Глава 25.

Можно сказать, что нам повезло. Конечно, Норта вовсе не радовал зависший ноутбук. Зато Айвен в это время был в мастерской. Это первое. Второе: Айвен дал Норту на замену свой громоздкий, медленный ноутбук, в котором имелась одна крайне важная для нас особенность: USB-вход. У всех девяти компьютеров Норта этого уже не было.

Но я не верила в везение. Правильнее сказать, больше не верила. Я просила помощи у Сомнения и получила ее. Однажды Херши предположила, что, когда прислушиваешься к своему внутреннему голосу, жизнь становится легче. Помню, как я тогда возмущалась. Но в конечном итоге Херши оказалась права. Пока я разрывалась между разумом и верой, мне было трудно. Как только я решила довериться тихому голосу, звучащему во мне, бурное внутреннее море успокоилось.

– Файлы защищены паролем. Ничего удивительного, – пробормотал Норт, лихорадочно стуча по клавиатуре старого ноутбука.

Мы чуть не опоздали на поезд. До его отхода оставалось меньше минуты, и нам пришлось устроить спринтерскую пробежку к платформе.

– А открыть ты их можешь? – спросила я.

– Пока не знаю.

Норт весь ушел в работу. Он досадливо покусывал губы и морщил лоб.

Я прижалась к холодному вагонному окну, за которым мелькали яркие осенние листья. Через несколько минут этот карнавал красок сменился другой картиной. Вместо деревьев я увидела высокий двойной забор. В фильмах такими окружали тюрьмы. К забору через равные промежутки были прикреплены металлические таблички с надписью: «ОСТОРОЖНО! ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ!».

– Ты не знаешь, что здесь находится? – спросила я у Норта.

Он не отзывался. В заборе промелькнули ворота, домик охраны и дорога, уходящая к берегу. Дальше начиналась водная гладь. Вот и ответ на мой вопрос.

– Оказывается, это водохранилище. Но зачем ставить забор под током и вооруженную охрану?

– Это не просто озеро, – пробубнил Норт, не отрываясь от экрана. – Умела же твоя мама составлять пароли.

Я улыбнулась. При всей досаде Норта, в его устах это было высшей похвалой.

Теперь поезд шел совсем рядом с водохранилищем. Рядом с забором появился каменный знак с надписью: «ЭНФИЛДСКОЕ ВОДОХРАНИЛИЩЕ». Ниже букв шел рисунок: дерево, вырастающее из ладоней. Такое же дерево было на моем тэдемском значке.

Я достала унисмарт и открыла Паноптикон. Статью об Энфилдском водохранилище долго искать не пришлось.

Энфилдское водохранилище – континентальный водный массив, возникший в результате строительства Энфилдской дамбы на реке Коннектикут. Находится в нескольких милях к востоку от города Тэдем, штат Массачусетс. Максимальная вместимость водохранилища составляет два миллиона кубических метров воды. Оно является единственным частным водным ресурсом на территории Массачусетса. До постройки Энфилдской дамбы на месте нынешнего водохранилища находились Энфилдские каменоломни, ширина и глубина которых достигала четверти мили. Там велась добыча пирита. Свою известность каменоломни получили в конце 1980-х годов, когда произошло обрушение свода и двенадцать горняков оказались в подземной ловушке. В 1998 году каменоломни были приобретены Тэдемской инициативой с целью постройки дамбы и водохранилища.

Тэдемская инициатива. Это название я встречала впервые, однако знак дерева намекал на возможную связь с моей школой. Я кликнула по ссылке.

Тэдемская инициатива – основанная в 1805 году частная структура, под управлением которой находится фонд Тэдемской академии, составляющий около двух миллиардов долларов. Данной структуре принадлежат также обширные земельные владения в западной части штата Массачусетс, Энфилдское водохранилище и контрольный пакет акций корпорации «Гнозис инкорпорейтед».

