Глава 18. СТОРОЖЕВОЙ ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ.

Нравятся мне рыцари. Дыхнешь разок – готово. Пальчики оближешь: внутри сочная мякоть, а сверху хрустящая корочка. Змей Горыныч

Я смотрел на Кощеев замок, и мое сердце наполнялось плохими предчувствиями.

– Какой он огромный! – запрокинув голову, произнес Яринт.

– Видали и покрупнее, – высокомерно обронил я. Забыв, правда, добавить, что не в этом мире...

Среди непроходимых лесов чернеет проплешина, в центре которой возвышается замок. Его основанием служит естественное скалистое плато с редкими следами деятельности человеческих рук, придавших и без того крутым склонам абсолютную неприступность. О том, чтобы взобраться наверх без специального альпинистского снаряжения, нечего и думать. Это полсотни метров отвесной скалы и метров восемьдесят крепостных стен. Остается официальный путь – через центральные (и, вполне может статься, единственные) ворота, к которым ведет вырубленный в скалах проход. Они так обманчиво доступны... Всего-то и нужно, что пройти двести метров по рукотворному каньону и постучать в обитые листами железа ворота. Вот только наличие вдоль дороги огромного количества скелетов с отметинами насильственной смерти наводит на мысль о своеобразном гостеприимстве обитателей замка, которого не хочется (и к чему бы это?) на себе испытать.

Попытаем удачу, а заодно и проведем испытание плаща-хамелеона, подаренного лешими. Это решение возникает не из-за отчаянной храбрости, а по причине отсутствия иного выбора.

– Значит, так. Я проникаю в замок, нахожу Аленуш... царевну Алену, освобождаю ее, и мы рвем отсюда когти.

– А что делать нам? – спросил Владигор. – Может, устроить небольшой шум? Отвлечь на себя стражников.

– Ну... – Я задумался. – Да нет. Не стоит. Они ведь не ожидают неожиданностей, правда? Вот и не будем понапрасну их настораживать... Просто ждите меня здесь и будьте готовы уходить, заметая следы.

– Хорошо.

– Пожелайте мне удачи.

– Желаем, – сказал Яринт.

– Удачи, – кивнул Владигор.

Я накинул капюшон плаща на голову и ящерицей юркнул к воротам. Полкилометра по открытой местности, тысяча шагов по укрытой пеплом и костями земле, просматриваемой из замка во всех направлениях. Так что двигался я скорее не как ящерица, а как таракан по светлым обоям среди бела дня, да еще и на коммунальной кухне.

Комок подкатил к горлу, плечи ссутулились в ожидании то ли окрика, то ли стрелы. А скалы как будто замерли. Можно подумать, что я не двигаюсь изо всех сил, а стою на месте. Чуть-чуть сбавь обороты – и, как в Зазеркалье, замок начнет удаляться.

Чем ближе я к нему приближаюсь, тем дальше отсюда мне хочется оказаться.

Добравшись до вырубленного в скале прохода, я вижу зияющий на его отвесной стене черный провал пещеры и заскакиваю в нее. Пока мне неимоверно везет – хотя бы в том, что никто не решил выйти прогуляться у замка, – тогда уж никакая маскировка не помогла бы.

В пещере царит темнота. Что-либо различить можно не дальше чем в десяти шагах от входа, дальше – густая темень. Лишь громкое журчание говорит о близости источника. Откидываю на спину капюшон и делаю несколько десятков шагов. Мрак нехотя пятится, отступая вглубь. У самых моих ног бежит, извиваясь среди сталагмитов, ручеек. Наклоняюсь, нюхаю воду. Странно. Обыкновенная родниковая вода. А я-то, грешным делом, подумал, что наткнулся на местные подземные коммуникации.

Скрежет. И резкое потемнение.

Сердце ныряет в пятки, на которых я проворно разворачиваюсь вокруг своей оси.

Огромное трехглавое существо медленно выползает из бокового лаза, отрезая мне выход из пещеры. На фоне льющегося снаружи света оно кажется черным, лишь на чешуйчатых боках играют тусклые блики.

Звенит, перекатываясь, цепь, которая тянется от ошейника, закрепленного на средней голове, до чернеющего в стене провала.

Делаю осторожный шаг назад, попадаю ногой в воду, которая ужасно холодна и обжигает не хуже раскаленного железа.

Существо делает «Фу-у-у», и в пещере сразу делается светло, что позволяет определить принадлежность огнедышащей рептилии к подвиду драконов сказочных – Змеям Горынычам.

Массивное тело, покрытое крупной, с ладонь, чешуей треугольной формы, длинные шеи в количестве трех – каждая заканчивается зубастой мордой. Острые клыки, каждый с руку взрослого мужчины, нависают над нижней челюстью, длинный раздвоенный язык непрерывно извивается, время от времени касаясь широкого розового носа. И как только он себе ничего не припалил! Во как дыхнул – что хороший огнемет.

