда я наконец достала из-за спины «Хеклер-Кох», который угонщики, наверное, плохо видели.

– Кажется, ребята, вы вообще не разбираетесь, чью машину можно угонять, а чью – нельзя!

– Вы кто? – пролепетал избитый водитель.

– На вашем месте я бы заглянула на заднее сиденье.

Мертвые Верочкины ноги произвели на угонщиков самое внушительное впечатление.

– Наемная убийца! – заорал один из них. Я не стала их разубеждать. Бритоголовые вывалились из автомобиля и почесали – один вниз по улице, другой – вверх. И там, в верхней части улицы, я заметила кое-что.

Посмотрела на разряженный пистолет-пулемет в своей руке и со злостью швырнула его на асфальт. Затем села в машину, громко хлопнула дверью, выплескивая последние капли гнева.

Цепочки людей в черных пиджаках спускались по обеим сторонам улицы. Одиночки пробирались между застрявшими в пробке автомобилями. Несколько человек устроились на крышах домов, сверкая стеклами прицельной оптики. Окружали меня неспешно и уверенно. Увидела я и ненавистного Джона Бейкера. Вышагивал он надменно, презрительно глядя на опешивших прохожих. Шрамы на черепе смотрелись внушительно. В опущенной руке покачивалось страшное мачете.

Недолго музыка играла.

Американец собирался расправиться со мной открыто. На глазах у жителей города и туристов.

Вытащила из кармана сотовый. Другого выхода не оставалось.

– Соедините меня с Кларком, – сказала я в трубку.

– С кем? – удивился женский голос. – Это «горячая линия» помощи австрийским домохозяйкам. Мы поможем…

– С Кларком, с Левиафаном, с человеком, который откликается на фразу про артишоки и морских улиток, горчица вам в торт!

Бейкер обошел капот и неспешно приближался к дверце водителя. Вонзил кончик лезвия в правое крыло автомобиля и вел по нему, оставляя уродливую царапину. Пронзительный скрип металла заставлял меня морщиться.

– Кто это? – раздался в трубке голос Кларка – на этот раз без модулятора.

– Это Скалолазка, Левиафан! Я знаю, как переводится «фурум»!

Кларк не ответил.

Бейкер уже приблизился к зеркальцу, глядя на меня через лобовое стекло. Пустые глаза, полная отрешенность во взгляде. Ни гнева, ни ярости.

– Мне не нужен Источник! – быстро заговорила я в трубку. – Мне нужно только оживить подругу. Осталось два часа, Кларк! Я знаю, как переводится «фурум», я отыщу для вас «живую воду», и она станет вашей. Взамен прошу возможности оживить Верочку!

Американец с проломленной головой взялся за дверную ручку. Я мигом покрылась колючими мурашками.

– Вы слышите, Кларк?! Бейкер сейчас убьет меня, и вы никогда не узнаете, где искать «красного льва»!

Тишина в трубке. Бейкер открыл дверь, мягко щелкнул механизм запора.

– Дайте его…

Я повернулась к убийце и протянула трубку. Бесцветные глаза вопросительно глянули на меня.

– Это вас, – пояснила я.

Бейкер взял телефон, поднес к уху и услышал, наверное, всего одну фразу. После чего бросил трубку. Выронил, словно обертку от мороженого или использованный носовой платок. Совершенно не изменился в лице. Мне показалось, что он не понял слов, которые сказал ему Кларк.

А может быть, Бейкер получил приказ все-таки убить меня?

Ярость неожиданно исказила его лицо. Я ждала именно этого, ждала раньше. Все же внезапный эмоциональный всплеск напугал до судорог.

Он схватил меня за волосы, вытащил из машины. Рука с мачете взлетела к небесам.

Я закричала.

Бейкер опустил руку. Лезвие рассекло воздух со свистом.

Глава 5. Неожиданные откровения.

Голубизна неба такая чистая и пронзительная, что невозможно смотреть. Режет глаза. Возле угловатых снежных вершин – ни облачка. Будто сговорившись, снег и небо гармонично сливались. Мне казалось, что я лечу над краем мира. Там, где люди еще не вылезли из пещер, где вместо дорог и тоннелей – узкие тропки, где на снегу еще попадаются следы мамонтов. Но я прекрасно знала, что нахожусь над Швейцарскими Альпами. Устроившиеся на хребтах высокогорные отели постоянно напоминали об этом.

Небольшой шестиместный вертолет уносил меня от городов и цивилизации. В сметанную гущу нетронутых снегов.

– …Там нет отелей и горнолыжных трасс. Там настолько крутые склоны, что кататься невозможно…

Это говорил мой сопровождающий. Тот самый широкоплечий агент ЦРУ, мулат, который пытался поймать меня в аэропорту Мюнхена, но был схвачен полицейскими. Наконец я узнала его имя, хотя мне оно совершенно без надобности. Саймон должен лишь сопроводить меня до горы Мендельматт, что находится к юго-западу от Люцерна. Именно в ее леднике обнаружена глыба «мертвой воды». Именно она в древности называлась горой Берлаг.

Я слушала его болтовню, неосознанно ощупывая укоротившиеся волосы, на которых Бейкер выместил свою ненависть. Не думаю, что он всю ее истратил. Видела, как не сводил с меня взгляда. Уверена: как только перестану быть им полезной – меня убьют. И без взглядов понятно. И Кларк, и Бейкер в том неоднократно клялись. Сейчас они, стиснув зубы, взяли паузу. Но стоит мне отыскать «живую воду», тормоза исчезнут. Пристрелят и зароют в этих нетронутых снегах. Я слишком много знаю, чтобы надеяться на жизнь.

Верочка лежала на полу, завернутая в непрозрачный целлофановый пакет. Когда достали ее из «ауди», она была совершенно черная. От корней волос до кончиков пальцев на ногах. Страшное зрелище. Словно обугленная. Безжалостная биологическая бомба, взведенная применением «мертвой воды», ждала своего часа, чтобы рассыпать тело Верочки в прах.

У меня нет другого пути, кроме того, которым иду. Я не могу бежать и не могу покончить жизнь самоубийством. Я должна найти «живую воду», чтобы спасти подругу. А тем самым – подарить «красного льва» некоторым существам, прямоходящим и говорящим, которые не достойны такого дара. Которые воспользуются им в своих мерзких, корыстных интересах.

А потом меня убьют. И Веру тоже.

И все-таки другого пути нет. Как нет и времени, которого остался жалкий час.

– Вот она! – произнес крепыш Саймон, указывая на возвышавшийся над грядой величественный пик. Могучий и спокойный, далекий от страстей, которые бушевали вокруг него. Своей силой и неприступностью оберегавший тайну тайн.

Вертолет прошел над седловиной между двух седых холмов, и мне открылась лапа ледника, этакой прилипшей стружкой охватившая гору. Даже отсюда, с расстояния я видела, что ледовый пласт испещрен червоточинами, словно пористая губка.

– Вы не могли бы облететь Мендельматт? – попросила я пилота.

Он кивнул.

Мы прошли рядом с вертикальным ребром, выпиравшим из снега и тянувшимся от середины горы до самой вершины. Пересекли наклоненное плато. Над крутой пропастью, подобно водопаду, нырявшей вниз, я попросила задержаться. Винтокрылая машина повисла в воздухе – лишь для того, чтобы я убедилась: мелькнувшая на склоне чернота только тень снежной шапки.

«Ворон укажет дорогу».

Птиц в небе не было. Ни одной. Да и сомневалась я, что какой-нибудь пернатый олух проведет меня в Царство Мертвых. Тексты на кладке бездонного колодца уже казались сказкой. Словно не я там находилась, а кто-то рассказывал. Или все было во сне? Именно во сне, потому как не могли от одного слова раздвинуться стенки колодца, а запах резко измениться.

Как же быть? Я приземлюсь на ледник и буду бродить меж пробуравленных скважин, ожидая, пока прилетит черный ворон? Час упорхнет, как пух с ладони.

Команда Кларка семь лет дырявила ледник горы Берлаг. А может быть, стоит оторвать голову от снега и оглядеться?

– Вы сможете подняться над горой? – спросила я пилота. По левую руку от нас крутой заснеженный склон будто сам поворачивался, а не мы летели вокруг него.

– Попробую, – ответил пилот. – Но разреженность воздуха будет критической.

Он резко повернул машину, обогнув торчавший снежный палец, и пошел вверх – через склон по диагонали.

Мы оказались над вершиной. От высоты захватывало дух. Вершина представлялась маленькой, недостойной того, чтобы взбираться на нее. Однако склоны – словно поля. Мне почему-то подумалось не о том, как было бы здорово последний раз в жизни вскарабкаться сюда, вонзая кошки в звенящий лед и пробивая ступени ледорубом. Я думала, каким ужасным и бесконечным было бы падение с пика.

Нашла! Я задохнулась от волнения. Увидела то, чего не разглядели уткнувшиеся в ледник гляциологи Кларка. Хотя они толком и не знали, что искать.

– Не опускаясь, сместитесь вправо… – попросила я. – Да-да, еще правее!

Саймон молчал, разглядывая на меня. Потом не выдержал:

– Куда вы смотрите? Мендельматт в другой стороне!

Мы приземлились на плато ледника. Там, где находились буровые установки, бульдозеры, экскаваторы. Усеянная воронками, ощетинившаяся домиками рабочих белая пустыня.

Я выпрыгнула из вертолета на утоптанный снег. Бейкер был уже здесь. При десяти градусах мороза он ходил без шапки, нарочно демонстрируя окружающим свой изуродованный череп. Этакий акт устрашения. И действительно, создавалось впечатление, что всем на леднике заправляет оживший мертвец. Могила, правда, не избавила его от лопоухости.

Из Люцерна он улетел раньше. Не стал дожидаться, пока я куплю необходимый минимум для похода в горы. А мне пришлось потратить двадцать драгоценных минут, чтобы приобрести пару веревок, набор закладок и крюков, страховочную систему, ледоруб, немного теплых вещей. Особенно придирчиво выбирала газовый примус с небольшим котелком. От его качества и надежности зависит все.

– Итак? – спросил Бейкер. – Где наш Источник?

В легенде не говорилось, что Мендельматт является тем самым местом. Величественный пик – лишь указатель. Площадка, с которой следует смотреть, чтобы увидеть нечто. Или промежуточная остановка. Именно здесь, на перевале, ученик Бога оставил глыбу «мертвой воды».

Я без слов указала Бейкеру на невысокую противоположную гору. Если приглядеться повнимательнее, то формой она напоминала ворона, наклонившего длинный клюв к земле, а обрубленный хвост задравшего ввысь. Создавалось впечатление, что в таком положении ворон вмерз в землю, а заботливые небеса наполовину засыпали его снегом. Черное туловище и хвост торчали из-под белого покрывала, точно обугленная щепка. Просто удивительно, как за семь лет ни один из ученых Левиафана не обратил внимания на столь яркий указатель.

– Молодец, крошка, – прошептал Бейкер. – Ты сделала еще шажок к своей могиле. Скоро твои муки закончатся. А пока ответь мне. Да поспеши – время идет, и твоя подруга становится все мертвее и мертвее. Гора большая. Где же искать Источник?

– Во всех легендах говорится, что ворон приносит «мертвую воду» в клюве, – ответила я, стараясь не смотреть на Бейкера. – Возможно, следует искать вход в том конце скалы, который напоминает клюв.

– Вход КУДА?

– Вероятно, в Царство Мертвых.

Бейкер метнул на меня взгляд.

– Ты веришь в эту чушь?

– Не важно, во что я верю. Нужно срочно очистить от снега этот участок.

– Чтобы перебросить туда технику, потребуется несколько дней.

– А если взорвать заряд? – предложила я. – Мне кажется, что снежный покров тогда потеряет часть опоры и обнажит «клюв». Давайте поторопимся.

– Дай подумать.

– Если Вера умрет, от меня вы ничего больше не узнаете!

– Она уже мертва, – ухмыльнулся Бейкер, погладив свой череп. – И от тебя нам больше ничего не нужно. Ты нашла гору и предполагаемый вход.

Мой ледоруб лежал в рюкзаке, рюкзак в вертолете, а вертолет стоял метрах в пятидесяти за спиной. А так хотелось еще раз пробить голову этому красавцу.

И все-таки Бейкер поторопился. Чернорабочие вдруг забегали, поднося к вертолетам кирки, лопаты, ящики со взрывчаткой. Один из них тащил бикфордов шнур, но ухватил его так неудобно, что шнур постоянно разматывался и вываливался из рук.

– Барсик! – ошеломленно промолвила я, узнав недотепу.

Новозеландский бродяга остановился и посмотрел на меня. Хмуро, исподлобья, недобро. Перекинул моток на другую руку и поспешил к вертолету такой знакомой, неуклюжей походкой.

Хрустя снегом, сзади подошел Бейкер. Узнала его по тени, которая коснулась меня. После колодца в Хофкирхе я стала смотреть на мир другими глазами. Словно всю жизнь ходила в очках, а теперь сумела избавиться от них.

– Где вы его поймали? – спросила я.

– В лесу, возле замка Вайденхоф.

– И не убили?

– Он – отменный мерзавец. Грязный, противный, не гнушающийся ничем, – произнес Бейкер, посмеиваясь. – Когда его брали, он откусил два пальца одному из наших агентов. Этим мне и понравился.

Бейкер положил ладонь на мой затылок и провел ею снизу-вверх. Спина и плечи покрылись мурашками, а там, где прошла ладонь, словно лед под кожей образовался.

– Он желает расправиться с тобой не меньше, чем я, – прошептал Бейкер мне на ухо. – Поэтому я и взял его с собой.

– Значит, вы очень похожи?

– О, да!

– Надо же! А Глюки так и не отучился шляться по помойкам.

Бейкер врезал мне по затылку той ладонью, которой только что поглаживал его. От удара я аж упала на одно колено. И за какие заслуги боги нейрохирурги вытащили этого ублюдка из могилы?

– Ничего, ничего, Скалолазка, – утешил американец. – Недолго тебе осталось сыпать остротами. С раздробленными коленками хочется думать только о том, как бы поскорее умереть.

– Что за прелесть ваши ухаживания, мистер Лопоухий! – ответила я и получила еще одну затрещину, вогнавшую меня носом в сугроб.

Руки мне и не думали связывать. И Бейкер, и его помощник Саймон прекрасно понимали, что никуда я не сбегу.

Вертолеты не стали опускаться на склон, а зависли над ним в полуметре. До подножия горы еще метров двести спуска. Мы спрыгивали в снег, проваливались в него по пояс, сбрасывали снаряжение. Алюминиевые сани, на которых покоилось тело Верочки, остались в вертолете. Пока.

Высадив нас, вертолеты поднялись и зависли. Скала, которую я прозвала «клюв ворона», нависала над нашими головами. Снежный чехол покрывал ее полностью. Лопасти вертолетов выдували со склона бисер, осыпавший нас, будто начался снегопад.

Пока я осматривала скалу, люди Бейкера проворно рассыпались по склону. Устанавливали заряды, протягивали шнуры. Взрыв у основания «клюва» должен сдвинуть снежный кожух и лавиной обрушить его вниз, в долину. Надеюсь, что «клюв» освободится от снега. Очень надеюсь, что под снегом нет двухметрового слоя льда, разбить который в оставшееся время не удастся даже батальону взрывников.

Бейкер забрался на ледяную горку и, щурясь от солнца, наблюдал за своей армией, словно Наполеон на Бородинском поле. Страшное мачете, принесшее смерть Вере и грозившее смертью мне, висело на бедре. К рукояти прикручены проволокой мои отрубленные волосы. Ну разве не дикарь?

Я старалась не смотреть на него.

Приготовления закончились. Основание скалы-«клюва» было опутано сетью электрических шнуров и усеяно воронками со взрывчаткой. Вертолеты спустились, подбирая людей. Несколько минут – и мы все очутились в воздухе, на приличном расстоянии от горы-ворона.

Сжимая в ладони пульт радиоуправления, руководитель подрывников вопросительно посмотрел на Бейкера. Тот едва заметно кивнул. Тревожно застучало сердце. Вдруг ничего не выйдет?

Я положила руку на Верино плечо, укутанное в целлофан.

– Ничего, подруга. Скоро уже.

Щелчок прозвучал одновременно со взрывом. Пухлое облако взметнулось у основания скалы. Рокочущий грохот разнесся по горной долине. В тот же миг лицо Бейкера изменилось.

– У меня все время болит голова, – вдруг пожаловался он, обращаясь к снежной пропасти под днищем вертолета. Причем произнес это так жалостно. – Боль не отпускает ни на мгновение. Словно крошечные заряды взрываются каждую секунду. Не успевает стихнуть один, как тут же рвется другой…

Снежный кожух сдвинулся. Застыл. Потом снова начал съезжать, обнажая черный вороний клюв.

Клубящаяся лавина покатилась вниз, очищая склон от снега.

Бейкер не унимался:

– Я все время живу с этой болью. Я не могу больше… Я хочу уйти, Левиафан!.. Да, я устал. Отпусти меня…

Я поняла! Сознание Бейкера вновь ушло в одиночное плавание. Выхватило из глубин мозга какое-то воспоминание и бросило американца в его пучину. Уже довелось наблюдать этот феномен возле озера в Новой Зеландии.

Бейкер пытался уйти из спецотдела, как и Чедвик! Чедвик мертв, а Бейкер, мучимый жестокой головной болью, по-прежнему на службе!

– Много крошечных зарядов в голове… – продолжал он. – Чем больше я их расставлю, тем мне будет легче. Вот. Еще один… И еще…

Он протянул руку и взял у обескураженного руководителя подрывников пульт дистанционного управления. Внизу снег полностью сошел со склона, я даже видела нечто под «клювом». Там, где и предполагала. Но, несмотря на свое открытие, несмотря на дикую нехватку времени, меня заворожило поведение Бейкера.

Он держал пульт обеими руками. Затем с блаженным выражением на лице и с какой-то надеждой в глазах надавил на кнопку. Ничего не случилось. Заряды давно взорваны. Они превосходно выполнили свою функцию.

– Бейкер! – позвала я. Он меня не услышал.

– Боль не прошла… – сообщил он. – Она только сделалась черной, как этот графит!

Я внезапно поняла, какую сцену восстанавливает покалеченный мозг американца! Последний элемент головоломки в истории с «мертвой водой» встал на свое законное место. Подземную лабораторию в Новой Зеландии взорвал не кто-нибудь, а Джон Бейкер! То ли пытаясь избавиться от невыносимой боли, то ли желая отомстить Левиафану за то, что тот не позволил ему уйти.

Приступ внезапно прекратился. Бейкер смотрел на меня едким, прищуренным взглядом. Не осталось и следа от беспомощности и боли, которые владели им несколько мгновений назад.

– Нужно спешить, – произнесла я. – Взрыв выполнил свою функцию.

– Да, да, – ответил он.

Вертолеты не смогли приземлиться даже на очищенный от снега склон. Слишком крут для посадки. Пришлось им опять зависнуть над откосом, а людям спрыгивать на черно-белую смесь снега и камней. Я собственноручно спускала Верочку, привязанную к алюминиевым саням. Саймон принял ее, затем помог спуститься мне.

Бейкер и еще несколько человек столпились под «клювом», разглядывая то, что обнажила лавина.

В небольшом углублении открылось… даже не могу сказать – что. Скорее всего, это врата. Но такие необычные!

Округлый проем в скале закрывали четыре черных лепестка – массивные базальтовые створки. Они были похожи на исполинскую розу, высохшую или обугленную. Щели между створками забил снег. Скопился он и в углах ворот.

По окружности каждого из лепестков тянулись филигранные надписи на уже знакомом праязыке. Прелюдийском санскрите, если его можно так назвать. Линии и завитки очаровывали, притягивали взор. Буддийский монах или искусствовед мог бы просидеть перед ними до конца жизни, наслаждаясь формами и пытаясь найти новые и новые образы. В отличие от текстов из колодца, передо мной – истинное письмо, выполненное самими прелюдиями. Удивительно, что текстом можно наслаждаться, даже не приступая к чтению.

– Что здесь написано? – повелительно спросил Бейкер.

– Я не буду это читать.

– Бунт? – Он положил ладонь на рукоять мачете.

– Некоторые слова нельзя произносить без лишней надобности, – быстро заговорила я. – Особенно те, которые забыты и не утратили силу от каждодневного произношения. Слова соединяются с воздухом, воздух – с горой, лесом, камнями. И неизвестно, что вырвется из земных недр волей одной только древней фразы.

Бейкер убрал ладонь с мачете. Саймон и другие отступили от меня и от врат. И только Барсик в своем драном пальто остался на месте, глядя на меня с недоверием и затаенной ненавистью.

– Тогда как их открыть? – поинтересовался Бейкер.

Я дотронулась до места, где сходились все четыре лепестка. Там имелся круг, на котором отпечаталась худая четырехпалая ладонь. Ладонь прелюдия.

Легко и свободно створки повернулись, спрятавшись в стенах. Настолько легко, словно действительно являлись изящными лепестками, словно в них не было массы, присущей трехметровым базальтовым плитам. Только рисовые крупинки снега посыпались откуда-то сверху.

– Врата в Царство Мертвых открыты для всех, кто готов расстаться с собственной тенью, – сказала я. – Попасть туда может каждый. Выбраться – нет.

Из отверстия дохнуло холодом, от которого леденеет кровь. Пред нами открылся широкий тоннель с низким, давящим на рассудок потолком. Очень похоже на подземную автостоянку, но без машин.

Собственно, чего стоять на пороге и разглядывать пугающий мрак древнего подземелья? Времени остались крохи – жалкие двадцать минут. За них не успеешь проехать в метро и половину Кольцевой линии, а мне предстоит отыскать одну из величайших тайн.

Я надела рюкзак, накинула на плечо лямку веревки, которая привязана к саням с Верочкой. Шагнула в распахнутые ворота, в вязкую темноту.

– Не отставайте! – крикнула через плечо.

Бейкер взял с собой Саймона. Наверное, самого крепкого и преданного из всех людей, которые занимались превращением ледника в дуршлаг. И еще захватил мерзкого оборванца Глюки. Мне показалось, что Бейкер испытывал к нему какую-то родственную, почти семейную привязанность. Неудивительно, один мерзавец нашел другого. Дерьмо к дерьму липнет.

В замке Вайденхоф мне вдруг сделалось жалко Барсика. Его смешные и в то же время тяжкие приключения заставили проникнуться к нему сочувствием. Парень отправился на другой конец света, сам не зная зачем. Но после того как я увидела его в команде Бейкера, как поймала таивший злобу предательский взгляд, сентиментальные чувства начисто испарились. Я теперь помнила одно: бродяга два раза пытался меня убить.

Я бежала по широкому тоннелю впереди всех, волоча за собой сани с телом Верочки. Три луча от фонарей Бейкера, мулата Саймона и Барсика освещали дорогу. Стены терялись в темноте, зато пол и потолок периодически освещались. На мгновение открывались прекрасные прелюдийские надписи. Я мельком думала о том, что, если все-таки выживу, можно бросить работу в архиве, получить наследство Вайденхофа. И до конца дней изучать прелюдийский санскрит. Впрочем, не было смысла загадывать, поскольку смутным оставалось главное: что ждет впереди? Хватит ли времени, которое бежало намного быстрее меня и не знало усталости.

Пол имел едва заметный уклон. Мы все время спускались неведомо куда. Думаю, мы преодолели не меньше полутора километров, как вдруг впереди я увидела свет.

Свет в конце тоннеля… Не о нем ли рассказывают бедолаги, возвращенные врачами к жизни после клинической смерти? Судя по указаниям древних легенд, наша дорога вела к Царству Мертвых. Может, мы уже мертвецы?

На бегу я оглянулась на своих спутников. Трудно различать лица в темноте. Кажется, Бейкер тяжело дышал и морщился. Видимо, не давала покоя головная боль. По лицу Глюки градом катил пот, привычный его помойный запах распространялся гораздо дальше. Да я и сама забыла, когда мылась последний раз.

Нет, не должны мы выглядеть настолько непристойно на том свете. Даже если попадем в хозяйство Иблиса.

Свет оказался не тем, о чем я подумала. Прямые длинные лучи пересекали подземную дорогу от стены до стены. Будто четыре прожектора, выставленные в ряд по вертикали.

Свет – бледный, песочного цвета. Не слепящий и не режущий глаз. Каков его источник – понять было невозможно. Одно только не вызывало сомнения: это не солнечный свет. Неоткуда ему взяться в этих недрах.

Я повалилась на колени, не добежав до световых полос, пересекающих коридор. Жадно вдыхала холодный воздух, который пах растопленным воском и горьким запахом луговых цветов.

Саймон и Глюки обошли меня, приблизились к лучам. С удивлением рассматривали их – совсем как дети. А «взрослый» остался позади. Дыхание Бейкера слышалось за моей спиной. Я бы предпочла, чтобы там находился голодный людоед, а не американец. Тот хотя бы предсказуем, от него известно чего ожидать.

– Удивительно! – произнес мулат Саймон, погружая в свет ладонь. Она не разрезала луч на стрелы, пробивающиеся сквозь пальцы. Свет окутал ладонь, словно агент опустил ее в воду.

– Вы не представляете, как тут мягко и бархатисто!..

Барсик стоял неподвижно, наблюдая за рукой Саймона, плавающей в луче.

– Прелюдийские прожектора? – прогремел голос Бейкера у меня над ухом. – Зачем они?

Еще пару глотков воздуха, и я найду силы, чтобы ответить Бейкеру.

– Ух ты! – воскликнул Саймон, поворачиваясь к нам. – Там внутри целые течения! Так и гуляют по лучу.

Я подавилась вдыхаемым воздухом, когда глянула на помощника Бейкера. Точнее, не на него, а на световой поток за его спиной. Из него внезапно проступило лицо.

Да, самое настоящее лицо! Нос, рот, глаза – все почти как у человека. Только отсутствовала плоть. Лицо было целиком соткано из оттенков света, бликов и теней. Словно голографическая фотография, глаза которой практически живы.

Призрак смотрел на Саймона, наслаждавшегося светом. И взгляд его не выражал доброжелательности и гостеприимства.

Взгляд был диким! И голодным!

– Саймон, убери руку! – закричала я.

Мулат встрепенулся, детское удивление слетело с лица. Он попытался выдернуть ладонь. Но это ему не удалось.

Некая сила так тряхнула руку агента, что хрустнуло плечо, а сам он не удержался и упал на колени.

Справа, слева, сверху и снизу проступили еще несколько лиц. Из луча, который протянулся на уровне живота Саймона, высунулась рука. Маленькая, словно принадлежащая ребенку. Ухватила его за карман брюк и рванула.

Мулата внесло в световой забор и так же легко оторвало от пола.

Тишину подземелья нарушил нечеловеческий визг. Это кричали световые лица. Я видела, как открывались их рты. Потом лучи зашевелились.

Саймона перевернуло вниз головой.

Лица рванулись к нему, разевая рты. Облепили.

Вспышка. Лучи разлетелись в стороны.

Человеческое тело развалилось на части. Подхваченное голодным светом, оно скрылось в стенах вместе с исчезающим потоком.

Едва иссяк последний луч, как гул и крики прекратились. Подземелье погрузилось в темноту, которую рассеивали только лучи фонарей Бейкера и Глюки да валявшийся рядом со мной фонарь Саймона, освещающий мои ботинки и край свертка с телом Веры.

Сторожевые псы, охранявшие источник, проголодались за тысячелетия. В легенде говорилось, что ученик Бога взял с собой ягненка, дабы умилостивить стражников. С тех времен никто не открывал врата, никто не проходил здесь. Так Саймон стал нашим ягненком, принесенным в жертву цепным псам.

Препятствия больше нет! Спасибо тебе, человек, о котором я не буду слишком горевать.

Вскочив, я бросилась вперед. Веревка впилась в плечи, полозья саней заскрежетали по каменному полу.

– Стой, Скалолазка! – закричал Бейкер.

Быстрее, пока плотоядному свету не показалась крохотной его добыча.

За спиной раздавался топот. Барсик и Бейкер бежали за мной.

– Стой! – снова закричал Бейкер.

И мне пришлось остановиться. Не потому, что испугалась его окрика.

Пол внезапно закончился. Я вылетела к обрыву.

Это в первую секунду спуск показался мне обрывом. Вниз ныряла крутая лестница. С высокими, узкими ступенями, превращавшими нисхождение в безрассудный и опасный трюк.

Едва-едва затормозила, чтобы не покатиться по лестнице, ломая руки, шейные позвонки… Ботинки проскользили по полу и сбросили на верхние ступени град каменной крошки. Сани с Верой вылетели из-за спины и, скрипнув полозьями, тоже остановились на краю.

Своды источали слабое сияние цвета вечернего неба. Я видела лестницу в этом неясном свете и с тоской понимала, что не успею по ней спуститься. Время выйдет. И Вера превратится в прах.

Все бесполезно. Хоть ложись и умирай.

Быстрые шаги за спиной я услышала слишком поздно. Обернулась, когда Бейкер уже замахивался для удара. Увернуться я не успевала, а отпрыгнуть могла лишь в пропасть.

Так, не двигаясь, приняла удар. Лезвие тесака рассекло бедро. Из разрубленной артерии кровь потоком хлынула в штаны.

Я свалилась рядом с санями, едва не соскользнув на лестницу.

– Ты – моя собачка-ищейка, – произнес Бейкер, наклоняясь ко мне. Покачивал перед носом тесаком, на котором дымилась моя кровь. – Ты не можешь убежать от меня. Ты на поводке!.. Если поводок слишком длинный, придется его укоротить.

Кровь уходила быстро, подо мной натекла уже целая лужа. Оглушенная болевым шоком, я бесконечно долго, как мне показалось, не могла найти карман куртки.

Наконец нащупала его и вытащила кусок репшнура.

Приблизился Глюки. Я заметила лишь вторую тень рядом с Бейкером. Было не до него. Нужно пережать артерию.

Просунула репшнур под бедро, сплела концы и рванула их в стороны.

В глазах померкло от дикой боли. Сознание едва не гавкнуло «Auf Wiedersehen!»[3], отправляясь на кулички. Я закричала, хотя и не желала показывать, как мне больно. Для мерзавцев мой крик стал высшей благодарностью за «добросовестный» труд.

Репшнур плотно сдавил сосуды. Под ним пульсировала жгучая боль, левую ногу я почти не чувствовала. Зато кровь перестала хлестать, как из пожарного брандспойта. Пока жива…

– Теперь не будешь бегать, Скалолазка.

– Нужно было скорее пройти цепных псов, придурок! – пробормотала я сквозь сжатые зубы.

– Слышал? – спросил Бейкер у Глюки. – Она назвала тебя придурком.

Он протянул бродяге мачете.

– Что-нибудь хочешь ответить ей?

Барсик принял тесак обеими руками, как священный рыцарский меч. Держал его, не зная, как удобнее взяться. Нерешительный взгляд скользил по лезвию.

Низкий потолок тоннеля надвинулся на меня. Никогда не страдала клаустрофобией, но, оказавшись в подземелье с двумя психопатами, невольно испытала приступ этой болезни.

– Только не переусердствуй, – предупредил Бейкер. – Скалолазка нам еще понадобится…

Он говорил что-то еще, а я смотрела вниз на бесконечные ряды ступеней, теряющиеся в сумрачном свете. Какого, собственно, черта! Чего мне терять!

Бейкер продолжал наставлять, Глюки все держал мачете обеими руками, но смотрел уже не на лезвие. На меня. И глаза его не бегали суетливо, как обычно. Странный, задумчивый, прямой взгляд. Такого я у него раньше и не замечала.

Барсик не издал ни звука, пока я перебиралась в сани с Верой. Делал вид, что слушает болтовню Бейкера, а сам смотрел на меня. Не ведаю, какие страсти раздирали его грязную душонку. Быть может, он не хотел расправляться со мной своими руками. Барсик всегда был трусом, привык нападать исподтишка. Наверное, ему показалось предпочтительнее, чтобы я разбилась на крутой бесконечной лестнице сама, нежели разделывать меня, подобно свиной туше, как это по-дружески советовал Бейкер.

Я собрала веревку, дабы она не угодила под полозья саней. Заодно послужит рулем… Собрала в кулак все силы, которые еще оставались.

Положила ладони на край самой верхней ступеньки.

Рванула на себя.

Протащившись по каменному полу, полозья взвизгнули, придавленные весом двух человек. Бейкер удивленно обернулся.

Сани сорвались с края и на миг повисли в воздухе.

Потом стремглав ухнули вниз…

Первое, о чем я сразу пожалела, – что взобралась на сани головой вниз. Если лестница закончится стеной, то и трех попыток не надо, чтобы угадать, какой частью тела я врежусь в нее. Но там, наверху, просто не было времени на кульбиты. А теперь уже поздно.

Полозья лихо скользили по ребрам ступеней, сани летели вниз, подобно молнии. Иногда бились о неровности, и тогда мне казалось, что они вот-вот потеряют равновесие, перевернутся…

Я ушла от Бейкера! Долго же ему придется бежать, чтобы догнать меня. Если доберусь до конца лестницы не более покалеченной, чем сейчас, получу запас времени. Впрочем, о каком запасе я мечтаю, когда счет пошел на минуты!

Провал вместо одной из ступенек обернулся серьезным ударом, который приняли на себя полозья.

Сани подскочили, пролетев десяток метров, не касаясь лестницы.

Приземляясь, едва не потеряли равновесие. Меня подбросило, словно на спине необъезженного скакуна. Чуть не кувыркнулась.

Рванув на себя правую веревку, все же выправила крен. Сани опасно вильнули – мое сердце хотело остановиться, но передумало.

Поганая это штука – ускорение свободного падения. Скорость была уже такая, что, сорвись я с саней, – каменные ступени порвут на куски.

К счастью, показался конец лестницы.

Я не могла разглядеть, что находится за нею. Времени не было. Сани с силой ударились об пол и подскочили, словно резиновый мяч.

Пока они переворачивались в воздухе, я прощалась с жизнью, понимая, что при падении меня расплющит о каменные плиты.

Но вместо тверди подземной нас встретила… вода!

В последний момент я успела заметить, что вода какая-то темная, без отблесков на поверхности. Но не «черный лев». Иначе бы это было последним воспоминанием в моей жизни.

Две волны сомкнулись над головой. Сани с Верой с бульканьем провалились куда-то рядом. У меня осталась только веревка, которую я сжимала в кулаке.

Странное озеро… Наверное, такое же странное, как осязаемый свет, слопавший мулата Саймона.

Вода не холодная, не теплая. Не освежающая и бодрящая, какой должна вроде быть. Мерзкая, тяжелая, вяжущая движения.

Попыталась сделать гребок – он дался с трудом. Прямо какой-то глицерин. Неприятное ощущение. Я постаралась скорее вынырнуть на поверхность, но рюкзак за спиной тащил вниз.

Ценой невероятных усилий все-таки вырвалась из вязких объятий.

Раненую ногу прихватило, словно раскаленными щипцами. Корчась от боли, я поплыла к берегу. Им заканчивалась та бесконечная лестница, по которой я так удачно съехала, темная каменная полоса тянулась вдоль подножия лестницы.

Доползла до линии раздела воды и суши. Перевернулась и осталась лежать в этом глицерине. Тихо постонала, переждав приступ боли в бедре, и стала вытягивать веревку, привязанную к саням с телом Верочки.

Выбирала веревку на себя локоть за локтем. На какой-то миг отрешилась от давящей темноты. Мне вдруг показалось, что я вытягиваю из пропасти напарника по связке. Он сорвался с ненадежной опоры, но зря, что ли, страховка придумана?

Показавшаяся из воды темная рама саней развеяла этот образ. Я выползла на сушу, продолжая вытягивать сани. Когда Верочкино тело, закутанное в полиэтиленовый саван, покинуло озеро – огляделась.

Подземный мир ограничивали такие же низкие своды, как и тоннель на вершине лестницы. Основную площадь пространства занимала темная вода, оставлявшая унылое, тягостное впечатление. Мне казалось, что ее непрозрачный слой скрывает нечто заветное, тайное, а быть может и страшное.

На другой стороне глицеринового озера, не так далеко, светлел берег. Вдоль него тянулась серая бесконечная стена. Панно. Его вид вогнал меня в дрожь, заставил учащенно забиться сердце и сдавил горло.

По стене бродили тени. Тени людей.

Думаю, их было намного больше, чем я рассмотрела. Не ведаю, где прятались остальные, но мне явились лишь несколько. Вытянутые головы, худощавые тела, непропорциональные руки.

Тени прелюдий.

Трудно их не узнать. Увидев однажды, забыть такие формы невозможно.

Тени двигались, совершали едва заметные жесты руками. И глядели в мою сторону…

Странное впечатление… Словно люди, проекциями которых являлись эти призраки, где-то рядом. Их не позволяет разглядеть какая-то оптическая иллюзия. И сами мысли здесь кажутся иллюзиями.

Царство Мертвых…

Издавна в легендах считалось, что тень есть принадлежность живого человека. Мертвец-вампир был лишен тени, потому что не жил… Я оказалась в Царстве Мертвых, и эти фантомы – тени прелюдий, сохраненные неведомым образом. Или даже не тени, а души.

Я точно знаю – как знают все, – что происходит с телом человека после смерти. Разложение клеток, гниение, распад… Думаю, подобные процессы происходили и в телах прелюдий – как любых биологических существах. Но что такое душа человека? Куда она отправляется после того, как останавливается сердце, а мозг умирает? Не представляю…

Зато точно знаю теперь, куда переселялись души прелюдий!

Сюда, в подземелье, именуемое Царством Мертвых. Возможно, такие схроны разбросаны по всему миру. Что-то вроде кладбища, только тут не хранилище мертвых тел, а хранилище душ. И души обретаются здесь многие века. Тысячелетия.

Если бы люди попали в эти подземелья… если бы сумели установить контакт с душами прелюдий, то смогли бы узнать многие секреты. Например, технологии прелюдий, средства передвижения, источники энергии, секреты гомеопатии, о которой писал Вайденхоф… Многие и многие бесценные знания.

Возможно, узнали бы и главное: тайну гибели великой цивилизации…

Только очень не хочется, чтобы Царство Мертвых попало в руки Левиафана.

Хватит рассуждать! Нужно спасать Веру. Если еще не поздно.

Я свела воедино все, что узнала в последние часы. И, стараясь выдержать правильные интонации, произнесла на санскрите:

– Где Источник?

Не нужно кричать, чтобы своды услышали мои слова… Краски загробного мира изменились. Вода пошла рябью, а тени прелюдий на другой стороне озера вздрогнули.

Они услышали! Кажется, заволновались… Много тысячелетий до них не доносились звуки родной речи.

Темных силуэтов на панно сделалось больше.

Из раны на ноге вновь пошла кровь. Я еще раз стянула импровизированный жгут и заскрипела зубами от боли.

Тени подняли руки. В едином порыве, словно по приказу. Они отвечали мне жестом. Указывали направление, в котором следовало двигаться.

Вот он – первый контакт с погибшей цивилизацией.

– Спасибо, – пробормотала я, поднимаясь на одной ноге. На раненую могла только опираться.

Одна из теней наклонилась. Я увидела, как ее рука удлинилась, скользнув к воде через полосу берега. Глицериновая поверхность всколыхнулась. От берега покатилась волна – быстрая, легкая. Через пару секунд она ударилась о камни возле моих ног.

Я моргнула, желая убедиться, что вижу это на самом деле.

Волна принесла начертанную на темной поверхности короткую фразу:

«ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СЮДА».

Одна из труб алюминиевых полозьев отвалилась, выгнулась в сторону, мешая тащить сани. Нет, сами по себе сани хорошие. Просто они не рассчитаны на двойную нагрузку и бешеный слалом по каменным ступеням.

Я впряглась в упряжь. И фактически на одной ноге поскакала в направлении, указанном тенями.

Тяжело идти самой, да еще волочить сани, когда твоя вторая конечность только мешает. Каждый раз, опираясь на покалеченную Бейкером ногу, получала такую россыпь впечатлений, словно окунала ее в котел с кипящей смолой. Причем участок от ступни до раны на бедре, леденел, а все, что выше, – зверски горело.

Понятия не имею, сколько прошло времени. Я где-то расколола стекло «Кассио», и теперь мои часы представляли собой черный бесполезный браслет. Его стоило бы выбросить, но жалко было тех секунд, которые я потрачу, чтобы расстегнуть ремень.

Берег тянулся бесконечно. Наконец лестницу сменила стена, украшенная орнаментом и фигурами неведомых существ. Вероятно, зверей, которые жили в эпоху прелюдий. Для меня они слились в одну размазанную полосу.

Левая нога уже ничего не чувствовала. Превратилась в костыль, и это хорошо. Я могла опираться на нее безбоязненно, не опасаясь, что болевой шок пригвоздит к берегу, не позволяя сдвинуться с места.

Шаг, шаг… еще шаг…

Со стороны я, наверное, походила на хромого бурлака, тянущего баржу. Наклон тела почти горизонтальный, не видела ничего впереди, мелко перебирая ногами.

Камни подо мной внезапно сменила строгая кладка из матовых плит чудной красоты. Увидела в стене арочный проем, украшенный орнаментом из ростков и лилий. Оттуда лился белый свет.

Я остановилась возле арки, подтянула сани. Позволила себе два раза вдохнуть, чтобы успокоиться.

И вошла в проем.

Круглый небольшой зал. Опять эта странная любовь древних строителей к низким, давящим потолкам. Барельефы, которые вырастают из пола, изящно переходят в потолок и соединяются в центре… Они больше походили на исполинские растения, опутавшие птичью клетку из каменных стен.

Напротив себя, на противоположном конце зала, увидела высоко над полом отверстие, обрамленное непривычными для человека узорами. Издали они напоминали каменные ветви.

Я двинулась туда, волоча сани за собой.

Из отверстия ледяными дугами свесились два потока. Они были похожи на ныряющих дельфинов – имели такие же формы и размеры. Раньше они доставали до пола, падая в небольшие овальные бассейны. Но теперь нижняя часть застывших потоков отсутствовала, и обломки ледяных глыб опасно нависали в нескольких сантиметрах над моей головой.

Темный и светлый потоки, бьющие из одного Источника. Соединяющиеся у основания…

Черный и красный львы…

Не представляю, что произошло здесь. Почему вечно живой, дарующий надежду Источник волшебных вод заледенел… Возможно, что-то случилось в период великого обледенения – хотя вряд ли холод пробрался в эти подземелья.

Быть может, это как-то связано с гибелью цивилизации?

Если мне и суждено выяснить причину, это случится не сегодня.

Я достигла того, к чему стремилась. Что казалось невероятным. Осталось совсем немного. Нужно спешить…

Разумеется, я не забыла о тех, кто шел по моим следам. Каждое мгновение я помнила о лопоухом мерзавце с пробитой головой. Перед глазами то и дело проносились эпизоды моих злоключений в последние дни. Особняк Анри Жаке… берег озера в Новой Зеландии… церковь Хофкирхе… В атмосфере причудливого зала Источника эти картинки казались зловещими, исполненными тайного смысла и связи с древней архитектурой, за которой скрывался механизм, запускавший события и управлявший ими.

Во всех эпизодах Бейкер играл главную и роковую роль. Он был везде и напоминал дьявола, задавшегося целью завладеть моей душой. Точнее, он являлся не самим дьяволом, а его плотью. Душой дьявола был другой человек – фигура куда более грозная. Но не о нем сейчас речь.

Именно помня о Бейкере, я не стала долго задерживаться у волшебного Источника. Мне нужен лишь маленький кусочек от зависшей над головой светлой глыбы.

Размахнулась ледорубом и ударила. Глыба отозвалась низким звоном, разнесшимся по залу.

За тысячелетия лед окаменел настолько, что кирка высекла лишь прозрачные крохи, которые рассыпались по полу. Пришлось взяться за работу как следует. Ухватила инструмент двумя руками и замахивалась от плеча. Сил на такую шахтерскую работу почти не осталось, и ледоруб несколько раз выскакивал из рук.

Где-то после сорока ударов наконец удалось отбить осколок светлого льда размером с ладошку ребенка. Однажды во время работы глыба опасно покачнулась. Мне показалось, что она треснула возле основания. Я поспешила отстраниться, пока она не рухнула и не придавила меня. Только этого и не хватало! Попасть под нее в шаге от заветной цели.

Бережно подняв осколок, завернула его в носовой платок. Уже собралась броситься прочь из зала, как заметила, что по нависающей темной глыбе катятся едва заметные капли. Мутноватые, маслянистые слезинки.

Несколько таких «слезинок» разнесли в пепел новозеландскую собачонку.

Удары моего ледоруба по глыбе «живой воды» сдвинули ледяные пробки, закупорившие источник. Если «черный лев» хлынет потоком, катастрофические последствия предсказать невозможно.

Больше нельзя здесь задерживаться!

Я выбежала из зала, волоча за собой сани с Верой. Пробежала по берегу метров двадцать и остановилась. Скинула рюкзак, извлекла из него газовый примус. Альпинисты-высотники относятся к примусу как к святыне. Кипяток на высоте семи тысяч питательнее, чем лососевая икра. У кого примус ломался, те гибли, не в состоянии согреться. Мой примус не должен подвести. Не имеет на это морального права.

Я открыла крохотный вентиль, подав газ в сопло. Затем чиркнула спичкой.

Зажгла с первого раза.

Я мысленно перекрестилась. Не верю в Бога, но насколько живучи предрассудки в человеке!

Поставила на горелку котелок. Пламя быстро испарило влагу, покрывавшую дно алюминиевой емкости.

Немного подождала, развернула платок и вывалила на дно котелка светлый осколок льда. Под ним тут же образовалась маленькая лужица, которая зашипела и покрылась крохотными пузырьками. Я повернулась к Вере.

Темную целлофановую пленку, которая окутывала Верочку, я вскрывала с замирающим сердцем. Обнажились черные плечи, руки, шея. Мне казалось, что от любого прикосновения тело рассыплется в прах.

Неловко оступившись из-за практически омертвевшей ноги, сдернула с Веры остатки пленки.

Ничего общего с человеком. Статуя, вырубленная из черного базальта вороньей горы, оставшейся где-то там, далеко наверху, в совершенно другом времени и, возможно, измерении… Вид почерневшего тела не позволял надеяться, что, когда я плесну в раскрытые губы растопленную жидкость, – чернота спадет, кожа порозовеет, глаза откроются, и с Вериных губ сорвется дыхание.

Вернулась к котелку. Еще не растаявший нежно-прозрачный кусочек льда какие-то мгновения плавал на поверхности дымящейся жидкости, а затем растворился на моих глазах.

Теперь быстрый эксперимент – проверка истинности моей находки. Дабы убедиться, что я растопила не страшную кислоту, которая испепелит останки Веры.

«Мертвая вода» обладает удивительным свойством превращать графит в драгоценные камни. Подозреваю, что «живая» тоже делает нечто похожее. Кажется, догадываюсь – что.

Я вытащила из кармана ключ от оставленного в Австрии «Боро». На цепочке брелка бережно опустила его в жидкость.

Едва кончик ключа коснулся пленки воды, как мгновенно пожелтел. Я вытащила его и смотрела, как маленькая волна катится снизу вверх, превращая сталь в блестящий янтарный металл.

Я взглянула на прозрачную лужицу растаявшего льда.

Вот он – главный объект поисков алхимиков всех времен и народов! Удивительная субстанция, способная превращать неблагородные металлы в золото. Красный лев! Предмет бесчисленных мечтаний, дерзаний и трагедий… Только мне сейчас совершенно безразлично это его свойство. Для меня важно, что теперь…

ВСЕ ГОТОВО!

Ни о чем другом я подумать не успела. Потому как с ужасом увидела, что котелок слетел с горелки от варварского пинка. Драгоценная жидкость прозрачным бисером взметнулась в воздух и рассыпалась по полу – подобно моим надеждам, безжалостно раздавленным.

Мне показалось, что я лечу в глубокий черный колодец с твердым дном, о которое меня непременно расплющит. Обреченность и отчаяние сковали меня.

– Скалолазка нам больше не понадобится! – раздались слова.

Следом я почувствовала свирепую боль в груди. Сорок сантиметров стали – не золота – пронзили мое сердце. Я увидела только лицо. Успела подумать, что нашел он меня, скорее всего, по следам крови из раны.

С этой мыслью я умерла.

Странные ощущения…. Я не уснула вечным сном. Мир не перестал существовать, а лишь сдвинулся, перешел в какую-то иную фазу…

Без труда поднялась.

Впечатление такое, будто кто-то отрубил звуки и запахи. Не слышно далекой капели. Не чувствую сырости, приторного запаха воска и луговых цветов, уже порядком доставшего.

Зато видела все четко. Каменный берег, темную воду, далекую стену на другом берегу.

Возле моих ног лежало тело. Съежившееся, словно хозяину его сделалось холодно. На берегу озера оно казалось маленьким, брошенным, напоминало сшибленную дворнягу на обочине шоссе. Из спины торчала рукоять, перетянутая полосками темной кожи.

Я повернула голову и увидела рядом с собой Бейкера. Ну, конечно, его работа – кого же еще? Стоял так близко, что я почти касалась его локтем. Только он не смотрел на меня. Его взгляд приковало мертвое тело. Губы шевелились, произнося какие-то слова. Я бы послушала, что он говорит, но в моих ушах – невидимые заглушки.

Он присел, положил ладонь на рукоять, торчавшую из тела. Немного картинно обхватил ее и выдернул. Меня поразило, насколько длинным оказалось лезвие. Насколько глубоко оно было погружено в плоть. Пронзило насквозь – словно пикой.

Бейкер перевернул труп, и я увидела себя.

Бледные губы, закатившиеся глаза, лицо без кровиночки.

Странные все-таки мысли у мертвых… Меня только что убил Бейкер. Зарезал безжалостно и зверски. А мне почему-то на это глубоко наплевать. Я не ощущала ненависти, не было жалко и себя.

И вообще… Меня ждут на другой стороне озера.

Я оставила Бейкера, который носовым платком стирал с клинка кровь. Оставила свое тело, распростертое возле его ног. Пересекла берег и ступила на воду.

Не провалилась, а пошла по ней, аки посуху, словно Иисус. Не боясь окунуться в вязкую глицериновую жижу. Только расходящиеся круги сопровождали меня.

Фигуры на другой стороне перестали быть тенями. На лицах проступили черты, которые я, правда, не могла рассмотреть издали. Все смазано.

Пропала и стена. Это живым она кажется таковой. На самом деле – бесконечная равнина, по которой бродят призраки прелюдий. Вон даже стоят какие-то постройки, деревья…

Хочется рассмотреть все, что находится там. Хочется увидеть лица. И чем ближе я подхожу, тем они отчетливее. Я уже вижу их глаза – умные, внимательные…

Непременно добралась бы до берега, до прелюдий, которые меня ждали. Как мне хотелось поговорить с ними! Узнать о том, каким был их мир… Какие проблемы их беспокоили. Расспросить о погоде, которая стояла на дворе, когда они покидали мир живых, когда расставались со своими тенями. Да просто насладиться божественной речью. Из меня, даже из умершей, не выкорчевать страстного языковеда.

Но вдруг внутри возникло чувство гнетущей тоски. Как оно проснулось? Казалось бы, все умерло. Оно тупой иглой засвербило под ребрами.

Я оглянулась.

Чувства возвращались. Раскрывались, словно лепестки цветов на утреннем солнышке.

Куда это я отправилась? У меня же столько незавершенных дел!

Где-то далеко, в аэропорту Брюсселя, в ожидании моего звонка скучает одинокий студент… Анри Жаке страдает от безызвестности в клинике Пуатье… Семен Капитонович, да и остальные коллеги из архива ждут не дождутся весточки от нас…

От нас! Как же я забыла самое главное!

Ноги понесли меня назад. Прощайте, души прелюдий! Встретимся как-нибудь в другой раз.

Моя подруга мертва до сих пор! Черт возьми! Пройти изнуряющую дистанцию, прийти первой, но на финише – вместо приза и высшей награды – получить инфаркт!

Есть и еще одно незавершенное дельце. Оно заставляло все внутри меня клокотать…

Надо мной склонился какой-то человек… Не прелюдий. И не Бейкер.

Кто это?

Я не успела его разглядеть. Мир вновь пошатнулся, сменил очертания.

Боль овладела телом. Позвоночник выпрямился, едва не хрустнув. Легкие обожгло, когда они глотнули раскаленный воздух. Невидимая рука, сжимавшая мое сердце стальными тисками, вдруг ослабила хватку. Свет резанул по сетчатке, а оглушительная тишина загрохотала по барабанным перепонкам.

– Аааааа-а-ахх!!!

Я испустила крик новорожденного. В нем смешались хрип первого выдоха, боль, страдание…

Пора открыть глаза.

Моя голова лежала у кого-то на коленях, в рот лилась жидкость из моего же котелка. Пока я жадно хлебала ее, с каждым глотком наполняясь неизвестно откуда берущимися силами, чья-то заботливая рука гладила меня по волосам.

Все вернулось. Звуки, запахи, краски…

Я положила руку на грудь, просунула под куртку. Провела пальцами по тому месту, где торчало лезвие. Нашла только узкий разрез на майке, влажный по краям. Просунула в него пальцы и погладила кожу.

Гладкая. Ни раны, ни шрама…

Сделала последний глоток. В котелке ничего не осталось.

Подняла взгляд и увидела над собой обветренное и чумазое, но знакомое, почти родное лицо.

Барсик!

Его глаза, какие-то грустные, смотрели на меня с задумчивостью, не свойственной ему. Возле переносицы блестели изумрудные капельки. Он отставил котелок, а вторая рука не прекращала гладить и перебирать мои волосы.

– Барсик, чертяка ты этакий, – пробормотала я тихо. Громче почему-то не могла – голосовые связки не работали.

Но он услышал. Поднес палец к губам, призывая меня к тишине. Прозрачная капля скатилась с ресницы, прочертив по щеке светлую полоску. Совсем не похоже на поддельные слезы, которыми он исходил, когда я допрашивала его на пляже Нью-Плимута. Боже, как это было давно!

– Зачем ты сделал это?

Я думала, что не пойму ответ. Из его бормотания обычно до меня доходило процентов сорок. Но Глюки ответил коротко:

– Киви.

В груди сделалось жарко. Не от клокотавших сердца и легких. А оттого, что вспомнила минутное проявление жалости к потерянному человеку… Нет, но какова реакция! Совершенно непропорциональная толике проявленной доброты.

– Ты вернул меня к жизни, – сказала я ему. – Я теперь тебе по гроб обязана!

Он помотал головой:

– Нет…

Потянулся в сторону, и в его руках оказался мой ледоруб. Только я не сразу узнала его. Стальные части сверкали золотым огнем.

– Я это возьму… – пролепетал Барсик. – …на память о вас…

Я кивнула и подняла голову с его коленей. Глюки встал. Вот теперь он в точности такой же, каким был раньше. Неуклюже, но твердо стоял на прямых ногах. Одет в хорошо знакомое пальто. Закинул золотой ледоруб на плечо.

– Прощайте, – сказал он. – Вы… у вас теперь есть силы.

Я смотрела ему вслед. Странная все-таки штука жизнь. Наше знакомство началось с того, что Барсик едва не убил меня. А закончилось тем, что воскресил из мертвых.

Он дошел до самой воды, остановился и обернулся.

– Кстати… ОН – ВСЕ ЕЩЕ ТАМ! – сказал Барсик и указал в сторону зала с Источником.

Я повернула голову и увидела полиэтиленовый саван, в который укутана Верочка. Господи, сколько же людей покалечил этот человек!

Поднялась. Сдернула куртку и бросила на землю.

Гнев накатился с такой силой, что в глазах потемнело.

Запустила руку в сумку, выудила из нее пару самых тяжелых закладок –«стопперов». Бросилась в сторону зала.

Там ничего не изменилось. Все также ощущался величественный покой. Две ледяные глыбы продолжали свисать из отверстия, а под ними на небольшой каменной горке раскачивалась человеческая фигурка. Человек молотил тесаком по куску замерзшей «живой воды», высекая светлую стружку. Со стороны его работа казалась бесполезной и безумной.

А еще я видела, как после каждого удара глыба содрогается все сильнее. Скоро она отломится.

Я переступила порог зала. Прошла до середины и остановилась, наблюдая за Бейкером. Мои легкие раздувались, поглощая кислород ведрами. Кулаки сжимались до хруста. Мышцы гуляли под кожей.

– Эй! – произнесла я.

Он не услышал. Бритый череп со страшными провалами блестел от пота. Бейкер с головой погрузился в бесполезную работу.

Я подкинула на ладони один из «стопперов». Тяжелый. Ухватилась за тросовую петлю и метнула стальную пирамидку в Бейкера.

Закладка «стоппер» используется для защемления в скальных трещинах. Но при желании ею можно вполне голову проломить. Подвешенная на длинном тросе, она похожа на камень, соединенный с пращой. Хватаешь, раскручиваешь, выпускаешь. Летит точно, бьет наповал.

Тяжелая пирамидка преодолела расстояние между нами, словно маленький снаряд. Врезалась под правую коленку Бейкера и сшибла ногу с опоры. Американец потерял равновесие и рухнул с построенной им полутораметровой горы. Мачете жалобно звякнуло.

Приземление получилось жесткое, на спину. Кто-нибудь другой покалечился бы, сломал позвоночник или отшиб легкие. Но Бейкер поднялся и даже пыль стряхнул с куртки. Я уже как-то думала о том, что маньяки имеют другое строение тела: обычные переломы лодыжек или запястий им нипочем…

– Эй! – повторила я.

Бейкер обернулся. Его глаза расширились от удивления. Так удивился, что вновь упал на колени.

– Привет с того света! – сказала я, приближаясь и помахивая оставшейся закладкой, словно кадилом. – Вот, пришла за твоей душой… Ой, совсем забыла! Ты ее давно продал.

Бейкер оправился от испуга. Один уголок его рта дрогнул в усмешке. Взгляд сделался хитрым.

– Замарашка предал всех, – проговорил Бейкер. – Тебе не дано судить о его мотивах.

Я взмахнула закладкой и опустила ему на плечо. Тросик изогнулся, и стальная пирамидка шлепнула американца по спине. Он взвыл и принялся отползать. Следующий удар пришелся по ребрам. Бейкер закричал, продолжая пятиться.

Через несколько мгновений я поняла, куда он стремится. Дополз до мачете, рывком подобрал его с пола и выставил перед собой.

– Ха-ха, – идиотски загоготал он. – Могу проткнуть тебя еще хоть двадцать раз, мне не жалко.

Тросик обвил запястье руки, сжимавшей мачете.

Я дернула. Тесак вылетел, а Бейкер заорал, держась за кисть. Кажется, эту же руку я сломала ему в прошлый раз на Крите. Тем же молотком, которым пробила череп.

Пинком отбросила клинок в темный угол. Лишний аргумент в выяснении отношений между мной и Бейкером… Нужно поскорее кончать с психопатом. Верочка еще мертва, пора бы оживить ее.

Если не поздно!

Бейкер вдруг проворно перекатился по земле. Не успела я сообразить, что он делает, как мерзавец подсек мои ноги.

Настала моя очередь упасть на спину.

Пока я хрипела отбитыми легкими, американец вырос надо мной. Замахнулась закладкой, но он перехватил ее и вырвал. Нужно было расправиться с ним сразу. Теперь будет посложнее.

– Ты думала, я забыл про это? – закричал он, оглаживая проломы в голове. – Полагала, что мне доставляет удовольствие носить эти «украшения» и жрать головную боль на завтрак, обед и ужин?

– Видать, тебе твоих «украшений» недостаточно!

Гнев подбросил меня с земли. Взлетела – точно пружина. Моя макушка вонзилась в его подбородок.

Громко клацнули зубы. Бейкер опрокинулся на пол, глаза у него были растерянные. Кажется, парень в легком нокдауне. В довершение по-футбольному пнула его, расквасив лицо.

Последний удар произвел странный эффект. Бейкер засмеялся. Размазывал по губам струившуюся из носа кровь и не мог остановиться. Я замерла в недоумении, мой гнев вдруг развеялся. А Бейкер полез в карман и вытащил на свет божий черную коробочку.

– Ты небось считаешь, что я мечтаю принести Левиафану на подносе флакончик с «живой водой»? Чтобы он погладил меня по головке, сказал: хороший песик – и отправил обратно в конуру?

– Бейкер…

– Вот и не угадала! Все, о чем я мечтаю – похоронить Левиафана! Увидеть его навсегда закрытые глаза, упокоенные ладони на черной водолазке. И все это – в полированной коробке гроба! Вот он – мой светлый сон! Моя мечта! Только сделать это невозможно. Некоторые пытались…

– Послушай…

– А вот испортить ему ужин, плюнув в тарелку с супом, очень даже можно. Представляешь, как он расстроится, когда узнает, что, потратив семь лет, не может дотянуться до Источника «живой» и «мертвой» воды!

У меня во рту пересохло. Кажется, знаю, какой коробочкой потрясает Бейкер. Быстро осмотрелась и нашла связку динамитных шашек, торчавших из стены под Источником. Сбоку к ним приклеилась черная коробочка радиоуправляемого детонатора.

– Он здорово расстроился из-за того взрыва в Новой Зеландии, – говорил Бейкер, почему-то усердно кивая лопоухой головой. – Хороший был взрыв… От основных помещений остались только голые стены. Он думал, что это дело рук простофили Чедвика – идейного искателя и правдолюба!..

Я даже представить не могла, что Бейкер настолько ненавидит руководителя своей службы. Сначала он уничтожил запасы «мертвой воды», которыми так дорожил Левиафан. А теперь собирается уничтожить и сам волшебный Источник! Взорвать зал, завалить породой!

Под ногой что-то звякнуло. Я глянула вниз и обнаружила, что наступила на любимый инструмент Бейкера.

В этот момент где-то вдалеке загрохотали раскаты. Бейкер вздрогнул, отвернулся. Я быстро наклонилась и подобрала с пола мачете.

– Вот, – сообщил Бейкер, оборачиваясь. – Как я и приказывал. Подрывники уничтожили вход в тоннель. Нам теперь не выбраться, Скалолазка.

Грохот не стих, а продолжал нарастать. Своды рушились, приближаясь к нам. Скоро лавина накроет и нас. Я видела по глазам, что Бейкер это тоже понимает, но такой оборот его нисколько не заботит. Он сидел на коленях, преданно глядя на черную коробочку.

– Настал и наш час, миссис Овчинникова, – пробормотал он. – Думаю, тебе будет легче умереть снова, если я скажу, что хотел бы видеть на твоем месте Левиафана!

Он занес палец над кнопкой.

– До встречи в мире теней. И конец боли!

Я кинулась к нему. Тяжелое лезвие просвистело, опускаясь на руку Бейкера. Он даже опомниться не успел, когда кисть с зажатым в ней пультом упала к его ногам. Он зажмурился в ожидании взрыва. Боль еще не дошла до мозга, и Бейкер наивно полагал, что уже вдавил кнопку.

Гром нарастал. Начали подрагивать стены.

Кровь хлынула из обрубка. Только тогда американец закричал. Пронзительно и жалобно.

А в следующий момент ледяные глыбы Источника покачнулись. Из-под глыбы «мертвой воды» на пол брызнула струя. Темная жидкость, не находя выхода, стала расползаться по полу прожорливой лужей.

Глыба «живой воды» оторвалась от стены и рухнула на Бейкера.

Я замерла в растерянности. В кулаке зажата рукоять мачете, на лезвии – мазок крови в том месте, где оно коснулось руки американца.

Бейкер лежал на животе, кровь хлестала из обрубка. Прозрачный столб ледяной глыбы, раза в два больше американца, скрывал его ноги до коленей. Придавил, возможно, измочалил кости и мышцы, потому что Бейкер стонал и широко открывал рот, хватая воздух.

За стенами слышался рев. Смертоносная струя, льющаяся из источника, увеличивалась. Лужа на полу разделилась на два потока. Стремительно разрастаясь, она охватывала в черные клещи каменную горку, у основания которой лежал Бейкер.

Сейчас «мертвая вода» обратит Бейкера в прах. Царство Мертвых наказало его за святотатство.

Я смотрела на лицо Бейкера и почему-то думала, что он далеко не молод. Всегда считала, что ему лет тридцать пять. А теперь поняла, что ошибалась. Возможно, потому что он был худощавым и прытким. На самом деле Бейкер намного старше.

Два потока «мертвой воды» струились по полу, плотоядно подбираясь к придавленному американцу. Интересно, который из них достигнет мерзавца первым. Думаю, они сомкнутся вместе…

Глаза Бейкера открылись. Странный, отрешенный взгляд. Кажется, он не понимает, где находится.

Ах, вот оно что!.. В голове Бейкера вновь перещелкнулся канал! Травмированный, загадочный мозг опять погрузил хозяина в гущу каких-то событий.

– Лодки… Когда же подойдут лодки?

Бейкер заново переживал то, что происходило с нами несколько дней назад. Темная безлунная ночь, река, особняк на мосту…

Следующая фраза заставила меня изменить предположение.

– До ближайшего острова – тридцать миль океана!..

Он рванулся, но не потому, что пытался выбраться из-под глыбы. Он не видел этот зал, перед его глазами проходили иные события. Бейкер жил в каком-то другом мире. Что-то делал, руководствуясь исключительно воспоминаниями.

Два потока приближались к нему с разных сторон. Один из них достиг лужицы крови и мигом испепелил ее.

– Я не предполагал, что с «Бельмондом» случится такое ужасное крушение… – Новый рывок. Лицо Бейкера изменилось. – …Там много людей, но вам нужны только двое. Их имена – ИГОРЬ и ОЛЬГА БАЛЬ.

Что?.. Что он сказал?

Услышанное пронзило мое сердце, словно кинжал. Я теперь знаю, что это такое! Дыхание перехватило.

– Что ты сказал? – непослушным языком воскликнула я. – ОТКУДА ТЕБЕ ИЗВЕСТНЫ ИМЕНА МОИХ РОДИТЕЛЕЙ?

Бейкер моргнул и посмотрел на меня. Кажется, очнулся. Вырвался из плена грез.

Я бросилась к нему.

В этот момент два потока соединились…

Взрыв неистовой силы разметал тело Бейкера по залу. Разорвал в клочья, которые на лету рассыпались в пепел.

Меня отбросило к выходу, но я даже не почувствовала жесткого столкновения с полом. В голове крепко засел мучительный вопрос:

Какое отношение к моим родителям мог иметь сотрудник спецотдела «Мгла» Джон Бейкер?

Больше некому ответить на этот вопрос. Все, что осталось от Бейкера – черный пепел, кружившийся в воздухе. Теперь даже самые продвинутые хирурги современности не смогут собрать его.

Гром снаружи нарастал. «Мертвая вода» из отверстия в стене лилась непрерывным потоком, затопляя зал. Я подхватила осколок от светлой льдины и бросилась вон. На пороге последний раз оглянулась на священный Источник.

Едва первая капля только что растопленной «живой воды» коснулась Вериных губ, как чернота на лице моей подруги стала блекнуть. Словно акварельный мазок, расплывающийся от капли дождя. С каждой порцией, которую я вливала в ее губы из горячего котелка, сквозь серую маску проступала розовая младенческая кожа.

Грохот за моей спиной нарастал. Кажется, первые камни покатились по ступеням священной лестницы.

Я вылила все, что было в котелке. Все, что принесла из зала Источника. Пугающая черная кожа подруги осталась только в моих воспоминаниях. Передо мной лежала Верочка – румяная, словно ей пришлось пешком подниматься по лестнице. Из губ вырывалось размеренное дыхание.

Я погладила ее по щеке. Ресницы дрогнули. Вера моргнула и открыла глаза. Как долго я ждала этого момента!

– С возвращением, Вера, – сказала я.

Она лежала на спине и глядела в потолок. Потом перевела взгляд на меня.

– Ой, хорошо отоспалась!

– Если бы не я, вообще бы не проснулась!

– Где мы, Аленка?

Я обхватила ее тело и сильно стиснула.

– Тише, подруга, ты мне шею свернешь… Алена, ты чего? – Она вытащила руку из пластикового савана и нашла ладонью мое лицо. – Ты плачешь?

– Нет… – Мне было стыдно признаться в слабости, и от этого слезы потекли еще сильнее.

– Не надо плакать, Скалолазка, – сказала Вера. – В архиве не поверят, что я видела тебя плачущей.

Я отстранилась, вытирая слезы. Улыбалась от счастья. Вера подозрительно посмотрела на меня, потом огляделась. Недоуменно уставилась на черный полиэтилен, которым были окутаны ее ноги.

– Как-то странно все. Ничего не узнаю… Алена, где мы? Что случилось?

Я поморщилась, представив, сколько придется рассказывать. Если изложить ей всю историю, может тронуться рассудком. Даже я вникала в эти чудеса постепенно.

Да и не время откровенничать. Грохот уже почти за спиной слышится.

– Расскажу как-нибудь. Сейчас нам пора сматываться отсюда.

– Я готова… – Она набрала полную грудь воздуха. – Чувствую себя – словно заново родилась. Прямо горы могу сдвинуть!

– Возможно, это и понадобится! Бежим!..

Эпилог.

Существует легенда, что под Альпами проложен древний тоннель, по которому можно пройти из Германии в Италию. Могу ответственно заявить, что это не легенда, а сущая правда.

Около пяти дней мы брели с Верочкой по темным подземельям. Скудные запасы провизии, что были в моем рюкзаке, удалось растянуть почти на все путешествие. Иногда попадались источники воды, утолявшие нашу жажду. Никакие проблемы меня не беспокоили. Я почему-то верила в свои силы. После того как подняла из мертвых подругу, после того как умерла и воскресла сама, я была убеждена, что увижу солнечный свет. Это убеждение превратилось в абсолютный постулат. И Вера полностью меня поддерживала.

Не помню, когда закончилось Царство Мертвых и потянулись обычные пещеры. Но грохот рушащихся сводов, плеск падающих в реку обломков преследовали нас несколько суток.

Я все никак не могла понять, почему Вера не рассыпалась в прах. Ведь я опоздала! Когда мы вошли в тоннель под Вороньей горой, оставалось лишь двадцать минут до истечения трех суток. А мои приключения в Царстве Мертвых – смерть, воскрешение, борьба с Бейкером – длились гораздо, гораздо дольше.

Проблему разрешила сама Вера:

– С чего ты взяла, что срок должен быть закончиться в полдень?

– Ну как же! – возмутилась я. – Мой расчет строился с поправками на часовые пояса! Между Веллингтоном и Европой разница двенадцать часов.

– Чудо ты, Алена! – ответила Вера. – Не двенадцать, а тринадцать!

Вот так… Оказывается, я опять все перепутала. Срок заканчивался часом позже!

Мы прошли под землей около восьмидесяти километров. Позже никто не верил моему рассказу.

Специалисты утверждали, что таких длинных пещер не существует. Я только пожимала плечами в ответ – не настаивая, не бросаясь в полемику, не потрясая картой, на которую был нанесен маршрут. Какая разница? Не доказывала я и существование Царства Мертвых, Источника «живой» и «мертвой» воды, удивительных надписей прелюдийского санскрита, что толку, когда все эти чудеса погребены под тоннами горной породы!

Так вот. Мы выбрались из подземных тоннелей возле деревеньки Гриндельвальд. Две худющие, изможденные девчонки с радостными лицами и горящими глазами кинулись вниз по горнолыжному склону. В первую очередь я позвонила Анри Жаке. Не стану описывать, как они ворковали с Веруней по телефону. Этнограф поначалу решил, что я подсунула ему двойника – вот чудак!

Он нас вытащил из Швейцарии и отправил домой. Перед вылетом мы навестили его в больнице. Жаке долго извинялся, что вечеринка, на которую он пригласил нас, немного затянулась. С Верочкой они попрощались тепло, даже чересчур. Я слышала его обещание приехать к ней в гости в Москву. Мне он молча пожал руку. Но в его глазах я прочла бесконечное восхищение.

Еще находясь в Швейцарии, я позвонила Франсуа. Каково было мое удивление, когда он сообщил, что по-прежнему сидит в аэропорту Брюсселя, ждет самолет с грузом!.. Верочка была свидетельницей, как я долго извинялась перед ним. Но он, кажется, не обиделся. А может быть, за пять дней уже исчерпал запас злости в мой адрес.

Лукас сообщил, что с ним и с замком Вайденхоф все в порядке. Прилетавший вертолет он пытался отгонять выстрелами из охотничьего ружья, а затем, когда обозленная вооруженная команда высадилась возле крепостных стен, спрятался в одном из тайников, коих в замке множество. Незнакомцы побродили по темному дому, о чем-то поговорили на английском языке, которого Лукас не знает, и ретировались. Так что все закончилось благополучно. Я попросила его забрать «Боро», который остался на границе Австрии и Лихтенштейна. Когда прощалась со старым слугой, он назойливо напомнил, что пришлет повестку на суд в конце лета.

Семен Капитонович долго ругал нас, когда мы появились в архиве. Потом обнял и расплакался. А следом расплакались и мы с Верой. Что тут скажешь! Знал бы он, как все было на самом деле. Но мы с Верой не рассказывали о случившемся никому, кроме Жаке. Какой в этом смысл, все равно никто не поверит!

Не знаю, что случилось с Барсиком. Скорее всего, он не успел выбраться из подземелий и его завалило под рушащимися сводами. Но какое-то странное чувство подсказывало, что бродяга выжил. Он, как скользкий угорь, способен выбраться из любых передряг…

От удивительных приключений, которые я пережила, не осталось ни единого доказательства. Только татуировка на плече с черным и красным львами. Правда, я надеялась, что в одном месте свидетельства все-таки сохранились. Поэтому попросила Жаке съездить как-нибудь в Люцерн, посетить церковь Хофкирхе.

Месяца через два, окончательно поправившись, этнограф выполнил мою просьбу самым тщательным образом. Потом он позвонил и сообщил, что некоторое время назад в фундаменте одной из башен служители обнаружили трещину. Дабы предотвратить разрушение памятника Средневековья, все подвалы были залиты бетоном.

От этих слов на меня дохнуло ледяным дыханием спецотдела «Мгла». Уничтожение археологических древностей – отличительный почерк Левиафана. Вряд ли тут его смогут переплюнуть даже самые циничные «черные археологи».

А может, оно и к лучшему? Ничто не будет терзать меня, напоминать о страшных событиях конца мая текущего года. Все-таки сказка оказалась со счастливым концом. Хотя один вопрос продолжает мучить меня и поныне.

Какую роль сыграл мерзавец Бейкер в судьбе моих родителей?

Ярославль.

Декабрь 2002 – май 2003 г.

Часть I. БРИТАНСКАЯ МУМИЯ.

Глава 1. ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ.

Когда окружающие ласкают твой слух елейными речами, когда заискивающе смотрят в глаза и, стараясь угодить, кидаются на каждый взмах твоей руки – на ум приходит только одно: им что-то нужно. Очень-очень нужно, до коликов в животе.

В такие моменты внезапно понимаешь, что обладаешь беспредельной властью. Такой властью, какая бывает у сантехника, когда ваша канализационная труба вдруг задумалась о сущности своего бытия. Подумала-подумала, да и изрыгнула его на новенькие после ремонта полы и стены. Могущество слесаря в подобных ситуациях просто невероятно. Куда до него президенту нефтяной компании, известному хоккеисту или просто бизнесмену Пете на «шестисотом», когда это самое у них и произошло!

«Нет, коньяк пью только десятилетней выдержки. Ботинки не буду снимать: один хрен – грязнее не станет…».

Ощущая себя таким сантехником, я взошла на борт небольшого норвежского судна «Мёльде», дрейфовавшего в Атлантическом океане между Ирландией и Гренландией. В майке и шортах было совершенно не холодно – Гольфстрим все-таки. Свежий морской воздух пьянил, солнце на чистом безоблачном небе походило на раскаленную сковороду и припекало. Скрутила волосы в пучок, чтобы немного позагорать: лето подходит к концу, а я даже на пляж не выбралась!

Заискивающие мужские голоса ласкали меня, перекрывая плеск волн за бортом:

– Мисс Овчинникова! Мы вас ждали! Можно вашу ручку? Как прошел перелет?.. Вам что-нибудь нужно?

– Хочу капуччино со сливками и коньяком. К нему бы неплохо бисквитных пирожных, жареную куропатку, лангустов и пару миллионов долларов – для безбедного существования.

Над палубой повисло неловкое молчание.

– Пары миллионов у нас нет, – серьезно произнес кто-то.

– Это шутка, – виновато сказала я.

Никто даже не улыбнулся. Чего они такие закомплексованные?

Большинство лиц на суденышке были мне знакомы. Сплошные археологи! Человек пять-шесть. Университеты Стокгольма и Готланда. Шведы. Что их вынудило залезть на эту тесную шхуну и отправиться в морское путешествие? Раньше я часто видела их в шахтах, траншеях и шурфах. Что же они собрались копать здесь, посреди океана?

– Ладно, ребята, что случилось-то? – спросила я, отдавая тяжелые сумки в протянутые руки. – Что за спешка? Никак Атлантида поднялась из пучины?

Вызов на борт «Мёльде» показался мне весьма странным. Как городской трамвай у перрона Ярославского вокзала.

Моя профессия – скалолаз-лингвист, и это не шутка. Нет, я не монтирую рекламные плакаты на столбах и высотных зданиях. Я выполняю перевод древних надписей, которые встречаются на скалах и античных храмах. Основное время работаю в архиве государственных актов, но иногда, когда археологи в какой-нибудь части земного шара натыкаются на старинный текст, до которого со стремянки не добраться, вызывают меня. Передают описание места, фотографии, чтобы я собрала нужное снаряжение. Высылают приглашение для получения визы. Ну, дальше покупаю авиабилет, лечу в указанную страну. В аэропорту меня встречают, везут на раскопки…

В этот раз сборы и перелет прошли в паническом хаосе. Все закрутилось после короткого непонятного звонка доктора Эрикссона. Обрывистые, сбивчивые фразы. Ни толики информации – что, куда, зачем? Не говоря уж о фотографии места исследования. Упомянул только, чтобы я ориентировалась на лед. Приглашение не прислал. В итоге полетела в Ирландию без визы, полностью уверенная, что на таможне меня развернут лицом к Европе и пинком отправят обратно. Не отправили. В аэропорту Дублина ожидали какие-то люди в строгих костюмах, которые быстро воткнули в паспорт сверкающую голограммами визу. Дальше – короткая поездка на автомобиле до города-порта Корк, где меня запихнули в гидросамолет, который взял курс на запад Атлантики.

После полутора часов полета самолет опустился на воду неподалеку от «Мёльде», больше походившего на рыболовецкую шхуну. Я глядела в иллюминатор и не могла понять: куда меня привезли? Ни клочка земли на горизонте. Может, тут нырять нужно? Но тогда получается, что меня с водолазом перепутали… Или на судне матросы слегли от гриппа и некому взобраться на мачту? Для этого стоило тащить специалиста из самой Москвы?

…Как только заботливые руки избавили меня от сумок со снаряжением и, подхватив под локти, переместили через высокий борт, из толпы выдвинулся доктор Эрикссон. Возрастом за пятьдесят, маленького роста, ниже меня на целую голову. Его круглая плешь блестела на солнце в окружении рыжих волос и жутко напоминала выбритую макушку католического монаха. Доктор улыбался вместе с остальными, но как-то натянуто. Руки суетливо бегали по одежде, словно поправляя ее. Он волновался и явно куда-то торопился. Но куда, поведайте мне, можно спешить на дрейфующем суденышке?

– Рад приветствовать вас на нашем скромном корабле, – произнес он, бережно пожимая мою руку.

– Я тоже рада вас видеть, – оглядываясь, ответила я, попутно сдавив руку археолога. Его зрачки мгновенно расширились, а на лбу выступили капли пота. – Года два, кажется, не виделись, Марк. С тех пор когда вы изучали норвежские фьорды.

– Да-да, с тех самых, с тех самых…

Он вымученно улыбнулся и вытащил руку из моих тисков. Едва заметно вздохнул.

– И все-таки, никак в толк не возьму: зачем вы меня вызвали? Акваланг как-то не прихватила.

– Акваланг не потребуется, – ответил Эрикссон и зачем-то добавил: – Наверное… Так вам приготовить кофе? Правда, без жареной куропатки и лангустов, но с сэндвичами из консервированного тунца.

Океан выглядел, как и положено, впечатляюще – поражал взор и возбуждал романтические чувства. Темно-синие воды без конца и края. Под килем – пара километров до дна. Тяжелые волны раскачивали «Мёльде». Палуба кренилась то в одну, то в другую сторону, но это никого не беспокоило, кроме меня. Почему-то хотелось обязательно ухватиться за жесткую конструкцию, намертво привинченную к полу. А еще лучше – попросить кого-нибудь привязать меня к смотровой мачте. Такое впечатление, что в любой момент могу опрокинуться за борт.

Гидросамолет покачивался метрах в пятидесяти, улетать вроде не собирался. За ним на горизонте, варварски нарушая чистоту безоблачного неба, темнела крохотная тучка.

Я вздохнула и произнесла:

– Невозможно выразить, как я хочу кофе, доктор. Пока добиралась сюда, не удалось поспать даже десяти минут. Но чувствую, что времени для кофе у нас нет совершенно, а природная деликатность не позволяет вам сразу перейти к делу.

– Вы правы. Извините, ради бога.

– Ничего страшного. Так в чем проблема? На подходе крупный косяк сардин?

– Нет, разумеется. Пойдемте.

Он взял меня под руку и отвел к противоположному борту, навстречу слепящему солнцу. В пять шагов мы пересекли шхуну, прошли от одного борта к другому. И мне снова сделалось неуютно, и я снова вспомнила о двухкилометровой глубине под ногами.

– Судно предназначено для океанских плаваний? – осторожно спросила я.

– Мы торопились, – ответил археолог, протягивая мне кепку с длинным козырьком. – Поэтому пришлось воспользоваться первым попавшимся.

Я взяла кепку, но надеть не успела. Посмотрела вперед и замерла с раскрытым ртом. Почему я этого раньше не увидела? Впрочем, понятно почему. Виной – сияние солнца.

За правым бортом белела глыба айсберга высотой с пятиэтажный дом. Непропорциональная ледяная каланча с отвесными стенами и гнездами чаек на редких выступах. Откуда он попал в Гольфстрим? Как до сих пор не растаял? Чувствую, это случится скоро. Хлипкая башня не внушала уверенности, что доживет до завтра…

Солнце настойчиво било в глаза, и я наконец надела кепку, которую дал Эрикссон. Длинный козырек сразу отсек назойливые лучи.

– Его заметил пилот истребителя с британского авианосца. В районе пятьдесят второй широты.

– И что в этом леденце возбуждает ваш археологический интерес?

– Видите – на правой стороне почти у самой воды изо льда выступает деревянный брус?

Да, я видела почерневшую деревяшку, торчавшую из айсберга.

– Если подойти справа, то откроется борт древней ладьи, вросшей в лед. Судя по конструкции – примерно седьмой век нашей эры. Скандинавская постройка, аналогичная судну из Квальзунда.

– Викинги… – произнесла я.

– Точнее – предвестники викингов. Вероятно, судно затерли дрейфующие льды и унесли в Северный Ледовитый океан. За века оно полностью покрылось льдом, сделалось частью какого-то массива. Продолжая дрейфовать, однажды массив попал в теплые широты и разрушился на отдельные глыбы. Одну из них мы встретили… На радость и печаль.

– Вам не достать судно, – догадалась я.

– К сожалению, вы правы. Древний транспорт мог стать замечательной находкой! Мне кажется, это погребальная ладья влиятельного конунга. Период раннесредневековой Скандинавии. За все время археологических изысканий никто не встречал ничего подобного. Викинги сжигали умерших вместе со всем имуществом.

– Эту ладью не сожгли. Почему? – спросила я. – Ведь огонь – основа погребального ритуала.

– Сейчас трудно определить. Важно другое. Ладья может хранить неисчислимые тайны! Не меньшие, чем гробницы египетских фараонов. Доспехи, одежда, оружие, украшения, статуэтки, рунные тексты! Целое судно с покойным конунгом и наверняка с дружиной!.. В любом случае мои мечтания бесплодны. Достать ладью изо льда практически невозможно. Видите, с каким оснащением мы приплыли?

– У вас на судне нет никакого оснащения, – заметила я.

– Точно. Ничего нет… Даже отбуксировать айсберг у нас не хватит мощности двигателей. К тому же его часы сочтены. С трех сторон лед изрезан разломами. Вскоре айсберг расколется, от погребальной ладьи останутся только фотографии, которые мы сделали… Она будет уничтожена, возможно, раньше, чем мы думаем. – Он кивнул назад. – Видели на горизонте темное облако?

– Намечается дождик?

– Капитан сказал, что будет серьезный шторм. Волны разорвут айсберг. У нас осталось несколько часов. Вы прилетели вовремя.

Руки Эрикссона окончательно перестали слушаться хозяина. Пытались застегнуть уже застегнутые пуговицы на куртке, постоянно поправляли воротник. Мне сделалось жаль Марка. Найти такое сокровище – и обнаружить, что тебя отделяет от него бездонный ров. Дотянуться невозможно. Остается только бессильно наблюдать, как бульдозер природы ломает и давит хрупкую древность своими безжалостными траками. Природа частенько воспринимается многими как художник, создатель, непревзойденный творец. Но в некоторых случаях иначе как варваром назвать ее невозможно.

– Зачем понадобилась я?

– Судно нам не достать, – повторил археолог. Волна ударила в борт и окатила нас веером прохладных соленых брызг. – Но там, возле вершины, во льду какая-то табличка.

Он протянул бинокль. Я взяла тяжелые сдвоенные трубы и прильнула к окулярам. Палуба под ногами гуляла вверх-вниз, а потому гулял и айсберг, увеличенный линзами. Но табличку я нашла. Темный прямоугольник, замурованный в толще льда. Наверняка на нем имеется надпись, но отсюда не разглядеть.

Я вернула бинокль Эрикссону и посмотрела на льдину невооруженным глазом. От поверхности воды до крохотного прямоугольника метров двадцать отвесной «доски». Гладкой, почти без уступов, но с частыми вертикальными трещинами. Такое впечатление, что на солнышке лед не тает, а лопается, как старая пластмасса.

– Мне нужен текст и сама табличка, – сказал Эрикссон. – Она – единственная ценность, которую можно спасти. Желательно извлечь табличку изо льда, но если времени не останется, то в крайнем случае можно хотя бы сфотографировать.

– М-да, – пробормотала я и оглянулась. Черное облако на горизонте увеличилось. Повернулась к айсбергу и повторила неопределенное, выражающее и раздумья, и сомнения, и тревогу: – М-да…

– Университет готов заплатить любые деньги, Алена, – предупредительно заговорил швед. – Айсберг крутой со всех сторон. Без специального оснащения на него невозможно даже ступить. Аксель свалился в воду, пытаясь перебраться на ледовое подножие. Мы больше не стали рисковать и вызвали вас…

Я разглядывала айсберг, пощипывая себя за подбородок.

Можно подняться, можно… При помощи «кошек» и ледоруба можно подняться. Для организации страховки на некоторых участках придется забивать крючья. Лед мягкий, ломкий, тает на солнце. Закладки в трещинах держать не будут, а потому – только крючья. Причем специальные, ледовые.

Однако есть две вещи, которые смущают меня. Во-первых, надвигается шторм. Придется торопиться, а я спешки не люблю. Вообще, спешка в скалолазанье – прямая тропинка в могилу. Поторопился, ступил на ненадежный камень – и можешь сказать «привет!» глыбам у подножия скалы… А во-вторых, нет у меня опыта ледолазанья. Моя стихия, мой простор и вдохновение – скалы. Пологие, крутые, отвесные, отрицательные. А по льду я ползала лишь однажды, и это было так давно, что никаких навыков не сохранилось… Я даже не помню, где происходил подъем.

– Хорошо, давайте попробуем, – сказала я. – О деньгах поговорим позже, когда выполню работу. Нужна пила, чтобы изъять табличку. Нужна шлюпка и пара толковых парней.