Я быстро переварила прочитанное. Итак, частная структура, распоряжавшаяся финансами Тэдема и владеющая контрольным пакетом акций «Гнозиса». Как же я раньше ничего о ней не знала? Теперь понятно, почему весь кампус и учебные классы оборудованы новейшими разработками «Гнозиса». И доктор Тарсус наверняка входит в совет директоров корпорации. Работа имитационных моделей на наших практикумах в значительной степени напоминала Люкса. Вот только зачем им водохранилище? Ведь и оно, и дамба стоили немалых денег.

Мне было никак не отклеиться от этого водохранилища. Я вернулась к статье о нем.

Максимальная вместимость водохранилища составляет два миллиона кубических метров воды.

Я прикинула: в одной кубической миле воды должны содержаться миллиарды кубических метров. Производить такие подсчеты в уме трудновато, но даже если считать очень грубо, у меня получалось, что бывшие каменоломни могли бы вместить куда больше воды, чем два миллиона кубометров. Почему же владельцы Энфилда не сделали водохранилище более вместительным?

Я перешла на статью об Энфилдских каменоломнях и просмотрела ее по диагонали, ища подсказки. Их не было. Тогда я стала читать о давней аварии.

Целых восемь дней спасатели поддерживали связь с запертыми под каменной толщей горняками с помощью шестидюймовых штреков, пробуренных на глубину четверть мили. Пища, вода и все необходимое поступали к горнякам, упакованные в узкие, остроконечные пакеты, называемые голубями. Их опускали в штреки. Постепенно удалось поднять на поверхность всех горняков. Для этого пришлось пробурить еще один штрек диаметром восемнадцать дюймов, выведя его чуть поодаль от того места, где находились горняки. Подъем спасаемых осуществлялся с помощью системы веревок и блоков. После этой аварии каменоломни были закрыты.

Я вышла из Паноптикона, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Я думала о горняках, представляя, чту пришлось им пережить в каменном плену. Должно быть, меня укачало, и я заснула и проспала до самого Кембриджа. Там Норт меня растолкал и вытащил из вагона.

Кабинет доктора Хильдебранд находился в гарвардском кампусе, в здании Уильям-Джеймс-Холла. Я опасалась, что у входа в кампус нас могут задержать. Однако никто и не подумал спросить у нас документы. Здание мы нашли довольно легко. И все равно я чувствовала себя шпионкой.

– Наш план: ты ведешь себя так, словно не сомневаешься в диагнозе, который поставила эта тетка. Поняла? – шептал мне Норт, пока лифт поднимался на шестой этаж. – То есть ты целиком признаёшь все, что написано в карточке твоей матери.

– Я скажу ей, что мамина болезнь пробудила во мне интерес к психологии. А поскольку доктор Хильдебранд когда-то осматривала маму, мне захотелось стажироваться у нее. Если она действительно писала эти отчеты, ей придется сделать вид, что мама неоднократно бывала у нее на приеме.

– А кто в этой истории я? – спросил Норт.

– Мой парень, – улыбнувшись, ответила я. – Мне уже семнадцатый год. Ничего удивительного, что я взяла тебя с собой.

Мы постучались в дверь.

– Входите! – послышался женский голос.

Я осторожно повернула ручку, и мы вошли.

Кабинет оказался довольно тесным. За столом сидела женщина. Глаза ее были скрыты за стеклами старых очков в черепаховой оправе. На плечи ниспадали огненно-рыжие волосы. Такие волосы выглядели бы просто очаровательно у девчонки моего возраста. Но Кристин Хильдебранд была лет на пятьдесят меня старше, да и вес ее раза в два превышал мой. Я бы не назвала ее внешность отталкивающей. В этой женщине было что-то… несуразное. Даже в той позе, в какой она сидела, согнувшись над дешевым металлическим столом. Рядом лежал унисмарт старой модели. Нераскрытая коробка с «Джемини голд» стояла на полке у нее за спиной.

