История третья. Чужая тайна.

Пролог.

Москва, Старый Арбат, апрель 1998.

– Но я же люблю тебя, дура!

– Извини, ничем не могу помочь. – Спичка бросила окурок на асфальт и раздавила его мыском ботинка.

– Подожди, Спичуля…

Бычара задохнулся холодным арбатским воздухом. Его возлюбленная, маленькая панкушка по прозвищу Спичка, повернулась к нему спиной и зашагала прочь через толпу, помахивая хвостиком крашенных в зеленый цвет волос.

– Ну и проваливай, курица! – закричал Бычара во всю хриплую мощь своих прокуренных восемнадцатилетних легких. Тут же ужаснулся сказанному и бросился в толпу. – Прости меня, Спичка… Я дурак…

Но девушки уже след простыл. В этот пасмурный, но сухой апрельский денек на стене Цоя собралось немало ребят в черной, местами рваной одежде, украшенной булавками и значками с портретами рок-звезд. Над головами облаком повис дым дешевых сигарет. Никому не было дела до худого невысокого парня с серыми выпученными глазами и неаккуратно выбритыми висками, стоящего посреди улицы в грязной майке с надписью «Dead Kennedys». За свое хлипкое телосложение Бычара и получил такое ироничное прозвище.

– Пацаны, не видали Спичку? – вопрошал он знакомых и незнакомых панков, алисоманов, киноманов, металлюг, битников, хиппанов и гранджеров.

Наверное, убежала домой. Обиделась. Ты же сам и обидел ее, козел. Никогда она не будет твоей.

Бычара трясущейся рукой вставил в рот сигарету, с трудом прикурил. Едкий дым драл горло.

Несколько недель он жил между раем и адом. Он еще в день знакомства поклялся Спичке в вечной любви и ежедневно приходил тусовать на Стену – только ради нее. Полюбил британский панк ради нее, хотя до этого слушал только русские команды. Он таскал мелочь и покупал Спичке и ее крашенным в невероятные цвета подружайкам «Арбатское» в зеленых бутылках. Он не спал ночами, думая о ней. И что в ответ? Надменная девчонка долго не говорила ему ни да, ни нет, и вот сегодня…

Прямо на асфальте у стены Цоя сидел парень в очках и с длиннейшим, совершенно девичьим хаером. Он ритмично колотил по струнам расстроенной гитары, крича заунывно и с надрывом:

Ты умеешь плакать – ты скоро умрешь Кто-то пишет на стенах – он скоро умрет У нее есть глаза – она скоро умрет Скоро станет легко – мы скоро умрем Кто-то пишет на стенах – он скоро умрет Пахнет летним дождем – кто-то только что умер У них есть, что сказать – они скоро умрут Кто-то тихо смеется – я скоро умру!..[12]

Да ведь я и в самом деле умру, с ужасом подумал Бычара. Как я буду без нее жить?

Он выплюнул под ноги окурок сигареты, сразу же закурил еще одну. Его трясло.

Могла бы спасти водка, но, как назло, не было ни копейки денег, и вокруг никто не наливал. Бычара еще постоял немного с глупым видом, слушая песни, и поплелся домой.

Дома было темно, холодно и тихо. Мать, конечно же, еще на работе. Сам Бычара после окончания школы так и не нашел работу, которая ему бы понравилась. Вся его жизнь в последние недели сконцентрировалась в миниатюрной девушке с капризным детским личиком, носившей в ухе английскую булавку в качестве серьги.

– Я мог бы умереть за тебя, – сказал он пустой комнате, – а ты…

От сиплого звука собственного голоса ему стало страшно. Бычара вышел на кухню и сунул нос в холодильник. На сковороде свернулись желтыми червячками вчерашние макароны. В морозилке белели обледенелые кости неизвестного происхождения (из чего только мать варит суп!). Есть не хотелось. Бычара распахнул шкаф и раскидал в стороны пачки с макаронами и гречкой. В глубине пряталась материна заначка на день рождения – початая бутылка «Вазисубани». Наплевав на грозящий скандал, парень залпом выпил содержимое бутылки, в три глубокие затяжки выкурил сигарету и вернулся в комнату.

По животу прокатилась горячая волна – но вопреки ожиданиям легче не стало. Стало хуже, черт возьми!

НИКОГДА ОНА НЕ БУДЕТ ТВОЕЙ.

Он в смятении обежал несколько раз комнату по кругу и упал на пыльный ковер.

Может быть, она уже дома?

Бычара подполз к старенькому телефонному аппарату, без особой надежды набрал номер Спички. Пластмассовый диск с рокотом крутился под его пальцами.

– Алло?

О, этот нежный, чуть хриплый голосок!

– Спиченька, – пробормотал Бычара, – пожалуйста, только не бросай трубку.

– Господи, это опять ты!

– Ну, послушай же…

Девушка вздохнула:

– Что ты можешь мне нового сказать? Я уже на стену Цоя из-за тебя боюсь приходить.

Обида и злость вцепились друг в друга и принялись, рыча, кататься внутри Бычары – но он нечеловеческим усилием удавил в себе позывы к грубости.

– Никто никогда не будет любить тебя так, как я. Хочешь – я вырву сердце из груди и пришлю тебе по почте? Хочешь – я сцежу всю кровь по капле за тебя?

– Пожалуйста, Быч, прекрати, – голос Спички задрожал, – ты меня пугаешь.

По крайней мере я тебе не безразличен, мысленно прорычал парень.

– Ну что мне еще сделать, чтобы ты поверила в мою любовь!

– Слушай, а не пошел бы ты на… со своей любовью. Задолбал!

Бычара в исступлении и ужасе посмотрел на черные отверстия динамика в трубке телефона, из которых вылетели эти слова.

– Я убью себя, Спича. И тогда ты пожалеешь. Тогда ты… тогда…

– Ничего ты не сделаешь. Я знаю тебя – ты нежный, как хлебный мякиш. Больше мне не звони! Чао!

В трубке раздались короткие гудки.

Минуту Бычара сидел на полу, окаменев от горя, затем дал волю ярости. Он схватил телефонный аппарат и с грохотом разбил его об стену.

Нежный, как хлебный мякиш!

Когда приступ бешенства прошел, Бычара собрал разбитый телефонный аппарат, послушал трубку (сигнала не было), вырвал провод из розетки и отнес кучу пластмассового хлама в мусорное ведро на кухне.

– Я не мякиш, – сквозь слезы прошептал он, – ты узнаешь… ты, коза крашеная…

Телефонный аппарат в мусорном ведре зазвонил. Бычара без особого удивления взял в руки треснувшую трубку.

– Да?

– Она пожалеет, не сомневайся, – сказал незнакомый мужской голос, – она всю жизнь будет тебя вспоминать.

– С чего ты взял? – разрыдался Бычара. Слезы лились, как в детстве, в три соленых ручья.

– О, это будет миг твоего торжества. Я помогу тебе.

– Но я… я уже ничего не увижу…

– Зато твоя жалкая похабная жизнь наполнится смыслом.

– Кто… кто это говорит?

– Подойди к двери и открой ее.

Несчастный влюбленный послушно выполнил приказание.

За порогом стоял рослый длинноволосый юноша в изящном костюме и вельветовом пальто. Он с ухмылкой смотрел на Бычару исподлобья – и тот подумал, что такой же иронично-пугающий взгляд был у чокнутого главного героя в видеофильме «Заводной апельсин». Чуть позади молодого человека, словно телохранитель, высился жилистый мужчина в кожанке. Его круглые рыбьи глаза оценивающе уставились на горло панка.

– Я помогу тебе, – повторил длинноволосый, и Бычара радостно охнул, заметив у него в руке бутылку водки «Распутин».

– Зачем ты мне помогаешь? – уже погружаясь на дно, в последний раз попытался барахтаться он.

– Потому что я твой единственный друг на земле.

Человек с рыбьими глазами шагнул в прихожую. Нежно обхватил шею плачущего панка крепкими жилистыми руками и принялся неторопливо массировать ее.

– Хорошая шея, тонкая, – сказал он тоном мясника, вернувшегося из долгого отпуска, – я сделаю все красиво и быстро.

Глава 1.

28 апреля 1998, 20:07.

50 часов до начала шоу.

– На первый путь прибывает скорый поезд номер пятьдесят четыре «Москва – Чебоксары», нумерация вагонов от головы состава. Стоянка поезда десять минут. Повторяю…

Я открыл глаза, потянулся. За окном купе в сиреневых сумерках медленно проплывали провода и придорожные столбы. Тускло мигнул болотно-зеленый глаз семафора. Где-то далеко и невнятно бубнил сонный голос дикторши.

Поезд. Купе. Я лежу на нижней полке под теплым ворсистым одеялом. Почему я в поезде?

– Как твоя рука, Матвей? – услышал я голос Нелли. – Я поколдовала над ней немного, когда ты заснул.

Я стянул с себя колючее войлочное одеяло и сел, растирая затекшее плечо. Вот это я поспал так поспал! Впервые за несколько недель я просто дрых без задних ног и не думал ни о каких проблемах и заботах.

Нелли сидела по-турецки на полке напротив. На щеке ее отпечатался красный след от подушки. Мы спали, не раздеваясь, не заказав у проводницы белье, лишь накинув одеяла.

– Рука ничего, – пробормотал я, – где мы?

– Все, приехали, мелюзга, – раздался из-под потолка голос Квинта, и с верхней полки свесились его мосластые ноги в теплых носках, – славный город Арзамас.

– У тебя такой ошалелый вид, – с улыбкой сказала мне Нелли, – словно ты провел в коме десять лет, очнулся и посмотрел новости.

В голове понемногу прояснялось. Я вспомнил ночную охоту на вампира, стычку с Дневным Дозором и заключенную с Темными сделку. Всплыло в памяти и короткое совещание на платформе Курского вокзала, неприветливое лицо Скифа в каплях дождя и его низкий, сиплый от усталости голос:

– Я надеюсь, Евстратов просто ушел в запой и потому не отвечает на звонки. Ситуация безобразная, но, к сожалению, ничего необычного в ней нет. У вас простая задача – найти его и выяснить, какого дьявола он без разговора с Центром дал согласие Темным на создание детского лагеря. После первого мая пусть приедет в Большой Дозор и там объяснится.

– Но мне кажется, – начал я, – до Вальпургиевой ночи нам всем нужно быть в Москве…

– Что тебе нужно, Кот, – прервал шеф, – это хорошенько отдохнуть и набраться сил. И Герде тоже. Поезд до Арзамаса идет семь часов. Вы сейчас сядете в купе и будете всю дорогу спать как убитые. Это приказ.

Квинт с сомнением посмотрел на нас:

– Я когда-то встречал этого Евстратова. Он показался мне неглупым Иным. Боюсь, водка тут ни при чем.

– Поэтому ты и едешь с ребятами, – кивнул Скиф, – будешь за старшего. Узнайте, что там произошло, и действуйте по обстановке. Ровно в полдень тридцатого апреля чтоб все трое были в офисе.

– Постой. А что, собственно, говорят в его оправдание в арзамасском Дозоре? – спросил я. – Можно же с ними связаться.

– Евстратов единственный дозорный в своем городе. Еще вопросы есть?

У меня к Скифу было, как всегда, немало вопросов, но я решил оставить их при себе. Ночной Дозор из одного сотрудника? Впрочем, почему бы и нет. Арзамас – город небольшой.

За окном на фоне гаснущего заката появился темный треугольный силуэт вокзала. Вагон остановился с глухим лязгом.

Вещей у нас не было – только личное оружие да телефоны. Мы выпрыгнули из поезда и бодро зашагали по усыпанной мусором и окурками платформе под указатель «Выход в город». На площади перед вокзалом сонно покачивали ветвями березки, у табло с расписанием скучали несколько таксистов. Не обнаружив признаков ресторана или кафе, мы направили стопы к киоску с шаурмой и беляшами. Здесь мы с Квинтом жадно набросились на еду, Нелли же равнодушно посмотрела на витрину и отказалась даже от пирожка.

Я молча жевал шаурму, глядя вслед уходящему дальше на восток поезду. Из-за угла здания вокзала выглядывала застенчивая розовая луна. В холодной фиолетовой дали перекликались сиплыми голосами тепловозы. Я зябко поежился. После вчерашней ночи не скоро еще смогу без страха бродить по улицам в темноте.

– Не вешай нос, Котовский, – Квинт все прочел на моем лице, – пройдет немного времени, и эти издержки профессии станут для тебя привычным делом, как мытье рук.

– Не станут, – буркнул я, – никогда.

– Начинающий врач тоже зеленеет лицом при виде опухолей и гноя. Потом привыкает. И мы с вами, мелюзга, такие же врачи, по сути.

– Погибшие люди – не опухоль.

– Хватит себя казнить! Не ты их убил, а Темные.

– Но если бы не я, Лещук бы не…

– Вампиры каждый день выпивают десятки, сотни людей по лицензии. Мы не можем им запретить сосать кровь, так что просто прими это, и все.

Хороший он мужик, Юра-Квинт. Уверенный в себе Светлый воин. И мне так хотелось ему поверить… но лица мертвых девушек не шли из головы.

– Я постараюсь, – тихо ответил я, вытирая руки о салфетку.

– Это Дориан. – Нелли достала свой маленький револьвер (в лунном свете сверкнул барабан), быстро проверила его, спрятала в наплечную кобуру. – Я предупреждала тебя: нельзя его слушать. Все, что он скажет, – змеиный яд.

– Это вопросы морали, – сказал Квинт, дожевывая бутерброд с сыром. – Если бы вы, молодежь, поработали в Большом Дозоре, вам бы чаще приходилось ломать голову над ними. Представь, Кот, ты идешь по улице. У тебя на глазах взрослый человек бьет ребенка. Что ты сделаешь?

– Побью этого взрослого, – пожал плечами я.

– Герда?

– Проведу реморализацию, – сказала девушка, – если остался лимит на вмешательство.

– И будете уверены, что это правильно? Не раздумывая, не вникая? А если ребенка наказывают за дело? Если наказание спасло бы его в будущем от больших неприятностей, а теперь он вырастет убийцей и бандитом?

– Конечно, уверены, – ответил я, – пусть взрослый человек учится своего ребенка нормально воспитывать, без кулаков.

– Бывают такие ситуации, когда надо и кулак включить.

– Не надо доводить до таких ситуаций. Значит, раньше взрослый ошибся, а теперь за свои ошибки бьет маленького и слабого.

Квинт вздохнул:

– Это сейчас тебе кажется, что все просто, пока молодой… Ладно, давайте не будем терять время. Евстратов живет на улице Калинина – можно дойти пешком. Главное, ты больше не раскисай.

– Не переживайте, ребята. Мне уже лучше.

– Вот и молодец. – Квинт дружески ткнул меня кулаком в ухо.

Мы шли по пустой, будто вымершей улице, и по черному куполу неба над нами ползли холодные светляки звезд. Нелли и Квинт шагали впереди, что-то обсуждая вполголоса.

Я размышлял. Именно мы трое отдали больше всего сил в схватке с вампиром. И теперь именно нас троих Скиф услал подальше из Москвы на эти оставшиеся до «часа икс» две ночи. Почему он это сделал? Хотел, чтобы мы отдохнули от оперативной работы? Неужели исчезновение главы районного Дозора видится ему пустяковой проблемой?

Может быть, и так. На фоне этой Вальпургиевой дряни все кажется пустяками.

Перед тем как отправиться на вокзал, я хотел зайти к Скифу и спросить о чем-то, но, подойдя к его кабинету, замер на месте. Из-за приоткрытой двери долетел умоляющий голос Женьки:

– Я должна ехать с ним. Пожалуйста, ну пойди ты мне навстречу хоть раз!

– Ты должна выполнять приказ, – тихо, но твердо ответил шеф.

– Пойми же, для меня это шанс все вернуть! – горячо заговорила девушка. – Мы снова поедем с ним вместе туда, под Арзамас, где у нас все началось, снова будем вдвоем; мы вспомним, как нам было хорошо, и он поймет…

Я почувствовал желание провалиться сквозь землю.

– Рысь, послушай меня, – вздохнул Скиф, – послушай Иного, который пожил на свете и знает кое-что о чувствах. Любовь – это просто гормоны. Химия. Пройдет немного времени, она выветрится, и тебе станет неловко за свое поведение. – Его голос огрубел, стал жестче. – Любовь можно заткнуть, как дурацкий фонтан. Она не дает тебе полноценно жить и работать. Это не сложно. Просто повтори несколько раз, как мантру: «Я не люблю его. Он мне не нужен».

– Как же ты не понимаешь, – Женька всхлипнула, – он мне очень нужен. Я не могу без него.

– Рысь, ты солдат. Ты нужна нам. Нужна Дозору.

– Ненавижу твой долбаный Дозор! – Послышался звук отброшенного стула.

Я решил больше не испытывать судьбу и на цыпочках удалился прочь от кабинета Скифа. Уже потом, засыпая под стук колес, я подумал – наверняка он знал, что я стою под дверью. Он сильный маг и должен чувствовать такие вещи. Значит, хотел, чтобы я услышал и сделал выводы.

Возможно, Скиф намеренно отправил нас с Нелли подальше от Женьки. Чтобы команда сохранилась в целости хотя бы до первомайской ночи.

– Все, пришли, – Квинт подсветил фонариком номер дома, – это здесь.

В подъезде было темно и пахло кошками. Мы поднялись пешком на четвертый этаж, и я нажал потертую кнопку сбоку от обитой черным дерматином двери. За стеной испуганно закудахтал звонок.

Тихий-тихий шелест ног по паркету. Глазок потемнел. Кто-то подкрался к двери с той стороны и пытался разглядеть нас сквозь выпуклый кусок стекла. Напрасно – нужно быть вампиром, чтоб в такой темноте что-то увидеть.

Я снова нажал на кнопку звонка.

– Кто? – выдохнул женский голос.

Квинт подтолкнул вперед Нелли.

– Добрый вечер, – сказала девушка приветливо, – скажите, пожалуйста, Федор Иванович дома?

Тяжелое молчание длилось долго.

– Его здесь нет, – наконец ответила женщина.

Мы переглянулись и дружно шагнули в Сумрак. Я повернул ручку двери, и она легко отворилась, пропуская нас в квартиру.

В физическом мире женщина в ситцевом халатике по-прежнему стояла у закрытой двери – прислонилась к ней ухом, затаила дыхание. Она была невысокой и худой, как девочка, но на лице залегли глубокие морщины. Глаза окружали синие набрякшие круги. Острый маленький нос побелел от напряжения.

Я посмотрел на Квинта. Он сделал нам знак: «Я займусь ею».

– Ольга Петровна, – сказал он негромко, выходя из Сумрака, – нам можно рассказать правду.

Мы последовали за ним. В квартире оказалось холодно, почти как в Сумраке. Женщина повернулась к нам, прикрыв в изумлении рот ладошкой.

– Не бойтесь, – мягко сказала Нелли, – мы друзья вашего мужа.

– Друзья, – недоверчиво повторила Евстратова, – где же вы были так долго?

– Мы пытались дозвониться. Трубку вы не берете…

– Они запретили мне отвечать на звонки, – пробормотала женщина, глядя куда-то сквозь Нелли.

– Кто запретил, Ольга Петровна? – Квинт снова сделал мне знак, и я, положив руку за пазуху, отправился проверять комнаты.

– Я… я не помню, – едва слышно отвечала она.

– Как вы себя чувствуете?

– Никак. Нормально. Я не знаю… я давно не выходила из дома.

В квартире было пусто, тихо и очень чисто. Ни пылинки, ни паутинки. Каждая тряпочка, каждая мелкая вещица лежали на своем месте. До смерти чем-то напуганная женщина много дней провела взаперти, не зная, чем занять свои руки. Чтобы заглушить страх, она снова и снова наводила чистоту.

Я вышел на кухню, открыл холодильник. Початая банка маринованных огурцов и кусочек сливочного масла. Все.

– Ребята, она же голодная. Ольга Петровна, как давно вы не выходите за порог?

– С того дня, как Федя ушел на работу и исчез. Это было… двадцать третье апреля.

За это время она, экономно питаясь, съела все продукты в доме. Если бы мы отложили поездку в Арзамас на май – могли бы уже не застать ее в живых.

Мы с Нелли долго нарезали круги по району в поисках продуктового магазина. Все они были уже закрыты. К счастью, у парка на улице Жуковского обнаружился круглосуточный ларек с водкой и сигаретами. Здесь нашлись упаковки «Доширака» со вкусом говядины и грибов, яблочный сок и «сникерсы». Скупив почти весь съедобный ассортимент, мы поспешили обратно, на улицу Калинина.

– Они что-то сделали с ее памятью, – мрачно сказал Квинт, глядя, как женщина, обжигаясь, ест «Доширак». – Куда делся муж, понятия не имеет. Вечером двадцать третьего апреля ушел в контору; она ему собрала с собой сумку: бутерброды, зонтик, бумажник, пачку чаю и пакетик конфет. Утром он не вернулся. Кто приказал бояться телефона и не покидать квартиру – тоже не помнит. В ее памяти остались только смутные тени да голоса, звучащие в пустой квартире.

Я вспомнил виденную еще в детстве телепередачу об американском маньяке-людоеде. Его жертвы исчислялись десятками. «Голоса в голове приказали мне убивать людей», – сказал он, печально глядя в камеру.

Как знать, что были то за голоса. Может быть, человек и в самом деле свихнулся. Или его для чего-то использовали.

* * *

29 апреля 1998, 01:48.

44 часа до начала шоу.

Офис арзамасского Ночного Дозора находился в одноэтажном старинном здании на улице Октябрьской, затерявшийся среди десятка других местных фирм и фирмочек. Как и большинство из них, он занимал одну комнату. ООО «Светомания» – не без удивления прочел я на табличке. «Электроаксессуары и осветительные приборы из Европы и Китая». Что ж, жить всем как-то нужно, а времена нынче непростые.

Мы открыли дверь ключом (запасной комплект обнаружился в ящике стола дома у Евстратова) и вошли.

– Стойте у двери, – скомандовал Квинт, принимаясь за осмотр, – ни к чему не прикасайтесь.

К чему тут прикасаться? На первый взгляд, в кабинете все было в порядке. Бумаги аккуратной стопкой лежали на краю стола. Тускло блеснул темный монитор компьютера. В шкафу выстроились в ряд толстые папки с разноцветными корешками.

Все выглядело так, будто хозяин кабинета вышел на пять минут. Сейчас он вернется, усядется за стол и деловито нахмурится: в чем дело, товарищи? С кем имею честь?

– Евстратов Федор Иванович, – по памяти прочла Нелли, – 1895 года рождения, Иной, Светлый, шестой уровень Силы. Сын купца второй гильдии Евстратова Ивана Корнеевича и учительницы реального училища Варвары Генриховны Линц. Участник Гражданской войны на стороне белых, командир артиллерийского расчета в армии Каппеля. В двадцать втором году вернулся в Арзамас и устроился наборщиком в типографию. С тридцать шестого года в Красной армии, воевал с финнами, командовал артиллерийской батареей, дважды ранен, войну закончил в Берлине. Инициирован в сорок пятом году, в Москве, во время отпуска после демобилизации. Женат вторым браком. От первого брака есть сын и четверо внуков в Ульяновске. Глава Ночного Дозора Арзамасского района Нижегородской области с января 1961 года.

Вот тебе и Евстратов. Скифу стоило внимательнее изучить его личное дело, прежде чем подозревать запой. Впрочем, в жизни всякое бывает.

– Ни следочка, – вздохнул Квинт, выныривая из Сумрака, – профессионалы работали.

– Может быть, они сюда и не входили. – Я присел на корточки, заглянул под стол, под стулья. – Удобнее его взять по дороге из дома в офис, где-нибудь в парке.

– Ты прав. Но его брали не местные, приезжие. К тому же они торопились.

– Как ты узнал?

– Местный Дневной Дозор – один дедуля-колдун. Баланс Изначальных Сил в отдельно взятом райцентре. Старик никогда не решился бы на подобное.

Картина в моей голове постепенно выстраивалась. В ночь на двадцать четвертое апреля мы с Рысью наведались в детский лагерь под Туркушами. Когда Темные обнаружили мое вторжение, у них было несколько часов на то, чтобы организовать прикрытие. На их счастье, ночью Евстратов находился у себя в офисе.

– Наберите шефа, – сказал я. – Завулон действительно хотел скрыть от всех детский лагерь. Это не отвлекающий маневр!

– Погоди ты бить в колокола, горячий мой, – остановил Квинт, – информации мало. Нельзя исключать, что Евстратова все же подкупили. Или он сбежал в Гагры с молодой любовницей.

