Глава тридцать четвертая. АНАЛОГОВАЯ МАГИЯ, ПЕРЕДОВАЯ НАУКА И СПАСЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

– Значит, вы намерены сделать из меня пророка? – осведомился Грива, когда они с Хокусаем сели в вертушку, чтобы вернуться в Токио.

– Какого пророка? – изумился специальный координатор.

– Или святого… Уж не знаю, что там накрутили господа аналитики.

Хокусай посмотрел на Гриву внимательно. Очень внимательно. Так смотрят на человека, в чьих умственных способностях внезапно начинают сомневаться.

– Ты в порядке, Артём? Голова не кружится? – встревоженно спросил Хокусай.

– Я в порядке, Танимура-сан,– сказал Артём.– Моя голова вполне пригодна для того, чтобы учить тигров игре в гандбол. Но мне бы очень хотелось, чтобы ее не рассматривали исключительно в этом качестве. Я бы хотел, чтобы вы, Танимура-сан, поведали мне о том великолепном плане, в котором я, судя по всему, буду играть одну из ведущих ролей. Я понимаю, что секретность – превыше всего, но мне кажется, что моя подготовка будет вестись более эффективно, если я буду осведомлен о ее конечном результате.

– Старик проболтался…– пробормотал специальный координатор.– Не следовало оставлять вас наедине.

– Танимура-сан, раз уж так вышло, мне бы все-таки хотелось узнать подробности.

– Не обижайся, Артём,– сказал Хокусай.– Наши специалисты действительно сочли целесообразным не информировать тебя о сути операции. Слишком уж все это… фантастично.

– Угу,– кивнул Артём.– Полностью согласен. Но если нам суждено спасать Землю вместе, я бы хотел знать, каким образом это произойдет.

Пальцы специального координатора коснулись собственного «браслета». Ему наверняка очень хотелось узнать, что именно сообщил Артёму Саваи. Одно касание сенсора, три слова команды – и ему станет известно, что ничего конкретного мастер Гриве не сказал.

Артём ждал. Хокусай колебался.

– Ладно,– сказал он, так и не активировав канал связи.– Рано или поздно все равно пришлось бы тебя проинформировать. И не стоит обижаться, что Саваи узнал об этом раньше тебя. Помощь такого человека, как он, невозможно купить. Пришлось объяснить ему кое-что, иначе он не согласился бы тебя готовить. А эта подготовка тебе необходима. Там от этого может зависеть твоя жизнь. Существовала вероятность, что он не поверит, но…

– Но?

– Мой дед был его учителем. Мой отец был его другом. Саваи-сан знает меня с детства. Он поверил. Мне. Поверь и ты. Это не розыгрыш, Артём. Всё слишком серьезно…

– Куда уж серьезнее…– поддакнул Артём.

– Пожалуй, лучше будет, если я начну с самого начала,– сказал Хокусай.

– Пожалуй,– согласился Грива.– Я вас очень внимательно слушаю, Танимура-сан.

– Не сомневаюсь. Итак, все началось с «пессимиста»…

Артёма Гриву было не так уж просто удивить. Специальному координатору Хокусаю это удалось.

Грива был готов к самому фантастическому сценарию, но такое…

Всё началось с «пессимиста».

С частью этой истории Грива был уже знаком, но слушал, не перебивая. И узнал некие довольно любопытные подробности…

Итак, всё началось с «пессимиста». С загадочного существа, внезапно возникшего ниоткуда в камере виртуального моделирования в одном из бункеров невадского форта. Сначала наблюдатели решили, что это – голограмма, и не очень удивились. Кто-то предположил, что компьютер смоделировал человека будущего, и все они очень развеселились. Еще один хомо футурус с третьим глазом и без гениталий. Бедняга «пессимист». Очнуться голым в тридцати метрах под землей в окружении стремительно меняющихся голографических фантомов. Умники веселились минут десять, пока не обнаружили, что «забавное создание» внутри текучего виртуального мира не исчезает и, более того, даже не меняется. Если, конечно, не считать переменой переход из лежачего положения в сидячее. Как уже было известно Гриве (но еще неизвестно экспериментаторам), разрушительным для психики общество «пессимиста» становилось только при непосредственном контакте, поэтому трое умников, контролировавших эту фазу эксперимента, еще некоторое время оставались в добром здравии. Минут десять им потребовалось, чтобы убедиться: пришелец не является сбоем программы. За эти десять минут «пессимист» успел встать на ноги и принялся бродить между застывшими голограммами, издавая членораздельные, но не поддающиеся расшифровке звуки.

Тогда умники решили, что над ними кто-то подшутил, и разгневались. Старший вызвал охрану, а двое младших (исключительно по положению, а не по возрасту, количеству степеней и регалий) двинулись в бункер, чтобы выдворить «ряженого».

Через несколько минут мозги обоих получили повреждения, несовместимые с жизнью. С одним случился обширный инсульт, а второй попросту размозжил голову о бетонный угол.