– Тихо, – говорю я, пытаясь успокоить его. Откуда-то из подсознания выплыло правило поведения при встрече с диким животным. Нужно избегать резких движений – они этого не любят, зато негромкая, размеренная человеческая речь действует успокаивающе.

Змей приближается, сопя как паровоз и гремя цепью. Я делаю еще один шаг назад и оказываюсь по щиколотку в воде.

Правая голова змея подныривает под среднюю и говорит на ухо левой:

– Надоело жареное. Хочу сырого.

– А я хочу пить.

– И я, – присоединяется к беседе средняя голова. – А мясо сырое есть вредно.

– Ничего и не вредно, – возражает правая голова. Левая ничего не говорит. Но лучше бы она болтала без умолку, поскольку в таком случае ее пасть была бы занята более безопасным, с моей точки зрения, делом, чем упражнение в дыхании огнем.

Струя проходит совсем близко, обдав меня жаром.

Поспешно отступаю. Шаг, второй – и все: спина упирается в камень. Дальше отступать некуда – позади стена.

Но и Змей Горыныч остановился. Цепь натянулась и не пускает его дальше.

Съесть он меня не съест, а зажарит запросто.

В шахматах такое положение называется патовым. Но мне от этого почему-то не легче.

– Иди сюда, – зовет меня правая голова. – Кушать тебя буду.

– Мне и здесь неплохо, – отвечаю я, забравшись на выступающий из стены камень.

– И долго ты там сидеть собрался? – интересуется Горыныч.

– Не знаю.

Рептилия, обиженно сопя, гремит цепью и растягивается на полу, вытянув головы в моем направлении.

Левая голова с тоской смотрит на протекающий в десятке метров ручеек и жалобно вздыхает:

– Пить хочется.

– Ну так попей, – советую я.

– Нечего.

– А хозяин что, не поит?

– Почему же, поит, – отвечает средняя голова.

– Иногда, – добавляет левая.

И дружный вздох в три огнедышащих жерла. Отчего мое тело покрывается противным липким потом.

Понаблюдав некоторое время за танталовыми муками Змея Горыныча, я спрашиваю:

– И когда придет... хозяин?

– Не знаю.

– А как тебя поят?

– Водой.

– Я имею в виду, из какой-то посудины или спускают с цепи?

– Да кто ж меня с цепи-то спустит? Почитай годочков триста уж так сижу.

– А где корыто?

– Из которого поят, что ли?

– Оно самое.

– Там. – Левая голова лениво качнулась в сторону темного ответвления.

– Ладно. – Я добродушно махнул рукой. – Неси.

– Зачем?

– Напою.

– Ты?! – в один голос взревели все три головы.

– Я, – скромно отвечаю я. Рассчитывая выскочить из пещеры, пока дракон будет отсутствовать.

Бросившись за корытом, Змей Горыныч проходит поворот заносом, проехав часть пути на пятой точке и хлестанув хвостом по стене, отчего последняя брызнула фонтаном каменных осколков, и исчезает в боковом отроге пещеры.

Оттуда доносится топот лап, громыхание цепи и скрежет металла о камень.

Я не успеваю сделать и шага.

Выскочив из темноты с зажатым в зубах корытом, Змей Горыныч приближается ко мне, насколько позволяет цепь, и кладет драгоценную ношу на пол.

– Подтолкни ко мне, – прошу я.

Говорящая ящерица-переросток, словно послушный щенок, исполняет мое требование.

Корыто со страшным визгом скользит по камням и плюхается в воду, обдав меня водой.

Сделанное из тонкого металла, местами помятого мощными зубами, корыто имело весьма существенные габариты: три метра в длину и по полметра в ширину и высоту. А весит оно тоже немало, особенно полное.

Но негоже отступать волхву. Хотя и самозваному. Профессиональная честь не позволяет.

Притопив один угол корыта, я подождал, пока оно наполнилось почти на треть, затем принялся выталкивать из ручья. Ноги скользят по мокрым камням, руки цепенеют от прикосновения к холодному металлу, но корыто понемногу поддается моим усилиям.

С криком «ГРИНПИС нас не забудет!» я выпихнул, частично расплескав содержимое, змееву поилку из воды. Теперь по почти ровной поверхности толкать стало легче.

В паре метров от Змея Горыныча я опомнился.

– Отойди вон туда. – Я указал на светящийся круг выхода.

– Зачем? – спросила левая голова. Средняя промолчала, а правая пояснила:

– Боится он, чего тут непонятного?

Чешуйчатый парадокс послушно удалился к выходу и замер в нетерпеливом ожидании.

Я уперся в край корыта руками и приналег. Нехотя, с натужным визгом, металл заскользил по камню. Шаг, второй, третий...

И тут Змей Горыныч, расправив крылья, как пытающаяся взлететь курица, ринулся на меня.

С перепугу я неудачно дернулся и завалился на спину. Рванулся, пытаясь отползти за безопасную черту, но нога застряла между небольшим каменным выступом и корытом.

Несущийся со скоростью экспресса Горыныч – это зрелище не для слабонервных.