– Чем могу помочь? – спросила она, вглядываясь в нас сквозь толстые стекла очков. – Что-то мне не припомнить ваши лица. Вы – мои студенты?

– Нет… – сказала я, осторожно проходя внутрь. – Но вы… Возможно, вы лечили мою маму.

– Да? – Доктор Хильдебранд сдвинула очки на лоб. – Назовите ее имя.

– Авиана Джекобс, – ответила я. – В две тысячи тринадцатом году она училась в Тэдемской академии. Скорее всего, вы лечили ее в школьной клинике. Это было где-то в апреле того года.

– Ошибаетесь, – уверенным тоном возразила доктор Хильдебранд. – В Тэдеме я никого не лечила. Я занималась исследовательской работой. Мне помогала одна из учениц, но ее звали не Авиана.

– Вы уверены, что не лечили и даже не осматривали мою маму? Она страдала акратической паракузией.

Глаза доктора Хильдебранд тут же вперились в меня.

– А у вас тоже есть симптомы?

Такого вопроса я никак не ожидала. Я посмотрела на потолок, затем в пол:

– У меня? Нет.

– Тогда зачем вы пришли?

Она не сердилась. В карих глазах читалось откровенное любопытство.

Я запнулась. Легенда об интересе к психологии уже готова была сорваться с моих губ, но что-то меня останавливало.

Скажи ей правду, – посоветовал голос.

Я закусила губу. Правду? Я знала лишь крохи правды.

– Где-то месяц назад я нашла мамину историю болезни, – начала я. – И там увидела результаты нескольких осмотров, подписанных доктором К. Хильдебранд. Осмотры проводились в клинике Тэдемской академии. Это были психиатрические освидетельствования. У моей мамы выявили синдром акратической паракузии и рекомендовали поместить ее в лечебницу закрытого типа. – Кристин удивленно посмотрела на меня. Я шумно вдохнула и продолжила: – Но я сомневаюсь, что у моей мамы был САП. Я думаю, результаты осмотров просто подделали.

– Могу вам сразу сказать, что я подобных документов не подписывала. Когда, вы сказали, это было?

– В апреле тринадцатого года.

– Тогда я знаю ответ на ваш вопрос. Я хорошо запомнила весну того года. Мой компьютер подвергся хакерской атаке. – Она пожала плечами. – Тот, кто это сделал, мог поместить и фальшивые отчеты об осмотрах вашей матери. А почему и зачем – этого, увы, я сказать вам не могу, поскольку сама не знаю.

– У вас есть какие-нибудь догадки о причинах взлома вашего компьютера? – спросил Норт.

– Есть, – без колебаний ответила доктор Хильдебранд. – Той весной я участвовала в экспериментах, которые без преувеличения могу назвать поворотным пунктом в нашей сфере знаний. Кому-то понадобилось, чтобы научный мир не увидел моих публикаций. Путем взлома эти люди получили доступ к результатам моих исследований, исказили их и все обставили так, будто эту стряпню писала я сама и она-то как раз и является моими отчетами.

– А что за клинические эксперименты вы тогда проводили? – спросила я.

– Мы работали над возможностью использования нанороботов в качестве искусственных заменителей окситоцина в человеческом мозгу.

Об окситоцине я знала из занятий по когнитивной психологии.

– Окситоцин, – повторила я. – Его еще называют гормоном любви.

Моя инфа предназначалась Норту.

– Да, – сказала доктор Хильдебранд. – Хорошо известна роль этого гормона в установлении связи между матерью и ребенком при родах, и в момент оргазма.

Последнее слово заставило меня покраснеть.

– Но меня больше интересовало влияние окситоцина на… человеческое доверие. И в особенности – возможно ли имитировать между двумя совершенно чужими людьми то, что психологи называют «узами доверия». – Я ждала продолжения, но доктор Хильдебранд лишь сухо улыбнулась: – Извините, но больше я вам ничего сказать не могу. Затем были дисциплинарные слушания, и одним из условий урегулирования, так сказать, недоразумений было обязательство о неразглашении, которое я подписала.