Нелли обошла письменный стол, села в скрипучее кожаное кресло. Задумчиво посмотрела на стоящего у шкафа Квинта:

– Не верю я в то, что героический артиллерист продался за тридцать сребреников.

– Значит, нужно искать его тело.

Нелли провела по столу ладонью:

– Предположим, вы Темные… Вы явились в мой офис без приглашения, без стука, встали у дверей… Я сижу за столом, что-нибудь пишу или работаю на компьютере.

– Мы сильнее тебя, – напомнил я, – у тебя шестой уровень. И нам нужна твоя реальная подпись на бумагах, подделку распознают.

– Значит, вы не станете шарахать по мне «огненной змеей», – заключила девушка, – вы вступите в переговоры. Времени у вас мало, вы будете давить. Пригрозите смертью.

– Не ему, – сказал Квинт, – жене. Внукам.

– Правильно. Что бы сделала я? А делать нечего – согласилась бы поставить подпись и проехать… в неизвестном направлении. Но попыталась бы оставить своим какой-нибудь знак.

Квинт махнул рукой:

– Да нет тут знака, Герда. Я с этого начал осмотр.

– У него было время, – поддержал я Нелли, – пока изготовят документ, пока распечатают…

– А если они принесли готовый?

– Я его читал. Он был отпечатан на бланке Ночного Дозора.

– Бланк легко подделать.

– Хорошо, даже если был готовый документ, Евстратов попросил бы у них хоть несколько минут, чтобы его прочесть, подписать… видите, компьютер успел выключить, уходя.

Нелли сняла с пачки бумаг верхний лист, покрытый карандашными каракулями. Черновик это или чистовик? Похоже, шеф арзамасского Дозора развлекался на работе тем, что рисовал чертиков и играл в морской бой сам с собой. Это в Сибири или на Кавказе у нас сильные филиалы. В прилегающих к Москве областях и мы, и Темные лишь обозначаем присутствие. Калужские, нижегородские, тверские, рязанские Иные в большинстве своем не задерживаются на малой Родине, уезжают в Москву, город широких возможностей.

– Даже не ищи, – покачал головой Квинт, – представь: я – Темный. Я стою в метре от стола и смотрю на тебя. Не сможешь ты ничего на этой бумажке втихаря изобразить.

Словно что-то подтолкнуло меня в спину. Я снова заглянул под стол, включил фонарик.

– Идите сюда, ребята.

Квинт и Нелли не без труда втиснулись под стол с другой стороны.

– Ого. Молодец, – прошептал Квинт.

Похвала была обращена, конечно, не ко мне. Снизу на столешнице кто-то вывел корявыми буквами, сильно нажимая на карандаш:

ТЕМН.

– Последние две буквы он не успел дописать. Или решил не рисковать больше, уже все понятно. Итак – Евстратова не подкупили, и любовницы тут не замешаны.

Мы вышли на улицу. Небольшая площадь перед офисом была почти пуста, если не считать пары припаркованных автомобилей. Вдоль кирпичной стены здания шуршала на ветру зеленая весенняя трава, уже высокая и пахучая. В небе над Октябрьской улицей повисла большая холодная луна.

– Ищите, – сказал я, – возможно, он оставил еще один знак.

Квинт принялся изучать асфальт на парковке, мы с Нелли пошли вдоль стены, подсвечивая путь фонариками. Не прошло и пяти минут, как девушка, скрывая возбуждение, воскликнула:

– Ребята!

На углу здания, там, где трава была самой густой, лежала книжечка в алом кожаном чехле с гербом СССР.

– Его паспорт.

Нелли развернула документ. За несколько дней, что он тут лежал, не раз прошел дождь – выведенные чернилами буквы расплылись, странички слиплись и позеленели. С фото на развороте на нас взирал крепкий лысеющий мужчина с кустистыми бровями и живыми черными глазами. Его взгляд даже на фото казался пронзающим насквозь.

– Думаю, он сам выбросил паспорт, для нас, – сказал я, – чтобы мы знали – его повели по этой улице в сторону западной окраины.

– Повезли, – поправил Квинт, – я уверен, у них был транспорт.

Глава 2.

29 апреля 1998, 08:08.

38 часов до начала шоу.

Если бы в то промозглое, неласковое утро вы въехали в пригород Арзамаса с запада, то увидели бы на скамейке у автозаправки молодого мужчину с картонным стаканчиком кофе в руке. На нем потертая кожаная куртка и черные джинсы. Отросшими темными волосами играет северный ветер. В тот день с самого рассвета холодная воздушная река неслась над бескрайней поволжской равниной, пригибая к бурой земле тихо шепчущую траву и тонкие деревца.

Мужчина очень устал – всю ночь провел на ногах. Он с нежностью и затаенной болью смотрит на девушку за окном, в стеклянной коробке кафе. Вы могли бы остановиться здесь, чтобы залить бензин или перекусить на пути, и тогда успели бы хорошо разглядеть объект его внимания. Это изящная молодая женщина в голубом джинсовом костюме и красном свитере, со светлыми, почти белыми волосами. Она терпеливо дожидается своего кофе с молоком, забирает стаканчик из рук продавца и идет на улицу к мужчине.

Однако если вы Иной, вам дано увидеть чуть больше. Смотрите же – аура мужчины золотистого цвета, но с тонкими темными полосками в глубине; аура его спутницы – почти совершенно белая, лишь с легким оттенком зеленых яблок. За пазухой у обоих – вам становится не по себе – крошечные сгустки Силы, словно скрученные в узелки. Это магическим образом заряженные пули в их оружии. Сквозь Сумрак видно, как у девушки за спиной льдисто поблескивает в ножнах серебристый японский меч.

Девушка садится на скамейку рядом с мужчиной, и они долгим взглядом смотрят друг другу в глаза. Потом девушка что-то говорит ему, и он отвечает, но – будь вы человек или Иной – вам не подслушать их разговор. Их мысли и речи сохраняют в тайне янтарные амулеты на груди.

Большую часть ночи мы провели на дороге, соединяющей западную окраину Арзамаса и поселок Выездное, обшаривая заросшие травой обочины. Пытался ли наш Светлый коллега еще раз подать нам знак? Возможно. Но прошло уже несколько дней, и любая находка вызывала сомнения. Мы подолгу разглядывали при свете фонариков обрывки газет, пластиковые бутылки, пачки из-под сигарет. К несчастью, проезжавшие по шоссе водители и их пассажиры оставляли много мусора. Ближе к восьми утра мы вышли к развилке дорог на площади и остановились в нерешительности.

Давала о себе знать усталость. Мы заглянули в кафе у заправки за дозой утреннего кофеина.

– Ты видел Квинта? – спросила Нелли, помочив губы в своем стаканчике.

– Пошел на разведку, по дороге направо. Похоже, усталость его не берет.

– Матвей… спасибо тебе.

– За что?

– За то, что прикрыл меня в ту ночь от удара.

– Пустяки. Обращайся.

– Внутри я не такая, какой кажусь. Я умею быть благодарной.

Я собрался снова пошутить, но слова замерли на языке. Никогда я не говорил Нелли, что люблю ее, но она, конечно же, все понимала. А раз так – нужны ли слова?

– С Женькой все будет хорошо, – сказала девушка, глядя на бледное солнце за облаками, – у кошек это сезонное. Кончится весна, и она успокоится. Мы снова станем как сестры.

– Любовь – это просто гормоны, – горько усмехнулся я, – химия. Знаю, слышал…

А вот и Квинт. Он быстро перешел дорогу, мельком посмотрел на нас издали и скрылся в стеклянной будке таксофона. Кому он собрался звонить?

– Любовь – это волшебство посильнее «молота судьбы», – ответила Нелли, – однако есть время для любви и время для смерти. Скиф старается быть холоднее камня и нас учит тому же – но только потому, что не хочет, чтобы мы проявили слабость в решающий момент. Его сердце все в шрамах и ожогах – но оно живое и горячее.

Я ощутил укол ревности.

– Ты когда-нибудь любила, Нелли?

Вопрос был риторическим – Светлая Иная жила на свете гораздо дольше меня. Нельзя прожить столько десятилетий, никого не любя.

– Если ты про шефа – то ты все неправильно понял тогда, в ресторане. Он мой учитель. Единственный Иной на свете, кому я могу хоть иногда излить душу и поплакать на плече. Даже дядя давно отдалился от меня в своих грезах. Я живу только Дозором. У Жени есть гонки на мотоциклах, поездки в горы, она даже в рок-группе барабанщицей была. Друзей и приятелей целый мешок. А у меня нет никого, кроме нашей компании.

Я слушал, забыв о кофе. Краем глаза я видел, как в стеклянной будке таксофона Квинт что-то кричал в трубку, закрывая ее ладонью.

– Я знаю, что произошло тогда в «Глубоком Сумраке», – отрешенно проговорила Нелли, – знаю, почему Яночка упала в обморок.

– Ты веришь, что нам с тобой нельзя… быть вместе?

– Я не боюсь предсказаний.

– Прекрасно. А я просто плевал на них.

– Но… Матвей, много лет назад я дала одну клятву. Пока я не исполню ее, я не могу позволить себе расслабиться. Подожди, не перебивай. Пойми – я женщина. Я растворюсь в любви с головой. А я не имею права на это.

– Ты сейчас говоришь, как Скиф…

– И он прав! Прав! Он уже прошел через все это. Он обгорел, но остался жив. Да – мы должны скрывать друг от друга имена, адреса; да – нам надо все время быть настороже и подавлять свои чувства, если они угрожают общему делу. Ты посмеиваешься над ним, когда он не слышит, но Скиф умнее всего нашего Дозора – не зря же Гесер поручил ему такую работу. Мы должны быть готовы умереть в любой момент. Мы должны уметь скрывать информацию даже друг от друга – чтобы не предать и не проболтаться.

– Я знаю только твой адрес.

– И это уже очень много! Мы не в Большом Дозоре, который защищают Великие маги; мы, по сути, вне закона. Если убьют секретаршу Гесера – начнется война. Если убьют меня – Большие Дозоры сделают вид, что ничего не произошло.

– Мы отомстим за любого из наших…

– Если большая политика не вмешается, – грустно усмехнулась девушка.

Я задавил в себе жгучее желание продолжать спор. Разумом я понимал – Нелли права. Но в душе все бунтовало против ее слов.

К нам быстро шел Квинт.

– Как вам это, мелюзга? – Он протянул мне какую-то скомканную тряпицу. Я осторожно развернул ее: это был носовой платок, когда-то белый, украшенный вышитыми цветами, но теперь насквозь побуревший от крови.

– Это Евстратова? – спросила Нелли.

– Я позвонил Ольге Петровне, и она подтвердила – платок ее мужа.

– Где ты нашел его?

– Сразу за перекрестком. Думаю, он хотел показать нам, что на перекрестке они свернули направо.

– Так что же мы сидим? – Девушка встала, одним глотком допила кофе.

Я взял платок в руки.

– Подождите… Нелли, у тебя карта?

Мы раскрыли наш потрепанный автодорожный атлас на заложенной странице, повертели в руках.

– Что, если он указал не только направление, – предположил я, – смотрите сюда… если идти дальше по этой дороге на северо-запад, мы попадем в поселок Красное. Платок Евстратов намеренно пропитал кровью. Думаю, он ранен.

– Полагаешь, он знал, куда его поволокли? – быстро спросил Квинт.

– Это просто версия.

– Поселок небольшой, – сказала Нелли, – но даже если там всего сотня домов, мы не успеем их быстро проверить. А завтра к полудню нужно быть в Москве.

– Давайте посмотрим на месте. Есть у меня предчувствие, что это не последняя подсказка.

Следующий «привет» от Евстратова нашелся у самого въезда в Красное, на обочине дороги. Пакетик карамельных конфет в траве. В пакете была дыра, и часть конфет рассыпалась. По ним деловито сновали муравьи, растаскивая сладкое содержимое красно-белых фантиков.

– Вы уверены, что это его? – спросила Нелли.

– Ольга Петровна говорила – он взял с собой конфеты к чаю.

Я взял одну из конфет, повертел в пальцах. На каждом фантике было нарисовано животное – слон, тигр или крокодил. Над изображениями животных как бы танцевали веселенькие буквы, складываясь в слово «Зоопарк».

– Интересно, – хмыкнул Квинт, – как он умудрился все это выбросить? Его же везли в машине?

– Возможно, окно было открыто, – предположил я.

– Или его везли на мотоцикле, – сказала Нелли, – тогда проще.

– Ну, допустим. И как это понимать? Конфеты?

– Намек на что-то сладкое. Или дело в цвете фантиков? Красное и белое? «Зоопарк»… Скачущие дурацкие буквы. Количество конфет? Точно нет: он не мог успеть их пересчитать.

Я взял ее за руку:

– Погоди. Ни одной версии нельзя отбрасывать. Давайте думать как Евстратов. Он уже указал нам, куда его увезли, – в Красное. Теперь он хочет помочь нам его найти в поселке.

– Или предупредить о чем-то, – добавила Нелли.

– Но почему конфеты?

Мы замолчали, глядя на поселок. С придорожного холма можно было оглядеть Красное целиком. Несколько десятков одно– и двухэтажных домов с приусадебными участками, разбитых узкими улочками на кварталы. В центре – краснокирпичное полуразрушенное здание церкви и площадь перед сельпо. По главной улице, переваливаясь через ямы, катился заляпанный грязью трактор.

– Не вижу ничего, что могло бы указывать на конфеты или сладости, – сказал Квинт.

– Ничего мы отсюда и не увидим, – задумчиво проговорила девушка, – дом он не мог указать. Думаю, он подслушал разговор похитителей и понял, что его везут в Красное. Но не мог же он знать точный адрес. Для этого он должен был хотя бы раз бывать в доме раньше.

– Значит, название? – сказал я. – «Зоопарк» – это животные… крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты… если это намек на животных? Там могут быть какие-то звери?

– Оборотень, – щелкнул пальцами Квинт, – среди его похитителей – оборотень!

– Это нам поможет? – удивилась Нелли.

– Если наше предположение верно – конечно, да.

– И как нас это выручит? – спросил я. – Ты знаешь способ быстро найти оборотня в большом поселке?

– Есть одна мысль… Очень надеюсь, что Евстратов все еще жив. Не терпится пожать ему руку и высказать восхищение.

Мы вошли в Красное, стараясь держаться в тени домов, и двинулись сразу в центр. На улицах было малолюдно и тихо. За заборами из покосившегося штакетника простуженно перебрехивались собаки. Навстречу нам, выстреливая облачка черного дыма, прогрохотал старенький рейсовый автобус с нарисованной от руки табличкой «АБРАМОВО – ВОКЗАЛ АРЗАМАС. ПРОЕЗД 3 РУБ.».

У магазина на главной площади сидела задумчивая лопоухая собака пепельного цвета. При нашем приближении она нерешительно замахала обрубком хвоста.

– Бездомная, – определил Квинт, – то, что надо.

Он купил в сельпо колбасы, отрезал кусок карманным ножом и бросил собаке. Та с достоинством, без суеты, съела все до крошки и ткнулась носом в ладонь Иного: неужели это все, добрый странник?

– Получишь еще, блохастая. Если поможешь нам.

Квинт присел рядом с собакой, обнял ее, как человека, и что-то быстро зашептал на ухо. Я посмотрел по сторонам: через площадь брели один-два поселянина, им не было дела до нас.

Собака тихонько взвизгнула и с места рванулась прочь.

– За ней!

Магия, позволяющая повелевать животными, – это интересное и сложное искусство, ему нужно долго учиться. Не будь с нами Квинта, мы сейчас ломали бы голову, как искать оборотня; мои знания относились к совсем другой области, да и Нелли с ее пятым уровнем вряд ли разбиралась в этом. Между тем оборотни – это низшие Темные; они редко обладают такими магическими навыками, что позволяли бы полностью укрыться от природного собачьего чутья.

Наша лопоухая проводница свернула в боковую улицу и поджидала нас там, нетерпеливо помахивая обрубком хвоста.

За следующие два часа мы скормили ей колбасу и быстрым шагом обошли весь поселок вдоль и поперек. Я уже начал терять надежду – ведь все наши догадки до сих пор строились на зыбкой почве, – когда на северной окраине, за неглубоким оврагом, собака насторожилась, глухо зарычала и бросилась куда-то через кусты.

– Назад, блохастик, ко мне! – попытался остановить ее Квинт, но животное не послушалось.

За зеленой завесой веток мы увидели старый деревянный дом, окруженный высоким забором. Трава перед воротами была примята – открывали их редко, отметил я. Собака, захлебываясь лаем, металась вдоль забора.

– Все в Сумрак, – коротко скомандовал наш старший.

Мы подчинились. Я увидел в руке у Нелли меч и потянулся за пистолетом. В ту же минуту собака скрылась где-то за домом, и вдруг ее лай раздался уже внутри двора – по-видимому, проворное животное нашло дыру. Внезапно собаке ответил низкий утробный рык – и тявканье сменилось перепуганным визгом.

Оборотень!

Квинт и Нелли атаковали дом в лобовую – через ворота, – я же обежал кругом. Со стороны леса забор превратился в редкое решето из старых досок. Никакой магической защиты здесь не было. Я протиснулся в щель, собрав курткой паутину, и пополз на звуки боя через заросли крапивы, мимо припаркованных под навесом тяжелых, пахнущих машинным маслом мотоциклов.

На пятачке земли перед крыльцом стоял огромный волк необычного черного окраса. Под передними лапами его, мощными, как у льва, билась в конвульсиях несчастная псина, почти перекушенная пополам. Когда я проник во двор, ворота с грохотом полетели на землю, и зверь налитыми кровью глазами смотрел на осторожно приближающихся Иных.

Мгновение или два он колебался, словно выбирая, на кого напасть, затем одним быстрым прыжком пересек всю площадку и набросился на Юрия. Наш товарищ был опытным боевым магом, но он оказался не готов к такому стремительному удару. Выручила Нелли. Я успел заметить белый росчерк – полет меча в Сумраке, и зверь с рычанием откатился в сторону, зализывая рану в боку. Меня он по-прежнему не замечал.

Квинт поднялся с земли, не обращая внимания на расплывающееся по левому бедру пятно крови. Нелли выступила вперед. В одной руке у нее был меч, в другой – тонкий кинжал в две ладони длиной.

Зверь коротко рыкнул и принялся обходить девушку справа – там, где ее не прикрывал Квинт.

Теперь я был у него за спиной.

– Это тебе за нашу собаку, гаденыш, – взводя курок, сказал я.

Шесть выстрелов слились в один.

Оборотень взвыл, залаял по-щенячьи, завертелся в облаке пороховых газов и клочьев шерсти. Маленькая никелированная смерть застряла в дымящихся ранах. В выкаченных, налитых кровью глазах мелькнула обреченность, но зверь и не думал сдаваться. Смертельно раненный, он попытался достать мою ногу зубами, и я выстрелил еще дважды – в его черный вздыбленный загривок.

Мы вышли из Сумрака.

– Зря ты его, – расстроенно сказал Квинт, – нам нужна информация.

Иной в теле волка последний раз вздохнул и замер, вытянув массивные лапы. Из его пасти толчками била черная кровь.

В кустах у ворот зашуршало, и я пришел в себя:

– Еще один!

– Я за ним, займитесь домом! – Квинт бросился за ворота.

Я увлек Нелли на крыльцо. Ударом ноги, как на тренировке, девушка выбила входную дверь и, выставив вперед оружие, осторожно вошла в сени. Я перезарядил пистолет и последовал за ней. В прихожей было холодно и темно, под ногами перекатывались пустые бутылки. Я наступил на одну из них, чертыхнулся, проскользнул в кухню. Здесь на газовой плите шипела сгоревшая яичница. На столе стояла тарелка с нарезанным хлебом и салом; рядом – початая бутылка самогонки и два стакана. Значит, их было двое. Одного убил я, за вторым побежал Квинт. Выходит, оборотень сидел здесь в человеческом обличье, а когда услышал лай собаки – перекинулся в волка, чтобы с ней расправиться.

– Что это? – шепотом спросила Нелли.

Я убрал с плиты шкворчащую сковороду и выключил газ. Сразу стало так тихо, что я слышал, как шелестят усиками за печкой тараканы.

– Вот сейчас.

Едва слышный скребущий звук долетел из комнаты. Мы бросились туда.

Я пошарил ладонью по стене, нашел выключатель – под потолком вспыхнула одинокая лампочка.

Звук шел из угла комнаты. Мы раскидали наваленные коробки и пакеты с хламом и обнаружили в полу квадратную крышку с загнутым гвоздем вместо ручки.

– Чувствуешь? – спросил я Нелли.

Девушка кивнула.

Вход в подпол закрывала не только обитая линолеумом деревянная крышка, но и незнакомое заклинание. Кто-то еле слышно, как мышь, скребся внизу.

– Кто здесь? – спросил я, наклонившись над полом.

В ответ донеслось едва различимое мычание.

– Ночной Дозор! – крикнул я. – Отойдите от входа как можно дальше, вы слышите?

Ответа не было. Однако скребущие звуки стихли.

Я достал ониксовый амулет и ударил по входу в подпол «огненным вихрем». Крышку не сорвало – она просто исчезла вместе с запирающим заклятьем. Амулет опустел. Горящие щепки разлетелись по комнате, вспыхнули занавески из пыльного тюля – Нелли сорвала их и затоптала огонь.

– Свет, – попросил я, – мне нужно больше света.

Девушка щелкнула пальцами, и у нас над головами вспыхнул яркий белый «светлячок». В его мерцании мы увидели неглубокую (метра два) грязную яму, явно выкопанную наспех. Я зажал нос – такой оттуда исходил смрад.

На дне ямы лежал связанный по рукам и ногам Иной. Его рот был заклеен грязной серой лентой. На истончившемся бледном лице лихорадочно горели глаза в глубоких темных впадинах.

Я не сразу узнал в этом обтянутом кожей скелете Федора Ивановича Евстратова.

Увидев нас, он издал сдавленный возглас и потерял сознание.

* * *

29 апреля 1998, 15:44.

30 часов до начала шоу.

– Я не знаю, почему они выбрали меня. Мне никто ничего не потрудился объяснить. Они ворвались в мой офис, угрозами заставили составить некую бумагу, разрешающую деятельность Дневного Дозора в детском лагере, а после этого увезли сюда и держали в подвале. Изредка приносили хлеб и воду. Я не знаю, сколько прошло ночей и дней. Я уже потерял всякую надежду, когда… когда…

Евстратов замолчал, вытер влагу со щеки.

– Вы большой молодец, Федор Иванович, – с теплотой сказал Квинт, – если бы не ваши подсказки, никто бы вас никогда не нашел.

Евстратов промокнул глаза платком, запахнул на груди чистую белую рубаху. От него на всю кухню пахло шампунем и земляничным мылом.

– Как моя жена? – спросил он.

– Мы о ней позаботились, не волнуйтесь.

– Федор Иванович, поешьте еще, – с жалостью проговорила Нелли, придвигая к пожилому Иному тарелку ухи.

– Спасибо, дочка. Но скажите, вы… убили их?

– Оборотня пришлось убить, – ответил наш командир, – второй – мелкая сошка, сидит связанный в сенях. Еле догнал его.

– С ними был еще третий. Высокий, длинноволосый… крайне неприятный субъект.

Мы с Нелли переглянулись.

– Его здесь нет, – сказал я, – он вернулся в столицу. Интересно, почему они не убили вас? Обменять хотели?

– Только после первого мая, – тихо добавила Нелли, – после шоу.

Верно. После «Вальпургиевой ночи» все потеряет значение. Наш местный Дозор может завалить Инквизицию жалобами на похищение своего сотрудника – план Завулона, каким бы он ни был, уже осуществится.

– Что за шоу? – слабым голосом спросил Евстратов.

– Кот, приведи-ка сюда нашего друга.

Я приволок из сеней связанного Темного, снял с его головы капюшон, вынул изо рта кляп…

– Гуня!

Да, это был мой старый знакомец. В ту памятную январскую ночь он едва не поймал меня на платформе метро «Киевская». Его волосы отросли и завились, круглое лицо медвежонка вытянулось от стресса, на лбу дрожали крупные капли пота.

– Хочешь жить? – напрямик спросил Квинт.

Парень с ненавистью посмотрел на нас:

– За меня отомстят.

– О тебе все уже забыли. Твои хозяева думают только о завтрашнем шоу.

Гуня облизнул губы, перевел взгляд на Нелли, затем на сидящего за столом Евстратова:

– Сет найдет и убьет вас всех. До единого.