– Пила найдется… Возьмете меня с собой?

Я посмотрела на Эрикссона сверху вниз. Ученый закрыл плешь пухлой ладошкой, защищаясь от солнца, и виновато сощурился в ответ.

– Взять куда? – удивилась я. – В шлюпку?

– Нет, на айсберг.

– Марк, вы шутите или вас укачало?

– У меня есть ботинки со стальными набойками.

Карабкаться на оплывающий айсберг одной – еще куда ни шло. Но тащить за собой пятидесятилетнего ученого, у которого из ледолазных навыков одно только горячее желание, – это даже не криворукий напарник по связке, не новичок – это балласт весом в шестьдесят килограммов.

– Даже и не думайте, – ответила я.

– Алена, вы должны взять меня с собой! Это вопрос жизни и смерти!

– Вот именно! Последнее – особо актуально! Если соскользнете, то в своих ботинках со стальными набойками пойдете на дно утюгом.

Я, конечно, утрировала. Специально пугала. Пара альпинистов, идущих вместе, соединяется веревкой, потому и называется «связкой». Один другого страхует. Конечно, буду страховать Эрикссона – куда я денусь! Если сорвется – вытащу… Но что он будет делать, если сорвусь я? Удержит ли меня? Сомневаюсь. В кошках, с железяками на поясе пойду ко дну, как Железный Дровосек. И ученого утащу за собой.

– Алена, пожалуйста, – умолял археолог. – Я заплачу!

– Дело не в деньгах.

– Я хочу сам посмотреть на табличку, понимаете? – заговорил дрожащим голосом Эрикссон, жалобно глядя на меня. У него такое простое, деревенское лицо. – Хочу пощупать руками. Хочу прикоснуться к древности в том ее виде, в каком она дошла до нашего времени! Айсберг развалится, и я больше не увижу того, что он хранит в себе! Так позвольте хотя бы прикоснуться к табличке.

Я безмолвно развела руками. Что тут сказать? Действительно, жалко шведа. Сама готова расплакаться, что теряем уникальную археологическую ценность.

– Ладно! Собирайтесь!

Два матроса гребли энергично и умело. Шлюпка рывками двигалась по воде, переваливаясь на гребнях волн. Ледяной массив, прозрачный только по краям, надвигался на нас. Он напоминал хрустальный замок, причудливо игравший бликами в лучах солнца. В некоторых местах лучи разлагались в полукруглый спектр.

Маленький Эрикссон, затянутый в ремни страховочной беседки, точно кавалерийский командир в портупею, сидел на носу шлюпки и задумчиво смотрел на айсберг. Лицо такое грустное – будто вот-вот расплачется. Я представила, как буду тянуть его наверх, а он будет плакать. Соленые слезы станут срываться со щек, лететь вдоль стены и падать в соленую же воду.

У меня, однако, не было времени предаваться грусти. Стала пристегивать кошки на ботинки. Все остальное уже на мне – вторая страховочная беседка, пояс с карабинами, зажимами и крючьями. За спиной – зачехленный фотоаппарат и ножовка. Два мотка веревки и ледоруб лежат на дне лодки, готовые к употреблению.

– У вас… это… что такое?

Я подняла голову. Один из матросов, не переставая работать веслом, с интересом смотрел на меня. Лет сорока, бывалый, с грубыми чертами лица и серебряной серьгой в ухе. Если не прицепил просто так, ради красоты – значит, парень однажды обогнул мыс Горн. Есть у моряков традиция – так обозначать это достижение. Если прошел мыс дважды – серьга должна быть золотой.

– Извините, вы о чем? – спросила я.

– Там, на руке.

Он имел в виду татуировку на моем плече. Два льва, заключенные в круг, – черный и красный. Один напротив другого.

– Это древний символ, – пояснила я.

– Красиво. Где так делают?

– В Нью-Плимуте, Новая Зеландия.

Он вдруг бросил весло и задрал рубаху. Лодку развернуло, сосед по лавке недовольно посмотрел на коллегу.

На торсе моряка от пупа до ключиц красовалась, кажется, Анна Курникова, стоявшая на изумрудном газоне травяного корта. Из одежды на ней была только теннисная ракетка, закинутая на плечо.

Моряк улыбался во весь рот, в котором отсутствовало нескольких зубов.

– Ну как?

– Да… – растерянно пролепетала я. – Это в некотором роде тоже… красиво.

Сосед по лавке – старший по возрасту – ткнул «живописного» локтем и яростным взглядом указал на весло. Греби, мол! Почитатель тенниса виновато кивнул на меня, подразумевая, что дама хотела посмотреть! Но рубаху опустил и принялся грести.

«Мёльде» остался метрах в пятидесяти. Если ему пристроить сеть сбоку, получится вылитая рыбацкая шхуна. Но я смотрела не на него, а дальше. Чернота уже закрыла весь горизонт. На фоне этой черноты в небо поднялся гидросамолет. Правильно, ему надо поспешать, а то попадет в шторм. С гнусным гудением он пролетел над нашими головами и исчез за айсбергом.

Я наконец пристегнула кошки, стукнула ими друг о дружку. Порядок! А вот и айсберг.

Шлюпка ударилась бортом о ледяную стену. Матрос – тот, что постарше, – всадил якорь в один из разломов. Теперь шлюпка прицеплена к айсбергу коротким швартовым. Только волны поднимают и опускают ее. Если закрыть глаза и отрешиться от плеска, можно подумать, что катаешься на лифте.

Эрикссон не двигался, продолжая сидеть на носу. Голову задрал, глядя на ледяную стену, и сжался как-то. Я посмотрела на него и решила отдать ученому свою каску. Мне она, конечно, тоже нужна – мало ли что сверху упадет? Но Эрикссон будет подниматься следом за мной, и на него будет сыпаться крошево от моего ледоруба.

Пока надевала на него каску, затягивала ремень на подбородке как можно туже, Эрикссон смущенно поведал:

– Я немного не в форме. Не занимался спортом года два.

– Очень интересно. И как выглядел ваш последний снаряд?

– Кардиотренажер в клинике, где я восстанавливался после инфаркта.

Ремешок на короткое время замер в моих руках.

– Замечательно! – пробормотала я.

Шлем с одной стороны и ремешок с другой сдавили его круглое лицо, сделав похожим на булку. Из защиты торчали только губы и нос. Кажется, я немного перестаралась.

Занимался спортом… Кардиотренажер в клинике… Просто замечательный у меня напарник по связке! Больше ничего не буду у него спрашивать. Надо нервы беречь перед восхождением.

Ослабила ремень. Теперь из-под шлема появились испуганные глаза.

– Напутствие будет коротким, – сказала я, намертво затягивая веревку на поясном карабине его страховки. – По пути не трогайте ничего! Сами не поднимайтесь. Я буду вас подтягивать после того, как пройду определенный этап. Вам останется только руками и ногами перебирать… Все запомнили, или памятку составить?

Эрикссон кивнул. Я хлопнула его по плечу и повернулась к гуляющей вверх-вниз стене льда. Нашла взглядом удобную трещину и без раздумий вогнала в нее клюв ледоруба. Лодка плавно ушла из-под ног, провалившись в ложбину между волн. А я, повиснув на рукояти, оказалась на стене.

Ударом вонзила кошки в лед. Подтаявшая на солнце стена треснула, вниз посыпалось крошево, похожее на осколки стекла. Кошки держали довольно сносно.

Зацепившись левой рукой за трещину, вогнала ледоруб выше. Подтянулась. Переставила ноги. Первый метр пройден. Отвратительная поверхность. В некоторых местах скользкая от стекающей сверху воды. В других – похожа на сырой песок – так же легко рушится. Тогда даже для моих когтей нет опоры.

Немного непривычно ползти по льду в майке без рукавов и шортах. Это происходит на уровне подсознания – видишь снег, щупаешь его и сразу хочешь укутаться в шубу. С другой стороны, в затылок солнце печет так, что запросто можно обгореть… Я ползла, борясь с осыпавшейся скользкой стеной, со своим подсознанием, морозя локти и коленки и изнывая от ультрафиолета, который буравил затылок.

Пройдя метров пять, вдруг вспомнила, где однажды ползала по льду. Нет, это были не горы Кавказа и даже не искусственные стены в Подмосковье. Это был мой родной дом на Большой Пироговской улице. Дело происходило зимой – доставала своего кота Барсика. Мерзавцу требовалась прививка – в окрестностях бушевала какая-то эпидемия кошачьего ящура (что это такое – не скажу, даже не спрашивайте). А Барсик – блудный сын своих блудных родителей, – словно почувствовав недоброе, ушел из дома и дня три не появлялся.

Однажды выглядываю в окно и вижу знакомый буро-рыжий меховой воротник на перилах соседнего балкона. Прохвост занимался тем, что пытался разгрызть замороженный соседский фарш. Я вышла на свой балкон. До соседского – метра два. Посередине шла водосточная труба, которую в период оттепели залило водой. В мороз вода замерзла, превратив водосток в одну сплошную сосульку, протянувшуюся от крыши до земли…

Соседей, как назло, дома не оказалось. Ну, я нацепила кошки и полезла за Барсиком на обледеневшую трубу. Вместо того чтобы вернуться к хозяйке, мерзавец принялся от меня убегать, прыгая по балконам и замороженным водостокам. Пришлось прыгать за ним. Было уже темно, но толпа внизу собралась знатная. Даже милиционер прибежал. Тоже посмотреть хотел, как одна сумасшедшая носится по трубам и почему-то не падает.

Кота я все-таки поймала. Укол сама сделала. Причем так иглу засадила, что он до потолка подпрыгнул. Люстра после его вопля еще полчаса резонировала.

…Я поглядела вниз. Шлюпка продолжала болтаться у основания ледовой стены. Лица людей обращены наверх. Смотрят на меня. Ждут. Ладно, поползла дальше.

Метров через десять остановилась передохнуть. Устроилась на крохотной площадке. Скользкая, как вспотевшая лысина, но я в нее зубья кошек вонзила, а потому стояла как влитая.

На ледовой стене нашла крепкий участок и вкрутила в него длинный крюк с нарезкой. Ледовый называется. Повисела на нем – держит основательно. Очень хорошо. Настала пора поднимать исследователя викингов.

К петле крюка прицепила карабин, а к карабину – блок-ролик с фиксатором. Перекинула через блок веревку, которая соединяла меня с археологом, стоявшим на носу шлюпки.

– Встаньте лицом к стене, Марк! – зычно велела я.

Швед послушно выполнил указание. Очередная волна вознесла шлюпку на высшую точку, я подтянула веревку, и, когда лодка опустилась, Марк остался висеть на стене.

Блок с фиксатором – удобная вещь! Если перестаешь подтягивать веревку, вниз она не убегает. Что бы я делала без него! Археолог маленький, но тяжелый. Наверняка потому, что под завязку набит знаниями. Аж взмокла, поднимая его. И была бесконечно рада моменту, когда он наконец ступил на площадку.

Чтобы швед никуда не свалился, пристегнула его поясной карабин к крюку, вбитому в стену. Если посмотреть сзади, то кажется, что Эрикссон прижался ко льду всем телом, словно к любимой женщине. На самом деле – это я оставила ему мало свободы, чтобы глупостей не наделал.

Чернота позади нас занимала уже треть неба. Усилился ветер. Грозовые тучи множились и воинственно приближались. Проявляя беспокойство, над айсбергом кружили альбатросы и пронзительно кричали прямо над ухом.

– Теперь, – наставляла я ученого, – когда буду готова поднять вас на следующую площадку – крикну. Вам нужно будет лишь открутить муфту на карабине и отсоединить его от крюка. Но пока не крикну – даже трогать не вздумайте ничего!

– Ну что вы! Я же понимаю! – немного рассеянно пробормотал Эрикссон.

Я полезла дальше, выбивая ступени кошками и ледорубом. Прошла метров восемь и увидела место для следующей остановки. Площадка находилась на расстоянии одного перехвата. Только вознамерилась оказаться там, как снизу раздался дробный стук. Будто очередь из автомата, стреляющего горохом.

Теряясь в догадках, глянула под ноги. Боже мой!

Банда альбатросов, каждый из которых размерами больше напоминал курицу, чем нормальную птицу, кидалась на бедного Эрикссона и клевала в голову. В первый момент, увидев эту картину, я испугалась за археолога. Уже представила его мертвым, висящим на крюке с пробитым черепом. Чуть позже выяснилось, что атаку спровоцировала моя яркая каска. Эрикссон отделался лишь нервным потрясением.

Альбатросы улетели. Смылись мигом, словно выполнили боевую задачу. Швед поднял ко мне лицо и показал большой палец. Хорошо, что выжил. Не хватало еще, чтобы он тут, прямо на стене, схватил второй инфаркт.

Влезла на выступ. Немного отдышалась. Глянула вверх. До таблички осталось немного. Считанные метры.

Сняла с пояса второй крюк и вставила в ледовую трещину. Тупым концом ледоруба ударила по шляпке. Крюк вошел на четверть, но от места, куда я забивала стальной стержень, вниз побежала трещина. Тонкая, она издавала едва различимый утробный хруст. Прошла по стене до моих ног и замерла.

Затаив дыхание, я ждала неприятностей. Любых, самых отвратительных… Но ничего не случилось. Площадка не обрушилась, трещина не разошлась на ширину дверного проема. Обошлось. Неудачное место для крюка. Бессмысленно вбивать его дальше. Все равно вывалится… Ну и лед! Пакость какая-то!

Едва я успела подумать о чем-то еще, как далеко внизу раздался грозный хруст. Что-то лопнуло – громко и впечатляюще. Словно великан разломил пополам многотонный валун. А следом я услышала короткий, полный отчаяния крик Эрикссона.

Соединяющая нас веревка рванула вниз.

В первый момент показалось, что археолог прибавил в весе килограммов на сто – с такой силой меня бросило назад. Что еще за новости?

Увлекаемая непонятным грузом, я вскинула ледоруб и успела загнать клюв в одну из трещин…

Оказалось, что это трещина не во льду, а в мокром снеге, черт его побери!

Веревка упорно тащила вниз. Я вцепилась в рукоять ледоруба, а он, не находя должной опоры, поехал, разрывая стену глубокой вертикальной полосой.

Ремни страховки так сдавили поясницу, что я задохнулась от боли. Нет, мне определенно не показалось, что Эрикссон погрузнел на центнер. В самом деле сила, приложенная на другом конце веревки, просто исполинская! Что же там такое?

Груз неотступно тащил вниз. Пытался оторвать от стены и сбросить в холодные волны Атлантического океана. Купание в данный момент меня совершенно не интересует. Тут же отправлюсь ко дну – столько на мне всякого железа. Морячки из лодки даже спасательный круг не успеют бросить… Да что за безобразие такое!

Ледоруб буравил стену, я съезжала. Мышцы стонали от напряжения. Пальцы, сдавившие рукоять, уже готовы были разжаться. Слишком велико усилие, отрывавшее меня от поверхности айсберга.

Напрасно я пожалела Эрикссона! Напрасно взяла его с собой! И вообще – зря ввязалась в эту авантюру! Ледоруб наткнулся на какую-то ледышку и остановился. От внезапного торможения, я едва не расцепила пальцы…

Вовремя вонзила кошки в лед.

– Черт бы побрал этих викингов с ихними погребальными ладьями! – простонала я.

Груз, привязанный к поясу, сделался просто невыносимым. Если в течение пяти секунд он не исчезнет, то я либо отцеплюсь от ледоруба, либо мышцы порву!.. Что же там такое, в конце концов?

С трудом вывернула шею, чтобы поглядеть вниз.

Господи! Вот это чудеса!

На другом конце веревки болтался, естественно, Эрикссон. Не стоял на площадке. Собственно, площадки уже и не было.

Стена, к которой я пристегнула археолога, разрушилась. Уж не знаю, виновна ли в том трещина, что побежала вниз, когда я вколачивала крюк здесь, на второй площадке. Так или иначе, из стены вывалилась полукруглая глыба льда. Она болталась на поясе Марка и тащила нас в темную глубокую воду у основания айсберга.

Первым порывом было достать нож и обрезать веревку. Снять непосильный груз. Но, во-первых, мне не отнять руки от ледоруба, а во-вторых… Что же тогда будет с Марком? При столкновении с водой его расплющит о льдину. Или она уйдет на глубину и утянет за собой несчастного археолога.

Хоть бы вывалился крюк, на котором держится этот кусок!.. Тщетная надежда. Крюк я установила крепко, на совесть. Если понадобится – и бегемота выдержит. Даже двух.

– Разомкните карабин, Марк! – закричала я.

Эрикссон вяло пошевелился. Не знаю, услышал ли?

Ему непросто – такая тяжесть болтается на поясе! Живой ли вообще?

– Отверните муфту и попытайтесь отцепиться от крюка!

Ему непросто, а мне вдвойне. На нем только льдина висит, а на мне – и льдина, и сам археолог!

– Можно отцепить? – раздался слабый голос археолога.

Я мысленно выругалась.

Конечно, сама же строго-настрого запретила ему трогать карабин, пока не скажу. Но голова-то должна быть на плечах!

– НУЖНО! – выдавила крик.

Пальцы, сжимавшие рукоять ледоруба, готовы были лопнуть в суставах… Интересно, а такое возможно? Нет охоты проверять. В глазах поплыли круги. Ужасно хочется отпустить прорезиненную рукоять. Будь что будет! Мне уже ничего не нужно.

Непосильный груз вдруг испарился. Льдина словно растаяла в одно мгновение. Через секунду послышался тяжелый удар о воду и всплеск.

Какое счастье! Эрикссону удалось отстегнуть льдину. Привязанный на другом конце веревки, он казался теперь легким, как плюшевый мишка.

С трудом оторвала одну руку от ледоруба. Пальцы скрюченные, белые – похожи на мертвецкие. Ну я и попала!

Когда добралась до таблички, было еще светло. Но пока обустраивалась, устанавливала крепеж, пока втянула на площадку Эрикссона, тучи заволокли солнце, и мир погрузился в полумрак.

Ветер заметно усилился. Еще не штормовой, но уже достаточный, чтобы вызвать беспокойство. Стоило без присмотра оставить блок-ролик, как ветер тут же скинул его с ледовой полки. Хорошо, что тот был привязан. Иначе бы лишилась пятидесяти долларов – именно столько стоит качественный блок от «Пецл».

«Мёльде» продолжал раскачиваться на волнах метрах в ста от нас. Моряки в шлюпке явно беспокоились. Что-то тревожно кричали нам снизу, но их крики тонули в шуме волн, разбивавшихся о подножие айсберга. Я в принципе и сама понимаю, что нужно торопиться. Соберется какая-нибудь волна и так двинет шлюпку об айсберг, что только щепки будут плавать. Но нам с Эрикссоном совсем немного осталось. Вот она, табличка-то! Рукой подать!

– Ну вы как? – поинтересовалась у археолога, когда втащила его за руку на площадку.

– Словно под каток попал, – обессилено ответил он. – Когда эта сосулька висела на мне, думал, что поясной ремень пополам меня разрежет.

– Очень хорошо, – сказала я и снова пристегнула археолога к крюку. Когда подняла взгляд, то обнаружила на лице Марка выражение такого неимоверного ужаса, словно я его в пропасть толкнула.

– Не волнуйтесь… – заверила я. – Сейчас-то точно все будет в порядке.

Эрикссон пытался поверить в мои слова и, как мог, боролся с испугом. Но иногда, глянув на крюк, невольно закатывал глазки и терял сознание. Быть может, оно и к лучшему. А желание его я выполнила. Хотел постоять возле древности – пожалуйста. Я же не виновата, что он такой впечатлительный.

Шутки шутками, но пора было приступать к делу.

Чернеющий под толщей льда прямоугольный контур оказался приличных размеров. Не то чтобы табличка на двери: «Кабинет 33, стоматолог Пехов» – но авторитетный плакат типа: «Цирк шапито! Кони, клоуны и закон всемирного тяготения!» С рекламный щит…

Я отстранилась от ледовой стены, насколько это возможно, чтобы не опрокинуться. Вновь посмотрела на темный прямоугольник, похороненный во льду. Черт возьми!

– Боевой щит, – произнесла я вслух.

– В самом деле? – открыл глаза Эрикссон. – Что, действительно щит?.. А надписи какие-нибудь на нем есть?

– Трудно сказать. Не видно… Хотя сидит неглубоко.

– Отстегните меня! – потребовал швед. – Немедленно отстегните! Я хочу посмотреть.

– Вы свалитесь.

– Не свалюсь! Отстегните, или я сделаю это сам!

Я отстегнула от крюка его поясной карабин, но привязала на короткий репшнур, как на поводок. Теперь ученый получил по пятьдесят сантиметров свободы вправо и влево, а я удовлетворилась тем, что если он соскользнет с площадки, то улетит не дальше вытянутой руки.

Эрикссон припал к щиту, исследуя его поверхность сантиметр за сантиметром. Я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Белые вспышки пронзили лед, пучки света запрыгали по хрустальным недрам.

– Тут какие-то знаки! – удивленно произнес археолог и приказал нетерпеливо:

– Давайте, давайте попробуем его достать!

Глаза из-под горбушки шлема пылали страстью и детским упрямством. Археолог гладил льдину пухлыми ладошками.

Ветер ударил меня в бок, заставив прочнее упереться кошками в площадку. Где-то вдалеке прогрохотал гром. На капитанском мостике становилось неспокойно. Боцман, убрать паруса!

– Отойдите в сторону, Марк! – велела я, ухватив ледоруб двумя руками.

Археолог поспешно отстранился. Его глаза были влажными. То ли ветром надуло, то ли он действительно так расчувствовался, прикасаясь к священной древности. Все-таки пятый век!

Вонзила ледоруб в стену сантиметрах в десяти от края щита. После третьего удара кирка провалилась.

– За щитом находится полость? – предположил Эрикссон.

Я пожала плечами и принялась вырубать лед по контуру щита.

Осколки льда летели в стороны. В некоторых местах кирка опять проваливалась. Когда я прошла по контуру один раз, по расположению провалов сделалось понятно, что щит закрывает какую-то полость высотой в половину человеческого роста.

Я просунула ледоруб в одну из дыр и надавила на рукоять, как на рычаг. Лед треснул по намеченной линии. Изъятый из плена щит оказался в наших руках.

Сокровище было заключено в пластину из льда. Но не оно сейчас интересовало нас. Далеко не оно…

На месте вырубленного ледяного пласта осталось темное отверстие. Пока я перевязывала щит веревкой, чтобы спустить вниз, Эрикссон тайком обрезал свой «поводок» и скользнул в дыру. Я даже отругать его не успела за безобразное поведение.

Через секунду во льду вспыхнул свет – маленький археолог зажег ручной фонарик.

– Тут на стене какая-то надпись, – долетел его голос. – Прямо по льду вырезана! Вот это да! Пятнадцать веков хранилась…

Надо было торопиться. Еще можно пережить отборную брань, которой нас покроют моряки в шлюпке. Но черное небо над головой вскоре поднимет такую бурю, что пережить ее верхом на разваливающемся айсберге проблематично.

– Алена! Тут целый проход!

– Не может быть! – поразилась я, оставив щит и бросившись к археологу.

Влезла в тесное отверстие, придавив Эрикссона к стене. Но тот особенно не огорчился. В порыве исследовательской страсти вообще ничего не замечал вокруг.

– Смотрите! – Марк посветил вперед.

Полукруглый лаз уводил вниз, в недра айсберга. Швед попытайся нащупать лучом конец хода, но у него ничего не вышло. Ледяные стены исчезали в темной глубине.

– Что написано на стене? – спросила я.

– Пока не могу разобрать. Сфотографируйте это место, пожалуйста.

Я сделала два снимка, а когда повернулась к археологу, то обнаружила, что он по-прежнему светит в глубь прохода и жадно смотрит туда. Следующую фразу которую он произнес, я, в общем, ожидала:

– Алена, мы должны исследовать этот лаз!

Я вылезла из отверстия и вытащила за шиворот Эрикссона. Повернула его лицом к морю.

– Посмотрите вокруг! – сказала я. – Шторм уже начинается! Мы едва успеем спуститься в шлюпку и добраться до судна!

– Алена! Там могут оказаться такие древности, о которых и мечтать нельзя!

– А разломы, прорезающие айсберг? А фраза о том, что этот шторм будет для айсберга последним? Я это говорила? Нет! Это ваши слова, уважаемый доктор Эрикссон!..

Неожиданно обнаружила, что кричу на него. Мне сделалось стыдно, и я снизила тон:

– Если мы спустимся туда, океан похоронит нас вместе со всеми сокровищами, которыми набита эта ледышка.

– Мы можем найти там разгадки великих тайн! – тихо сказал археолог.

– Вы готовы заплатить жизнью, чтобы открыть эти тайны? Лично я – нет. Давайте ограничимся тем, что нам даровано. Мы нашли щит. Это хорошая находка. Но для вскрытия гробницы Тутанхамона сегодняшний день не предназначен!

Эрикссон безмолвно смотрел на океан. Я чувствовала, что исследовательский пар выходит из него. Слава богу!

– Да, вы правы, – произнес он под шум ударившей об айсберг волны. Удар был такой мощи, что плавающая глыба вздрогнула и мелко затряслась.

– Вы правы! – повторил он твердо. – Давайте собираться обратно!

И шагнул вперед.

Куда он собрался – я так и не поняла. Решительный тон, с которым маленький археолог произнес последние слова, подвигнул его к таким же решительным действиям. В частности, к этому шагу по площадке. У мужиков есть дурацкая черта. Если сказал что-то, сдвинув брови, значит, нужно еще кулаком по столу ударить, табуретку сломать или напиться в стельку. В знак своей отчаянности.

Эрикссон поэтому шагнул по площадке. И тут же поскользнулся.

Я опомниться не успела, как рядом с моим лицом взлетели ноги в ботинках со стальными набойками. Один ботинок нечаянно, но весьма ловко выбил ледоруб из моей руки.

Пока я провожала взглядом ледоруб, падавший в бушующий океан, Марк упал на спину, прокатился по площадке, сшиб меня с ног и с воплем исчез в прорубленном отверстии.

– Клоун! – воскликнула я со злостью, когда мои ноги провалились в пропасть. К счастью, зацепилась за трещины и не позволила телу отправиться вслед за ногами.

Я не матерюсь – с детства не приучена. На скалах иногда слышу кой-какие слова от друзей, но это неизбежно. Многие выражения намертво привязаны к неудобным опорам, к трещинам, в которые не вставить пальцы, к крошащимся стенам. Они подобны наклейкам с характеристикой товара… Я их, правда, не употребляю. Попытаюсь описать произошедшее дальше без мата.

Мы с Марком были связаны веревкой. Я специально сделала ее в два раза короче, чем должно. Чтобы при срыве археолога маятниковое раскачивание меня не снесло. Но тогда подумала, что сделала это напрасно.

Эрикссон провалился в отверстие так глубоко, что веревка полностью расправилась… и дернула меня следом!

Связка альпинистов для того и нужна, чтобы если один сорвется, то другой его вытащил. Все дело в том, что зацепиться мне было не за что и нечем. Ледоруб отправился в подводное плавание, а ноги со стальными кошками болтались в пропасти. К тому же веревка тащила вперед, и найти опору я не могла, как ни старалась.

Я перелетела через площадку и нырнула в отверстие. Вниз головой – навстречу раздвигающему темному зеву ледового тоннеля.

У вас не возникало желания оказаться однажды в недрах айсберга, который терзают огромные волны и который вот-вот расколется? У меня тоже подобного желания не было. Но такая уж карма – обязательно встать под крышу, с которой падают сосульки.

Я падала вниз по извилистому ледовому проходу, который отчетливо напомнил аттракцион в аквапарке. Темные полупрозрачные стены неслись навстречу с огромной скоростью. Я пыталась остановить падение, но зацепиться руками было не за что, а «когти» лишь бессмысленно царапали лед.

Отвратительно чувствовать себя шаром для боулинга! Понимаешь, что от тебя ничего не зависит, но летишь, летишь, ожидая неминуемого столкновения с поверхностью.

Проход пересек довольно широкий разлом. Один из тех, что сделали гибель нашего айсберга неотвратимой. Наверняка он протянулся от вершины до самого основания. Я набрала такую скорость, что перелетела через разлом, почти не заметив его.

Как бы остановиться? Так долго падаю, что уже, наверное, провалилась ниже уровня океана. Дернул меня Ёрмунганд взять с собой этого неутомимого шведского парня!

Падение по наклонному тоннелю закончилось неожиданно. Стены внезапно расширились, низкий свод ушел вверх. Проход выплюнул меня в какую-то темную пещеру.

Кувырком прокатилась по полу. Остановилась, воткнувшись в ноги Эрикссона, который стоял посреди ледовой каморки.

– Ну, Марк! – с негодованием произнесла я, поднимаясь и опираясь на него. – Никак не ожидала от вас подобной выходки! Вы слышали о таком слове – «дисциплина»?

Нащупала фонарик на поясе и включила его. Луч ударил в лицо археологу, и я неожиданно обнаружила, что держу за плечо совершенно иного человека. Чтобы стать таким, Эрикссону нужно подрасти на две головы, раздаться в плечах и отпустить длинную нечесаную бороду. Но самое главное – нужно иметь такое же бездумно-дикое лицо, при взгляде на которое страшно от одной только мысли, что ты не принадлежишь клану, где одеваются в шкуры, гложут кости побежденного противника и производят на свет таких вот симпатяг.

Я так заверещала, что оглохла сама. Во мне словно взорвался какой-то сосуд, и из него хлынул фонтан страха, перемешанного с паникой. Бородатый воин скалился. В руках поблескивал совсем не туристический топорик. Лезвие такое огромное, что им, пожалуй, легче на плахе орудовать, чем промышлять ремеслом плотника.

Едва сохранила рассудок. Сами посудите: в темных недрах заброшенного айсберга натолкнулась на бородатого мужика с топором, который непонятно как здесь живет и со зверским лицом поджидает гостей – явно не для того, чтобы рассказать о своей грустной судьбине.

Немного поголосив, начала мыслить разумно. Конечно, он не живой. На лице сквозь кожу проступили белые кости черепа. На щеках, бровях, в углах челюстей. Эти участки придавали лицу еще больше ужаса, но меня они слегка отрезвили. Визг перешел в слабое поскуливание.

Бородатый мужик с топором – мертвый. А стоит на ногах потому, что заледенел, как куриный окорочок в морозилке. Запястья и шея покрыты инеем, который я не сразу заметила.

Едва пришла в себя, как на плечо опустилась ладонь. Страх нахлынул опять. Так завопила, что ледяная пещера затряслась. Повернула голову и увидела Эрикссона. А я-то решила, что рядом ожил еще один бородач– еще злее, и топор у него еще больше.

Кричала, даже опознав археолога и собственные страховочные ремни, опоясывавшие его. А Эрикссон орал в ответ. Возможно, желая угодить мне, но скорее оттого, что я его напугала.

Наш дуэт оборван пронзительный удар, заставивший ледяную гору содрогнуться. Что-то загрохотало – причем близко. Похоже на шум падающих глыб. Я втянула голову в плечи, но стены не сошлись, и свод не обрушился. Только бородатый «плотник» рухнул на спину. Не рассыпался, как я ожидала, а остался лежать, держа перед собой топор и обращая теперь свое неистовство к пустому потолку.

– Кто он? – спросила я. От пережитых волнений голос сделался писклявым и неуверенным, как у второклассницы.

– Это стражник, – объяснил Эрикссон.

– Стражник кого?

– Если бы я знал… Сфотографируйте его, пожалуйста.

– Полагаете, мы успеем на тот свет до закрытия пунктов проявки «Кодак»? – Кажется, начала приходить в себя. – Нам нужно скорее выбраться отсюда!

Я обернулась, разыскивая отверстие, через которое мы угодили в ледяную пещеру. Провела лучом по стене, но не нашла его и мгновенно покрылась колкими мурашками.

Чтобы отверстие прохода закрылось, словно живое? Нет, не может такого быть. Чудес не бывает, хотя мне приходилось с ними сталкиваться. Но все равно – не бывает!

Сим-сим, откройся!

Только пройдясь лучом по стене вторично, я нашла отверстие, однако легче мне от этого не сделалось. Наоборот, на сердце навалилась непосильная тяжесть.

Отверстие лаза было наглухо забито ледяными глыбами. Вот откуда я слышала звуки рушившихся стен. Словно нарочно! Коварный ледяной демон разинул пасть, цапнул любопытных путников и, проглотив, отрезал пути к отступлению.

– Алена, раз уж мы оказались здесь…

Голос Эрикссона был непривычно тверд. Видимо, он уже знал, куда отправится после смерти. Небось в Вальхалле местечко забронировал. А я еще не готова умереть. Не думала об этом с утра. И религию подходящую не подобрала.

– Раз уж мы оказались здесь…

– Не продолжайте! И слушать не хочу!

– Вы только посмотрите на это! – призвал он и перевел луч фонаря на одну из стен.

Я хотела что-то сказать наперекор – едкое и весомое, – но слова замерли на устах. Перед глазами открылась живописная стена. От пола до потолка ледяную поверхность покрывали резные орнаменты и узоры. Кое-где в них вплетались людские фигурки – корявые и угловатые, типично скандинавские. В душе родилось восхищение при виде старательной и кропотливой работы, затраченной на изготовление ледяных рельефов. И трепет охватил от осознания их уникальной древности.

– И это чудо мы теряем! – с клокотанием в горле произнес Эрикссон.

Оказывается, он больше думал о том, что человечество лишится художественного айсберга!

– Эрикссон! – с укором сказал а я. – Мы погребены в вашем чуде! Это наш склеп!

Он посмотрел на меня непонимающе:

– Если вы не хотите фотографировать стену, я сделаю это сам. Дайте фотоаппарат.

Я не доверила ему свой фотоаппарат. Назло стала сама фотографировать рельефы. Скрученные ветви, уточек и лошадей, сложные веревочные узлы… Отдельно сняла примечательную стелу с изображением эпизодов: битва, поход, еще что-то – не успела разглядеть. Израсходовала половину пленки.

Пока я упражнялась в художественной съемке, мой напарник по склепу высветил фонарем приличных размеров вертикальную расщелину в стене. Конец ее терялся в темноте, расстояние между краями позволяло протиснуться человеку. Она была явно природного происхождения – тем не менее по краям украшена точеными фигурками бегущих волков.

– Это выход! – радостно воскликнул археолог, приближаясь к расщелине.

– Мне такие дырки в стенах не нравятся совершенно, – заявила я, держа перед собой аппарат, словно при случае рассчитывала им защититься. – Обычно в них таятся разные гадости. Я с такими штуками сталкивалась.

Маленький археолог был уже возле отверстия. Посветил внутрь.

– Проход свободен… – осторожно произнес он. – Вроде нет никаких гадостей.

Я спрятала фотоаппарат за спину, наклонилась и попыталась вырвать топор из рук мертвого викинга. Думала, что с топором буду чувствовать себя увереннее. Но древний черенок навечно примерз к ладоням заледеневшего покойника. Пришлось оставить попытки. Перешагнула через бородатого дровосека и подошла к Эрикссону.

А моего напарника так и тянуло на новые приключения. Просунул голову в расщелину, и ногу поднял, чтобы ступить…

Я вытащила его за шиворот. Скоро отработаю прием до автоматизма – так часто швед сует голову куда не нужно. Зря я его с собой взяла! Если бы не он, сейчас уже сидела бы в каюте «Мёльде» и с наслаждением потягивала горяченный кофе. Вместо этого – мерзну здесь в тонкой маечке и шортах! И не ведаю, как выбраться из ледового желудка. Может, в самом деле эта расщелина куда-нибудь выведет?

Айсберг вздрогнул от нового удара. Пол покачнулся, сверху посыпались снег и ледовая крошка. Как бы и этот проход не закрылся.

– Отпустите меня! – потребовал Эрикссон, и я обнаружила, что все еще держу его за шиворот, а сама заглядываю в расщелину. – Отпустите… чего смотреть! Нужно идти туда!.. Другого пути все равно нет.

– Тот, кто оставил замороженного охранника, наверняка позаботился и о более действенных средствах защиты. Вопрос – каковы они?

С виду проход через расщелину казался безобидным. Гладкий пол, покрытый крупой инея, шалашиком сходившиеся кверху стены… Не видно, правда, конца, а в остальном – ничего особенного.

Я сняла с пояса крюк потяжелее и бросила вперед.

Блестящая железяка поскакала по полу, наполнив ледяную пещеру мелодичным звоном. Сама же я замерла. Ничего не произошло. Спрятанные топоры не выпрыгнули из стен, рассекая воздух, свод не обрушился.

Может, я и в самом деле слишком осторожничаю?

Поставила на пол ногу. «Когти» с хрустом вонзились в лед. Перенесла на эту ногу вес тела.

В тот же миг пол под моей пятой провалился. Словно я наступила на хрупкое стекло. Рухнул целый участок размером с пару квадратных метров. Осколки посыпались в пропасть, зазвенели, разбиваясь об острые, ледяные пики, торчавшие глубоко внизу.

– Это называется ловушка, доктор Эрикссон, – сказала я, когда грохот утих.

Марк нервно сглотнул:

– Но ведь дорога есть?

– Она с сюрпризами, – объяснила я. – Охотники за тайнами, вроде вас, должны остаться в этой яме с распоротыми животами. Но нам придется туда идти, потому что идти, собственно, больше некуда.

– Как же мы пойдем? – спросил Эрикссон, боязливо заглядывая в провал с ледяными кольями.

Буря за стенами разыгралась нешуточная. Айсберг раскачивался, оглушительно скрипел и трещал. Изредка – по моим предположениям – от тела горы откалывались льдины. В эти моменты казалось, будто кто-то палит из охотничьей двустволки. До нас разрушения пока не добрались. Только заваленный лаз напоминал о том, что ждет впереди. Требовалось поторопиться.

Цепляясь за щели и выступы, прошла на одних руках метров пять над провалившимся полом. Когда пальцы онемели от холода, поспешила расставить ноги, уперевшись «кошками» в стены. Немного согрев пальцы дыханием, в одну из трещин установила закладку. К ней привязала конец веревки, другой конец которой тянулся к поясу Эрикссона… Все так же на руках добралась до места, где ложный пол заканчивался. Сначала попробовала крепость льда одной ногой. Потом спрыгнула, чувствуя безмерное удовлетворение.

Дала отмашку археологу, и тот пузатым маятником пролетел над ледяными остриями ко мне. Здесь я его поймала за отвороты куртки и втянула на твердый лед.

Дальше проход поворачивал налево. Мы обогнули угол и оказались в небольшом коридоре, в конце которого темнело пятно вероятного выхода. К этому времени я обратила внимание, что от толчков и ударов бушующей снаружи стихии стали двигаться стены. В прямом смысле. Вверх-вниз. Вдобавок появились нехорошие трещины, которых раньше не было.

Опасливо косясь на свежие разломы, я шагнула в коридор и почувствована, как пол под ногой провалился. Не обрушился, как пятью минутами ранее, а сместился вниз.

– Как все отрицательно! – воскликнула я, обнаружив, что стою на плите, которая ушла в пол под моей тяжестью.

– Что такое? – осведомился швед.

– Сейчас на нас что-то посыплется, – предупредила я. – Гарантирую: это будут не конфеты и не новогодние подарки!

Сверху раздался скрежет. Я подняла голову.

Над нами висел огромный ледовый куб… Точнее, уже не висел, а СОБИРАЛСЯ УПАСТЬ!

Рефлексы пробудились мгновенно. Чуждые – не мои, не скалолазные. Странно… Я не десантник, не tomb raider Лара Крофт… Откуда они взялись?

Кинулась по коридору. К темному пятну выхода. Маленького археолога дернула за собой.

«Когти» с яростным хрустом вонзились лед. Прыжок, другой…

С ужасающим грохотом куб обрушился за нашими спинами. Задержись мы на секунду – раздавил бы напрочь… Однако думать об этом было некогда. Потому что я уже наступила на другую кнопку. Их совершенно не видно – щели скрывает слой инея.

Сверху послышался новый скрежет. Следующий куб приготовился свалиться на наши головы.

Запястье Эрикссона, которое я сжимала, неожиданно выскользнуло из моей ладони. Археолог смешно взмахнул руками и распластался на полу.

Куб над ним угрожающе вздрогнул. Посыпались хлопья снега, напоминавшие пух ощипанной курицы.

Эрикссон попытался встать, но снова упал. Я вернулась, дернула его за руку и не смогла сдвинуть с места. Его что-то держало.

Веревка! Она по-прежнему привязана к поясу Марка. Первый куб придавил ее к полу!

Глыба льда над ним взвизгнула, чиркнув углами по стенам коридора.

– Бросьте меня! – пролепетал археолог. – Одна вы сможете выбраться!

– Нет, Марк! Не позволю вам погибнуть мучительной смертью! – откликнулась я и выхватила нож.

Археолог закричал. Он подумал, что я собралась его зарезать. Вот чудак!

Рассекла полиамидный жгут одним взмахом. Затем крепко ухватила археолога за руку – он даже вскрикнул от боли… И выдернула его из-под падающей глыбы.

Куб с такой силой обрушился на пол, что нас подбросило. Разнокалиберные осколки градом ударили в спины.

Сверху валился следующий куб, но я уже не смотрела ни вверх, ни под ноги. Стремглав летела к выходу, волоча за собой тяжело дышавшего Эрикссона.

Из-под рушившихся сводов выскочили чудом. Едва покинули коридор, как за нашими спинами отверстие выхода завалили тяжелые глыбы. Взметнулась снежная пыль, окутав нас непроницаемым облаком.

– Кровь в голове стучит, словно кувалда молотит! – пробормотал Эрикссон, сидя на полу. Вид у него был весьма измочаленный.

– Скажите спасибо, что вообще голова осталась! – откликнулась я с усмешкой.

– Спасибо.

Да что тут… У самой руки дрожат, как у дряхлой старухи.

Снежная пыль осела, и стало понятно, что мы оказались в новой пещере. С довольно высоким сводом. Здесь обращало на себя внимание подчеркнутое отсутствие рельефов и узоров на стенах. Из человеческих творений – только высокая лестница со ступенями во всю ширину зала, поднимавшаяся к площадке перед ледяной стеной. Она, видимо, была основным элементом пещеры… Да и, наверное, всего ледового комплекса. Таким же главным, как полотно экрана в кинозале. Лед стены – чистый и прозрачный, словно слеза. Если смотреть от основания лестницы, где стояли мы, стена вообще казалась легким туманом.

Эрикссон на четвереньках глядел на вершину лестницы:

– Что там?

Я пожала плечами и стала подниматься по ступеням. Археолог вскочил и обогнал меня – торопясь, норовя поскользнуться и упасть в любой момент. Я поддалась азарту, и мы понеслись по лестнице. Стена открывалась нам все больше.

Вот и вершина. Перешагнув через последнюю ступень, мы замерли в изумлении. Эрикссон выразил свои чувства мышиным писком, а я всей душой пожалела, что пленка в фотоаппарате наполовину израсходована на дурацкие орнаменты.

Перед нами стояла дружина викингов. Человек двадцать в несколько рядов – длиннобородые, в шлемах, кольчугах, опоясанные кожаными ремнями, с зазубренным оружием в руках. Лица грубые и заросшие, глаза пылают из-под нахмуренных бровей. Они казались настолько живыми, что сделалось страшно. В первый момент я подумала: а вдруг сдвинутся и порвут тонкую прозрачную пленку, нас разделяющую? Но тут же до меня дошло, что дружина погребена в толще кристального льда.

В центре стоял высоченный воин – этакий белый Шакил О'Нил с бородой, скрывавшей лицо почти до самых глаз. Он был на голову выше остальных – тоже совсем немаленьких ребят! Кроме знатного роста воин выделялся широкими плечами, искусной выделкой одежды и доспехов. Скорее всего, он являлся предводителем или даже конунгом. Мощные кулаки сжимали рукоять огромного двуручного меча, лезвие которого усыпали руны, а острие смотрело вверх. Его взгляд был настолько тяжелым и пронзительным, что, казалось, в любой момент скандинав вывалится из ледовых оков и обрушит на двух потерявшихся людишек свой меч, а с ним всю мощь и ярость железного века.

– Это просто фантастика! – услышала я дрожащий голос Эрикссона.

Я его понимала.

Ледовый склеп – не фантастика. Он – грандиознейшее археологическое открытие! Неведомым образом сохраненная в целости дружина викингов в одежде и с оружием – кладезь информации о железном веке. Лед донес даже атмосферу той эпохи, даже чувства, застывшие в глазах воинов. И все-таки…

– Впечатление такое, что лед покрыл этих людей в мгновение ока… – пролепетала я. – Такое возможно?

– Все это вообще невозможно! – отозвался археолог словно издалека. – Но вот оно – перед нами!

Я обнаружила, что не могу оторвать взгляда от рук воина, сжимавших меч. Кисти покрыты густыми волосами, почти шерстью. Но это не все… На пальцах вместо ногтей толстые, крючковатые когти. Словно у животного.

– Лучше посмотрите туда, – сказал Эрикссон, указывая на выступавшую нижнюю челюсть, заросшую нечесаными волосами. Внимательный швед обнаружил еще одну уникальную деталь. Насколько я могла разглядеть, из-под нижней губы викинга выпирали два клыка.

– Кто он? – спросила я.

Эрикссон лишь расстроено покачал головой и посмотрел на мой фотоаппарат. Да, он прав!

Я стала фотографировать дружину. Даже через объектив казалось, что воины живы, а каждая вспышка порождала в их глазах нарастающий гнев.

Основное внимание, конечно, я сосредоточила на волосатом гиганте. Внимательно считая израсходованные кадры, сфотографировала его в полный рост, затем выделила основные элементы – лицо, грудь в доспехах, руки и рунный меч.

На фотопленке остался последний кадр. Я торопливо искала, что бы еще сфотографировать. Переместила объектив вниз и обнаружила кое-что.

Правая нота гиганта покоилась на низкой тяжелой плите, поставленной вертикально. На каменной поверхности виднелось с десяток рунических строк. Именно они достойны последнего кадра!

Тщательно приготовилась, навела объектив.

Щелчок!

Все. Надписи с плиты перенеслись в фотоаппарат. Едва слышно зажужжала катушка, перематывая пленку.

Айсберг вздрогнул от нового толчка и, как мне показалось, испустил тяжкий вздох. Стены покрылись трещинами. И только монолит с викингами остался невредим. Ни единого разлома, ни единой щелочки не появилось в прозрачной стене. Словно незримое заклинание охраняло дружину.

Эрикссон, казалось, не обращал внимания на скорую кончину айсберга. Он увидел плиту с рунами и припал к ней, пытаясь перевести строки. Окружающего мира теперь не существовало для археолога. Только магические руны под пятой бородатого исполина!

Я извлекла катушку с пленкой из «Кэнона» и опустила ее в пластиковый пакетик. Сдавила герметизирующую полоску. Не знала, суждено ли нам выбраться из ледового плена… Но пленку надо спасти.

Как странно… Двенадцать часов назад купила ее в аэропорту всего за два евро. А сейчас она бесценна для истории вообще и для археологии в частности!

– Завоюй камень, — читал Эрикссон первую строчку рун, – …награда и проклятие… найди… как нашел его я…

Где-то снаружи раздался взрыв, словно сдетонировал боевой заряд тротила. Глыба с замурованными викингами дрогнула. И съехала чуть вниз.

Эрикссон торопился, разбирая руны.

Снизу, от основания лестницы, послышался плеск воды. Она прорвалась сквозь разломы… Все! Конец айсберга наступил.

Я спешно принялась сдирать с себя тяжелое снаряжение.

– Иди по моему следу… — перевел Эрикссон и перед следующей фразой сделал большую паузу. – Овца-валькирия… с железными когтями.

– Что? – удивилась я.

Археолог изумленно смотрел на мои ноги.

Я тоже посмотрела вниз и уперлась взглядом в кошки, привязанные к ботинкам. Стальные шипы, позволявшие карабкаться по льду.

– Ведь ваша фамилия, кажется, Овчинникова? – спросил Эрикссон.

Ледяная дружина с треском поехала вниз. Словно огромный механизм двигал ее перед нашими глазами. Пришлось отскочить назад, потому что сверху посыпались глыбы, угрожавшие придавить нас.

Эрикссон с болью смотрел на исчезавших викингов. Он хотел приблизиться к ним, хотел дотронуться до льда в последний раз, но я крепко ухватила его за пояс, не позволяя тронуться с места.

Между потолком и стеной появилась щель. Она увеличивалась по мере того, как стена проваливалась в океан. Сквозь нее в зал заглянуло недоброе штормовое небо, ворвался ураганный ветер, принесший с собой соленые брызги и едкий запах озона.

– Скидывайте все тяжелое! – приказала я археологу. – Ремни, куртку, ботинки!

Стена вдруг скользнула вниз так быстро, что я ничего не успела сообразить. Только что она медленно опускалась, а тут исчезла, освободив путь взбесившейся воде. Пещера раскрылась, словно трюм морского парома. Яростный поток смел нас с лестницы.

Что было потом, помню урывками. Нас накрыло валом. Едва я успела набрать воздух в легкие, как меня и Эрикссона поглотила холодная вода. Держа археолога за воротник, я ринулась наверх.

Плыть было тяжело. Когда я решила, что нам не выбраться, вода вдруг ушла куда-то, и нас, как две пробки, выбросило на поверхность.

Смахнула брызги с лица и обнаружила, что ледяные стены пещеры опрокидываются. Расколовшись, айсберг потерял равновесие и стал заваливаться. Хорошо – не «клюнул» и не накрыл нас собой. Развернулся пещерой вверх.

Нас вновь унесло под воду. Мимо меня пронеслась темная тень, похожая на квадратного ската. Это был обломок ладьи викингов. Не задумываясь, я вцепилась в него одной рукой. Второй держала за воротник Эрикссона. Он кашлял, дергался, колотил руками по воде – в общем, всячески радовал меня признаками жизни.

Наконец нас опять выбросило на поверхность. На этот раз – за пределами льда. В открытом океане. Мы обхватили доисторическую доску с двух сторон и плавали на ней, словно парочка влюбленных. Стихия крутила нас в водоворотах, волны накрывали одна за другой. Во время короткой паузы между ними я отыскала в кармане шорт одноразовую ракетницу и выстрелила в небо светящийся зеленый шар. Едва он начал описывать дугу, как меня захлестнула новая волна и я потеряла его след. Ну, что могла – сделала для спасения.

Не помню, долго ли трепала нас морская стихия время для меня растянулось в часы, – но в один замечательный момент из волн вдруг вырос корпус «Мёльде». С борта ударил луч прожектора, и в воду полетели спасательные круги.

При такой сумасшедшей качке кофе пить было совершенно невозможно. Поэтому я сидела, кутаясь в одеяло, и не могла понять, отчего мне так плохо? То ли сказалось отсутствие кофе – наркотика для моего организма, то ли действовал шок после пережитой катастрофы, то ли я все-таки страдала от морской болезни?..

Впрочем, не важно. Главное, мы на корабле. «Мёльде» хоть и казался со стороны развалюхой, но уверенно сопротивлялся шторму. В кают-компании горел свет… Тепло… Вокруг – участливые лица…

– Алена… – слабо окликнул меня Эрикссон из противоположного угла. Он провалился в кресло, укутанный в два одеяла. Из них торчала только голова в моей каске с оранжевой полосой – единственный предмет из альпинистского комплекта, с которым я отправилась на айсберг.

– Алена… На плите у ног викинга была надпись о вас!

– Это невозможно! – улыбнулась я.

– Овца-валькирия с железными когтями… – Он поперхнулся и закашлялся. Откашлявшись, закончил: – Им даже известна была ваша фамилия!

– Бред. Совпадение… Вы же видели, что викингов заморозило внезапно. Откуда они могли знать, что перед ними окажусь я, а не их боги Один с Тором?.. Кстати, кто тот громила с огромным мечом?

– Я не знаю, кто он, – сказал маленький археолог. – Но я обязательно выясню… Пленка сохранилась?

Я вытащила из мокрых шорт пакетик с жестяной коробочкой. Прозрачный целлофан покрывали капельки воды, но он не порвался, а значит, содержимое осталось в целости.

Эрикссон удовлетворенно кивнул:

– Нужно перевести остальные строки. Но это послание… Оно предназначалось вам. Бесстрашной валькирии, скалолазке Алене Овчинниковой, явившейся в ледяной склеп в стальных «когтях».

Похоже, Эрикссон слишком долго пробыл в холодной воде.

– Марк, что – это совпадение…

Археолог вдруг заговорил, пристально глядя на меня:

– Завоюй камень, мою награду и мое проклятие. Найди камень, как нашел его я! Иди по моему следу… — Он помолчал, а затем добавил: – Викинги свято верили в судьбу, а их бог Один умел заглядывать в будущее… Если представить на секунду, что они заглянули в свое будущее? Они могли увидеть вас такой, какой вы явились к ним перед их исчезновением в глубинах океана.

Я некоторое время сосредоточенно смотрела на суровое лицо археолога. Казалось, что холод айсберга проник в теплую кают-компанию, а тьма его ледяных коридоров притушила свет.

Смотрела, смотрела, а затем рассмеялась. Легко, заливисто, закинув голову.

– Вот что я вам скажу, Марк! Я тоже заглянула в будущее. И знаете, что увидела? Получаю свои честно заработанные денежки – и отправляюсь в Россию. Все! Никаких больше путешествий! Чего бы ни хотели замороженные викинги из пятого века, я не собираюсь искать какой-то там камень!

– Как знать… – произнес Эрикссон задумчиво.

Глава 2. СТРАННЫЕ ГОСТИ.

Стопка папок с рукописями девятнадцатого века набралась высокая. Из одного хранилища в другое ее можно переместить только за два раза, но повторно проделывать изнурительный путь через этажи и кучу коридоров было лень. Поэтому я обхватила стопку руками, придавила сверху подбородком и поплелась по коридору, громко стуча тяжелыми туфлями с квадратными каблуками.

Задача оказалась непростой. Приходилось постоянно упираться подбородком в стопку папок, поэтому голову было не поднять. Глаза сквозь стекла очков видели только пол. Чтобы ориентироваться в архиве по полу, знаете ли, нужна сноровка. Но я не первый день здесь работаю. Вон там угол линолеума задран – значит, скоро начнется лестница.

Длинный подол юбки, которую Люба Егорова метко прозвала рабоче-крестьянской, так и норовил запутаться в истертых носах туфель. Зря я ее нацепила. Нет, в ней удобно: просторно, нигде не жмет, когда тексты переводишь… Иное дело – овладевать в ней профессией грузчика…

Совершенно неожиданно передо мной возникла пара мужских ног в новеньких лакированных ботинках сорок второго размера. Пришлось остановиться, поскольку ноги перегородили дорогу.

– Тетенька! Не подскажете, где нам найти такую Овчинникову? – поинтересовался молодой задорный голос.

Кому это – «нам»?

Словно в ответ на мысленный вопрос, в поле зрения появилась другая обувка. Эти ботинки размером были больше и смотрелись как-то архаичнее. Сразу бросалось в глаза, что их знакомили с гуталином только по большим праздникам, а возможно, и реже.

– Это я! – прошипела сквозь зубы, не поднимая подбородок. – И вам – не тетенька!

В общении возникла пауза. Очевидно, незнакомцы осматривали меня с ног до головы. А я в свою очередь водила глазами из стороны в сторону, рассматривая их ботинки, потому как больше рассматривать было нечего.

– Хм… – Молодой голос. – Что, в самом деле? Вы – Овчинникова?

– Нет, Тина Тернер!

Он опять замолчал. Ну и долго так будем стоять? Застали меня врасплох. Принялись допрашивать посреди коридора, а я даже их лиц не вижу!.. Если подниму подбородок – рукописи девятнадцатого века усеют пол, как кленовые листья устилают асфальтовые дорожки за окном. Осень все-таки. Самое удачное время для слякоти на улице и в душе.

– Если вы Алена Овчинникова, то нам хотелось бы поговорить с вами.

– Мне этого совсем не хочется.

– Быть может, отложите на время эти папки?

– Что вам нужно?

– Смотрите, тут комната открыта… – Он имел в виду небольшой читальный зал для работы с документами, что расположен слева. – Тут и стол есть. Положите на него рукописи, они вам мешают.

Я не двинулась с места. Дед с детства учил меня не разговаривать с незнакомцами. А тут – целых два незнакомца! Один – болтливый, второй – молчун в нечищеных ботинках. Подозрительны оба.

– Что вам нужно?

– Всего лишь несколько минут вашего времени!

Какой навязчивый. Не нравится он мне. Надо было сказать, что я – не я. Тогда бы эти ботинки бродили по коридорам архива до конца рабочего дня.

– Мое время расписано, как у королевы Англии! – предупредила я.

– Мы отнесемся к нему бережно.

– Кто это – «мы»?

– Мы представляем одну международную компанию. Меня зовут Александр. Можно Саша… А это наш советник по вопросам взаимодействия – Глеб Кириллович.

Я вошла в читальный зал, осторожно сгрузила папки на ближний стол, села за него. Они вошли следом и закрыли дверь за собой, отчего я почувствовала себя неуютно. Спряталась за стопку рукописей и из-за нее разглядывала незнакомцев.

Обладатель блестящих ботинок оказался одет в такой же блестящий костюм. Дорогой костюм, не фальшивка. Галстук – броский, желтый – совершенно не подходил к туалету. Над белым воротником симпатичное лицо с глазками проныры и улыбкой женского угодника. Однако улыбка не блистала в полный формат – парень с сомнением разглядывал меня. Что-то смутило его… А кого он, собственно, ожидал увидеть? Ведь я – обычная переводчица!

Второй – седой тип предпенсионного возраста с жестким взглядом. Глаза холодные, отдают стальным блеском. На лице глубокие морщины, уголок рта опущен вниз, возможно, пораженный параличом. Брюки и свитер потерты и требуют обновления. Как, впрочем, и ботинки.

– Итак, вы – Алена Овчинникова! – Вот теперь улыбка парня сияла во всей красе. Наверно, женщины от нее падают в обморок, но меня ею не сразишь. – Мы много слышали о вас!

– Ну-у… Я перевожу с древнегреческого, латыни… Знаю другие древние языки…

– Нет, мы слышали о ваших невероятных приключениях на Крите и в Швейцарии.

Вот это да! Интересно, откуда информация просочилась?

– Это все сказки, – ответила я. – Байки. Я их сочиняю от безделья и рассказываю знакомым. На самом деле я – серая архивная мышь – люблю поваляться перед телевизором, постоянно борюсь с лишним весом.

– Разве вы не подрабатываете промышленным альпинизмом, помогая некоторым археологам копировать древние тексты со скал?

Я пожала плечами:

– Археологи в основном пожилые люди. Иногда залезаю на пару метров, чтобы помочь им.

Парень по имени Александр – можно Саша – оглянулся на седого советника. Затем повернулся ко мне и вновь включил неотразимую улыбку.

– У нас имеются сведения, что события, происходившие на Крите и в Швейцарии, – правда. Мы восхищены вашей ловкостью, отвагой, знаниями, а также сочетанием других качеств, которые позволяют вам добиваться невероятных результатов. Другого такого специалиста найти невозможно.

– Покопайтесь в рекламных объявлениях.

– Мы хотим предложить работу именно вам.

– Это связано с переводами текстов?

– Нет.

– Со скалолазанием?

– Вряд ли. Нам необходим ваш сыскной дар, знание языков и прирожденное умение ориентироваться в чужих странах. А также ваша способность рисковать и побеждать обстоятельства.

Я поднялась, поправила очки. Близорукость – непременная спутница людей, постоянно общающихся с книгами.

– До свидания. Такая работа не для меня. Я не Джеймс Бонд.

Красавчик Саша остановил меня жестом фокусника, показывающего, что его ладони пусты.

– Погодите, вы даже не знаете, о чем речь!

– И знать не хочу! Я занимаюсь только текстами, для чтения которых иногда необходимо залезть повыше. Все остальное – от лукавого!

Александр достал из кармана сложенную газету, по мелькнувшему заголовку я узнала английскую «Гардиан», развернул ее и показал статью с фотографией.

В глаза бросилась замурованная во льду плита, поверхность которой покрывали руны. Это мой снимок! Я сделала его месяц назад в недрах айсберга, набитого замороженными викингами… Не знала, что Эрикссон уже опубликовал статью о своих исследованиях!

– Можно? – осведомилась я, протягивая руку к газете.

– Конечно.

Мельком пробежала статью. В общем, ничего сенсационного. Просто Эрикссон не утерпел и сообщил газетчикам об уникальной находке. Позволил опубликовать две фотографии – снимок плиты с рунами и общий план замороженных викингов. Второе фото было неважного качества: лиц почти не разобрать – сплошная темная шеренга. И только клыкастый предводитель выделялся своим ростом. Единственное, что узнала, – Эрикссон перевел вторую рунную строку с плиты. «Перевод рун продолжается, – писал корреспондент. – Это весьма сложная работа. Толкование слов не всегда однозначное, но доктор Эрикссон не опускает рук».

Зато распускает язык!

Очень преждевременная статья. Шведу предстоит огромное исследование. Тщательная и кропотливая работа по изучению ледовых рисунков, рун, внешнего облика воинов. А в первую очередь он должен выяснить, кто этот человек со звериными когтями на руках? Жаль, конечно, что исследовать приходится не сам айсберг, а лишь фотографии… В общем, работы непочатый край. Но археолог не вытерпел и раструбил о находке на весь мир. Хорошо – умолчал о своих фантазиях, что я и надписи на плите как-то связаны.

– Участвуя в финансировании научных проектов, наша компания получает налоговые льготы, – произнес Саша. – Мы хотели бы помочь доктору Эрикссону в поисках Камня, о котором говорится в первой строке рунного послания.

– Это сделать очень просто. Перечислите деньги на счет его университета.

Саша вновь переглянулся со своим молчаливым спутником:

– Нет, мы хотели бы сами найти Камень. А уже затем, попав в газеты и сделав тем самым себе рекламу, передали бы его в музей.

– Что еще за камень?

– Нам неизвестно, но мы подозреваем, что его ценность для исторической науки велика.

– Ваши слова не кажутся правдоподобными. Вы рассказываете байки.

Парень даже глазом не моргнул, переходя к атаке:

– Мы могли бы предложить вам пятнадцать тысяч долларов за то, чтобы вы отыскали Камень.

– И слышать не хочу.

– Двадцать тысяч.

– Можете не торговаться – деньги меня не интересуют! – Я взялась за стопку папок, собираясь поднять ее.

– Пятьдесят тысяч, – не моргнув, произнес Саша. Пальцы невольно разжались, когда я представила такие деньги.

Так, в ход пошли серьезные суммы, явно превосходящие рамки благотворительной научной программы. Ребята играют какую-то свою игру.

– Я не расслышала, как называется ваша компания?

– «Интеллиджент сервис груп». Боюсь, оно вам ни о чем не скажет.

– Кто является учредителем?

– Крупные российские бизнесмены, связанные с нефтяным производством.

– Зачем нефтяникам понадобился какой-то древний Камень?

– Как вы относитесь к сумме в семьдесят тысяч?

Замечательный способ не отвечать на вопрос.

– К таким суммам я никак не отношусь и относиться не собираюсь.

– Восемьдесят.

Так он и до сотни доберется!.. Только чем выше называемая сумма, тем круче риск, о котором заикался Александр. Мне хватило Крита и Швейцарии. До сих пор коленки дрожат. Больше ничего не хочу… Но, черт возьми, вот какая штука! Кажется, эти люди знают о таинственном Камне больше, чем археолог Эрикссон.

Эффектным жестом парень вытащил из внутреннего кармана пачку «Парламента», вытряхнул сигарету и вставил в рот.

– У нас не курят, – предупредила я.

Парень скривил уголок рта в усмешке и, демонстративно щелкнув зажигалкой, раскурил сигарету. Табачный дым добрался до меня, попал в легкие и заставил закашляться.

– Пожалуй, мне пора, – сказала я, постучав себя по груди и с неприязнью глядя на раздражающий желтый галстук Саши. Очень хотелось содрать эту пакость с его шеи и потоптать. – Здесь скоро стены рухнут от гигантских сумм, которые вы называете.

И тогда заговорил седой мужчина со стальным взглядом. Пришло его время.

– Вы, Алена Игоревна, интересовались судьбой своих родителей, – произнес он низким хрипловатым голосом. – Наводили справки, делали запросы…

Мне под диафрагму словно гребень стальных иголок вогнали. В горле вдруг пересохло, а на висках проступил пот.

– Извините? – с трудом произнесла я.

– Мы слышали, что вы ищете информацию о своих родителях…

Комната и шкафы с книгами поплыли перед глазами.

Когда мне было семь лет, мои родители погибли при взрыве бомбы на аэровокзале в Аммане в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Отец работал корреспондентом в газете «Известия», мать – переводчицей при советских делегациях. Обычно они бывали за границей порознь. Мама тусовалась на элитных европейских форумах и конференциях, отец влезал во все дыры и горячие точки, которые только появлялись на земном шаре. Но так случилось, что в Аммане они оказались вместе. Единственный раз.

Отец улетел в Африку – в пекло очередного конфликта. Самолет захватили исламисты. Они заставили пилотов приземлить машину в столице Иордании. Шли долгие переговоры. Мать следила за их ходом по телевизору, затем не выдержала и отправилась туда. Когда пассажиров самолета все-таки освободили, казалось, что все закончилось. Ольга Баль встретила мужа, измотанный, но довольный Игорь Баль обнял жену. А потом один из переодетых террористов взорвал рядом бомбу…

Так звучала история, которую рассказала моя бабушка. Но три месяца назад я неожиданно услышала имена родителей из уст человека, который работал в составе специального отдела ЦРУ «Мгла» и выполнял в нем самые грязные поручения. Человек этот, Джон Бейкер, был не в себе. К нему возвращались прошлые воспоминания, и он пересказывал их окружающим, не сознавая того. Так вот, среди прочего он упомянул о непонятном участии спецотдела в судьбе моих родителей. Говорил о каком-то море, островах, лодках, гибели корабля «Бельмонд»… После этого Бейкер умер, я не успела вытрясти из него всю информацию.

Что он имел в виду? Когда происходили события? Почему Бейкер упомянул, что мои родители находились на корабле «Бельмонд»? Я всегда полагала, что единственное место, где мать и отец встречались за границей, был тот злополучный аэровокзал в Аммане.

Два раза я уже сталкивалась со спецотделом ЦРУ «Мгла». Кое-что знаю о них, об их методах работы… Упаси бог когда-нибудь снова пересечься с ними. Поэтому и мучил меня вопрос: «Что было нужно коварному и жестокому спецотделу от Игоря и Ольги Баль?».

Ту последнюю информацию я получила в начале лета. Обрывки фраз умиравшего Бейкера не давали покоя все три месяца. Я перекопала кипы газет с сообщениями о трагедии, перелопатила архивы «Известий», добралась даже до запасников Гостелерадио СССР. Не узнала ничего нового. Искала также упоминания о корабле «Бельмонд», который, по словам Бейкера, постигла ужасная катастрофа. Но все было напрасно! Никаких следов таинственного судна…

– Что вам известно о моих родителях? – тихо спросила я.

– Ничего, – спокойно ответил седовласый Глеб Кириллович. – Но мы знаем людей, которые могут владеть информацией.

Он подцепил меня на крючок. Чего не сделали деньги, то оказалось под силу простым словам. «Мы знаем людей, которые могут владеть информацией…» Самое главное – в этой фразе нет ничего определенного, а я уже трепыхаюсь в их руках!

Парень в желтом галстуке по имени Саша, похоже, понял, что я заглотила крючок. Нахально улыбнулся и намеренно выпустил струю вонючего дыма мне в лицо. Я снова закашлялась.

– Да, мы знаем, кто слышал про твоих предков! – произнес он.

Ноги распрямились сами.

Схватила его за отвороты модельного пиджака и припечатала к двери. Выхватила сигарету, запихнула ему в рот дымящимся концом, а в довершение – заткнула пасть противным желтым галстуком, как кляпом. Парень сдавленно мычал, отдирал мои руки от лацканов и изумленно убеждался, что все бесполезно. Скалолазные объятия такие же прочные, как слесарные тиски.

– Очень не хочется снова влезать в чьи-то игры! – выдавила я сквозь зубы. – И мне не нравится грязный шантаж информацией о моих умерших родителях. Если вы меня обманете, то клянусь…

Продолжая держать «Сашу», повернула голову и столкнулась с насмешливым взглядом седовласого.

– Да, – произнес он, улыбаясь одной стороной рта. Вторая – действительно парализована. – Поначалу мы сомневались. Но теперь убедились, что вы – та самая Скалолазка, о которой ходят легенды.

Я отпустила пижона в модельном костюме. Он свалился к моим ногам. Выплюнул конец галстука и, заливаясь кашлем, изрыгнул комки табака вперемешку со слюной. Изо рта шел дым, словно парень поцеловался со Змеем Горынычем.

– Вам нужно поторопиться, – сказал Глеб Кириллович, перестав улыбаться. – Отправляйтесь завтра же. В Шереметьево-2 уже заказан авиабилет на ваше имя. Утром встретитесь… с Сашей. Он устроит все необходимые визы и передаст деньги.

– Почему я должна торопиться?

– Мы не можем сказать.

Я проскрежетала зубами. Излишняя таинственность меня нервирует.

– Куда же я лечу?

– В Лондон. В Британском музее хранится болотная мумия под названием Хромоногий Ульрих. Существует версия, что она каким-то образом связана с обнаруженным викингом.

– Когда я получу информацию о своих родителях?

– Всему свое время. Когда добьетесь первых успехов, тогда, может быть…

Саша поднялся с пола. В глазах затаилась злость. Если бы не Глеб Кириллович, наверняка набросился бы на меня!.. Хотя нет. Мерзавцы с такой улыбкой относятся к родовому виду подлецов. Они не кидаются на тебя, ослепленные гневом. Поджидают удобного случая, встают за спиной и бьют исподтишка. Приятная завтра будет с ним встреча в Шереметьево.

– Уходите, – глухо сказала я.

Молодой человек по имени Саша попятился, не спуская с меня глаз, исчез за дверью. Глеб Кириллович ненадолго задержался. Его тяжелый взгляд давил, словно бетонная плита.

– Не делайте глупостей, – произнес он. – Вы – такая молодая, красивая, талантливая… А мир просто кишит неприятностями – отказавшие тормоза, вода, попавшая в авиационный керосин, дряхлая опора перегруженного здания… Будет очень печально, если с вами что-то случится. Так что, повторяю, постарайтесь обойтись без глупостей.

– Вы мне угрожаете? – опешила я.

– Нет. Просто желаю счастливого пути.

Он ушел. Некоторое время я смотрела на облупившуюся краску дверного полотна…

У людей по-разному складываются отношения с родителями. Кто-то их любит, лелеет, почитает, ухаживает за стариками. Кто-то ругается вдрызг, уходит из дома… А у меня не было родителей. У меня их отняли. Один человек однажды решил соединить два провода в своем чемоданчике и вырвал из жизни семилетней девочки ее маму и папу.

Я думаю, что лишилась многого. Даже те, кто, повзрослев, ушли из отчего дома, хлопнув на прощание дверью, – получили больше, чем я. У меня отняли лучшие годы. Отняли чувства тех лет, которые должны остаться в памяти на всю жизнь. Можно сказать, что отняли нормальное человеческое детство.

Мне не хватало тепла матери. Раньше я часто видела маму во сне. Безликий образ. Черты ее лица стерлись из моей памяти после того, как я увидела два заколоченных гроба. Но я знала, что это – мама, обнимала ее. Душа наполнялась сладостной верой, что она жива, реальна, что я могу пощупать ее мягкий свитер, уловить аромат духов, услышать голос… И только проснувшись, я понимала, что мамы нет. Она мертва, Вот уже много лет…

До десяти лет тот сон посещал меня каждую ночь. Потом – куда реже. Сейчас вовсе не приходит… Медики говорят, что число сновидений с возрастом уменьшается в несколько раз. Они подготавливают нервную систему детей и подростков к вступлению во взрослую жизнь, служат своеобразным тренажером. Взрослым же сновидения не требуются. Поэтому теперь я и не вижу маму.

Но иногда по утрам моя подушка бывает мокрой от слез, а душа разрывается от непонятной тоски.

Глава 3. ЧУК И ГЕК.

Семен Капитонович, мой начальник, посмотрел на меня подозрительно, когда я сообщила, что хочу взять две недели за свой счет.

– Никак опять за границу собралась, Овчинникова?

– Ну-у… – протянула. – Что-то я устала. Отдохнуть надо.

– Снова в неприятности угодишь?

– Это как получится, – выдал непокорный язык. Я мигом заткнула рот ладонью. Но было поздно.

Старик аж побагровел.

– Ты брось свои шуточки, Овчинникова! – Он сердито погрозил пальцем. – Что значит – «как получится»! Должно получаться, как у всех, кто отправляется на отдых к капиталистам! Солнце, пляж, трехзвездочный отель, «шведский стол» два раза в день и легкий флирт с аборигенами. Вон, Маринка Скрыльникова ездила с мужем в Египет. Документы не теряла, в полицию не попадала, в беспорядках не обвинялась. Самолет приземлился именно в Каире, а не на другом конце света. Отдохнула, загорела – все как положено… А ты? Каждый раз приезжаешь измотанная, в фигуре – ни капли объема, как у нормальных женщин. Одна кожа да кости. Выглядишь – словно призрак Надежды Крупской.

– Я тренируюсь, у меня лишний вес не копится.

– Тренируется она! Мужики от тебя скоро шарахаться начнут. Уже шарахаются! Зачем ты менеджера супермаркета сунула в раковину под кран? Приговаривала, что будешь так держать, пока хлорированная вода не вымоет из него все мерзкие слова?

– Он меня «доской» назвал. Я-то не обиделась, но он еще обозвал Наташу Зайцеву «двуногой коровой». Она после этого ревела целый час.

– Все равно – нельзя так! Нужно вежливее, интеллигентнее.

– Он вежливо не понял, когда я сказала, что он подобен царю Ироду Первому Великому. Руки стал распускать.

– Короче, хватит.

– Отпустите?

– Куда я денусь! А если ты и меня в раковину ртом под кран?

– Ну что вы!

– Ладно-ладно. Значит, так. В полицию не попадать, с мужиками не драться, по стенам домов не лазать, погромы на центральных улицах не устраивать.

– А вот этого не было! – возмутилась я последним.

– Потому и предупреждаю, чтобы не учудила! – ответил Семен Капитонович. – В общем, не совершать противозаконных поступков, выглядеть симпатично и привлекательно – как положено женщине, а не дьяволу в юбке. Обещаешь?

– Периклом клянусь.

– Так, и последнее. Тебе звонил твой друг из Швеции… Этот… Фамилия – как у телефона.

– Эрикссон! – удивилась я.

– Точно. Сын Эрика. Просил передать, что прошлой ночью его кабинет в университете ограбили. Унесли ноутбук с текстами работ, старинные книги, изделия, статуэтки, украшения викингов. Заодно прихватили все фотографии, которые вы сделали на айсберге. Больше всего беспокоился о фотографиях. Умолял отпечатать их заново и отправить ему.

– Вот так да! – выдохнула я.

Пленка у меня. Преспокойно лежит в сумочке на моем рабочем столе. Хорошо что я не отдала ее Эрикссону, как он умолял. Украли бы вместе с остальным… Нужно сразу после работы сбегать в пункт проявки. Пусть напечатают тонну фотографий на всякий пожарный. Кажется, пленка сделалась настолько ценной, что становится страшно.

В конце рабочего дня я попрощалась с коллегами. Две сотрудницы со вздохом признались, что тоже с удовольствием бы смотались в Лондон, дабы развеяться, но вместо этого в ближайший выходной будут «развлекаться» на дачных грядках.

Верочка Шаброва, моя самая близкая подруга, обняла меня на прощание.

– Не ввязывайся в неприятности, – напутствовала она, таращась сквозь огромные линзы.

– Ну что ты! Ты же меня знаешь!

– Потому и говорю, что знаю.

Я покинула архив с тяжелым предчувствием, что вернусь в этот полосатый дом нескоро.

В вагоне метро толпа прижала меня к дверям. Я смотрела сквозь стекло на темные движущиеся стены тоннеля и думала о странном Камне, который предстоит искать. Что это за артефакт? Как он связан с замороженным воином? Как могучий викинг связан с мумией в Британском музее?

Чем больше возникало вопросов, тем меньше хотелось ехать в Лондон. Чувствовала, что выйду на своей станции и желание вовсе пропадет. Я – не охотник за древностями, тем более никогда не занималась этим за деньги. Случалось, обстоятельства вынуждали искать и находить некоторые уникальные веши. Деваться было некуда. Сейчас выбор есть, и самое правильное – забыть о странном визите представителей «Интеллиджент сервис групп». Да, вот какая штука. Мне чертовски хотелось узнать, какой информацией о моих родителях располагает Глеб Кириллович.

Когда вышла из метро, небо хмурилось, хотя дождиком вроде не пахло. Залезла в автобус и проехала две остановки. Пункт проявки располагался неподалеку от моего дома на Большой Пироговской. Отдала пленку в печать. Молоденькая девушка за стойкой пообещала, что фотографии будут готовы завтра в девять утра.

В девять, хм… Я прикинула в уме. На десять назначена встреча в Шереметьево с красавчиком Сашей, который носит желтые галстуки и теперь знает, каковы они на вкус. Должна успеть на свидание, если возьму такси.

Возле моего подъезда на лавочке ворковали две бабульки. Я поздоровалась, они лживо улыбнулись в ответ и принялись активно шушукаться, обсуждая меня. По лестнице поднималась не спеша, прикидывая список вещей, которые надлежало собрать в поездку. Надо же – редкий случай, когда нет необходимости тащить альпинистское снаряжение! Сумки с ним обычно чрезвычайно тяжелы… Захвачу пару платьев, пару туфель. Еще зонт – осенью в Англии всегда идут дожди. Не успею спуститься по трапу, как промокну насквозь, словно утопленница…

Лестница закончилась, я была на своей площадке. С вещами определилась, оставалось набить ими чемодан.

Что такое? Дверь в мою квартиру чуть приоткрыта. Между стальной створкой и коробкой – щель в два пальца, треугольный язычок автоматического замка несмело выглядывал на свет божий.

Вот растяпа! Неужели я захлопнуть ее забыла! Убегала в спешке. Допоздна вчера смотрела чемпионат мира по академической гребле. В результате проспала, и утро превратилось в маленький катаклизм.

Переступив через порог, поняла, что дело не в моем разгильдяйстве. В квартире царил кавардак. Одежда сдернута с вешалок. Оранжевый диван «Магнат» вспорот несколькими длинными разрезами. На свет вылезла белая набивка, в некоторых местах похожая на кишки, а в других – на причудливые мягкие игрушки. Книжный шкаф выпотрошен. Книги валяются возле него грудой, словно приготовленные к сожжению на нацистских кострах. Чешский хрусталь, заботливо собиравшийся мною в течение восьми последних лет, хрустел под туфлями. Создавалось впечатление, что, уходя на работу, я оставила распахнутой форточку; пока меня не было, на улице случился ураган, кусочек которого пробрался в квартиру и все разворотил.

Из-за двери спальной комнаты выглянул кот. Немного постоял, глядя на меня наглыми глазами, а затем вылез весь – большой, пушистый и рыжий. С важным видом проследовал мимо расколотого цветочного горшка, по замысловатой траектории пробрался между гнутых ножек испанского стула.

– Барсик, неужели это твоих лап дело? Ты чего, валерьянку искал?

Кот обиженно мяукнул и демонстративно встал возле пустой миски. Ну, конечно! Мне сейчас только и забот, как тебя кормить!

Ну и дела. В моем доме побывали незваные гости! Перевернули всю квартиру, нехристи! Чего искали? Что им было нужно?

Я прошла в гостиную и споткнулась о моток альпинистской веревки, который валялся посредине комнаты. Взломщики перетряхнули и мое снаряжение! В самом деле, ничего святого у людей нет.

Если честно – даже не знала, что делать. Нужно было бы милицию вызвать, но на следующее утро вылет в Лондон. Не до милиции.

Позади меня скрипнула входная дверь. За восемь лет проживания в квартире ее я изучила достаточно.

Кто-то вошел. Без звонка, без стука, без предупреждения.

Я резко обернулась и попятилась с испугу.

Ошибочка. В квартиру никто не вошел. А входная дверь скрипнула потому, что из-за нее появился человек. О его намерениях красноречиво говорил тот факт, что он прятался до тех пор, пока я не переступила порог своего дома.

Дверь повернулась и захлопнулась на автоматический замок. Человек вышел из укрытия, но лицо его оставалось в тени. Я видела только светлую футболку с надписью на груди: «Любите кротов! Они дарят людям отличные шубы!».

– Кто вы такой? Что вам нужно?

Свет упал на литые плечи, обтянутые футболкой. Еще шаг – и открылось лицо. Коротко стриженные жесткие черные волосы, загорелая кожа, бородка-эспаньолка, длинные узкие баки.

Я было попятилась, но наткнулась на чей-то крепкий торс. Резко обернулась.

Второй человек появился из спальни. Прятался там вместе с котом, а когда я отвернулась, неслышно встал за моей спиной. Мужчина был точной копией первого, и майка с такой же дурацкой надписью. Словно зеркальное отражение.

Близнецы! Чук и Гек, мать их! Это они разгромили мою квартиру! Мое заботливо ухоженное гнездышко!

– Кто бы вы ни были, убирайтесь вон! – сердито сказала я.

Меньше всего ожидала услышать в ответ экспрессивную испанскую речь. Теперь увидела, что парни – махровые латинос. Лица, загар, бородки… Заговорил тот, который появился из-за входной двери. Я условно назвала его Чуком.

– Буэнос диас, сеньорита! – улыбнулся он, будто старый добрый друг. Во рту сверкнула фикса. Уверена, что у второго такая же. – Мы вас заждались!

– Да, заждались, – подтвердил второй.

– Мы у вас кое-что искали…

– Да, искали, – эхом отозвалась копия Чука. Пусть будет Геком.

– Я заметила, что искали, – ответила им на испанском.

Не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Заорать во все горло? Бессмысленно. Гек продолжал маячить за спиной, а Чук расхаживал вокруг меня, словно голодный тигр, да улыбался без конца. Заткнут мой крик мигом, превратив в жалобный писк. Ребята – не квартирные воришки. Не тот формат. Фигуры – на загляденье, мышцы – пропорциональные, как у гимнастов. Взгляды сверлят, словно лазеры.

– Мы искали кое-что, – продолжил Чук с поддельным разочарованием, – но не нашли. Поэтому решили дождаться вас, сеньорита.

– Присядьте, – предложил Гек из-за спины, и мне под колени врезался стул. Я невольно упала на него.

– Что вам нужно? – спросила я дрожащим голосом.

– В чудесных водах Атлантического океана вы забирались на один примечательный айсберг, – поведал Чук.

– Вам чертовски повезло, сеньорита! – продолжил Гек и вышел из-за моей спины, и я тут же запуталась, кто есть кто. – Говорят, сделали много снимков.

– Нам нужна пленка, – произнес один из них – уж и не знаю который. – У вас должна быть пленка со снимками. Ага?

Разговор с моим начальником Семеном Капитоновичем немедленно всплыл в голове. Я посмотрела на близнецов.

Вот кто ограбил кабинет доктора Эрикссона в университете Стокгольма! Эти два парня, похожие друг на друга, как куклы Барби одной штамповки! Грабителям Стокгольмского университета не были нужны ноутбуки и железные фигурки бога Тора. Они пришли за фотографиями! Понятия не имею, зачем двум мачо потребовались снимки викингов. Такое впечатление, что любой проходимец знает об айсберге больше, чем мы с Эрикссоном, вместе взятые…

– Вы уже взяли фотографии в кабинете шведского археолога, – заявила я. – Зачем вам пленка?

– Важная фотография не получилась, – ответил один.

– Очень важная, – добавил другой.

Я быстро прикинула, которая из фотографий не удалась. Вряд ли вспомню. Надо спросить Марка. Но сначала нужно выбраться из коготков этих улыбчивых парней.

– Давно увлекаетесь альпинизмом? – поинтересовался один из латинос, пошевелив ботинком веревку на полу. Вопрос сбил меня с мысли, и понадобилось некоторое усилие, чтобы восстановить ее.

– …Эта фотография важна для поисков Камня? – спросила я.

– Может, вам еще рассказать, кто убил президента Кеннеди? – ухмыльнулся близнец.

– Отдайте нам пленку, – попросил второй..

Больше от них ничего не добиться.

– Пленка лежит в яйце, – ответила я, – яйцо в ларце, ларец на дубе, дуб на острове, который находится за тридевять земель в тридесятом царстве. Отправляйтесь туда.

– Что? – произнесли хором латинос, перестав улыбаться.

– Я говорю: идите-ка вы подальше!

Чук с Геком переглянулись. Угрожающая доброжелательность вернулась на их лица.

– Сеньорита чрезвычайно умна, – сказал один.

– А мы – тупые, – добавил другой.

– Придется действовать тупо, чтобы не разочаровать ее.

– Да. Я видел на кухне хороший нож.

Не успела я вздрогнуть, как один из непрошеных гостей в мгновение ока заключил мою шею в объятия. Впечатление такое, словно чугунный хомут накинули. Ни голову повернуть, ни вздохнуть полной грудью. Могла лишь вращать глазами и сдавленно хрипеть.

Второй ненадолго исчез на кухне, но быстро появился, держа в руках мой цептеровский нож – самый большой из набора.

– Полагаете, мы не добьемся откровения? – спросил он.

Повертел нож в руках, придирчиво осматривая. Проверил балансировку, покачав на ладони.

– Сначала мы отрежем пару ваших миленьких пальчиков, – радостно прошептал на ухо тот, который сжимал мою шею.

– Безобразие, чем приходится работать! – разочарованно выдал первый латинос, недовольный обследованием ножа.

– Отпустите меня! – прохрипела я. – Все расскажу! Пленки у меня нет. Она в печати!

– Вот и выясним – где.

Хотя произнесена фраза была на удивление беззаботно, у меня не осталось сомнений, что шутить никто не собирается. Отрезать бедной девушке пару пальцев– для этих ребят не только работа, но и удовольствие.

Я затрепыхалась, попробовала отодрать мускулистую руку от шеи, но мои усилия напоминали потуги зайца, который попал в медвежий капкан.

Парень с ножом, Чук или Гек – без разницы, сжал запястье моей правой руки. С легкостью преодолел сопротивление и припечатал ладонь к табуретке. Нержавеющая сталь блеснула в опасной близости от моего указательного пальца.

– Отпустите! – запричитала я. – Все расскажу! Мне нечего скрывать!

– К сожалению, – отозвался латинос, державший меня за шею, – моему брату очень хочется отрезать ваш палец.

– Точно, – кивнул обладатель ножа. – Сил нет как хочется.

Противостояние могло закончиться очень плачевно, если бы вдруг не заверещал пронзительный звонок в дверь. Он у меня громкий и противный, как пожарная сигнализация. Никак не соберусь купить приличный – с мелодиями, гармоничным перезвоном или кукушкой какой-нибудь, на худой конец. Обычно трель звонка раздражала, иногда даже хотелось выдрать его и запулить с балкона как можно дальше. Но тут звонок превосходно отвлек взломщиков от их живодерских намерений.

Оба латинос повернулись в направлении прихожей.

Железная дверь содрогнулась от барабанной серии настойчивых ударов. Надежда родилась во мне. Кто-то знает, что я в беде, и спешит на помощь!

– Кто это? – тихо спросил меня один из латинос.

– Что им нужно? – спросил другой.

– Немедленно откройте! – раздалось из-за двери. – Это милиция!

