Глава 3.

В доме мельника, на кухне, лежал на соломенной подстилке дядя Рауль, укрытый до самого подбородка овчиной. У него были совсем седые волосы и борода и исхудалое лицо, похожее на череп, туго обтянутый кожей. Он спал, и веки его были как тонкие листки пергамента.

— С тех пор как Жан его принес, он так и лежит,— сказала жена мельника.— Никогда еще не видела такого измученного человека. Я хотела было дать ему бульону, велела Жану его подержать, но он так и заснул с ложкой во рту.

— А где сейчас Жан?

— Пошел наверх — посмотреть, не надо ли чем помочь. Я уговаривала его не ходить, уж очень тропа крутая. Разве вы его не встретили?

— Нет,— сказал Харкорт.— Наверное, он пошел другой тропой, что ведет к замку, а мы ехали из аббатства. Иоланда узнала, что я там, и прибежала мне сказать. Дедушка пришлет людей, чтобы перенести его домой.

— Можно и здесь его оставить,— сказала жена мельника,— Хлопот с ним не так уж много, а будить его просто грех. Пусть отдохнет. Бедняга, ему, видно, сильно досталось.

— Спасибо,— ответил Харкорт,— но там, в замке, его ждет дедушка. Он, наверное, и не надеялся когда-нибудь повидать дядю Рауля; столько времени от него не было вестей. Хотя, если вспомнить, он никогда не давал о себе знать, когда уезжал. Старику, должно быть, не терпится снова его увидеть. И матери тоже. Она сейчас, скорее всего, хлопочет изо всех сил, чтобы приготовить ему комнату и настряпать еды по его вкусу...

— Матушка по-прежнему в добром здравии? — спросила жена мельника.— И старый господин тоже? Вы всегда были так добры к нам. Помню, твой дедушка сразу предупредил нас, когда из-за реки пришла Нечисть. Только потому мы и успели вовремя укрыться в замке...

— Если Жан и был нам чем-то обязан за это предупреждение, он уплатил свой долг сполна,— прервал ее Харкорт.— Он храбро бился на стенах. Там его и ранили. Нам не хватало таких людей, как он.

К ним подошла Иоланда с высокой кружкой в руке.

— Прошу тебя, мой господин,— сказала она,— выпей глоток нашего эля, хоть он и не ахти как хорош.

— Почему не ахти как хорош? — отозвался Харкорт.— Если память мне не изменяет, эль у Жана всегда получается замечательный.

Он взял кружку и поднес к губам. Эль был действительно замечательный. Харкорт внимательно посмотрел на дядю, который спал, что-то бормоча во сне и шевеля пальцами.

— У нас есть время, пока не придут люди из замка,— сказал Харкорт Иоланде.— Ты не покажешь мне свои работы? ,

— Это будет для меня большая честь, мой господин,— ответила она.

Харкорт допил эль, поставил кружку на стол и вышел вслед за Иоландой.

Солнце, клонившееся к западу, светило тепло и ласково. Его лучи играли на поверхности реки, которая бурным потоком неслась мимо, приговаривая что-то низким, уверенным голосом, какой всегда бывает у больших рек. Едва заметный тонкий аромат диких лесных цветов, которыми были усеяны тенистые места под деревьями, плыл над поляной, где стояла мельница и домик мельника. Приятное место, подумал Харкорт. Хорошо бы побыть здесь некоторое время — полюбоваться на реку, послушать, как она шумит, насладиться этим цветочным ароматом.

Иоланда повела его за мельницу, к сарайчику, который стоял поодаль, ниже по реке. Его стена, обращенная на юг, была доведена только до половины высоты, чтобы внутрь проникало побольше света.

— Вот этот широкий карниз,— сказала Иоланда,— для того, чтобы туда не попадал дождь, а здесь проходит воздух, чтобы дерево лучше сохло.

Она открыла дверь и, отступив в сторону, жестом пригласила Харкорта войти. Он перешагнул через порог и замер от удивления.