– Если б мог – давно бы убил, – ответил я, – он больше болтает, чем делает, твой Сет.

Гуня нервно хихикнул, но в этот момент Евстратов взял со стола нож и медленно, с искаженным лицом, пошел на него.

– Э-эй! – взвизгнул Темный. – Уберите его от меня!

– А ведь это мысль, – сказал Квинт, – можно просто отдать нахала в распоряжение его бывшего пленника, и пусть тот делает с ним, что захочет.

Он сделал знак Нелли, девушка взяла Федора Ивановича под руку, без труда отняла у него нож и вывела из кухни. Гуня побледнел.

– Зачем вы держали его в плену? – спросил я.

Темный Дозорный отвернулся и молча смотрел на обгорелые шторы в комнате. Квинт повторил мой вопрос, но реакция была такой же.

– Кот, я видел в сенях ножницы и отвертку. Принеси, пожалуйста.

Я выполнил просьбу. Квинт плотнее закрыл дверь в комнату, засучил рукава и принялся за работу. Гуня продержался несколько минут.

– Его хотели снова использовать, – сквозь слезы прокричал он, – хотели инсценировать бегство за границу!

– Зачем?

– Чтобы не трогали лагерь!

Идиотизм, подумал я. Гесер и так плевать хотел на вашу затею с лагерем.

– Зачем вам этот лагерь? Что вы там делали с детьми?

– Откуда мне знать? – огрызнулся парнишка. – Я вообще там не был никогда.

Квинт принялся медленно поворачивать по часовой стрелке отвертку, перетянутую за спиной у пленника веревочными петлями:

– Ответь на простой вопрос, Гуня. Зачем туда свозят потенциальных Иных?

Темный взвыл:

– Их готовят! Готовят к будущей роли!

Я отвернулся. Каким бы Гуня ни был гадом, мне стало его жаль. Почему-то вспомнилось вчерашнее обсуждение вопросов морали за поеданием шаурмы и бутербродов.

– Твоя жизнь, – продолжал наш командир, – сейчас зависит от ответа на вопрос. Что Гантрам планирует показать на «Вальпургиевой ночи»? Ради чего вся эта муть поднялась?

Гунины водянистые глазки, казалось, сейчас вывалятся из орбит.

– Ничего… обычный праздник Тьмы…

– Как же ты мне надоел…

Квинт взял со стола шестизарядный револьвер Нелли, выковырял из него половину патронов, крутанул барабан.

– Ну что, не вспомнил, Гуня? – Он показал парню оружие. – Тогда поиграем в рулетку. После каждого неправильного ответа у тебя будет один шанс из двух.

Я отошел дальше к дверям, предчувствуя кровавый дождь. Но Квинт незаметно от Темного вытряхнул из барабана и остальные патроны, затем приставил ствол к его виску.

– Что Завулон поручил Гантраму для «Вальпургиевой ночи»? – спросил он.

– Я не знаю, черт подери, не знаю, ну как вам еще объяс…

Револьвер сухо щелкнул у его виска, и Гуня завопил, широко раскрыв рот.

– Еще одна попытка. Что ваша банда собирается делать во время шоу?

Парень уже открыто рыдал:

– Почему, ну почему? Я же вывалил тебе все, что мне известно, ублюдок! Я ответил на все вопросы!

Сухой металлический щелчок. Новый вопль.

– Я буду спрашивать, пока ты не ответишь. Итак, что вы задумали?

Парнишка, пунцовый от натуги, лежал лицом вниз на стуле и плакал, как ребенок. Мне стало противно. Нет, я понимал – на войне все средства хороши… но на душе было гадко. Не так я себе представлял работу в Светлом Дозоре.

Еще один сухой щелчок.

– Везет тебе, Гуня, – продолжал Квинт, – три раза мимо. Чувствую, следующий раз будет последним.

Гуня уже ничего не мог сказать. Он только тихонько скулил, пуская слюну.

Квинт крутнул барабан.

– Так что вы задумали, придурок?

Ствол револьвера уперся в ухо парня.

– Сет убьет меня, – на грани слышимости пролепетал Гуня, – пожалуйста, не надо…

– Сет и так убьет тебя. Ты не выполнил его поручение. Не уследил за Евстратовым – он оставил нам знаки, и мы нашли вас. Даю тебе пять секунд и стреляю.

Гуня громко всхлипнул и пробормотал:

– Парень должен… убить себя…

Я похолодел до кончиков пальцев.

– Где убить? На шоу?

Темный кивнул, рыдая:

– Сет привел его… он хочет сам убить себя, из-за любви… но это ненадежно. Убьет палач.

– Палач – Темный?

– Нет… человек…

– Ритуальное убийство, – одними губами сказал мне Квинт.

Я лихорадочно размышлял. Для чего нужно на дурацком шоу убивать живого человека? В присутствии десятков тысяч людей?

– Массовая деморализация, – пробормотал я.

– Как зовут парня? Где его держат?

– Я не знаю, честно, – хлюпал Гуня, – я давно здесь… пожалуйста… я не хочу умирать.

Больше мы от него ничего не добились.

* * *

В Арзамасе было уже темно, когда мы на такси подкатили к дому Евстратова и поднялись всей компанией в его квартиру.

Пока Ольга Петровна и Федор Иванович со слезами на глазах обнимали друг друга, Квинт без лишних разговоров направился в дальнюю комнату, где стоял телефон. Мы последовали за ним – и Нелли, войдя последней, аккуратно прикрыла дверь в коридор.

– Я слушаю, – прогудел в трубке знакомый голос, и мы трое неосознанно выпрямились, словно стояли в строю.

– Скиф, мы нашли Евстратова, – и Квинт в нескольких фразах изложил события последних суток.

– Давно не было таких хороших новостей, – непривычно тепло сказал шеф, – да вы у меня молодцы.

– Благодарить нужно Федора Ивановича. Он подсказал, где его искать.

– Массовая деморализация – что ж, звучит правдоподобно… Что-то подобное мы предполагали.

– Мы думали, что для этого задействуют вампира, – напомнила Нелли.

– Вампира тоже могут использовать. И тебе, Герда, нужно быть особенно осторожной. Он настроился на тебя той ночью. Ты для него как ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта.

– Нужно найти этого суицидника, – перебил я. – Если не будет ритуального убийства, все шоу пойдет насмарку.

– Возвращайтесь немедленно, – прошелестело в трубке, – будем думать, как его выкрасть.

– Что насчет палача? – спросил я.

– Палач – просто исполнитель. Темным понадобился человек для этого ритуала – сами убить они не могут. Вальпургиева ночь, конечно, их время, но даже она не является оправданием для столь грубого публичного нарушения Договора.

Я не мог поверить своим ушам:

– Не понимаю, Скиф… почему бы Гесеру не заявить протест? Все это уже вышло за любые разумные рамки.

– Нельзя ничего заявить. Завтра ночью они имеют право на шабаш. Формально они ничего не нарушают. Один человек сам решил умереть, второй – стать убийцей. Темные только свели их вместе.

– Но этим дело не ограничится, – сказал я.

– Поэтому мы должны помешать любой ценой.

Скиф помолчал минуту, затем позвал:

– Квинт?

– Я здесь, мой капитан.

– Оборотень, который сторожил Евстратова, мертв? Ты уверен?

– Да, Кот прикончил его.

– А второй Темный?

– Я оставил его в той же яме, где держали Евстратова. Связанным, лишенным Сил.

Скиф снова помолчал минуту, потом заговорил, и голос его был ледяным:

– Немедленно вернись в Красное и устрани его. Кот, Герда, вы садитесь на ближайший поезд и отправляйтесь в Москву. Сбор в офисе в восемь утра. Квинт присоединится к нам чуть позже.

– Скиф, дружище, – улыбка Квинта поблекла, – это лишнее. Не сомневайся, я отключил его на пару дней, а когда он очнется, у него не будет Сил даже на то, чтобы…

– Ты сделал ошибку, дружище, – прервал шеф, – в любой момент Сет или кто-то из его подручных может наведаться в Красное и проверить, как выполняется поручение. Бери такси и пулей лети туда. Это все.

В трубке раздались короткие и редкие, как пульс умирающего, гудки.

Глава 3.

29 апреля 1998, 22:14.

23 часа 46 минут до начала шоу.

Я очень устал за эти дни – и не только физически. Когда мы с Нелли оказались в купе спального вагона, я забрался с ногами на полку и долго смотрел в сонном оцепенении на убегающие вдаль огни Арзамаса. Где-то там, среди этих огней, в одиночестве остался Квинт выполнять жестокое приказание Скифа.

Краем уха я слышал, как моя спутница вполголоса беседует с проводником о наших билетах и белье. Вагон мерно покачивало на ходу. Передо мной появился стакан горячего чая в массивном стальном подстаканнике. Я благодарно кивнул и сделал хороший глоток.

Нелли выключила свет, достала плеер и распутала проводки наушников. С шуршанием закрутилась на столике аудиокассета. Я потянул на себя один из проводков, и Нелли поделилась со мной наушником.

Шальные искры канули в золе. На моей земле пахнет горечью. Будет новый день, Ясный светлый день. Костры и звезды вымокли дотла На ночной росе, на сыром ветру. Будет новый день, Долгий ясный день…[13]

Накрывайся с головой одеялом и спи, сказал я себе. Завтра снова понадобятся все силы.

Не станет ли завтрашний день последним?

Я вспомнил родителей. Они рады: сын нашел новую хорошую работу, снял квартиру, ездит в командировки, одно плохо – часто уходит в ночную смену. Отец выздоровел после смертельной болезни, врачи разводили руками: редчайший случай, настоящее чудо! Старики сейчас счастливы, как давно уже не были… но что будет с ними, если я не вернусь домой утром второго мая? Что будет с Книжником, если не вернется Нелли?

Чем гуще Сумрак, тем светлей в бою. Чем темнее ночь, тем скорей рассвет. Будет новый день, Ясный светлый день, Будет новый день, Долгий ясный день…

Девушка накинула на плечи ворсистое железнодорожное одеяло и выключила музыку. Я видел в ее глазах отражение проплывающих за окном огней. Длинные волосы белели в полумраке. Возвращаться к утреннему разговору не хотелось, и я спросил наугад:

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Я не боюсь завтрашнего дня, – сказала она спокойно, – я считаю часы до его наступления.

Я посмотрел на катану. Нелли аккуратно пристроила ее под изголовье – так, чтобы можно было выхватить из ножен в любой момент. Весьма вероятно, что завтра терпеливое ожидание племянницы Книжника придет к финалу.

– Я не боюсь будущего, – пояснил я, – но я терпеть не могу неизвестность. Знаешь, я ведь всерьез подумывал уйти из Дозора. Мне не нравится все время осознавать, что мы – фигуры на шахматной доске в чьей-то замысловатой партии.

– Не льсти нам. Мы не фигуры. Мы карты – из колоды, крапленной обоими игроками.

– А в этом нет ничего постыдного. Чем хитрее генерал, тем больше остается от его армии после боя. Но мне это просто не по нраву.

Мимо потянулся бесконечный темный массив леса. Колеса мерно погромыхивали под несущимся на запад поездом, навевая дрему. Мутный прожектор луны зажегся в разрывах облаков и залил наше купе неверным голубым светом.

– Только я не чья-то карта, – сказала Нелли тихо, – у меня свой путь.

Я кивнул. Полностью смысл ее слов станет ясен мне много позже, но в тот момент казалось – я все понимаю.

– Иллюзия свободы воли очень важна, – с горечью сказал я, – на этой войне все имеет свою цену.

– Хорошо, что ты не стал Темным.

– Хорошо – для кого?

– Для тебя. Ты не любишь подчиняться. Скиф давит на нас своей волей и авторитетом, а над ним еще и Гесер. Дориан подружился бы с тобой – и ты стал бы его марионеткой легко и с радостью.

– Выходит, лично для меня было бы лучше оказаться в Дневном Дозоре?

– Вот как? Хочешь сказать – тебе уже нравится перспектива стать марионеткой?

Ловко она меня.

Я вздохнул, вытянул над столиком руку. На ладони загорелся крошечный шарик Света, теплый и пушистый. В купе сразу стало по-домашнему уютно.

– Мне кажется, я понял, в чем заключается разница между Светом и Тьмой.

– Многие так думали…

– Многие были рады прийти к глубокомысленному выводу, что Свет и Тьма – сродни друг другу, даже дополняют друг друга, а разница только в акцентах. Я утверждаю, что это ложь. Посмотри на это чудо, Нелли… в нем нет ни капли, ни пятнышка Тьмы.

Девушка склонилась над моей ладонью, слегка улыбаясь. Я видел отражение моего Света в ее голубых глазах, и этого было достаточно, чтобы на миг почувствовать себя счастливым.

– Тьма, смерть и холод существуют изначально, – сказал я. – Свет и жизнь должны всегда бороться за существование. Если свет иссякнет, темнота поглотит его без всяких усилий. Казалось бы, при чем тут Дозоры?

Я сжал ладонь в кулак, и огонек исчез. Снова лунный полумрак окружил нас.

– Темный – по природе своей не подлец. Но он живет, особо не раздумывая о причинах и последствиях своих поступков, потому что живет для себя. Его устраивает то, что ему показывают фальшивые зеркала. Светлый задумывается над выбором. Путь к Свету продолжается всю жизнь. И свой однажды сделанный выбор мы должны проживать каждый день. Да, Нелли, мы отличаемся от них тем, что мы… колеблемся. Наши мотивы – результат внутренней борьбы.

– Не всегда.

– Самые важные – всегда. Мы выбираем не самый легкий путь, а самый правильный.

– Правильный – потому что мы в это верим.

– Пусть так. Но я рад, что в этой войне я на стороне Света.

Мы надолго замолчали. Поезд летел вперед, облитый лунным сиянием, а я скользил по краю водоворота печальных мыслей, медленно погружаясь все глубже – в черный сон без сновидений. Надо было бы скинуть джинсы и рубашку, постелить белье – но выбираться из-под теплого одеяла не хотелось.

Вдруг я понял, что Нелли сидит рядом со мной на широкой полке, служащей мне постелью. Ее прекрасные глаза оказались совсем рядом; я почувствовал ее легкое теплое дыхание и волнующий запах волос.

Губы Нелли слились с моими.

– Я тоже рада, что ты на нашей стороне, Матвей, – сказала девушка.

Сон слетел с меня. Наши губы снова встретились – и в этот раз поцелуй длился куда дольше. Не отрывая губ, я стянул с нее джинсовую курточку, непослушными пальцами принялся расстегивать блузку.

– Подожди, я сейчас… я сама, – прерывисто прошептала Нелли.

Она встала, закрыла дверь купе на замок и скинула с себя одежду.

В сиянии луны тело Нелли было совершенно белым, идеально прекрасным, без единой родинки или пятнышка. Тренировки не лишили его нежности и плавных очертаний. Светлые слегка вьющиеся локоны рассыпались по узким плечам, стыдливо прикрыли большую красивую грудь. Отраженным светом звезд искрился на шее янтарный амулет.

– Иди ко мне, – одними губами сказала девушка.

Мы занимались любовью долго и с нежностью, забыв про усталость и тревоги, покрывая бесчисленными поцелуями лица, плечи и грудь друг друга.

В конце Нелли застонала, и я почувствовал, как по телу ее прокатывается сладкая судорога.

Я наклонился над ней и прошептал на ухо несколько слов.

– Повтори, пожалуйста, – услышал я – и поймал губами соленую влагу на ее длинных ресницах.

Я с удовольствием повторил.

* * *

Луна исчезла за облаками. Мы лежали, завернувшись в одно одеяло на двоих, почти в полной темноте, и слушали стук колес.

– Скиф убьет меня, – сказал я.

– Ты его неправильно воспринимаешь, – Нелли сладко потянулась, провела тонкими пальцами по моей щеке, – он вовсе не такой зверь, как кажется.

– Это с вами, девочками, он не зверь. А с нами может озвереть…

– Ну, не сделал же он тебе ничего из-за Женьки.

Я замер.

– Не напрягайся так, – вздохнула Нелли, – считай, что я уже забыла ту историю. К тому же она наверняка задурила тебе голову. Нет, я не про ложь… все-таки Рысь – волшебница, и довольно сильная.

В памяти вспыхнуло раннее утро в Муроме. Я проснулся тогда на рассвете, и рядом, неотрывно глядя на меня, лежала Женька. Губы ее беззвучно шевелились, словно она… словно она произносила заклинание!

– Черт! – воскликнул я. – Черт!

– Тише ты, весь вагон перебудишь.

– Я мог бы догадаться…

– Говорю же тебе: это в прошлом. Я все забыла. И ты забудь.

Никогда нельзя терять бдительность, если имеешь дело с женщиной.

– Завтра утром, – тихо добавила она, – забудь все лишнее.

Забудешь такое, как же.

– Нелли.

– М-м?..

– Тебе никогда не хотелось уйти из Дозора? Хотя бы в Большой?

Она помолчала, словно вспоминая.

– Думаю, всем дозорным хочется иногда… Знаешь, у меня было печальное детство и юность, и, может быть, поэтому я люблю покой и созерцание. Люблю море, горы. После войны мы с Книжником долго жили в Крыму. На север от Севастопольской бухты, в Каче, есть старый дом с зеленой черепичной крышей. Когда-нибудь я бы хотела туда вернуться. Тогда я еще надеялась дядю вылечить, долго училась по его книгам…. Там высокий обрывистый берег, с него открывается вид на море. На много километров вокруг одно только море – бирюзовое, в золотых пятнах солнца; или серо-стальное, в льдистой белой крошке; или темно-синее, как перевернутое небо. Море никогда не бывает одинаковым, оно все время меняется – поэтому к нему нельзя привыкнуть, и его невозможно разлюбить.

Я молча слушал. Самое большое море в моей жизни – Клязьминское водохранилище.

– А еще я с детства была жуткой трусихой. И сейчас не могу полностью победить страх.

– Ты не трусиха. Ты очень смелая.

– Я научилась скрывать это. Я слабая волшебница, домашняя девочка и романтичная плакса. Но даже я не чувствую себя вправе отступить. Все хотя бы раз хотели уйти из Дозоров – однако никто не уходит, – прошептала Нелли, целуя меня, – по крайней мере по своей воле. Да, мы мечемся и мучительно выбираем… но остаемся на выбранном пути…

Мы снова занялись любовью, на этот раз спокойно и неторопливо. И хотя наслаждение стало еще более ярким, в нем присутствовала нотка печали. Кто знает, случилась бы эта ночь, если бы назавтра нас не ждала смертельная угроза? Мы были двумя детьми, играющими на пляже в тени надвигающегося цунами. Наши тела слились в одно целое, и я не сразу заметил, что при каждом движении мы ненадолго соскальзываем в Сумрак. Я не чувствовал ни его холода, ни пронизывающего ветра – нас окружал золотистый пульсирующий кокон Света, мы купались в его сиянии, растворяясь друг в друге, поднимаясь к наивысшей точке, в которой Свет заполнил весь мир…

Вскоре усталость победила возбуждение, и Нелли погрузилась в сон у меня на плече.

Я еще долго лежал в полудреме. Моя любовь оказалась сильнее чар Рыси; любовь рано или поздно побеждает любое колдовство. Но одна мысль не давала мне спокойно уснуть. Что бы тогда ни собиралась напророчить Яночка в «Глубоком Сумраке» про нас с Нелли – я не хотел верить в это, однако где-то в глубине души все же скреблись кошки. Из всех Светлых Иных, что я встретил в жизни, Нелли ближе всех подходила к идеальному образу Светлой волшебницы. Уверен, она ни разу в жизни не совершила даже мелкого, даже вынужденного зла. Ни одно ее слово или поступок не несли на себе хотя бы следа Тени. Если подумать, я был во многом ее противоположностью. Чем же эта связь могла угрожать мне, нам – или кому бы то ни было? С самого детства Нелли училась терпеливо преодолевать трудности и не бояться того темного ужаса, что преследовал ее семью. Низкий от природы уровень Силы она компенсировала большим объемом знаний и упорными тренировками. Она преданно оберегала слабый огонек жизни в сварливом самовлюбленном инвалиде и готовила себя к мести за семью, словно шаолиньский отшельник. Даже странно, что она оставила свое затворничество и примкнула к Ночному Дозору лишь недавно. Но мне ли печалиться по этому поводу?

Вновь, как тогда в машине, я осторожно наклонился к спящей Нелли и поцеловал ее в губы. Ответом мне была едва видимая в темноте улыбка.

Так, в беспокойных размышлениях, я незаметно провалился в забытье.

Звонок мобильного телефона вырвал меня из сна. Он трезвонил настойчиво и громко, словно ввинчиваясь в мозг сквозь барабанные перепонки.

Я увидел рядом Нелли. Девушка открыла глаза, и рука ее невольно потянулась к рукояти меча.

– Который час?

Мой вопрос остался без ответа. За окном синели ранние сумерки. Я увидел силуэты высоких зданий и яркие огни фонарей над эстакадой: поезд вкатывался в Москву. Если мы прибываем по расписанию – значит около шести утра.

Телефон продолжал упрямо звонить, разбивая уют и теплую тишину нашего купе. Я не без труда откопал его в кармане джинсов в куче сброшенной на пол одежды.

На определителе тускло мерцал номер шефа. Резкое, как укол, предчувствие беды накрыло меня.

– Вот же тебе не спится в кромешную рань, – прошептал я, нажимая кнопку «принять вызов». – Алло? Я слушаю!

Вместо ответа из крошечного динамика донеслось лишь какое-то неясное бормотание.

Мы с Нелли замерли над трубкой, напрягая слух, пытаясь разобрать хоть что-то в этом хаосе звуков. Вскоре звуки сложились в слова, и хотя смысл их еще ускользал от нас, но голос мы узнали сразу. Этот голос мы отличили бы даже в хоре демонов ада. Страх обрушился на меня словно ледяной душ – а следом за ним накатило чувство обреченности.

Это был голос Дориана.

Глава 4.

30 апреля 1998, 05:52.

16 часов 08 минут до начала шоу.

Куно в ту ночь успокаивал нервы народным методом. Скиф распустил дозорных по домам с приказанием хорошенько выспаться – но прежде наш немецкий стажер заглянул в «Глубокий Сумрак» и в одиночестве влил в себя шесть больших кружек «Шпатена». Подъезжая к своей квартире в Хамовниках, он понял – этого явно недостаточно, и взял в магазине бутылку водки «Распутин».

До двух часов ночи он разрешил себе не спать. Все это время немец просидел перед видеомагнитофоном и телевизором, прокручивая кассеты со старыми клипами «The Doors» и «Scorpions». Куно методично, рюмку за рюмкой, опустошал бутылку, закусывая сыром и крекерами, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Куно жил один – не везло ему с девушками в России. Нравилась Женя, и он даже пытался неуклюже ухаживать за ней, но что-то не срослось. Большая квартира пустовала. Немец занимал только одну комнату, да и то приходил лишь на несколько часов в сутки – выспаться. Ровно в два часа ночи он выпил последнюю стопочку, поставил бутылку рядом с урной на кухне и, пошатываясь, прошелся по комнатам, выключая свет.

Куно аккуратно сложил одежду на стул, забрался под одеяло и погрузился в мрачное забытье, в котором далекий голос Джима Моррисона пел бесконечную песню об оседлавших шторм, и тени снов двигались в разогретом водочными парами космосе, предательски ускользая из поля зрения.

И когда ранним утром Куно открыл глаза и увидел склонившиеся над кроватью размытые силуэты, он принял их за продолжение беспокойного сна.

– Verpisst euch, ihr Arschlöcher![14] – грубовато приветствовал пришельцев Куно и попытался спрятать голову под подушку – но не тут-то было. В то же мгновение что-то тяжелое опустилось ему в область солнечного сплетения. Бедняга, задыхаясь от боли, скорчился на кровати.

– Сними это, дружочек, – сказал притворно ласковый голос, и рука указала на янтарный амулет.

Разбитый похмельем, ошеломленный Куно все-таки сделал попытку бежать. Будь он в ясном уме и твердой памяти – наверное, смог бы оказать достойное сопротивление. Но Куно был пьян и плох. Он не успел сделать и двух шагов по направлению к окну, как резкий удар в спину сбил его с ног.

– Сними это, и я, возможно, сохраню тебе жизнь, – снова прозвучал голос из мрака.

Куно поколебался минуту и медленно стянул с себя амулет.