Бородатые брюнеты – кстати, до ужаса похожие на Джорджа Майкла, – не отрывали взглядов от входной двери. Насторожились. А вот я поняла, что помощи ждать не приходится. Потому что…

– Я не шучу! В самом деле милиция!! – раздалось обиженно из-за двери.

Такие выходки устраивает только один человек – мой бывший муж Леха Овчинников. Обычно подобный набег на мою квартиру он совершает под сильным хмельком, когда деньги у него кончаются и требуется еще полтинник, чтобы упиться до животного состояния и подзаборного беспамятства. Тогда он стучится, представляясь то пожарным, то водопроводчиком, утверждая, что я залила все четыре этажа ниже себя. Я ему открываю и резонно объясняю, что он считать не умеет. Я живу на четвертом! Ниже меня только три этажа. Часто просто кидаю его в ванну, чтобы он там проспался до утра.

Лехины «набеги» доставляют всегда одно лишь беспокойство. Но сегодня они пришлись как нельзя кстати.

Крики «откройте, милиция!» не напугали латинос, нет. Кажется, они и по-русски не понимали. Откуда они вообще взялись – такие загорелые в центре Москвы?.. А Леха орал настолько правдоподобно и интонации конструировал такие угрожающие, что невольно рисовалась рядом с ним как минимум рота ОМОНа. Латинос насторожились и на время забыли про меня. Близнец, сжимавший мою шею, ослабил хватку.

Я не замедлила этим воспользоваться.

Знаете ли, мне дороги мои пальцы, я их очень люблю и не согласна с ними расстаться.

Затылком врезала в лицо близнецу, что стоял позади. Послышался глухой хруст, словно треснула яичная скорлупа… Парни симпатичные, наверняка девушкам очень нравятся, но одному из них теперь придется с месяц походить с повязкой на лице, потому как сломанный нос сам собой не срастается.

Он коротко вскрикнул и выпустил меня. Теперь их можно различать, не напрягаясь. Пусть инвалид будет Чуком.

Я вскочила со стула.

Второй близнец сидел на корточках, держал в руках нож и вопросительно глядел на меня снизу вверх.

– Если ты прикоснешься ко мне… – начал он.

Я не стала дожидаться обязательных после такой фразы угроз и толчком ноги опрокинула латиноса. Рассыпанные по полу осколки врезались ему в спину. Парень вскрикнул – не каждому дана выдержка йогов.

– Алена, ну открывай, елы-палы! – Пьяный Овчинников продолжал колотить в дверь.

Я дернулась в направлении прихожей. Все, что нужно, – отомкнуть защелку и выскочить в коридор навстречу бывшему ненаглядному. На это требуется несколько секунд…

Парень со сломанным носом уже перегородил мне путь из квартиры. Быстро опомнился! Совершенно не обращал внимания на кровь, которая двумя ручьями лилась из ноздрей. Откуда-то в его руке взялся пистолет– большой, сверкающий, явно не российского производства.

Второй тоже поднимался. Теперь они напоминали двух быков, наливавшихся холодной яростью. Раненые животные смертельно опасны.

Пальцы резать не будут. Пристрелят сразу. Надо бежать. Вот только куда?

Взгляд упал на моток веревки под ногами.

Трудно состязаться в скорости с пулей, но я все-таки попыталась.

Нагнувшись, схватила веревку и кинулась к распахнутой балконной двери. На ходу провела в уме несложный математический расчет. До земли три этажа – это метров десять. Веревка двадцатиметровая (сама отрезала, чтобы страховаться ею на невысоких скалах), но сложена пополам. Значит…

Выстрел прозвучал оглушительно, пожалуй, на весь дом. Пуля пролетела рядом – обнаженное плечо успело почувствовать горячую воздушную струю – и врезалась в стену, выбив мне в лицо бетонную крошку.

У меня нет ни секунды лишней. Одно только нужно успеть…

Затормозив на мгновение, перекинула веревку через трубу батареи.

Все!

В один прыжок очутилась на балконе.

Перила выросли на пути.

Перескочив через них, я сиганула с четвертого этажа…

Пугающая пустота встретила меня, когда балконные перила остались позади. Квадратный дворик с палисадниками, тополями и детской песочницей повернулся и ринулся навстречу, словно локомотив – так же быстро, массивно, угрожая расплющить. В груди перехватило, сердце сжалось. Четвертый этаж, десять метров – не ахти какая высота. Но почему-то было страшно.

Уже в полете намотала веревку на кулаки. Мимо скользнул балкон третьего этажа. За стеклом успела увидеть лицо старичка-соседа, бывшего танкиста, глухого как пробка. Он смотрел на меня внимательно и задумчиво, словно я ничем не отличалась от падающих осенних листьев.

Просторная крестьянская юбка запуталась в ногах. Бог с ней! Я глядела на землю, которая приближалась очень быстро, и молилась, чтобы веревка не оказалась слишком длинной. Удивительно, сколько мыслей приходит в голову, пока падаешь с четвертого этажа…

Ууу-уфф!!

Веревка расправилась полностью. Начала растягиваться, смягчая рывок. Динамическая все-таки.

До земли оставалась пара метров. Если я правильно рассчитала, то, растянувшись на положенные двадцать процентов, веревка опустит меня прямо в палисадник под балконом. Даже прыгать не придется. Надо только вовремя отцепиться.

Мои планы нарушил латинос с ножом.

Я мельком увидела его голову над краем балкона и стальное лезвие, нежно прижавшееся к веревке. В следующий момент веревка лопнула.

С небольшой высоты я грохнулась в кусты палисадника. Не катастрофическое падение – случалось и с трех метров приземляться на камни. Но в этот раз вышло неудачно. Среди кустов кто-то умудрился выгрузить целую груду металлолома – старый велосипед, ржавый дореволюционный утюг, швейную машинку «Зингер» без подставки. Поленился тащить рухлядь на помойку и выбросил ее с балкона. Спасибо тебе, неизвестный доброжелатель!

Ноги угодили в велосипедную раму и запутались в ней. Я не удержала равновесие и рухнула, врезавшись локтем в чугунный корпус «Зингера».

– Ух!

Зажмурилась от боли. Предплечье отнялось, словно и не было его…

Кто же это барахло сюда навалил? Убила бы лентяя! Но это потом, когда время будет. А сейчас – некогда разлеживаться.

Поднялась, придерживая руку, которая казалась чужой. Громыхая железяками под ногами, поломала кусты и вывалилась на дорожку возле своего подъезда. Юбка мятая, кофта вся в колючках, волосы всклоченные, на лице дикое выражение… Еще бы! Не каждый день прыгаешь с четвертого этажа из собственной квартиры.

Подняла голову и обнаружила перед собой бабушек на лавочке. Они повернулись боком, словно не видели всклоченного пугала, но искоса поглядывали на меня и бешено крестились. Кажется, я рухнула с балкона прямо у них на глазах. Что ж, теперь будет тема для сплетен на весь оставшийся год.

Сверху раздался непонятный свист. Я оглянулась.

С моего балкона упал веревочный конец. Один из латинос перелез через перила и нацепил на веревку зажим для спуска… Мой зажим! И веревка моя!

– Как все отрицательно! – пробормотала я.

Парень отделился от балкона, быстро и элегантно съехал вниз. На загляденье красивая техника. А как равновесие держит!.. Только что же я засмотрелась на него, дура?!

Поднялась с асфальта и стрелой бросилась за угол дома.

Я пробежала пару кварталов, петляя и запутывая след. Только когда окончательно запыхалась – глянула назад.

За спиной никого не было. Двор, гаражи, мужики пьют портвейн и играют в шахматы – странное сочетание… Преследователя не видно. Отстал. Немудрено! В иных российских дворах даже трезвый заблудится.

Однако что же я?.. Там же Овчинников в мою дверь барабанит! Сейчас близнецы откроют ее и устроят парню ускоренный курс вытрезвления с использованием хирургии.

Я завертелась на месте, не зная, что делать. Если вернусь, то меня схватят. Если буду прятаться остаток вечера, то от Овчинникова останется лишь обведенный мелом контур на полу.

С лавки поднялся один из шахматистов и, шатаясь, направился ко мне. На голове кепка с якорем речного флота, под драным пиджаком – тельняшка.

– Извините, – произнес он. – Дама, вы, случайно, не играете в шахматы?

Я отрицательно покачала головой.

– Очень жаль, – вздохнул «моряк», развернулся и отправился обратно в компанию, которая сосредоточилась на какой-то мудреной комбинации.

Придется бежать назад. А куда деваться? Овчинников не чужой все-таки.

И я побежала.

В родной двор входила с оглушительно колотящимся сердцем. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как стремглав неслась отсюда… Бабушек на лавочке уже не было. Дверь в подъезд закрыта, с моего балкона никаких веревок не свешивалось.

Я прислушалась. Криков из квартиры не доносилось. Наверное, Овчинникову рот заткнули кляпом.

Едва приблизилась к двери в подъезд, как она резко распахнулась. На пороге возник объект спасения собственной персоной.

Он держался за стену, и мне показалось, что Леха потерял столько крови, что двигается из последних сил.

– Ты жив! – воскликнула я, кинувшись к нему.

– Едва, – ответил Леха. – Но меня еще можно спасти. У тебя полтинника не будет до десятого?

Он и в самом деле двигался с трудом, потому что был пьян. Изо рта воняло скипидаром. Я поспешила отстраниться.

– Ты был в моей квартире? – спросила я осторожно.

Овчинников распрямился, с достоинством вытащил из кармана мятую сигарету и сунул в рот.

– Ну ты и бойфренда завела! Лось такой! А матерится как замысловато! Пытался запомнить хотя бы фразу, но, понимаешь, я сейчас не в том состоянии…

– Овчинников! Это он по-испански говорил, голова твоя чугунная!

– Да? – Леха задумчиво выпустил струю дыма. – Научи меня испанскому.

– Щас!!.. Все брошу и начну бомжей испанскому языку обучать!

– Я что-то не понял. Ты кого бомжем назвала?

– Где этот испанец?.. То есть где ОНИ?

– Так их в самом деле было двое?! Я думал, у меня зрение садится. Очки нужны.

– Очки тут ни при чем! Пить надо меньше!.. Куда делись эти одинаковые молодчики?

– Сели в машину и уехали… Алена, а чего они делали у тебя?

Я оставила недоумевающего Леху у подъезда, а сама побежала в квартиру. Дверь была приоткрыта – так же, как в первый раз, когда я вернулась с работы. Погром никуда не исчез. Зато близнецы смылись – впрочем, это не обнадеживало. Они в любой момент могли вернуться, поэтому ночевать в квартире я не собиралась. Забрала паспорт, покидала в сумку немного вещей, которые понадобятся для поездки. Долго думала: прихватить ли на всякий случай что-нибудь из альпинистского снаряжения? Решила ничего не брать. Глеб Кириллович обещал оплатить расходы. Прикуплю, если появится необходимость. Подхватила сумку, взяла на руки Барсика и, тяжело вздохнув, покинула разгромленную квартиру.

Глава 4. НАТУРА СКАНДИНАВСКОГО ВОЛКА.

Переночевала в квартире, которую снимал Овчинников. Она располагалась на расстоянии автобусной остановки от моего дома. Весь путь прошли пешком. Я вела бывшего мужа под ручку, а он, закрыв глаза, добросовестно чеканил шаг. Когда наконец оказались в его неухоженной обители, Леха поначалу активно протестовал против моего присутствия. А потом резко уснул. Я перетащила его на кровать, а сама устроилась на жестком диванчике. Утром встала с раскалывавшейся головой и ноющим локтем. У Овчинникова были похожие проблемы, только локоть его не беспокоил.

Оставила ему на попечение кота. За Барсиком особенно следить не нужно. Он привык к моим поездкам и в принципе сам добывает пищу – благо в московских дворах еще не перевелись голуби-ротозеи. Да и люди иногда сумки с продуктами на землю ставят. В моем доме повадки Барсика все уже знают, а в Лехином пока поймут и приспособятся – я уже вернусь. Так что кот голодать не будет. Главное – чтобы Овчинников не приучил его пиво лакать (попытки были).

Помыла голову, надела чистую блузку. Влезла в деловой огненно-красный костюм, который удачно гармонировал с моими цвета воронова крыла волосами и убивал мужчин наповал в радиусе десяти метров. Эх, требовалось бы выбрать что-нибудь поскромнее, но возвращаться уже не было времени.

Накрасила губы, подвела брови, вытянула тушью ресницы. Отошла от зеркала, критически оглядывая себя.

– Ты куда такая нарядная? – спросил Овчинников. Он сидел на кровати, прижимая к виску холодную бутылку с пивом. Иногда, отрывал ее от головы, чтобы отхлебнуть, затем прикладывал снова. На работу, кажется, не собирался.

– В Лондон… – Я осторожно потрогала локоть. За ночь на нем появился живописный синяк. Ничего. Главное, что рука двигается. – Дела есть.

– Купи мне там шапочку.

– Какую? – спросила я, с трудом вспоминая Лехин размер.

– Такую же, в которых эти… гренадеры перед Букингемским дворцом маршируют.

Леха явно издевался надо мной, потому что имел в виду высоченную мохнатую шапку гренадеров лейб-гвардии ее величества королевы Англии.

– Тебе, Овчинников, не шапку надо, а закодироваться от алкоголизма.

– У меня не получается. Все время код забываю.

Я хихикнула:

– Ну ладно. Я поскакала!

Заправила за ухо прядь, подхватила сумку, по инерции поцеловала Овчинникова в небритую щеку… и только через секунду сообразила, что сделала.

Леха замер, взгляд его потускнел и сделался серьезным. Даже вечно искривленные в усмешке губы распрямились.

Скоро исполнится два года, как мы не живем вместе. Год назад, после событий на Крите, когда Леха получил пулю в живот и едва не умер, наши отношения восстановились. Был момент, когда мне показалось, что время, проведенное в разлуке, его чему-то научило. Я ощущала его поддержку и чувствовала, что нужна ему.

Но очередной загул Овчинникова по ночной Москве вырвал с корнем робкие ростки нашего примирения. Последовал разрыв. Мы разъехались. Он снял эту квартиру и вновь погрузился в зеленое болото алкоголизма.

– Не делай так больше, – сказал Леха, глядя на пустую стену перед собой.

– Извини.

Я покинула его, сгорая от стыда.

Черт возьми! Похоже, Леха продолжает испытывать ко мне какие-то чувства, но тщательно прячет их за личиной ханыги и балагура. Крохотный поцелуй в его небритую щеку сковырнул маску… А может, я выдумываю все? Может, хочу, чтобы так было?

Лучше остановиться вовремя, чтобы не мучиться потом самой и не вводить в искушение Овчинникова.

Девушка из пункта проявки прикрыла зевок ладонью и шлепнула на прилавок толстый пакет с фотографиями. Осторожно улыбнулась каким-то своим мыслям, Видимо, вспомнила приятный вечер, из-за которого не выспалась. Как я ей завидую! Мне бы кусочек ее счастья! В моем расписании в ближайшее время не только приятных вечеров не предвидится, но также и душевных утренних рассветов, дремотных полудней и спокойных ночей.

Я не стала разбирать фотографии, кинула их в сумку, заплатила деньги и поспешила на проспект ловить такси. В аэропорт прибыла в начале одиннадцатого. Возле пункта регистрации маячил Саша.

Сегодня представитель «Интеллиджент сервис групп» нарядился в новый костюм – не менее роскошный, чем вчерашний. Но полосатый галстук, напоминавший раскраску тюремной робы, опять портил впечатление.

В первый момент Саша меня не узнал. Еще бы! Вчера он встретил архивную мышь в очках, в свитере с длинными рукавами и юбке до пят. А тут к нему подошла привлекательная молодая дама в агрессивном красном костюме. Саша включил улыбку «для заигрываний» и произнес неизменную в таких случаях присказку:

– Девушка, мне кажется, мы с вами где-то встречались!

– Конечно, встречались! – произнесла я устало. – Вчера в архиве. Это в ожидании меня ты скучаешь здесь?

В глазах молодого человека отпечаталось такое потрясение, словно я с ним не говорила, а с размаха по лбу двинула. Около минуты он пытался что-то промямлить, но лишь беззвучно открывал рот. Потом все-таки пришел в себя и заговорил.

Наше расставание прошло вчера, скажем так, не очень гладко. Мне показалось, что Саша затаил злобу. Но сегодня он старался продемонстрировать, что не помнит курения в библиотеке, лацканов своего пиджака в моих руках и мятый галстук в собственном рту. А потому едва заметно лебезил. Мне от этого стало еще противнее.

– Вот ваш билетик, карточка «Виза» с денежками на расходы – ни в чем себе не отказывайте. Сотовый телефон с широким роумингом… Паспорт на имя Алены Цойгель, гражданки Германии. Там проставлены визы в разные страны – могут пригодиться.

Я немного ошалела:

– Вы даете мне поддельный паспорт?!

Саша беспокойно оглянулся по сторонам:

– Ну что вы кричите?.. Да, поддельный. Но его не отличишь от настоящего, а гражданкой Евросоюза вам будет путешествовать намного легче.

– Это же незаконно!

– Законно, незаконно – понятия условные. Пересечение границ – пустая формальность, осложненная международной бюрократией. Разве наши предки, прежде чем отправиться в завоевательные походы, томились в посольстве? Добывали бронь гостиниц и обратные авиабилеты? Нет! Они просто брали в руку дубину и шли, куда им надо!

– Вы не правы, но мне сейчас неохота спорить, потому что болит локоть… Что делать с настоящим паспортом?

– Отдайте мне.

Я посмотрела на его полосатый галстук и ответила:

– Нет уж. Я вам не доверяю.

Запихнула паспорт на дно сумки, чтобы таможенники случайно не наткнулись. Здорово я буду выглядеть, если у меня обнаружат два паспорта на разные фамилии!

– Как угодно, – произнес Саша. – Вам необходимо посетить Британский музей. Там…

– Да-да, я помню. Болотная мумия Хромоногий Ульрих. Что с ней делать?

– Мумия имеет связь с замороженным конунгом. Еще хочу добавить, что около двадцати лет назад некоторыми исследователями уже предпринимались попытки найти Камень. Ничего не получилось. Теперь, когда обнаружен айсберг, возможно, удастся найти новый след.

– Как связаны мумия и замороженный конунг?

На долю секунды Саша задержался с ответом:

– Мы этого не знаем.

Лжет. Явно знает, но не хочет говорить.

– Если я не буду знать всей правды, то где вероятность, что я найду Камень? Вещицу, которая вам так необходима для повышения имиджа компании?

Смазливое лицо Саши скривилось в усмешке.

– Вспомните, за что вы работаете, госпожа Овчинникова… Ваше вознаграждение – информация о погибших родителях. Вот и не задавайте лишних вопросов.

– Желаете, чтобы теперь полосатый галстук побывал в вашем поганом рту?

Я думала, что выведу его из себя, что Саша опять взорвется, в глазах вспыхнет гнев, злоба вырвется наружу…

Но этого не случилось.

– У вас нет выбора, милочка! – ответил Саша спокойно. – Будете играть в покер по нашим правилам!

Он прав. Выбора действительно нет. Мне не нужен их древний Камень. Мне необходимо знать, что случилось с моими родителями… Иначе сойду с ума.

– Как вас найти, если понадобится? – спросила я.

– В телефонной книжке сотового телефона я значусь под именем Любимый, – ответил Саша, довольный своей шуткой.

– Не беспокойтесь, я переделаю имя на более подходящее… – пообещала я. – У меня вчера были проблемы. Мою квартиру перетряхнули какие-то люди. Близнецы, говорившие на испанском. Схватили меня, выпытывали про фотографии с айсберга. Знаете, кто они такие?

– Вы отдали им фотографии?

– Нет. Я сбежала. Зачем кому-то понадобились фотографии?

– Я говорил о том, что двадцать лет назад кое-кто уже разыскивал Камень. Тогда эти поиски окончились безуспешно. Но с обнаружением айсберга появилась надежда на успех.

– Кто эти близнецы?

– По всей вероятности, представители организации «Гринпис».

В первый момент я подумала, что он снова шутит. Но на этот раз Саша был вполне серьезен.

– Нет, это вполне возможно, – закивал он. – Наши люди уже сталкивались с ними.

– Почему «Гринпис»? Мы что, спугнули с того айсберга популяцию редких альбатросов?

Саша промолчал. Посмотрел на электронное табло расписания рейсов.

– Ладно, – сказала я. – Не хотите отвечать, тогда прощайте!

Он не шелохнулся. Я развернулась на каблуках и направилась к стойке регистрации авиабилетов.

Пристроилась в конец очереди. Опустив на пол сумку с вещами, обнаружила, что сжимаю в руке кипу вещей, которые мне передал картинный лизоблюд Саша. Поддельный паспорт, авиабилет, кредитную карточку, сотовый телефон. Полный комплект путешественника. Я зажала документы под мышкой и сосредоточила все внимание на миниатюрной трубке «Нокиа».

Первым делом переименовала название номера «Любимый» в более подходящее: «Таинственный ублюдок Саша». Вот. Задачу первой необходимости выполнила. Теперь нужно проверить, как работает телефон.

Немного подумала и набрала номер Эрикссона. Следовало еще вчера с ним связаться, но после прыжков с четвертого этажа я слегка об этом забыла.

Исследователь викингов поднял трубку. Голос шведского археолога был тихим и обреченным, но, когда я назвала свое имя, Эрикссон ожил.

– Сердце болит, – пожаловался он. – Меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидел вчера ограбленный кабинет… Алена, вы напечатали фотографии?

– Тут такой ураган закрутился с вашим айсбергом, доктор – сказала я, – что у меня все извилины в голове переплелись.

– Ох, что еще?

– Всего рассказывать не буду, и не надейтесь. Не хочу, чтобы мой рассказ сделался причиной очередного вашего инфаркта.

– Ну вот. Теперь я получу инфаркт, терзаясь от незнания.

Я немного помялась.

– Кое-кто нанял меня отыскать Камень, о котором говорится в послании…

– Правда?! – обрадовался Эрикссон. – Это же замечательно!

– Давайте не будем устраивать праздник по этому поводу. Для меня мероприятие получилось вынужденным… Что вы знаете о Камне?

– О самом Камне – очень мало. Но я расшифровал надпись, которая находилась в начале ледяного лаза прямо за щитом. И теперь знаю, кем являлся тот огромный воин.

Мужчина передо мной отошел от стойки регистрации. Я осталась на месте, ожидая следующую фразу Эрикссона, и в очереди образовался разрыв. Кто-то за спиной не замедлил пихнуть меня локтем.

– Кто же он? – спросила я.

Пнула вперед сумку и мелкими шагами приблизилась к улыбающейся сотруднице аэропорта.

– Ваш билет, пожалуйста, – попросила она.

Я вытащила документы и шмякнула их на стойку. Не переставая искусственно улыбаться, девушка отделила от бумаг кредитную карточку «Виза» и вежливо двинула ее мне обратно.

– Обнаруженный айсберг является последним пристанищем великого конунга Фенрира, — поведал Эрикссон. Я вслушивалась в каждое слово. – Из-за устрашающей внешности и свирепого нрава его прозвали Волком – по аналогии с легендарным зверем Фенриром.

– Каким зверем?

– Древние викинги свято верили в фатальность и судьбу. Скандинавское язычество насквозь пронизано ожиданием неминуемого апокалипсиса. Согласно скандинавским легендам, в последней битве мифическое чудовище волк Фенрир уничтожит верховного бога Одина.

– «Рагнарёк», – вспомнила я. – «Гибель богов». Бабушка читала мне в детстве эти сказки.

– Порождение хаоса – волк Фенрир – закован в Вальхалле. Но наступит день, когда он вырвется из пут и проглотит солнце. Это знак. Чудовища начнут терзать трупы людей и зальют кровью Асгард – город богов. С востока, из Ётунхейма, заслоняясь гигантским щитом, придет великан Хрюм. Мировой змей выползет из моря на сушу. Бог-провокатор Локи приплывет на корабле, собранном из ногтей покойников, и привезет с собой полчища мертвецов. В последней битве сойдутся боги и порождения хаоса. Огнедышащий волк Фенрир разинет пасть от неба до земли и проглотит верховного бога Одина…

– Пожалуйста, можете проходить на посадку.

Девушка протянула мне посадочный талон, продолжая улыбаться. А я понять не могла, что вокруг происходит. Перед глазами бушевала хроника скандинавского апокалипсиса.

Подхватила сумку и отправилась на таможенный досмотр.

– Вы меня слушаете? – спросил Эрикссон.

– Очень внимательно.

– Ага… Теперь вернемся к нашему гиганту из айсберга. Согласно некоторым упоминаниям, воинственный конунг по имени Фенрир жил приблизительно в четвертом-шестом веке нашей эры. Отличался неуемной свирепостью и жестокостью. Историк Лагерфельт пишет, что конунг взял прозвище апокалипсического зверя, чтобы противник не только бежал от звериной внешности, но и страшился даже упоминать его имя. Примерно то же самое, как если бы Наполеон назвал себя Сатаной.

– Забавно, – произнесла я, ставя сумку на транспортер рентгеновского аппарата.

– Упоминания о конунге обрывочны и противоречивы. Он сражался, громил заморские города, а однажды исчез. Пропал навсегда. Говорили, что отправился за Священным Камнем и вроде как нашел его. Но больше никто Фенрира не видел.

– Мы видели его. Волк с дружиной плавал посреди Атлантического океана в импровизированной криогенной камере.

Я прошла металлодетектор, который, как ни удивительно, не зазвенел. Этот агрегат обожает находить спрятанные во мне железки. Каждый раз перед полетом случается конфуз. То ключи забуду в кармане, то про стальные набойки на каблуках. Сегодня повезло.

– В айсберге мы обнаружили последнее пристанище конунга. И, судя по рунному посланию на плите, Священного Камня при нем не было. Викинг спрятал его.

– Что это мог быть за Камень?

– Трудно сказать. В послании Фенрира, которое мы обнаружили, о Камне говорится как о награде и проклятии. Больше никакой информации.

– Поищете? – попросила я.

– Конечно, буду искать, – ответил Эрикссон. – Только у меня все книги украли! Некоторые – просто раритеты!

Я подхватила сумку и направилась к закрытому трапу.

– Кстати, доктор, раз уж мы заговорили об украденных вещах… Попытайтесь вспомнить, которая из ваших фотографий не получилась?

Эрикссон задумался:

– Была одна бракованная, затемненная. Но я сейчас в таком волнении, что не могу вспомнить которая. Ох… Сердце снова болит. Как вспомню о варварском нападении на мой кабинет, так места себе не нахожу.

– Оставьте, Марк, не нервничайте! – Я вошла в тоннель вместе с другими пассажирами.

– Кстати, забыл сказать. Я перевел второе послание с плиты.

– И что же там?

Я протянула билеты стюардессе с точно такой же улыбкой, как и у девушки в пункте регистрации. За последние два дня меня так достали скалящиеся лица, что в следующий раз не вытерплю и заклею кому-нибудь рот лейкопластырем.

– Ерунда какая-то в этом послании, – произнес Эрикссон. – Ничего не понятно. Я испробовал множество вариантов перевода, но самым достоверным кажется следующий: Беги от пиков чужеземных, похожих на отражение. Прыжок с утеса не всегда смертью оканчивается. Берегись прялки, ибо локоть заживет нескоро.

Шпильки моих туфель намертво приросли к полу салона. Я замерла в оцепенении, смотрела на окружающих и не видела их лиц.

– Это было написано на плите? – переспросила я. Голос подвел – последнее слово прохрипела, словно закоренелая курильщица.

– Да, – ответил Эрикссон. – А что вас так насторожило?

Я ощупала покалеченный локоть, он отозвался стрельнувшей в предплечье болью. Вчера вечером обложила его льдом, которым обросла морозилка Лехиного холодильника. Утром место удара потемнело, но не раздулось. Я обмотала локоть эластичным бинтом и забыла о нем до этого момента…

«Берегись прялки, ибо локоть заживет нескоро». Под этими словами можно понимать что угодно… Но мне представилась швейная машинка «Зингер», в которую я врезалась локтем, когда упала с четвертого этажа.

– Алена, вы слышите меня? – произнес Эрикссон из трубки.

Следующая фраза: «Прыжок с утеса не всегда смертью оканчивается»… Попытка скандинавского мозга изречь философскую мысль? Или же речь идет о моем прыжке с балкона.

А первое предложение… Оно исключает неоднозначные толкования. «Бежать от ликов чужеземных, похожих на отражение». Древнее послание прямым текстом говорит о близнецах, разгромивших мою квартиру вчера.

У меня потемнело в глазах. Эрикссон тем временем продолжал вещать из трубки:

– К сожалению, я не успел перевести третье и четвертое послания. Грабители лишили меня фотографий.

Я ухватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. Голова кружилась. С трудом подобрала слова, чтобы ответить Эрикссону:

– Я пришлю фотографии… из Лондона…

– Алена, вы отправляетесь в Лондон?

Подошла стюардесса. Заглянула в билет, который я выставила, словно собиралась воткнуть в компостер, и указала мое место. Я плюхнулась в кресло, продолжая прижимать трубку сотового к вспотевшему уху. Что еще ошеломляющего поведает Эрикссон?

– Я отправляюсь в Лондон, – произнесла с расстановкой. – Мне сказали, что в Британском музее находится болотная мумия, которая каким-то образом связана с конунгом из айсберга.

– Хромоногий Ульрих!

– В яблочко, доктор!.. Откуда вы знаете?

– Когда я вернулся в университет, то первым делом принялся искать связь наших находок с уже имеющимися археологическими данными. И обнаружил!.. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в торфяных болотах Кембриджшира было найдено тело древнего человека. Если внимательно рассмотреть сделанные вами фотографии дружинников, то становятся видны…

Я спешно достала из пачки матовые увеличенные снимки замороженной бригады. Перебрала несколько листов и остановилась на том, где в объектив попали головы двух викингов. Заросшие, оскаленные, дикие физиономии.

–…с правой стороны в волосах есть примечательная косичка. Она сплетена не из трех, а из четырех прядей. На конце косичка фиксируется стальной застежкой с оттиском оскаленной волчьей пасти. Явный знак принадлежности к дружине Фенрира.

Тонкие косички в нечесаных шевелюрах обоих викингов получились на загляденье. Прямо как на моих снимках в школьном альбоме. Изображение волчьей пасти на застежке не рассмотреть. Эрикссон, очевидно, пользовался лупой.

– Вы хотите сказать, что у мумии из Кембриджшира такая же косичка?

– Нет. Волосы не сохранилась. Голова, впрочем, тоже… Но на веревке, которой связаны руки, имеется подобная. Вам лучше самой посмотреть.

– Обязательно посмотрю. В Британском музее у меня работает хороший друг. Надеюсь, он познакомит меня с Хромоногим Ульрихом.

Салон самолета незаметно заполнился. Стюардесса закрыла входной люк. Аэробус загудел двигателями.

– Мы, кажется, собираемся взлетать, – сообщила я, глядя в окно. – Вышлю фотографии, как только окажусь в Лондоне.

– Хорошо, Алена! Удачи.

Эрикссон повесил трубку. Я потерла онемевшее ухо.

Называется, позвонила, чтобы проверить сотовый телефон!

В голове был кавардак. Столько информации за короткий срок! Нужно спокойно в ней разобраться, разложить все по полочкам. Четырехчасовый полет как раз к этому располагает. Нужно выявить стержень истории. А уже на него нанизывать известные факты. Тогда все станет на свои места, все будет логично и последовательно.

Одно только совершенно непонятно. Послания с плиты у ног замороженного викинга. Что с ними делать, куда их приткнуть? Они настойчиво описывают события, которые происходят со мной!

Моим соседом оказался приветливый старичок из Штатов. Последнее время по известным причинам я с настороженностью отношусь к людям с другой стороны Атлантики. Но этот человек был мил, забавен, а чуть позже выяснилось, что он ко всему еще и богат.

– Здорово богаты? – не удержалась я. Вообще-то не собиралась с ним разговаривать. Но слово за слово – и мы вышли на довольно откровенные темы.

– Ну-у… – произнес он, подумав. – Запуск спутника на орбиту могу профинансировать.

– Что же вы не летите первым классом? Там, говорят, шампанское бесплатное.

– А почему вы не летите первым классом? – Он смешно сощурился, глядя на меня. Прямо как дедушка Ленин.

– Мне такой билет купили, – развела я руками. – Пообещали море денег, а на билете сэкономили.

– Мне не нравится в первом классе, – признался он. – Там поговорить не с кем. Так легко, как с вами, не поболтаешь. Люди озабочены производственными планами, бизнес-процессами. Предел их мечтаний – обанкротить конкурирующую контору. Здесь народ проще. Кто-то мечтает о новом доме. Кто-то о детях. Кто-то о «порше». Кто-то о длинноухом щенке. Один строитель небоскребов признался, что мечтает стать режиссером и снять художественный фильм о строительстве средневекового собора… Кстати, а у вас есть мечта?

– У меня?.. Почему вы интересуетесь? – сурово спросила я. – Вы собираете людские мечты, а потом продаете их за деньги?

– В некотором роде. Я владею телевизионной компанией. Выдаю «жвачку» – сериалы, развлекательные шоу. И они нравятся зрителям.

– Ишь как я угадала… Постойте! Получается, что люди рассказывают вам свои мечты, а потом вы трансформируете услышанное в сериалы и шоу, которые посылаете через телевизоры тем же самым людям? Вы продаете людям их же грезы!

– Ну, я перерабатываю материал. Трачу деньги на постановку, на зарплату телезвезд, на спецэффекты. Но в целом – да. Я продаю зрителям то, что взял у них. Круговорот в природе простейших фантазий. Вот, я признался. Теперь расскажите о вашей мечте.

– Моя мечта?.. Я мечтаю, чтобы эпиляция не была такой болезненной.

– Нет, если серьезно.

Я задумалась:

– Если говорить серьезно, то это весьма серьезный вопрос. Я хочу обрести покой. Устала от бешеного ритма жизни, хочется отдыха… Может, мне в монастырь уйти?

– Это не мечта, – чуть слышно произнес мой попутчик. – Это желание.

– Невыполнимое желание – тоже мечта? – улыбнулась я.

Он кивнул в знак согласия, показывая, что больше не будет допытываться. И, кажется, обиделся. Он понял, что шкатулка не откроется. Я не открыла ему свою мечту.

Телемагнат с глазами дедушки Ленина углубился в газету. На первой странице крупными буквами выделялся заголовок: «Берега Средиземного моря накроет полное солнечное затмение». Мне развлекаться чтением газет некогда. Есть работа. Я вытащила фотографии, но, даже перебирая их, продолжала думать о его вопросах и краснела от стыда.

На самом деле у меня есть мечта. Не желание. Иногда она так сильно охватывает меня, что чувствую в груди трепетное жжение.

Но моя мечта не сбудется в этой жизни. Так стоит ли рассказывать о ней соседу по бизнес-классу – пусть даже он милейший старикан?

Вскоре я плавно и незаметно переключилась на размышления о цели моего путешествия.

Что за Камень я разыскиваю? Зачем отправился за ним свирепый конунг Фенрир по прозвищу Волк?

Мотивы викингов в принципе понятны. У древних скандинавов натура такая. Им легче было пуститься в далекое плавание, разгромить заморский город и вернуться израненными, чем день за плугом постоять. Они без таких развлечений жить не могли. Получается, что Фенрир отправился за Камнем ради подвигов, ради славы. Но где Волк пропадал все это время? Ведь ни единой песни не дошло до нашего времени! Ни о его странствиях, ни о великих битвах. А ведь знатный конунг, свирепый! Яркий должен был оставить след. Единственный слух гласит, что он все-таки добыл заветный артефакт. Но где он отыскал Камень? И где его спрятал? Почему окончил жизнь во льдах Северного полюса?

Вытащила из сумки фотографии и плитку шоколада. Отправляя в рот черные ломтики «Фацер», стала перебирать снимки… И будто снова вернулась в холодные недра саркофага-айсберга.

Каждая фотография пробуждала пережитые в ледовой пещере ощущения, которые против моей воли отцеживала память. Вот вырезанные на ледяных стенах рельефы. Я сразу вспомнила, что, когда фотографировала их, за спиной кроме Эрикссона стоял страж с топором. Я знала, что он мертв. Но все равно волновалась – пальцы не слушались, «Кэнон» валился из рук, а в ушах еще звучал собственный крик.

В рельефах разобраться было трудно. Фигуры слишком примитивные. Викинги славились качеством стали и мастерством ковки, а вот художники из них получались неважные. Потому в некоторых запечатленных эпизодах человек ничем не отличался от дерева, а бывало и наоборот. Я пришла к выводу, что на стенах изображены какие-то сражения. Впрочем, могло ли быть иначе?

Снимок за снимком – я словно шла по айсбергу, который остался лишь на этих фотографиях, да еще в моих воспоминаниях. Фотография ледяной стены, в которую вмерзла дружина… А морды у викингов еще те – напоминают ряхи бомжей с городской свалки. Волосы – длинные и нечесаные, лица – опухшие от несоблюдения личной гигиены, хотя, возможно, и от каждодневного пьянства. Единственное отличие от бомжей заключалось в том, что у викингов фигуры атлетические, а в руках топоры.

Среди снимков попалась фотография щита, который перегораживал вход в айсберг. Помнится, исключительно ради этой штуковины Эрикссон вытащил меня из Москвы и сам полез на айсберг. Если бы не щит, не было бы заварухи с поисками Камня!..

Я стала разглядывать снимок. Несколько плотно подогнанных деревянных досок были заключены в стальную прямоугольную окантовку, образованную силуэтами бегущих волков. На поверхности – непонятные уголки, ломаные линии, отметины, похожие на следы топора.

Минут пять я пристально изучала щит, после чего пришла к выводу, что следы топора – не случайность. Рисунок явно что-то шифрует. Примечательная фотография. Нужно будет поговорить с Эрикссоном по поводу нее.

Перевернула матовый лист и столкнулась нос к носу со свирепым лицом конунга Фенрира. Взгляд остекленевших глаз был обращен не на меня, а куда-то вверх. Но все равно – при виде огромного бородатого лица и клыков, продавивших верхнюю губу, сделалось жутко. По позвоночнику пробежал щекочущий холодок. Современный залитый искусственным светом салон аэробуса вдруг исчез – словно раздвинулся, ушел за границы зрения. Я видела только эту фотографию, только неистовое лицо Фенрира…

С трудом оторвалась от страшного лика. Поскорее убрала снимок, сунув его в самый низ пачки. Открылся следующий. На нем оказались руки конунга, державшие меч. Когти на пальцах притягивали взгляд. Так и хотелось пощупать их, убедиться, что не накладные… Да, видимо, настоящие.

Я слышала, что некоторые дети рождаются с роговыми образованиями, похожими на когти. Генетическая проказа природы. ДНК вдруг бунтует, вспоминая прошлое, и создает зверя из человека. Эта деталь делала облик конунга ужасным. Ему даже не нужно было принимать кличку апокалипсического волка. Он и так жутко страшный…

На лезвии меча – возле его основания – какая-то помарка…

Я поднесла фотографию ближе к глазам.

Нет, это не брак негатива и не тень от вспышки. На лезвии темнели пять зарубок.

Странно. Что они означают?

Советские пилоты за каждый сбитый фашистский самолет рисовали на борту звездочку. Снайперы делали зарубку на прикладе, обозначая каждого подстреленного противника.

Меч конунга – верный спутник по жизни и помощник. Такой же, как истребитель «Як» для пилота или винтовка для снайпера. Что означают пять прочерченных линий на лезвии меча? Он что, зарубил пятерых человек?

Я осторожно вытащила фотографию с лицом Фенрира, глянула на нее и снова убрала.

Сильно сомневаюсь, что сей исторический деятель загубил лишь пять человеческих душ. Обладая таким огромным мечом, страшным лицом и властью конунга, родившись во времена завоевательных походов, когда моратории ООН не запрещали поджигать чужеземные города, – и чтобы этот Фенрир, высунув язык, горделиво выскребал на мече очередную полоску?! Да он собственных подчиненных – лодырей и предателей – рубил не щадя!.. А уж врагов, наверное, десятками… Может, и сотнями – все же знатный конунг!

Что же означают эти пять зарубок?

Фотографии не прояснили картину. Наоборот. Запутали ее окончательно.

Я решила не торопить события. Возможно, мумия из Британского музея чем-то поможет?..

Протянула руку за очередным кусочком шоколада. Пальцы ткнулись в пустую хрустящую фольгу. Посмотрела на нее вопросительно.

Оказывается, занятая мыслями и фотографиями, тихо и незаметно я уничтожила целую двухсотграммовую плитку.

Глава 5. ПОГОНЯ БОСИКОМ.

Как я и ожидала, Лондон встретил дождем. Причем таким сильным, что сквозь ливневую пелену с трудом проглядывали здания аэропорта Хитроу. Зонт я конечно же с успехом оставила в Москве. Забыть о нем помогли два близнеца, забравшиеся в мою квартиру.

– Как отрицательно!

Мне нужен зонт. Возможно, удастся его купить в одном из магазинов аэропорта.

Перед таможенной стойкой обнаружила, что у меня трясутся руки. Вначале удивилась – в каких только странах не проходила таможню! Потом вспомнила про поддельный паспорт… И затряслась всем телом.

Тревога усилилась, когда я увидела, как за соседней стойкой пограничник терзал русскую семью вопросами, более подходившими контрразведчику: «Куда направляетесь?», «На кого работаете?», «Кто оплатил вашу поездку?» Пузатый отец семейства вспотел, отвечая чистую правду, и ежеминутно обтирал лысину платком. Что тогда остается мне при подобном «внимании»? На секунду представила, как расскажу про полузнакомого Сашу, бородатого викинга и болотную мумию, – и меня едва не стошнило на рядом стоявшего джентльмена.

Ничего, однако, не случилось. Для граждан Евросоюза паспортный контроль не представлял сложности. В том числе для Алены Цойгель – неизвестной дамы, фамилия которой отпечатана в паспорте под моей фотографией.

Пожилой усатый таможенник лишь кивнул, увидев развернутые корочки, и произнес:

– Добро пожаловать в Объединенное Королевство!

Я дебильно ему улыбнулась и на негнущихся ногах поспешила прочь.

В одном из магазинов аэропорта обнаружила целый отдел зонтов. Поглядела через стекло на выставленные ценники, покопалась в кошельке и решила, что настала пора воспользоваться кредитной картой.

ЧИП-код был приклеен к карточке с обратной стороны. Я содрала бумажку и наклеила ее в уголок зеркальца косметички. Затем вонзила кусок пластика в банкомат.

На счету оказалась тысяча фунтов. Даже не целая. Девятьсот восемьдесят.

Я долго смотрела на чек.

Вот так жмоты, эти «Интеллиджент сервис групп»! Лихо же они кинули меня с деньгами! Подкупали гигантскими суммами, от которых можно умом тронуться, а на расходы выдали жалкую тысячу. И это для Лондона – одного из самых дорогих городов Европы!

Впечатление такое, что это остаток счета какого-то олигарха, который погулял-покутил, да и отдал карточку своему водителю.

– Ну попадись мне этот Саша! – процедила я сквозь зубы.

Когда входила в магазин, в голове всплыла еще одна мысль. Вдруг денег мне дали в обрез лишь потому, что я сама и мои услуги требуются этим финансистам на очень короткий период? На день или два? А потом меня просто бросят в Лондоне. Как японским летчикам-камикадзе заливали в бак горючего ровно столько, чтобы долететь до американского крейсера, так и мне: пихнули немного денег, чтобы продержалась на плаву некоторое время.

Задание все больше и больше не нравилось.

Зонт в Англии такой же неотъемлемый предмет национального костюма, как у нас валенки. Я выбрала большой, складывающийся вдвое «Фултон» за тридцать фунтов. Дорого, но рассчитывала пользоваться им не только там, но и в Москве. Качественная вещь, крепкая. Не китайская дохлятина, которую выворачивает наизнанку, как только кто-нибудь чихнет в радиусе двух метров.

От аэропорта до центра Лондона доехала в метро. Когда выбралась на поверхность, дождь уже перестал лить, и проверить приобретение не удалось.

Лондон всегда выглядит как старый и добрый знакомый. Я таким его и представляла, когда читала в детстве Конан Дойла и Стивенсона. Мрачный Тауэр и знаменитый мост перед ним, башни Вестминстерского аббатства, туманная Темза, обязательный Биг Бен над ней – высокий и строгий… Город такой же, как в моих девических книгах. Только жизнь в нем изменилась. По сравнению с временами Конан Дойла, с улиц исчезли викторианская размеренность и неторопливость. Конные повозки и кебы сменили автомобили и красные двухэтажные автобусы. Прогуливающихся джентльменов с тросточками и холодных леди смела плотная толпа куда-то спешащих людей. Среди них – половина с фотоаппаратами и видеокамерами. Туристы. К их числу можно отнести и меня, но мне некогда рассматривать Букингемский дворец или гулять по магазинам Оксфорд-стрит. У меня дела.

Отыскала в записной книжке телефон моего знакомого. Набрала номер на сотовом, вдавливая ногтем крохотные кнопки. Миниатюризация скоро дойдет до того, что кнопки придется нажимать иголкой.

– Генри, привет! Это Алена Овчинникова!

– Оффчинникова?.. – задумчиво повторил голос из телефонной трубки. Потом дошло: – Алена!! Алена, душа твоя пропащая! Я все жду-жду, когда ты в гости приедешь. Давно обещала!

– Вот и приехала, – произнесла я в трубку, искренне улыбаясь.

– Это… потрясающая новость! Надолго?

– Как получится. Я по делам. И дела мои связаны с Британским музеем.

– К черту дела! Сначала в ресторан. Устрицы и французское шампанское томятся в ожидании!

– К сожалению, сначала дела. Меня интересует один из ваших экспонатов. Это болотная мумия под названием «Хромоногий Ульрих».

– Хмм… – замялся на секунду Генри. – Она не совсем экспонат. То есть да, мумия хранится в музее. И интересная, и древняя, но выставлять ее для обозрения мы не решаемся по этическим соображениям. Смерть этого человека была жестокой. Кто-нибудь из посетителей может испугаться, упасть в обморок или подавиться чипсами. Поэтому мы храним мумию в запасниках.

– Я могу на нее взглянуть?

– Ну разумеется!.. Приезжай прямо в музей. Встретимся у входа в Египетский зал.

– Договорились! Только, Генри, умоляю… Оркестр и цветы подождут до следующего раза.

До музея добралась на автобусе. Думала об археологии и о своей роли в этой науке – прямо скажем, не последней! Возгордившись, вышла на остановку раньше, чем нужно. Сообразила об этом, когда красный двухэтажный автобус скрылся за углом. Пришлось оставшуюся часть пути топать пешком.

До площади Грэйт Рассел Стрит, где расположился главный вход в Британский музей, шла по симпатичной аллее. Клены и тополя уже надели пестрый осенний наряд, мокрую после дождя асфальтовую дорожку усыпали желтые листья. Слева тянулись стены музея, отгороженные от меня чугунными прутьями забора.

Британский музей – впечатляющий по красоте и размаху комплекс, построенный в античном стиле (неоклассицизм, если быть точной). Здания образуют замкнутый квадрат. В их галереях размещены богатейшие коллекции ассирийской, египетской, римской и древнегреческой культур. В девятнадцатом и начале двадцатого века британские археологи имели привычку возвращаться на родину вместе со всеми своими находками, поэтому залы музея изобилуют редчайшими экспонатами древности.

В центре квадрата зданий виден огромный купол, в котором находится одна из крупнейших библиотек мира. Она содержит шесть миллионов томов. Еще исследователь купли-продажи штанов и теоретик коммунизма Карл Маркс сиживал тут. Но об этом расскажу позже…

Взглянув в сторону музея, обнаружила возле служебного входа небольшой фургон с надписью на борту «Перевозки Томсона». Шрифт почему-то был готическим. Словно этот Томсон поставляет древности в Британский музей прямиком из Средневековья, а обратно возит для короля Артура и рыцарей Круглого стола чизбургеры и кока-колу. Нашел дорожку через эпохи и колесит по ней.

Фургон остался позади. Я потеряла его из виду, обогнув очередное здание, вставшее поперек пути. Цокая каблучками по мокрым каменным плитам, вышла наконец на площадь, с трех сторон окруженную стенами со впечатляющей колоннадой, которая напоминала о греческом Парфеноне. Над входом, устроившись под треугольным срезом крыши, замерли скульптуры богов-олимпийцев, а над их головами, на гребне, гордо реял сине-красный британский флаг. Я, конечно, понимаю, что, водрузив флаг на высокое здание, британцы продемонстрировали свой патриотизм. Но под опеку Юнион Джека случайно попали и греческие олимпийцы. Будто и они, подобно Британскому музею, исконная собственность короны.

Войдя в помещение, повернула в залы античного Ближнего Востока. Немного поплутала в них, затем отыскала стрелочки указателей. Не задерживаясь возле ассирийских бородатых львов и каменных барельефов, добралась до входа в Египетский зал. Побродила между древних саркофагов и доисторической кухонной утвари. Наконец подошел Генри Уэллс.

Мой знакомый был большой и высокий, с тяжелой слоновьей поступью, от которой, как мне показалось, дребезжали стекла и сотрясались экспонаты. Седовласый, со шкиперской бородкой… Он – историк при музее. В свободное время пишет фантастические рассказы, за что прозван коллегами Гербертом Уэллсом.

– Здравствуй, Генри! – сказала я, смиренно улыбаясь.

– Добрый день, леди Овчинникова… Или правильнее тебя теперь называть фройляйн? Слышал, ты стала обладательницей древнего баварского замка?

– Это ложь, – быстро ответила я. – Замок Вайденхоф завещан мне, но я не собираюсь вступать во владение.

– Если не нужен, может, подаришь? Всегда мечтал жить в средневековом замке, – широко улыбаясь, произнес Генри.

– Я не против. Только там холодно, мрачно, а еще старый слуга имеет обыкновение экономить ночью на электричестве. Поэтому в комнатах иногда такая тьма, будто тебя заживо похоронили.

Генри поежился, шмыгнул носом. Ведущий сотрудник Британского музея, почетный доктор университетов Лондона, Брно, Праги и Осло, просто большой в физическом смысле человек, как малое дитя, боялся темноты. Поздно вечером по улицам не гулял, на ночь перед кроватью ставил зажженную лампу, в его карманах всегда имелся фонарик. Причин своей ноктофобии Генри не раскрывал, но коллеги шутили, что Большому Уэллсу в темноте видятся чудовища из его собственных фантастических рассказов.

– Так где же мой Хромоногий Ульрих? – спросила я. – Жду с нетерпением, когда познакомлюсь с его высушенной личностью.

Генри не шелохнулся. В глазах еще стоял страх перед темнотой замка Вайденхоф, которую я описала. Сразу видно, что у человека богатая фантазия.

Он постоял, уставившись на меня, затем помотал головой, стряхивая наваждение. Достал из кармана леденец, отправил в рот и промурлыкал:

– Что ж, если ты предпочитаешь общаться с мертвыми, а не с живыми, тогда пошли… Возьми конфетку.

Я взяла у него леденец, но есть не стала. Мы отправились по залам, и я тут же забыла про конфету. Она так и осталась в руке. Генри шел впереди, широко расставляя ноги и разведя руки в стороны, словно ему под мышки вставили по валику. Та независимость, с которой он держался, полное игнорирование египетских гробниц и древнегреческих бюстов создавали впечатление, что Генри – хозяин всего музейного комплекса. Толпы посетителей вокруг казались гостями, которые очутились в доме вопреки его воле.

Мы миновали трех девушек, сидевших на полу перед статуей какого-то цезаря на коне. Они, скорее всего, из художественной школы. Одна рисовала голову коня, другая тщательно выводила грифелем торс римлянина. Третью, видимо, настолько сморило искусство, что она мирно спала, ткнувшись носом в планшет.

Сразу за девушками находилась неприметная дверь с надписью «Только для сотрудников музея». Генри толкнул ее и по-хозяйски вошел. Я проследовала за ним, чувствуя себя неуютно – ведь не сотрудница.

Мы очутились в пустынном коридоре, который до ужаса напомнил мой архивный. Прошли по нему не больше пары километров, встретили пару охранников и остановились возле еще одной двери. Я бы не отличила ее от десятков других.

За ней оказалось большое помещение, заполненное ящиками. Возле входа за письменным столом, произведенным в те времена, когда качественной считалась мебель громоздкая и массивная, сидела пожилая женщина. Как только мы вошли, она метнула из-под очков строгий взгляд.

– Мисс Эндрюс, – заявил Генри, проходя мимо стола, – мы тут посмотрим кое-что.

– Здрассьте, – поздоровалась я.

Женщина едва заметно кивнула в ответ. Возможно, она собиралась что-то сказать нам, но Генри дернул меня за собой, чтобы не задерживалась.

– Что тебе известно о болотных мумиях? – спросил он, шествуя вдоль длинного ряда разнокалиберных ящиков.

– Только то, что их находят в болотах, – отчеканила я строчку из своих энциклопедических познаний.

– Замечательный ответ… Болотные мумии – целый пласт археологии. Интересный, дающий обильные данные, но в то же время – совершенно загадочный. С семнадцатого века в болотах северной Европы находят тела людей, которые подверглись жестокому насилию и были сброшены в темные стоялые воды приблизительно полторы-две тысячи лет назад.

– То есть в железном веке? – уточнила я.

Мы остановились возле синего пластикового контейнера. Генри наклонился, читая приклеенную табличку.

– Правильно. В железном веке… – Он сунул за щеку еще леденец и повернулся ко мне. – Болотный мох сфагнум и продукты его разложения вступают в реакцию с кальцием и азотом. В результате этого тело лишается извести, в которой размножаются микроорганизмы. Кроме того, пласты болотной грязи не позволяют проникнуть кислороду, который необходим бактериям для расщепления тканей. В итоге в так называемых верховых болотах создаются условия для сохранения биологического тела – то есть для естественной мумификации. За две тысячи лет тело, попавшее в такое болото, становится… – он снял с ящика верхнюю крышку, – … приблизительно таким, как это!

Я заглянула в ящик. Подняла глаза на Генри, затем снова посмотрела внутрь:

– Классный ящик! А где мумия?

Генри вздрогнул, словно его ужалила оса. Посмотрел в пустоту вместе со мной, затем перевернул крышку, которую держал в руках. Проверил – не прилипла ли мумия с другой стороны?

– В ящике двойное дно? – поинтересовалась я. – Как у Дэвида Копперфильда?

– Никакого Копперфильда! – Генри отбросил крышку и быстрым шагом направился к столу кладовщицы. Я засеменила за ним.

– Мисс Эндрюс! – издалека закричал историк. – Куда сбежал наш Хромоногий Ульрих?

– Никуда не сбежал, – спокойно ответила смотрительница запасников.

– Мумия отсутствует в контейнере!

– Конечно, отсутствует, – ответила женщина. Генри и я замерли перед ее столом. – Если бы вы, мистер Уэллс, когда вошли сюда, задержались хотя бы на минуту, то узнали бы, что мумию забрали сегодня утром.

– Кто забрал? – дрожащим голосом спросила я, предчувствуя неприятности. Зачем-то поглядела на леденец, который дал мне Генри.

– Вы не переживайте! – заверила мисс Эндрюс. – Все в порядке. Мумию взяли на время для изучения. По согласованию с директором музея.

– Кто? – Я опустила руку с леденцом.

– Профессор Йоркского университета. Известный ученый и исследователь.

У меня помутилось в голове. Едва устояла на ногах.

– Профессор Гродин? – спросила я.

Мисс Эндрюс глянула сквозь очки в свой журнал:

– Да, он самый.

– Майк Гродин! – воскликнул Генри. – Ну, тогда все в порядке. Ему можно позвонить. У меня где-то записан телефон.

Меня по-прежнему качало. В глазах потемнело, я с трудом различала Большого Уэллса и хранительницу запасников.

– Немедленно звоните в полицию! – Язык ворочался с трудом. – Нужно объявить розыск. Из Британского музея похищен экспонат.

Уэллс и хранительница смотрели на меня как на тронувшуюся умом.

– Вы о чем?

– Он давно уехал?

– Только что, – ответил кладовщица.

– Фургон «Перевозки Томсона»? Надпись выполнена готическими буквами?

– Кажется… – ответила она. – Я сама не видела – древность переносили грузчики.

Еще не все потеряно. Фургон не мог далеко уехать. Можно догнать!..

– Генри, что же ты встал? – с болью спросила я. – Звони в полицию!

Уэллс выглядел растерянным и подавленным. В таком состоянии можно действовать, только подчиняясь командам извне. То бишь моим командам… Он достал сотовый и набрал номер. Послушал трубку и произнес:

– Меня попросили подождать.

Ждать нельзя. Пока Генри дозвонится до Скотланд-ярда, пока сыщики сообразят, что от них требуется, и начнут облаву, Гродин будет далеко.

– Где двери, через которые грузили мумию?

– Я покажу, – по-деловому сказала женщина, быстро поднявшись.

– Алена, опомнись! – крикнул вдогонку Уэллс. – Какой розыск? Это же старина Гродин! Из Йоркского университета!

Я остановилась возле двери. Мисс Эндрюс была уже коридоре.

– Вот именно, что Гродин. Молись, чтобы мумия осталась цела!

Мисс Эндрюс и я бежали по коридорам запасников. «Бежали» – конечно, сильно сказано. У обеих туфли на душераздирающих шпильках и юбки, в которых рекорд не побьешь. Но торопились как могли.

– Я не знала, – пыталась оправдаться она. – Этот человек давно работает с музеем.

– Вы не могли знать.

К сожалению, мне известно, кто такой профессор Гродин. Я также знаю, кому он служит. Прикрываясь званием ученого, этот человек работает на организацию, которая собирает уникальные артефакты, а остальные древности, попадающие ей в руки, безжалостно испепеляет, крушит, уничтожает. Эти люди давят хрупкие археологические черепки и человеческие жизни словно трактором. Гродин – просто малодушный человек и предатель, достойный собственного зала в музее «Выдающиеся мрази современности». Он способствовал убийству своего помощника, хорошего парня Чарльза Фарингтона. Он использовал меня в корыстных целях, затем бросил на растерзание бандитам. Не возражал, когда Бейкер хоронил нас с Овчинниковым заживо.

Вот поэтому я переживаю за мумию Хромоногого Ульриха. Просто места не нахожу. Гродин не проводит научных исследований. Он – расхититель гробниц, «черный археолог». Если мумия как-то связана с поисками Священного Камня, то Гродин воспользуется ею, а затем уничтожит. Разрубит на мелкие кусочки и отправит в ближайшую топку.

Однако появление Гродина в истории с конунгом открывает интересные детали. Теперь мне известно, кто стоит с противоположной стороны, кто прячется за занавесом…

Мы оказались возле стальной клепаной двери, над которой горели зеленые буквы «Выход». Стоявший рядом пожилой охранник с длиннющими баками посмотрел на нас с недоумением. Мисс Эндрюс попросила, чтобы он выпустил меня.

Пока охранник отпирал замок, я вспомнила, что оставила возле пустого контейнера на складе свою сумку.

Взволнованно оглянулась на длинный коридор.

Если бежать обратно, потеряю уйму времени. Сумка никуда не пропадет, но в ней остался сотовый…

Двери распахнулись, впустив в коридор бледный дневной свет. Пробормотав слова благодарности, я вылетела навстречу пожелтевшим деревьям и низкому пасмурному небу.

Люди в разных странах мира говорят на разных языках, употребляют разную пищу, носят разную одежду – от банановых листьев до хрустящих смокингов, бродят по улицам – заболоченным или сверкающим. Люди спешат, торопятся, бегут на работу, за детьми, за транспортом, в магазины, где проходит осенняя распродажа, в булочные за свежими батонами… Но во всех странах, во всех городах и деревнях обязательно встречаются прохожие, которые никуда не спешат, не торопятся. Они отбегали свое. Сидят на лавочках и щелкают семечки, тщательно выгуливают собачонок, выскребают с газонов скошенную траву и без конца втыкают цветы в землю. Такие люди все видят, все подмечают вокруг.

Я искала как раз их. Только они могли указать, в какую сторону поехал грузовик мистера Томсона. Белый фургон с готическими буквами на борту.

Старушка с роскошным персидским котом на поводке поведала дребезжащим голосом, что «белая машина» свернула на Нью-Оксфорд-стрит. Я поблагодарила, она ответила: «Всегда пожалуйста, заходите еще». Видимо, в каком-то магазине работала.

Выбежала к дороге.

Движение небольшое, но машины были. Три подряд такси-кеба пронеслись мимо, словно не заметив моей вытянутой руки. Небольшие, старомодные и квадратные. Черные, как колесница Сатаны, и совершенно безразличные к чужим проблемам. Завидев четвертый кеб, я не стала дожидаться, пока он горделиво промчится мимо, и кинулась на автомобиль.

Водитель ударил по тормозам. Кеб пошел юзом на скользком асфальте. Я прыгнула на капот, чтобы автомобиль не сшиб меня, как кеглю в боулинге. Туфли полетели в стороны – кажется, одна свалилась под колесо. Задела локоть – боль прострелила руку от плеча до запястья.

Еще пару метров кеб проехал вместе со мной на капоте. Потом остановился.

Я скатилась с полированного капота, распахнула пассажирскую дверь и наткнулась на безмятежный взгляд чернокожего водителя.

– Леди собиралась решить какой-то вопрос под колесами моего автомобиля? – сочувственно осведомился он.

Я упала в кресло и хлопнула дверью. Кажется, чересчур громко. Уставилась на свои ноги. Туфли остались где-то… черт знает где. Жалко, но не до них.

– Леди желала поймать такси, – ответила я. – Скорее, поворачивайте на Нью-Оксфорд!

– Скорее не получится. Именно на моей машине установлен экспериментальный ограничитель, не позволяющий превышать скорость в городской черте.

Я умоляюще посмотрела на него:

– Я должна… просто обязана догнать белый фургон с надписью «Перевозки Томсона»! Быть может, вы найдете способ ехать без этого ограничителя?

Водитель немного подумал. Фуражка с шашечками надвинута почти на самые глаза – как он видит дорогу?

– В принципе, – ответил он наконец, – мне этот ограничитель тоже не нравится.

Наклонился к рулю и щелкнул каким-то тумблером под приборной панелью. Затем повернулся ко мне и произнес: «Добро пожаловать в лондонское такси – самое безопасное в Европе!» После этого включил передачу и тронулся. Кеб резво покатился по улице, перепрыгивая с полосы на полосу, обходя красные двухэтажные автобусы и маршрутки.

Я смотрела вперед и долго не могла понять, почему мир кажется таким неправильным. Словно глядишь в кривое зеркало или мухоморов объелся. А еще мне казалось, что вот-вот попадем в аварию… Точно! Мы же гоним по встречной полосе!..

Чуть позже дошло, что я нахожусь в Англии, где на дорогах левостороннее движение. Мне прекрасно известен этот факт, но непосредственная езда по английским правилам наносит серьезный удар по рассудку гражданки, которая всю жизнь прожила в «правостороннем» государстве. Мне еще инструктор по вождению вдалбливал: «Влево выезжать только для обгона. Впрочем, тебе, Овчинникова, делать его не советую!».

Немного адаптировавшись к британским дорогам, я завертела головой, выискивая впереди белый фургон. А в мыслях крутилось совершенно другое.

Участие Гродина явно указывает на то, что в деле замороженного конунга замешан спецотдел ЦРУ «Мгла». Именно он является той наглой и беспощадной организацией, которая охотится за артефактами. Официально «Мгла» создана для борьбы с терроризмом. Но шахидами и угонщиками самолетов они занимаются меньше всего. Более того, я даже знаю, что «Мгла» использует террористов для достижения своих целей. Во главе спецотдела стоит ужасный человек по имени Том Кларк со странным прозвищем Левиафан. Недаром Саша и Глеб Кириллович предлагали мне огромные деньги за то, чтобы я нашла Камень. Они-то наверняка знали, чьи ботинки торчат из-под шторы.

Впереди возле дороги я увидела пухлого мальчика лет восьми. Он сидел на лавочке лицом к проезжей части. Болтал ногами и тыкал пальцем в каждый проезжавший автомобиль. Вот кто мне нужен!

Я попросила водителя притормозить возле лавки. Высунулась из окна.

– Привет! – сказала я. – Много машин насчитал?

Мальчик немного ошалел. Ершик волос на его голове шевельнулся.

– Неправда, – почему-то солгал он. – Я… я друга жду.

– Ты видел белый фургон с надписью «Перевозки Томсона»?

– Я считаю только легковушки, – ответил мальчик. Видимо, в моих глазах явственно отразилось разочарование, поэтому он поспешил продолжить:

– Но фургон я видел. С такими странными буквами, как в фильме про рыцарей. Он проехал туда… – Он махнул рукой в направлении, где Нью-Оксфорд-стрит вливалась в Верхний Холборн.

Значит, я иду по верному следу!

– Спасибо тебе. Держи!

Я протянула ему леденец, который дал мне Генри. Мальчик нерешительно улыбнулся, взяв розовую сосульку.

– Может, вас еще какие машины интересуют?

Времени для ответа не было. Я кивнула таксисту, и он надавил на акселератор, бросил кеб в гущу машин и тут же подрезал кого-то. Раздался обиженный гудок. Чернокожий шофер поднял бровь и глянул в зеркало. Ни эмоции не отразилось на лице. Словно на сиденье водителя устроилась бронзовая статуя.

Я наклонилась вперед и почти прижалась к лобовому стеклу, обшаривая взглядом улицу между строгими многоэтажными фасадами. Если мой флегматичный шофер нажмет на тормоз, вполне могу расквасить нос… Фургона не видать.

– Куда ведет Верхний Холборн? – спросила я шофера, оторвавшись от стекла.

Немного нахмурившись, водитель направил кеб в узкий просвет между автобусом и мини-вэном. Я подумала, что они сейчас сдвинутся и расплющат нас бортами. А еще поняла, что внешняя невозмутимость моего шофера не соответствует его поведению на дороге. На ней он – настоящий бандит!

– Холборн ведет в Сити, – ответил шофер, все-таки проскочив между автобусом и мини-вэном. – Но можно повернуть направо к Темзе. А еще можно налево – в Сомерс Таун.

Короче говоря, водитель белого фургон найдет куда повернуть, чтобы скрыться. Проблема моя – где его искать!

– А еще можно поехать… – вспомнил водитель и… Сильный удар оборвал окончание фразы. Зазвенели осколки передних фар. Такси врезалось в точно такой же черный кеб, который выворачивал с боковой улочки.

Меня бросило вперед. Ремень безопасности врезался в тело, сдавил желудок. Только ощутив боль и тошноту, я вдруг поняла, что не зря, наверное, именно этому шоферу поставили ограничитель скорости. Должно быть, не первая авария в его послужном списке.

Слава Богу и всем его ипостасям – столкновение не имело серьезных последствий. Водитель другой машины не пострадал, мой шофер только почесал в затылке, меня тоже не увезли на «скорой» с переломанными ногами.

– Что же вы, брат?.. Куда смотрели?

Второй таксист, автомобиль которого мы бессовестно прижали к тротуару, выбрался через пассажирскую дверь (покореженная водительская открываться не пожелала). Я обнаружила, что вижу перед собой точную копию моего лихача. Еще один британец африканских кровей за рулем кеба.

– Простите меня, брат, – откликнулся мой шофер. – Но вы не смотрели налево, когда выползли из-за угла.

Они встали рядом. Хотя лица и разные, но цвет кожи и униформа делали их похожими на двух одинаковых манекенов. Кроме всего, они и в поведении походили друг на друга – заторможенные, флегматичные. Вели себя так, словно один пролил на другого несколько капель тоника. А их джентльменский диалог с примесью афроамериканских обращений и вовсе казался потешным.

– И все же согласитесь, брат, вы ехали несколько неосторожно.

Вытащив из кошелька бумажку в пять фунтов, я хлопнула ее на торпеду. Распахнула дверь и ступила на мокрый тротуар босой ногой. Холодно. Не май месяц стоит на Туманном Альбионе.

– Извините, мистер водитель! – окликнула я. Обернулись оба. И первый «брат»… и «брат-2». – Денежка вон там.

– Подождите, я отсчитаю сдачу!

Я отмахнулась, пробежала метров десять, а затем остановилась. Куда я бегу? Все равно не ведаю, в каком направлении отправился белый фургон. Мне его не догнать, как ни обидно!

Растерянно замерла босиком на тротуаре. И в этот момент мимо места аварии и мимо меня промчался белый фургон с надписью «Перевозки Томсона».

Вот это чудеса! Не могу представить, каким образом преследуемый фургон оказался позади. Где-то притормозил, и я не заметила его?.. Не в этом суть. Фургон на моих глазах катастрофически быстро удалялся!

Как догнать его?

Чернокожие «братья» в фуражках таксистов – не помощники. Они по-прежнему невозмутимо общались возле столкнувшихся авто. Как же быть?

Спасение пришло в образе двухэтажного автобуса. Весь красный, с круглыми фарами и квадратной решеткой радиатора, с рекламными надписями на бортах… Автобус отчалил от остановки и стал плавно набирать ход.

Я решила, что волшебной кареты все равно не дождусь.

Глухо урча, автобус поравнялся со мной. Высокий гранатовый борт двигался на расстоянии вытянутой руки, поток разгоняемого сырого воздуха бесцеремонно шлепнул по лицу.

Я оттолкнулась от асфальта и прыгнула на проносившийся борт. Ухватилась за форточку.

Металлическая туша понесла за собой. Меня шибануло о красный борт, но не очень. Краешки ступней попали на выступ, тянувшийся вдоль кузова.

Я снова еду! Не важно, что без удобств.

Глянула в окно и обнаружила за стеклом изумленное лицо. Не разобрала, кто это. Мужчина или женщина, ребенок или пенсионер… Если честно, не до того было. Навстречу летели столбы, телефонные будки, щиты дорожных знаков.

Полезла выше. Карабкалась на автобус с целеустремленностью самоубийцы, а люди на улице останавливались посередине тротуара, высовывались из окон домов, таращились на меня, показывали пальцем и мороженым на палочке, удивленно охали, что-то кричали. Проносясь мимо них со скоростью километров тридцать в час, я видела краешком глаза, что всколыхнула дождливое уныние лондонских улиц. В другой раз и порадовалась бы, но тогда…

Наконец добралась до крыши.

Легла на нее животом и вцепилась в крышку люка – единственную опору.

Белый фургон двигался перед автобусом. Не гнал, не нарушал правил дорожного движения, следовательно, не привлекал внимания полиции. Таких фургонов сотни на дорогах Лондона и его окрестностей. Но лишь в кузове одного из них – того, что впереди, – скрывался саркофаг с болотной мумией Хромоногого Ульриха.

Некоторое время автобус и фургон ехали с одной скоростью. Неожиданно дистанция между ними сократилась. Я уже подумывала о том, чтобы перепрыгнуть на белую крышу – вполне приемлемое расстояние. Но фургон вдруг резко сделал правый поворот. Пересек встречную полосу движения и прижался к обочине на другой стороне улицы. Поздно!

Я заметалась, не зная, как поступить.

Автобус ехал дальше. Совершенно игнорируя тот факт, что одному из пассажиров требуется выйти. Пусть даже этот пассажир распластался на крыше.

Как бы спрыгнуть?.. Скорость довольно большая. Рискованно. Запросто могу свалиться на проезжую часть под колеса какого-нибудь эсквайра.

Все же судьба оказалась милостивой ко мне. Пока я от бессилия рвала волосы на голове, автобус, проехав десяток метров, затормозил возле остановки. Я повернулась на животе, точно краб. Теперь глядела назад.

С крыши высоченного лондонского автобуса видно все, что творится на улицах. Машины, люди, телефонные будки кажутся маленькими и немного игрушечными. Открываются некоторые вещи, которые люди хотели бы скрыть. Кто-то поправляет чулок, спрятавшись за столбом, кто-то нашел в урне старые ботинки и украдкой вытаскивает их… Одна маленькая девочка тайком от мамы проглотила конфету.

Фургон остановился перед арочным проездом в фасаде шестиэтажного здания. Полностью загородил его кузовом. Люди в кабине собирались что-то скрыть от посторонних глаз. Но я смотрела над его белой в царапинах крышей и видела, как из арки вышел человек в темном плаще, скрывший лицо за поднятым воротником.

Точка для наблюдения была идеальной. Я могла бы вечно лежать в этой «засаде», но автобус высадил часть пассажиров, принял на борт какую-то бабушку в шляпке а-ля королева Елизавета и двинулся дальше.

Какая досада!

Белая крыша поплыла от меня. Я заторопилась. По форточкам и рельефу автобуса полезла вниз. С высоты двух метров прыгнула на асфальт.

Словно попала на движущийся транспортер.

Не удержала равновесие и рухнула на колени. Быстро поднялась.

Не обращая внимания на взгляды людей, бросилась к фургону. Подходила к нему осторожно – так, чтобы меня не было видно из кабины. Одежда, правда, не совсем как у диверсанта. Красный пиджак и юбка такие яркие, что их заметно с другого конца улицы.

Приблизилась к белому борту с готическими буквами и осторожно выглянула из-за него. В переулке под аркой стояли уже двое. Навстречу человеку в плаще из кабины вылез профессор Гродин.

Глава 6. СОБСТВЕННЫЕ ПЕРСОНЫ.

Люди под аркой говорили негромко, поэтому их разговор я слышала с трудом. Да еще шум транспорта за спиной глушил целые предложения. Так и хотелось нажать какую-нибудь кнопку, чтобы выключить фон лондонских улиц.

Гродин выглядел так же, как год назад. Правда, отсутствовали ленты пластыря, которыми его щедро опутали мы с Овчинниковым. Невысокий, сутулый, в помятом костюмчике, с внешностью озабоченного подлеца.

– …мне уже нельзя будет вернуться в университет, – плакался он человеку в плаще.

– Мы не зря тратим на вас… – Вой проехавшего рядом автобуса проглотил половину предложения. – … таких денег.

Очевидно, человек подразумевал, что археолог получает немалые подачки и вне стен Йоркского университета.

– Я люблю археологию! – обиженно воскликнул Гродин. – И не собираюсь уходить с кафедры!

Скрежет покрышек по асфальту поглотил единственную фразу, которую произнес в ответ человек в плаще. Я не слишком сильна в чтении по губам, но, кажется, прозвучало: «Ну и болван!».

Где-то вдалеке загорелся красный свет, автомобили встали перед светофором, позволив мне услышать целый кусок разговора.

– Мне нет дела до вашего университета! – сказал собеседник Гродина.

– Я думал, что мы берем на время. Это не частная коллекция, все-таки Британский музей! Меня будут искать. Это называется похищение уникального экспоната!

– Называйте как хотите, но вы должны отправиться в район Бермондси.

– Это не моя работа! Я не пешка! Я ферзь! Моя работа – раскопки, древности!

– Я еще раз повторяю ферзю-тугодуму, на тайный счет которого в банке «Барклайс» регулярно поступают весомые денежные переводы. Отправляйтесь в Бермондси. Перегрузите тело в приготовленный гроб. Затем посетите похоронную контору «Последний вздох» и закажите кремацию. Можете с музыкой, цветами, молитвами, а можете без церемоний. Дело двадцати минут…

Рев заждавшихся машин заглушил диалог на продолжительное время.

Так и есть! Этого я и боялась!

Изучать мумию похитители не собираются. Очевидно, экспонат содержит информацию, которую они уже получили, вот и не желают, чтобы ею воспользовались посторонние вроде меня. Гродин пока не согласился выполнить грязную работенку по сожжению древности. Но, учитывая его малодушие и убедительные доводы человека в плаще, долго не продержится. Их пора остановить. Где же полиция?

Нужно срочно позвонить Генри. Но мой сотовый остался в Британском музее вместе с сумкой!

В нескольких метрах от фургона высился ряд красных телефонных кабинок. Таких же примечательных, как лондонские автобусы. Не раздумывая, юркнула в ближайшую.

К счастью, телефон Большого Генри я помнила. Все-таки недавно звонила.

Ждать Уэллса пришлось недолго.

– Я наконец достучался до Скотланд-ярда, – поведал историк. – Но мне трудно им объяснить, почему музей не доверяет бумагам из Йоркского университета, которые утверждены в Министерстве культуры. Тем более мы выдали мумию.

– Значит, полиция не ищет фургон! – ужаснулась я и снова поглядела на пока еще разговаривавших Гродина и незнакомца в плаще.

Генри стыдливо промолчал.

– Генри, я нашла фургон, нашла Гродина!

– Где он?

– На улице Верхний Холборн. Если ты не предпримешь что-либо экстренное, мумию уничтожат через двадцать минут. Я слышала это собственными ушами!

Глядя сквозь стекло телефонной будки, я вдруг обнаружила, что человек в плаще что-то сказал Гродину, повернулся и ушел под арку. Профессор остался стоять – задумчивый и растерянный.

– Все! – сказала я. – Гродин сдался.

– Прости, что? – не понял Генри.

Гродин вздохнул и направился к кабине.

– Он сейчас уедет, и через короткое время от мумии останется только пепел… Тащи сюда полицию каким угодно способом, Генри! Пусть летят как на крыльях. Я попытаюсь задержать фургон…

Бросила трубку, не попав на рычаг. Шут с ней!.. Широко распахнула дверь телефонной будки и крикнула на всю улицу:

– Гродин, стойте!

Крик застал профессора в тот момент, когда он почти забрался в кабину. Гродин замер, затем изумленно обернулся.

– Стойте, Майкл! – Я подбежала к нему.

– Мисс Овчинникова! Как вы здесь оказались?

– Проходила мимо, заметила вас.

Удивление на его лице уступило место настороженности. Очень профессионально Гродин спрятал ее под маской учтивости.

– Вот кого не ожидал встретить на улицах Лондона, – произнес он. – Больше года прошло с момента нашей последней встречи. Мне вас не хватало!

В кабине кроме него сидел водитель. Грузный, с большим носом и маленькими бегающими глазками.

Увидев меня, он зашевелился, глазки забегали быстрее. Гадкий тип.

– Ну еще бы! – ответила я Гродину. – Особенно вам не хватало лейкопластыря, в который я укутала вас с ног до головы.

Профессор не отреагировал на укол.

– Вы прекрасно выглядите! – произнес он, пробежав взглядом по моему костюму и остановившись на босых ногах. – А где остались ваши туфли?

– Не беспокойтесь о моих туфлях, – произнесла я. Кажется, ответ получился злым, но я ничего не могла с собой поделать. – Лучше бы побеспокоились о катастрофическом состоянии вашей совести.

– Алена, мне кажется, что по какой-то причине вы меня недолюбливаете! – Он сделал страдальческие глаза.

Гродин разыгрывал передо мной спектакль. Театр одного актера для единственного зрителя.

– Вы потеряли память? Тогда вспомните, по какой причине отдирали от лица лейкопластырь вместе с бровями и баками.

Сутулый похититель мумии невольно дотронулся до скулы, но быстро отдернул руку. А я вдруг обнаружила, что водитель исчез из кабины.

– Тогда вы повели себя довольно странно, – произнес он. – Я и сейчас не понимаю сути обвинений.

– Обвинения очень просты. Вы предали друзей, продались и помогали турецким бандитам.

– Право, вы ко мне крайне несправедливы! И совершенно не поняли мотивов моих поступков. Каждое мое действие подчинялось тогда стремлению сделать великое открытие – найти усыпальницу прелюдий!

– Ох, избавьте меня от оглашения ваших мотивов. Светлыми и трогательными могут показаться даже сутенеры и торговцы наркотиками. К примеру, передав часть заработанных денег на строительство храма. Но поступки и действия… Они, как скальпель патологоанатома, раскрывают истинную сущность человека!

– Алена, очень нехорошо голословно обвинять друзей…

– Человек, на глазах которого избивали женщину, бросили ее в глухое подземелье, а он и не помыслил помочь, – в вашей терминологии такой человек и есть «друг»?

Он торопливо посмотрел на часы:

– Мне пора. Нужно спешить.

– Полиция знает о вашем участии в убийстве Чарльза Фарингтона?

Лицо Гродина изменилось в один миг.

– Это еще нужно доказать, – прошипел он.

– Лично мне доказывать ничего не нужно.

Над ухом послышалось надсадное дыхание, и я уловила запах уксуса. Толстяк-водитель уже маячил за моим левым плечом.

– Вы напрасно бродите босиком по осеннему Лондону, – с угрозой произнес профессор. – Можно подхватить пневмонию…

На слове «пневмония» Гродин повелительно дернул подбородком. Носатый водитель выхватил из-под пальто пистолет и с силой ткнул его в мои ребра, прижав меня спиной к жестяному борту фургона. От ствола остался след оружейного масла на белой блузке.

Деваться некуда.

Прищурившись, Гродин тем временем развивал свою мысль:

– А некоторые виды пневмонии, знаете ли, вылечить невозможно. Например, антибиотики практически бессильны против маленьких свинцовых шариков, попавших в легкие человека.

Вряд ли мой организм сумеет переварить маленькие свинцовые шарики, выпущенные из пистолета. Надо было промолчать, сжать зубы и спрятать за ними язык. Но я не сдержалась:

– Так вы еще и трус! Очень к лицу профессору Йоркского университета расправиться с женщиной в темном переулке.

– Что же ты, дурочка, полезла не в свое дело? – произнес носатый водитель хриплым голосом, так сильно вдавив ствол, словно собирался меня им проткнуть. – Мы тебя порешим прямо здесь!

– Вы ответите за свои мерзости! – сказала я, больше обращаясь к Гродину, чем к толстяку. – Как же вам будет обидно, Майкл, встретить старость за решеткой, зная, что на свободе спрятана куча денег в «Барклайс»!

Гродин оскалился, нижняя губа задрожала. Согнутая в локте левая рука затряслась.

– Пристрели ее! – выдавил он. – Раздроби пулями позвоночник!

Я дернулась, чтобы убраться от пистолета, – мне мой позвоночник все-таки дорог. Но тяжелый маслянистый ствол воткнулся еще глубже, в самом деле подбираясь к легким.

– Вы за это поплатитесь! – выдавила я сипло.

– Интересно, и как же я поплачусь? – спросил Гродин. – Тут нет скал, которые тебе всегда помогают! Нас двое, при пистолете, а у тебя – лишь пустоголовая безрассудность!

– Поплатитесь, вот увидите. Скоро ваши запястья будут ободраны наручниками, а конец вы встретите за решеткой!

Он побледнел.

– Заткнись, мерзавка!.. Давай же, прошей ее пулями!

Толстяк с большим носом медлил. Я его понимала. Одно дело – угрожать словами. Но, если нажмешь на курок, все мгновенно изменится. Мы на одной из центральных улиц Лондона, а глушителя-то на пистолете нет!

Но толстяк, похоже, озаботился не этой проблемой.

– А куда девать тело? – спросил он.

– Бросим в фургон, – спешно ответил Гродин. – Все равно в крематорий едем. Нет большой разницы – одно или два тела сжигать.

Рассуждения их мне не очень-то понравились. Черт возьми! А все ли я правильно делаю?.. Но прежде чем я успела додумать эту мысль, мой скандальный язык выдал:

– Вы – предатель и лицемер! Вы – позор всех археологов, Майкл Гродин!

– Стреляй! – коротко приказал профессор. Металлический грохот содрогнул участок улицы. Я сжалась. Обхватила себя за плечи.

Спецназ британской полиции, облаченный в серые комбинезоны, набросился на моих обидчиков, словно ураган. Толстяка повалили на асфальт, пистолет выкрутили вместе с рукой. Он то ли не хотел отпускать свою игрушку, то ли не мог пальцы разжать… В результате получил прикладом под дых.

С некоторым удовольствием я наблюдала, как профессора Йоркского университета тоже воткнули лицом в асфальт. Как раз в небольшое углубление, в котором после дождя скопилась мутная лужа в бензиновых пятнах. Гродин попал в нее прямо носом и губами. Плевался и пускал пузыри, но поднять голову ему не давали. Вместо этого заботливо сковали запястья за спиной.

– Я ведь вам обещала, – пролепетала ему без сил. Гродин попытался посмотреть на меня, но его ткнули обратно в лужу. – А вы не верили!

– С вами все в порядке? – спросил один из бойцов. Он осторожно обнял меня за плечи, уводя в сторону от двух распластанных тел. Спецназовцы ходили над ними теперь уже неспешно, даже слегка небрежно. Все закончилось.

– Вы ранены? – спросил парень, который вел меня. Лицо скрывала маска, виднелись только глаза – карие, задорные.

Я помотала головой.

Кто-то накинул на мои плечи одеяло. В руки сунули одноразовый стаканчик с кофе. Спасибо. Кофе мне сейчас в самый раз! Еще бы туфли не помешали. Все-таки асфальт такой холодный!

– Алена!..

В переулок ввалился Большой Генри. Он обнял меня, я утонула в нем, вытянула только руку со стаканчиком, чтобы не расплескать кофе.

– Мне удалось убедить полицию! – произнес Генри, отпустив меня.

– Вовремя. Еще десяток секунд – и кофе мне бы не помог.

– Я привез твою сумку…

К нам подошел человек в плаще. Лысина увеличила его лоб наполовину, бровей почти не было. Глаза умные. Он не представился. Заговорил с Уэллсом, продолжая, видимо, прерванный ранее диалог.

– Да, теперь мы не сомневаемся, – сказал он, глядя, как спецназовцы поднимают водителя, чтобы запихнуть в полицейский автомобиль. – Оружие, заложница… Кто из них профессор археологии?

– Который сейчас пускает пузыри в луже, – ответила я.

– Мисс, они вам угрожали?

– Нет, что вы! – Я отхлебнула кофе. Вкуса не почувствовала, потому как почти мгновенно обожгла язык и гортань. С трудом проглотила порцию и прохрипела: – Они практически не угрожали, собирались сразу пристрелить меня.

– Вы проедете с нами в Скотланд-ярд, чтобы дать показания?

– Только если вы пообещаете, что проявите милосердие и засадите этого симпатичного старичка за решетку лет на двести.

Инспектор хмыкнул:

– Постараюсь.

– Я должен посмотреть, в каком состоянии находится мумия, – озабоченно произнес Уэллс.

– Мне тоже не терпится взглянуть на нее, – сказала я, стоя на одной ноге и поджав вторую. – Можно открыть фургон?

Компактной машинкой один из спецназовцев вырезал замок. Клубок металлических скоб упал к его ногам. Спецназовец распахнул створки. Мы с Уэллсом заглянули внутрь. В кузове стоял сумрак, свет с улицы не проникал туда.

– Генри, у тебя должен быть фонарик! – вспомнила я.

Уэллс слегка покраснел, но достал из кармана орудие избавления от детских страхов. Не какой-нибудь пальчиковый фонарик – целый агрегат, испустивший яркий, почти обжигающий луч. С таким прожектором действительно нечего пугаться темноты.

В кузове фургона находилась единственная вещь – большой зеленый контейнер в стальной окантовке. На его стенке большими буквами фиксировалась принадлежность Британскому музею. В углу имелся белый листок, на котором я прочла: «Bog mummy №4».

Не отрывая взгляда от контейнера, забралась в фургон. Генри последовал за мной – при этом автомобиль значительно просел. В кузове было немного душно от стенок исходил ядовитый запах пластика.

Историк отомкнул какие-то защелки, засовы. Затем снял крышку, откинул боковые стенки.

– На месте? – сухо поинтересовался инспектор, заглядывая с улицы.

– Кажется, – задумчиво произнес Генри, поднимая фонарь повыше, чтобы осветить все.

В герметичном стеклянном саркофаге на подстилке из рыжего мха и торфа покоился человек. Лежа на боку, поджав колени к груди, он выглядел так, словно вымотался в темном кузове и уснул. Смущало два обстоятельства. Во-первых, человек был обнажен. Темная бронзовая кожа в некоторых местах провалилась и обтягивала кости груди и таза, подобно обветшалому пергаменту. А во-вторых, у него отсутствовала голова, руки были намертво связаны за спиной, а в груди зияли отверстия от ударов кинжалом.