– Дисциплинарные слушания… Они, наверное, были вызваны искажением ваших данных? – спросил Норт.

– Я ничем не могла доказать, что стала жертвой хакерской атаки, – кивнула доктор Хильдебранд. – Я ручалась за данные своих исследований, но у чиновников Управления по контролю за продуктами и лекарствами была иная точка зрения. Они считали, что я намеренно подделала результаты исследований, чтобы завысить эффективность син-окса[26]. Разбирательство они, что называется, спустили на тормозах, а меня лишили лицензии на врачебную практику. – Она невесело улыбнулась. – Слышали такое изречение? «Кто не может делать сам, учит других». Это про меня.

– Вы сказали, в Тэдеме вам помогала одна из учениц. Вы помните ее имя?

– Кажется, Пэтти. Нет. Пенни.

– А нельзя ли уточнить ее имя? Это может оказаться важным.

Доктор Хильдебранд смерила меня взглядом, затем кивнула и, не вставая с кресла, повернулась к полкам за спиной. На одной стояли шесть одинаковых белых папок-регистраторов. Кристин потянулась к папке с надписью «2013/СИН-ОКС».

– По условиям слушаний я должна была уничтожить все результаты своих исследований, – сказала она, отодвигая планшетник и выкладывая на стол папку. – Но у меня рука не поднималась уничтожить достоверные данные. Бумажный вариант я сохранила. – Доктор принялась листать страницы, не замечая, что ее очки сползли на нос. – Имя этой девушки наверняка есть в списке тех, кого я благодарила за помощь.

– А как вы вообще оказались в Тэдемской клинике? – спросила я. – Вы тоже учились в Тэдеме?

– Что вы! – засмеялась доктор Хильдебранд. – Об этом я и не мечтала. Я училась в обычных школах. Поэтому грант Тэдемской инициативы стал для меня подарком судьбы. Они крайне редко берутся финансировать чужие проекты. Только те, которыми занимаются выпускники Тэдема.

У меня волосы стали дыбом – хорошо, что только на руках! Опять странные совпадения? В поезде я читала про Тэдемскую инициативу, и на тебе – снова слышу об этой структуре. Но что все это значит? Почему Инициатива вдруг взялась финансировать исследования по заменителям окситоцина и касались ли они моей мамы? Я жадно поедала глазами белую папку. В ее карман был всунут футляр с DVD-диском. Мои руки сами тянулись к этому диску.

– Ну вот, нашла, – объявила доктор Хильдебранд, постучав пальцем по странице. – Пери Уивер. Вам это имя что-то говорит? – (Я покачала головой.) – Извините, но больше я вам ничем помочь не могу, – сказала доктор Хильдебранд, возвращая папку на место.

Уходить не хотелось, хотя я прекрасно понимала: как бы я ни просила, Кристин не позволит заглянуть в содержимое папки. Нам не оставалось иного, как пробормотать слова благодарности, попрощаться и уйти.

– Я должна увидеть эту папку, – прошептала я, когда мы с Нортом очутились в коридоре.

– Думаешь, я не знаю? – бросил он, не отрываясь от айфона. – Пока мы были в кабинете, я все время ломал голову, как бы выманить эту тетку из кабинета.

– Придумал?

– Вроде бы да. Попробую включить сигнал пожарной тревоги. Надо лишь добраться до их пульта. Подожди, не сбивай меня.

Закусив губу, Норт что-то выстукивал на сенсорной клавиатуре. Через несколько минут по всему зданию завыли пожарные сирены. Открывались двери кабинетов, в коридор выскакивали встревоженные люди. Норт втащил меня в пустой кабинет. Оставив дверь слегка приоткрытой, мы ждали, когда доктор Хильдебранд тоже выйдет. Вскоре вышла и она. Шаркая ногами, она двинулась к лестнице. Мы выглянули в коридор. Он был пуст.