* * *

Фрейд из офиса поехал прямо домой, в Коньково. Он не спеша разогрел холостяцкий ужин, съел его под ночной выпуск новостей по ТВ и принял душ. Затем лег на старую скрипучую кровать и долго лежал в темноте, глядя на игру теней на потолке. Сон не шел. Анатолий был готов к этому: он наложил на самого себя «Морфей» и вскоре спал спокойным крепким сном.

Среди ночи что-то разбудило его. Старик сел на кровати, нашел под подушкой часы и поднес их к слабому свету уличного фонаря. Стрелки приближались к шести утра. Рано. Можно еще поспать.

Из-за чего ты вскочил?

Анатолий прислушался к звукам ночи. В квартире было тихо, за окном едва слышно шелестел на ветру клен.

Использовать «Морфей» снова Фрейд не решился – так можно было не проснуться вовремя.

Он со вздохом поднялся с кровати, зажег свет и принялся одеваться.

На кухне включил электрочайник и подошел к окну. Что же тебя разбудило? Простое предчувствие? Что пробралось в твой стариковский сон и вытолкнуло из него?

Небо за верхушками кленов едва заметно посветлело. Скоро начнется длинный, наполненный тревогами день.

Чайник забурлил. Фрейд насыпал в заварник хорошую порцию чая, залил горячей водой.

Какой-то звук за окном заставил его замереть на месте.

Вот опять. Что-то быстро коснулось стекла.

Шестой этаж. Кто может подняться на такую высоту? Ночная птица? Или…

Чувствуя, как встают дыбом по всему телу мельчайшие волоски, он снова подошел к окну. На стекле, едва заметная, переливалась радужная пленка энергетического барьера. В отличие от Куно старый эксперт надежно защитил свой дом.

Пустой двор. Спящие клены. Полоска рассветного неба.

Это нервы. Сегодня будет сложный день.

Он отвернулся от черного прямоугольника окна – и в этот момент двойное стекло с грохотом обрушилось на него. Фрейд коротко вскрикнул, закрываясь рукой от жалящих осколков. Он бросился прочь, в коридор, но слепая страшная сила ударила ему в затылок – и амулет на груди в одно мгновение стал горячим, как раскаленный уголек.

Анатолий не потерял хладнокровия. По затылку текла кровь, старенький домашний халат сразу прилип к телу. Светлый Иной видел перед собой два огромных черных крыла и перекошенную в злобной гримасе морду чудовища, а руки уже нашаривали в карманах мобильный телефон с тревожной кнопкой.

Защита сработала: вампир, опаленный волной огня, отшатнулся было, но злобная сила переполняла его – он снова пошел вперед, сметая напролом барьер в Сумраке. Но тут же с разочарованным воплем отлетел в сырую предрассветную темноту. Защиту он сломал – но проникнуть в кухню все равно не мог.

Это мой дом, сообразил Фрейд. Даже такой сильный вампир не может войти без приглашения.

Но Кирилл больше и не пытался. Он разрушил магический барьер, и на этом его роль закончилась. Вместо него в окно повалили толпой размытые, будто запеленатые в Тьму силуэты. Им быстро стало тесно в маленькой кухне – заварник с горячим чаем полетел на пол, разбился словно бомба. Обеденный столик разлетелся в щепки. Чудовище за окном пронзительно закричало, распахнув омерзительную пасть.

Фрейд ударил «серым молебном» – лучшим средством против нежити, – и двое нападавших вылетели обратно в окно, но сразу же на Светлого дозорного со всех сторон навалилась удушающая бурая пелена. Мобильный он так и не нашел. Цепочка, на которой висел амулет, с треском лопнула. Последнее, что увидел Анатолий в своей жизни, была раскрытая черная пасть, усеянная множеством острых зубов.

* * *

Костя-Байт спал спокойным сном здорового молодого Иного. Он жил не в городской квартире, а в маленьком частном доме севернее Подольска.

Когда над головой тоненько затрещал сигнал тревоги – он спрыгнул на пол и, спотыкаясь о разобранные части компьютеров, принялся готовиться к обороне.

Мобильник лежал на подоконнике – однако толку от него не было: в этом районе Московской области еще не наладили мобильную связь. Поэтому Костя метнулся к обычному телефону – но тот ответил мертвой тишиной в трубке.

– Отрубили, черти, – прошептал Байт, осторожно выглядывая в окно со второго этажа.

В руке его поблескивал пульт от телевизора «Goldstar». Пульт наш умелец незадолго до того разобрал и полностью заменил начинку. Костя ждал, затаив дыхание. Когда во дворе дома мелькнули быстрые тени, он нажал на одну из кнопок.

Ледяной шар света беззвучно вспыхнул посреди двора – аннигилируя все, что попало в радиус его распространения. Ночную тишину разорвал вопль. Устройство разрушало до мельчайших частиц любое вещество или энергетическую эманацию – в том числе на первом и втором слоях Сумрака. Трое нападавших исчезли без следа, один остался лежать во дворе – но не целиком.

Костя не удержался от смеха: изобретенный им магический гаджет сработал лучше всяких ожиданий. В гаснущем свете вспышки он видел идеально круглый след на траве и садовой дорожке и окровавленные останки Темного мага. Осталось от него, прямо скажем, немного.

Костя вспомнил о заряженных амулетах в ящике стола, бросился к нему и набил амулетами карманы. Затем включил компьютер и одно за другим активировал защитные устройства по всему дому. Испытание боем – что может быть лучше для техники! Противники явно находились в замешательстве. Тогда Байт открыл окно и несколько раз наугад выстрелил в ночь из дробовика.

– Ну, давайте, ублюдки! Подходите! – Голос его сорвался, и прозвучало не очень убедительно, но молодой изобретатель не осознавал этого.

Что-то темное перелетело через забор и со стуком упало в траву. Костя выстрелил – не попал. Затем застучало, зашуршало в траве на заднем дворе. Байт метался по комнатам с дробовиком наперевес, пытаясь разглядеть хоть что-то в окна – тщетно. Внезапно тяжелый удар сотряс весь дом, и мир заполнил слепящий белый свет. Светлый Иной почувствовал, как грубая сила подбрасывает его вверх – высоко-высоко. Еще три взрыва на заднем дворе слились в один – Темные, не желая рисковать, пустили в ход несколько килограммов тротила. Магическая защита не пригодилась.

В Сумрак, уходи в Сумрак, прошелестело в мозгу.

Но в этом ослепительном облаке огня найти свою тень Костя не сумел.

* * *

К Скифу они пришли без эффектных трюков: просто позвонили в дверь его квартиры на Октябрьском поле.

За несколько минут до того Скиф встал со своей узкой койки и оделся. Наш звонок из Арзамаса обрадовал его, но ночью тревожные мысли навалились снова, не давая выспаться. Он долго и задумчиво чистил зубы истрепанной щеткой и зубным порошком, затем отправился на кухню, достал из морозилки котлету и положил ее на сковороду. Пока готовился завтрак, он отыскал в кармане брюк мобильный телефон и набрал мой номер. Я был еще недоступен – наш поезд только подъезжал к Москве.

В этот момент звонок в прихожей дважды звякнул.

– Кто? – Скиф стал плечом к двери, достал заряженный заговоренными пулями пистолет.

– Друзья, – донеслось из-за двери, – добрые друзья.

– Я никого не жду. – Он взвел курок.

– Скиф, это я, Рысь, – сказал другой голос, слабый и испуганный.

Рука шефа потянулась к замку, но он тут же отдернул ее.

– Открывай, дозорный, – снова заговорил первый голос, – ты же не хочешь, чтобы я навсегда отправил девочку в Сумрак?

– Она солдат. Она понимала, на что подписывалась.

– Знаю, знаю… вы все подписались. Например, выкрасть несчастного парня по имени Бычара и отнять у него право решать свою судьбу. Или растоптать Великий Договор и испортить праздник Вальпургиевой ночи.

Скиф снова нашел в кармане мобильный телефон. Номер Гесера он помнил наизусть.

– Кстати, не вздумай никому звонить, – долетел приглушенный дверью смех, – чтобы мне не пришлось самому набирать Инквизицию.

Он блефует, лихорадочно размышлял Скиф. Никакой Инквизиции в такой день. Но… если не блефует?

Поколебавшись еще минуту, Скиф снял запоры с двери – обычные и магические. Он ни за что не открыл бы дверь, если бы не голос Жени.

Она вошла первой. Рыжие волосы дозорной были спутаны, лицо бледно до голубизны. Она медленно, спотыкаясь, шагала вперед и смотрела в пол. От девушки сильно пахло спиртным, на лице темнели кровоподтеки. Следом за ней ввалился Дориан – в новеньком твидовом пальто, благоухающий одеколоном, пышущий Силой.

– Рысь, что случилось? – Скиф держал на виду руку с пистолетом. Мобильник он незаметно опустил в карман.

Девушка шевельнула разбитыми губами, но издала лишь странный хриплый звук.

Дориан жизнерадостно рассмеялся:

– Девочка подружилась с Дневным Дозором, Скиф. О да, мы с ней чудесно поладили этой ночью. Не правда ли, Рысь? Но открывает свой нежный ротик она теперь, только если я разрешу.

Скиф увидел разорванную блузку на груди дозорной, ее голую исцарапанную шею. Амулета не было.

* * *

Обо всем, что произошло с нашими ребятами и Скифом той ночью и после, в «Лужниках», я узнал много позже. В тот момент, когда происходили описанные выше события, мы с Нелли беззаботно посапывали в своем купе. Кто знает, какова была бы наша с ней судьба, если бы мы не уехали с заданием в Арзамас – или вернулись немного раньше?

Но вся история нашего Дозора пошла бы по-другому, если бы не Женька.

Вечером двадцать девятого апреля оставшиеся в Москве сотрудники собрались в офисе и провели короткое совещание, на котором подтвердили план действий на завтра: приготовленную для шоу жертву нужно любой ценой выследить и вывезти за город. Пусть это сложно и опасно, но придется искать его непосредственно в «Лужниках» перед шоу или на ближних подступах, когда Темные повезут парня на стадион. План отдавал авантюрой – но это было лучше, чем ничего. Ребята согласились с ним и разъехались по домам набираться сил. Женька тоже поехала домой, но по дороге зашла в бар, где заказала бутылку самого дорогого виски и бутылку самой дешевой колы. Она не мандражировала, подобно Куно, перед опасным днем. Она заливала тоску.

Через час или около того в баре появилась Алиса. Она уже была сильно пьяна. Ведьма попросила разрешения присесть за столик. Женька сказала, что ей все равно. Алиса принялась хлестать виски, словно компот, и изливать жалобы на Завулона, на Гантрама и Сета, на весь Дневной Дозор. Шеф предпочитает ей молодых девиц из бухгалтерии, плакала она. На завтрашнее шоу ее не пригласили. Алиса показалась Женьке такой искренне несчастной, жалкой и пьяной, такой красивой и незаслуженно обиженной, что наша юная волшебница-перевертыш не заметила никакой фальши. В ответ она принялась плакаться на свои проблемы в Ночном Дозоре – и через короткое время две молодые Иные были уже как подруги. Они поднимали тосты друг за друга, делились сигаретами и бумажными платочками. Очевидно, в какой-то момент Женька потеряла всякую бдительность, и Алиса подсыпала ей что-то в стакан. Ведьма слушала бессвязные Женькины жалобы, курила и поддакивала. Когда Рысь стала стремиться к горизонтальному положению, она по-дружески обняла ее и предложила проводить до дома. При таком тесном контакте снять амулет было делом техники.

Конечно, Алиса не случайно появилась в том баре. Лишенная защиты Женька оказалась в руках Темных. Как бы ни была пьяна – она все же поняла, что с ней происходит, и попыталась позвать на помощь, но уже не смогла. Она выдержала долгую пытку, но к утру сломалась. Так Дневной Дозор узнал о наших планах. Пыткой руководил Дориан. Он принял решение нанести немедленный удар, благо формальный повод у него появился: в Трибунале он мог объяснить свои действия активной обороной. Из памяти Женьки он вытряс адреса Куно и Фрейда (старику она как-то помогала настраивать компьютер), а также мой; кроме того, Темные уже знали адреса Скифа и Кости (квартира шефа была давно известна Темным – он жил в ней десятки лет, а наш изобретатель был слишком беспечным, чтобы обращать внимание на слежку). За исключением меня все оказались дома. Так в течение одного часа наш маленький Дозор потерял убитыми и пленными пять из восьми сотрудников.

– Не стоит в панике жечь синий мох, – с ухмылкой сказал Дориан, забирая пистолет у Скифа, – дом окружен, район оцеплен. Да и зачем нам проблемы, верно, Андрей? Еще Гесера расстроим – а он уже не молод, ему сердце надо беречь.

– Отпусти девушку, Дориан. Ты уже получил от нее все, что хотел.

– Да ты джентльмен, никак? – обрадованно спросил Темный. – Одноглазый защитник женщин? Но я напомню тебе твои собственные слова – она солдат и знала, на что подписывается.

– Вам нужен заложник? Я пойду вместо нее.

– Ты и так пойдешь со мной. А с этой рыжей кошечкой мы теперь лучшие друзья.

Дориан расхаживал по комнате перед Скифом, помахивая тростью – рослый, изящный, уверенный в себе. Его длинные черные волосы лоснились в электрическом свете старенькой люстры. Женька стояла в стороне – безмолвная, недвижимая, словно предмет обстановки. Руки ее были сложены внизу живота. Скиф заметил, что девушка непрерывно теребит пальцы, с силой сжимая их, словно только это удерживало ее от обморока. Он неотрывно смотрел на нее исподлобья, пытаясь поймать взгляд.

– О, не представляешь, Скифушка, какое ты сейчас являешь собой жалкое зрелище, – Дориан притворно скривился, – но ничего, ничего – я предчувствую у нас с тобой впереди много приятных и веселых минут. Едем! Я развею твою грусть-тоску!

– Ты же знаешь, я не любитель ваших развлечений.

– Придется полюбить… на одну ночь.

– Боюсь, меня будет непрерывно тошнить.

Дориан засмеялся:

– Я лично подержу тазик.

На щеках Скифа гуляли желваки.

– Мое условие – ты должен отпустить Рысь.

– Чтобы вы растерзали бедную девочку? – Дориан подошел к Женьке, потрепал ее по щеке. – Неужели ты думаешь, я поверю, что такое шикарное предательство вы не оставите безнаказанным, а?

Скиф быстро положил руку в карман, где лежал телефон, – но Дориан уже снова повернулся к нему. Намеренно или нет, Темный еще ни разу не упустил его из виду даже на несколько мгновений.

– Рыси будет хорошо с нами, – Дориан вдруг грубо прижал девушку к себе, так что та застонала, – она помогла нам и теперь получит награду. Она станет Темной, если захочет! Она получит деньги, тачки, шмотки, брюлики – что угодно. Сможет завести себе десяток молодых кобелей и издеваться над ними сколько заблагорассудится. А лучше – уедет за границу, подальше от мстительного Гесера. В богатую и сытую западную страну. Она заслужила!

– Никогда она не станет Темной, – глухо проговорил Скиф, – ври, да не завирайся.

– Думаешь, Завулону это не под силу?

– Пусть Рысь сама скажет за себя.

– Скажи, красотка. – Темный по-прежнему не выпускал девушку из объятий, больше похожих на удушающий захват.

Серые от напряжения губы Женьки шевельнулись:

– Я… предатель… прости…

– Ты не предатель, – ответил Скиф.

Глаза их наконец встретились, и он быстро подмигнул Женьке.

– Нет, предатель, – глумливо смеялся Дориан, – вернее, предательница. Но это же прекрасно, дуреха.

Женька непонимающе смотрела на Скифа. Пальцы ее внизу живота продолжали извиваться, изломанные ногти расцарапывали кожу. Скиф ждал.

– Я… все им сдала… я не выдержала…

Слова с трудом выходили из ее губ, словно прорывались через невидимую преграду.

Скиф снова подмигнул ей. Девушка медленно перевела взгляд на лоснящегося Дориана.

– Можешь стать моей ассистенткой, – сказал тот и взял Женьку за подбородок. – Сделаешь быструю карьеру, малышка. Многого от тебя не потребуется. Все, что я могу захотеть, у тебя уже имеется.

В этот момент пленница вскрикнула, закатила глаза, и ноги ее подкосились. Как ни было ей плохо – она поняла: Скиф просит ее отвлечь внимание Дориана. Для того чтобы подхватить Женьку и парой пощечин привести в чувство, Темному понадобилось всего несколько секунд. Но этого времени хватило Скифу для того, чтобы, не вынимая из кармана телефон, на ощупь открыть историю звонков, выбрать последний набранный номер и включить повторный звонок.

Последний набранный номер в истории звонков был моим.

Когда я взял трубку, я услышал то, что происходило в квартире Скифа. Это был единственный знак, который шеф успел подать нам, оставшимся на свободе бойцам.

Мы с Нелли разбирали только отдельные слова, но узнали голос Дориана. Вскоре связь оборвалась, и до шефа мы больше не дозвонились. Я поочередно набирал номера Куно, Фрейда, Байта и Женьки – и раз за разом слушал «абонент недоступен».

Поезд причалил к перрону Курского вокзала, и мы с Нелли, подняв воротники курток, растворились в толпе. Мы понимали только одно: случилась огромная беда. Вдалеке в зале ожидания мелькнули ауры Темных – и мы поспешили на улицу. Мы не сомневались, что были объектом охоты.

Где-то позади нас, на дороге в Москву, оставался ничего не подозревающий Квинт. Перед тем как спуститься в метро, я скинул ему эсэмэс:

Дозор разгромлен. Нас ищут. Как будешь в зоне доступа – набери меня.

Глава 5.

30 апреля 1998, 12:06.

9 часов 54 минуты до начала шоу.

Последний день второго месяца весны в Москве больше напоминал глубокую осень. Исполинская воронка циклона, скрученная из потоков холодного воздуха и свинцовых косматых туч, медленно вращалась над огромным пространством, центром которого стал наш город. С рассвета зарядил мелкий колючий дождь. Мы с Нелли как две тени скользили в переходе метро среди пассажиров, прятались за их спинами в вагоне поезда, уносящего нас к «Шаболовской». На «Павелецкой» состав стоял долго, и я видел на платформе двух молодых Темных; они внимательно вглядывались в каждое лицо.

На Шаболовке расшалившийся ветер рвал плащи, дергал девушек за волосы – словно хотел загнать всех домой. Здесь мы спрятались в маленькой прокуренной рюмочной и сидели над чашками чая, ожидая звонка Квинта. К счастью, с нашим товарищем все было в порядке. Он выполнил приказ Скифа (уже не казавшийся мне таким жестоким) и добрался до столицы на попутных машинах.

Когда он вошел в рюмочную, мы по очереди обняли его.

– Не представляешь, как я рад, что ты жив, – выдохнул я.

– Что с остальными? Кто-нибудь отозвался?

Я только покачал головой.

Мы не рискнули приблизиться к нашему офису. С крыши здания в соседнем дворе он был хорошо виден: все окна выбиты, на стенах следы огня. Из комнаты, где находился кабинет шефа, все еще шел дым. Улица была завалена обгорелыми кожаными матами – видимо, жильцы окрестных домов пытались спасать наше имущество. Красавец «рено альпин», припаркованный у входа в офис, также разбит и сожжен. Я уехал, и некому было загнать его в гараж. Около машины переминались два продрогших милиционера в дождевиках, один из них что-то записывал в блокнот.

– Вот и все, – сказал Квинт, закуривая, – конец Тайному Ночному.

– Погоди, мы еще не знаем всех обстоятельств, – возразил я.

– Ты слышал голос Дориана по телефону Скифа, – горько сказала Нелли, – какие тебе еще нужны обстоятельства?

– И что нам теперь делать? Бежать к Гесеру? Юра, ты теперь старший по званию.

Квинт откашлялся:

– Гесера нет в Москве, ты что, забыл? И Большой Дозор связан Договором. Ни в коем случае нельзя его вмешивать. Это будет означать войну.

– Я буду мстить, даже если вы не поддержите меня.

– Не спеши, Кот. Давайте лучше подумаем, почему Темные сделали это. Я вижу только одну причину – они не хотят, чтобы мы испортили шоу. Значит, нужно его испортить во что бы то ни стало.

Нелли достала из чехла на спине катану, придирчиво осмотрела лезвие:

– Ты плохо знаешь Дориана, Юр. Он мог дать команду перебить нас просто из ненависти.

– Он жестокий убийца, но не идиот, – возразил Квинт, – сегодня не время для сведения счетов. Темные почувствовали растущую опасность и решили нанести упреждающий удар. По счастливой случайности мы с вами оказались в этот момент не в Москве. Пусть нас уже не восемь, а только трое, но задача не изменилась.

– «Лужники» будут хорошо охранять, – заметила девушка, – и у нас маловато оружия.

– А в нашем офисе?

– Я бы не рискнул. Если в офисе что-то и осталось после погрома – нас там скорее всего ждут.

– Постойте, – сказал я, – есть гараж…

– Ты знаешь, где он? – резко обернулся Квинт.

– Да, Скиф показал мне… только мне, и просил держать это в тайне от всех. Впрочем, вряд ли в гараже может быть какое-то серьезное оружие…

Мои друзья переглянулись и рассмеялись.

– Ничего, – сказала Нелли, – он еще новичок.

Я ожидал увидеть пустое помещение, тусклую лампочку под потолком и коробки с автохламом в дальнем углу – но когда автоматическая дверь гаража поднялась перед нами, мы все трое раскрыли рты от изумления.

Нет, и тусклая лампочка, и коробки – все было на месте. А еще…

Прислонившись к стене, закатив глаза, в гараже стоял Омогой. Тот самый якутский или бурятский Светлый маг, заказ которого и привел меня в Тайный Дозор. Он легонько покачивался с пятки на мысок, беззвучно шевеля сухими губами. Рядом, понурив голову, неподвижно, как чучелко, стояла его гнедая лошадка с колокольчиками в гриве.

– Заходим, – бросил Квинт, – все быстро внутрь и закрывайте дверь.

– Омогой, – ошарашенно пробормотал я, – какими судьбами?

– Не старайся, он тебя не услышит. Это химера. И сейчас он умирает, смотри!

Дверь гаража опустилась у нас за спиной. Я во все глаза смотрел на цветастый халат Омогоя – от него тянулись вверх тонкие струйки темного дыма. Кожа лица стала бледной до синевы и пошла мелкими пузырьками.

– Неприятное зрелище, да, – проговорил Квинт, – уж не представляю, зачем и где Скиф держал его все эти месяцы, но раз привел сюда, значит, пришло время использовать твою добычу, Кот.

Он без церемоний забрался в карман цветастого халата и извлек до боли знакомый расписной футляр с Перстом Энлиля.

– Ты знала? – спросил я Нелли.

– Догадывалась.

Ощущение зыбкости происходящего захватило меня. Значит, Скиф обманывал нас. Или недоговаривал всей правды. С благородной целью, конечно.

Мы карты. Из колоды, крапленной обоими игроками.

Ты мог бы и сам догадаться. Скиф не был посредником в вашей сделке с Омогоем. Он организатор. Он не стал привлекать никаких чужаков – сторонний Иной мог сделать ошибку или попасть в руки Темных и расколоться. Химера же выполняет приказы хозяина беспрекословно и, если надо, умрет, играя порученную роль. Вспомни Сати.

Еще уверенней в этом любительском театре сыграл ты сам. Смотрел в глаза Инквизиции и Темным, клялся им, что не знаешь, куда увезли Перст Энлиля. Если бы Скиф сам заказал кражу – правду сумели бы из вора вытрясти. Самый верный способ скрыть информацию – не доверить ее исполнителю.

Какие еще сюрпризы сегодня нас ждут, хотел бы я знать?

– При высоком уровне мастерства, – задумчиво сказал Квинт, – можно создать химеру, способную существовать самостоятельно. Такой была девочка, охранявшая артефакт. Ее создатель дал ей свободу передвижений, возможность черпать Силу у людей, как Иные, и научил некоторой магии. Сейчас она считает себя человеком, потому что ты внушил это ей, но по своей сути она – искусственно сотворенная Иная. Омогой менее продвинутая версия химеры – он не может жить отдельно от своего создателя, от Скифа. Он питался его энергией, даже находясь от него на большом расстоянии. Сейчас он умирает. А это значит, – Квинт вздохнул, – что Андрей либо наглухо отсечен от любых видов связи, либо… его уже нет в живых.

– Скиф сотрудник Дозора, – нахмурился я, – за его убийство Дориана развоплотят.

– После шоу Дориану нечего делать в городе, – грустно сказала Нелли, – даже если мы докажем его вину – найти убийцу будет невозможно.