Конечно, где-то глубоко я понимаю археологическую и этнографическую ценность этой древности. Но пустота над ключицами, стянутые предплечья и раздробленные коленные суставы вызвали в первую очередь отвращение и ужас.

– Почему он такой… коричневый? – спросила я.

– Тело пролежало в болотах пятнадцать веков, – объяснил Генри. – Продукты разложения мха впитываются в кожу и волосы, придавая им такой необычный цвет.

– Ясно… – Я глубоко вздохнула. Все-таки очень душно в фургоне. Да еще этот мрак гнетет. – За что его убили?

– Трудно сказать. Практически все известные болотные мумии подверглись насильственной смерти. Их убивали несколько раз. Били топорами по голове, резали горло, затягивали жилы животных вокруг шеи, отрубали конечности. После этого кидали в болото. Историки до сих пор теряются в догадках. Есть предположение, что таким образом казнили преступников. Но среди жертв иногда оказывались женщины и дети. Тогда, возможно, это жестокое ритуальное жертвоприношение.

– Ужасно, – произнесла я.

– Что тебя интересует в мумии?

Не сразу удалось справиться с собой. Я попыталась вспомнить, о чем говорил Эрикссон.

– Где веревка, на которой находится застежка с изображением оскаленной волчьей пасти?

– Загляни с этой стороны. – Он обошел стеклянный саркофаг и опустился на колени, держа фонарь над собой.

Я села рядом на пол.

– Смотри, – указал Генри, приставив палец к стеклу и направив луч света.

Как я уже говорила, высушенные руки мумии за спиной были стянуты ремнями. Причем так прочно, что прижимались друг к другу от запястий до локтей и за века практически срослись.

– И где она?

– Ее почти не видно, – сказал Генри. – Она порыжела, как и другие части тела… Посмотри, застежка на запястьях.

Тонкая плетеная веревка была обмотана вокруг обнажившихся костей.

– Застежка на ней?

– Совершенно верно. Но ее отсюда не видно. Она прижимается к телу.

Я задумчиво потрепала собственную сережку:

– Генри, тебе не кажется странным присутствие этой веревки на запястьях? Ведь руки уже связаны ремнями, притом очень надежно!

– В этой фигуре вообще много странностей. Археологи пригласили судмедэкспертов из Кембриджа, чтобы провести обследование трупа. Те выяснили, что сперва несчастному отрубили пальцы на руках и раздробили колени. Затем несколько раз проткнули грудь кинжалом и отрубили голову. После чего бросили в болото.

– Бедняга.

– Военные называют такой способ убийства «оверкилл». Уничтожение средствами заведомо избыточной мощности! – Генри нерешительно улыбнулся. – Кто-то очень хотел, чтобы Ульрих больше не встал на ноги…

Я смотрела на доисторического человека, сжавшегося под стеклом саркофага. Когда представляла те пытки, которые он пережил, слезы наворачивались на глаза. Какое отношение он имеет к конунгу Фенриру? Каким образом на его руках оказалась застежка с волчьей пастью?

А что, если…

Я отобрала у Генри фонарь и еще раз направила луч на запястья. В поле зрения сразу попали изувеченные ладони. Пальцы исчезли не от случайного взмаха мечом. Каждый отсечен аккуратно, под основание. Но не этот факт волновал меня. Я сдвинула луч на порыжевшую веревку и долго рассматривала ее.

– Это не веревка, – сказала я наконец.

– То есть? – не понял Генри.

– Ты говорил, что привез мою сумку?

– Она в полицейской машине.

Мы вылезли из темного фургона на бледный дневной свет. Даже низкие хмурые тучи казались куда жизнерадостнее атмосферы в кузове. Какое счастье оказаться на улице! Мрак, луч фонаря, изувеченная плоть под стеклом… Брр!..

Полицейские уже увезли Гродина и большеносого водителя. Мы добрались до автомобиля, на заднем сиденье которого и находилась моя сумка. Я расстегнула ее и достала пачку фотографий. Стала перебирать их. Генри заглянул через мое плечо.

– Ого! – произнес он. – Айсберг Эрикссона?

Я кивнула, не отрываясь от снимков… Вот, нашла!

Вернулись в фургон. Толстую пачку фотографий я сжимала в руке так бережно, словно это были снимки Моисеевых скрижалей. Остановились перед стеклянным кубом, в котором покоился безголовый мертвец. Встав на колени, прижала к стеклу фотографию, на которой были звериные головы двух викингов. Глаза их смотрели куда-то в сторону, зато в гривах отлично просматривались плетеные косички с «волчьей» застежкой.

Я долго смотрела на фотографию, затем тщательно изучила веревку на запястьях. Наконец произнесла:

– Запястья стягивает не веревка. Это косичка, срезанная с копны волос одного из скандинавов. Видите, тут характерное плетение из четырех прядей?.. Материал не такой грубый, как пенька. Тонкий, гибкий, изящный… Это человеческий волос.

Генри прижал нос к стеклу, рассматривая запястья.

– Никто не обратил на это внимания, – сказал он.

– Его руки связаны косичкой, которую носили викинги Фенрира. Но они и без того прочно стянуты ремнями. Значит, косичка имеет не практический, а некий символический смысл.

– Странная символика.

– В символике нужно разобраться, – рассуждала я – Как и в том, от чьей руки пал Хромоногий Ульрих. Но важно другое. Откуда взялась эта косичка? Чья она? С кого ее срезали?

Генри думал несколько секунд.

– Возможно, косичка с головы самого Ульриха, – предположил он. – Но подтвердить это очень трудно. Голова не найдена. А над остальными волосами на теле основательно потрудилась гумусовая кислота – продукт разложения мха.

Скорее всего, Генри прав. Косичка срезана с головы Ульриха. Но на всякий случай я стала перебирать фотографии, благо они находились у меня в руках.

Удалось обнаружить косички и на других снимках. Всего две-три – не больше. Остальные воины смотрели прямо в объектив, до чьих-то лиц не добралась вспышка «Кэнона»… К сожалению, по фотографиям невозможно подтвердить мою версию, что косичка принадлежала одному из викингов. Ни моя версия, ни версия Уэллса не имеют доказательств, как это ни грустно…

Последней была фотография самого конунга, которая здорово напугала меня еще в самолете. Из-под кустистых нахмуренных бровей с глянцевого листа настырно взирали черные как угли глаза. От этого взгляда становилось неуютно и холодно. Торчавшие вверх два клыка продавили верхнюю губу.

В уголке низкого лба из-под волос свисал обрубок плетеной косички.

– Вот дьявол! – пробормотала я.

– Неужели нашла? – не поверил Большой Генри.

– Косичка срезана с головы Фенрира!

Историк растерянно смотрел на фотографию в свете фонаря. Хотя мог сделать два шага, выбраться из кузова и изучать ее при дневном свете. Но мы почему-то, соприкоснувшись головами, рассматривали снимок во мраке, подсвечивая лучом.

– Очень похоже на то, – сделал вывод Генри, – что именно конунг Фенрир расправился с бедолагой.

О том же подумала и я.

Вполне вероятно! И не просто вероятно, а так оно и есть! Связь безголовой мумии с замороженными викингами Фенрира оказалась более тесной, чем при простом совпадении застежек. Получается, Хромоногий Ульрих умерщвлен самим конунгом? За что?

– Я извиняюсь за вторжение, – произнес с улицы инспектор в плаще, – но вы, леди Овчинникова, обещали дать показания.

– Да, обязательно, – откликнулась я.

Мы с Генри выбрались из фургона.

– Я бы хотела осмотреть место, где нашли мумию, – сказала я, обращаясь к Уэллсу.

Тот нахмурился, задумчиво почесал лоб толстым пальцем:

– Мумия обнаружена в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году при разработке болот. Если не ошибаюсь, на том месте потом был возведен фермерский комплекс. Боюсь, там не на что смотреть.

– Обидно.

– Но в архивном отделе Большого читального зала сохранился отчет сэра Лестера, археолога, который откопал тело и исследовал его.

– Может, съездим? – попросила я, умоляюще глядя на Генри.

– Хотя твои глаза и разрывают мое сердце, но тебе сейчас нужно отправиться в Скотланд-ярд, а мне – организовать доставку экспоната в музей. Я думаю, на эти дела уйдет остаток дня. Сегодня никак не успеть. Быть может, завтра утром?

Пришлось согласиться.

Все понимала – и задачу Генри вернуть мумию в музей, и свою святую миссию запихнуть Гродина за решетку… Но душу терзала фраза Глеба Кирилловича о том, что нужно поторопиться, мол, времени немного. Потерянный вечер может так аукнуться….

В полиции я проторчала часа два. Имела беседу со следователем – прожженным сыскарем, курившим сигареты одну за другой. Написала заявление. Что так и так, я – белая и пушистая, негодяй Гродин угрожал расправой, а его помощник тыкал в ребра пистолет. Фотографию блузки, испачканной оружейным маслом, приложила.

Когда вышла из полицейского управления, здание которого располагалось на Парламент-стрит, было уже темно. Снова пошел дождь. Возвращалась на автобусе. На этот раз не на крыше – на первом ярусе. Забилась в самый конец. Смотрела на улицу через забрызганное стекло. Сквозь пелену дождя сияла реклама гостиниц, ресторанов, пабов, ночных клубов, известных торговых лейблов вроде «Самсунга» и «Нестле». И как эта плотная, жаркая стена неона и электричества не заставляет дождь испаряться еще на подлете к городу?

Обезглавленное тело стояло перед глазами. Зачем Фенрир убил несчастного? Почему отрезал пальцы на руках? Зачем применил пресловутый «оверкилл» – убийство избыточными средствами? Удары ножом в сердце, отсеченная голова, утопление в болоте… Чем провинился Хромоногий Ульрих, чтобы заслужить такую жестокую смерть?

С другой стороны, отсеченная голова, пронзенное сердце, утопление в болоте могут иметь некое символическое значение. Такое же, как запястья, перевязанные косичкой. Но разгадать скрытую символику невозможно: неизвестно, с какой историей или ритуалом она связана.

Я исследовала тело, как просил Глеб Кириллович. Но никак не могла представить: каким образом мумия Хромоногого Ульриха указывает местонахождение Камня? Где искать его? И нужно ли?..

Надо обязательно заглянуть в отчет о нахождении тела! Может, с его помощью удастся что-то прояснить?

Кстати, еще один вопрос. Кто этот несчастный?

Проехала несколько остановок, пока не озаботилась вполне справедливым вопросом: а куда я, собственно, еду? Почему-то казалось, что я куда-то возвращаюсь… На самом деле возвращаться мне было некуда. Чтобы вернуться в какое-то место, требуется обосноваться там, бросить сумку в шкаф, воткнуть в стаканчик зубную щетку, дать на чай портье… А моя сумка находилась при мне. И зубная щетка в ней.

Вышла на одной из остановок и стала ломиться во все отели, вывески которых попадались на пути. На третьем по счету поняла две вещи.

Во-первых, в сентябре обосноваться в Лондоне, не забронировав номер, весьма проблематично. Тем более что в городе проходил конгресс по высоким технологиям. Парни из разных стран собрались обсудить, как сделать кнопки у сотовых телефонов еще миниатюрнее… А во-вторых, стало ясно, что за мной кто-то следит…

Когда вышла из дверей очередного отеля, обратила внимание на человека в темно-зеленом плаще. Держась на приличном расстоянии, он некоторое время шел за мной. Я пару раз оборачивалась, и он сразу исчезал то за углом, то в подворотне.

Интересные дела! Кто это?

Поймать бы его и выяснить, какого лешего нужно… Только устала я что-то… Совсем не хотелось носиться по Лондону. Слякотно. Скорее в номер, залезть под душ, напиться кофе, чтобы в глазах потемнело! А преследователь… Если ему нужно, пускай следит. Не пристрелит сегодняшним вечером, значит, разберусь с ним завтра утром.

Где же отыскать свободный номер? Напрашиваться в гости к Генри неудобно. У него небольшая квартирка, забитая книгами. А ночевать на лавке под открытым небом было слегка холодновато: дождь периодически возобновлялся, да так сильно поливал, что мог смыть с лавки.

Вопрос отпал сам собой, когда я вошла в следующую гостиницу. При взгляде на гобелены и деревянные карнизы душа сразу прониклась уютом, а от мягкого ковра повеяло домашней теплотой. Небольшой, но симпатичный холл, галантный, не наглеющий швейцар… Глаза у седовласого администратора честные, улыбка искренняя.

– У вас есть свободный номер? – с ходу спросила я.

– О, конечно!

С протяжным вздохом облегчения грохнула сумку на пол.

– Слава богу! – поделилась я. – А то, знаете, обошла три гостиницы… Три!.. Ни в одной нет мест. А тут – и свободный номер, и вообще очень мило.

– Спасибо. Мы придерживаемся старых добрых традиций… На какой срок леди желает снять номер?

– Дня на два-три, пока не знаю.

– Давайте напишем два дня, а потом, если понадобится, можно продлить.

– Было бы очень здорово!

Когда он спросил фамилию, едва не назвала настоящую. Но вовремя вспомнила, что я гражданка Германии, и на ходу изменила ответ, заставив администратора поднять голову и переспросить:

– Оффцойгель?

– Нет. Просто Цойгель.

Он кивнул, вписывая фамилию в пустую строчку гостиничного бланка, а я покраснела.

Беда. Хожу по чужой стране с чужим паспортом… фактически международный шпион… То есть шпионка… А психологической подготовки никакой. Не обучена! Надо было ехать под своей фамилией. Что, например, скажет Генри Уэллс, когда услышит, что я уже не Овчинникова? Придется врать, что вышла замуж…

– Будете расплачиваться кредитной картой?

– Да.

– Семьсот пятьдесят фунтов.

Я хлопнула ресницами:

– Извините, кажется, я не расслышала.

– Семьсот пятьдесят. По триста семьдесят пять в день. Мы придерживаемся старых добрых традиций. Нашей гостинице скоро исполнится двести лет.

У меня челюсть отпала.

Вот она – расплата за традиции, уют, домашнее тепло, за ненаглеющего швейцара и честного администратора… Теперь понятно, почему у них есть свободные номера. Обычные туристы не поселяются в гостиницах за ТРИСТА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ФУНТОВ В ДЕНЬ! Обычные туристы обходят такие гостиницы за милю! Даже участники конференции по высоким технологиям – и те не потянули.

Думала, думала… и решила: а почему бы и нет?!

С улыбкой протянула администратору кредитную карту, которую передал мне Саша.

Будь что будет. Один раз живу! К тому же неохота возвращаться под дождь – на поиски несуществующего свободного места в дешевой гостинице. Деньги все равно не мои. Их не так много, чтобы экономить на некую достойную покупку (вроде платья от известного модельного дома), но и не так мало, чтобы копейки беречь и питаться хлебными корками. Поживу два дня в хорошем номере! А потом позвоню Саше, не умеющему выбирать галстуки, и скажу, что денежки закончились. Пускай подкидывают еще!

Номер располагался на четвертом этаже. Услужливый портье распахнул передо мной двустворчатые двери… и я утонула в немом восторге!

Кажется, мне подсунули самый большой и дорогой номер, который существует в этой гостинице. Хоромы какие-то! Потолок такой высокий, что и со стремянки не достать. Комнат столько, что я запуталась, пересчитывая их. В каждой – букет свежих цветов, слегка авангардные картины старых лондонских доков, на которых лодки и катера представлены в виде рыб и морских животных. И телевизоры, телевизоры, телевизоры… В каждой комнате – прямо как в доме Элвиса Пресли!

Около получаса бродила по комнатам, охая над каждой ерундой вроде журнального столика девятнадцатого века с изображением Тауэра на полированной поверхности, снабженного автоматической системой управления, которая по команде голосом опускала шторы, включала свет и даже выдвигала из стены зеркальный бар с шотландским виски…

Мраморная ванна напоминала небольшой бассейн и была уже наполнена горячей водой, от которой струился запах ландышей. Я мигом освободилась от одежды, сбросив ее на пол. Разбежалась и с визгом «бомбочкой» прыгнула в пушистую пену. Изрядное количество воды выплеснулось на пол и покатилось волной, смыв мою одежду, тапочки, коврик с надписью «Встань на меня». Стены и бесчисленные зеркала усеяли брызги. Хлопья пены свисали даже с потолка. О как все уделала!

В ванной отмокала полчаса. Лежала, расслабившись, пила шампанское из бутылки, ела бутерброды с семгой и черный виноград. Попробовала включить режим «джакузи», но поднимающиеся со дна пузырьки мне не понравились – только нервировали. Такое чувство, словно вместе с тобой в бассейне прячется водолаз, который щекочет твои ноги и спину, а вдобавок пускает газы. Я поспешила переключить режим.

Вышла из ванной без малейшего представления, чем заняться. С мокрыми волосами, в розовом халате с кошечками некоторое время бродила по комнатам, опробуя в каждой телевизор на новом канале. В результате номер заполнился мешаниной голосов и звуков. Потом принялась расчесывать и сушить волосы.

Несмотря на включенные телевизоры, я вдруг остро почувствовала себя одинокой. Номер люкс – я бы сказала суперлюкс! – располагал множеством приятностей, но все они как-то быстро приелись. Я надела свежее белье и выключила телевизоры. Долго думала и пришла к выводу, что хочу напиться. Желательно в компании. Хорошей и душевной!

Думала недолго. Критически оглядев красный костюм, в котором пришлось побегать и попрыгать, бросила его в корзину для грязного белья. Сама влезла в брюки, застегнула куртку, на ноги натянула кроссовки. Вышла из номера и, пройдя по коридору несколько метров, наткнулась на подозрительного парня, который неожиданно вырулил из-за угла.

Парень был в джинсовой кепке с длинным козырьком, с усами до подбородка и физиономией американского разнорабочего. Здоровый такой! Двигался твердо, уверенно.

Я отшатнулась. Прижалась к стене. Сердце гулко стучало.

Откуда-то он мне знаком! Не помню – кто такой, но знаю: где-то видела!..

Не взглянув на меня, он проследовал мимо. Будто и не заметил. Словно я – часть интерьера. Ну ваза с цветами!.. Прошел по коридору, даже не оглянувшись. Через пару секунд исчез за углом. А я все стояла, прижатая к стене собственным страхом.

Где я его видела? Кто-то из спецотдела «Мгла»? Или из военных морпехов, с которыми приходилось иметь дело в Люцерне?

Или… Черт! Вспомнила!

Господи, ну ты и дурочка, Алена! Скоро паранойя начнется!

Конечно, я видела этого парня. И не один раз. Это же солист группы «Металлика»!

Я ринулась следом, чтобы вытрясти автограф из знаменитости. Не каждый день сталкиваешься со звездами рока и MTV. Но Джеймса Хетфилда и след простыл. Наверное, скрылся в своем номере. Таком же суперлюксе, как и мой.

Опять сделалось грустно. Желание напиться усилилось до зуда в трахее. В расстроенных чувствах спустилась на первый этаж и обнаружила у стойки администратора… Кого бы вы думали? Господи, моего ненаглядного шведского друга доктора Эрикссона!

Маленький археолог пытался закрыть огромный черный зонт, с которого текла вода, и одновременно что-то объяснял администратору, скорчившему донельзя сочувственное лицо. Возле ног шведа стояли два огромных чемодана в фиолетовую клетку.

– Марк! – закричала я с лестницы, нарушив «традиционную» тишину холла гостиницы. – Раздери вас северные ветры, какими судьбами?!

Маленький Эрикссон настороженно оглянулся, но, узнав меня, тут же возрадовался, засиял. По широкой лестнице я сбежала к нему.

– Алена… Как я рад! – тяжело дыша, говорил он. – Все гостиницы забиты. Ни одного свободного места. На улице дождь, а я тащусь с этими чемоданами и не могу найти, где остановиться… И только здесь, кажется, имеются номера…

– Имеются, – важно подтвердил администратор.

– Что вы здесь делаете? – спросила я археолога.

– Прилетел взглянуть своими глазами на Хромоногого Ульриха. Первым делом отправился в Британский музей, но оказалось, что к мумии сегодня нет доступа. Не знаете, что с ней?

– Это длинная история, в которой и мне удалось поучаствовать. Двумя фразами не опишешь. Пойдемте куда-нибудь выпьем! А чемоданы закидывайте в мой номер! Там куча комнат, места вполне достаточно, чтобы переночевать двоим.

Седой администратор нахмурился. Небось рассчитывал скачать с простака-шведа триста семьдесят пять фунтов за отдельные палаты, расположенные где-нибудь между моим номером и номером солиста «Металлики». А вот и фигушки… «Облом!» – как кричит сын моей соседки, когда на лестничной площадке выигрывает кон у приятелей в карты. Когда проигрывает, впрочем, тоже выражается.

Отказавшись от назойливых услуг носильщика, мы заволокли чемоданы в номер. Эрикссон пять минут отдохнул в кресле, а затем я потащила его на улицу. Он не возражал, только попросил взять фотографии.

Паб отыскался быстрее, чем я предполагала. На другой стороне улицы мы обнаружили характерные выгнутые окна. Под вывеской «Корона королевы Виктории» скрывался вполне традиционный английский подвал – с низкими потолками и балочными перекрытиями, с тяжелыми дубовыми панелями и дубовыми же столами и стульями, последние из которых до блеска отполировали многочисленные зады.

«Корона королевы Виктории» была переполнена разнообразными личностями – от юношей в футболках «Челси» с выбитыми передними зубами до мужчин делового вида в костюмах-тройках. Никто не обращал внимания на соседей, никто никому не мешал. Посетители говорили, смеялись, жевали мясо и накачивались пивом. Личности за отдельными столиками были уже вполне «коронованы», но уходить не собирались. В помещении стоял застарелый, вековой запах табака.

С трудом нашли свободный столик – такой маленький, что я могла его руками обхватить. Себе заказала пинту пива и креветок. Эрикссон попросил красного вина – для сердца.

Пока ожидали заказ, я успела рассказать археологу о своих приключениях. Вкратце описала мумию и выводы, к которым пришла после осмотра.

– В общем, думаю, что Хромоногий Ульрих пал от руки Фенрира, – произнесла я, отхлебнув приличный глоток пива из высокого бокала. – Учитывая нечеловеческую жестокость, речь, вероятно, идет о предательстве. Но кто вообще этот человек? Откуда он? Все во мраке…

– Вы задаете интересные вопросы, попутно сделав одно очень важное открытие, – серьезно заметил Эрикссон, не притрагиваясь к вину, которое поставила перед ним официантка.

– О чем вы? – Я отерла пену с губ.

– Вам удалось связать мумию с конунгом. Вы обнаружили СЛЕД Фенрира! Помните, я рассказывал, что Волк пропал на много лет? Отправился в поход и не вернулся. Больше никто его не видел. Кроме нас, разумеется.

– Полагаете, что место, где была обнаружена мумия, – промежуточная остановка дружины на пути к Камню? А если этот человек пал от руки конунга еще до того похода? Ведь конунг слыл известным завоевателем.

– Алена! – Археолог смотрел на меня, улыбаясь. – Хромоногого Ульриха умертвили непосредственно перед тем, как Фенрир заледенел в северных льдах!

– Почему вы так думаете?

– Вы же сами только что рассказывали…

Я не понимала.

– Остаток косички на лбу Фенрира! Он же короткий! Не успел отрасти! С того момента, как ее обрезали и перевязали запястья Хромоногого Ульриха, прошло не больше одного-двух месяцев.

– Получается, что Фенрир совершил убийство Ульриха уже после обнаружения Священного Камня?

– Именно, моя дорогая скалолазка! Именно!.. Что у нас есть? По косвенным данным мы можем проследить последний путь викинга… – Эрикссон достал из кармана путеводитель по Англии и раскрыл карту, на которой кроме Британских островов виднелись берега Норвегии, Голландии и Франции. – Взгляните. Мы обнаружили айсберг здесь – в ста пятидесяти километрах от Исландии. Теплые воды Гольфстрима несли его с юга. Возможно, его забросило туда Гренландское течение, начинающееся в Северном Ледовитом океане. Я полагаю, что айсберг долгое время дрейфовал вместе с ледовыми полями. Но как он попал туда? Вероятно, льды затерли ладью где-то в Норвежском море. Возможно, возле Шпицбергена. То была последняя остановка дружины. Там они и приняли смерть… Мумию нашли в болотах Кембриджшира, на восточном берегу острова. Прослеживается четкий путь конунга из Британии на север.

– Полагаете, конунг оставил Камень где-то на севере?

– Нет. Мы нашли последнюю стоянку конунга. Камня там не было, это точно. В то же время маловероятно, чтобы Фенрир оставил Камень в Кембриджшире. Значит, нужно определить, из каких мест дружина прибыла на Британские острова!

В бар вошла парочка. Симпатичный молодой парень и дама – крашеная блондинка промежуточного возраста в норковой шубке. Они сели неподалеку от нас, дама скинула шубку, и я поперхнулась пивом.

Под шубкой оказалась вытянутая майка, которую я бы ни за какие премиальные не отважилась надеть прилюдно. Только если под свитер. Не успев сделать заказ, парень тут же принялся целовать даме ручку и со страстью объясняться в любви. Я отвернулась от душераздирающей сцены.

– Занимательное у нас получается расследование, – сказала я, взявшись за второй бокал пива. – Изучаем путешествие скандинавской компании от финиша.

– И очень может быть, что этот обратный путь приведет нас куда нужно! Туда, где Волк оставил Камень. Надеюсь, мы также узнаем, что произошло с викингом. Где он пропадал столько лет?

– Но как выяснить, откуда конунг приплыл в Кембриджшир?

– Дайте, пожалуйста, фотографии.

Я протянула ему пачку через стол. Эрикссон бережно принял ее обеими руками и просмотрел снимки.

– Вот, – произнес он, показывая снимок, на котором были запечатлены примитивные рельефы на стенах айсберга. – Тут все видно. Смотрите.

Снимок получился нечетким, но ничего не поделаешь. Я, очевидно, дернулась, когда фотографировала. А жаль… На фото проступала ледяная стела с рельефными изображениями в несколько ярусов. Целая история! В самом верху, под сводом, фигуры воинов. Размытые и вдобавок обезличенные вспышкой. Но исполинский конунг в центре, поднявший над головой меч, был узнаваем.

– Видите?

– Да, дружина, замурованная в айсберге.

Ярдом ниже Фенрир – тоже с поднятым мечом – завис над склонившим голову человеком. Руки приговоренного были связаны за спиной. Сцена вышла настолько нечетко, что я разобралась в ней только зная, о чем идет речь.

– Вот наш Хромоногий Ульрих! – сказал Эрикссон.

Еще ниже друг напротив друга застыли два войска.

Руки с мечами подняты, щиты закрывают торсы. Одних воинов больше. Среди других выделялась исполинская фигура Фенрира.

– Какая-то битва? – предположила я.

– Произошла она до того, как на Британских островах был обезглавлен Хромоногий Ульрих.

– Где же это случилось?

– Предстоит выяснить.

Молча мы уставились на последний ярус. Высокая и острая гора. Пик. А может быть, башня – трудно сказать определенно. Ясно было одно: своей вершиной она упиралась в тучи.

– Что это? – спросила я.

– Не знаю, – растерянно ответил Эрикссон.

Ниже яруса со скалой располагались другие. Но они не попали в объектив. Спасибо моей криворукости!

– Досадно, – с сожалением отметил археолог. – Там – начало истории… Что-то мне не встречались в древних скандинавских легендах упоминания этой скалы.

– Или башни, – добавила я. – Что нам делать?

– Искать, откуда Фенрир приплыл на Британские острова. Где произошла битва. Я покопаюсь в книгах. Может, удастся найти какую-нибудь связь с эпизодами путешествия, изображенного на стеле.

Я с удивлением обнаружила, что и второй мой бокал пуст, а в теле появилась некоторая болтанка. Словно боженька, собиравший меня, недокрутил некоторые гайки и оставил приличные люфты в шарнирах.

– Завтра отправлюсь в архив, – сообщила я. – Надеюсь почитать описания мест, где был найден Хромоногий Ул… Ульвир…

– Алена, что с вами? – озабоченно спросил Эрикссон.

Что со мной? Ничего особенного. Не могу произнести имя «Ульрих». Кажется, напилась. Хорошее пиво! С двух бокалов развезло. Впрочем, я для этого в паб и отправилась.

Опершись руками на стол, поднялась. Земля под ногами слегка раскачивалась, поэтому приходилось следить за равновесием. Эрикссон молча смотрел на меня. Ему хорошо: он так и не дотронулся до своего бокала с красным вином. А у меня внизу живота надулся пузырь.

– Руководствуясь некоторыми соображениями безопасности, – поделилась я, – вынуждена вас оставить. Ненадолго… Где у англичан дамская комната?

Деликатный Эрикссон покраснел, а я отправилось в сложное плавание через гущу человеческих спин. Найденный туалет был тесным, как кладовка в моей квартире, но вполне подходил для поставленной цели.

Пока я бродила туда-сюда, в углу на небольшом помосте обосновались парни с гитарами, барабанами и нечесаными волосами. Едва я успела опомниться, как они ударили по струнам, взорвав атмосферу паба медленной композицией собственного изготовления. Народ зашумел, зааплодировал музыкантам. Я, отыскал а взглядом столик с Эрикссоном – ученый наконец осторожно пригубил свое вино – и двинулась к нему. На середине траверса передо мной вырос небритый крепыш в рабочих штанах с помочами. От него разило смесью джина и чеснока.

– Потанцуем, малышка?

– Я не танцую.

Попробовала пройти мимо, но он закрыл путь плечом.

Я недовольно посмотрела на него.

– Брось, малышка, всего один танец!

– Тебе транспарант вывесить? Сказала, что не танцую!

Я покачнулась – хмель еще гулял во мне. Парень в рабочих штанах положил громадную лапищу мне на плечо, и я едва не присела под ее весом.

– Эй! – возмутилась я. – Чего руки распускаешь? Привяжи на место.

– Немедленно отпустите девушку! – раздался возмущенный голос, и я с удивлением обнаружила рядом Эрикссона, который не доставал здоровяку даже до плеча.

Лицо Марка было серьезным, губы поджаты. Только глаза бегали, выдавая волнение. Господи, зачем он встрял?! Ему нельзя волноваться – у него же больное сердце!

– Оставьте девушку, не распускайте руки! Вы, взрослый человек, должны понимать, когда девушка действительно не хочет танцевать! Как вам не стыдно?!

Парень-здоровяк выглядел немного озадаченным. На щеках заиграл легкий румянец. Рука убралась за спину.

– А ты кто, ее отец, что ли?

Эрикссон замер с раскрытым ртом. На этот вопрос он не нашел что ответить. Зато сообразила я:

– Он мой жених, красавчик! – Я улыбнулась и с сожалением похлопала парня по огромному плечу. – Прости, но я танцую только со своим женихом. Лучше ступай, найди себе дамочку по комплекции.

Я повернулась к Марку и положила ему руки на плечи.

– Нам придется танцевать, – сказала я.

– Прекрасно, – несмело улыбнулся швед. – Знаете, впервые за долгие годы танцую с дамой, у которой нет диплома по археологии или по скандинавской истории. И которая намного моложе сорока лет.

– Очень намного! – погрозила я пальцем.

Мы начали медленно двигаться в такт оглушительной музыке. Рядом танцевали другие пары. И парень с дамочкой в вытянутой майке были здесь. У меня слегка кружилась голова. Я приблизила губы к уху Эрикссона и прошептала:

– Спасибо вам, Марк. Я немножко пьяна и, возможно, слишком сентиментальна, но все равно – я вам бесконечно благодарна, что заступились. У меня прямо мурашки по коже побежали, когда вы воскликнули неожиданно: «Немедленно отпустите девушку!».

– Не нужно благодарить. Он вел себя непозволительно.

– Единственная мысль меня гложет и беспокоит, – так же на ухо пробормотала я. – Что бы мы делали, если бы тот парень устроил потасовку?

Глава 7. БОЛЬШОЙ ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ.

Эрикссон расположился в одной спальне, я в другой – на шелковых простынях и наволочках. Нет, право, стоило отдать денежки, чтобы хоть раз ощутить себя звездой поп-музыки или, на худой конец, подружкой нефтяного магната… Одного из тех, что организовали «Интеллиджент сервис групп», например.

Вскоре из-за стены донеслось протяжное сопение. Эрикссон уже спал, а я все никак не могла отключиться. Полежала минут тридцать с закрытыми глазами, затем открыла их.

Комната была погружена во тьму. Сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет лондонской улицы, делая очертания мебели зыбкими, призрачными.

Почему-то стало зябко. Я плотнее укуталась в одеяло. Где-то на улице заскулил пес. Протяжно и надрывно. Сопение Эрикссона в соседней комнате оборвалось. Вслед за этим я услышала, как за дверью скрипнул паркет под грузной поступью.

Перестав дышать, я натянула одеяло до глаз, всем сердцем надеясь, что этот скрип мне почудился. Робкие надежды улетучились мигом, когда до меня долетел звук следующего шага, а вместе с ним звук – тонкий мелодичный…

Звон металла.

В груди все заледенело от страха.

Я выбралась из-под одеяла. Не нащупав тапки, которые оставляла здесь, возле кровати, встала на холодный пол босыми ногами. Тонкую сорочку почти не чувствовала, оттого казалась себе голой и незащищенной.

Шагов больше не было. Я стояла возле кровати ни жива ни мертва. Привиделось? Выпила много пива?

Мне почудилось. Одурманенный хмелем мозг разыграл сценку из романа Стивена Кинга. Нужно подойти к двери, зажечь свет и убедиться, что за ней никого.

Я шагнула вперед. Дверь неожиданно распахнулась настежь. В лицо ударил ослепительный свет. На пороге стояла огромная фигура. Я бы даже сказала – исполинская.

Все предрассудки, все страхи и подсознательные кошмары выползли из меня, чтобы соединиться в этом зловещем призраке, возникшем в дверном проеме. Вместо доктора Эрикссона инфаркт едва не заработала я.

Из головы торчали рога… Нет, все же из кованого шлема. Я различила длинную бороду, огромный меч, свисающий с пояса… Пять зарубок сверкнули на древнем лезвии.

– Нет… – обреченно прошептала я. – Этого не может быть… ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!

Колючий и неистовый – волчий! – взгляд сверкнул из-под рогатого шлема. Трудно было не узнать его. Тот же самый, который смотрел на меня с фотографий.

Исполин двинулся мне навстречу. От громадной фигуры дохнуло замогильным холодом и почему-то гниющими водорослями. Клыки, выпиравшие из-под нижней губы, блеснули в отблеске уличного света…

Я попятилась. Легкие качали воздух рывками, словно испорченный насос. Как бы этот насос и вовсе не сломался.

Огромная рука в кожаном напульснике поднялась. Пальцы с темными загнутыми когтями раскрылись, потянувшись к моему лицу.

Я завизжала во все горло…

Подскочила на перине.

Ночник в виде лилии тускло светился у правого уха. Очевидно, я вырубилась раньше, чем вспомнила, что его нужно выключить.

Тапочки покорно ожидали возле кровати на махровом половичке. Поставлены немного неряшливо, но находились на том самом месте, где я их оставила. Сквозь приоткрытую форточку доносился успокаивающий шум транспорта. Дверь в коридор закрыта. Никакого Волка Фенрира, пришедшего за мной из преисподней…

За стеной послышался нарастающий топот, и дверь неожиданно распахнулась. От испуга я схватилась за сердце. Нет, право, вряд ли мне удастся пережить еще одно явление бородатого конунга.

В комнату ворвался Эрикссон – в наспех застегнутой рубашке, из-под которой виднелись трусы до колен, в криво надетых очках, с цветочной вазой в руке.

– Что… что случилось?!

– Ради бога, успокойтесь, Марк!

Мой «жених» остановился в дверях и опустил вазу. Затем, обнаружив, в каком виде прилетел ко мне, спрятался за дверной косяк.

– Извините, Алена, – произнес, он выглядывая. – Вы так истошно кричали… Я подумал, что случилось ужасное. Что к вам забрались грабители.

– Спасибо за вашу заботу… – Я пригладила волосы, торчавшие в разные стороны. – Мне приснился кошмар.

– Что ж, – нерешительно сказал Эрикссон, все так же прячась, – тут я не могу помочь. Пожалуй, отправлюсь спать дальше. Приятных сновидений.

– Спасибо, вам того же.

Из-за стены протянулась рука археолога и захлопнула дверь. Я вздохнула.

Во рту стоял привкус солода, гортань поддавливали газы от поглощенного пива. Негромко и протяжно рыгнула. Сделалось легче.

Свет выключать не стала. Легла на бок и долго не могла уснуть. Исполинская фигура Фенрира стояла перед глазами. Лишь когда за окном стих шум автомобилей, я провалилась в беспамятство.

Поутру, когда мы с Эрикссоном отправились в Британский музей, я чувствовала себя ужасно. Совершенно не выспалась из-за ночного кошмара, от пива «Биттер» раскалывалась голова, а зубная паста не помогла избавиться от горечи во рту. Мы ехали в автобусе. Марк со сдержанным любопытством разглядывал лондонские улицы, а я прижалась лбом к холодному стеклу, чтобы хоть немного утихомирить боль в голове.

– В нашем расследовании существует еще одна странность, на которую я не обратил ваше внимание, – произнес Эрикссон, когда мы вышли из автобуса на площадь перед главным входом в Британский музей.

– Странность в том, что голова раскалывается всего после двух кружек пива, – пожаловалась я. – Кое-кому нельзя употреблять даже кефир.

Швед коротко посмотрел на меня и продолжил:

– Воины Фенрира… Среди них нет ни одного моложе сорока лет!

Действительно, интересный факт. Но он имеет объяснение.

– Волк взял в поход только опытных бойцов.

– Сомневаюсь. В наше время расцвет мужчины наступает к тридцати годам. Этому возрасту присуще уникальное сочетание силы и опыта. В стародавние времена пик приходился лет на двадцать пять, поскольку юноши уже в шестнадцать считались мужчинами, получали оружие, ходили в плавание.. Двадцать пять лет… Они были лучшими. С молодецкой дерзостью и удалью, но и с приличным опытом завоевательных походов. Теперь, если вернуться к фотографиям наших дружинников, мы увидим, что в айсберге ни одного такого нет! Только пожилые бойцы. Закаленные в боях, но практически старики!

Мы пересекли площадь и поднялись по ступеням к высоким колоннам, за которыми находился вход в музей. Навстречу попались две девочки-близняшки. Они бежали вниз по лестнице и облизывали мороженое на палочке. Их образ всколыхнул во мне полузабытый вопрос.

– Кстати, доктор, – спросила я. – Вы не вспомнили, который из снимков не получился?

– Кстати, вспомнил. Один из самых первых. Фотография щита.

Щита! Близнецам, сделавшим из моей квартиры помойку, требовалась фотография щита с непонятными символами. Об этом нужно будет подумать. Но только после того, как моя голова перестанет изображать из себя раскаленную сковородку.

Большой Генри встретил нас во Внутреннем дворе ее величества королевы Елизаветы. Я уже упоминала, что купол Большого читального зала расположен внутри квадрата зданий музея. Пространство между этими сооружениями и называют Внутренним двором.

Когда-то он стоял под открытым небом, но теперь Внутренний двор накрывает сумасшедший по красоте свод, напоминающий натянутую паутину. Такое впечатление, что Создатель Матрицы вдруг разделил небо на полигоны, которые невероятным образом контрастируют с неоклассическим фасадом зданий. Слышала, что англичане потратили на установку свода порядка ста миллионов фунтов.

Генри был задумчив и погружен в себя.

– Доброе утро, хранитель мумий! – произнесла я. – Как спалось?

– После вчерашних событий я вообще не спал.

Какое удивительное совпадение!

– Это доктор Эрикссон, – представила я своего спутника. – Он изучает Вендельский период Скандинавии.

Не меняя выражения лица, Генри дернул шведского археолога за руку. Это он так поздоровался. Марка аж тряхнуло. Я думала, что Большой Генри вывихнет плечо моему вчерашнему заступнику.

– Ну пошли? – предложил он.

Таких архивов, как Большой читальный зал, мне еще не приходилось видеть. Под высоким куполом по стенам огромного круглого зала тянулись несколько ярусов с книжными стеллажами, по которым бродили люди. Это потрясающе! Книжные корешки вокруг тебя – куда ни поверни голову! Внизу были установлены длинные читальные столы, сходившиеся к центру. Не знаю, насколько эффективно такое расположение, но то, что оно эффектно, – без сомнений.

Для работы с материалами, связанными с музейными экспонатами, имелись отдельные столы, которые, впрочем, располагались тут же. Генри усадил нас за один из них, затем ненадолго исчез и вернулся с тоненькой серой папкой. Прежде чем отдать ее, положил передо мной линованный лист – какой-то список.

– У нас строгая отчетность доступа к документам, – сказал он и ткнул в лист толстым пальцем. – Я тебя записал. Черкни подпись.

– Какие же вы, англичане, бюрократы! – изрекла я, выводя длинное и витиеватое «Овчинникова» напротив своей фамилии в английском написании. Выше стояли еще несколько фамилий ученых, работавших с материалами по безголовому утопленнику.

– Это не бюрократизм, а вековой уклад. В ответ мне придется заметить следующее: какая же вы, Алена Овчинникова, лентяйка!

Я отдала Генри листок и выдрала у него серую папку.

– Мне нужно идти, – прогромыхал Уэллс, сунув за щеку свой фирменный леденец. – Когда закончите, отдадите документы вон тому джентльмену, похожему на высушенного кролика, всунутого в костюм весенней распродажи семьдесят третьего года… Сегодняшним вечером я уж точно нашпигую тебя, Алена Игоревна, устрицами и шампанским.

– До свидания! – с вежливой улыбкой произнес Эрикссон. – Рад был познакомиться.

– Ага. Вам того же!.. Всех благ в Вендельском периоде!

Генри удалился, сотрясая пол тяжелой поступью.

Материалов о нахождении тела оказалось немного. Началось все с того, что в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году на мумию наткнулись рабочие, которые добывали торф в пересохшем болоте. Они сперва подумали, что нашли жителя окрестной деревни, который пропал весной шестьдесят второго. Вызвали полицию, и только тогда выяснилось, на какую ценность натолкнулись труженики лопаты и экскаватора.

Исследование проводил член Королевского археологического общества, почетный доктор археологии сэр Говард Лестер. Нужно сказать, что археолог подошел к изучению находки основательно. Он не только пригласил биологов, этнографов, антропологов и судмедэкспертов для обследования тела, но и буквально истоптал окрестности. Болота располагались в низинах Фенленда и простирались до самого залива Уош, а участок, где обнаружили тело, с давних пор считался глухим и гиблым. Пара деревень стояли на краю болот с незапамятных времен. По некоторым данным две тысячи лет назад на их месте находилось поселение людей железного века. Сэр Говард Лестер благоразумно заключил, что несчастный мог являться жителем одного из поселений, который в чем-то серьезно провинился и тем самым заслужил жестокую казнь.

Лестер писал в отчете, что продолжал бы так думать и дальше, если бы ботаники не сообщили, что в желудке Хромоногого обнаружена оливковая косточка. Как известно, оливковые деревья не растут на Британских островах. Этот факт делал личность Хромоногого Ульриха безумно загадочной. Где-то за семью морями человек съел блюдо, в составе которого были оливки, затем лишился пальцев, головы и отправился в грязевой омут британских болот.

Пока я читала это, Марк изучал данные о месте находки. Потом мы поменялись листками. Я окунулась в сухие строки почти полицейского отчета.

Тело обнаружено на глубине шести футов одиннадцати дюймов в торфяной ложбине диаметром около двадцати ярдов. Лежало на боку, съежившись, голова отсутствовала. Неподалеку имелись остатки каменного забора, как определил Лестер – более поздней постройки. Трудно сказать, чему он служил. Сложен из булыжников, скреплен глиной. К двадцатому веку нашей эры от него осталось лишь основание. Лестер проследил ломаную линию забора футов на триста, затем бросил это занятие и принялся раскапывать торфяную ложбину. Но результата не добился.

Я сначала не поняла, какого результата ожидал Лестер. Дошло чуть позже. Член Королевского археологического общества искал отсеченную голову…

Но она не сохранилась. Вместо нее на удалении в четверть мили на небольшом холме нашли лошадиный череп.

Перевернув страницу, я наткнулась на несколько черно-белых фотографий. Снимки обнаруженного тела в торфяном срезе. Несколько снимков с разных сторон… Вот примечательный. Под ним написано: «Общий план болот». На фотографии сам Говард Лестер – усатый, уверенный в себе, похож на нашего Никиту Михалкова. Он стоит на холме, за его спиной открывается панорама болот, простирающихся до линии леса на горизонте.

С мутного предгрозового неба опускалась нарисованная на негативе стрелка, похожая на раскаленное божье знамение. Стрелкой указано место, где было обнаружено тело. Ничего примечательного. Лужа среди других луж… Так, а вот и каменный забор. Светлая линия на темном фоне торфяников, которая круто петляет. Кто-то провел вдоль забора карандашную линию. Трудно понять, что огораживала эта постройка. Больше похоже на произведение пьяных, у которых имелась уйма свободного времени. Заканчивался забор где-то возле холма, на котором сфотографировался сэр Говард Лестер.

Я потерла лоб, помассировала глаза. Повернулась к Эриксону и обнаружила, что он усиленно трет виски.

– Родились какие-нибудь толковые мысли? – спросила я.

– Хоть мне и нельзя, но страшно хочу выпить чашечку кофе.

– Ход ваших размышлений мне импонирует.

Сдала папку джентльмену с кроличьими зубами, на которого кивал Генри. Попросила сделать копии нескольких листков и фотографий, чтобы на досуге перечитать и поразмышлять.

Фотографии, пропущенные через ксерокс, получились отвратительно. Исчезли полутона, остались лишь грубые очертания раскопанной ямы да контур тела. Лучше всего вышла пририсованная стрелка на общем снимке – бестолковая по сути.

После приобщения скопированных документов к фотографиям из айсберга, я обнаружила, что кипа, которую таскаю с собой, сделалась внушительной, а некоторые листки так и норовят из нее выскользнуть. Нужно заводить папку, составлять перечень… А все ради чего? Ради прихоти каких-то нефтяных магнатов?! Тьфу!

– Никаких новых фактов, – обреченно сказал Эрикссон, когда мы очутились в тихой, приглушенной атмосфере Внутреннего двора. – Нужно искать, откуда Хромоногий Ульрих прибыл на Британские острова.

– Новый факт есть! Он прибыл с юга. Помните оливковую косточку, найденную в желудке?

– Этого мало… Вот еще что. Вы как-то упоминали о предательстве. Возможно, Хромоногий Ульрих – один из дружинников конунга. Тогда справедливо предположить, что они приплыли на одной ладье.

Вилка и тупой нож на табличке недвусмысленно указывали направление, где страждущим наливают кофе. Маленький бар с несколькими столиками оказался втиснут под лестницу, которая полукругом охватывала наружную стену Большого читального. Мы вошли.

Почти все столики занимали туристы в шортах и майках – загорелые, похожие на индийцев или пакистанцев. Они весело болтали, но не забывали поглощать стэйки и хрустящие тосты. Один из столиков освободился. Молодая официантка с безразличным лицом спешно собрала чайные чашки и блюдца с крошками от пирожных.

– А если они приплыли в Британию на разных кораблях? – предположила я. – Если Фенрир преследовал предателя? Нагнал только у берегов Кембриджшира, зарубил и сбросил в первое же болото?

– И такое возможно. Но все-таки казнь кажется мне продуманной и в некоторой степени символической.

Вчера я думала о том же. Каждый элемент казни есть символ, который нам, людям двадцать первого века, непонятен.

– В самом деле, – сказал Эрикссон, – трудно составить правдоподобную картину событий, имея на руках один только скрюченный безголовый труп…

Грохот посуды оборвал его слова. Я вздрогнула и обернулась. Так и есть! Безразличная официантка уронила поднос. Чашки и блюдца посыпались на пол и превратились в осколки вокруг ее туфель.

Я сочувственно покачала головой, хотя девушке было явно наплевать на крошево. Уверена, что, если дать ей новый поднос с посудой, она грохнет и его. Быть может, у нее личная проблема, какой-то конфликт с хозяином… Я повернулась к Эрикссону и обнаружила, что глаза археолога выкатились и уставились в какую-то точку над моей головой. Словно с моей прической было что-то не так… Рот Марка раскрылся, чтобы заглотнуть побольше воздуха, а губы посинели.

Эрикссон стал заваливаться. Я попыталась удержать его за плечи. В итоге мы рухнули на стол пакистанских туристов, разметав ломтики чипсов и куски жареного мяса.

Марк хватал ртом воздух, вцепился пальцами себе в грудь и раздирал рубашку.

– Кто-нибудь! – закричала я. – Вызовите «скорую»!

Меня так и не пустили к нему в палату. Я стояла перед дверью посредине коридора, держа в охапке немногочисленные вещи, которые остались от археолога. Складной зонт, записная книжка, страницы которой исписаны аккуратным и неразборчивым почерком, напоминающим зубчики пилы. Ощетинившееся ключами кольцо, архаичный сотовый телефон, путеводитель по Лондону – оказывается, Марк впервые в столице некогда великой империи.

Не могла поверить в случившееся. Просто отвратительно, до чего жестока судьба! Сколько всего мы пережили со шведом! Безумное приключение в недрах гибнущего айсберга, отвесные стены и водные круговерти, даже легкий инцидент в баре… А инфаркт случился от такой ерунды, как рухнувший за спиной поднос с посудой!

Зачем мне этот Камень? Ради призрачной надежды узнать нечто большее о судьбе родителей? Путь к нему становится слишком трудным. Вот Эрикссон едва не погиб…

– Давайте я сложу вещи в пакет, – предложила темнокожая медсестра. Ее руки, скрещенные на белом больничном халате, напоминали уголь на простыне.

И правда, нет смысла мне все это держать в руках.

Запихнула вещи в протянутый пакет. Немного подумала и добавила туда же стопку фотографий, о потере которых Эрикссон так сокрушался. Себе напечатаю еще – у меня осталась пленка. Зато археологу будет чем заняться на больничной койке. Переведет несколько посланий Фенрира, поломает голову над рунами.

Рутинная работа вернет его к нормальной жизни быстрее капельницы и нитроглицерина. Мне так кажется.

Собралась запихнуть в пакет и ксерокопии археологического отчета, но из-под вещей выскользнул путеводитель и, прошелестев страницами, шлепнулся на кафельный пол.

Я зажала пакет под мышкой и подняла глянцевую книжицу. Зачем-то перелистала ее и остановилась на странице с картой. Британские острова, а рядом береговая линия Европы. Голландия, Бельгия и часть Франции затушеваны серым цветом и объединены в единую страну, словно границы Европейского союза стерли границы политических карт. Ломаный берег «серой» Европы контрастно выделялся на фоне голубых вод пролива Ла-Манш, Северного моря и Бискайского залива. Я смотрела, смотрела на эту линию…

Пакет с вещами выпал из рук.

Опустившись на стул, я держала карту перед глазами. Достала ксерокопии и отыскала среди них снимок, на котором позировал сэр Говард Лестер. След каменного забора на поле торфяников при ксерокопировании получился более четким, чем на оригинале – то бишь фотографии. А все потому, что некто обвел его карандашом…

Изгибы забора в точности повторяли форму берегов старушки-Европы!

– Вот так сани у дяди Вани! – выдохнула я. – Спереди пропеллер, по бокам – крылья!

Свет потолочных плафонов померк в глазах.

Сэр Говард Лестер ошибочно принял каменный забор за более позднюю постройку! Забор возвели в то же время, когда Хромоногий Ульрих свернулся калачиком на дне кембриджширского болота, чтобы провести там следующие пятнадцать сотен лет. И командовал не кто-нибудь, а сам конунг Фенрир! Он оставил в болотах путь своего плавания – целую географическую карту. Грубую, примитивную, но все-таки…

Из школьного курса я помню, что в своих далеких путешествиях викинги держались берега, высаживаясь на сушу лишь для того, чтобы разгромить чье-нибудь поселение. Неудивительно, что зарисовка пройденного пути выглядела у них как ломаная линия.

Я взяла в левую руку лист ксерокопии, в правую– раскрытый путеводитель. Принялась сравнивать.

Каменная кладка начиналась возле захоронения Хромоногого Ульриха, которое отмечено стрелкой. И сразу выгибалась дугой.

Перевела взгляд на путеводитель.

Не очень похоже, но, по всей вероятности, изображен берег Франции – Дьеп, Гавр, Шербур. После этого на ксерокопии еще одна неровная дуга – скорее всего, залив Сен-Мало. Дуга завершается в районе французского Бреста. Затем контур забора повторяет контур полуострова Бретань и круто ныряет, образуя Бискайский залив.

Светлая полоса на ксерокопии продолжалась дальше, приближаясь к холму, на котором стоял археолог. В путеводителе я проследила лишь ее треть – дальше карта обрывалась.

Срочно требуется газетный киоск!

Я сорвалась с места в поисках оного. Но больница – не книжный магазин: кроме автоматов для кофе и печенья попадались только каталки с пациентами и рассерженные медсестры с клизмами. Что же делать?

В глаза бросился детский мяч, оставленный в кресле перед дверью педиатра. Изготовлен в виде глобуса – со всеми полагающимися океанами и континентами.

Я огляделась по сторонам, затем упала перед креслом на колени. Мне настолько не терпелось, что готова была изучать даже детскую игрушку!

Жадно схватила мяч и повернула Европу к себе, приставила к ней порядком измятую ксерокопию. След древней кладки копировал контуры «кулака» Пиренейского полуострова – атлантический берег Испании и Португалии. Черт возьми, как далеко оказался Фенрир от своей Скандинавии!

Последний участок забора повторял контур южного побережья Испании. Небольшой кусок загораживала спина сэра Лестера, но конец забора просматривался великолепно.

Я отыскала в ксерокопиях абзац, в котором исследователь описывал древнюю постройку. Текст был скуден. «Обнаружены остатки каменного забора непонятного предназначения (предположительно тринадцатый век). Кладка начинается возле тела, петляет, оканчивается у подножия холма».

Сэр Говард Лестер не сумел разгадать тайну каменных изломов, скудно описал их, да еще последний участок на фотографии загородил атлетической спиной. Я знаю конечную точку путешествия викинга – кембриджширские болота. Но откуда начался путь? Откуда-то из Андалусии… Точнее можно сказать, только взглянув на подробную топографическую карту…

– Это мой мячик! – сообщил из-за моей спины детский голос.

– Конечно, твой! – ответила я, передавая резиновый глобус в протянутые руки кареглазого малыша.

– О, леди интересуется детскими игрушками? – произнес возникший откуда-то папа. Молодой, загорелый, нос с горбинкой, глаза карие, как у сына, и немного наглые, как у блудливого кота.

– Интересуюсь скорее географией, – ответила я.

– У вас красивые волосы.

Я посмотрела на папашу невидящим взглядом. В голове крутились совершенно другие, более важные, темы, нежели разговор о моих волосах.

– А что леди делает сегодня вечером?

– Есть вероятность, что отправлюсь в Андалусию, – произнесла я автоматически.

Молодой папа на миг растерялся от столь прямого ответа, но вовремя спохватился:

– А может, вас заинтересуют некоторые взрослые игрушки? Например, маленький итальянский ресторанчик, свечи, бутылочка сицилийского вина?

– Папа! – Мальчик дернул папу за брючину.

– Подожди, Тони, я разговариваю с тетей.

– Мама велела рассказывать ей, когда ты будешь говорить с другими тетями.

Игривое выражение исчезло с папиного лица.

– И вовсе я не говорил с другими тетями!

– Говорил. С той, которая делала укол.

– Я сказал ей, что ты переболел свинкой.

– Ты говорил, что у нее красивые волосы и что будет интересно посмотреть, как они развеваются на ветру, когда вы поедете на катере.

Молодой папа глянул на меня, покраснел и снова повернулся к сыну.

– Энтони! Я этого не говорил!

– Нет, говорил! Я маме расскажу, когда она вернется из Дании!

Спорящая парочка удалились, унося с собой мяч-глобус, а я в полной задумчивости вернулась в кардиологическое отделение. Надо было разобраться с вещами археолога.

Темза лежала в тумане, который собрался под ней ближе к вечеру. Я брела по набережной, глубоко вдыхала сырой воздух, размышляла. Иногда обнаруживала, что размахиваю руками, помогая мыслям: рублю ладонью воздух, отмеряю какие-то отрезки. Вот незадача… Стыдно перед людьми. Хотя, признаться, англичане с пониманием относятся ко всем странностям, связанным с личностью. Даже если вы покрасите голову в красный цвет, натянете желтый пиджак и зеленые брюки, встанете на перекрестке и будете изображать светофор – они будут смотреть на вас некоторое время, поаплодируют и отправятся дальше…

Я не могла понять, почему линия забора оканчивается именно возле холма, на котором сфотографированы сэр Говард Лестер и кембриджширские болота? Почему возле этого холма, а не у какого-то другого?

Не там ли был обнаружен и лошадиный череп?

Из кармана моей спортивной куртки выглядывала впопыхах купленная, еще пахшая типографской краской топографическая карта Андалусии. Я знала, что путь Фенрира к Британским островам начался где-то на испанском побережье – на участке между Малагой и мысом Гата. Я, конечно, отправлюсь туда. Только что там искать? Рунные надписи на стенах: «Здесь был Фенрир (погоняло Волк)! Тратил деньги, отдыхал от чисто конкретных разборок, строил аборигенов…»?

Пожалуй, вряд ли.

Я должна искать след великой битвы, о которой имеется упоминание на ледяной стене. Придется перетряхнуть музеи в поисках железок северного происхождения, непонятно как появившихся на юге Испании. Полистать архивы, перечитать хроники и легенды. На эту работу потребуется прорва времени. А у меня его нет, как заявили некоторые люди, пожалевшие денег на карточку «Виза»…

У небольшого причала, возле которого совершают промежуточную остановку прогулочные катера, я увидела мужчину с детской коляской. Его руки занимали упаковки с подгузниками «Хагис», ручка коляски упиралась в живот.

С коляской, очевидно, было что-то не так, потому что она кренилась набок. Мужчине приходилось поддерживать ее бедром. Некоторое время я наблюдав за ним, а потом поняла, что еще вот-вот – и коляска опрокинется, а мужчина, стараясь удержать ее, рассыплет по лужам белоснежные упаковки.

Людей поблизости не было. И я подошла к нему.

– Извините, но мне кажется, что вам требуется помощь. Давайте подержу подгузники.

– О, я вам очень признателен! – обрадовался он. – Лучше подержите коляску, а я перехвачу упаковки.

Я зажала свои бумаги под мышкой и положила правую ладонь на виниловую, с рельефом для пальцев, рукоять. Едва успела принять вес коляски, как раздался металлический щелчок.

Упаковки с подгузниками полетели в разные стороны, несколько упало в мутную воду, лениво бьющуюся о причал. Я ничего не могла понять, настолько быстро все произошло. Почувствовала только холодный металл на запястье и лишь тогда увидела, что глаза мужчины знакомы.

И не просто знакомы…

– Помнишь меня? – спросил Саша.

Мое запястье было приковано к коляске наручниками. Я попыталась вырваться, но корзина оказалась такой тяжеленной, словно в нее вместо младенца напихали пудовых гирь.

– Помнишь, как ты унизила меня, сучка?

Покрывало в корзине сбилось, и я обнаружила под ним два диска от штанги. Все-таки лизоблюд Саша хранил злобу за тот эпизод, когда я укротила его в библиотеке. Как заткнула галстуком его рот… Вот кто следил за мной на мокрых лондонских улицах, выжидая удобный момент!

– Твоя миссия закончена! – оскалившись, произнес Саша.

И столкнул коляску с причала. Набитая железом корзина полетела вниз, потащив меня за собой. Фотографии и ксерокопии рассыпались по причалу. Я перевалилась через край и плюхнулась в холодную воду.

Тяжеловесные «блины» резво тянули коляску ко дну. Я трепыхалась, рвалась к поверхности, выдирая кисть из железа, но только содрала кожу запястья. А коляска продолжала опускаться в мутные глубины.

Стужа осенней воды пробрала насквозь. Ударила в затылок, сковала грудь. Какая смерть придет первой? Несколько литров воды – или холод в сердце? Поспорила бы, но обстановка не та. Да и не с кем спорить на дне Темзы.

Как же глубоко! Мы погрузились метра на четыре, а коляска продолжала движение. Стало темно – столб мутной воды отгородил дневной свет полностью.

Воздуха в груди уже было в обрез. Неужели мои приключения закончатся на дне Темзы? Великой реки, описанной многими хорошими литераторами и согласившейся стать моей неуютной могилкой?.. Я думала, что меня охватит паника, но вместо этого вдруг такая злость взяла!..

Коляска наконец коснулась дна. Не завалилась на бок, а встала на колеса. Злость переполняла меня. Я стиснула челюсти, чтобы не открыть рот. Скорее умру от гипоксии, чем вдохну речную воду!

Ухватила ручку коляски, к которой была пристегнута, и попыталась ее вырвать. Коляска плавно подалась следом. Тогда уперлась ногой в корзину… обеими ногами. Напрягла спину, тело распрямилось отпущенной пружиной.

Перед глазами поплыли черные круги. Немного времени осталось, прежде чем потеряю сознание. Но за эти секунды я должна…

Ыыы-ы…

Хромированная труба, к которой меня приковал Саша, вырвалась из крепления. Я такую силу приложила к ручке коляски, что лопнул болт!

В глазах периодически чернело, словно падал занавес. Я почти ничего не видела. На ощупь вытащила кольцо наручников.

Свободна!

Оттолкнувшись от дна, из последних сил рванулась вверх. Стальное кольцо болталось на ободранном запястье правой руки… От головы до пят пронзило неодолимое желание единственного вдоха. Огромного, полной грудью… Хочу!.. Затхлого, гнилого воздуха – какого угодно! Только вдохнуть…

Вылетела на поверхность у отвесной стены набережной. Впилась в щели между камней, чтобы больше не провалиться под воду. Вдохнула так глубоко, что едва ребра не треснули!

Дюжина глубоких вдохов и выдохов успокоили меня. Только сердце продолжало бешено колотиться, разгоняя кислород по телу. Ну да бог с ним, с сердцем. Поколотится и перестанет. У него работа такая.

Причал, с которого я ухнула вместе с коляской, выступом уходил в воды Темзы. Под ним на поверхности кругами расходились волны. Саши поблизости не было.

Я вскарабкалась по мокрым, покрытым водорослями камням, перелезла через перила. С одежды стекали потоки, каждый шаг сопровождался мокрым шлепком.

Фигура Саши обнаружилась далеко впереди. Я посмотрела на изумленных старичка и старушку, которые стали невольными свидетелями моего появления из пучины. Хотела им улыбнуться, чтобы не приняли за утопленницу, но душу переполняла жажда мести, и улыбка получилась вампирской. Толкая друг друга, старички бросились наутек. А я бросилась в другую сторону.

Некоторое время Саша неторопливо брел по набережной, затем свернул в безлюдный переулок. Трясясь от холода, я плелась за ним, прячась за деревьями. Прохожие оглядывались на меня, но возбуждаемый интерес был недостаточен для того, чтобы кто-нибудь вызвал полицию.

Саша расслабился. Шагал довольный собой, посвистывал. Где-то раздобыл бутылку пива. Откупорил ее, бросив пробку на подметенный тротуар. Она осталась лежать там как немое свидетельство уровня его культуры. Поднес бутылку к губам, и в этот приятный момент я настигла его.

Одной рукой обняла Сашу за плечи, ладонью другой врезала по донышку пухлой бутылочки, из которой он собирался отхлебнуть.

Звякнул наручник, болтавшийся на запястье.

Саша глухо завопил, хрустя выбитыми передними зубами. О этот сладкий миг!

Не успевшего опомниться, ухватила его за грудки и саданула о стену. Бутылка упала на мостовую и громко взорвалась, обдав наши ноги пивной пеной.

– Ты не попрощался с дамой! – сказала я ему. – Не уважаю невежливых!

Тряхнула его как следует. Саша с ужасом таращился на меня, скуля от боли. Изо рта струилась кровь. Пытался меня оттолкнуть, но, видимо, был настолько шокирован моим внезапным появлением и стеклом во рту, что делал это чересчур вяло. Бедняге теперь долго не быть обласканным красавицами. Не всяким девушкам нравятся провалившаяся верхняя губа и невнятная дикция: «Эй, крафотка! Мы, кафется, где-то фстрефялись!».

– Зачем ты пытался убить меня?

– Я… ничего не скажу!

С трудом разобрала его ответ. Нужно было сначала вытрясти из него информацию, а потом выбивать зубы!.. Но не зря же я работаю лингвистом. Расшифровывать трудные для понимания языки – моя профессия.

– Если честно, Саша, мне плевать на Фенрира, плевать на Камень, плевать на тебя и твоих нанимателей-нефтяников! Меня интересует единственный вопрос: что вам известно о моих родителях?!

Он молчал.

– Хватит молчать! Иначе мне придется еще как-нибудь тебя покалечить. Поверь, я этого очень не хочу…

– Мы знали… знали… – захлебывался он кровавыми слюнями. – Мы знали, что вы разыскиваете информацию о своих родителях… – Саша перевел дыхание. – Но нам… нам о них ничего не известно.

– Лжешь!

– Это правда, клянусь! Мы воспользовались вашей слабостью только для того, чтобы вы отыскали место, на которое указывает мумия. Теперь мы знаем, что это Андалусия. Больше ничего не нужно…

Все мои чувства и переживания исчезли разом. Провалились в преисподнюю… Даже неинтересно, как они узнали про Андалусию. Наверное, засунули подслушивающее устройство в сотовый телефон, который дали мне и который я постоянно носила в кармане. Впрочем, это не важно. Вообще нет ничего важного на свете. Все вокруг сделалось безразличным. Фенрир, Хромоногий Ульрих, таинственный Камень, Темза, британские традиции – все!..

В душе осталась пустота…

Черт возьми!..

Я отпустила Сашу. Он прижался к стене, испуганно глядя на меня. Языком пытался заткнуть дыры на месте передних зубов, но подбородок все равно был весь в крови.

– Передай своему шефу, красавец, что больше я с вами дел не имею. Вашу контору заношу в свой «черный список». Уговор расторгнут. Камень ищите сами, лезть ко мне снова не советую!

– Ты – смертница! – пообещал мой соотечественник.

– И не такие угрозы слышала. От людей посерьезнее мелких бандитов с безвкусными галстуками.

– Все равно тебе кранты. Ты слишком много знаешь.

– Мне как-то не страшно.

Я ушла, оставив Сашу стонущим и ползающим по тротуару в поисках выбитых зубов. К стоматологу лучше идти с собственным материалом, чем вставлять керамику… Зачем я ввязалась в эту аферу? Нервы себе истрепала, едва не погибла, друг свалился с инфарктом. И все напрасно! Все глупо и бессмысленно!.. Нужно смириться с тем, что я никогда ничего не узнаю о родителях. Перестать шарахаться при любом упоминании о них.

Ведь погибли двадцать лет назад!.. Все поросло быльем.

Я остановилась, глядя на видневшиеся вдалеке башни Тауэрского моста. Вдруг остро осознала, что нахожусь на чужой земле. Где высятся готические соборы, где люди не плюют на асфальт, а чтобы зайти в автобус – строятся в очередь. Я на чужой земле, на которой мне нет места.

Хочу домой, в Россию!.. Соскучилась по архиву, по подруге Верочке, по коту Барсику… И даже немного по Лехе Овчинникову!.. Здесь меня уже ничто не держит. Никакой Волк. Никакой Камень – пусть даже он в квадрате священный и бриллиантовый!..

Администратор отеля выразил сожаление, что я уезжаю раньше, чем планировала. В ответ я тяжело посмотрела на него, и он заткнулся. Вещей у меня было немного, собственно и не было ничего. Одна дохлая сумка. Я добавила в нее несколько пачек разного печенья из бара – нужны же продукты в дорогу. Захватила несколько маленьких бутылочек с вермутами, виски, ромом – исключительно чтобы компенсировать стоимость номера.

Нужно было еще собрать чемоданы Эрикссона и отвезти их в больницу. Вдруг удастся поговорить с ним, чем-то помочь, если требуется. А затем в аэропорт – улететь подальше от этого Лондона! От изуродованных мумий, от тайных интриг спецслужб и бандитов!..

Звонок сотового застал меня в тот момент, когда я с чемоданами и сумкой уже собиралась покинуть номер. Вытащила телефон из кармана и тут же вспомнила, что, возможно, в нем установлено подслушивающее устройство.

– Алло?

Из трубки раздался голос Уэллса:

– Я рад, что застал тебя!

– Генри, ты звонишь со своего телефона?.. Я сейчас перезвоню.

– Ладно.

Я отключила сотовый, поставила чемоданы, опустила сумку на пол. Входная дверь отворилась без скрипа. В гостинице за триста семьдесят пять фунтов в день двери не скрипят. Вставила телефон в щель между косяком и тяжелым дубовым полотном. Аппарат лег очень удачно – словно специально был разработан так, чтобы разместиться чуть ниже петельных пластин.

С легким сердцем закрыла дверь. Раздался хруст.

Вновь открыв ее, обнаружила телефон прилипшим к косяку. Его геометрия, правда, здорово изменилась, некоторые кнопки вывалились, и сделался он не толще виниловой пластинки. Я попыталась поддеть его ключом, но расплющенный аппарат рассыпался на мелкие осколки.

Дело сделано.

Набрала номер Генри на стационарном аппарате, который стоял здесь же, в прихожей.

– Слушай, – начал историк, – мне нужно найти твоего друга, с которым вы просматривали документы по мумии в читальном зале.

– Зачем?

– Ты понимаешь, у нас строгая отчетность. Сколько человек работало с архивами, столько фамилий и должно остаться в контрольном листке. Ты не могла бы попросить его приехать и записать себя?

– Не могу. Он попал в больницу с инфарктом.

– Вот беда!.. – Генри сделал паузу. – Я сегодня вечером буду занят. Меня вызывают в полицию. А хотелось бы покончить с этой мелочью, потому что завтра я о ней забуду. Послушай, Алена! Быть может, ты подъедешь и распишешься вместо него?

– Вообще-то … – произнесла я и замолчала. Хотела сказать, что собираюсь сегодня улететь из Лондона, что мне здесь не место. Сначала – в больницу, а затем сразу в аэропорт Хитроу. Вот только… Я даже не знаю, когда вылет.

– Ну как? – не выдержал Уэллс долгой паузы.

– Я приеду.

– Спасибо. Я твой должник. Только поторопись – до закрытия остался час.

– Генри, вероятно, тебе не удастся накормить меня устрицами. Я сегодня улетаю.

Уэллс вздохнул:

– Ты ведь теперь года три не появишься. Обидно!

– Лучше пожелай мне удачи.

– Хорошо. Удачи тебе! Целую и крепко обнимаю! Счастливо!

Отказавшись от услуг носильщика, я выволокла чемоданы на улицу, поймала такси. Время до закрытия музея еще оставалось, и я забросила груз в больницу. К Эрикссону меня не пустили. Сообщили, что кризис миновал и археолог сейчас спит. Уже хорошо! Свяжусь с ним позже по сотовому.

Мысленно пожелав Эрикссону удачи и спокойствия, я отправилась в Британский музей. Хранитель архивов в Большом читальном зале узнал меня. Раздвинул губы, выставив напоказ кроличьи резцы:

– Да-да, мы вас ждем.

Я торопилась. Когда рейс неизвестно, а нужно еще купить билет. Если не успею, придется ждать, может быть, даже до утра.

– Где расписаться?

Он ткнул сухим пальцем с пожелтевшим ногтем в листок. Вверху на машинке было отпечатано: «Карточка доступа к документам по исследованию экспоната „Хромоногий Ульрих“. Где-то здесь я оставила свою закорючку сегодняшним утром. Часа за два до того, как Марка увезли на автомобиле „скорой помощи“.

Мельком пробежала по списку лиц, которые обращались к архивам «болотной мумии №4». И вдруг… Строчка притянула, приковала к себе. Я не видела и не слышала ничего. Стены круглого зала и миллионы книг будто провалились в тартарары… Вновь и вновь я перечитывала короткие имя и фамилию, не веря глазам:

«Игорь Баль…».

– Извините, вам плохо? – Скрипучий голос архивариуса донесся словно с другой планеты.

Я обнаружила, что вцепилась в стол, обтянутый зеленым сукном. Пальцы скребли по сукну, угрожая разодрать его.

Короткая запись: «Игорь Баль». Рядом – уверенная и размашистая роспись. Мой отец был в этом архиве. И просматривал материалы по Хромоногому Ульриху!

Высокие полукруглые окна над книжными ярусами закружились хороводом. Будет очень здорово, если я не грохнусь в обморок на глазах у архивариуса, ученых, туристов. Нужно взять себя в руки. Только как? Как это сделать, когда меня будто ударила тяжелая волна? Мысли путались. Единственное, что выудила из хаоса в голове:

«Когда… когда он был здесь?».

Дата выведена рукой отца в отдельной графе:

«12 марта 1985 года…».

В то время я как раз пошла в школу. Разговаривала уже на двух языках – спасибо маме, – но не могла понять принцип умножения. Пять раз сложить было легче, чем умножить на пять. Дедушка в тот год смотрел какие-то пленумы по телевизору. И тихо ругался по-французски – чтобы я не поняла. Даже помню, как на Восьмое марта подарила маме картинку, на которой нарисовала полную корзину ядреных подосиновиков. А через четыре дня мой отец в Большом читальном зале города Лондона просматривал отчет сэра Лестера. До его гибели оставался месяц…

Не могу сказать точно, поставила ли подпись, о которой просил Генри. В голове творилось нечто напоминавшее последствия взрыва. Я даже двигалась с трудом, словно контуженная.

Из читального зала не вышла – выбралась, выкарабкалась, держась за стены. Прошла немного и села на пол возле художниц, которые сворачивали свои зарисовки Внутреннего двора. Кое-как овладела собой.

Ни о каком возвращении в Москву не могло быть и речи. Ведь я узнала нечто невероятное!

Девятнадцать лет назад мой отец шел по следу Фенрира!

Часть II. АНДАЛУССКИЙ МЕГАЛИТ.

Глава 1. «ТАЛГО-200».

Путешествия в поезде навеивают на меня странную смесь романтики и скуки. Чувства особенно обостряют перестук колес, осенний лес за окном.

По крайней мере, в путешествиях по России все было именно так. Я много ездила по разным археологическим центрам (Алтай, Карелия, Дальний Восток, Кавказ, Поволжье, Прикамье). Дошло до того, что типовые переживания стали выделяться во мне, как желудочный сок – стоило только завидеть поезд, проехать под железнодорожным мостом или даже услышать упоминание о футбольном клубе «Локомотив».

В этом поезде меня ломало. Чувства пытались принять привычный в таких обстоятельствах вид, но это оказалось невозможно. Треклятые колеса не стучали, однообразный лес сменили горные долины, о слякотной российской осени даже вспоминать было совестно, когда над горами поднималось жаркое испанское солнце. Пейзаж проносился за окном со скоростью двести километров в час. Какая скука, какой романтизм, когда, вцепившись в подлокотники, думаешь, что машинист сошел с ума?! Вовсе не обязательно так рисковать!

Впрочем, кажется, я одна такая нервозная. Остальные пассажиры, расположившиеся в креслах поезда Мадрид – Малага, видимо, путешествовали с такой скоростью не в первый раз. Привыкшие. Вся Европа окутана скоростными железнодорожными трассами. И о старом добром перестуке колес, о тоске и романтизме железнодорожных путешествий тут забыли так же, как о радостных поездках в скрипучей карете, которая иногда пахнет дамскими духами, но чаще – конским навозом.

…Последним вечерним рейсом вылетела из Лондона в Мадрид. Переночевала в маленькой домашней гостинице. Поднялась рано утром и на семичасовом поезде отправилась в Малагу – город на южном побережье, прославившийся золотыми пляжами и корридой.

После промозглого Лондона в Испании с удивлением ощутила себя на КУРОРТЕ! А я и забыла, что сейчас всего лишь сентябрь. Для такой знойной страны – самый разгар сезона. Солнце, пальмы, вино, загорелые мужчины то и дело липнут, словно коты на валерьянку…

Я бы насладилась пребыванием на курорте в полной мере, как советовал мой руководитель Семен Капитонович. Но тяжелые мысли и обстоятельства, в которых я оказалась, не позволяли расслабиться, расправить плечи, поваляться на пляже, позагорать до появления негроидного окраса, ответить на пару мужских окликов… Было не до этого!

Хуже всего дело обстояло с деньгами. После лондонских трат на карточке «Виза» осталось что-то около ста пятидесяти евро. Дня на три хватит, если ночевать под открытым небом. Вот поэтому вместо самолета купила билет на поезд. Второй класс стоил четырнадцать евро – разумная цена за доставку моего багажа и тела в другой конец страны. И ехать не так долго – три с половиной часа.

В соседки попалась чудаковатая тетка – жгучая брюнетка с хитрым взглядом и крупной родинкой над верхней губой. Запястья каждой руки охватывало не меньше десятка пестрых браслетов, а шею – ожерелье из разноцветных камешков. На мизинце левой руки красовался перстень с изображением крохотного черепа, который был почему-то зеленого цвета.

Роза – так звали женщину – оказалась слишком словоохотлива. С того момента как мы уселись в кресла, я узнала, что она дважды разводилась, что племянница родила тройню к тем троим, что у нее уже были, что у брата зачах виноградник и херес стал походить на лимонад… Ее руки летали в воздухе, аккомпанируя каждому слову, будто в сурдопереводе. Периодически зеленый череп на мизинце удостаивался короткого поцелуя накрашенных губ.

Я надеялась, что в поездке поразмышляю. А сама то и дело замирала от страха, глядя в окно, или слушала трели назойливой испанки.

– А вы, милочка, развлекаться едете?

Теперь еще придется на вопросы отвечать.

– Вы угадали.

Уже вдоволь развлеклась в Лондоне! На дне Темзы, пристегнутая к коляске, набитой стальными дисками… Интересно, какие радости ожидают меня в Малаге? Жду с нетерпением…

– Обязательно посетите салон небесных мантр. Вам откроется истинный путь вашего сознания в космосе.

– А если не откроется?

– Он открывается всем. Ибо космос простирается над всеми нами. Следовательно, все сознания для него открыты.

Череп на перстне вновь удостоился прикосновения губ. Мне показалось, что его крохотные челюсти раздвинулись от удовольствия.

– Обязательно посетите салон! – закончила Роза.

– Первым делом туда направлюсь, – пообещала я.

– Правильно. Потому что аура у вас критическая.

– Всю жизнь от нее страдаю. У всех аура как аура, а у меня – критическая!

Роза внимательно посмотрела на меня, непроизвольно дернув губой, над которой располагалась родинка. Наверное, пыталась понять: не иронизирую ли? А я, вцепившись в подлокотники, заглядывала в затемненное окно и удивлялась, как поезд до сих пор не сошел с рельс и не врезался в одну из скал, пролетавших за окном.

– В Андалусии есть много мистических и загадочных мест, – поведала неутомимая соседка. – Каждый человек, заботящийся о своем сознании, обязан посетить их.

Она говорила о сознании как о какой-то вещи! «Заботится»… Словно его можно завернуть в тряпочку, спрятать в сундук, а по праздникам доставать, чтобы установить связь с космосом!

– Посмотрите, – тем временем произнесла Роза, доставая из сумки альбом. Она открыла его, и я с удивлением обнаружила там довольно неплохие карандашные зарисовки.

– Это вы рисовали?

– Ну а кто же, милочка? Кто же, как не я? – Она начала листать страницы, и я убедилась, что в трясину псевдорелигий затянуло очень неплохую художницу. – Это Ущелье Грез. Если провести там неделю и три раза в день жевать вереск, то можно увидеть картины далекого прошлого. Эпизоды из жизни иберов и кельтов. Не увидит только тот, кто не верит… А это мавританская башня Салясат Арбаа. Там живут призраки замученных крестоносцев. Видите, они летают вокруг нее?

Она перевернула лист. На следующей странице был изображен небольшой холм, лишенный растительности. На нем стояли три прямоугольных камня, сложенные буквой «П».

– Что это?

– Очень древнее и зловещее сооружение. Мертвенный Мегалит. Он стоит высоко в горах Кордильера-Пенибетики.

– Чем же он примечателен?

– Холодом смерти, веющим от него… – Она сделала большие глаза. – За все время, что он известен людям, на холме, на который опираются камни Мегалита, не прижился ни единый кустик, ни единая травинка. Какие-то ученые брали анализы, а потом делали разные опыты. И определили, что в той земле нет даже бактерий. Такое впечатление, что земля, на которой установлен Мегалит, проклята для всего живого.

Я уставилась на рисунок. Непривычно сумасшедшая скорость, с которой летел поезд, продолжала вызывать легкое онемение в груди. Но мне казалось, что оно проистекает от рисунка, на который я смотрела. Лысая земля, а на ней – тройка тяжелых плит.

«Мертвенный Мегалит», – повторила я про себя, словно пробуя эти слова на вкус.

– Кто установил эти камни?

– Доподлинно неизвестно. Как и неизвестно, для чего они служили… А теперь извините меня, милочка. Ваше общество было очень приятным, но вынуждена покинуть вас.

Я сперва подумала, что будет остановка, Роза встанет и, забрав многочисленные сумки, покинет вагон. Даже начала оглядываться. Но поезд скорости не снижал, а Роза не собиралась покидать кресло.

– Я должна выйти из тела, чтобы прочесть одну важную мантру в безвоздушном пространстве, – пояснила она, заметив мое недоумение.

– Надеюсь, вы еще вернетесь? – уточнила я, желая знать, сколько тишины мне отпущено.

– Естественно. Мне же нужно сойти в Малаге!

В очередной раз чмокнув череп на перстне, она сложила руки в замок, закрыла глаза и беззвучно что-то зашептала. Я наконец получила в свое распоряжение немного времени. Встала с кресла и прогулялась до тамбура. Остановилась возле окна.

Фотографии с айсберга я оставила Эрикссону. Пришлось вернуться за ними на пристань, с которой меня сбросил Саша, и собрать все, что не унесло ветром. Новые отпечатки заказать не успела, но у меня осталась пленка-негатив.

Я достала ее из кармана, бережно расправила, чтобы не наделать царапин. Подняла и посмотрела на свет потолочной лампы.

Кадры хорошо знакомы – прямо как страницы семейного альбома. Я успела их выучить, перебирая фотографии по поводу и без повода. Единственное неудобство – мелко очень…

Просмотрев пленку от начала до конца, отыскала кадр с ледяной стелой, которая изображала этапы странствий Фенрира. Долго вглядывалась, но толком ничего не увидела. Слишком мелко для меня – близорукой работницы архива.

А кадр крайне важен. Когда Роза показывала свои рисунки, у меня возникла догадка, связанная с этим снимком. Где бы достать лупу, чтобы изучить его как следует?

Тут, наверное, негде. Нужно добраться до Малаги, и там, в пункте «Проявка за час» отпечатать все заново.

На том и порешила.

Сотовый телефон я благополучно уничтожила еще в номере лондонского отеля. Вроде удобное изобретение, но по сигналу с его антенны можно запросто вычислить местонахождение хозяина. Я пару раз уже горела на таком спецэффекте. Поэтому еще в самолете решила обойтись без мобильника. Прибыв в Мадрид, купила телефонную карту, по которой можно звонить со стационарных аппаратов. Там они имелись на каждом углу. Выследить меня теперь практически невозможно. По крайней мере, я надеялась на это.

В вагоне скоростного поезда стационарный телефон находился неподалеку от тамбура, прямо за небольшим баром. Я набрала код России и телефонный номер. Терпеливо ждала, пока женщина возьмет трубку. Она никогда не торопится. Некоторое время вслушивается в трели, словно пытаясь вычислить по ним фамилию звонящего. Затем не спеша идет к аппарату… Она всегда говорила мне: «Если звонящий не дождался ответа и бросил трубку, значит, дело у него было несрочное и поверхностное. Следовательно, нет нужды с таким человеком и разговаривать».

– Алло? – произнес знакомый голос.

– Бабушка! Это я, Алена!

– А-а, привет, мелкая!

– Бабуль! – обиделась я. – Не называй меня так. Давно уже не мелкая. Выросла, побывала замужем, развелась!

– Ну так что, тебя после этого крупной называть?

Я растерянно выдохнула в трубку.

– И не пыхти! – добавила бабушка.

– Я не пыхчу.

– Пыхтишь, а значит, еще себя и за волосы дергаешь.

Она словно рядом стояла! Я моментально отпустила прядь.

– Не дергаю! – упрямо произнесла я в трубку.

– Кому-нибудь другому расскажи. Тому, кто тебя не знает… Ну, что поведаешь?

Я сглотнула, во рту слегка пересохло.

– Ба… Хочу спросить об отце.

– Снова… – Из ее голоса исчезла издевка. – Я вроде тебе все рассказала, что в памяти осталось.

– В какую страну он ездил перед тем, как… как это случилось?

Она помолчала.

– Мы часто не знали, куда он уезжает. Даже Оля не знала. Один телефонный звонок, и он мгновенно срывался. Подхватит свою сумку, бросит в нее пару рубашек да джинсы – и укатит месяца на два. Потом в газете появляется его статья про Гондурас или Анголу. Только по этим статьям и определяли, где он бывал. Сам редко рассказывал.

– Ты не знаешь, был ли он в Испании, а точнее – в Андалусии, перед той поездкой?

– Статьи про Испанию не было, – ответила бабушка. – Это я точно помню. Но за неделю перед роковой поездкой вернулся откуда-то загорелый и очень задумчивый. Бродил по комнате и без конца крутил в руке пулю свою на цепочке – прямо как мусульманин четки. Пуля была его талисманом, он с ней не расставался с армии. Говорил, что удачу приносит.

Точно знаю, что за месяц до смерти отец находился в Лондоне. Получить там загар он явно не мог – тем более в марте. Где же он загорел? До или после Лондона?

– А потом, значит, отправился в Африку, – задумчиво произнесла я.

– Так сказал.

– Но ведь ты утверждала, что он никогда не говорил, куда едет.

– Тогда почему-то сказал.

Я знаю, что отец шел по следу Фенрира. Но Волк интересует всех не только своей бурной биографией. И Эрикссона, и Глеба Кирилловича с покалеченным Сашей, и таинственных близнецов из «Гринпис», и мерзавца Гродина интересует Священный Камень. Артефакт непонятного назначения, который был найден конунгом и где-то спрятан.

Получается, что отец тоже его разыскивал!

Этот вывод привел меня в некоторое замешательство. Последние дни моих родителей вдруг омрачила загадочная тень Священного Камня. Артефакт представился мне треугольным обломком скалы, углы острые, грани – как лезвия… Отец знал, откуда в Кембриджшир пришли викинги. Уверена, что именно его рукой обведен контур забора на фотографии из архива. Он нашел, куда следует отправиться.

Только добрался ли он до Андалусии? Или смерть его остановила?

Не знаю ответа… Возможно, что-то смогу выяснить, оказавшись там…

– Алена… Алена… – Бабушка пыталась докричаться до меня сквозь расстояние. – Ты куда пропала?

– Я здесь, – откликнулась я, выходя из задумчивости.

– Где – здесь?

– Здесь… В Москве… – Не стала говорить, что путешествую по тем местам, о которых только что спрашивала. Хотя бабушке и семьдесят один, соображает она как вычислительный процессор. Мигом сведет концы с концами, упрекнет меня в неверии, самодурстве и глупости; призовет не ворошить прошлое. Она уже говорила это, когда я пришла к ней с расспросами. Два месяца назад.

– Здесь я, здесь, – повторила я.

– Заходи, милая, вечером за яблочками. Такие яблочки на даче уродились – просто тают во рту!

– Не могу. У меня… кошка рожает.

Бабушка на секунду замолчала, а потом спросила:

– Алена, а куда подевался твой кот?