– Я пойду, – сказал Норт.

– Нет уж, я сама пойду, – возразила я. – Еще не хватает, чтобы тебя застукали.

– А если тебя застукают?

Мне было не до ответа. Я бросилась в кабинет доктора Хильдебранд. Дверь была не закрыта.

Схватив папку, я устремилась к выходу, но вовремя остановилась. Так нельзя. Если я возьму всю папку, Кристин мгновенно это обнаружит. Я выхватила футляр с DVD-диском и запихала под пояс джинсов. Оставалось вернуть папку на место. И тут в коридоре послышались шаги. Сжимая папку, я опустилась на колени. У меня бешено колотилось сердце.

– Я же знала, что учебная пожарная тревога у нас в другой день, – услышала я голос доктора Хильдебранд. – Вот что значит не посоветоваться с Люксом. Если бы я глянула в свой унисмарт, не пришлось бы спускаться на четыре этажа, а потом подниматься.

Ну, блин! Вляпалась ты, девочка. Дрожащими руками я поставила папку на место. Где бы спрятаться? Кабинет маленький, без единого шкафчика. Сейчас меня застукают, а дальше… Про «дальше» думать вообще не хотелось. Хуже всего, что я даже не успела пролистать содержимое папки.

– Вы считаете, они уже додумались передавать сигнал пожарной тревоги на наши унисмарты? – спросил другой женский голос. – Что ж, очень разумно. Не надо будет эвакуироваться, пока Люкс не посоветует.

– Доктор Хильдебранд! – услышала я голос Норта. – Простите, что вновь вас беспокою, но не уделите ли вы мне еще минутку?

Я вскочила на ноги. Норт давал мне возможность для отступления. Голоса зазвучали глуше – Норт и Кристин вошли в пустой кабинет. Я выскочила в коридор и на цыпочках двинулась к лестнице, едва не столкнувшись с мужчиной, шедшим мне навстречу. Сбежав вниз на пол-этажа, я села на ступеньки, прижимая к груди украденный диск. Еще через несколько минут ко мне спустился Норт.

– Идем, – сказал он, протягивая мне руку. – Во дворе полным-полно скамеек. У игрушки Айвена есть дисковод. Посмотрим, есть ли польза от нашей добычи.

Мы с первой же минуты поняли, что ворованный диск очень ценен. Записанное на нем видео начиналось с подробного рассказа об эксперименте. Семнадцать лет назад доктор Хильдебранд была изящнее и выглядела заметно моложе.

– Контрольная группа будет получать плацебо. Их спрей для носа содержит обычный солевой раствор, – говорила доктор Хильдебранд. – Подопытная группа тоже получит спрей для носа, но… – Здесь она подняла шприц. – Раствор для подопытной группы густо насыщен нанороботами, или, как мы их называем, наноботами. В каждом баллончике спрея содержится две тысячи наноботов. Наноботы запрограммированы на проникновение в мозжечковую впадину испытуемого. Эта часть мозга отвечает за эмоции. Здесь нашим крошкам предстоит трудиться в качестве нейротрансмиттеров, управляемых извне.

– Она что же, загоняла нанороботов в человеческие мозги? – спросила я.

Норт молча кивнул. Он был ошеломлен не меньше моего.

– Каждый день обе группы будут встречаться с нашим ведущим специалистом, – продолжала доктор Хильдебранд. – Мы это обставляем как пятиминутные сеансы психотерапии.

Теперь в ее руках был небольшой черный пульт дистанционного управления. Мое внимание сразу же ухватило знакомый логотип. Пульт был разработкой «Гнозиса». Странно, если учесть, что в 2013 году «Гнозис» был новой, никому не известной компанией. Тогда почему их подключили к исследованиям?