Оружие находилось в подвале гаража. Патроны и метательные ножи. Заряженные под завязку Силой амулеты. Снаряжение – кобуры, лазерные прицелы, индивидуальные медицинские пакеты. Мы с Квинтом тщательно экипировались. Нелли взяла только немного патронов для револьвера.

– Надеешься на свой меч? – спросил я.

– Если мой день и в самом деле настал, – ответила Нелли, – то управлюсь и мечом.

* * *

15:38.

7 часов 22 минуты до начала шоу.

Я оставил друзей ждать в такси во дворе у метро «Спортивная» и не спеша зашагал к стадиону. До открытия «Вальпургиевой ночи» оставалось еще много времени, но кучки любопытных уже стали стягиваться к «Лужникам». Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие милиции. Там и тут я видел крепких ребят в черной униформе с эмблемой ЧОП. Чем помешала Темным родная милиция? Я бывал на этом стадионе много раз. На любое крупное мероприятие мэр всегда отряжал для охраны порядка тысячи сотрудников МВД. Где они сегодня?

Завулон не хочет, чтобы на его вечеринке были посторонние.

Ажиотаж вокруг «Вальпургиевой ночи» все сильнее обескураживал меня. Я был уверен, что за столько часов до начала увижу пустую площадь перед стадионом – но на ней уже было людно. Москвичи, пришедшие на шоу, удивляли. Не то чтобы я ожидал увидеть одних только обдолбанных панков и завернутых в черные простыни сатанистов… хотя подсознание готовило именно к такому. Нет, подобные фрики тоже были в толпе, но немного. Я даже не сразу сообразил, что прилично одетые, на вид небедные люди, идущие к стадиону, и есть основная Завулонова паства. Я понял это лишь по знакомым черно-красным пригласительным билетам в их руках. Проезд автомобилей к арене закрыли, и гостям приходилось идти пешком. Смеялись, помахивая сумочками, красивые, хорошо одетые женщины с золотом в ушах и бриллиантами на груди. Настороженно поглядывали друг на друга подтянутые молодые люди в костюмах, подобные которым я видел только в дорогих бутиках в центре города. Некоторые прятали глаза под темными очками. Вот к ограждению подъехал дорогой автомобиль, распахнулась дверца, и из него вышел знакомый по выпускам новостей депутат Госдумы под руку с красивой молоденькой девушкой.

Подумать только, какие меры безопасности. Неужели из-за нас троих?

К вечеру, будто по заказу, распогодилось и потеплело. Овальная крыша стадиона тускло блестела над верхушками деревьев, как инопланетный космический корабль. Привычные торговые палатки куда-то исчезли с площади перед «Лужниками» – очевидно, Завулон выкупил всю территорию стадиона на эти сутки и навел здесь свои порядки. Я услышал далекие ритмичные звуки – где-то у входа на трибуны заиграла приятная музыка. Темные начинали понемногу разогревать публику.

А вот и они. Вдоль ограды стадиона протянулась редкая неподвижная цепочка мужчин и женщин. Издалека я видел их ауры – похожие на лепестки темного пламени. Не рискуя приближаться, я зашагал среди деревьев по густой траве, далеко огибая живую цепь Темных.

Безнадежно! Они закрыли доступ к стадиону по всему периметру.

Почему Завулон придает такое значение этой затее, кусая губы, размышлял я. Ну, положим, да – массовая деморализация принесет определенные выгоды. Но привлекать для этого столько ресурсов? Не проще ли устроить нечто подобное в телестудии Останкино и показать на всю страну? И если подумать – разве не крутят ежедневно по телевидению вещи, от которых у миллионов людей и так на душе темно и гадко?

Ответ на мой вопрос я получил довольно быстро.

Шагая обратно к метро «Спортивная», я увидел, как у въезда на площадь возникла какая-то суета. Несколько чернорубашечных чоповцев оттащили в сторону металлические ограждения, и сквозь пункт пропуска вкатился длинный желтый «икарус». Я осторожно подобрался поближе – один из охранников сразу же ощупал меня с ног до головы цепким взглядом. Из автобуса вышел смутно знакомый молодой Темный, а следом за ним, смеясь и болтая, выбежали на тротуар полтора десятка мальчишек и девчонок разных возрастов. Я замер на месте, чувствуя вскипающий вдоль спины холодок, – последним из дверей автобуса спустился Артем Локшин. Вспомнилось и имя его Темного вожатого – Михаил. В отличие от других ребят лицо Артема было серьезным, даже грустным. Казалось, он хотел бы убежать отсюда, но понимал всю безнадежность этой затеи.

– Уважаемый! – Охранник указал на меня и взмахнул резиновой палкой. – Да-да, вы! Кого-то ищете?

Я повернулся к автобусу спиной и, не задерживаясь больше ни мгновения, пошел к своим. Охранник еще что-то кричал в спину, но меня не преследовал.

– Массовая инициация, – сказал я, запрыгивая в машину.

Нелли и Квинт с удивлением смотрели на меня. Таксист вообще не заметил моего появления: он был под действием заклятия.

– Деморализация – не главная цель Завулона, – пояснил я. – То есть это ему тоже интересно, наверное. Своеобразный опыт на большом количестве людей, заодно аккумуляция большого количества Силы. Но его главная цель – это молодые потенциальные Иные, которых он хочет склонить ко Тьме. Сперва они прошли отбор – искали самых способных. Где-то случилась ошибка: один из ребят был у нас в разработке, но Дневной Дозор упустил это. Мы потянули за эту ниточку и добрались до клубка. Ребятишек уже подготовили в «Лесной сказке», а сегодня ночью во время казни инициируют. Моральное состояние при первом входе в Сумрак сделает их с огромной долей вероятности Темными.

И я рассказал об увиденном у стадиона и метро «Спортивная».

– Но Завулон же обещал на людей никак не воздействовать? – растерянно сказала Нелли.

– Никогда не верь Темному.

– А для ребят это не опасно? Обычно в детстве не инициируют…

– Когда такие проблемы волновали Тьму?

– Как же мы сможем этому помешать? Силой на стадион пробиваться бессмысленно. Незаметно сквозь оцепление не пройти – тем более с оружием.

– Ребята, – сказал я, покачав головой, – по-моему, пришло время отправиться на «Сокол» и там все начистоту выложить. Пусть они занимаются этой проблемой. Масштаб ее слишком велик для нас троих.

Мы помолчали, глядя друг на друга.

– По-моему, – Квинт нахмурил брови, – Гесер ясно высказался: ни при каких обстоятельствах нельзя Большой Дозор втягивать в это. Да и с кем там говорить? Для начала придется долго объяснять, кто мы такие. Времени на это уже нет.

– Я тоже против, – кивнула Нелли.

Она ничего не добавила, но я все прочел в ее голубых глазах. Если Большой Дозор будет решать проблему силой – хрупкую Светлую волшебницу с пятым уровнем вряд ли возьмут с собой. Если он даст всем отбой – еще хуже. Нелли слишком долго готовилась к этому дню, чтобы сейчас зачехлить оружие и отправиться домой. Тем более что Дориан после сегодняшнего вторжения в дом Скифа вряд ли захочет держать ответ перед следствием и завтра утром скорее всего унесет ноги из города навсегда.

Я оказался в меньшинстве.

– Как же нам проникнуть на стадион? Или свалиться с неба, – развел руками я, – или идти под землей.

Квинт порывисто схватил меня за плечо:

– Слушайте, мелюзга! Пару лет назад мы со Скифом составляли карту подземных коммуникаций под городом. Я хорошо помню – под Лужниками и МГУ есть разветвленная сеть подземных туннелей и коллекторов. Их строили еще в пятидесятые годы.

– Я уверена, Темные тоже о них знают, – сказала девушка.

– Конечно, знают. И скорее всего выставили охрану. Но вряд ли она будет такой же непроходимой, как наверху.

Мы помолчали, пытаясь представить холодные и сырые туннели под стадионом.

– Наименее безнадежный путь, – резюмировал я, – идемте, поищем нору в земле.

* * *

19:29.

2 часа 31 минута до начала шоу.

Мы уходили под землю, бросая прощальный взгляд на хмурое небо, – и знали, что этот взгляд может быть последним. Стоя на краю пропасти, мы пожали друг другу руки и обнялись – трое последних тайных солдат Света. Каждый из нас понимал, насколько неравны силы, и каждый помнил о печальных глубинах Сумрака, куда уходят тени павших Иных, но отступить сейчас означало бы перечеркнуть весь смысл нашей жизни.

Тяжелая металлическая решетка дождевого коллектора выскользнула из ямы в асфальте словно игрушечная. Я первым шагнул в прямоугольный провал, сметая ногой гнилые прошлогодние листья и мокрые ветки. Вниз вела лестница из вбитых в бетонную стену скоб, и я осторожно принялся спускаться по ним в темноту. Следом за мной шагнула Нелли – в чистеньком джинсовом костюме и белых, как снег, кроссовках она выглядела странно в этом мрачном и грязном месте.

Мы спускались в подполье, в холодный мрак, наполненный журчанием ледяной воды и омерзительными запахами разложения, оставляя за спиной дневной свет, и расцветающие деревья, и смех ребятишек на детской площадке.

Шедший последним Квинт задвинул на место решетку, чтобы никто не провалился следом за нами. Лестница кончилась, и я сразу оказался по пояс в холодной воде. Поток медленно катился на юго-запад, в бетонный тоннель, по которому можно было идти только согнувшись. Нелли спрыгнула в воду следом за мной, зябко поежилась, прижалась ко мне – и на одно короткое мгновение в глубине глаз ее вспыхнул искорками Свет. По телу девушки пробежала дрожь волнения перед дракой. Я поклялся себе: если придется – снова закрою ее своим телом. Юрий осторожно ступил в воду рядом с нами, и на крошечном пятачке под лестницей сразу стало тесно.

– Туда, – сказал он негромко, указывая по направлению движения потока, и голос его отозвался гулким эхом, – там излучина реки и стадион.

Нелли прошептала заклятие «светлячок», и над головой у нас замерцали несколько шариков белого света. Черное жерло тоннеля сразу стало не таким уж пугающим.

– Не отставать.

Юрий пошел первым, за ним Нелли, я замыкал цепочку.

Вскоре в тоннеле появился небольшой уклон, поток усилился, и нам приходилось упираться руками в стены, чтобы не улететь в бурлящую темноту.

К нашей удаче, через некоторое время мы оказались в другом, более высоком и широком тоннеле, вода текла здесь плавно и медленно. «Светлячки» у нас над головами ярко сияли, превращая мрачный бетонный лабиринт в сказочную гномью пещеру.

Квинт уверенно вел нас вперед, чутьем выбирая направление. Мы быстро вымокли до нитки, но это только добавило мне злости. Наше путешествие длилось уже долго, и я окончательно потерял ориентацию в пространстве. По моим представлениям, мы прошли через извилистые тоннели коллекторов уже два-три километра. Где же выход к стадиону?

Внезапно Нелли остановилась и потянула катану из ножен. «Светляки» ее едва не погасли – и мы погрузились в почти абсолютный мрак, в котором я с трудом различал впереди светлое пятнышко волос моей подруги.

– Что там? – шепотом спросил Квинт.

– Не знаю… почувствовала что-то…

Я осторожно заглянул в Сумрак. Здесь, в подземелье, он был плотным и вязким, будто холодный серый кисель. Разглядеть хоть что-то на расстоянии нескольких шагов казалось почти невозможным. Ауры моих друзей тускло мерцали, словно за тройным матовым стеклом: выраженно синяя, как небо в летний полдень, аура Квинта – и нежно-зеленая яблочная аура Нелли.

– Вы слышали?

– Вода шумит…

– Нет… там есть что-то еще… я не уверена…

Обширное помещение, по-видимому, техническое. Здесь шум воды стал тише. Стены отступили, потолок исчез. Нелли оказалась впереди; она продвигалась мелкими шажками по щиколотку в воде, сохраняя боевую стойку. Мы прикрывали ее по бокам.

Откуда-то сверху шел тусклый рассеянный свет. Квинт шепнул несколько слов – и «светлячки» ярко вспыхнули. Темнота качнулась в стороны от нас, но не исчезла совсем. Вдоль замшелых стен убегали куда-то обмотанные истрепанной изоляцией толстые трубы. В дальней части помещения на бетонном основании темнели металлические шкафы с оборудованием, один из них тихо гудел. От гнилостного духа меня слегка замутило. Так пахнет возле свалки мясокомбината.

– Смотрите, – жестом позвала Нелли.

Пол покрывали тысячи и тысячи бурых мертвых листьев, принесенных сюда осенними дождями. Они слежались во много слоев, и их густой прелый запах ударил в ноздри. Вдоль стены шла глубокая канава, сейчас наполовину заполненная черной водой. По-видимому, во время сильных дождей ее уровень поднимался до колен и выше.

В канаве белели прикрытые истлевшим тряпьем кости. При нашем появлении парочка крыс с неохотой отползли во мрак.

– Как минимум четыре человека, – сказал Квинт.

– Девушки, – грустно добавила Нелли.

Черный поток воды лениво играл копной золотистых волос. Покрытые бурой пленкой черепа скалились на нас из темноты. Я почувствовал, что ладонь моя на рукояти пистолета вспотела.

– Идем дальше, – сказал Квинт, – что бы здесь ни произошло – у нас сегодня другая цель. Я думаю, нам нужен вон тот туннель в дальней стене.

Я послушно зашагал за ним следом, а Нелли задержалась, глядя на останки:

– Потом вернемся сюда за ними и похороним как должно, обещайте мне.

Я сквозь Сумрак смотрел вверх, в любой момент готовый выстрелить, – и не мог разглядеть над головой ничего, кроме клубящейся тьмы. Какое отвратительное место.

– Обещаю, – сказал я.

– Нелли, догоняй.

Мы с Квинтом двинулись дальше вдоль канавы, к круглому черному жерлу туннеля, когда я услышал над головой шуршащий звук крыльев.

В долю секунды я понял все. И проклял себя за недогадливость!

Дальнейшее произошло так быстро, что сторонний зритель смог бы разобрать что-то только в замедленном видеоповторе.

Я увидел, как над Нелли распростерлись два острых перепончатых крыла. Вампир в образе огромной летучей мыши атаковал сверху, обрушившись на девушку словно черный вихрь торнадо. Неописуемо уродливое, сморщенное в злобной гримасе лицо, широко раскрытая пасть, усеянная острыми зубами, и крошечные алые глазки-бусинки: в такое чудовище превратился Кирилл – еще в феврале этого года обычный московский парнишка, избалованный богатыми родителями.

Нелли услышала его приближение, она вскинула меч, замахнулась для удара – но уже не успевала. Она была одной из лучших на всех тренировках, но вампир двигался с невероятной скоростью.

Я выстрелил. Еще раз. Еще.

Мои пули пролетели там, где только что находился вампир. Он был слишком быстр, чтобы я мог попасть в него! Я слышал грохот выстрелов Квинта рядом – но все его пули тоже ушли мимо.

Меч Нелли вспыхнул, словно белая молния, и отскочил от защиты Кирилла, как игрушечный. Когти чудовища легко прорвали ее слабенькую «радужную сферу» и с треском вцепились в джинсовую курточку; у нас на глазах монстр подхватил Нелли и с легкостью взмыл в воздух.

Он настроился на тебя той ночью. Ты для него как ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта.

Кажется, я что-то кричал, но все потонуло в довольном уханье гигантской летучей твари. Меч Нелли с печальным звоном упал на мокрый бетон.

Я не сразу понял, что произошло в следующий миг. Воздух задрожал от напряжения и вдруг окутался сетью белых ослепительных молний. Темнота исчезла. Вампир заклекотал от ярости и боли. Высоко надо мной грянул тяжелый удар – будто где-то поблизости прокатился горный обвал.

Чудовище зашипело, затряслось в конвульсиях и выпустило из когтей Нелли – девушка упала на толстый ковер из листьев. Я увидел полыхающую малиновым пламенем сферу вокруг Кирилла – это плавилась его магическая защита.

Но как только он отпустил Нелли, сияние угасло.

Изумрудные серьги, вспомнил я. Книжник защитил свою племянницу.

– В крыло! – крикнул Квинт, но я уже сам знал, что делать.

Важно было не дать Кириллу снова подняться в темноту под потолком. После удара защита вампира ослабела, он замешкался на пару секунд – и мне хватило их для того, чтобы выпустить оставшиеся пули в его правое крыло.

Чудовище взревело, как раненый тираннозавр, и бросилось на нас. Да, Книжник нанес ему болезненный удар – но прокачанный на крови множества девушек вампир был так силен, что быстро пришел в себя. Кирилл взмахнул уцелевшим крылом и, как тогда, на крыше, нанес Квинту удар ужасающей силы – тот встретил его Тройным Лезвием. Светлый и Темный Иные сошлись в бешеном кипении Силы. «Радужная сфера», которой прикрылся Юрий, вспыхнула, защита вампира – тоже. Казалось, оба Иных заключены в два огненных шара – радужно-золотой и багровый.

Метка! Мы же сами зарегистрировали его! И пусть я официально не сотрудник Ночного Дозора – но знаю, как развоплотить взбесившегося зверя.

Я повелительно вытянул руку. Сейчас. Нить регистрационной метки послушно раскрутится, и упырь захрипит, придушенный. Он больше не браконьер, а законопослушный Темный, ведь так?

Ничего не происходило. Я явственно видел метку на груди вампира – но она не реагировала на мой приказ. Неужели фальшивка? Кому под силу подделать метку, выданную самим Скифом? Только Высшему Темному…

Мои силы быстро уменьшались. Я лихорадочно шарил по карманам в поисках заряженного амулета и одновременно ударил по упырю «фризом», но тот краем глаза следил за мной – с непостижимой ловкостью увернувшись от летящего сквозь Сумрак заклятия, он снова атаковал Квинта. Видимо, считал его более опасным соперником.

Кирилл двигался слишком быстро!

Мой товарищ с трудом отбился от очередного молниеносного наскока, затем быстро посмотрел на меня: приготовься.

В тот момент, когда вампир бросился на него в очередной раз, Квинт убрал свою защиту. Они кубарем покатились по листве, вцепившись друг в друга.

Только сейчас я понял, что за амулет у меня в руке. Выточенная из слоновой кости фигурка монаха. Подарок на мой день рождения.

Я ударил «серым молебном» в спину чудовищу, и его защита с треском рассыпалась. Кирилл рванулся в сторону – но Квинт крепко держал его, пока бледный поток энергии проходил через тело упыря. Наконец вампир тоненько заверещал и пополз прочь по вспаханной телами прелой листве. Светлый маг остался лежать неподвижно, зажимая ладонями окровавленное лицо.

Запахло серой. Вампир сипло дышал, как израненная собака. В полумраке я видел плети слюны, свисающие из окровавленной пасти. Он словно уменьшился в размерах. Но монстр не был мертв. Обессилевший, окровавленный, но не потерявший способности двигаться – он заковылял в темноту, к туннелю, из которого мы пришли.

– Стой на месте, мразь!

Я снова хотел использовать «серый молебен», но амулет был пуст. Первый удар забрал из него всю силу. И патронов в пистолете не осталось.

На эти открытия у меня ушло не больше пары секунд – но вампир за это время оказался у самого выхода. Вампир уходил!

Внезапно он остановился и зашипел, как змея. Затем заплакал тихим человеческим голосом.

Я подбежал к нему, отыскивая новый заряженный амулет, и только теперь заметил стоящую перед упырем хрупкую фигурку. Катана в руках Нелли сияла белым огнем, словно наэлектризованная проходящим через нее потоком Силы. Меч вошел точно в пах чудовища, и девушка несколько раз повернула его в ране.

Когда Кирилл, рыдая, словно ребенок, повалился на пол, я уже отыскал в карманах новый амулет и опять ударил «серым молебном». После этого вурдалак замолчал навсегда. Внезапно запах серы стал невыносимым, а уродливое тело у нас под ногами рассыпалось горкой черного пепла.

– Упокоен, – раздался голос у меня за спиной, – молодцы, мелюзга.

Квинт. Раненый, изможденный, но живой.

И снова я заключил его в объятия, просто радуясь, что он жив.

Из нас троих лишь я не был ранен. Первой я перевязал Нелли. Когти Кирилла глубоко расцарапали кожу на ее плечах и спине – это было болезненно, но не опасно. Я обработал раны и закрыл их бинтами, а девушка наложила на себя исцеляющее заклятие.

– Сейчас пройдет, – сказала она.

– Ты большая умница. Как ты спряталась у него на пути? Даже я тебя не видел.

– Я искала свою катану. Она лежала там, в воде. – Нелли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. – Он удачно налетел на меня, когда я ее нашла.

– В следующий раз держись поближе ко мне, хорошо?

Квинт пострадал гораздо сильней. Помимо рваных ран на груди у него было повреждено плечевое сухожилие и глубоко рассечен лоб. Он остановил кровь самостоятельно и сейчас лежал в прохладе Сумрака, медленно затягивая раны на себе.

– Дайте мне еще полчаса, – глухо проговорил он.

Нелли склонилась над ним, и я увидел, как ее пальцы сложились в знак Санацио – древний жест всех знахарок и лекарей. Края раны на лбу Юрия задрожали и засветились мягким голубоватым светом. Окровавленная кожа стягивалась на глазах.

Пройдет полчаса, подумал я, и мы двинемся дальше. Но сколько времени и сил мы потеряли здесь… А ведь мы даже не дошли еще до «Лужников». Совпадение ли, что логово вампира находилось под стадионом?

Его инициировали в феврале. Тогда уже было известно, что здесь состоится «Вальпургиева ночь». Не верю я в такие совпадения.

Глава 6.

21:01.

0 часов 59 минут до начала шоу.

И снова темные тоннели с влажными стенами, и узкие коридоры в путанице проржавевших труб, и журчащие звуки воды. Я шел следом за Квинтом, глядя на его забинтованную голову. Что мы будем делать, когда доберемся до трибун стадиона? С боем прорвемся на поле, где будут убивать несчастного парня? Но его наверняка так охраняют, что понадобились бы силы всего Большого Дозора, чтобы только спуститься с трибун. Может быть, его не будут убивать в первые часы – ведь шоу рассчитано на всю ночь – и держат где-то в запертом помещении? Но попробуй найди спрятанного человека в таком колоссальном здании. Представь, если на стадионе заметят хоть одного Светлого – немедленно сбежится охрана, появятся самые сильные маги… да что уж говорить – и сам Завулон может ради такого случая покинуть свое место, чтобы наказать наглецов.

Мои мысли приняли другое направление. Завулон… что, если обратить Перст Энлиля на него? Для артефакта нет разницы, чей разум подчинить. Я уже пользовался им однажды, сумею снова. Если я устами Завулона скомандую разойтись по домам – они подчинятся. Он единственный на этой вечеринке, кому никто не станет перечить. А второй раз собрать полный стадион они не скоро смогут.

Хотя постой… разве не упоминала Нелли, что артефакт можно использовать лишь один раз? Значит, придется сделать это кому-то из твоих друзей.

Только сейчас я понял всю глубину планирования операции. Скиф и Гесер просчитали все. Они предполагали, что кучка Светлых из Тайного Дозора в конце концов будет противостоять всем Темным города, и заранее приготовили нужный артефакт. Не удивлюсь, если их план включал даже его похищение Маклером в Иерусалиме. Единственная ошибка Гесера – он не принял всерьез информацию о «Лесной сказке». Скиф оказался проницательнее.

– Юрий, – позвал я, – окаменелый палец у тебя?

– У меня, – отозвалась Нелли.

– Есть одна мысль…

– Погоди.

Мы добрались до небольшого, на удивление сухого помещения и остановились перед новенькой, недавно покрашенной дверью. Дверь была крепко заперта.

– Кажется, дошли.

В Сумраке дверь без проблем открылась – с тихим скрипом петель.

Перед нами был вымощенный серой плиткой длинный коридор. Я обернулся – на двери белела аккуратная надпись «Тех. участок А18/1. Посторонним вход воспрещен. Зурабов И. И., главный инженер ОАО «Спортдирекция "Лужники"».

Откуда-то донеслось едва слышимое эхо голосов. Мы переглянулись.

– Темные, – прошептала Нелли, – пять или шесть Иных.

– Прорвемся, – махнул забинтованной рукой Квинт, – я пойду первым.

– Да подождите же, – зашипел я, – вы подумали, что мы будем делать, если не найдем парня? Его выведут на поле и убьют.

– У нас Перст Энлиля. Можно попробовать войти в его разум и приказать уносить ноги.