Господи! Зачем я про кошку ляпнула! Ведь в самом деле мой пожиратель рыбы зовется Барсиком!

– Ну, соседи уехали на Кипр, а кошку мне оставили. Она как раз в положении, если так можно сказать о кошках, и готова вот-вот разродиться. Но ведь домашняя, и рожает в первый раз – надо помочь… – Фраза получилась длинная, как ленточный червь, и неуклюжая.

Бабушка настороженно молчала. Я ждала ответа. Евро улетали с телефонной карты, как цифры на секундомере.

– Правильно! – сказала наконец бабушка. – Конечно, надо помочь … Я сама к тебе приеду.

Мигом представила, как бабушка поднимается ко мне на четвертый этаж, долго давит на звонок. Не дождавшись ответа, своим ключом открывает дверь… При виде разгрома, царящего в квартире, каменеет на пороге, а в ее глазах возникает немой вопрос: милая, твоя кошка родила пятерых бешеных бульдогов?

Пока я быстро соображала, как невинно закончить разговор, он оборвался сам. Внезапно и совершенно неожиданным образом.

Скорый поезд «Талго-200» резко затормозил.

Разные виды транспорта, в которых я путешествую, периодически попадают в катастрофы. Это происходит гораздо чаще среднестатистического показателя. Нужно над этим задуматься. Но, пожалуй, в следующий раз…

Торможение состава было резким, никак не походим на плановую остановку. Дикая скорость – двести километров в час – резко упала до нуля. Меня бросило на пол с такой силой, что я выдрала из автомата телефонную трубку, которую держала в руке. Так и завершила разговор с бабушкой. Удачно или неудачно – не время судить. Шею бы сохранить в целости!

Вокруг стоял грохот. Люди падали с кресел. Обрушился бар, и по полу покатились бутылки с баварским пивом. Все перекрывал душераздирающий визг колес – от него не защитила даже шумоизоляция вагона.

Поезд продолжал тормозить. Меня прижало к перегородке, отделяющей салон от туалета и тамбура. Каждым органом, каждой частичкой своего тела я чувствовала, как гасится огромная инерция состава. Руки, ноги и затылок прилипли к стеклопластиковой стенке, словно притянутые магнитом. Наверняка космонавты испытывают нечто подобное, когда руководитель подготовительной программы добавляет им пару q на центрифуге.

Визг оборвался на высокой ноте. Тяжесть испарилась, руки-ноги отлипли от переборки.

Состав замер.

Я поднялась, сжимая вырванную трубку. Первый вопрос – где мы?

За окном темнели вспаханные холмы. По ним параллельно железнодорожному полотну тянулась черная полоса дороги с белыми столбиками. Чуть поодаль виднелся ломаный контур гор. Не похоже на станцию.

Оказалось, что я поднялась самой первой. Остальные пассажиры нашего вагона еще не очухались. Кто-то сидел неподвижно, шокированный, кто-то вытаскивал застрявшее колено, кто-то переворачивался из положения вверх ногами. В наступившей тишине слышались стоны, охи, скрип кресел и хруст расправляемых суставов.

В дальнем конце вагона распахнулась дверь. Из нее вылетела растрепанная проводница. Промчавшись между рядами кресел, перепрыгнув через кого-то, подбежала ко мне. На лице растерянность, сбившаяся заколка болталась на кончиках длинных волос.

– Срочно! Дайте мне позвонить!

И принялась вырывать у меня телефонную трубку.

Драться с обезумевшей проводницей я не стала – просто отдала бесполезную вещь. Она прижала трубку к уху и принялась набивать какой-то номер. Оборванный провод болтался возле локтя.

– А что случилось? – поинтересовалась я, когда проводница, ничего не добившись, начала стучать по клавише отбоя.

– Такого еще не было! – задыхаясь, пролепетала она. – Кто-то оставил тяжелый грузовик на переезде… Хорошо, что Рауль заметил. Мы едва не столкнулись… Алло! Алло!

Впрочем, о причинах появления на рельсах волшебного грузовичка долго гадать не пришлось. Через ту же дверь, из которой появилась проводница, в вагон вошел… Нет, не скажу, что старый и добрый знакомый. Новый и чрезвычайно злой.

Чук!

Я сразу отличила его от брата, потому что на лице белела повязка.

Игривой походкой латинос двигался по проходу. Он внимательно оглядывал вагон и улыбался каждому пассажиру, с которым встречался взглядом. Слоган на его майке поменялся. Там теперь пламенело: «Не дайте семьям норвежских китобоев умереть от голода!» Под буквами – лицо маленькой девочки, при взгляде на которое сердце разрывалось от жалости.

Не знаю, в каком отделении «Гринпис» состоят братья, но их особенная любовь к животным заставила задуматься: а не прячут ли «амигос» в кармане охотничий билет?.. Впрочем, тут-то они охотились за двуногим существом. У меня не было сомнений, кого Чук высматривает среди помятых и испуганных лиц.

Близнецы откуда-то узнали, что я еду на этом поезде. И перехватили меня самым наглым образом – поставили грузовик на переезде, вынудив машиниста остановить состав. Рискованный трюк, даже безумный… Машинист мог вовремя не увидеть грузовик, мог не успеть повернуть рукоять тормоза… Вдруг вспомнилось: один из братьев без долгих раздумий сиганул за мной с четвертого этажа из моей квартиры в Хамовниках…

Латинос еще не увидел меня – я оказалась последней на его пути. Но если буду и дальше так тупо стоять, контакт с ним неизбежен, а это сплошные неприятности и членовредительство.

Поэтому я шмыгнула в тамбур.

Створки выходных дверей с затемненными окнами были сомкнуты плотно. Вручную не открыть, но на стене торчал красный штырь, под которым на двух языках сообщалось, что это рычаг аварийного открывания дверей. Была и маленькая просьба не дергать его без нужды. Но чем же считать появление озлобленного братца, как не аварией?

Рванула на себя красный рычаг. С шипением створки раскрылись, в лицо ударил солнечный свет.

В полутора метрах внизу начиналась потускневшая от пыли насыпь из крупной щебенки. Прыгнула на нее, не раздумывая. Камни хрустнули, я не удержалась на ногах. Небо и земля завертелись перед глазами.

Недолгое кувыркание остановила мокрая канава. Я ухнула лицом в затхлую воду, скопившуюся на дне. Мигом вскочила на ноги и стала пробираться через заросли камыша, который отозвался рассерженным шелестом. На четвереньках вскарабкалась на крутой обрыв, цепляясь за скользкую траву. Быстрее! Братец Чук находится еще в середине вагона, но вскоре появится.

И когда я оказалась на вершине, намереваясь дать деру и скрыться среди вспаханных холмов… мне в лицо уставился ствол израильского «узи». Непререкаемый авторитет, освобождающий от мыслей и зыбких надежд.

– Допрыгалась, – произнес Гек и сверкнул фиксой. – Сеньорита, вы кое-что должны нам, помните?.. Негатив!

Я, наивная, полагала, что сбегу от братцев. От одного клона ушла – и тут же напоролась на другого…

Несколько выстрелов прозвучали резко, пронзительно.

Сердце испуганно сжалось.

Лишь спустя секунду я поняла, что выстрелы не похожи на трескотню «узи». Четыре громких удара, каждый из которых – размеренный, основательный…

Гек повалился на траву. Грудь была пробита в четырех местах. На желтой майке распустились багровые лепестки. Тонкая струйка крови сбежала изо рта на подбородок, розовый пузырь надулся и лопнул на приоткрывшихся губах. Последний выдох настырного латиноса.

Стоящий позади него Чедвик опустил пистолет, который сжимал обеими руками. Невысокий, невзрачный американец с лысиной и редкими светлыми волосами на висках. Мой баварский знакомый, сгинувший внезапно и, как я думала, навсегда.

Я не верила своим глазам. Мой ангел-хранитель явился с того света!

– Чедвик! – изумленно пролепетала я.

Он протянул раскрытую ладонь. Я вложила в нее руку.

Андалусское солнце нещадно пекло. Словно в Африке – и это не пустое сравнение! До черного континента не так далеко.

– Быстрее к машине, – сказал Чедвик.

Глава 2. СТАРЫЙ ДРУГ.

С невысокого холма мы сбежали к дороге, на обочине которой стоял красный джип с открытым верхом. Чедвик прыгнул за руль, я устроилась рядом. Педаль газа провалилась под ступней американца, джип взревел и ринулся вперед, пожирая колесами плавящийся асфальт. Поезд, в котором остался Чук, исчез из вида.

Некоторое время ехали молча. Я не решалась заговорить, просто развалилась в кресле, откинув голову. Отходила от пережитого приключения. Чедвик гнал машину и часто посматривал в зеркальце заднего вида. Над правым ухом у него виднелся кусок лейкопластыря, под которым проступал бугорок. Чедвик где-то поранился, а может, вскочил обыкновенный чирей…

Потоки воздуха трепали волосы и приятно освежали лицо. Солнце светило прямо в глаза, и Чедвик надел черные очки. Правая дужка ткнулась в лейкопластырь, он невольно поморщился и аккуратно направил ее за ухо.

– Вроде чисто, – произнес он, в очередной раз глянув в зеркальце заднего вида.

– Это хорошо, – рассудила я. – «узи», приставленный к моему лбу, высосал все соки!

– Не стоит расслабляться. «Мгла» может настигнуть в любой момент. У них достаточно средств.

– Нет, я не расслабляюсь. Просто десять минут назад попрощалась с жизнью, а теперь пытаюсь вернуться обратно.

Чедвик уставился на дорогу.

– Спасибо вам, – тихо произнесла я.

– Не за что. Одним подонком меньше.

– Как вы оказались здесь?

– Шел по следу братьев, – ответил Чедвик. – Они работают на спецотдел. «Гринпис» – их прикрытие. Любимый почерк «Мглы». Использовать организацию, которую даже при очень богатой фантазии невозможно упрекнуть в пособничестве ЦРУ.

– Я думала, что вас нет в живых, – наконец произнесла я. – Кларк сказал тогда, что убил вас.

– Это не так.

– Что же случилось в Баварии? Я звонила вам, а трубку взял он.

Короткая пауза, во время которой Чедвик еще раз глянул в зеркало.

– «Мгла» захватила лишь передаточный пункт связи…

– Но он сказал…

– Мне плевать, что он сказал! До меня не добрались.

Просто удивительно, как Чедвик сумел спастись тогда. ЦРУ развернуло грандиозную операцию в Центральной Европе, пытаясь выйти на источник живой воды. Я была для них врагом номер один. Первой проблемой и болезненной занозой. Но если говорить о Чедвике – бывшем сотруднике спецотдела «Мгла», – то для Кларка-Левиафана он являлся врагом номер ноль! Непримиримым и заклятым!

Чедвик долгое время работал в спецотделе. Однако цели и методы этой организации возмущали его. И он попытался уйти. Оставить службу. «Развязаться» по-хорошему, поговорив с Левиафаном.

…не заигрывай с молохом…

В ответ на это Левиафан похитил его жену. По рассказу Чедвика, все произошло самым загадочным образом. Она исчезла из дома, адреса которого не знал никто. Казалось, что на дом налетела неведомая сила, которая вынесла стекла, выжгла траву в радиусе десяти метров и перевернула все вверх дном. А в зеркале Чедвик увидел отражение несуществующей надписи. «Не заигрывай с молохом…» Фраза, произнесенная однажды человеком в черной водолазке – Томом Кларком, имеющим странное прозвище Левиафан.

Чедвик организовал собственную гибель и с того момента прилагал все силы, чтобы отомстить. Но его возможности были несопоставимы с мощью организации. Он наносил редкие удары, срывал отдельные операции. И без конца искал встречи с Левиафаном.

– Вы по-прежнему колесите по миру в поисках его? – спросила я.

– Нет… Теперь нет.

В этот раз Чедвик был не слишком разговорчив.

– Вы упоминали, что шли по следу братьев?

– Так и есть. Я следил за ними в Швеции. В Россию не сунулся, но, зато когда они прибыли в Испанию, не отставал ни на шаг.

– Вам известно, что они разыскивали?

– Какой-то камень. Они назвали его Камень Судеб.

Камень Судеб?

Неведомый артефакт наконец обрел название. Похоже, исконное. Интересно…

Теперь нужно выяснить, для чего он нужен. Проштудировать эды и мифы в поисках упоминаний о нем. Для этого требуется помощь Эрикссона. Надо позвонить археологу. Возможно, он уже пришел в себя. Надеюсь, его архаичный сотовый телефон будет заряжен и окажется у него под рукой.

Шоссе сделало петлю, обогнув круто вздымавшуюся скалу. Мы оказались в окружении гор. Железнодорожное полотно, ставшее для меня неким символом несчастливого турне, скрылось из глаз. Теперь уже далече скоростной поезд «Талго-200», в котором осталась моя сумка со всеми вещами, документами… Ну, как обычно! При мне лишь шорты да майка. В карманах – ни вшивого евро, одна только…

Фотопленка! Скатанная в тугой рулончик, она не должна была пострадать от воды!

– У вас лупа случайно в бардачке не завалялась? – поинтересовалась я.

– Нет… – Американец был серьезен, даже немного мрачноват. Впрочем, он, наверное, всегда такой. – Но, судя по карте, черед двадцать километров должна находиться заправка с кафе и магазином.

– А сотовый телефон у вас имеется?

– Если хочешь, чтобы тебя быстро нашли и приперли к стенке, заведи сотовый телефон.

Да, я это знаю. Полностью согласна с Чедвиком. Что ж, придется подождать до заправочной станции и поискать телефон там.

Через несколько километров мы въехали в небольшую горную долину. Всю ее покрывали выверенные ряды виноградных кустов. Издали долина походила на серый дуршлаг, сквозь отверстия которого проросли пучки травы. Нефтяного цвета шоссе делило эту виноградную плантацию пополам, а в центре расположились несколько белых домиков с черепичными крышами – заправочная станция, магазин, маленькая гостиница и ферма. Мне показалось, что все эти здания принадлежали одним и тем же людям. Возможно, одной семье.

На стоянке возле кафе замер одинокий пыльный «субару». Чедвик высадил меня возле этого автомобиля, дал десять евро и укатил под навес к заправочной колонке. Я отправилась в магазин. Входная дверь отворялась туго – пришлось налечь на нее плечом. Переступив через порог, я остановилась.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неприкрытые жалюзи, путались в пыльных разводах воздуха. Магазин был пуст. Не то что клиентов – даже продавца за прилавком не оказалось. Автомобильные запчасти, домашняя утварь, брелоки и сувениры скучали на полках.

Я потопталась возле порога, покрутила головой. Неудобно стоять одной. Почему-то чувствуешь себя воровкой. В смущении покинула магазин и переместилась в кафе. Тоже пусто. Лишь один столик занимали туристы, говорившие на немецком. Они смеялись и грызли запеченное мясо.

Я подошла к полному большегубому испанцу за стойкой, щеки которого покрывали глубокие оспины.

– Извините, вы не подскажете, где найти продавца из магазина?

– Угу, – откликнулся он.

Оставил стойку бара и неторопливо направился к выходу. Я поплелась за ним. Испанец вошел в магазин и встал за кассу.

– Что вам угодно?

Все ясно. Один на два заведения. Нерационально нанимать кого-то присматривать за магазином, когда покупатели заходят в него от силы пару раз в сутки.

– У вас есть увеличительные стекла? – спросила я.

– Посмотрите вон там… – Он вытянул волосатую руку, указывая куда-то мне за спину.

Выбрать подходящее оказалось нелегко. На стойке висело около двух десятков разных луп, но все они оказались сувенирными. Одни – в виде бычьих голов, другие увиты виноградными лозами, третьи выскакивали при нажатии на кнопку, подобно ножу. Наконец я нашла одну – большую и без причуд, с полупрозрачной ручкой из темного дымчатого стекла. Линза увеличивала рисунок бабочки-махаона, который лежал под ней. Я взяла ее в руки и поняла, что изображение бабочки искусно вделано внутрь. Сувенир-шутка. Плюнула с досады и приобрела небольшое стекло, которое выдвигалось из раковины моллюска. На верхней створке было выгравировано: «Вышел на пять минут».

– Телефонный автомат у вас есть? – поинтересовалась я, расплачиваясь за моллюска.

– Нет, – ответил бармен-продавец. – Быть может, вас устроит обычный телефон? Он в баре.

– В Англию можно позвонить?

Испанец поднял глаза к потолку, подсчитывая тариф:

– Пять евро.

Не знаю, ободрал он меня или, наоборот, сам обмишурился… Пятерку я ему отдала.

Мы вернулись в кафе. Чедвик уже сидел за соседним с немцами столиком и пил воду из высокого бокала. Невысокий, совершенно невзрачный. Светлые брюки, светлая рубашка, рукава закатаны до локтей. Глаза – отрешенные и грустные. Он походил на человека, жизнь которого не сложилась. Гастарбайтер, путешествующий в поисках случайного заработка. Впечатление это усиливал пластырь над ухом.

Он опустошил один бокал и принялся за второй. Не заказал себе ничего. Не взял даже бесплатных орешков из блюдечка в центре стола. Только воду хлебал. А у меня урчало в животе. Я бы что-нибудь проглотила. Сойдет даже мясо, с которым не могут справиться немцы.

Но сперва нужно позвонить.

Старомодный телефон с дисковым набором обнаружился прямо на стойке бара. Мамонт телефонии. Сняла тяжелую трубку и стада накручивать длинный номер. Когда отпускала палец после набора очередной цифры, диск поворачивался с сухим раздражающим щелканьем.

Радость обуяла меня, когда после трех с половиной гудков я услышала слабый голос Эрикссона.

– Какое счастье! – обрадовался археолог. – Я всех тут замучил вопросами! Никто не знает, куда вы подевались. Сказали только, что вы, Алена, привезли мои вещи и тут же скрылись.

– Пришлось срочно уехать. В Лондоне больше нечего делать… Марк, я нашла место, откуда приплыл Фенрир!

– Не может быть!

– Помните ту фотографию Кембриджширских болот? Древний забор, который, по предположению сэра Говарда Лестера, построен в более поздний период? Так вот. Этот забор возведен викингами. И он изображает… что бы вы думали?

– Путь викингов, – выдохнул Эрикссон.

– В яблочко, доктор!

– И откуда же приплыл Фенрир? Не томите, Алена, иначе у меня давление подскочит.

– Это Андалусия!

– Андалусия… – ошеломленно повторил швед.

– Я уже в Испании, и мне кажется, что я знаю место, где случилась битва. Нужно лишь уточнить детали.

– Это замечательно! Желаю вам удачи и всеми силами хочу быть с вами. Только от капельницы мне далеко не уйти.

– Нет уж, Марк. Тут такие дела творятся, что лучше вам оставаться в палате.

– Извините, Алена. Я больше не буду ни во что вмешиваться. Скажите главное: у вас все в порядке?

– Сейчас – да.

– Вот и отлично. Вы продолжите поиски? Когда вы находились здесь, в Лондоне, в ваших глазах сквозило сомнение. Но сейчас я по голосу чувствую, что вы охвачены жаром исследования.

– Жаром? Да, солнце в Андалусии печет просто нещадно! – отшутилась я.

Не хотелось раскрывать Эрикссону истинные причины. Потянет на долгий разговор – к тому же моя мотивация глубоко личная. Я боялась спугнуть зыбкую надежду. Надежду на то, что после трех месяцев бесплодных поисков сумею обнаружить…

– Алена, – произнес швед. – Утром, поедая овсяную кашу, я вот о чем подумал. Вполне возможно – наш Хромоногий Ульрих слыл колдуном. Але, вы слышите?..

– Очень внимательно, – произнесла я в пластмассовую чашечку.

– Вероятно, Ульриха считали колдуном, чудодеем, волхвом. Посудите сами. Такие жестокие способы убийства не подходят обычному человеку. Зачем, например, было отрубать пальцы? Для чего кидать в болото? У меня родилось следующее предположение. Образ болота или трясины – это напасть, которая затягивает, сковывает, высасывает силы. В том числе магические. Если убить колдуна и похоронить в земле, то его дух поднимется и будет преследовать злодея. Если сжечь – его душа освободится еще быстрее. Болото же не выпустит душу. Надежно упокоит ее вместе с телом, вместе со злобой и ненавистью к убийце. Поэтому в древности считалось, что по-настоящему убить колдуна можно, только кинув в топь… Еще одним подтверждением версии являются изувеченные конечности. До сих пор сохранилось представление, что энергия, или сила, выходит из колдуна через пальцы. Недаром в Средневековье инквизиция практиковала ужасную пытку: ведьмам загонялись иглы под ногти. Считалось, что сила ведуна исходит именно из-под ногтей. Лишив колдуна пальцев, Фенрир полагал, что тот не сможет больше наводить чары и плести заклинания. То же, как мне кажется, в какой-то степени касается и раздробленных коленей.

Эрикссон замолчал, чтобы перевести дыхание. Я молчала, желая услышать, что он скажет дальше.

– Версия об Ульрихе-колдуне подтверждается и тем обстоятельством, что несчастного убивали несколько раз. Мы полагали, что он чем-то жестоко насолил конунгу. Возможно, предал его. Но есть еще одно логичное объяснение: Фенрир боялся этого человека! Смертельно боялся, потому и убил несколько раз, в довершение отрубив голову. Убивал до тех пор, пока не убедился, что Ульрих не сможет воскреснуть.

– Значит, Ульрих был колдуном.

– Это лишь предположение, родившееся в момент поглощения нелюбимого кушанья.

– Хорошо, я учту это… Марк, мне стало известно название кирпича, который мы разыскиваем.

– Очень интересно… Какое же?

– Камень Судеб.

– Хмм… – В трубке было слышно, как Эрикссон почесал хрустящую щетину на подбородке. – Вероятно, я где-то слышал такое название. Хотя оно довольно традиционное, но из скандинавской героики сразу на ум ничего не приходит. Тут нужно подумать. Я созвонюсь с некоторыми знакомыми… Да, вот еще что. Фотографии, которые вы оставили. Огромное спасибо за них! Они помогают мне справляться с недугом.

– Я так и думала, что они вам помогут. Только не смотрите часто в лицо Фенриру.

– Почему? – удивился археолог.

Могучий образ свирепого конунга в дверях моей лондонской спальни встал перед глазами.

– Он такой страшный, что ваши эритроциты разбегутся.

– Я разберусь со своими эритроцитами, – сказал Эрикссон. – А еще я разобрался со второй частью рунного послания.

Я похолодела, под сердцем что-то заныло.

Предсказания конунга совершенно вылетели из головы. А ведь они не были пустыми словами. Они СБЫВАЛИСЬ! Даже более того. По какой-то причине они предназначались для меня. Как для старой знакомой, которая побывала в Ютландии, познакомилась там с молодцем, который теперь забрасывает ее письмами: «Милая Аленушка. Пишет тебе Свен Фенрир. У нас холодно, дождливо… Да еще кельты одичали, надо их воспитывать. А посему отправляюсь в поход. Поливай карликовую сосну, что я тебе подарил».

– Вторую часть, говорите?

– Да. Новая тарабарщина, в которой я опять ничего не понял. Вот послушайте. Лики отражения найдут тебя и в утробе червя резвого…

Я едва не простонала в трубку.

Ничего не зная, Эрикссон только что в иносказательной форме описал то, что случилось в скоростном поезде «Талго-200». Точнее, швед лишь передал слова, выбитые на плите возле ног Фенрира.

Лики отражения, или лики, которые отражаются, словно в зеркале… Еще по прошлому посланию ясно, что речь идет о близнецах. А червь резвый — это скоростной поезд. Именно в нем меня нашли «лики отражения» – двое загорелых «амигос».

– Бойся его, который идет по пятам. Он… тут двоякое прочтение, то ли игла, то ли спица… Он спица, насаженная на мысли… Простите, Алена, столь неуклюжее выражение, но другой перевод будет неправильным.

– Что же дальше? – сухо спросила я, стараясь не выдавать своего волнения. «Бойся его»… Кого? Человека, который идет по пятам. Он – спица, насаженная на мысли. Этого еще не случилось, и потому становится страшно… Стоп. Речь идет о Чуке! Близнец будет мстить за смерть брата. Он и в самом деле может идти по пятам.

– В рыжей пустыне ты найдешь Слепца. Он раскроет твои глаза… Это все… – извиняясь, произнес швед. – Вы понимаете, о чем идет речь?

– Нет. – Мне вдруг расхотелось разговаривать с Эрикссоном. Еще немного – и заплачу от растерянности, которая меня охватила. – Но если что-то узнаю, то обязательно вам позвоню… Извините, Марк, у меня заканчиваются жетоны. До свидания.

– Удачи вам. Еще раз сожалею о том, что не могу быть с вами…

Я повесила трубку и на негнущихся ногах поплелась к столику, за которым Чедвик осушал уже третий бокал.

Мысли и чувства – все смешалось, скрутилось в тугой клубок. Легким не хватало воздуха. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть.

Что это? Откуда? Послания Фенрира начинали переходить всякие границы разумного. Одно-два совпадения – еще не повод заявлять о предсказаниях. Но как относиться к строчкам, в которых каждое слово становится пророческим? «Лики отражения». «Прялка, которая повредит локоть»… – он, кстати, не зажил до сих пор. Болит зверски – дотронуться не могу… «Червь резвый» – нет, ну каково?

Теперь меня еще преследует человек-спица, насаженный на мысли. Нужно поговорить с Чедвиком по поводу латиноса. Почему – «насаженный на мысли»? Потому что я ему нос расквасила?

А быть может, в предсказании упоминается сам Левиафан?..

С таким разбродом в голове я рухнула на стул напротив Чедвика. Тут же подоспел уже знакомый большегубый бармен.

– Будете что-нибудь заказывать? – поинтересовался он. – Или вам тоже… – Коротко глянул на Чедвика. – Литра два воды?

Американец недовольно и несколько обиженно посмотрел на бармена. Он напоминал мне ребенка, который не хотел отдавать родителям старые игрушки, захламившие дом.

– Нет. Принесите мне хереса. И закуски к нему. И кусок жареной телятины.

Бармен кивнул и удалился. Он здесь и за хозяина, и за официанта, и за продавца в магазине. Неужели и готовить будет сам?

Чедвик уже не пил. Рассматривал воду в стакане на свет. Словно определял на глаз степень загрязненности, а также процентное содержание кальция и железа.

– Спасибо вам за спасение, – произнесла я, глядя ему в лицо.

– Не за что, – ответил он.

– Куда вы отправитесь дальше, вольный стрелок?

– Пока не определился.

– Помогите мне еще в одном деле, – попросила я. – Оно займет не больше дня.

Он опустил бокал на стол, заглянул в него, словно ответ прятался там, на дне.

– Ладно. Один день.

– Нет слов! Я даже не смела надеяться, что вы согласитесь!

Бармен поставил передо мной потемневший деревянный поднос, на котором было выжжено название бара. На нем – фаянсовые лодочки с традиционными закусками тапас: маринованными оливками и перцем с козьим сыром. Над всем этим царствовал бокал с рубиновым хересом. Мясо, как я понимаю, будет чуть позже.

– Вы были хорошо знакомы с близнецами?

– Незнаком совершенно. Я следил за ними. Не больше.

– Оставшийся близнец может преследовать нас? – спросила я, пригубив херес. – Он попытается отомстить?

– Надеюсь, в настоящий момент нам удалось оторваться. Вообще-то их основная цель не вы. В Испании у «Мглы» есть большая работа.

– Какая?

– Этого я не знаю.

Перед следующим вопросом я сделала паузу:

– Понятие «человек-спица» может подходить для Кларка?

– Трудно сказать. В каком смысле?

Я не стала расшифровывать. Смысла и сама не знала. Нанизанный на мысли – вот он смысл! Совершенно бестолковый.

Терпкий, нежный херес слегка разгорячил и подрумянил мои щеки. Заодно помог избавиться от озабоченности, вызванной второй частью рунических предсказаний. На первый план вдруг проступило то, что я тщательно прятала от других. Иногда и от себя.

– Сколько лет вы работали в ЦРУ? – спросила я, катая ножку бокала между ладоней.

– Около двадцати. Я перешел в отдел «Мгла» из академии внешней разведки в середине восьмидесятых годов.

– Вы слышали что-нибудь об операции на сухогрузе «Бельмонд»?

– Нет.

Я и не надеялась. Просто подумала, что, возможно, Чедвик что-то знает. В прошлый раз он много рассказал о спецотделе, о его деятельности, о секретных лабораториях и уникальных опытах, о поисках древних артефактов… А про «Бельмонд» даже не слышал. В отличие от Бейкера, который, несомненно, знал что-то, но унес свои знания в могилу.

Еще одна попытка. Надежда слабая, хотя…

– Тогда, быть может, вы слышали о моем отце? Его звали Игорь Баль.

Чедвик на мгновение задержался с ответом. И поэтому мне показалось, что он знал моего отца.

– Нет, – произнес американец.

– Поймите, что для меня это очень важно. Мой отец погиб при загадочных обстоятельствах, и я не успокоюсь, пока не пойму, что произошло с ним.

– Я ничего не знаю, – повторил Чедвик с легким оттенком недовольства.

Я заткнулась. Уставилась в колыхание хереса в бокале.

Мне показалось, что Чедвик что-то знает. Ему известно нечто, или, по крайней мере, он слышал об Игоре Бале. Только по каким-то причинам не хочет раскрывать карты. Что это? Недоверие? Злой умысел? Сомнительно.

Бывший агент ЦРУ спас меня от верной гибели. В прошлый раз вытащил из пекла и рассказал все, что знал о спецотделе «Мгла». Он один из немногих, кто является моим союзником в жестоком противостоянии с властью, с деньгами и бесчеловечностью. Он, пожалуй, единственный, кто знает о прелюдиях и о чудесах, связанных с предшественниками человеческой цивилизации. Лишь ему я могу доверить свои мысли, предположения, свою судьбу…

Скажу проще: Чедвик – мой друг.

На том и остановилась. Подозрения списала на нервозность, связанную с пережитым в поезде шоком…

Когда принесли жареную телятину, Чедвик попросил у меня прощения, встал и скрылся за дверью vicios. Давно пора, учитывая, сколько он выдул воды. Несмотря на духоту и полуденный зной на улице, жажда меня не терзала. А Дуглас, очевидно, перед тем, как изрешетить одного из близнецов, съел что-нибудь острое и теперь мучается. Бедняга!

Телятина оказалась только что с вертела. Пахла одуряюще, а стоило надрезать кусок мяса ножом, как выделился светлый сок. Неудивительно, что вскоре передо мной стояла пустая, тщательно вылизанная тарелка.

Пока Чедвик не вернулся, я достала фотопленку и раскрутила ее, приставив к оконному стеклу. Солнечные лучи осветили и раскрасили темный негатив.

Отыскала кадр со стелой. Выковырнула из раковины увеличительное стекло и собралась приставить его к пленке, но случилась неприятность. Линза мигом поймала солнечный лучик и, сконцентрировав его в обжигающий пучок, выстрелила прямо в глаз.

– Ой! – заорала я на весь бар.

Немцы за соседним столиком оглянулись, бармен поднял глаза.

– Извините, – пробормотала я, массируя веко. – Впервые в Испании. Красотища такая ослепительная, что не могу сдержать восторг.

Немцы наверняка ничего не поняли по-испански, но сделали вид, что удовлетворены ответом, и вернулись к жесткому мясу. (Что они такое заказали? Старую калошу?) Бармен еще некоторое время подозрительно смотрел на меня, затем принялся ковырять отверткой рукоять пивного крана. Все при деле. Ну, значит, и я приступлю ко второй попытке.

На сей раз обращалась с оптическим инструментом очень бережно. Старалась, чтобы жгучий зайчик снова не стрельнул: щурилась – в качестве меры безопасности.

Поднесла «моллюск» к негативу. Через стекло проявилось увеличенное и выпуклое изображение кадра. Конечно, чем возиться с полуфабрикатом, лучше отпечатать фотографию. Только сделать это негде.

Ледовые стены айсберга на негативе были темно-синими, словно поверхность океана перед бурей. Почти черными. Рельефы и тени на них – наоборот, желтоватыми. Сперва было трудно разобраться, что и где. Но, присмотревшись, нашла на стеле нужный эпизод.

Меня интересовала та самая битва – как выяснилось, произошедшая в Андалусии, – где горстке викингов во главе с Фенриром противостояла агрессивно настроенная толпа, вздернувшая вверх мечи.

Ничего не изменилось с того момента, как мы с Эрикссоном рассматривали этот снимок в переполненном лондонском пабе. Ни один из воинов не бежал с поля боя, противники не помирились и не пожали друг другу руки. Нет, не это я искала. Мне нужны образы, символы, потаенные знаки… Вот!

Фигуры воюющих человечков на стеле были помещены в некий свод – в каморку со стенами, служившую рельефу обрамлением.

Стены и свод образовывали букву «П».

Совпадение?… Букву «П» можно увидеть в чем угодно – хоть в синем небе. Скажу больше: весь алфавит можно прочесть в разводах песка возле вскрытой теплотрассы за нашим домом… При желании совпадения можно встретить везде. Но почему-то, лишь взглянув на мистический рисунок, сделанный моей попутчицей Розой, я тут же вспомнила фотографию стелы.

Я задумчиво сосала оливку, когда наконец появился Чедвик.

– Нужно ехать, – произнес бывший агент. – Следует поторопиться.

– Да, – ответила я, спешно допив херес и обтерев губы салфеткой.

Чедвик расплатился, мы вышли на улицу, в томную полуденную жару.

– В поезде осталась сумка с моими вещами и документами, – вспомнила я возле автомобиля. – Вещи теряю не впервой, даже привыкла. Но вот восстановление документов каждый раз – такая нудота!

– Никто не тронет вашу сумку. Люди здесь приучены. Все-таки в Испании иногда гремят взрывы. Вы найдете ее, как только мы окажемся в Малаге. В полиции или в бюро находок.

– Или на полигоне, где уничтожают подозрительные свертки… Но нам сейчас нужно не в Малагу.

– А куда?

– Где-то в горах Кордильера-Пенибетики есть такое место, которое называется Мертвенный Мегалит. Нам нужно туда. Вернее, мне нужно, но я надеялась, что и вы… Если не передумали…

– Я же обещал, – сухо сказал Чедвик.

Холмы сменялись равнинами, равнины холмами, петляющая дорога выводила нас то к одиноким усадьбам, то к небольшим селениям. Наконец широкий горный массив Кордильера-Пенибетика закончился, и мы выехали на магистраль до Антекеры.

Если я когда-нибудь отправлюсь в Испанию – не ползать по скалам, не улепетывать от разбойников, а просто путешествовать на автомобиле – то возьму в прокате какую угодно развалюху, лишь бы в ней присутствовала крыша, а в салоне гудел кондиционер!.. Турне в открытом джипе едва не прикончило меня. Солнце стояло в зените и жгло бедных странников без всякой пощады. Голову напекло так, что, казалось, волосы вспыхнут!.. Хотела натянуть майку на череп, но под майкой у меня ничего не было. Конечно, будет хуже, если расплавятся мозги, но, согласитесь, откровенно неприлично сверкать бюстом перед встречными машинами и Чедвиком. Потому стащила с запасного колеса клеенчатый чехол и напялила на голову.

От чехла сильно пахло резиной и дорожной пылью. Я старалась меньше дышать и утешала себя мыслью, что хоть мозги спасла. И все равно было жарко. Я обливалась потом и без конца пила теплую минеральную воду из пластиковой бутылки, которую купила по дороге. С Чедвика, что сидел за рулем, наоборот, не сошло ни капли. Он вообще держался как мраморная статуя. Вот что значит профессиональный разведчик! К бутылке моей даже не притронулся. Словно в том кафе, окруженном виноградниками, заправился на весь путь.

С чехлом от запаски на голове я долго не высидела. Он не выдержал. Стал плавиться и прилипать к рукам и волосам. В апогее катастрофы я попросила Чедвика притормозить возле старика, торговавшего на обочине разными колокольчиками, стальными звенящими трубочками, которые походили на повешенных человечков. Надеясь на финансовую поддержку друга-американца, я предложила старику продать его шляпу.

Старик не растерялся и попросил за нее двадцать евро, приведя совершенно неразумные доводы. Вроде того, что сегодня ему придется свернуть торговлю, а она у него ох какая прибыльная! Я посмотрела на спонсора, тот нетерпеливо кивнул, отдавая мне кошелек. Так я получила шляпу Индианы Джонса.

Долго развлекалась, повернув к себе зеркало. Сдвигала шляпу набекрень; спрятав волосы, нахлобучивала на затылок. Надвигала на самым брови, делая строгий взгляд и произнося в зеркало: «Все зовут меня Алена. Но вас попрошу называть меня – доктор Овчинникова!» В конце концов игры закончились тем, что Чедвик с суровым видом повернул зеркальце к себе. На мою виноватую улыбку глянул искоса.

В следующем городке Чедвик остановил джип, чтобы купить несколько бутылок воды. Пить он по-прежнему не хотел – просто требовался небольшой запас. Он скрылся в магазине, а я осталась в джипе. С другого конца пустовавшей улицы громко и отчетливо доносились звуки радио, транслирующего последнюю песенку Кристины Агилеры. Я задумчиво подпевала, похлопывая по коленкам, но песня сменилась последними новостями, и вот что я услышала:

– …Чуть больше двух суток осталось до уникального природного явления! – захлебываясь, поведал диктор. – Двадцать шестого сентября ровно в семнадцать ноль пять по времени Мадрида произойдет полное солнечное затмение! Луна закроет диск солнца, и на целых семь минут южный берег Испании, а также берега Туниса и Марокко погрузятся в темноту. Если вы еще не в этих странах, то поспешите! Приготовьте фильтры для аппаратов и видеокамер, купите солнечные очки или просто закоптите стеклышко, как это делали наши деды. Помните, что в следующий раз затмение случится, когда вырастут ваши дети!

После этого пошел блок об Ираке, затем о выставке автомобилей в Детройте и перечисление результатов матчей последнего тура чемпионата Испании. Затем Мадонна затянула песенку про Голливуд. А я все никак не могла отключиться от того, что услышала в новостях.

Затмение?

Я уже читала о нем, когда летела в Лондон, но думала, что будет оно не скоро. А теперь… Как странно… Обследование мумии привело меня в Испанию, в которой ожидают слияния на небе луны и солнца. И до этого события осталось всего два дня! Глеб Кириллович предупреждал о том, что времени на поиски Камня немного. Быть может, он подразумевал, что ЦРУ тоже идет по следу Фенрира? Следует поторопиться, увеличить обороты, чтобы не попасть под их каток?

Но что-то мне подсказывает, что ограничение по времени связано с затмением, вокруг которого поднимается такая истерия. В чем тут суть?

Теперь не узнать. Можно было поинтересоваться у Саши. Но микросхема, в которой хранился номер телефона моих бывших нанимателей, вместе с осколками «трубы» кочует по Англии – из бака в кузов мусоровоза – либо уже оказалась на свалке.

Чедвик купил упаковку минеральной воды. Мы отправились дальше и опять нырнули в буро-песочные равнины campina. Говорят, они такие плодородные, что прорастет даже оброненная зубочистка… Через десяток километров равнины сменились холмами. Лишь после них на горизонте появились покрытые зеленью отроги хребта Кордильера-Пенибетики.

Не добравшись до гор, сделали остановку в Антекере. В одной из лавок – такой, что наверняка понравилась бы Розе, моей попутчице, – окутанный сигаретным дымом цыган с единственным зубом во рту поведал нам, что Мертвенный Мегалит находится на востоке и что на машине до него не добраться. Придется долго подниматься в горы пешком.

– …Обитель дохристианского ужаса находится на плато, – говорил он. – Там, посреди душистой изумрудной травы, есть серый холм. Ни одно семя не может пустить ростки в той земле. Голый и мрачный, высится он посреди яркой зелени. На холме и стоят три камня, три плиты – одна лежит на двух других. Для чего они установлены – ведают только небеса, да и те уже наверняка позабыли…

Приблизившись к хребту Пенибетики, мы повернули внедорожник на восток, в сторону Гранады. Ехали по указанному цыганом маршруту. С автобана свернули на проселочную дорогу, которая стала подниматься в горы. Двигались по ней до тех пор, пока дорога не превратилась в площадку, окруженную со всех сторон лесом. Над кронами деревьев высились старые, изрезанные трещинами, словно морщинами, скалы. Приехали. Конечная остановка. Автобус здесь разворачивается.

На часах было половина пятого вечера. Не очень удачное время для путешествия в горы. Успеем ли обернуться до темноты?

Я вылезла из автомобиля. Задрала голову, отчего индианаджонсовская шляпа свалилась за спину. Чедвик встал рядом, держа в руках карту. Пластырь над ухом слегка отклеился.

– До указанного места идти порядка пяти километров.

– Нужно еще найти дорогу, – ответила я. – Не пришлось бы карабкаться по скалам.

Карабкаться не пришлось. В горы вела заросшая, но вполне пригодная для движения тропинка. Она шла через лесную просеку и выбиралась к россыпи скал. Там ныряла между двух исполинских обломков, прислонившихся друг к другу и стоявших шалашиком. Мы прошли сквозь эти своеобразные врата. После прохода под ними меня обуяло странное чувство. Словно что-то изменилось.

Нет, все вокруг осталось прежним: похожие на лишаи пятна травы на камнях, невысокие деревья с клубящимися ветвями, изрезанные эрозией скалы… Но мне показалось, что мы преодолели неведомый магический портал и он привел нас в чужой мир. Роза была права. В самом деле – мистическое место…

Тропинка змеилась между камней и неуклонно поднималась на гору. Я шла первая, налегке. Только бутылка с водой болталась на поясе, а в кармане – увеличительное стекло и фонарик, найденный в бардачке джипа. Чедвик двигался следом – хмурый, постоянно о чем-то думавший. У него на поясе тоже кое-что было. Американец заткнул за брючной ремень свой пистолет, из которого застрелил Гека. В руке нес складную лопатку из автомобиля, а на плечо накинул моток тонкой веревки.

Карабкаться все-таки пришлось, но на самом примитивном уровне. Спустя час тропинка растворилась в нагромождении камней, которые мы преодолели довольно быстро. Оставив камнелом за спиной, поднялись с колен и обнаружили себя на высотном плоскогорье.

Размерами плато могло посоревноваться с площадью палубы нефтяного танкера. Широкое, необъятное, в виде неправильной трапеции, выгнутой к небу. Под ногами шелестела высокая луговая трава с яркими вкраплениями цветков ятрышника, мытника, фиалок и даже мака.

С плато мир открывался во все четыре стороны и был виден как на ладони. На западе и востоке поднимались горы, которые были такими старыми, что наверняка видели, как водоплавающие вылезли на сушу и остались на ней жить – добывать пропитание, играть на понижении фьючерсов… На севере в сизой дымке затаились холмы и равнины. Далеко на юге горные отроги мешались с зеленью лесов, а оканчивались лазурью Средиземного моря… Всю эту прелесть нарушал один-единственный объект на плоскогорье.

Посредине плато над ослепительной зеленью травы возвышался безжизненный холм. А на нем, на фоне диска предвечернего солнца, чернели три камня, сложенные кириллической буквой «П».

Мертвенный Мегалит.

Закрываясь полями шляпы от солнечных лучей, я без оглядки побежала к древнему монументу. Трава стегала по коленкам, путалась в ногах и не пускала, словно предостерегая меня. Но я не видела, не чувствовала ничего, пока не очутилась возле основания холма.

Холм и в самом деле оказался бесплодным. Земля обветренная, высушенная. Странно. В горах Пенибетики даже камни обрастают кустами. А здесь – ничего! Стоящий посреди изумрудного лугового безумия холм выглядел покинутым, забытым природой. Казалось, жизнь за что-то обозлилась на него и прокляла навеки. Было страшно ступить на серую землю, чтобы взобраться к уложенным плитам. Первым это сделал Чедвик.

Его ботинок с тяжелой подошвой опустился на мертвый грунт. Он демонстративно поставил ногу на склон и посмотрел на меня. Словно мысли прочел.

– Нет смысла пугаться обычной земли. В отличие от людей она не имеет пальцев, чтобы сотворить зло.

Не знаю почему, но я тут же вспомнила про изувеченные конечности Хромоногого Ульриха. И перепугалась еще больше.

Мы поднялись к мегалиту, оставив после себя облачка клубящейся пыли. Темное сооружение накрыло нас тенью, наполнив мою грудь леденящим страхом.

На вершине первым делом бросились в глаза несколько пустых траншей. Некоторые уходили глубоко под землю. Вряд ли им столько же лет, сколько плитам. Скорее всего, дело рук ученых, которые проводили здесь раскопки. Об исследованиях рассказывала Роза… Но ученые ничего не обнаружили, и это печально.

Я осмотрела камни. С некоторой осторожностью провела ладонью по гладкой поверхности, отполированной дождями и ветрами. Никаких надписей, ни единого знака… Обошла несколько раз, придирчиво оглядывая, забираясь пальцами в щели, падая на колени. Проделала все, что только пришло в голову. Даже лупу достала. Оставалось лишь пройти между двух плит под третьей, что лежала на них. Но не могла себя заставить. Какое-то дурацкое суеверие вдруг родилось во мне.

Чедвику мои волнение и трепет не передались. Он стоял на краю холма и терпеливо ждал окончания моего исследования. Наконец стоять без толку ему надоело, и он произнес:

– Для чего нужен этот мегалит?

Я нервно вздохнула и ответила:

– Мегалиты разбросаны по всему миру. Только в Австралии, кажется, их нет. Считается, что они являются могильными памятниками. Некоторые ученые полагают, что это – ритуальные жилища для духов. Святилища. Но истинное назначение странных доисторических сооружений не определено до сих пор.

– Тогда что вы собираетесь здесь найти?

– Не знаю… Я полагала, что здесь случилась древняя битва. Понимаете, дружина Фенрира столкнулась с какой-то армией, они сражались… Я не знаю, чем закончился инцидент. Победил Фенрир или проиграл? И с кем бились то в конце концов?! Шурфы довольно глубокие. Ученые, которые исследовали эти места, по всей видимости, не обнаружили ни ржавого оружия, ни костей.

– В Бермондси есть похоронная контора, которая называется «Последний вздох». Там говорят так: «Не костями, но пеплом оставишь воспоминание миру».

– Простите, Дуглас… Где похоронная контора?

– В Бермондси. Район Лондона.

Он смотрел на меня прямо, немного вопросительно. Не понимая беспокойства в моем голосе. А у меня кровь отхлынула от лица. Оно наверняка побелело. Я вовремя наклонила голову, скрываясь за широкими полями шляпы.

– Если нам стоит попробовать… – начал он.

Я стремительно выдернула пистолет у него из-за пояса. Чедвик опомниться не успел, как дуло собственного «Глока» уставилось ему в лоб.

– Алена, вы в своем уме?

– Не беспокойтесь. Не в чужом.

– Зачем вы целитесь в меня? – поинтересовался Чедвик, прищурившись.

– Чтобы вы на меня не бросились.

– Не собираюсь. – Он шагнул вперед.

– Стойте на месте! – заорала я, отскочив и едва не свалившись в яму.

Боже мой! Бермондси. Похоронная контора «Последний вздох»! О ней упоминал человек, с которым разговаривал профессор Гродин в тот памятный день, когда из Британского музея была похищена мумия Хромоногого Ульриха! Что же получается? Тот человек, лица которого я не видела, был Дуглас Чедвик?

– Алена, послушайте. Это неразумно. Я спас вас… – Он сделал еще шаг, протягивая ко мне руку.

– Ни с места!.. Я не знаю, что случилось. Но теперь вы на стороне организации! Вы на стороне Левиафана, которого так ненавидели.

– Бред! – Еще незаметный шаг. – Алена…

– Стойте на месте! – взвизгнула я.

– Будете стрелять в друга?

Его слова резанули, словно бритвой. Я замешкалась. Опытный Чедвик заметил это и бросился на меня.

Не дожидаясь контакта, я надавила на спусковой крючок.

В тени мрачных плит выстрел прогрохотал зловеще.

Гром выстрела ударил по сердцу. И оно немедля отозвалось резкой болью. Как жаль… Какая досада, что все закончилось трагедией… Я выстрелила в друга… Случалось и раньше, что близкие люди обманывали меня. Тот же Гродин, к примеру… Но в Гродина я не стреляла. Рука не поднялась…

Горькие чувства нахлынули, но не успели истерзать меня.

Когда дым рассеялся, обнаружилось, что Чедвик невредим. Его белая рубашка оказалась цела. На ней не было ни пулевого отверстия, ни расплывающихся пятен крови. Судя по лицу, бывший агент чувствовал себя неплохо. Только щурился.

Он резко выхватил пистолет – едва пальцы мне не оторвал.

– Ты думала, что я убил Бенитоса? – спросил он, держа пистолет за дуло и потрясая им в воздухе. Очевидно, говорил про одного из близнецов. – И он до сих пор валяется возле канавы у железнодорожной насыпи, а его брат рыдает над телом?

– Не убил? – глупо переспросила я.

– В арсенале спецотдела много замечательных штучек. Они намного интереснее пистолета с холостыми патронами и жилета с пакетиками краски. Ты еще многому удивишься… Если успеешь!

Завороженная словами Чедвика, я успела увидеть летящую в меня лопату. Едва отпрыгнула в сторону.

Лопата просвистела рядом с ухом, черенок ударил по плечу. Мой прыжок закончился тем, что земля ушла из-под ног. Я провалилась в одну из траншей, которые были здесь повсюду. Спортивные туфли скользнули по стенке, выбивая земляную крошку и пыль. Упала на спину, боль пронзила легкие.

По обе стороны от меня вверх поднимались стены серой бесплодной земли, а над ними простиралось синее небо. Идиллию нарушил Чедвик, который с лопатой в руке встал на край, загородив часть, синевы. Лежа в узком шурфе, я ощущала себя в открытой могиле. А надо мной возвышался могильщик.

Напуганная аналогией, спешно стала выбираться из ямы. Но только перевалилась через край, как меня пробил сильный кашель, лишив остатка сил. Так и замерла – тело на поверхности, ноги в могиле. Находиться спиной к обидчику негоже. И я перевернулась.

Чедвик обошел яму и наклонился ко мне. Я думала, что вцепится в горло, дернулась от испуга, но он лишь сорвал бутылку с моего пояса. Встал, запрокинул голову и, жадно хлебая, высосал целый литр.

Я смотрела на него и плакала. Слезы текли по пыльным щекам, в горле клокотало.

– Дуглас! Почему?.. – вопрошала я. – Почему ты стал таким?

– Каким?

– Таким же, как они!

Он не ответил. Отбросил бутылку, глаза странно блеснули.

– Мне нужна фотография щита. Где она?

Этого вопроса следовало ожидать. Сначала близнецы пытались добыть эту фотографию. А когда у них ничего не вышло, в дело пошло секретное оружие Левиафана – Дуглас Чедвик. Теперь уже мой недруг. Не проговорись он, и чуть позже я сама показала бы ему негативы.

– Так где фотография?

Вдруг вспомнились слова. Бойся его, который идет по пятам. Он – спица, насаженная на мысли. Я думала, что говорится о Чуке… Или, на худой конец, о каком-то злобном спеце из «Мглы». Который гонится за нами, изучает оставленный на асфальте рисунок протектора, собирает в пакетик зубочистки и объедки с тарелок, опрашивает людей, с которыми нам довелось пообщаться… Но теперь понятно, что предсказание касалось Чедвика.

Он – спица, насаженная на мысли… Как это?

Когда мы встретились весной в Баварии, я подумала, что на свете нет человека, который сильнее ненавидит спецотдел «Мгла», и в особенности Левиафана. Это был не просто конфликт взглядов, морали и чести. Это был личный конфликт. Между Чедвиком и спецотделом. Антагонизм. Борьба сторожевого пса и бешеных волков.

Но прошло три полных неизвестности месяца и оказалось, что Чедвик защищает интересы той самой «Мглы». Подчиняется человеку, который похитил его жену!

Неужели он лицемерил тогда в Баварии?

Нет. Не может такого быть.

Тогда я видела настоящего Чедвика. Честного, бескомпромиссного. Искренне желающего смерти Тому Кларку. А сейчас передо мной стоял другой человек.

С ним что-то случилось. Что-то произошло… И произошло это после того, как явочный адрес «В помощь австрийским домохозяйкам» был захвачен Левиафаном. Чедвик угодил в когтистые лапы Левиафана.

– Что Левиафан сделал с тобой? Почему ты стал таким?

Чедвик снова ничего не ответил. Только надвинулся на меня, и я впервые испытала страх при виде фигуры в светлой рубашке и просторных брюках.

– У меня нет с собой фотографий, – начала я, чтобы оттянуть развязку. – Фотографии остались в сумке, в поезде… Я же сбежала! Нужно ехать в Малагу за сумкой.

– Я прекрасно знаю, что мне нужно, – рассерженно произнес он, покачивая лопатой.

В его руках она казалась жутким оружием. Овчинников рассказывал, что в спецназе военной разведки есть «специалисты», которые разрубают вооруженного противника на части саперной лопаткой. Я тогда не верила. У Лехи не отличишь, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

Но теперь, распластавшись на мертвой земле, я подумала, что Лехин рассказ правдоподобен до жути. Лопатка в руках Чедвика лежала так естественно, что он вполне мог быть одним из таких «специалистов».

Американец подошел еще ближе. Темные камни Мегалита за его спиной казались зловещим фоном, выстроенным как раз для этой сцены.

Инстинктивно спасаясь, я отползла назад. Чедвик сделал широкий шаг, чтобы догнать меня. Чтобы не тянуться, а взмахнуть лопатой и как следует ударить.

Ступня попала на край очередного рва.

Чедвик не удержался, взмахнул руками и провалился сквозь землю.

Я поняла, что если и представится другой шанс, то не на этом свете.

Вскочила на ноги и бросилась вниз.

Глава 3. ОТКРОВЕНИЯ И ОТКРЫТИЯ.

Трава у подножия была высокой и густой. Встречный ветер пропитался ее горьким запахом. Мне хотелось поскорее убраться с безжизненного холма. Потому что его злокозненный дух каким-то образом вселился в моего друга. Подействовал, заворожил… И не важно, что Чедвик еще в Лондоне был тем, кто сейчас за моей спиной вылез из ямы и кинулся вслед, угрюмо сжимая черенок лопаты. Роковая догадка о его преображении настигла меня именно здесь, на холме.

Но добежать до травы было не суждено. Предательская земля вдруг ушла из-под ног. Я ступила в пустоту очередной траншеи и ухнула в нее, не в силах сделать что-либо.

Ступни ударились о дно и… с треском пробили его!

Падение не прекратилось. Более того: я проваливалась под землю по-настоящему.

Белый свет потух. Я падала в узкий земляной колодец, меня кидало то на одну его стенку, то на другую.

Земляное крошево и пыль клубились за мной столбом. Шляпа свалилась, но, держась на тесемке, хлопала по ушам. Затхлый тяжелый дух подземелья втягивал меня.

Внизу колодец вдруг расширился. Меня перевернуло лицом вниз. Доля секунды – и я рухнула на пыльное дно, усыпанное острыми камнями.

Пылевой клуб, катившийся следом, настиг, подобно бомбе с удушающим газом. Пыль забила горло и глаза. Я зарядила две серии такого душераздирающего кашля, словно пыталась изрыгнуть из себя Чужого, засевшего в желудке. Каталась по земле, стучала по ней кулаками, плюясь и отхаркиваясь.

Наконец приступ закончился. Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в кромешной темноте. Попыталась встать, но ткнулась затылком в низкий свод. Три тысячи греческих синонимов! В этом подземелье можно только ползать!

А ведь у меня где-то был фонарик!

Похлопала себя по карманам. В правом – фотопленка. В левом… Вытащила жестяной пальчик и некоторое время потратила, чтобы разобраться в темноте, как он включается.

Фонарик зажегся неожиданно, луч ударил прямо в лицо, ослепив на миг.

Немного придя в себя, я перевернула фонарь и… закричала. Завопила во всю мощь голосовых связок.

Меня окружали перемешанные с землей человеческие кости. Они были повсюду – справа, слева, впереди, над головой… Море костей: ребра, обломки берцовых, лучезапястных, голени, пятки… Сдавленные верхними слоями. Кое-где мелькали пустые глазницы, вывернутые челюсти, треснувшие черепа. И все это – везде, куда бы ни метнулся луч фонаря. Поэтому я и кричала, но десяток метров прессованных костей надо мной поглотили крик.

Не разумом, но ужаснувшимся сердцем я вдруг поняла, что трава на холме не растет от обилия мертвецов под землей! Целой горы, накрытой толстым земляным валом! Могильный курган! Земля его проклята навеки! От водопадов пролитой крови, от обрушившейся лавины зла!..

Чуть позже, когда ужас ослабил хватку, я стала различать среди костей доспехи, кольчуги, наконечники стрел, изъеденные ржавчиной лезвия, деревянные щиты, какие-то брусья… Даже нашлось колесо со спицами, но без обода…

Невольно я отыскала место битвы Фенрира, которая запечатлена на ледяной стеле. Но боже мой!.. От этого открытия мне не сделалось легче и радостнее. Наоборот. Жестокость древнего ужаса превосходила границы дозволенного!..

Кости мертвецов почернели.

Не обгорели, не покрыты сажей… Я увидела пальцы, обхватившие рукоять меча. Черные… Металл обтянут светлыми полосками кожи. Странная гарь коснулась только костей. Более того, на изломах было видно, что чернота поразила их и внутри.

Говоря по правде, полежавшие в земле кости не бывают идеально белыми. В почвах содержатся разные элементы и кислоты, которые вступают в реакцию с кальцием. Те же болотные мумии приобретают бронзовый «загар». Египетские мумии от бальзамирующих веществ приобретают песочный цвет. Попадаются и черные – в торфяниках. Но здесь далеко не торфяники…

А может, это болезнь какая?

Так и не пришла в себя. Страх пробирал до пяток. Дыхание было неровным и частым. Я ужасно боялась, что фонарик потухнет. Очень не хотелось остаться в темноте бок о бок с черными мертвецами. Вот угораздило! Прямо как в детской страшилке…

Надо что-то делать… Как-то выбираться из земляной норы… От Чедвика я сумела убежать, но оставаться в земле среди костей не очень хотелось. Неестественная для меня среда обитания.

Закинула шляпу на спину, чтобы не мешали. Зажала зубами фонарик и поползла, поднимая пыль, причудливо вьющуюся в неуверенном свете. Скребла по земле руками, толкалась пятками и старалась не смотреть по сторонам, не обращать внимания на костяное месиво. Особенно боялась случайно прикоснуться к чему-то, даже ботинком. Казалось, что инфекция, поразившая мертвых, перекинется и на меня, проберется сквозь кожу и мышцы до самых костей. Буду ходить чумазая, как шахтер. Только умыться не смогу.

…Путь завел в тупик. Я долго с сожалением смотрела на земляную стену с высовывавшимися из нее головками берцовых костей. Затем повернула назад.

Нужно признать, что древняя сеча была серьезной. И то, что конунг вышел из нее живым и сохранил дружину, говорит о нем как об очень неординарной и сильной личности. Но с кем сражался Фенрир?..

В череде костей обнаружился проход. Повернула в него. Бедра шаркнули по выступающим из стены останкам. От прикосновения меня пробила дрожь, и я поспешила скорее миновать отверстие.

Следующий лаз петлял из стороны в сторону, но поднимался наверх. В одном месте свод придвинулся так близко к полу, что я пролезла с трудом. А могла и застрять – остаться погребенной под тонной спрессованных костей. Навсегда.

Долго или нет я петляла по земляным катакомбам в страхе и смятении, рассказать не могу. Не помню. Очередной коридор закончился таким же очередным тупиком. Лежа на животе, я подперла подбородок ладонями и смотрела на стену перед собой, держа фонарик во рту. Среди запахов сырой земли, пыли и еще чего-то такого, что описывать словами не очень хочется, я ощутила горечь полыни.

Где-то рядом отверстие, сквозь которое проникают запахи луга!..

Фонарик вывалился из зубов, шлепнувшись передо мной. Луч скользнул по стене и устремился к земле, высветив на полу прямоугольный предмет, окутанный пылью.

Я наклонилась к самой земле, набрала полную грудь воздуха и резко дунула.

Облако взметнулось и исчезло за границами света. Словно пропало насовсем. Взору открылся непонятный предмет, напоминавший обрубок трехгранного лома.

Я взяла его в ладонь.

Ух ты, какой тяжелый! Руку так и потянуло к земле.

Трехгранный кованый стержень. Грубоватая работа. На одном его конце распустились два неровных лепестка. На другом имелась рукоять, за которую я не решилась ухватиться. Взяла его за оба конца. В глаза тут же бросились надписи, которые покрывали грани.

Много времени не потребовалось, чтобы опознать в завораживающих завитках слова древнего языка, с которым довелось однажды столкнуться.

Мелодия воздуха. Язык богов. Прелюдийский санскрит.

Прелюдии – великая цивилизация, существовавшая еще до Шумера и Египта. Она развивала не технику, она стремилась к постижению естества и природы. Открытия, с которыми мне посчастливилось познакомиться, превосходили самые значимые достижения человечества. Странно и непонятно, как такая могучая и развитая цивилизация погибла…

Могу сказать одно. Чем больше открываешь для себя прелюдий, тем больше становится вопросов и загадок, а ответы на них порождают новые и новые вопросы.

Прелюдийский санскрит – язык глубокий, естественный, гармоничный, услаждающий взор и ласкающий слух своей мелодичностью. Праязык всех современных наречий. Фундамент, более мощный и совершенный, чем возведенные надстройки. База, сохранившая функции, которые в нее вложили создатели… С недавних пор я думаю, что прелюдийский санскрит предназначался не только для общения и передачи информации…

Итак, на кованых гранях жезла ветвились выдавленные узоры прелюдийского санскрита.

Найденный мною предмет очень важен. Во-первых, он прямо указывает, что в истории с Фенриром замешаны прелюдии. Во-вторых, надписи на жезле – первый источник информации, который я обнаружила на мертвом холме. Верю и надеюсь, что он поможет ответить на вопрос: что за битва произошла здесь?

Прелюдийский санскрит очень сложен для перевода. Смысл многих слов утерян, его приходится восстанавливать по корням, позаимствованным из современных языков. Для такой кропотливой работы одного желания недостаточно. Нужны словари, справочники, другие головы с лингвистическими познаниями и просто мозгами.

Правда, однажды мне удалось перевести прелюдийский текст без чьей-либо помощи. Получилось коряво, но смысл я уловила. И мне подумалось, что то же я смогу сделать и сейчас.

Разбирала буквы в тусклом свете, сощурясь. Губы беззвучно шевелились, перебирая корни и озвучивая варианты. Надпись на одной из граней переводилась примерно так: «Я принадлежу Локи».

– Однако… – промычала я заинтригованно.

На первый взгляд обычная древнескандинавская надпись. Максимум на что хватало писательской фантазии викингов – вырезать на лезвии топора характеристику: «увеличивающий страдания» или на мече: «им владею я».

Но Локи… Древнескандинавский бог-проказник. В терминах средней школы – массовик-затейник. То есть организатор массовых конфликтов среди богов. По легендам, должен сыграть не последнюю роль в апокалипсисе – Рагнарёке.

«Я принадлежу Локи»… Весьма информативное сообщение. Очень даже. Упоминается скандинавский бог. Скандинавская стилистика, а надпись на санскрите. Не в рунах. На прелюдийском языке!

Сейчас у меня нет мыслей по этому поводу. Но я уверена, что надпись весьма заинтересует Эрикссона. Возможно, перевернет некоторые из его представлений о древней Скандинавии…

Так, что у нас дальше?

Я повернула жезл и поморщилась, глядя на следующую грань. Сплошь незнакомые слова. Невозможно перевести.

– Са… самагата'ама… – прочитала я.

Не успели звуки сорваться с губ, как жезл в моих руках едва заметно дернулся. И мне показалось – еще потяжелел. Но странное впечатление тут же выветрилось из головы, поскольку я ощутила легкий холодок чуть пониже пупка. Словно кто-то перышком прикоснулся.

Тишина жуткого подземелья вдруг сделалась еще более тягостной. Будто меня бросили в глухую камеру и захлопнули полуметровой толщины, сейфовую дверь. Волосы зашевелились на голове, когда я вспомнила, где нахожусь. А затем…

Словно услышав прочитанное мною, черные кости и черепа, замурованные в стенах, содрогнулись. Повернулись в своих гнездах, подались ко мне, вытянули костяные пальцы.

Погребенные в незапамятные времена черные мертвецы откликнулись на произнесенные слова!

Исторгнув отчаянный крик, я бросилась в тупик. Ринулась к стене с такой силой, что пробила слой земли… и вылетела на свет.

Я очутилась у подножия холма не знаю с какой стороны. Бежала, не помня себя и не оглядываясь. Совершенно забыла про Чедвика и его лопату. Кто он такой? Лишь человек, оказавшийся на стороне врага… Я отчетливо представляла черную волну из костей, которая, пожирая траву, катится по лугу, пытаясь накрыть бледнолицую беглянку. Проглотить, смолоть, пережевать! Сделать частью себя…

Вылетела к обрыву и едва не загремела вниз по камнелому. Вот где точно не собрала бы костей!.. Вид крутизны привел в чувство. Я рухнула в густую траву.

Малиновый диск солнца висел над верхушками гор. Он напоминал круглый китайский фонарик на короткой ножке, только без иероглифов. Холм посреди плато казался еще более мрачным, чем пару часов назад, когда я в первый раз его увидела. Неудивительно, если вспомнить, что находится под ним!

Чедвика не было видно. Ни на холме, ни на плоскогорье. Это плохо. Я бы предпочла знать, где находится мой бывший друг. Чтобы случайно с ним не столкнуться – в самый неподходящий момент.

Только после того как внимательно огляделась, я обнаружила, что крепко сжимаю в руках тяжелый жезл. Кусок лома, который утверждал, что принадлежит богу Локи. Оказывается, я прихватила его с собой. Вытащила из страшного подземелья, украла у черных покойников. Надписи на санскрите причудливо переливались в красных закатных лучах. Хотелось без конца смотреть на них, любоваться…

Какая же я неосторожная! Вроде в детстве со спичками не баловалась, замкнутый контур из электрической розетки и собственного тела не создавала. А здесь… Читая надписи, даже подумать не могла, что нужно осторожнее шевелить губами!

Каждое слово прелюдийского санскрита имеет глубокий, а иногда и сакральный смысл. Произносить их следует очень осторожно. Слова соединяются с воздухом, воздух – с землей, водой, травой, деревьями… Многие века забвения слова накапливали силу, делались еще более могущественными. Благодаря мне они соединились с костями. Обратились к ним. И кости откликнулись. Как откликается травинка на дуновение ветерка…

Мамочки мои! О чем это я?

Увидела, как двинулись кости? После того как издала пару звуков? Чушь! Мне все почудилось. Полежишь два часа под землей – еще не то привидится. Такие глюки начнутся, что только держись!

У подножия холма появилась знакомая фигура. Я мигом нагнула голову.

Сквозь стебли травы было видно, как невысокий Чедвик стоял возле могильной насыпи (теперь я знаю, что такое этот холм!) и неспешно оглядывал окрестности. Он не ушел, как я надеялась. Не плюнул, не послал все к чертям собачьим, а тщательно и терпеливо искал меня. Чувствовал, что я не могла далеко уйти.

При виде американца меня наполнили противоречивые чувства. Можно с уверенностью сказать, что Чедвик теперь мой враг. Если найдет, то расправится без сожаления. По крайней мере, именно это читалось в его глазах, когда мы стояли в тени мегалита. Но я чувствовала – что-то не то. Какой-то есть подвох во внезапном превращении Дугласа в злодея.

Чедвик поднял к уху ладонь и наклонил голову. Вот дела! У него же сотовый телефон! А говорил, что сотовый – верный способ, чтобы тебя выследили. Впрочем, теперь ему нечего опасаться.

На противоположном конце плато появилась мужская фигура. Спустя мгновение я узнала одного из близнецов. Того, которого называла Чуком и которому сломала нос. С другого конца появился второй. Об этом типе тоже есть что вспомнить. Вроде должен сейчас валяться в морге с простреленной грудью. Но нет. Шагает лихо и решительно – будто только что мама родила!

На плоскогорье становится тесновато! Почитатели моего таланта и просто желающие разорвать на части собираются на сходку. Самое интересное, что все трое прижались к трубкам сотовых. Видимо, между собой переговариваются. Конференция по единственному вопросу: куда, мать ее, подевалась Скалолазка?

Братья сошлись возле Чедвика. Сотовые отправились в карманы, и все трое принялись горячо и активно обсуждать повестку дня. Латинос экспрессивно тараторили, Чедвик больше слушал, лишь изредка вставляя короткие весомые фразы. После них братья ненадолго умолкали, затем начинали свое «бла-бла-бла», как говорят американцы. Кажется, ясно, кто из них является главным.

Я посмотрела на жезл. Надо перевести остальные надписи, но только не здесь, не вблизи могильника… Вновь глянула на троицу возле холма. Самое лучшее, что можно сделать, – убраться отсюда. Пока меня не нашли и не вытрясли пленку вместе с душой!.. Я получила важную информацию. Чтобы продолжить расследование, требуется сперва переговорить о находках с Эрикссоном. Но в горах телефонные будки не растут. Не просить же сотовый у одного из старых знакомых! Вот и получается, что надо бы добраться до какого-нибудь человеческого жилища…

Мой экс-друг и его «амигос» неожиданно прекратили разговоры. Повернулись и пошли прочь с плато. Наверное, в ту сторону, где остался джип Чедвика. Возможно, там же и автомобиль, на котором прикатили братья… Вот так. Видимо, сочли поиски бесперспективными. Прошло много времени, пока я ползала среди костей. Они подумали, что я сбежала.

Вот и хорошо… Глядя на мегалит, черневший в закатных лучах, я неожиданно поняла его смысл.

Терпеливо дождалась, пока головы всех троих не исчезли за краем. После чего поднялась и, на всякий случай пригибаясь к траве, побежала к серому холму. Солнце уже наполовину скрылось за вершиной горы. Рука и зажатый в ней жезл сделались красными, кровавыми. Я, наверное, вся такая. Бог с ним…

По холму взбиралась, тщательно обходя ямы и траншеи. Снова провалиться желания не возникало. Пусть даже все, что произошло под землей, мне привиделось.

Каменный монумент вырастал с каждым шагом. Лучи красного солнца превратили его в темно-бурую мрачную массу. Впрочем, ничто не может сравниться с недрами могильного холма…

Я шла, не отрывая взгляда от проема, образованного камнями. В первый раз я не решилась туда встать.

Возможно, опасаясь, что накрывающая камни плита рухнет. Возможно, из-за чего-то другого – сейчас уже не помню… Но зря я этого не сделала!

Размеренно ступая по спекшейся земле, вошла под каменный навес.

Плиты с боков и сверху четко огородили пространство, куда следует смотреть. Получилось своеобразное окно с видом на горизонт Средиземного моря. Правильно. Все пути ведут к морю. Викинги пешком не ходили, предпочитали море и ладью. Лодка – их средство передвижения, их боевая машина, а также их дом.

Я поморщилась, потерла переносицу. Без очков много не увижу. Со своей близорукостью – просто слепая курица! А тут еще закат: на долину ложатся причудливые тени, закрывая дороги, ущелья и даже целые леса… Эх, нет бинокля!

И все-таки кое-что удалось разглядеть! Размытая картинка открылась мне. Я увидела участок далекого берега, который врезался в море остроконечным мысом. Вероятно, скалистый, покрытый лесами. Деталей не видно, в общем, они и не нужны. Главное, что кончик мыса располагался точно посередине между двумя плитами, ограничивавшими мой обзор.

Все. Больше ничего существенного. Только этот мыс. Нужно добраться туда. Что там?

Наступил вечер. Луна и звездочки кое-как освещали скалы. Я бы предпочла дневной свет. Ну в крайнем случае пару прожекторов. С гор спускалась голодная, дикая, злая. До поры страдала от жажды, но вдруг среди скал услышала журчание и вышла на ручеек. Черпая ладошками темную воду, напилась вдоволь.

Шла не тем путем, которым мы с Чедвиком поднимались к монументу. Скорее всего, там американец и близнецы, а я надеялась хотя бы до следующего утра оттянуть встречу с ними. Кроме того, мне нужно совершенно в другую сторону.

Я спускалась в направлении, которое указал Мертвенный Мегалит. В сторону моря, к остроконечному мысу. Путь новый, неизведанный – беспорядочное нагромождение из скал и деревьев. Естественно, я заблудилась.

Каменные стены со всех сторон. Сразу потеряла направление. Компаса с собой не имелось, ориентироваться можно было только по звездам. Я нашла на небе Малую Медведицу, отыскала в ней Полярную звезду, но вот что с этой звездой делать дальше – не имела ни малейшего понятия.

Поплелась прочь от Полярной звезды. Ежеминутно спотыкалась, измотанная усталостью и голодом. Один раз провалилась в расщелину и чуть в ней не застряла. Едва сил хватило, чтобы выбраться на поверхность. Иначе так бы в ней и ночевала – заклиненная. Когда выбралась, долго боролась с упрямой «ленивицей», засевшей внутри меня. Эта негодница советовала отключиться прямо сейчас и двигаться дальше, когда поднимется солнце.

– Ну уж дудки! – сказала я ей.

В темноте одинокая фраза прозвучала довольно глупо. Сторонний наблюдатель мог подумать, что я сбрендила и разговариваю сама с собой. Ничего. Пусть сбрендила… Только дайте мне стороннего наблюдателя– тут же вцеплюсь в него и заставлю вести на ближайшую ферму. А если он откажется, оттяпаю ему ногу и поджарю на костре. Сильно есть хочется!

Сделав пару шагов, я вдруг поняла, что где-то посеяла жезл. Он находился за поясом шорт, а теперь там только пупок. Как я могла потерять жезл! Он же тяжелый! Падая, должен был загреметь по камням словно колокольня. А если бы на ногу рухнул, мог и пальцы отдавить!.. Нет, как я умудрилась потерять жезл?

«Ничего удивительного, – вновь откликнулась „ленивица“. – Ты уже, как опытная лошадь, спишь на ходу! Даже если бы в зубах его несла, все равно бы потеряла!..».

Возвращаться и искать чертову железяку в темноте – дело идиотское и неблагодарное. Но, немного подумав, пришла к выводу, что единственное место, где я могла и должна была потерять жезл, – расщелина, в которую провалилась. Пришлось обратно лезть в нее. Фонарик у меня к тому времени уже не светил, поэтому карабкалась впотьмах. Снова едва не застряла, но жезл нашла. Он свалился на дно, в мягкие мхи. Оттого я не слышала звона.

Двинулась дальше. Во мне назревал конфликт. Сцепились две противоположности: ленивица и пионерка. «Пионерка» упрямо твердила, что долг и совесть требуют – останавливаться нельзя! Нужно шагать до самого утра, поскольку времени мало: до затмения осталось всего два дня!.. «Ленивица» затыкала ей рот, а долг посылала подальше, резонно объясняя, что поспать все равно надо. Рано или поздно. И лучше сделать это ночью, когда темно, а утром со свежими силами искать мыс… К единому мнению противоположности не пришли, и я так и двигалась, внимая Сталинградской битве моего мозга.

Валуны вдруг закончились, и передо мной выросла стена колючего кустарника. Ободрать себя колючками – это уж слишком!.. Противоположности неожиданно пожали друг другу руки, дав добро на то, чтобы я рухнула на травку прямо под кустами.

Заснула я практически мгновенно, положив голову на древний жезл…

Сколько я спала, сказать не могу. Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за ногу. Открыла глаза и не обнаружила никакой разницы между открытыми и закрытыми глазами. Все та же темнота. Ночь еще не закончилась.

Наверное, часа два поспала, и этого хватило. Отдохнула, набралась сил. Сновидения не мучили. И слава богу. В моих снах на образы подсознания обычно накладываются события прошедшего дня. Не хватало еще, чтобы приснились черные скелеты, шугающие смотрителей Британского музея и бегающие по крыше скоростного поезда.

Кто-то снова дернул меня за ногу, и я почувствовала, как левая спортивная тапочка исчезла вместе с носком. В оголившуюся пятку тут же вцепился ночной холод.

– Я на это согласия не давала! – протестуя, воскликнула я.

Над ногами застыли два горящих глаза, из-под которых донеслось утробное рычание. Не рокочущее и низкое, исходящее из глотки волка или рыси, а легкое, как у маленькой рассерженной собачонки.

Лишь приглядевшись, я различила острые ушки и пушистый задранный хвост. Размеры животного – со среднюю дворнягу. Лисица. А я думала, что в Испании они не водятся.

В острых зубах висела моя тапочка, из которой высовывался носок.

– Отдай! – потребовала я.

Лисица фыркнула в ответ и недовольно зарычала. Интересно, что она себе вообразила! Что обувь уже принадлежит ей?

Не дав опомниться ни ей, ни себе, я прыгнула в направлении горящих глаз. Расставила руки, стремясь ухватить шерстяную тень. И точнехонько серединой лба врезалась в камень, на котором, оказывается, стояла мерзавка!

Из глаз посыпались искры, в голове помутилось, но я все-таки свела руки, надеясь, что ухвачу ночную воровку. Однако лисица оказалась не так проста и проворно выскочила из моих объятий. Вонючий хвост шлепнул по лицу, и лисица растворилась в темноте вместе с моей тапкой. Только кусты зашелестели.

Так я осталась без одной обувки! Голодная, обозленная, с шишкой на лбу и мерзнущей левой ногой. Что делать? Спать больше не хотелось. Рыжая чертовка сделала все, чтобы лишить меня сна. Да и спала я не в гостиничном номере на перине…

Подобрала жезл, потратив некоторое время на его поиски в темноте. Постояла в задумчивости, почесывая им затылок, и решила идти дальше.

Череда кустов оказалась не такой плотной, как представлялось. Я обнаружила проход, в который не замедлила нырнуть. Миновав колючие заросли, вышла в небольшую долину. Тучи на небе освободили луну из своих застенков, и пространство залил серебристый свет. Весьма кстати. Брести в темноте не слишком приятно. До добра это не доводит. Шишку на лбу уже получила, могу покалечиться и серьезнее.

Долина начиналась небольшой рощей пробковых дубов. Я прошла ее и оказалась в поле. Его пересекала минут двадцать, затем перевалила через гребень неизвестного холма. Глянула вперед и вздохнула с облегчением. Наконец-то! Посреди поля стоял одинокий дом, окруженный пиками кипарисов. В лунном свете было трудно определить, что это такое. Я надеялась, что чья-нибудь ферма, где найдется кувшин с водой и пара хлебных лепешек.

Однако чем ближе я подходила к дому, тем призрачнее становились надежды о теплом приюте для заблудившегося путника. Дом казался таким странным, что даже не хотелось к нему приближаться. Только жажда и голод толкали вперед.

Обошла повалившийся деревянный забор. Босой ступней нащупала окаменевшие холмики, бывшие когда-то грядками, а теперь похожие на могилки кротов. Возле белой стены под ногами захрустела черепица – в незапамятные времена она осыпалась с крыши, подобно сосулькам в оттепель… Куда меня занесло?

Вот наконец и дверь – с облупившейся краской, в подтеках. Я взялась за ручку и потянула на себя, представляя два исхода. Либо дверь распахнется со старческим скрипом, либо не сдвинется с места. Но жизнь подарила новый вариант. Дверь соскочила с верхней петли, наполовину приоткрылась, накренилась и застряла наперекосяк. Да так крепко застряла, что пришлось пролезать над ней. Остановилась у порога.

– Ау! – воскликнула я. – Простите за позднее вторжение, но ваш звонок не работает, поэтому без приглашения… Дома есть кто-нибудь? Или я сама с собой разговариваю?

Из коридоров, в которых застыла вязкая тьма, в ответ не донеслось ни звука. Черный занавес поглотил мои слова.

Что я здесь делаю? Неужели всерьез рассчитываю найти кувшин с водой и пару лепешек? Если и остались лепешки, то такие, что могут человеку травму нанести. И потом, страшно идти внутрь. Бежать отсюда! Бежать что есть мочи.

Но, когда я собралась повернуться лицом к двери и вылезти из дома на свежий воздух – к луне, к звездам, к ночной свежести, – вдруг увидела на противоположной стене телефон. Старенький висячий аппарат с гнутой трубкой, лежавшей на рычаге, и парой огромных чашечек.

Телефон в заброшенном доме… Наверное, не работает… Небось, кабель давно обрезан. А вдруг?.. Вдруг я подниму трубку и услышу гудок!

Внезапно на ум пришли события вчерашнего вечера. Холм, предательство Чедвика, черные кости под холмом, обнаруженный мыс…

Голод и жажда отступили на второй план.

Нужно позвонить Эрикссону!

Я перекинула жезл из правой ладони в левую. Шагнула к телефону и протянула к трубке руку. И поняла, что желание позвонить шведскому археологу пришло не вовремя. Нужно было уходить, пока имелась возможность. А еще лучше – вообще не приближаться к этому дому, обойти его за километр. Но было поздно. Все поздно…

В поясницу уперлись жесткие острия. Я даже сообразить не успела, что это. Только вскрикнула, когда заточенные спицы проткнули майку и впились в кожу. А следом темнота исторгла фразу:

– Это чужой дом.

Низкий голос. Впрочем, даже не голос. А один сплошной хрип. Словно человек не может откашляться, причем с рождения. Не связки, а проеденная ржавчиной труба!

– О, я вовсе не претендую, на ваш дом, — затараторила я. – Такая мысль не приходила мне в голову. Нелепица! Без сомнения, это ваш дом, сеньор!

– Нет, – произнес голос. – Не мой. Ты зачем дверь поломала?

– Вовсе не ломала! – возмутилась я. – Она уже была поломанная!

– Что тебе здесь надо, воровка?

– Я не воровка…

– Тогда кто?

Вилы надавили на поясницу, угрожая проткнуть. Как говорится, вопрос задан с нажимом. Отвечать пришлось быстро, пока штыри не добрались до печени и других нужных мне органов.

– Я… я журналист программы «Животный мир» телекомпании… Эй-би-би! – Замерла, с ужасом сообразив, что перепутала канал Эй-би-си с фирмой, производящей электроаппаратуру. – Ехала снимать программу про… лисиц!.. Но упала с поезда…

– Отстала от поезда? – уточнил человек.

Я подумала:

– Можно сказать и так. Короче, осталась без денег, документов и своего продюсера. Заблудилась в горах, а тут ночь, темнота, дикие звери. Есть хочется – прямо сил нет. Поэтому, когда увидела ваш дом… – Пики врезались в поясницу сильнее. – То есть простите… Когда увидела не ваш дом, меня обуяла радость. Я подумала, что, наверное, здесь живут добрые люди, которые не пожалеют глоток воды и краюху хлеба. У меня и мысли не было что-то взять отсюда без спроса. Но если вы мне не поможете, я уйду опять в ночь, одна…

Всхлипнула, причем по-настоящему. Самой стало горько от перечисления собственных бед. А сколько я еще не рассказала! Любая домохозяйка захлебнулась бы слезами!

Но человек за спиной захлебываться не спешил. Не удалось его на жалость продавить. Себя я пробила, а его не удалось.

– Вот что я тебе скажу, тарахтелка, – произнес голос с расстановкой. – Не сочти мои слова несправедливыми, но скажу следующее. Лисицы здесь не водятся!

Я так и думала! Черт возьми. Тогда кто украл мою тапку?

– Что ж, – сказала я. – Мне больше нечего добавить. У меня нет других аргументов. Вам осталось только проткнуть меня.

Вилы не шелохнулись. Обладатель голоса раздумывал.

– Ты что, ранена? – спросил он.

– В каком смысле?

– Поступь у тебя неровная. Словно одна нога короче другой.

– Неправда! – возмутилась я. – Ноги у меня одинаковые! А хромаю – потому что осталась в одной тапке. Вторую потеряла где-то…

Окончание фразы растаяло в неразборчивой брани.

Вилы надавили в последний раз – да так, что я вскрикнула. А затем исчезли. Растворились в темноте. Словно их и не было.

Я стояла лицом к телефону, не рискуя шелохнуться. Ощущение такое, что все мне почудилось. Хрипящий голос казался бесплотным порождением тьмы.

– Извините, вы еще здесь? – робко осведомилась я.

– Нет, на том свете.

Шутка показалась неудачной. Я скривилась, но промолчала. У хозяина голоса все еще оставались вилы – настоящие, а не призрачные, как мне того хотелось бы.

– Иди по коридору, – сказал человек. – Там будет комната, где есть вода и немного фруктов.

– Больше не будете меня тыкать вилами?

– Только если ты опять начнешь привирать.

Поплелась, громко шаркая единственной тапкой по деревянному полу. Хозяин голоса – но не этого дома! – следовал за мной бесшумно, словно рысь, выслеживающая жертву. Я же так идти не могла и вскоре наткнулась на высокую тумбу. Загремели пустые кастрюли.

– Вы не могли бы включить свет? – попросила я.

– Не могу.

– Я просто спросила. Исключительно ради познания андалусского быта и ментальности. И капельку – из-за опасения расшибить нос в темноте…

– Света нет вообще.

Мы сделали еще несколько шагов, пока я пыталась понять глубинный смысл услышанной фразы. Справа возникло окно, сквозь которое луна осветила участок коридора. Я оглянулась. В потоке серебристого света появилось лицо человека, шедшего за мной. Я едва не вскрикнула от неожиданности и ужаса, но вовремя закрыла рот ладошкой.

Лицо незнакомца прорезали глубокие прямые морщины. В лунном свете они казались безжалостными ножевыми ранами, которые рассекали серебристую маску старика. Но не они поразили меня.

На какое-то мгновение лунный свет упал в глазницы и высветил пустые ямы на их месте.

СЛЕПЕЦ!

Ему не требуются вольфрамовые нити и люминесцентные лампы. Человеку без глаз свет не нужен вообще. Пусть даже он обитает в чужом доме.

– Что так резко замолчала? – усмехнувшись, спросил старик.

– У меня давление повышенное. В голову ударило.

– Давление? С твоей-то худобой?

Все видит, зараза! Небось третьим глазом зырит во все стороны, как Будда.

Вот мне и встретился Слепец, о котором говорилось в послании Фенрира.

В рыжей пустыне найдешь Слепца. Он раскроет твои глаза…

На моем пути не так часто попадались абсолютно незрячие люди. Вообще не попадались. Этот – единственный, и я не думаю, что речь в пророчестве идет о ком-то другом. Предсказание Фенрира сбывалось опять. Правда, пока странный товарищ не спешил раскрыть мои глаза. Наоборот, собирался закрыть их. При помощи вил.

Мы добрались до комнаты без окон. В ней стоял просто гробовой мрак. Крепкой рукой старик усадил меня на невидимый стул. Жутко в темноте. Чем бы ни собирался потчевать старик – кусок в глотку не полезет.

Слепец отошел, стал бродить по комнате, шарить по шкафам, коих, впрочем, я не видела. Слышала только шорох и стук выдвигаемых деревянных ящиков. В темноте он ориентировался так же легко, как краб под своим камнем. Ему не нужны глаза. А уж свет – и подавно.

– Вы живете в этом доме? – спросила я.

– Живу.

– Но он вам не принадлежит?

Вместо ответа старик опустил нечто твердое на невидимый стол передо мной. Кажется, тарелку. И что-то еще.

– Тут свежий сыр, хлеб, кое-какие овощи. Кушай… – Я протянула руку в темноту, и он тут же добавил: – Осторожно, не пролей молоко. Оно в кружке рядом.

Брать на ощупь продукты из тарелки было непросто. Тянешься за дырявым ломтем сыра, а натыкаешься на мускулистую помидорину. Помучившись недолго, я перестала об этом думать и набивала рот первым, что попадалось под руку. Запивала огромными глотками пахнущего силосом молока из глиняной кружки.