– В начале каждой такой встречи наш специалист будет нажимать кнопку на этом пульте, передавая высокочастотный аудиосигнал ближнего радиуса действия. Если на контрольной группе это никак не скажется, в группе подопытных наноботы активизируются и впрыснут каждому подопытному дозу син-окса – синтетического аналога нейрогормона окситоцина. Концентрация син-окса будет очень высокой, заметно превышающей концентрацию природного гормона.

Норт остановил видео.

– Теперь понятно. Эта рыжая ведьма не только загоняла наноботы в чьи-то мозги, но еще и самовольно вторгалась в мозговую биохимию. И никто из «подопытных кроликов» даже не догадывался. Они, наверное, думали, что испытывают новый спрей для носа. Как все это выглядит с точки зрения закона?

Мне стало страшно.

– Норт, а вдруг и моя мама была в подопытной группе? Вдруг здесь есть какая-то связь?

– Ты боишься смотреть дальше? – спросил Норт. – Я могу потом посмотреть один.

– Нет, – возразила я, нажимая кнопку воспроизведения. – Я тоже должна это видеть.

Решимость я ощущала только на словах.

– Через три минуты после отправки сигнала, – продолжала доктор Хильдебранд, – наш ведущий специалист попросит каждого участника эксперимента сделать глоток вот из этого сосуда.

Она поднесла к камере бутылочку с бумажной наклейкой: череп с перекрещенными костями, а внизу – крупная надпись «МЫШЬЯК».

– Неужели яд? – оторопела я.

– Вряд ли настоящий, – ответил Норт.

– Сюда налита обыкновенная сладкая вода, – словно услышав нас, пояснила доктор Хильдебранд. – Однако наш специалист будет убеждать испытуемых, что там действительно содержится яд. Этот яд он и предложит им выпить. Ни один человек, находясь в здравом уме, не выполнит такую просьбу. Нас в данной ситуации интересует установление доверия между руководителем и испытуемыми, а также – и это гораздо важнее – возможно ли управлять этим доверием.

– Естественно, никто не согласится, – сказала я, увидев на экране надпись: «ПЕРВЫЙ ДЕНЬ».

Норт лишь покачал головой:

– Даже не знаю, чту хуже: наноботы или яд.

У меня свело живот. Каждую секунду я боялась увидеть маму. Но ее не было ни в одной из групп. Человек, которого доктор Хильдебранд называла ведущим специалистом, в каждой группе произносил одинаковые слова: «Этот сосуд содержит смертельную дозу мышьяка. Предлагаю вам ее выпить». В основном испытуемые смеялись ему в лицо, называя предложение дурацкой шуткой. Несколько человек рассердились, а один ушел, хлопнув дверью.

Во второй и третий дни поведение испытуемых в обеих группах не менялось. Пить отраву никто не соглашался. Перелом произошел на четвертый день. Мы смотрели на экран ноутбука и не верили своим глазам. Все двенадцать участников подопытной группы выпили содержимое бутылочки!

– Ну и ну! – выдохнул Норт.

Мы молча смотрели результаты шести последующих дней. Люди, которыми руководили наноботы, всякий раз послушно пили «отраву». Более того, пили с явной охотой, глупо улыбаясь. Казалось, для них не было дела важнее, чем глотнуть мышьяка. Пусть яд не был настоящим. Но ведь подопытная группа этого не знала. Я смотрела, и меня бил озноб.

Просмотрев запись последнего дня эксперимента, я закрыла глаза. Мне казалось: я вот-вот до чего-то додумаюсь, но пока мысли ускользали.

– Вместе со всей нашей исследовательской группой я хочу поблагодарить Тэдемскую инициативу за щедрое финансирование исследований, – услышала я голос доктора Хильдебранд. – Я также благодарю еще двух наших спонсоров: «Гнозис инкорпорейтед» и «Соза лабс», являющихся совладельцами патентов по разработкам в области наноботов и препарата син-окс.