– Не получится, – возразила Нелли, – все равно убьют. Завулон вмешается.

– Именно! – Я взял Квинта за локоть. – Нужно овладеть разумом Завулона.

Тот посмотрел на меня с ужасом:

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это величайший из Темных в нашей стране, один из сильнейших в мире.

– Мы должны попробовать. Нелли права – Завулон вмешается в любом случае. Там не будет никого, кто мог бы спорить с ним, так? Значит, это единственный шанс. Эта игрушка помогала делать великие дела за тысячи лет до Завулона. Нужно только сказать его устами: все вон отсюда, негодяи.

– Нелли? – спросил Квинт.

– Я видела, как артефакт работает, – кивнула волшебница, – я справлюсь.

– Добро. Значит, мы с Матвеем пойдем вперед. Ты будешь прикрывать наши спины.

– И не трать больше Силу, – сказал я, – Персту требуется много энергии.

Нелли пожала плечами:

– На стадионе будет много людей.

– Нет, – поддержал меня Квинт, – Темные, возможно, будут собирать их энергию, как мы сами делали на советских праздниках и парадах. Воровство сразу заметят. Так что береги каждую каплю Силы, девочка.

Мы атаковали Темных внезапно, без предупреждений и лишних разговоров. Часовых они не выставили – все равно на пути к трибунам стадиона нельзя было миновать обширное подвальное помещение, где они собрались. Коридор упирался прямо в его дверь. Мы нырнули в Сумрак и легко открыли ее.

– Ночной Дозор! – заполошно крикнул кто-то, и тут же в комнате воцарился ад.

Нелли ошиблась. Нас поджидали не пять-шесть, а одиннадцать Темных Иных, вооруженных до зубов. Двоих я, пользуясь эффектом внезапности, расстрелял с близкого расстояния, еще двоих убил на месте Тройным Лезвием Квинт.

Потом из-за наших спин атаковала Нелли. Она вложила Силу целого амулета в мощный «фриз» – умело пущенный, он веером полетел навстречу вскочившим на ноги Темным, и я уже почти видел, как они все застывают в изумлении и ужасе, но на какую-то долю секунды раньше из глубины комнаты ударили контрзаклятьем. Я никогда в жизни не слышал о том, что «фриз» можно остановить, но вот два кулака Силы, как волны, сошлись между нами и Темными, истребляя друг друга, – и в воздухе появилась гладкая тонкая стена льда. Она сразу же растрескалась и рухнула на пол сверкающим потоком. В следующую секунду Темные атаковали нас.

Бой развернулся на первом слое Сумрака. Я бросил пустой пистолет и вызвал «белый клинок», мое любимое оружие. Трое Темных метнулись ко мне, и засверкали клинки, и волнами покатилось багровое пламя – моя «радужная сфера» застонала, но выдержала. Янтарный амулет на груди стал теплым, почти горячим.

Нелли пришла мне на помощь, вдвоем мы отбивались против троих.

– Отожмите девчонку в сторону, – скомандовал один из Темных. Я узнал в нем обаятельного Олега, который когда-то искусно заморочил голову Инквизитору в «Лесной сказке». Значит, Тайный Дозор Темных здесь!

– Нелли! – крикнул я.

Девушка встала спиной к моей спине. Один из Темных атаковал ее слева, легко отбил мой удар – но тут же катана Нелли вспорола его живот.

Олег и второй Темный атаковали меня одновременно – и их клинки во вспышке пламени располосовали мою «радужную сферу», опустились на подставленный меч с такой силой, что я упал на колено – но не опустил руку.

Нелли осыпала Олега серией ударов – он отбил их все, но отступил на шаг. Это позволило мне подняться на ноги и оттолкнуть второго Темного.

Что-то просвистело над моим ухом – и Темный упал на пол как подкошенный. Я увидел торчащий из его глаза метательный нож Нелли. Неплохо!

Мы остались вдвоем против Олега. Краем глаза я видел, что Квинт сражается с тремя противниками – один из них уже был ранен, но и по лицу нашего товарища снова бежала кровь. Последний Темный стоял в стороне, в полумраке. Он еще не вступил в бой. Ни лица, ни фигуры его рассмотреть я не успел… но почувствовал страх.

Теперь мы с Нелли атаковали Олега. Сражение переместилось к дальней стене – так что мы трое оказались между пятеркой наших противников и выходом к трибунам. Никто из них, таким образом, не мог бы сбежать и поднять тревогу.

– Что вам здесь надо?! – крикнул Олег. – Вы хоть понимаете, что мы здесь сегодня полностью в своем праве?

Он был очень силен, я чувствовал в каждом его движении упругую Темную энергию, похожую на свернутую пружину. Олег легко переключался с обороны на атаку и наносил мне один за другим чувствительные удары.

– Остановитесь! Мы подадим протест в Инквизицию! – хрипло сказал он сквозь зубы.

Мне даже стало жаль его.

Я сделал знак девушке – и мы начали отработанную много раз на тренировке атаку. Меч Нелли засверкал вокруг противника, как белая молния. На несколько мгновений я оказался свободным. «Белый клинок» исчез. Я взял в каждую руку по заряженному амулету и одним махом высвободил всю накопленную в них Силу, вложив ее в смертоносное Тройное Лезвие.

Щит Мага лопнул с глухим электрическим звуком, из пробитой груди Олега ударил фонтан крови. Красивые черные глаза его в изумлении уставились на меня. В то же мгновение серебристо вспыхнул металл катаны, и голова Темного развалилась на две половины, словно тыква.

Побеждаем, с осторожной радостью подумал я – и «белый клинок» снова заблестел в моей ладони.

Мы с Нелли перешагнули через упавшее тело и поспешили на помощь Юрию. Его раненый противник уже отползал в сторону, зажимая бедро. Это был молодой маг шестого-седьмого уровня, явно новичок. Он не знал даже, как остановить хлещущий поток крови. Почему его товарищ – тот, что стоит в тени, не поможет? Я не мог понять этого.

По лицу парнишки катились слезы. Я подумал о том, чтобы добить его, – но жалость остановила мою руку. Через минуту он уже потерял сознание.

Теперь мы трое бились против двух соперников средних способностей. Квинт, который до этого момента мог только отбивать град ударов, отошел за наши с Нелли спины перевести дух. Перед этим я успел достать последний из амулетов и вложил всю его энергию в укрепление моей «радужной сферы». В то же мгновение янтарный оберег на груди снова стал горячим.

В мою защиту у самого лица ударил пущенный одним из Темных файербол – вспыхнул и исчез бесследно. В ответ я нанес быструю серию ударов клинком – противник с трудом отбил ее и крикнул, задыхаясь:

– Почему ты не помогаешь? Нас сейчас перебьют!

Но тот, к кому был обращен этот вопль, остался недвижим.

Один из Темных был потоньше и половчей – его взяла на себя Нелли. Они кружили друг перед другом, звеня мечами, пробуя защиту противника. Второй Темный – покрупнее и покряжистей – тот, что швырнул в меня файерболом, – медленно отступал назад.

– Ты предатель! – сплюнул он через плечо. – Ублюдок!

Нелли в каком-то невероятном прыжке обрушилась на голову своему противнику, ударом ноги отбила его поднятый меч и одним сильным движением отрубила ему правую руку у самого плеча. Кровь хлынула водопадом. Темный с тонким воплем откатился к стене и там замер без движения.

Его кряжистый товарищ сделал вялую попытку ударить меня своим клинком, потом неожиданно повернулся спиной и со всех ног побежал к дальней двери – в коридор, откуда мы пришли.

Я уже занес ладонь, готовясь метнуть ему вслед «фриз», но тут из темноты выступил тот, кого он называл предателем и ублюдком. Одним стремительным движением руки он свернул своему Темному соратнику голову, словно тот был не боевым магом, а хилым петушком, приготовленным для супа. Затем не спеша, с легкой ухмылкой на губах, вышел из мрака в круг неонового света.

Лакированные длинноносые туфли, идеально подобранный по фигуре дорогой костюм и твидовое пальто. Тонкое аристократическое лицо в обрамлении черных блестящих волос. Дориан!

Я быстро посмотрел на Нелли. Ее лицо было белее бумаги.

Мы трое стояли перед ним, изможденные, покрытые потом и кровью, истратившие патроны и амулеты. Да, нас было больше, и Квинт был боевым магом второго уровня, но наш противник – свеж и полон сил.

– Прекрасная ночь, мои Светлые друзья. – Он скинул в кровавую лужу на полу дорогое пальто, не спеша стянул с пальцев перчатки и зашвырнул их куда-то во мрак. – Пожелал бы вам здравствовать, но здоровье вам больше не понадобится.

Трость в его руке со свистом описала в воздухе несколько кругов.

– Нелли, держись позади, – напомнил я.

– Не бойтесь, мелюзга, – выдохнул Квинт, утирая кровь с лица, – я управлюсь с этой образиной.

Дориан, продолжая вращать трость, медленно пошел вперед. Он исподлобья, с нехорошей улыбкой оглядывал нас, словно выбирая, на кого напасть первым.

– Пожалуй, девочку я оставлю напоследок, – сообщил он, – девочка красивая. Мы с ней неплохо проведем время, прежде чем я вернусь наверх, на праздничный банкет.

Он сделал длинный шаг вперед. Кошачья мягкость в его движениях сразу исчезла. Трость с ужасающей силой обрушилась на Квинта, словно дубина. Юрий, уже несколько раз раненный, мужественно отбивал быстрые удары, но нанести хотя бы один ответный не успевал.

Я попробовал зайти Дориану за спину – но при первой же атаке едва не погиб. Он отмахнулся от меня тростью, словно отгонял надоедливого котенка. Я не успел подставить свой клинок под удар и отпрыгнул назад, уворачиваясь. Когда мне казалось, что я уже ускользнул от летящей трости, из нее выпрыгнуло узкое лезвие, вспороло на мне куртку, обожгло болью грудь.

Рана была неглубокой, и я снова попытался помочь Квинту – и снова одно движение трости отбросило меня назад.

Я не знал, что предпринять. Все амулеты я израсходовал. Сил оставалось немного. Куда мне с моим четвертым уровнем против столь сильного мага?

У меня на глазах Дориан просто избивал Квинта. Наверное, они были примерно одного уровня, и кто знает, чем завершилась бы их борьба, будь они оба со свежими силами, но Светлый Иной пришел к этой схватке слишком измотанным. Мы проигрывали этот бой, а вместе с ним и всю войну.

Но тут свое слово сказала Нелли. Нет, она и не пыталась пробить защиту Темного – для этого она была слишком слаба. Девушка выскользнула из-за моей спины и в тот момент, когда Дориан нанес очередной удар своей страшной тростью по рассыпающейся защите Квинта, ударила по трости своим мечом.

– Да! – воскликнул я.

Трость Темного мага переломилась пополам – но и катана Нелли не выдержала встречи с его магическим оружием. С печальным звоном она разлетелась на куски.

Впервые я увидел, как ухмылка на лице Дориана сменилась злобной гримасой. Он отбросил сломанную трость и в прыжке нанес девушке удар ногой такой силы, что она отлетела к стене и без движения распростерлась на бетонном полу.

Я атаковал Дориана «белым клинком» – он парировал удары кинжалом, но такая оборона давалась ему уже значительно труднее. Заметив это, Квинт сделал шаг вперед. По его лицу градом катился пот, рубашка пропиталась кровью, но он нашел в себе силы снова пойти в атаку.

Дориан отступал!

Внезапно он отпрыгнул далеко назад, сорвал с себя пиджак и рассмеялся, переводя взгляд с меня на моего товарища.

– Ну, хватит, пожалуй, – сказал Темный маг, – мне надоела эта возня.

Он ударил сразу по нам обоим. Да, он сейчас опустошал все свои запасы Силы – но по сравнению с нашими они были поистине огромны.

На Квинта покатилась «стена огня», я видел, как его защита вспыхнула – Светлого дозорного будто бы заключили в пламенный шар. Лицо его исказилось от боли, волосы задымились.

Одновременно на меня обрушился чудовищной мощи Пресс. «Радужная сфера» застонала, разваливаясь. Меня вдавливало в пол. И не было, не было никаких сил, чтобы контратаковать!

Я бросил быстрый взгляд на Нелли – но она сейчас ничем не могла помочь. Девушка пыталась подняться после полученного удара. Из носа ее бежала кровь.

Квинт еще держался, но во взгляде его я увидел обреченность.

– Пришло время ужина, – смеялся Дориан, – один из вас, светлячки, станет шашлыком, из другого получится отличная отбивная.

Я упал на пол, из последних сил сдерживая Пресс. Амулет на моей груди раскалился, задымилась футболка. Держись до конца, пока остаются силы…

Я увидел, как Квинт медленно погружается на второй слой Сумрака.

Дориан тоже заметил это. Ухмылка с его лица исчезла. Он бросил в мою сторону еще один мощный заряд Силы, увеличивая давление Пресса, – и тоже нырнул на второй слой.

А моя защита рухнула. Я сделал попытку отпрыгнуть в сторону, но невидимая стальная плита все же настигла меня. Невероятная боль пронзила мои ноги – обе были раздроблены Прессом ниже пояса.

Уводя соперника вниз, в ледяную бездну, Квинт хотел дать нам с Нелли шанс спастись. Но мне уже не уйти отсюда. По крайней мере самому. Я почти потерял сознание от этой неописуемой боли.

Стало тихо. Последняя схватка между Квинтом и Дорианом шла там, куда ходят маги посильнее… Я на втором слое Сумрака ни разу не бывал.

Боль стала понемногу утихать. Я увидел склонившуюся надо мной Нелли и ее тонкую белую ладонь с пальцами, сложенными в знак Санацио.

– Не надо, – зашептал я, – не надо, Нелли, побереги силы… Иди туда, на стадион. Ты еще можешь сделать то, зачем мы пришли.

– А как же ты? – Глаза девушки намокли.

– Я задержу его… как-нибудь задержу…

Нелли протянула мне окровавленную ладонь. На ней лежали два треугольных кусочка оникса. Два заряженных амулета.

– Нелли…

Я взял один из камней, сжал в кулаке, чувствуя прилив Силы. Перед глазами поплыли круги – организм взбунтовался от такого жестокого использования на износ. Сердце стучало с перебоями, как перегретый мотор.

– Нелли, я пошел… дождись…

Девушка кивнула и поцеловала меня в разбитые губы: иди.

Надолго энергии амулета не хватит. Я поискал свою тень на полу и скомандовал подъем. Раз… другой… я собрал всю волю в одно направленное стремление – вниз, вниз, на помощь Юрию, и вдруг одним рывком провалился на второй слой.

Как холодно. Темно и холодно.

Здесь не было ни звуков, ни света, лишь ровное фосфорическое мерцание Сумрака. Тела погибших Иных исчезли. Где-то высоко надо мной призрачно тлел, истаивая, нежно-зеленый отсвет ауры Нелли.

Боль в разбитых ногах почти пропала. Я посмотрел на них и увидел белые плывущие в Сумраке нити – это с кровью уходила из тела энергия. Амулет в моей руке ярко светился.

Я ожидал услышать грохот битвы двух магов – но тишину пустого подвала нарушали только какие-то тихие чавкающие звуки. Приподнявшись на руках, я пополз в глубину помещения. Там, в углу, я увидел темный силуэт, склонившийся над распростертым телом, в котором сразу узнал Квинта.

У меня не оставалось сил ни на страх, ни на удивление. Темно-багровая аура над головой Дориана лихорадочно пульсировала, и защита истончилась – наш соратник потрепал его, но Темный явно чувствовал себя неплохо. А вот аура Квинта практически угасла… Дориан тихо выругался и отбросил что-то в сторону. Я увидел совсем рядом мерцающий золотой огонек – янтарный амулет, подарок Скифа.

Дориан низко склонился над неподвижным телом Светлого мага, и снова раздались неприятные чавкающие, хлюпающие звуки.

Скорее… Ты слабеешь с каждой секундой…

Я вытянул перед собой руку с амулетом Нелли и бросил в спину Дориана Тройное Лезвие. Я вложил в это заклятие всю энергию амулета; я влил в него все остатки собственной Силы. Тройное Лезвие полыхнуло в Сумраке, как тройная молния.

За мгновение до удара Дориан почувствовал что-то. Он пытался подняться на ноги, повернуться ко мне… я успел увидеть два темных провала – его глаза, измазанный чем-то темным подбородок… Потом Сумрак прорезал дикий крик. Я зажал уши и закричал сам – его вопль был так ужасен, что мои барабанные перепонки едва не лопнули.

Обессиленный, я распростерся на холодном полу.

Я видел, как Дориан упал навзничь. Руки и ноги его сложились под неестественными углами – как у детской игрушки, по которой проехался грузовик. Темный маг бросил на меня всего один полный удивления и боли взгляд… и ушел наверх, на первый уровень.

Он все еще жив! Ничего… он теперь беззащитнее ребенка… сегодня Нелли совершит свою месть. А я… я останусь здесь. Вернее, уйду ниже – туда, где меня уже ждет Квинт и остальные погибшие товарищи.

– Прощай, Нелли.

Ты не услышишь меня, но я умираю счастливым – я был с тобой вчера ночью. Ты не сможешь со своим пятым уровнем пробиться сюда. Я и то смог с трудом. Некому прийти на помощь.

Без особой надежды я попытался выйти обратно на первый слой Сумрака. Это было все равно что подтягиваться, хватаясь за воздух. Мир быстро темнел. Я перевернулся на спину, медленно делая вдохи и выдохи, – и ледяные искры мерцали в моем дыхании.

Погружение в бесконечный холодный водоворот… падение снежинки в бездну…

Черные стены непроглядной тьмы поднимались вокруг меня все выше и выше…

Я почувствовал глубочайшее, всеобъемлющее спокойствие. Последние капли энергии вытекали из кончиков моих пальцев, срывались серебристыми горошинами с губ, быстро растворяясь в непривычно тягучем Сумраке…

Сердце глухо стукнуло в груди… сделало паузу… Еще один удар – как бы с неохотой… Все заканчивается.

Я опустил глаза, и мне показалось – глубоко-глубоко внизу, в этой черной бездне, теплится недостижимая искра света. Скоро я буду там и увижу ее своими глазами… Все… заканчивается…

Что-то обожгло мою грудь. Янтарный амулет… он был еще горячим после сражения… мое ускользающее сознание попыталось сложить образы в некий общий смысл: амулет… Сила… Сумрак… может быть, в амулете осталась хоть капля Силы? Много ли нужно, чтобы просто подняться наверх?

Я сжал амулет в дрожащей ладони, другой рукой нашарил рядом с собой…

…тьма, кругом непроглядная тьма…

…оберег Квинта. Да, какие-то остатки энергии в кусочках янтаря были… но у меня уже не оставалось сил на то, чтобы ее вытянуть и использовать. Я продолжал тихо погружаться в холодное море тьмы.

И когда наверху, в непредставимой выси надо мной остался последний тонкий луч света – амулеты в моих руках ярко вспыхнули.

Я пришел в себя от поцелуев Нелли.

Какое-то время мы просто сидели рядом, не в силах разжать объятия. И энергия Светлой волшебницы перетекала в меня тоненьким ручейком. Туман перед глазами медленно рассеивался. Сердце стало биться ровнее.

Живой. В это еще придется поверить. Пока что можно только принять.

– Я ждала тебя на первом слое, – вытерла слезы Нелли, – я верила, что ты сможешь.

– Я не смог, – слова давались с трудом, – мне помогли… Теперь все будет хорошо. Но в Сумрак мне еще долго не ходить…

Хриплый смех, похожий на кашель, прервал меня.

Нелли медленно встала, сжимая в ладони обломок катаны. Я приподнялся на локтях и посмотрел на то, что осталось от Дориана.

– Ничего хорошего для вас уже не будет, Светлые, – ухмыляясь, проговорил он, и черная кровь текла из его рта, – вы были обречены с самого начала… ваш приятель погиб напрасно.

Сражаясь, мы перебили где-то кабель – и сейчас работало только аварийное освещение: тускло мигающие красные лампы. В углу догорали какие-то бумаги и обломки мебели. Дориан сидел, прислонившись к мокрой стене, и смотрел на нас со своей обычной безумной улыбкой. Как и я, он потерял всю энергию, до капли. Как и у меня, обе ноги его были сломаны во многих местах. Правая рука висела плетью. Еще недавно красивое холеное лицо его представляло собой кровавую маску. Только глаза – большие и черные – лихорадочно сверкали.

Да, он был весь переломан и лишен Силы – но для магов такого уровня это не означает скорую смерть. Залечит раны и восстановится. К счастью, мы с Нелли можем не допустить этого.

– Я ждала этой минуты всю мою жизнь. – Светлая волшебница выступила вперед и подняла руку с обломком меча. От ее катаны осталось лезвие едва ли в ладонь длиной – гладкое, как зеркало, и острое, как серп: не более чем кинжал с длинной рукоятью.

– Всю жизнь? Какая честь для меня. – Дориан сплюнул кровь на пол. – О, неужели ты сейчас будешь тыкать в меня этим сломанным ножичком? А ведь я почти успел влюбиться в тебя, красотка.

– Ты убил всю мою семью, негодяй.

– Что с того? – рассмеялся Темный. – Я убил много семей.

– Ты сделал инвалидом моего дядю…

Дориан с прищуром всмотрелся в лицо Нелли. Светловолосая хрупкая девушка, дрожа от холода и усталости, замерла над ним, словно ангел мщения, и короткая заточенная полоска металла в ее руках холодно блестела. Кто знает, что шевельнулось в его черной душе, какие ее черты он узнал?

– О-о, – протянул он, – так ты – маленькая племянница Книжника? Древняя история. Я бы на твоем месте уже давно бы все забыл. Да, надо уметь прощать врагу!

– Я помню каждый их стон!

Он криво усмехнулся, демонстрируя выбитые, раскрошившиеся зубы:

– А говорят, Светлые добрее нас. Как можно быть такой злопамятной девкой…

– Книжник тоже жив, знай это!

Дориан поцокал языком:

– Ты еще не поняла? Да плевать мне на твоего Книжника. Я просто развлекался.

И в подтверждение своих слов он снова сплюнул на пол кровавый комок.

– Я поняла, что ты такое, – по щекам Нелли катились слезы, – ты демон, бежавший из ада. Но сегодня ты наконец отправишься восвояси.

Она поднесла обломок клинка к горлу Темного. Дориан попытался закрыться единственной здоровой рукой, но Нелли пинком обездвижила его. На какой-то миг ее пленник, казалось, поддался страху – веки его задрожали и дыхание участилось, – но тут же овладел собой.

– Знаешь, а я помню твою мамочку, – осклабился он, – мне она очень понравилась, да. Нежная штучка, вроде тебя. Помню, как она кричала, просила не убивать.

– Нелли, – прошептал я, – хватит этого яда. Режь.

– Вы не убьете меня, – рассмеялся кровавыми пузырями Дориан.

– Я, – сквозь слезы ответила Нелли, – убью тебя прямо сейчас.

Гладкое лезвие в ее руке сверкнуло, и Темный вжался в стену. В один короткий миг я увидел его отражение в зеркальном металле катаны и вздрогнул – это был безобразный высохший старик с крючковатым носом и косматыми, похожими на грязную паклю волосами.

– Хорошо, – прошипел Дориан, нервно облизываясь, – ладно, убей, убей, убей… Но если я умру – об этом узнает Завулон. У меня есть с ним связь! Он лично отправил меня стеречь эту дорогу; он поймет, где я умер. Ты отомстишь мне, глупышка, – но сюда сразу пришлют патруль.

– Блеф, – сказал я, – у него не осталось Силы, чтобы воззвать к Завулону.

– Убей меня и проверь.

Дориан распахнул пропитанную кровью сорочку.

– Мне не нужно входить в Сумрак, чтобы испортить вам игру, Светлые. Вот где моя Сила. Если попробуете его снять – Завулон узнает. Если я умру – Завулон поймет.

Большой круглый амулет на его груди являл собой произведение искусства. Металлические узоры и кружева сливались с тонким каркасом. Не представляю, что это за сплав – он казался черным, как сама Тьма, с редкими вкраплениями алых и зеленых драгоценных камней. Я видел драконий глаз, и многоногую свастику, и перекрещенные молнии. Я видел изображения рук, сложенных в древние колдовские знаки, и некоторые руки были четырехпалыми. Я видел длинную змею, пожирающую свой хвост, и истлевшего мертвеца на троне, а перед ним – падших ниц людей. Амулет плотно прилегал к мертвенно-белой коже своего хозяина, будто врос в тело или впился множеством паучьих лап. Его магия была израсходована в сражении, но где-то в глубине действительно дремал небольшой запас Силы.