Кусок в горле не застрял. Голод, как говорится, не тетка. К тому же все свежее, аппетитное. Трудно поверить, но, похоже, слепой старик держит хозяйство, обеспечивающее его натуральными продуктами. Наверное, где-то даже спрятана коза. Иначе откуда козье молоко?

Старик сидел рядом в темноте и молчал. Слышалось лишь его хриплое дыхание. Я съела половину из того, что нащупала на тарелке. Немного осмелела:

– Можно задать вопрос?

– Попробуй.

– Вы всех гостей нанизываете на вилы?

– Только непрошеных. Там, в навозной яме на заднем дворе, их скопилась целая куча.

Кусочек перца вывалился из моего рта. Лишь потом сообразила, что услышала очередную шутку безглазого старика.

– Я очень долго живу один, – поведал он. – Не люблю незнакомцев.

– Это заметно, – вставила я, нащупав в районе поясницы проколы на майке.

– Они частенько пытаются продать какую-нибудь дрянь или что-то украсть.

– Наверное, не все такие.

– Не все. Ты, например, не такая.

– Откуда вы знаете?

– По голосу. Он не похож на голос воришки и обманщика. Правда, в нем есть странность. В твоем голосе глубокая печаль.

Я поспешила сменить тему:

– Почему это не ваш дом?

– Так получилось, что я долго скитался. – Он замолчал, а затем повторил: – Долго… Но однажды случайно забрел в этот дом, и меня здесь приняли. Муж и жена – добрые люди. Они выращивали виноград. Тут все вокруг было засажено лозами. Они накормили меня и предложили остаться. Я работал на них. А потом… Они ушли туда, где лучше, где бог. Сначала муж. а вскоре и его жена. Так быстро, словно веревочкой связанные. У них был этот вирус… Ты знаешь какой. Тот, что безжалостно выжимает соки из здоровых людей. Я понятия не имел, что они безнадежны… После их смерти остался только дом. Их дом.

– Как вы сумели выжить в одиночестве?

– Потому и выжил, что один. Когда в доме никого, кроме ветра, всегда можно надеяться, что найдешь вещь там, где оставил. Никто не возьмет, никто не передвинет…

Странным и завораживающим был разговор в полной темноте.

– Могу я спросить, как вас зовут?

– Называй меня Фернандо.

– Фернандо, где вы… потеряли зрение?

– Это было ужасно давно, – задумчиво произнес он.

Я долго ждала продолжения, но он больше ничего не добавил.

Мы проговорили всю ночь. Однако старик Фернандо так и не «раскрыл мои глаза». Или я чего-то не поняла? На всякий случай спросила о Мегалите. Слепец вполне искренне ответил, что слышит о нем впервые.

До мелких деталей я узнала его невероятную жизнь. Робинзон Крузо на крошечном островке посреди моря цивилизации! Он прожил в одиночестве бессчетное число лет. Чинил развалившийся дом, выращивал томаты и хлеб, собирал оливки. Он рассказал и о небольшом козьем стаде, которое содержал. Лет пять назад последняя пара едва не погибла от эпидемии ящура, но Фернандо выходил животных, словно заботливая мама. Лишь виноградники ему не удалось сохранить.

За все время в доме Фернандо побывало не больше десятка человек. Неудивительно, учитывая гостеприимство старика. Кто-то рассказал ему, что за домом закрепилась дурная слава и жители окрестностей опасаются подходить близко. Он решил усилить эту славу, поддерживая фасад дома в дряхлом состоянии. Не стал убирать рухнувшую черепицу и чинить дверь, чтобы издали дом казался заброшенным.

В общем, я не добилась от него откровений, на которые указывалось в пророчестве. Быть может, Волк ошибся в очередном предсказании? В конце концов не каждая пуля попадает в яблочко… Или он говорил о другом человеке? О слепце не в прямом смысле, а в переносном?.. В любом случае после разговора в темной комнате у меня осталось чувство щемящей тоски и неудовлетворенности. Первые лучи солнца, заглянувшие в коридор, напомнили, что нашу затянувшуюся беседу пора заканчивать.

Я поднялась со стула:

– Спасибо вам за приют. Я должна идти. Мне нужно в Малагу.

– Ты хотела позвонить.

Я замерла с открытым ртом.

Конечно, я хотела позвонить! Разговор с Эрикссоном мне был нужен, как кислород на вершине семитысячника! Однако после рассказа Фернандо о его жизни в заброшенном доме я логично заключила, что телефон ему не требовался, а значит, и не работает. С тех пор как муж и жена, приютившие его, погибли от ВИЧ, он висит на стене как память о далеком прошлом, а может быть, как память об этих людях…

– Телефон работает, – произнес Фернандо. – Селадес перед смертью заплатили на много лет вперед. Они сказали: чтобы я мог позвонить, позвать на помощь, если вдруг случится беда.

– В самом деле? Он работает?

– Звоните. Мне он без надобности. Беды приходили и уходили, но я ни разу не воспользовался телефоном, а он ни разу не ожил.

Прихожая, в которой висела коробка телефона, теперь была залита робкими утренними лучами, пробивавшимися сквозь окно. Самое удивительное, что на тумбах, на старинном зеркале, на самом телефоне не было ни пылинки. Можно представить, как старик управляется с хозяйством, как ухаживает за козами и растит хлеб, но как он борется с пылью – это выше моего понимания! В своем доме, с двумя полноценными глазами, я и то не успеваю за ней уследить. Иногда думаю, что эта мерзкая часть нашей жизни обладает коллективным разумом, причем далеко не добрым. Основная ее цель – без конца атаковать жилище человека, чтобы захватить власть. Средства связи, в качестве которых выступает телефон; средства массовой информации – телевизор; средства транспорта – давно не ношенные ботинки…

Жезл был со мной, я держала его под мышкой. Сняла трубку и услышала в ней гудок. Как удивительно в самом деле!

…Эрикссон схватил трубку тут же.

– Наконец-то! – обрадовано заговорил археолог. – Едва дождался вашего звонка. Ну, рассказывайте скорее!

– Я нашла место битвы.

Швед аж запищал в трубке:

– Ну что там, не томите!

– Это холм, лишенный растительности. На его вершине стоит мегалитическое сооружение. А под холмом укрыто целое море костей. Просто сонм человеческих останков. Кроме них – доспехи, фрагменты деревянных телег, холодное оружие. Все указывает на древнее сражение, страшную сечу дружины Фенрира с… Кем? Этого я вам не скажу, потому что не знаю. Отмечу только странную деталь. Кости мертвецов черные. Не обгоревшие, не окрасившиеся – словно с рождения такие. А еще я нашла жезл.

– Жезл? – переспросил Эрикссон.

– Трехгранный железный стержень с рукоятью и раздвоенным наконечником. Грани исписаны словами на санскрите.

– Извините, вы хотели сказать – рунами?

– Нет, я не ошиблась. Это особая форма санскрита, о которой долго рассказывать. Я перевела надпись с одной из граней. Она гласит: «Я принадлежу Локи».

В трубке послышалось, как Эрикссон громко сглотнул:

– А надписи на остальных гранях?

Я поежилась от воспоминания:

– Дело в том, что я их не прочла. Понимаете, когда я попыталась… случилась кошмарная вещь. Даже не знаю, как пересказать это… До сих пор мурашки по коже…

– Не спешите.

– Хорошо. Так вот. Когда я попыталась прочесть надписи на следующей грани, могильник вздрогнул. Мне показалось, что черные кости шевельнулись, ринулись ко мне…

– Замечательно, – задумчиво пробормотал Эрикссон.

– Что? – ужаснулась я.

– Ничего, это я о своем… – Он вновь сконцентрировался на разговоре. – Алена! У меня к вам огромная просьба.

– Я слушаю.

– Вы не могли бы повторить эксперимент? Вернуться на курган и снова прочитать надписи?

– Нет! – завопила я.

Мой крик напугал старика Фернандо. Он появился в коридоре, прислушиваясь.

– Хорошо, хорошо, – заверил Эрикссон. – Не нужно экспериментов. Первые выводы можно сделать и на известном материале.

– Какие выводы?

– Вот что получается. Очевидно, вы нашли жезл бога Локи. Согласно отрывочным сведениям из разных источников, это магический инструмент, при помощи которого Локи поднимал мертвых.

– Куда поднимал? – опешила я.

– Не куда, а откуда. Естественно, из могильного мрака.

– Да… – пролепетала я. – Вполне естественно. Очень даже естественно. С утра вместо зарядки отправиться на кладбище, вытащить из земли парочку усопших…

– Алена, не иронизируйте! Я говорю вполне серьезно.

– Я не иронизирую. Мне страшно.

Эрикссон сделал паузу, собираясь с мыслями. Затем продолжил:

– Черные кости… Хм, интересная деталь. В одном предании – не скандинавском, правда, – я встречал следующее описание. Насквозь чернеет лишь восставший мертвец. Его истлевшее тело пронизывает поток зла, он наполняется ненавистью. Наличие Мегалита подтверждает мою версию. Он не обозначает памятник над братской могилой. Сложенный буквой «П» – это род заговоренного камня. Водруженный над черными костями, он являлся чем-то вроде заклятия против колдовской силы. Оберегал людей от новой напасти…

– Стойте! – запротестовала я. – Я поняла, что вы хотите сказать, но не хочу это слышать от вас. Лучше сама скажу. Так меньше боязно… По всему получается, что наш Фенрир сражался с восставшими мертвецами?

– Судя по вашим описаниям, с целой армией восставших мертвецов. И управлял ими не кто-нибудь, а бог Локи.

Меня только телефонный шнур удержал от падения. Я уставилась на железяку с надписями, которую держала в руках.

Жезл бога Локи!

– Вы с ходу принимаете существование скандинавских богов?

– Скажем так: могу предположить.

Я тяжело вздохнула.

– Готовы к дальнейшим рассуждениям? – спросил археолог. – Они могут подвергнуть опасности ваш ум.

– Давайте, – пролепетала я.

– Мы с вами пришли к выводу, что конунг Фенрир сражался с армией мертвецов Локи. Если проследить скандинавские легенды, то известен единственный случай, когда Локи управлял мертвецами. Помните? «Прорицание Вёльвы». Локи правит кораблем Нальгфар, построенным из ногтей мертвецов, и везет целые полчища их. Произойти это должно единственный раз. В день Гибели богов – Рагнарёк.

– Гибель богов описывалась как будущее событие. Не прошедшее. Вы хотите сказать, что Рагнарёк уже случился?

– Судя по вашим рассказам – да. Рагнарёк случился. Приблизительно в пятом веке нашей эры…

В голосе Эрикссона слышалась дрожь от волнения. Он, словно гончая, шел по следу:

– Еще не все, Алена, ой не все! Держите свой разум в узде… Мы вычислили, что сражение в Андалусии может являться эпизодом из Гибели богов. Выделили фигуру бога Локи, который, возможно, участвовал в этом сражении… Как нам известно, армии его мертвецов противостоял Фенрир со своей дружиной. Конунг по прозвищу Волк. Но в легендах о Рагнарёке уже упоминается один волк с таким же именем. Адский зверь, который вырвался из плена в Вальхалле, поглотил солнце и стал инициатором конца света… До сего момента я полагал, что конунг специально взял имя легендарного зверя. Чтобы наводить ужас на противника. Но теперь становится понятно, что в древнескандинавских сагах речь идет о нашем конунге! Героем тех легенд стал именно двухметровый гигант со звериной внешностью. Волк, перевернувший уклад жизни богов!

– Убийца верховного бога Одина! – с трепетом произнесла я.

Эрикссон нервно выдохнул в трубку:

– Тут есть много нестыковок. Согласно «Прорицанию Вёльвы», адский волк должен поглотить бога Одина, но затем пасть от руки его сына Видара. Ни о каком сражении между Локи и Фенриром речи не идет, к тому же нам известно, как умер Фенрир на самом деле… Далее. В песне говорится, что армия мертвецов двигалась, чтобы захватить город богов, а Локи и Фенрир находились на одной стороне – на стороне зла. Тут вероятна путаница между реальными событиями и их пересказом. Вообще путаница во многом. «Прорицание Вёльвы», возможно, содержит лишь крупинки правды, некоторые настоящие имена и события, но все остальное – чистые небылицы. Поэтому давайте пока не будем рассуждать о других богах. Они могут оказаться плодом фантазии очередного пересказчика. Выкиньте их из головы! Мы пока имеем лишь материальные свидетельства противостояния Фенрира и Локи. Так что вернемся к нашим находкам, к фактам. К тому, что удалось пощупать и увидеть самим. – Что нам известно? – продолжал археолог. – Фенрир сражался с полчищами мертвецов, которыми предположительно командовал бог Локи… Наш конунг наголову разбил противника и поспешил на Британские острова, преследуя какого-то неизвестного с оливками в желудке. В Кембриджшире настиг и убил его, но не просто так. Сделал это с особой тщательностью, соблюдая ритуал. Умертвил столь добросовестно, чтобы этот человек больше не поднялся. Да, я почти уверен, что Фенрир опасался своей жертвы, думая, что она обладает сверхъестественными способностями… И, похоже, не зря опасался. Сразу после убийства конунг бежал из Британии. Бежал далеко, до холодных северных морей. Но колдовское проклятие все равно его настигло и замуровало в лед всю дружину… Надеюсь, понимаете, к чему я клоню?

– Произнесите сами.

– С вероятностью, близкой к ста процентам, можно утверждать, что найденное в Кембриджшире тело – останки бога Локи!

У меня в мозгу едва не случилось короткое замыкание. Эрикссон предупреждал, что нужно держать себя в руках. Но услышав такое!

В Британском музее хранится мумия древнескандинавского бога… Мамочки, какая реклама этому старинному учреждению!

– Мне нужно немедленно позвонить Уэллсу, – озабоченно заговорила я. – Требуется новое исследование с применением современных технологий. Сканеров, лазеров, ультразвука и томографии. Того, чего не было в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. И рота полицейских для охраны музея. Этому экспонату нет цены!

– Обязательно позвоните, – произнес Эрикссон задумчиво. – Есть еще одна маленькая деталь. И от нее нельзя отмахнуться. Она очень важна в плане понимания событий. Согласно легендам, Локи приходился Фенриру отцом.

Я обнаружила, что придавила трубку к уху так сильно, что оно едва не превратилось в блин…

– Я звоню Уэллсу.

– А после него опять мне! – потребовал археолог.

Телефон Уэллса набрала по памяти – моя записная книжка сейчас где-то в Малаге вместе с сумкой. Не сразу поняла, что ошиблась, когда вместо голоса британского историка услышала щебет китайского:

– Дайте мне Уэллса! – настаивала я. – Где он? Это же Британский музей Лондона?

– Это прачечная Шанхая! – ответили мне на ломаном английском.

Оказывается, я перепутала код страны. Ладно, бывает. Собралась, наморщила лоб и набрала правильный номер. На этот раз ответил сам Генри. А я уж боялась, что не застану его – в Лондоне раннее утро.

– Генри, у меня к тебе срочное дело!

– Какое? – Голос историка казался усталым.

– Ваша мумия… – торопясь, начала я. – Хромоногий Ульрих… Нам известна личность этого человека! Невероятное событие! Нужно срочно назначить новые экспертизы, провести биохимические исследования, заново попытаться выделить ДНК…

Уэллс тяжело вздохнул, и мне сделалось неловко. Я уже порядком надоела человеку. С каждым моим появлением на историка обрушивается множество проблем. Погони, кражи, полиция… У него не остается времени заниматься своей непосредственной работой. Не говоря уж о написании фантастических рассказов.

– Генри, прости меня. Но это в самом деле важно.

– Я вполне тебе верю… Вчера вечером освободили из-под стражи профессора Гродина и его водителя. Скотланд-ярд заявил, что нет никаких оснований для задержания.

Мне было трудно переключиться с одной проблемы на другую, и я среагировала с запозданием:

– Как же нет оснований!… Я же слышала, как они собирались уничтожить мумию! Они и мне угрожали. Все эти пакости я отразила в заявлении.

– Сейчас это уже не имеет значения, – поведал Уэллс. Я насторожилась. – Сегодня ночью в запасниках музея случился пожар. Пострадало множество экспонатов… Мумия, которая известна нам под именем Хромоногий Ульрих, полностью уничтожена огнем… Алена, мне очень жаль.

Не помню, как попрощалась с Уэллсом и сделала ли это вообще. Ткнула на рычаг в прострации… Уничтожен бесценный экспонат! Мумия бога! Во всем этом чувствуется отчетливое присутствие грязных пальцев спецотдела. Участие «Мглы» не вызывает сомнения! Работа выполнена в неподражаемом кощунственно-варварском стиле. Вечером добились освобождения Гродина, а ночью уничтожили мумию. Зачем ее красть, везти в какой-то крематорий? Сожгли прямо в Британском музее!

Не могу подобрать иного слова, кроме «беспредел». Как остановить их? Кто может противостоять организации, которая ощущает за спиной мощную поддержку такой супердержавы, как Соединенные Штаты? Я? Ага, а еще я перед сном останавливаю инопланетное вторжение, после завтрака затыкаю горловины вулканов и торможу дрейф континентов… Я всего лишь переводчица в архиве! Взялась за поиски Камня исключительно ради того, чтобы узнать правду о гибели родителей. Я не собираюсь ломать систему, рушить организацию Кларка-Левиафана. Это выше моих сил.

Повторный звонок Эрикссону получился не таким бодрым. Нерадостную информацию передала ему.

– Это грустно, – ответил швед. – Но уничтожена только часть открытия. Если нам повезет, мы обнаружим несоизмеримо больше.

– Что мы обнаружим?

– Камень Судеб! Разве остались сомнения, для чего он предназначен? Он показывает судьбы людей: прошлое, настоящее и будущее. Вы понимаете? БУДУЩЕЕ!!

– Камень, заглянув в который можно увидеть будущее? – Я нервно усмехнулась. – Теперь понятно, почему за ним идет такая охота. Почему комбайн ЦРУ перемалывает редчайшие древности в поисках единственного бесценного зернышка.

– Фенрир нашел Камень. И заглянул в него. Недаром он оставил предсказания, обращенные к вам, Алена. Судя по вашему молчанию… они сбываются. Ведь так?

– Они сбываются, черт их подери!.. – Я не выдержала. В моих словах зазвучала боль. – Я не все понимаю, но предсказания сбываются с математической точностью! Что мне делать с пророчествами Волка? При чем тут я? Мне страшно!

– Не могу вам помочь. Рад, но не могу. Сам не знаю… Мы должны найти Камень. Сделать это можно, только выяснив откуда Фенрир приплыл в Андалусию.

Я усмехнулась:

– Откуда приплыл Фенрир… Этот вопрос неотступно преследует нас на всех этапах поисков.

– Но, кажется, остался последний этап! Посмотрите. Все эпизоды путешествия Фенрира отражены на стеле. Битва с мертвецами, обезглавливание Локи, льды… Вы обнаружили все. Осталась лишь скала, достающая до небес. Которая была в начале всего. Нет сомнений, что Фенрир пришел от нее. И мне думается, что Камень Судеб остался там.

– Скала, похожая на иглу и царапающая небо? Где ее искать? Земля тысячи раз перетоптана усердными картографами; десятки космических спутников вертятся вокруг, таращатся на нее сквозь объективы мощных телескопов, исследуя каждый сантиметр поверхности. Где я отыщу похожую на башню скалу, которая достает до небес?

– Я попытаюсь перевести последнюю строку послания, адресованную вам, – пообещал Эрикссон. – Надеюсь, она поможет. Упоминания о Башне поищу в безымянных сагах. Вообще, у меня самого все в голове перепуталось. Нужно время, чтобы разложить все по полочкам. Тогда, возможно, придут новые мысли… До встречи. Созвонимся!

Я положила трубку на рычаг, но не двинулась с места. Так и осталась в прихожей. Через небольшое оконце солнечные лучи озарили коридор, ведущий в глубь дома. Наполнили его радостью утра, разогнали по углам ночной мрак. А мое состояние было далеким от веселья. Таким же далеким, как горизонт. Двадцать минут телефонных переговоров измотали меня.

Конунг Фенрир – тот самый апокалипсический волк из скандинавских преданий! – нашел Камень Судеб… Сражался с армией мертвецов… Уничтожил бога. Своего отца, между прочим! Затем бежал от его проклятия, но далеко не ушел…

Глубокая обида терзала меня. Хромоногий Ульрих оказался мумией бога Локи! Мы располагали уникальной реликвией и потеряли ее! Сколько открытий подарила бы она, сколько ответов на вопросы… Что представлял собой бог? Как он выглядел? Как нематериальный дух – вроде иудейского Иеговы? Или как похожие на людей и живущие рядом с ними древнегреческие олимпийцы? Или как египетский фараон, обладавший беспредельной властью, а потому казавшийся богом?

А если существовала группа людей, которые выделились на фоне остальных своими познаниями, умом, достижениями в технической области? Могут ли они считаться богами? Да, я говорю о прелюдиях – древней развитой цивилизации, которая погибла по неизвестным причинам. От нее остались осколки. Путь развития прелюдий коренным образом отличался от человеческого. Он кажется не достижимым и волшебным. Поэтому я считаю, что скандинавскими богами вполне могла быть группа прелюдий. Одно из главных доказательств – надписи на жезле одного из богов, выполненные на прелюдийском санскрите. Тут даже не требуется лингвистическая экспертиза – достаточно взглянуть на нечеловеческую каллиграфию. Настолько естественную, какую может явить только природа. Или создания, постигшие ее суть и научившиеся отражать ее в письменах.

Эрикссон запретил мне развивать мысль о других скандинавских богах, кроме Локи! Быть может, он собрался оставить эту честь себе? Не знаю. Но я рискну раскинуть мозгами! Швед вряд ли подаст в суд.

Фенрир убил Локи. Бога, не человека. Вполне знаменательное событие, чтобы отметить его зарубкой на лезвии меча. Этот сбитый «мессершмит» вполне достоин звездочки. Теперь я могу объяснить одну из зарубок, запечатленных на фотографии.

Но кого обозначают остальные четыре? Ответ вполне очевиден.

– Убийца богов… – пробормотала я.

Фернандо исчез из дома. Я побродила по комнатам, но не нашла его. Куда подевался? Собиралась попрощаться с ним. Пора двигаться дальше. Сначала в Малагу, чтобы отыскать вещи и документы. Затем найти мыс, на который указал Мертвенный Мегалит. Времени до затмения осталось совсем мало.

Слепец так и не раскрыл мне глаза. Подозреваю, в этой фразе зашифрован мой разговор с Эрикссоном. Вот он – да! Не просто раскрыл глаза – двинул по голове с такой силой, что до сих пор нервно дрожит левое полушарие. Слепцом можно считать не самого старика, а те вещи, которыми он позволил любезно воспользоваться. Дом, где открылись мои глаза… Телефон… Обширное поле для всевозможных толкований!.. Можно ли считать предсказание успешно сбывшимся? Наверное.

Старик успел уже восстановить дверь, которую я изувечила ночью. Всячески придерживая ее, я чуть приоткрыла створку и выбралась на улицу сквозь образовавшуюся щель.

Едва поднявшееся над горами солнце уже раскалилось в столь ранний час. День будет жарким. Фраза относилась не только к погоде. Носом чувствовала, как в поисках меня Чедвик и братцы-близнецы буквально перепахивают окрестности. В третий раз могу и не ускользнуть от них. Везение – это штука с ограниченным сроком действия.

Старика я обнаружила на лужайке недалеко от дома. К воткнутым в землю колышкам он привязывал двух коз (а может, козу и козла – я не разбираюсь). Едва Фернандо закончил, животные принялись наматывать круги, уничтожая траву в радиусе своей свободы. Весь луг был усеян такими кругами. Две безотходные газонокосилки… Оставив коз, Фернандо уверенным шагом направился к дому. Я стояла не шелохнувшись, ничем не выдавая своего присутствия, но слепец шел прямо ко мне. Остановился в двух шагах.

– Как вы ориентируетесь в поле? – удивилась я.

– Ничего особенного, – пожал он плечами. – Каждый день хожу по нему. Справа шелестят ветви апельсиновых деревьев, трава в разных частях луга имеет разные запахи. Да и земля не везде одинаково ровная. Где-то кочка, где-то выбоинка. Ногой чувствую.

– А как меня обнаружили?

– Ветер дул прямо в лицо и донес остатки запаха ваших духов.

Вот именно – остатки. Даже не помню, когда последний раз опыляла себя «Диором». И расчесывалась тоже неизвестно когда. Только пятерней время от времени проводила по волосам.

Я попросила Фернандо оказать мне последнюю услугу – подобрать какую-нибудь обувь. Он не отказал. Грубые крестьянские ботинки и сапоги, что обнаружились в стенных шкафах, были на несколько размеров больше и болтались на ноге. Но потом на чердаке он отыскал сандалии бывшей хозяйки, которые пришлись впору. Легкие и элегантные, на завязках, которые оплетали щиколотки, подобно причудливому макраме. Они даже отчасти гармонировали с моими потасканными шортами и майкой. Только полюбоваться на себя не удалось. Зеркала в доме не было – зачем оно слепому старику?

Ну вот и все. Я уже собиралась покинуть дом Фернандо и прокручивала в мыслях примерную фразу прощания. И тут старик неожиданно произнес:

– Я случайно услышал, как ты упомянула про скалу, достающую до неба!

Я так и окаменела.

– Что вам известно о ней?

– Ничего. Совсем ничего… – Старик закрыл дверцы шкафа, в котором хранилась обувь, и поискал на полке ключ, по какой-то причине оказавшийся не на своем месте.

– Тогда где вы слышали о такой скале?

– Ею бредил один человек, который однажды пришел ко мне.

– Какой человек?

Старик коснулся пальцами сухого лба, и мне вновь сделалось не по себе при взгляде на неприкрытые пустые глазницы.

– Это было так давно… – прохрипел он. – Настолько давно, что кажется сном. Не помню, жили тогда Селадес или я уже остался один?

– Прошу вас… Расскажите.

Он наконец нащупал ключ и запер дверцы шкафа.

– Помню, тогда распустились цветы на этих мальтийских кактусах, что растут в округе. Знаешь, они распускаются раз в году и пахнут ванилью. Запах стоял повсюду – на лугу и в доме. Выветрить было невозможно… Он пришел с гор. С той стороны, откуда явилась ты. Едва живой. И так же попросил пищи и воды.

Хотела спросить, как выглядел этот человек. Но затем опомнилась, мысленно обругав себя за глупость. Слепец продолжал тем временем:

– Он был очень болен. Заходился в страшном кашле. Большую часть времени бредил, и тогда я услышал о скале.

– Что он говорил о ней?

– Только то, что она царапает небо. Но как она называется и где находится… Быть может, и говорил… – Старик стер с губ вязкую слюну. – Возможно, говорил… Но я не помню.

– Он сказал свое имя?

– Он поведал, что его зовут Рикки… – Старик вновь дотронулся до лба, словно воспоминания давались ему с нечеловеческой болью. – Но в бреду он выдал настоящее имя… Баль.

Я тихо сползла по стене.

Мой отец был здесь! Тот короткий месяц между посещением лондонской библиотеки и гибелью в Аммане Игорь Баль провел в Андалусии!

С ума сойти!

Старик вернул ключ на полку. Положил точно на краешек, чтобы потом найти, затем твердым шагом направился в угол, где был сложен садовый инструмент. Поочередно ощупывая черенки, он выбрал грабли. Я следила за ним. Ошеломленная, по-прежнему сидела на корточках, прислонясь к стене.

Я иду по следу отца, это очевидно… Сначала Большой читальный зал в Лондоне, затем дом слепого старика в Испании… Маршрут в поисках Камня Судеб, сама им следую… Фернандо сказал, что отец спустился с гор – оттуда же, откуда появилась я. Не сомневаюсь, что Игорь Баль пришел с плато, на котором три темных камня стерегут кости мертвецов, восставших в давнюю пору.

– И что… что случилось дальше с этим человеком? – спросила я нервно.

– Он ушел, как только ему стало лучше, – ответил Фернандо, опершись руками на деревянный черенок граблей. – Он спешил, потому что его преследовали.

– Откуда вы знаете?

– Он сам сказал. Он сказал, что черный человек идет за ним.

– Черный человек? – удивилась я. – Африканец?

– Не знаю. Я его не видел.

Так и не поняла – то ли это шутка слепца, то ли иносказательное выражение. Но для уточнений не было времени, потому что Фернандо продолжал:

– Когда он ушел… Через час или два вдруг поднялся ветер. Сильный ветер. Козы блеяли и бились в загоне, словно почуяли волков. Запах луговых цветов исчез – так бывает, когда наступает ночь. Но был день, а цветы закрылись… Когда ветер стих, а козы перестали блеять, я вышел в поле. В некоторых местах трава наклонилась к земле, словно придавленная чем-то. Я проследил, насколько смог. Получилась полоса. Словно огромное колесо прокатилось через луг.

Он подошел ко мне, наклонился так близко к моему лицу, что я уловила в его дыхании запах болезни. Вероятно, смертельной болезни.

– Я думаю, – прохрипел старик, – это прошел тот самый… черный человек…

Глава 4. ЯРКИЙ СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ.

Как расстались с Фернандо – не помню. Была в таком состоянии, словно меня накачали наркотиками, потом двинули по голове и выпустили в чистое поле. Очнулась, лишь перевалив через гребень каменистого взгорья – второго или третьего по счету.

Справа на скальной возвышенности раскинулось селение. Между домами тянулись узкие наклонные улочки. Белокаменные стены домов слепили, кое-где они вздымались над такими крутыми обрывами, что становилось неуютно. Ни за что бы не отважилась жить в таком доме.

В селение я не пошла. Нечего там делать. Да и времени нет. Затмение завтра, в половине второго дня.

Обогнула дома вдоль подножия холма, на котором они устроились, и оказалась на шоссе. Не слишком оживленное, но пробок здесь точно не бывает. Только если стадо коров перекроет движение, выполняя рейд с одного пастбища на другое.

Поплелась вдоль дороги, и возле меня притормозила первая же появившаяся машина. Я даже руку не поднимала. Сердобольный водитель на «пежо» – большой дядька с крупным носом, пышными усами и раздвоенным подбородком – наверно, еще издали заметил мою тощую фигуру, согнутую под тяжестью проблем, и остановился, пожалев. Я была ему благодарна, только на все его вопросы и попытки разговорить пожимала плечами и изображала немецкий акцент. Пусть думает, что заплутавшая туристка не знает испанского.

Потеряв надежду наладить диалог, водитель включил радиоприемник, из которого грянул пересказ аудиокниги Коэльо «Пятая гора». Пророк Илия общался с божьим ангелом. Последний, стоя с огненным мечом в руке, ненавязчиво обращал внимание израильтянина, что знака свыше не было и Илия должен вернуться в обреченный на гибель город Акбар. Илия немного сомневался в ангельском указании и вяло возражал, но сдался быстро. После этого пророк задумался об отношении к нему Господа, а я погрузилась в собственные проблемы.

Куда ушел отец с одинокой фермы в предгорьях Пенибетики? Измученный, больной, преследуемый загадочным черным человеком… Куда он отправился? Мне повезло два раза – я дважды наткнулась на упоминания об отце. Если отправлюсь дальше, отыщу ли его след в третий раз?

Впереди показалось море. Теплое, ласковое, бирюзовое.

По следу отца меня ведет судьба. Хотя нет, неверно. Правильнее будет так: меня ведет Камень Судеб. Игорь Баль искал его девятнадцать лет назад, и в своем путешествии я невольно повторяю его расследование.

Я уверена, что отец нашел Мертвенный Мегалит. Военный корреспондент газеты «Известия» был не глупее своей дочери. Вряд ли он не увидел то, что открылось мне с вершины плато…

Водитель направлялся в Малагу, о чем сообщил, когда впереди показалась развилка. Я раздумывала секунду-другую, затем попросила высадить меня.

…Коста дель Сол – берег Солнца – бесконечные песчаные пляжи на побережье Средиземного моря, протянувшиеся от Малаги до Гибралтарского пролива. Десятки, если не сотни отелей, взгромоздившихся на скалах, приклеившихся к ним, окруженные зеленью, пальмами, похожие на раскрытые книжки и многоэтажные торты.

Я пробиралась меж курортных зон, чуждая веселью и отдыху, с хмурым лицом и тяжестью в душе. Смотрела на радостные лица и думала, что эти люди совершенно не кажутся свободными. Под пляжными зонтиками потягивают вино и пиво, лежат в шезлонгах, натираются кремом от солнца, ныряют в прозрачную воду. Нет, они-то как раз думают, что свободны. Но на самом деле собраны здесь для какого-то зловещего плана. Ради которого их откармливают, добиваются радости, физиологической привязанности, которая выражается в словах: «Обязательно приедем сюда на следующий год!» Они в тюрьме по путевке. В бараке, запертые на неделю. Сходство с заключенными усиливают разноцветные браслеты на запястьях, обозначающие принадлежность к своему отелю.

Еще немного подумав, я поняла, что просто дурочка. Конечно, существует тот самый коварный и зловещий план! А как иначе? Все придумано для выкачивания из туристов денег. Курорты – это вакуумный насос, сосущий купюры из простаков, которые не понимают, что они – материал на фабрике по производству человеческих эмоций… А вообще, вся эта хрень лезет в голову наверняка от зависти! Мне тоже хочется раскинуться в шезлонге и не думать о восставших мертвецах бога Локи или о страшном конунге.

На мысе, на который указали камни Мегалита, устроился огромный пятизвездочный красавец-отель. Он был возведен на скале и окружен пальмами, площадками с теннисными кортами. Рядом – два бассейна, к морю спускались белоснежные лестницы и прозрачная труба лифтовой шахты.

– Стойте, сеньорита, стойте! Куда вы направляетесь?

Мне наперерез двинулся лысый человек в шортах. Таким загаром, как у него, отдыхающие не покрываются. За две недели подобное недоступно. Многослойный… Я бы даже сказала – многолетний загар!.. Подозреваю, это что охранник отеля. Ничего особенного в фигуре, мышцы не выделяются. Только шея у него – не обхватишь и предплечья толстые, как поленья. Впрочем, меня тоже многие не воспринимают всерьез.

– Я собиралась побродить по мысу.

– Это территория отеля… – Он покосился на жезл в моей руке, пришлось спрятать его за спину. – Посторонним вход воспрещен. Вы видели табличку у начала дорожки?

– Мыс представляет исторический интерес. А я археолог!

– Замечательно, – произнес охранник. – Можно взглянуть на ваши документы?

Мои документы остались в сумке, а сумка сейчас незнамо где. Но ради приличия, похлопала себя по карманам свободной рукой. От одежды взвилась пыль, которая пропитала меня во время похода через Кордильера-Пенибетику.

– К сожалению, документы остались во внедорожнике, – вздохнула я.

– Мне очень жаль. Прошу вас уйти. Любые посещения – только с разрешения менеджера.

– А может, пропустите так, без менеджера? – попросила я, игриво улыбнувшись.

– А может, вызвать полицию? – с угрозой произнес он.

Со злостью взглянула на него и отправилась прочь – вдоль сетчатого забора, за которым начиналась зона отеля. Охранник стоял, скрестив руки на груди. Я чувствовала затылком: он долго смотрел вслед – пока я не скрылась за пальмами.

Ну и что! Неужели он думает, что остановил меня? Неужто я способа не найду, как проникнуть в гостиницу? Назло этому охраннику проберусь! Самым наглым и бесцеремонным образом! Только отряхнусь от пыли, а то выгляжу так, словно оттрубила целую смену на цементной фабрике.

Похлопала себя по майке и шортам. В результате поднялся пылевой столб. Как бы люди не сбежались с огнетушителями. Я спешно переместилась к питьевому фонтанчику, из которого утолила жажду и умылась. После этого вытянула из шорт майку и завязала узлом на животе, чтобы выглядывал пупок. Теперь готова. Что тут у нас? Проникнуть в гостиницу? Сейчас сделаю.

В два рывка перемахнула через проволочный забор. Была с одной стороны, а теперь с другой. Никто не заметил маленькой телепортации. Теперь я на территории отеля и могу считаться его полноправной постоялицей. Жаль только, что у меня нет такой же концлагерной метки, как у всех, – желто-зеленого браслета на запястье.

Стараясь не задерживаться на открытых местах, обошла вокруг бассейна и теннисных кортов, затем обогнула башню отеля. Ничего. Никаких следов Фенрира и его боевиков. Что подразумевал конунг, указывая на этот мыс? Что здесь искать, кроме неприятностей с охраной отеля? Может, в чреве скалы пробиты катакомбы? Нет. Думай, Алена, головой! Должна быть игла, которая царапает небо. Огромная скала. Где она спряталась на этом мысе? Нигде. Нет здесь такой невероятной скалы. А «царапает небо» – возможно, иносказательное выражение, под которым что-то кроется. Оно-то иносказательное, но ведь на ледовой стеле гора нарисована! Где она?

Нужно внимательно оглядеться. А откуда лучший вид?.. Правильно!

Через балкон залезла в номер на первом этаже. В парадный вход идти не хотелось – там всякие портье и властные администраторши, охраняющие ключи от номеров. Поэтому только через балкон. Номер, на счастье, оказался пуст – на улице солнечное утро, хозяева на пляже. Я вышла в холл, оттуда на лифте поднялась на последний этаж. Лестницу на крышу не нашла. Долго мучиться не стала. Отыскала незапертый номер и через его балкон вскарабкалась на крышу.

Передо мной с трех сторон простиралось море – солнечное, жизнерадостное, спокойное, как скатерть на кухонном столе. Отель стоял на мысе, который выдавался в воду, поэтому золотистые пляжи побережья тянулись чуть позади. За спиной к небу поднимались горы.

Я набрала полную грудь свежего морского воздуха. Выдохнула.

Ничего. Не за что зацепиться взглядом. Огромной Башни нет и в помине, да и быть не могло! Может, я неправильно воспользовалась указанием Мегалита? Сквозь «окошко» увидела не то, что должна? Не знаю, теперь уже ни в чем не уверена.

Кроме меня по Испании сейчас бродят люди, которые определенно знают, что нужно делать. Не напрасно спецотдел так дотошно пытается заполучить одну-единственную фотографию. Фотографию скандинавского щита, который расписан странными знаками.

Я достала из кармана пластиковый контейнер, в котором хранилась пленка-негатив снимков с атлантического айсберга. Повертела в руках.

Мне нужна единственная фотография с этой пленки. Но в карманах нет даже паршивого евро, чтобы ее отпечатать. Сейчас приблизительно полдень. А затмение, между прочим, завтра, в пять часов вечера. Осталось чуть больше суток.

В Малагу добралась на автобусе. Денег, естественно, не было, поэтому упросила водителя подбросить бесплатно. Повторила эту фразу на шести языках – лишь после мольбы на суахили он сдался.

Я забралась в конец салона, где отыскалось свободное место. Через проход от меня сидела молодая симпатичная женщина, черные волосы подстрижены коротко, «под мальчика», а рядом – ее дочь лет шести. В отличие от мамы волосы длинные, по-взрослому собраны на затылке, обнажая нежную детскую шейку. С некоторой радостью я обнаружила, что пара разговаривает на русском. Правда, сам разговор заставил меня воздержаться от контакта с соотечественниками.

– Настя, я все-таки не понимаю, как ты могла оставить свой рюкзачок на парапете возле террариума!

– Там сидела птичка, – ответила Настя. – Ей было очень грустно, потому что рабочие сломали дерево, на котором она построила гнездышко. Вот я и оставила ей рюкзак, чтобы она жила в нем.

Мама закатила глаза:

– Я тебе купила рюкзачок специально для тура в Испанию! Чтобы ты могла спрятать в него своих кукол, расчески и помадки, а не таскать их в карманах. И что происходит здесь? Ты теряешь его на второй же день!

– Мне было жалко эту птичку.

– А пятидесяти долларов, потраченных на рюкзак, тебе не жалко?

Дочка насупилась. В глазах блеснула влага. Но мама не унималась:

– Я не для того горбачусь на работе с утра до вечера, чтобы ты разбрасывалась вещами! Думаешь, мне не пригодились бы эти пятьдесят долларов? Очень бы пригодились! Что теперь делать? Опять будешь все в карманах таскать?

Черноволосая девчушка наклонила голову, поджав губы. Не проронила ни звука, только слезы катились по щекам. Мама замолчала, еще раз посмотрела на дочь и недовольно отвернулась к окну.

Я почувствовала себя неловко.

– Мама, прости, – едва слышно пролепетал а девочка.

Та повернулась к дочке, прижала ее к себе.

– Да ладно. Шут с ним, с рюкзаком. Не надо, слышишь? Не плачь!

Дочка прижалась к маминой груди, а мама прикоснулась накрашенными губами к ее головке. Я отвернулась, уставившись окно. В груди шевельнулась забытая тоска.

…Несмотря на близость Африки и андалусский колорит, Малага оказалась вполне европейским городом с многоэтажками и аккуратными проспектами. Только пальм здесь понатыкано на каждом углу, да еще стены древних мавританских построек кое-где выглядывают из-за современных зданий.

Я вышла из автобуса с такой осторожностью, словно попала в зону боевых действий. Но ведь так и есть! Носом чую, что близнецы и Чедвик в городе. Пока свернули поиски. Чего суетиться? Ждут, когда сама явлюсь за сумкой и документами.

Мне без документов – никуда!.. Как же быть? Как вытащить кусочек сыра из мышеловки, чтобы не остаться со сломанным позвоночником?

Пешком добралась до железнодорожного вокзала, куда скорый поезд «Талго-200» должен был привезти меня еще вчера. Благо он располагался всего в ста метрах от автовокзала. Спряталась в тени авокадо и минут двадцать рассматривала толпу людей, входивших и выходивших из здания. Ничего подозрительного. И все-таки боюсь сунуться на вокзал!

Нужно сделать три звонка, которые определят мою дальнейшую судьбу. Телефонная кабинка стояла прямо напротив. А вот денег в карманах так и не появилось.

В голову не пришло ничего умнее, как просить милостыню. Впервые в жизни. Как же было стыдно!

Отыскала кусок картонки, полминуты придумывала текст, затем вывела его кусочком угля. Прикрепила картонку к раздвоенному кончику жезла – получился вполне приличный транспарант.

«Сделайте пожертвование на учебники французского для кенийских сирот!».

Для кенийских сирот за тридцать минут прохожие накидали порядка восьми евро. Мелочью, разумеется. Представляю, сколько я могла бы заработать, если бы отстояла со своим транспарантом до темноты!

Обменяла мелочь на телефонную карту, еще немного осталось на бутылку воды, которую я тут же осушила до дна прямо перед уличным ларьком. При этом вспомнился Чедвик – как он глотал воду литрами. И вновь сделалось грустно от его предательства. У меня был сильный союзник в этой войне. Теперь я осталась одна.

Жезл Локи положила на телефон-автомат. Набрала номер.

– Марк! Мне срочно требуется последнее предсказание! – выпалила я в трубку, как только услышала голос Эрикссона из далекого Лондона.

– С момента нашего последнего разговора прошло лишь несколько часов, – обескуражено произнес швед.

– Здесь время течет намного быстрее… Мне нужно предсказание, Марк! Я чувствую – что-то должно произойти. Поэтому очень хочу узнать свое будущее!

– Я кажусь себе недобросовестной гадалкой, – повинился ученый. – Потому что ничего не понимаю во фразах, которые перевожу. В последней строчке пророчеств Фенрира нет определенности. Все настолько размыто…

– Пожалуйста, не томите! – взмолилась я. – Меня жаждут схватить очень нехорошие люди, и я хочу знать, каким образом они собираются это сделать!

– Что ж… – смутился Эрикссон. – Если это вам чем-то поможет… Слушайте.

Я приросла к трубке, из которой раздавался тонкий, какой-то подростковый голос шведа.

– В темном ущелье, под сенью железной паутины, там, где на дороге раздавленная кошка. Встань на кошку, и паутина поглотит тебя… Ну как?

– И все? – удивилась я.

– Предсказания заканчиваются старой песенкой. Завоюй камень, мою награду и мое проклятие. Найди камень, как нашел его я! Этим предсказания и начинались.

– Последние строки слишком туманны. Трудно определить, что понимается под ущельем и паутиной. Да еще какая-то раздавленная кошка… Буду разбираться… В любом случае спасибо за перевод. Как ваше сердце?

– Пока стучит.

Я повесила трубку и тщательно повторила предсказание, чтобы запомнить. В этот раз оно не сообщило, где и при каких обстоятельствах меня настигнут близнецы. Печально.

Следующий звонок сделала Лукасу. Слуге покойного барона фон Вайденхофа – того ученого, что исследовал прелюдий. Лукас следит за баварским замком, который мне завещан. В свободное время строчит доносы в судебные инстанции. Пытается заставить меня вступить во владение, но я упираюсь руками и ногами. Кажется, скоро состоится суд, но я на него не поеду.

Узнав меня, Лукас поначалу искренне обрадовался. Потом одернул себя, перешел на строгий тон и долго объяснял, что, по мнению адвоката истца (истец – сам слуга), у меня нет шансов. То есть я обязательно проиграю процесс и буду обречена принять наследство. Ага! Так я ему и поверила! Если я наткнусь на кошелек, валяющийся на улице, то имею полное право не дотрагиваться до него и обойти стороной. Никому и в голову не придет тащить меня в суд по обвинению, что я не взяла находку себе. Маразм! Но старый слуга этого не понимает.

Лукас в своей неторопливой и размеренной манере мог рассуждать о перипетиях дела до конца дня. Пришлось оборвать старика:

– Лукас, вы мне нужны. Срочно. Возьмите денег и немедленно садитесь на самолет в Малагу.

– Молодая фройляйн снова попала в неприятности? – язвительно поинтересовался слуга.

Я предпочла не отвечать на этот вопрос и продолжила:

– В Малаге арендуйте автомобиль и приезжайте на железнодорожный вокзал. Если меня там не окажется, то подождите часов двадцать.

– Кто же будет поливать мои тюльпаны? – изумился старик. – Ведь они увянут!

Я ударилась лбом о стенку кабинки. Затем еще раз, чтобы слегка привести себя в чувство. Этой детской непосредственностью слуга Вайденхофа меня в гроб вгонит!

– Если вы не появитесь, тогда увяну я!

Прекратить судебные тяжбы в связи со смертью потенциальной владелицы? Такого Лукас не мог представить даже в страшном сне!.. Я думаю, он приготовился терроризировать меня до тех пор, пока рука поднимается, чтобы подписывать чеки адвокату.

– Я приеду, – недовольно сообщил он.

После разговора со стариком долго терзала себя раздумьями. А может, ну их, эти тяжбы! Принять наследство, перекрасить замок в пастельные цвета, сделать из него «домик Барби»?.. Не до замка сейчас! Как говаривала героиня Маргарет Митчелл – подумаю об этом завтра.

Мне следовало выяснить, где моя сумка с документами и как достать ее. После нескольких звонков уразумела, что найденные в Малаге вещи – не важно – на пляже, в поезде или на трибунах Plaza de toros – доставляются в бюро находок.

С колотящимся сердцем позвонила в бюро.

Трубку взял не Чедвик и не гнусавящий близнец со сломанным носом. Трубку взяла женщина, судя по голосу – средних лет. Задавая короткие осторожные вопросы, я узнала, что во вчерашнем поезде «Мадрид—Малага» действительно обнаружена спортивная сумка, которую пуганые граждане сочли взрывным устройством. На подозрительный предмет указали привокзальным полицейским, которые, в свою очередь, вызвали специалистов по обезвреживанию бомб.

Слушая этот рассказ, я уже представила, как от моей сумки и документов остались лишь лоскуты на далеком полигоне. Но парни взрывотехники оказались с мозгами и тратить время на транспортировку и уничтожение обычной сумки не стали. Разобрались, что не каждый забытый багаж есть криминал, и сдали ее в бюро находок.

Я запомнила адрес и повесила трубку. Как пояснила женщина, бюро располагается не так далеко от железнодорожного вокзала – всего в нескольких кварталах. По-прежнему прячась в тени авокадо, я покинула привокзальную площадь и отправилась в сторону центра.

Ноги несли меня, каждый шаг неотвратимо приближал к Oficina de objetos extraviados. Скоро прибуду в это достойное место, а что там делать буду – ума не приложу! Голову даю на отсечение, что в бюро находок меня ожидает засада. Но все равно тащусь. Куда деваться без документов? Вообще, постоянно сталкиваюсь с подобной проблемой. В который раз остаюсь за границей без паспорта! Его нужно вытатуировать на груди. Чтобы навечно, чтобы потерять было невозможно!.. «Покажите ваш паспорт». – «Вот он у меня тут, под маечкой».

Как заполучить свою сумку из бюро находок? Только взломом! Нелегальным проникновением на склад с последующей кражей. Влезу по наружной стене, вышибу стекло… Скорее всего, этот замысел провалится. По стене еще вскарабкаюсь, а вот навыков хищения не имею. Не учили нигде. Надо ввести подобную дисциплину хотя бы в школе. Ведь очевидно, что требуется иногда в жизни!

Перешла через дорогу. Водители любезно затормозили перед «зеброй», пропуская хмурую, задумчивую девушку со странной железякой в руке. А я и не заметила настороженных взглядов. Подняла голову, только оказавшись на другой стороне.

Кажется, мне нужно вот за эти мрачные дома.

Обходной путь показался слишком долгим, и я нырнула в узкий проход между корпусами. Высоко расположенные окна, в которые не заглянуть, даже если подпрыгнешь, сопровождали меня с обеих сторон. Громоздящиеся над головой балконы закрывали солнце, и переулок был погружен в полутьму. Где-то далеко впереди виднелся светлый прямоугольник выхода, к которому я и устремилась.

…Есть другой вариант, чтобы заполучить сумку. Можно попросить какого-нибудь мальчишку. Подробно описать ему содержимое… Только как же ему отдадут чужой паспорт? Черт. А в сумке ли он вообще? Сомневаюсь, что утерянные документы передают в бюро находок. Есть у меня безрадостное подозрение, что вещи, связанные с идентификацией личности, направляют прямиком в полицию. Если паспорт попал туда, то плохи мои дела. ЦРУ умеет и любит работать с полицией. Вспомнить только, как они вытащили Гродина с британских нар, а ведь на мерзавца профессора имелся улик целый воз.

От размышлений оторвали отчетливые звуки шагов за спиной. Они раздавались в такт моим, поэтому в первый момент не могла понять, почему мои сандалии громыхают так, словно я обулась в кованые сапоги. Еще пару секунд шла на автопилоте, а затем обернулась.

Метрах в десяти за мной двигался Чук. Вот так вот! Словно отправился по каким-то своим делам и наши пути случайно совпали.

Поймав мой взгляд, он улыбнулся и помахал ручкой.

Как все отрицательно! Меня обнаружили еще до того, как я приблизилась к бюро находок!

Сорвалась с места словно ошпаренная. А что прикажете делать? Исполнять танец живота? Не проходит и дня, чтобы я не улепетывала от близнецов. Это становится нехорошей традицией. Нужно как-то завязывать с этим.

«Сейчас близнецы и завяжут!» – пронеслось в голове.

Впереди с балкона второго этажа вниз по стене скользнула гибкая тень. Гек!

Я сбилась с шага, заглядевшись на его школу. Что-то в ней не то, не скалолазное. Слишком много артистизма и бравады.

Я уже упоминала, что мышцы у братьев как у гимнастов… Батюшки мои! Да они же бывшие циркачи!

Братцы – акробатцы!

Гек спрыгнул на землю. Выход из переулка оказался перекрыт.

Латинос ловко расставили силки. Вроде и деваться некуда. Я даже обреченно остановилась…

Но выход был. Пожалуй, единственный. Направо вел еще один переулок – довольно широкий. Вход в него перегораживала полосатая оградительная лента. Знак того, что ходить туда не рекомендуется.

Мне ничего не оставалось, как, нырнув под нее, кинуться в неизвестность. Впрочем, даже не осмотревшись как следует, я уже знала, что это – тупик.

С двух сторон высились высокие стены домов, окна которых наглухо закрывали ставни. В конце переулок перегородил кирпичный забор, верх которого опутывала колючая проволока. Мне через нее не перепрыгнуть – запутаюсь и повисну на колючках, как макаронина. Дела обстоят печальнее некуда. Но…

Высокие и крутые стены домов напоминали ущелье, на дно которого я угодила. Странно, что не заметила этого раньше, когда вошла сюда. Ассоциация с горами – прямо навязчивая. Вереница старинных балконов с перилами, прутьями, лестницами напоминала железную паутину, которая загородила небо и делала переулок темным. А под ногами, на бетоне, изломанном трещинами, чернело размазанное мазутное пятно. Откуда оно тут взялось и кто его оставил – загадка! Но оно до зуда в копчике напоминало раздавленную черную кошку. С запрокинутой головой, переплетенными лапами и хвостом, сложенным буквой «Z». Пятно распростерлось как раз подо мной. Я едва не ступила в него… Остановила уже занесенную ногу.

Невероятно! Сложились все элементы третьего предсказания! Мне осталось только опустить пяту на раздавленную кошку, и железная паутина поглотит меня. Что же произойдет?

Задрала голову.

Причудливые балконы и металлические лестницы находились в аварийном состоянии. Повсюду, где они крепились к стенам, раствор выкрошился, некоторые кирпичи вывалились, между другими чернели глубокие трещины. Во многих местах арматура попросту висела в воздухе. Огромная тяжелая конструкция, которую иначе как железной паутиной назвать невозможно, держалась на честном слове и в любой момент могла обрушиться на мою голову. Могла поглотить меня – если выражаться языком пророчества. Однако произойдет это лишь в тот момент, когда я ступлю в мазутное пятно, напоминающее размазанную по асфальту черную кошку.

Все послания, которые оставил Фенрир, сбылись. Все до единого! Включая слепого старика, который раскрыл мои глаза – он рассказал о моем отце. Включая преследователя, мысли которого насажены на спицу. Им сделался Чедвик – правда, про спицу я не поняла.

Нет оснований не доверять последнему посланию конунга. Более того. У меня есть все доказательства, чтобы безоговорочно верить в них!

Я увидела элементы предсказания Фенрира. И на двести процентов уверена, что, если ступлю на черную кошку, предсказание сбудется. Оно не может не сбыться! Все предшествующие события убеждают в этом.

Получается, что я знаю кусочек будущего. И это знание дает мне неоспоримую фору. Придется воспользоваться своим преимуществом в полной мере. Не прихоти ради, а чтобы спасти жизнь… Как только близнецы войдут в тупик, я наступлю на мазут. Наступлю на черную кошку. И тяжелая арматура обрушится на головы ничего не подозревающих латинос, а я успею отпрыгнуть вон в ту нишу в стене.

Мысли пронеслись в голове почти в одно мгновение. В этот момент я отчетливо поняла, какую ценность представляет Камень Судеб. Артефакт, позволяющим увидеть свое будущее! Тем самым дающий возможность своим знанием воспользоваться!

Я отступила от пятна на шаг, чтобы случайно его не задеть и не вызвать обвал преждевременно.

Близнецы ступили на бетон тупикового переулка с разных сторон точно два зловещих призрака. Мерзкие улыбочки играли на устах. Братья надвигались не спеша, их траектории сходились, заканчиваясь на мне. Прямо две тигровые акулы, обнаружившие жертву.

Я сжала в кулаке жезл и выставила перед собой, показывая, что не сдамся. Если одному из них требуется нейрохирургическое вмешательство тупой железякой – пусть обращается.

– Сеньорита, кажется, заплутала! – начал тип со сломанным носом.

– Заблудилась сеньорита, – подхватил его брат. – И потеряла свои документы… Бедняжка, какая жалость!

Братья вошли в переулок, тени балконов накрыли их. Я посмотрела под ноги. Вдруг представила, что мазутное пятно исчезло – так же мистически, как и появилось. Но оно никуда не делось. Находилось здесь, возле пяток.

– Зачем вы оставили цирк? – поинтересовалась я.

– Левиафан предложил больше, – сказал один.

– В несколько раз больше, – уточнил брат.

– Попасть к Левиафану – все равно что сесть на героиновую иглу. Начать легко, уйти невозможно.

– Мы не хотим уходить. Нам нравится.

– Что вам нужно от меня?

– Ты знаешь, что нам нужно, – сказал один брат.

– Раньше речь шла лишь о пальчике, – пояснил другой. – Но теперь ставки выросли.

– На сколько? – изумился первый брат.

– На голову одной пронырливой сеньориты, – объяснил второй. – На одну симпатичную черноволосую голову.

– Может, вернетесь в цирк? – без особой надежды спросила я. – Там можно тетенек распиливать пополам.

– Этих чертовок не распилишь. Они все время убирают ноги.

Братья уже углубились в переулок. Достаточно, чтобы не успеть сбежать от рока, нависшего над их головами в образе череды аварийных балконов. Маленького подарка из будущего. Меня ждала уютная ниша у основания стены. Если упасть и свернуться в ней клубком, то можно спастись от рушащихся конструкций.

Чук тронул перевязь на лице. Очевидно, она ему о чем-то напомнила. Он тут же полез в задний карман джинсов и вытащил опасную бритву с разноцветной рукоятью. То же сделал его брат…

Лезвия раскрылись одновременно. Одним движением – синхронно, эффектно. Будто братья долго отрабатывали этот прием. И в самом деле – на меня он произвел впечатление. Два жутких лезвия были направлены на меня с обеих сторон. Живо представила, как они с легкостью рассекают брошенный платок или человеческую кожу.

Терять времени больше нельзя. Пора.

Я подняла ногу.

– Не убегай далеко, – прогнусавил Чук.

Я поставила ступню в разлитый мазут.

Легкий ветер-предвестник пощекотал шею, всколыхнул волосы. Подбросил над бетонными плитами целлофановый пакет и пару конфетных фантиков. Всего лишь порыв…

Ничего не случилось. Ни стального скрежета, ни сыплющихся обломков и пыли… Ничего! Тишина…

Я посмотрела под ноги, чтобы убедиться: действительно ли стою на пятне? Потом задрала голову. Железные балконы и лестницы не думали сыпаться на нас.

Братья приближались. Традиционные ухмылки на их лицах заставили меня занервничать. Я подпрыгнула на месте. Ну в самом деле – должно же сработать!

Не срабатывало.

И тогда я поняла: выгляжу как дура! Стою в мазутном пятне и прыгаю на нем, ожидая спасения. Мой грандиозный замысел ловушки для близнецов провалился – это очевидно! Господи, как я могла поверить в эту древнескандинавскую шизофрению!

Лезвия опасны. Помощи от потусторонних сил ждать не приходилось.

…Некоторые инстинкты прут из меня как чертик из табакерки. Сама удивляюсь: откуда они берутся? Никто не учил, не тренировал… Возможно, что-то передалось от родителей. Дедушка говорил, что знанием языков и злобным острословием я пошла в мать. А отменная физическая форма и склонность к опасным авантюрам – от отца. Говорят, в армии он был отличником по боевой подготовке. Бегал, стрелял, крушил кирпичи, кидал на маты сослуживцев…

Взмах жезлом – и опасная бритва с рукоятью из разноцветного оргстекла вылетела из ладони Гека. Брат на мгновение замешкался. Не ожидал, что так быстро расстанется с любимой игрушкой. Наверняка уже предвкушал, как режет меня на дольки. Я воспользовалась его замешательством и что было мочи рванула с бесполезного пятна.

Второй брат секущим взмахом намеревался вскрыть мою печень. Жезл помог и на этот раз, послужив в качестве блока. Железный стержень с благородным звоном принял на себя удар лезвия.

Так и проскочила между близнецами. С легкоатлетическим разгоном, нахрапом. Чук с Геком явно не ожидали, что я брошусь на них.

Обрадованная быстрым спасением, разорвала предупредительную ленту и вылетела из аварийного тупика на перекресток, который образовали четыре беспросветных здания. Фора есть, силенки пока тоже. Убегу, уползу, скроюсь! Авось не достанут кровожадные циркачи…

За углом прятался темно-синий «ниссан» на высоких колесах. Обнаружила его, когда автомобиль взревел двигателем. Свет мощных фар выстрелил в меня.

Я успела лишь повернуть голову.

Стальная труба переднего бампера сшибла с ног, словно куклу. Я вскинула ладони, на которые и пришелся страшный удар, подбросивший меня.

Все случилось молниеносно. Не могу точно описать, что происходило со мной в те мгновения. Мозг не успел зафиксировать.

Кажется, пролетела над капотом, потому как следующий контакт с «ниссаном» был уже на крыше автомобиля. Меня закрутило, словно гимнастку, которая выполняет соскок с брусьев. Шваркнуло о крышу и бросило за автомобиль.

Жезл вывалился из разжавшихся пальцев и загремел где-то по тротуару. Мое неугомонное тело воткнулась в жесткий асфальт.

Опять приложилась раненым локтем, но эту очаговую боль захлестнула волна шока. В голове шумело, все вокруг – как в тумане. Я и сама казалась себе туманом. Не могла даже на четвереньках удержать равновесие и валилась на бок. Нет, соображала-то я нормально, голова работала. Но вестибулярный аппарат был в нокауте. Непросто сохранить организм в нормальном состоянии, когда тебя сбивает автомобиль.

Дверца водителя распахнулась. Из нее вышел… Ну конечно! Гроза всех бутылок с минеральной водой! Только бывший друг может так беспощадно приложить бампером!

Невысокий Чедвик направился ко мне – серьезный, слегка сощурившийся. В опущенной руке… не пистолет, а бутылка с минералкой. Над правым ухом белел знакомый лейкопластырь.

В поле зрения появились братья. С неизменными улыбочками они обошли американца и, так получилось, на какое-то мгновение оказались по обе стороны от него. Эта картинка и отпечаталась у меня в голове.

Странная и завораживающая троица. Два неформала-физкультурника с фигурами на загляденье, два совершенно одинаковых парня, наделенных природой по самое не хочу. А посередине – невзрачный и простоватый Чедвик. Близнецы производили более внушительное впечатление, нежели американец. Но я-то знаю… Я видела, каков он в деле. Я помню, как он умело расправился с целым отрядом арабских наемников в автомобильной пробке под Мюнхеном. Обученный в спецотделе, натасканный в многочисленных операциях…

Нахмуренный вид Чедвика не вызывал сомнения в моем будущем. Особенно когда я свалилась после очередной попытки встать на четвереньки.

Буддийские монахи и индийские йоги владеют некоторыми способами отделения сознания от тела. Концентрация, молитвы, медитация… Только зачем все это? Есть совершенно простой способ. Очень эффективный, клянусь! Все, что нужно, чтобы вас как следует двинули автомобилем! Можно использовать и любой другой тяжелый предмет – кому что нравится. От кувалды до грузовика. Главное – не перестараться.

У меня сознание от тела отделилось. Слышала шум автомобилей с далекого проспекта, сверху донесся скрип раскрывшейся ставни… Я все видела, все понимала, могла даже перечислить склонения в тохарских языках. Но вот руки и ноги не слушались. Словно мое сознание воткнули в чужое тело, не объяснив толком, как им управлять, на какие рычаги нажимать и за какие ниточки дергать.

Близнецы обошли Чедвика, зловещая троица распалась.

– Эй! – раздался из переулка сиплый женский голос. – Что вы делаете? Зачем девочку мучаете?

Краем глаза я увидела дородную испанку, высунувшуюся из-за угла. В руках она держала корзину с бельем. Эдакая обрюзгшая Дульсинея, которая искала своего кавалера и обнаружила, что его пинают ногами.

Гек сделал два шага в ее направлении. Оскалил зубы и произнес:

– Гав!

Дульсинея исчезла мигом, выронив корзину. Та опрокинулась, рассыпалась по пыльному бетону содержимое – мокрые простыни, наволочки, безразмерные сорочки.

Пока мое отстраненное от тела сознание размышляло о людском благородстве и его ограниченности, близнецы встали по обе стороны и, взяв меня под руки, вздернули вверх. Сказать «поставили на ноги»– неправильно, поскольку ноги висели безвольно, точно веревки. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я приду в себя?

Они оттащили меня обратно в тупик, под сень аварийных балконов. Остановились посередине, Чедвик ухватил пальцами мой подбородок. Заглянул в глаза – внимательно и по-деловому, словно офтальмолог, изучающий глазное дно.

– Какой аккуратный нокаут, сеньор Чедвик! – радостно начал Гек. Тот, что без повязки на лице.

Американец поглядел на него, и Гек проглотил следующую фразу, которую собирался выдать.

– Где негатив? – спросил меня Чедвик.

Я думала, что ответить не смогу. Что губы и язык тоже не слушаются. Так и было вначале. Но способность к артикуляции вернулась. Возможно, вернется и контроль над телом.

– Я не такая дура, чтобы таскать его с собой! – выдавила из себя и даже растянула губы в улыбке.

Чедвик врезал мне пощечину. Не сильную, и я не особенно ее почувствовала на общем фоне. Но улыбаться перестала, а сердце снова кольнула обида и появилась злость.

– Смотрите, что у нее из кармана выпирает! – гнусаво сказал Чук. Тот, что с повязкой на лице.

Чедвик запустил руку в карман моих джинсовых шорт и вытащил коробочку с негативом. Поднял на уровень глаз и долго пристально смотрел на нее. Словно рентгеном просвечивал. Затем отдал Геку, который спрятал негатив в карман. Думаю, он мог отдать любому из близнецов, но неосознанно выбрал того, который цел. Наверняка из двух одинаковых ликов подсознание выбирает непокалеченный – как принадлежащий более сильному или более удачливому… Впрочем, к чему мне тонкости психологии? Разобраться бы со своим сознанием!.. Как бы воткнуть его на место?

В руках появилась запоздалая боль. Наконец долгожданный контакт! Только ноги по-прежнему болтаются как плети.

Чедвик тем временем обхватил губами горлышко бутылки и принялся жадно хлебать из нее воду. Я оторопело глядела на него. Близнецы следили покорно и внимательно. Чук даже облизнулся.

Американец высосал полтора литра без остатка за рекордное время. Отбросил пустой пластик и снова повернулся ко мне. На правой щеке в неровностях кожи застыли капли. В глазах светилось нечто такое, отчего не хотелось смотреть в них.

– На той фотографии… на щите изображена карта? – спросила я, сторонясь взгляда Чедвика – острого как нож.

Думала, он не ответит. Один из братьев даже двинул меня локтем в ребра, чтобы не задавала шефу подобных вопросов. Но Чедвик неожиданно произнес:

– На нем указано точное место, где следует искать Башню. По двум ориентирам – мысу и Мегалиту – можно вычислить угол и расстояние до исполинской скалы, которая находится далеко в море.

– Башни не существует.

Последовал тычок от другого близнеца.

– Не перечь шефу! – раздался шепот. – Сеньор Чедвик знает, о чем говорит.

– Она существует, – произнес Чедвик.

Мне сделалось тошно.

– Как минимум три тысячелетия суда бороздят Средиземное море вдоль и поперек. Никто не видел огромной Башни!

– Она есть. Огромная темная Башня, достающая до неба. Ее стать изумительна, а камень холоден. Она – частичка нашего мира, что-то вроде египетских пирамид или собора Парижской Богоматери. Но Башня спрятана от людей в некоем пространственном «кармане», если хочешь – в кусочке другого измерения. И открывается только в тот момент, когда солнечный диск оказывается загорожен луной – полностью или частично. Происходит это один раз в два или три десятка лет. Выглядит все так, словно сбрасывается завеса! Посреди моря вырастает исполинская башня. Но лишь на короткие пятнадцать минут – пока длятся фазы затмения. Последний раз Башню видели девятнадцать лет назад.

Один раз в двадцать – тридцать лет! Вот почему такая спешка. В следующий раз затмение случится, когда вырастут ваши дети!

Лишь в этой Башне может быть спрятан Камень Судеб. Больше нигде. Все говорит за то.

– Отпустите меня, пожалуйста, – попросила я. – Я вам не конкурент. Обещаю, что не буду искать Башню.

Гек ударил меня кулаком в солнечное сплетение. Взрывная боль пробила заслон между сознанием и телом. Я глухо взвыла. Чедвик коротко посмотрел на подчиненного – мне показалось, что он не увидел Гека. Все продолжал думать о Башне, царапающей небо. Затем произнес, обращаясь ко мне:

– Наша задача – сработать оперативно. В распоряжении есть около пятнадцати минут – пока длится затмение. Мы долго и серьезно готовились к появлению Башни. Знание точных координат позволит сосредоточить силы в нужном месте.

Наверное, он собирается убить меня, раз все это рассказывает… Но я уже пребывала в таком разобранном состоянии, что пуля в голове только избавила бы от мучений.

– У нас достаточно сил, чтобы оградить Башню от посягательств конкурентов. Но время… Злосчастные пятнадцать минут… В этот раз мы имеем преимущество. В этот раз мы подготовлены основательно. Не так, как девятнадцать лет назад, когда «Бельмонд» отправился искать Башню, следуя описаниям средневекового купца. К тому же на корабле случилась жуткая катастрофа…

– Что случилось на «Бельмонде»? – выпалила я, рванувшись к нему.

Чедвик не успел ответить, если собирался. Потому что позади нас вдруг раздался треск, а следом, почти мгновенно, жуткий удар. Словно взрыв!

Мы все обернулись.

Бетонные плиты возле аварийного дома провалились. Дружно рухнули вниз, растрескавшись и раскрошившись. Обнажилось то, чего раньше видно не было: черная пустота под дряхлой кирпичной стеной. Фундамент под ней провалился уже давно, размытый грунтовыми водами или подвижкой грунта. Ветхая кирпичная кладка висела над пустотой, и вся череда балконов на ней цеплялась за воздух.

Я глянула под ноги. Под ступней плавилось мазутное пятно, похожее на раздавленную кошку. И не заметила, как наступила на него, когда рванулась к Чедвику.

Опять предсказание сработало!

Паутина балконов и лестниц рухнула в переулок. Сбежать я никуда, естественно, не успела.

Стена опрокинулась, рассыпаясь в воздухе водопадом кирпичей. Громоздкие металлические конструкции вращались в этом хаосе по непредсказуемым траекториям, любое столкновение с обломком стены придавало им новый импульс и расшвыривало в разные стороны. Пронзающий душу скрежет заполнил переулок, фоном ему служили глухие удары падавших и разлетавшихся массивных кирпичей. Мы словно угодили в эпицентр жестокого боя, где падают бомбы, рушатся здания, шрапнель расчерчивает воздух.

Я закрыла голову руками. Только это и могла сделать, внезапно освободившись. Близнецы быстро отпустили меня и кинулись в разные стороны, спасая свои одинаковые шкуры. Не знаю, куда они делись потом – плотная стена пыли скрыла их.

Чедвика сломала пополам стальная балка, которая появилась откуда-то сбоку и въехала ему в живот. Его отбросило. Он упал, скрюченный, и тут же мелкие обломки кирпичей засыпали американца до пояса.

Мне тоже досталось. Кроме мелких обломков на плечо свалилась склеенная раствором парочка кирпичей. Сбила с ног, уронила на локоть – на этот раз на здоровый. А на десерт на меня рухнул балкон с решетчатыми перилами. Правда, уже перевернутый! Он накрыл меня, как коробкой. Изданный им грохот вверг в ужас. Но когда по нему застучали падающие кирпичи, я поняла, что нахожусь под надежной защитой. Лучшего и придумать нельзя. Подтянула ноги в укрытие, чтобы какой-нибудь меткий обломок не раздробил кости или суставы.

Через какое-то время обвал прекратился. Звук рушившихся стен исчез, железо больше не скрипело. Только пыль стояла в воздухе, похожая на густой утренний туман. Сквозь щель между прутьями я осторожно выползла из укрытия.

Переулок было не узнать. Он напоминал картину после ядерной войны. Вокруг лежали груды обломков, над которыми застыло переплетение потерявших форму металлических конструкций. Кое-где среди обломков виднелись черные ямы провалившегося фундамента. Упавшая стена, словно разрез в архитектурном чертеже, открыла взору брошенные комнаты. Жильцы давно покинули этот, дом по настоянию властей, готовивших здание к сносу. Не напрасно же переулок-тупик отгородили лентой.

Неподалеку обнаружился Чедвик – неподвижный, с закрытыми глазами. Он был по грудь засыпан обломками. Лицо покрывала серая маска цементной пыли, щека разодрана, вокруг раны блестела свежая кровь.

Я подобралась к нему, некоторое время сидела рядом, не зная, что делать. Затем стала откапывать.

Пришлось тяжело. Обломки так плотно усыпали живот и бедра, что, казалось, лежат здесь по крайней мере лет двести. Кое-где явно требовались зубило и молоток. Все пальцы ободрала, но освободила Чедвика до пояса.

Ухватила за подмышки и вытянула из завала.

Чедвик не шевелился. Точно мертвый. Лишь приложив лицо к его губам, сумела уловить неровное дыхание. Жив…

Поворачивая его голову, вновь обратила внимание на лейкопластырь над ухом. Сквозь белый прямоугольник проступал бугорок размером с кончик пальца.

Высоко в небе застрекотал вертолет. Судя по усиливавшемуся звуку, он приближался. Я подняла голову, но не увидела его в просвете между домами. Долго ждала – минуту или больше, – но все без толку.

Винтокрылая стрекоза объявилась неожиданно. Шум лопастей изменил тон. Кажется, машина приземлялась. Ангелы с пропеллером прилетели, похоже, по мою душу.

Вернулась к непонятному лейкопластырю и теперь долго не раздумывала. Дотронулась до него, подцепила ногтем кончик и медленно отодрала.

Пластырь отошел с сухим треском.

Из черепа над ухом Чедвика выступала головка стального штыря. На закругленном кончике темнело пятнышко. Чуть погодя оно вспыхнуло зеленым светом и тут же погасло. Я поняла, что это за лампочка.

К горлу подступила тошнота. Провела пальцами по коже вокруг головки стержня. Слегка дотронулась до самой железки и брезгливо отдернула руку.

Трудно было решить, велик ли стержень и как глубоко уходит в череп. Но сидел крепко. Без сомнений, вогнан Чедвику прямо в мозг.

Из-за «ниссана», синее пятно которого виднелось в тумане, послышались голоса. Не обыватели спешили поглазеть на катастрофу в пустом переулке. И не спасатели с отбойными молотками, гидравлическими ножницами и радиостанциями, издающими треск… То говорили братцы-циркачи. Я даже расслышала типичный смешок – нагловатый, самоуверенный…

Но голоса принадлежали не только им… Выделялся еще один – низкий и тоже знакомый. Одним коротким словом заткнул он экспрессивную трель латинос!.. От звуков того голоса в моей груди сжалось сердце, а по спине покатились ледяные волны. В носу возник запах мужского одеколона, который сводит с ума женщин. Когда-то будоражил он и меня, но в один прекрасный день опостылел раз и навсегда.

Пленка осталась у братьев, но сейчас некогда о ней думать. Нужно жизнь спасать. Следует поторопиться– иначе рухнувшая стена покажется мне ободряющим массажем!.. Только что делать с Чедвиком?

Я глянула на безвольное тело и обратила внимание, что лампочка на конце стержня стала вспыхивать чаще.

Взвалила американца на спину и потащила через кирпичные кучи по комнатам пустого дома. Обломки хрустели под ногами, пыль лезла в глаза, я вытирала ее запястьем. Несмотря на средний рост, Чедвик был тяжелым! Его руки все норовили соскользнуть с моих плеч… Кое-как дотащила тело до места, где пятнадцать минут назад возвышалась стена. Осторожно перебралась через зияющие в земле провалы и оказалась в комнате, от которой остались только две гипсолитовые перегородки.

Едва успела перевести дух, как услышала, что латинос вернулись в переулок. А вместе с ними и человек, прибывший на вертолете.

Висевшая в воздухе пыль пока скрывала меня и Чедвика. Я оглянулась в поисках убежища. Как назло, некуда спрятаться!

Чедвик простонал. В подобии голоса сквозили бесконечная мука и боль. И я еще раз убедилась, что поступила правильно, не оставив его… Но что делать дальше?

Так и не нашла куда спрятаться. Пыль медленно оседала. Вот уже «ниссан» виден не размытым пятном, а всеми прелестями японской штамповки. Бежать дальше уже не могу. Близнецы быстрее меня, к тому же налегке. Быстро догонят… Единственный возможный путь, который мне оставался, – нырнуть в одно из черных отверстий в земле.

Я опустила ноги в широкую щель между покосившимися плитами. До дна не достала, поэтому пришлось спускать и тело. Есть! На глубине полутора метров ноги наткнулись на твердую опору.

Рядом раздались шаги. Сквозь покореженные фермы увидела, как нога в кроссовке на вершине соседней кучи сбила мелкий осколок. Он покатился вниз, клацая и подпрыгивая. Я спешно ухватила Чедвика за рубашку и втянула за собой в темноту. Как могла смягчила падение тела. Присела и замерла.

Камни под тяжелой ступней проскрипели где-то рядом, возможно, даже над головой. Прошел один из близнецов. Он мурлыкал под нос незнакомую песенку на испанском.

Чедвик пошевелился. Я поняла, что он сейчас снова будет стонать и предусмотрительно сдавила ему рот ладонью.

– Прости меня, Дуглас. Прости, пожалуйста! – прошептала одними губами.

Он глухо охнул и вновь замер. Я прислушалась к шагам над головой. Нет, их звук не изменился. Латинос исследовал развалины, находясь чудовищно близко! Если бы я встала в полный рост, думаю, смогла бы дотронуться до его кроссовок.

– В дом не ходи! – крикнул издали второй брат. – Глянь ближние развалины!

– Здесь бы все напалмом залить… – мечтательно ответил тот, что стоял надо мной.

Мечтать не вредно… Какое я выбрала удачное место! Меня здесь трудно обнаружить. Темень такая, что собственных коленок не разглядеть!.. Лишь на виске Чедвика моргал зеленый огонек. На всякий случай накрыла его ладонью.

– Поторопитесь! – приказал третий голос.

У меня вновь мурашки пробежали по коже. Осторожно привстала, глянула в щель между плитами, сквозь которую просматривался кусок переулка.

И увидела ЕГО!

Глава 5. РЕАНИМАЦИЯ.

Том Кларк выглядел так же, как и полтора года назад во Франкфурте, когда мы впервые встретились. Высокий, статный, интересный мужчина с породистым лицом, от которого невозможно оторвать взгляд. Даже на расстоянии он излучал магнетизм, а находящихся рядом просто растворял в ауре своей мужской притягательности. Это все видимость. Гораздо глубже начинался тот, кого немногие называли Левиафаном.

На его левой руке не хватает двух пальцев. На тыльной стороне запястья синеет неразличимая татуировка. Но самое главное – водолазка. Черный обтягивающий свитер с воротом до подбородка. Никто еще не видел руководителя «Мглы» без нее. Никто не знает, что он скрывает под ней…

Лицо Левиафана было непроницаемым. Казалось, его не заботили проблемы. Но внимательный взгляд скользил по развалинам. Я не успела убрать голову, и на какой-то миг этот наши глаза встретились…

Его взгляд словно проник в мою душу!.. Я была уверена, что он не видит меня. Провал, в котором я спряталась, темнее ночи. Но в тот момент уверенность вдруг испарилась! Я смотрела в его глаза и обреченно понимала, что Левиафан сейчас вытащит меня из развалин лишь силой своего взгляда!..

А потом напряжение исчезло. Глава спецотдела отвернулся к соседним развалинам. Я оторвалась от щели, тяжело дыша. Вот это да! Заколдовал одним мимолетным взором…

Мигание лампочки на стержне, вкрученном в голову Чедвика, из зеленого вдруг превратилось в красный. Крохотный светодиод заморгал часто-часто, сигнализируя о чем-то. Я схватила бывшего агента за руку, нащупала пульс.

Сердце колотилось бешено, словно отсчитывало последние секунды перед взрывом, дыхание сделалось частым, грудь под моей ладонью не вздымалась, а дрожала.

Я представления не имела, что вытворяет с моим другом эта железяка. Но вдруг поняла, что, если не вмешаюсь немедленно, – Чедвик умрет.

Латинос, который бродил по развалинам над моей головой, отошел, но крутился неподалеку. Грохотал какими-то железяками, а потом я услышала стук выдвигаемых деревянных ящиков. Видать, наткнулся на старый комод и ищет меня внутри. Или он просто мародер?

Я передвинула Чедвика к щели, через которую мы проникли в подземную полость. Здесь больше света, хотя все же недостаточно для операции, которую я задумала. На всякий случай выглянула из убежища, чтобы сориентироваться.

Гек стоял рядом с Кларком и, наклонившись к уху, что-то объяснял шефу, активно помогая себе жестами. По отсутствию улыбки на лице чувствовалось, что он оправдывается.

– Мне нужен Чедвик, – холодно произнес Кларк в ответ на слова Гека.

– Мне он тоже нужен, – сказала я тихо.

Однажды мне довелось столкнуться со странным отношением Левиафана к своим ближайшим помощникам. Эти люди могли тратить большие деньги, путешествовать по миру, принимать важные решения. Даже обладать солидной властью… Но они не могли уйти. Никуда. Даже смерть не даровала им свободу! Агент Бейкер с проломленной головой был насильно вытащен нейрохирургами с того света. После этого он жил с болью, страданием, мечтая потерять зависимость от Левиафана, но пахал и пахал на «Мглу». Кларк порабощал человеческие души, жестоко наказывая тех, кто пытался бежать, и в итоге возвращал рабов на галеры. Чедвик – единственный, кому удалось обвести Сатану вокруг пальца. Впрочем, как видно, ненадолго…

Чедвик выглядел ужасно. Лицо было бледным, губы, наоборот, сделались темными, словно перемазанные черникой. Кажется, наступает асфиксия. Время для размышлений вышло!

Стянула с него рубашку. Вывернула наизнанку – надеюсь, так она почище. Жаль, нет ничего из антисептиков – даже самой обычной бутылки водки.

Положила ладонь на его холодный лоб, чтобы привыкнуть к чужой коже и набраться смелости. Затем медленно переместила руку к виску Чедвика, в котором торчала головка штыря. Светодиод бешено изрыгал красный свет – настолько мощный, что пронзал насквозь подушечки моих пальцев.

Взялась за штырь. Ухватила крепко и потянула на себя.

Чедвик громко и жалобно застонал.

Штырь не сдвинулся, и я приложила дополнительное усилие. Аж зубами скрипнула. Голову Чедвика прижала к своей груди, чтобы заглушить стон. Только бы не услышали люди снаружи – те, которые не спасатели, но занимаются нашими поисками.

Если нас поймают, Дуглас станет такой же жертвой, как и я…

Сдвинулся!

Мои натренированные в скальных щелях пальцы сорвали железяку. Тело Дугласа задергалось в судороге, но я только плотнее придавила к себе его голову.

Стержень выходил медленно. Настолько тяжело, словно я выдирала из массивной дубовой половицы гвоздь двухсотку. Изредка раздавалось омерзительное хлюпанье. Насколько я могла разглядеть, кровь залила щеку, но перевязку сделать я не могла: сначала требовалось закончить операцию.

С каждым появлявшимся сантиметром я ужасалась длине штыря. Впечатление было таким, словно череп проткнули насквозь! Едва заметно сужавшуюся спицу покрывали крохотные пузырьки микросхем и лапки контактов. И представить не могла, что возможна такая имплантация! Ясно, чьи доктора над этим поработали. И все же, несмотря на все отвращение и негодование, меня поразило зловещее искусство, которое вживило стержень в мозг человека!..

В какой-то момент Чедвик дернулся и замер. От боли он мог впасть в кому… Или умереть… О последнем лучше не думать!

…Спица вышла полностью. Она была неестественно длинной, и я с трудом понимала, как она умещалась в черепе. Лампочка на конце больше не моргала – связь с объектом прервана. Я добилась того, чего хотела… Но вот спасла ли Чедвика?

Долго разглядывать имплантат не было времени – из отверстия над ухом толчками пошла темная кровь. Торопясь, прижала к виску рубаху, обронив стержень в темноту…

(Чедвик все-таки попал в руки Левиафана. Но не погиб, как я поначалу думала. Попал живым. А после этого в его голове появился напичканный электроникой штырь…).

Крепко прижала сложенную рубашку к ране, рукавами стянув, как жгутом. Не знала, в каком состоянии находился Чедвик. Пульс не прощупывался, дыхания не чувствовала. Возможно, умер, хотя перед операцией всем сердцем надеялась, что избегу неудачного исхода. Пока я пыталась обнаружить признаки жизни, сверху посыпалась кирпичная крошка, и в подземную полость, где мы прятались, спустилась голова с перевязанным носом.

Я прижалась к холодной осыпающейся стене.

Голова неспешно повернулась в одну сторону, затем в другую. Чук находился от меня на расстоянии вытянутой руки.

Я его вижу. А он меня?

– Ну что там? – донесся снаружи голос Гека.

– Не поймешь. Нужен фонарь.

– Сбегай к машине. Там, наверное, есть.

– Сам сбегай! – огрызнулся Гек.

Голова убралась, и я поняла, что сейчас последует короткое выяснение отношений между родственниками. Быть может, кое-кто снова получит по носу. Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось даже в моей норе.

Но инцидента не случилось. Спорщиков резко оборвал Левиафан.

– Беги за фонарем! – приказал он Геку.

Где-то застрекотал еще один вертолет. Повис над домами. Кажется, прибыло подкрепление. В таком случае долго здесь не попрячешься. Появился шанс ускользнуть. Через минуту его не будет.

Я порыскала в темноте. В глубине обнаружила невидимый проход, за которым нащупала трухлявую дверь. За дверью находился подвал дома, на удивление хорошо сохранившийся. Вернулась к Чедвику и взвалила его бездыханное тело на плечи.

В подвале было темно, остро пахло плесенью. Несколько раз забредала в тупик, однажды пришлось проползти под рухнувшей потолочной плитой. Затем был очередной разлом в стене, пройдя который я очутилась в канализационной трубе.

Согнувшись в три погибели и шлепая по лужам, вонявшим нечистотами, долго шла, потеряв счет времени. Было похоже, будто тоннели вели меня за пределы города и даже за пределы страны. На другую сторону Гибралтарского пролива. Звучавший в ушах стрекот вертолета и страх перед человеком в черной водолазке гнали вперед. До тех пор, пока я не уперлась в лестницу, ведущую наверх.

Чедвик по-прежнему не проявлял признаков жизни. Оставив его возле лестницы, взобралась по ней, чтобы разведать, куда меня занесло. Наполовину сдвинула чугунную крышку. Дневной свет вспыхнул над головой ярким полумесяцем. На секунду я задержалась, прежде чем выбраться наружу.

Полуоткрытый люк явно изобразил фазу солнечного затмения! Камень Судеб ненавязчиво напомнил о себе… Но мне сейчас не до него. Есть только Чедвик и леденящее дыхание «Мглы» за спиной…

Выбралась из-под земли в какой-то парковой зоне. Вокруг – пальмы, за ними виднелось море. Рядом на лавочке сидел древний старичок и с интересом, чуть наклонив голову, разглядывал меня.

– Канализационная инспекция, – сказала я первое, что пришло на ум. – Проверяем санитарное состояние подземных стоков. Вы не замечали здесь резкого зловония?

Он продолжал смотреть на меня, не меняясь в лице. Кажется, если бы вместо грязной Алены Овчинниковой, появившейся из люка, поставили деревянный чурбан, взгляд его остался бы прежним.

– Что ж, благодарю за сотрудничество, – промямлила я.

Старик не двинулся. Словно спал с открытыми глазами! Может, медитировал и не хотел отвлекаться?..

Вернулась за Чедвиком. Втащить недвижимое тело по вертикальной лестнице – задачка с двумя неизвестными. Первое: как его держать? Второе: если держишь – как не уронить?

Связала ему руки брючным ремнем и просунула в «петлю» свою голову. Так и потащила. Ползла по вертикальной лестнице, Чедвик висел на спине, обхватив меня за шею. Насилу выбралась. Немного тяжелее, чем взбираться с полным рюкзаком!..