Забившись, словно заяц в капкане, я с ужасом следил за приближением огромного чешуйчатого монстра. Все произошло в мгновение ока, хотя мне и показалось, что раскручивается замедленное кино.

Взревев, Змей Горыныч разом опустил свои головы.

Раздалось довольное фырканье, и в мгновение ока корыто опустело. Лишь пар клубился.

Наступило мое время. На десерт, так сказать.

Одна из голов – какая конкретно не разберешь, уж очень они переплелись шеями, – приблизилась ко мне и раскрыла пасть.

Мое сердце испуганно дернулось в пятке и замерло. Решил съесть сырым...

Из пасти Змея, усеянной ужасными зубами, высунулся язык и провел по моей щеке.

«Обхватит языком и утянет целиком в глотку, – мелькнула оптимистическая мысль. – Может, даже жевать не станет. Как анаконда».

Но вместо этого язык провел по щеке еще раз, и голова отодвинулась.

– Спасибо, – пророкотал Змей Горыныч, обдав меня волной жара.

– П-п-пожал-луйста, – ответил я, стараясь не откусить язык сильно клацающими зубами.

Нога освободилась, хотелось бы верить, что от толчков Змея, а не от моей дрожи.

– Можно еще? – заискивающе попросила левая голова Горыныча, улыбнувшись во все зубы.

Еще тот видок. Жуть да и только. Отойдя в сторону, я сказал:

– Толкни.

Говорящая трехглавая рептилия осторожно подтолкнула корыто, придав ему ускорение не хуже чем у гоночного болида.

И снова я в роли тягловой лошадки.

После третьей выпитой бадьи Змей Горыныч, довольно фыркнув, констатировал:

– Все. Напился.

Я заблаговременно удалился в свой угол, куда рептилия при всем желании не достанет – цепь не пустит. Утолив жажду, Змей может вспомнить о второй насущной проблеме – голоде. А он, как известно, не тетка.

Змей Горыныч, гремя цепью, заполз в свою нору и принялся сам с собой шушукаться.

Я же положил гудящие руки на колени и принялся раздумывать над своим положением.

С минуты на минуту может появиться хозяин этого чешуйчатого цербера-переростка, и тогда мою вылазку в обитель врага можно считать досрочно оконченной в связи с провалом разведчика, то есть меня. Не очень радостная картина: вместо того чтобы помочь Аленке, освободив ее из плена Кощея, сам попал в ловушку, еще и друзей подвел. Мне не верится, что, если я не появлюсь в условленное время, волкодлаки так просто уйдут. Они наверняка попытаются пройти по моим следам, которые ведут прямиком в лапы Змея Горыныча.

От жалости к себе захотелось завыть на луну. Но она еще не взошла, и поэтому я ограничился покусыванием костяшек сжатой в кулак руки.

Змей Горыныч заворочался и окликнул меня:

– Эй, ты!

– Я, что ли?

– Ты, ты... Больше некому.

– Ну...

– Мы здесь подумали и решили... в общем, мы не свиньи неблагодарные... совестью обладаем... ты нам помог...

– И... – Я попытался подтолкнуть рептилию к сути вопроса.

– Ты можешь идти.

– Как?

– Ногами. Рожденным топать, летать не дано.

– Правда?

– Угу. Вот только...

– Что?

– Слово дай, что выполнишь одно наше поручение.

– Какое?

– Пообещай, что освободишь нас.

– А как?

– Если бы мы знали, – вздохнули головы Горыныча, – так неужели не освободились бы сами?

– Ладно. – Я встал на ноги и торжественно произнес: – Я, волхв Аркадий, клянусь освободить Змея Горыныча из-под Кощеева ига. Клятва может быть отменена только со смертью одного из участников договора.

– Спасибо, – прослезился Горыныч. – Я этого не забуду.

– Я могу идти?

– Конечно.

Змей отодвинулся поглубже в свою нору, освобождая мне проход.

Собравшись с духом, я направился к выходу, ожидая струи огня в спину и броска сминающей все на своем пути туши наперехват.

Но я вышел из пещеры, а Змей Горыныч не попытался перехватить меня. Он только бросил в спину:

– Помни, ты поклялся.

– Я вернусь, – успокоил я его.

Волоча ноги по пустынной дороге, я подумал, как хорошо, что я владею современным бюрократическим языком. Пусть и не в совершенстве, но все равно, самым изощренным местным крючкотворам до меня далеко.

Я пообещал Змею освободить его от ига Кощея, для чего достаточно опровергнуть аксиому о бессмертии некоего сказочного персонажа. Но я в любом случае собирался этим заняться. И если даже мне удастся освободить Аленушку из плена без смертоубийства, то для успокоения совести у меня остается второй пункт клятвы. Об освобождении от обязанностей по причине смерти одного из нас. Нет, я не собираюсь убивать Змея Горыныча, но и сам не собираюсь жить вечно. Не потому что не хочется, а потому, что все равно это невозможно. Сроки освобождения не оговорены... а там... может, и освобожу... все-таки он меня отпустил.