– Убейте меня, и Завулон явится сюда сам – узнать, кто оборвал жизнь его любимого ученика… Ну что же вы примолкли, мои маленькие Светлые друзья?

Нелли медленно опускала клинок.

– Нет, – собрав последние силы, я протянул к ней руки, – Нелли, не надо… Нельзя отпускать его живым…

– Я не могу.

– Ты же так ждала этого…

– Придется отложить до следующего раза. – Девушка вытерла мокрое лицо рукавом.

– Другого раза может не быть никогда!

Дориан тихо рассмеялся, его длинные черные волосы затряслись.

– Вы мне нравитесь, парочка Светлых… вы оба так смешны в вашем моральном ничтожестве.

– Я умею отличать ложь от правды, Матвей, – сказала Нелли. – Завулон и в самом деле почует его смерть. Может быть, и не явится лично – но поймет, что мы идем на стадион.

– Вы всегда будете проигрывать нам, – кашляя кровью, смеялся Темный. – Вы невыносимые позеры и моралисты.

– Нелли, – яростно прошептал я, – да пусть Завулон узнает… Тьма их всех забери… Мы убьем эту мразь и сразу уйдем – как пришли, под землей… они не успеют догнать…

Девушка посмотрела на меня – и в глазах ее было отчаяние:

– И что тогда? Завтра утром будет готов новый выводок змеенышей, из которых вырастут гады вроде этого.

– Ты не можешь знать… это Скиф считает так… подумаешь, еще несколько Темных в городе… убей его, Нелли, заклинаю тебя…

– Скиф прав. – Нелли в сердцах бросила обломок катаны на пол, и он жалобно зазвенел. – Ты все время споришь с ним – но он всегда оказывается прав. Это не просто несколько Темных. Я еще не знаю как – но они принесут с собой неисчислимое, неслыханное зло!

От боли у меня потемнело в глазах. Обливаясь ледяным потом, я пополз к брошенному клинку:

– Тогда я… сделаю все сам…

– Матвей, пожалуйста, – Нелли, рыдая, обняла меня, – остановись.

– Я сделаю этот выбор… за нас обоих…

– Ты же дозорный. Вспомни ребят… если ты убьешь его – все будет зря! Вся наша борьба!

– Не хочу никого вспоминать, – я нашарил рукоять меча, еще теплую после рук Нелли, – для меня ты важней… их всех…

Нелли упала передо мной на колени, закрывая лицо ладонями:

– Матвей! Не заставляй меня защищать жизнь убийцы моей матери!

Я лег на холодный пол и закрыл глаза. Меня трясло в лихорадке. Воздух с хрипом выходил из легких. Жестоким усилием, колоссальным напряжением воли я заставил себя разжать дрожащую ладонь, и клинок выпал из нее. Нелли молча плакала надо мной.

– Иди, – прошептал я, – иди на стадион….

– Что? – переспросила девушка.

– Я буду здесь… посторожу… потом убьем…

– Правильно, – обрадовался Дориан, наблюдавший за нашим спором, – останься со мной наедине, Кот. Нам будет с тобой весело, обещаю.

– Я тебя с этим чудовищем не брошу! – воскликнула девушка.

– Иди, Нелли… приказываю…

– Нет, Матвей…

– Найди ствол, – прошептал я, – мне нужен ствол…

Слова с трудом давались мне. Если бы я мог собраться с мыслями, я бы сказал Нелли – нельзя нам просто уйти и бросить его. Да, ты права – мы должны выполнить миссию, возложенную на нас Дозором. Дело, за которое погибли Квинт и другие ребята. Но если мы оставим эту тварь в живых – он наделает дел еще гаже. Не знаю как, но я чувствовал – на обратном пути мы его здесь не найдем.

– Оставь его со мной, Светленькая, – продолжал глумиться Дориан, – я буду ласков с твоим дружком. Оставь, умоляю.

Нелли тем временем нашла моток провода и крепко связала им раненого Темного. Лоб Дориана побелел от боли, но маг ни одним стоном не выдал, что страдает.

– Пусть лежит здесь один, – проговорила девушка устало. – Когда пойдем назад – прикончим его.

Она раскрыла ладонь – на ней поблескивал полированными гранями последний заряженный амулет. Девушка сотворила короткое заклинание-анестетик – и боль в моих перемолотых костях стала далекой, как будто незначительной. Нелли подняла меня на спину и с трудом сделала несколько шагов. Я слабо отбивался и шепотом требовал дать мне пистолет, я пытался объяснить: когда мы пойдем назад – Дориана уже здесь не будет, но вскоре сдался. Каждое, даже короткое движение вновь порождало невыносимую пронзительную боль в ногах.

Уверившись, что мы не убьем его, Дориан принялся хрипло выкрикивать новые, самые грязные оскорбления и насмешки в наш адрес, в адрес матери и дяди Нелли. Он бросал их нам в спину, словно камни, пока мы тащились через длинный заваленный трупами зал. Он смеялся и плевал кровью нам вслед – но вскоре растянулся без движения на полу. У него тоже кончились силы.

Я скользил по грани обморока. В какой-то момент я заставил себя сосредоточиться и понял – мы находимся в просторном, ярко освещенном подтрибунном помещении. Мимо нас пробежали три девушки в бикини с бутылками шампанского в руках – и я подумал, у меня начались галлюцинации, но потом сообразил, что это участницы шоу. Нас они не видели. Но если нам попадутся на пути Темные…

– Нелли, – прохрипел я, – брось меня здесь… Я не смогу помочь… только обуза…

Светлая волшебница огляделась, тяжело дыша. Я видел дрожащие бисерины пота на ее виске.

– Не хочу тебя оставлять, – снова всхлипнула она, – как будто расстаемся навсегда…

– Помоги мне спрятаться… где-нибудь под трибуной – и иди…

Мы заключили друг друга в объятия, горячо уверяя себя, что вскоре увидимся снова. Но этому не суждено было сбыться.

Глава 7.

Где же все это время находился Скиф?

Бросили ли его в самый глубокий из подвалов Дневного Дозора? Или его тело, изуродованное до неузнаваемости, уже лежало в какой-нибудь шахте лифта?

Решай его судьбу Дориан – все было бы именно так. Но Завулон понимал: разгромить тайную спецгруппу Светлых без официального статуса – это рутинная провокация, а навсегда отправить в Сумрак адъютанта самого Гесера – значит навлечь на себя тяжелые обвинения. Отпустить такого непредсказуемого врага до исполнения своего плана он не мог и потому решил изолировать его до утра самым надежным способом: держать при себе. Так Скиф появился в VIP-ложе «Лужников».

Конечно, немногие посвященные в офисе Ночного Дозора на «Соколе» уже места себе не находили от беспокойства. Но, не обладая достаточной информацией, не имея права вмешиваться в события, происходящие внутри ограждения стадиона, не знали, что предпринять. Завулон все рассчитал верно. У Скифа по-прежнему висел на шее амулет, и Гесер где-то в Швейцарии знал, что его ученик жив (так же как Завулон знал, что жив где-то Дориан). Посему шефы Дозоров позволили событиям течь по сценарию, не активируя резервные планы – если они у них были.

В просторной ложе Завулона ощущалось сдержанное возбуждение: у гостей горели глаза в ожидании интересных событий. Скиф сидел среди Темных магов, вампиров и ведьм, слетевшихся со всех концов страны. На длинном столе поблескивали бутылки с дорогими напитками, на тарелках ждали изысканные блюда – но Светлый Иной за всю ночь не прикоснулся ни к чему. По левую руку от него хмурил косматые брови герр Гантрам в своем обычном сером костюме кроя шестидесятых годов. Он долго смотрел на Светлого коллегу, громко сопя и жуя устриц, затем не выдержал и с ухмылкой поинтересовался:

– Ты на диете? Или боишься, что отравим?

Скиф не ответил.

– Кончается твое время, – задетый его молчанием, пробурчал немец, – поешь хоть нормально напоследок.

– Мне подачки с вашего стола не нужны, – хмуро ответил Скиф.

Гантрам тяжело задышал, но тут голос подал Завулон:

– Не будь таким букой, Андрюша. Ты мой гость, как и все присутствующие.

– Они здесь по своей воле.

– Неправда. Все, кто сюда сегодня пришел, – пришли по моей воле. И ты тоже.

– Не в твоей воле заставить меня жрать с ними из одного корыта.

По ложе пронесся возмущенный гул голосов.

– Полно, Андрей, – шеф Дневного Дозора улыбнулся кончиками губ, – тебе не удастся испортить нам настроение. Сегодня – наша вечеринка. И даже ты, сердитый и недовольный, – часть развлечения.

– Вот именно. Я здесь пленник, а не гость.

Сидя в ложе, Скиф видел все шоу от начала до конца. Оно и в самом деле было впечатляющим. Как и положено во время Вальпургиевой ночи, кружили над головами голые ведьмы с растрепанными волосами, словно слетевшие с иллюстраций к «Мастеру и Маргарите»; они смеялись и пели, взмывая в ночное небо на метлах. Люди на трибунах не знали, что ведьмы самые настоящие, и аплодировали в изумлении. Полыхали на футбольном поле огромные костры, оглушительно гремела тяжелая музыка, повсюду лилось рекой вино, и мрачное гофмановское веселье набирало обороты. О, воистину это было шоу европейского класса. Скиф видел гостей в карнавальных костюмах демонов, вурдалаков и зомби; в стоялом воздухе плыли ароматы курительных трав – и ухмыляющиеся бармены в проходах между секторами без счета лили в бокалы нечто, консистенцией и цветом неотличимое от крови (или томатного сока). В довершение картины низко над стадионом раскрылся меланхоличный водянистый глаз луны, и к нему взлетали, хлопая крыльями, стаи чернокрылых созданий – они походили на птиц, но никто из зрителей не поручился бы за то, что это птицы.

Скиф ожидал развлечений жестоких и бесчеловечных – но ошибся. Шоу состояло из долгих красивых номеров, комбинации всех доступных человеку массовых зрелищ – от песен и танцев до цирковых фокусов и даже короткого фильма о трагической любви молодого вампира и студентки медучилища. Фильм продемонстрировали на электронных табло; зрители приняли его весьма хорошо. Ведущими шоу были два клоуна – веселый тощий Тим и грустный толстяк Том, они много шутили, острили по поводу Правительства и Государственной Думы, погоды и отношений между полами. Больше всего зрителям понравился момент, когда Тим хлопнул в ладоши – и с неба, из-под набрякшего века луны, на головы собравшимся посыпались самые настоящие деньги: зеленые новенькие червонцы с изображением Красноярска.

– Хватайте, набивайте карманы, почтеннейшая публика! – завопил Тим и прошелся колесом по сцене. – Честное слово, наутро они не превратятся в резаную бумагу!

– Что ты наделал, Тим? – заплакал Том. – Это же был мой детский благотворительный фонд…

Гости Завулона старательно не замечали Скифа, лишь Гантрам все время находился поблизости, и Светлый дозорный сделал вывод, что немца отрядили ему в качестве сторожа. Он встал из-за стола и подошел к панорамному окну. Ночь быстро утекала, как вино из бутылок официантов, но ведущие не торопились выпускать на сцену Бычару. Конечно, эту «изюминку» приберегли напоследок, для кульминации. Кто знает, как отреагируют люди, когда поймут, что на их глазах совершилось настоящее ритуальное убийство? Сценаристу праздника не понравится, если гости начнут разбегаться раньше времени.

– Любуешься представлением? – промурлыкал знакомый голос за плечом.

Алиса пришла на вечеринку в черном шелковом платье, таком открытом, что не составляло труда представить ее без платья вовсе. Высокая грудь, мягкие кошачьи движения, блеск бриллиантов – все это могло бы вскружить голову любому, но не Скифу.

– Жду Сета, – ответил Светлый маг, – он обещал мне тазик для рвоты.

– Глупо, – ведьма покачала красиво уложенной прической, – неужели тебе так трудно признать поражение? Сет оказался сильнее и хитрее тебя.

Подождем утра и тогда посмотрим чья взяла, мог бы сказать Скиф – но сказал только:

– Если он победил – то отчего его нет с нами? Почему он не празднует свою победу?

– Ты же знаешь, он не совсем обычный Иной. – Алиса вставила в длинный мундштук сигаретку, прикурила от розовой свечи. – Он гуляет сам по себе, как всегда. А вот где все твои друзья?

Она ласково улыбнулась:

– Одни твои ребята навечно ушли в Сумрак, другие в страхе разбежались. Твоего Тайного Дозора больше нет. Завтра утром ты отправишься к Гесеру и будешь вилять хвостом, как пес, чтобы он позволил тебе вылизать его сапоги и заслужить прощение, – но напрасно. – Алиса сладко зевнула, потягиваясь. – Гесер сошлет тебя куда-нибудь в тайгу, и будет прав. Там ты проведешь остаток жизни – и каждый день тебя будет жечь мысль о том, что ты стал причиной бессмысленной смерти твоих друзей.

Если до этой минуты Скиф был просто бледен, то сейчас лицо его стало серым, как хлеб. Он никогда не лез за словом в карман, и резкая отповедь уже готова была слететь с губ – но Скиф вспомнил, что перед ним женщина, и промолчал. Алиса не дождалась ответа, снисходительно усмехнулась и ушла, покачивая бедрами.

Светлый дозорный долго стоял у окна и смотрел на бушующий внизу праздник ночи. Он видел тысячи пьяных веселых людей, что собрались здесь добровольно, без всякого принуждения – и отдавали свою жизненную энергию Тьме. На трибуне D неподалеку от VIP-ложи он заметил группу подростков из «Лесной сказки» в окружении Темных магов-вожатых и понял весь замысел Завулона. Он не верил словам ведьмы о гибели Тайного Дозора – но и в обратное поверить оказалось почти невозможным. От нервной усталости Скиф едва стоял на ногах, но возвращаться за стол не хотелось. Да, он исхитрился позвонить мне утром – но не знал даже, удалось ли мне принять звонок. Смогли ли выжившие сотрудники Дозора найти Перст Энлиля в гараже? А если да – то как пробраться на оцепленный стадион? Темные задействовали здесь силы не только своего столичного Дозора; по приказу Завулона подтянулись резервы из многих регионов страны – тогда как армия Света стояла без движения вдали, не имея права вступить в дело.

Я не знал, что Скиф рядом. Я не знал, куда ушла Нелли и что она решила делать.

Ползком, превозмогая боль в разбитых ногах, я пробрался в тесную нишу между двумя трибунами и здесь затаился, надеясь, что никому из патрулирующих стадион Темных не придет в голову заглянуть сюда. Мне повезло: пространство между трибунами прикрывал жестяной козырек на случай дождя, иначе меня быстро заметили бы зрители. Я слышал их возбужденные голоса и смех так близко, словно говорили мне на ухо.

Все, что я мог, – наблюдать и ждать. Я видел пылающие внизу костры, и залпы фейерверков, и танцующих полуобнаженных людей на сцене посреди поля. В какой-то момент я поймал себя на том, что любуюсь происходящим. Да, это было красиво и талантливо сделано. Но мрачный ритм нарастал, и я чувствовал пелену Тьмы, накрывшую стадион. Скоро произойдет то, ради чего мы все здесь собрались. Восемьдесят тысяч зрителей, подумал я. Восемьдесят тысяч человек, не подозревающих, ради чего на самом деле сюда пришли.

Я рискнул ненадолго выглянуть из своего укрытия и поискал глазами Завулона. Перед взором колыхалось тысячеликое людское море. Редкий футбольный матч собирал здесь такую большую аудиторию. Только сейчас я начал понимать, насколько безнадежным было с самого начала наше предприятие. Если Завулон вдруг сам не решит выйти на поле, его не отыскать в этом переполненном Колизее. Он может сидеть в одной из лож, куда не всякий взгляд проникнет. Он может вообще не вмешиваться в ход отрежиссированного действа.

Осторожно я заглянул в Сумрак и едва удержался от крика. Цветной ураган из восьмидесяти тысяч аур бесновался в исполинской овальной чаше стадиона. Здесь был весь спектр красок и оттенков. Никогда в жизни я не видел ничего подобного и вряд ли увижу. Радужные потоки энергии переполняли Сумрак… и вся до капли она улетала куда-то вверх, словно затянутая мощным циклоническим вихрем. VIP-ложа была частично скрыта от меня трибунами слева, и я не увидел никого из высокопоставленных Темных. Зато чуть ниже, в каких-то ста метрах, сидели под присмотром вожатых ребята из лагеря. Я видел их необычные ауры неопределенного перламутрового цвета. Четырнадцать человек… пока еще человек. Нет, я не смог бы ни крикнуть им что-нибудь, ни подать знак Артему – не оставалось Силы, да и мое укрытие сразу было бы обнаружено.

Пять секунд в Сумраке – больше я не выдержал; весь в ледяном поту вынырнул я в физический мир и без сил упал на пол. Сознание уплывало. Снова, как недавно, на втором слое, меня накрыло опустошение и безразличие к происходящему. Даже дыхание давалось мне с трудом…

И вот, когда небо на востоке начало светлеть, подошло время кульминации. Глухо застучали барабаны, потоки электрического света устремились к сцене, и вдруг все звуки смолкли. Немедленно вожатые встали за спинами подростков из «Лесной сказки».

Стал слышен веселый и пьяный гомон трибун, но тут же стих и он – утомленные долгой программой люди замолкали, готовились к новому зрелищу.

Осипший за ночь клоун Тим вышел вперед, вскинул руки и воскликнул:

– Дамы и господа, позвольте вам представить необычного человека. Скажу больше – самого жалкого и глупого из всех людей, что нам удалось найти для вашего развлечения. Восемнадцать лет на белом свете он отравляет жизнь своей матери, своей девушке и немногочисленным приятелям. И сегодня – на ваших глазах – всем страданиям будет положен конец. Поприветствуем Бычару!

Одинокая труба в оркестре провыла несколько тактов бравурного марша и осеклась; трибуны заинтересованно поаплодировали. Я поднял голову и увидел приготовленную на заклание жертву. Тощий длинноволосый парнишка в засаленной майке без рукавов шагнул, словно сомнамбула, в круг света на сцене. Он напоминал наркомана или запойного пьяницу.

Камера выхватила лицо, и режиссер дал его крупным планом на табло. Наружность Бычары никак нельзя было назвать привлекательной: лоб покрывала россыпь угрей, на щеках проросла редкая щетина, сломанный и криво сросшийся нос говорил о вздорном характере.

Мокрые губы его при виде трибун сложились в презрительную гримасу.

– Полюбуйтесь на этого красавца, – расхохотался Тим, – да он же не мылся года три!

– От него, – жалобно протянул Том, – грязными штанишками пахнет.

Ответом был дружный насмешливый гул трибун.

Парень вздрогнул и выкрикнул что-то нечленораздельное, выставив вверх средний палец. Гул усилился.

Только сейчас я обратил внимание на человека, который стоял в тени за спиной Бычары. Высокий жилистый мужчина в кожаной куртке с длинным тесаком, картинно закинутым на плечо. Лицо его было полускрыто алой матерчатой маской, как на средневековом римском карнавале. В прорезях маски нервно поблескивали круглые рыбьи глаза.

– Дамы и господа, – с улыбкой произнес клоун Тим, раскланиваясь, – Бычара просит передать, что желает вам всем тяжело заболеть – и умереть в муках.

Стадион взорвался криками.

Зачем они накручивают людей? – устало подумал я. Все и так уже полны отвращения и злобы к несчастному дурачку. Но где же Нелли? Удалось ей найти Завулона? Достаточно подобраться к нему на расстояние в несколько сотен метров, чтобы он находился в поле ее зрения…

– Вы спросите, дамы и господа, зачем мы привели пред ваши очи этого жалкого урода и рассказали его невыдуманную историю? Узнайте же: сейчас вас ждет действительно необычное зрелище.

Я видел сидящих на трибуне D ребят из лагеря. Интересно: некоторые из них уже догадывались о том, что вскоре произойдет. Их лица окаменели, руки были прижаты к груди. Одна из девочек пыталась закрыть лицо ладонями, но ближайшая вожатая силой заставила ее опустить руки.

А вот и меры безопасности: в тени сцены расположились два десятка Темных с заряженными жезлами. Они хорошо укрылись, я только теперь заметил их неясные силуэты. Тим подошел к жертве и протянул микрофон.

– Признайся, Бычара, почему ты решил уйти от нас в мир иной. Давай, скажи.

Лицо парня сморщилось в мокрый блинчик.

– Вы обещали мне… обещали, что она увидит и поймет…

В это самое время Том весело скакал у несчастного влюбленного за спиной, наставляя ему «рожки» и дергая за майку.

– Мы исполним все, что обещали, дружочек. – Тим провел ладонью по голове Бычары, словно успокаивая ребенка, и тут же с брезгливой гримасой вытер руку о платок. – Ну же, скажи, как зовут ее – женщину твоей мечты?

– Ее зовут Спичка, – заплетающимся языком сообщил парнишка, – Спичуля моя…

По притихшим было трибунам покатилась новая волна ропота. Где-то еще посмеивались, но постепенно общее иронично-брезгливое состояние сменялось непониманием и испугом. Все шло по сценарию: отвращение, гнев и вот теперь – страх. Да, вожатым можно уже сейчас погружать ребят из «Лесной сказки» в Сумрак. И нам их не остановить. Если только в последний момент не вмешается Завулон… вернее, Нелли в его теле.

– Мы исполним твою заветную мечту, Бычара! – воскликнул Тим. – Сегодня ты станешь свободен. А теперь – сюрприз! Мы пригласили к нам в гости твою даму сердца. Сегодня она наконец поймет, как была не права, когда отказала тебе. Почтеннейшая публика, встречайте на нашей сцене Спичку!

Грянула музыка. Вспыхнули новые прожекторы – и в их свете на сцену, щурясь, вышла невысокая девчушка с ярко-зелеными волосами, в джинсах и легкой курточке, увешанной булавками. На ее детском личике было написано недоумение, словно бедняжку только что подняли с постели. Заметив Бычару, она попятилась.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, – атаковал ее плакса Том, – легендарная Спичуля, расскажите, пожалуйста, нашим зрителям, как вы познакомились с Бычарой?

– Ну, мы тусили на Стене… я сперва не обратила на него внимания. Там много таких пацанов.

– Когда же он впервые признался вам в своих чувствах?

– Когда? Да сразу же и признался. В первый же вечер.

– В первый же час, – буркнул Бычара.

– Я думала, он прикалывается.

Тим обежал Спичку кругом и сунул микрофон ей в лицо:

– Милая моя, поведайте же, как обращался с вами этот мерзавец? Он избивал вас? Оскорблял?

– Да как вам сказать, – потерянно сказала девушка, – он бывает груб…

– Признайтесь, он изнасиловал вас? – Клоун сделал кисло-сладкое лицо. – Не стесняйтесь, рассказывайте все, все! Мы ждем подробностей.

На трибунах начался гвалт.

– Подонок, расстреливать таких надо! – кричали одни.

– Сама виновата! Если видела, что он негодяй, зачем спала с ним! – возражали другие.

Тим и Том мелко кивали, поглядывая вокруг. Наконец Тим поднял руки, призывая к тишине.

– Спичка, ты дура, – пьяно пробормотал Бычара, – но я тебя все равно люблю.

– Вот видите, он опять, – в отчаянии пролепетала девушка, – опять со своими признаниями. Я ему сто раз говорила – ты мне не интересен!

– Дамы и господа, – Тим выбежал вперед, – в этой паре жестокость и насилие победили любовь. Но у нашего сегодняшнего героя осталась одна – последняя – возможность доказать роковую глубину своих чувств. После короткого перерыва мы продолжим!

На сцену вышли два молодых вампира, они с натугой катили перед собой круглую деревянную чушку. Когда они уложили ее плашмя в центре – вышла самая настоящая колода для колки дров. Тревожная музыка заиграла громче. Большинство зрителей затаили дыхание, беспокойно ожидая какого-то нового интересного фокуса. Лишь некоторые отворачивались, предчувствуя страшное.

Где же Нелли?..

Я видел, как палач взял Бычару за плечо своей огромной жилистой лапой и подвел к деревянной колоде. Парень в последний раз показал средний палец трибунам, послал воздушный поцелуй Спичке и опустился на колени.

– Итак, почтеннейшая публика, дамы и господа! – надрываясь, заголосил Тим. – Наше шоу подходит к своему финалу! Ради любви молодой человек расстается с самым дорогим – со своей головой! Все, что вы видели сегодня ночью, было только эффектными фокусами, но наш последний номер – это невыдуманная, реальная жизнь!