– «Соза»! – повторила я, открывая глаза. – Откуда я знаю это название?

– Его трудно не знать, – ответил Норт. – Их реклама торчит в окне каждой аптеки. Кстати, это они производят противогриппозную вакцину.

Едва я услышала слова «противогриппозная вакцина», внутри меня что-то щелкнуло. Казалось, огромный кусок скалы мгновенно превратился в песок. В тот день, когда Бека выбрали бета-тестером нового унисмарта, он побывал в аптеке, где ему сделали прививку против гриппа. Это был не укол, а спрей для носа. Не являлся ли противогриппозный спрей усовершенствованным аналогом спрея семнадцатилетней давности, который Кристин и ее коллеги испытывали на учениках Тэдема? Я вдруг поняла, что за мысль крутилась в подсознании. Наноботов активизировали с помощью высокочастотного звукового сигнала.

С помощью ультразвука.

Я вспомнила странные хлопки, раздававшиеся из динамика в «потайной комнате» Норта. Вот почему Бек вдруг стал ярым приверженцем Люкса! Он беспрекословно выполнял все, что велели ему наноботы, засевшие в его мозгах.

– Норт, это же дерьмо собачье! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Потише, Рори! Ты орешь на весь вагон. Между прочим, ты целых четыре раза нарушила правила. Вот, посмотри.

На противоположной стене красовалась табличка «Не сквернословьте!». Но я была так взбудоражена, что меньше всего сейчас думала о каких-то вагонных правилах.

– Норт, все это далеко не шутки, – произнесла я, стараясь говорить потише. – «Соза» и «Гнозис» производят наноботов и наполняют ими человеческие мозги. И уже не на уровне исследований, а в реальной жизни.

– Через противогриппозную вакцину? – усмехнулся Норт.

Его скептицизм просто злил меня.

– Да, представь себе! – огрызнулась я. – Сам подумай. «Гнозис» выпускает новую модель унисмарта. Все думали, она будет стоить дороже прежней модели, а она – вот радость-то! – стоит дешевле. Спрашивается почему? Вскоре выясняется, что новый унисмарт по непонятной причине излучает ультразвуковые волны. Мой друг детства, который раньше, как и ты, не доверял Люксу, становится бета-тестером «Джемини голд» и вдруг начинает послушно выполнять все советы Люкса. В то же время фармацевтическая корпорация «Соза» вдруг бесплатно предлагает противогриппозный спрей для носа.

Я обвела рукой полупустой вагон. На запястье каждого пассажира поблескивал «Джемини голд». Каждый пялился в маленький дисплей и улыбался.

– Ты посмотри на них.

Неподалеку от нас сидела девушка. Как и все, она общалась с Люксом и буквально светилась от счастья.

– По-твоему, это нормально?

– Когда появляется новая игрушка, люди всегда в нее влюбляются. Правда, с «Джемини голд» они хватили через край, – согласился Норт. – А что касается фармацевтических компаний, я всегда относился к ним с подозрением. Кстати, вот тебе еще одно жуткое совпадение. Препарат эвокса тоже производит «Соза лабс».

– Меня удивляет, что при таком обилии фактов ты до сих пор еще сомневаешься. Не ты ли всегда был против Люкса?

– Я и сейчас против него. Я считаю, что люди должны принимать решения сами, а не перекладывать их на приложение к унисмарту. Но я как-то не думал, что приложение может управлять человеческими мозгами. Рори, если все, о чем ты говоришь, правда…

– Это правда без всяких «если». Я уверена. И мы должны разоблачить всех этих манипуляторов.

– Как? – удивился Норт. – Разошлем электронные письма по всем газетам и телеканалам? Выложим это видео на Форуме? Нас сочтут чокнутыми.

Норт был прав. Особенно если учесть историю моих родителей. Да что там родителей! У меня уже была своя история. Еще не известно, как Тарсус обошлась с отчетами, которые ей посылала Херши.