Вылезла из люка и обессилено упала на дорожку аллеи. Все силы отдала подъему, да и руки Чедвика придушили конкретно, ограничив поступление кислорода в легкие. Хотя какой кислород в канализационном люке?! Вонь одна! Смесь аммиака с сероводородом…

Свалила агента рядом на асфальт. В свете солнечного дня голова американца, перевязанная окровавленной рубахой, смотрелась особенно живописно. Медитирующий старик на лавке, правда, и бровью не повел, но, если появятся другие люди – начнется легкий переполох. Ротозеи, охающие старушки, полиция… Внимание посторонних мне было ни к чему. И пока аллея пустовала, я оттащила Чедвика за деревья. Там и смогла перевести дыхание.

Что с ним делать? Ему нужны больница, хирурги, реанимация, антибиотики… Но это тупиковый путь. Отправь я Дугласа на «скорой помощи», Левиафан обнаружит его тут же… И новый стержень займет место извлеченного!

Нет, надо убираться из Малаги. Это даст ему шанс спастись – как ни парадоксально. Мне требуется помощь… А Лукас – верный слуга династии Вайденхоф?! Мы договорились встретиться на железнодорожном вокзале. Впрочем, вряд ли он так быстро прилетел. К тому же с раненым Чедвиком до вокзала не добраться. Либо полиция загребет – ранение слишком похоже на пулевое, либо «Мгла» накроет. Последнее более вероятно…

Из заднего кармана брюк выглядывал кожаный бумажник. Я вытащила его и присвистнула. Бумажник оказался далеко не пустым. Солидные денежки. Будут весьма кстати.

Среди кредиток затесались водительские права на имя Карлоса Майера с фотографией Чедвика. А еще в заднем кармане обнаружились – о, счастье! – оба моих паспорта. Настоящий и тот, по которому дама с моей физиономией имеет гражданство Евросоюза!.. Жаль, что пленка осталась у близнецов… Теперь Левиафан получит долгожданную фотографию щита и будет точно знать, где появится Башня…

Из бокового кармана брюк изъяла короткоствольный револьвер. Слышала, что такие называют «бульдогами» – из-за обрубленного ствола. Не открывая, заглянула в барабан. В темных гнездах виднелись головки пуль. Пистолет на всякий случай оставила себе.

Что же делать? Чтобы убраться из города, мне нужно сначала мчаться на вокзал и встретить Лукаса, который должен арендовать автомобиль. С Чедвиком на руках это не удастся… Вот и получается, что бывшего агента надо где-то оставить на время.

Чедвика нельзя спрятать в кустах, пока я найду машину. Он не в том состоянии – еще умрет… Из города не уехать по той же причине… Ему требуется клиника, где специалисты могли бы осмотреть его голову. Но в клинике тоже оставаться нельзя!..

Проблема представлялась мне заколдованным кругом, из которого нет выхода. Но выход все же нашелся!

Можно ведь поместить Чедвика в клинику на короткое время. На час – не больше. Пока Левиафан раскинет поисковую сеть, пока отправит агентов по городским больницам… Оставлю его минут на сорок и сразу заберу!..

Так и решила.

С ближайшего телефона-автомата вызвала «скорую помощь», которая, на счастье, прибыла очень быстро – примерно через пять минут.

– Можно поехать с вами? – спросила я, когда Чедвика грузили в машину. На его шею наложили фиксатор, к вене на сгибе локтя подключили капельницу.

– Нет, – ответил врач, забираясь в кузов.

– Он может умереть в любую минуту! Я должна быть с ним! Он мой друг!

Врач задумался на мгновение. Двигатель реанимобиля урчал, мигалки на крыше поворачивались, бросая в стороны синие и красные отблески.

– Так и быть, садитесь в кабину.

– А в кузов?

«Скорая» летела по улицам Малаги, но смотреть в окно я не могла. Прижалась к стене и наблюдала, как кучерявый врач и смуглый санитар пытались запустить сердце Чедвика. Оказалось, сдала врачам мертвого Чедвика, и теперь они старались вернуть его к жизни. Кубик адреналина… разряд… массаж сердца… разряд… Боже, а я не хотела отправлять его в больницу!

После второго разряда непрерывное гудение электрокардиографа превратилось в робкий, но ритмичный писк. Кучерявый врач глянул на монитор, одобрительно кивнул, но не перестал сжимать прозрачную подушку, которой качал воздух в легкие, выполняя искусственное дыхание. В этот момент в кузове «скорой помощи» прозвучал посторонний звук – не от медицинского прибора.

Звонок сотового телефона!

– Это не мой, – сказал врач.

– У меня вообще нет, – произнес санитар. У меня тоже нет сотового.

Звонок исходил от неподвижного тела Чедвика.

Я протянула к нему руку. Во время осмотра так и не добралась до другого брючного кармана. Прекратила поиски после обнаружения револьвера… Так и есть! Пропустила мобильник!

Телефон надрывался, трезвоня. Вдобавок был включен режим вибрации, отчего трубка вырывалась из ладони. Дисплей сообщил, что звонок исходит от неизвестного абонента.

Поднесла к уху. Что оставалось делать?

– Я считал, что ты погибла вместе с Бейкером в альпийских пещерах. Ловко ты провела меня… – Чарующий голос Кларка подхватил, закружил, проник внутрь. Разомкнуть губы для подобающего ответа не было сил. – Где Чедвик?

Я попыталась освободиться от его воли:

– Вам никогда его не найти!

– Он мой!

– Уже нет.

Левиафан замолчал, а затем произнес:

– Ты снова переступила черту. Мои предупреждения и твои обещания остались в прошлом. Приготовься к знакомству с молохом!

Я открыла заднюю дверь «скорой». Скорость была приличной, ветер стеганул по лицу. Полагая, что странная чумазая девчонка собралась выпрыгнуть, врач и санитар бросились ко мне. Но я лишь выкинула на дорогу трубку сотового телефона. И захлопнула створку.

Опустилась на лавку. В горле пересохло, руки тряслись.

…Клиника находилась в центре города, далеко от моря и, как я надеялась, от злобных преследователей. Чедвика быстро перегрузили на каталку, сменили капельницу и бегом покатили в реанимацию по широкому коридору. Я бежала следом. Затормозила только перед дверями, стекла которых затягивала металлическая сетка. Каталку толкнули внутрь, а меня остановил молодой врач с задумчивыми глазами и тонкими чертами лица.

– Вы родственница пострадавшего? – спросил он. Видимо, это было важно для него.

– Да, – ответила я.

– Что с ним случилось?

– …Его голову проткнул стальной стержень.

– Как… – Врач запнулся. – Каким образом?

– Не знаю. Помогите ему!

– Конечно. Мы сделаем все, что в наших силах.

Он мне понравился. Даже в такой напряженный момент я почувствовала приязнь к этому кареглазому молодому человеку.

– Я вернусь за ним через час.

Лицо врача окаменело. Затем, собравшись, он спросил с полной серьезностью:

– Вам требуется помощь специалиста по стрессовым ситуациям?

– Я в порядке.

– Даже не думайте о том, чтобы забрать его. Только здесь у него есть шанс выжить. Центральная клиника располагает всеми необходимыми средствами.

Я зажмурилась, затем посмотрела прямо ему в глаза и повторила:

– Сделайте все, что возможно. А через час я приду и заберу его.

– Этого не будет! – на прощание бросил он и, толкнув дверь реанимации, исчез за ней.

Выйдя из здания госпиталя, я долго думала, кусая губы, но все-таки решилась. На такси вернулась в роковой переулок – туда, где Чедвик сбил меня автомобилем. Туда, где стена здания совершила обратный переход в кирпичи и пыль. Последний процесс ассоциировался с придуманным мною словом «самодемонтаж».

Обстановка в переулке изменилась кардинальным образом. Вместо братьев-циркачей и Левиафана на развалинах расположились озадаченные испанцы в строительных касках. Они рассматривали рухнувшую стену и открывшиеся этажи, один сидел на коленях и что-то высматривал на экране ноутбука. Несколько женщин в халатах – наверняка жительницы соседних домов – толпились возле вновь натянутых ленточных ограждений и оживленно переговаривались.

«Ниссан» остался там же, на тесном перекрестке между домами, и казался бедным, брошенным зверьком, потерявшим надежду выбраться из каменных катакомб. К счастью, он оказался перед ограждением, и мне не пришлось устраивать скандал и рвать ленту, чтобы приблизиться к автомобилю.

Возле «ниссана» обнаружился полицейский.

– Здесь ничего трогать нельзя! – решительно предупредил он.

– Я ничего и не собираюсь трогать. Вот только возьму свои вещи… – Подняла с пыльного бетона трехгранный стержень. – Случайно обронила здесь. Это жезл бога Локи. Удобная вещь, с его помощью я сырое белье на веревку вешаю. Выпал из сумочки, когда вчера возвращалась из магазина… Спасибо за помощь.

– Стойте, – потребовал полицейский, придя в себя от моей трескотни.

Я дала деру. Он некоторое время бежал за мной. Потом отстал.

Лукаса перед зданием вокзала обнаружила сразу же. Он – единственный из всех на площади – был одет в темно-серый шерстяной костюм, а в руке держал длинный зонт. Среди южных маек, шорт и коротких юбок он чувствовал себя стесненно. Поэтому жутко обрадовался, когда я подошла к нему.

– Рад вас видеть, фройляйн. Вы прекрасно выглядите.

– Не лгите мне, Лукас. Я выгляжу отвратительно. Голова грязная, коленки ободраны. В глазах такое выражение, словно убила кого-нибудь и собираюсь скрыться от правосудия. А еще в кармане пистолет.

– У вас в кармане пистолет! — в ужасе отшатнулся слуга.

Прошу учесть – не мой слуга! А бывшего хозяина замка! Ныне блюститель традиций этого древнего дома. В частности, дошедшего из Средневековья обычая экономить электричество. И другого подобного скряжничества.

– Лукас, не стройте из себя клоуна! – я взяла его под руку. – Вы арендовали автомобиль?

– Я выполнил вашу маленькую просьбу наилучшим образом! – Он указал в направлении стоянки, на которой сразу бросился в глаза «фольксваген»-жук, наверное, выпуска пятидесятых годов прошлого века. Ухоженный, кое-где подкрашенный, но древний, как ламповый телевизор «Рекорд».

– На захудалый «рено» денег, естественно, не хватило?

– Других автомобилей не было… – виновато сказал Лукас и, к моему удивлению, подошел не к полукруглому «жуку», а к сверкающему хромом огромному внедорожнику «мицубиси».

Открыл дверь со стороны пассажира, галантно приглашая меня… Приятно, черт возьми, иметь собственного слугу. Это не Овчинников, который откроет мне дверцу автомобиля только ради того, чтобы я побыстрее убралась. К тому же я так сильно устала, что была на седьмом небе от счастья, – лишь бы самой не дергать дверцу!

Опустилась в кресло на какой-то чемодан.

– Ой, простите! – встрепенулся слуга.

– Что это? Ваши вещи?

– Нет. Деньги.

– Какие деньги?

– Вы просили взять денег.

– И вы взяли целый чемодан?

– Вы же не сказали, сколько именно требуется. Вот я и решил на всякий случай взять все, что лежало на банковском счету герра Вайденхофа.

У меня горло перехватило.

– Нужно немедленно вернуть это обратно в банк… Хотя нет – позже. Сейчас некогда. Давайте быстрее за руль. А то люди начинают уже коситься на ваш шерстяной костюм.

– Чем им не нравится мой костюм? – возмутился Лукас, стоя возле моей дверцы. – Я что, должен был влезть в срамные шорты, в которых тут ходят? Никогда в жизни не надевал и надевать не собираюсь! Приличные люди в шортах не ходят! – Он покосился на меня.

– Садитесь, пожалуйста, за руль.

Лукас ехал медленно, но в новом для себя городе сориентировался быстро. Его водительское мастерство отличалось от моего тем, что он мог читать дорожные указатели, не останавливая автомобиль.

Когда подъехали к госпиталю, большие настенные часы показывали пять часов вечера. Старого слугу я оставила, попросив подготовить автомобиль: открыть заднюю дверцу, опустить заднее сиденье и не выключать двигатель. Жезл оставила в салоне. Перед тем как войти в приемное отделение, остановилась и, под влиянием какого-то импульса, глянула на небо.

Над городом пахали два вертолета. Различить их принадлежность с далекого расстояния не представлялось возможным. Я не стала зацикливаться на них и прорвалась в приемное отделение. Девушка-администратор, уши и ноздри которой были безжалостно подвергнуты пирсингу, поднялась мне навстречу и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но я опередила ее:

– Где сейчас человек с травмой черепа?

– Кажется… кажется в третьей палате.

– Где это?

– Налево по коридору.

Я понеслась в указанном направлении. Пациенты и врачи шарахались от меня в разные стороны. Неудивительно. По коридору летела девчонка, вся в пыли, в глазах нечто такое, отчего не хочется просить ее показать документы.

В названной палате оказался тот самый врач, с которым я разговаривала у дверей реанимации. Чедвик лежал на кровати переодетый в белую сорочку, ноги и живот укрыты одеялом, на лице и шее приклеено не меньше дюжины датчиков. От них тянулись проводки к комплекту медицинской электроники, стоявшему рядом. Голова умело перевязана бинтами.

– Ах, это вы! – произнес врач, оторвавшись от цветных распечаток томографа. – Снова была остановка сердца. Но все уже позади. Теперь мы пытаемся разобраться, что делать с этой колотой раной в виске. Она весьма странная. Пронзены очень интересные зоны, отвечающие за самоконтроль, память…

– Я пришла за ним. Как и обещала.

Он улыбнулся. Медсестра, сидевшая возле кровати, обернулась ко мне.

– Вы что, серьезно? – спросил врач.

– Серьезнее некуда.

– Его нельзя трогать. У него была остановка сердца. у него проколоты левая височная и обе лобные доли головного мозга. Ему требуются наблюдение и должный уход. Может возникнуть абсцесс, внутренняя гематома!..

– Я это поняла.

– Ничего вы не поняли! – взорвался врач. – Я вас не выпущу. Я буду вынужден сообщить охране.

– Доктор, мне очень не хочется показывать вам эту вещь, но обстоятельства вынуждают…

Я вытащила из кармана револьвер Чедвика. Доктор обмер. Медсестра у кровати побледнела.

– Пожалуйста, очень вас прошу, – умоляюще произнесла я. – Мы не убийцы и не грабители, которым досталось при нападении на банк. Поверьте, мы в беде. Просто обстоятельства складываются таким образом, что приходится надеяться только на себя.

– Вне стен больницы он умрет.

– Переложите его на каталку.

Медсестра привезла каталку, а врач тем временем отключил датчики и капельницу. Мы перегрузили Чедвика и бегом доставили каталку к выходу. Охранник с тяжелой челюстью удивленно посмотрел на нас.

– Откройте двери! – скомандовала я.

Молодой врач сжал зубы, но промолчал. Надеюсь, не револьвер в моем кармане, а умоляющие слова подействовали на него.

Охранник безропотно подчинился. Мы выкатили Чедвика на улицу; Лукас уже ожидал нас, распахнув заднюю дверцу внедорожника.

Чедвика осторожно перегрузили в салон.

– Вы неправильно поступаете, – сказал на прощание врач.

– Спасибо вам, – ответила я и захлопнула дверцу.

Кто знает, как было бы правильно? Если бы кто-нибудь предложил мне, как по-другому спасти друга, – с радостью бы согласилась! Но, к сожалению, учебников на эту тему не написано и лекций в вузе не читают. Делаю то, что считаю необходимым. В помощь мне дано немногое: две руки, две ноги, обезьяньи навыки – и все! При таком «арсенале» нелегко бороться с силовой структурой крупнейшей мировой державы.

– Куда теперь? – боязливо спросил Лукас.

– Мчитесь на север. Во весь опор.

Одинокую ферму в предгорьях Кордильера-Пенибетики отыскала без труда. Неудивительно – ведь была здесь утром, хотя кажется – в прошлой жизни. Дорогу к ферме я не знала, возможно, ее и не было вовсе. Поэтому велела Лукасу вести внедорожник тем путем, которым сама выбиралась из владений слепого Фернандо: через два холма, по краю длинного поля.

Учитывая прошлый опыт, ломиться в дверь не стала, сперва постучала. Фигура слепого старика возникла в дверном проеме буквально тут же. Вил в его руках на этот раз не было.

– Фернандо, – произнесла я, переступая через порог, – простите, но мне опять необходима ваша помощь!

– Я почувствовал твой запах… – прохрипел старик. – И еще – запах страха. Более сильный, чем когда ты спустилась с гор.

– К сожалению, вы правы… Поэтому мне и требуется ваша помощь. Я сделаю для вас что угодно, только окажите ее… Нужно спрятать раненого человека. Его ищут.

Лукас с некоторой брезгливостью заглянул в дом. Обозрев неприхотливую обстановку, он увидел старика и, наткнувшись взглядом на затянутые кожей пустоты в глазницах, в ужасе отшатнулся.

– Надеюсь, это ненадолго, – добавила я.

Фернандо не произнес ни слова в ответ. Провел скрюченной ладонью по бритой голове. Было невозможно понять, что в ней творится.

– Я оставлю помощника, – добавила я.

– Ты не подумай, что я вредный.

– Нет, нисколько! Вы же приняли меня. Я уверена в вашей искренности и доброте.

– Я долгое время не жил рядом с людьми. Очень боюсь, что привыкну к вам. Привыкну к совместным завтракам, к разговорам с кем-то, кроме себя самого. Мне будет очень плохо, когда вы уйдете.

– Кроме вас в Андалусии у меня нет знакомых. Мне не к кому обратиться!

Фернандо с хрипом вздохнул.

По-прежнему находившегося без сознания Чедвика разместили в старой спальне хозяев. Слепец сказал, что не пользовался ею со дня их смерти. В доме достаточно комнат, чтобы обходиться без спальни, в которой умерли хозяева фермы.

Когда мы перемещали американца из внедорожника в дом, Лукас тихо паниковал. Он словно угодил в могильный склеп, в котором вот-вот пробудится вампир. Особенно шугался Фернандо: опасался приблизиться к старику и каждые две минуты оттягивал воротничок рубашки, словно ему было нечем дышать.

Состояние Чедвика не внушало уверенности. Он вроде бы дышал самостоятельно, но пульс прощупывался слабо, а с лица не сходила мертвенная бледность. Под глазами проступили темные полукружья. Сможет ли он встать на ноги без помощи врачей? Или прокол в голове навсегда оставит его инвалидом, и будущее Чедвика – бессвязная речь и кресло-каталка?

Решила пока не думать об этом.

Мы с Лукасом покинули комнату, в которой остались Чедвик и Слепец. Старик сидел возле постели и втирал в грудь больного какую-то едкую мазь. Иногда бережно ощупывал лицо нового гостя – думаю, так он знакомился с ним… Мы с Лукасом вышли на улицу. Солнце уже не пекло, как днем, во всем чувствовалось приближение вечера. Старые, проеденные эрозией горы казались опытными стражниками, которые не пустят чужаков в долину.

Я обессилено прислонилась к стене дома.

Трудно поверить, но, кажется, разобралась с Чедвиком. Не знаю, выживет ли он… Но из звериных лап «Мглы» его удалось вырвать!.. Настала пора вернуться к поискам Камня Судеб. Левиафан теперь располагает данными, в каком районе Средиземного моря появится поднебесная Башня. В помощь ему – люди, сотрудничество испанских властей, вооруженные силы, что находятся в Средиземноморье. К высадке на Башню уже готовы морские пехотинцы и ученые, состоящие на службе спецотдела. Уверена, что и ничтожество Гродин в Малаге!.. Несмотря ни на что, я должна получить Камень Судеб! Если в нем содержится летопись судеб всех людей прошлого, настоящего и будущего Земли, – значит, я найду и историю своих родителей!

– Лукас, попрошу вас остаться здесь. Помогите Фернандо присмотреть за раненым. Привезите, если потребуется, любые лекарства.

– Вы уверены, Алена, что… что этот слепой – нормальный?

– Не беспокойтесь. Фернандо не ест на завтрак баварских говорливых старичков.

– Я вовсе не боюсь! – возразил Лукас. – Опасаюсь немножко.

Я смотрела на горы, совершенно не представляя, что делать дальше. Как заполучить Камень Судеб раньше Левиафана? Конечно, можно попросить у Эрикссона фотографию щита и определить точные координаты места появления Башни. Но как добраться до нее? Участок уже наверняка охраняют. Нужна как минимум подводная лодка!.. Ладно, ерунда…

Здесь, на ферме, ничего не решить. Пора отправиться на побережье. В Малагу или на мыс, на котором стоит отель. Думать, искать, втираться в доверие, проникать на чужие корабли… Какой бред!

– Прекрасные места, – произнес Лукас, разглядывая окрестности. – По сравнению с Баварией немного жарковато, зато в Андалусии превосходная природа… Тут множество мальтийских дикорастущих кактусов! Я читал о них. Это чудное растение!

– Да, я знаю.

– Цветы на них распускаются один раз в году – всего на одну ночь. Большие и удивительно красивые! С первым лучом солнца они начинают увядать. Здесь столько таких кактусов, что, когда они зацветают в начале лета, густой, насыщенный запах ванили переполняет округу. От него невозможно спрятаться.

– Простите, Лукас… – Из груди вдруг исчез воздух. Я не могла вздохнуть – словно меня придавило камнем. – Простите… Вы сказали – мальтийский кактус цветет в начале лета? Вы уверены?

– Конечно, уверен! Я собирался посадить такой в зимнем саду нашего замка, но…

Я уже не слушала Лукаса. Мир сдвинулся. Съехал, свалился набок. А может быть, я упала…

– Что с вами?

Да, я действительно упала. Лукас помог мне подняться.

Этого не может быть… ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

Слова Лукаса перевернули все планы. Ни о каком Камне Судеб не шло больше и речи…

– Куда вы? – Крик Лукаса настиг меня уже возле двери «мицубиси». Надо же, как далеко занесли меня ноги!

– В Москву, – бросила я.

Часть III. Небесная обитель.

Глава 1. МОСКОВСКОЕ ДЕРБИ.

Кнопка звонка не работала. Пришлось барабанить по двери до тех пор, пока не послышались шаги. Взревел кот, которому Овчинников, очевидно, наступил на хвост в темноте.

– Кто там? – шепотом спросил Леха.

– Белая горячка.

– Похоже, явился призрак моей бывшей жены, – констатировал Овчинников. (Вроде трезвый. Слава богу. Он мне нужен вменяемый). – Призрак, забери своего кота. Он меня обожрал. Мерзавец научился холодильник открывать, когда никого дома нет.

– Леха, открой дверь.

– Алена, а ты раньше не могла явиться? Посмотри на время! Час ночи!

– Раньше не могла. Я только из Испании прилетела – и сразу к тебе. Открой дверь, заинька.

– Не открою! А если я не один дома? Если у меня тут очень известная певица, личность которой я бы хотел сохранить в тайне?

– Никого у тебя нет. Твою хибару даже моль игнорирует.

– Это неправда! У меня есть моль!

– Леха, открой. Ты мне нужен.

Щелкнули запоры. Дверь распахнулась, и я шагнула в полутьму Лехиной квартиры. Овчинников стоял в пижаме с диснеевскими далматинцами, которую я ему подарила в прошлом году на день рождения. Я аж прослезилась от умиления. А говорил, что будет этой пижамой стекло «жигуленка» протирать. К ногам бывшего мужа прижался мой Барсик, два зеленых глаза светились ненавистью ко всему, что пахнет колбасой. Эта ненависть обычно трансформировалась у кота в тотальное уничтожение данного продукта.

– Ну? – спросил Леха. – Чего надо-то?

– Тебя и твою машину.

– А до утра твое дело не подождет?

Я поглядела на него устало. Взгляд получился таким тяжелым, что Леха даже попятился.

У Лехиной «пятерки» не работала одна фара. На темных улицах, где отсутствовали фонари, это играло существенную роль. Как раз половины дороги не видно.

– Тебя за мотоциклиста еще не принимали? – поинтересовалась я.

– Очень смешно.

– Совсем несмешно. А если милиция задержит?

Он презрительно фыркнул. Ах, ну да! Чего ему волноваться?!

– Куда едем-то?

– Сейчас налево… да… Припаркуйся здесь.

Леха притормозил возле длинного забора из металлических прутьев. Я вылезла из машины, вытащила из багажника завернутый в рогожу инструмент, который захватила из гаража. Овчинников тоже выбрался, выключил габариты и нерешительно топтался на месте, ежась от холода.

– Через ворота не пойдем, – сказала я, когда мы оставили темный, практически неразличимый в ночи «жигуленок». – Полезем через забор.

– Через забор не могу, – запротестовал Леха. – У меня травма.

Я уже просунула лопаты между прутьями и обернулась, направив ему в лицо луч фонаря:

– Какая еще травма?

Овчинников замялся. Было видно, что он не особенно хочет отвечать на вопрос.

– Травма серьезная, – наконец ответил он. – Я вчера Кузьме в «очко» проиграл квартальную премию. До сих пор оправиться не могу. Так что мне через забор нельзя.

– Это называется моральная травма, Овчинников! Она не влияет на твою физическую форму, которая, правда, подпорчена водкой. Но если ты не можешь перелезть через забор, то я тебя перекину.

– Да ладно, – недовольно отозвался он. – Уж как-нибудь…

Я перебралась через забор без приключений. Не такое уж и препятствие для скалолаза. Леха влез без проблем, но, когда прыгал сверху, зацепился штаниной за пику и рухнул вниз головой. Благо упал в груду сорняков, которые свозили сюда. Не то и в самом деле получил бы серьезную травму.

За забором было темнее, чем на улице. Мы прошли десяток шагов, и луч моего фонаря наткнулся на старый могильный крест. На табличке – «Вере Федоровне от внуков…». Овчинникову надпись не понравилась. Он закричал, пришлось заткнуть ему рот ладонью.

– Ты куда притащила меня?! – спросил он осипшим голосом после того, как я ослабила захват.

– Это кладбище. Что ты орешь, как базарная женщина! Никогда на кладбище не был? Перестань трястись, не позорь фамилию.

– Алена… – Только теперь до него дошло. – Ты чего удумала? Это же подсудное дело!

– Я не собираюсь красть искусственные цветы или рушить могильные плиты. Я пришла узнать то, что должна знать. И никто мне помешать не сможет. Поэтому сделай одолжение – не ори, не привлекай сторожей. А то я тебе лопатой по голове настучу.

– Могла бы предупредить про кладбище. Я бы водки взял – с ней не так страшно. Знаешь, на войне перед атакой солдатам водку выдавали!

– Знаю. Но водки у меня нет.

В самом деле идти ночью по кладбищу – далеко не весело. Могильные кресты и надгробные плиты, выраставшие из темноты каждый раз в иных проекциях, не позволяли к ним привыкнуть, а потому каждый раз пугали Овчинникова. Он шел сзади, ежеминутно вздрагивая и вскрикивая. Я же ощущала только легкую тень настоящего испуга. После могильника в Андалусии, под завязку набитого черными костями, меня мало что могло смутить.

По сравнению со знойной Испанией, где солнышко буйствует вовсю, московская ночь «одарила» лишь четырнадцатью градусами выше нуля. В шортах и маечке я сразу ощутила этот перепад, но чтобы переодеться, не было ни времени, ни магазинов.

– Пришли! – сказала я.

Леха облегченно выдохнул.

Луч моего фонаря высветил две одинаковые гранитные плиты. На каждой – строгая табличка, выполненная по заказу Министерства иностранных дел СССР. На одной – «Игорь Баль», на другой – «Ольга Баль». Годы жизни – и все. Ни фотографий, ни памятных надписей «Любим, помним, скорбим». Две надгробные плиты, отразившие дух государства, которого уже нет. Официальные донельзя – как мавзолей, истоптанный вождями разных времен.

Я вошла в ограду. Села на лавочку и некоторое время смотрела на могилы. Леха нерешительно мялся возле калитки. Молодец, что хоть ничего не говорил. Он знал о моей тоске по родителям. Кажется, понимал.

– Поехали, – сказала я.

– Господи, прости меня! – вдруг перекрестился Овчинников.

Никогда не замечала за ним набожности.

Последний раз землю над могилами моих родителей лопата ворошила девятнадцать лет назад. За это время почва закаменела. Охватив площадь сразу обеих могил, мы с Овчинниковым рыли одну большую яму. Фонарь я закрепила на могильном камне матери. Он бросал вниз широкий, рассеянный луч. Наши лопаты и комья бросаемой земли мелькали в нем тенями призраков.

За три часа Леха не проронил ни слова. Работал, сжав зубы. Распрямился только однажды, чтобы перетянуть платком, вспухшие волдыри на ладонях. Я тоже ладони стерла, но продолжала махать лопатой, все глубже и глубже погружаясь в землю. Даже когда обнаружила, что не могу разогнуться и выбросить из ямы очередной ком…

Моя лопата ударилась во что-то твердое, издав деревянный стук. И я испугалась впервые за сегодняшнюю ночь, отчетливо поняв, что вплотную подошла к запретной черте. Я стояла на краю пропасти, держа свою прежнюю жизнь, свои воспоминания в вытянутой руке. Вот вскрою гробы – и все покатится в тартарары. При любом исходе уже не будет того, что было до этого: размеренной работы в архиве, интересных, но пустых поездок за границу, Лехи, который не так и отдалился, хотя и не близок… Эта странная разделительная полоса устроена не нормами и моралью человеческого общества… Мне вдруг сделалось ясно, что существует некто, устанавливающий Правила: что – можно, а что – табу.

Пока я думала, Леха откопал крышки. Два одинаковых гроба лежали под моими ногами. Они на удивление хорошо сохранились. Даже ткань, которая их обтягивала, не истлела. Лишь потеряла цвет… Я помнила их с детства, но теперь воспоминания семилетней девочки вытеснила новая картина. И в памяти останутся ночь, луч фонаря, две крышки, обтянутые поблекшей тканью, в глубокой яме.

Овчинников откинулся к стене и выжидательно глядел на меня.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Нет. Не уверена, – ответила я.

В груди все трепетало от волнения.

– Но я должна определиться. Правда существует только в единственном варианте.

Я сменила лопату на фомку, которую захватила из багажника «жигулей» Овчинникова. Просунула жало между досками. Надавила. Раздался треск.

С виду гробы казались крепкими, а на самом деле время попортило дерево.

Овчинников поморщился и отвернулся.

Я вскрыла первую крышку. Затем вторую. И откинулась к земляной стене рядом с Лехой.

Двенадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого года мой отец изучал отчет сэра Лестера о скандинавском боге, изуродованное тело которого обнаружено в Кембриджширских болотах. Доподлинно неизвестно, чем Игорь Баль занимался потом – с середины марта до середины апреля. Кажется, он приехал домой, затем, по словам бабушки, отправился в страну, где «солнце светит круглые сутки». Бабушка подразумевала Африку, но я думаю, что речь шла о знойной Андалусии. Она рядом. Кое-где в южной Испании можно наткнуться на песчаные барханы, напоминающие об африканских пустынях. В любом случае до Испании отец не добрался и, согласно официальным сообщениям, вместе с мамой пятнадцатого апреля погиб в Аммане.

Слепой Фернандо сказал, что отец пришел к нему, когда зацвел мальтийский дикорастущий кактус, пропитавший округу густым ванильным запахом. Но дело в том, что мальтийские кактусы цветут только один раз в году – летом! Страстный цветовод Лукас не мог ошибиться. Получается, что измученный отец пришел к Фернандо летом. ПОСЛЕ ТОГО, КАК СЛУЧИЛСЯ ВЗРЫВ В АММАНЕ!

Невозможно, чтобы это было другое лето. Игорь Баль мог обнаружить Мертвенный Мегалит, лишь ознакомившись с исследованиями болотной мумии. Именно он провел линию на фотографии, проследив путь викингов. Он узнал об Андалусии лишь весной – в ГОД СВОЕЙ ГИБЕЛИ. И оставил об этом ясную запись в учетной карточке Большого читального зала. Фернандо не мог столкнуться с отцом в другой год, скажем, в предыдущий. Просто в силу того что отец еще не ведал о могильном холме. Возможно, даже не подозревал о Фенрире и Камне Судеб! Время не пришло. Вот и выходит, что Игорь Баль явился к Фернандо летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года!

Эта догадка и привела меня в Москву. Правда, существует момент – простой, как деревянное полено, – способный разбить мои хрустальные надежды в пух и прах… А вдруг старик перепутал дни? Вдруг встреча состоялась в начале апреля, но что-то перемкнуло в ветхом мозгу Слепца, и два события – появление отца весной и цветение мальтийских кактусов летом – наложились друг на друга?.. Такое объяснение тоже возможно. Старик просто ошибся, чего не бывает с пожилыми людьми!

Но если старик перепутал дни, тогда почему гробы родителей у моих ног ПУСТЫ?!!

Два одинаковых гроба, которые я помню с детства, оказались обычной бутафорией! Тела моих родителей не лежали в них никогда! И не могли лежать, потому что через полтора месяца после своих похорон Игорь Баль появился в Испании, у слепого Фернандо. Вымотанный, измученный, преследуемый, но ЖИВОЙ!

– Что это значит? – спросил Леха, глядя на закопанные в землю деревянные ящики, в которых все эти годы покоился воздух.

Всего лишь то, что некто похоронил вместо моих родителей пустоту! Разумеется, гробы привезли закрытыми – никто из родственников не должен был заметить фальсификацию. Бабушка объяснила, что на родителей нельзя смотреть – настолько они изуродованы. Она и не подозревала, что в них никого нет. Кто-то устроил целое представление. С похоронами, с выступлением коллег и секретаря какого-то там райкома партии. Кому это потребовалось? И главное – зачем? Где же мои родители?

Я не знала, что мне делать со всем этим. Сделалось страшно. Если в трудных поисках Камня Судеб меня поддерживал милый и хороший человек доктор Эрикссон, то в раскрытии тайны родителей я одинока. Где-то глубоко внутри я готова была согласиться на то, чтобы сегодняшней ночью все-таки обнаружились тела моих папы и мамы. И все бы закончилось, и все бы вернулось на круги своя. Я забыла бы бред, произнесенный Бейкером. И слова Чедвика о корабле «Бельмонд», Свои подозрения я готова была оставить на этом кладбище. Но не вышло…

Никуда мне не деться от Испании, от гигантской Башни, которая появится в момент солнечного затмения! От Камня, который хранит в себе судьбы мира!.. Путь один. По нему шел отец, и я должна пройти следом. Должна выяснить, что произошло. Это не моя прихоть. Это моя судьба.

– Давай выбираться отсюда, – сказала я Овчинникову.

Мы с трудом выкарабкались из раскопа. Гробы – часть моей истории, такой же пустой, как они, – остались внизу, освещенные слабеющим лучом фонаря. Батарейки садились. Что-то гасло и во мне. В конце концов и я далеко не «энерджайзер».

Леха собрал лопаты. Я сняла фонарь с каменной плиты над псевдомогилой матери…

Из темноты послышался хруст травы.

Я вздрогнула. Овчинников оглянулся.

Откуда-то возникли автоматные стволы. Четкий мужской голос произнес:

– Ни с места! Не двигаться!

Серьезно настроенные преследователи все-таки добрались до меня! Сколько ни старалась, ни пряталась – убежать не удалось. Автоматные дула подтверждали мой вывод, настырно целясь в тощую грудь. И в Лехину тоже.

В первый момент я подумала, что теперь точно угодила в пасть Левиафана. Вкрутит в висок штырь и бросит на поиски Камня. И стану я его сыскным псом-зомби – копией Чедвика, каким тот был до недавнего времени.

Я в самом деле решила, что «Мгла» выследила меня. Руки у Кларка такие длиннющие, что дотянулись даже до России с ее медведями. Власть Левиафана показалась мне безграничной, а взор – как всевидящее око Саурона. Иногда от него можно спрятаться, но вот и осечка вышла…

Однако я ошибалась. Просто фан-клуб моих «воздыхателей» пополнился. И выяснил это открывший рот Леха:

– Чего-то я не слышал, чтобы кладбищенских сторожей оснащали «Вихрями»!

– Молчать! Руки за голову!

Только тут я обратила внимание, что человек из темноты говорит на чистом русском. Без малейшего акцента.

– Леша, не перечь им… – начала я, задрав руки. – Не поможет.

– Нет, постойте! – произнес непослушный Леха и сделал полшага вперед. – Я – оперуполномоченный РУБОП капитан Алексей Овчинников! В чем дело? Кто вы такие? На каком основании угрожаете оружием? Мы проводим вполне официальную эксгумацию.

Леха обычно любит розыгрыши, но здесь не шутил. Он на самом деле работал в управлении по борьбе с организованной преступностью, пол года назад получил звание капитана. Правда, последние несколько лет активно губил печень и морально разлагался, но происходило это вне службы…

– Специальная операция ФСБ! – объявил один из тех, кто держал оружие. – Руки за голову!

Федеральная служба безопасности? Вот так номер!

Тягаться с ними Овчинникову не по силам. Да и вооружение неравное. Два короткоствольных «Вихря» против лопаты.

– Что вам нужно? – спросил Леха. – Оставьте девушку! Это могила ее родителей – она пуста.

Он сделал еще шаг, оказавшись в полуметре от стволов.

– Ни с места – или откроем огонь! – повысив тон, произнес фээсбэшник. – Руки за голову!

Последнее относилось к Лехе. Я-то давно положила ладони на затылок.

– Хорошо, – подозрительно спокойно произнес Овчинников.

Он медленно поднимал руки, почему-то сжатые в кулаки. Только спустя мгновение я поняла почему.

Не успела опомниться, как Овчинников разжал ладони. Оказалось, что они были полны песка! Который и полетел в глаза обладателей «Вихрей».

Послышался короткий мат.

– Беги, Алена! – крикнул Овчинников, круша кого-то в темноте.

До меня донеслись звуки ударов.

Лучшего момента для бегства придумать невозможно. Я дернулась, сделала шаг и замерла. Как бросить Леху в такой ситуации? А если с ним что-то случится?! Я же после этого съем себя заживо!

Моя нерешительность заставила Овчинникова рявкнуть:

– Что стоишь, дура?! Беги! – Он обернулся ко мне, в луче света появилось его разъяренное лицо. – Мне они ничего не сделают. Ну звания лишат, ну под суд отдадут… А тебя – попросту пристрелят! Беги!

И я рванула. В темноту, через груду земли, натыкаясь на железные ограды и камни. Гаснущий фонарь остался там, где продолжали драться Леха и люди из ФСБ. Я летела, не разбирая дороги, по чьи-то могилам, по цветам… Спотыкаясь и падая… Не оглядываясь…

Звуки потасовки за спиной вдруг сменились топотом со всех сторон. Замелькали узкие лучи фонарей, неподалеку чьи-то голоса комментировали каждое мое столкновение с могильным крестом, трещали динамики радиотелефонов.

Кладбище забито фээсбэшниками! И все они ловят меня! Не Леху же!

Сзади прозвучала короткая очередь. У меня сжалось сердце, но я не остановилась. Даже думать не стала, что она может значить. Леха велел мне спасаться. И я сделаю это!

Перед глазами внезапно выросла высокая кладбищенская ограда из железных прутьев. Не останавливаясь, я прыгнула на нее и одним махом перебросила тело на другую сторону.

Что-то не рассчитала и свалилась на тротуар. Здорово грохнулась!..

Улица была погружена в темноту. Лишь в нескольких метрах, где забор переходил в старую кирпичную стену, обклеенную плакатами к мюзиклу «Иствикские ведьмы», горел одинокий фонарь. Кроме участка тротуара он освещал человека в старом потертом костюме и поношенных ботинках. Этот человек поджидал явно меня!

Подняв пистолет, Глеб Кириллович неспешно приближался. Холодный стальной взгляд из-под морщинистых век выдавал в нем старого чекиста.

– А! Консультант по вопросам взаимодействия! – Я с трудом поднялась, держась за прутья ограды. – Так и думала. Не похожи вы с Сашей на представителей международной компании. Особенно мне понравился трюк с кредитной карточкой. Ни в чем себе не отказывайте! С трудом рисуется образ нефтяных магнатов, которые жалеют денег на поиски такого бесценного артефакта, как Камень Судеб!

– Довольно болтать.

Топот с разных сторон известил о приближении не меньше десятка бойцов спецподразделения. В черных масках и черных бронежилетах, рассматривая меня сквозь прицелы «Вихрей», они взяли нас с Глебом Кирилловичем в плотный полукруг. Я прижалась к забору. Теперь точно не убежать.

Башня, появляющаяся в Средиземном море в момент солнечного затмения, сделалась для меня далекой и недоступной.

– Что-то не вижу Саши, – произнесла я, картинно оглянувшись. – Наверное, вставляет себе зубы.

– Ты напрасно скалишься, Овчинникова, – произнес Глеб Кириллович непарализованной стороной рта. – Я предупреждал, чтобы ты не делала глупостей.

– Ну и что же? Пристрелите меня здесь и похороните в могиле моих родителей?

– Зачем? Упрячем в глубокие подвалы, оставшиеся со времен НКВД. О них не знают журналисты. Каждодневные инъекции клозапина подавят волю. Мы выкачаем из тебя все, что ты знаешь, а затем сделаем сумасшедшей. Ты будешь царапать стены, сдирая ногти. Станешь подолгу смотреть на люминесцентную лампу, выжигая сетчатку. Все случившееся покажется тебе кошмарным сном, ты будешь рассказывать его окружающим, и они будут воспринимать его как бред.

За спинами бойцов я увидела человека, который держал смирительную рубашку. Глеб Кириллович не лжет! Черт, дело плохо! Хуже некуда.

– Оказывается, вам не нужен Камень, – произнесла я. – Что ж, «Мгла» заберет его уже через пятнадцать часов и получит возможность предвидеть будущее. А вам останется пытать жалкую переводчицу. Завидный размен.

– О Камне мы поговорим в другом месте. В пушечных подвалах… ВЗЯТЬ ЕЕ!!

Полукруг бойцов с автоматами надвинулся на меня и остановился. Все замерли, вопросительно глядя на предмет, который я достала из-за пояса.

– Стойте! – В выставленной перед собой руке я сжимала прелюдийский жезл. – Не подходите ко мне!

– Это что за железяка? – поинтересовался кто-то.

– Палочка-выручалочка, – сказала я. – Если приблизитесь, то погибнете в страшных муках.

Из-под масок донеслись смешки.

– Кто-нибудь, спасите меня! – притворно воскликнул один из бойцов.

– Хорошая чесалка для спины!

– А как эта железяка против пули?

Смешки подчиненных рассердили старого чекиста. Он нахмурился, морщины сделались резкими и глубокими.

– Прекратите болтать и возьмите девчонку! – жестко приказал Глеб Кириллович, стоя за спинами бойцов. – Или не в силах справиться с дохлой молодкой?

Смех как обрезало. Замечание задело вояк. Они угрюмо замерли, выставив стволы вперед. Сквозь строй протиснулся человек со смирительной рубашкой.

– Перестань кривляться, – сказал он. – Ты одна, без оружия, а нас много.

У меня не оставалось другого выхода. Я повернула к себе жезл одной из трех граней.

– Самагата'ама мурта… — пропел а я начал о фразы, тщательно соблюдая интонации.

Воздух поймал мои слова, пропустил сквозь себя и издал удивленный звон. Услышанные звуки для него были непривычными, будоражащими, но в то же время странно знакомыми. Возможно, когда-то они гуляли по земле – до той поры, пока не оказались забыты или утеряны.

Человек со смирительной рубашкой замер, прислушиваясь. Не только мои уши уловили звон дрожащей гитарной струны. Он держался всего несколько секунд и этого хватило, чтобы лампа единственного фонаря вдруг бешено заморгала.

Новая фраза прелюдийского санскрита сорвалась с моих уст, вливаясь в окружающий мир и заставляя его подчиняться:

– …аста'ама 'рамати казмалам…

Из-под земли донесся рокот. Тяжелый, глухой, от которого мелко задрожали асфальт и прутья ограды. Жезл стал наливаться тяжестью. Одновременно я почувствовала, как чуть ниже пупка собирается теплый, пульсирующий шар. Нос уловил в воздухе едва заметный запах озона. Обычно такой появляется после разряда молнии, а тут – всего лишь фраза на древнем забытом языке.

Солдаты испуганно зароптали:

– Что происходит?

– Это землетрясение? В Москве не бывает землетрясений!

– Девочка, перестань говорить не по-русски!

Перестать я уже не могла. Не могла запретить языку озвучивать текст. Надписи приковали мой взор: они желали, чтобы я произнесла их полностью. И я не сопротивлялась, потому что совсем не хотелось оставлять в себе чужую, неведомую силу, которая неожиданно скопилась во мне. Сила жаждала выхода! И я пропела следующее:

– …ала'ама саяаан су та …

Ощутила рывок. Незримый удар, едва не сбивший с ног меня и остальных.

В дергающемся свете фонаря стало заметно, что кирпичная стена вдруг поблекла. Плакат «Иствикских ведьм» сделался невыразительным – будто выгорел на солнце. Черный цвет асфальта потерял насыщенность. В животе уже бурлил огромный и тяжелый шар, от которого теплый поток через промежность бежал по спине и поднимался к плечам. В плечах он собирался и струился по руке, устремляясь в кулак. К жезлу. Бурлящие потоки сотрясали тело, к запаху озона добавилось что-то острое, едкое, и у меня из глаз потекли слезы. Однако ничто уже не могло остановить последнюю фразу:

–… аста'ама кришна!

В небе словно кто-то ударил в огромный барабан. Бойцы от неожиданности втянули головы…

Откуда-то донесся полный боли и усталости вздох. Древний стержень сделался настолько тяжелым, что земля потянула его к себе магнитом. Следом моя рука пошла вниз. Жезл падал так быстро, что едва не опрокинул меня. Я ухватилась за него другой рукой и, помогая всем телом, подобно штангисту, дернула его вверх.

Случившееся дальше напоминало дурной сон. Фильм ужасов. Эпизод из романа Перумова.

Невыносимо тяжелый, липнувший к тротуару жезл, который я дернула, вздыбил за собой землю за оградой. Во многих местах комья взлетели в воздух и посыпались на меня и бойцов.

За оградой происходило что-то несусветное. Могильные холмики словно взорвались после моих фраз! Образовались развороченные ямы, воронки и просто дыры в земле. Оттуда высунулись костлявые пальцы. Сразу во многих местах и почти одновременно. Одни – голые и белые, другие – бледные и серые, еще обтянутые истлевшей плотью. Они цеплялись за края, в поисках опоры, ворошили землю. Из ям слышались скрипы и клацанье, наполнявшие сердца живых леденящим ужасом.

Рывок жезла вызвал изменения не только за оградой. Неподалеку треснул асфальт, разлом образовался и под ногами солдат. Ошеломленные, они мигом расступились, не понимая, что творится. Но я догадалась. Давным-давно заброшенная часть кладбища была отделена забором, затем по ней прошла дорога. И вот теперь забытые покойники выбирались на поверхность, чтобы напомнить о себе.

Я едва удерживала жезл. Он вибрировал и вырывался из рук, отвечая на каждое движение любого мертвеца. С другой стороны, стоило чуть наклонить его, чуть приподнять – мертвые в ямах тут же реагировали и двигались в ту же сторону.

Не могу сказать, долго ли толпа с «Вихрями» пребывала в оцепенении. Мое внимание полностью сосредоточилось на жезле, от которого во все стороны протянулись невидимые нити кукловода мертвых. Обомлевшие бойцы смотрели на дыру в асфальте, в которой что-то копошилось. И никто не заметил, как откуда-то сзади к ним приблизился скрюченный покойник.

Определить, мужчина это или женщина, я не смогла. Ни первичных, ни вторичных половых признаков не сохранилось. Череп продавлен, на костях висели лохмотья одежды. Сквозь ребра можно было рассмотреть освещенный участок улицы и даже прочитать слово на рекламном плакате «Ведьм».

Не помню, кто обернулся, кто открыл огонь. Сразу полдюжины очередей прошили насквозь и без того ветхое создание, поднятое силой слов и магическим жезлом. Пули не уронили мертвеца, а только раздробили его прогнившие кости.

Отвлекшись на одного, бойцы не заметили остальных. Неведомым образом ходячие белые скелеты подобрались вплотную к солдатам и попытались вступить в контакт. Тут и наступил хаос!

Не было никакого организованного сопротивления. Беспорядочная стрельба, крики ужаса и грохот костей, разбиваемых автоматными очередями. Но мертвые не чувствовали боли, не испытывали страха, а потому остановить их было невозможно.

А вот солдаты боялись. Еще как боялись! Их страх выражался в бессмысленном опустошении рожков «Вихрей». Им бы следовало бежать, а они за что-то сражались. Наверное, за право напялить на меня смирительную рубашку.

Сражение могло закончиться очень плачевно. Потому что костлявая масса становилась все плотнее, наступая на обезумевших людей. У меня не было сил смотреть на бедных парней.

– Да бегите же, черт вас возьми! – закричала я.

И бойцы послушались. Наверное, какого-то импульса, вроде моего крика, им и не хватало, чтобы дать деру.

Отдирая тянувшиеся к ним руки, солдаты бежали прочь. Через полминуты я была не рада собственному призыву. На улице из людей осталась только я и не меньше двух десятков ветхих, изъеденных временем и червями мертвецов. Жуткая компания вроде бы подчинялась движениям моей руки с жезлом. Но в то же время своевольничала. Мертвецы слонялись вокруг, ползали по асфальту, обдирали кусты, пробовали на зуб железные прутья ограждений.

Впрочем, я ошиблась. Я осталась не одна. Был еще Глеб Кириллович, которого часть мертвецов окружила и прижала к забору.

Что они с ним хотели сделать – даже гадать не буду. Рвать живую плоть и пожирать ее как будто не собирались. Тянули к нему руки и цеплялись за одежду, словно умоляя поговорить с ними.

Я повела жезлом. Волна шагающих трупов откатилась от старого чекиста, но не ушла, по-прежнему держа человека в полукруге. В воздухе слышались невнятные бормотания, хрипы, сопение, среди которых можно было различить прерывистое дыхание Глеба Кирилловича.

Брезгливо морщась и не опуская жезл, я прошла к бывшему чекисту сквозь ограду тел и сказала:

– Надо поговорить.

Седые волосы Глеба Кирилловича были всклочены. Думаю, костлявые пальцы дотянулись и до них. У пиджака наполовину оторван рукав. Взгляд фээсбэшника из-под насупленных бровей испепелял мертвецов презрением, но те сгорать не собирались, а угрюмо сопели и непонятно чем хлюпали. Я держала жезл над головой. Ладонь порядком вспотела.

– Убери этих тварей, – прошипел Глеб Кириллович.

– Понятия не имею, как это сделать, – честно призналась я. – К тому же симпатяги выполняют сейчас очень важную миссию – они помогут разговорить вас.

– Я все равно ничего не скажу.

– Вы были коммунистом?

– Я и сейчас коммунист.

– Зачем ваш отморозок Саша пытался убить меня в Лондоне?

Глеб Кириллович молчал. Я слегка повела жезлом, и стена мертвецов придвинулась. Допрашиваемый заговорил:

– Нам и в самом деле нужен Камень. Это бесценный артефакт, позволяющий предвидеть будущее. Возможно, судьбу целой страны! Заглянуть в будущее и исправить его, если что-то пойдет не так. Ты – самая подходящая кандидатура для поисков Камня. Но наш сотрудник… Саша… Он проявил самовольство. Пытался убить тебя по личным мотивам. Поверь, он сделал это без согласования с Центром. Снял крупную сумму с твоей карточки и бежал.

– Мне плевать на Сашу и на деньги. Где мои родители? Вы видели пустые могилы?

– Я знаю, что могилы пустые… – Он оглянулся на мертвецов, которые вдруг перестали бормотать и дружно загудели.

Я тоже оглянулась. С полминуты мои помощники изображали паровоз, затем вернулись в прежнее состояние.

– Может, поговорим в другом месте? – предложил Глеб Кириллович.

– Мне кажется, что другое место не создаст такого вдохновения, как это. Говорите.

– Хорошо. Это я организовал лжепохороны твоих родителей.

Жезл покачнулся в моей ладони. Стена из мертвецов вздрогнула, почувствовав слабость. Едва не накатилась на нас. Я вовремя опомнилась и сдавила стержень обеими руками.

Глеб Кириллович заметил все, но не остановился:

– Твой отец, Алена Игоревна, был специалистом в области международных операций.

– То есть? – не поняла я.

– Он был профессиональным разведчиком!.. Одним из лучших – сильным и отчаянным, умным, разносторонним. Способным выполнять уникальные миссии, которые больше никому не удавались.

– Вы говорите об Игоре Бале?

– Именно о нем. Именно!

– Как же его журналистская деятельность? – пролепетала я.

– Прикрытие. Официальная легенда, позволявшая путешествовать по странам.

Костлявая рука протянулась к моим волосам, я нетерпеливо оттолкнула ее.

– С самого начала поиски Камня Судеб стали еще одной областью противостояния КГБ и ЦРУ. С того момента как девятнадцать лет назад в церкви норвежской деревушки Борглунд были обнаружены эпизоды легенды о Северном Волке. О великом воине, который отправился на поиски своего отца, а обрел Камень Судеб. Завоевал уникальный артефакт, предположительно принадлежавший богу Одину – могущественному магу, который умел заглядывать в будущее. Никто не воспринял ту легенду всерьез. Лишь твой отец правильно прочитал строки о том, что в предсмертных деяниях Северного Волка зашифрован путь к Камню… Но главное – Игорь нашел волчью пасть.

– Застежку на запястьях Хромоногого Ульриха!

– Точно. Не подтвержденную археологическими данными борглундскую легенду ожидала участь обычной сказки. Еще одной в собрании дневнескандинавских мифов. Но Игорь обнаружил связь между сказкой и мумией из Кембриджширских болот. И выдвинул гипотезу, что Камень Судеб может существовать в действительности! – Глеб Кириллович перевел дыхание. – За короткое время он серьезно продвинулся в своих исследованиях. Однажды ему удалось нащупать след великого воина. По несчастливому совпадению именно в тот момент информация о поисках просочилась в ЦРУ. И американцы всерьез сели на хвост Игорю.

– «Мгла»?

– Ее сети уже тогда накрыли Европу. Игорь находился под постоянным давлением со стороны спецотдела. Они следили за каждым его шагом. Мы искали способы защиты, позволявшие беспрепятственно проводить расследование на территории врага. Когда ему удалось нащупать реальную нить, случился инцидент, которым мы решили воспользоваться.

Это было в апреле тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Баль прилетел из Лондона. Доложил, что есть след, который ведет на юг Испании. В тот серый, дождливый день я видел его в последний раз…

– Говорите же!

– Он отправился в Испанию сложным кружным путем: из Москвы через Ташкент в Анкару. Произошло непредвиденное. Самолет захватили террористы организации «Фатх». Угрожая взрывом, они заставили пилотов посадить машину в Аммане.

Переговоры шли трудно. Власти Иордании не позволили нам участвовать в них и не допустили в аэропорт самолет с бойцами «Альфы». Их спецслужбы тянули резину. Игорю, очевидно, все надоело. Как рассказывали свидетели, он внезапно накинулся на боевиков – кого-то обезоружил, кого-то подстрелил. Перестрелка послужила знаком для иорданцев, которые ворвались в самолет и довершили начатое.

Твоя мать откуда-то узнала, что он – в том самолете. И полетела в Амман. Мы бы ни за что ей визу не дали, но она воспользовалась дипломатическими каналами. Вместе с другими родственниками пассажиров дождалась освобождения и встретила твоего отца. А потом… В другом конце зала раздался взрыв. Шахид Абу Мансур подорвал спрятанную в чемодане бомбу, начиненную шрапнелью… Погибло около сорока человек. Но твои родители не пострадали. Мы просто включили их имена в список погибших. Чтобы создать полную иллюзию, в Москве состоялись похороны. Было сделано все, чтобы прикрыть твоего отца, освободив его от опеки ЦРУ. Но хитрость не сработала.

Твои родители бесследно исчезли с аэровокзала в Аммане. Игорь не стал задерживаться и бежал, воспользовавшись хаосом, который наступил после взрыва. Позже наши осведомители сообщили, что в городе замечена повышенная активность американских агентов.

Баль позвонил через полтора месяца, в начале лета. Прямо мне домой. Без всякой конспирации. Слышимость была ужасной, разговор вышел коротким. Игорь сказал, что ему требуется помощь, что его преследуют, а он измотан. Я спросил, кто его преследует. Он произнес всего два слова: «Черный человек»…

Я ощутила острый желудочный спазм.

Черный человек! Фернандо уже упоминал о нем.

– Больше я ничего не слышал об Игоре Бале. Мы провели поисковую операцию в Средиземноморье, но не обнаружили ни единого следа. Думаю, что он скорее мертв, чем жив.

Я злобно посмотрела на Глеба Кирилловича, но того, похоже, не волновали этические проблемы.

– Мне сейчас кажется, – продолжил чекист, – что похороны мы устроили правильно. Пусть в гробах отсутствовали тела, но их души упокоены, а никого из родственников, кроме тебя, не будоражит неизвестность. Вместе с Игорем Балем исчезли и все нити, ведущие к Камню Судеб. Вот почему находка айсберга доктором Эрикссоном дала толчок к повторным поискам. Тем более что по удивительному стечению обстоятельств на айсберг попала дочь русского разведчика Игоря Баля. У нас нет средств, чтобы под мифический артефакт организовать полноценную операцию с привлечением зарубежных агентов, спутниковой разведки, дипломатической и военной поддержки. Американцы сейчас намного сильнее нас. Видела, как они разделались с Ираком? Поэтому мы решили, что для поисков Камня нужна не армия, а один человек. Кто-то вроде Игоря Баля. Универсальный солдат… После консультаций служба внешней разведки решила привлечь тебя. Ты – самая подходящая кандидатура. В тебе есть все качества, присущие твоему отцу. И мы не ошиблись. Ты ведь далеко продвинулась?

– ЦРУ сейчас располагает гораздо большей информацией, чем я. Они знают, ЧТО и ГДЕ искать в Испании.

Глеб Кириллович взял меня за плечо. Мертвяки за моей спиной возмущенно вздохнули, но не двинулись с места, удерживаемые жезлом.

– Еще есть время, – произнес Глеб Кириллович. – Отправляйся туда и добудь Камень! Ради своей страны, ради своего отца!

– Кое-кто десять минут назад собирался мучить меня в подвалах НКВД, а о Камне Судеб и слышать не хотел!

– Брось. Это осталось в прошлом. Камень нужен России!

Мерзкий старикан даже не покраснел после такого фортеля! Даже не попытался! Вначале обещал, что я буду сдирать ногти, а теперь взывает о помощи.

– Не буду на вас работать! – произнесла я сквозь зубы.

– Но, черт возьми, ты в какой стране живешь, Овчинникова?! Это твой долг – найти и привезти артефакт в Москву. Это твоя доля в битве с американским империализмом!

– Не нужно патетики. Свой долг я знаю – он достаточно скромен. А в битвах непонятно за что участвовать не собираюсь…

– Ты об этом пожалеешь! – задохнулся от возмущения бывший чекист.

– Вот что я вам скажу, Глеб Кириллович! Сейчас вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Поэтому идите-ка в свои пушечные подвалы и как следует подумайте. Мои помощники вас проводят.

Глеб Кириллович начал кричать что-то об американской агрессии, которая сокрушит мир после того, как Камень Судеб попадет в кровавые лапы ЦРУ… Положим, про кровавые лапы «Мглы» я и без него знаю. Приходилось иметь дело!.. А коммунистических лозунгов вдоволь наслушалась от соседей-пенсионеров… К тому же он рассказал все, что мог. Самое время избавиться от назойливого представителя спецслужб, почему-то считающего, что я являюсь его агентом.

Я взмахнула жезлом, и пара восставших покойников отделилась от общей массы. Подхватили беснующегося старика под руки и повели прочь. Полукруг мертвых тел раскрылся, выпустив их, а затем сомкнулся снова. Я осталась одна, прижатая к забору толпой разлагающихся тел.

Протянув ко мне руки, мертвецы медленно приближались. Я старалась не смотреть на пустые глазницы и провалившиеся носы, но мне показалось, что на мертвых лицах застыло страдание. Мысль подтверждали тяжкие вздохи, непонятно как испускаемые дырявыми легкими или пустотой на месте оных.

Я выставила жезл перед собой. Надеялась защититься. Но вместо этого обнаружила странную вещь. Мертвецы устремились к нему. Робко, словно дети, подняли руки, желая дотронуться до граней.

Костлявые пальцы тянулись к жезлу, и я не стала препятствовать. Уложила конец в раскрытые ладони и разжала пальцы. Жезл мирно перекочевал из живых рук в руки мертвые. Признаться, я была счастлива отпустить тяжелую рукоять.

Правильно сделала.

Получив жезл, мертвецы засуетились. Сбились в кучу, сгрудились. Десятки рук протянулись к нему, и через мгновение я потеряла его из виду в массе костей. Все напоминало регбийный матч, когда на одного игрока с мячом наваливаются сразу обе команды. Только тут в качестве мяча выступал жезл бога Локи.

В страхе я прижалась к забору, но мертвецы уже не обращали на меня внимания. Из шевелившейся кучи послышался скрежет, переросший в ощутимый треск разламываемой пешеходной дорожки. Обломки асфальтовых пластов отлетели в стороны, следом хлынул фонтан разбрасываемой земли. Команда скелетов зарывалась в грунт, причем делала это настолько быстро, что вершина костлявой кучи пропадала прямо на глазах. Эдакая землеройная машина с костями вместо ковшей.

Я поняла, что происходит. Жезл бога Локи не только потревожил мертвецов, но и заставил подняться из могил и вверг в рабство незримыми путами. Я не читала надпись на последней грани. Думаю, что поступила благоразумно. Первая строка сообщает, что жезл принадлежит богу Локи. Вторая поднимает мертвых из могил. Третья, видимо, будит злость, от которой кости наливаются чернотой. Именно такие я видела в холме под Мертвенным Мегалитом.

Если бы я прочла третью надпись, неизвестно, что было бы со мной, с Глебом Кирилловичем и Москвой, на окраине которой появилось сборище злобных зомби. Думаю, потревоженные мертвецы сами не желали подобного исхода. Им требовалось только одно – вернуться в землю, укутаться в могильный саван тишины и безмятежности. А чтобы никто и никогда больше не тревожил их сон, они стремились забрать с собой источник порабощения…

В подрагивающем свете единственного фонаря посреди асфальта зияло огромное пятно взрыхленной земли и песка. Белые кости скрылись полностью. Я даже набралась смелости приблизиться к разлому и поковырять носком слипшиеся комья.

Ни единого следа! Костлявая землеройная машина унесла жезл, думаю, на недосягаемую глубину. Надеюсь, что навсегда…

Леха подошел ко мне в тот момент, когда я стояла в полной задумчивости посреди разгромленной улицы. Она выглядела так, словно по ней прокатилась банда сумасшедших строителей с отбойными молотками. Пешеходная дорожка и часть автомобильной трассы исковерканы, обломки асфальта валялись повсюду вперемешку с землей…

– Ты чем тут занималась, пока я бился с превосходящими силами родного спецназа? – поинтересовался Леха.

– Мертвецов поднимала, – отрешенно ответила я.

Леха сделал вид, что нисколько не удивился.

– Дело непривычное, но интересное, – согласился он. – Кстати, ты у родственников письменное разрешение получила? А то могут иск вчинить.

Я повернулась к нему и обнаружила, что у Овчинникова разбиты губы, правая щека распухла, а глаз над ней заплыл.

– Как видишь, я тоже без дела не сидел.

Я обняла его:

– Спасибо, Лешка! Я должна тебе.

Он не сделал попытки отстраниться:

– Да не за что. Если братья из ФСБ изъявят желание кому-нибудь еще морду набить, так ты обращайся. Всегда рад стараться.

В сомнамбулическом состоянии добралась до аэропорта. В прошлую ночь, когда выбиралась из гор Кордильера-Пенибетики, выспаться не удалось. Лишь пару часов провела в забытьи, пока рыжая воровка не стащила мой кед. Нынешней ночью не сомкнула глаз вообще. Короткий путь от такси до здания терминала оказался делом весьма сложным. Ноги не шли, в теле скопилась просто вселенская усталость. Ладони ломило от непривычной работы землекопа. Быстрей бы погрузиться в самолет и поспать!

Глеб Кириллович рассказал потрясающие сведения о моем отце. Но он не знал главного: что произошло в Андалусии?

До вылета оставалось полтора часа. В кафетерии аэропорта заказала чашку кофе, осушила залпом. Кофеин сделал свое коричневое дело, и в моих помутневших от недосыпа мозгах появилось некоторое просветление.

Итак, Игорь Баль работал на внешнюю разведку… Прежде мне никто об этом не рассказывал. Возможно, ни дед, ни бабушка ничего и не знали. Считали его обычным журналистом.

Инцидент в Аммане… Значит, Игорь и Ольга Баль не погибли во время взрыва. Скрылись, потому что в городе стало слишком тесно от американских агентов. И пропали. Был звонок Глебу Кирилловичу через полтора месяца. Отец ничего не сказал о том, где находится. С ним ли была мама? Поведал лишь, что устал, вымотался и что его преследует черный человек… До или после этого звонка отец забрел на ферму Фернандо, рассказ которого подтверждает слова Глеба Кирилловича? А дальше все окутано завесой тайны. Или точнее сказать – «Мглой».

«Бельмонд», море, острова… Когда это случилось?

Только один человек может прояснить: Чедвик.

До появления Башни осталось тринадцать часов. Слишком мало времени, чтобы потратить часть его на визит в дом Фернандо!

О кофе напоминала только гуща на дне чашки. Уставилась на нее. Долго разглядывала, пытаясь увидеть некие формы и образы. Никогда раньше не верила в предрассудки. Но тут, вперившись в пустую чашку, старалась разглядеть знаки, которые расскажут про мое будущее.

Что за чушь!

Выпитого кофе хватило лишь на то, чтобы отложить в голове пару вразумительных выводов. Когда я поднялась из-за столика, тяжелые лапы усталости вновь навалились на плечи. Спать нельзя, пока не окажусь в самолете! Если сейчас закрою глаза, меня и пушкой не разбудить. Пропущу рейс, а следующий будет уже после того, как побережье Коста дель Сол в разгар дня вдруг погрузится во тьму солнечного затмения…

Быстрей бы сесть в самолет…

Кофе – мочегонное средство. Поэтому нет ничего удивительного в том, что минут через пятнадцать бледная тень по имени Алена Овчинникова очутилась в туалетной комнате.

Большое помещение пустовало. Дверцы кабинок распахнуты. Перед громадным зеркалом никто не крутился, повышая косметическими средствами уровень женской красоты. Люминесцентные лампы на потолке заливали комнату ярким белым светом. Та, что у дальней стены, чуть подрагивала.

Свет беспощадно резал уставшие глаза. С радостью бы всадила в потолок обойму из короткоствольного «Хеклер-Кох», чтобы убавить яркость… Ой, неужели я это произнесла вслух? Бессонница явно убивает мой мозг.

В дверцы кабинки попала с трудом. Едва нос не расквасила о пластиковую перегородку. Когда выбиралась обратно, вновь не вписалась в проем.

Я как зомби… Как один из тех мертвяков, которых жезл бога Локи поднимал из могил… Впрочем, было ли это? Происшествие на кладбище уже не казалось реальным. Оно больше походило на бред, которым пугал незабвенный Глеб Кириллович.

Приблизилась к зеркалу над рукомойником. И только собралась намылить и ополоснуть руки, как услышала позади себя легкий скрип дверных петель, вслед за которым послышался…

Нет, не цокот женского каблучка по кафелю. Глухой и тяжелый стук мужского ботинка, возможно окованного железом.

Я ухватилась за край раковины, не в силах сдвинуться с места. Не отрывалась от зеркала, в котором отражалось все помещение, залитое белым, почти потусторонним светом.

Еще один шаг…

Охватившее оцепенение преодолеть я не могла. Не повиновались ни руки, ни ноги. Встречу пришельца спиной, глядя на него в зеркало.

Ноздри уловили смутно знакомый запах водорослей, а следом из-за кафельного угла появился Северный Волк.

Фенрир!

Как он очутился здесь?

Высокий, огромный, как гора! Все, что выше пояса, казалось мешаниной волос, выделанной бычьей кожи и стальных доспехов. Но образ почему-то темный. Яркий свет потолочных ламп словно обтекал Волка. Только глаза сверкали из-под кустистых бровей да белели клыки.

Воин, которого мы оставили в тонущем айсберге, в два шага приблизился ко мне. Огромный меч звякнул об угол, обложенный стеклокерамическими плитами, мелькнули пять насечек у основания лезвия – будто след звериных когтей.

Я видела в зеркало, как темная исполинская фигура выросла за моей спиной. Рука с когтистыми пальцами и огромной ладонью, способной раздавить череп ребенка, поднялась. Она тянулась ко мне! Волк пытался дотронуться до меня. Как в номере лондонской гостиницы…

Не хотелось испытать прикосновение тяжелой длани. Оно страшило меня. Пытаясь отстраниться, я наклонилась вперед, почти упершись лицом в зеркало. Не ведала, что произойдет, когда Фенрир исполнит задуманное. Но ничего хорошего ожидать не приходилось.

Когтистые пальцы распрямились, пытаясь достать мое плечо… Но странное дело: викинг больше не двигался, хотя достаточно было одного шага… Самого маленького…

Фенрир не трогался с места. Словно его удерживал невидимый барьер.

Некоторое время я смотрела на темную фигуру за моей спиной, наблюдая бессильную попытку дотронуться до моего плеча. А затем…

Нет, Овчинникова, опомнись!

Я подалась назад, помогая установить контакт. И тяжелая ладонь легла на плечо. Звериные когти сдавили мышцы, прорывая майку…

И все!

Огромный меч не взлетел над головой, волчьи клыки не разорвали шею! Вместо этого я услышала голос. Точнее, чужую, пришедшую извне, мысль, которую мое сознание облекло рокочущим мужским голосом. Таким, каким должен был обладать Фенрир.

Я видела в зеркало, что он не открывал рот, но мою голову наполнил голос:

– Не беги и не прячься от судьбы. Повернись к ней лицом.

– О ч-чем вы? – робко спросила я. Ответ был неумолимым:

– Тебе суждено найти Камень.

– Откуда… откуда вы знаете?

– Мы связаны. Твоя жизнь есть продолжение моей судьбы. А кроме того, ты ищешь след отца – так же, как я искал след своего. Но вместо этого ты найдешь Вещий Камень.

Запах водорослей усилился. К нему добавился резкий, насыщенный запах соленого океана. Голос Фенрира продолжал звучать в голове:

– Ты опередишь всех. Есть тайный ход. Войди в ГЛАЗ.

– Фенрир! Скажи, что ждет меня в будущем!

– Ничего другого, кроме собственной судьбы.

Комната внезапно сдвинулась, вздрогнула. Зеркало потемнело. Огромный Фенрир исчез. Я открыла глаза.

Я стояла возле раковины, упираясь в нее руками. В зеркале отражалась только моя изможденная фигура. Больше никого.

Видимо, уснула, пока брела от туалетной кабинки до рукомойника! Короткий сон поглотил меня, застал врасплох…

И соединил с сознанием викинга, погребенного на морском дне…

Глава 2. О ПОЛЬЗЕ БЕРМУДСКОГО ТРЕУГОЛЬНИКА.

Опускаясь в свое кресло, узаконенное авиабилетом, я испустила длинный и тяжкий вздох. Половина салона обернулась в мою сторону, а стюардесса поинтересовалась, не нужно ли мне какую-нибудь хорошую таблетку – у них есть в аптечке. Я поблагодарила народ за проявленное внимание, стюардессе ответила, что обойдусь без таблеток. Закрыла глаза.

Посидела недолго с закрытыми глазами и поняла, что не смогу уснуть, если не поговорю с Эрикссоном. Маленький археолог, привязанный к койке в трех часовых поясах от меня, был чем-то вроде доброго священника, которому я хотела излить душу.

Достала сотовый телефон, реквизированный у Овчинникова. Правда, доблестный капитан МВД пока не знает, что остался без него. И не узнает. Я вернусь быстрее, чем Леха спохватится. А он и не спохватится. Уже два месяца на баланс не клал ни рубля… Когда я загрузила в телефон пару цифровых рядов с двадцатидолларовых карт, аппарат аж завибрировал от счастья!

– Доктор Эрикссон! Доброе утро! Не разбудила?

– Нет-нет, не разбудили… – Доктор часто дышал. Наверное, крутил педали велотренажера.

– Как ваши дела? – Обязательный вопрос, дань вежливости.

– Все в порядке. Я сбежал из клиники.

– ЧТО?!! – Я подпрыгнула в кресле.

Пассажиры самолета снова покосились на меня. Небось пожалели, что купили билеты на один рейс с буйной неадекватной девчонкой.

– Сбежал… – повторил маленький швед. До меня вдруг дошло: как раз сейчас он и бежит! – Что мне оставалось делать? В библиотеке клиники сплошь медицинская литература, к тому же только для докторов. Правда, я сам доктор… хе-хе… Но у них ничего нет о викингах и древней Скандинавии! Поэтому мне пришлось покинуть лечебницу. Я надеюсь пробраться в Большой читальный зал или в Лондонскую библиотеку.

– Ну и дела!

Кажется, доктор остановился. Наверное, удалился от клиники на приличное расстояние.

– Я тут много думал, – сказал он. – И мне в голову пришли интересные мысли о боге Локи. Он был странным существом. Обладал способностью превращаться в других людей, а также в зверей. В том числе – в лошадь… А что, если на секунду поверить в эту способность Локи к трансформациям? Вы, Алена, в состоянии?

– Допустим.

– Тогда можно восстановить цепь находок в Кембриджширских болотах. Одна находка – обезглавленное тело, возле которого начинается странный каменный забор. Другая – помните? Ну?.. Лошадиная голова! Если учесть мое маленькое допущение, становится ясно, что наш конунг Фенрир снес с плеч бога Локи лошадиную голову.

Сон временно отступил на второй план. Я так и представила себе человека с лошадиной головой. Точнее, не человека. Прелюдия.

Прелюдии всегда казались мне светлыми существами – добрыми, мудрыми, преисполненными благих намерений. Их достижения – для человека и во благо его. Если Локи – прелюдий, то многие его деяния кажутся неподобающими. В частности, манипулирование несожженными мертвецами, мерзкие превращения и противоестественные соития. Возможно, Локи не был чистокровным прелюднем. Полукровка – завистливый, жадный, постоянно строивший козни… Живя рядом с богами, он ненавидел их за то, что не обладает такими же знаниями и способностями.

– Локи был отцом Фенрира, – продолжал Эрикссон. – Согласно преданиям, апокалипсический волк появился на свет в результате связи Локи с великаншей Ангрбода. Мне трудно судить о том, какие гены передаются сыну от отца-божества, но, очевидно, Фенриру достались именно звериные. Он получил «в подарок» ужасную внешность, которую нам довелось увидеть. Клыки, когти, буйный волчий нрав…

– Я разговаривала с ним, – сообщила я просто.

– Простите, что?

– Фенрир жив.

Дыхание Эрикссона в трубке оборвалось.

– Поверьте, доктор, я не сошла с ума. Он лежит на дне Атлантического океана, заключенный в обломок льда, который остался после гибели айсберга. Я чувствовала запах океана и водорослей. Его тело заключено в ледовый плен, а сознание еще живо. Он тянется ко мне в сновидениях. Его мысль преодолевает огромное расстояние, чтобы достичь меня… Но лед тает. Как только растает совсем, сознание Фенрира погибнет.

– И что он поведал?

– Сказал, что события, которые происходят со мной, есть продолжение его судьбы. Наверное, имел в виду, что нас соединил тот айсберг в Атлантике. А еще сказал, что в поход отправился на поиски отца. Но вместо него нашел Камень Судеб.

– Алена, – успокаивающе произнес Эрикссон. – Вам сейчас тяжело. Вы ведете расследование. На вас обрушивается бездна информации. Она путается в голове, файлы громоздятся один на другой. Но мозг – удивительный инструмент. То, что днем кажется хаосом, ночью мозг сортирует и раскладывает по полочкам, делая за вас необходимые выводы. То же случилось и с вами. Во время сна мозг обработал известную информацию. Результат этого процесса – видение в образе конунга. Настоящий Фенрир мертв вот уже пятнадцать веков.

– Нет. Вам меня не убедить. Я уверена, что общалась с сознанием Фенрира. И еще хочу сказать, что он больше не кажется мне чудовищем. Фенрир – жертва во всей этой истории.

Эрикссон смущенно замолчал, обдумывая мои слова. Потом пообещал:

– Как и прежде, готов во всем помогать вам. Куда вы теперь?

– Я отправляюсь в Башню, чтобы забрать Камень Судеб. Назло всем!

В Малагу прилетела в 14.05 по местному времени. Забрала со стоянки свой внедорожник и понеслась в центр, имея некоторый план. Как только въехала в городскую черту, сразу попала в затор. Припарковала машину к тротуару и покинула ее.

На улицах творилось что-то невероятное. За время моего отсутствия Малагу оккупировали туристы и испанцы, съехавшиеся на южное побережье со всей страны. Понять не могла, в чем дело, пока не увидела на одном из торговых лотков ценник под солнцезащитными очками. Стекляшки с дымчатым напылением стоили как хороший скальный молоток!

Все ясно. Люди приехали поглазеть на солнечное затмение. Это я и ЦРУ ждем его, чтобы найти фантастическую Башню и вытащить оттуда Камень Судеб. Народ о таких чудесах понятия не имеет и ждет редкого природного явления.

До затмения – три часа…

Еще раз созвонилась с Эрикссоном, и он переправил мне фотографию щита. Понятия не имею, откуда отправлял факс шведский ученый. Я приняла его в магазине офисной техники, заверив продавцов, что хочу тем самым проверить зернистость аппарата «LG». Было стыдно за обман, но другие варианты требовали слишком много времени.

В книжном магазине купила топографическую карту побережья. Меня интересовали горы Кордильера-Пенибетики, указанный Мегалитом мыс и море в окрестностях него. Карта оказалась достаточно подробной, на ней были отмечены все высоты и глубины. Не знала, пригодится ли мне это. Во всяком случае, лишним не будет.

Расположилась в летнем кафе, неподалеку от своего внедорожника. Заказав легкий салат и литр апельсинового сока, разложила на столе принадлежности – карту, фотографию щита на факсовой бумаге, карандаши, линейку, циркуль.

Первым делом внимательно изучила снимок. Щит – несколько сколоченных досок, составлявших прямоугольник, заключенный в металлическую окантовку, выполненную в виде бегущих волков. На поверхности два символа. Мыс, треугольником выступавший из линии побережья. Его очертания отдаленно напоминали контур лица с большим носом. Над мысом – не прямо над ним, а левее градусов на двадцать – темнел вытянутый треугольник, смотревший острием вверх, а нижней гранью опиравшийся на волнистую линию. Похоже, это и есть Башня. Вроде все как на ладони.

Проблема вот в чем. Фотографируя щит там, в айсберге, я не позаботилась о масштабе. Нужно было хотя бы спичечный коробок рядом поставить, чтобы потом рассчитать реальный размер. Только коробка у меня не нашлась – я же не курю. Эрикссон тоже.

Без масштаба нельзя. Неизвестно, на каком расстоянии от мыса появится Башня. А плавать «где-то неподалеку» бессмысленно. Башня появится всего на пятнадцать—двадцать минут. За это время нужно доплыть до нее, взобраться, вытащить Камень.

Утопия. Я даже выкарабкаться не успею!

Решила пока об этом не думать.

Внимательно рассмотрев поверхность щита, я поняла, что проблема масштаба разрешима. Прежде я не заметила еще один символ – букву «П».

Мертвенный Мегалит!

Тщательно измерив расстояния между Мегалитом и мысом на топографической карте и на снимке щита, разделила полученные данные и получила масштабный коэффициент.

С добросовестностью корабельного штурмана рассекла прямыми линиями изображение вод Средиземного моря. Угол, расстояние – все учла до миллиметра. Точку пересечения жирно обвела красным карандашом. Получилась мишень.

Я вцепилась пальцами в волосы, разглядывая отметку. Башня появится приблизительно в ста километрах от испанского берега. Если добираться на катере, дорога займет не меньше трех часов.

Придется нанять самолет.

До затмения оставалось два часа.

Неподалеку от международного аэропорта Малаги располагались взлетные площадки для малых винтовых самолетов. Я остановила огромный «мицубиси» перед невысоким зданием, на котором пестрели рекламы курсов по вождению небесных машин и прыжков с парашютом. Выбралась из прохладного салона на жаркое солнце и некоторое время смотрела на длинный ряд автомобилей. Подозрение превратилось в догадку, когда я вошла в здание.

Маленький зал ожидания был набит людьми. Парни экстремального вида с сумками, папы и мамы с галдевшими детьми… Выбралась из этого сумасшедшего дома обратно на улицу. Терпеть не могу гам… Поймала за рукав какого-то техника в комбинезоне и с грязными руками.

– Для сегодняшнего события устроены специальные программы, – поведал он. – Затмение, конечно, можно созерцать с улицы, с крыши дома, с борта яхты. Но лучше всего – с высоты птичьего полета.

– Мне нужно нанять самолет.

– Вы что, не поняли? Сегодня полное солнечное затмение! Желающих поглазеть на него – невпроворот! Все машины заняты!

Техник покинул меня, недовольно покачивая головой и осуждая мою непонятливость. Я долго раздумывать не стала и быстрым шагом направилась на взлетное поле.

Возле небольшой четырехместной «Сессны» притормозила. То, что нужно! Как раз для меня самолетик. Оставалось только договориться с пилотом.

Он сидел рядом на складном стульчике, спрятавшись от солнца в тень, отбрасываемую фюзеляжем. Все его внимание бы то приковано к черной книжке в мягкой обложке, на которой красные буквы надрывались от крика: «Бермудский треугольник наносит ответный удар!» Книга настолько увлекла пилота, что он аж рот приоткрыл. В глазах отражалась сосредоточенная на страницах правда, утаенная от мировой общественности некими злыми силами.

– Здравствуйте! – сказала я.

Пилот вздрогнул, оторвался от чтения и поднял на меня глаза.

– Извините, не думала вас пугать. Хочу арендовать ваш самолет.

– Сожалею, сеньорита… – Кажется, он пришел в себя. – Но все места в моем самолете заняты.

– Вы не поняли. Я хочу арендовать ВЕСЬ самолет.

– Простите, это вы не понимаете. Самолет арендовать невозможно. Семья из Дании уже оплатила полет на время солнечного затмения…

– Нет, кажется, это вы не поняли! – В моем голосе проскользнули стальные нотки. Пристально посмотрела вправо на чистое взлетное поле, словно там кто-то прятался. Затем заговорила негромко и отчетливо: – Придется сказать вам… Я представляю Международное агентство по борьбе с аномальными явлениями. МА-БАЯ!

– Я не слышал о таком, – ошеломленно промямлил парень.

– Нет ничего удивительного, что вы не слышали про МАБАЯ! Мы – секретная организация, защищающая население планеты от нападений снежного человека! От радиоактивных углеводов, испускаемых НЛО! Мы подстрелили тварь из Лох-Несса – эту скользкую сатану озерных глубин. А еще мы… – И я указала взглядом на книгу в его руках.

Руки пилота мелко задрожали. Мои слова попали в цель, и, видя это, я не могла удержать язык:

– Да-да, пришлось потрудиться тогда в Гамильтоне… Но теперь нависла очередная угроза. Видите это? – сунула ему под нос расчерченную топографическую карту. – Аномальные силы собрались для нового удара. В момент солнечного затмения в этом квадрате случится огромный водоворот. Триста лет назад он поглотил эскадру военных кораблей. Сейчас может быть еще хуже. Начнет гулять по Средиземному морю, пожирать рыболовные суда и круизные лайнеры. Нам необходимо отправиться в указанный квадрат, чтобы осуществить поддержку основных сил МАБАЯ.

– Что от меня требуется?

– Сотрудничество! – произнесла я, пристально глядя ему в глаза.

– Я готов.

– Разумеется, никаких посторонних на борту. Все должно остаться в строжайшей тайне.

– Конечно… Я же понимаю.

– Самолет продержится в воздухе до затмения?

– И даже дольше.

– Мне потребуется парашют.

– В центре океана? – Это было единственное сомнение, посетившее пилота. Оно развеялось под моим неистовым взглядом. – Да, в салоне есть парашюты.

– Заводите мотор.

Пилот кинулся к самолету, но споткнулся о складной стул. Черная книжка про злостные намерения Бермудского треугольника, трепеща страницами, взлетела передо мной. Доверчивый помощник несколько секунд лежал без движения на бетонных плитах взлетной полосы. Затем быстро вскочил.

– Не нужно шуметь, – попросила я. – Вы привлекаете внимание, а это может помешать ДЕЛУ!

Он понимающе кивнул.

Небольшая «Сессна» держалась в воздухе твердо и уверенно. Когда мы взлетели с аэродрома, горы раздвинулись, берег резко ушел вниз, взгляду открылся бескрайний морской простор, переливающийся глянцем в лучах жаркого солнца.

Малага осталась справа – светлый город, наполовину приклеившийся к горам, наполовину спустившийся в море и расставивший клешни корабельных пирсов. Мы летели высоко над морем. Я бы сказала – под самыми облаками, но облаков не было.

Щербатый диск луны уже встал над горизонтом, бледным пятном выделяясь на синем небе. Через полтора часа это пятно поднимется и, превратившись в черную роковую завесу, загородит сияющее солнце.

Я расслабилась в кресле, морально готовясь к тому, что ожидает меня. А вот пилот по имени Диего не чувствовал себя раскрепощено. Наклонился вперед, вцепился в руль и нервно давил челюстями жвачку.

– Еще далеко? – поинтересовалась я.

– Миль восемь. Хотя… – Розовая жвачка выпрыгнула изо рта, упала куда-то вниз, под ноги. Диего забыл про нее, тыча пальцем в лобовое стекло. – Смотрите!

Я была без очков, поэтому указательными пальцами пришлось натянуть кожу на висках, чтобы сфокусировать зрение.

Вот это да! Черт возьми!

– Попробуйте подлететь ближе, – попросила я. Морская гладь, открывшаяся нашему взору, была усеяна боевыми кораблями, издали похожими на крашеные щепки. Они расположились повсюду куда ни кинь взгляд. Лишь подлетев немного ближе, я осознала всю мощь этой флотилии. Резвые катера с радарами и торпедами, защищающие от нападения с воды. Пара линкоров, ощетинившихся сдвоенными пушками, ракетными обоймами и пулеметными турелями. Эти «успокоят» все, что плавает и летает. В центре – царственный и недосягаемый – вздымался авианосец с крутыми бортами.

Я долго не могла закрыть рот.

Спору нет. Американцы тщательно подготовились к появлению Башни. Левиафан прекрасно понимает, что следующий шанс для изъятия Камня Судеб представится только через девятнадцать лет. Поэтому собрал целую армию. И против них – я, на предназначенном для воздушных прогулок самолете, которым завладела при помощи многоэтажной лжи. Сразу вспомнился Глеб Кириллович, который подсчитал, что для поисков Камня Судеб нужен один универсальный солдат. Молодец, старый чекист! Небось целый отдел для него прикидывал соотношение сил. Выпустили против оскаленной армады даже не агента военной разведки – неподготовленную переводчицу.

– Что это? – спросил меня Диего.

Моей фантазии не хватило для новой лжи, поэтому я промолчала. Эту недосказанность замечательно дополнили два истребителя «Ф-16», появившиеся в окнах справа и слева от нас.

Два хищных монстра с соколиными носами, арсеналом ракет под днищем и крыльями летели рядом. Взяли «Сессну» в клещи, полностью загородили боковой обзор болотного цвета фюзеляжами.