Вдоль стены сарая стояло множество прислоненных к ней резных фигур во весь рост — одни были еще недоделаны, другие показались ему вполне законченными. На полках теснились деревянные головы — и человеческие, и изображавшие каких-то неизвестных ему чудищ. Были там и не только головы: вырезанная на доске роза, обвитая виноградной лозой, несколько лошадок, кошка с котятами, вол, запряженный в повозку, и человек, погоняющий вола. Но больше всего было голов.

— Подходящее дерево найти не так просто,— сказала Иоланда.— У каждой породы свои причуды. Лучше всего вишня и орех, только хорошие ореховые деревья попадаются редко. Дуба здесь много, но дуб трудно обрабатывать, и он крошится. Годится и мягкая древесина, но она плохо принимает полировку.

На одной из полок в углу стояла горгулья, такая безобразная и страшная на вид, что казалась почти прекрасной. У нее была огромная клыкастая пасть, занимавшая пол-морды, дряблые толстые губы, раздутые ноздри и уши, как у нетопыря.

— Одного я не могу понять,— сказал Харкорт.— Как ты ухитряешься выдумывать такие фигуры? Вот эту горгулью, например.

— В аббатстве есть каменные горгульи,— отвечала она.— Аббат Гай позволил мне разглядеть их как следует. Там кое-где есть и другие фигуры, их там много.

— Наверное, есть,— сказал Харкорт,— Я об этом как-то не подумал. Должно быть, просто никогда не обращал на них внимания.

— Я их рассматриваю,— продолжала Иоланда,— и запоминаю. А потом сама кое-что в них меняю. Я хочу, чтобы они были как живые. Как настоящие. Вон та горгулья, на которую вы смотрите,— это ведь чудовище, но я старалась, чтобы оно жило и дышало. Пока я ее вырезала, я разговаривала с ней и воображала, будто она мне отвечает. И старалась сделать так, чтобы было похоже, будто она может отвечать.

В дверь заглянула жена мельника.

— Твой дядя проснулся,— сказала она.— Пытается что-то сказать. Выговорил несколько слов, только так неразборчиво, что я ничего не поняла.

— Иду,— сказал Харкорт, шагнув к двери.

На кухне он опустился на колени рядом с подстилкой.

— Дядя Рауль,— позвал он.

Тот открыл глаза.

— Чарли? Чарли, это ты?

— Я, дядя. Я пришел, чтобы забрать тебя домой. Дедушка в замке, он тебя ждет.

— Где я, Чарли?

— На мельнице. У Жана-мельника.

— Значит, я на нашем берегу?

— Конечно. Тебе нечего опасаться.

— Я уже не на Брошенных Землях?

Харкорт молча кивнул.

— Хорошо,— сказал дядя.— Очень хорошо. Наконец-то я в безопасности.

— Мы перенесем тебя наверх, в замок.

Рауль схватил Харкорта за руку своими высохшими пальцами, похожими на когти.

— Чарли,— прошептал он.— Чарли, я нашел ее!

Харкорт наклонился к нему.

— Не волнуйся,— сказал он.— Не старайся мне сейчас все рассказать. Потом расскажешь.

— Я нашел ее, только не мог до нее добраться. Слишком их было много. Но я знаю, где она. Я знаю, что она существует. Это не просто легенда. Не просто дурацкие россказни.

— О чем ты, дядя?

— О призме,— прошептал дядя.— О призме Лазандры.

— О той, в которой...

— О той самой,— сказал дядя,— В которой заключена душа святого.

— Но, дядя...

— Говорю тебе, что знаю, где она. Я чуть-чуть до нее не добрался. Я был в том месте, где она лежит. Еще немного — и я бы мог ее...

— Пока забудь об этом,— прервал его Харкорт немного резче, чем хотел.— Не будем об этом сейчас говорить. Сначала нужно доставить тебя домой.

В дверях послышался голос жены мельника:

— Вон идут люди из замка. Они спускаются по тропе.