Появившиеся чуть позже охранники покончили с собой с помощью штатного оружия. Старший из умников всё это видел и оказался достаточно сообразительным, чтобы объявить тревогу, заблокировать бункер и оповестить руководство. Следящая аппаратура работала без перебоев и зафиксировала всё в мельчайших подробностях, но руководство глазам своим не поверило. Это недоверие стоило жизни пяти ни в чем не повинным людям из обслуги, трем умникам, руководившим проектом, и двум старшим администраторам комплекса. Так в считанные минуты комплекс лишился научного и общего руководства. Трое суток там творилось черт знает что, и образовалось еще шесть трупов. Потом компьютер заблокировал бункер с «пессимистом» по схеме, заимствованной из информатория НАСА, а общее руководство персоналом взял на себя замначальника безопасности. Действуя в точном соответствии с пентагоновской инструкцией, определяющей порядок мероприятий при биологической тревоге, новый начальник комплекса жесткими мерами пресек панику, изолировал периметр, усилил охрану, вывел на патрулирование боевых роботов и запросил дальнейших распоряжений. В ответ получил невнятное: «действовать по обстановке» и попытался уничтожить «пессимиста»… Результат – пятеро «коммандос» покончили счеты с жизнью.

А потом появились алладиновцы. А «пессимиста» не стало.

Артём Грива.

– Его не стало в нашей реальности.

Это сказал уже не специальный координатор Хокусай, а Главный Консультант Международного координационного Центра по исследованию проявлений феномена спонтанной деструкции доктор Сунь.

Он присоединился к нашей беседе спустя полчаса после ее начала. Разумеется, виртуально.

– Возможно, он продолжает жить там, откуда появился. Мы не имеем однозначного ответа на вопрос, имел ли место перенос массы или же объект был дублирован.

– Крокодил кушает в двух случаях: когда на небе есть луна и когда на небе нет луны,– процитировал я одну из любимых поговорок моего отца.

– А данном случае – в шести,– невозмутимо ответил доктор Сунь.

– В шести – это как? – поинтересовался я.

– Математическая модель предлагает шесть вариантов решения. Названные мною варианты – два из этих шести. Мы начали с этих двух, потому что остальные пока не могут служить основой для практических разработок.

– То есть вы хотите сказать, доктор, что представляете, как это произошло? – удивился я.

– Нет,– покачал головой доктор Сунь.– Не представляем. По крайней мере, в том понимании, какое придаете этому слову вы, майор. Мы не представляем, как это произошло. Мы, скорее всего, даже не представляем, что именно произошло. Но благодаря вашему соотечественнику господину Колосову у нас есть весьма оригинальная концепция, а также математический аппарат, описывающий некоторые аспекты данного явления и определяющий направление дальнейших исследований. И сейчас мы заканчиваем подготовку эксперимента, реализация которого позволит нам проверить достоверность этой гипотезы.

– Если это возможно, господин главный консультант, мне бы хотелось услышать, что это за гипотеза,– произнес я.– В доступной для меня форме, разумеется.

– Это возможно,– милостиво согласился доктор Сунь.– В доступной для вас форме, майор, гипотеза Колосова выглядит так: есть некий пространственно-временной континуум, в котором основной движущей силой является совокупный разум человечества.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы смело отправил его за консультацией в управление моего друга Сучкова. Планетарный, а равно вселенский разум – это по части его «подопечных». Но доктор Сунь – не сектант-проповедник. Поэтому я продолжал слушать с подобающим вниманием, а доктор Сунь продолжал:

– Господин Колосов высказал также весьма оригинальное предположение, что этот совокупный разум в настоящее время находится в нестабильном состоянии, попросту говоря – болен. Именно эта его болезнь порождает и то, что мы называем феноменом спонтанной деструкции, и все многочисленные случаи помешательства, о которых вы, майор, уже осведомлены. Если придерживаться той же аналогии, то «ифрит» можно считать общим нарушением внутренней среды организма, а проявления безумия – повреждениями отдельных клеток. Разумеется, эта аналогия крайне поверхностна.

– И как же с этой болезнью бороться? – спросил я.– И какое отношение имеет к этому «пессимист»?

– Господин Колосов полагает, что именно «болезнь» и сделала возможным его появление в нашем мире. Возможно, в качестве своеобразного лекарства, но, скорее всего, из-за снижения сопротивляемости нашего совокупного разума проникновению извне. Во втором случае можно предположить, что наш совокупный разум все-таки сумел подавить вторжение и уничтожил носителя чужеродного сознания. Или, учитывая состояние останков, перевел его в некое подобие споры.

– Но он убил себя сам,– возразил я.– Разве нет?

– Мы так не думаем,– сказал доктор Сунь.

Я не стал спорить. Вряд ли мои ощущения будут восприняты в качестве серьезного аргумента.

– Извините, доктор. Продолжайте.

– Итак, у нас есть гипотеза о том, почему объект появился в нашем мире. Следующий вопрос: откуда он взялся? И в этом направлении мы тоже добились определенных результатов…– Доктор Сунь сделал паузу, видимо подыскивая слова, доступные пониманию офицера-полевика.– Проведенные нами исследования показали, что объект, несмотря на свой, мягко говоря, необычный вид, может иметь земное происхождение. Возможно, это другая ветвь эволюции… В общем, мы решили провести хроногеографическое тестирование его тканей.