– А вообще, если все это правда… от такого крышу может снести, – признал Норт. – Подумай, какую власть они получают. Фактически уже получили. Они решают, чту людям смотреть, слушать, покупать. А люди и не догадываются. Они думают, что решают сами. Какая дьявольская комбинация! – Он сердито тряхнул головой. Теперь и его проняло.

– Но ради чего они это затеяли. Неужели только ради денег?

– А разве не все затевается ради денег? – язвительно спросил Норт. – Подумай, какие деньжищи отвалит «Гнозису» компания, производящая, скажем, игрушки. Все родители дружно будут покупать только их игрушки. А как легко спрятать «неудобные» новости, чтобы о них не узнали. Журналист спрашивает: «Люкс, я узнал жуткие новости про корпорацию „Соза“. Мне стоит написать об этом?» И Люкс отвечает: «Нет, дружище. Лучше напиши, как лекарства корпорации „Соза“ спасают человеческие жизни». Если это уже происходит… Даже думать не хочу.

– Вдруг моя мама что-то знала о них? Может, даже угрожала их разоблачить? И тогда они решили ее дискредитировать, объявив психически больной.

Прежде я думала, что кто-то попытался выставить ее сумасшедшей, имея личные причины. Похоже, я ошибалась. Возможно, мама что-то знала об исследованиях по син-оксу и угрожала разоблачить тех, кто его производил и распространял. Говорил же Гриффин, что мама была очень сильно настроена против «Гнозиса». Тогда все сходится.

Я полезла в сумку за ежегодником, который раздобыла для меня Херши.

– Это что за фолиант? – спросил Норт.

– Тэдемский ежегодник за две тысячи тринадцатый год. Пери Уивер тогда училась в Тэдеме. Возможно, от нее мы сможем протянуть ниточку дальше.

– А свою маму можешь показать? – попросил Норт.

Я пролистала еще несколько страниц и нашла ее. Авиана Джекобс. Волосы локонами ниспадают на плечи. Такую же прическу я сделала себе для презентации. У нас с ней одинаковые миндалевидные глаза. Но я не точная копия мамы. Мы отличаемся цветом волос: у нее – темно-рыжие, у меня – каштановые. Веснушки на маминых щеках и носу светлые. Мои же больше напоминают крупинки земли.

– Какая она красивая, – выдохнул Норт. Он всмотрелся в снимок. – А здесь она без кулона.

Я инстинктивно потянулась к кулону, но потом вспомнила, что тот вставлен в ноутбук, лежащий на коленях Норта.

Затем я нашла фото Гриффина. Те же лохматые, зачесанные вперед волосы, что и на групповом снимке. Их цвет совпадает с моим. Его глаза другой формы, но того же цвета. И такая же ямочка на подбородке.

– Ты похожа на них обоих, – сказал Норт. – От каждого ты взяла лучшее.

Я провела рукой по отцовскому лицу, пытаясь представить, каким он был в восемнадцать. Мне он казался более открытым, чего бы я не сказала о маме. Вся ее жизнь состояла из тайн. Взять того же Гриффина. Кое-что я сумела узнать. Но этого было недостаточно. Я поторопилась уйти с этой страницы, поскольку знала, что мозг подбросит мне другую картину из прошлой пятницы, с Гриффином на носилках.

Я продолжила искать Тарсус, но ее не было. Потом я сообразила: Тарсус – это ее фамилия по мужу. А девичьей фамилии я не знала. Что ж, посмотрим на Пери Уивер. Я перешла в алфавитный раздел и нашла одну-единственную Уивер. Ее звали Эсперанса «Пери» Уивер. Раскрыв нужную страницу, я чуть не ойкнула.

Она была красива, даже очень. Широкие глаза, глядящие из-под пышной копны волос. Едва заметная щель между передними зубами.

Такой была доктор Тарсус семнадцать лет назад.