– Как все отрицательно! – пробормотала я. – Просто хуже некуда!

Правый истребитель рванулся вперед. Пересек наш курс, начисто заслонив небо огромным корпусом. Воздух перед нами задрожал от раскаленных реактивных газов. «Сессну» затрясло в турбулентном воздушном потоке.

Истребитель сделал полный оборот вокруг своей оси, затем резко ушел вверх на мертвую петлю и вновь возник справа. Маневры прямо перед носом нашей пташки не были попыткой остановить нас. Чтобы сделать это, им даже стрелять не нужно. Достаточно крылом задеть. Нас пугнули, продемонстрировав силу американских ВВС. Это как если бы здоровый дылда-десятиклассник хвастался бицепсами перед ясельными карапузами.

Радиостанция на приборной панели осветилась цифрами. Нас удостоили сообщения. Я встретила его без особой радости – приглашения в гости ожидать не приходилось.

– Эй, вы! – раздалось из динамика. – На авиамодели с бортовым номером 076! Вы попали в район военных учений. Поворачивайте назад, пока нам не захотелось испытать новую ракету «воздух—воздух».

Я хотела сказать Диего, чтобы выполнил требования американских пилотов. Но не успела. Диего важно посмотрел на меня. И произнес в микрофон фразу, из-за которой я покраснела до корней волос.

– Все в порядке! – по-свойски сказал он. – Мы свои! Международное агентство по борьбе с инопланетянами!

Глава 3. ОРНИТОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ-2.

Возвращение на взлетную площадку показалось мне долгим. Было мучительно и невыносимо находиться в обществе обманутого мною человека.

Диего выглядел мрачнее тучи. Я искренне сожалела о своем поступке. О том, что ложью заставила его отказать семье из Дании и взять на борт меня. Человек искренне поверил в мои слова, следовал им, а чужие люди раскрыли ему глаза. Резко высказали свой взгляд на проблему инопланетян и в тех же терминах охарактеризовали личность человека, который в них верит, Напоследок обозвали «идиотом с летными правами» и заставили нас повернуть обратно. После этого Диего замкнулся в себе. Не проронил ни слова до самой посадки.

Мне тоже было о чем помолчать. И прежде всего о переоценке собственных сил и возможностей. Слишком уж легким путем я собиралась проникнуть на Башню. Наивная затея. Может, я и скачу по скалам с легкостью козочки, но последнее препятствие оказалось слишком высоким. Практически – недоступным!

Вывод очевиден.

Я не только не смогу приблизиться к Башне – даже не увижу ее появления. Подобраться к ней вплотную нет ни единого шанса. Даже если за оставшиеся полтора часа отыщу прогулочную субмарину – ей не просочиться через кольцо американских кораблей.

Луна карабкалась на небо, неумолимо приближаясь к солнцу. Скоро они сойдутся. Миллионы людей будут любоваться феноменом, несколько тысяч военных в ста километрах от побережья Испании изумленно вздохнут при виде другого чуда. И только мне все будет безразлично.

Полный провал моих планов! Катастрофа! Я проиграла противостояние Кларку. Если повезет, он достанет Камень Судеб прежде, чем Башня исчезнет. Ну а мне остается только…

Да, я вытащила Чедвика из лап Левиафана. Спасла из ада, увела из-под носа самого Люцифера. Но это только половина дела. Все мои дальнейшие усилия должны быть направлены на спасение друга. Бог с ним – с Камнем Судеб. Чем больше я исследую судьбу своих родителей, тем больше она будоражит меня. Может, прав был Глеб Кириллович? Не стоило раскапывать могилы? Все бы осталось как есть, и я бы не терзалась.

В полной обреченности и с раздраем в душе пересекла взлетное поле. Когда выбиралась из самолета, Диего произнес вслед:

– Больше не приходите сюда.

Меня словно в кипяток окунули. Уходила от «Сессны» быстрым шагом, не поднимая глаз. Добралась до стоянки и рухнула в кресло своего «мицубиси».

Какой стыд! Совести не хватит, чтобы вернуться на этот аэродром. Да меня сюда и не пустят. Обманщицу.

Около получаса потратила, чтобы добраться до затерянного горного уголка, в котором жил Фернандо. Старый слуга Лукас, наверно, издали заметил автомобиль и вышел меня встретить к поваленному забору.

– Он очнулся, – сообщил слуга, как только я спрыгнула на пыльную потрескавшуюся землю.

В небольшой спальне почти ничего не изменилось. Мертвенно-бледный американец лежал на кровати, укутанный одеялом. Верхняя часть головы упакована в повязку. Не такую аккуратную, как наложили в больнице. Очевидно, Лукас, а возможно, и Фернандо поменяли бинты. Сам хозяин фермы неподвижно сидел рядом. Ничего не изменилось, за одним исключением. Глаза Чедвика были открыты.

– Привет, – нерешительно произнесла я.

Серые глаза американца смотрели по-другому. Они вновь стали чуткими и добрыми. А еще в них что-то светилось. Думаю – та искра, которую погасил электронный стержень.

– Дуглас, вы можете говорить?

– Да, – раздалось из приоткрывшихся губ. Фернандо молча поднялся и направился к выходу.

Я дотронулась до него, когда слепой старик проходил мимо. Он кивнул, принимая благодарность, и вышел, затворив дверь. Я села на его стул рядом с кроватью и взяла вялую ладонь Чедвика.

– У вас теплые руки, – пробормотал он. – Приятно ощущать прикосновение женской руки… Чувствую себя так, словно вернулся из концлагеря. Не могу поверить, что этот кошмар закончился.

– Все в порядке. Теперь вы свободны.

Чедвик часто заморгал, брови поднялись, на лбу появились морщины.

– Боль накатывается волнами, – объяснил он, как только приступ прошел. – То придавит, то отпустит… Но это ничто по сравнению с прежними ощущениями… Мой разум был словно заключен в клетку. Мозг горел… И все время хотелось пить.

– Вы помните, что произошло с вами?

– Последние дни вспоминаются словно во сне. Страшном, дурном сне. Некоторые мои поступки меня просто ужасают… Я, кажется, ударил вас.

– Ничего страшного.

– Простите.

Я расправила складку на одеяле. Теперь можно задать вопрос, который меня интересовал:

– Что произошло в Баварии?

Чедвик отвел взгляд и уставился в потолок.

– Да, черт возьми. И Бавария не приснилась… – Он снова поморщился. То ли боль накатилась, то ли воспоминания давались с трудом. – Я прятался. Если вы помните, перед этим на меня вышли арабы. Не знаю как… Возможно, где-то я допустил ошибку. Пришлось быстро ее исправлять…

Он вспомнил о том, как в автомобильной пробке нашу машину окружила целая банда арабов.

– Оказавшись в Мюнхене, я снял номер в гостинице. Помню, наступил вечер. Город осветился огнями, но с моего седьмого этажа было заметно, что темнота вокруг сгустилась особенно непроглядная. Я включил телевизор, ожидая новостей. Потом – телефонный звонок от вас. А затем… На улицах стали гаснуть огни – один за другим. И волна темноты неумолимо приближалась к гостинице. Словно армия озлобленных хулиганов катилась по улицам и громила иллюминацию. Я не мог оторваться от окна. Настолько был заворожен, что пропустил момент, когда электричество пропало в номере…

Комната погрузилась во тьму. Телевизор взвизгнул и погас. Находившийся в моем кармане фонарик работать не пожелал. Я нашел в баре полную бутылку финской водки. Запихнув в горлышко тканевую салфетку, поджег ее от зажигалки. Получился импровизированный светильник. Когда поднял его над головой, обнаружил, что нахожусь в комнате не один… Нет, в ней не было людей, если вы подумали об этом. Еще когда я откупоривал бутылку, воздух в номере показался густым, с резким запахом. Я решил, что наверняка это пахнет водка: в темноте непонятно – обычная она или с травами, тем более я водку не пью… Осветив стены своим светильником, я обнаружил, что они потрескались. Акварельный натюрморт поплыл. Краски потекли, изображение смазалось, но весьма странным образом. Полосами, или дорожками. Не могу сказать, чем можно воздействовать на картину, чтобы добиться подобного эффекта. Но я клянусь, что дорожки образовали буквы.

– Что же это были за буквы? – спросила я.

– К сожалению, я не успел их разобрать. Потому как заметил висящее в воздухе черное пятно.

– Пятно?

– Пятно. Потемневший сгусток воздуха; клубящуюся тучку размером с кулак. При виде маленького черного пятна, висящего в воздухе прямо посреди моей комнаты, я испытал удушающий страх. Знаете, мне много пришлось повидать за время работы в спецотделе. Но даже когда меня поймали колумбийцы и начали отпиливать ноги – я совершенно серьезно: остались рубцы на голени! – даже тогда я не испытывал подобного страха. Мне показалось, что черное пятно разумно! И это разум настолько недобрый, что черная злость так и сочится из него… Бутылка не удержалась в моих руках, я уронил ее на мраморный столик. Она разбилась, водка растеклась по столу, паркету. И вспыхнула. – Чедвик крепко зажмурился. Скорее всего, опять от боли. Затем открыл глаза. – Огонь взметнулся и озарил комнату. Я с ужасом обнаружил, что темные сгустки окружили меня. Они прятались в темноте до поры. Не меньше двух десятков злобных существ, которые готовы наброситься на тебя и разорвать, – пираний, созданных из воздуха… И они кинулись. Всей стаей. Собрались, сгруппировались в молот. И он ударил с такой силой, что я вылетел из окна седьмого этажа.

Трудно вспомнить, что происходило со мной до падения на мостовую. Как я пролетел эти семь этажей? Помню, вокруг было облако из осколков стекла, кусков деревянных рам. А еще эти твари… Сгустки летели рядом, сопровождая меня. Все случилось настолько быстро, что я и опомниться не успел… Перед ударом о мостовую, когда я живо представлял на ней свои разлетающиеся мозги, твари очутились подо мной. Столкновение вышло жестким и оглушило болью. Но далеко не таким, как если бы я врезался в каменный тротуар.

Последнее: твари все же бросили меня. В ноги Кларку, который ожидал внизу… По-вашему, я рассказываю чушь?

– Я слишком много видела, чтобы считать это чушью, – серьезно произнесла я.

– Затем я потерял сознание. Изредка оно возвращалось, и я видел белые светящиеся стены, молочные трубки, тянувшиеся ко мне и похожие на щупальца. Видел руки роботов – снежные даже в сочленениях. А еще видел бесчувственные глаза – все остальное скрывали маски тошнотворной белизны… Удивительно ярко на стерильном фоне смотрелись капли крови. Словно частицы живой протоплазмы, вырвавшиеся из другого мира… Капли моей крови, попавшие на перчатки и на одежду мучителей… Мне кажется, что я умирал дважды. Переживал клиническую смерть. Моя душа выходила из тела, рвалась на свободу. Но врачи возвращали ее обратно. Потом начался просто кошмар. Меня словно посадили внутрь андроида, похожего на меня, думавшего, как я. Управлять им я не мог. Лишь наблюдал со стороны и мучился… Андроид выполнял неизвестную мне программу, поступки его порой ужасали. Он обладал властью над другими людьми. И в то же время сам был рабом одного человека… Правда, теперь у меня язык не поворачивается назвать его человеком. Под черным свитером он скрывает бездну, потому-то самое подходящее для него прозвище – Левиафан!

Я дотронулась губами до его бледного запястья:

– Левиафану вас не отыскать.

Он вздрогнул при этих словах.

– Я ненавижу его, – едва слышно произнес Чедвик. – Клянусь, приложу все силы, чтобы стереть это чудовище с лица Земли. Вы увидите – я сделаю это!

Сама не знаю почему я произнесла:

– Он использовал против вас молох?

Чедвик замолчал, уставившись в одну точку:

– Я не знаю, что такое молох. И вы не знаете. Но то, что я видел….Силы, которые использовал против меня Кларк, – всего лишь предвестники, протуберанцы того молоха, о котором он говорил.

Я долго молчала перед следующим вопросом:

– Вы слышали о моем отце? Его звали Игорь Баль.

Джип летел по старой заброшенной дороге, что поднималась между скал на скособоченную гору. Попадавшие под колеса трещины и камни заставляли его подпрыгивать. На другой машине я бы давно колесо потеряла. Какое счастье, что Лукас взял напрокат этот внедорожник!

Иногда по левую руку возникали пропасти. На таких участках следовало снизить скорость. Но я упрямо давила на газ, и сердце замирало, когда колеса проносились в каких-то сантиметрах от края. Каждый раз на волосок от смерти. Сбавить скорость! Нельзя. До затмения осталось не больше тридцати минут. Если поднять глаза, то видно, что луна подобралась к слепящему диску солнца и потемнела. Тридцать минут – и сотня километров по морю!..

Почему я раньше не догадалась поговорить с Чедвиком? Все было бы проще и без такой спешки! Теперь приходится лететь, не разбирая дороги, гнать автомобиль, которым управляешь с трудом, не представляя, успею или нет!.. Почему я раньше не поговорила с Чедвиком?!

Потому что он находился без сознания, в отключке. От меня ничего не зависело. Все произошло так, как должно было произойти. Я узнала все именно тогда, когда и должна была узнать. Именно после того, как, потерпев неудачу, в полной безысходности вернулась в дом Фернандо… Обстоятельства складываются по воле судьбы. Я не в состоянии подстегнуть ее и сказать: «Давай-ка, подруга, побыстрей!» Всему наступает время в назначенный провидением срок!..

Не отпуская руль, включила сотовый телефон и прицепила его к поясному ремню. Подергала, проверяя. Не отцепится. Размотала гарнитуру – комплект, надеваемый на голову и состоящий из крохотного наушника и микрофона. Воткнула штекер в гнездо мобильника, проводочки закрепила на голове. Я увидела это приспособление у черноволосого мальчика, когда сломя голову мчалась от дома Фернандо. Он спускался с гор, неся трепыхавшуюся овцу. Несмотря на то что руки его были заняты безмозглым животным, мальчик с кем-то оживленно говорил по сотовому телефону, пользуясь этим креплением. Бумажки в сотню евро вполне хватило для натурального обмена. Я бы дала меньше, но сотка была первой купюрой, которую я выудила из кармана.

Вот указатель, о котором упоминал Чедвик. Деревянный расщепленный столб. На его табличке едва различимы буквы: «Орнитологическая станция-2».

Я резко надавила на тормоз. Колеса заскользили по гравию, и «мицубиси» передним бампером ткнулся в основание скалы.

Не теряя времени даже на то, чтобы заглушить двигатель, выпрыгнула из внедорожника. Задрала голову. Склон надо мной был не слишком крутым и не требовал альпинистского снаряжения. Того, что находилось при мне, вполне достаточно для штурма. Две руки, две ноги. Помнится, в соревнованиях на скорость подъема меня признавали одной из лучших даже среди мужчин!.. И я бросилась на склон.

Пальцы легли в скальные трещины, от которых повеяло далеким домашним теплом. По скальным зацепам, как по ступеням лестницы, быстро-быстро перебирая руками и ногами, стрелой полетела вверх. Опомниться не успела, как серебристая крыша внедорожника оказалась далеко внизу. Мельком взглянула на нее, переваливая через вершину.

Передо мной открылось скальное плато, примостившееся под горой. Сюда не было дороги. Здесь кругом отвесные скалы. Тем не менее на плато размещались два просторных ангара и взлетная площадка. Чедвик сказал, что все оборудование для сооружения базы перебрасывалось воздухом, на вертолетах.

…До затмения оставалось порядка пятидесяти минут, когда в доме слепого старика Чедвик вдруг поведал мне, как можно пробраться внутрь зоны, охраняемой кораблями ВМС США. И я внезапно поняла, что могу успеть. Что ничего не потеряно!

– Высадка на Башню пойдет сразу с нескольких вертолетов, – говорил он, с трудом ворочая языком. – Башня появляется всего на четверть часа. Мизерное время для того, чтобы штурмовать ее с корабельной палубы или шлюпок. Поэтому только с «вертушек». Так вот… Существует главный вертолет, который отправляется к Башне не с авианосца… Ученые Кларка рассчитали, что люди, находящиеся в море, могут принять неадекватные решения при высадке на твердь, которой является и Башня. Процент ничтожный, но он есть. А времени для поисков настолько мало, что и этот процент нельзя не учитывать. Какой-нибудь Джон Смит – пусть даже с максимальным коэффициентом умственного развития, – не адаптировавшись к суше, пробежит мимо Камня. Не заметит. Не обратит на него внимания только потому, что его слегка шатнет в решающий момент. И коту под хвост девятнадцать лет подготовки и ожидания!.. Кроме того, существует еще и высотный фактор. Если Башня такова, как ее описывают, поиски Камня могут стать проблемой – ведь группе придется быстро подняться с палубы корабля на высоту в две тысячи метров. Резкий перепад давления, недостаток кислорода могут тоже серьезно помешать. Поэтому решили разместить основную группу на секретной площадке в горах Кордильера-Пенибетики. И перед самым затмением перебросить ее к Башне прямо оттуда.

Я вытащил эти данные из памяти моего другого «я» – андроида, не признающего моральных принципов. Воспользовался им так же, как он пользовался мною. Надеюсь, Алена, вы станете той костью, которая основательно застрянет поперек горла Тома Кларка.

И я надеялась сыграть роль такой кости… После того как Чедвик поведал о судьбе моего отца.

Я перевалилась через вершину скалы.

Синий горбатый вертолет, стоя на бетонных плитах взлетной площадки, раскручивал лопасти. На ум пришло услышанное где-то название «Ирокез», хотя, возможно, я и ошибаюсь. Вой нарастал. Последние коммандос – как их называл Чедвик, «люди, прошедшие целевую подготовку», – загрузились в салон. Невысокие, в ярких оранжевых комбинезонах – наверняка чтобы видеть друг друга на темной скале, и это правильно! В специальных шлемах с фонарями, переговорными устройствами и линзой на левом глазу, куда поступает информация с компьютера. У каждого на поясе катушка с леской, как у спиннинга, и болтающиеся на карабинах странные зажимы, которых я никогда не видела. Через мгновение поняла, что на катушки намотаны струны, которые заменят обычные веревки, а зажимы – специально для подъема по этим струнам. Раздери меня кентавр! Хоть один альпинист слышал о таких штуковинах? Лично я – нет… На левом плече у каждого цельно подготовленного висел короткий автомат.

Серьезная бригада для обнаружения и захвата Камня Судеб. Экипированная по последнему слову техники!

Хлопок задвинутой двери вывел меня из прострации.

Я вдруг обнаружила, что подразделение для высадки на Башню уже внутри вертолета. Ждать некого. Лопасти раскрутились достаточно, чтобы взлететь. Так и есть!

Шасси оторвались от бетонных плит. Огромная темная махина собиралась рвануться в небо. Без меня. Опоздавшим просьба не беспокоиться!..

Я ринулась к вертолету.

«Ирокез» поднялся на полметра. Пыль под днищем вилась жгутом.

Я скакала по плитам, сотовый прыгал на поясе. Ветер с моря толкал меня в спину, а разгоняемый лопастями воздух бил, наоборот, в лицо и грудь.

Осталось еще немного. Тяжелый фюзеляж поднялся надо мной и отбрасывал густую тень. Еще мгновение. Я прыгнула…

И не достала! Пальцы лишь скользнули по тусклым холодным трубам…

Боль разочарования нахлынула, скрутила. Я не успела на какую-то секунду, на короткий миг! Опоздала. Потеряла драгоценное время, когда, взобравшись на склон, оглядывалась и рассуждала, какое классное альпинистское снаряжение у штурмовиков!.. Нужно было с реактивной скоростью мчаться к вертолету! А теперь он поднялся настолько, что достать его я не в силах. Вынуждена лишь, стиснув зубы, разглядывать надпись на днище: «NAVY».

Тяжелую машину, накрывшую меня своей тенью, вдруг качнуло. Налетевший порыв ветра оказался настолько сильным, что вертолет «подсел» в воздухе. Показалось, что он сейчас грохнется на меня.

Но тут же я поняла, что это шанс.

Еще раз прыгнула. Пальцы ловко поймали поперечную трубу.

В следующее мгновение пилот выровнял крен. Вертолет рванулся ввысь.

Площадка резко ушла из-под ног. Только что была рядом, а теперь превратилась в крохотный прямоугольник на горном развале. Глядя на него с высоты, я ощутила в нижней части живота дрожь и пустоту. Руки онемели и, казалось, вот-вот отнимутся.

Это хуже всего. Только не отпустить!

Я качнулась. Забросила ноги на трубу. Вскарабкалась на нее верхом.

Вертолет набирал скорость. Скалы внизу уменьшались. Яростный поток встречного воздуха рвал мое тело, пытаясь отодрать от шасси. Но, лежа животом на трубе, я крепко вцепилась в нее. Намертво. Обвила руками и ногами, словно удав тоненькую березку.

Мир уже не был таким светлым, как полчаса назад. И воздух, и море подо мной едва заметно потемнели. Луна закрыла часть солнечной короны, вплотную подобравшись к раскаленному шару. Скоро посреди моря возникнет невероятно громадная Башня.

Проволока гарнитуры прочно сидела на голове. Я рискнула отцепить от трубы правую руку, чтобы включить сотовый. Будет ли он работать на таком расстоянии от берега? Понятия не имею, но попытаться следует.

Надавила клавишу. В наушнике послышался сигнал.

Есть! Работает!

Где-то на Британских островах невообразимо далекий доктор Эрикссон включил свою трубу.

– Доктор! Эрикссон! Это я! Как слышите?

– Алена?.. Слышу очень плохо. Где вы?

– Я лечу по направлению к Ба-ашне!

Он взволнованно вздохнул:

–Я бы хотел сейчас находиться рядом с вами…

В том смысле, хотел бы висеть рядом со мной на этой трубе? Чтобы холодный воздух хлестал по лицу, пытался содрать майку, а ее хозяйку скинуть в море? Воистину Эрикссон – великий идеалист!

– …Находиться рядом, замерев в предвкушении встречи с великой древностью! – продолжил он. – Я сейчас в Лондонской библиотеке. Обложился книгами, к моим услугам также компьютер с обширной базой данных… Алена, прошу вас. Раз уж я не могу оказаться там. Позвоните мне, когда окажетесь на Башне. И не выключайте телефон. Я хочу быть вместе с вами. Уверен – я пригожусь. Готов оказать любую информационную помощь, готов дать ответы на те вопросы, с которыми вы можете столкнуться. Я буду вашим информационным штурманом!

После похождений на айсберге ни за что бы не взяла с собой археолога! Но телефонная связь с ним – другое дело. На древней утерянной тверди понадобится поддержка мощного специалиста. О чем-то подобном я и думала, когда приобрела у мальчика за сотню евро пару проводков с наушником и микрофоном.

– Хорошо. Как только прибуду на Башню, свяжусь с вами. Если мой телефон поймает сигнал! – Приходилось орать, чтобы перекричать стрекот вертолетных лопастей.

– Надеюсь на вас. Удачи! С нетерпением жду следующей связи!

Глава 4. БЕЗУМНЫЙ ДЕСАНТ.

На горизонте показались уже знакомые корабли. Они быстро увеличивались в размерах, по мере того как вертолет к ним приближался. И вот уже подо мной понеслись длинные строгие палубы, забитые навороченными башнями, сдвоенными и строенными орудиями, установками для запуска ракет, площадками для посадки вертолетов. Справа вдалеке возвышался гордый корпус авианосца. Я заметила, как с его палубы в небо поднялось несколько темных точек. Еще вертолеты, готовые высадить десант на поднебесный столб.

Я старалась не смотреть на морскую армаду. Всячески отводила взгляд. Мощь противостоящих сил угнетала. Вооружение, способное начисто сровнять с землей Малагу и горы, ее окружающие, тысячи матросов на палубах, истребители в небе только усиливали трепет и страх. Поэтому я прижалась щекой к трубе и попыталась отрешиться от всего. Попыталась сосредоточиться на предстоящей миссии. Но все равно: нервная дрожь волнами катилась по телу.

Серо-голубые палубы вдруг закончились. Подо мной простиралась скатерть моря, с такой высоты казавшаяся гладкой. Оцепление кораблей осталось позади, вертолет находился внутри армады. Я вдруг открыла для себя, что суда расположились кольцом. В центре – свободное место для уникального сооружения, которое появится из ниоткуда. Или, как выражался Чедвик, из пространственного «кармана».

За время полета я порядком окоченела. Скорей бы появилась Башня, скорей бы слезть с чертовой трубы!.. Ученые Кларка рассчитывали, каким образом при десантировании на коммандос будут влиять отсутствие морской качки и низкое содержание кислорода в воздухе? Господи, какая чушь! Отодрать бы руки и ноги в нужный момент!

Путь вертолета пересек истребитель. Возможно, один из тех, что развернул нашу «Сессну». Вертолет проскочил через белый туманный след, и я услышала стрекот со всех сторон.

Рядом появились еще «вертушки». Взлетевшие с авианосца, с других кораблей. Не меньше двух десятков. Целый рой жужжащих винтокрылых.

Вертолеты застыли в небе. Корабли замерли. Муравьи, ползающие по палубам, прекратили движение, прильнув к леерам. Истребители поднялись на недосягаемую высоту и кружились там.

Сощурившись, я глянула на небо.

Мрачный диск луны коснулся солнца и даже наехал на него. Но… Небо не разверзлось, открыв нам потаенную Башню.

Движение вокруг прекратилось. Даже ветер стих, словно предчувствуя нечто. Только лопасти вертолетов со свистом рвали воздух.

В напряженном ожидании прошло не меньше пяти минут. За это время мир накрыла мрачная тень. В метре от меня на конце трубы-шасси вспыхнула красная лампа габаритных огней.

Ух как я замерзла! Залезть, что ли, к пилотам в кабину? Так ведь выкинут… Где же Башня? Чедвик упоминал, что она показывается даже в неполные затмения, когда луна закрывает лишь часть солнечного диска. Но сегодня затмение полное и Башня должна появиться наверняка.

Где она?

А если викинги ошиблись? Если рисунок на щите выполнен не в масштабе и дает погрешность в несколько десятков километров? В этом случае древнее сооружение явит себя миру где-нибудь в другом месте. Все усилия Кларка пойдут прахом…

Я попыталась пошевелить затекшими членами и едва не опрокинулась вниз головой. Сумрачная глубина подо мной быстро напомнила о себе. Я оставила попытки: больше рисковать не хотелось. Замерла, глядя вперед, в темноту.

В сумерках, оставаясь неподвижной, я потеряла счет времени. Ничего не происходило, движение застыло, я погрузилась в транс. Приклеенная к трубе вертолетных шасси, помня о том, что подо мной гигантская бездна, я мысленно вернулась в недалекое прошлое – к рассказу Чедвика.

Бледное лицо, синяки под глазами, тихий голос, в который приходилось вслушиваться, чтобы понять смысл слов.

Каждая его фраза была бесценной для меня:

– Я находился в Малаге в начале лета тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Это была, кажется, моя первая операция в составе спецотдела ЦРУ. Мы охотились за русским, который ушел от нас в Аммане. Его звали Игорь Баль… «Мгла» развернула целую сеть для его поимки. Он не просто искал Камень Судеб. Он знал, как найти артефакт. Только он – больше никто. Умный, опытный, несколько раз он ловко уходил из расставленных силков. Его единственной слабостью была… его жена. Он не мог ее оставить, спрятать. «Мгла» наступала на пятки, и такой козырь, как плененная супруга, перевернул бы положение дел. Поэтому он тащил ее за собой до самой Малаги. Там все и случилось.

Руководствуясь описанием средневекового купца, Баль вычислил, в каком районе появится Башня. Договорившись с капитаном, он тайно пробрался на борт французского сухогруза «Бельмонд», который следовал из Малаги в Марсель как раз мимо расчетного места. Представить не могу, каким образом Баль надеялся достать Камень в одиночку. С лодки… Или с чего-то еще? Но до Башни он так и не добрался. «Мгла» узнала о его местонахождении. И отправила группу на перехват.

Я тогда был рядовым сотрудником. Зеленым новобранцем. Операцией же руководил Джон Бейкер. Несмотря на молодые годы, он считался опытным оперативником: повоевал в Афганистане, участвовал в свержении одного африканского правительства… Наша группа вместе с ним была переправлена из Малаги на берег Марокко. Однажды вечером по команде Джона Бейкера два десятка человек погрузились на моторные катера и отправились на перехват «Бельмонда». Меня, как самого молодого, оставили на берегу.

Была ночь, я не мог сомкнуть глаз, ожидая их возвращения. Внезапно небо на горизонте озарилось яркими вспышками. Столбы багрового огня прорезали темень. Не знаю, возможно ли такое, но ветер доносил до берега отчаянные крики людей и какой-то странный вой. Затем все стихло. А через час вернулся Бейкер. На единственном катере. И больше никого!

Два десятка оперативников остались там, где и «Бельмонд». Где? Я не знаю точно… Слышал, что корабль потом долго искали. Суда бороздили акваторию, вертолеты и гидросамолеты прочесывали квадрат за квадратом. Ничего не нашли от огромного сухогруза. Ни личных вещей, ни чемоданов, ни другого багажа, остающегося после любого крушения.

Бейкер не проронил ни слова. Едва сошел на землю, как рухнул без сил. Привести его в сознание не удалось…

Я заглянул в катер и обнаружил там человека. Незнакомого. Человек умирал… У него были такие же черные волосы, как у вас. В животе зияла огромная рана, и жизнь быстро покидала его вместе с кровью. Глаза тускнели, а дыхание слабело. Губы бормотали что-то по-русски.

…Я ничем не мог ему помочь. Он умер на моих руках…

Я похоронил его прямо там, на берегу, возле дороги на тридцатом километре от Эль-Хосейма. Засыпал землей, обложил камнями, под верхний опустил цепочку, которая была у него на шее. На ней висела пуля. Думаю, пуля была для него чем-то священным… Талисманом…

Не знаю, что произошло на «Бельмонде». И никто не знает. Ни один из оперативников не вернулся, кроме Бейкера. Но и того около полугода мучили кошмары. Он проходил тяжелую реабилитацию. После я не решился спросить, что случилось. Бейкер же до конца своих дней так и оставался немного сдвинутым.

Правда, на пропавшем сухогрузе был кое-кто еще… Ты знаешь, о ком я говорю. О НЁМ!..

От солнца остался тонкий серп. Море накрыла мутная пелена, похожая на вечерние сумерки. На кораблях вспыхнули прожектора. Длинные прямые лучи расчертили темное небо. Один из них упал на вертолет и ненадолго ослепил меня. Когда зрение вернулось, серп исчез. По контуру луны вспыхнула огненная нить. Рассыпавшись горящими зернами, она пропала. Мир погрузился в темноту. Вязкую, непроглядную. Лишь лучи прожекторов с военных кораблей бороздили мрак. И… черт возьми…

Я зажмурилась и помотала головой. Затем открыла глаза.

Нет, мне не почудилось. Несколько лучей внезапно уперлись во что-то… В уходящую ввысь стену!

Людям, которые управляли прожекторами, понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя от волнения. Но вот лучи заворочались, нащупывая в темноте вертикальную твердь. Мне тоже понадобилось время оправиться от удивления.

Пилоты наконец вспомнили о приказе. Накренившись вперед, вертолеты устремились к Башне, контуры которой смутно угадывались в узких лучах прожекторов.

Где-то далеко внизу во все стороны простиралось бескрайнее море, но я лишь догадывалась о его существовании. Прямо передо мной все пространство занимала Башня. Судя по скалистым стенам, можно утверждать, что она была естественного происхождения. Но во многих местах ее поверхность прорезали лестницы, карнизы, площадки, балконы. Кое-где чернели окна.

Вертолет быстро поднимался, лестницы и карнизы уносились вниз. Вскоре передо мной появилась огромная вершина, закругленная как колпачок авторучки. Не представляла, сколько метров до моря. Но дышать сделалось тяжело.

Неподалеку повисли другие «Ирокезы». Я различала их по свету внутри пилотских кабин, габаритным огням и лучам прожекторов. Они окружили Башню, похожие на назойливых светящихся ос. В построении машин не ощущалось хаоса. Каждая выполняла свой пункт в заранее оговоренном плане.

Над скоплением появился огромный вертолет с двумя разделенными винтами. На его днище висела сборка из нескольких десятков прожекторов. Они вспыхнули и осветили вершину ярким дневным светом. Это была команда.

Наш вертолет резко пошел вниз. Стена поплыла в обратную сторону. Дверь над моей головой распахнулась. То же произошло, думаю, и на других машинах. Каждое действие коммандос отрабатывалось не раз.

Я увидела, куда нацелился пилот. По стене Башни тянулся приличных размеров карниз. Именно к нему полетели мотки веревок. Не тех, которые похожи на леску и которые так понравились мне. Обычных статических веревок для спуска.

Не успела я опомниться, как коммандос в оранжевых комбинезонах стали выпрыгивать в пропасть. Подошвы скалолазной обуви замелькали надо мной. Штурм начался.

Один, другой, третий… Зажимы свистели, скользя по веревкам. Казалось, что парни проваливаются в пустоту, но приземлялись они на скальный карниз.

Я видела и другие вертолеты. Отовсюду к Башне устремились оранжевые фигуры. Выше нас коммандос десантировались на вершину. Справа штурмовики висели на веревках, ожидая, когда машина опустит их на скальный балкон. В другом месте прыгали прямо на стены. Оранжевые муравьи атаковали Башню со всех сторон.

Очередной выпрыгнувший коммандос заметил меня. Растерялся, не поверив глазам. Замешкался на мгновение и упал в бездну вниз спиной. Благо оставался пристегнутым к веревке. Метрах в пятнадцати от вертолета он затормозил падение «жумаром» и больше не смотрел в мою сторону. Некогда!

Высадка происходила по четкому, выверенному графику. Оранжевые комбинезоны уже заполонили пологие стены и отвесные лестницы. Ясно, что и вершина полностью под их контролем. Одна я тянула время, продолжая висеть на вертолетном шасси.

Как мне попасть на Башню? Веревок из железного чрева тянется аж три штуки, но у меня ведь нет зажима. Скоро все коммандос покинут вертолет, машина поднимется и уйдет в сторону. Уйдет вместе со мной, Аленой Овчинниковой, которая так и не решила, как ей добраться до скального карниза, от которого отделяют не менее пятнадцати метров черной пустоты.

…Еще один штурмовик заскользил по веревке. Кажется, последний. Остальные уже внизу.

Думала недолго. Расцепила руки – и прыгнула… на этого парня.

Я представила, что совершаю затяжной прыжок с парашютом. Даже вообразила ранец у себя за спиной… Дурацкая фантазия! Обман! Нет никакого парашюта!

Короткое падение в бездну, от которого внутренности выворачиваются наизнанку… Никакого парашюта! Никакой страховки! С вероятностью в пятьдесят процентов могу и не попасть на счастливого обладателя «жумара»…

Промахнусь, пролечу мимо, шмякнусь о скальный карниз. Он отбросит меня, а последующее падение будет очень долгим. Времени хватит, чтобы как следует подумать о своей безрассудности!..

Но я попала! Свалилась парню прямо на голову!

Столкновение получилось жестким. Шлем штурмовика воткнулся мне в живот. Я закричала, соскальзывая за его спину, в ожидающую пропасть. Но в последний момент успела вскинуть руки и схватила оранжевого за шею. Повисла на нем, с хрипом глотая воздух.

Мое появление заставило парня дернуть «жумар» на себя. Скольжение по веревке остановилось. Мы повисли метрах в шести от карниза, раскачиваясь, и вероятным финалом нашего спуска могли стать либо кусок темной скалы, либо бездонная пропасть.

Штурмовик в оранжевом дергался, пытался отодрать мои руки. Но я не собиралась позволять ему самовольничать и напружинила пальцы. Парень мигом обмяк. Уронил голову на грудь. Черт, кажется, я его придушила!

Вертолетный десант почти весь был на Башне. Одна я болталась на веревке. Держалась за парня, вся беда которого состояла в том, что он прыгал последним.

Нужно спускаться.

Положила ладонь на безвольную руку, которая тянула «жумар», и надавила. Наши тела, пристегнутые к веревке единственным зажимом, полетели вниз.

Как я ни готовилась, все равно столкновение с каменным карнизом получилось неожиданным. Шлепнулась на спину, сверху навалился придушенный десантник. Я откатила парня, скорее отстегнула «жумар», чтобы уходящий в сторону вертолет не стащил меня с карниза. Поднялась на колени и замерла, уставившись на скалу перед собой.

Я стояла на коленях на узкой тропе, вившейся вдоль стены. В небе стрекотали вертолеты. Ветер в скалах завывал, будто голодный зверь.

В спину дышала пропасть.

Я протянула руку. Затаив дыхание, дотронулась до черной стены.

Она была плотно изрезана узорами. Не грубыми и неуклюжими… Волшебными! Их форма выдавала совершенство древней прелюдийской цивилизации. Казалось, что камень сам, словно живой, создал эту красоту. Она появилась на нем, словно узоры на пальчиках младенца.

Плетение сложной формы покрывало всю стену, насколько хватало взгляда. Даже тропа, в которую я воткнулась коленями, была расписана!

Узоры покрывают всю Башню! Огромную поднебесную скалу, вознесшуюся из морской пучины!

Кое-где в узорах выделялись символы прелюдийского санскрита. Я старалась не смотреть на них. Тщательно избегала малейшего соприкосновения с ними взглядом. Не удержусь и прошепчу правильно какое-нибудь слово. И тогда ожившие мертвецы покажутся мне детской забавой!

Этот язык нельзя читать. Запрещено! Сама себе запрещаю. Любое произнесенное слово пробуждает природу. И ее потом трудно вернуть в состояние спячки…

В уши прорвался вертолетный гул. Очарование схлынуло, но не исчезло совсем. Я вспомнила, зачем пришла сюда.

Стоять на коленях больше нет времени. Десантники скрылись – ни одного оранжевого комбинезона в пределах видимости. Я не могу остаться без награды. Нужно бежать… Но не так безоглядно, как свора коммандос!

На стене, спрятанный в узоры и накрытый тенью, прятался треугольник с распахнутым глазом. Символ, о котором говорил Фенрир…

Крохотный знак полностью поглотил мое внимание. Если бы я посмотрела наверх, то обнаружила бы, что вертолет все еще висит надо мной. А в проеме стоят две одинаковые фигуры. В отличие от остальных их тела обтягивали не комбинезоны, а стильные кожаные куртки.

Близнецы внимательно следили за мной. Зажимы для спуска в их руках были готовы к применению…

Глядя на глаз в треугольнике, я вдруг вспомнила, что Эрикссон умолял позвонить ему, как только достигну Башни. Самое время! Включила сотовый и нажала вызов. Пока пиликала нестройная мелодия и звучали гудки, чтобы не терять драгоценное время, сняла с пояса десантника фонарь. Включила.

Голос шведского археолога ворвался в мою голову одновременно с лучом, ударившим в лицо. Этакий двойной удар!

– Алена! Да, слушаю! Ну?

– Я на Башне.

Вопль археолога заставил ненадолго вынуть наушник из уха.

– Не время, доктор, – сурово произнесла я, трогая изображение глаза в треугольнике. Холодное. Вся Башня такая холодная…

– Ну что там? Как она выглядит?

– Огромная, каменная. От основания до вершины расписана узорами и санскритом… Мама родная, я, кажется, поняла их назначение! Именно благодаря комбинации узоров и прелюдийских слов Башня перемещается к нам из другого измерения раз в девятнадцать лет…

Я нажала на изображение глаза подушечкой большого пальца. Ничего не произошло. Нет, это явно не кнопка.

– Вижу изображение распахнутого глаза, заключенного в треугольник. Мне говорил о нем Фенрир. Что он означает?

– Это библейский знак. Так называемое «всевидящее око».

– Фенрир приказал войти в глаз. Но я не могу – он слишком маленький!

– Возможно, это указатель.

Я огляделась, подсвечивая фонарем в разные стороны. Вот! Еще один треугольник. Прямо под ногами на тропе. Марк оказался прав! Это указатель!

Трусцой побежала вперед, внимательно глядя под ноги. Не забывая, правда, о бездне, которая терпеливо дожидалась меня слева.

Археолог продолжал вещать в ухо:

– Библейский знак… Как раз является символом судьбы. Вам рассказал о нем Северный Волк? В том сновидении?

Впереди открылся зев пещеры, в который ушли десантники в оранжевых комбинезонах. Они исследуют сейчас внутренние тоннели, прогрызающие Башню. Вроде и мне нужно туда. Но глаз в треугольнике указывал не на пещеру. Он вел к узкой лесенке, ведущей куда-то наверх. Торопливо стала подниматься по ней, прижимаясь к стене.

– Я долго думал над историей нашего викинга, – говорил Эрикссон. – Думал над тем, что мне известно. Фенрир не знал своего происхождения. Возможно, однажды что-то его подтолкнуло заняться этим вопросом. Что-то заставило оторваться от дел насущных, собрать дружину и отправиться на поиски отца. Вероятно, долгим и извилистым был его путь. Но он нашел Башню и высадился на нее. Потом Башня исчезла. На целых девятнадцать лет, а может, и больше. И унесла с собой Фенрира с дружиной. Вот почему среди его воинов не было ни одного молодого. Минимум девятнадцать лет они провели в Башне… Дальше вы знаете, что произошло. Фенрир столкнулся в горах Андалусии с черными мертвецами Локи. Бился с ними. Затем преследовал своего отца и убил его в Британии… В недрах Башни произошло нечто, изменившее отношение Фенрира к отцу.

– Думаю, сейчас узнаю что!

Лесенка закончилась на середине стены. Я бы даже сказала – оборвалась. Дальше меня ожидала крутая пропасть. Я остановилась на краю.

Наверное, кое-кто из десантников видел лесенку, возможно, кто-то потратил секунд тридцать, чтобы взобраться наверх и обнаружить тупик. Но я пропасть тупиком не считала.

Рядом на стене был вырезан огромный глаз в треугольнике. С меня ростом! В этот глаз я могла войти. Если бы умела проходить сквозь камень…

Впрочем, вряд ли это камень…

Я дотронулась до центра огромного зрачка. А тут стена не холодная. Я вообще ничего не почувствовала, кроме легкого сопротивления. Пальцы продавили поверхность. Она прогнулась от прикосновения, словно натянутая ткань. А затем рука провалилась в камень по локоть.

– Почему вы молчите! – прокричал в ухо Эрикссон. – Алло! Почему вы не отвечаете мне?

Моя рука провалилась внутрь нарисованного глаза – вот почему я молчу! Чувствую легкое покалывание, но пальцы там, внутри каменной глыбы, свободны! Я могу их сжать, разжать, показать фигу. И еще… Словно кто-то тянет их, предлагая войти внутрь. Никаких неприятных ощущений. Но я вытащила руку. Не готова так сразу…

– Ну что же там такое?! – изнывал от нетерпения Эрикссон.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить. В этот миг раздался короткий свист.

На узкую лесенку по обе стороны от меня с неба упали двое молодцов. Тяжелые ботинки громко ударили по ступеням в узорах. Скрипнули кожаные куртки. Спусковые веревки отброшены в сторону.

Близнецы выглядели решительно. Улыбок на этот раз не наблюдалось. Куртки одинаковые – толстая кожа цвета темной загустевшей крови. Стильные. Не удивлюсь, если их производитель – какой-нибудь Гуччи…

Гек, который с целым носом, глянул на меня исподлобья.

Не успела я опомниться, как он бросился в треугольник!

В мой треугольник! Я нашла его!

В мгновение ока камень проглотил брата-циркача. Кровавая куртка растворилась, словно ее и не было на площадке. С открытым ртом я смотрела ему вслед. Какая несправедливость!

Второй брат стоял на две ступеньки ниже. Недолго думая он врезал ногой мне в живот.

– Кхе-эк! – сложилась я.

– Алена, ответьте мне! – потребовал в наушник Эрикссон.

Ответить я была не в состоянии. Удар такой, что едва в пропасть не нырнула. От падения удержал меня Чук. Поймал за плечо и здоровенной рукой припечатал к стене.

Мой взгляд поднялся к небу. И глазам открылось нечто очень неприятное.

Луна сдвинулась, освобождая солнце. На свободу вырвался тонкий огненный серп, извещая о том, что до исчезновения Башни остались считанные минуты.

Рука Чука улеглась ненароком на мою грудь, и он замешкался со следующим ударом. Вероятно, вдруг обнаружил, что имеет дело не с мужчиной, вот и забылся на миг, что-то почувствовав.

Свои чувства я анализировать не собиралась. Левым кулаком врезала ему по печени. По лицу было видно, что Чука проняло. Эффект требовалось усилить: тут же вскинула правый локоть и шарахнула его в подбородок.

Тоже хороший удар. Он заставил близнеца отступить на шаг. Но не больше.

Чук поймал мою руку. Крепко ухватил ее – настолько крепко, что едва кисть не отнялась! – и резко крутнул. Я почувствовала себя на карусели. И очень рисковой. На короткий миг подо мной мелькнула пропасть. Потом я врезалась в стену по другую сторону от Чука.

Покатилась вниз по лестнице, с трудом соображая, где небо, а где море. Опять ударилась локтем – не зря Фенрир обещал, что ему долго не видеть покоя. Свисающие с вертолета спусковые веревки стеганули по голове. «Ирокез» следовал за нами, грохоча лопастями. Впрочем, для меня он был лишь частью круговорота.

Падение закончилось тем, что я распласталась животом на ступенях. Правая нога свесилась в пропасть. Хорошо – не все тело.

– Чувствую, что по какой-то причине вы не хотите отвечать мне! – раздалось в ухе.

Поверить не могу, что Эрикссон еще здесь. Прочно же маленький археолог засел в моей голове.

– Подождите немного, – сказала я в скособоченный микрофон. – В данный момент меня дубасят.

Осторожно втащила ногу на ступени. Подняла глаза.

Чук прыгнул сверху. Одним махом преодолел расстояние, которое я прокатилась, и приземлился, едва не отдавив мне пальцы. Никак мечтает отомстить за сломанный нос.

Я отпрянула назад, правда, заторможено, неуверенно держа голову. Но что тут удивляться! После таких кульбитов следует неделю отлеживаться! А мне еще нужно попасть вон в тот треугольник-дверь, что находится на вершине лестницы. Путь туда загораживает разъяренный латинос, не собиравшийся внимать моим доводам.

Чук вытащил откуда-то серьезного вида автоматический пистолет. В его глазах блестела врожденная сумасшедшинка.

Прицелился…

Я бросилась на руку циркача. Обхватила кулак, в котором пряталась рукоять, и толкнула вверх, отводя от себя.

Длинная очередь протрещала над головой.

Чук надавил на спусковой крючок. Возможно, собирался отправить пригоршню пуль в надоедливую девчонку, которая везде сует нос. Но я помешала. Пули ушли в светлеющее небо.

Впрочем, нет. Ах, черт возьми!..

Очередь попала в днище вертолета, что висел над нами. Пули прошили легкий, не защищенный броней фюзеляж.

Лопасти сделали круг, показавшийся мне медленным и ленивым.

Бензобак вертолета оглушительно взорвался.

Горбатый геликоптер вздрогнул. Сделал неуверенный полуоборот.

Даже с расстояния в двадцать метров до нас донесся жар раскаленного взрывом воздуха. Башню и лестницу, на которой мы с Чуком балансировали над пропастью, завалил град обломков. По колену ударил приличных размеров болт. Расплавленная металлическая крошка впилась в шею, я выдернула ее, извиваясь от боли. В запястье Чука угодил вращавшийся словно бумеранг раскаленный кусок трубы.

Латинос вскрикнул и разжал пальцы.

Автоматический пистолет грохнулся на ступени, уже собрался соскочить в пропасть, но Чук проворно наступил на него ботинком.

В днище вертолета зияла дыра, из которой вырывалось пламя и облизывало фюзеляж. Я поймала себя на мысли, что больше не слышу гудения вращающегося ротора. Только хлесткие удары лопастей по воздуху.

Вертолет вдруг опрокинулся набок. Словно устал держаться в воздухе. И резко рухнул вниз.

Пространство вокруг исполинской Башни прорезал рев, более подобающий подстреленному мастодонту. Вертолет падал в пропасть. Без каких-либо надежд.

– Мы устали от тебя, Скалолазка! – произнес Чук, когда я отпрянула к стене.

Покореженный фюзеляж полыхавшего «Ирокеза» пролетел от нас в считанных метрах. Пламя лизнуло лестницу. Одна из лопастей плашмя со звоном ударила по ступеням и соскользнула вниз.

– Мы устали, – повторил Чук. – От тебя – сплошные разрушения.

Тугой пронзительный удар ребром ладони по селезенке парализовал левый бок и вышиб слезу. Удивительно эффективно! Где бы так научиться?..

Я ткнулась лбом в грудь Чука, но он оттолкнул меня. Из динамика в ухе донеслось неловкое:

– Алена, чем я могу помочь вам?

– Беспредельным сочувствием! – прокряхтела я в ответ археологу и осела на ступеньку.

Чук убрал ногу с автоматического пистолета.

– Никогда… – начал он, подняв указательный палец.

Собирался, наверное, сказать, что я никогда больше, не смогу перечить ЦРУ или что-то в этом роде. Да, собирался сказать, а потом подобрать пистолет и завершить фразу выстрелом. Но не успел.

Вдруг он вздрогнул. Глаза сверкнули от удивления.

Мощным рывком его выдернуло с лестницы в пустоту. В пропасть, глубина которой – верных две тысячи метров от уровня моря!

К поясу братца была привязана веревка, по которой он спускался. Ее другой конец тащил падавший вниз вертолет… Да-да, братец Чук, память тебя не подводит. Ты в самом деле отвязал ее, когда спустился ко мне. Но не нужно было отвлекаться! Узлы я вяжу проворно и крепко.

На то и Скалолазка!

Надсадный крик Чука удалялся.

Я мельком глянула вниз. Виднелся только уходивший в темноту огненный след…

Сжав губы, посмотрела на вершину лестницы, затем наклонилась и подобрала автоматический пистолет.

– Доктор, вы слышите меня?

– Алена! – встрепенулся Эрикссон. – С вами все в порядке?

– Нет. – Взбежав по ступеням, я остановилась перед огромным треугольником. «Всевидящее око» ожидающе взирало на тощую девчонку, что стояла перед ним. – Мне требуется психиатр. Потому что я отправляюсь внутрь.

Оглядываться на солнце бессмысленно. И без него знаю, что скала исчезнет в любой момент.

Вздернув ствол пистолета, я решительно шагнула в треугольник, обозначенный на черной стене. И он, словно изголодавшийся людоед, жадно втянул меня внутрь. Свет исчез из глаз.

Я очутилась в огромном чудном зале. Будто этаж цилиндрического небоскреба, в котором нет ни единой колонны и перегородки. Потолок – гигантская круглая плита – висел над головой, прямо передо мной открывался не затененный окнами вид на бескрайнее море.

С наружной лестницы в этот зал я переместилась, сделав один шаг. Но я думаю… нет, почти уверена, что зал находится далеко от места, где я вошла в треугольник. Возможно, зал располагается в центре Башни. А треугольник с глазом – переход. Портал для мгновенного перемещения на сотни метров. Еще одно прелюдийское изобретение. Уверена: таких порталов несколько на наружной поверхности. Они оборудованы в разных частях Башни, чтобы можно было из любой точки перенестись сюда.

Гека нигде не было.

Держа автоматический пистолет поднятым, я побежала в центр зала. Туда, где возвышалось темное сооружение, – странное и непонятное на первый взгляд.

– Марк, вы слышите меня?

– Затаив дыхание.

– Я в огромном зале, – поведала я шепотом. – Подозреваю, что это прелюдийская постройка. Он пуст, но в центре массивные конструкции. Они стоят кругом. Что-то вроде Стоунхенджа, только меньше размерами. Закрывают что-то, иду туда…

Я вошла в проем между двумя гигантскими дутыми корпусами, выполненными в форме лепестков лилии. Глянула на них изнутри и поняла, что это шкафы. Огромные и необычные шкафы, наполненные книгами. Да-да, книгами! Альбомных размеров тома. Почти как человеческие, если бы не бросалось в глаза переливающееся тиснение санскрита на толстых корешках.

В центре Стоунхенджа из книжных шкафов скрывалось нечто ужасное. Я ощутила отвращение, подобное тому, что пережила в темном фургоне на улице Верхний Холборн в Лондоне.

Взору открылись три кресла с высокими спинками. Вырезанные из тисового дерева, простые и строгие. В горле встал комок, когда я увидела то, что находилось между ними на жемчужной глазури пола, которой за века не коснулась даже пыль.

– Я вижу тела… Три распростертых тела на полу. Вытянутые черепа, длинные предплечья. Прелюдии… На телах страшные рубленые раны. У одной из жертв нет головы… Она лежит рядом. Когда-то этот прелюдий имел окладистую рыжую бороду.

– Это Тор, – тихо сказал Марк. – Бог грома.

– Другое тело принадлежит, кажется, женщине. – С трудом проглотила комок, обходя высохший, обтянутый кожей скелет. – Третий – худощавый старик. Он выгнулся в спине от боли. На пояснице – след от меча. Дальше…

Я словно наткнулась на невидимую преграду.

Вдруг обнаружила еще один стул. Четвертый. И он был занят. Смерть застала прелюдия в тот момент, когда он читал книгу. Раскрытый фолиант лежал на коленях; рядом с ладонью, покоившейся на странице, темнели пятна крови. В груди зияло отверстие от удара мечом. Но самое главное – левый глаз был затянут кожей! Нижнее и верхнее веко срослись еще при жизни.

– Один, – прошептала я. – Одноглазый Один. Верховный бог…

Один с книгой на коленях… Нет и на намека на то, каким его изображают обычно: страшным воином и суровым магом. Он больше напоминал средневекового монаха-астронома.

– То, что я вижу, говорит только об одном: Рагнарёк случился! Конунг Фенрир по прозвищу Волк, страшный сын Локи, явился зачинателем апокалипсиса. Он уничтожил древних богов, каковыми скандинавам представлялись прелюдии. Мне кажется, эти мудрые существа больше предпочитали книги и одиночество, чем власть над людьми. Они поневоле получили ее. И пали жертвами этой власти…

– Все правильно, сеньорита, – произнес голос за моей спиной. – Вот только где же Камень Судеб? Его здесь нет!

– Где Камень, Скалолазка? – прошипел Гек в ухо.

Нужно признать, что появился он довольно неожиданно. Ведь знала, что второй близнец где-то здесь! Знала. Но, увидев тела прелюдий, совершенно о нем позабыла.

– Башня скоро исчезнет. Где Камень?

– По углам искал? Мог туда закатиться.

– Кроме книг и мертвых уродцев, здесь ничего нет!

Голос Гека дрожал. Видать, циркач страшно перепугался. Возвращаться к Левиафану с пустыми руками… Не завидую!

– Эти уродцы — величайшие мыслители и ученые древности, – произнесла я. – Попытайся относиться к ним с уважением.

– Мне плевать!

– Слушай, Гек…

– Кто? – изумился близнец. – Меня зовут Сантьяго.

Ну да, правильно. Ведь я придумала им клички, позаимствовав их у Аркадия Гайдара.

– Хорошо, пускай Сантьяго… – Я скривилась, пробуя на вкус это имя. Нет, Гек подходил больше… – С чего ты взял, что Камень находится в этом зале? Башня огромная. Чтобы исследовать всю, требуется время. Не торопись! Оставайся здесь. За девятнадцать лет тщательно изучишь ее, составишь подробный план и отыщешь артефакт. В следующее затмение выйдешь и преподнесешь камушек своему шефу – в подарок на семидесятилетний юбилей.

– Я сейчас тебе башку прострелю! – взорвался Гек за моей спиной.

– Самагата 'ама мурта! — произнесла я в ответ.

Вздрогнули все. И живые и мертвые. И не только вздрогнули.

Тело безголового прелюдия подскочило в воздух. Точнее, прозвучавшие слова его подбросили.

Брякнули кости, взвилась пыль. Останки упали на циркача в кожаной куртке.

Гек завопил. Выпустил звонкую очередь в потолок и выронил пистолет из пальцев, разжавшихся от ужаса.

Мертвое вот уже пятнадцать веков тело повисло на куртке латиноса. Костлявые руки вцепились в складки, грудная клетка прижалась к спине. Ноги волочились по полу.

Ужас пронзил Гека до самого сердца. Не дожидаясь последствий, которые сам же и вообразил, он содрал с себя красную куртку с вцепившимся в нее мертвецом и бросился наутек. Останки Тора повалились на пол и с грохотом рассыпались в пыль.

Гек летел к порталу – только пятки сверкали. Ни разу не остановился, не притормозил. С разбега прыгнул в треугольник и исчез. При такой скорости близнец наверняка шагнул за площадку там, снаружи.

Следить за его падением уже не было времени. Наконец братья отстали! Пора разобраться с Камнем Судеб.

– Это были очереди из автоматического оружия? – спросил Эрикссон. Его голос сопровождался слабым металлическим эхом.

– Они самые.

– Археология в последнее время сильно изменилась, – грустно произнес швед. – Я чувствую, что становлюсь анахронизмом.

– Марк, довольно сантиментов. Где искать Камень? Его нигде нет.

После короткой паузы Эрикссон напряженно произнес:

– Давайте попробуем забыть про образы и стереотипы, которые укоренились в нас. Забудьте о туманных шарах гадальных лавок. Попытайтесь отрешиться от мысли, что Камень Судеб является чем-то вроде телевизора, в который стоит только заглянуть, как он покажет твою судьбу. Для того чтобы узнать судьбу, нужно приложить усилие. Возможно, принести жертву… А теперь взгляните на окружающее непредвзято.

Я оглянулась. Взгляд скользнул по шкафам, на потолок, с него – на останки скандинавских богов.

– Кажется, нашла, – сказала я в микрофон. Между изогнувшимся от боли стариком и женщиной в полу виднелось едва заметное углубление.

– Крохотное углубление под ногами, – прокомментировала я. – Размером с половинку шарика от пинг-понга. Единственная неровность в полу, которая есть в этом зале. Стенки углубления покрыты крохотными письмена… Это то, что мы ищем?

– Мне отсюда не видно, – произнес археолог. – Все в ваших руках.

Я провела кончиками пальцев по письменам, из последних сил напрягая извилины. Думать мешала навязчивая мысль, что Башня скоро исчезнет. Но я все-таки сообразила.

– Как же вы правы, Марк!

Я подняла куртку Гека. Покопалась в карманах. Во внутреннем прятался запасной магазин к автоматическому пистолету, но это не то. Я знаю – искомая вещь должна находиться здесь…

Да! Вот она!

Я извлекла из кармана опасную бритву с цветной ручкой – любимая игрушка близнецов – и раскрыла ее. На серебристом лезвии отразились прелюдийские книжные шкафы. Занесла левую ладонь над ямкой в жемчужном полу. Лезвием бритвы надрезала подушечку мизинца. Почти не больно.

Капелька крови скатилась по лезвию, прочертив дорожку, и замерла на краю. Я наклонила бритву, и капля упала в углубление. Лишь коснувшись дна, она исчезла.

Лезвие вывалилось из ладони.

На меня вдруг накатилась неодолимая волна. Веки налились немыслимой тяжестью…

Глава 5. ПРОТУБЕРАНЦЫ МОЛОХА.

Я по-прежнему стояла в зале. В том же самом. Ничего вокруг вроде не изменилось. Гигантские книжные шкафы, высокие стулья… Но…

Мертвые прелюдии вовсе не мертвые! Кожа их тел восстановилась. Дряхлые одежды заблестели, приобрели цвет и переливались. Открывшиеся глаза наполнились влагой жизни.

Прелюдии живы!

Я видела тела и руки. Видела движения – необычные, нечеловеческие, обусловленные иным строением тела и другой физиологией. Какая-то дымка застилала их лица. Сквозь нее пробивались только светящиеся глаза. Но все-таки я могла различать их.

Одноглазый Один так же сидел с книгой на коленях. Взор единственного глаза – спокойный и мудрый. Указательный палец перевязан, чуть позже я поняла почему… Голова Тора вернулась на плечи. Рыжая борода – длинная и пышная… Женщина, по всей видимости Фрея, богиня плодородия, – небесной красоты и грации… Высокий, худой – если не ошибаюсь, мудрец Мимир, – смотрел внимательно.

Они – последние представители некогда могущественной и мудрой цивилизации. Боги земных людей…

И вот в зале появляется еще один бог: Локи!

Мерзкий тип – это сразу видно по его глазам. Лица не разобрать, но по форме головы видно, что он – не человек и не прелюдий. В самом деле: голова похожа на лошадиную. Он – нечто среднее между человеком и прелюдием. Полукровка.

Локи склонился перед богами, встал на одно колено. В его руке маленький флакон. На пол, в предназначенное для ритуала углубление, Локи уронил из флакона капельку крови. Не своей, а чужой! Кровь Одина. Его палец перевязан… Вслед за этим нечеловечески мудрые взгляды обратились ко мне!

После секундной паники я поняла, что на самом деле они смотрели пророчества.

– Боги что-то увидели в Камне Судеб, – произнесла я в микрофон. В своем полусне не чувствовала его, но знала, что он находится на моей щеке. – И видение ужаснуло их. Они отпрянули, словно столкнулись с чудовищем. Даже безмятежный Один прикрыл ладонью единственный глаз…

Мерзкий Локи продолжал что-то объяснять богам, взгляды которых все еще стекленели от шока. Затем замер, ожидая решения.

Все смотрели на одноглазого мудреца. Верховный бог думал. Перевернул страницу своей книги. И сказал что-то Локи, взмахнув божественной дланью.

Локи осклабился. Сделал жест рукой и… превратился в коршуна! Здоровенного, отвратительного! Хлопнул крыльями и растворился в воздухе.

Следующая картинка – он появился в небе над морем.

– Локи вылетел из Башни в образе коршуна. Оказывается, боги могли покинуть свою обитель в любой момент!

Мизансцена сменилась. Я узнала фигуру огромного викинга, который стоял на суровом скандинавском берегу, а перед ним море, затянутое туманом. Черный коршун сидел рядом на ветке дерева и что-то вещал ему.

– Это был сам Локи! – ошеломленно прошептала я. Не ведала, слышит ли меня там, в другом мире, Эрикссон, но продолжала говорить: – Это он в образе коршуна поведал Фенриру, что далеко за морями у него есть отец… Вижу, как у конунга загорелись глаза… Он собрал дружину. Не меньше дюжины лодок. И отправился в путь… Когда они отплывали, викинг стоял на носу ладьи, а коршун сидел рядом…

Все опять изменилось. И вот уже ладьи викингов причалили к основанию огромной башни. Фенрир с дружиной взошел на первые ярусы. Коршун что-то сказал ему, и конунг отделился от войска. Не выпуская из руки меч, он вслед за огромной птицей покорно отправился в подвалы.

Коршун привел его в каменный каземат, который оказался тупиком. И только Фенрир переступил порог, как огромная каменная плита упала за его спиной, отрезав путь наверх, к свободе.

– Фенрир попал в ловушку. Тем временем приспешники Локи подло напали на дружинников. Большинство воинов погибли… Остальные угодили в плен.

…Годы бежали в заточении. Я видела, как борода и волосы конунга становились все длиннее, а морщины – глубже. В его глазах копилась ненависть. И вот однажды…

Я увидела, как Локи тайком подошел к плите, которая загораживала выход из каземата. Специальным рычагом он поднял ее, и Фенрир вышел на свободу. Локи начал что-то говорить конунгу. От каждого слова лицо Волка наливалось бешеным гневом, а пальцы крепче сжимали рукоять меча. Он поднял взгляд к потолку…

– Мерзавец Локи снова обманул Волка. Он сказал, что Один был виновником его заточения, – догадалась я. – Что верховный бог в образе коршуна обманул Фенрира и уничтожил дружину. И еще… Что именно Один является его отцом. Он организовал это все потому, что презирает сына за звериный лик!

В праведном гневе конунг влетел в главный зал. Боги не ожидали его появления… Я не хотела смотреть на страшную картину, но закрыть глаза было невозможно. Все закончилось за какую-то минуту. Конунгу не потребовалось много времени, чтобы расправиться с существами, более предпочитавшими книги, чем оружие.

– По наущению Локи боги-прелюдии увидели в Камне Судеб, как Волк Фенрир убивает их своим огромным мечом. Их – последних представителей великой цивилизации! И они пожелали изменить будущее. Исправить роковую судьбу, изолировав страшного зверя. Милосердные боги не хотели убивать Фенрира, решив заточить его в подвалах собственной Башни.

Бедняги не понимали, что изменить судьбу невозможно. Более того, заварив эту кашу, они подтолкнули судьбу в том направлении, в котором она должна была развиваться… Мамочки, апокалипсис организовал Локи! Хитрый и коварный Локи решил уничтожить прелюдий руками своего сына и воцариться на их троне – троне богов! И его план блестяще осуществился. Ему оставалось совсем немного – уничтожить самого конунга. Мне кажется, Локи считал сына тупым воякой.

Но Фенрир оказался не таким. Там, в зале богов, стоя среди распластанных тел, он нашел лунку. И сумел заглянуть в Камень Судеб. И увидел там все, что предшествовало кровавой трагедии. И ужаснулся от содеянного, и устыдился себя… Там же Фенрир увидел настоящего виновника. Своего истинного отца, собиравшего армию мертвецов, чтобы расправиться с сыном.

И он преисполнился ненависти к своему отцу.

Кроме того, Фенрир обнаружил еще кое-что. Он увидел свою судьбу и свой конец. Он увидел, как гибнет от проклятия Локи в ледяных недрах. И викинг, сам того не ведая, повторил ошибку богов. Решил изменить свою судьбу. Убить Локи. Полубога, возжелавшего стать главным, коварством уничтожившего последних прелюдий!..

Фенрир освободил из заточения оставшихся дружинников и в момент затмения вышел из Башни.

…Я увидела приветливый берег Андалусии, на котором высадилась дружина. Знакомые места – море, скалы, пальмы… Там, в Андалусии, на высокогорном плато Кордильера-Пенибетики он столкнулся с армией черных мертвецов. Не каких-то там, а собранных из павших воинов его дружины, поднятых силой жезла Локи. И была страшная битва, в которой Фенрир полностью разгромил зловещее войско.

Предводитель мертвецов бежал. Уплыл на ладье на далекие северные острова. Но Фенрир и там нашел полубога…

Он сделал все, чтобы Локи не сумел наложить проклятие. Связал, отрубил пальцы. Отсек голову и сбросил тело в болото. Казалось, что все закончилось… Но лошадиная голова, которая осталась в его руках, ожила на миг. Я отчетливо увидела это. Неуклюжие конские губы шевельнулись, произнося слова прелюдийского санскрита.

Фенрир не пытался бежать от проклятия. Он понял бессмысленность этой затеи. Понял, что от судьбы уйти невозможно. Выстроив каменный забор, он отплыл в далекие северные моря и нашел там айсберг. Вырезал в ледяной пещере свою историю в ожидании смерти…

Вдруг все переменилось. Картины прошлого исчезли. Из динамика раздался не телефонный гудок, а словно клаксон «КамАЗа» грянул мне прямо в ухо. Я содрала наушник вместе с гарнитурой.

Были еще какие-то изменения. Кажется, тело покрылось гусиной кожей. Сердцебиение усилилось, а в глазные яблоки словно вонзились раскаленные иглы.

…Я увидела ледовые недра. Айсберг с замороженной дружиной. И стальные «кошки» на своих ботинках… Это мое прошлое! История Фенрира превратилась в мою историю. И вот я уже на крыше автобуса в Лондоне… Внутри холма с мертвыми костями в Андалусии… Все правильно. Судьба конунга и моя судьба связаны неразрывной нитью.

Увиденное дальше заставило сердце заколотиться еще сильнее. Я почувствовала, что вся в поту.

…Я была в будущем. Почему в будущем? Волосы длинные – успели отрасти. Во взгляде – усталость и озабоченность. Я много пережила до Башни. Но не думала, что у меня когда-нибудь будет такой взгляд. Картина сменилась… Я уже стою на холме. А мне навстречу по равнине движется целая армия. Танки рокочут двигателями и давят гусеницами камни, пехота идет цепью, в небе несколько вертолетов… Я знаю, что вся эта армада направлена против меня. Боюсь и дрожу – это естественно. Но почему-то уверена, что смогу им противостоять. У меня просто нет выбора! Картинки замелькали, словно в ускоренном режиме. Где бы я ни находилась, мир сотрясали невиданные катаклизмы…

Я увидела Левиафана. Он стоял надо мной, загораживая солнце, но лучи все равно пробивались из-за его спины, образуя некий ореол. Ладонь, лежавшая на животе, собиралась поднять водолазку… Внезапно все оборвалось…

Вновь перед глазами возник зал с мертвыми прелюдиями. Видения растворились в воздухе… Стойте! Где же история моих родителей?! Я оглянулась. Видневшаяся между потолком и полом полоса неба сделалась положенной голубизны. Или близкой к ней. Затмение закончилось, а Башня еще стоит! До ее исчезновения остались, возможно, секунды… Но не это смущало меня…

Появилось возмущение. Как сказала бы моя попутчица Роза – «астральное возмущение»…

От портала двигалась одинокая темная фигура. Возник знакомый запах мужского одеколона. Его не было в воздухе. Это память с медвежьей услужливостью восстановила аромат в своих закоулках. Когда-то он сводил меня с ума. Но сейчас наполнял ужасом…

Хозяин «Мглы» шел ко мне.

Тело обтягивала черная водолазка. Под ней уж точно нет бронежилета, потому что сквозь тонкую ткань проступают рельеф груди и мышцы живота… Лицо неестественно бледное, словно у мертвеца.

Глаза закрыты. Кларк шел вслепую. Поэтому мне сделалось особенно жутко.

Я сменила обойму в автоматическом пистолете. Вставила ту, что нашла в куртке близнеца. Подобрала с пола второй пистолет, оброненный Геком-Сантьяго. Теперь у меня их два. Выставила оба перед собой.

Руки Левиафана пусты. Не видно, чтобы при нем было оружие. И все-таки я не чувствовала уверенности в себе, а стволы в руках казались бесполезными.

– Остановитесь, или буду стрелять! – предупредила я.

Он встал. Замер метрах в десяти от меня. Глаза так и не открыл. Какое же бледное у него лицо!..

– А теперь я хотела бы уйти, мистер Кларк. Как говорится, в гостях хорошо, а дома… Из дома лучше вообще не выходить!

– Камень, – произнес он, и меня бросило в дрожь от произнесенного слова.

Я сильнее сжала пистолет. Язык же не унимался:

– Хотите Камень Судеб? Пожалуйста. Вы стоите на нем! Вся эта Башня – Камень Судеб. Вытянувшийся до самого неба. Гигантская библиотека человеческих судеб, а возможно, и прелюдийских… Пожалуйста, забирайте ее. Вам завернуть?

Он молчал. Глаза закрыты по-прежнему.

– Камень Судеб бесполезен для тех целей, которые наметили вы, – произнесла я. – Он показывает лишь судьбу конкретного человека. Как в кинохронике – от прошлого до будущего. Но не того будущего, о котором пишут фантасты и на которое можно воздействовать настоящим, пытаясь его изменить. Нет! Проблема в том, что судьбу изменить невозможно. Она – как тропа, проторенная меж камней и скал. Единственная среди обрывков жизни. Другой быть не может. События и явления, которые должны произойти, – произойдут обязательно. И человек не в состоянии им воспрепятствовать. История богов-прелюдий и Фенрира наглядно это демонстрирует…

Воздух вдруг почернел. Сделался темным, густым, словно пропитавшись копотью.

Неужели луна повернула вспять и снова заслонила солнце? Быть этого не может!

Нет, небесные тела здесь ни при чем.

Копоть исходила от человека, на которого я направила вороненые стволы. И он заговорил:

– Камень не дал ответа на главный вопрос. Ведь так?

Я молчала, не понимая, к чему он клонит. Мне было страшно. Невыносимо страшно. Лишь тяжесть пистолетов придавала сил.

– Он не дал ответа на самый главный для тебя вопрос: что случилось на сухогрузе «Бельмонд».

– Неправда. Я не хочу этого знать…

– Твоего отца убил я.

Он поднял веки.

Глаза его заливала чернота.

Меня ударила непонятная волна. В тот самый момент, когда веки Левиафана распахнулись. Тело – словно прошил невидимый поток тяжелых частиц после взрыва ядерной бомбы. Из глаз хлынули слезы.

Левиафан медленно двигался ко мне. Я чувствовала исходившую от него непонятную силу. Мне казалось, что моя кровь наполняется чернотой, струившейся из него. Страх сковывал, руки леденели. И еще: хотелось упасть на колени перед этим… существом.

– Его душа по-прежнему во мне, — произнес он. – Как и сотни других… Хочешь поговорить со своим отцом?

– Оставь меня. Позволь уйти.

– Поздно.

Справа и слева от Левиафана в воздухе появлялись темные пятна Жирные, непрозрачные клубки. Один, другой, третий… Они множились с каждым его шагом. Я уже видела целую стаю, выстроившуюся в неровный шевелящийся ряд. Этот ряд двигался вместе с существом в черной водолазке.

Душу разрывал ледяной страх. В то же время от непонятного вожделения к черному человеку я не могла остановить слезы. Я ненавидела его, но тело к нему рвалось.

Кларк поднял руку.

Внутри темных клубков открылись глаза. Желтые, свирепые огни. Воздух задрожал от рева адских тварей.

Кларк сделал легкий взмах в моем направлении, точно отгоняя пылинку. Черная шеренга словно сорвалась с цепи!

Я закричала.

Указательные пальцы надавили на спусковые крючки. Пистолеты запрыгали в руках, извергая свинец. Я поливала очередями ревущие черные пятна. Пули находили цели, но толку от этого было не больше, чем если бы я расстреливала дым.

Твари огибали меня, собираясь заключить в кольцо. Пара из них врезалась в шкаф с книгами, пробив его насквозь. Сила удара была такова, что тяжелые фолианты взлетели в воздух, трепеща тонкими, как паутина, страницами. Несколько других клубков задели тисовые стулья прелюдий и разнесли их в щепы. Тело Одина рухнуло на пол.

Круг смыкался. Бежать было некуда.

Небеса за пределами Башни вспыхнули множеством молний.

Я прекратила стрелять, подняла пистолеты.

Все! Время вышло. Пора бежать к порталу.

Но черные твари Левиафана заключили меня в круг. Из тел вылезли гнусные щупальца. Черный круг ощетинился ими, как колючками. Бежать некуда. Если я попытаюсь, эти ошметки ненависти разнесут меня, как стулья, что оказались на их пути. Я обречена.

Удары молний за стенами Башни слились в море огня. Оно словно играло и резвилось.

В обоймах еще остались патроны. Но расходовать их на сгустки закопченного воздуха по меньшей мере глупо.

Я повернулась к Левиафану. И выпустила в него все, что осталось в обоймах.

Надеялась, что застрелю хозяина тварей. Единственный шанс вырваться из лап Левиафана! Если погибнет он, то, возможно, исчезнут и эти мерзкие создания. Хотя… Где-то глубоко внутри я знала, что застрелить черного человека не так просто. Возможно, он вообще бессмертен… Глядя в черные глаза, я почему-то вспомнила о дьяволе… И все-таки попыталась!

Случилось то, чего я не ожидала.

Темные сгустки вдруг забыли обо мне. Круг распался.

В те доли секунды, пока пули мчались к цели, твари ринулись назад. В один миг перед Левиафаном выросла черная стена, поглотившая свинцовые струи…

Очереди неожиданно оборвались. Я надавила на курки, но в ответ услышала лишь щелканье. Магазины пусты…

Отбросила железяки. Что ж, если не удалось победить, то надо хотя бы попробовать сбежать! И я кинулась к треугольнику-порталу.

Молнии за пределами Башни бесновались. Еще немного – и они превратятся в сплошное зарево, которое унесет Камень Судеб в неведомый мир. Вместе со мной.

Стена перед Левиафаном распалась. Рваной черной массой твари устремились по моим следам. Желтые глаза яростно блестели.

Но я уже была возле портала. Не своего. Не того, через который вошла. Другого.

Влетела в треугольник. Перед прыжком еще подумала, что портал меня не выпустит и я с разбега шмякнусь о стену. Но этого не случилось, и меня поглотила темнота.

Выскользнула я в новом месте. Не в двух тысячах метров над уровнем моря, недостаточно высоко, чтобы при взгляде вниз волосы зашевелились на затылке.

Площадка мелькнула подо мной. Я настолько быстро мчалась по залу, что, набрав ускорение, проскочила ее. Впрочем, это меня и спасло. В следующий миг площадка растворилась. Растворилась и стена Башни, испещренная узорами и санскритом. Они ушли обратно в пространственный карман.

Вместо них во всю ширь простерлась морская гладь. Я падала в море с огромной высоты. Добровольно прыгнуть с такой ни за что бы не решилась.

…В воду вошла ногами, жестко. Унесло на такую глубину, что в ушах появилась резкая боль.

По следу своих же пузырьков долго поднималась на поверхность, делая мощные гребки руками и ногами.

Воздух кончался быстро, но его хватило. Вылетела из воды с хриплым криком.

…Море было спокойным. Там, где минуту назад к небесам возносилась исполинская скала, колыхались ленивые волны. На них закачалось и мое изможденное тело. Тяжело дыша, я медленно перебирала руками и оглядывалась. В ясном синем небе горели десятки оранжевых парашютов. Значит, такой путь избрали коммандос, чтобы эвакуироваться с исчезающей Башни. Интересно, есть ли среди них человек в черной водолазке?

Не меньше получаса я качалась на волнах, пока меня не подобрал военный катер. Два моряка со стрижками пони – полосой коротких волос от лба до затылка – вытащили меня из воды. Посадили к троим – таким же купальщикам – насквозь промокшим парням в оранжевых комбинезонах.

– Вы почему без спецодежды? – строго спросил еще один моряк с какими-то блестящими значками на рукаве. Очевидно, старший офицер.

– Было жарко, – ответила я.

– Вы из какого подразделения? – не унимался он. Видать, очень хотел засадить меня на гауптвахту. Или познакомиться. Но и для того и для другого я была слишком измотана.

– Из «Мглы». Слышали о таком?

Он смутился. Отошел от меня. Больше с вопросами не приставал. Катер летел по волнам к длинному линкору, на борту которого красовалось название «Кентукки».

Через некоторое время после того как нас подняли на высокий борт, ко мне подошел помощник капитана. Видимо, старший офицер успел доложить.

– Нам приказано во всем помогать людям из ЦРУ, – сообщил он.

– Мне нужно срочно на берег Марокко.

– К сожалению, вертолет сейчас на вылете.

– Устроит и катер.

Всю дорогу рулевой катера был насторожен и смотрел на меня подозрительно. Видимо, начальники предупредили, чтобы вел себя поаккуратнее. Еще бы! С ведомством Тома Кларка не забалуешь. Чуть что не так – штырь вобьют в голову… Или выпустят черных летающих паразитов… Неужели это было взаправду?

Где сейчас Кларк?

До берега добирались часа полтора. Молчаливый рулевой остановил лодку метрах в десяти от скал. Ближе подойти не мог. Я поблагодарила служивого за работу, сказав: «Родина тебя не забудет!» – и спрыгнула в воду.

Выбралась на узкую полоску песка. Катер за моей спиной развернулся и ушел в открытое море. Обнаружив, что больше за мной никто не наблюдает, я упала на песок.

Невидимые волны качали меня. Голова гудела от пережитого. Все еще казалось, что я куда-то скачу, куда-то бегу, прыгаю… Трудно поверить, что все позади. Камень Судеб ушел из нашего мира на следующие девятнадцать лет.

Незаметно сморил сон. Снова приснился Фенрир. На этот раз он не разговаривал со мной. Стоял по колено в воде спиной к морю. Волны разбивались об него, словно о скалу, брызги взлетали в воздух, искрясь на солнце. Одежда конунга заметно истлела, меч и доспехи проржавели, а сам он здорово постарел. Я бы сказала – одряхлел.

Волк долго смотрел на меня. Затем развернулся и ушел в море. Погрузился в него с головой. Только рогатый шлем еще некоторое время виднелся над поверхностью, а затем пропал и он, накрытый волной.

Больше я не видела Фенрира в снах. Льдина на дне Атлантического океана растаяла…

Кто-то толкнул меня в плечо, и я открыла глаза. Все еще лежала на песке, а надо мной стоял смуглый черноволосый мальчик. На лбу – видавшая виды водолазная маска, в мокрой корзине – целая гора моллюсков, обросших мохнатыми водорослями.

– Вы потерялись? Вы туристка? – спросил он на плохом французском.

– Нет. Я сама по себе… А ты кто?

– Меня зовут Ибра. Я живу здесь.

– Для чего тебе столько моллюсков?

– Продам их Малику, у него придорожный ресторан. Когда соберу достаточно денег, куплю игровую приставку «Сони».

– Завидная цель, – восхитилась я. – Ибра, а скажи, пожалуйста, где дорога на Эль-Хосейма?

Столб с цифрами на табличке «32» стоял на черном маслянистом шоссе. С замирающим сердцем бежала два километра по направлению к Эль-Хосейма. Мучила жажда, песок скрипел на зубах. Но удержать меня такие мелочи были не способны.

Вот наконец и нужный километр.

Я спустилась с шоссейной насыпи.

В нескольких метрах от дорожного столба с отметкой «30» среди невысокой рыжей травы нашла уложенные камни. Они образовывали низенький холмик. За годы он врос в землю, щели между камнями забились песком, превратив сооружение в монолит.

Опустилась на колени. Некоторое время стояла так, не двигаясь. Затем принялась отковыривать верхний камень. Пятиугольный булыжник приклеился к своим соседям, и мне пришлось, ломая ногти, отдирать его.

Под камнем, свернутая кольцом, лежала цепочка. Стальные звенья потускнели от пыли и времени. Я подняла ее.

На конце висела остроносая пуля. Когда очистила землю, обнаружила на бронзовом боку крохотные буквы: «I. В.».

Прикоснулась губами к потемневшему металлу:

– Вот я и нашла тебя, папа!

Поиски окончены.

Кроме одного, у меня не осталось больше вопросов. Есть только жгучее желание. Такое же, как у Чедвика.

Отомстить Левиафану!

ЭПИЛОГ.

Я сидела на могиле отца до тех пор, пока не стемнело. Только когда жажда сделалась невыносимой, пошла на свет, горевший в окнах дома метрах в восьмистах от дороги.

Дом стоял на холме. За ним вздымались горы огромного хребта Атлас, протянувшегося через Марокко, Алжир и Тунис. Половину пути я взбиралась по камням, потом наткнулась на тропинку, которая привела меня к высокому забору. Несколько раз постучала в калитку, но на стук никто не вышел.

Перелезла через забор и очутилась перед длинной стеной со множеством окон. Маленькая дверь с торца оказалась незаперта. Я вошла в нее.

Жажда так немилосердно терзала меня, что первым делом выпила всю воду из цветочной вазы. Только потом оглядела маленькую прихожую. В углу свалена садовая утварь, несколько пар обуви. Подоконники сплошь уставлены горшками с фикусами. Из комнат доносился запах стирального порошка. На стене огромное зеркало – словно экран.

Я глянула в него и обомлела. На меня смотрело усталое, бледное лицо. В грустных глазах отражались все потрясения, пережитые мною за этот несчастный сентябрь. На лбу появилась морщинка. Подняла руку и принялась разглаживать ее. Быть может, исчезнет? Ведь я же не старуха! Мне даже тридцати нет! Это просто от напряжения…

Рядом в зеркале возникло еще одно лицо.

И я вдруг подумала, что опять заснула на ходу. Как тогда, в женской комнате Шереметьево-2, когда в зеркале увидела позади себя Фенрира.

В этот раз я не спала. Рядом со мной стояла женщина. Ничего необычного в ее внешности не было. Кроме того, что…

Ее лицо было копией моего лица! Только в углах рта морщинки. И под глазами. И на лбу… Я, наверное, стану такой лет через тридцать…

С улицы донесся пронзительный крик морской чайки. От запаха стирального порошка защипало в ноздрях и в глазах. Я моргнула, но женщина в зеркале не исчезла. Она обратила на меня взгляд.

Это не сон. И не галлюцинация, вызванная жуткой усталостью.

– Мама!

Я бросилась к ней. Крепко сжала.

Да, это она! Моя мамочка. Живая! Я узнаю ее тепло. То самое, которое помню с детства. Которое так часто снилось мне.

Она нерешительно дотронулась до моих волос.

– Аленушка? Доченька?

– Да, это я!

Слезы, которые я глотала, были почему-то сладкими, как вино причастия. Сбылось… Самое заветное желание, которое казалось невозможным. Моя мечта, которая, я думала, никогда не осуществится в этой жизни…

– Где же ты, Аленушка? – со страданием произнесла она. – Если бы ты слышала меня. Если бы ты знала, как я тоскую по тебе!

– Мама, я здесь! – Я подняла на нее глаза.

– Извините, кто вы? – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. В дверях стояла пожилая чернокожая женщина.

– Кто вы? – переспросила она. – Посторонним сюда нельзя.

– Куда нельзя? – Я по-прежнему сжимала маму в объятиях, словно опасаясь, что ее отнимут.

– Сюда… Вы не знаете, где очутились?

– Нет, – растерянно ответила я. – Это не важно. Потому что я – ее дочь.

Женщина замолчала. Очевидно вдруг заметила необычайное сходство между нами. Но мне на это наплевать.

– Мама, ты ведь узнаешь меня?

Она даже не прореагировала.

– Простите, – сказала темнокожая женщина. – Она никого не узнает. Так было с самого начала, когда она попала в наш приют для душевнобольных… Она всех называет Аленой.

– Ее нашли на берегу неподалеку. В июне тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Море вынесло тело на берег. Она была еле жива и ничего не помнила. Ни своего имени, ни того, что случилось. Лишь повторяла имя… Ваше имя. Мы искали родственников, но никто не заявлял о пропаже жены или матери. К тому же было весьма трудно установить ее гражданство. Она свободно владеет несколькими языками, поэтому мы до сих пор не знаем, откуда она…

– Я могу с ней поговорить?

– Ее состояние близко к аутизму. Она не отвечает на вопросы, не реагирует на окружающие события. Находится в плену собственных грез. Все эти девятнадцать лет она произносит только одно имя… Алена.

– И больше ничего? – спросила я, нервно кусая костяшку указательного пальца.

– Еще кошмары, – поведала темнокожая управляющая. – В первые годы они особенно мучили бедную женщину. Нам удалось избавить ее от них, но они изредка возвращаются.

– Что за кошмары?

– Во сне она говорит о страшном крушении большого корабля. О неистовой буре. О черном человеке.

Я едва не прокусила палец.

– Мы пыталась найти какие-нибудь следы этой истории. Но, похоже, события выдуманные. Летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года возле берегов Марокко подобных крушений не происходило… – Она ненадолго замолчала. – Вы очень похожи на нее. Как вы нашли ее? Вас действительно зовут Алена?

– Да.

Моя мама стояла возле зеркала, смотрела в него и чертила в воздухе узоры. Губы что-то шептали. Я неотрывно следила за ней, прижавшись к стене. Меня бил озноб, кости ломило. Голову заполнили старые вопросы.

Куда же исчез «Бельмонд»? Огромное судно не может пойти ко дну, не оставив следов… Что произошло на нем? Что погубило два десятка оперативников ЦРУ, заставило Бейкера мучиться кошмарами, а мою мать свело с ума? И мой отец был убит там.

Не ведаю, что случилось. Знаю только, что во всем повинен мой старый знакомый. Тот, который прячет бездну под черной водолазкой.

Ярославль.

Июль —ноябрь 2003 г.

1.

Дедал – в древнегреческой мифологии являлся искусным мастером и архитектором. Построил для Миноса, царя острова Крит, знаменитый лабиринт.

2.

Просто сделай это! (англ.).

3.

До свидания! (нем.).