– Прошу прощения, доктор, но я не знаю этого термина.

– Да? Я полагал, что сын ученого-археолога знает основные методы датировки появления на свет того или иного биологического объекта.

Я пожал плечами.

– Хроногеографический метод позволяет определить, где и когда был рожден «владелец» биологического материала, если в базе данных имеются образцы со сходными характеристиками. В данном случае задача была облегчена высоким качеством образцов. Обычно для датировки предоставляется материал, длительное время хранившийся в асфальте, янтаре или ином природном консерванте.

– Погодите, доктор,– не удержался я.– Разве в этом случае определяется время, а не возраст?

– Нет, майор. Я же сказал: основа метода – сопоставление с контрольными образцами. То есть с теми образцами, чей возраст датирован с достаточно высокой точностью. Что-то вроде установления личности по папиллярному узору или по рисунку сетчатки. Имеется достаточно большой «банк данных», в котором содержится информация о тех «узорах», которые на молекулярном уровне отпечатались в тканях исследуемых образцов. «Узоры» эти – результат многофакторного воздействия внешней среды: климатических условий, уровня радиации, напряженности магнитного поля, солнечной активности… Это достаточно трудоемкий метод, но мощности современных компьютеров для такого анализа хватает. Хотя точность все равно оставляет желать лучшего. Итак, мы исследовали ткани объекта так же, как исследовали бы любой объект земного происхождения. И получили вполне удовлетворительный результат.

– И когда же, примерно, родился… объект? – спросил я.

– Примерно пятьдесят тысяч лет назад,– ответил доктор Сунь.– Плюс минус десять тысяч лет. Предположительно где-то на Африканском континенте. Надеюсь, майор, вам удастся получить более точные сведения.

– Каким образом? – осведомился я.

Доктор Сунь посмотрел на Хокусая.

– Я полагал, вы ему сказали, Накамура-сан?

– Не я, мастер Саваи.

– Считайте, что я ничего не знаю,– быстро вмешался я.– Предпочитаю получать информацию из первых рук. Во избежание ошибок. Итак?

– Итак, майор, мы намерены отправить вас туда, откуда явился к нам объект.

Конечно, я удивился. А кто бы не удивился на моем месте?

– То есть вы намерены отправить меня в прошлое? – уточнил я.

– Я бы не стал утверждать категорически, но вероятность того, что вы окажетесь именно в прошлом, достаточно велика.

– А как насчет вероятности поменьше?

– Вы можете оказаться где угодно, майор,– порадовал меня главный консультант «Алладина».– В будущем, в другом измерении, в преисподней…

– Такое разнообразие утешает,– пробормотал я.– А почему именно я?

– Потому что вы, майор, наиболее подходящий кандидат,– ответил доктор Сунь.– Единственный из известных нам людей, способный контактировать с объектом без мгновенного летального исхода. Разумеется, путешествий во времени нет в вашем контракте, но, боюсь, ни у вас, ни у нас нет выбора. Слишком серьезна ситуация. По прогнозам наших специалистов, если нынешняя тенденция сохранится, то уже через пятьдесят лет численность населения планеты сократится вдвое, а еще через сто-сто пятьдесят лет наша цивилизация будет уничтожена. Мы знаем вас, майор, и знаем, что вы не откажетесь.

– Угу,– пробормотал я.– Спасение мира – ни больше, ни меньше.

Но доктор прав. Я не откажусь. Попасть в другой мир – это сильно. И спасти человечество – тоже неплохо.

– И каким же образом, доктор, вы собираетесь закинуть меня к питекантропам? – поинтересовался я.

– Вы вряд ли поймете, майор.

– И все-таки попробуйте, доктор. В доступной для тупицы форме.

– Не обижайтесь, майор. Вряд ли на планете найдется сотня ученых, способных понять выкладки Колосова. И я в эту сотню не вхожу. Но основополагающий принцип, как вы, наверное, уже слышали, заимствован в аналоговой магии. То есть, если у нас есть виртуальная копия объекта плюс частица самого объекта, то, воздействуя на копию, мы можем воздействовать и на объект. Именно так был втянут в наш мир ваш трехглазый приятель.

– Он мне не приятель,– проворчал я.

– Неужели? – усмехнулся доктор.– По моим данным, вы провели рядом с его останками в совокупности сорок семь часов.

– Мне там нравится: тихо и никто не докучает,– сказал я.– У меня вопрос, доктор. Вы сказали: виртуальная копия и частица объекта? А откуда взялась эта самая частица? И где она теперь?

– Мы не знаем,– честно признался доктор Сунь.– Ни откуда она взялась, ни куда делась потом. Но она была. Это неопровержимо следует из теории Колосова.

– Ладно,– кивнул я.– Допустим, вы отправляете меня на родину «пессимиста». А что потом?

– Потом, через определенное время, по той же схеме, мы возвращаем вас обратно, воспользовавшись вашим генетическим материалом.

– Годится,– сказал я.– Когда прыгать?