– Реальнее, чем то дерьмо, которым забиты ваши тупые головы, – мрачно добавил Том.

Глухо загремели барабаны. Люди вскакивали с мест, некоторые закрывали лица руками (но продолжали смотреть сквозь пальцы).

Рискуя попасться на глаза, я высунул голову из своего укрытия. Неужели это все? Я видел, как Спичка в ужасе закричала что-то, но ей уже отключили микрофон, и Том толстым боком оттирал ее в темноту. Публика даже не заметила этого – все взгляды были прикованы к центру сцены, где стояла колода.

– Начинаем отсчет! Пять, четыре…

Вожатые взяли за плечи четырнадцать ребят – будущих Иных, и медленно погружались вместе с ними в Сумрак.

– Три!..

Тут я наконец увидел Завулона. Он появился из глубины VIP-ложи и подошел к панорамному окну, сложив на груди руки – словно Наполеон, ожидающий депутацию москвичей с ключами. Глаза его горели холодным огнем.

– Два!..

Рядом с Завулоном толпой застыли Темные в вечерних платьях и фраках, и тут же – плечом к плечу с шефом Дневного Дозора – стоял неподвижный, бледный Скиф. Что происходит? – мелькнуло у меня. Что он там делает? От напряжения и боли стало темнеть в глазах, и я снова скатился в свое тесное укрытие.

– Один!..

Нелли не удалось… она не справилась… что же ты хотел от хрупкой девушки? У нее только пятый уровень с натяжкой…

Что ж… по крайней мере мы попытались.

– Руби!..

Восемьдесят тысяч глоток дружно выдохнули – словно приливная волна накатила на берег. Восемьдесят тысяч человек сейчас быстро трезвели, начинали понимать, что на сцене происходит что-то вовсе не шуточное. В горячечном бреду мне грезилось – я вижу, как взлетел и опустился тесак палача, как фонтаном брызнула кровь несчастного парня…

А потом я услышал хриплый незнакомый голос:

– Нет.

И снова ахнули десятки тысяч глоток: волна откатилась обратно в море, оставляя на берегу испуганных, дрожащих от холода и страха людей.

У нас получилось. Еще не знаю как – но получилось…

Силы совершенно покинули меня – я погрузился в ватное полузабытье, куда долетали лишь отголоски взволнованных восклицаний да всхлипы женщин. Зрение подводило меня… мне казалось, я вижу в непроглядной тьме знакомые светлые волосы и плывущую в Сумраке ауру Нелли, я протягивал к ней руки и пытался докричаться до нее своим сиплым шепотом – но только глубже погружался в бездонную ледяную пучину, где боль и тревога наконец оставили меня.

Скиф был свидетелем того, что произошло потом. Он и рассказал мне все – позже, в больнице.

Когда палач отбросил в сторону нож, взял у ведущего микрофон и отказался рубить панку голову, все до единого гости в VIP-ложе «Лужников» разом загомонили, пытаясь перекричать друг друга, – но Завулон лишь сухо щелкнул пальцами, и в ложе воцарилась тишина.

Тишина установилась и над всем стадионом.

Палач стянул с лица средневековую маску и обвел трибуны взглядом своих странных рыбьих глаз.

– Нет, – повторил он, и теперь голос его звучал глубоко и спокойно, – я не убью этого человека, как бы ни был он жалок и отвратителен. Пусть даже он сам просит об этом. Никто из нас не вправе отнимать жизнь у невиновного.

– Кто, – прошептал Завулон, – кто нашел этого идиота?

Гантрам поднял перед собой трясущиеся руки, закрываясь от его взгляда:

– Я вас уверяю… это серийный убийца… ему обещаны огромные деньги! Все отрепетировано много раз…

Скиф, который уже все понял, незаметно отступал в толпу, пряча улыбку. Он был единственным в этой сцене, кто смог связать похищение Перста Энлиля прошлой зимой и внезапное моральное перерождение серийного убийцы в критический момент.

– Вспомните, что вы люди, а не ведьмы и упыри, – проговорила Нелли в теле палача, высоко поднимая голову, – этот человек один из вас. Он полюбил, и любовь еще может принести ему счастье, которого он не знал никогда. Любовь не должна нести гибель, иначе это не любовь. Пусть же он идет своей дорогой, а я пойду своей!

Мужчина повернулся, больше не обращая внимания на рыдающего на колоде парнишку, и размеренным шагом удалился со стадиона прочь. Никто не попытался его задержать.

Тим и Том переглянулись в недоумении. Этого не было в сценарии, и клоуны-ведущие замешкались, не зная, что делать дальше. Они были Темными магами невысокого ранга – и не решались предпринять что-либо без команды.

Тем временем шелест на трибунах нарастал и скоро превратился в недовольный, недоуменный гомон многих тысяч голосов. Где-то плакала испуганная девушка. Разочарованные зрители собирали свои вещи, отыскивая взглядом выходы из секторов.

Тогда глава Дневного Дозора Москвы подошел к панорамному окну ложи, поднял руки к небу и воскликнул:

– Слушайте меня!

Его голос был наполнен такой мощью и мрачной энергетикой, что все, даже Бычара, замерли и подняли головы вверх, к ускользающей больной луне.

– Мои друзья и гости. Я собрал вас здесь; я приготовил для вас этот замечательный праздник. Выслушайте же мою волю: эта ночь, это шоу должны закончиться так, как предначертано. Юноша на сцене должен стать свободным от своей боли.

Восемьдесят тысяч человек погрузились в молчание. Гости в VIP-ложе перестали дышать, и никто не обратил внимания на Скифа, который отступал все дальше от приставленного к нему Гантрама.

– Нужен доброволец, друзья мои, – продолжал Завулон, – наш палач оказался малодушной тряпкой. Кто заменит его? Кто поможет юноше доказать свою любовь и упокоиться?

Скиф недоумевал, отчего предводитель Темных не даст команду кому-нибудь из своих профессиональных головорезов сделать то, что не сделал палач. Но скоро понял: Гесер этого так не оставил бы. Никто из Темных не может убить Бычару и обрушить пирамиду костяшек домино из последствий. Светлые в лучшем случае получат право на симметричные действия, что уже было бы для Темных катастрофой. В худшем – Инквизиция применила бы к Завулону личные санкции. Конечно, он мог отправить на сцену какого-нибудь завалящего кровососа, но зрители восприняли бы такое убийство только как продолжение страшноватого шоу. Человека на плахе должен был казнить только человек – обезглавить, как в жестокие времена средневековья. Добровольно и без магического внушения. Даже если не принимать во внимание неизбежные проблемы с Инквизицией и Гесером, смерть Бычары от рук Темных не принесла бы ни нужного эффекта, ни удовлетворения режиссеру этого мрачного спектакля.

– Один доброволец. Всего один! Все, что надо сделать, – простое движение рукой. Я даю слово: у добровольца не будет никаких проблем с законом. Он станет обеспеченным человеком до конца своих дней.

Голос Завулона обладал такой силой и мягкой убедительностью, что многие из зрителей заколебались. Но все они еще помнили слова палача, отказавшегося убивать. Поэтому восемьдесят тысяч мужчин и женщин молчали. Слышалось только дыхание, биение сердец да шорох многих переступающих на месте ног.

Хмель улетучивался.

Сложили в чехлы свои инструменты музыканты в оркестровой яме. Сняли маски вурдалаков и ведьм участники карнавального шествия. В приватных ложах смущенно одевались участники оргий. Никто не расходился – все хотели увидеть, когда и как будет опущен занавес.

– Неужели среди вас не найдется ни одного смелого и умного человека? – Голос Завулона впервые дрогнул. – Ни одного? Чего вы боитесь, друзья? Вы веселились всю ночь и получали наслаждение от праздника Тьмы. Для торжества гармонии осталось сделать последний шаг, поставить точку. Я даю клятву – доброволец будет не только богатым, но и свободным от угрызений совести. Мне это под силу. Ну же?..

После этих слов казалось – сейчас кто-нибудь да откликнется. Люди поворачивались друг к другу; они искали его, этого добровольца. Может быть, кто-то из вас, из них – кто-то другой, но не я? Восемьдесят тысяч душ – сто шестьдесят тысяч рук. Восемьдесят тысяч жителей города, в котором ежедневно совершается столько убийств. Где же хоть один смельчак, способный быстро взмахнуть ножом и до конца жизни наслаждаться богатством?

Бычара сидел, покачиваясь, на краю импровизированной плахи, иногда выкрикивая что-то неразборчивое. После нескольких дней запоя он стал равнодушным ко всему.

А на трибуне D Темные маги тратили огромное количество Силы, чтобы подпитывать ею ничего не понимающих, впервые попавших в Сумрак новичков.

– Вот, значит, как, мои друзья и гости, – понизил голос Завулон, и теперь в нем появились раздраженные нотки, – делать нечего: придется нам оставаться здесь, пока не найдется доброволец.

Громкий вздох пронесся по трибунам, и тут же тысячи голосов закричали взволнованно, тысячи голов повернулись в сторону сектора А, где находились VIP-ложи: по широкой лестнице быстро спускалась одинокая фигура.

– Вызвался кто-то… нашелся один… кто это? Кто? Дайте бинокль!

Лишь когда он оказался на сцене, обитатели VIP-ложи поняли – это Скиф. Светлый дозорный вырвал из руки клоуна Тима микрофон, склонился над Бычарой и приобнял его за плечо.

На трибуны пала тишина.

– Никто тебя не убьет, – разнесся над стадионом усталый голос Скифа, – все, баста!

Завулон повернул каменное лицо к Гантраму:

– Не ты ли должен был лично его сторожить?

Немец хотел что-то ответить, но не смог. Он был похож на трясущуюся, плохо выбритую квашню.

– Она полюбит тебя, твоя Спичка, – сказал Скиф, и весь стадион услышал его слова. – Для этого даже не придется умирать. Нужно сделать нечто куда более трудное – стать человеком.

– Ты веришь в это? – дрожа, всхлипнул Бычара. – Знаешь, я ведь как хлебный мякиш.

– Будет очень тяжело. Но я тебе помогу. Идем.

Несчастный панк кивнул.

Скиф взял его за руку, словно ребенка, затем нашел за сценой полумертвую от ужаса Спичку и в тишине вывел обоих со стадиона.

Никто из Темных не решился заступить им дорогу.

Глава 8.

Когда рабочие закончили копать яму, небо над кладбищем затянули облака, и пошел мелкий дождь. Рассевшиеся на деревьях вороны долго хрипло переругивались, затем сорвались и стаей улетели куда-то к свинцовому горизонту – туда, где гудела за лесом автомобильная трасса. Ветер задумчиво играл грязными пластмассовыми цветами на могилах. Бригадир перекрестился, шепотом выругался на землекопов; те проворно поставили гроб на веревки и без долгих церемоний опустили на дно ямы, где плескалась жирная глиняная каша.

Проводить Книжника в последний путь собрались всего пять человек. Какие-то очень дальние родственники и соседи. Глупо было надеяться, что Нелли придет на похороны, но я, конечно же, надеялся – и она, конечно же, не пришла. Где бы ни была сейчас Нелли – она была далеко отсюда.

На меня косились. Подошел смутно знакомый человек с красным лицом и брежневскими бровями (сосед дядя Кеша, вспомнил я):

– Мужчина… у вас не найдется рублей двадцать? На помин души усопшего…

Он пытливо всматривался в мое лицо, словно пытался вспомнить, где меня видел. Я протянул ему несколько купюр.

– Благодарствую.

И дядя Кеша торопливо отошел в сторонку, как будто боялся, что я передумаю и потребую вернуть деньги.

Я постоял еще немного, глядя, как ржавая земля летит с лопат в яму. Влажные рассыпчатые комья с грохотом покрывали маленький, словно бы детский гроб; горка грунта быстро перемещалась в яму, навсегда скрывая то, что осталось от некогда могучего Иного. Меня не покидало ощущение, что вместе с Книжником я хороню и свою прошлую жизнь.

Прихрамывая, опираясь на палку, я неспешно пошел к выходу с кладбища, где меня ждало такси.

Сколько похорон было за эти дни… Погибших товарищей предавали земле в закрытых гробах, без лишнего шума. Все почести вполголоса, оглядываясь. Как жили сотрудники нашего маленького Дозора, так и умирали – тайно. Где-то на глубоких слоях Сумрака, куда уходят Иные после смерти, им не одиноко сейчас.

Нелли все-таки разыскала меня в то утро в нише под трибунами «Лужников». Не представляю, как ей удалось скрыться от Темных патрулей и где девушка взяла силы, чтобы вынести меня подземными ходами со стадиона и потом еще довезти до института Склифосовского (там на следующий день меня и нашел Скиф).

После этого Нелли исчезла. Вместе с Перстом Энлиля.

Скандал был грандиозный. Я едва оправился от полного энергетического опустошения, переломанные ноги только начали срастаться – но ко мне в больничную палату уже зачастили эмиссары от Большого Дозора. Мою память вскрыли и исследовали по минутам воспоминания о первомайской ночи. Дозорные подолгу расспрашивали меня о том, куда могла скрыться Нелли, да в каких я был с ней отношениях, да почему я доверил волшебнице пятого уровня такой ценный артефакт. Я отвечал коротко и не совсем вежливо – и эмиссары вскоре удалились; но все дни после этого я чувствовал деликатное, скрытое наблюдение. Гесер понял, что мы с Нелли больше чем просто соратники; он надеялся, что девушка попытается связаться со мной. Скиф также сообщил мне по секрету, что ориентировка на нашу блондинку разослана по всем отделениям Дозора у нас в стране и даже за рубежом. Как только она попытается продать эту величайшую ценность или выменять на что-то (использовать ее по назначению она больше не могла), девушку схватят.

Но я и в самом деле ничем не мог помочь следствию. Исчезновение Герды стало для меня таким же печальным сюрпризом, как и для других. Я не мог поверить в то, что корысть задушила в ней все прочие жизненные мотивы, но другого объяснения просто не находилось.

Потом были похороны. Тяжелее всего пришлось на прощании с Женькой. Ее тело нашли в реке через несколько дней после Вальпургиевой ночи и опознали только по татуировке на плече: ангел, поражающий мечом дракона. У Женьки было множество друзей среди Иных и людей. Ее любили. Многие винили в ее смерти вашего покорного слугу, и Скифу так и не удалось до конца убедить меня, что они не правы. Стоя в плачущей толпе у ее закрытого гроба, я ловил на себе много тяжелых взглядов, но продержался до конца – пока деревянный ящик, обитый белым шелком, не опустили в яму и не забросали землей. И лишь потом ушел, поддерживаемый под руку Скифом. Объяснять кому-либо из Женькиных друзей, что произошло на самом деле, я не хотел, да и не имел права. Пусть от нашего Тайного Дозора почти ничего не осталось – мы по-прежнему хранили в секрете наши дела.

Меня перевезли из «Склифа» в больницу при Большом Дозоре на «Соколе», но вскоре отправили домой. Скиф ежедневно навещал меня. Он сидел недолго в кресле у изголовья, сухо пересказывал последние новости и затем возвращался к своим делам. В Большом Дозоре были в целом довольны результатом наших усилий. Но кровавые события тридцатого апреля и последующее исчезновение нашей сотрудницы с ценным артефактом сильно испортили картину. Тайного Дозора больше не было, и решение о судьбе этого проекта Гесер тоже пока не принимал – по крайней мере до окончания следствия. Скиф стал еще более мрачным и немногословным, чем до Вальпургиевой ночи.

Добавило негатива и сообщение о том, что Дориан остался жив. Предположительно, он как-то сумел освободить от пут единственную уцелевшую руку и добраться до лежавшего неподалеку тела Олега. В его кармане Темный маг нашел заряженный амулет и с его помощью смог выбраться из подвала. К счастью, Дориан не успел предупредить Дневной Дозор, что на шабаш сумели проникнуть двое врагов.

Все эти новости я выслушивал равнодушно, без эмоций. Внутри что-то перегорело после той ночи. Кладбищенский холод многих прощаний выстудил душу до самых глубин. Мною овладела апатия. Я мог часами сидеть у окна, глядя на ускользающую прочь жизнь. Вечерами я заставлял себя выходить на улицу и разрабатывать заживающие ноги. Спасибо нашим целителям – через несколько дней я уже мог ходить, опираясь на палку, но боль еще часто возвращалась. Я съездил к родителям на Коломенскую и не без труда убедил их, что с ногами все в порядке, просто разболелись суставы.

После визита к ним я вспомнил о Книжнике. Не могла же Нелли оставить дядю без всякого попечения? Я отправился в соседний дом и обнаружил выходящую из него похоронную процессию.

Следующую ночь я провел без сна, глядя на пляшущие на потолке тени. Я заставлял себя не думать о Нелли, но ее образ сразу же вставал перед моими глазами, как только я смыкал веки. Силы постепенно возвращались ко мне, и я время от времени мягко соскальзывал в Сумрак, прислушиваясь к его прохладной булькающей пустоте. Мне казалось – я слышу где-то далеко ее голос, приглушенный огромным расстоянием, словно шепот березовых листьев за окном. Но сразу же укорял себя за наивность. Нелли – умная женщина. Она знает, что сильные маги, приставленные Гесером, будут наблюдать за мной и сцапают ее сразу же, как только она попытается войти со мной в контакт, будь она даже на другом конце света.

Едва рассвело, я оделся, вызвал такси и снова поехал на Коломенскую. Поднявшись на этаж, где находилась квартира Нелли, я обнаружил деловитую суету. Магическая защита Книжника, конечно же, исчезла. Дверь в квартиру была открыта нараспашку, и коридор заливал электрический свет. Я увидел снующих грузчиков с коробками и мебелью в руках, а в прихожей моей подруги покачивалась с пятки на мысок кряжистая фигура дяди Кеши. Он рассматривал какой-то список, кивая своим мыслям.

– Что здесь происходит? – спросил я. – На каком основании?

– Вам-то что до этого, молодой человек? – спокойно ответил Иннокентий, не отрываясь от своих бумаг.

– Здесь жили мои друзья…

– И мои.

– Но Нелли может еще вернуться сюда!

Он покачал головой, пристально посмотрел на меня. Внезапно я понял: дядя Кеша неуловимо изменился. От него больше не пахло за версту паленой водкой. Жесткая поросль на сизых щеках была аккуратно подстрижена, да и сами щеки стали как будто светлее, чище. Дырявый свитер времен строительства БАМа сменил вполне приличный вельветовый пиджачок.

– Нелли сюда не вернется, – сказал он невозмутимо, – никогда.

Я протиснулся в квартиру мимо двух грузчиков, уносящих на лестницу шкаф, и дрожащей рукой взял алкоголика за отворот пиджака:

– Немедленно отдайте мне ключи от этой квартиры. И верните назад все вещи!

В глазах Иннокентия полыхнуло, но он сдержал себя.

– Раз уж вы были другом Нелли, к тому же сильно покалечились, я прощаю вам эту наглость. Вот, прочтите.

Я взял из его рук лист бумаги и без сил опустился на стул. Палка моя со стуком покатилась по паркету.

Это было завещание.

Книжник отписал квартиру и все домашнее имущество Гудкову Иннокентию Константиновичу, 1940 года рождения, паспортные данные такие-то, адрес Москва, улица Коломенская, дом пять, квартира…

– Не может быть, – прошептал я, – это незаконно. Он же не выходил из комы.

– Вот подпись нотариуса. А это – подпись Нелли Кравцовой. Она действовала от имени парализованного дяди. И квартиру, и все ценное имущество она когда-то приобрела на его имя.

Я бросил взгляд в комнату, где на обоях красовалось изумительное рукописное изображение горы Фудзи. Мне казалось, я еще слышу эхо нежного голоса Нелли, поющей песню Егора Летова под тихий перебор гитарных струн. Все это было так давно – и как будто вчера. На полу в картонной коробке лежали аккуратно уложенные книги.

Им же цены нет! Неужели все получит какой-то алкаш?!

– Нет, – сказал я, неловко вставая на ноги, – нет, нет, нет, я вам не позволю. Должно пройти время, могут появиться другие наследники, оспорить завещание.

– Никто не появится, – Иннокентий смотрел на меня с непонятной печалью, – я уже продал обе квартиры и уезжаю. Завтра меня не будет в городе.

Внезапно меня посетила мысль – настолько странная, что я почувствовал головокружение. Я редко видел раньше дядю Кешу, но все же сумел запомнить его… и сейчас, в беседе с этим человеком, одно ощущение не отпускало меня…

Это был не дядя Кеша. Не похож он на дядю Кешу. Ни по манерам, ни по речи. Даже вчера на кладбище, когда он выпрашивал у меня деньги, это была просто игра на публику. Он подходил убедиться, что узнал меня. Кого же этот человек тебе напомнил…

Книжник? Книжник в образе своего соседа? Но как такое возможно?

Меня зашатало. Я схватился за стену, чтобы не упасть. Мой собеседник поддержал меня под локоть и протянул палочку.

– Это скоро пройдет, Матвей, – сказал он бесцветным голосом, – у вас молодое и крепкое тело.

– Где… где она? – сиплым шепотом спросил я.

– Не знаю. Клянусь вам, не имею понятия. Мы догадывались, что ее будут искать, поэтому решили – лучше мне не знать.

Грузчики протопали мимо нас в комнату, подхватили письменный стол Нелли и, пыхтя, поволокли его на лестницу. Пока они не ушли, мы сохраняли молчание.

– Скажите… она что-нибудь просила передать мне?

Книжник только покачал головой.

Вот как. Значит, Нелли обо мне даже не вспомнила…

– Не терзайтесь, – мягко сказал Книжник, – думаю, она просто не успела. У нас было очень мало времени.

– И теперь вы…

– Теперь я уезжаю. Не спрашивайте куда. Я и так рассказал вам слишком много. А моя девочка теперь свободна, как солнечный луч, – она столько лет мечтала об этом.

Мой взгляд упал на подоконник. Там лежала серебряная цепочка с янтарным амулетом.

Я вышел из подъезда, и в этот момент хлынул проливной дождь. В дерево над рекой ударила молния – и в ее ослепительном, залившем небо сиянии я наконец понял все.

Капли катились по моему лицу, а я громко хохотал, стоя посреди улицы, – и редкие прохожие обегали меня стороной, с опаской выглядывая из-под зонтиков.

Книжник! Этот древний старик, этот полутруп – он с самого начала играл обоими Дозорами, терпеливо продвигаясь к своей цели. Как получить новое тело, если старое безнадежно испорчено? Если ты прикован к постели, и единственная твоя связь с миром – племянница, слабенькая Иная с талантом целительницы? Правильно, направить ее в Ночной Дозор, где она скоро сделается своей, где благодаря уникальным знаниям будет допущена к тайным операциям. Рассказать через нее Светлым о Персте Энлиля и начать долгую многоходовую комбинацию, в которой оба Дозора будут сражаться за артефакт – не зная, что в конце концов он неминуемо окажется в руках Нелли.

Где взять новое тело? О, подойдет любое более-менее целое, даже соседский алкоголик сгодится – ведь после того, как Книжник займет его, такой опытный маг, как он, сможет сделать его молодым и здоровым. Да и родственники бывшего владельца этого туловища не станут сильно докучать.

Но только Книжник никогда и никому не сможет отдать артефакт. Если кто-то отберет его силой – дядя Нелли навсегда уйдет в Сумрак. В прежнее тело больше нет пути. Значит, и его племянница вряд ли когда-нибудь вернется в Москву. Она не станет подвергать риску достигнутое таким трудом.

Подожди, подожди, сказал я себе, чувствуя, как горят щеки, значит, и ты сам был только частью этого плана? Значит, умная девчонка использовала тебя, потому что в этой комбинации ей понадобился вор?

Я стряхнул с лица капли воды, отшвырнул надоевшую палку – и, весь мокрый, заковылял по асфальтовой дорожке вдоль домов куда глаза глядят.

Почему бы и нет. Она опытная женщина, только на вид молоденькая, как первокурсница. Между вами столько лет разницы, зачем ты ей? Нелли умело притворялась, вот и все. «Случайно» познакомилась с тобой в магазине, затем пролоббировала твою кандидатуру в Дозор и, наконец, умыкнула артефакт, когда мы закончили наше дело в «Лужниках». Не зря теперь следователи трясут именно тебя.

Никто и никогда не найдет Нелли – потому что она не попытается продать или обменять Перст Энлиля. Она сразу отдала его дяде и бежала далеко-далеко.

Наверное, я должен был чувствовать разочарование и грусть. Но восхищение было сильней.